Посредственность. Шестой семестр

1.1. Осколок льда. Навсегда и безвозвратно

Итак… С чего бы мне начать?

В минуты душевного дискомфорта, когда моя душа изнывает от сонма невысказанных слов, моё любимое времяпрепровождение – открыв пустую страницу вордовского документа, смотреть на неё, положив руки на клавиатуру, словно пианист, застывший в ожидании начала концертного выступления. Я вглядываюсь в белоснежную пустоту листа, будто разглядываю бездну и жду сигналов из неё.

Самое сложное для меня всегда – что-то начать. Найти в себе, в душе и на листе незаметные остатки тропы, которая меня приведёт к мысли, которую я желаю озвучить. Найти тот самый тезис, который я буду разворачивать на протяжении длительного продолжительного времени.

Хотя на самом деле я лукавлю. Обычно у меня всё иначе: есть завязка, есть развязка. Так сказать, я знаю, куда мне идти, знаю, как зайти на нужный путь, но что лежит между точками «А» и «Б» – загадка за семью печатями.

И я вновь повторяю озвученный в самом начале вопрос: с чего же мне начать? С какого момента своей жизни мне начать созерцание пройденных шагов? Может, тогда лучше спросить, в какой момент времени я вообще начал обращаться к прошлому?

Если так поставить вопрос, то сейчас – двадцать пятое января, и я только что закрыл дверь своей квартиры и, поправив рюкзак, вышел в подъезд, спустился по лестнице к двери подъезда, отворил её и выскочил наружу. На дворе был холодный и солнечный январский день. Засунул руки в карманы, чтобы не стыли на морозе и, понурившись, пошёл к остановке. Как и год назад, сегодня литературный клуб выбирается на всё тот же бесплатный каток в Сокольниках. Это уже становится хорошей традицией, однако…

Однако когда я себе этот день представлял месяц назад, всё было иначе. Я должен был проснуться в компании Снежаны, а потом отправиться вместе с ней на остановку троллейбусов, доехать до Сокольников, спуститься в метро, дождаться людей из клуба, а потом весёлой гурьбой пойти в парк, весело покататься на катке, а потом как знать, может, погулять по городу, зайти в какую-нибудь кафешку или ещё что.

Но теперь всё изменилось. Всё стало как раньше, как оно всегда было в моей жизни. Одинокая жизнь, одинокое утро, тоскливые дни, наполненные бесцельным созерцанием самого себя посредством прожигания жизни за компьютером. Снежана была абсолютно права – я всего лишь великовозрастный ребёнок.

***

Когда Снежана оставила меня на пруду, я там пробыл ещё какое-то время. В какой-то момент я смог пересилить себя, отряхнул себя (на меня столько снега навалило, что можно было из меня снеговик делать), вытер лицо от слёз, чтобы не выглядеть совсем уж жалко, а потом побрёл в сторону дома. В автобусе я плюхнулся на задние сиденья и едва не заснул от нахлынувшей на меня усталости. Но потом всё-таки смог выйти на конечной, потом ещё пройти квартал до дома. Оказавшись дома, я кое-как разделся, побросал вещи в стирку, а потом рухнул спать. Проснулся, а на часах уже девять часов утра следующего дня. Я лежал, а голова была абсолютно пуста. Не было ни единой мысли. Не было ничего, абсолютно ничего. Я знал, я понимал, что мы со Снежаной больше никогда не будем вместе, но на душе была абсолютная апатия духа и тела.

Мне было больно и обидно. Мне было ужасно стыдно и до боли в груди горестно. Мне хотелось лишь одного – вернуть всё, что было раньше. Как-то всё переиграть. Но нет, жизнь – не игра, загрузить старый сейв не получится, и за ошибки приходится платить. И хорошо, если эта плата – что-то незначительное. А ведь порой расплата бывает в виде крови или даже жизни.

В итоге я весь день провёл, лёжа в постели. Я то просыпался, то проваливался в беспокойный сон. Всё тело было будто свинцовым, налито какой-то болезненной теплотой, а конечности будто стискивали или ломили. Если бодрствовал, то максимум доходил до туалета или до кухни, однако мне ничего не хотелось есть. Я не чувствовал голода или желания есть. Но чувствовал жажду. Я пил кипячёную воду из кувшина, и на этой воде дотянул до вечера. Мама пришла в один из промежутков моего бодрствования. Я тогда лежал в постели и готов был заснуть, но краем рассудка я услышал звон ключей, а потом – звук открываемой двери. Дверь в мою комнату была открыта, а со стороны входной двери прекрасно видно мою комнату, так что, увидев, что я не сплю, мама, сняв куртку, разувшись и положив сумку, спросила у меня:

– Ты не заболел, случаем? А то ты вчера толком ничего не писал, отписался про экзамен, а потом не просыпался весь вечер и всю ночь. Сейчас в постели лежишь.

– Не знаю, – только и ответил я.

Мама зашла в комнату, включила верхний свет, который больно ударил по глазам. Я их сразу закрыл. Мать приложила руку к моему лбу.

– Выглядишь хреново, – сказала она. – Дай-ка я тебе температуру померю.

Откопав где-то в ящиках моей комнаты термометр, она сказала мне сунуть подмышку, а сама ушла разбирать свои сумке. Я умудрился провалиться в дремоту, когда меня разбудила мама и сказала показать градусник. Я вытащил его, отдал матери.

– Да, ты у меня заболел. Тридцать восемь и пять. Это где ты так умудрился?

– В снегу лежал, – ответил я.

Да, я же вчера то на коленях стоял, то просто стоял по локоть в снегу, обдуваемый всеми ветрами. Потом вообще рыдал и хныкал, размазывая слёзы – влагу – по лицу.

– И зачем ты там лежал? – спросила меня мама. – Праздновал окончание сессии? Или… Вы со Снежаной рассорились?

Это было крайне очевидно. Мама знала, что Снежана должна вернуться в дом после окончания сессии. Ежели тут нет Снежки, то напрашивается ровно один вывод.

– Да, – отвечаю я. Смысл лгать? – Мы с ней расстались.

Мама молчит. Она думает. Долго думает. Она прекрасно понимает, что хоть это были мои отношения, но это повлечёт за собой проблему и для мамы тоже. Ну и, конечно же, мама наверняка сейчас ужасно жалела меня. Толку от этого? Жалость мне не поможет.

– А кроме температуры? – спросила в итоге у меня мама.

– Ничего, – ответил я. – Ни горла, ни соплей. Просто общая вялость и сонливость. Спал весь день.

– Похоже, ты и простыл, и перенервничал на фоне сессии и разрыва со Снежаной, – вынесла мне вердикт мама. – Хорошо, что сейчас у тебя каникулы, успеешь на ноги встать. Ладно, пойду тебе тогда лекарства доставать, чай делать и ещё что-нибудь.

Я в ответ лишь безвольно угукнул. Ну, температура так температура. Оно и неудивительно.Симптомы-то все на лицо, только у меня не было ни сил, ни желания это понять. Я просто отсыпался и зализывал нанесённые мне раны.

Мама возвращается в комнату и ставить на тумбочку у моего стола лекарства: жаропонижающее, от горла, от носа (на всякий случай), антибиотики общего действия.

– Есть что-нибудь будешь? – говорит она мне.

– Нет желания, – отвечаю я, запив жаропонижающее стаканом воды.

– Тогда просто сделаю чай и кофе, а ты дальше ложись спать, – говорит мне мама.

Выпив лекарства, я лёг в кровать и накрылся одеялом. Жить стало чуточку проще – я почувствовал, как смутная пелена спадает с рассудка, возвращаются силы и возможность что-то делать. К этому же моменту мама приносит чашку чая, а потом – и чашку кофе. Они оба стоят на моём рабочем столе. Я пересаживаюсь в компьютерное кресло и сажусь за стол. Я только сейчас сообразил, что мама в комнате.

– Говоришь, вы расстались? – голос мамы звучит крайне тяжело.

– Да, – только и отвечаю я. – Ради бога, не начинай мне читать лекции на тему того, что «она не единственная», «пойди и сделай всё заново». Просто молчи, пожалуйста.

– Да я понимаю, что ты это и без меня понимаешь, – сказала мама. – Я просто уже настолько к ней привыкла… Да и не было у вас никаких симптомов… Как минимум, я не видела… Ну, чего о былом печалиться. Были Морозовы в нашей жизни, да всплыли. Хотя мы с Александром Сергеевичем и Анастасией Александровной планов настроили на вас – громадьё!..

– Хочешь рассмешить бога – расскажи ему свои планы, – я отпил из чашки кофе. – Не переживай, мама. Я, может, и идиот, но ни кончать жизнь самоубийством, ни предпринимать глупостей не буду. Мне просто нужно время. Каникулы от всех и вся.

Планы… Я ведь планировал со Снежаной поехать на юг вместе, как пара. Она ведь это тоже должна помнить. Я ещё планировал следующим летом с парнями выбраться в Петербург. Я, будете смеяться, даже уже начинал фантазировать на тему нашей со Снежаной свадьбы. Пару раз, когда оставался наедине с самим собой, произносил её имя с моей фамилией. Получалось… на удивление красиво.

Но это всё теперь – прошлое. Этого всё равно что не было. Реален-то лишь текущий миг, текущее состояние вещей. А сейчас всё до одури смешно – я стал одиноким парнем, каким и был до знакомства со Снежаной. Единственное изменение – это то, что я уже не девственник. И у меня богатый опыт поцелуев. И…

Тут в моей голове появилась одна довольно смелая и светлая мысль: у меня ведь есть опыт! За моими плечами – полгода практически что супружеских отношений! Конечно! Ведь в отношениях самое страшное и сложное что? Правильно, начать. Как на работу не берут без опыта работы, а опыт работы без самой работы никак не взять. Тут такая же логика. Но теперь-то «опыт работы» у меня есть!..

Я невольно рассмеялся… но почти сразу же стих. Голос совести (раньше его озвучивала Снежана, теперь же она уволилась с этой должности, поэтому сей голос был бесцветен и беспол) мне сказал:

– Ещё не остыл хладный труп ваших с ней отношений, а ты уже себе ищешь другую. Одумайся, дурак!

Я и не искал другую. Я просто… Пытался хоть что-то положительное найти в своей ситуации. Положительное нашлось, но это единственное, что было хорошего. Опыт опытом, но толку от него, если его некуда приложить?

Я повернул голову к матери, но та уже ушла по своим делам. Видимо, она со мной обсудила всё, что хотела, вот и оставила меня одного.

Закончив с чаепитием, я рухнул в постель. В голову стали лезть мысли, одна мрачнее другой. И все были связаны с моей университетской жизнью. Её не сломала ни драка с Мироновым, ни катастрофа на даче Бедуинского, ни потасовка в антикафе с Гаем, ни даже драка в ресторане с Ярославом, ни даже постоянные склоки с Протопоповым. Но теперь всё пойдёт под откос с началом учёбы. Вот я вернусь в университет, увижу Снежану, а она – меня… И всё. Приплыли.

В голове поселилась мысль: а, может, извиниться? Вызвать на откровенный разговор? Сказать, что «я многое понял»…

Нет, это же Снежана. Она приняла решение – остановить наши отношения. Или они всё-таки приостановлены? Нет, остановлены. Разрушены. Уничтожены. Закончены. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Она не будет менять своё решение по столь сентиментальной причине, что соскучилась по мне. Я могу лишь догадываться, что сейчас происходит в её квартире сейчас. Что сейчас думают и говорят обо мне… а, ничего обо мне её родители не говорят. Они всегда меня воспринимали как эдакое занятное приложение к Снежане. Дядя Саша (или он уже для меня снова «Александр Сергеевич»?) ведь ещё летом сказал мне, что «это она тебя выбрала». Собственно, как выбрала, так и сняла свой выбор.

Короче говоря, в моей жизни Снежаны теперь всё равно что нет. О её существовании я могу забыть. С тем же успехом я мог бы считать, что пятого семестра и лета после второго курса не было, что это – плод моего воображения, что все эти полгода я смотрел какой-то странный сериал, героем которого была моя копия, а теперь сюжет подошёл к концу, и я вернулся в холодную и скучную действительность.

Я скитался по странам, мирам и эпохам, а теперь вот вернулся на отчий порог. И меня это совсем не нравится. Мне никогда тут не нравилось.

Я и сам не заметил, как снова задремал. Мне снились тяжёлые «свинцовые» сны (другой эпитет мне не приходит на ум). Я знаю, что такие сны мне снятся только в периоды тяжёлой болезни – сумрачные отголоски каких-то когнитивных искажений и флуктуаций, которые наслаиваются друг на друга, порождая вереницы безумных горячечных образов.

Просыпаюсь – уже новый день, а моё состояние так и не улучшилось. У меня зато хватает сил подняться и сесть за компьютер. Я выпал из жизни на пару дней (вчера я так компьютер и не смог включить, как и позавчера), так что надо было понять, насколько изменился мир вокруг меня и в какую сторону.

Но нет. Моё отсутствие в жизни мира на нём никак не отразилось. Снежана мне ничего не писала, Дима – тоже. Была только болтовня в чате моего «дружного потока» (я пробежал глазами и, поняв, что о нашем со Снежаной разрыве ещё никто не узнал, успокоился), да объявление от Виктора, что завтра будет каток. Да, точно, каток. Надо бы к завтрашнему дню себя поставить на ноги, чтобы точно на него поехать. А то я свихнусь тут дома сидеть все каникулы.

Я понимаю, что мне даже больно думать о том, чтобы перечитывать старые переписки со Снежаной. Я знаю, что в стародавние времена читать письма от своей бывшей любви было тем ещё развлечением в моменты душевного сплина. К чему это я? К тому, что в списке недавних диалогов с моим участием Снежана всё ещё была на четвёртом месте. Первые три заняли литературный клуб (сегодня утром там отписался Виктор), чат моей группы и чат моего «дружного потока» (вчерашним днём там было активное обсуждение разного дерьма).

Убедившись, что мирозданию на меня наплевать, я откинулся в кресле и прикрыл глаза – веки всё ещё были будто налиты свинцом или ещё чем-то тяжёлым.

Я вслушивался в звуки своего дыхания, тщась внять голосу разума, но слышал лишь шум кондиционеров компьютера да тихое тиканье настенных часов. Открыл глаза. Я будто бы всё ещё не мог до конца признать старую новую реальность. Я будто бы не мог поверить, что теперь всё будет как раньше. Я будто бы…

Я будто бы радуюсь. Будто бы я пережил совращение Алиной на посвяте. Я не забыл свои ощущения: страх, растерянность, недоумение и облегчение, когда она сказала, что надо остаться друзьями. Долго копившиеся во мне неуверенность в себе и страх ответственности и серьёзных отношений, которые успешно перекрывались безграничным обожанием Снежаны (это бессмысленное ныне чувство любви к ней никуда не делось), будто нашли выход из моего тела, но оказалось, что больше нечего бояться. Я снова оказался наедине с самим собой, со своими проблемами и тараканами в голове.

Я вернулся в свою старую зону комфорта. Будто вернулся из фешенебельного отеля со всеми удобствами (и чарующей горничной-Снежаной в качестве обслуги) в свою родную, близкую моему сердцу конуру. Она убога, в ней не развернуться, она скучна и посредственна… Но дома я себя ощущаю именно в этой зоне комфорта.

Я настолько привык быть жалким неудачником, что, снова став им после того, как был всем, радуюсь этому, как мальчишка – новой машинке.

Открываю глаза и смотрю в монитор. Меня тошнит от компьютера. Поднимаюсь, забредаю в большую комнату и обнаруживаю позабытую мной приставку. Да, со всей этой кутерьмой последних пары месяцев у меня не было времени на игры. Теперь же… Теперь же у меня этого времени – хоть жопой жуй. Беру в руки геймпад, включаю телевизор, переключаюсь на приставку и запускаю какую-то игру. Хотел поиграть в «Персону», но эта игра стала для меня слишком личной. Я не могу её проходить один. Только со Снежаной, что означает одно – больше в «Персону» я не сыграю никогда. Поэтому запускаю первое попавшееся.

В себя я прихожу спустя энное время, когда мне заявили, что аккумулятор в геймпаде почти сел. Я с неудовольствием дохожу до ближайшей контрольной точки, сохраняюсь, выхожу из игры и ставлю его заряжаться. А про себя думаю, что я снова убегаю. Снова убегаю от проблем, как я всегда и делал. Я смог во время процесса игры забыть о насущных проблемах, погрузиться в дивный новый мир. Но реальность-то никуда не делась. Реальность всё ещё дави на меня со всех сторон.

В подобных метаниях и проходит второй день старой новой эры – эры одиночества и эпохи большой нелюбви.

К вечеру возвращается мама. Я помог ей разуться, повесить куртку и отнести сумки с едой. Она осматривает меня.

– Выглядишь ты, по-моему, так же хреново, как и вчера, но пластом не лежишь, и на том спасибо, – выносит она мне вердикт. – Как прошёл день?

– Однообразно, – отвечаю я. – Компьютер, кровать. Ну и ещё приставка. Вегетативный образ жизни.

– Я так и думала, – в голосе мамы ни раздражения, ни осуждения, одна лишь странная покорность и смирение с ситуацией.

Приняв вечерний курс лекарств, я отправляюсь к себе и пытаюсь заснуть, однако тут неожиданно тишину моего существования прерывает звук сообщения на телефоне. Без какой-то надежды я беру его в руки, обнаруживаю, что он полуразряжен (когда я к нему в последний раз прикасался? вчера?), ставлю заряжать, а уже потом читаю это самое сообщение. Мне в соцсети писал Виктор и спрашивал, поеду ли я завтра на каток. Я ему отвечаю: «Если ты надеялся, что я никуда не поеду, то зря».

Да, завтра надо будет выбраться из дома и развеяться. В четырёх стенах проторчать я всегда успею.

***

Собственно, вот мы и вернулись в двадцать пятое января. Я вообще наметил себе довольно длинную программу на сегодня. Первым делом я планировал заехать в деканат своего факультета, чтобы поставить подпись и печать в зачётной книге – я ведь семестр закрыл, о чём все позабыли, даже мама ни разу мне не сказала «какой ты молодец». Надо бы ей напомнить, что я сессию закрыл. А уже от деканата я доберусь на трамвае без пересадок до Сокольников. Как по мне, план попросту великолепный, и нет ни единого варианта, что что-то может пойти не так.

Разумеется, всё может пойти по пизде в любой момент: в деканате я могу столкнуться со своими однокурсниками, деканат может уже быть закрыт, в деканате мне скажут, что у меня всё не то, транспорт может отказать, в последний миг Виктор может сказать, что он отменяет поход на каток, или же мне скажут, что мне в клубе больше не рады… Кстати, после предыдущего собрания клуба, новость о катке – единственное проявление активности литературного клуба. Я даже не знаю, какую книгу мы будем читать – не было ни голосования, ни даже весточки от Димы или Лёши о книге. Будто клуба… и нет больше.

Но я что-то ударился в какую-то конспирологию. Надо с этим завязывать. Всем просто было не до клуба. А теперь вот стало.

Добираюсь до корпуса своего факультета, поднимаюсь на последний этаж и, расстегнув куртку, чтобы не запариться, иду по коридорам к кабинету с замдеканами. К моему облегчению, там оказывается Быкова Ирина Тимофеевна (без таблички на входе в кабинет я бы её имя не вспомнил) – невысокая старушка в очёчках. Она в моей жизни появлялась крайне редко, и самое заметное появление – на разбирательстве по случаю инцидента на даче Бедуинского цать лет назад. Я видел, что она в кабинете одна, но всё равно постучался в открытую дверь и испорсил разрешения зайти. Она мне кивнула. Подошёл к ней и протянул заготовленную заранее зачётку.

– Вот, принёс на подпись и печать. – ответил я.

– Так, поняла… – она раскрыла мою зачётку и спросила группу и фамилию. Ответил. Она пощёлкала мышкой, а потом взглянула на меня ещё раз. – Точно, я же тебя помню. Ты – подопечный Морозовой!

Одно дело, если вас не помнят сверстники. В девяноста процентах случаев, на это можно закрыть глаза. Однако если вас не помнят взрослые и сильные мира сего, то это уже попросту грустно. Нужно, чтобы преподаватели хотя бы знали твоё имя и могли сказать о тебе «да, это хороший человек». А так, я был низведён до должности, да ещё и… унизительной.

– Да, наверное, – ответил я.

– Ты был на слушании по делу Морозовой в середине семнадцатого, – вспоминала Быкова, пока ставила подпись в моей зачётке, – а потом о тебе говорили как о её ближайшем подопечном весь прошлый семестр. Да и учишься ты хорошо… – она достала печать и поставила штамп в зачётке. Теперь я был свободен, но разговор только начался: – Никогда не думал писать статьи?

Я знал, что этим всё закончится. Быкова известна своей любовью чуть ли не каждого студента побуждать разговорами и словами (но, насколько я знаю, никогда – делом) к написанию этого благородного занятия.

– Скоро же будет «Весна студентов», – распиналась он. – А ты выглядишь умным и благоразумным парнем. Странно, что ты, хоть и друг Снежаны, но так ни одной публикацией и не отметился. Выберешь себе тему. Вот что тебе интересно? – она мне не дала ответить, а сразу задала другой вопрос. – Ты же со второй кафедры? – я кивнул. – Отлично! Обратишься к Борису Эдуардовичу, он на статьях собаку съел, поможет тебе с написанием. Ты же знаешь, статьи – это не только престиж, но и прибавка к стипендии, задел на будущее… Ты же планируешь в магистратуру поступать? Наверняка да. Без статьи на магистратуру поступить можно, но только на платное. Или сдать экзамены без единой ошибки, но это мало у кого получается, сам понимать должен.

Я мог лишь стоять, слушать, не знать, куда мне деть взгляд (я смотрел то Быковой в глаза, то ей за спину, то в монитор, то в окно), переминался с ноги на ногу (я всё ещё стоял) и нервно теребил руки, не зная, куда их деть. Я знаю все эти аргументы про статьи, но…

Но зачем-то я задал самый идиотский вопрос из возможных:

– А Морозо… Снежана же получала стипендию за статьи?

Почему-то вспомнил, что в прошлом семестре Алину с этой стипендией прокатили.

– Разумеется, и уже не первый семестр, – ответила мне Быкова. – И в этом получать будет, она мне уже все бумаги о написании статей занесла… Хотя чего это я тебе говорю, ты и без меня это знаешь, поди… Между прочим, со всеми надбавками у вас, студентов, получается тридцать тысяч в месяц! А вы говорите, студентам мало платят. Даже у нас, профессоров, стипендии не такие большие!.. Или нет? Надо уточнить, я уже забыла…

Я тихонько рассмеялся под нос. Снежана весь пятый семестр умудрялась ещё и статью писать. А я даже не замечал этого. Может, потому она и сбегала от меня время от времени, чтобы успеть написать статью, чтобы сдать её своему руководителю? Она ведь просто не хотела нервировать меня своей инициативностью, боялась, что я скажу ей «ты как Алина или Виталий, мне это не нравится».

И была бы абсолютно права – я тогда не мог признать, что Снежане тоже нужно куда-то развиваться. Я уже считал, что она – идеал. Я и сейчас так считаю, но…

– Короче, делай так, – Быкова смотрела мне в глаза. – Когда Снежана начнёт писать свою статью, можешь к ней подключиться соавтором. Это не запрещено, не переживай. Да, все поймут, что ты просто был для неё чем-то вроде поддержки, но авторство тебе зачтут. Хотя я, может, и неправа. Может, вдвоём вы справитесь гораздо лучше. Ну а параллельно подбери какую-нибудь тему, начни её развивать, и к «Весне студентов» будет готова статья. А там и опубликовать можно. А публикация – это сам понимаешь, это почёт, это уважение, это стипендия, это бонусы при поступлении в магистратуру.

Я прекрасно понимаю ваши аргументы. Я и сам понимаю, что студент, не пишущий статьи, претендует в лучшем случае на успешное получение диплома. Но… Но как мне вам сказать, что это невозможно? Что я больше не подопечный Снежаны, не её секретарь. Я теперь для неё – ошибка прошлого, странное существо из далёкого прошлого, про которое вспоминать ныне смысла нет никакого.

– Ладно, иди давай, – говорит мне в итоге Быкова и возвращает мне мою зачётку, которая была, словно заложник, в её руках, чтобы я не сбежал раньше того, как она закончит читать мне свою мораль. – Но ты подумай на досуге над моими словами.

Подумаю. Обязательно подумаю.

Я вышел из корпуса своего факультета. Пошёл лёгкий снегопад. Поправил шапку на башке, посмотрел время. До намеченного Виком срока ещё было достаточно времени, так что я неспешно отправился на остановку трамваев, дождался нужного и сел. Смотрел в окно трамвая, а в голове никаких мыслей не было. Я лишь смутно думал о том, надо ли мне писать статьи или же нет. Но ответ я для себя так и не находил.

Уже на Сокольниках я спустился в метро и встал примерно там же, где и год назад: на вершине центральной лестницы. Интересно, в этот раз будут те, кто решит, что «собираемся у лестницы» означает «собираемся у любой лестницы, но не у той, где это надо»?

Я долго переминался с ноги на ногу, несколько раз начинал ходить по лестнице вниз и вверх, чтобы размять суставы, и вот, когда я снова занял место на вершине лестницы и лениво рассматривал платформу с высоты, увидел Виктора, который был в своей обычной одежде: белые джинсы, чёрная куртка, а в руках у него был мешок, за спиной – рюкзак. Он поднялся по лестнице и подошёл ко мне. На секунду в его взгляде я увидел растерянность, но он быстро пришёл в себя, пожал мне руку. Поздоровались. Тут он спросил:

– А Снежка где?

– Её нет и не будет, – сердце предательски заныло. – Мы расстались.

Мы с Виктором замолчали. Уточнять что-то ещё, дополнять что-то и расширять это заявление не было смысла. Виктор всё прекрасно понимал. И, хвала богам, он решил обойтись без всякого рода «эм, извини, что спросил» или «ну ты держись там». Он спросил:

– И что ты будешь дальше делать?

– Хрен знает, – сказал я. – Жить дальше. Не знаю. Ничего не знаю.

Виктор посмотрел мне в глаза, видимо, понял, что дальнейшие расспросы могут усугубить моё душевное здоровье, которое и так подорвано болезнью и расставанием.

– А ещё я заболел, – вспомнил я. – Температурю уже второй день кряду.

– Ну, ты тогда поосторожней будь, что ли, – Виктор сочувственно качнул головой. – Отсылать тебя домой не буду, но всё равно, ты на катке не усердствуй слишком много, ладно?

Я в ответ лишь прокряхтел что-то невнятное.

– Кто вообще будет? – сказал я после паузы.

– Вероника обещала, Яна с Дианой, – стал вспоминать Виктор. – Пытался Лёшу вытащить, но, хе-хе, он никуда не вытаскивается. Ещё вроде бы Кирилл планировал… А, нет, не планировал он ничего. По-моему, из парней никого ждать смысла нет… Ты же сейчас не пытался у меня так окольными путями узнать, будет ли Овчинников и Протопопов?

– Не пытался.

– Так вот, их и не будет, – сказал он. – Смеяться будешь, но у меня в сессию с ними разговор был. Они мне дали ясно понять, что в клубе их больше не будет. И при этом преподносили так, будто это для нас будет большой потерей.

– Они сильно переоценивают свою роль, – только и сказал я. – Впрочем, таким, как они, это свойственно.

Оно и к лучшему. Больше мы этих персонажей не должны увидеть в стенах клуба.

Мы замолчали. Виктор достал телефон и что-то там проверял. Может, ему кто-то написал. Или же он просто на время смотрел, я этого сказать точно не могу. Закончив смотреть в телефон, он обратился ко мне:

– Мне надо заточить коньки – он поднял вверх пакет, который я про себя обозвал «пакетом для сменки». Составишь компанию? А потом двинемся уже в парк. Я уже написал девчатам, чтобы тоже выдвигались в парк.

– Не нравится мне эта затея – заблудятся они в трёх соснах, – я всегда крайне критично отношусь к чувству пространственного ориентирования у других людей, независимо от пола (я в этом плане выступаю за полное половое равноправие). – Но как хочешь.

Засунув руки в карманы, я двинулся за Виктором на выход из метро. В какой-то момент он всё же заговорил:

– Как сессия?

– Не жалуюсь – закрыл, и хвала богам, – ответил я. – А у тебя?

Виктор лишь дёрнул плечом. Надо понимать, всё у него тоже идёт своим чередом.

– Лёша планирует вообще возвращаться в клуб? – я решил поддержать разговор хоть в каком-то виде.

– Я бы отдал многое, чтобы самому узнать ответ на этот вопрос.

Когда мы вышли на улицу, уже была ясная морозная погода, как и год назад. Я поправил шапку и двинулся за Виктором, который упорно пытался вспомнить, где же тут есть магазинчик, где можно заточить коньки. Я даже не знал, что есть такая отдельная услуга, а однако же, в каком-то неказистом «торговом центре» был затхлый магазинчик, в котором продавалась различная дребедень для зимнего отдыха: ледянки, «ватрушки», коньки, лыжи. И в том числе был станок для заточки лезвий коньков.

– Скажи, Виктор, статьи вообще писать надо? – заговорил я с ним, памятуя свой сегодняшний разговор с Быковой, пока продавец натачивал лезвие.

– Вроде бы надо, – ответил он. – Я вот в прошлом семестре статейку написал. Ну, для магистратуры.

– И как?

В ответ на мой вопрос Виктор как-то особенно невесело рассмеялся. Я понял – выводы каждый будет делать для себя самостоятельно. Понимаю.

Закончив с коньками, мы двинулись в сторону парка. В какой-то момент Виктор нашёл тему для разговора – обсуждение Пеплова. Я думал, мы с ним и Леной тему этого преподавателя вдоль и поперёк обсудили ещё в прошлом семестре, но нет, Виктору надо было выговориться, рассказав о том, каких же трудов его группе стоило заполучить зачёт у Пеплова. Я мог лишь посочувствовать ему.

– Я всё забываю спросить, что там с клубом? – сказал я. – Вроде бы уже месяц прошёл, а я так и не видел объявления о том, что будет новое собрание. И даже не знаю, какую книгу читать будем.

– А… Ну… – Виктор замялся. – Короче, похоже, нашему клубу в стенах вуза больше не рады…

Я поджал губы.

– Из-за меня, да? – спросил я. – Потому что я ведь знаю, что мы были на карандаше у сильных мира сего. И вот, я совершил глупость, и всё пошло под откос, я правильно понимаю?

– Ну-у-у… – Виктор явно хотел сказать «Да», но не знал, как это сделать, не обидев меня. Я ему решил помочь:

– Говори правда, на правду не обижаются, – хотя я прекрасно знал, что это тот ещё пиздёж.

– Да, мне звонил Тошик и сказал, что на нас пожаловались, – Виктору было явно неприятно это рассказывать. – Он мне долго и нудно объяснял, что мы предали те цели, которые поставили перед собой… Эээ… Короче, мы с ним разругались вдрызг.

– Литературный клуб, запрещённая в стенах вуза организация, – съязвил я. – Докатились…

Стоп. Это же из-за меня вышло. Хотя какое, в жопу, из-за меня? Это Протопопов виноват! Овчинников тот ещё крендель, тоже наломал дров! А я просто крайний!

– И что с клубом будет? – ответил я. – Хотя нет, он-то жив. Иначе бы мы тут с тобой не шли по парку.

– Ну да, я уже присмотрел место, где мы можем собираться, – сказал Виктор. – К тому же, я всё равно уж давно как подумывал переместить клуб из университета – у нас ведь уже довольно много гостей из других вузов. Да и аудиторию можно расширить… Так что не переживай – даже если бы ты не буянил, клуб всё равно покинул бы университет. Твоей вины нет. Ты лишь ускорил этот процесс.

Успокаивал ли меня Виктор или нет, но мне было приятно это слышать. Я боялся, что клуб умрёт, что когда каждый из нас окончит университет, он естественным образом распадётся, что без идейных людей, без отцов-основателей, без преданных клубу людей вроде меня всё это не будет иметь никакого смысла. Рад был ошибаться. К сожалению, я ошибаюсь во множестве других вещей, которые имеют гораздо больше смысла и значения для меня.

Мы дошли до катка и, помыкавшись, разобрались, как на него попасть – надо просто было показать студенческий билет охраннику на входе в раздевалку. Там мы с Виктором принялись неспешно переобуваться, потому что, как он сказал, девочки уже на подходе, заблудились в трёх соснах и вообще.

– Я же говорил, надо было всех дождаться в метро, а потом уже куда-то идти, – ворчал я.

Виктор в ответ мне лишь грустно смеялся:

– Вечно ты оказываешься прав, предполагая худшее.

К счастью, мой пессимизм был напрасен – уже скоро в раздевалку зашли Яна, Диана (в своём привычном красном пальто), а так же ещё одна девушка. Высокая и худощавая, личико у неё было симпатичным, хотя понимаю, что эта симпатичность выражается не столько в общей миловидности и какой-то ауре детской невинности, которая присуща некоторым девушкам, а скорее в правильных чертах лицах, формирующих красивую мордашку. Ничего сверхвыдающегося в ней не было, но всё-таки симпатичная. Две десятых Снежаны. Ладно, три десятых.

Интересно, если начать измерять девушек в долях от Снежаны, то кто сколько заработает?

К сожалению, стройную математическую модель, которая определяла бы миловидность девушки в Снежанах я не успел выстроить (это может стать темой научной статьи?), потому что Яна представила свою третью спутницу – Люба Карпенко. Люба так Люба. Я стал напрягать память, тщась вспомнить, видел ли я её когда-то. Нет, точно не видел. Хотя она мне кажется смутно знакомой.

Мы с Виктором сидели в раздевалке, пока девушки переобувались. Я спросил у Виктора, кого мы ещё ждём. Он ответил, что «Веронику и её подругу». Я знаю только одну подругу Вероники – Анжелику. Но это вряд ли она. В самом деле, с чего бы ей сюда приходить?

Я сам того не заметил, как ко мне обратилась Люба, спрашивала, можно ли у них оставить сменную обувь или попросить пакет. Ответил, что у них тут нет пакетов, так что лучше оставить где-то под лавочкой. Она кивнула. Так как я откровенно скучал, то заговорил с ней:

– А ты откуда, если не секрет?

– С физического, второй курс, – ответила она. А потом уточнила, что она из моего вуза.

– О, как тесен мир, – подивился я. – Почему вокруг меня одни люди с физического факультета? А я с экономического, вторая кафедра, третий курс. Слушай, раз ты на физическом…

– А, я же сказала, что я – магистр? – Люба будто не услышала моей предыдущей реплики. – Забыла уточнить.

Я невольно осёкся. Магистр второй курс? Ну, получается, что сейчас у неё вообще конец обучения. Я её рассмотрел ещё раз. Она не выглядела как человек, который старше меня на два курса и, следовательно, минимум на полтора-два года.

Однако я сейчас ощутил будто стену между мной и ней. Незаметная такая стена, почти что изгородь высотой по колено, отделяющей палисадник, но всё-таки. Я понял, что, указав свой возраст, я будто бы отстранился от неё. Я сразу стал «маленьким безобидным мальчуганом, на которого можно не обращать внимания».

Стоп, что я это делаю? Я уже прикидываю шансы на Любу, да? Я что, что я вообще делаю? Я же должен прекрасно понимать, что мне тут светит хрен да ни хрена. Ничего мне не светит. Хватит пытаться. И разве я не должен вернуть Снежану? Что я вообще должен делать.

– Магистр, да?.. – вслух сказал я после паузы. – Звучит здорово.

– Но я бакалавриат оканчивала в другом вузе, – решила со мной поболтать Люба и поддержала разговор. – Так что я не знаю, что и как тут вели, но мне тут очень нравится.

– И то хлеб, – я бросил взгляд на Виктора, а он болтал с Яной и Дианой.

В какой-то момент Люба решила, что тратить на меня своё время – занятие глупое, так что подсела к Яне (надо понимать, Люба, в первую очередь, подруга Яны, а уже потом – знакомая Дианы) и завела с ней разговор. Из обрывков оных я уловил одну мысль: обе девушки познакомились на каких-то тренировках, что и объясняло то, как второй курс магистратуры вышел на связь с третьим курсом бакалавра (а это, на секундочку, три года разницы!).

Скоро пришла и Вероника со своей подругой. Я нисколько не удивился тому факту, что этой подругой оказалась уже позабытая мной Анжелика Эрнандес – в куртке с меховой оторочкой, эта смуглокожая красотка выглядела как иностранка, которая попала прямо в разгар рашн винтер. Пять девушек стали друг с другом знакомиться. Виктор окликнул меня и позвал с собой на каток. Я понял, что мне уже самому осточертело тут сидеть, так что поковылял за ним на коньках.

Оказавшись на катке, мы встали на лёд, и я медленно покатился за Виктором. Тут у меня возник вопрос:

– А Марина где?

Это был вопрос, такой же праздный, как и тот, что мне задал он, когда не увидел рядом со мной Снежану. Реакция же Вика меня поразила: он, объехав меня, остановился на льду (мне стоило больших усилий самому затормозить, чтобы не сбить его с ног), посмотрел на меня и рассмеялся, очень и очень грустно.

Я всегда догадывался, что Марина не обделена мужским вниманием. Она ведь такая очаровательная, даже однажды получила от меня семьдесят пять сотых Снежаны в шкале очарования и миловидности. И догадывался, что Виктор ничего не может поделать, чтобы начать с ней встречаться.

– Нет её, – только и ответил он. – Обещала ходить на собрания клуба, но сейчас у неё дела.

Я в ответ лишь дёрнул плечом.

– Извини, что наступил на больную мозоль, – сказал я ему.

– Да ничего, – тут Виктор рассмеялся. – Мы теперь квиты.

А, намекаешь, что ты спросил про Снежку, а я – про Мари? Понимаю.

Когда мы собирались было продолжить разговор, оказалось, что девушки всё-таки закончили болтать по пустякам в тёплой раздевалке и высыпались на лёд. И я не успел моргнуть глазом, как рядом со мной оказались Яна и Диана.

– Здрасьте, – машинально я им сказал, – чего надобно?

– Пошли кататься! – сказала мне Яна и, недолго думая, взяла меня под руку с одной стороны и кивнула Диане. Та схватила меня с другой стороны.

– Что вы… – опешил я, испытывая стойкое ощущение дежавю. Меня ведь год назад тоже катали две девушки, только то тогда были Марина и Лена…

В голове мелькнула очень глупая мысль: у тебя же парень есть, Яна, что ты себе позволяешь? Зачем ты меня так невольно дразнишь? Или ты хочешь мне тем самым поднять настроение?

– Ты выглядишь как человек, который будет постоянно падать, так что мы решили тебя подстраховать, – объяснила Диана.

– Ага, спасибо за заботу… – пробормотал я.

Я послушно катился за девушками, но сам при этом не испытывал ничего, кроме какой-то бестолковой усталости от всего происходящего. Я механически переставлял ноги, даже не осознавая того, что, вообще-то, стою на льду и в любой момент могу рухнуть.

Что в какой-то момент и произошло. Я теряю равновесие и падаю на спину. И даже две девушки не могут мне помочь. Я стукаюсь затылком об лёд и, кажется, что звёзды из глаз посыпались. Но Яна и Диана не выпускают меня, а упрямо пытаются поставить меня обратно на ноги. Им это кое-как удаётся.

– Ты в порядке? – участливо поинтересовалась Яна.

– Да, совсем у тебя тяжко с катанием на коньках, – сказала Диана. – Но для того мы тебя и держим, чтобы ты совсем себе голову не раскроил.

Спасибо на добром слове, что ли.

В какой-то момент рядом с нами оказываются все прочие участники сегодняшней прогулки на коньках, и тогда Анжелика, явно перехватившая негласное руководство, предложила паровозик. Да, помню, как год назад я, Лёша, двое парней массовки (или трое? сколько их там вообще было?) и Виктор тоже развлекались этой дурью, но…

Я невольно осмотрел присутствующих: двое парней (а так как эти два парня – я и Виктор, то нас смело можно списывать со счетов) и пять девушек. Не слишком ли опасная компаниясобралась для процесса, в котором надо держать одного человека за талию, пока второй сам за тебя держится? В любом случае, Виктора поставили первым (потому что он парень, да? а меня за парня уже не считают?), мне же досталось место позади Любы (почему я такой сраный извращенец, который во всём видит какой-то эротический подтекст? надо было последовать примеру Вероники и сесть на лавочку с подогревом), а сзади меня пристроилась Диана (мне уже стыдно за всё, правда, Диана). Я держал Любу за талию и понимал, что всё-таки какие же девушки, в основном, хрупкие и аккуратные. Она мне Снежку напомнила. Она тоже была такой же небольшой, миниатюрной, как Люба.

Виктор тронулся, и наш поезд безумия, настоящий Блейн Моно наших дней, отправился в опасное путешествие по орбите средней дальности вокруг неприкосновенного центра ледового Колизея, где каждый из присутствующих стал невольным гладиатором на безрассудной схватке не на жизнь, а на выживание. Нет, серьёзно, я был тем ещё слабым звеном – меня заносило в разные стороны, я был под угрозой того, чтобы в любой момент отпустить Любу или же потерять Диану, которая схватилась за меня, так что мы вполне могли кого-то ненароком зашибить. Но обошлось – лишь в конце нашего круга почёта я всё-таки снова рухнул, и весь наш поезд пошёл под откос, и никакие партизаны нам не нужны были.

Короче говоря, было весело. Меня снова подняли на ноги (чувствую себя каким-то «ванькой-встанькой», знай себе падаю постоянно, а меня потом поднимают) и даже отряхнули. Нет, я точно какой-то младший братик, а это никуда не годится, с таким подходом мне вообще ничего не светит. Это в аниме девочки постарше любят младших братиков и молоденьких мальчиков, тут у нас такой номер не прокатит.

Я понял, что устал, так что, обогнув всех, плюхнулся на тёплую скамейку. Рядом со мной была Вероника.

– Я всё ещё помню, как ты шутливо пошутил, что мне морозить нечего, – голосом, преисполненным обиды, обратилась ко мне Вероника.

– «Шутливо пошутил», – повторил я за ней. – Масло масляное – это не шутка.

– Не придирайся. Короче, я всё ещё обижена на тебя за твою шутку.

– Намекаешь, что там теперь появилось, что морозить? – я нашёл в себе силы шутить. – Покажешь?

– А Снежана не обидится? – нахмурилась Вероника. – Или хочешь проверить, гожусь ли я вам для третьей. Я всё ещё не забыла все те её шутки. Знаешь, это было не очень уютно! Думаю, если бы ты был в мужской компании, где вполне серьёзно рассматривали тебя в качестве пассива, ты бы так же себя ощущал.

– Снежана, да?.. – я вздохнул. – Нет, она не обидится.

– А, поняла, – до Вероники явно что-то дошло. – Вы расстались, я права?

Я в ответ лишь дёрнул плечом.

– Ага, расстались, значит, – в голосе Вероники не было ни злорадства, ни сочувствия. Она просто ещё раз констатировала этот факт, закрепляя в своей головушке. – Ну, бывает, что я могу сказать. Главное, ты мне не начинай сейчас лить сопли и плакать почём зря.

– Я и не собирался, – осипшим голосом ответил я.

Я все слёзы и сопли пролил в миг расставания.

Мы молчали.

– Я, кстати, съехала от Анжелы, – неожиданно сказала Вероника. – В декабре моя мать слегла с инфарктом, да так теперь и лежит, прикованная к постели. За ней следит мой горе-отец, а я теперь за сестрицей приглядываю. Ох, не вырастет из неё ничего путного, помяни моё слово. Ну не может ребёнок вырасти нормальным в такой атмосфере!.. Хотя я пытаюсь быть для неё хорошей старшей сестрой. Самое ужасное – водить в детский садик. В какой-то момент до меня одна бабка доебалась, дескать, «такая молодая, а уже нарожала детей». Я не выдержала и нахуй послала её, суку такую, сказала, что «это моя младшая сестра, и даже если бы это была моя дочь, то это не ваше ебаное дело, кто кого когда рожает». Тупая кочерыжка. Ещё, поди, котят палкой глушит, сука.

– Какие ещё котята?

– Обычные. Вспомнила, как однажды жила у родственников на даче, а там кошка окотилась, так моя там двоюродная тётка, тоже та ещё кляча старая, что удумала, чтобы от котят избавиться: подзывала к себе маму-кошку, котята – за ней, и давай херачить клюкой во все стороны. Хорошо, что та карга уже была старой и едва на ногах стояла, а котята был мелкими и юркими – ни одного котёнка она не смогла зашибить.

– После таких слов я начинаю понимать, почему многие зоозащитники так нетерпимы к людям, – меня самого пробирала злоба на ту старуху. – Что ей котята-то сделали?

– Ну, дескать, нарожала дура-кошка котят, а куда их потом девать, – всплеснула руками Вероника. – Да хоть топить. Отец мой регулярно этим чёрным делом занимался. А куда деваться?

– Когда у нас была дача, рассказывала мама, мой отец тоже топил котят. Грустно это свсё.

Незавидна участь деревенской кошки. И уж не знаю, что милосерднее – топить или палкой бить.

– Бесят меня старики, – только и сказала Вероника после паузы. – Должно быть, я просто слишком насмотрелась на свою мать. А тут ещё такие претензии приходится иногда выслушивать…Хотя мне нравится с сестрёнкой ковыряться. Вижу, что смышлёная. Мы с ней обожаем «Лего» собирать. Причём даже не знаю, кто больший кайф получает – я или она… Ох, снова я всё о себе, да о себе. Тебе тоже, наверное, хочется выговориться, да? Сказать, какая Снежка бяка и какой ты – хороший и непонятный? Наверняка, думаешь, что сейчас я распахну объятия, и ты в них рухнешь и будешь выплакиваться мне?

– Ничего подобного, – я равнодушно посмотрел на свои коньки. –Я вообще стараюсь в последнее время ни о чём не думать лишний раз. Думать вредно.

Я посмотрел на Веронику. Меня как-то самого поразило то, с какой лёгкостью и отрешённостью я ей рассказал, что расстался со Снежаной. Я никогда этого не желал, но признал этот факт поразительно легко. Возможно, лишь теперь я начал верить в реальность жизни вокруг себя.

– Чего в «паровозик» не встала? – я задал самый тупой вопрос из тех, который пришёл на ум, так как других вопросов у меня вообще не было.

– Не было желания, – ответила она, наблюдая за чем-то. Я повернул голову в направлении её взгляда и углядел, как Анжела, Люба и Диана стояли и смотрели на какого-то парня, который, словно фигурист, выделывал в центре катка различные пируэты и прочие фигуры высшего пилотажа.

Мы молчали. Я не спешил куда-то идти. У меня, к тому же, снова разболелись до ужаса ноги.

– И что планируешь теперь делать? – спросила у меня Вероника. – Ползать за Снежаной, вымаливая прощение? Я помню, как ты так за мной пытался ползать.

Я едва удержался от презрительного взгляда в её сторону. Я тогда не ползал за тобой, высокомерное ты создание!

– Ничего не планирую, – ответил я. – Я и сам не знаю, что мне делать сейчас. Но уж точно не… не пытаться как-то форсировать события или типа того. Плавно, постепенно. Залечь на дно. Ждать, наблюдать и надеяться на чудо.

– Вечно ты чуда ждёшь, – в голосе Вероники была неприкрытая желчь. – Однажды ты его дождался, и в твоей жизни появилась Снежана. Второго шанса у тебя не будет.

– И без тебя знаю, – мне этот разговор настолько надоел, что я сам поднялся на ноги, лишь чтобы удалиться от Вероники. Дошагал до льда и стал делать круг вдоль бортика катка.

Долго ли коротко ли, однако Виктор объявил, что пора расходиться. Я к тому моменту и сам устал кататься. Меня больше не катали, держа под ручки, никто со мной не спешил заводить беседы, так что я был только рад уже отправиться домой. Кое-как дошагал до раздевалки, где с превеликим удовольствием стянул с себя осточертевшие коньки и перебрался в родные сапоги. Я оказался самым первым, кто закончил с переобуванием – девушки и Вадим ковырялись дольше моего. Мне же оставалось лишь сидеть на скамейке и лениво рассматривать девочек.

Когда мы вышли на улицу, рядом со мной оказалась Анжела. По её выражению лица я догадался, что она хочет со мной поговорить. Упираться не стал.

– Выглядишь безрадостно, – сказала она мне.

– Попробуй догадаться, отчего, – я не удержался от шпильки в её сторону.

– Да я уже поняла, – на лице Анжелы появилось выражение искренней заинтересованности в моём горе. Можешь не притворяться, толку от этого притворства? – Сочувствую. Снежана была великим человеком.

– Она и сейчас великий человек, не говори о ней так, будто она умерла. Просто её нет со мной, вот и всё. Ничего не поменялось. Год назад я был ровно в такой же ситуации: приехал на этот чёртов каток с убитым настроением из-за Снежаны. Всё как вчера.

– Но без тебя? – Анжела догадалась, откуда я взял последнюю свою реплику.

– Ага, – я лишь уставился себе под ноги. – Абсолютно это всё бесперспективно. И даже не пытайся меня свести с Вероникой, как ты планировала летом, помнишь? Это тоже бесперспективно.

– Я… – Анжела осеклась. – Я думала тебе это предложить… Ты всё ещё скучаешь по Снежане? Поэтому не хочешь заводить новые отношения?

– Какое ещё, к херовой матери, «скучаешь»? – взбеленился я. – Ничего я не скучаю.

Скучаю, разумеется. Ужасно скучаю. Но толку от этого ощущения, если оно не приносит ничего, кроме опустошения и разорения?

И отношения я новые не завожу… Да, потому что скучаю. Но ещё и потому что знаю, что ни хрена у меня не получится в любом случае. С тем же успехом я мог бы биться головой об стену, мечтая её пробить и, оказавшись за бортом бытия, что-то поменять.

– Ладно, похоже, ещё рано о таком говорить, – решила Анжела.

– Не надо быть для меня моим психотерапевтом, пожалуйста, – сказал я. – Я для тебя – никто и ничто. Не утруждай себя этим.

Это прозвучало слишком грубо, это я понял моментально. Но Анжела спокойно проглотила это. Поразительно. Надо понимать, это и есть дипломатия в чистом виде, да? Терпеть вот таких вот импульсивных и вспыльчивых дураков навроде меня?

Я понимаю, что все вокруг меня хотят теперь помочь мне, но лучше просто оставьте меня в покое.

К счастью, до ресторана фастфуда, где мы решили поесть, меня больше никто не пытался тормошить душещипательным разговорами. Уже там мы смогли найти большой стол, за которым все и расселись. Сидя за ним, я приходил в себя. Я ужасно устал, и если бы сейчас кто-то предложил устроить пешую прогулку по центру Москвы, то, при всём моём уважении к этим людям, я бы отказался.

– У кого вообще какие сейчас планы? – вместо этого заговорила Диана.

– Я домой, – сразу сказала Вероника. – Мне за сестрой следить.

– Я тоже домой, – следом за ней ответила Анжела.

– Мне ехать на другой конец города – я репетитором подрабатываю, – объяснила Люба.

– А, значит, мы с Яной можем спокойно поехать по магазинам, – догадалась Диана.

Эй, ты не услышала ответа от меня и Виктора? Я посмотрел на него, но на его лице было выражение, которое я прекрасно знаю по аниме: понурое лицо, будто сокрытое в тени, пустые глаза. Словом, типичный обычный японский школьник, познавший дзен и одиночество разом. Душераздирающее зрелище.

Не то, чтобы у меня были какие-то планы на этот день. Но я просто думал, что, может быть… Хоть какой-то смысл в такой большой компании девушек же будет?

Я просто ужасно соскучился по женскому телу, по нежности и ласкам. И теперь хочу этого здесь и сейчас, а мне почему-то этого не предоставляют. Шутка.

Закончив с едой, все разбрелись кто куда. Вернее, это я разбрёлся, потому что все пошли в метро, а я – на троллейбус.

И если я надеялся как-то дожить до конца этого дня без приключений, то ошибался. Зашёл в автобус, служащий троллейбусом, через заднюю дверь, оплатил проезд через терминал и, подумав, забрался на заднюю площадку, потому что места в автобусе было мало. Однако тут мои ноги врезались в какой-то мешок, а скрипучий голос старика сказал:

– Вы не видите, что ли, молодой человек, что тут мои вещи?

Я посмотрел вниз и увидел, что большую часть этой площадки занимала сумка, в которой была какая-то рассада. Я сразу рассвирепел.

– Нехрен ставить свои вещи куда ни попадя, – огрызнулся я. – Тогда, может, и люди не будут об них спотыкаться.

Старик от этой наглости опешил так, что язык проглотил. Да, сука, думал, что раз я – безобидно выглядящий подросток, то я проглочу твою реплику? Жри говна, гнида, надеюсь, ты отравишься этим говном и подохнешь.

Интересно, этим презрением к старшим меня заразила Вероника или же наше общество? «Уступайте места», блин. А кто о нас, молодёжи, подумает? Мы себя гробим по любым пустякам, а в ответ лишь терпим хамство старших, бессмысленные нравоучения. Особенно смешно от того, что ты понимаешь, что половина всех стариков уже давно из ума выжила. Короче, эйджизм, главная чума нашего общества (не только российского, но и мирового), это ужасно.

***

Спалось ужасно. Я лёг спать сразу по приезду после коньков, однако потом просыпался посреди ночи с жуткой болью по всему телу, потом проваливался в бессознательное состояние, маялся и мучился, пока в итоге моё состояние не стало настолько хреновым, что я, не в силах даже глотать, поднялся в шесть утра, закинулся всеми ближайшими таблетками и пошёл будить мать. Мне ужасно стыдно перед ней за то, что я бужу её так рано в её законный выходной, но я ей объяснил своё состояние. Она же поняла, что болезнь лишь усилилась.

– И зачем ты поехал на каток, – ворчала она. – У тебя ангина, что ли?

– Может быть, – ответил я и вернулся в свою комнату, где лёг в постель.

Через десять минут мама, умывшись и приведя себя в порядок, пришла осматривать меня и горло.

– Да, ангина, – вынесла она мне неутешительный диагноз. – Твоё счастье, что у тебя каникулы, а у меня сейчас выходные. Ох, что ты за человек у меня бедовый такой…

Всё двадцать шестое января для меня слилось в один длинный тягостный кошмар: я не мог глотать, лекарства от горла помогали лишь на первое время. Ужасно хотелось пить, но пить было невозможно физически – от любого глотка глотку раздирало, будто я пытался проглотить огромный раскалённый шар. Но ещё сильнее хотелось спать, и я постоянно проваливался в дремоту, в которой мне снова снились те тяжёлые сны, беспробудные кошмары больного рассудка. Когда я не спал, то бродил сомнамбулой по квартире и пытался пить горячий чай, так как пить его было мне по силам. Когда чай заканчивался, ложился дальше спать.

Двадцать седьмое января прошло так же тяжело. Я не вставал с постели, хотя температура уже шла на убыль, равно как и горло. Я уже мог бодрствовать достаточное количество времени, чтобы, одолев себя, сесть за компьютер. Но ничего путного не вышло – разболелась голова и заболели глаза, пришлось обратно ложиться в постель, проклиная всё на свете. К вечеру я смог уже оклематься. Главное, что прошло горло, и я смог в кои-то веки поесть – я не ел ничего серьёзного где-то полтора дня, потому что было физически невозможно было есть. Всё было так хреново, что мама даже накупила мне фруктового пюре в тюбиках, которым я и питался, но это была полумера.

– Вот выйду я завтра на работу, как же ты протянешь? – спросила у меня мама за ужином.

– Да я уже в порядке, – ответил я. – Есть могу, пить могу, а за неделю уж как-нибудь поправлюсь.

Когда ложился спать, в голове мелькнула одна грустная мысль: будь со мной Снежана, я бы болезнь перенёс гораздо проще. Хотя быть со мной Снежана, я бы и не заболел, начнём с этого. Я бы не провалялся хрен знает сколько в снегу, не подорвал бы свой иммунитет переохлаждением и стрессовой ситуацией, и всё было бы замечательно.

С другой стороны, не будь Снежаны, я бы тоже не заболел. Я бы сразу вернулся после последнего экзамена домой, где проводил бы время с ней. Я бы и на катке так сильно не разболелся, не болей я уже второй день.

В понедельник я проснулся с ясной головой. Горло лишь немного побаливало, но жить можно было. Температура сошла на нет, и я смог более-менее вернуться к своему обычному образу жизни. Однако всё равно эта болезнь здорово подкосила меня – я не мог лишний раз выбираться из дома на мороз, да ещё спал по много часов, будто организм во сне занимался починкой себя (что правда, так-то).

Так я и оказался наедине с самим собой и полуторанедельными каникулами. Я побродил по квартире и постарался придумать себе развлечение, но ничего путного в голову не шло. Так что вернулся за компьютер и залез в соцсети, желая узнать, что же я такого упустил за это время. Оказалось – ничего существенного. Жизнь если и кипела, то где-то за пределами моей сферы влияния. Мне никто ничего не писал, все попросту забыли обо мне. От Димы не было никаких вестей, хотя ему ничего не мешает со мной переписываться. Снежана, очевидно, молчала. Молчала и Света. Не было никаких сообщений от Виктора или Лёши.

В итоге я сел за компьютер и, подумав, открыл папку, к которой я давно не прикасался: «Тексты». В неё я складировал бесчисленные записки, заметки и наброски. Ничего путного. Ничего завершённого. Тысячи начатых мыслей и тысяча одна оборванных мыслей. Я про себя подумал: может, в минуты тягостных раздумий, в момент мировоззренческого кризиса я смогу родить что-то серьёзное? Творчество – это всегда рефлексия по проблемам настоящего, прошлого и будущего. Может, не всегда, но преимущественно. Люди от хорошей жизни не берутся за перо. Я-то уж точно. Для меня всегда все попытки что-то писать были попыткой выговориться, достучаться до несуществующего читателя.

И у меня это вышло с «Октавой мелодии юности» (постоянно забываю, как называется та постановка). Я смог высказаться, но я так и не получил обратной связи. А мне уже третий курс талдычат, что всегда должна быть обратная связь, что без неё система не может развиваться. Ну да ладно.

Я начал перечитывать все свои записи. Начал с самых ранних, восьмилетней давности, когда я особенно плотно взялся за клавиатуру. Я ухмылялся – да уж, как сильно изменился мой язык с тех пор! Или нет. Раздумать меня заставили мысли меня четырёхлетней давности, когда я был запутавшимся в себе одиннадцатиклассником, который даже не знал, кем он хочет быть по жизни. Перечитав их, я понял ужасающую вещь: я не просто не изменился с момента начала отношений со Снежаной, я вообще за эти четыре года не изменился. Те же сомнения, та же инфантильность, тот же юношеский максимализм. Ни хрена во мне не изменилось. Я попросту топчусь на месте.

Я обнаруживаю себя, бессмысленно пялящимся в экран. Мои руки лежат на клавиатуре в полной боевой готовности, однако в голове нет ни мысли. Ничего нет. Я просто смотрю на белый лист вордовского документа без каких-либо соображений, чем их заполнить. Своей автобиографией? Новой историей? Какой-то абстракцией? Или вообще – о ужас – начать писать статью, как того желает Быкова? Для написания статьи надо хоть что-то за душой иметь. Нужно иметь желание, любимый предмет, какую-то проблему. Хотя проблема есть – «меня бросила девушка». Но из этого статью на экономическом факультете лучшего технического вуза страны не сварганишь.

Я понимаю, что мне ни до чего больше нет никакого дела. Давно забытое чувство абсолютной апатии к жизни вернулось ко мне. И то было не болезненное ничегонеделание, которое навалилось на меня сразу после экзамена, а нечто более тяжёлое – полное отвращение к жизни. Непринятие хода времени и безумное желание обратить его назад. И, вместе с этим, больное осознание абсолютной невозможности оного. Как бы я ни пытался, как бы я ни кувыркался, ничего не вернуть, не обернуть вспять. Я вынужден раз за разом спотыкаться, набивать одни и те же ошибки, говорить одно и то же, убеждать себя в одном и том же. Бессмысленно.

Или, как я люблю говорить, «абсолютно бесперспективно».

Так с чего бы мне начать?

Я держу руки на клавиатуре, пока в какой-то момент мне в голову не приходит одна старая реплика, одна старая фраза.

«Чего я ожидал от студенческой жизни? – набираю я. – На этот вопрос я не могу дать чёткого и развёрнутого ответа».

***

Горячечные сны – это результат воспалённого рассудка. Доверять им бессмысленно – они приносят лишь разочарование, боль и презрение к самому себе. Слушаться их – это всё равно что смотреться в зеркало и по нему судить о том, что происходит за самим зеркалом.

Ну вот, например, мне снился сон про мой литературный клуб. В этом сне, как я понял, мы (кто такие мы, во сне не было ясно) решили погулять по центру Москвы, как год назад в зимние каникулы, и запланировали встретиться на выходе с «Арбатской» (причём выход какой-то там дурной вышел), но в итоге пришли только я, Лена и Эмма. Причём мы обсуждаем какого-то парня, который нам хочет нарисовать эмблему клуба, но за деньги. И помню, что с этим парнем всё ведёт сложные переговоры Лёша (почему он, если он уже давно отошёл от дел?). И, видать, из-за этих-то переговоров Лёша и не приходит, так что я девочками спускаюсь обратно на «Арбатскую» (она почему-то вся в копоти, будто после пожара), и когда мы сидели на лавочке, к нам подходят двое мужиков где-то за тридцать с явным желанием познакомиться в Леной и Эммой. Я пытаюсь как-то сказать девчатам, что, может, пора уходить, потому что прямо сказать парням, что я им не рад, я не могу – не хватает смелости, уж больно те парни грозные (иначе мотивацию себя из сна я объяснить не могу). И в какой-то момент один уходит, девочки закончили болтать, и тот начал попытки познакомиться с Эммой. В этом сне она рассталась со своим парнем, о чём упомянула в разговоре. Я пытаюсь понять, зачем она поддерживает такой неловкий разговор, а потом с ужасом понимаю, что, должно быть, сам так же выгляжу со стороны, когда с кем-то из девушек общаюсь. Потом мы решили куда-то поехать, может, по домам, а тот мужичок увязался следом. Однако тут я решительно ударил его во время захода в вагон, чтобы он остался снаружи, однако в результате я теряю телефон, он остаётся снаружи. Я начинаю в панике понимать, что я не в силах отмотать время назад, чтобы исправить это, начинаю истерически бегать по вагону, с ужасом осознав, что я натворил. И, должно быть, от осознания неизбежности и неотвратимости событий, я просыпаюсь, сбегая из того сумрачного бреда.

Очевидно, в этом сне особого смысла нет. Это просто рефлексия по моему жизненному опыту, а так же событиям годичной давности в анти-кафе, о котором никто старается не вспоминать. Зря или не зря, не мне судить.

Однако в таких горячечных снах был один, который мне врезался в память.Я вообще мастер запоминать сны, причём сны мне снятся самые разные, как можно было это заметить. В том сне я был со Снежаной. Ничего примечательного, казалось бы, просто я был с ней, я её обнимал, целовал, тискал, она была мягкой и податливой. А главное, в моей голове тогда звучала мысль о Холме Обещаний, что до момента исполнения Обещания осталось всего ничего, что ещё чуть-чуть…

– Помнишь Клятву? – спрашивал я во сне у Снежаны.

– Конечно, – отвечала она, а потом мы вдвоём её зачитали:

«Хоть мы и любим друг друга, мы должны проверить нашу Любовь временем. У нас будет четыре года в университете на это. По истечение срока, мы должна прийти на Холм, где мы впервые поцеловались, и объявить решение. Если мы найдём себе любовь за эти четыре года, то надлежит привести любимого на Холм. Если только один приведёт нового любимого, то второй должен безропотно принять решение и отпустить. А если же наша Любовь пройдёт испытания, то надо объявить помолвку и пожениться».

Во сне мне это не казалось бредом сумасшедшего. Во сне много чего кажется логичным и обоснованным, а потом, на трезвую голову, ты вспоминаешь сон и думаешь: боже, что же это такое?

Меня же больше волновал этот текст Обещания? Он звучал как что-то, что я знал, что я видел, что я понимал и осознавал. Это было в моей прошлой жизни? Это говорил я из другого варианта развитий событий?

Главное, что тем Холмом был островок, где мы со Снежаной расстались. Что же, получается, что в реальной жизни, будь это Обещание (зачем я его пишу с большой буквы?) реальным, то оно уже…

Нет, стоп. Главное-то будет, если кто-то приведёт девушку, да?

Так, зачем я вообще ищу логику в своих сумасшедших снах?

Может, потому что мне всё равно нечем заняться?

***

Каникулы проскочили моментально. Мне навсегда врезалась в память цитата, которую я услышал в одном аниме-сериале: «Не проводите каникулы в безделье, иначе они пролетят ужасно быстро». Я дословно цитату не помню, но суть запомнил навсегда. И эту суть я постоянно наблюдал: постоянно получается, что если на этих каникулах валять дурака, то в итоге ты упускаешь всё удовольствие от ничегонеделания, всё наслаждение от свободы.

Чем же я занимался в каникулы? Вёл вегетативное существование: вставал как придётся, жрал, что придётся, делал чай и кофе, садился за компьютер или за приставку, ждал мать, с матерью ужинал, она ложилась спать, а я засыпал под ночь. И так до победного. Иногда я продолжал свой текст, который начал с вопроса о смысле студенческой жизни для меня – пока что это был просто разрозненный сборник моих мыслей, не связанных ничем, кроме настроения – бесперспективный цинизм, озлобленная насмешливость и патологическое отчаяние.

Не успел моргнуть глазом, как настал февраль, и в первых числах одного выложили расписание. Пробежал глазами… и облегчённо вздохнул. Суббота стала, в кои-то веки, выходным. Наконец-то! И четверг выходной, какое, слава богу, облегчение! А остальное… Ох, ну ладно. Жить можно. Зато вроде физкультура точно должна быть только у Ольги Николаевны, это уж как получится.

Последние дни каникул я провёл в тревожном ожидании возвращения в университет. Я вернусь ко всем ошибкам прошлого. Я снова увижу Протопопова, о котором забыл. Снова столкнусь с Кликой Шульц. Снова придётся иметь дело со своими однокурсниками. Придётся сосуществовать с Алиной.

И, самое страшное, я снова увижу Снежану – живое напоминание о моём полном провале как мужчины, как человека, как живого существа.

Впервые со времён физического факультета во мне зародилось отвращение к грядущему началу учёбы. Но деваться некуда. У меня нет другого выхода, кроме как, закусив удила, продолжать своё существование.

***

Наступило восьмое февраля. Семестр официально начинается вчера, но так как четверг у меня – выходной, то для меня учёба начнётся. Пятница для меня начинается со второй пары, с физкультуры, но я на неё не пойду. Я, хитрый жук, заблаговременно выяснил расписание Ольги Николаевны и, поняв, что у неё расписание совпадает с тем, как мне поставили физкультуру, съездил сегодня днём, записался у неё и смог выторговать у неё разрешение не идти в пятницу. Один раз можно, я в этом уверен.

Так как я на физкультуру не пошёл, то сижу себе в учебно-лабораторном корпусе в ожидании начала пары по английскому языку. Я абсолютно один в кабинете. Весь пятый семестр я заявлялся в университет со Снежаной, заходил с ней в кабинет, садился с ней. Я всё делал с ней. А теперь что?

А теперь я снова предоставлен сам себе.

Моё молчаливое созерцание глубин собственного рассудка прервалось – в кабинете появилась Алина. Я посмотрел на неё. Она – на меня. И после секундной заминки она пошла в мою сторону. Я сидел, подняв голову и смотря ей в глаза. Я не боялся столкновения с ней.

Тем более что и сраться-то было больше не из-за чего.

Она поставила сумку на мою парту передо мной. Я не возражал. Она позвала меня по имени. Я откликнулся и застыл в ожидании разговора.

– Ну-у… – я видел, что ей мучительно даётся даже это междометие. – Я была неправа. Я про… Ну… События прошлого семестра. Когда наорала на тебя и Снежану. Когда… Обвиняла вас. Я ведь знала, что Вите не стоит доверять. Я ведь знала, что он может меня водить за нос, но… Но я была ослеплена любовью, понимаешь? Я ничего не замечала вокруг себя!

Я в ответ лишь вздохнул.

– Вообще, это на меня не похоже, – Алина попыталась рассмеяться. – Я, обычно, крайне отходчивый человек. Поссорюсь с кем-то, а потом сразу иду мириться. Ну а если человек не желает принимать мир, то уже обижаюсь навсегда.

– Абсолютно неверный подход, – не выдержал и сказал я. – У того человека может быть тысяча и одна причина не идти на мир сразу. Может, он вообще из тех, кому очень тяжело кого-то простить. Неужели ты не думала об этом?

Пауза. Тут Алина рассмеялась, причём совершенно искренне.

– Как же я скучала по твоему бессмысленному сарказму!

– Отстань, – буркнул я. – Всё, мир.

– Ага, мир, – она мне протянула руку, и я пожал её. – Ну, где мне теперь сесть?..

– Где хочешь, – я положил голову на парту. – Мне плевать.

– А… – Алина явно хотела что-то сказать. – А Снежка… Ну-у… Я тебя не видела сегодня на физкультуре. А её – видела. Вот… Э-э-э…

– Какие бы ты ни сделала выводы, они абсолютно верны, – я решил, что слишком часто говорил фразу «я расстался со Снежаной».

– Оу, – Алина явно пришла к тому выводу, о котором я и подумал. – Я… Это же… Не из-за меня или Вити?

– Из-за тебя, – я поднял голову и посмотрел. – Из-за Вити. Из-за Никиты. Из-за Димы. Из-за Тани. Из-за Клики Шульц. Из-за Снежаны и из-за меня. Не суть, Алина. Просто садись уже. Не стой у меня над душой, прошу тебя.

Она кивнула и, протиснувшись, бросила вещи на место рядом со мной. Я горько усмехнулся.

– Уже второй весенний семестр подряд я сижу с тобой, когда у меня со Снежаной серьёзные разногласия, – сказал я. – Год назад это меня дико разозлило, но теперь я ничего, кроме усталости, не чувствую. Это и есть, интересно, то самое изменение характера и личности, а?

Но Алина ничего не ответила. Я и не ждал ответа. Я болтал сам с собой – эта дурная привычка вернулась ко мне на каникулах наедине с самим собой.

– Вообще ты выглядишь ужасно, – сказала мне Алина. – То есть, очень болезненно. Ты в депрессии из-за расставания со Снежкой?

– Нет, у меня все каникулы была ангина, – ответил я, что было отчасти объяснением моему неблагополучному состоянию.

– Это ужасно, – Алина сочувственно покачала головой. – Но ты же выздоровел?

– Да, так что не бойся, ты не заразишься.

– Да я о тебе беспокоюсь!

– Да кому я нахер сдался, – только и сказал я.

И тут в кабинет зашла Снежана. Я ждал этого момента две недели, ровно с момента, когда мы расстались. Я готовил себя к моменту, когда я увижу её впервые после каникул. Но я всё равно не был готов. Я всё равно не смог подавить в своей душе безумного скачка сердца. Не смог сосредоточиться только лишь на голове. Я хотел крикнуть «Снежка, спаси меня!», но знал, что она теперь будет глуха к моим мольбам. Даже если я окажусь при смерти… она не вернётся и не спасёт меня.

Она подошла к нам. Я уж думал, что сейчас она заговорит, но вместо этого она лишь положила свои вещи на парту перед нами и села. Она будто бы не видела нас. Она будто бы заставила себя нас не замечать.

Вблизи я увидел, что Снежана… выглядит ужасно уставшей. Я впервые увидел синяки под её глазами. Даже когда мы не спали ночами, она не выглядела такой измотанной. Что бы она ни делала все эти каникулы, это на ней сказалось не лучшим образом.

– Снежка!.. – Алина нарушила тишину. – Я хочу с тобой поговорить.

– Нам не о чем говорить, Гладышева, – моментально ответила Снежана, не поворачивая головы.

Алина так и застыла с раскрытым ртом. Она явно заготовила длинную речь, а теперь её можно было выбросить в урну. Но Алина не сдавалась:

– Понимаешь, мы друг другу перед каникулами… то есть, в ноябре… Да, мы тогда друг другу много чего наговорили.

– «Мы»? – Снежана всё ещё отказывалась смотреть на Алину. – Тогда только ты много чего наговорила. Напомнить те пассажи?

– Я… – Алина выглядела ошарашенной. – Я тогда была ослеплена. Я… Ты же должна понимать, что я тогда чувствовала. Ты… Я… Я так боялась за то, что кто-то может отнять у меня Витю, что готова была даже…

– Я понимаю, но это для меня не аргумент, – только и сказала Снежана, смотря куда-то вперёд себя. – Я отказываюсь принимать твои извинения. Я всё ещё не простила тебя. Я всё ещё…

– Вот, значит, как, да? – Алина вскочила на ноги. – Я тут, значит…

– Алина! – я прикрикнул на неё и схватил за руку. – Сядь на место и не скандаль.

– Как ты… – Алина выдернула свою руку из моей. – Как ты можешь защищать её после того, как она тебя… Как вы…

– Если ты думаешь, что раз мы расстались, то это даёт мне право теперь ненавидеть её и вредить Снежане, то ты заблуждаешься, Алина, а теперь сядь, чёрт возьми, на место и успокойся! – я чувствовал закипающую во мне злобу, и это ощущение давало мне давно забытое ощущение того, что я живой, что я существую, что я – это я.

Алина, подумав, села.

– Прости меня, Снежана, я…

– Хватит извиняться, – ответила Снежана, которая за время моего монолога не шевельнула ни единым мускулом своего лица. Она стала бездушной статуей: бесконечно прекрасной и бесконечно холодной. – Я от этого устала.

Повисло тяжёлое молчание. Было ясно, что дружбы между Снежаной и Алиной больше не будет. Как минимум, в ближайшее время. А, может, и никогда.

Снежана – человек злопамятный, ужасно обидчивый и не умеющий прощать. Я прекрасно понимаю, что это – лишь реакция на жестокий мир. Что она так попросту хочет обезопасить себя от угроз внешнего мира, отвадить тех, кто её однажды уже предал.

И именно поэтому… я понимаю, что наши отношения со Снежаной закончены. Навсегда. Безвозвратно.

1.2. Осколок льда. Моя старая новая реальность

После английского, который был только с моей группой, был общий на две группы семинар. Возвращается моё любимое (в кавычках) время – время с параллельной группой! И, что хуже того, нужно было ещё перейти в главный корпус, чем я и занимался после английского.

Пришёл в кабинет, а там – никого. Сел на своё обычное место. Мне даже стало интересно, куда сядет Снежана, которая явно где-то пропадает, что на неё не похоже. Может, просто знает, что я уже тут, и не хочет быть со мной наедине? Я бы тоже так поступал.

Тут в кабинет ввалилась вся Клика Шульц. Подняв на них свой взгляд, понял, что уж по кому, то по ним я точно не соскучился. Чтобы они все сдохли. Мучительно и с особой жестокостью.

Зайдя в кабинет, они прекратили шумный разговор и уставились на меня. Я знаю, что их заинтересовало – пустое место рядом со мной и пустое место, коим являюсь я сам.

– Я выиграл, – лениво протянул Протопопов. – Аня, с тебя косарь.

– Да, твоя правда, – Анна Зинченко недовольно поджала губы. – Я думала, они хотя бы два семестра протянут.

– Да они расстались ещё до экзаменов, – ответил Виталий. – Так что…

– Так что выиграл Бедуинский, – сказала Даша Малышко.

Я смотрел на них и понимал, что мне даже сказать им нечего. Я мог лишь печально рассмеяться себе под нос. Там уже, стало быть, ставки принимали на то, когда мы со Снежаной расстанемся.

– Дружный поток, ёбаный в рот, – прошептал я.

– Ты что-то сказал? – должно быть, я прошептал недостаточно тихо, так что меня услышал Прокофьев, который сразу перешёл в режим агрессии.

Я решил промолчать. Смысл тратить свои силы и энергию на бессильную злобу?

– Не обращай внимания, Гоша, – сказал Витя покровительственным тоном. – Он теперь не опаснее обосравшегося бомжа, который материт всех прохожих.

Самое ужасное, что он абсолютно прав. Даже если бы я хотел, то у меня не было ни сил, ни времени, ни желания устроить тут погром. Я хотел оторваться от места, чтобы заехать кому-нибудь в рожу, но не был способен даже на такую ерунду. Я просто сидел и ощущал, как моё тело начинает мне отказывать.

Клика Шульц сжалилась надо мной и расселась по своим местам. Я же сидел и безучастно смотрел в парту. Я являл теперь лишь жалкое подобие человека. Да, Виталий был абсолютно прав – я теперь не опаснее пьянчуги, который лежит в луже собственной блевотины.

Кабинет стал постепенно наполняться людьми. Появился Дима, который, проходя мимо меня, поздоровался со мной и пожал мне руку. Он оказался единственным парнем моего потока, кто так сделал.

– Где был на английском? – спросил я его.

– Проспал, – ответил Дима. – Да, Виктор не преувеличивал, когда описывал тебя.

– Ты почему не писал все каникулы?

– Не до того было. Да и тебе было не до меня.

– Вот уж точно.

Дима ободряюще похлопал меня по плечу и, подумав, сел на место справа от меня. Там обычно сидела Снежана, но теперь, очевидно, там будет сидеть кто угодно, кроме неё.

– Или тут уже место заняла Гладышева? – ехидно ухмыльнулся Дима.

– Пошёл в жопу, – мне было лень на его шутку.

Дима на это лишь пожал плечами.

Скоро пришла и Алина. Она зашла в кабинет, немного постояла у порога. Я знал, что она смотрит на одного лишь Протопопова. Однако он миловался с Инной, и уже забыть забыл про Алину. А вот она не забыла. Потом она подошла к моей парте.

– Это моё место, Миронов, – сказала она с неприкрытой злобой.

– Я знал, что этим всё закончится, – проворчал я. – Дима, двигайся на место вправо.

Дима кивнул и отодвинулся на соседний стул, благо в этом кабинете в каждом ряду было по четыре места. Я так же передвинулся к Диме и, посмотрев на Алину, сказал:

– Садись, – и показал на место слева от меня.

Так и сформировалось моё окружение: справа – Дима, слева – Алина, а я между ними как миротворец, Швейцария. Или уж скорее как человек, которому будут втолковывать всякую дрянь Дима-ангел и Алина-демон. По уму, их местами поменять надо. Или их обоих посадить на левое плечо. Раньше у меня ангелом работала Снежана, но так как она уволилась с этой должности, то пусть будет Дима. Сказали бы мне на первом курсе, что я буду считать Диму голосом своей совести, то сдал бы того человека в сумасшедший дом.

В кабинет зашла Снежана. Ни на кого не глядя, она прошла мимо меня, и тут…

– Здравствуй, Инна, – обратилась к Шульц Снежана, встав рядом с её местом.

– Привет, Снежка, – Инна лучезарно улыбнулась. – Присаживайся, – она покрутила головой и обнаружила, что рядом с ней сидят лишь Аня и Виктор. – Витя, брысь отсюда. Теперь со мной Снежка сидеть будет.

– Как скажешь, моя радость, – Виктор рассмеялся, но, получив от Инны подзатыльника, собрал свои манатки и ушёл с вещами к Прокофьеву и Бедуинскому, которые уже сидели на задних партах.

– Ну, как каникулы? – я не поверил своим ушам, ведь этот вопрос задала Снежана, да ещё обращаясь к Инне.

– Лучше всех, – ответила Инна.

– Всё-таки здорово, что ты теперь… – Аня осеклась, будто ища нужное слово. – Ну, что мы с тобой нашли общий язык.

– Может быть, – Снежана пожала плечами.

Я следил за их разговором и не мог поверить своим ушам. Всё это мне казалось какой-то извращённой формой предательства и измены. Но кто я такой, чтобы приказывать ей теперь? Никто и ничто. Я для неё теперь не значу ничего.

И даже с учётом того, что мы друг друга до сих пор любим, это не имеет ни малейшего смысла. Ни малейшего.

А потом к Снежане четвёртой подсела Таня Смолова, и я окончательно понял одно – Снежана стала частью Клики Шульц. Независимой, полуавтономной, но всё-таки частью. Как республика в составе Российской Федерации – вроде бы есть и свой язык, и своя конституция, но всё равно подчиняется федеральному правительству в лице Инны.

Я не знаю, зачем это Снежане, но раз надо, то у неё на это есть какие-то далекоидущие планы.

Но я не понимал одного – нет у Снежаны никаких планов ни хрена. Она просто отчаянно искала себе кого-то, кто мог бы заменить ей друзей. И нашла на свою голову.

Это была первая ошибка некогда непогрешимой Снежаны. И я должен был быть свидетелем ещё множества оных. Нет ничего мучительнее, чем наблюдать за низвержением своего идола.

***

В итоге этой пары, в ожидании которой мы сидели всем потоком, не было – мы сидели десять минут, пятнадцать, двадцать. А потом весь поток не выдержал и разбрёлся кто куда. Я же, проследив, как Алина, выцепив Настю, ушла с ней, а Дима, подкатив к Виктории и Кате (я уже забыл об их существовании), отправился с ними куда-то, понял, что остался один, так что, поправив рюкзак, медленным шагом пошёл к кабинету, где должен был пройти семинар по философии. Сев напротив этого кабинета (там ещё шла пара), я вспомнил, как однажды, в прошлой жизни, Снежана мне сказала, что «с удовольствием посмотрит на меня на парах по философии». Я и сам был в предвкушении. А теперь… А что теперь? Всё теперь по-другому.

Я безучастно смотрел сквозь прозрачную дверь кабинета на происходящее в оном, но там не было ничего, что заслуживало бы моего внимания – там была обычная пара, студенты что-то писали, а старичок малевал разные штуки на доске. Но прошло минут десять, как старичку надоело малевать разные штуки, а студенты повскакали с мест – очевидно, что пара закончилась. А уже через пять минут кабинет был пуст. Я вздохнул, поднялся с места, зашёл в кабинет и бросил вещи на своё новое место – центральный ряд, третья четырёхместная парта, второе место слева. Разместился и погрузился в апатию.

Скучать долго не пришлось – в кабинет зашёл Дима в компании, которую я уже не мог себе представить: Виктория и Катя шли по обе стороны от него, а за ними шли Таня и Оля. Вот у кого никогда не будет проблем с потерей девушки. Не получилось с тремя? Дима заграбастает себе четыре! А ты ему ещё должен будешь!

Дима плюхнулся слева от меня (как я на то и рассчитывал), после чего повернулся к девушкам, рассевшимся вокруг него, и продолжил с ними разговор. Вслушиваться в него у меня не было никакого желания – не до того было.

Меня больше занимала зашедшая вскоре после Димы Клика Шульц, среди которых была и Снежана. Девушки Клики сели на передние ряды, а Протопопов и Прокофьев, подумав, перетащили стоявшую у окна парту преподавателя к самой двери. Сей манёвр мне не был очевиден никоим боком.

Алина зашла с Настей и сели по правую сторону от меня. Алина обратилась ко мне:

– Мне тут рассказали, что у ребят нашей кафедры, которые на курс старше…

– Сэмпаи, – сразу же поправил я её. – Я попросту требую, чтобы в русский язык ввели это слово, хотя бы в значении «человек на один класс или курс старше». И что же наши сэмпаи говорят?

– А, ну, короче, что пары у них вёл жуткий пошляк и извращенец, – продолжила Алина свою могучую мысль.

– Сочувствую, – ответил я. – А нам-то какое дело до этого?

– А если он у нас будет? – задала Алина вопрос.

– Когда будет, тогда и поговорим, Гладышева, – в разговор вмешался Миронов. – Всё, достала панику на пустом месте разводить. Ох, и надо тебе тут с ней сидеть? – спросил Дима у меня. – И вообще, если он пошляк и извращенец, то я его заткну за пояс.

– Да, у тебя это должно получиться, Миронов, – Алина поджала губы.

Я же держался за голову – я и забыл, что Дима и Алина друг с другом не взаимодействовали исключительно потому что они были далеко друг от друга. Теперь же, когда их отделяю только я, их перебранки будут мне докучать только так.

Я же решил отвлечься от Димы и Алины и обратил свой взор на Снежану. Та же уже что-то строчила.

– Что пишешь? – Аня заглянула к Снежане через плечо. Та моментально закрыла свою записную книжку. – Ладно, поняла.

– Заметки на будущее, – ответила Снежана.

Однако скоро разговоры прекратились – зашёл преподаватель по философии. Я невольно обомлел – это была высокая женщина (девушка даже, ей на вид не было и тридцати) с длинными тёмными волосами. В глаза бросалась молочного цвета кожа, хрупкое телосложение (возможно, именно из-за своей худобы она и казалась такой высокой) и прекрасное лицо. Я на секунду даже решил, что она – старшая сестра Снежаны, настолько они были похожи.

– Я вас всех приветствую, – спокойным, чарующим меццо-сопрано поздоровалась она. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Алёна Анатольевна, а именно так звали её, начала с того, что в любой научной работе, называют «актуальностью проблемы»: объясняла первопричины существования философии, объясняла как теоретические, так и практические задачи философии, и как-то я понял, что эти семинары явно будут тем предметом, на который я буду железобетонно ходить, даже если опять слягу с ангиной. Она объясняла доходчиво… как минимум, для меня. Я даже выписал пару пассажей, а использованный ей оборот «метатеоретическая рефлексия» так и вовсе решил взять на вооружение. Другое дело, что для неискушённого слушателя её речь была потоком заумных фраз, перемешанных между собой в безумный салат, однако можно было просто выключить мозг и наслаждаться тембром её голоса как минимум (до меня дошло, что в такой же манере, такие же интонации использует и Снежана). Миронов, который слева от меня сидел с мутными глазами, явно тем и занимался – кивал в такт словами Алёны Анатольевны, правда, иногда кивал невпопад. Сидевшая справа от меня Алина и вовсе сидела, развесив уши. Понимаю её. Посмотрел на Снежану, а та вообще писала что-то как умалишённая.

В конце пары Алёна Анатольевна задала ряд вопросов на изучение по истокам философии в Древней Греции. Тобишь, надо было прочитать в учебнике нужные параграфы. Когда закончилась пара, и добрая часть потока оказалась за пределами кабинета, я услышал ленивые интонации Протопопова:

– Это и есть теперь преподавание, да? Нет бы объяснить, как произошла философия, она это просто задала нам на самостоятельное изучение!

– Абсолютно правильный подход, – ответила ему Снежана. Я невольно остановился и глянул на зарождающийся разговор. – Кто хочет, тот изучит. Кто не хочет, ничего не изучит.

Я хотел вставить ремарку, что у меня в похожем ключе преподавали историю на физическом факультете, но понял, что моё слово тут уже никем не воспринимается всерьёз.

***

В конце первого дня был дурацкий предпринимательский практикум, который проходил исключительно у моей группы. Я пришёл к кабинету (он находился на седьмой кафедре моего факультета, где был сделан ужасно пафосный ремонт) и плюхнулся в диванчик. Через минуту рядом со мной плюхнулся Дима и, довольный, вытянул вперёд ноги. Он ухмыльнулся своим мыслям.

– Ты бы видел себя со стороны, – сказал он мне. – Сидел всю пару и пуска слюны на Алёну!

– Алёну Анатольевну, – машинально поправил я его. – И уж кто бы говорил – сам сидел, как заворожённый!

– Да ладно, ты ведь, наверняка, мечтал звать её только по имени, – издевался надо мной Дима, пропустив мимо ушей последнюю фразу. – Ой, да ладно тебе, все мальчики фантазировали о романе со своей сексуальной учительницей. Чёрт, даже в советском союзе был тот же «Урок французского»…

– Он был совсем о другом, – я вспомнил, что он вроде бы входит в курс школьной литературы. – И да, «Уроки французского». Много уроков, не один.

– Не дают тебе покоя мои ратные подвиги по совращению взрослых женщин, да? – Диме доставляло удовольствие болтать на эту тему. – Ну, я уже сказал, чем это может закончиться: тебя бросят, однозначно бросят.

– Да и без тебя знаю, – буркнул я. – И вообще, дай хоть на девушку полюбоваться. Всё равно заняться нечем.

Было бы ложь с моей стороны сказать, что я вообще не рассматривал безумный гипотетический сценарий, где у меня что-то могло бы получиться с Алёной Анатольевной. Но это же так, область фантастики, в самом деле. Такие в реальной жизни не бывает.

Мы сидели. Тут до меня дошло:

– Ты у меня не будешь ничего про Снежану спрашивать?

– А чего спрашивать? – Дима смотрел в потолок. – И ежу всё ясно. Я могу лишь сказать тебе искренние слова соболезнования. Советы и всякие слова утешения – не мой стиль. Да и что я тебе скажу?

– Ничего. Так что и не говори ничего.

– Я знал, что ты так ответишь. Потому и не говорил ничего. Тебе всё понятно. Мне всё понятно. Идеально.

Перед началом пары, когда собралась вся моя группа, все собрались поздравлять именинников зимних каникул: Алину и Олю. Оказалось, что за подарки сейчас отвечала Ира, которая и толкала поздравительную речь. Я лишь сидел на своём месте и хмуро кивал и хлопал в нужные моменты. Я не знаю, что там за дребедень подарили.

Я тут вспомнил, что следующий день рождения будет у меня.

В итоге первый учебный день шестого семестра подошёл к концу: высидев бессмысленный практикум, я обходными путями выскользнул на улицу, оказался на заснеженном внутреннем дворе университета. Вокруг меня не было ни души.

И, лениво переставляя ноги, я пошёл в сторону метро в полном одиночестве.

Оказавшись дома, я бросил рюкзак в комнату, разделся, принял душ и, недолго думая, лёг спать. Мне было решительно нечем себя занять.

Толку от этого всего не было ни хрена.

***

К сожалению, отоспаться у меня не получилось. Меня разбудил звук открываемой двери – мама вернулась. Я выполз из своей комнаты, осмотрел её.

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда увидела, что я уже проснулся.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья, а потом повесил куртки в шкаф. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Всё ещё было восьмое февраля, полноценный первый учебный день нового семестра.

Она пришла на кухню и оттуда мне крикнула:

– Неси чашки!

Я скосил взгляд и обнаружил по левую руку от себя чашки от чая и кофе. Вздохнул. Я без Снежаны совсем разучился их мыть самостоятельно. Поднялся, взял чашки в руки и отнёс их в кухню. Поставил на край раковины.

– Помоешь посуду? – спросила мама.

– Помою, – я взглянул на гору посуды, и возникший энтузиазм мигом испарился. У меня и не было энтузиазма, я тут себя бессовестно обманываю.

Делать нечего – взял в руки губку, капнул жидкости для мытья посуды и принялся за работу. Я наловчился мыть посуду довольно шустро, вот только умение делать работу качественно никак не влияло на желание этой самой работой заниматься. Я мыл посуду, мыл, мыл, мыл. Я прекрасно знаю, почему одно из самых страшных «ругательств» для девушки – это сравнение с посудомоечной машиной. И даже понимаю, почему Агате Кристи приписывают фразу «Я придумывала детективы с убийствами за мытьём посуды» или как-то так.

Покончил с посудой. Мама к этому моменту уже переоделась в домашнее и сидела на кухне, смотря телевизор.

– Что кушать будем? – спросила она меня.

– Не знаю, – честно сказал я. – Я не особо хочу есть.

И это было чистой правдой. У меня не было аппетита.

– Что ты за человек такой, – вздохнула мама. – Раньше ты ел всё, что готовит Снежана. А теперь ты вообще ничего не ешь.

– Я не хочу есть, – упрямо повторил я.

Мама поняла, что со мной спорить бесполезно. Нет, это не была хандра и не голодовка по случаю депрессии от утраты Снежаны (хотя я допускаю такой бестолковый вариант развития событий). У меня просто не было аппетита.

– Да и я сама не знаю, что хочу есть, – признала мама. – У меня нет сил готовить, а что я готовлю, ты не ешь… Да, со Снежаной всё было лучше.

– Кто же спорит.

Снежана находила время и готовить (и заставлять меня ей помогать), и делать некоторые вещи по дому. Помнится, раньше мама мне часто говорила, что «найти себе девочку, чтобы она делала дела по дому». Когда я нашёл Снежану, она мне сказала, что «я же шутила»… но не возражала. Никто вроде бы не возражал.

Но вот, мы находимся здесь и сейчас. И «здесь и сейчас» у нас нет Снежаны. Мы остались как обычно наедине с нашими домашними делами.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба ещё не началась полноценно, всего-то два месяца. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы, Дима, да кое-какие однокурсницы, которые у меня спрашивают учебные дела.

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент не раздался звонок в домофон – приехал курьер.

Забрал заказ и пошёл на кухню, где стал раскладывать коробочки с едой. Пришло время ужина.

За ужином ничего толком не происходило. Оказывается, что к этому моменту мама уже сделала чай и кофе, так что перенёс чашки в себе комнату, забрал часть заказа и вернулся к себе.

Через несколько минут мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Э-э*э… А тебе завтра к какой? Или ты по субботам не учишься?

Я прикинул в голове.

– К сожалению, завтра надо встать в восемь – надо заехать. Надеюсь, это будет в первый и последний раз.

– Вот и замечательно, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи. С днём рождения

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора. – А, точно, спасибо…

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать в восемь утра.

Так и проходят мои дни. Это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

К сожалению, девятого февраля я проснулся по будильнику. Искренне надеюсь, что это будет в первый и последний раз пробуждения в субботу по будильнику в этом семестре. Сегодня должна состояться первая консультация по курсовой работе инженера Гарина. Да, по его предмету ещё и курсовая, и ничего хорошего это не означает. Я уже предвидел ужасные чертёжные истязания по предмету, который никто, кроме инженера Гарина, не понимал.

Я приехал в университет самым первым, так что взобрался на подоконник и стал следить за кабинетом кафедры механизмов и машин. В этом кабинете две угловые стены, обращённые к коридорам, были прозрачными, так что у меня возникала нелестная ассоциация с каким-то аквариумом. В кабинете было пусто, и даже не горел свет.

К моему удивлению, вторым после меня появилась не Снежана, не Дима, не Алёна и даже не Виталий, а Таня. Увидев меня, она поздоровалась со мной и села рядом со мной. Я невольно залюбовался ей. Вот уж точно восемьдесят процентов от Снежаны. Очаровательная девушка… И почему меня с ней ничего не связывает, кроме приятельских отношений?

– Кстати, я тут поговорила с сэмпаями…

– Что, прости? – я не поверил, что услышал это слово именно от Тани.

– Сэмпаи, – Таня посмотрела на меня. – Ты же знаешь, что означает это слово?

– Лучше многих, – самодовольно ответил я.

– С учётом того, что у меня в школе преподавали японский пару лет, сильно сомневаюсь, что кто-то может знать японский тут лучше меня, – Таня мне улыбнулась самодовольной улыбкой. – Ну кроме Снежаны.

– Ты знаешь, что она знает японский? – удивился я. – Когда она тебе успела рассказать?

– На одном из ранних семестров. А что?

Я надеюсь, что по крайней мере необычное происхождение Снежаны всё ещё секрет, принадлежащий исключительно мне.

– О, то есть, ты, Дима, Вика, Катя и Валя могу похвастаться знаниями японского? – сразу догадался я. – Хм, а почему тогда Дима шпрёхает на дойче?

– Потому что все они выбрали в качестве второго языка немецкий, а только я – японский, – объяснила Таня. – Правда, из всего японского я могу вспомнить только пару реплик. Только что-то уровня «Конничива, аташи намаэ но Таня дес».

О том, что я могу сыпать лишь фразами-названиями аниме-сериалов плюс какими-то обрывочными репликами, я решил умолчать.

– «Хейбон десу», – в ответ «представился» я. – «Дозо ёрошику онегаишимас».

Таня посмотрела на меня как на дурака, а потом невольно улыбнулась.

– Смешно оттого, что я поняла всю твою фразу, кроме первого слова, – сказала она. – «Хейбон», да?..

Я решил оставить это слово без перевода.

– Вообще я тут что ещё о Японии вспомнил, – мне отчего-то ужасно хотелось поболтать хоть с кем-то. – Знаешь, на физкультуре мы постоянно делаем упражнение, которое я про себя называю «движения айдору». Показать?

– Ты слишком много разных непонятных мне слов говоришь, – Таня мотнула головушкой. – «Айдору»? А, как корейские поп-группы мальчиков, да? БТС и ещё кто-то.

– Да, только японские, и с девочкам, – пояснил я. – Ну вот короче, – я нагнулся вперёд, выставив вперёд раскрытую ладонь, и трижды поводил телом, наклонившись налево, в центр и направо, – это движение я и называю «движение айдору». О, ещё о своих познаниях японского.

– Тебе явно очень хочется с кем-то чем-то поделиться, – Таня смотрела на меня, как мать на ребёнка, который хвалится криво сделанной пластилиновой фигуркой.

– Ну, возможно, – я понял, к чему клонит Таня, но продолжил рассуждать вслух. – Короче, айдору и познания японского. Почему-то, когда я представляю стереотипную такую айдору, то сразу в голове такая речь происходит: «Минасан! Огенки дес не? Ваташи ва аната о тотемо айштемас!» Ну или типа того, да.

Да уж, со стороны я звучу как полный идиот.

– Тебе точно надо выговориться, – покачала головой Таня. Голос её был полон сочувствия.

– Да, наверное, – я понуро сел обратно на подоконник.

– Тебе, похоже, очень тяжело даётся расставание, – сказала мне Таня.

– И без тебя знаю, – всё моё весёлое настроение от разговоров на японскую тематику, испарилось.

– Я ещё что вспомнила! – Таня неожиданно хлопнула в ладоши. – Мне тут сэмпаи сказали, что мы будем делать курсовую в парах. Что Гарин даст нам старые курсовые, а нам надо будет просто поменять свои значения на новые.

– Оу, – тут я оживился, поднял голову и посмотрел на Таню. – Часть про замену значений звучит перспективно. А часть про работу в парах – не особо. Хотя стоп. Я же могу просто попросить…

– Так что ты мне поможешь? – перебила меня Таня.

Я осёкся. Я хотел сказать «попросить Диму». Но это предложение… звучит перспективнее.

– Помогу, – сразу ответил я.

Это было вполне себе отличное предложение. Таня – человек ответственный и исполнительный, она наверняка сможет взять на себя большую часть работы. Если захочет.

– А, спасибо больше, – Таня снова улыбнулась мне. – Тогда договорились. Попробуем сразу пойти к Гарину… если он придёт. И где все, кстати?

Все стали появляться позже. Пришла Снежана, молча кивнула нам и направилась к дверям кабинета. Тут Таня сказала:

– Эм, Снежка, мы тут типа первые к Гарину.

– Ладно, – равнодушно пожала плечами Снежана и отошла в сторону.

Мы с Таней переглянулись, слезли с подоконника и встали у дверей. Я стоял, скрестив руки на груди и равнодушно смотря в стену впереди меня. Я уже мог быть в компании Снежаны без излишнего напряжения для самого себя. Уже хорошо.

После Снежаны стали приходить люди из моей группы, из параллельной. Каким-то образом все уже прознали о том, что нужно будет делать в парах. Я почему-то особенно внимательно следил за тем, кого Снежана назначила к себе в напарники. И, похоже, то была Инна. Интересно, когда Снежана успела с ней сойтись?

Или же Протопопов не шутил, когда говорил, что шантажирует Снежану?

Я не знаю, что и сказать. Я просто плыву себе по течению. Приеду домой, спать лягу.

Приковылял Гарин. Все с ним поздоровались. Он зашёл в кабинет, сел за свой рабочий стол и махнул рукой, приглашая тем самым внутрь. Мы с Таней переглянулись и зашли первыми. Она села на стул рядом с Гариным, я же поставил рядом ещё стул.

– Вот, да, – начал свою мысль Гарин, когда мы расселись. – Ты вроде бы староста, да? – он посмотрел на меня.

– Не, староста – это Снежана, – ответил я.

– А, ты, что ли? – Гарин повернул голову к Тане.

– Не, я не Снежана, я Таня, – Таня невольно улыбнулась.

– А, прости, да, да, точно, – Гарин растерянно кивнул.

Разобравшись, кто есть кто, он достал из своего стола папку с распечатанной курсовой, потом диск. И папка, и диск в итоге как-то оказались в моём рюкзаке. Получили свои варианты, мы вышли из кабинета. Таню тут же обступили жаждущие узнать, что же там такого было, а я как-то сам собой оказался не у дел, поэтому, покрутив головой и убедившись ещё раз, что мне тут не рады, побрёл в сторону дома.

Иногда я задумываюсь. Это редко к чему-то хорошему приводит, именно поэтому я и придумал фразу «Меньше думать надо», потому как излишние размышления, равно как и недостаток мыслительного процесса, всегда приводят… к неблагоприятным результатам. Однако хоть я и часто говорю эту фразу окружающим, сам я вообще не придерживаюсь её и погружаюсь в пучины самокопания с поразительной частотой.

Вот теперь я задумался. Лежу себе, значит, в темнице своего рассудка где-то в ночь с воскресенья на понедельник и подумал: а почему я? То есть, экзистенциальный кризис – вещь довольно частая для меня. Однако иногда она принимает такую форму как: а почему я? То есть, почему именно я, именно то разумное существо, заключённое в это бренное тело, проживает такую скучную и банальную жизнь (за вычетом, очевидно, прошлого полугодия)? В то время как у всех людей в жизни происходит много какой активности, моя же не была наполнена ничем. Может, я уже однажды рассуждал на эту тему, но подобные мысли всё равно вернулись ко мне. И я не знал, как это всё объяснить.

Более того, у меня и прошлая жизнь до университета была крайне условной, если подумать. События были, что-то происходило, но в итоге это не привело к чему-то хорошему. Я уже растерял все связи с прошлым, остались лишь редкие призраки оного.

Так всё же, почему я – это я? Почему я должен был быть именно тем, кем я являюсь сейчас? Почему я – не Дмитрий Миронов? Хотя он – не самый удачный пример. Почему я – не условная Снежана? Или, на худой конец, не Лёша Ферзёв? Вместо этого я наблюдаю за жизнью из вот этого вот тела, и в этом нет ничего толкового, будем говорить честно.

Меня успокаивает одно – в понедельник будут вечерние пары, так что я могу лечь спать поздно. Всё равно у меня снова бессонница, и я никак не могу заснуть, будучи погружённый в не самые радостные мысли.

Я плохо себе представляю, откуда мы вышли и куда идём. Я знаю, что наш разум – есть сложный биохимический набор нейронов и сигналов между ними, и совокупность всего этого и формирует то, что мы зовём «разумом», «личностью» и «душой». Однако для меня настоящей загадкой остаётся вопрос, почему я – это я. Почему говорящий эти слова человек (вернее будет сказать, пишущий и думающий эти слова) – это я? Почему наблюдателем жизни оказался именно я?

На такие вопросы я не могу дать ответ. Насколько я понимаю, даже у науки нет ответов. Вот так и получается, что мы приходим в этот мир непонятно кем и непонятно зачем, незваными гостями проживаем жизнь, а потом уходим в ту пустоту, из которой и явились. Начинаю понимать, почему во всех религиях есть жизнь после смерти. Грустно понимать, что после смерти тебя ждёт абсолютное ничто.

Однако я отвлёкся.

Бессонница у меня – обычное дело, к сожалению. Эта пагубная привычка у меня была всегда. Я всегда был той ещё совой, и лишь во времена Снежаны я мог жить в обычном ритме. Ну а мой режим ещё усугублялся тем фактом, что смартфоны настолько прочно вошли в жизнь, что добрая половина людей наших дней ложатся спать со смартфоном в руках. Вот и я тоже если не полистаю пару сайтов перед сном, спать не могу. Ну вы понимаете: залезть на какой-нибудь развлекательный портал, проверить последние спортивные новости (и вспомнить, что скоро будет одна шестнадцатая Лиги Европы, в которой участвует аж шесть наших клубов из шести!), потом зачем-то полистать Инстаграмм…

О, занятно. Залез в него и увидел удивительное дело – Настя Мартынская выложила новое своё фото. Это довольно редко событие – она не из тех, кто регулярно выкладывает фото. Вообще, я заметил, многие из моих знакомых уже давно как перестали уделять Инстаграму внимание. А я, дурак эдакий, всё ещё шатаюсь по нему. Зачем оно мне? Света сюда ничего не кидает, Снежана принципиально нигде не сидит. Зимой в Инстаграме делать нечего – всё самое интересное и горячее там появляется летом или, на худой конец, в начале осени. Например, помню, как весь сентябрь Анжела выкладывала фото своего путешествия в какой-то тунисский курорт. Причём выкладывала как себя, так и свою матушку. А там такая матушка, что смотришь на неё и понимаешь, почему жанр «MILF» был, есть и будет.

Я посмотрел на это фото Насти, и…

– Кто это? – невольно сказал я.

На меня смотрела ужасно красивая и миловидная барышня. Чёрные длинные волосы, ниспадавшие волнами, умные карие глаза, очки с массивной роговой оправой (в последнее время они снова стали модными), лицо излучает обаяние, и одета она со вкусом: сидит в каком-то кафе и что-то попивает. Я любовался этой девушкой, а потом до меня дошло, что это и есть Настя. Можно сколь угодно злословить о том, что Фотошоп и не такие чудеса может проделать с человеком, но ведь Настя всегда была миловидной девушкой. Другое дело, что её главной проблемой всегда был характер – а вернее, какое-то поразительное отсутствие оного. Абсолютная невзрачность и серость на фоне девяти остальных девушек, каждая из которых была той ещё звездой. Виктория поражала красотой, острым языком и своей оторванностью от мирских дел. Катя подкупала общей дружелюбностью, из-за чего её парни воспринимали как своего. Ира брала харизмой и простотой, которая не переходила границы допустимого. Сьюзен очаровывала своей полукровной природой и абсолютной загадочностью образа – я так и не понял, что она за человек за все три года обучения с ней. Алина могла бы брать своей непосредственностью, не переходи эта непосредственность ту тонкую грань, что отделяет её от неразумности. Таня была милой, доброй и понимающей особой, с которой ни у кого нет никаких конфликтов (кроме Алины). Оля была красива как Вика, но при этом ещё и участвовала в студенческой жизни. Валя была проста и бесхитростна, от неё нельзя было ожидать никаких подлостей, и на неё все могли положиться.

Ну а Снежана – это Снежана.

И на фоне всего этого Настя была… Ну… Какой-то… Беспонтовой. Термин глупый и бессмысленный в своей просторечности, но мне нравится. Ничего о ней нельзя было такого сказать. Ничем она никому не запоминалась. С ней не были связаны никакие истории, а её главное достижение на данный момент – дружба с опальной Алиной (стоп, я же тем же самым сейчас занимаюсь, разве нет?) и опальной же Маргаритой. Словом, друг всем сирым и убогим.

Я поймал себя на мысли, что любуюсь её фото. А потом понял, что делаю это вполне себе осознанно, руководствуясь какими-то своими собственными инстинктами и паттернами поведения. Да, я ведь не обнимался… Уже больше полутора месяцев. Двадцать восьмого декабря завершились и поцелуи, и объятия, и не только они. С того дня я вообще не прикасался к девушкам (ну не считать тот случай, когда я ползал на коленях перед Снежаной и хватал за ногу?), так что у меня накопились определённого рода потребности, если так можно, конечно, выразиться. Я ведь уже давно не парень, переживающий период полового созревания, я – уже половозрелый мужчина (как с точки зрения биологии, так и с точки зрения права) в самом начале расцвета своих сил.

Вот что бы я и говорил, а всё к ёбле сводится. Непорядок. Надо как-то более куртуазно выражаться.

Я лежал, смотрел в чёрное зеркало телефона, но в нём уже ничего не отражалось – ночь на дворе же. Я ведь уже знаком с охватившим меня чувством. Да, прекрасно знаком – то похоть и ничего более.

***

Проснулся утром в одиннадцать утра. Выходить в двенадцать, чтобы приехать к двухчасовой паре. Утренние пары – хорошо, но как же я соскучился по тому, чтобы просто просыпаться без будильника и ехать к паре не сразу после пробуждения, а выждав сколько-то времени! За это время я успел разве что включить компьютер и… Ничего толком не поделать. Прошло же всего два дня (я заочно записал субботу как учебный день). Что делать-то? Курсовую? Смешно, я к ней уже притронулся в субботу – скинул файлы с диска Тане, а потом забыл о курсаче. Хотя тут следить будут строже – срок-то уже на следующей неделе, если я понял Гарина. Ну, непринципиально. Надо, меня Таня пнёт, я всё сделаю.

Пока я сидел за компьютером (я преимущественно пялился в чёрный экран, так как не знал, чем себя занять), мой взгляд опустился на несколько фоторамок с фотографиями Снежаны. Я к ним настолько привык, что даже не обращал на них внимания. Они стали настолько естественной частью декора моей комнаты, что они даже не могли меня побудить к печальным мыслям. Но рано или поздно всему приходит конец, вот и сейчас я, глядя на эти фото, испытываю печаль.

В итоге я принимаю тяжёлое решение – я сгрёб все фоторамки и закинул в шкаф на антресоль. Будут там пылиться и ждать своей участи. Я их не выброшу, нет. Они просто там будут… До лучших времён. Я верю, что они ещё настанут.

Покончив с этим церемониалом, я вышел из дома и отправился по дневной Москве в университет. Был холодный февральский день, висели низкие тучи, а транспорт был полупустым – разгар рабочего дня. В университете я был за час до начала пары, так что, взяв себе перекусить, сел напротив кабинета и заскучал – мне не хотелось ни сидеть в телефоне, ни читать (я уже начал читать книгу для клуба, но она была довольно тоскливой), ни что-либо ещё делать. Я просто сидел, доедал свой нехитрый перекус из пары сосисок в тесте и ждал начала пары. Мой покой никто не мог потревожить, разве что…

Я залез в телефон и от нечего делать открыл Инстаграм. Да, меня слишком сильно поразило это фото Насти. Уж дивно милой она там получилась. Хочется любоваться ей раз за разом, пока мне это не осточертеет. А я знаю, что рано или поздно это чувство нелепого обожания Насти пройдёт, и она снова станет для меня заурядной девчонкой. С другой стороны, а почему бы и нет? Я – никто и ничто. Она – никто и ничто. Вместе нам явно веселее будет.

Какие-то голоса в голове вопрошают меня, не слишком ли я обнаглел. У меня ведь была Снежана. Я ведь люблю её, вроде бы. Ну, типа по сценарию из своей головы да, должен любить. Но… Но…

Я снова ищу оправдания собственной озабоченности. Я снова хочу объяснить для себя тот простой факт, что мне жизненно необходимо как можно быстрее найти снова девушку. Хоть какую-то. Хоть как-то. Хоть зачем-то.

У меня ведь уже есть опыт, так что закрутить с Настей не будет такой уж проблемой, ведь так? Полгода отношений со Снежаной что-то же да значат? Они ведь меня чему-то научили?

Главное, что первым пришла Юля Бердяева. Мы с ней не общались с самого последнего собрания КПП – как-то не было возможности. Мы пересеклись взглядами. Она мне кивнула, после чего подошла ко мне и заговорила:

– Мне жаль, что так в итоге получилось.

– А тебе-то чего извиняться? – усталым тоном сказал я. – Ты пыталась как лучше. Не слишком лезла во все эти споры, пыталась рассказывать, что да как. Сейчас мне достаточно того, что ты не считаешь меня совсем уж полной мразью. Так что если будет возможность и желание, заглядывай ко мне на дно, поболтаем.

– Да почему же сразу «дно»? Ты, в конце концов, жив, здоров, живёшь себе… хотя мне сложно представить, какого сейчас тебе – ты-то расстался после таких хороших отношений.

– И не представляй. Лучше скажи, а как так вышло, что Снежана теперь с вами общается?

Юля какое-то время молчала, после чего сказала:

– На каникулах сошлись – вышло это почти случайно, но ничего такого в этом нет. Полагаю, ей нужно просто на кого-то опереться, вот она и выбрала нас. Наверное, кто-то из друзей Инны хочет завоевать расположение Снежаны с корыстными целями. Я же хочу с ней дружить и помогать совершенно искренне.

– Как скажешь, – узнавать, что из её слов правда, а что – нет, мне не слишком хотелось.

Повисло неловкое молчание. Мне что-то ей хотелось сказать, возможно, я бы хотел пожаловаться на своё душевное состояние, но я с ней не так много общаюсь, чтобы позволять себе такие вольность. И поэтому я замолкаю и просто наблюдаю, как в кабинет заходит Сергей Бедуинский, а вместе с ним и Анна Зинченко.

– О, ты, – он подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия.

– Да, я, – я пожал руку. – Скажи, Сергей, а что…

Но тот, пожав мне руку, напрочь забыл о моём существовании, отошёл от меня к Юле. Я видел, как она приветственно обняла сначала Сергея, потом Анну, после чего они разговорились между собой. Я же смотрел на них и думал. А потом пытался вспомнить, что же я хотел у Сергея спросить.

Скоро пришёл Прокофьев Георгий. Тот даже не обратил на меня внимания, а сразу пошёл с Аней болтать. Я как-то никогда на это не обращал внимания, но Аня вообще крайне дружна с парнями. Это особенность характера или что-то ещё? Хотя я-то раньше утверждал, что сам дружен с девушками. Но, как показала история, это некоторого рода преувеличение.

Пара в кабинете завершилась, и я зашёл туда самым первым, где расположился на своём новом месте – так, чтобы слева сидел Дима, а справа – Алина и Настя. В голове мелькнула мысль – может, попросить Алину поменяться с Настей местами? А Настя-то согласится? Вернее, тогда уж поменяться с Алиной местами, чтобы я был рядом. Но только Насте такой трюк вряд ли понравится. И, предположим, вот я сижу рядом с Настей. Дальше-то что? Что я ей говорить буду? И ради чего? Я всё ещё плохо понимаю, как воедино связывать разные этапы отношений с девушками.

Сидел и смотрел вперёд в пустоту. Долго так сидел. Скоро меня позвали. Я покрутил головой в поисках источника звука. Меня звала севшая справа от меня Алина.

– Да, чего тебе? – я смотрел на неё.

– Поздороваться хочу с тобой, – ответила она. – Ты против?

– Не слишком, – я снова смотрел вперёд. – Кстати, у меня тут есть такой вопрос к тебе. Не пытайся понять, зачем я его задаю, как я вообще до него дошёл и так далее. И не пытайся слишком долго его анализировать и, тем более, говорить кому-то, что я этот вопрос вообще задавал.

– Я могила, – заверила меня Алина. – А что за вопрос? Он не слишком личный?

– Не особо. Просто я тут сижу и задумался.

– Думать вредно, – припомнила мою присказку Алина.

– Я знаю. Но просто… Ты ничего же не знаешь о том, есть ли у Насти парень? Это так, вопрос из области «есть ли жизнь на Марсе?» То есть, просто чисто гипотетически.

– Я поняла, – Алина призадумалась. – Нет, нет у неё парня. Да она и не особо рвётся-то себе парня заполучить. Помнится, однажды мы с ней на эту тему болтали…

– Ты ей наверняка брякнула, что «у тебя просто мужика нормального не было», – я припомнила, что она использовала эту фразу в адрес Снежаны.

– Не говорила я такого! – возмутилась Алина. – И я не стала бы так говорить даже всерьёз!

– «Я тебе всегда говорила, что у тебя просто нормального мужика не было», – я сразу вспомнил, как Алина обрушилась с этой фразой на нас со Снежкой в прошлом семестре. – «И я делала акцент на слове «нормального», а не на «мужика». А кого ты себе нашла?»

– Я думала, мы закрыли эту тему.

– Закрыть-то закрыли, но… – я едко хихикнул. – Не мешай мне лишний раз поиздеваться над тобой.

Алина в ответ на это лишь закатила глаза.

– Так всё-таки, у Насти вообще с этим всё плохо, да? – я решил продолжить начатый мной разговор.

– Я же сказала, не интересно ей такое, – продолжила Алина. – Говорит, что «вот после окончания университета».

– Потом поздно будет, – уверенно заявил я. – После университета вообще жизни нет – одно существование.

Правда это или нет – дело десятое. Я уверен, что для многих людей, это будет неправдой. В конце концов, многие вполне себе живут и после университета. Но я прекрасно понимаю, что для людей моего склада характера, моя циничная шутка – чистая правда.

– Может быть, – Алина решила со мной не спорить. – Но вообще, мне как-то даже жалко Настю. Она ведь хорошая девочка.

– Не спорю, – ответил я. – Но хорошенькие девочки в наше время… А, стоп, это должна была быть фраза про парней. Все девушки всегда нужны.

– Тогда почему у меня до сих пор нет нормального парня? – задала риторический вопрос Алина. – Был Витя, да он бросил меня.

На такого рода вопросы я зарёкся отвечать. Особенно Алине, потому что ответ «потому что ты – тот ещё кадр, с которым нормальные парни не захотят общаться» её обидит. А обижать её я не хочу – больше возни будет извиняться перед ней.

Однако главное, что у Насти всё-таки нет парня. Но есть другая проблема: я никогда с ней не было в близких отношениях. Никогда не демонстрировал свою заинтересованность в ней и никоим образом не давал ей понять, что хотел бы с ней быть.

С другой стороны, и смысла-то в этом нет ровным счётом ни хрена.

Тут в кабинет зашла Снежана. Кивнув нам, она села на своё новое место. Я постарался абстрагировать себя от её нахождения здесь и сейчас. В данный миг времени, это не играло никакой роли.

Кабинет наполнялся людьми. Вот пришла Настя. Я повернул к ней голову. Однако та, покрутившись у своего нового места, утащила с собой Алину, и две девушки ушли из кабинета. Ох уж эти девчонки. Но одному мне не пришлось скучать – ко мне подсел Миронов.

– Друг мой малахольный, о чём ты хандришь? – поинтересовался он у меня.

– О чём надо, – хотя тут я решил сменить гнев на милость и задать вопрос: – Что ты думаешь о Насте?

– Мартынской?

– У нас есть другие Насти?

– В нашем потоке – нет, но в третьей кафедре есть несколько Настей, – парировал Дима. – Плюс я лично знаю пяток Настей. Популярное уж больно имя. Но я тебя понял. А зачем тебе Мартынская?

– Я тут решил задуматься о ней, – я тут разблокировал телефон и открыл её фото, которое меня так поразило. – Что думаешь? – и сунул телефон в руки Димы.

Тот присмотрелся и задумался.

– Кто это? – спросил он.

– Мартынская это!

– Серьёзно? – Дима прищурился. – Да, похожа.

– Ты сейчас шутишь или как?

– Шучу я, – Дима вернул мне телефон. – Понимаешь, парень... – он побарабанил пальцам по столешнице. – Я тут что-то давно тебя не осыпал военно-стратегическими аналогиями. Непростительный промах с моей стороны, – и, не дав мне сказать, продолжил: – Мартынская – это… Ох, какую бы тебе аналогию привести? Что-то вроде Исландии, наверное. В масштабах всего мироздания, так сказать. Хотя нет, про Исландию можно сказать много тёплых слов. Это скорее Монголия наших дней – самое независимое государство мира.

– Потому что от него ничего не зависит, – вспомнил я эту шутку.

– Более того, современная Монголия никому даром не упала, – продолжал Дима. – Это огромные степи, по которым монголы продолжают кочевать, будто на дворе всё ещё времена, предшествовавшие Монгольской империи Чингисхана. Я тут вспомнил ещё анекдот. Дескать, Перестройка, телеграмма из захудалого областного центра в столицу: «Просим выслать ящик водки запятая мужики в деревнях протрезвели запятая спрашивают запятая где царь-батюшка точка». Вот Настя – это те самые мужики в деревнях.

– Давай оставим эти низкопробные политические шутки, – предложил я. – Будь среди нас монголы и услышь нас монголы, они бы жутко на нас обиделись.

– Ой, да кто нас услышит, – рассмеялся Дима. – Но я отвлёкся. Понимаешь, я не отрицаю внешнюю привлекательность Насти… Хотя ты бреешь лицо лучше её. Просто она… Ну… Э-э-э… Ну блин, ну просто я не знаю, что в ней, кроме обще миловидности и безвредности. То есть, она не будет тебе мозг иметь.

– О, ещё как будет – она мне весь второй курс задалбывала вопросами на учебные темы. В какой-то момент мне хотелось отправить голосовое сообщение, в котором содержались бы мои бессодержательные несвязные крики вперемешку с матом.

– Да? – Дима был скептичен. – Просто я-то с ней вообще не общаюсь. Я, конечно, бабник, но ухаживать за ней – всё равно что за деревом ухаживать. Во всех смыслах… Хотя говорю, милашка. Нормальный стилист сделает её красоткой номер три.

– Она ещё увлекается русским роком восьмидесятых-девяностых, – вспомнил я. – Тоже преимущество. А то современные девушки слушают одну неперевариваемую попсу.

– Чем более «не такую как все» музыку слушает женщина, тем более она «высокодуховная» и, следовательно, поверхностна, – выдал сентенцию Дима. – Вообще не пытайся купиться на эту фальшь, что «я слушаю элитную музыку, что делает меня элитной».

– И без тебя знаю, – отмахнулся я. – Но я…

– Давай лучше я задам вопрос: зачем тебе вообще Настя? – прервал меня Дима. – Увидел одну милую её фотографию и решил за ней приударить?

– Типа того, – я решил не уклоняться от разговора.

– Ох ты, – Дима покачал головой. – Не получится у тебя с ней ничего. Тебе нужна другая девушка.

Имел ли он в виду кого-то конкретного или же просто подразумевал, что она – не мой типаж, я не узнал – в этот момент вернулись Настя и Алина, и разговор пришлось отложить.

– Секунду, а сколько время? – спросил у меня Дима.

Я посмотрел на часы – оказалось, что пара уже должна была десять минут как идти.

– Ладно, через пять минут можно будет свалить отсюда, – рассмеялся Дима.

В итоге он оказался прав – когда прошло полчаса от начала пары, то была отправлена делегация из четырёх старост второй и третьей кафедр в диспетчерскую с целью узнать, а где, собственно, преподаватель. Оказалось, что пары не будет, так что все разбрелись кто куда.

Я же уличил момент, когда я оказался наедине с Настей – этот момент настал, когда мы с ней стояли за пределами кабинета.

– Кстати, у тебя очень милое фото там появилось, – сказал я ей и почувствовал себя как школьник, который признаётся девочке в любви.

– А? – Насте понадобилось время, чтобы сообразить, о чём я. – А, ты о том фото. Ну, спасибо.

Да, конечно, тут я сам виноват. Я это сказал как рядовой комплимент. Как ничего не значащее замечание, с которым я мог бы сказать ей, что «сегодня отличная погода». Я не придал своему голосу нужной интонации. И хотя общий настрой моего духа был подобен тому, что бывает, когда я говорил Снежане комплименты (возвышенное предвкушение величия собственной жизни), ощущения всё равно были какие-то…

Я и сам не верил в искренность и надлежащую коннотацию своих речей. С тем же успехом я мог и, в самом деле, сказать про хорошую погоду (это было бы ложью, к слову).

– Ага, да… – пробормотал я.

Я мог лишь наблюдать за тем, как она удаляется прочь вместе с Алиной и Маргаритой (а она откуда тут взялась?). Должно быть, в столовую отправились.

А я что? А я пойду в кабинет – впереди ещё две пары.

И пока я шёл по пятому этажу в сторону кабинета, где должна была пройти вторая пара из трёх запланированных, я остановился около одного кабинета, дверь в которую была закрыта. Это было сделано неспроста – в том кабинете, если верить расписанию, сейчас находилась моя бывшая группа. На секунду я подумал, что, может, стоит заглянуть к ним, посмотреть на Лену. Хотя бы глазком. Хотя бы капельку… Вспомнить, что есть такая девушка, которая была рада мне в прошлом семестре, которая полностью простила меня…

И которая такая красивая, умная, хорошая… и без парня.

Я долго мялся у кабинета, нервно смотрел на время, пока я не решил применить приём «извините, я случайно», то есть, приоткрыть дверь, бегло его осмотреть, а потом удалиться.

Однако когда я раскрыл дверь, то замер – от разочарования. Кабинет был пуст. Тогда я распахнул его, зашёл внутрь. Пусто. Никого. И лишь на доске была одинокая надпись:

«Четвёртый курс физического факультета – занятия пройдут на кафедре».

Я грустно усмехнулся. Похоже, расписание имеет неприятное свойство ошибаться и, тем самым, вводить в заблуждение таких, как я, которые просто хотят повидать своих старых знакомых.

***

Первая полноценная неделя длилась до ужаса долго. Ещё более тяжёлым было осознание того, что хоть неделя шла долго, как таковых событий в ней не происходило. Я просто приходил на пары, знакомился с новыми преподавателями, с их предметами (мне сильней всего понравилось управление человеческими ресурсами – я бы это вообще обозвал «прикладной психологией»). Общественно-социальная жизнь проносилась мимо меня. Я безучастно наблюдал за тем, как Снежана стала частью Клики Шульц. Замечал, какими печальными глазами Алина смотрит на Виталия, на то, как он мило болтает с Инной. Должно быть, я ровно такими же глазами смотрел на Снежану. Дима рядом со мной жил своей жизнью, может, плёл какие-то интриги, но в его личную жизнь я не спешил залезать. Пытался ли он восстановить отношения с Варей, Кариной или Светой? Или же его сближение с Викой и Катей и есть его личная жизнь? Я у него не спешил спрашивать, да и не очень-то хотелось.

Вторник двенадцатого февраля был простым днём – всего лишь две пары, две лекции, да ещё и с утра. Я сидел на своём месте у самого входа в кабинет и смотрел в пустоту. Кабинет, где проходила пара, был дурным – душный, окна не открыть, ибо выходят на проезжую часть, так что всё проветривание заключалось в держании входной двери (которая находилась в середине кабинета) открытым. Но та постоянно закрывалась, поэтому был поставлен стул, который не позволял двери закрыться. Но была проблема…

– Сука, блядь, неужели так сложно, нахуй, запомнить, что дверь, блядь, бьётся об стул? – бормотал я себе под нос. – Ёбаный в рот, все же сидят в этом кабинете и слышат этот сраный грохот. Но нет, блядь! Никто! НИКТО, НАХУЙ, – это было сказано в полный голос, а потом я снова перешёл на шёпот, – не догадался придержать сраную дверь, чтобы она, блядь, не билась каждый, сука, раз. Говна куски, неужели так сложно включить ебаную голову и понять, что если отпустить, сука, дверь, то она ёбнется об стул? Неужели это такая сложная, нахуй, задача? Это не ёбаная ракетная наука – догадаться, что двери умеют закрываться, что если ударить металл о металл будет пиздец громко, долбоёбы ебучие.

Судя по моей тираде и тому, что уже десятый раз чёртова дверь бьётся с грохотом об стул, это действительно ужасно сложная задача.

В какой-то момент мне захотелось встать, поймать одного такого недотёпу и размозжить его голову об дверь. Или об стул. Или, зажав голову между створками двери, бить её, пока голова не лопнет как арбуз. Или просто втащить и кричать на него.

Но тут я услышал, как Клика и Снежана заговорили. Они сидели впереди меня. Чтобы вы понимали: дверь находится в середине кабинета, моё место – сразу у входной двери так, что я вижу всех входящих и выходящих, а места Клики Шульц – сразу у входной двери, но они сидят как бы спиной к ней. Так что мы находимся рядом, и я невольно слышу их разговоры.

– Так как прошло свидание, Снежка? – обратилась к ней Анфиса Овсова – девушка, которая вроде бы особенно дружна с Хандановичем, но которая часто зависает с Кликой, не входя в неё формально и официально.

Я понимал, что Снежана вряд ли будет сидеть без дела, но… Но я где-то в глубине души надеялся, что она будет искать возможности восстановить отношения со мной. Я знал, что это бред, ведь она же сама и разорвала их. Но…

Но я же имею право на беспочвенные фантазии, ведь так?

– Абсолютно бесперспективно, – ответила Снежана.

– Ты ему так не понравилась? – ввернул Виталий.

– Он мне так не понравился, – возразила Снежана. – Мягко говоря. Ты мне кого насоветовала, Шульц? Это и есть, по-твоему, «отличный вариант»?

– А что не так? – Инна либо искренне не понимала претензий Снежаны, либо же притворялась, что не понимает.

– Всё, – ответила Снежана. – Мне даже лень перечислять.

– Ну неужели прямо-таки всё? – сомневалась Инна.

– Прямо-таки всё, – настаивала Снежана.

Я почему-то испытывал злорадное удовольствие – попытки построить личную жизнь Снежане у этих уродцев не получалось. Замечательно. Восхитительно.

Судя по тому, что дальше разговор у них не пошёл, больше они это свидание обсуждать не стали.

А кроме этого жить было настолько скучно, что я, придя домой, вздремнул, а вечером, от нечего делать, включил телевизор и попал на футбол. Играли Генк и ЦСКА в рамках одной шестнадцатой Лиги Европы. Я посмотрел на календарь. Секунду, Лига Европы же проводится по четвергам? Почему же они играют во вторник?

Чтобы прояснить этот вопрос, я залез в интернет и стал разбираться. А, ну да, мог бы догадаться. Из-за того, что в плей-офф Лиги Европы в одном городе не может проводиться сразу два матча (или я так понял), то нужно было как-то растащить матчи трёх московских команд. И в итоге ЦСКА проводит оба своих матча раньше всех или как-то так. А, даже веселее – ЦСКА играет первую игру двенадцатого февраля, во вторник, а вторую – двадцать первого февраля, в четверг. А с учётом того, что выбравшийся каким-то чудом в плей-офф Спартак играет одну игру четырнадцатого, а другую – двадцатого и, тем самым, имеет, на два дня меньше отдыха, фанаты красно-белого клуба уже заподозрили ЦСКА в том, что они купили регламентёров УЕФА. Ну да, звучит правдоподобно.

Вообще то, что все шесть клубов, представляющих Россию, умудрились выбраться в плей-офф Лиги Европы – то ещё чудо. Я не понимаю, каким макаром разобранная Уфа смогла протиснуться сквозь группу с Зальцбургом, Лейпцигом и Русенбергом, оставив за бортом последние два клуба. Я не понимаю, каким образом развалившийся по ходу сезона Спартак смог собраться (как его фанаты любят писать, «всем назло» – да никому не назло, вы переоцениваете свою значимость) и обогнать по дополнительным показателям Рапид. Но я понимаю, что в плей-офф делают лидеры своих групп – Зенит и Краснодар. И понимаю, как ЦСКА смог выбраться из группы с Реалом – нужно быть сказочным идиотом, чтобы, обыграв дважды Реал Мадрид, никуда не пройти (к счастью, ЦСКА таковым не оказался, хотя я допускаю вселенную, в которой они это совершили). Почему Локомотив вылетел в Лигу Европы мне сложно понять – группа-то средняя. Ну да ладно. Главное, что шесть клубов России представляют нас в евро-весне, и это замечательно.

Вот только счёт на табло меня удручал – шла шестидесятая минута, а ЦСКА уже безбожно летел от Генка 5-0. Серьёзно? Генк? Кто это вообще такие? Я этих парней регулярно с Гентом путаю, а когда однажды играли Генк и Гент, мне хотелось на стену лезть от отчаяния, потому что эти Чук и Гек меня откровенно вводили в ступор. Ну да ладно, зато ЦСКА может сказать «мы зато обыграли дважды Реал». С другой стороны, толку от этого? Я вот зато встречался со Снежаной, а толку от этого теперь?

В итоге так матч и закончился – 5-0. Такой счёт я могу объяснить лишь мистикой: статистика ударов 25-5 в пользу ЦСКА, там Генк явно кому-то что-то продал. Может, что даже и душу. Народ в интернете (особенно болельщики других клубов) уже успели окрестить ЦСКА «главным евролузером России».

Второй матч, Локомотив-Бенфика, начался бодро – Локомотив повёл в счёте... А потом мяч отменили – оффсайд. Вот только на этом всё и закончилось. Получили «гол в раздевалку» – 0-1, а потом Бенфика включила какую-то там передачу и размазала Локомотив в пух и прах – 0-4. Вот это уже реально катастрофа – при всём уважении к Генку, Бенфика – не Генк, не даст забить аж четыре у себя дома, чтобы хотя бы сравнять шансы.

Теперь же болельщики глумились над ЦСКА и Локомотивом в открытую. Фанаты Спартака грозились «показать отомстить за два московских середняка» (уж кто бы говорил), фанаты Зенита уже вешали на себя медали Лиги Европы (их можно понять – эти-то хоть уже восемь-девять лет подряд участвуют в евро-весне, в отличие от того же Спартака), а фанаты Краснодара и Уфы молчали. И правильно делали. Чем больше говоришь, тем большее по носу получать. Хотя допускаю, что фанатов Краснодара и Уфы попросту слишком мало, чтобы их было слышно.

После вторника, который смог разнообразить мою жизнь футбольными новостями, среда показалась сущим мучением – сначала физкультура, потом идти в корпус нашего факультета (а это идти минут двадцать!), а потом идти в главный корпус и сидеть ещё три пары. Тоска та ещё. Вы меня знаете – я ненавижу ходьбу. И физкультуру. И ходьбу после физкультуры. И до физкультуры. Можно было лишь порадоваться возвращению пар Сычёва Ивана Александровича, но это развлечение только для меня – все остальные от его пар на стенку лезут.

Четверг был выходным, во время которого я лежал и плевал в потолок – мне совершенно некуда и незачем было выходить из дома. Единственное что меня порадовало – это то, что четверг был четырнадцатым февраля, так что я благополучно пропустил разного рода розовые сопли относительно этого праздника. Тошнит. Особенно сильно тошнит от того, что я уже себе в прошлом семестре распланировал празднование четырнадцатого февраля. И даже думал: как ведь занятно выйдет, с учётом того, что сначала идёт День Святого Валентина, потом – мой день рождения, затем – двадцать третье февраля, а через тринадцать дней – восьмое марта. Праздник на празднике. Только теперь я могу все эти праздники выбросить на помойку истории – туда же, где и я лежу.

А потом я вспомнил, что сегодня же продолжится эпопея с футболом, так что оживился и стал с нетерпением ждать вечерних игр.

Футбольный вечер начался с двух параллельных матчей: Уфа-Валенсия и Байер-Краснодар. От Уфы уже никто ничего не ждал – сам факт их нахождения в плей-офф всеми расценивался как насмешка судьбы. И Злодейка-Судьба решила вдоволь посмеяться над всеми, ведь матч-то закончился «всего лишь» 0-1 в пользу Валенсии. Похоже, ей доставляет какое-то удовольствие наблюдать за конвульсиями Уфы, которая попросту отказывается умирать.

Ну а Байер-Краснодар… Ну, Байер выиграл 2-0. Ничего страшного. Краснодар ещё может дать бой. Уфа – вряд ли.

Когда закончились вечерние матчи, пришло время ночных матчей – Спартак-Интер (кто-то уже сказал, что это «вывеска, достойная Лиги Чемпионов», на что ответили – «ага, середины девяностых») и Фенербахче -Зенит. Зенит пропустил два гола после девяностой минуты: 0-2, а Спартак…

Для него всё закончилось катастрофой. Как говорится, «не рой яму другому» – болельщики красно-белого клуба, известные своей любовью поливать грязью всех подряд (уж сколько они злословили по поводу и без!), сами сели в лужу, потому что объяснить 0-8 дома от Интера, который представляет опасность лишь своей историей (как и многие клубы), никак нельзя. Ноль, мать его, восемь. К моменту окончания матча стадион Спартака уже опустел, все попросту сбежали оттуда в ужасе. Я их прекрасно понимаю.

Так и закончился первый тур плей-оффа Лиги Европы – абсолютной, беспросветной, бескомпромиссной катастрофой для одних команд и надеждой для других. Но свет этой надежды тухнет с каждым днём. Правда, народ мигом нашёл «главного евролузера» – им стал Спартак, так что все пошли глумиться над ним. Могу понять – всё-таки многим людям приятно знать, что есть кто-то, кто сел в лужу особенно эффектно и особенно глубоко. К сожалению, я не могу найти в своей жизни человека, над чьим горем мог бы посмеяться.

Зато я сам стал таким Спартаком – над моими неурядицами можно вдоволь посмеяться сквозь слёзы.

И за всё время этой недели моим максимум устремлений и желаний было вернуться домой, лечь спать и забыться. Я не пытался что-то изменить. Не пытался переломить ход жизни. Я просто плыл по течению без какой-то видимой цели. Я как-то впервые оказался в состоянии, когда у меня не было никакой единой цели, кроме абстрактной «получить диплом». То есть, на первом семестре у меня был такой список «квестов»: «Завести знакомства в новой группе» и «Победить Миронова». Первый квест я выполнил, а второй… Ну, если к понятию «победа» подходить с разных точек зрения и растяжимо толковать это понятие, то я таки победил Диму – он теперь не мой враг. Физически-то он мне всыпал, но эй, он выиграл битву, я – войну, ха-ха-ха. Ладно, во втором семестре моей главной целью было «Оберегать Снежану». Я это выполнил. В третьем – «Узнать, что тревожит Снежану», «Ходить в литературный клуб» и «Писать сценарий». В четвёртом – «Спасти Снежану от отношений с Димой», «Поставить спектакль» и «Не сойти с ума», В пятом у меня была Снежана, и я был с ней. А теперь… А что мне делать-то? Клуб вроде бы будет в начале марта, это я помню. А потом что? Ещё собрание клуба. А между собраниями клуба всегда месячный перерыв. Что мне всё это время делать прикажете? Наблюдать за собственным падением? Ну только если.

Короче говоря, я не знал, чего мне ожидать от этого семестра. У меня не было никаких ожиданий, никаких предвкушений. Ничего не было. Я просто готовился утонуть в рутине.

Хотя Дима сказал бы иначе:

– Ты выжидаешь, – говорил мне Внутренний Миронов. – Ждёшь. Наблюдаешь. Подготавливаешь почву. Сидишь охотником в кустах, готовя засаду на добычу.

Нет, Дима. Я просто хуи пинаю. Не пытайся романтизировать мои действия. А, я же сам романтизирую свои события.

Главное, что моё увлечение Настей прошло так же быстро, как и появилось – скорее уж, я просто убедился, что мне с ней действительно совершенно нечего ловить, как бы я того не хотел. А хотел ли я?

2.1. Двенадцатое собрание литературного клуба. Слава на пятнадцать минут

Пятницу я ждал – я ведь сделал задание по философии (я это делал не только формальности ради, но и по исключительной заинтересованности в этом предмете). Но остальные пары пятницы мне не были интересны – физкультура меня всегда изматывает, английский для меня слишком прост, бестолковая пара с Сергеем Антоновичем бестолковая, потому что Сергей Антонович (и я снова не понимаю, что за предмет это, но зато узнал, что вуз будет проходить аккредитацию, и Сергей Антонович шутил, что если вуз её не получит, то мы зря учились все эти четыре года), а только потом философия.

Вот только прожить этот день спокойно мне не дали.

Когда началась физкультура, мы с Алиной побежали по манежу. Вернее, я побежал и подгонял Алину, чтобы та не тормозила почём зря – очевидно же, что раз теперь рядом нет Виталия, то можно не следить за своей фигурой. Та упорно сопротивлялась, канючила и приводила какие-то бестолковые аргументы. И в итоге я сдался, и мы просто ходили по беговым дорожкам. Тогда от нечего делать Алина решила поболтать. Она обратилась ко мне и спросила:

– А ты пойдёшь на конкурс красоты?

– Конечно, – ответил я. – Я просто поражу там всех своей красотой. Настолько поражу, что когда выйду среди других участниц конкурса, то все выпадут в осадок и мне вручат приз просто чтобы я уже ушёл со сцены и не мозолил всем глаза. Хотя слушай, в наш развитой век я просто сделаю операцию по смене пола! Или лучше! Приду в женском платье, скажу, что мой гендер – женский, что я ощущаю себя женщиной, вот! И пусть только посмеют мне не дать награду – я такой вой в интернетах подниму, мало не покажется!

– Так я не то имела в виду, – Алина рассмеялась (я увидел, как Снежана пробежала мимо нас). – Скоро же ежегодный конкурс красоты… Как же он там называется? «Мисс…»

– «Мисс Гаечка», – подсказал я. – Более сумасшедшего названия сложно придумать.

– Почему?.. – но Алина сама догадалась. – А-а-а-а… Поняла!.. Почему всем на это плевать? Название же какое-то… Неправильное.

– Неправильное, но всем на это плевать, поэтому и я не буду на это обращать внимание, – сказал я. – Ну а что скажу, да?..

Мой разум же подсказал два варианта ответа на этот вопрос. Эти варианты ответа появились передо мной окошками выбора диалога из визуальных новелл. Отлично, теперь осталось просто загуглить прохождение и узнать, какой из этих вариантов приведёт к плохой концовке наиболее долгим путём. Хороших концовок мне не предоставлено.

Но я задумался. Вообще, какое моё концептуальное отношение к таким мероприятиям? Противоречивое, я бы, пожалуй, сказал. Не поймите меня неправильно, я люблю девушек, мне они очень нравятся. И в наше время феминистические идеи прочно угнездились в мировой культуре, и один из аспектов радикального феминизма, заключающийся в том, что женское тело нельзя объективизировать… Суть в чём. Конкурсы красоты – это красиво и хорошо, девушки красивые, но мне кажется это странным и неправильным, что там, в первую очередь, всё-таки идёт оценка внешности. С другой стороны, отрицать, что при выборе партнёра мы – каждый представитель вида «человек разумный» – не руководствуемся внешностью, было бы как минимум смешно. Да и мне, как девушке, было бы попросту стыдно там участвовать.

Тут я поискал глазами Снежану. Я понимал, что будь я девушкой, то был бы второй Снежаной. Так что мне нужно было бы просто спросить у неё, у своей мифической женской версии меня. Вот только я забыл, что её рядом со мной нет и не будет больше никогда.

– А ты бы пошла на этот конкурс, Алина? – я решил повернуть стрелочку. – В качестве участницы, например.

– В качестве участницы, да?.. – Алина эхом повторила мой вопрос и остановилась, задумавшись. – Нет, скорее всего. Мне это неинтересно. Да и я некрасивая.

Тут сложный случай. Она красивая, однако я не считаю её красивой. Нет в её красоте ничего, что мне казалось бы привлекательным. Но это вопрос вкуса – это всё равно что спорить о том, какой визуальный стиль в анимации или видеоиграх лучше. Так что, взвесив все «за» и «против», решил не переубеждать её в этом.

– Да и в качестве зрительницы… – Алина хмыкнула. – Только если с кем-то. Одной идти туда мне не хочется. А ты?

Передо мной появились два заготовленных мной ответа. Что же, время для ответа номер два!

– Нет, зачем? – я скрестил руки на груди. – Это же конкурс красоты, да? Что мне там делать? На что смотреть?

– На красивых девушек нашего вуза, разве нет? – предложила Алина. – Парням они вроде нравятся. Да и на постерах там так и написано, про «самых красивых девушек вуза», а не про то, что это парням нравится…

«Вроде нравятся»?

Но я тут придумал ещё два варианта ответа. Похоже, я смог выбрать нужный ответ, который привёл меня к ещё одной развилке. Что же, я выбираю ответ один:

– Если я хочу посмотреть на самых красивых девушек нашего вуза, то просто посмотрю на девочек нашей группы – они-то у нас самые красивые!

Боже, ну я и сказанул! Неужели я за эти годы обучения в вузе научился только таким дешёвым трюкам пикапа? Мне стыдно за самого себя. Хотя фраза крутая, мне она уже нравится!..

Вот только реакция Алина… Оказалась поразительной! Похоже, я попал в яблочко. Потому что она встала как вкопанная и, самую малость покраснев, отвела взгляд. Что? Я же был просто вежлив, или неужели ты поверила моим словам? Хотя я не так уж и лукавлю. В конце концов, я уже подробно расписывал нашу группу, в которой красавица на красавице. Правда, в параллельной группе с красавицами тяжко. Хотя почему же? Вот есть же Эмма – симпатичная и умная. Инна – с натяжкой. Анна – без натяжки. Жанна – без всяких «но». Даже Наталья Брусенцова красотка и одевается сексуально. А остальные девушки… Ну-у… Ну да, они миленькие, но никого, захватывающего дух, нет. А про характеры многих вообще молчу.

– Да, прозвучало круто! – Алина лучезарно улыбалась.

– Да толку от того, как это прозвучало, – проворчал я. – Я эту фразу придумал, руководствуясь принципом «что бы такого крутого сказануть». С таким же успехом я мог бы пикапить тебя. Но не буду… Кстати, я тут придумал вторую фразу-ответ на твою реплику про самых красивых девушек вуза.

– Ну-ка? – Алина была вся внимание.

– Если я хочу посмотреть на красивых девушек, то просто зайду на порносайт, – выдал я.

И тишина. Да я и без тебя знаю, что вышла лажа. Однако Алина неожиданно рассмеялась. Да, надо мной хорошо смеяться, понимаю. Эту фразу мог родить лишь хронический девственник вроде меня. И даже наличие Снежаны никак не избавило меня от девственности. Мужская девственность – это не состояние организма, а ментальная настройка и состояние души. И, к сожалению, как я был жалким ничтожеством в любовном плане, так им и остался.

– Да, смешно… – Алина улыбалась. – Это ты классно придумал, да…

Я решил эту тему не развивать. А сам решил, что если найду где-то постер с «Мисс Гаечкой», обязательно посмотрю, кто там участвует. Может, даже схожу. Почему-то мне эта идея показалась очень занятной. Без понятия, почему.

Я заметил, что Алина стоит и печально вздыхает. Я бы хотел сказать, что до этого нет никакого дела, но задним умом понял, что если не спрошу сейчас, она ко мне пристанет с этой проблемой позже. Поэтому…

– Что стряслось? – меня ужасно тошнило изображать перед Алиной чуткого и понимающего человека.

– Да я просто подумала вот что – в прошлом семестре я хотела участвовать в этом конкурсе ради Виталия… Я бы похудела, стала красивой и вообще. Он был бы от меня в восторге. А в итоге… Он бросил меня! Бросил и ради кого! Ради Шульц! Шульц!!! Я её раньше безмерно уважала, но теперь, когда она увела у меня Витю, ей нет прощения.

– Так они же просто снова стали встречаться, – ответил я. – Так что ты там была просто… промежуточным звеном.

Тут Алина злобно сощурилась и, фыркнув, убежала от меня. Похоже, ей не понравилась фраза про «промежуточное звено». Ну и пусть обижается.

Правда после этого разговора судьба оставила меня в покое до конца пятничного вечера. О том, что этот разговор даст о себе знать очень скоро, я даже не представлял.

***

О том, что у меня будет день рождения, я вспомнил лишь шестнадцатого февраля, когда мне мама задала вопрос:

– Что ты хочешь на день рождения?

Мы в этот момент завтракали. Я поднял глаза на маму и ответил:

– Ничего мне не надо.

– Ну, как знаешь, – на том она закончила разговор.

Я совсем не так себе это всё представлял. Совсем не так. Абсолютно не так. Я должен был праздновать его вместе со Снежаной. Я бы, может, даже пригласил её родителей и сестру. И своих друзей. Может, позвать Диму на день рождения? А оно ему надо? А оно мне надо? Нет, конечно – и это ответ на три моих предыдущих вопроса.

Вот только я ещё не знал, что судьба мне приготовила на мой день рождения очень особенный и странный подарок.

Должно быть, я был последним, кто узнал, что Морозова Снежана будет принимать участие в конкурсе красоты моего вуза. Как минимум, попытаться пройти этот кастинг. Узнав про это, у меня глаза на лоб полезли, чего уж греха таить. Из всех моих знакомых девушек, Снежана казалась мне одной из немногих, кто в таких вещах вообще не заинтересован и, более того, кто старается всеми силами избегать подобных мероприятий. Ну, с другой стороны, кто я такой, чтобы её осуждать, да?

Наверное, если кто и должен её осуждать, то это я.

Я не хочу сказать, что я теперь был о ней невысокого мнения или наоборот. Просто это решение мне казалось максимально нелогичным. Это как если бы… Чёрт, да я даже аналогию нормальную придумать не могу! Это настолько безумная ситуация, что я попросту теряюсь!

Узнал я об этом восемнадцатого февраля. Это должен был быть обычный понедельник, и начался он как самый обычный учебный день – приехал в университет, отсидел одну лекцию, потом вторую и сидел перед парой Бориса Эдуардовича, как реплику Инны Шульц:

– Снежана, – втолковывала ей Инна. – Пора уже что-то делать для конкурса!

Строго говоря, про конкурс я из их уст слышал реплику не в первый раз. Однажды Снежана обронила фразу в духе «подготовка к конкурсу проходит как надо». Я поначалу даже не повёл и бровью. Ну мало ли конкурсов в этом университете. Плюс, зная параллельную группу, я даже не мог предположить, что речь идёт именно о «Мисс Гаечка»! Этим ребятам палец в рот не клади, дай только какую-нибудь инновационную деятельность поделать. Их безумная инициативность, доходящая до абсурда, меня выводит из себя. Но я уже избрал своим кредо фразу «Я ничего не буду делать лишнего, а если что-то надо сделать, сделаю как можно быстрее», поэтому просто молча взирал на параллельную группу. Ну и я думал, что если там какой-то конкурс, то они просто напрягли Снежану, чтобы она им помогала и оказывала посильное участие.

– Да, – поддержала праведный гнев Инны Анна. – Снежана, мы для чего тебе помогали зарегистрироваться на кастинге, фото с тобой делали, чтобы ты теперь била баклуши?

– Я учусь, – равнодушно ответила Снежана.

– Учится она… – проворчала Инна подала голос. – Тебе что важнее – «Мисс Гаечка» или учёба? Ты всегда успеешь поучиться. К тому же, ты можешь до конца учёбы не учиться, тебе это простят.

Я же перестал делать вид, что мне плевать на людей и теперь открыто пожирал глазами Клику Шульц. Это же ведь они смогли заставить Снежану участвовать в этом беспределе? Да как они… Как у них это вообще получилось? И как они смеют вообще!

Снежана же равнодушно взирала откуда-то на всех, кто ей продолжал говорить что-то, что концептуально было на уровне бредней «рожай, пока молодая», «дал бог зайку, даст и лужайку» (или наоборот, я не помню), «дети – это цветы жизни». Я не чайлд-фри, но считаю, что заводить ребёнка или нет, а если и заводить, то сколько и когда это делать – личное решение каждого. Концептуально, это реально выглядело так, будто Снежану пытаются замуж выдать.

Как минимум, я ощущал себя именно так. И это мерзостное ощущение лишь ещё сильнее усугубляло мою скорбь.

После окончания пары я позвал Диму и сказал ему:

– Пошли пропустим где-нибудь пивка.

– О, я думал, что не дождусь от тебя такого предложения, – сказал он. – Пошли, что ли.

Мы вышли из кабинета и пошли к выходу из университета.

– Судя по твоей кислой роже, надо зайти в какую-нибудь дешёвую харчевню, – сказал Дима. – Весь день ходишь как мордой в воду опущенный.

– Да я устал просто, – ответил я.

– Понимаю, – Дима решил оставить подробности на потом. – Кстати, если с нами пойдут Вика и Катя, ты не обидишься на меня?

– Ну, честно говоря, я хотел обсудить одну тему…

– Снежану? И не смотри на меня с немым вопрос «Как ты догадался?». Я тебя уже знаю достаточно хорошо, чтобы понимать, что у тебя именно Снежана является главной причиной твоего подавленного настроения. Прекрасно понимаю – когда я расстался с Таней, сам ходил как приговорённый к смертной казни. И когда разошёлся со Светой, тоже ужасно тосковал. Так что мы с тобой, так-то, в одинаковых ситуациях – оба расстались с Морозовыми. Только я по дурости своей, а ты – нет, как я могу посудить. Ну и не суть. Главное, что если Снежану, то можешь положиться на Катю и Вику, они языком почём зря чесать не будут. Уж не с девчатами нашего потока точно.

– Я вообще забываю, что они с нами учатся, – я попытался это обратить в шутку.

– Да просто ты с ними почти не общаешься, вот и не обращаешь внимания, – ответил Дима. – Я, вот, почти не общаюсь с Гладышевой и Мартынской, я даже не уверен, ходит ли Мартынская в университет. Гладышеву не замечать сложнее.

– Просто кое-кто – не буду на тебя пальцем показывать – сам в университете стал редким гостем.

– Но-но, я попрошу! После мартовских праздников я ещё ни дня не пропустил!

– Если тебе так не хочется со мной видеться, так и скажи, – нахмурился я. – Я же не лезу к тебе, когда ты с Викой и Катей. Я наоборот…

– Да, согласен, я сглупил, – Дима как-то странно улыбнулся. – Всё, будем вдвоём там сидеть.

Мы дошли до «харчевни» – это был бар «Кружка», вывеска которого мне напоминала вывеску какой-то таверны в забытом богом средневековом городке. Убранство бара ещё сильнее отдавало занюханной таверной: массивные столы и стулья, полусумрак, невзрачное убранство, много взрослых мужиков и хмурые официанты. Вот уж точно харчевня. Разве что телевизоры, по которым крутили хоккей, как-то не соответствовал атмосфере средневековой таверны.

– Был бы я тут на первом курсе, решил бы, что меня сюда привели, чтобы начать какой-нибудь сюжет, – рассмеялся я.

– Сюжет начать, блин, – Дима покачал головой.

Мы нашли место в углу харчевни и разместились там. Когда подошёл официант, мы с Димой уже определились с заказом. Но прежде чем заказать, пришлось показать паспорт. Да уж, в нормальных тавернах на взгляд определяют возраст. А у нас тут цивилизация, чтоб вас всех!

– Вообще занятное место, – сказал я, когда официант удалился.

– Ага, не спорю. Дёшево и сердито. Только ты зря еду заказал – она у них тут так себе. Идеальное местечко, чтобы обсуждать что-то, чего лучше никому не знать.

– Серьёзно, ты же не привёл меня в эту таверну, чтобы предложить мне какую-то работу?

– Вообще-то это ты меня потащил пить, – напомнил Дима. – Давай, рассказывай, что у тебя стряслось со Снежаной, кроме того, что вы расстались.

– Ну… – я растерялся. – Ты слышал, что она…

– Что она ходит на свиданки? – закончил за меня Дима. – Конечно, слышал. Клика Шульц – как вы её метко обозвали – даже не стесняется и раздаёт ей советы по поводу и без. Чтобы ты понимал, эти советы разной степени бредовости.

– Я слышал. Нет, я понимаю, что она имеет полное право ходить на них. Всё-таки, она теперь независи… свободная девушка. Да и я сам хорош… Я тебе рассказывал о том, как гулял с Лизой на мартовских праздниках?

– Ты лучше напомни – Лиза, это кто?

– Я с ней гулял летом, когда ещё потом поехал сразу к Каролине.

– А, вспомнил. Милашка-блондиночка из две тысячи седьмого! Ну-ну? Судя по твоей кислой роже, ничего у вас там не вышло. Сочувствую.

Поспорить с утверждением Димы было сложно. Но я всё равно рассказал ему о событиях того вечера.

– Ну, бывает, – Дима не видел в моей истории никакого криминала.

– Да знаю я. Просто обидно как-то.

– Ну а ты думал, все буду ждать тебя, такого красивого и хорошего? Всё течёт, всё меняется.

– Гераклит.

– Да-да, философ ты наш, – Дима повеселел. – Если ты думаешь, что твои обширные знания по философии помогут тебе вскружить голову Алёне Анатольевне… Ну, зачёт-то ты у неё получишь, можешь не сомневаться.

– Катись к чёрту с такими намёками, – я состроил (я постарался) обиженную морду. – Я! И фантазировать о преподавательницах? Да я же не извращенец, ты меня знаешь.

– Да-да-да, – Дима был полон скепсиса.

В этот момент принесли наш заказ: по большой кружке пива, а мне – то, что в меню именовалось громким словом «бургер», но на деле было какой-то недо-шаурмой, в которую напихали разных штук. Но я был достаточно голоден, чтобы на такую мелочь не обращать внимания.

– Ну, за Алёну Анатольевну! – предложил тост Дима.

– Что, серьёзно?

– А почему нет? У нас же в эту пятницу контрольная! А то уйдёт она в декрет какой-нибудь, поставят нам нашего ёбнутого лектора и всё, накрылась философия медным тазом. Впрочем… если она уйдёт в декрет из-за тебя…

– Ой, да ну тебя.

Тост был бестолковым, но он мне нравился, так что мы стукнулись кружками и отпили пива. Я сразу же поморщился – пиво было так себе.

– Серьёзно, что это за средневековый трактир? – проворчал я.

– Да нормально, – успокоил меня Дима. – Короче, про Лизу я понял. Но ты и сам всё понимаешь без меня, вроде не маленький. А что там Снежка-то? Ты к ней снова подбивал клинья? Ну ты совсем, что ли, такие, как она, к себе не подпустят в ближайшие… много лет.

– Ты слышал, что она планирует участвовать в «Мисс Гаечке»? – задал я вопрос, который меня терзал уж давно как.

Дима испытующим взглядом посмотрел на меня и рассмеялся.

– Да, ну ты и соня, – сквозь смех говорил он.

– Ясно… – у меня даже не было сил злиться на Диму.

– Тебя даже вчерашний шторм не разбудил, – продолжал Дима говорить сквозь смех.

– Какой ещё шторм, Дима?

– Медвежий, – Дима перевёл дыхание и отпил из кружки. – Про вчера я пошутил, очевидно, вспомнил классику, а вообще это всё стало достоянием общественности, так сказать, где-то неделю назад. До этого об этом знали только Клика, а теперь – все. Я поражён, что ты узнал об этом уже сейчас. Я был уверен, что до окончания конкурса, ты бы и дальше жил в потёмках своего рассудка.

– Почему же я до этого дня ничего такого не слышал?

– Потому что, друг мой непроинформированный, нечего со всякими отбросами общества вроде Гладышевой и Мартынской водиться.

– Я понимаю, что у тебя с Алиной…

– Алина и Настя, чтобы ты понимал, настолько далеки от общественной жизни наших двух групп, что даже Сьюзен знает о делах группы больше этих двух клуш, – Дима не дал мне закончить мысль. – Они об этом не узнали бы даже спустя двести лет. Ну, главное, что теперь это и для тебя не такой уж и секрет.

– Ты бы мне мог и сказать, – сказал я, и во мне начала зреть обида. – Тебе-то какой резон всё это скрывать?

– Мне? – Дмитрий ухмыльнулся. – Да никакого резона. Раньше бы это меня веселило. Не будь у вас отношения семестр, я бы сказал, что-то вроде «ужасно весело, что ты, человек, которому Снежана доверят больше всего, узнаешь об этом в последнюю очередь», но сейчас эта фраза звучала бы слишком жестоко. Честно сказать? Я хотел это скрыт от тебя ради твоего же блага. А то ты сейчас будешь ходить грустны и… Ну, не стоит.

– Спасибо за заботу, – с сарказмом сказал я.

– Но мне кое-что другое интересно, – Дима сделал ещё глоток из кружки. – Скажи мне, что ты чувствовал, когда ты узнал, что Снежка у нас может официально стать самой прекрасной девушкой вуза?

– Непонимание. Недоумение. Растерянность. Злость и презрение к людям. Все эти конкурсы Снежке не нужны. Зачем она в это вообще ввязалась? Зачем она продолжает слушать всяких уродов вроде Клики Шульц?

– Она просто стала жертвой обстоятельств, – Дима заговорил своим фирменным «серьёзным» тоном – он его всякий раз использует, когда ему надоедает дурачиться. – Она оказалась совсем одна. Ей нужен был кто-то, кому она могла довериться… И она поставила не на тех. Акелла промахнулся. Впервые, возможно, на нашей с тобой памяти, но этот промах… – Дима тяжело вздохнул. –На тебе лица нет, знаешь? Я это уже говорил, но ты выглядишь каким-то совсем убитым. Даже смеяться над тобой как-то совестно. И даже развеселить тебя вряд ли получится.

– Да я просто не думал, что она до такого дойдёт, – сказал я. – Но просто… Я всё понимаю, все девушки хотят быть принцессами, хотят быть любимыми и так далее, но я думал, что Снежана… выше этого. Ну и я как-то не думал, что она обманет моё доверие.

– Доверие? Вы же расстались? О каком доверии ты говоришь?

– О былом доверии.

– А было ли оно вообще?

– Конечно было, Миронов, не раздражай меня.

– Ну да, было. Может быть, что даже только в твоей голове… Ладно, что-то я включил какого-то совсем уж вредного циника, не обращай внимания… – Дима посмотрел на свою кружку. – Надо бы ещё заказать.

Я посмотрел на свою. Я из неё почти не пил.

– Вот смотрю я на тебя, и замечаю вот что, – нарушил тишину Дима. – Какую-то… очень занятную мысль. Небось, ты там представил, как на твою Снежану смотрят тысячи тысяч глаз, раздевая и оголяя её?

Я солгу, если не думал об этом. Да, это же конкурс красоты. Они же там все будут дефилировать в купальниках, обнажая свои прекрасные тела на потеху публике. Народ туда будет стекаться за одним – попялиться на милашек, потому что это устроил вуз.

– Это конкурс красоты, а не стриптиз! – упрямо сказал я.

– Однофигственно – концептуально, это два одинаковых мероприятия. Другое дело, что стриптиз – для плебеев, чьи жалкие души и никчёмные умы не способны осилить более сложную выражения сексуальной энергии, чем совокупление, посему их либидо надо тешить раздевающимися дамами, медленно оголяющими свои прекрасные телеса. Конкурсы красоты – тот же стриптиз, но происходит он в умах и душах. Высоколобые мужи, эстеты и позёры, аристократы от мира чувственности и прочие маргиналы стекаются на такие вещи только чтобы узреть прекрасных девушек, наблюдать за их попытками оправдать собственный эксгибиционизм, вытолкавший их на сцену. Ты же понимаешь, что на конкурсы красоты идут только ради того, чтобы показать своё тело, но показать виртуозно, элегантно. Любая дурочка может раздеться перед зеркалом, взять фото и сделать ню-фотку без лица, это даже я могу, и многие барышни будут в восторге от моего тела. И даже некоторые парни. А вот конкурс красоты – это возможность заявить о красоте своего тела, о своей женственности, предоставить всю себя, купаться в лучах славы – и понимать, что ты станешь объектом вожделения, тобой будут мечтать владеть, а ты будешь этим упиваться. Мысленный, ментальный эксгибиционизм – это то, что есть эти конкурсы. А, и я даже не заикаюсь о том, что у взрослых конкурсы выигрывают те, у кого богатенькие папики – думаю, тебе не надо объяснять, кто это. Осталось только понять, кто является папиком Снежки, – и он гнусно рассмеялся.

Слушая его всё дальше и дальше, у меня пропадали всяческие аргументы. Дмитрий их невольно отсекал, и я понимал, что мне не с чем спорить, что он прав. Не абсолютно, но в его словах есть зерно истины, которое запало в мою душу и начал прорастать сорняком, грозящимся сожрать мои посевы. Другое дело, что я абсолютно уверен, что всё не настолько мрачно, как это описывает Дима. Но мой разум, прокажённый отчаянием, хотел верить в то, что Снежану чуть ли не в сексуальное рабство продают.

– Ты же сам сказал, что у нас не взрослый конкурс, – напомнил я.

– Ой ли? – Дмитрий будто ждал моей фразы. – Дурачок мой, нам всем уже по восемнадцать, список спонсоров конкурса такой большой, что на эти деньги можно было бы провести ремонт во всём университете – это гипербола, конечно – а не тратить на женщин. Девочки будут принимать участие в различных промо-акциях и фотосессиях. Их уже выбирают. К ним присматриваются. Их уже расценивают как проституток высшего класса. Сам понимаешь. Даже на этапе кастинга. Может, та же Снежана не приглянется дуракам из жюри «Мисс Гаечки». Но её заприметят другие, которые вцепятся в неё мёртвой хваткой.

– Это же просто университетский конкурс красоты, – произнёс я и обнаружил, что мой голос дрожит. – Какое ещё к чертям собачьим «выбирают» и «расценивают»? Что ты несёшь, в самом деле? И какие ещё другие?

– Найдутся, – ответил Дима. – Мы живём в век маргинального патриархо-феминизма или фемо-патриархата. Эти две сущности слились воедино и пожирают друг друга, причём они срутся не за абстрактные идеи о свободе, равенстве и братстве, а за конкретные бабосы, как в форме бумажек, так и в форме циферок на счетах. А все эти производные про какие-то там права мужчин, женщин и всех остальных – способ раздела электората.Акулам большого бизнеса абсолютно насрать, кем ты себя считаешь: женщиной, мужчиной, боевым вертолётом – главное, сколько с тебя можно денег поиметь. А если ради поимения с тебя денег нужно потакать твоему желанию считать себя боевым вертолётом, то пускай!

– Тебя унесло не в ту степь. Мы тут с тобой не феминизм обсуждаем и не закулисные интриги.

– Я просто хотел сказать, друг мой, что красивые девочки и мальчики и в наше время ценятся гораздо выше, чем умные девочки и мальчики и, уж тем более чем некрасивые девочки и мальчики. А умные и красивые девочки и мальчики у нас вообще на вес золота. Только представь себе, что Снежану заприметит какой-нибудь продюсер, например. Скажет, «хочешь побыть моделью?» или типа того.

– Она не согла…

– Она согласилась участвовать в этом конкурсе, – прервал меня Дима. – Мы с тобой – свидетели уникального по своей трагикомичности зрелища – мы наблюдаем крах идеальной девушки. Поверь, это будет очень красивое зрелище – это будет подобно взрыву сверхновой в нескольких парсеках от нас! Днём и ночью будет одинаково светло… Но электромагнитным излучением нас всех убьёт к херовой матери.

– Ты драматизируешь.

– Я просто предполагаю самое худшее, что может быть, – возразил мне Дима. – Видишь ли, я готовлю тебя к самым жутким последствиям. Я... Смеяться будешь, я меньше всех – кроме тебя – хочу, чтобы Снежана участвовала. Но ни меня, ни тебя, она слушать больше не будет. Такие дела.

Мы замолчали. Разговор с Димой лишь усугубил мою тревогу, а мысли, одна неприятнее другой, лезли в голову и толпились там. Я закусил губу.

– Ладно, надо бы доесть, что ли, – произнёс я. – Поеду домой, спать сразу лягу. Что-то я от всех эти волнений уже хочу заснуть.

А зайдя вечером в интернет, я узнал, что кастинг пройдёт завтра, в мой день рождения.

***

На следующий день я внимательно следил за Кликой и Снежаной. Я хотел узнать всё об этом конкурсе и о том, что вообще задумала Снежана, но, к сожалению, они говорили обо всём подряд, но не о том, что мне было важно.

Я отсидел добросовестно все три пары, по окончанию которых отправился домой. Первым делом решил зайти в туалет, чтобы справить малую нужду, а после этого вышел и решил срезать путь, выйдя через один из боковых коридоров главного корпуса университета.

Там я и встретился со Снежаной. К моему удивлению, она была абсолютно она. Она шла, будто бы ссутулившись. Её плечи поникли, она явно устаёт в разы больше моего. Конкурс, да?.. Это её так изматывает подготовка к кастингу?

– Снежана! – я не знаю, какой чёрт меня дёрнул позвать её, когда я её догнал, но…

Она остановилась и повернула ко мне голову. Её лицо ничего не выражало.

– Я слышал, ты участвуешь в «Мисс Гаечке», – я сразу перешёл к делу.

Она развернулась ко мне полностью. Она даже не поправила меня, сказав, что «это всего лишь кастинг». Похоже, дела совсем плохо у неё.

– И я понял, что мне есть что сказать.

– Если ты… – Снежана подала голос, но я не дал ей закончить мысль:

– Я надеюсь, что ты никуда не пройдёшь.

И искренне улыбнулся ей. Это не была злобная насмешка в духе «ах ты, бывшая, сука, что ты творишь». Нет. Это была забота о человеке, который для меня всё ещё много значит.

Снежана растерянно моргнула глазами, будто не понимая ход моих мыслей (не переживай, я их тоже не понимаю). А потом я увидел, как её губы изобразили улыбку. Было видно, что ей это даётся мучительно тяжело.

– Более странного пожелания мне даже сложно представить, – изрекла она.

– Я знаю…

Я какое-то время не решался задать вопрос, который меня давно как терзал, но всё-таки решился:

– Хорошо, скажи тогда, во сколько этот кастинг будет завтра, и можно ли туда приходить всем подряд?

– В шесть вечера, – сказала она. – На следующий день уже огласят результат. И…

Она посмотрела мне в глаза. Мы впервые за этот разговор пересеклись взглядами. Её глаза были всё так же холодны и всё так же прекрасны, как и всегда.

– Тебе лучше не приходить. Тебе там делать совершенно нечего.

Она развернулась и пошла своей дорогой, не дождавшись моего ответа. Мне оставалось лишь смотреть ей в след. Ну, а какого ещё ответа я ожидал, в самом деле?

***

Настало двадцатое февраля – мой день рождения. Проснулся к первой парень – надо было ехать на физкультуру. Вернее, меня разбудила мама.

– Вставай, тебе в университет пора, – говорила она.

Я разлепил глаза и сел на кровать. Опустил одновременно две ноги и опустил голову. Ужасно хотелось спать.

– Ненавижу, – пробормотал я, обращая свою ненависть ко всему подряд.

Умылся, а потом заглянул на кухню, где попил воды.

– С днём рождения, – сказала мне мама.

– А, спасибо, – ответил я.

На том торжества закончились. Я вернулся в комнату, где продолжал отчаянные попытки проснуться, после чего отправился в университет. Когда я поднялся в спортивный манеж, там были лишь самые ранние пташки плюс редкие преподаватели. Сев на обычное место рядом с тем местом, где собираются студенты Ольги Николаевны, я закрыл глаза, пытаясь задремать. Не получалось.

Скоро меня позвали. Я приоткрыл глаза и разглядел напротив себя Алину.

– С днём рождения, – сказала мне она.

– А, спасибо, – ответил я.

– Желаю тебе всего наилучшего, – она продолжала разглагольствовать.

– А, спасибо, – повторил я.

– А ещё желаю, чтобы ты и Снежана как можно быстрее помирились, – сказала Алина.

И это было явным перебором. Я распахнул глаза и почувствовал, как злюсь.

– Это была плохая шутка, Алина.

– Я не шутила. Я правда хочу…

– Засунь себе в жопу все свои хотелки, – процедил я.

Почему я так рассердился на то, что она мне пожелала самое очевидное, что только можно было пожелать? Почему я так обозлился за то, что она мне озвучила мои же желания?

Алина в ответ лишь села поодаль от меня. Если она думала, что это меня обидит, то она ошибалась.

Скоро появилась Снежана. Она оказалась рядом со мной. И тут…

Она позвала меня по имени. Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Это первый раз, когда мы с ней заговорили после первого дня этого семестра. Но и там, в основном, говорили Алина и Снежка, а я был так, сбоку бантик. А тут она впервые напрямую обратилась ко мне.

– С днём рождения, – сказала мне Снежана.

– А, спасибо, – ответил я, ощущая стойкое такое дежавю.

Снежана мне ничего желать не стала. Лишь села поодаль и от меня, и от Алины, и погрузилась в свои мысли. Неужели думает о кастинге на «Мисс Гаечку»?..

Началась физкультура, и на беговой разминке Алина у меня спросила:

– Ты слышал, что Снежана участвует в конкурсе красоты?

– Скажи честно, ты этот вопрос зачем задала? Чтобы испортить мне день рождения и выбить меня из колеи? Ты настолько сильно меня не уважаешь, что желаешь посеять в моей душе зёрна сомнения и смятений? Почему бы тебе просто не…

– Ой, хватит ворчать, – но Алина прищурилась. – Значит, ты знаешь.

– Я знаю то, что ничего не знаю, – сказал я.

– Подожди-подожди, я сейчас вспомню, кто это из философов сказал! – я знал, что Алину несколько задело, что она получила девять баллов из десяти на прошлой контрольной. – Платон?

– Почти – эта фраза встречается у Платона как слова Сократа. Но да, для меня факт участия Снежаны в конкурсе – не новость. Ну, ей ещё кастинг пройти надо, а я сомневаюсь, что это произойдёт.

– Ты в неё настолько не веришь? – опешила она.

– Наоборот – я в неё абсолютно верю.

После физкультуры я отправился в одиночестве в корпус нашего факультета. Там я поднялся на нужный этаж и сел на лестницу – это было единственное место рядом с кабинетом, где можно было сесть и перевести дыхание. Пока я сидел, подтягивались люди из моего потока, но никто на меня даже внимания не обращал, тем более что сегодня на повестке дня было кое-что более важное, чем день рождения врага дружного потока номер один.

– Снежана, ты что, с ума сошла?! – услышал я голос Инны. – Ты во что вырядилась?

Наряд Снежаны был… абсолютно невзрачным: какая-то рубашечка, которая будто бы принадлежала её отцу, настолько она была ей велика, штаны (я уже забыл, что она раньше ходила в бесформенных одеяниях, которые не давали рассмотреть её фигуру). Никакой косметики, волосы не причёсаны.

– У меня сегодня была физкультура, – сказала Снежана. – Я всегда на физкультуру одеваюсь максимально просто.

– У тебя же сегодня кастинг! – поразилась Оля (а эта-то откуда тут взялась?). – Ты не понимаешь этого, что ли?

Она всё понимает. Она понимает всё лучше всех вас. Именно поэтому она так оделась.

Я невольно улыбнулся. Я-то думал, что Снежана абсолютно пропавшая девушка, вот только раз она так оделась, раз она явно планирует всё завалить… Значит, она ведёт борьбу, непримиримую партизанскую войну в глубоком тылу врага. И она затеяла одну из самых масштабных диверсий, на какую вообще способна.

– Понимаю, – Снежана кивнула. – Но нашли, из-за чего тревогу поднимать, в самом деле.

***

Дима пришёл к началу третьей пары. Мы сидели в кабинете и ждали начала занятий по бухгалтерскому учёту. Зайдя внутрь, он направился к моей парте, протягивает руку и говорит громким голосом:

– Ну что, с днём рождения!

В кабинете все замолчали и повернули к нам головы. У меня сложилось ощущение, будто Дима стал мальчиком, который сказал всем о наготе короля.

– Похоже, что только я помню об этом, – изрёк он. – Стыдно, товарищи! Очень стыдно.

– Так тебе это и надо помнить – только ты с ним и водишься, – сказал Виталий.

– А ты вообще молчи, тебе слова не давали, – Дима не стал поворачивать голову к Протопопову.

– Ну раз такое дело… – заговорила Оля. Она встала рядом с Димой и посмотрела на меня. – Да, тут у нас оказия вышла… Но ты должен ещё вот что понять.

Я понял, что все без малого тридцать людей моего потока следят теперь за нами. Я понял, что приближается грандиозный скандал.

– Оля, не надо, – вмешалась Виктория. – Я считаю, что то, что ты хочешь сказать, это перебор. Это будет хамством.

– Но это надо сказать, – возразила Оля. – Знаешь, мы тут группой подумали и поняли, что… Тебя не за что поздравлять. Ты оторвался от нашей группы. Ты перестал быть её частью. Так что тебя и поздравлять-то, в общей сложности, не надо.

В кабинете повисла тишина. Да, я впечатлён. Я не ожидал, что мне такое выскажут вслух.

– А, вот оно как, – я чувствовал какое-то поразительное спокойствие. – Меня… Я рад, что вы так честны со мной. Спасибо.

– То есть… – я не знаю, что хотела сказать Оля, потому что я сразу продолжил мысль:

– А теперь, будьте так добры, верните мне мои триста рублей, которые я скинул в этом семестре за Алину и Иру, – я протянул руку. – Давайте поступим по справедливости – вы не поздравляете меня, я не поздравляю никого из вас.

– Ты серьёзно? – опешила Оля. – Ты… Да как тебе…

– Верни их, – на мою сторону встала Снежана. – Я приказываю тебе как старосты. И я не поддерживаю это решение. Он всё ещё часть нашей группы. Как минимум формально. Так что и подарок надо сделать. Пусть даже и…

Мне важен не подарок. Мне важно внимание группы. И осознание, что я что-то значу. Что я не зря им помогал и наставлял на ранних этапах жизни.

– Да нахер пусть он идёт! – вмешался Виталий.

– А ну цыц, – Инна отвесила ему подзатыльника.

– Жалко, что вас всех не поисключали к херовой матери, – прошептал я. К счастью, меня никто не услышал.

– Мы тебе завтра принесём подарок, – пообещала Катя. – Правда.

Я думал, как мне ответить. Как мне донести мысль, что я на хую вертел их мнимую дружелюбность и попытку спасти ситуацию? В итоге я не придумал ничего, кроме как сказать:

– Я на хую вертел вашу мнимую дружелюбность и попытку спасти ситуацию. Лучше не надо. Просто верните мне уже мои триста рублей за подарки, и мы все будем в расчёте.

В коридоре все молчали. Мои слова, надо понимать, каждого поразили. Зато честно. Зато искренне. Зато…

Оля достала кошелёк, отсчитала там три банкноты по стон и, подойдя ко мне, швырнула их мне на парту.

– Подавись ими, – процедила Юнусова и, оттолкнув Диму, вернулась на своё место.

Пришла преподавательница, и пара началась. Я засунул треклятые «стольники» в свой кошелёк.

– Извини, я правда сегодня утром в чате настаивала на том, что тебе надо купить подарок, правда! – шепнула мне Алина. – Но меня никто не послушал!

Я тут достал телефон и проверил свои личные сообщения.

– А… – Алина увидела этот жест. – Там создали отдельную конфу. Без тебя.

– Без меня? – я сардонически рассмеялся.

Сколько, интересно, таких вот конференций без меня?

Впрочем, не однохуйственно ли?

А что до моего дня рождения… Ну его нахер, сегодня есть кое-что более важное, чем моё двадцатидвухлетие.

***

Учебный день закончился семинаром по эконометрике с Сычёвым Иваном Александровичем, который проходил только у моей группы. Я чувствовал, как в воздухе висело напряжение, но ничего не могло его разрушить.

Пара подошла к концу, и люди стали выходить из кабинета. Я вышел из него самым первым.

Снежана мне сказала не приходить на кастинг. Прости, но я вынужден тебя ослушаться. Я приду и узрю всё сам.

Остававшиеся полчаса до начала кастинга время я провёл в дальних коридорах университета, где вероятность столкнуться хоть с кем бы то ни было была минимальной. Корпус был так устроен, что добраться от кабинета, где была последняя пара, до малого зала дворца культуры, где и должен был пройти кастинг, можно было очень быстро, но мне спешить было некуда.

У порога зала я показался, когда на часах было восемнадцать ноль пять – прошло пять минут с начала кастинга. В холле было пусто – видимо, все уже были внутри. Я заглянул через двери и обнаружил, что зал, кроме сцены и первого ряда, где сидели жюри, был погружён в темноту. Судя по всему, зал был битком набит. Я пристроился у входа и стал смотреть.

Стали приглашать по очереди различных девушек. Их имена сливались для меня воедино, а отсюда я толком не мог разглядеть их лица. Сначала они делали какие-то танцы и артистичные движения (неужели надо было уже к такому готовиться?!), а потом жюри задавали вопросы: почему решила участвовать, чем увлекаешься, что интересно, насколько ты готова пожертвовать учёбой и так далее и так далее. Все эти ответы были до ужаса однотипными и скучными. И я верил, что Снежана встряхнёт это собрание.

Тут на сцену пригласили Морозову Снежану. По залу прошёлся странный шёпоток, какая-то часть зала восторженно закричала – должно быть, там сидит Клика Шульц и примкнувшие к ним люди моего потока. Я вежливо похлопал, когда стали хлопать все остальные. Я нервно сглотнул – миг икс настал.

Когда она вышла на сцену, у меня глаза на лоб полезли – её наряд разительно отличался и от того, что обычно носили другие конкурсантки, и от её сегодняшних одеяний – это была странная аллюзия на японское кимоно или юкату. Я перестал хоть что-то понимать. Что задумала Снежана?

Когда она вышла на сцену, по зрительному залу прошёлся восторженно-удивлённый вздох. А когда заиграла тихая и нежная музыка (к счастью, не японская), а Снежана закружилась в медленном, гипнотическом, убаюкивающе-смертельном танце, будто подражая падающим листьям, странный паззл в моей голове стал складываться.

Возможно, так она хочет выразить боль от расставания, от разлуки, от всего того, что копится в её душе. Может, для этого она и согласилась принять участие в этом конкурсе – рассказать всему миру о своих простых в своей сложности и сложных в своей неестественно-человечной простоте чувствах? Так можно было бы в наш век интернет– вещей просто выложить в сеть грустную картинку, добавить слезливую песенку и приправить душещипательным текстом, зачем всё так усложнять?

Зачем Снежана вообще вышла сюда? Чего она добивается? Или же она это делает, потому что её заставляют?

Наверное, во избежание таких вопросов Снежана и просила меня не приходить сегодня. Но прости, я уже здесь.

Когда это представление закончилось, раздались овации. Мне хочется верить, что они были громче, чем всем остальным конкурсанткам, но не надо себя обманывать, это я просто себе накручиваю.

– Что же, – заговорил мужской голос одного из представителей жюри – высокий, скрипучий, будто принадлежал горбуну-хозяину Вельветовой Комнаты, – очень необычный выбор. Значит, именно так вы хотите покорить публику?

Снежане дали микрофон. Она постучала по нему пальчиком, убедилась, что он работает и ответила:

– Я не планирую покорять публику, – голос звучал безжизненным и отрешённым. – Я планирую проследовать по этой тропе и посмотреть, что будет в её самом конце. Заглянуть за горизонт собственных представлений о добре и зле, красоте и убожестве, полном и пустом, метафорическом и метафизическим. Ради чего происходящее здесь обязано происходить? Ради чего происходящее здесь обязано происходить в такой форме, как оно происходит? Не находите ли вы это всё поразительно смешным?

– Более чем – до вас никто столь глубокими материями не желал задаваться, – ответил «Игорь».

– Морозова Снежана… – заговорил второй член жюри. Это был странный низкий голос, от которого у меня по спине поползли мурашки. Я почему-то мигом представил себе обладателя этого голоса – низкий тучный мужчина с сигарой в зубах в очень дорогом костюме от кутюр – настоящий капиталист, сошедший с советских плакатов. – Нам знакомо это имя. Оно мелькало в сводках новостей несколько лет назад. Удивительно, что девушка, прошедшая через такие испытания, решила попробовать свои силы в такого рода мероприятии. Это какое-то испытание, которое вы себе назначили, чтобы попробовать свою душу на прочность?

– Точно так, – кивнула Снежана. – Не более того. Даже если я никуда дальше не пройду, я не расстроюсь, а буду даже рада – так я не займу место той девушки, что искренне радуется происходящему здесь. Я всё ещё не понимаю, ради чего такое нужно делать, но…

– Этот образ очень опасен для конкурса красоты, не находишь? – заговорил женский голос. – Я прекрасно понимаю, на чём ты хочешь сыграть – неприступность, недоступность, закрытость, отрешённость, загадочность, эстетика, но наши стандарты красоты не совсем под это подходят. Я прекрасно понимаю, чем ты вдохновлялась и даже скажу, что ты выглядишь в таком наряде как чистокровная японка… Но неужели ты веришь, что этого будет достаточно?

– Я не верю – вера во всех смыслах слов делает человека слабым, – заявила Снежана. – А теперь я избавлю вас от последующих расспросов и скажу следующее: можете считать меня заносчивой и высокомерной, и это будет даже правдой; я не считаю себя самой красивой на свете, я явно не красивее своей сестры; учёбе гипотетическая подготовка к конкурсу мне не помешает. За сим позвольте откланяться.

– Погоди, – заговорил голос «капиталиста». – Ты же понимаешь, что если ты пройдёшь дальше, то твоё исследование души и всего такого будет невозможно? Так ради чего ты здесь? Что ты ищешь? Чего желаешь достичь?

– Обрести саму себя, отыскать саму себя в других и постичь эту межличностную пустоту, – ответила Снежана после раздумий. – Узреть ту часть мира, что мне недоступна и сокрыта за завесой блистающих огней сцен, постичь этот странный парадокс превращения общего в недоступное. Что это, как не катастрофа, когда дамы из сияющих гнёзд вспыхивают на мгновения, обращаясь в любимиц публик, а потом угасают? Век идолов краток, а я хочу понять, ради чего нужно проживать этот миг?

– Многие неправильно интерпретируют слова Энди Урохолла, – говорил «капиталист». – Он говорил не столько о том, чтобы прославиться за пятнадцать минут, сколько о славе на пятнадцать минут. Это две большие разницы, как говорится. Вот и возникает вопрос – а нужна ли тебе эта слава на пятнадцать минут? Этот путь не для тебя.

– Хотя ты бы могла победить без особого труда, – заговорил «Игорь». – Но оно кому-нибудь из нас надо? Тебе? Другим конкурсанткам?

– Не обращайте на её речи внимания, – фыркнула женщина. – Она просто пытается казаться умнее, лучше и серьёзнее, чем она есть. Пускает пыль в глаза, напуская несуществующий ореол загадочности. Можете мне поверить – женщины эту фальшь чувствуют за версту.

– Что же, не видим больше смысла тебя задерживать, – сказал «капиталист». – Ступай, Снежана Александровна.

Она отдала микрофон ведущей и сошла со сцены. Зал был погружён в странную тишину – до этого ни с кем из девушек не было столь странного разговора. Всё здесь было легко, непринуждённо, а здесь казалось, будто вот-вот рухнет фасад конкурса, и обнажится его истинная суть, о которой мне твердил Дима – завуалированный смотр одалисок, куртизанок и служанок на невольничьем рынке.

К моему ужасу, Снежана идёт в мою сторону. Дойдя до меня, она жестом головы говорит мне следовать за ней. Приглядевшись к ней, я понял страшное – её наряд и был настоящим кимоно!

Мы вышли из зала, а на сцену пригласили новую участницу.

– Итак… – заговорил я, когда мы спускались по лестнице вниз. – А что с твоими вещами? Ты же вышла налегке…

– Алина мне их завтра отдаст – заедет ко мне.

– Ясно…

Мне хотелось ей сказать так много, но когда дело дошло до разговора, все эти слова исчезли сами собой.

– Это было эпатажно, – в итоге сказал я.

– Я постаралась выполнить твою просьбу, но что-то пошло не так, – Снежана завела локон волос за своё ухо. – Я…

– Так всё-таки, Снежана, ради чего это всё было? Что вообще произошло с этим конкурсом такого, что ты оказалась здесь и сейчас?

Мы спустились в самый вниз на цокольный этаж и вышли через полупотайную дверку во внутренний двор – этим же путём я сюда и пришёл. На улице был лёгкий мороз и шёл снег.

– Тебе не холодно? – поинтересовался я. – Это кимоно…

– Оно многослойное – бабушка носила его на Карафуто в молодости. Пережило Карафуто – переживёт и московские морозы.

Пауза. Каждому из нас надо было собраться с мыслями.

– А что произошло?.. – заговорила Снежана. – Я уже ответила на сцене – я была тогда максимально честной. Я искала ответов на многие вопросы, и готова была их искать даже в таком необычном месте, как конкурс красоты. А ещё… – на её лице появилась странная улыбка. – Сделала то, что планировала сделать в прошлой жизни…

– Не расскажешь, как ты вообще на это дело записалась?..

– Нечего рассказывать – шла по университету, мне предложила девочка из студсовета, а я подумала и дала согласие. Вот и вся история. И я знала, что ты придёшь. Я даже специально тебе сказала не идти, чтобы ты точно пришёл. Я же знаю тебя.

– Лучше, чем себя знаю я.

– Увы и ах.

К чему именно это «увы и ах» относится – к факту того, что Снежана меня вообще знает? Или к тому, что она меня знает лучше меня самого?

– Что будешь делать, если пройдёшь? – спросил я.

– Продолжу этот путь до конца. Даже интересно, как далеко я смогу зайти со своими принципами. Я уже даже знаю, как смогу избежать участия в конкурсе купальников.

– Боюсь спрашивать, как…

– Тогда и не спрашивай.

Мне всё ещё хотелось так много сказать, но…

– Я домой, – я поправил рюкзак.

Я уже протянул руку к двери и взялся за ручку, как меня окликнула Снежана. Я остановился и повернул к ней голову.

– Я не поздравила тебя с днём рождения, – сказала она.

– Поздравила – утром.

– Это не было поздравлением, – возразила она. – Так, отписка. Формальность. Не считается.

Толку мне от твоих поздравлений?

Снежана отвела взгляд.

– Я тебе ещё до нового года приготовила подарок на твой день рождения, – неожиданно сказала она.

– Но?.. – я уже догадался, что без этого чёртового союза не обойтись, что что-то пошло не так.

– Я его отдала Свете, чтобы она подарила его одному мальчику, – объяснила она. – Решила, что он мне ведь теперь совершенно без надобности.

Справедливое замечание. Будь у меня подарок для Снежаны, поступил бы так же… Нет. Не поступил бы – мне и отдавать-то его некому было бы.

– Ты пыталась, – сказал я. – Уже хорошо. Мои однокурсники даже не пытались. Бог им судья. Если у тебя всё, то я домой.

– Подожди, я ещё не…

– Ты хотя бы помнишь обо мне и моём существовании, – отвечаю я. – Можешь не изобретать велосипед и не поздравлять меня. Лучше…

Тут я вспоминаю. У меня же есть целое одно желание. Одно абсолютное, ультимативное, неограниченное желание, которое я могу загадать, и Снежана его выполнит, каким бы оно не было.

– Я наконец придумал, как использовать твой прошлый подарок, – произнёс я вслух.

Снежане понадобилось время, чтобы вспомнить, о чём я. Когда же она вспомнила, то, отведя взгляд, сказала:

– Б-боюсь, я не смогу его…

– Я не знаю, что ты там себе напридумывала, но у меня ужасно простое желание – «будь навсегда», – ответил я.

– А? – Снежана выглядела растерянной – не самое частое выражение её лица, если не сказать, что вообще никогда его не видел. – Это какая-то сложная шутка?

– Да, можешь считать шуткой. Или провокацией. Или придурью. Или просто я решил избавиться от этого соблазна, загадав какую-то хрень. Или заклинанием. Думай, что хочешь.

– «Будь навсегда»? – повторила она. – Я… Я поняла. Постараюсь исполнить эту просьбу. Я… Я обязательно придумаю, как её выполнить.

Я загадал это желание без какой-то цели. Просто так, шутки ради. К слову пришлось. Но…

Но мне вообще всегда казалось весёлым поставить мысленный эксперимент – что будет, если джинну заказать что-то настолько абстрактное? Вот я и решил проверить.

– Тогда до послезавтра, – говорю я Снежане.

Она прощается со мной. Даже интересно, как она будет в таком виде добираться до дома…

Я возвращаюсь домой и, разувшись и попив воды, ложусь в постель и засыпаю. Я чувствую усталость.

– Я устал, – бормочу я перед сном. – Я смертельно устал.

И чтобы я ни делал, с этой усталостью ничего не поделать. Никакой сон, никакие игры, никакие лекарства, ничего мне не поможет от этой усталости.

Никто и ничто.

2.2. Двенадцатое собрание литературного клуба. Медитативное созерцание пустоты

К сожалению, отоспаться у меня не получилось. Меня разбудил звук открываемой двери – мама вернулась. Я выполз из своей комнаты, осмотрел её.

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда увидела, что я уже проснулся.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья, а потом повесил куртки в шкаф. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Всё ещё было двадцатое февраля, мой день рождения.

Она пришла на кухню и оттуда мне крикнула:

– Неси чашки!

Я скосил взгляд и обнаружил по левую руку от себя чашки от чая и кофе. Вздохнул. Я без Снежаны совсем разучился их мыть самостоятельно. Поднялся, взял чашки в руки и отнёс их в кухню. Поставил на край раковины.

– Помоешь посуду? – спросила мама. – Хотя… Сегодня твой день рождения. Помою сама.

– Спасибо… – мыть посуду у меня никогда нет никакого желания.

Прежде, чем пойти в свою комнату переодеваться в домашнее, мама спросила:

– Что кушать будем?

– Не знаю, – честно сказал я. – Я не особо хочу есть.

И это было чистой правдой. У меня не было аппетита.

– Давай закажем что-нибудь, – предложила мама. – Твой день рождения, всё-таки.

– Как вариант.

Мы с мамой расходимся по своим комнатам. Я включаю компьютер и заказываю еду. Где-то в это же время мама проходит мимо моей двери и уходит на кухню, откуда начинает раздаваться звук шума воды. Сделав заказ и оплатив с карты мамы, меня начал одолевать червь сомнения, говорящий, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба ещё не началась полноценно, всего-то месяц прошёл. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы, да Дима.

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент не раздался звонок в домофон – приехал курьер.

Забрал заказ и пошёл на кухню, где стал раскладывать коробочки с едой. Пришло время ужина.

За ужином ничего толком не происходило. Оказывается, что к этому моменту мама уже сделала чай и кофе, так что перенёс чашки в себе комнату, забрал часть заказа и вернулся к себе.

Через несколько минут мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Эээ… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– Ни к какой.

Хотя на самом деле мне надо было вставать, я решил, что маму не стоит такими подробностями грузить.

– Вот и замечательно, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи. С днём рождения

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора. – А, точно, спасибо…

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать в восемь утра.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про недо-празднование дня рождения, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

Будильник разбудил меня в восемь утра, и я ещё полчаса потом просыпался, пока будильник на телефоне повторял звонок каждые пять минут. В итоге в восемь тридцать я, в очередной раз повернувшись, рухнул с кровати. Падение мигом меня разбудило. Я лежал на полу и смотрел в потолок. К счастью для всего человечества, потолок мне было до боли знаком: белоснежная плоскость без единого изъяна и особенности. Лишь в центре белой пустоты потолка была люстра о пяти лампах.

Будильник на телефоне ещё раз прозвенел. Я же только что рухнул с кровати на пол, откуда ещё пять минут набежало? Я покряхтел, кое-как поднялся на ноги и побрёл в ванную. Там я посмотрел на рожу свою: на меня смотрело небритое нечто с синяками под глазами и взъерошенными волосами. Эталонное «я летела с сеновала, тормозила головой». Да, это я.

Две недели назад мы получили курсовые работы инженера Гарина. Сейчас, надо понимать, третья неделя – неделя, когда нужно закрыть первую четверть курсовой. Проблема в том, что инженер Гарин принимает исключительно по четвергам и субботам. Это не было бы проблемой, не будь суббота третьей недели двадцать третьим февраля и, следовательно, выходным днём. Так что вот и получается, что приходится вставать ни свет ни заря в свой законный выходной и выбираться в университет, показывать Гарину бумажки, в которых ни бельмеса не понимаю.

Вот так я и дожил до жизни такой. Побрившись и умывшись, пошёл в кухню, где и обнаружил в холодильнике торт. Он не был открыт – мама явно купила его, чтобы отметить мой день рождения, а я вместо этого лёг спать и проспал до текущего момента. Но завтракать тортом – это уже совсем перебор. Ну а ничего другого в холодильнике, что мне было бы интересно, я не обнаружил. Вот и пришлось выходить из дома на пустой желудок.

Сидя в автобусе, я достал книгу для литературного круга – «Опрокинутый мир». Как оказалось, голосование в сети было, однако я его как-то пропустил из-за болезни. И «Опрокинутый мир» победил с колоссальным перевесом, и я легко могу понять, почему – абстрактное описание выглядело как первая книга «Смертельных машин», по которой был снят выходивший где-то под новый год фильм «Хроники хищных городов». Кстати, как по мне, вполне себе удачный перевод – сразу хоть суть понятна, легко запомнить, а то мне пришлось долго вспоминать оригинальное название «Смертельные машины», а так, «Хроникихищных городов» и «Хроникихищных городов». Посудите сами: и там, и там место действия – город на колёсах, бороздящий просторы разрушенного апокалипсисом мира. Правда, на этом сходства заканчиваются. «Смертельные машины» – это «подростковая антиутопия» (я терпеть не могу этот термин, как по мне, есть в этом что-то уничижительно-снобистское, хотя снобизм вообще присущ любителям книг, вспоминаем все Лену Перестукину) со всеми грехами жанра (сеттинг работает через жопу, герои – подростки, ломающие Систему, сюжет акцентируется на экшене и внезапных поворотах, упуская из вида логику и всякое такое), в то время как «Опрокинутый мир» – это…

Ну-у-у… Э-э-э… Скажу так: «Опрокинутый мир» – это научная фантастика. Слишком научная и слишком фантастичная. Ну и ещё книга немного херня, но описанный мир мне нравится своей необычностью. Настолько немного херня, что я её не мог дочитать, а теперь вот сижу и пролистываю страницы в поисках того, что сейчас модно называть «лором». Местный сюжет страдает не меньше, чем сюжет «Смертельных машин».

Однако я оставлю все свои остроты и колкости в адрес книги на потом – мне ещё нужно дожить до собрания клуба, где я точно планирую обрушиться на книгу с критикой. Впрочем, ничего нового.

Когда я приехал в университет, у кабинета инженера Гарина никого не было. Но, памятуя, что в этом вузе лучше клювом не щёлкать, занял очередь у самой двери. А то знаю я – сейчас набежит вся параллельная группа, и давай,попробуй доказать им, что ты тут стоял. Единственное, что мне поможет в этой ситуации – это появление Тани. Она даже меня сможет выгородить перед дражайшей параллельной группой.

Я стоял, погружённый в свои мысли, когда увидел, что вместо параллельной группы пришли люди с четвёртой кафедры. А это даже хуже, чем параллельная группа. С параллельной группой я ещё хоть как-то смогу договориться, а четвёртая кафедра для меня вообще совсем чужие люди. Проще будет нахуй всех послать, чем вести переговоры. Да, с моими методами ведения переговоров мне в МГИМО или Дипакадемию путь явно закрыт. И вообще, это же Крикливая Шайка Четвёртой Кафедры пожаловала! А их я вообще остерегаюсь – они и меня переспорить могу. Или как я их обзывал в прошлом семестре?

А, так и называл, точно.

Один из них, высокий чернявый парень шкафоподобных пропорций, осмотрел меня. Я нахмурился.

– К Гарину? – спросил он.

– К Гарину, – ответил я.

– Один? – продолжил он расспрос.

– Нет – жду товарища.

– Ясно.

Этот чернявый парниша, так-то, в своей компании отличается поразительной говорливостью. На меня, очевидно, он решил не тратить лишних слов. Понимаю.

– Я тебя знаю, – однако он решил всё-таки продолжить со мной разговор.

– Сочувствую, – съязвил я.

Я высунул руки из кармана. После слов «я тебя знаю» обычно идут большие проблемы, из-за которых уже мне приходится пускать в дело кулаки.

Я надеялся, что мой хлёсткий (я надеюсь) ответ отобьёт у него желание вести со мной разговоры. Но, похоже, я лишь только возбудил в этом это желание. Давай нет?

– Ты же бывший Снежаны, да? – продолжил разговор этот парень.

О, я уже и забыл, что меня оценивают исключительно так – бесплатное приложение к Морозовой, без которой моя ценность стремится к нулю. Ну а теперь я интересен лишь тем, что когда-то имел доступ к ней. Вот и всё.

– Пожалуйста, у нас нет времени на абстрактные разговоры – давай ты сразу изложишь суть своих претензий ко мне, – я устал от этих односложных вопросов и односложных ответов.

– Да никаких претензий, – парень прищурился. – Просто хоть знать буду, как ты выглядишь.

– Ты мог на нас весь прошлый семестр смотреть, – заметил я. – Вы же все вроде ходили к Гарину на лекции, разве нет? И мы с тобой ещё на физкультуру к Елене Богдановне ходили.

– Ирине Богдановне, – поправил меня парень.

Мы замолчали. Я уже устал от этого разговора, и эта усталость была вызвана не самим фактом разговора, а тем, что я ощущал повисшую в воздухе недосказанность и невысказанность – я знал, что мы с ним и близко не подошли к настоящей теме разговора, но он теперь ушёл в глухую несознанку, и хрен что мне скажет.

К счастью, тут пришла Таня Смолова. Она сразу направилась ко мне.

– Что, Гарина ещё нет, я так понимаю? – поинтересовалась она.

– Нет, куда бы он делся? – я горько усмехнулся. – Старенький он, ему бы, дай бог, до кабинета доковылять, а потом обратно домой добраться. А то с этой погодой…

– Не говори! – Таню передёрнуло. – Я чуть шею себе не свернула на этом… Э-э-э… Слушай, как будет форма слова «гололёд» в предложном падеже?

– Во-первых, гололедица, – сказал я. – «Гололёд» – это когда все деревья во льду стоят или типа того. Во-вторых, получается, что «на этой гололедице». И, в-третьих, «на этом гололёде».

– Не придирайся – все говорят «гололёд» и понимают, о чём речь, – отмахнулась от меня Таня.

– А, извини – я просто так привык умничать с Алиной, что…

– Какое «привык», ты же с ней общаешься лишь третью неделю, – сказала мне Таня.

– Я с ней до того общался весь четвёртый семестр, вот и привык общаться с людьми, как с дураками, – я усмехнулся. – А потом была Снежана, и там чаще уже она со мной как с дураком обращалась.

На такой аргумент Таня ничего не нашла мне возразить.

– Ужасная погода, – в итоге она решила вернуться к первоначальной теме разговора.

– Омерзительная, – согласился я.

Шло время. Я видел, как пришли люди моего потока и заняли место в очереди, которая уже выглядела пугающе длинной. Появилась Снежана – поразительно поздно для неё. Наверное, приходила в себя после вчерашнего. Я сглотнул, набрался храбрости и подошёл к ней с вопросом:

– Итак, о вчерашнем…

– Либо я не прошла, либо результаты будут позже, – она мне не дала договорить. – Вечером точно должно быть известно.

Она уткнулась в электронную книгу, дав понять, что разговор окончен. Я вернулся к Тане.

Через некоторое время проверил часы на телефоне. Уже двенадцать десять – Гарин должен был прийти десять минут назад.

– Может, уже пора искать его? – забеспокоились люди с четвёртой кафедры.

– Надо бы, – подала голос Снежана. – Вот только есть проблема – ему не дозвониться.

– Ты уже пробовала? – спросила Инна.

– Ему звонить абсолютно бесперспективно – он не признаёт мобильные телефоны, – объяснила Снежана. – Ему можно лишь на городской позвонить, да и то только после семи вечера и где-то до десяти вечера. Никаких иных средств связи с ним нет.

Всё-таки как сильно изменилась жизнь за какие-то десять-двадцать лет! Помню, как пятнадцать лет назад мы всей семьёй покупали отцу первый мобильный телефон – примитивный кнопочный «Сименс» с антенной! Я даже помню, что мы ездили куда-то на «Краснопресненскую» (или куда-то в те края северо-западной части фиолетовой ветки), ведь в других местах телефонов вообще не было. А уже пять лет назад смартфоны с мобильным интернетом стали не роскошью, как оно было ещё семь-восемь лет назад, а необходимостью. Интересно, я уже рассуждал на тему глобализации? Наверняка.

Так что мы столкнулись с настоящим человеком, наглухо застрявшим в прошлом. А ведь когда-то и Снежана была такой – в соцсетях нет, обращаться только лишь лично. А теперь что?..

Общество всех поимеет. Даже Снежану.

К счастью, мы зря паниковали – уже через пять минут пришёл Гарин. Он отпер свой кабинет с прозрачными стенами, сел за стол и пригласил к себе первую пару. Мы с Таней зашли. Как и в прошлый раз расселись вокруг него, и Таня, как сидевшая к нему ближе всего, показывала ему свою работу, пока он умудрялся в ней находить ошибки и неточности.

– Понимаете, я просто хочу сделать вашу работу образцовой, – объяснял он. – Чтобы передавать следующим поколениям, а им оставалось лишь цифры вбивать.

Тогда вы выбрали не тех людей для этой благородной цели, Пётр Петрович! Мы с Таней в этой программе понимаем в разы меньше, чем вы на это рассчитываете! Нет, мы постараемся, конечно, не облажаться, но веры нам нет.

Он нам всё зачёл, и мы с Таней вышли из кабинета, где её обступил наш поток, задавая бестолковые вопросы. Я уже собирался было пойти своей дорогой, как меня окликнул Дима, щеголявший в военной форме человека с военной кафедры (точно, у него же сегодня не выходной, а кафедра). Я посмотрел на него. Он выглядел чем-то озадаченным. Тут я вспомнил – его же не было вчера в университете, так что он не видел вчерашней… истории.

– С тобой некрасиво вчера поступили, – сказал он мне.

– И без тебя знаю, – ответил я. А в самом деле, что мне ещё сказать?

– Просто хотел, чтобы ты знал, что я всё ещё на твоей стороне, – ответил Дима. – Ну и… Ты получил наш подарок от парней?

– А? – я удивлённо моргнул глазами.

– Мы с Виком и Лёхой не забыли, что мы обещали друг другу игры дарить, – Дима рассмеялся. – Серьёзно, ты напрочь забыл об этом? Экий ты смешной.

Я даже не залезал в компьютер, так что откуда мне такое знать?

– Э-э… – я не знал, что и сказать. – Спасибо. Правда.

Я и не знал, что подарок – это так приятно. То есть, знал, конечно, но… Мне раньше подарки только Снежана или мама делала. А теперь и вовсе только мама.

– Мы всё ещё вчетвером друзья, – сказал мне Дима. – Правда. Может, мы и стали меньше общаться, но стоит парням получить диплом, как мы снова будем вместе играть.

Я вяло улыбнулся ему. Видно было, что он очень хочет меня успокоить и обнадёжить. Надо сказать, это у него получилось.

Я вышел из университета, и тут меня снова позвали. На этот раз это была Таня Смолова.

– Ты к метро? – спросила она у меня.

– А куда ещё? – я поймал себя на том, что отвечаю в насмешливой манере. Я уже давно от всех отбиваюсь беспробудным сарказмом.

Поняв, что это я так ответил «да», Таня догнала меня и пошла рядом со мной. Судя по направлению движения, она шла к трамваям. Удобно. Я шёл за ней.

– Мне жалко Гарина, – сказала она в какой-то момент.

– Есть такое, – спорить с ней было невозможно. Вид сгорбленного годами и старостью старика, который при этом упорно преподаёт, пытается что-то преподавать, давать какие-то знания, и который со всеми ласков как со своими внуками – это печально.

Хотя я про «со всеми ласков» перегнул – Алине-то он тройку влепил. Вообще удивительно – если ты со всеми добр, а потом демонстрируешь железную волю, то все обижаются. А если наоборот – то эффект прямо противоположный. Всё-таки правильно говорят именно «метод кнута и пряника» – но никак не наоборот!

– Ну и не только потому что ему с нами приходится работать, – Таня рассмеялась. – Просто что-то вспомнила… Помнишь, в прошлом семестре он в начале семестра пропустил пару своих занятий и его заменял Гладышев?

Да, помню – тогда Алина была в жутком восторге – как же, пару ведёт её однофамилец!

– Тогда Валя ходила к нему отрабатывать лабораторные… – Таня поморщилась. – То есть, не отрабатывать, а сказать, что она не сможет сейчас пойти, потому что ей надо на похороны родственницы. Он её тогда отпустил и сказал, что прекрасно её понимает – ведь сам недавно похоронил жену.

И снова смерть. Казалось бы, из какого она неожиданного места высунулась и показала свои гнилые зубы? Почему-то родственница Вали меня мало волновала. А вот жена Гарина – да. Скорее, просто я уже представил в своей голове этот драматический образ старика, который на старости лет остался один. И хотя у него уже есть взрослые дети, и даже внуки, всё равно смерть любимой, с которой он прожил большую часть своей жизни, его явно подкосила.

Мы пришли на остановку трамвая.

– Звучит печально, – произнёс я.

– Ага – я сама пустила слезу, когда услышала, – говорила Таня. – И мне так жалко его, и мне ещё более жалко становится, что мы ничего в его предмете не понимаем. Он ведь пытается.

– Ага, пытается, – сказал я. – Я вообще думаю, мы у него последняя группа. Помнишь, мы сидели на последней, кажется, лабораторной?

– Ну, сидели, да, но я не помню там чего-то особенного…

– А я запомнил. Я-то со Снежкой тогда сидел прямо напротив него. И когда Снежана там что-то писала в тетрадке, я слушал разговор Гарина и Гладышева. Гладышев ему говорил, что он выглядит неважно, что в отпуск ему надо, в санаторий, здоровье поправлять и все дела. А Гарин знай себе, соглашался, жаловался, что простуда его уже который месяц не отпускает. И приговаривал, что устал.

– Смертельно устал? – Таня посмотрела на меня.

– Нет – смертельно устал я, а он, к счастью, просто устал от всего, – я вздохнул. – Хотя какое я имею право говорить про смертельную усталость, если мне всего лишь двадцать два годика от роду… Двадцать два? Да, двадцать два.

Тут Таня помрачнела.

– Ты сейчас припоминаешь вчерашний день?

– То есть? – я попытался понять логику Тани.

– Ну, про возраст свой напомнил…

– А, я вообще случайно! – я смог выстроить в голове логическую цепочку Тани: «он дважды назвал свой возраст, а так как он у него изменился вчера, а вчера был скандал, то…»

Таня мне, может, и поверила. Но тут я уже зацепился за другую фразу:

– «Смертельно устал»? – повторил я.

– Именно – мне как-то Снежка сказала, что до ваших с ней отношений это была твоя любимая присказка: «Я – это я», «я устал, смертельно устал» и так далее.

Я горько усмехнулся. Да, до Снежаны я постоянно жаловался на эту усталость от всего. Вот только беда в том, что эта усталость вернулась.

– Это и сейчас мои любимые присказки, – говорю я.

– Могу понять.

Приехал трамвай, и мы погрузились в него. Уже там она мне сказала:

– Я просто подумала, что как было бы… иронично, если бы фразу про смертельную усталость сказал именно что Гарин.

Я в этом не видел ничего смешного или ироничного.

– С другой стороны, – продолжил я свои мысли. – Ты-то что об усталости знать можешь. У тебя-то сейчас всё хорошо – друзья, парень…

– Мы с Чумазиком расстались, – сказала Таня.

Я невольно уставился на Таню. Я знаю, что выгляжу сейчас как идиот, пялясь так на неё. Но… Я уверен, что и меня все такими же глазами пожирали, когда прознали, что мы со Снежаной разошлись.

– Ну, тут я виновата, – признала Таня. – Отчасти. Всё-таки Егор… Он… Он очень ревнивый. Димой воспитан, всё-таки. Рядом с Димой все станут нервными и озлобленными. Странно, что он рядом с тобой наоборот, стал спокойным, уравновешенным и…

Я рассмеялся себе под нос – судя по всему, Дима-то с ней снова стал общаться, причём общается больше моего, так что ей лучше знать, каков Дима стал на самом деле.

Получается, что ни у Тани, ни у меня нет девушки. Значит…

Ничего это не значит. Неужели я на какую-то долю секунды мог уверовать, что мы сможем с ней завести отношения?.. Хотя…

Однако Таня уже не обращала на меня внимания. Она сидела в телефоне и что-то там смотрела. Прекрасно её понимаю – все эти разговоры со мной даже меня вогнали в мрачное настроение.

В метро мы попрощались. Ни объятий, ни каких бы то ни было телесных прикосновений. Ничего, я готов потерпеть. Всё равно мне нечего делать. Только и остаётся что ждать, наблюдать и… И?..

Ну и проверить, что мне там парни подарили. Оказалось, что подарили предзаказ одной игры, которую я очень жду. Что же. Я не поленился их поблагодарить, однако так такового разговора не завязалось Виктор и Лёша были заняты… Да и у меня не было особого желания с кем-либо лясы точить.

***

Короче говоря, всё закончилось полной катастрофой. Абсолютной. Даже хуже, чем в первый раз.

Двадцатого февраля был матч Интер-Спартак, который задал тон всем последующим матчам. Он закончился разгромом Спартака 6-0 и катастрофические 14-0 по сумме двух матчей (я даже не уверен, заканчивался лишь хоть когда-либо двухматчевые поединки с таким счётом). С таким счётом даже Сан-Марино, Гибралтар, Лихтенштейн и Мальта не проигрывают, а тут встретились два одиночества – два клуба, чей час славы прошёл уж сто лет как. Вот только один клуб представлял собой какое-то жалкое зрелище, а второй явно хотел крови и доказать кому-то что-то. Как можно понять по счёту, один клуб – Спартак, а второй – Интер.

Спартак сразу нашёл причину поражения – «Мы отдыхали на два меньше, чем ЦСКА», заявил в послематчевом интервью их новый тренер (куда они дели того смешного испанца?). О да, действительно, ведь все проблемы именно в этом!

Следующим был матч Бенфика– Локомотив. Надежда была, но слабая. А Бенфика и её размазала по стенке, прикончив Локомотив в первом же тайме, забив пять мячей. Во втором тайме они заковыряли ещё один и успокоились – 6-0 и 10-0 по сумме двух матчей.

На следующий день танец российских клубов на граблях, где при каждом попадании на грабли, они не просто бьют тебя в лицо, а ещё и активируют ядерную бомбу, продолжился. ЦСКА снова сыграл с Генком 5-0, но уже дома. В итоге 10-0 по сумме двух матчей. Поражение Уфы со счётом 0-1 от Валенсии всеми воспринималось как прогресс – похоже, Судьба очень хотела посмеяться и, видимо, смеялась она над другими российскими клубами, избрав Уфу в качестве своего личного шута, чей вылет будет наименее позорным (хотя казалось бы, это же Уфа!).

Вечер завершали два еврокубковых мастодонта – Зенит и Краснодар. Оба проиграли свои матча 0-2, оба клуба играли у себя дома, так что родные стены могли помочь…

… в теории. На практике оба клуба проиграли со счётом 5-0. На фоне страданий остальных клубов, итоговое 7-0 не выглядит как катастрофа, однако в сумме картина вышла… ужасной. Пятьдесят (пятьдесят, народ!!!) забитых мячей нашим командам и ноль, НОЛЬ!!! – забитых мячей наших клубов. Дырка от бублика, блин.

Этот февраль уже окрестили Чёрным Февралём Российского Футбола, заставив многих усомниться в том, действительно ли наш футбол смог выбраться откуда-то, неужели, дескать, наше чемпионство – это попросту везение, стечение обстоятельств или вообще какой-то подлог, результат махинаций, заговоров и коррупционных схем?

Нет никакого заговора. Есть просто стечение факторов, которые нам принесли результат летом, и которые отняли всё зимой. Есть безумное везение, запас которого как раз закончился где-то в новогодние праздники. Нет ничего, кроме катастрофического невезения… и такого же невысокого уровня российского футбола. Да, это реально катастрофа. Ни одна ещё страна не совершала такой «массовый футбольный суицид». Но причины лежат не в области умения или ещё чего. Причины лежат исключительно в стечении обстоятельств. Судьба дала – Судьба взяла.

Я горько усмехнулся. Я ведь ровно то же самое могу сказать и про свою жизнь, ведь так? Может, поэтому я и следил с таким интересом за похождениями наших клубов, ведь видел в них отражение своей жизни? Возможно. Или же я подсознательно ждал своего краха?.. Без понятия.

***

Когда я пришёл двадцать второго февраля в университет, до меня кое-что дошло.

– Завтра же двадцать третье февраля! – сказал я сам себе, когда сидел в атлетическом манеже и ждал начала пары. – А значит, нас ждёт поздравление от девочек…

Я как-то совсем забыл об этом. Ну, я и не жду для себя подарка. Я ведь стал персоной нон-грата. Ну и я тогда не буду никого никогда поздравлять. Я считаю, что это логичное решение. Око за око, зуб за зуб.

Когда я поднялся в манеж, то обнаружил, что рядом с местом «обитания» Ирины Александровны уже сидит Снежана. Она сидела, подперев руками голову и прикрыв глаза. Подошёл, осторожно её окликнул. Та приоткрыла глаз и скосила взгляд в мою сторону.

– А, это ты, – бесцветным голосом ответила она.

– Как кастинг? Я планировал ещё вчера вечером проверить новости в группе конкурса, но как-то с футболом забыл об этом, а с утра мне было не до того.

– Не прошла, – Снежана устремила взгляд куда-то вперёд себя.

– Неужели ты расстроена?.. Я думал, ты и не хочешь никуда пройти.

– Немножко – я-то себя считала красивой.

– Ты красивая, но тот мужик из жюри был прав – этот конкурс не для такой, как ты. Нечего тебе там было делать.

– Всё равно немножко обидно… – тут она оторвала голову от рук и повернула её в мою сторону. – Смеяться будешь, те два мужика мне даже сделали одно предложение.

– Ничем хорошим такие предложения не заканчиваются… – я почувствовал, как во мне сразу вскипела злоба, страх и что-то ещё, а разум нарисовал картину, где «капиталист» и «Игорь» смотрят на Снежану, сидящей на чёрном кожаном диване…

– Поэтому я его отвергла. Однажды я тебе расскажу подробности… – Снежана перевела взгляд куда-то за мою спину. – Что-то Алины не видать…

Я покрутил головой. И в самом деле, до начала пары было совсем немного времени, а её всё нет и нет. Удивительное дело.

В итоге Алина на физкультуру так и не пришла. Я надеялся, что из-за этого я смогу быть вместе со Снежаной, но после разговора о кастинге она продолжила, как и в прошлые разы, держаться от меня обособленно, будто мы друг друга не знаем. Так что теперь я должен мириться с существованием Алины у себя под боком или же с одиночеством. Второе мне даже ближе первого.

После физкультуры и английского (Алина пришла на него) я побрёл в одиночестве в главный корпус, где стал сидеть в ожидании пары с Сергеем Антоновичем один в кабинете. Он наполнялся людьми, и я понял, что пришли почти все из нашего потока. Надо понимать, мальчики припёрлись в надежде на подарочки, а девочки решили так ублажить ребят. Похвально. Можно я уже пойду отсюда?

Не дожидаясь начала пары, Инна со своими подружками подозвала к себе всех парней. Сначала к ней подошли пять парней её группы, но потом она сказала, что «когда я говорила «всех», то подразумевала «вообще всех парней, так-то!», так что и моя группа поднялась и побрела к остальной кучке. Когда все десять представителей сильного пола оказались напротив двадцати девчат, я ещё раз убедился в том, насколько же у нас странный поток. Это абсолютно неправильное отношение. Почему два к одному в техническом, мать его, вузе? Почему?!

– Итак, – начала толкать речь Инна, – мы тут всем нашим женским коллективом, который вам, мужской, превосходит в численности в два раза, поняли, что вас надо оберегать, хранить и любить, так как вы – вымирающий вид.

– Да, есть такое, – самодовольно гоготнул Протопопов.

– Так что мы решили вам всем сделать один подарок… – но тут Инну прервал Артём:

– Один на всех, что ли?

Все невольно рассмеялись. Даже я издал пару смешков.

– Не, типа от всего нашего дружного женского коллектива, – сказала Инна.

Тут уже я не выдержал и заржал. Так как смеялся я, то меня никто не поддержал. Высмеявшись, я сказал:

– Извините, просто понимаете, «дружный женский коллектив» – тот ещё оксюморон.

Я поймал на себе гневные взгляды всей Клики Шульц, но они решили проигнорировать меня. Правильно, если на каждого сумасшедшего кричать, то глотку сорвать можно.

– Короче, от всего нашего дружного женского коллектива, что я особо подчёркиваю, – Инна всё-таки не удержалась от шпильки в мой адрес, – мы дарим каждому из вас одинаковый подарок. Итак. Дорогие мальчики! Мужчины, я бы сказала! В этот день мы хотим поздравить вас с наступающим днём защитника отечества!

На секунду я испугался, что сейчас кто-то ввернёт фразу, что «тут никто не служил, так что не заслужили», но эй, тогда давайте узаконим какой-нибудь праздник «день всех мужчин», что ли, а то что это за половая дискриминация?

Инна же пустословила почём зря, сотрясая воздух разного рода эпитетами и шуточками. В итоге раздались аплодисменты, и я не успел понять, но в моих руках оказался пакет. Открыв его, я обнаружил там полбутылки дрянного вина… ну, почти, на самом деле. Там была железная банка пива. Хорошо. Носки. Аутентично. И…

Я достал то, что было рамкой для фотографии. Я повернул её лицевой стороной к себе, и я почувствовал, как мои губы искривляются в усмешке. Под стеклом была бумажка с надписью «Разбить при необходимости», а над бумажкой – характерный такой пакетик с презервативом.

– Поразительно остроумно, – однако мой голос был преисполнен искреннего презрения и раздражения. Я считал это чем угодно, кроме как остроумной шуткой.

Однако, судя по парням, им подарки понравились. Я покопался в пакете и обнаружил на дне какие-то сладости. Но я понял, что гвоздём программы являются рамки с презервативами. Понимаю. Но парни достали презервативы и давай угорать на эту тему. Я обратил внимание, что ржали, в основном, Прокофьев, Протопопов да Бедуинский. А эти трое чего угорают? Хотя к их веселью присоединились Артур и Артём.

Тут я услышал звук ломающегося стекла. Я сразу насторожился, но оказалось, что это Дима разбил стекло.

– Серьёзно, уже? – сказал ему Виктория.

– А что? – Дима покрутил пакетиком и, хохотнув, убрал к себе в кармашек брюк. – Отличный же подарок.

Я только хотел сказать, что «уж Дима-то, как самый опытный из нас, вряд ли будет угорать», но он всё сделал только хуже! Серьёзно, неужели десятка презервативов было достаточно, чтобы всех развеселить и поразить? Серьёзно? Я был о вас лучшего мнения! Ну хоть стёкла не забудь убрать, Миронов!

Я рассовал содержимое пакета по своему рюкзаку и рухнул на своё место. Я уже устал от празднования сегодняшнего дня, а ведь сегодня у меня были пары до семи!

Я сидел и наблюдал за окружающими вокруг себя и поймал себя на том, что теряю какую-либо связь с членами своей группы. После ухода Снежаны, после того, как она стала второплановой героиней истории моей жизни, всё стало таким ужасно пресным, что это меня попросту ужасает.

Я наблюдаю за Снежаной, однако я даже не знаю, что происходит в её жизни. Знаю лишь, что она ходит на свидания, строит свою личную жизнь. А дальше-то что? А толку-то в этом всём? А мне от этого какая польза? Куча вопросов, на которые ответов нет.

Однако если я думал, что после пары меня оставят в покое, то я ошибался. Стоило мне выйти из кабинета, как за мной увязался Протопопов в гордом одиночестве. Сел напротив кабинета, где будет семинар по философии и стал ждать. Он стоял над моей душой словно какая-то сумасшедшая совесть. Я какое-то время притворялся, что не замечаю его, но в какой-то момент он обратился ко мне по фамилии.

– И как тебе подарок? – спросил он.

– На тебе применять его не буду, если ты к этому клонишь.

– Да тебе и не на ком его применять-то, – заметил Виталий. – Так что отдай его мне. Он тебе явно без надобности.

– Очень смешно, – фыркнул я. – Чего тебе надо от меня? Просто доебаться?

– Просто доставать тебя весело, но надоедает. В клетку с макакой палку веселее тыкать – она хоть рожи смешные корчит и ничего сделать не может. А ты и избить можешь.

– Боишься, – я был доволен этим. – Вот и славно. Oderint, dum metuant.

Виталий недовольно скривился – это была его обычная реакция на что-то, чего он не знал или не понимал.

– Да, я и забыл, что у тебя энциклопедические знания – единственное преимущество перед остальными. Но только толку от твоих энциклопедических знаний? Разве они тебе помогли сохранить рядом с собой Снежану?.. Думаешь, мы не знаем, при каких условиях вы расстались?

Я перестал смотреть в пустоту и повернул к нему голову.

– Снежана не могла вам рассказать, – уверенно заявил я. – Она не…

– Она лишь косвенно упоминала, – ответил мне Виталий. – Главное, что ты ничего об этой жизни не знаешь и не хочешь узнавать. Вот Снежана и бросила тебя. С тобой нет никаких перспектив. Но ты это и без меня понимаешь.

– А с тобой они есть?

– Со мной есть, конечно. Но у меня есть Инна.

– А ведь Алина по тебе страдает… – я решил надавить на его чувство совести.

И я не поверил своим глазам – на секунду Виталий растерялся. В его глазах появилось что-то вроде раскаяния или… Сожаления? Но он моментально взял себя в руки.

– Пусть страдает, – ответил он. – Мне-то какое дело? Если она не может порвать с прошлым, то пусть тогда катится к чёрту…

Тут он рассмеялся.

– Даже ты, похоже, выкинул из своей головы Снежану. Как это легко вышло. Жалко. Я надеялся, что ты будешь за ней ползать и умолять о прощении. Вымаливать вернуться к себе. Я жил в предвкушении этого, а ты что? Сидишь и отсиживаешь жопу! Ты меня разочаровываешь.

Я этому только рад. Я всегда рад обманывать чужие ожидания. Особенно если это ожидания Виталия.

– Давай, делай уже что-нибудь весёлое! – возмутился Виталий. – Я ради чего в универ хожу! Я сюда хожу только чтобы ржать над тобой! Я надеялся, что ты будешь швыряться стульями, оскорблять всех налево и направо… А ты даже не можешь вернуть себе одну девушку. Ну что ты за ничтожество, право слово.

И, закончив меня песочить, он удалился. Может, ушёл в столовую. Я посмотрел на время – до начала пары было ещё уйма времени.

***

Я продолжал сидеть и ничего не делать. Фигурально выражаясь, конечно. Течение времени никоим образом не прерывало моего медитативного созерцания пустоты.

На выходных, на которых не было вообще ничего интересного, меня посетила до ужаса глупая идея. Почему-то я решил сделать Веронике подарок на восьмое марта. А так как я точно её мог видеть на собрании клуба, то план был простой: перед или же после собрания клуба я дарю ей подарок, а потом…

А почему я ей вообще дарю подарки? В знак нашей старой дружбы, что ли? Очень смешно – она будет первой, кто рассмеётся мне в лицо, если я так сделаю. А потом, когда я приеду домой, ужея буду ржать себе в лицо. Я же, получается, просто сейчас перебираю в голове всех своих знакомы, кого я когда-либо знал или желал видеть в качестве своей девушки, вот что это значит. А тут Вероника под рукой. Очень удобно.

Однако эта идея, как и многие другие, не покидали меня. Они паразитировали мой разум, разрастались внутри, давали семена сомнений и неуверенности. Как однажды в моей голове поселилась идея, что я недостоин Снежаны, так и теперь я был одержим идеей сделать Веронике подарок на восьмое марта.

Так что понедельник двадцать пятого февраля я начал рано, и на то было две причины. Первая причина – подарить «Лего», для чего я выбрался из дома и отправился в ближайший магазин детских товаров. Я запомнил фразу Вероники, что она с сестрой любит собирать «Лего», так что я решил подарить им набор. Раньше бы я пошёл на какой-нибудь рынок и купил там китайский аналог, но теперь рынков нет, а все китайские аналоги покупаются на всяких там сайтах, а мне этим недосуг заниматься, так что приходится покупать официальное. Придя в магазин, я невольно погрузился в детство – много разных игрушек, детская одежда, мамаши с детьми (они разве не должны быть в школе? что они тут делают вообще?), ещё больше игрушек всех видов и сортов: какие-то бумажные модельки, железные дороги, плюшевые игрушки, куклы (тысячи их!), развивающие конструкторы… так, раз пошли развивающие конструкторы, то я рядом, нет?

Оказалось, что для «Лего» выделен отдельный отсек магазина. Туда-то я и отправился, где оказался поражён – цены были космическими! А потом я обнаружил, что меня поразило до глубины души – тут продавались просто наборы блоков без, так сказать, «сюжета». То есть, обычно же коробка «Лего» – это какая-то фигурка, механизм или типа того, который предполагается собрать и любоваться им до тех пор, пока ты не захочешь собрать что-то другое. А тут передо мной был просто набор строительных материальчиков. С учётом того, что нужно Веронике, это выглядело как идеальный вариант. Его-то и возьму. Только… Пятьсот рублей за среднего размера коробочку? Ох, они из чего сделаны там? Из золота? Да вроде нет.

Расплатившись на кассе, я побрёл на остановку. Там дождался нужного автобуса, и с неудовольствием отметил, что я на нём раньше добирался до дома Снежаны. Автобус проехал мимо её дома. Я тяжело вздохнул. Нет, теперь мне на этой остановке не выйти. Мне тут совершенно делать нечего.

Я уже собирался было прикрыть глаза и отключиться от реальности, но тут я заметил в автобусе знакомую шевелюру – длинные, почти до пояса, волосы цвета ночи. Голова с этой шевелюрой шевельнулась, и я увидел профиль Снежаны. Она стояла у одного из входов автобусе. Что же, я и забыл, что она тоже как бы добирается до университета, только… Почему так рано?

Снежана приложила свой проездной к валидатору, после чего отправилась искать свободное место. И вот, она дошла до меня.

Наши взгляды пересеклись. Я обнаружил, что свободное место было только рядом со мной. Снежану это не смутило – она воспринимала меня так, будто я был каким-то незнакомым парнем. Наверное, так будет лучше для всех.

Она села рядом со мной. Я собирался было рефлекторно прижаться к ней, но вовремя одёрнул себя, и вместо этого наоборот, отстранился от неё как от огня.

– Какое поразительное совпадение, – сказала она мне.

– Я ездил в торговый центр, – объяснил я. – Покупал там кое-что.

– Понимаю, – после раздумий ответила Снежана. – Ты вряд ли настолько сумасшедший, чтобы ходить за мной, шпионить там и так далее.

– «Вряд ли»? Снежана, ты же…

– Да, я была неправа. Ты не настолько сумасшедший… Был.

– «Был»?.. – я вздохнул. – Твоя правда. Теперь я и сам себе толком не доверяю…

Снежана не спешила поддерживать разговор, так что я уже собирался было заткнуть уши наушниками, как она позвала меня. Я застыл с наушником у уха.

– Ты не забыл, что сегодня консультация? – сказала она мне равнодушным тоном.

– Не забыл, – я нахмурился.

Собственно, это была вторая причина моего раннего пробуждения. Сегодня, двадцать пятого февраля, нашим двум группам была назначена консультация по практике, которая пройдёт в следующем семестре. Ожиданий от этого собрания у меня вообще никаких не было – я не знал даже, чего хочу от этой жизни и как буду закрывать этот семестр, а тут меня уже просят какое-то предприятие… Или что? Что они все пристали ко мне? Я там выбрал какую-то херню наобум и накропал резюме из говна и палок! Ну нечего мне писать о себе! Абсолютно нечего!

– Замечательно, – Снежана прикрыла глаза, а потом, открыв их (она мне напомнила кошку), спросила: – Что ты делаешь?

Я растерялся. И что мне ответить? Я выбрал шутливый вариант:

– Засовываю наушник в ухо – хочу слушать музыку.

– Я про то, что ты делаешь в общем и целом, – пояснила она. – Концептуально. Какая у тебя стратегическая цель на ближайшее время?

– Разобраться с этой вашей практикой? Годится за план?

– Годится. Но всё ещё слишком мелко.

– Хорошо, а что тогда – не мелко? Вот, скажем, у тебя какая стратегическая цель на ближайшее будущее? Я не понимаю тебя – нет, даже не так. Я перестал тебя понимать. Ну в самом деле, зачем тебе Шульц и остальные?

– Не твоего ума дело, – отрезала Снежана.

Я осёкся. Да, грубость от Снежаны – то, что стало реальностью моей жизни, и с этим ничего не поделать.

– Как поменялась ситуация за последнее время, – заметила Снежана. – В прошлом семестре меня критиковали за то, что я общаюсь с тобой, а теперь ты меня критикуешь за то, что я общаюсь не с теми. Смешно, да?

Мне было не до смеха.

– Вот и мне несмешно, – она правильно расшифровала моё молчание. – Это никому не кажется смешным, но почему-то это происходит. Так какой у тебя план на будущее?

– Закончить шестой семестр, – ответил я. – Вот и всё.

– Мелко. А дальше?

– Закончить седьмой семестр.

– Всё ещё недостаточно глубоко. А дальше?

– Закончить восьмой семестр.

– Уже недурно. А дальше?

– Поступить на магистратуру.

– После чего закончить первый семестр магистратуры, второй семестр магистратуры, третий семестр магистратуры и четвёртый семестр магистратуры, я поняла шутку. А дальше?

– Жить.

Снежана задумалась над моим ответом. После чего изрекла:

– И это всё?

– Ты же знаешь меня, я никогда не отличался любовью к планированию своей жизни. Я живу сегодняшним днём, я живу здесь и сейчас. Дела грядущего меня не беспокоят. Толку от них?

Снежана ничего не ответила. После раздумий она сказала:

– Да, ты всё такой же, каким я тебя помнила. Такой же…

Эпитет, каким она меня наградила потонул в голосе по громкой связи, огласившем, что мы приехали к станции метро. Каким меня назвала Снежана, я так и не узнал. И не спешил узнавать.

Она вышла из автобуса. Я же двинулся, когда почти все выгрузились, после чего, убедившись, что Снежана пошла к южному входу в метро, отправился к северному. Надеюсь, мы сможем разделиться. Не хочу ехать рядом с ней – а то моё сердце не выдержит всего этого.

К счастью, в корпус нашего факультета мы пришли порознь. Я поднялся к нужному кабинету и обнаружил там Снежану в компании Инны и Оли. Я им кивнул (ноль реакции от них) и, подумав, сел в коридоре на пол в сухое место – стоять я дико не люблю, да и ноги после такого болят. Сев, расслабился и стал ждать начала консультации, погрузившись в выключенное от реальности состояние: нахождение в некоем месте без осознания своего пребывания, эдакий транс, смешанный с медитативным созерцанием пустоты внутри себя.

Однако даже в таком состоянии я всё ещё слышал разговоры вокруг себя. Инна, Снежана, Оля и примкнувшая к ним Аня, чьё появление я даже не заметил, разговаривали вслух, забыв о моём существовании:

– Так как всё прошло? – вопрос был задан Аней, которая только появилась.

– Одно свидание было большой ошибкой, а второе – тем более, – ответила Снежана. – Я не должна была слушать вас, он теперь искренне уверовал в то, что у него появились шансы.

– Да ладно тебе, Лёня не такой уж и плохой человек, – сказала Оля. – Помню, я ездила с ним после первого курса на юг…

– Мы тогда были тоже, помнишь? – подала голос Инна. – Я, Аня, ты, Витя, Лёня, его дружок… Да, мы тогда отлично съездили.

– Ох, Снежка-Снежка, – Аня будто бы качала головой (я не видел этого, так как смотрел в точку впереди себя, но ничего не видел). – Что же ты за человек такой бедовый.

– Я – это я, – сказала Снежка. – Не больше, не меньше.

– Нет, так дело не пойдёт, – решила Инна. – Пойдёшь с ним в третий раз. А то ты явно за два раза не прониклась тем, что это за человек такой. Или ты думала, что после первого же свидания появятся какие-то там великие чувства? Ты что, в сказку попала?

– У неё просто безнадёжно испорчен вкус, – объяснила Аня. – Вот и всё. Мы тебе помочь пытаемся, даём тебе нормальных, реальных парней, а не…

Я почувствовал на себе взгляды четырёх пар глаз. Извините, что я тут сижу и копчу воздух. Я бы ушёл отсюда, но куда мне идти прикажете? Я бы рад пойти на хуй и в пизду, но мне там всё равно не рады.

– Ну ты поняла, – закончила свою мысль Аня (я перестал чувствовать пожирающие и осуждающие взгляды). – Тебе нужно встречаться с такими, как Лёня. Он, конечно, тот ещё дурачок, но на нём ты хоть отработаешь основы жизни.

Снежана молчала. Её откровенно поливали грязью, осуждали и заставляли пересматривать свои приоритеты в угоду непонятно чему, а она знай себе молчит и внимает. Она насколько искренне верит всему, что ей говорят? Или они этот цирк разыгрывают ради меня? Как там говорил Витя? «Давай, делай уже что-нибудь интересное!» Они надеялись, что я наброшусь на них с кулаками и буду на них орать?

Нет, я буду просто сидеть и молча страдать. Как по мне, это самый лучший вариант развития событий, который я только могу придумать. Что мне остаётся, кроме как наблюдать за чьим-то падением? Put me down where I can see you run.

– Отрабатывать основы жизни? – Снежана рассмеялась. – Неужели я выгляжу настолько нежизнеспособной.

– Настолько, – вынесла ей приговор Оля. – Тебе повезло, что твоим первым парнем был безобидный дурачок, а не какой-нибудь расчётливый козёл.

– Расчётливых козлов вокруг гораздо больше, чем безобидных дурачков, и твой Виталий – яркий тому пример, Инна, – ввернула Снежана

Зачем-то она проехалась по Инне, которая вообще помалкивала, а не по Оле, которая и говорила ей это.

– Я уж не говорю про тебя, Оля, – добавила после паузы Снежана.

Вот и Оле досталось.

Девушкам вокруг Снежаны пришлось замолчать ненадолго. Я тихо посмеивался – они, должно быть, думали, что Снежана будет спокойно терпеть их разговоры и беззаветно смотреть им в рот. Не на ту нарвались.

Я всё ещё верю, что у Снежаны есть какой-то очень хитрый план, который никто не понимает.

– Ну, безобидные дураки, Снежка, нужны исключительно для одной цели – чтобы сидеть на них, свесив ножки, и радоваться жизни, пока они тебя приведут к кому надо, – изрекла сентенцию Аня. – Жить с ними – морока и абсолютная бесперспективность, как тут любят говаривать.

Так люблю говаривать я. Хватит говорить обо мне так, будто меня тут нет и не было никогда!

– С безобидными дурами жить ещё тяжелее, – возразила Снежана.

– Ты про Алину, что ли? – предположила Оля.

– Я про вас, – этой фразой Снежана явно дала понять, что не намерена больше с ними разговаривать в ближайшее время.

Хотя, как по мне, они кто угодно, но не безобидные дуры.

Скоро пришёл наш руководитель по практике. Я его помнил по второму курсу, где он был на подхвате у Дмитрия Андреевича Кузнецова (если Борис Эдуардович занимает второе место в списке преподавателей моей кафедры, от которых я бы хотел держаться подальше, то на первом месте как раз Дмитрий Андреевич). Теперь же вот, он сам руководит практикой.

Акимов Олег Болотбекович был низеньким мужичком лет тридцати, не больше. Совсем недавно он получил звание доцента. Ходит постоянно в костюмчике, или же в рубашечке и брюках. Моё мнение?.. Ох, не доверяю я ему. Я знаю, что он из тех, деятельных преподавателей, которые делают какие-то свои дела, редко вспоминая о непосредственно учёбе. Снежана рассказывала, как Олег Болотбекович вёл пары по прикладной статистике у третьей кафедры. Он был на одном уровне с Пепловым, а это надо было постараться (или наоборот, вообще не стараться).

Когда мы зашли в кабинет кафедры (я тут бывал несколько раз, и кабинет особо не изменился: большой прямоугольный стол из четырёх столов поменьше в центре, пара столов у окна и шкафы с какими-то книгами) и расселись, Акимов окинул присутствующих прищуренными глазами (или же они узкие по природе – «Болотбекович» это вообще чьё отчество?) и заговорил:

– Ну что же, – голос у него был какой-то слишком высокий, чуток жеманный, – мы ещё кого-то ждём?

Народу набилось где-то двадцать человек. Уже неплохо.

– Нет смысла, – ответила Снежана.

– Значит, начинаем, – сказал Акимов.

Полностью пересказывать его речь нет смысла, главное – тезисы. В следующем семестре будет практика, которая будет проходить параллельно учёбе. Это я более-менее знал. В этом же семестре у нас одновременно и простая, и сложная задача – найти предприятие. Более того, надо было не просто найти предприятие, но ещё заключить договор с ним, подписать какие-то бумажки. То есть, надо было выйти на связь с предприятием.

Успокаивало одно – на всё про всё был щедро отдан семестр. Спешить некуда. Спешить совершенно точно некуда, и смысла не имеет.

А ведь у меня есть ещё шанс передумать и поменять предприятие. Но на какое? Может, это у меня и хотела узнать Снежана своими расспросами в автобусе? Понять, насколько я готов к этой приснопамятной практике? Не готов я. Ни к чему я не готов.

***

Удивительное дело – из двадцати человек до кабинета, где проходила бы первая пара, добрался только я. Остальные где-то потерялись, будто мы в каких-то джунглях. Нет, понимаю, что все разбрелись по столовым, но в самом деле, до начала пары считанные минуты, а из всего моего потока я один в кабинете. Тут я ещё видел Чумакова (он мне пожал руку и удалился по своим делам), но с ним особо не поболтаешь – он выглядит слишком мрачным и подавленным. Но моё одиночества нарушила Алина, сев справа от меня.

– Как жизнь? – спросила она у меня.

– А ты как думаешь? – ответил я ей.

– Я думаю, что хорошо.

– Меньше думать надо.

Потом пришёл Дима и сел слева от меня.

– Как жизнь? – спросил он у меня.

– А ты как думаешь? – ответил я ему.

– Я стараюсь не думать, иначе бы я понял, что хреново.

– Вот и молодец.

Дима правильно поступает – он старается вообще не думать в отношении меня. Другое дело, что из-за этого вокруг него теперь ошивается Виктория и Екатерина, которые сначала беззастенчиво расселись перед ним и болтали с ним, а потом и вовсе утащили его к себе куда-то. Я остался сидеть с одной лишь Алиной.

– Лекция по философии! – радовалась Алина. – Я так рада, что она вроде бы будет! Интересно, кто у нас будет вести? Я надеюсь, что кто-то вроде Алёны Анатольевны!

Я её восторгов не разделял. Зачёт получать у неё, так что кто бы ни читал лекции, он не будет ничего решать.

Однако лекция оказалась полнейшим шлаком. Самым интересным на ней было то, что преподаватель оказался моим двойной тёзкой – имя и отчество у нас совпадали, а фамилии были разными. Весело, если подумать. Но лучше не думать. Думать вредно. Мыслительные процессы переоценены.

– Этот препод – жуткий пошляк! – вынесла вердикт Алина, когда мы с ней шли на следующую пару.

– Ну пошутил пару раз про Камасутру, ну бывает, – я флегматично пожал плечами. – Другое дело, что все эти вопросы, которые он беспрестанно задаёт, мне не нравятся. Это лекция или семинар вообще?

– И вообще я ничего не записала, – возмущалась Алина. – Алёна Анатольевна же говорила, что будет ставить баллы за конспекты лекций, а тут!.. Что я вообще должна была записать?

– Ты хочешь сказать, что записываешь лекции исключительно ради баллов? – я смерил её презрительным взглядом.

Подход Алины в духе «я пойду на всё ради баллов» меня всегда бесил. Искренне. Этот подход меня вообще бесит всегда и везде.

– А зачем же ещё? – Алина удивилась.

Я в ответ недовольно крякнул и самовольно прекратил все разговоры с ней. Я постоянно забываю, что она всё ещё остаётся повёрнутой на достижениях барышней.

Почему это меня так бесит?

***

Существование продолжалось. Я приходил в университет, писал лекции и семинары, а потом возвращался домой. Я наблюдал за Снежаной, однако в её жизни если и происходили события, то я уже не мог их наблюдать – мне не удавалось слышать разговоры на тему того Лёни, с которым она два-три раза ходила на свидания. Так же я держал в голове такую мысль: есть конкурс красоты «Мисс Гаечка». Надо бы на него сходить или поискать плакаты. Алина вроде говорила про плакаты? Или же нет?

Двадцать шестого февраля, во вторник, я приехал в университет, по своему обыкновению, рано и обнаружил, что кабинет, где должны были пройти две последующие пары, был пуст. Заняв своё место, я залез в телефон, и тут меня осенила идея, которая меня привела в настоящий восторг: написать Елизавете Франц.

Я ей не писал весь прошлый семестр, так что прекрасно понимал, что это может означать с её точки зрения. Я прекрасно понимал, что она мне может даже не ответить по такому поводу. Хотя я бы ответил, напиши мне внезапно девушка, которая в которой я концептуально заинтересован. Другое дело, что я никому не нужен, но…

Но всё же я откопал её профиль и написал ей пространное сообщение. Извинялся за вторжение, неожиданное появление после долгого отсутствия и интересовался делами. Словом, писал то, что у меня получается лучше всего – объяснительная записка на имя жизни.

Отправив сообщение, я забыл про телефон. Я знаю, что это только я отвечаю почти сразу, как мне напишут. Ответа пришлось ждать до середины первой пары. Лиза не «звучала» разочарованной или, скажем, озлобленной на меня. Текст её сообщения был доброжелательным, я понял, что она очень даже рада со мной поболтать, так что я решил этим воспользоваться. В итоге мы переписывались всю лекцию, и к концу учебного дня у меня даже созрел план: пригласить её на следующее собрание клуба. Она ведь даже интересовалась, как он там поживает и говорила, что ей жутко неловко от того, что она там не появляется.

На следующий день у меня совсем не было возможности с ней списаться, так что переписку мы продолжили вечерком. Именно тогда я и предложил ей заглянуть в субботу на собрание клуба. Она засомневалась – всё-таки это же будет в стенах вуза, писала она, как же я туда попаду? На что я огорошил её вестью о том, что клуб переехал из университета в библиотеку. Находится она неподалёку от моего университета, рядом с остановкой трамвая, что вообще звучит как очень удобная и разумная штука. Как я сам понял из объяснений Виктора, мы здесь не то чтобы официально, просто нам разрешили забиться в один уголок помещения и провести там собрание. Я объяснил это Лизе, и она ответила, что постарается освободить субботу под это дело и попросила черкнуть отдельно в субботу.

Четверг прошёл бессмысленно и беспощадно, не оставив после себя ничего, кроме опустошения и разочарования от безделья. Пятница запомнилась лишь тем, что это был первый день весны, и ничего более. Погода не особо на это намекала – зима продолжалась и не собиралась кончаться. Моя жизнь сплющилась и стёрлась.

Хотя тогда состоялся один занятный разговор. После окончания семинара по философии, я, Алина, Настя и Маргарита пошли вчетвером из кабинета в направлении выхода. И тогда Марго сказала:

– Эта преподавательница такая классная. И при этом такие интересные вещи рассказывает. Я вообще не могу понять, почему её все игнорируют и никто её не слушает.

– О, да! – с жаром закивала Алина. – И ведь она ещё такая… Хмм… Одухотворённая?

– Это да, – согласилась Настя. – Выглядит просветлённой.

– И ещё изящная и красивая, – сказала Маргарита. – Прямо эльфийка какая-то из «Властелина колец».

– Ммм, эльфийки, – произнёс я. – Люблю эльфиек. Эльфийки лучшие.

– Кто о чём… – покачала головой Маргарита.

2.3. Двенадцатое собрание литературного клуба. Собрание

Настало второе марта – день, который я с нетерпением ждал весь этот учебный месяц – день собрания литературного клуба. Наконец в этом семестре проклёвывался хоть какой-то смысл жить и дальше коптить собой небо. И, хвала богам, что суббота теперь выходной, так что я смог спокойно встать, позавтракать с мамой, собрать рюкзак, положить туда коробку «Лего» для Вероники (у меня был запасной план на случай, если Ники не будет на собрании, но мне бы очень не хотелось к нему прибегать), а потом отправиться на собрание.

Так как наш клуб изгнан из университета, то Виктор ему нашёл новое место – библиотека, находящаяся в квартале от главного здания.

Я зашёл в помещение библиотеки и невольно обомлел: моему взору предстала не что-то образца Советского Союза с бессмысленно-безумным стенами ядовито-зелёного цвета (почему в СССР так любили эту краску? или другой просто не было?), массивными шкафами книг и суровыми библиотекаршами, которые готовы удавить тебя за один факт твоего существования, а открытое пространство, лекговесные шкафы-диваны с книжками (это шкаф, но в центре есть место, где можно спокойно сесть, развалившись с книжечкой, и предаваться чтенью с комфортом сибарита), компьютеры то тут, то там, какая-то солидная стойка регистрации. Поняв, что до меня никому нет никакого дела, я покрутил головой в поисках гардероба. Он не отыскался, зато отыскались какие-то шкафчики у самого входа, куда я и затолкал свою куртку. После этого я, подумав, написал Виктору, что приехал в библиотеку, и теперь планирую дождаться его и уже с ним пойти в тот угол, который нам выделили. В ожидании этого я сидел и наблюдал за окружающей действительностью. Когда мне это наскучило, я решил написать Лизе. Я ей писал перед выходом, и она была вроде бы за. Но теперь же, когда я написал, она пожаловалась, что маршрутки из её района в это время уже не ходят, да и она боится опоздать. Я почувствовал, как у меня нервно дёргается бровь. Я знал, что чем-то таким всё и закончится. Хотя и верил, что она искренне сожалеет о том, что не придёт.

Я не заметил, как появился Виктор в компании Марины. Занятно, значит, всё-таки она пришла на собрание клуба? Мы обменялись с ним рукопожатием, с ней – сладкими улыбками, после чего он и Марина сняли верхнюю одежду, а затем Виктор нас повёл за собой к лестнице, которая была за дверью у самого входа.

– Нам на второй этаж, – объяснил он.

Поднявшись на один этаж, мы прошли через дверь и попали в похожий зал, что был на первом этаже: шкафы с «сидячими местами», диванчики, столы, компьютеры и книги, тысячи их! Я и так знал, что библиотеки стали не столько местом, где нужно брать книги, сколько центром развития молодёжи, но всё-таки!

– Я в последний раз в библиотеке был почти два года назад, – вспомнил я. – На «Преображенской площади».

– Помнится, мне Лёша что-то об этом говорил, – вспомнил Виктор. – Он там тоже был, если мне память не изменяет.

– Эта библиотека больше, – заметил я. – Там она занимала один этаж, но много комнат. А тут… Получается, пять этажей, как я видел по указателям?

– Получается, да, – ответил мне Вик.

Мы пришли на место. Это был дальний угол второго этажа, который представлял собой пространство, огороженное с одной стороны занавешенными шторами окнами, с другой – глухой стеной, напротив же окна была ещё стена, но которая имела в себе ширму с дверкой, через которую мы и зашли, а с четвёртой стороны место было огорожено шкафами. Пространство было заставлено стульями, обращёнными к чему-то навроде сцены. Стола не было. В углу спал какой-то азиат. Пригляделся – даже два азиата.

– Блеск, – произнёс я. Два спящих человека в месте проведения литературного клуба действовали на меня удручающе. Причём были бы это какие-то мои знакомые или девушки, я бы только порадовался. Но нет.

Никакой атмосферы уюта и тепла.

Виктор ушёл, сославшись на то, что ему надо поговорить с сильными мира сего, заведующими библиотекой, так что я остался наедине с Мариной. И двумя спящими азиатами. Надеюсь, больше мы про них не вспомним.

– Как жизнь? – я решил поболтать с ней, ведь всё равно заняться было нечем.

– Не жалуюсь, – ответила она. – Учусь вот. Диплом надо писать, но я даже не представляю, как и о чём.

И всё-таки я так и не узнал, встречается ли она с Виктором. Полагаю, что ответ – категоричное «нет», иначе бы правда уж давно как всплыла наружу.

Я в ответ лишь вяло агакнул, занял какое-то место и достал из кармана свой телефон. Елизавета мне написала, что мы можем, в целом, увидеться на грядущих выходных. Я на секунду не поверил своим глазам – неужели это она мне пишет с таким предложением, а не я – ей? Нет, вроде бы глаза меня не обманывают, это и в самом деле Лиза предложила первой. А ведь она и год назад первой мне написала и даже позвонила… Может…

Ответа я не узнал, потому что меня беспардонным образом отвлекли. В помещение зашёл какой-то парниша и поинтересовался:

– Извините, это тут книжный клуб?

Я сразу же оторвал взгляд от телефона и зыркнул на него. Ничего примечательного – на его лице было понятно, что он станет очередным парнем, который будет носить в истории моей жизни описание «парень массовки». Такая же серая посредственность, как и я. Сколько таких вот «парней массовки» прошло через собрания клуба? И сколько ещё пройдёт? Десятки, наверное. Они будут приходить и уходить, а я буду вечен, бессмысленный наблюдатель никому не нужных сцен, вот кто я. От моего нахождения здесь нет никакого толка.

– Вы ошиблись дверью, – сказал я ему.

– А, извините… – и он уже направился было к выходу, как Марина сказала:

– Извини его, это у него шутка такая. Ты пришёл куда надо – просто мы зовёмся литературным клубом, вот он и прицепился.

Парень рассмеялся. Он, дурак эдакий, решил, что я действительно прикалывался. Нет, я его хотел прогнать к хреновой матери.

Однако я нацепил фальшивую улыбку и, сказав что-то вроде «Да я без всякого злого умысла шутил», представился и услышал его имя. Я его даже не стал запоминать – всё равно я готов поставить свою бутылку минералки, что больше мы этого персонажа не увидим.

Скоро пришёл Виктор в компании Вероники, Яны и Дианы (опять это красное пальто, да сколько можно уже?). Похоже, он сначала обсудил что-то с сильными мира сего, а потом пошёл и привёл девчат. Те поздоровались, представились новенькому, потом Виктор и ему руку пожал, представившись. Я косил взгляды на азиатов, но те спали как убитые. Поразительное свойство – я бы тут, во-первых, даже не заснул, и, во-вторых, если бы и заснул, то всенепременно уже был бы разбужен и пошёл разбираться с непрошеными гостями. А они ничего, спят себе. Мне бы так в поездах спать.

Мы взяли стол, стоявший на «сцене», подтащили к зрительским «рядам», после чего расставили вокруг стола стулья и выложили на стол всю имевшуюся у нас еду. Когда мы с этим закончили, народу так и не прибавилось, и стало ясно, что ждать кого-либо ещё смысла нет.

– Точно не стоит? – насторожился я.

– Не переживай, Овчинников, его друзья и Протопопов вряд ли придут, – сказал мне Виктор. – Смеяться будешь, они тут мне в начале семестра выговор устроили и торжественно пообещали не ходить сюда в наказание.

– Кошмар какой, – с нескрываемым сарказмом сказала Диана.

– Да не то слово, – поддержала язвительный порыв Дианы Вероника.

– Так что, Виктор, кого мы ещё ждём? – снова спросил я его.

– Ну-у-у… – он осмотрел присутствующих. – Вероника, Кирилл будет?

– Нет, – она дёрнула головой. – И вообще, с чего бы мне знать, будет он или нет?

– Ну, ты с ним в группе учишься… – сказал Виктор.

Я же помалкивал – так как не удалось пригласить Елизавету, то в данный момент времени именно Вероника была в центре моих махинаций. И моей задачей было не ударить в грязь лицом, не оплошать перед ней, ведь с Никой это сделать проще пареной репы. Нужно ждать, выжидать, и огорошить её подарком как можно раньше. Чтобы без шансов.

– И вообще, раньше в группе было голосование в духе «придёшь или нет?», – вспомнил я. – Куда они делись, Вик?

– А, это Тошику надо было, – объяснил он. – Не то, чтобы отчётность, скорее просто чтобы примерно представлять, сколько будет людей и чего ожидать.

Однако я рано поставил крест на посещаемости клуба – скоро к нам пришла Люба. Я уже и забыть забыл о том, что она есть. Надо сказать, что я был искренне рад её видеть. Мне всегда приятно видеть новые лица женского пола в нашем клубе. Уж такой я лицемер, самому страшно.

Когда она заняла место рядом со мной, я вытащил печатное издание, тем самым начав обсуждение.

– Ну давай, жги, – Вероника посмотрела на меня как на идиота.

– Значит, вы всегда с него начинаете? – предположила Диана. – На «Хижине» сначала высказалась Снежана, на прошлом собрании всё полетело под откос…

– Ну, обычно да, – согласилась Марина. – Как-то так выходит. Уж не знаю, почему.

Я облизнул губы, прикидывая, что же мне сказать. Как бы сформулировать мысль?..

– Мне книга скорее не понравилась, чем понравилась, – в итоге решил я. – Мне понравился описанный мир и общая атмосфера абсолютного непонимания происходящего. Обожаю такие сеттинги, где ни ты, ни персонажи не понимают, где, что и как находится. Другое дело, что, по-моему, этого не понимает даже автор, а это уже плохой знак.

– Хороший вопрос, кстати, – согласилась со мной Вероника. – Кто-нибудь вообще понял, как у него всё работает? Нет, я поняла, что если двигаться назад по направлению движения города, то время ускоряется… Э-э-э, или замедляется?

– Он ушёл «в прошлое», пробыл там какое-то время, а когда вернулся, то прошло много времени, – вспомнила Люба. – Получается, что у него время было ускорено. А вот в будущем оно наоборот – замедляется.

– И что мешало учить там людей? – сказала Диана. – Это же идеальный вариант! Смотрите: рожаем детей в Городе, потом отправляем их в передвижной детский сад за пределами города, там они становятся взрослыми, возвращаются, а в Городе прошло всего лишь пара минут! Идеально!

– Отсутствие здравого смысла мешало, – ответила Вероника. – Очевидно же. Ну и там ограничения, конечно. Короче, хрень книга.

– Ну, я когда предлагала эту книгу, то хотела обсудить, в первую очередь, мир и то, какая версия происходящего там, на ваш взгляд, верна, – Яна будто бы оправдывалась перед нами. – Перечитав сейчас, я тоже поймала себя на мысли, что книга… Довольно бестолковая.

– Марина? – я бросил взгляд на молчавшую девушку.

– Мне книга не очень… – призналась она. – Я даже её недочитала. В какой-то момент мне стало настолько… Ну, скучно.

– Виктор? – я посмотрел на главу клуба.

– Я прочитал, но книга не понравилась, – заявил он.

– Люба? – на секунду мелькнула мысль положить её руку на ножку, но потом я выбросил эту идею – это уже сексуальное домогательство. Откуда во мне такое желание вообще проснулось? Соберись, я же сейчас окучиваю Веронику!

– Могло быть лучше, – вынесла она вердикт.

Я посмотрел на нашего новенького.

– И мне книга не зашла, – ответил он.

– Поразительное единодушие во мнении, – сказал я. – Ну всё, на этом собрание объявляю закрытым, всем спасибо, все свободны.

Мы посмеялись, однако, разумеется, никуда расходиться не стали. В конце концов, мы ещё даже не притронулись к сладостям! И мы же ещё даже не начали обсуждать персонажей.

– Было бы что обсуждать, – проворчал я себе под нос. – Персонажи тут скорее функция, чем какие-то реальные образы. У них есть сюжетные задачи, а за пределами этих задач они нежизнеспособны. Они просто вываливают на читателя тонны экспозиции или двигают куда-то сюжет.

– Добро пожаловать в мир искусства, дружочек, все персонажи двигают сюжет во всех книгах, – буркнула Вероника.

У меня порой складывается ощущение, что добрая половина людей вокруг меня тоже служат лишь ради каких-то задачи ради сюжета моей жизни. И, надо сказать, как-то странно исполняют, потому что я замечаю эту фальшь.

– У тебя персонажи тоже этим страдали, помнишь? – продолжала Вероника. – А ты их вообще с живых людей писал! Как так можно вообще было сделать?

– Подожди, ты о чём сейчас? – я поднял на неё глаза. Я что, что-то вслух сказал?

– Помнишь, мы вместе роман пытались писать? – решила мне припомнить Ника. – Я тебя тогда как только не пыталась вывести на путь истинный, а ты знай себе, городил околесицу и радовался! И ведь самое грустное, что в романе-то прикольная идея с вывернутым наизнанку миром! Но она загублена отвратительной реализацией! У тебя тоже были такие замечательные идеи, и во что ты их превратил?

– Вероника, дела давно минувших дней – это дела давно минувших дней, – резонно заметил я. – И нечего ворошить прошлое на виду у всех, это никому не интересно.

Я знаю, что это та ещё ложь – все попросту обожают копаться в чужом белье, но я решил сыграть на общей благоразумности всех присутствующих. И моя ставка оправдалась. Вероника тоже решила, что на меня нет смысла больше ворчать, так что перестала это делать.

Однако вопреки заявлениям, что «герои тут пустышки», их всё-таки стали обсуждать, и собрание снова скатилось до уровня «поиск глубинного смысла и высасывание всяческой херни из любой запятой». Пока это происходило, я откопал двойной листок и начертил примерную карту Опрокинутого Мира.

– Жалко, что тут нет пафосной доски, на которой можно было бы рисовать фломастерами, – прошептал я себе под нос, а уже потом вслух показал всем карту. – Итак, народ, пришло время серьёзного матана и безумной физики! Тут есть кто-то, у кого была нормальная физика?

– Ну-у-у, как бы, я есть… – осторожно улыбнулась Люба.

Точно, я и забыл, что она – магистр второго курса физического факультета.

– Тогда заранее прости меня за весь тот безумный научный трёп, что я буду нести, – сказал я. – Хотя о чём это я? Это всё автор придумал, я вообще человек подневольный!

Следующие минут двадцать мы всем коллективом пытались понять ту схему Опрокинутого Мира, которую я, честно скажу, нашёл в интернете, но решил её поделиться с остальными. В какой-то момент на листке даже появились формулы, которые Люба даже начала раскрывать и расшифровывать. В итоге мы кое-как смогли разобраться, что там вообще происходит. Другое дело, что яснее от этого не стало ни на капельку. А формулы лишь ещё сильнее запутали дело.

Закончив с физическим бредом, все остальные снова принялись обсуждать всякую никому не нужную ерунду, в которой я зарёкся принимать участие, потому что мои сложные шутки, основанные на нигилистическом отрицании авторитетов и популярных мнений, тут не особо в почёте.

Я в эти моменты лишь внимательно следил за Вероникой. Она уже набросилась на меня разок, и это является серьёзной угрозой для моего предприятия. Или же нет? Может, наоборот, лучше подловить её на ностальгии по былым временам, когда она меня гоняла в хвост и гриву? Надо подумать.

– Нет, серьёзно, что тут можно обсуждать? – ворчал я про себя, пока занимался тем, что ел имевшиеся сладости. Вроде никто мне не говорил «что ты делаешь, одумайся», так что я безнаказанно лопал то, что дают.

Но, однако же, если постараться, то можно даже из такого текста, который наполовину состоит из экспозиции ради экспозиции, вытянуть что-то содержательное. Моё почтение, что называется, это постараться надо.

– Вообще я поняла, что это мне отчасти напоминает, – сказала Вероника. – Помните «Ложную слепоту»? Вот там тоже был сеттинг ради сеттинга.

– О, я прочитала её, кстати, – сказала Диана. – Мне её недавно посоветовала Яна, сказала, что её вот обсуждали однажды, – она тут посмотрела на меня. – Спасибо огромное, что предложил, без шуток! Великолепная вещь!

Я улыбнулся. Рад знать, что хоть кто-то ценит мой вкус в книгах.

– Серьёзно, тебе понравилось? – удивилась Вероника, посмотрев на Диану. – Вот дела. Ну, значит, у меня что-то не так со вкусом.

– Это точно, – ввернул я.

Вероника проигнорировала мой выпад.

Собрание подходило к концу. Виктор сказал, что пора предлагать книги, и первым предложил парень массовки. Озвучив свой вариант, он сказал, что ему надо бежать, попрощался со всеми, сказал стандартные слова благодарности в духе «Рад был всех повидать, ещё увидимся» и удалился. Больше я его не видел в стенах литературного клуба.

Следующим предлагал я. Подумав, я предложил «Левую руку тьмы» Ле Гуин – моя мама обожает этот роман, постоянно его мне советует, но у меня нет ни сил, ни времени, ни желания его читать, поэтому я решил переложить эту задачу на клуб. Я так и сказал:

– Я сам ещё не читал, но если вы выберете, то это побудит меня тоже прочитать.

– Это всё, конечно, здорово, но книга-то о чём? – спросила Диана. – Ты так и не рассказал.

– Ну-у… Есть планета, на которой живут люди, которые не имеют пола, но в период спаривания они становятся либо мужчинами, либо женщинами… – я запнулся. – На бумаге это звучит гораздо лучше, поверьте! И вообще, Ле Гуин – это классика научной фантастики! «Сказания Земноморья», «Хаинский цикл», частью которого является «Левая рука тьмы». Что, не слышали?

К моему удивлению, мою пламенную речь встретили без энтузиазма. Я уже собирался было сказать что-то едкое вроде «Да вы только одну херню читаете», но сдержался – то же самое могут сказать и мне в любой момент. И вообще, вы же все тут знатоки литературы дохрена, а классику не знаете. Позор на ваши головы!

– Ну, такие дела… – подвёл черту Виктор под процессом выбора книг. – Короче. Раз мы переехали в библиотеку, то предлагаю… немного видоизменить процедуру выбора книги.

– То есть? – я приподнял бровь.

– Мне надоело видеть, что в группе за книги голосует двадцать-тридцать человек, а приходит от силы десять, – объяснил Вик. – И в итоге мы читаем то, за что никто никоим образом не голосовал. Так что… Мы выберем книгу здесь и сейчас.

– Наконец-то кто-то до этого додумался! – всплеснула руками Вероника.

– Да ладно, весело было, – возразила ей Марина. – Так весело было смотреть за тем, как иногда в последние моменты выигрывал какой-то аутсайдер. Чудеса!

– Я вообще никогда там не голосовала… – заметила Яна. Да, она вообще в соцсети не вылезает.

– А я толком не успела наголосоваться, – сказала Диана. – Ну, что, голосуем? А как голосуем?

– Ну, просто поднимаем руки, – предложил Виктор. – За свою голосовать можно… Ну-у, может, я придумаю какую-нибудь другую схему на следующий раз, а пока просто старое доброе голосование руками.

В итоге победила «Уловка-22». Занятный выбор – я много лестного слышал об этой книге и знал об этой самой «уловке-22», являющейся, по сути, попросту порочным замкнутым кругом. Я даже не был расстроен, что не победила моя книга.

Мы стали собираться. Я бросил взгляд на двух азиатов, которые за время всего собрания так и не проснулись. Они точно живы? А, вот один шевельнулся. Уже неплохо – было бы неловко, будь они мёртвыми. Когда вышли из помещения, в котором несчастные азиаты так и продолжили спать, Виктор сказал:

– Вы идите без меня – я пойду в администрацию, буду официально регистрировать наш клуб. Просто можно оформиться на постоянной основе в стенах библиотеки. И раз нам дорога в университет заказана, да и у нас уже давно как почти половина не из нашего вуза… Короче, я пойду подам заявление, а потом спрошу в группе, кому когда и как будет удобно. Но я планирую точно так же по субботам нам назначить встречи, после полудня.

– Да, благое дело, – согласилась Яна. – А это же, надеюсь, бесплатно?

– Конечно, – ответил он. – Просто нужно заявление, куратор, глава клуба… Короче, ничего серьёзного. Куратора мне наверняка всучат какого-то… Так что я пошёл, – он пожал мне руку. – До скорого.

И он с Мариной скользнул в лестницу, которая оказалась рядом с нашим «помещением». Тогда сказала Диана:

– Мы с Яной останемся тут – осмотримся.

– Эта библиотека выглядит такой классной и крутой! – согласилась Яна.

– Я тогда тоже осмотрюсь, – поддержала девчат Люба. И чего она тогда появилась в истории моей жизни?

– Так что извините, но вам придётся идти одним, ребята, – Диана будто бы пыталась оправдаться перед нами. Не извиняйся, я вообще не в обиде.

– Да ничего страшного, – ответила Вероника.

Девушки попрощались с нами, и я понял, что остался наедине с Никой. Всё вышло настолько гладко и удачно для меня, что будь я Вероникой, заподозрил меня в намеренном создании подобных условий.

– Ты сейчас домой? – спросил я у Вероники, пока мы стояли, чего-то будто дожидаясь.

– А куда ещё? – равнодушным тоном ответила она.

– Тогда… Я хотел с тобой поговорить, – я решил взять быка за рога. – Я же могу тебя…

– Проводить до дома? – догадалась она. – Можешь. Только я не уверена, что твоя тема для разговора займёт много времени. Я готова биться об заклад, что тема исчерпает себя уже до электрички.

– Не знаю, – я решил, что и дальше стоять не смысла, так что пошёл в направлении «раздевалки». – Но поговорить надо.

– Как хочешь, – Вероника пошла за мной.

Через пять минут мы уже стояли на улице. Был холодный мартовский вечер, солнце уже скрылось за крышами домов. Мы вышла на лицу, после чего Вероника сказала:

– Пошли на трамвай – ты же помнишь, что я живу в Некрасовке? Надо доехать до платформы «Новой», а там электричкой до «Выхино.

– Я прекрасно помню маршрут, – ответил я.

Когда мы стояли на остановке в ожидании нужного трамвая, я начал свой разговор:

– Просто, будешь смеяться, я вспомнил, что скоро восьмое марта. И… По такому поводу решил сделать тебе подарок.

– Мне? – Вероника посмотрела на меня, а в глазах были одни сомнения. – Почему именно мне? Я понимаю, что ты расстался со Снежаной, но всё-таки, почему я-то? Ты же понимаешь, что вокруг тебя есть ворох девиц, за которыми ты можешь ухаживать и которым ты можешь дарить «дружеские» подарки?

– Какой ещё ворох девиц, право слово? – удивился я.

– Вокруг каждого человека, каким бы он не был бирюком, есть друзья и знакомые всех полов, – сказала Ника. – И я же знаю, что у тебя в группе в два раза больше девушек! Чёрт возьми, я-то тебе зачем нужна? Ты всё ещё живёшь прошлым, в котором у нас были хорошие, замечательные отношения? Хватит уже им жить! Я поражена, что ты за мной бегаешь, а не за Снежаной.

– Значит, ты всё понимаешь, – я сам не понял, откуда у меня появилась эта фраза, и к чему я её вообще сказал.

– Разумеется, понимаю, – сказала Вероника. – Всё до ужаса просто: ты остался без девушки, и теперь мечешься в бесплотных попытках заполучить себе таковую, бросаясь, словно голодный зверь, на каждую встречную в отчаянных попытках, что уж она-то согласится быть с тобой, примет тебя. Вот ты набросился на меня.

Я молчал. Приехал трамвай, и мы погрузились в него. Я всё ещё думал, что же ответить. Я чувствовал себя шпионом, который был нагло раскрыт, не успев толком даже границу пересечь. Меня глодал стыд за то, что я наделал. Я ведь испытываю панический страх перед ситуациями, когда девушка понимает мои романтические настроения в свой адрес. Я просто настолько привык к тому, что стоить мне проявить интерес, девушка от меня отстраняется, отдаляется и перестаёт со мной общаться, что когда меня совратила Алина, когда меня оседлала Лена и когда у меня была Снежана, я никак не мог поверить, что это правда. Я понимаю, что аж три девушки, которых я смог заинтересовать – это уже слишком много для человека, который корчит из себя одиночку без друзей и знакомых. Но… Но у меня нет под рукой статистики того, сколько у парней обычно таких вот влюблённостей накапливается к моему возрасту. Полагаю, что в разы больше.

– Я абсолютно права, хочешь сказать? – Вероника стала предпринимать попытки меня разговорить, а я стыдливо молчал. Впрочем, ничего нового. – Слушай, ещё никто никогда не наказывал человека за попытки ухаживать за другим человеком.

– Наказывают, – возразил я. – Ты меня и наказывала в школьные годы! Меня постоянно наказывали раньше! Вокруг меня дети учились любить друг друга, были первые поцелуйчики, первые свиданки, а я, когда признавался девочкам в любви, получал от ворот поворот, а потом они ещё насмехались надо мной! И что я должен был из этого усвоить, Вероника? Только одно – нужно заманить девушку в ловушку, а потом бам! – огорошить её признанием в любви. Поставить перед фактом, чтобы она никуда не могла отступить.

– И как, это работает? – Вероника откровенно насмехалась надо мной. Как и всегда, надо сказать.

– Как видишь – если бы работало, я бы тут не сидел. Ничего никогда не работает, ты это понимаешь?

– Не понимаю – я ведь вообще держусь от этих ваших отношений подальше. Это ты у нас отчаянно жаждешь чего-то, ищешь, куда бы тебе приткнуться. Я же живу проще. И правильно делаю, хочу заметить.

– И не пытался я за тобой ухаживать, – я начал оправдывать себя. – Просто подарок. Как однокурсницам.

– Да-да-да, ищи объяснения для себя, – Вероника не щадила меня. – Ты ведь знаешь меня. Должен знать, что ухаживать за мной не имеет смысла. Что я никого не люблю. Что я стерва, сволочь и так далее. Бездушное создание. Но зачем ты это делаешь? Ты как Кирилл, только хуже – потому что Кирилл уже устал от меня, он себе нашёл девушку какую-то, напрочь позабыл про меня, даже в какой-то момент даже проехался по мне. Сволочь. А ты зачем плетёшься за мной? Ты мне не нужен. И, главное, ятебе не нужна. С таким же успехом на этом месте могла бы быть Яна… Хотя у неё же парень. Ну, значит, Диана. Ты хоть знаешь, есть ли у неё парень?

– А он у неё есть?

– Я этого тебе сказать не могу – сама не знаю, – ответила Вероника. – Если не Диана, то Марина. Если не Марина, то… Ну, кто у нас из девушек регулярно ходит в клуб? Но ты понял идею. Я просто была под рукой, я права?

Разумеется, она права. Абсолютно права, и против этой правды ничего не поделать. С другой стороны…

– Ты могла бы и подыграть мне, – сказал я. – Видишь же, что я страдаю от одиночества, что я пытаюсь быть с тобой… галантным? Обходительным? Хоть каким-то! Но нет, ты просто берёшь все мои чувства, даже если это дружеские, и втаптываешь их в грязь? Оно тебе вообще надо? Что я тебе сделал-то вообще? Посмел ухаживать за тобой? Охренеть преступление. Или что? Почему ты просто не могла бы, услышав про подарок, обрадоваться там, мило со мной болтать, и…

– Потому что это было бы ложью по отношению к самой себе, а этого я допустить не могу, – прервала меня Вероника. – Так что… Ты всё ещё хочешь меня проводить до дома?

Я в этом и сам не был уверен. Как она и говорила, мы действительно с этим разговором умудрились управиться задолго до её дома – трамвай ещё даже не приехал к «Авиамоторной».

– Вот так оно и вышло, – заговорила Вероника. – Я ведь постоянно говорила, что в этот клуб парни ходят лишь за одним – ухаживать за девушками. Всегда это знала. Вон тот же Кирилл. Ты думаешь, почему его нет? Потому что девушку себе нашёл. Он ходил за мной, плёлся хвостиком, а теперь вот, самовольно перестал сюда ходить. Правильно, зачем ему это? Тут же все заняты, все слишком умные для него… И ты такой же, правда? Может, поэтому ты и недолюбливал его, что видел в нём себя?

– А он-то тут причём? – удивился я.

– Просто вспомнилось что-то. Я ведь всегда ворчала, что в клуб ходят парни за одной целью.

И замолчала. Так мы и молчали какое-то время, пока мне это не надоело. Я залез в рюкзак и достал оттуда коробку «Лего». Я представлял себе этот момент совершенно иначе. Я думал, что вручу его у порога её дома – я никогда её не провожал до порога! Когда начался этот разговор, то думал, что мы расстанемся у метро, что мы выйдем из трамвая, я ей подарю коробочку, она меня на радостях обнимет и скажет, что ей очень понравился подарок. Но в итоге всё закончилось так, бессмысленно, беспощадно и… бесперспективно.

– На, держи, – я протянул его Веронике. – С восьмым марта.

Она посмотрела на меня. Взяла коробочку, осмотрела её.

– Теперь понимаю, почему ты мне решил подарить – вспомнил, поди, мой разговор про «Лего» и решил порадовать? – предположила она.

– Увы, у меня всегда тяжело с подарками, – признался я.

– Я это помню, – Вероника поджала губы. – Но… Спасибо.

Я повернул голову к ней. Меня поразило то, с какой нежностью она меня поблагодарила. Я даже не знал, что она способна на такие интонации. Она смотрела на меня, и я с удивлением увидел на её лице добрую улыбку.

– Я тут тебя ругала… – её голос невольно дрожал. – Чихвостила тебя. Но когда получила подарок… Почему это так приятно? Вроде бы мелочь, ерунда, а всё равно приятно?

– Потому что в этом суть подарков, нет? – я смотрел на Веронику и не знал, что мне теперь делать. Она хочет продолжения? Если я её обниму или, не дай бог, поцелую, она ещё и обидеться на меня может. А если ничего не сделаю?.. Я не знаю, что она от меня хочет.

Я на секунду решил, что она сейчас поцелует меня. Я на секунду увидел в её глазах знакомый блеск девушки, которая желает тебя поцеловать. Но… Возможно, это была лишь игра света. Или же просто жалкая фантазия человека, который уже не целовался два с лишним месяца. Какой кошмар, право слово…

В итоге я лишь наблюдал за тем, как Вероника убрала мой подарок в свой рюкзачок и продолжила сидеть, смотря куда-то вперёд себя.

– Да, в этом и есть суть подарков, – запоздало согласилась она со мной. – Скорее всего, я не смогу в клуб ходить. Матери всё хуже и хуже. Нужно постоянно быть дома. Нужно учиться. У меня нет сил ни на что больше. Так что… Думаю, мы видимся в последний раз.

– Жаль это слышать, – произнёс я. – Но ничего не поделаешь, я полагаю.

– Ничего не поделаешь, – согласилась она.

Трамвай приехал к «Авиамоторной».

– Я пошла, – она поднялась со своего места и, посмотрев на меня помахала мне. – Увидимся когда-нибудь и где-нибудь.

Я в ответ лишь кивнул ей. Ни прощальных объятий, ни поцелуя. Ничего. Одно лишь разочарование и скука от осознания того, что ещё один персонаж близок к тому, чтобы покинуть историю моей жизни.

Уже дома я, помывшись, рухнул в кровать, где лежал и думал о том, что же мне делать дальше. Разумеется, тот факт, что Вероника для меня стала… недоступна, меня расстраивал. Но я уже ничего не мог поменять. Ну, я хоть порадовал её и её сестрицу, тоже неплохо.

Мне оставалось лишь дальше продолжать своё бесцветное существование.

3. Моё поколение

Мне из раза в раз кажется, что я этим уже занимался. Мне уже казалось, что я брался за клавиатуру в бесплодных попытках что-то родить, но всякий раз я натыкался на непонятную стену собственных предубеждений и своего косноязычия. Что бы я ни пытался родить, оно умирает в зародыше. Что бы я ни пытался сказать, оно искажается, поэтому гораздо проще не видеть своего текста. Я набираю это вслепую, стараясь абстрагироваться от всего, что желает меня человеком мыслящим. Я гляжу в себя, ищу слова… Точнее, попросту проецирую, импровизирую, допуская ужасные опечатки и орфографические казусы. У меня бывают моменты, когда я позволяю себе рожать мысль, как сейчас, однако это недопустимо. Это должен быть поток мысли, чистой мысли, настоящего концентрата человеческого самосознания.

Подобный экспромт хорошо себя показал. Мне нравится созданный мной текст. Как и многое другое, что я создавал.

Порой у меня рождаются мысли. На самом деле, они рождаются постоянно, но они помирают, так и не добравшись до бумаги. И почему-то выживают лишь самые стойкие мысли. Скажем, помню, как шёл однажды домой после университета в феврале. В тот день валил снегопад, одним словом, – красота! И я решил прогуляться от метро до дома, чтобы насладиться хорошей погодой. Почему-то из всего потока, который нахлынул на меня тогда, осталась лишь одна мысль – «снегоуборочная машина есть вещь, дефлорирующая заснеженную улицу». Абсолютный идиотизм, порождённый раболепным обожанием Пелевина, но мне такая мысль пришлась по вкусу (это видно хотя бы потому, что она осталась в моей голове). И в самом деле: неочищенная от снега улица, девственно-прекрасная в белоснежной невинности вкупе со снегопадом и низкими серыми облаками создаёт иллюзию пребывания в абсолютно белом идеале существования. Ну а когда девственную плеву снега безжалостно разрушили щётки снегоуборочных машин, была обнажена широкая, чёрная, влажная, скользкая суть, словно зияющая и кровоточащая рана, посыпанная словно солью реагентом против скольжения. Смотреть на это омерзительное разрушение всего идеального нет сил, и хочется быстрее уйти с места изнасилования естественного.

Ещё одно воспоминание, связанное с уборкой улиц – наступление снегоуборочной машины. Она медленно и неотвратимо двигалась мне навстречу. Слава богу, что я мог вовремя сойти с дороги, однако неминуемое движение в мою сторону чего-то неостановимого (например, грузовик, поезд, другое) без возможности с моей стороны избежать столкновения – один из моих постоянных кошмаров. Таким образом, если продолжить ранее проведённую мной аналогию, то получалось, что я был свидетелем циничного в своей практичности прагматичности изнасилования непорочной улицы. И я с этим ничего не могла поделать, а если и могла, то что я сделала бы? На самом деле, ничего. Мне оставалось лишь расслабиться и молча взирать на совершаемое преступление против прекрасного.

Тут я открываю глаза и перечитываю последний абзац. Меня неожиданно пробирает на смех. Господи ты боже мой, неужели я написал такой позор?

Короче говоря, я понятия не имею, что творится в моей голове. На самом деле, мне это многие говорят. Многие упрекают меня в том, что мой разум немножко отличен от других. К несчастью, отличен не в ту сторону, в которую должен. Вот, скажем, в мире есть гении, есть просто талантливые люди, а есть такие, как я, для которых нет такого понятия как «тормоз». На самом деле, тут я не считаю себя особенным. Тут ещё такая проблема, что для меня нет каких-либо проблем. Я просто думаю то, что думаю. Я знаю то, что знаю, причём непринципиально, откуда я это взял. А то, что мои мысли отличны от других… Бывает. Скажем, мысли хрестоматийных гопников так же далеки от моего понимания, как и мои мысли – для остальных людей.

Однако, когда я затронул эту тему, на ум приходит невероятно пошлая (в значении «низкопробный в духовном, нравственном отношении, чуждый высоких интересов и запросов; заурядный») подборка фотографий того, что я, как жительница столицы, могу смело назвать «сельской модой отбросов общества». На этих фотографиях изображены люди (скорее всего) с нелепо зачёсанными на лоб волосами. Зачастую эти несколько прядей, в каждой из прядей по три-четыре волоска, – единственное, что осталось от шевелюры. Это выглядит как минимум смешно. А как максимум: нелепо, по-идиотски, глупо, неразумно, омерзительно, отвратно, недоумённо… Я теряюсь, пытаясь подобрать нужный языковой эквивалент. У меня в голове одна мысль: «Чем и о чём думают такие люди»? Да, как можно было понять, мне очень хочется понять, чем живы люди за пределами МКАД… Или уже не так интересно.

Я блуждаю в потёмках своего рассудка, регулярно натыкаюсь на странные обломки суждений и пытаюсь их выкорчевать, будто надеюсь отыскать в этой куче грязи настоящий алмаз. Увы, эти поиски бесперспективны и не имеют никакого смысла в масштабах даже моей жизни.

***

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья, а потом повесил куртки в шкаф. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Было четвёртое марта, понедельник.

Она пришла на кухню и оттуда мне крикнула:

– Неси чашки!

Я скосил взгляд и обнаружил по левую руку от себя чашки от чая и кофе. Вздохнул. Я без Снежаны совсем разучился их мыть самостоятельно. Поднялся, взял чашки в руки и отнёс их в кухню. Поставил на край раковины.

– Помоешь посуду? – спросила мама.

– Помою, – я взглянул на гору посуды, и возникший энтузиазм мигом испарился. У меня и не было энтузиазма, я тут себя бессовестно обманываю.

Делать нечего – взял в руки губку, капнул жидкости для мытья посуды и принялся за работу. Я наловчился мыть посуду довольно шустро, вот только умение делать работу качественно никак не влияло на желание этой самой работой заниматься. Я мыл посуду, мыл, мыл, мыл. Я прекрасно знаю, почему одно из самых страшных «ругательств» для девушки – это сравнение с посудомоечной машиной. И даже понимаю, почему Агате Кристи приписывают фразу «Я придумывала детективы с убийствами за мытьём посуды» или как-то так.

Покончил с посудой. Мама к этому моменту уже переоделась в домашнее и сидела на кухне, смотря телевизор.

– Что кушать будем? – спросила она меня.

– Не знаю, – честно сказал я. – Я не особо хочу есть.

И это было чистой правдой. У меня не было аппетита.

– Что ты за человек такой, – вздохнула мама. – Раньше ты ел всё, что готовит Снежана. А теперь ты вообще ничего не ешь.

– Я не хочу есть, – упрямо повторил я.

Мама поняла, что со мной спорить бесполезно. Нет, это не была хандра и не голодовка по случаю депрессии от утраты Снежаны (хотя я допускаю такой бестолковый вариант развития событий). У меня просто не было аппетита.

– Да и я сама не знаю, что хочу есть, – признала мама. – У меня нет сил готовить, а что я готовлю, ты не ешь… Да, со Снежаной всё было лучше.

– Кто же спорит.

Снежана находила время и готовить (и заставлять меня ей помогать), и делать некоторые вещи по дому. Помнится, раньше мама мне часто говорила, что «найти себе девочку, чтобы она делала дела по дому». Когда я нашёл Снежану, она мне сказала, что «я же шутила»… но не возражала. Никто вроде бы не возражал.

Но вот, мы находимся здесь и сейчас. И «здесь и сейчас» у нас нет Снежаны. Мы остались как обычно наедине с нашими домашними делами.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба ещё не началась полноценно, всего-то два месяца. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы, Дима, да кое-какие однокурсницы, которые у меня спрашивают учебные дела.

Хотя секунду. Это же Лиза. Да, я же хотел пригласить Лизу на собрание клуба, однако так и не сделал этого. Вернее, сделал, но она отказалась. Но согласилась встретиться на днях. Так что…

Так что я ей написал, напомнил о своём существовании и решил, что я вертел всё на одном месте, посему сразу взял быка за рога и сказал ей, что хочу пойти с ней гулять. Почему я использую этот тошнотворный эвфемизм «пойти гулять», когда эта фразочка означает банальное «пойти на свидание»? Я зову её на свидание. Я всегда зову девушек не гулять, а на свидания. Но я продолжаю лгать самому им о намерениях и покрывать самого себя, выгораживая эту глупую ничтожную ложь. И эта ложь зачастую передаётся девушкам, и они верит, что я и в самом деле звал гулять. Нет, всё они понимают, они же не дурочки. Все всё понимают, но продолжают лгать друг другу и самим себя. Так проще, веселее и безопаснее. Не выбираться из зоны комфорта, ведь за неё нет абсолютно ничего. Как только ты окажешься на холодном морозе, то погрузишься в бескрайние пустоши, из которых нет хода назад. «Выберись из зоны комфорта» – самый вонючий и лицемерный совет. Хуже только «Будь самим собой».

Я уже собирался было пойти спать, как получил от неё ответ. Она вроде бы как всё-таки была рада мне. Сказала, что мы вполне можем увидеться вечером седьмого марта. Я возражать не стал. В голове всплыло, что я год назад уже ходил на свидание в это же самое время. Да, тогда была Лена. А сейчас – Лиза. А между ними было много чего и, в том числе, Снежана. Я ведь мечтал на восьмое марта сходить с ней куда-нибудь в приличное место. Даже в какой-нибудь ресторан, чёрт возьми. Побаловать нас. Сказать ей много хороших вещей. Вот только мне теперь некому эти хорошие вещи говорить. Некому и незачем.

Итак, вечером седьмого марта у меня будет свидание с Лизой. Неплохо. Надо бы подарок, что ли, придумать или ещё что?.. Не знаю.

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Эээ… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– Раз нечётная неделя, то к первой, – ответил я. – Да, надо бы.

– Хорошо, значит, мне тебя будить, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора.

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать в шесть утра.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про Лизу, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

Есть много вариантов того, как начинается утро. Лучше всего просыпаться и видеть под боком любимого человека. Одному просыпаться тоже хорошо – особенно если этот означенный любимый вас вконец затрахал (во всех смыслах слов). Просыпаться с головной болью от недосыпа – ужасно плохо. Это моет быть смягчено лишь наличием под боком любимого человека, но я такой роскоши лишён.

Главное даже не то, как ты проснёшься, а то, что с тобой будет происходить в ближайшее время после пробуждения. К сожалению, пятое марта было довольно бестолковым днём. Я приехал в университет на первую пару и плевался в потолок в ожидании оной. Тут в кабинет зашла Алина и села рядом со мной. Я перестал смотреть в потолок и повернул к ней голову.

Она повернула ко мне голову и сказала мне:

– Я рассталась с Валей.

Короче говоря, я к тому, что если вам с утра пораньше начинают капать на мозги, то это плохое утро и я настоятельно рекомендую не начинать так утро. Понимаю, что порой это неизбежно, но всё-таки.

– Ага, – я воспринял эту новость без какого-либо энтузиазма. – Поздра… Стоп. Валя?

– Валентин, – объяснила она. – Или ты решил, что я про Мережко?

– Я даже не думал о таком, – ответил я. – Валентин… Я его знаю?

– Он же с третьей кафедры, ты чего? – Алина явно начала на меня обижаться, дескать, вот я несообразительный дурачок.

– Третьей… А, понял! Это же тот парень, с которым ты встречалась год назад! Так ты же с ним рассталась ещё тогда, разве нет?

– Ну, рассталась, – не спорила Алина. – А потом снова сошлась. А теперь снова рассталась.

– Нахрена? – задал я первый пришедший в голову вопрос.

– Я думала, он изменится, – сказала Алина. – Он ведь год назад клялся и божился, что исправится и будет снова учиться. А он не стал. Он всё ещё на грани вылета, а он даже палец о палец не ударит, чтобы спастись. Плюс я думала, что могу вернуть те чувства, что были у меня с ним раньше.

– Надо понимать, не вернулись?

Она недовольно угукнула.

– Ник – дурак, – ворчала она.

– Может, это не он дурак, а кто-то другой? – я зевнул. – Вот тебе надо было меня с утра пораньше грузить своими подробностями…

– А кто тогда дурак? – с лёгкой угрозой в голосе спросила у меня Алина.

Я решил это оставить для её интерпретации.

В самом деле, а почему я не пытаюсь последовать примеру Алины и не попытаться восстановить отношения со Снежаной? Наверное, боюсь, что эта попытка закончится так же, как и попытка Алины – фиаско. Но всё проще – я даже не знаю, с чего начать.

– Жалко Валю, – в итоге сказала Алина.

Эта женщина меня сбивает с толку.

– Тогда зачем бросила? – спросил я у неё.

– Потому что поняла, что чувств нет.

Я решил не продолжать расспросы. В конце концов, знаю сам, что на жалости любовь не построишь. Хотя почему? Братьев наших меньших мы же жалеем и любим. Но с людьми, особенно парнями, такой трюк не проходит. Хотя девушек жалеть и любить можно. Но не стоит – у нас же тут век равенства. Обидеться могут.

– Рад за тебя, – я снова зевнул.

– Какой ты добрый, – с нескрываемым сарказмом обвинила меня она.

Я решил оставить эту реплику без внимания. Ещё не хватало схлестнуться с ней в бесперспективной пикировке.

– Ты лучше скажи, у нас всё готово к этому семинару? – начала докучать мне Алина. – А то тот смешной дяденька…

– Николай Олегович Мякиньков, – я назвал имя того «смешного дяденьки». – И он у нас всего лишь читает лекции. Семинары у нас ведёт… – я залез в свои записи. – А, Алексей Сергеевич. Кажется. Я его ещё в глаза не видел, но Мякиньков упоминал о его существовании.

– Ой, наверное, это будет вредный препод… – Алина уже явно представляла, как будет страдать под диктатом Алексея Сергеевича.

– Кто это сказал? – я сразу возмутился – мы его уже не видели, а Алина устроила панику на ровном месте.

– Валя сказал, что у них дурной препод…

– Год назад ты то же самое говорил про преподавателя по естественнонаучным методам решениям инновационной задачи.

– Чё?

– Недофизика, как ты обзываешь, – поморщился я. – Выучи уже, чёрт возьми, названия предметов.

– Да нафиг надо что-то там запоминать, – Алина отмахнулась от меня. – Есть всегда ты. Ты всегда всё знаешь.

Я гневно зарычал. Я когда-нибудь прибью эту дуру. Решив дать себе перерыв, я сделал вдох, выдох и перестал обращать на неё внимание. Так будет лучше для всех нас.

В итоге этот Алексей Сергеевич оказался молодым преподавателем, да ещё и довольно неплохим человеком и знатоком своего дела. И уже во второй раз Алина ошиблась в своих прогнозах. А ещё он был как две капли воды похож на Лёшу Ферзёва.

На следующей паре мы сели на обычные места, но на перемене ко мне и Алине подсела Настя и Маргарита. И вместо того, чтобы куда-то уйти по своим женским делам (обычно женщины путешествуют группками от трёх человек, а тут как раз набралось девушек на поход в какой-нибудь данж типа «сортир») и не мешать мне своим существованием, они расселись слева от меня, заняв все три свободных места, и начали болтать о своём.

– Так что, девчата, – заговорила Маргарита, – Что там по майским праздникам? Давайте рванём в Питер на них!

– И что мы там в Питере делать будем? – спросила Настя.

Нет, Мартынская, зачем ты это спросила, ведь сейчас…

– В Пи-итере пить! – пропели хором Марго и Алина.

Пожалуйста, хватит. У вас ни слуха, ни голоса. И эта песня меня уже вусмерть достала.

– Тогда меня не отпустят, – сказала Настя. – Они меня вообще с трудом отпускают хоть куда-то… Даже на Новый год к вам не пустили.

– Меня тоже не пустили! – возмущалась Алина. – Говорили, что «Новый год – семейный праздник, куда ты намылилась, празднуй с семьёй». Бесят.

О своём Новом году я даже вспоминать не хочу. Лучше бы я его провёл у себя дома в гордом одиночестве, чем так, как он прошёл. Так что… Так что вам, может, ещё повезло, так что хватит мне тут ныть, вы достали уже.

– Ага, у меня диаметрально противоположная ситуация, – я подал голос. – Я бы с удовольствием пошёл куда-то праздновать Новый год, но меня никто не зовёт.

На меня посмотрели как на идиота. В глазах девушек был укор: «Ты чего лезешь в разговор, козлина? Пошёл в жопу, идиот».

– Плохо быть тобой, – резюмировала мою ремарку Настя и обратилась к Маргарите: – Ну я поняла. Питер – это замечательно.

– Да, Питер – такой волшебный и прекрасный город! – поддержала восторги Насти Алина.

Разумеется, любой уважающий себя человек, который хочет сойти за интеллигента, должен восторгаться Петербургом. Это такое же правило хорошего тона, как тащиться от книг Паланика или кто у нас там сейчас самый модный автор на деревне?Культурологическое идолопоклонничество – то, что формирует современную культуру, и нужны иконоборцы двадцать первого века, чтобы произвести сдвиг парадигм всего сообщества.

Ну а пока что мы все вынуждены слушать пустопорожний восторженный бред умалишённых, приправленный отсебятиной мозговых червей.

Я был в Петербургеодин раз – в зимние каникулы после первого семестра на физическом факультете. Я никогда не понимал восторгов относительно «атмосферности» городов, особенно Петербурга. Я вообще не понимаю, что это за мифическая «атмосфера» города. Для меня центр Петербурга – это просто старинный город, и ничего выдающегося там нет. И это не московский снобизм (московский снобизм присущ абсолютно всем жителям России, только он выражается в двух диаметрально противоположных настроениях), а констатация факта моей рассудочной деятельности: я могу признать за провинциальным городками атмосферу уюта и умиротворения, но я не признаю в городах, сохранивших архитектуру времён царей, Ренессанса и прочих весёлых исторических эпох, права на определение сами себя как «культурные наследия бытия». Меня не волнуют старинные дворцы императоров, императриц, фаворитов и фавориток, графов, дворян, бояр и прочих мужей и жён. Я не вижу в них ничего. Мне гораздо милее жилые кварталы, построенные в советское время.

Поэтому когда я слышу от человека «какой это замечательный город, какая там атмосфера», моя рука автоматически тянется к пистолету, чтобы проделать в пустой голове этого оратора дырку. Всё равно там мозгов нет по определению. У города есть только одна атмосфера – в контексте «климат, природа и так далее». Остальное – бред сивой кобылы и дерьмо, которое вам усердно скормили чужие люди своими замызганными в говне ртами, выблёвывая его вместе со своими органами, заражённых глистами.

Но я что-то отвлёкся.

– Ой, да ну эту атмосферу, – говорила Маргарита, – мы в Питер не в музеи ходить поедем, а пьянствовать и наслаждаться жизнью! Пойдём тусить, завалимся на какой-нибудь дискач, снимем хату, я позову своих друзей из Питера…

Вот Маргарита мне уже нравится своим подходом к жизни. В жопу духовное развитие – это ложь. В жопу вообще всё, да здравствует деградация. Хотя этой деградацией и так все вокруг занимаются, так что ты ничего нового, увы, не предложила.

– Да-а! – Алине план нравился. – Вот только меня не отпустят.

– Да господи ты боже мой, Гладышева, ну скажи, что ты поедешь духовно обогащаться, – возмутилась Маргарита. – Что ты заладила «меня не пустят, меня не пустят». Ты поехать хочешь? Хочешь. Значит, найдёшь способ. А все эти «ой, меня не пустят» – это просто ты не хочешь ехать, но боишься сказать это прямо. И вообще, мы тебе там мужика найдём нормального.

– Мужи-ик… – Алина глупо улыбнулась.

– Как собака Павлова пустила слюну, – поморщился я.

– Ой, да у Марго клёвые друзья, – сказала Алина. – Только они бухают постоянно.

– Говоришь, как что-то плохое, – одновременно сказали я и Маргарита.

Мы переглянулись и невольно рассмеялись. Гении мыслят одинаково. Вот только за моей фразой стояла такая логика: «Мне нужно как можно сильнее поддеть Алину, а то я хочу уже её заткнуть, да это никак не получается». А логику Маргариты было так же легко понять: «Это мои друзья, я должна их выгородить».

– Хотя вы хорошо устроились, – проворчал я достаточно громко, чтобы меня услышали три кумушки слева от меня. – Дружите там, в Питер едете. Могли бы ещё кого-то пригласить, кто бы не возражал.

Я не набивался к ним в компанию, мне это даром не надо было. Я их просто хотел поддеть и намекнуть, что хватит меня уже игнорировать. Как вы меня раздражаете этой своей любовью не замечать моё существование. Катитесь к чёрту.

– Кого ещё? – спросила Настя.

– Тебя незачем приглашать, – прямо сказала Алина.

– Почему это? – взъелся я.

– Ой, да тебе там неинтересно будет, – Алина нашла аргумент. – И вообще…

И вообще я вас бешу, я правильно понимаю эту затяжную паузу?

К счастью, началась пара, и я остался наедине с Алиной. Тоже такое себе удовольствие, но её хотя бы можно игнорировать и не замечать её существование.

***

Шестое марта, среда.

Я сидел на ступеньках после физкультуры перед кабинетом, где должна была пройти вторая пара, и приходил в себя. Я уже выпил половину бутылки воды и хотел пить ещё, но понимал, что если её допью, то у меня останется всего лишь ещё одна бутылка на целых пять пар, так что нужно было умерить свою жажду.

Я теребил рубашку, чтобы хоть как-то остудить себя, но получалось неважно. Я смотрел на присутствовавших людей, а здесь была вся Клика в сборе: Инна, Анна, Виталий, Георгий, Юлия, Дарья, Наталья, Татьяна, Ольга и Снежана. Вся эта пёстрая компания слушала рассказ Прокофьева Георгия:

– Ну короче, у меня же машина, да. И у нас во дворе есть гараж общественный, там у всех забиты места, ну вы понимаете. И вот, как-то во дворе появился такой себе додик – весь на пафосе, на понтах, высокомерный дрыщ, да ещё и выёбистый. Примерно как…

Протопопов, что ли?

Я хотел это сказать вслух, но решил не провоцировать конфликт первым – уж лучше они на меня будут наезжать первыми, так легитимность моей сдачи будет выше.

– И этот глист ставит свою занюханную тачку через жопу – занимает два места, а потом ещё такой подходит к охраннику и такой «Если кто посмеет возмущаться, передай мне, я с ними поговорю». И я бы хер на него забил… Но эта гнида занимала моё место. Моё! Его там не стояло! И вообще, он вроде не местный, у нас не живёт, а машину ставит, паскуда. И вот однажды я поставил тачку на своё место, и почти сразу приезжает этот додик…

– Додик – удачное слово, – решил прервать монолог Георгия Виталий. – Описывает многих парней.

– Да не то слово, – поддержал Витю Жора. – При этом ну нету у него нихуя за душой – только понты, только высокомерие. И ещё весь такой скользкий, мерзкий, противный и выглядит как смазгливый гондон.

Он продолжает описывать Протопопова. Хоть кто-нибудь, кроме меня, осознаёт всю иронию ситуации?

– Он мне кого-то напоминает… – протянул Виталий.

– Интересно, как давно ты себя в зеркало видел? – прошептал я.

Меня никто не услышал.

– Короче, – Жора решил продолжить рассказ. – Этот додик такой начал на меня бочку катить, типа «кто я такой, да я тебя, да я тебя!», а я смотрел на него и думал «Господи, блять, да ты же ёбнутый и никому нахуй не всрался, ты же вонючее ничтожество, которое дрочит на себя в зеркале, ну куда ты лезешь, ну нахуй ты лезешь, я же тебе хребет сломаю, а ты будешь потом ползать в сраной коляске, блядина ебаная».

На секунду я уловил взгляды всех присутствующих на себе. Дескать, эта история не об абстрактном человеке, а обо мне. Очень смешно.

Чем же завершилась эта сага о додике, я так и не узнал – пришла преподавательница и открыла кабинет. С другой стороны, я к «додику» особой симпатии не испытывал. Меня больше возмущало сквозившее в речах Прокофьева тяга к делению людей на «нормальных» и «додиков». Причём «додики» – это явно все те, кто посмеет не соглашаться с Прокофьевым, кто смеет не восторгаться гением Протопопова, кто дерзнул не подчиняться Шульц – словом, все те, кто «не с нами», ведь, как известно, тот, кто не с нами, тот против нас.

Люди всегда делят мир на чёрное и белое. Снежана была всегда права – мир чёрно-белый. Нет никаких полутонов, полутона выдуманы теми, кто считает себя слишком одухотворённым, чтобы прямо объявить о своей «белоснежности». Но эти люди – такие же лицемеры, как и все.

После окончания второй пары ко мне подошёл Дима и, отозвав в сторонку, спросил:

– Я так понимаю, ты забыл, какой сегодня день?

– Шестое марта, – сразу сказал я. – У меня хорошо с запоминанием дат. Только давай пойдём к Балтайсвилкс.

– Как ты вообще запомнил эту фамилию? – поразился Дима, но пошёл за мной. – Нет бы сказать «Наталья Олеговна», все бы всё понял. А ты – «Балтайсвилкс».

– У меня хорошо с запоминанием необычных имён, – сказал я. – Так что ты хотел мне сказать? Сегодня у нас шестое марта. Завтра – седьмое марта. А послезавтра – восьмое. А, догадался. Восьмое марта и подарки нашим прекрасным дамам?

– Именно, друг мой, ты поразительно догадлив, – сказал Дима. – Просто есть одна проблема.

– Удиви меня, – хотя я уже начал догадываться, что за проблема.

– Наша группа не смогла договориться с параллельной о том, чтобы сделать совместный подарок прекрасным дамам, – объяснил Дима. – Хочешь знать причину?

– На потоке есть один вредный очкастый пидарас, который всех бесит, то есть, я, и поэтому привлекать его к чему-либо – опасно для жизни?

– Ещё веселее – Протопопов заявил, что, цитата, «нельзя заранее поздравлять с праздником, поэтому наша группа сделает всё правильно»! – и Дима заржал. – Господи ты боже мой, весь нормальный мир всегда поздравляет всех с праздниками заранее. Но нет! Протопопову надо было выебнуться. С другой стороны, это его проблема… мог бы сказать я, если бы это не стало нашей проблемой. Мы с парнями…

– Какое «мы с парнями», Дима? Нас всего в группе пять мужиков: я, ты, Мансур, Артур и Артём. Так и говори: «Я, Мансур, Артур и Артём не смогли ничего придумать и сидели на жопе ровно, ожидая, пока за нас всё сделает Виталий». И да, Миронов, а почему в этом списке не хватает меня?

– Ну… – Дима замялся. – Мы решили, что тебя лучше действительно не привлекать. Во избежание проблем.

– И это говоришь ты… – я почувствовал что-то вроде ощущения предательства – я такого поворота от Димы точно не ожидал.

– Но давай рассудим по-честному, парень: представь, что я пишу тебе: «Йо, мэн, го с Витей перетирать за подарки?» Реакция?

– «Пошёл в жопу, Миронов, со своим Виталием».

– Вот именно. Вас двоих лучше разводить как можно далеко. Плюс… Я решил, что ты вряд ли захочешь дарить подарки девушкам нашей группы. Видишь ли… Вряд ли ты хочешь делать Оле приятное.

– Вряд ли, – согласился я. – С другой стороны, презерватив-то нам всем девушки подарили. И кстати, пиво – полное говно.

– Тут спорить не буду – лучше бы сняли для каждого из нас столик или ещё что, – кивнул Дима. –Пиццу заказали бы…

– Это ещё что. Помню, иду с Гладышевой на физкультуре, рядом с ней болтает Девушка Антисоветчика…

– Что? Какой ещё Антисоветчик?

– Эм, ну, я забыл, что я тебе об этих персонажах не рассказывал… Короче, та девушка – она с энергетического факультета – рассказала, как они поздравляли парней: пять девушек привели двадцать парней в кабинет, где уже были стопки пиццы. И знаешь, что сказали парни?

– «Пятерное проникновение – это перебор»?

– Четверное – двадцать на пять будет четыре. Это во-первых. Во-вторых, Миронов, у тебя что с шуточками? Какое ещё пятерное проникновение? Ты что, дурак, что ли? В-третьих, реакция была такой: «о-о-о, пицца, здорово, а кому это?» Нет, я знал, что парням нужно прямо говорить «пошли трахаться», и даже после такого они такие «намёк понял», но не до такой же степени! У тебя на календаре – двадцать второе февраля, завтра – мужской праздник, представители противоположного пола привели тебя в кабинет с чем-то вкусным. Интересно, для чего, а?.. Хотя ты уже предположил, что для массовой оргии, так что снимаю все вопросы – парни реально довольно бестолковые.

– Нет, я бы тоже понял, что пицца нужна для нас, – объяснил Дима. – А вот уже после пиццы да… Хотя нет, я собственник и резко против любого секса, где число парней больше одного.

Тут мы с ним очень похожи – я такой же собственник. Может, потому и сошлись?

– Короче, двойное проникновение – это плохо, – поделился со мной мудростью Дима. – Авторитетно заявляю.

Я решил сделать вид, что не слышал последней фразы. И предпоследней тоже.

– Суть! – Дима хлопнул себя по лбу. – Я так понимаю, что ты не будешь принимать участие в дарении девушкам подарков?

– Не буду, – решил я. – Ибо какого чёрта? Пусть катятся все куда подальше! Я не то, чтобы так уж серьёзно пекусь о том, чтобы меня прям все обожали, но хоть капельку уважения мне можно отсыпать!

– Понимаю, – кивнул Дима. – Я на тебя не в обиде. Да и парни интуитивно понимают тебя, хоть и не признают это вслух. Как минимум парни нашей группы на твоей стороне.

И он достал из кармана куртки конверт и отдал его мне.

– Мы решили хотя бы от мужицкого коллектива тебе подарить что-то, – на этих словах Димы я открыл конверт и обнаружил там несколько сторублёвых банкнот. – А, и ещё, – он достал из своей сумки шоколадку. – Морозова просила передать.

– Морозова? – я недоверчиво принял шоколадку. – Которая из? На твоей памяти ты так преимущественно называл Свету.

– Которая Снежана – она постеснялась дарить её тебе две недели назад, и отдала мне – дескать, я смогу как-то менее смущающим образом отдать.

– Ага, шоколадки тебе дарят… – я невольно взревновал.

– Вот опять у тебя это выражение лица, – Дима потёр переносицу. – Да не расстраивайся ты так. Тебя не любит всего лишь параллельная группа. Они нафиг никому не нужны, кроме самих себя. У тебя есть книжный клуб. У тебя есть Лёха и Вик, хотя мы вчетвером и не вылезаем никуда уж давно как. У тебя есть я и Снежана. Хоть она это отрицает.

– Нет у меня Снежаны, Дима, не пытайся меня успокоить.

– У тебя есть даже Гладышева с подружками. Толку от них, кроме Маргариты, мало, но зато они тебя уважают и ценят… Я это к чему?

Мы дошли до кабинета.

– Не растеряй то, что у тебя осталось, – и Дима пошёл прочь от кабинета. Должно быть, в туалет ушёл.

Я же проводил его взглядом и зашёл в кабинет.

Девушек было решено поздравлять после окончания пар. Я же на поздравление не остался – я по-тихому свалил в самом конце пары и пошёл домой. Единственный вклад, который я внёс в поздравления – это рассказал Диме тост, который хотел озвучить: «Однажды у меня спросили, пойду ли я на «Мисс Гаечка», дескать, там самые красивые девушки, на что я ответил, что если захочу посмотреть на самых красивых девочек вуза, то они представлены в нашей группе». Алина должна будет узнать эту фразу. Надеюсь, у Миронова получится эту фразу сказать так, чтобы женские сердца были покорены.

Я же отправляюсь домой – готовить сердце к празднеству завтрашнего дня, к первому за долгое время свиданию с девушкой.

***

Седьмого марта я мог спать, сколько угодно, но всё равно проснулся ни свет, ни заря, потому что режим лютует и не даёт мне спать. Хоть я и лёг вовремя, и чувствовал себя не как варёная сосиска. Проснулся, убедился, что мне ещё рано ехать к Лизе, и начал долгую процедуру приведения себя в порядок. После ванной я выглядел совсем уже другим человеком – сбрил растительность, вымылся дочиста, тщательно промыл зубы и тому подобное. Мне даже начало нравиться моё собственное отражение, впервые с начала нового года.

Закончив с этими процедурами, включил компьютер и начал переписку с Лизой на предмет того, где и когда мы встречаемся. А то дату назначили, а более подробно никто не удосужился ничего уточнять. И вообще, может, она мне сейчас такая «ой, возникли очень срочные неотложные дела». А я ведь, дурачок, на такое поведусь безоговорочно. Ну я же не могу всякий раз писать «это правда или нет?», ведь мне будут отвечать в лучшем случае «конечно, радость моя, правда», а в худшем – «ты что, совсем ёбнутый задавать такие вопросы, сказано же, дела, а теперь пошёл вон отсюда». Или нужно обладать какими-то особенностями, чтобы тебе отвечали честно?

Нет, нужно обладать особыми способностями, чтобы тебе никогда не отказывали. А этого я не умею.

Лиза мне ответила почти сразу, что удивительно – я привык, что от людей (особенно девушек) ответа щипцами не вытянешь. Время она назначила шесть вечера. А место встречи…

«Я бы хотела поужинать, так что давай поедим в том японском ресторанчике, что и в прошлый раз?», – предложила она.

«Это который на Новокузнецкой?» – сразу вспомнил я его.

Лиза не спешила с ответом. Она будто не ожидала такого ответа. И вот, она написала:

«Ага, тот самый. Тогда до встречи». И довольный смайлик.

Поняв, что всё почти устаканилось, я написал маме, что вечером меня не будет. На часах было три часа дня. Мама после раздумий написала:

«У тебя опять под восьмое марта наметилось свидание?»

«Ага, оно самое», – мне от мамы совершенно нечего скрывать.

«То есть, ты с сумками мне опять не поможешь?» – поняла мама.

«Зависит от того, когда ты будешь в районе дома. Если после половины четвёртого, то, боюсь, я не смогу помочь».

«Ладно, как-нибудь сама справлюсь, – после раздумий решила мама. – Строй свою личную жизнь. Ты вроде бы должен уже научиться этому – или ты зря, хочешь сказать, со Снежаной полгода встречался?»

Что-то мне кажется, что абсолютно зазря.

В половине четвёртого я отправился из дома на Новокузнецкую. Когда я туда прибыл, то обнаружил ту же картину, что и год назад: мужики с цветами и подарочными пакетами, женщины с цветами и подарочными пакетами, парочки из мужиков и женщин с цветами и подарочными пакетами, парни с цветами и подарочными пакетами, девушки с цветами и подарочными пакетами, пары из парней и девушек с цветами и подарочными пакетами – короче говоря, идея понятна. Меня ничему не научили прошлогодние события, и я снова припёрся под восьмое марта без какого-либо подарка. Что-то мне кажется, что в следующем году у меня даже такой роскоши не будет.

Я сидел на лавочке и следил за переходом на «Третьяковскую» – я помню, что Лиза живёт в общежитии где-то на «Авиамоторной» или в тех краях, поэтому ожидал её появления оттуда. Я нервно перебирал пальцами – моё сердце нервно билось в ожидании. Чего я беспокоюсь? Я же такое проделывал уже сколько раз?

А, я знаю, что это за ощущение – предвестье неминуемого провала. Знание, что сегодня ничего не получится. Как бы я ни фантазировал о том, что при виде меня она бросится мне на шею, как бы я ни мечтал о Лизе (откуда у меня это желание?), как бы я ни планировал своё свидание… Знание неминуемого провала не покидает меня, и с этим ничего не поделать. Я уже представляю, как, увидев её, обниму. Просто обниму, без злого умысла. Люди же так приветствуют друг друга, я это точно знаю! А потом… Ну, после ужина, я возьму её за ручку. Я ведь не касался женского тела с двадцать восьмого декабря. Я считаю. Я, сука, только и могу, что считать дни своего одиночества.

Считать и наблюдать за другими. Молча завидовать. Полгода Снежаны меня ничему не научили. Абсолютно ничему.

Я сидел на лавочке и проморгал момент появления Елизаветы, а она уже стояла надо мной. Я поднял глаза и первое, что бросилось мне в глаза, были её выкрашенные в чёрный цвет волосы. Ей ведь так шли её бежевые волосы (или как тот цвет назывался?), зачем она это сделала? Ну а в целом она не изменилась – такая же милая, хрупкая, миниатюрная.

– Привет, долго ждал? – спросила она меня.

Я поднялся на ноги, и ровно в этот момент она пошла на выход из метро. Я понял намёк – никаких обнимашек.

– Нет, сам только что приехал, – ответил я самой шаблонной фразой. Хотя это и была правда – я не так уж давно приехал.

Тут я посмотрел на время – без пятнадцати шесть. Теперь понятно, почему я смог, приехав рано, прождать её так мало.

– Знаешь, я удивлена, – сказала мне Лиза. – Когда я сказала, что хочу поесть в том же ресторанчике, что и в прошлый раз, я даже не могла предположить, что ты его вспомнишь.

– А почему это так удивительно? У меня, может, и плохая память на лица, но зато хорошая память на разные интересные события.

– О, так для тебя та прогулка была интересным событием? – Лиза мне улыбнулась. – Рада это слышать.

А почему она не должна была быть интересным событием?

– Ты покрасилась, – сказал я. – Ты выглядишь… интересно.

– О, да, я красилась, – она покрутила в руках чёрный локон. – Зря я это сделала, если подумать. Волосы выпадают, много мороки было, когда я непосредственно перекрашивалась, да и цвет мне разонравился… Но теперь ничего не поделаешь… Или же мне перекраситься снова?

На этот вопрос я ответ дать не мог – это было вне моих компетенций.

К счастью для всех нас, скоро Лиза сменила тему разговора на более нейтральную – обсуждение разных штук из жизни – то, у кого как сейчас идут дела (я притворялся, что всё хорошо). До ресторанчика мы дошли быстро и, первым делом, обнаружили, что в нём прилично людей набилось. Я уж было испугался, что мы не найдём себе места, но, к счастью, неподалёку от входа Лиза заприметила свободный столик, куда мы и бросили свои вещи. Стоя в очереди и думая над заказом (я про себя решил, что не буду экспериментировать и просто возьму несколько разных роллов – а то в прошлый раз удон мне не понравился, да и я знал по себе, что не осилю что-то серьёзнее роллов), я поглядывал то на Лизу, то на наши вещички.

Сделав заказы, мы вернулись на место и стали ждать, когда нам принесут еду. Я смог рассмотреть одежду Лизы: она была в каком-то свитере, но который на её не самом выразительном теле смотрелся, конечно, мило, но без должной изюминки. Почему она так любит мешковатые одежды? Я ничего против них не имею, наоборот, они добавляют определённого шарма, это просто праздное любопытство. Лиза заговорила:

– Я тут обнаружила вот что – я стала ещё спокойнее относиться к учёбе, чем раньше.

– Ты и раньше-то к ней относилась без должного пиетета, – заметил я. – Теперь-то что поменялось?

– Да не знаю, – честно сказала она. – Просто я поняла, как нужно учиться, вот и всё.

– Ты закрыла информатику? – я вспомнил, что летом она осталась с долгами.

– Без особых проблем, – ответила она.

– И извини, что не писал тебе всё лето и весь прошлый семестр, – мне было совестно осознавать, что я вспомнил о ней, лишь когда меня бросила Снежана. – Летом мы начали немножко переписываться, но там у тебя возникли дела…

– О, да, я помню! – закивала она.

И она начала рассказывать, как она прилетела в город рядом со своим родным (я вспомнил, что она, так-то, из Казахстана), что там она долгое время убила в торговых центрах, чтобы как-то себя занять, потому что не было денег, но времени было полно, и как она потом каталась в такси…

– Мне это обошлось в… – она переводила тенге в рубли в голове. – Где-то в сто рублей.

– За сто рублей покататься по городу? – я удивился. – У нас в Москве за сто рублей тебе таксисты даже в рожу не плюнут. И это печально.

– Что в рожу не плюнут?

– Что у нас так задраны цены.

– Это да. Но и зарплаты-то у вас большие. Так что сохранён баланс.

Я не поверил своим ушам – неужели я услышал разумную вещь о московских зарплатах и ценах от человека, который не родился здесь? Почему-то это ещё и касается зарубежных зарплат – всегда забывают посчитать, а сколько при этом из этих зарплат уходит на проживание и так далее. Ну да ладно.

Лиза продолжила повествование. Рассказала, как она в своём родном городе повидалась с друзьями и подругами, как с ними веселилась (на этом моменте нам принесли наши заказы), как ходила в разные интересные места. Рассказала, что они много ходили по разным квест-румам, и у меня от этого словосочетания невольно дрогнуло сердце – я ведь тоже мог бы туда пойти со Снежаной, но вышло то, что вышло.

Мы ели и разговаривали. Я в разговоре принимал мало участия – болтала-то, в основном, Лиза.

– Завидую тебе, – честно признался я. – У меня-то нет особо друзей, с которыми я мог бы так же весело прожигать время.

– Найдёшь ещё, – успокоила она меня.

Посмотрим.

Мы поели и вышли на улицу.

– Куда дальше пойдём? – спросила она меня. – Я теперь готова хоть всю Москву обойти!

– Не думаю, что нам это понадобится, – я подумал – а куда дальше идти, в самом деле? И решил: – Пошли, куда глаза глядят!

Ей этот план очень понравился.

Отойдя от ресторана в направлении, куда смотрели наши глаза, она заговорила:

– Я хотела на новый год остаться здесь, в Москве, и поехать на Красную площадь тридцать первого. Но, шутка ли, я начала замерзать в Москве! Хотя у меня-то на родине морозы зимой всегда под минус тридцать.

– Да, я знаю – у вас резко континентальный климат с малой влажностью, у нас же влажность высокая, и она даёт такие неприятные ощущения.

– Ага, именно. Ну и я ещё хотела повидать свою родню, друзей и…

– Я, кстати, ни разу не был там, – вспомнил я, что хотел сказать после фразы Лизы о праздновании нового года на Красной площади.

– На Красной площади? – опешила она. – Ты что? Ты же здесь родился и вырос.

– Да как-то не приходилось, – моим родителям было жутко лень ехать в центр под новый год, да и этого не хотели ни они, ни я. А друзей, которые бы меня туда звали, не было.

– То есть, ты ни разу не был на Красной площади? Серьёзно?

– Эм… – я понял, что за недоразумение возникло. – Был, конечно. Я просто там не был в новый год.

– А, ты об этом… – Лиза будто бы успокоилась, поняв, что привычная ей картина мира всё-таки не нарушена.

Тема разговора переменилась, а я невольно бросил взгляд на ручку Лизы. Хрупкая и маленькая. Взяться бы за неё. Я уже потянул было к ней руку, но в последний миг…

– По-моему, нам надо тут перейти, – сказала мне Лиза, и я обнаружил, что по инерции прошёл пару шагов, а она осталась позади.

Я тупо посмотрел на неё. Да, нам туда? Туда – это куда? А, на другую сторону… Интересно, как она почувствовала, что я хочу её схватить за руку? Это и есть хвалёная женская интуиция? Нет, вряд ли. Это просто совпадение. Просто моя нерешительность. Просто… Просто я не верю, что у меня что-то получится, потому что я знаю, что всё завершится провалом. Я могу пытаться сколь угодно раз, но неизбежно вещи будут заканчиваться максимально бесперспективным для меня образом.

Я даже не понял, но мы как-то вышли к Большому Москворецкому мосту. Когда мы шли по нему, Лиза сказала:

– Меня всегда радовало, что ты не задавал мне глупые вопросы в духе «ты не похожа на казашку?».

– А с чего я должен их задавать? Я прекрасно знаю, что среди жителей Казахстана, особенно в северных областях, полно русских, и что есть граждане Казахстана, а есть казахи. Это как россияне и русские.

– Вот ты молодец. А остальные этого упорно не понимают! Когда я только поступила и представлялась, мне чуть ли не каждый второй говорил «А ты на казашку не похожа», а кто-то вообще обвинял меня в том, что я – фальшивая казашка.

– Люди вообще довольно странные, – резюмировал я.

– О, кстати – с днём рождения тебя, – сказала мне вдруг Лиза. – Он же был у тебя на днях?

– А, да, был, – вспомнил я. Вроде бы двадцатое февраля относительно седьмого марта не особо считается за «на днях», но ладно.

А потом запоздало сказал:

– Спасибо, кстати, что поздравила. Я уже сам стал о днях рождения забывать. Рад, что хоть кто-то ещё помнит.

Мы спустились с моста в подземный переход и оказались в Зарядье.

– Я даже не помню, был ли я тут когда-то или нет, – честно признался я. – Не думаю. По-моему, однажды мы с литературным клубом хотели туда пойти, но… не вышло.

Когда же это было?.. Наверное, год назад, когда ездили на каток. Но мы тогда поехали в ботанический сад.

– Литературный клуб… – Лизе явно было очень стыдно за то, что она не появляется. – Мне правда очень жаль, что я не смогла в прошлый раз пойти! Я постараюсь в следующий раз прийти! И вообще, я боюсь, что меня там не примут…

– Конечно, примут, – успокоил её я. – Если тебя успокоит, то из «старой гвардии» остались лишь я да Вик. Лена не ходит, Лёша не ходит. Хотя ты можешь ещё помнить Веронику и Яну, а там всё больше новые лица. Так что можешь спокойно туда пойти.

Мы поднялись на мост, который висит над Москвой-рекой, и мы с Лизой посидели на лавочке. Я ощущал тревогу и страх – я знал, что мы висим в воздухе над водой, и что в любой момент всё может пойти наперекосяк. Мой страх высоты давал о себе знать – в голову лезли жуткие картины того, как мост падает к хреновой матери в ледяную воду.

– Знаешь, как я вышла на литературный клуб? – сказала она мне. – Когда я только приехала учиться в Москву, мне было одиноко. Я не могла найти друзей и знакомых, однако у меня в группе была девочка, у которой была старшая сестра, которая учится вместе с Лёшей. А он рассказал ей про литературный клуб. Эта идея заинтересовала только меня – ведь я хотела познакомиться с людьми, поболтать с ними о разном… Так что я встретила много интересных людей. Ну а потом, – она отвела взгляд. – У меня появилась своя компания, и я как-то забыла про вас. Мне до сих пор очень стыдно именно потому что я ощущаю себя предательницей, которая бросила вас ради кого-то другого. Но зато у меня появились в жизни Лёша… и ты, – она мне лучезарно улыбнулась.

Я почувствовал, как сердце пропустило несколько ударов. Я понимаю, почему парни так падки на женские улыбки – ведь это признание заинтересованности. Они означают, что она тебя ценит, что она тебя…

И я понял, что пора действовать.

Мы продолжили гулять по парку и болтать о всякой ерунде. Обсудили противостояния вузов, пошутили на эти темы, и вот, в какой-то момент мы стояли на какой-то возвышенности, положив руки на парапет, и смотрели вперёд. Я понял, что дальше так терпеть нельзя.

Пришло время раскрыть все карты.

– Позволь задать вопрос, – я чувствовал, что каждый звук мне даётся с ужасным трудом.

– Задавай, конечно, – она не подала вида, что уловила мою тревогу.

Я ведь приехал на собрание, чтобы уйти с девушкой. Чтобы обняться с ней. Подержать за ручку. Поцеловаться, в конце концов! Я ощущаю себя каким-то глупым бараном, которому только одно и надо.

– Как у тебя там дела на личном фронте? – я постарался задать этот вопрос максимально равнодушным тоном, будто интересуюсь о погоде. Я знаю, что многие парни умеют этот вопрос задавать его именно с такой вот интонацией, но я так не могу. У меня это попросту не получается.

– А… – секундная заминка. – Ну, у меня парень появился.

Я положил на стол свои два туза и понадеялся на тройку, однако у Лизы собрался роял-флеш.

И вот, всё пошло по пизде. Конечно. Разумеется. Естественно! Ну просто на что я мог рассчитывать? Что она всё ещё одна? Что она настолько мне обрадуется?

Я привык к такого рода отказам. Сколько я их уже пережил? Одно от Каролины во времена оные. Одно от Алины перед началом учёбы. Ещё одно от Лены в крайне жестокой форме. В школьные годы от Светы. Теперь вот Лиза. Всякий раз, когда я уже думаю, что вот оно, почти получилось, оказывается, что девушка занята. Уже несколько раз повторялся сюжет «я иду на свидание с девушкой, и в конце него она говорит, что у неё есть парень». Это было несмешно в первый раз, а сейчас это вообще похоже на сраную шутку.

– А, понятно, – я постарался говорить максимально равнодушным голосом, но получалось так себе.

– Он – мой друг детства, – она решила рассказать мне о нём. – Мы начали встречаться летом. Знаешь, я даже не могла представить, что счастье будет так рядом! Я же знала его много лет, и я всегда видело его как друга. А летом я поняла, что… что мы любим друг друга.

Я не поверил себе – я улыбался. Мне было ужасно приятно слышать, что какой-то парень смог закрутить со своей старинной подругой. Мне казалось, что в наш жестокий циничный век такое попросту невозможно. Ан-нет.

– Мы с ним так мало видимся, – посетовала Лиза. – Он-то в Казахстане учится, а я здесь, в Москве. Так что я по нему скучаю.

Какая поразительная преданность. Наверное, какая-нибудь другая девушка нашла бы себе «московского» парня для Москвы, а «основным» у неё был бы «казахстанский». С другой стороны, а что мешает её парню такой же трюк провернуть? Непринципиально.

– А у тебя как в личной жизни дела? – Лиза задала вопрос, которого я остерегался, потому что… А что мне ответить? Солгать, что «ничего не было»? Женщины поразительно чутко ощущают ложь. Честно сказать, что «расстался с девушкой пару месяцев назад»?

– Ну, у меня нет девушки, – сказал я фразу, от которой меня всегда тошнило. – И… И нет уже какое-то время.

– Сочувствую, – сказала она мне. – Но ты не расстраивайся, ты ещё кого-то найдёшь…

Я посмотрел на неё, ощущая, как во мне закипает злоба.

– Ты на меня так смотришь, будто я тебя чем-то обидела, – отшутилась Лиза. – Да ладно тебе, не расстраивайся.

Это проще сказать, чем сделать. От такого рода советов меня уже начинает выворачивать наизнанку. И вообще, почему ты пошла на свидание со мной? Хотя стоп. Я же…

Я же сам ходил с ней гулять, когда у меня была девушка. Я ведь знаю ответ. Знаю, но игнорирую.

– Я не расстраиваюсь, – я чувствовал досаду и обиду. Я ведь должен был привыкнуть к поражениям. Уже за этот семестр я отказался от Насти и был отшит самой Вероникой, чего я, в самом деле, распускаю слюни?

– Ну вот и замечательно, – сказала она мне. – Ты ещё найдёшь ту, кого полюбишь, и кто полюбит тебя.

– У меня была такая, – я вцепился в парапет. – Была!

Я не заметил, как перешёл на нервный крик. Я тяжело дышал. Злоба и ненависть на окружающую действительность глодали меня, а когда Лиза тыкает мне в морду то, что я утратил…

Ненавижу. Я вас всех ненавижу.

– Я домой, – мне было плевать, как это расценит Лиза. Я позорно сбегаю от неё. Толку и дальше поддерживать это свидание?

Я ужасно расчётливый человек. Я готов гулять с девушкой лишь покуда есть шанс на то, что у нас что-то может выйти. Теперь, когда оказалось, что она занята, её ценность для меня упала.

Если все вокруг меня – меркантильные уёбки, то почему бы мне не стать таким тоже? По-волчьи жить – по-волчьи выть.

– Э-э-э… – Лиза не была готова к такому повороту событий. – У тебя дела, что ли, появились?..

– Типа того, – солгал я.

Но я не мог себя заставить оторвать ноги от того места, где я стоял. Я будто бы примёрз, и мне теперь не сбежать так просто.

– Скажи, Лиза, – заговорил я дрожащим голосом. – Если бы у тебя не было парня. Мы бы… Мы бы могли…

– Ты задаёшь очень грустные вопросы, – она даже недослушала меня.

Я посмотрел и понял, что ей искренне жаль было меня расстраивать. Что она не хотела, чтобы всё так закончилось. Но ведь так всё равно всё закончилось бы.

Зато я точно знаю, что Лиза занята. Остальное роли не играет.

– Что тебе вообще даст ответ на этот вопрос? – продолжила она.

Тут я почувствовал закипающую ненависть.

– Он мне даст определённость, – я нервно барабанил по парапету. – Я буду знать, что у меня мог бы быть шанс. Что если бы история сложилась иначе, я мог бы всё переиграть. Вот что мне даст ответ.

Но я знал, что она мне ничего не скажет. Я понял, что всё кончено. Осознание этого придало мне сил, и я, оторвав ноги, развернулся и пошёл прочь. Она меня окликнула, но я не слушал её. Мне нужно было уже домой попасть, а остальное – мелочи жизни. Я бросил Лизу одну в парке, и даже не поехал её провожать. Я не хочу и дальше поддерживать эту ложь. Не хочу продолжать это свидание, которое завершилось фиаско.

Ведь второго шанса всё равно не будет.

Я приехал домой поздно. Мама уже отходила ко сну, когда я заявился.

– Ну что, тебя кормить? – спросила она у меня, когда я зашёл в дом, разулся и снял куртку.

– Не надо, – я не чувствовал аппетита – я был морально раздавлен и подавлен. – Я в ванную и спать.

– Как прошло свидание? – спросила мама.

Я почувствовал ощущение дежавю. Я ведь уже пару раз так возвращался домой со свиданий. И что я всегда отвечал в тех случаях?

– Абсолютно бесперспективно.

В качестве небольшого эпилога к моему провалившемуся свиданию с Лизой. Когда я лежал и не мог заснуть, ко мне поступило сообщение. Взял телефон в руки – оказалось, что на часах уже три часа ночи, и мне пишет Маргарита Тишина. Я удивился – я, конечно, её дальний приятель, но я же на положении друга её подруг. В своём сообщении она писала, что она всё ещё хочет пригласить меня к себе на пьянку. Да, вспоминаю, мы это когда-то, возможно, даже и обсуждали. В любом случае, я абсолютно не против. Я узнал у неё, где примерно она проживает и сказал, что скоро подойду. Мама уже спала, так что будить её я не стал. Просто оделся и выскользнул на улицу. В голове я понимал, что надо было бы какую-то выпивку захватить, но дома её не так много, а купить в два часа ночи невозможно. Однако не успел я отойти от дома, как мне написала Маргарита и сказала: «Ты что, уже пошёл? Погоди, сейчас нет никакой пьянки». Я остановился тогда и рассмеялся. Да уж, неужели в моей жизни всё так тоскливо, что я готов был сорваться посреди ночи, чтобы выпить с девушкой, у которой есть парень и толпа приятелей? Видимо, да. Или это просто моя безотказность? Хрен знает.

***

Хоть я храбрюсь, что для меня все неудачи в личной жизни уже давно стали нормой, с которой я могу существовать без особых проблем для своей нервной системы, на самом деле, это та ещё ложь. Разумеется, после фиаско с Лизой я чувствовал себя нехорошо – я все мартовские выходные ходил в тюрьме своего рассудка и своей квартиры мрачный и недовольный собой. В перерывах между самокопанием я пытался делать уроки, но их всё ещё было пренебрежительно мало. Я знаю, что запускаю ситуацию, но что поделать? Когда не делал уроки, пялился в монитор. Когда уставал пялиться в монитор, брался за виртуальное перо и заносил туда свои мысли. Когда надоедало исторгать из своего септического разума мысли, брался за книжку. Читать «Уловку-22» у меня не было желания, да и он у меня был в планах позже. Сейчас не до него. Я грызу «Малазанскую книгу павших», мне не до «Уловки».

Так и прошли мартовские праздники – бессмысленно и беспощадно. Одиннадцатого марта я выбрался из дома в половине первого дня, и уже через сорок минут сидел в кабинете, где должна была пройти пара. Мне оставалось лишь сидеть и ждать своей участи, будто приговорённый к смертной казни. Моё молчаливое созерцание пустоты прервало появление Алины, которая села справа от меня.

– Угадай, что? – заговорила она.

Я решил ничего не угадывать – она могла загадать что угодно. Голлуму было проще догадаться, что в кармане у Бильбо, чем мне – что у неё на уме.

– Я сошлась с Никиткой! – её голос был преисполнен радости.

– Это который Овчинников? – я повернул к ней голову. – Сочувствую.

– Он классный, – возразила она. – Рыжий, Никитка, красавчик! Идеал!

Я решил не напоминать, что в прошлом семестре идеалом был блондинчик, Виталий и дрыщ.

– Я ему сочувствую, – и рассмеялся, ужасно довольный своей шуткой.

Выражение лица Алины было бесценным – это была настоящая смесь недоумения, раздражения, злобы и ещё чего-то.

– Ах ты… – она тряхнула копной рыжих волос и продолжила мысль. – Представляешь, его тут на днях отшили, и мы как-то решили попытаться пойти на свидание. Всё вышло тип-топ!

– Я бы тоже Овчинникова отшил, – я вспомнил этого кадра. – Особенно если был бы девушкой.

– Ой, да нормальный он, чего ты.

– Ты с ним переписывалась в безобидной обстановке, а потом ещё и на свидание ходила, а мне о нём такое рассказали, от чего волосы в жилах стынут.

– Кровь, – Алина впервые на моей памяти смогла подловить меня и поправить меня.

– Всё везде стынет, – возразил я. – Поверь мне, этот человек у меня находится на почётном втором месте в рейтинге самых нелюбимых созданий, после Протопопова.

Алина закатила глаза.

В кабинет зашёл Миронов, и он плюхнулся слева от меня.

– О чём с утра пораньше спорите, голубки? – сказал он.

– Просто представь, Дима, что ты – Алина, – я повернул к нему голову.

– Представил – уже захотелось найти себе самого тупого и самого смазливого дрыща в округе.

– А теперь представь, что этот дрыщ – тот Овчинников.

– Кошмар какой.

– Да что вы все не любите ни Ника, ни Витю? – возмутилась Алина. – Что они вам сделали-то?

– Ты сейчас про Протопопова так очень тупо шутишь, да? – сказал я. – Что он мне сделал? Ты-то точно лучше всех должна это знать.

– Не ссорьтесь, у меня и так голова раскалывается, а тут ещё вы ссоритесь как старые супруги, – одёрнул нас Дима. – Словно ты с Алиной весь прошлый встречался, а не со Снежаной.

К счастью, ни я, ни Алина не нашли в себе сил, чтобы продолжить перебранку. Хотя я и сказал:

– И кто же та девушка, что дерзнула бросить этого вашего Никитку?

Ответа не последовало – Алина схватила телефон и с ним вышла из кабинета. Я посмотрел на стеклянную дверь и увидел знакомую рыжую морду – то был Никита, в объятия к которому сразу рухнула Алина.

– А у тебя как жизнь, Дима? – я решил поинтересоваться у него.

– У меня Вика.

– Вика? Постой, Миронов. Я тебя о другом спрашивал! Мне неинтересны твои любовные похождения!.. А что Вика?

– А что Вика? – передразнил меня Дима. – Вика и Вика. На то много причин, и основная – наша с ней история, начавшаяся ещё в школе, запутанная и непонятная. Настоящий садомазохистский танец на граблях. Вот у нас новый акт этого танца, и к чему он приведёт?.. Сложно сказать.

– Ты даже не пустишься в военные аналогии? – удивился я.

– А чего в них пускаться? – Дима улыбнулся. – Король-рогоносец продолжает искать смысл жизни в разграбленных войной землях. С ним остались лишь самые верные воины, с которыми он прошёл все военные кампании, и он нашёл политическое убежище у своего старинного вассала, который уж давно как обрёл независимость, но который всё ещё безмерно короля-рогоносца любит и уважает.

Продолжить разговор не смогли – Алина завела Никиту в кабинет. При виде нас двоих, Никита нервно дёрнулся, будто хотел сбежать. Но ничего не поделать, он подошёл к нам и сел напротив нашего ряда.

– Ты, – он буравил взглядом Диму. – Я тебя помню.

– Я, – Дима ответил тем же. – Я тебя тоже помню. Очень об этом жалею.

Никита перевёл взгляд на меня.

– Я ходил со Снежкой на свидание, – вместо приветствия сказал он мне. – Она была такой нежной и податливой. Настоящее удовольствие быть с ней, – и он блаженно улыбнулся.

Хоть я и знал, что это провокация чистой воды, но я купился на неё. Я чувствовал закипающий во мне гнев. Да кто он такой, чтобы сметь покушаться на неё?!

С другой стороны, зачем она вообще согласилась на такое? Неужели она так отчаянно хочет забыть меня, стереть из памяти, погрузиться в новые отношения?

С ещё одной стороны, а я-то чем лучше? Тоже пытаюсь приткнуться к той или иной девушек, но получается из рук вон плохо.

– Вот только я её отшил – она скатилась, – продолжал говорить Никита. – Деградировала. Стала приземлённой и обыденной. Должно быть, это ты её испортил. Ты совершил ужасную вещь – ты сломал настоящее сокровище… – он перевёл взгляд на Алину. – Но зато есть ты, Алина. Ты такая же, как и всегда.

– Ой, спаси-ибо, – Алина ему благосклонно улыбнулась и потянулась за объятиями.

– Меня сейчас стошнит, – проворчал Дима.

К счастью, кабинет стал наполняться людьми, и новообразованной парочке пришлось удалиться. Снежана пришла, когда Никиты и Алины уже след простыл. Осмотрела присутствующих и пошла на своё новое место. Я провожал её взглядом.

– Как думаешь, что она нашла в Никите? – прошептал я Диме, глядя вслед Снежане.

– Просто перебор вариантов, – объяснил он. – Если ты думаешь, что только парням дозволено приглашать всех знакомых девушек из своего «загашника», то спешу тебя расстроить – это общечеловеческая практика. И вообще, свидание – это же необязательно там поцелуи, секс и прочая требуха. Просто погулял с девочкой по городу – уже свидание.

– Уже свидание, да?.. – я хмыкнул.

Почему я не спешил рассказывать Диме о своём фиаско с Лизой? Скорее всего, это потребовало бы слишком много времени на объяснение контекста. И это бы подорвал мою репутацию одиночки. Или, что ещё хуже, дало бы повод обвинить меня в лицемерии.

***

Две пары спустя было занятие с Борисом Эдуардовичем. Я-то пришёл вовремя, сел на своё место и уже собирался было расслабиться, как заметил, что отсутствуют все парни другой группы. Приход Бориса Эдуардовича за минуту до звонка ознаменовало собойначало пары, а парней всё не было. Но скоро они ввалились в кабинет. Борис Эдуардович осмотрел их – его холодные голубые глаза буравили парней.

– Так, вот вы-то нам и подойдёте, – заявил он. – Почему опоздали?

– Мы несли подарки для девочек – желаем их поздравить с восьмым марта! – объяснил выступивший вперёд Протопопов.

Борис Эдуардович ответил смешком:

– Хорошо, поздравляйте, только потом далеко не разбегайтесь – я с вами ещё не покончил.

Я уже догадываюсь, зачем ему нужны были парни.

Протопопов встал у доски (слева от него Сергей и Георгий охраняли большую коробку с букетами цветов, а ещё правее Иван Ханданович и Роман Дмитриев держали ещё какие-то пакеты) и начал распинаться, осыпая девушек комплиментами. Он даже привёл мою шутку, что «мне не нужна «Мисс Гаечка», ведь самые красивые девушки находятся в нашей группе». Ура-ура. После раздачи подарков, Борис Эдуардович сказал:

– Меня вот что ещё волнует: что вам мешало организовать это всё до восьмого марта?

– Так ведь не поздравляют заранее с праздниками, – объяснил Виталий.

– Это только с теми праздниками работает, которые могут не наступить, – сказал преподаватель. – День рождения, например. Человек может попросту недожить. Со свадьбой тоже нельзя заранее поздравлять – жених или невеста может в последний момент передумать и всё, начинается весёлая головная боль всем тем, кто устраивал торжества. Ну а восьмое марта наступит безотносительно участия человека. Если, конечно, не начнётся третья мировая. Так что в следующий раз поздравляйте заранее, нет смысла бояться. Однако это всё равно не объясняет, почему вы опоздали! – он взял в руки мел и начертил прямоугольник со входящими и исходящими стрелками в разные стороны.

Я так и думал – Борис Эдуардович решил на примере парней объяснять свой предмет – моделирование бизнес-процессов. Понимаю – это довольно эффективная стратегия.

А ведь я даже не задумывался, почему с праздниками мы поздравляем заранее, а с днём рождения – нет. Интересно, почему меня так поразил этот разговор? Может, потому что открыл глаза на очевидные вещи?

***

Вторник настал и не привнёс особых изменений в бесперспективную событийную линию моей истории. Добрался до кабинета, рухнул на своё обычное место и стал рассматривать кабинет. Он был бы очень уютным, не будь в нём окна на проезжую часть. А так открываешь окна – становится шумно, будто в центре МКАДа стоишь. А если закрыты окна – становится душно как в аду. И помимо всего прочего, солнце светило прямо в окна, раскаляя кабинет ещё сильнее. Этот кабинет был будто бы создан для того, чтобы в нём лежать и спать, потому что в этой душегубке голова не варит и выключается от перегрева, словно компьютер с плохо составленной системой кондиционирования.

Я положил голову на сложенные впереди руки и впал в дремоту, вызванной жарой, духотой и недосыпом. Мои страдания прервало появление Тани Смоловой.

– Так и думала, что тут только ты будешь, – сказала она мне и бросила вещи на своё место – где-то напротив меня, рядом с Кликой Шульц.

Я проводил её взглядом и промолчал. Мне с ней было мало тем для пересечения. Разве что…

– Когда пойдём сдавать Гарину курсовую? – спросила меня Таня, развернувшись ко мне.

– Когда скажешь, – ответил я.

– Просто Инна и Снежана уже сдали в прошлый четверг, так что вот, решила, что, может, и нам стоит поторопиться, что скажешь?

– Значит, в этот четверг? – догадался я. – Хорошо. Завтра сяду и сделаю свою часть. Как скажешь.

Она кивнула. Мы замолчали. Вот только…

– Скажи мне, Таня, – неожиданно для себя, я разговорился. – Ты когда-нибудь сталкивалась с ощущением неминуемого поражения?

Она снова развернулась ко мне и смотрела на меня. Моя голова всё ещё лежала на моих руках, так что я смотрел на Таню будто бы исподлобья.

– То есть, бывало ли у тебя так, что ты бралась за какое-то дело, но точно знала, что из этого ничего не получится? Что всё завершится крахом, что как бы ты ни пытался, ничего не изменить? Что ты можешь хоть вся разбиться об стену, но эту стену не проломить?

– Зачем вообще браться за дело, которое заведомо проигрышно? – спросила у меня Таня, недослушав меня. – Если ты знаешь, что всё пойдёт наперекосяк, то надо было лучше продумать план. Или не делать это.

– Что значит «не делать»? – я оторвал голову от рук. – И что мне прикажешь? Вообще ничего не делать и смиренно ждать своей участи? И вообще, ощущение неизбежности провала – вполне себе естестве…

– Никогда такого не испытывала, – Таня снова не дала мне договорить. – Поэтому и не могу понять, о чём ты таком говоришь. Как это – знать, что не получится? Что это за пессимизм такой? Нужно всегда верить в лучшее, надеяться… И делать что-то. Не сидеть сиднем и не ждать у моря погоды.

Закончив свою речь, она уже собиралась было отвернуться от меня, однако в кабинет зашли Инна и Снежана, так что Таня переключилась на них. Я же понял, что обсуждать с Таней вопросы моей души – занятие крайне бесперспективное. Мы друг друга попросту не понимаем.

Скоро пришла Алина и начала докучать мне преисполненными слепого и беззубого восхищения рассказами о Никите. Я слушал её в пол-уха и уже планировал свалить отсюда куда-нибудь. Может, сбежать домой? Нет, раз уж пришёл, то уж пришёл.

Я бросал косые взгляды на Алину и думал, насколько долго её может хватить со всеми этими разговорами обо всём и ни о чём одновременно?

***

В среду на физкультуре Алина мне пожаловалась:

– Никита оказался пошляком – он меня в постель тащить пытается.

– О, кошмар какой, – равнодушным тоном казал я.

– Вообще-то кошмар! – возмущалась она. – Просто мы с ним сколько встречаемся? От силы неделю! А он уже делает пошлые намёки и пытается со мной переспать. Это же ни в какие рамки не лезет.

– Не думал, что это скажу, но могу его понять, – сказал я. – Всё, что ему надо от тебя, это тупо переспать. Ему не нужна никакая романтика, никакие возвышенные чувства и прочая ерунда. Он ищет удовольствия, вот и всё. А ты… А ты выглядишь…

– Доступной? – Алина взбеленилась.

– Заметь, я этого не говорил! Ты сама эту мысль высказала.

– Но намекнул-то ты!

– Намекнул. Но, Алина, ты уж определись, чего ты от меня хочешь: слепого почитания и охов-ахов на тему того, «какие сейчас все парни мудаки», или же ты хочешь, чтобы я тебе объяснил линию поведения парней и то, что ими движет? Хотя стоп, я же это тебе объяснял в прошлом семестре. Или нет? Объясню ещё раз. Парни, Алина, существа до ужаса простые и прямолинейные. Они действительно чаще думают головкой, а не головой. Помимо всего прочего, современное общество парней испортило до ужаса – они привыкли получать всё и сразу без особых затрат. Так же они все у нас дохрена наученные книгами «Как склеить тёлку за пять минут без регистрации и СМС» и прочими статьями в интернете. Плюс сейчас же парадигма общества такова, что в фаворе находятся нахрапистые, наглые, самовлюблённые парни.

– Как Витя, – поддакнула мне Алина.

Я недовольно скрежетнул зубами.

– Как Витя, да, – согласился я.

– Витя классный, – глаза Алины помутнели от восторга.

– Как уже было сказано, сейчас девушек – и я это прекрасно вижу по тебе, Алина, – интересуют определённого рода парни. Как Виталий. Как Никита. Как Дмитрий тот же.

– Дима мудак, – выдала Алина.

– Как человек, который знает его лучше многих, ответственно заявляю, что у него гораздо больше хорошего, чем плохого, – мне было неприятно слушать грязь в адрес Димы.

– Ладно-ладно, не ворчи мне тут, – сказала Алина, а я про себя подумал, что это, вообще-то, моя фраза!

– И данные парни привыкли, что девушки вполне легко идут с ними на контакт, – я продолжил свою речь. – И, что самое главное, они это получают. А тут ты – вся такая доступная, но вся такая недотрога. И при этом ты не Снежана, чей образ холодной и неприступной особы вполне гармонирует и не вступает ни в какие противоречия. Ты – это ты. Ты вся такая дружелюбная и активная, но при этом когда заходит речь о сексе, ты сразу прячешься в свою раковину, из которой носу не высовываешь. Ты ведь сама на парней вешаешься, разве нет?

– Не совсем, – заговорила Алина. – Я просто хочу уже найти себе мужа, с которым уже можно пускаться во всякое. Вот и всё.

– Ты это неправильно делаешь, – резюмировал я. – Постарайся больше так не делать. По-другому с парнями общайся. И не вешайся на всяких мудаков, мой тебе жизненный совет.

– Мне нравятся мудаки! – возразила она. – Они классные. С ними интересно, и вообще…

Спорить с Алиной на эту тему у меня не было совершенно никакого желания. Я понял, что мои противоречия между мной и ней слишком глубоки. Она действительно принадлежит совсем другому поколению людей. Как и Таня. Как и Лиза. Как и Дима. Как и все мои сверстники. И дело не в том, что она на год моложе меня. Мой выпуск тоже разительно отличался от меня, и я даже не могу понять, в какую сторону отличался – в положительную или же в отрицательную. Они просто были другими. Но их было больше, поэтому мои отличия сильнее бросались в глаза. Именно поэтому именно моё поколение – поколение тех, кто молчит по углам и не смеет петь, – оказалось на обочине жизни.

Именно поэтому я не могу понять тех людей, что не готовы к поражениям. Что откровенно презирают пораженцев (я видел блеск в глазах Тани в том разговоре – я для неё был хуже земляного червя). Что даже не могут себе представить, какого это – осознавать, чувствовать собственной кожей абсолютную бесперспективность собственных поступков. Для них всё просто, для них все двери уже раскрыты, знай себе выбирай любую дорогу и иди по ней! Я же заперт в четырёх стенах в помещении без окон и дверей.

И я смертельно устал долбиться в эти стены, которые уже покрылись несмываемой коркой из засохшей крови, что сочится из тех частей тела, коими я пытаюсь пробить дорогу наружу. Я чувствую, что нужно попросту принять своё поражение и уступить дорогу людям нового поколения.

От моего поколения осталось не так много людей, и я их даже не знаю. Я знал, что мы со Снежаной ужасно похожи, так что я могу её приписать к своему поколению. Вот только чем дальше заходит история, тем больше она отдаляется от меня во всех смыслах слова, тем больше она меняется. Возможно, Овчинников был прав, когда заявил, что «Морозова скатилась». Я ему не верю, но…

Я тяжело вздыхаю. Как же меня это всё достало.

– Вот такие дела, Алина, – я подвёл черту под нашим разговором. – Как видишь, жизнь – штука довольно сложная и бесполезная, так что настоятельно тебе рекомендую не забивать голову слишком большим количеством вещей.

– Может быть, – согласилась она. – Что-то меня Никита начал всё больше и больше разочаровывать. Я думала, он славный и хороший.

Ты так думаешь про слишком многих людей. Сними уже свои розовые очки, пока не стало слишком поздно.

***

Когда я сижу на семинарах по философии, то у меня есть несколько агрегатных состояний. В одном я записываю за Алёной Анатольевной краткое содержание её речей. В другом – отвечаю на её вопросы (отвечают только я, Алина и, очевидно, Снежана – все остальные вставляют реплики лишь по какому-то редкому стечению обстоятельств). В третьем – слушаю её речи и любуюсь ей, предаваясь странным фантазиям, которым, очевидно, попросту не может быть места.

Когда только начались семинары с Алёной Анатольевной, в моей голове на какой-то краткий миг помутнения рассудка затесалась фантазия, что вот я приду на следующее собрание клуба (которое было уж пару недель назад), и увижу там её! Она такая «О, я тебя знаю, ты же тот студент, который на всех семинарах отвечает…», а я такой «Да. Алёна Анатоль…», но она меня перебьёт и скажет «За пределами вуза можно просто по имени». Я тогда бы густо покраснел и, потупив взор, произнёс её имя без отчества (жаль, что краткая форма имени «Алёна» всё ещё «Алёна»). А она бы мне благосклонно улыбнулась и сказала «Не переживай, я планирую ходить на эти собрания клуба». И так мы бы познакомились друг с другом в неформальной обстановке, мы бы разговорились, постепенно наши разговоры стали касаться внеурочной темы, а потом…

Фантазии на тему романтических отношений с учительницей, как я уже говорил, были всегда, и ими никого не удивишь. Я готов биться об заклад, что если допросить каждого из присутствующих, то каждый признается «да, я был влюблён (или влюблена)» в свою учительницу (своего учителя)». Или необязательно влюблён – хотя бы просто расценивал порой не как учительницу, а как человека противоположного пола, да ещё и привлекательного. Но я ни в коем разе не влюбился в Алёну Анатольевну. Я просто ей восхищаюсь, как восхищался на первом курсе Снежаной (а потом я в неё влюбился, с чем борюсь в последнее время), как восхищался некогда Еленой – я восхищаюсь ей как невероятно умной и красивой женщиной, которая явно в разы лучше меня.

Что меня расстраивает, так это то, что на потоке над Алёной Анатольевной посмеиваются. Протопопов вообще говорит, что она в лыжах ходит. Это факт – пару раз я видел, что у неё и в самом деле слишком длинная обувь. Но я могу понять – Алёна Анатольевна ведь ростом под метр девяносто, так что ей наверняка сложно подобрать подходящую обувь. Да ещё и заявляет всё тот же Протопопов, что она какую-то чушь несёт. Это не чушь, идиот несчастный, это и есть философия.

Я же продолжаю любоваться Алёной Анатольевной и слушать её чарующий голос. Всё равно ничего другого не остаётся. Как-то раз Маргарита сказала, что Алёна Анатольевна очень похожа на эльфийку. Да, если подумать, сходство стпроцентное: худощавая, изящная, чарующе красивая, поразительно одухотворённая. Ну точно толкиеновская эльфийка! Осталось ещё ушки приделать… Хм. Я ведь точно так же эльфийкой считаю и Снежану. Хм, и при этом полагаю Алёну и Снежану очень похожими внешне… Короче, я обожаю эльфиек. Жаль, что я знаю только одну – ну ладно, две – эльфийки – Снежану и Алёну Анатольевну. Надо больше эльфиек. Эльфийки лучшие!

Но конкретно сейчас я мысленно прикидываю, чем же мне концептуально заняться в ближайшее время, и я не вижу ничего такого, что могло бы послужить для меня весомой целью в существовании на ближайшее время. Я просто плыву по течению и радуюсь тем мелочам, что доступны мне здесь и сейчас. Например – красивая и умная преподавательница в красивых одеяниях. Почему не повод для радости?

Только это всё похоже на попытку слизать влагу с раскалённого пустынным зноем камня – бессмысленно и бесперспективно. Только язык обожжёшь об жар несбывшихся надежд и разочарований.

К сожалению, мне пришлось прервать процесс молчаливого любования Алёной Анатольевной – она поймала мой взгляд и, обратившись ко мне по фамилии, спросила:

– Вы уже закончили писать работу?

– А, да, – я поднялся с места, протиснулся через Диму и положил на стол преподавателя лист со сделанной контрольной работой.

Возможно, было не самой умной идеей пялиться на преподавательницу во время написания контрольной работы.

С другой стороны, я по итогам этой работы получил десять баллов из десяти. Только Снежана могла этим похвастаться. Даже Алина набрала всего лишь девять баллов. Может, я тоже приглянулся Алёне Анатольевне? Ну… Так-то да. Я вроде бы смог доказать ей, что из меня тот ещё философ.

Я ведь в своих фантазиях ведь уже даже представлял, как я буду усердно работать языком, заслуживая зачёт… Да, паяц из меня тот ещё. Надо завязывать с этим.

4.1. Картонные крылья любви. Юморист ​

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья, а потом повесил куртки в шкаф. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Было пятнадцатое марта, пятница.

Она пришла на кухню и оттуда мне крикнула:

– Неси чашки!

Я скосил взгляд и обнаружил по левую руку от себя чашки от чая и кофе. Вздохнул. Я без Снежаны совсем разучился их мыть самостоятельно. Поднялся, взял чашки в руки и отнёс их в кухню. Поставил на край раковины.

– Помоешь посуду? – спросила мама.

– Помою, – я взглянул на гору посуды, и возникший энтузиазм мигом испарился. У меня и не было энтузиазма, я тут себя бессовестно обманываю.

Делать нечего – взял в руки губку, капнул жидкости для мытья посуды и принялся за работу. Я наловчился мыть посуду довольно шустро, вот только умение делать работу качественно никак не влияло на желание этой самой работой заниматься. Я мыл посуду, мыл, мыл, мыл. Я прекрасно знаю, почему одно из самых страшных «ругательств» для девушки – это сравнение с посудомоечной машиной. И даже понимаю, почему Агате Кристи приписывают фразу «Я придумывала детективы с убийствами за мытьём посуды» или как-то так.

Покончил с посудой. Мама к этому моменту уже переоделась в домашнее и сидела на кухне, смотря телевизор.

– Что кушать будем? – спросила она меня.

– Не знаю, – честно сказал я. – Я не особо хочу есть.

И это было чистой правдой. У меня не было аппетита.

– Что ты за человек такой, – вздохнула мама.

– Я не хочу есть, – упрямо повторил я.

Мама поняла, что со мной спорить бесполезно. Нет, это не была хандра и не голодовка по случаю депрессии от утраты Снежаны (хотя я допускаю такой бестолковый вариант развития событий). У меня просто не было аппетита.

– Да и я сама не знаю, что хочу есть, – признала мама. – У меня нет сил готовить, а что я готовлю, ты не ешь… Да, со Снежаной всё было лучше.

– Кто же спорит.

Снежана находила время и готовить (и заставлять меня ей помогать), и делать некоторые вещи по дому. Помнится, раньше мама мне часто говорила, что «найти себе девочку, чтобы она делала дела по дому». Когда я нашёл Снежану, она мне сказала, что «я же шутила»… но не возражала. Никто вроде бы не возражал.

Но вот, мы находимся здесь и сейчас. И «здесь и сейчас» у нас нет Снежаны. Мы остались как обычно наедине с нашими домашними делами.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба ещё не началась полноценно, всего-то два месяца. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы да Дима.

Я только что понял, что что-то забыл. Подумал и вспомнил, что именно забыл.

– Практика, в рот её иметь! – воскликнул я. – Надо что-то с ней делать!

Оказывается, у нас были вполне конкретные сроки. Так, в сладких мечтах Акимова, уже к следующему понедельнику, восемнадцатому марта, все тридцать человек нашего потока уже имели на руках готовое заявление о прохождении практики на нужном предприятии. Как я понял, оно было только у Алины, как у человека, чья ответственность превышает всякое разумение. По этому параметру она даже Снежану обгоняет, вот только гипертрофированная исполнительность Алины частенько выходит ей боком. Но не суть.

– Если подумать, да и хер с ней, – в итоге решил я и продолжил заниматься своими делами, а именно, пинанием болтов.

Завтра у меня были совсем другие планы, и забивать себе голову практикой совершенно не хотелось.

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Завтра выходные, ура! Так что можешь хоть всю ночь сидеть. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора.

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. Хотя завтра всё равно не надо никуда вставать.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про практику, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

На следующее утро приехал в университет к началу пар, сел и стал ничего не делать. После этой пары я планировал убежать в корпус своего факультета – у меня тут за выходные появилось одно занятное дельце в профкоме, перерастающее в безумный план. Пусть это будет операция «Насмешка жизни». Да, вполне звучит.

Суть плана проста: мне надо забрать бесплатные билеты из профкома на кино, а потом найти кого-то, кого я мог бы пригласить в кино. Эта идея у меня возникла, когда я увидел сообщение о раздаче бесплатных билетов на фильмы, среди которых был «Юморист». Я предполагал, что уж на него-то я билеты раздобуду без труда, кто на него вообще пойдёт-то, только если за бесплатно. Плюс, сеанс был в эту среду вечером, я как раз успевал бы дойти до кинотеатра (идти туда где-то минут десять-двадцать от университета) к началу сеанса. Что же касается самого фильма, то я о нём ничего не слышал, и единственное, что я о нём знал, это то, что это современное отечественное кино о Советском Союзе, что уже, на самом деле, повод забеспокоиться. Меня волновало лишь то, что мне достался только один билет – Алина не смогла мне ассистировать, взяв на своё имя второй билет и передав его мне. Но у меня был некоторого рода резервный план, который я планировал использовать в крайнем случае. Я не отказывался от идеи пригласить девушку, просто… Просто тогда я готов был за неё заплатить половину стоимости билета, так сказать. Или как-то так. Посмотрим.

Ну а пока что я сидел и обнаружил, что за то время, что я думал ни о чём, в кабинете появилась Снежана и та часть Клики Шульц, что ответственна за промывку мозгов Снежане: Инна, Ольга, Аня. Я сразу же вспомнил, что Снежку они затащили в конкурс красоты.

– Ты уже полторы недели ничего не делаешь, Снежана, – сказала Аня. – Так дело не пойдёт.

– Я делаю, – сказала она. – Я уже закрыла половину курсовой, я даже стала что-то делать для конкурса, отста…

– Да мы не про это, – Аня явно злилась. – Где вести с полей личного фронта?

– Их нет, – ответила Снежана. – Я думала, вы мне сами будете предлагать кандидатов… Я что, ещё и искать должна?

– Было бы неплохо, но в твоём случае обычно они сами тебя находят, – сказала Оля. – Серьёзно, Снежка, ты чего от этой жизни хочешь?

Молчание. Снежана думала над ответом, перебирала в голове варианты ответа. Я бы уже давно прогнал Олю восвояси, но Снежана зачем-то всё ещё терпит её рядом с собой. Я этого не понимаю.

– Доучиться, – сказала она.

– Зря, – сказала Оля. – Тебе нужен парень, причём срочно.

– Кто это сказал? – Снежана издала саркастический смешок.

– Мы так сказали, на правах тех, кому ты небезразлична, – ответила Инна. – Нам тяжело видеть, как ты страдаешь в одиночестве.

– Я страдаю? – Снежана задавала наивные вопросы, но, как показал Дмитрий Андреевич, именно что наивные вопросы и оказываются самыми сложными.

– Страдаешь, – сказала Аня. – Давай будем честны со всеми. То, что было на пятом семестре, окончательно разрушило твои представления о том, как должны выглядеть отношения. Инночка сейчас всплеснёт руками и скажет «Аня, ну чего ты путаешь бедняжку?», но я продолжу говорить в любом случае. Ты не в розовой детской сказочке, ты…

Тут ненадолго она прервалась – в кабинете появились девушки, в которых я сразу узнал двух старост третьей кафедры. Кто из них Оксана, а кто – Ксения, я так и не запомнил. Буду обеих звать Оксанами. Они дошли до парты со Снежаной и Инной и поздоровались с ними.

– Вот скажите! – Аня обратилась к ним. – Вы же тоже старосты, образумьте Снежану.

Я повернул голову к девушкам, пользуясь тем, что о моём существовании тут уже давно как не принято вспоминать. Увидел, как староста, что была похожа на Эмму Уотсон (может, она – Оксана, и тогда другая – Ксения?), бросила взгляд на Снежану.

– Образумить? – заговорила первая Оксана.

– Инна мне говорила, что вы с ней болтали на каникулах и успокаивали её, когда она вам рассказывала, как рассталась со своим парнем, – объяснила ситуацию Аня. – Я думала, вы тогда ей смогли втолковать, что она совершенно не понимает, что и как должна делать. Может, вы всё-таки объясните ей, что ждать принца – занятие бесперспективное?

– А то, дескать, один уже был, да всплыл? – догадалась Оксана.

Я заскрежетал зубами. Хоть чуть-чуть уважения имейте! Я вообще-то всё ещё тут сижу и беззастенчиво смотрю на вас!

– Ну-ну, – вторая Оксана успокаивающе махнула руками, – всё не так плохо, как вы…

– Ксюша, молчи, – одёрнула её Инна. – Доброта не поможет ситуации Снежане. Ей помогут только решительные меры.

Снежана равнодушно смотрела на толпившихся вокруг неё девушек. Мне это всё напоминало какую-то коллегию врачей, что ходят вокруг абсолютно здорового человека и гробят его своими методами лечения болезней.

Значит, она – Ксения. Хорошо. Жалко, что я эту информацию забуду на следующей же странице книги своей истории.

– Решительные меры, – согласилась Оксана. – Принцев, и принцы не нужны. Беречь себя до свадьбы смысла нет, нужно развлекаться здесь и сейчас. Он ведь вокруг тебя бегал, потому что ты ему обещала себя после свадьбы, да?

Снежана даже ничего не успела ответить, как Аня подхватила эту картину мира и развила её дальше:

– Ага, Витя об этом постоянно говорил. Дескать, Снежана держит его – нет, не Витю, конечно, – на поводке, чтобы…

– Я не держала его на поводке, – терпеливо объясняла Снежана.

– Держала, – убеждала её Аня. – Нет, это ты абсолютно правильно делала. Таких, как он, только так и надо использовать – подальше от себя, чтобы те не возомнили невесть что.

– Да он и так себе уже что-то навоображал, – а это подала голос Малышко. А эта сука откуда взялась?

Тут я увидел, как все девушки посмотрели на меня. Я смотрел на них. Я думал, обо мне вообще не вспомнят.

– Короче, держала на поводке, – Аня продолжила мысль, и все мигом потеряли ко мне интерес. – И при этом играла с ним в романтику. Лучше бы ты пса завела. Псы пушистые, но глупые и незлопамятные. Ты знай себе еду и воду ему давай, на улицу гулять гуляй, чеши и говори, какой он хороший и добрый. Пёс не будет тебя пытаться затащить в постель.

Я решил эту фразу оставить без внутренних комментариев.

– Тебе нужен нормальный парень, – Инна вернулась к старой теме. – Мы тебе уже предлагали варианты. Ты даже ходила с Никитой. Чем он тебя не устраивает? Нормальный же, чего ты, в самом деле. О, точно! Гнездилов!

– Нет, – Снежана скрестила руки на груди.

– Что значит «нет»? – возмутилась Анна. – Он отличный парень: работает, остроумный. Ну и ещё не додик. Чёрт, какое же классное слово Жора подсказал – «додик».

– По-моему, вы всё не так делаете, – голос Ксении был преисполнен здравого скепсиса. – Снежана, вот ты…

– Всё мы так делаем, – перебила свою коллегу Оксана. – И вообще, ты так говоришь, потому что…

Она осеклась. На секунду у меня мелькнула мысль, что она хотела, может быть, проехаться по парню Ксении, который, видать, тоже с их точки зрения «не тот», но вслух они ничего не сказали.

– Главное, что нормальный парень, – закончила мысль Анна. – А тебе такой нужен. Тебе мужик, чёрт возьми, нужен, Снежана! Хватит уже витать в облаках. Спустись уже с небес на землю и посмотри правде в глаза.

Какой именно правде в глаза Снежана смотреть должна была, осталось загадкой. В кабинете появилась Алина, и с её появлением в кабинете повисла тишина. Девушки решили, что при ней нет смысла болтать о личных делах Снежаны. Я поражён, что моё присутствие их никоим боком не останавливало.

Алина громко со мной поздоровалась. Я ответил так:

– Чего орёшь на весь кабинет?

Я понял, что во мне начала клокотать злоба, которая требовала выхода наружу.

– Я с тобой просто поздоровалась, откуда агрессия?

– Если для тебя агрессия – любая фраза, в которой тебя не боготворят, то у меня для тебя плохие новости, – огрызнулся я.

Алина поняла, что со мной сейчас лучше не разговаривать. Она презрительно фыркнула и стала раскладывать свои вещи.

Появление Димы меня более-менее успокоило. Поздоровались, сел слева от меня.

– Чего такой хмурной? – спросил он у меня.

– У тебя бывало ощущение, что тебя попросту не замечают? – сказал я ему. – Что всем настолько на тебя плевать, что даже не вспоминают о тебе, когда ты сидишь рядом с людьми?

– Я слишком запоминающийся, меня невозможно забыть, в отличие от тебя, – сказал Дима. – Без обид. Может, все попросту забыли о тебе? Быть человеком, которого легко забыть, тоже великое достижение.

– Не вижу ничего хорошего. Я ведь не баскетболист, чтобы использовать это преимущество на полную катушку.

Разговор закончился, так как началась лекция. Я оказался единственным, кто вроде бы писал. Я видел, что Дима залип в телефоне и с кем-то переписывался (я скосил взгляд и заметил, что это явно по каким-то любовным делам, и это явно не Виктория), в то время, как Алина так же вела какую-то переписку. Я же знай себе писал и писал. В какой-то момент Алина поднялась с места и вышла из кабинета. Я слишком старомоден, и я этого попросту не понимаю. Меня как-то учили всю жизнь, что надо хотя бы отпроситься у преподавателя, а не молчком выходить когда захочешь и возвращаться когда захочешь. Это какое-то форменное неуважение к преподавателю! Я готов буду забрать свои слова обратно, если узнаю, что у Алины, скажем, живот скрутило, надо было срочно прочищать кишечник в туалет и так далее. Просто я ведь знаю, чем это всё закончится – она вернётся в кабинет и такая «ой, дай переписать». А я что? Я же не могу сказать «катись к чёрту, чёрт подери, зачем ты шляешься на паре?». Ну ладно, не настолько грубо, но зато Алина уловит мою мысль без проблем. Придётся как-то исхитряться, чтобы не обидеть её.

Однако когда она вернулась с чашечкой кофе в руке, поставила её к себе на место и, сев, стала его пить, у меня от возмущения нервно задёргался глаз. Она что, совсем с ума сошла?

– Ты что, отошла купить себе кофе? – зашипел я на неё. – Ты что, с ума сошла на паре таким заниматься?

Я слышал, как слева от меня Дима ржал. А ну цыц!

– Я его не покупала, – ответила она. – Мне его дали.

– Непринципиально! – возмущался я. – У нас тут лекция идёт, а ты шляешься и кофей гоняешь!

– Лучше не ворчи, а скажи, что я пропустила, – она заглянула в мою тетрадь, которую я ревностно закрыл руками. Прогульщикам я не помогаю!

Тут лектор объявила, что сейчас перерыв. Что же… Алина, ты попала.

– Вот что тебе мешал прямо сейчас пойти за своим дурацким кофе? – я обрушился на неё со всей своей мощью человека, любящего ругаться.

– Влад хотел меня видеть, вот я и пошла к нему, – объясняла Алина.

О, блин, новый персонаж в комедии юности Алины.

– Влад? – на автопилоте переспросил я.

Алина вместо ответа угукнула и отпила из своей чашки.

– Работает в «Технопарке», – объяснила она.

– Я тебя не просил рассказывать о нём, – хотя мой вопрос «Влад?» явно был для неё сигналом пуститься в объяснения.

– Я к нему зашла в «Технопарк» и взяла кофе, – Алина продолжала объяснять, пускай я её об этом даже не просил. – Он меня поит кофе! А ещё мы болтаем между собой.

– Очень интересно, – в моём голосе не было вообще никаких интонаций, а за моей спиной Дима пытался не засмеяться в полный голос.

– Главное вот что, – говорила тем временем Алина. – У него есть девушка.

– А, сочувствую тебе, я полагаю, – я лениво крутил в руках ручку. – А чего он тебя тогда кофе поит?

– Ну, у него с девушкой отношения сложные, – объяснила она. – Ты только посмотри! Я их видела несколько раз вместе, и когда и вместе, они все такие грустнявые и друг с другом почти не общаются.

– Мы со Снежаной такими же были, – сразу вспомнил я. – И что это за слово такое – «грустнявые»?

– Да не были, – голос подал Дима. – Вас друг от друга за уши нельзя было оттащить. И вы не были грустнявыми и безрадостными как два пришельца из две тысяча седьмого.

– Вынуждена с тобой согласиться, Миронов, – Алина поджала губы. – А Влад с девушкой прям грустнявые-грустнявые. А со мной ему весело!

– Я рад за тебя, – сказал я.

– При этом мы познакомились, когда у меня был Никита, так что Влад вернулся к своей девушке, – продолжала говорить Алина.

– Могу его понять – зачем ему тратить время на такую тебя, если у него есть уже знакомая бывшая, – в разговор снова вмешался Дима.

– Так, тебя вообще не спрашивали, Миронов – одёрнула его Алина.

Я повернул к нему голову и покачал головой, дескать, «не лезь в бутылку, приятель». Алина в этом плане абсолютно непрошибаемая.

– Короче, такие дела, – Алина закончила рассказ.

– Ага, ну молодцы, – мне как-то было особо нечего больше по этому поводу сказать. Ну Влад и Влад, мне-то какое дело?

В середине второй половины первой же пары Алина снова свинтила и вернулась уже со вторым стаканчиком кофе.

– На перерыве не могла сбегать? – прошипел я. – Учти, я тебе не дам ничего переписать!

– Не могла – я же с тобой болтала, – ответила она.

– О, я теперь ещё и виноват?!

Алина ничего не ответила.

После окончания пары я собрал рюкзак и пошёл в сторону деканата. Лишь спустившись на второй этаж, чтобы коротким путём дойти до корпуса своего факультета, я понял, что за мной идут. Развернувшись, обнаружил Алину.

– Мы не туда идём, – ответила она мне.

– Я иду куда надо, а вот ты чего за мной увязалась? – спросил я.

– Я думала, ты знаешь, где кабинет.

– Я-то знаю, где кабинет, но я совершенно не обязан идти туда сразу же, – заметил я и, решив, что на этом разговор окончен, пошёл дальше своей дорогой.

– Но где у нас кабинет? – окликнула меня Алина.

Я развернулся к ней и прикрикнул:

– Алина, уже прошёл месяц, неужели так сложно было выучить кабинеты, чёрт тебя подери? Найди его! В расписании посмотри, я-то тебе зачем?

И быстрым шагом пошёл к деканату.

***

Теперь у меня на руках был один билет в кинотеатр и ноль идей, кого же туда позвать. Хотя почему же? Пара идей у меня возникла. Первая идея – потащить туда Диму. Чисто по-дружески. Он должен это понять, и я в лучшем случае отделаюсь лишь гейскими шутками от него и от себя самого. Но моей глобальной цели, какой бы она ни была, это никак не поможет, так что Дима отпадает. А вместе с ним отпадают и все мои знакомые парни, а их у меня хрен да нихрена. Глобальная же цель – вернуть себе статус парня с девушкой – хоть как-то будет достижима лишь при условии, если я буду пытаться закрутить с девушками, очевидно.

Пригласить Снежану – не вариант, и на то есть несметное количество причин, озвучивать которые я не вижу особого смысла. Они очевидны всем. Мне и Снежане уж точно. Да и она теперь слишком занятой человек, чтобы гулять с такими, как я.

Так кто остаётся? Кто-то из моей группы? Ближайший кандидат на это – Алина, с которой я общаюсь отчасти из-за того, что больше не с кем-то, собственно говоря. Настя? Бесперспективно – зная её, я могу предположить, что она найдёт тысячу и одну причин никуда не идти. Таня?

Тут я задумался. А что мне мешает это сделать? У неё-то сейчас никого, у меня – никого. У меня с ней вроде бы неплохие отношения, построенные на взаимном уважении и доверии. Вот только я знаю, что никуда я её не приглашу, и дело в моей стеснительности, неуверенности и… Я вижу проблему, она мне достаточно очевидна. Я всё ещё подсознательно стараюсь не заводить отношения в своей группе. Смешно это слышать от меня, человека, который полгода встречался со старостой своей группы. Ну и с Таней я уже предчувствую провал и абсолютную бесперспективность. Я не ввязываюсь в игры, в которых у меня шанс выиграть минимален.

По остальным девушкам группы могу привести минимум по одной причине не звать их. У кого-то есть парень, кто-то попал в сети Димы, кто-то просто сука (и я сейчас об Оле). Параллельная группа? Проще их всех сразу послать к чёртовой матери, кроме некоторых личностей. А у этих некоторых личностей уже есть парни. Я хотел было сказать, что в параллельной группе есть прямая корреляция между сучностью характера и наличием парня, пока не вспомнил, что там у всех девушек уже есть парни (кроме Жанны и Софьи – у них есть Софья и Жанна соответственно

Таким образом, я обращаю свой взор на литературный клуб, который снова для меня стал полигоном для испытаний себя в качестве соблазнителя и сердцееда. Я снова иду в клуб цеплять тёлочек, только у меня это литературный клуб, а не ночной. Но концептуально что я, что гуляка по ночным тусовкам, занимаются одним и тем же. Между мной и тем же Артуром, чей Инстаграм переполнен ночными покатушками на тачках в компании разных личностей, на концептуальном уровне нет абсолютно никакой разницы.

Литературный клуб? Кого я там знаю? Кто там ещё остался из тех, за кем я мог бы попытаться поухаживать? Кто ещё та девушка, что не успела разочароваться во мне? Мне нужны имена. И я их нахожу. Вероника? Отпадает – с ней я уже пытался что-то сотворить на прошлом собрании. Марина? Отпадает – у неё личная жизнь, и Виктор не её часть. Яна? Отпадает – есть парень. Диана?

Я смотрю в чёрный экран монитора – я в последнее время постоянно отвлекаюсь от просирания времени за компьютером, из-за чего тот уходит в спящий режим. Сейчас вечер восемнадцатого марта, у меня впереди ещё день на то, чтобы отыскать партнёра по кинотеатру. В чёрном зеркале монитора вижу своё размытое отражение и чувствую, как на губах заиграла улыбка. Диана вроде бы уже успела во мне разочароваться, вот только она пока не подаёт вида. Плюс, я не знаю ничего о её личной жизни. У неё вообще есть кто-то или как? Я не удивлюсь, если да – она ведь славная девушка, да ещё не из, хм, «не таких, как все», как Снежана (при всём моём обожании к Снежане, я это определение к ней применяю исключительно из любви к ней).

Я прикинул в голове и понял, что мой план трещит по швам: она-то учится на химическом факультете МГУ, и хоть мне до моего университета добираться по прямой через пересадку на «Парке Победы», она вряд ли согласится на такую авантюру – я-то не знаю её расписание, может, у неё в тот день шесть пар с шести утра до десяти вечера или что-то такое в этом духе? Ну и напишу я ей, и что она мне скажет? «Да, было бы очень интересно, но…» И это «но» может включать в себя и неудобное расписание, и то, что она его уже смотрела (вообще именно поэтому я дико не люблю никого звать в кино – с вероятность в восемьдесят процентов, приглашаемый мной человек фильм уже глянул со своими друзьями), и вообще она не любит отечественное кино даже за бесплатно.

Таким образом, Диана отпадает. Кто ещё остался? О, точно, магистр физического факультета Люба Карпенко. Хотя она скажет «мальчик, ты куда к большой тёте лезешь приставать?» (Хотя разница между нами где-то в два-три года по моим прикидкам), а потом скажет, что «я магистр, я делаю свои магистерские штуки, мне не до ваших приземлённых развлечений». Утрирую, конечно, она не выглядит таким уж снобом. Хотя кто её знает?

Кто ещё остался из литературного клуба? А никого, по существу. Вообще. Значит, нужно извлекать наружу более старые имена, те, что сильнее прочих погребены под слоем пепла истории. Света? Вообще ни разу не вариант – это всё равно что Снежана. Анжелика? Очень смешно. Лена?

– Лена? – переспросил я самого себя вслух и бросил взгляд на билет в кино. Строго говоря, то был даже не билет, а что-то вроде купона на сто пятьдесят рублей, который в кассе можно было бы обменять на билет. – Лена.

Я знаю её расписание – у меня с ней пары закончатся в одно время. Я знаю её интересы – она вроде бы как раз любит такого рода артхаусу. Мы с ней в неплохих отношениях – как минимум, в пятом семестре мы разошлись на положительной ноте. Плюс, она знает меня, я – её. А ещё мы когда-то даже целовались и обнимались, что уже прогресс, который у меня был лишь со считанной единицей девушек (я их всех могу по пальцам одной руки пересчитать). Так что…

Да вот снова засада – она скажет «радость моя, у меня тут диплом на носу, вообще-то, ты что, дурак, что ли?» А я отвечу «да, дурак, который всё ещё помнит наш разговор перед новым годом, помнишь?». А она что? «Я тоже помню, но это был порыв чувств, у меня было романтическое настроение, и вообще мы это уже проходили, пошёл вон отсюда!»

А однако же мои руки легли на клавиатуру. Потом я вспомнил, что одной рукой мне надо взаимодействовать с мышкой, так что взялся за неё, открыл диалоговое окно с Леной, обнаружил, что в последний раз мы с ней переписывались почти год назад ещё даже до Ступино. Во всех остальных случаях наши разговоры носили стихийный характер и были выражены в устной форме. Занятно.

Я снова положил руки на клавиатуру, убедился, что курсор мигает в окне диалога и, закрыв глаза, стал набирать ей текст сообщения. Я не помню, что ей такого набрал. Смею предположить, что то же самое, что и год назад, когда тащил её в театр. Перечитал сообщение, внёс пару правок, отправил его и ушёл на кухню, боясь ответа. Мамы ещё не было, так что я испытывал чувство голода и нестерпимой усталости. Обнаружив себя в кухне, увидел гору немытой посуды и, решив, что надо хоть как-то оправдывать своё существование хотя бы в своих глазах, принялся её мыть.

Когда я помыл посуду и вернулся в комнату, обнаружил, что мне Лена уже ответила согласием. Её вполне устраивало время и место действия, и даже фильм, как призналась она, «хотела сама посмотреть, но раз такое дело, то почему бы и нет?». Так что я не оставил ей выбора, загнав в тупик своим предложением. Замечательно, отлично.

Я обнаружил, что стою у компьютера и смотрю в монитор. Это же что, получается, я теперь переключился на Лену? Я теперь, значит, её самый верный и преданный фанат, который всегда её боготворил? Да, получается. Как я Ире говорил? «Я могу включать и выключать эмоции как по щелчку пальца», да?..

– Для меня в этом нет ничего сложного, – всплыли в голове слова, которые я говорил Ире уж год как назад. – Что-что, а избегать собственных чувств, бороться с ними и избегать их я научился уже давно как. Это так просто, Ирина, что даже смешно от этого.

А только потом я щёлкнул пальцами, да, точно. Ну, не суть.

Суть в том, что я сейчас щёлкнул пальцами, и сразу же переключился в режим слепого обожания Елены. Это так просто, что я начинаю истерически хохотать. В какой-то момент мой смех переходит в кашель, и я будто бы выкашливаю что-то из себя вместо смеха. Да, до чего же я сам себе смешон, раз мои чувства не значат абсолютно ничего, раз их можно так легко заменить и подделать, препарировать и подвергнуть сомнениям и недоверию, перенаправить и исказить.

А были ли мои чувства тогда к Снежане правдой? Или я просто цеплялся отчаянно за кого-то, кто дозволял мне считать своей девушкой?

***

Во вторник я приехал рано утром, так как была первая пара. Когда я шёл через внутренний двор к полусекретной лестнице, которая меня приведёт сразу к нужному кабинету, то увидел серую кошку, которая сидела, прижавшись к стене. Я осторожно подошёл к ней, но та насторожилась и уже приготовилась удирать от меня. Поняв, что кису я не поглажу, расстроился и поднялся на пятый этаж. Строго говоря, невозможность потискать кошку не была главным фактором, который предопределял моё настроение. Это был лишь ещё один штришок в неутешительную картину моих расшатанных нервов. И когда я ввалился в кабинет и обнаружил там с утра пораньше Протопопова Виталия и Зинченко Анну, моё настроение окончательно упало ниже плинтуса. Они посмотрели на меня и злобно сверкнули глазам. Я тоже вас не рад видеть, не переживайте.

Я рухнул на своё место и, закрыв глаза, попытался отключиться от них. К сожалению, это не получилось – Протопопов позвал меня по фамилии:

– Ваша группа сделала домашнюю работу по этому предмету?

– «Этому» – это какому? – ответил я, не поворачивая головы.

– Не так много вариантов – я про… – Протопопов замолчал. – А, тебе нужно назвать предмет? Как хочешь: промышленные технологии и инновации.

– Просто ответь уже, сделали или нет, и не выёживайся, – сказала мне Анна. – Что ты за человек такой?

Не хуже и не лучше многих прочих.

– По промышленным технологиям и инновациям домашнюю работу моя группа сделала, – сказал я вслух. – А зачем это вам?

– Посмотреть хотел, – сказал Виталий. – Но что-то подумал, что у тебя и снега зимой не допросишься.

– Это ты правильно подумал, – я открыл глаза и повернулся к нему боком. – Как ты заметил, думать вообще полезно. Рад, что ты начал этим хоть иногда заниматься. Советую почаще думать.

– От человека, который постоянно говорит «меньше думать надо»…

– Никакого противоречия, – я прервал Аню. – Надо думать в меру. Слишком мало думать плохо. Слишком много – тоже. Во всём надо соблюдать золотую середину. Ну и раз ты не просишь у меня эти распечатки, которые у нас тут зовутся домашкой, то зачем ты спрашивал меня?

– Чтобы понять, надо ли нам сейчас напрягаться и экстренно доделывать листок, – ответил Виталий. – Ну и чтобы позлить тебя

– Это у тебя получилось, – процедил я. – А теперь пошёл вон отсюда.

И, повернувшись к доске, закрыл глаза. К счастью, Виталий и Анна принялись обсуждать домашнее задание. Скоро я услышал, как меня кто-то позвал. Это оказались Мартынская и Гладышева. Да, я же с ними в команде по этому предмету. Точно. Вчера же Алина вынесла мне мозг этими распечатками, которые мы кое-как заполнили.

Обе девушки сели справа от меня, и я им отдал распечатки, которые кое-как вчера поделал, и стал равнодушно смотреть вперёд, барабаня пальцами по лежавшей передо мной бутылке. Кабинет постепенно наполнялся людьми. Когда до начала пары оставалось пять минут, Снежана сказала, что ей написал преподаватель и сообщил, что опоздает на полчаса. Вот и замечательно. Однако чем больше было людей, тем сильнее меня Алина выводила из себя.

– Ну же, ребята, соберитесь! – обращалась она ко мне и Насте. – Нам нужно ответить на последний вопрос, чтобы получить больше баллов.

Я почувствовал, как у меня задрожало веко. Я легко идентифицировал эмоцию, что спровоцировала такую реакцию. То был гнев.

«Больше баллов». Ёкарный бабай, Гладышева, за эту работу можно получить либо один, либо два, либо три балла. Два балла мы точно получим за то, что сдадим вовремя. Один балл нам не светит, потому что мы что-то написали. А разница между двумя и тремя баллами… Этих работ восемь, так что мы получим где-то от шестнадцати до двадцати четырёх баллов за работу на семинарах, а остальные баллы, Алина, поверь, поставят генератором случайных чисел. Ты вообще поняла, что за человек наш лектор Мякиньков?

Так что у меня к тебе одна просьба.

Перестань.

Пожалуйста.

Считать.

Ебаные.

Баллы.

– Сука!

Я сам не понял, что произошло. Я лишь видел, как мои руки хватаю бутылку (два литра, между прочим!) и швыряют её в стену перед собой. Я слышал грохот, с которым бутылка врезалась в стену и рухнула на пол.

В кабинете повисла тишина. Все явно уставились на место катастрофы и на виновника торжества – меня. Я молча поднялся с места, чувствуя поразительную лёгкость. Я не испытывал ни гнева, ни злости. Я был морально опустошён. Я на подкашивающихся ногах подошёл к бутылке и взял её. Увидел, что дно было пробито.

– Сука, – снова прошептал я и ещё раз ударил бутылкой об стену, ещё сильнее расплескав воду рядом с доской.

Моего гнева хватило на один удар, после чего я швырнул бутылку на пол, вернулся к своему месту, достал кошелёк и, не глядя на Алину, бросил ей:

– Если придёт преподаватель, скажи, что я скоро подойду.

И вышел из кабинета.

Я молча шёл по коридорам университета, и лишь у выхода сообразил, что я забыл взять куртку, но возвращаться за ней уже было поздно. Да уж, мой неукротимый нрав снова подвёл меня. Я так надеялся прожить этот семестр без каких-то происшествий, но снова провалил эту элементарную задачу. Вряд ли меня за такое пожалуются в деканат (стена не пострадала, пострадала лишь бутылка и моя репутация, а так как бутылка стоила что-то около двадцати рублей, а моя репутация уже безнадёжно просрана, то всё хорошо), однако слава психованного молодого человека ещё сильнее укрепится за мной.

Плюс, такое поведение перед Снежаной… Я и так уже перестал и тщиться восстановить её репутацию, да и смысла нет.

А так она хоть может порадоваться, что я никогда в неё не запущу бутылкой со злости. Да. Мне опасно заводить девушку.

Я вышел на улицу. Было прохладное мартовское утро, и я шёл в рубашке с короткими рукавами, а навстречу мне шли толпы опаздывающих на первую пару студентов в куртках. Выгляжу как идиот, и это впечатление абсолютно не обманчивое – я и есть идиот.

В магазине же я взял новую бутылку и кое-что перекусить. Когда стоял в очереди, то заметил, что у кассирши тоже было нервное настроение.

– Что вы все сюда встаёте в очередь? – огрызнулась она в какой-то момент на человека, который был в очереди передо мной. – Тут работает ещё несколько касс, чего вы ко мне лезете?

Надеюсь, что она мне ничего не скажет. Я постараюсь сохранить самообладание – я был сейчас спокоен как удав – но гарантировать не могу, а швыряться бутылками в кабинете в стену и швыряться бутылками в магазине в кассирш – две очень большие разницы.

К счастью, либо я не сделал чего-то, что её взбесило бы, либо она почувствовала, что встретились два психованных одиночества, которым только дай повод сорваться, но я расплатился без проблем, и с пакетом в руках побрёл обратно в университет, но стоило мне выйти из магазина, как меня окликнул женский голос, который я вообще не ожидал услышать.

Я повернул голову и увидел Сьюзен Тагор. Я уже забыл, что она, вообще-то, учится в нашей группе – настолько редко я её вижу и настолько мало с ней общаюсь, хотя казалось бы.

– Какое удивительное событие, – я попытался улыбнуться.

– Я, конечно, хожу редко, но не до такой же степени, – Сьюзен мне ответила непроницаемым выражением лица. – Ты чего тут делаешь?

Я поднял руку с пакетом вверх, дескать, «а ты как думаешь?». Сьюзен тогда сказала:

– Хорошо, спрошу так: «Ты чего делаешь в магазине в столь позднее время?»

– А, просто препод опаздывает, вот решил забежать в магазин, пока его нет, и взять себе поесть и попить, – я решил, что стоять смысла нет, так что двинулся в сторону университета, и Сьюзен пошла за мной.

Строго говоря, я даже не солгал. Я сказал чистую правду. Другое дело, что…

– Какое странное для тебя решение, – сказала она мне. – Ты ведь у нас пай-мальчик, приходишь всегда сильно загодя, имеешь с собой по бутылке воды. Что на этот раз произошло? Судя по тому, что ты налегке, ты вряд ли опаздывал, значит, все вещи уже в кабинете. Я права?

– Какая проницательность, – я постарался, чтобы это прозвучало как можно менее желчно. – Не пробовала податься в детективы?

Чёрт, всё-таки сорвалось.

– Не пробовала, – Сьюзен закрыла глаза на мою шпильку в её адрес. – Короче, что-то явно произошло…

– Сьюзен, – я остановился и повернул к ней голову. – Я тебя уважаю – ты мне не сделала ничего плохого, а это уже причина для меня уважать какого-либо человека. Так что я спрошу тебя прямо: тебе ведь уже настучали о том, что я набедокурил, да?

– О том, что ты что-то опять натворил, говорят достаточно часто, чтобы я перестала на такое обращать внимание, – только и сказала она. – Меня ваши детские дрязги мало волнуют.

– Потому что тебя они нихрена не касаются, – я сжал кулаки. – Посмотрим, как ты запоёшь, когда это всё будет происходить с тобой.

Сьюзен равнодушно вздохнула. Прекрасно понимаю – это не она швыряется бутылками. Это не её весь прошлый семестр доводили до белого каления. Это ведь не её бросила идеальная девушка.

– Прости, – я вздохнул. – Погорячился.

– Ничего, – Сьюзен была невозмутима. – Если бы я обижалась на глупости всех людей, то потратила бы на пустопорожние обиды всю свою жизнь, а в ней и без того слишком много приятных вещей, чтобы тратить на обиды.

– Говоришь как Снежа…

– И тебе советую, – Сьюзен недослушала меня и пошла к университету, а я засеменил за ней.

Я поймал себя на том, что невольно залюбовался Сьюзен. И почему у меня с ней вообще нет никаких взаимосвязей? Вроде бы разумный и адекватный человек, что та ещё редкость для наших групп, а меня с ней роднит лишь то, что и я, и она – приятели Ирины, и только лишь это. Как-то странно жизнь складывается.

– Так, и пока не забыла, – Сьюзи заговорила со мной снова лишь когда мы дошли до пешеходного перехода. – Покажи мне путь до кабинета, где у нас пара. А то я там не была ни разу ещё.

– Тебе короткий путь или обычный?

– Какой хочешь.

Мы зашли в кабинет через пять минут, когда я проводил её окольными путями. Сложно сказать, понравился ли такой маршрут Сьюзен, но она мне ничего не высказала вслух, а без особых разговоров дошла до кабинета, где почти сразу оказалась в объятиях Иры. Я же лишь печально посмотрел на лежавшую в углу бутылку с водой и вернулся на своё место. Там я достал свой завтрак, новую бутылку… И лишь теперь обнаружил, что купил негазированную воду.

– Сука, – проворчал я себе под нос.

Посмотрел на Алину – та, увидев, что я смотрю на неё, стыдливо уставилась в листочки. Не бойся, Алина, я сейчас абсолютно спокоен. Я уже выпустил пар.

После окончания пары я побрёл в сторону следующего кабинета, когда меня позвала Алина. Я остановился и глянул на неё.

– Ты из-за меня психанул? – спросила она меня.

– Из-за тебя, – честно сказал я. – Не цепляйся так рьяно за баллы, особенно там, где это никому не надо.

– Но ведь…

– Не цепляйся к баллам, – процедил я. – Особенно при мне. Пожалуйста. И не доводи меня до белого каления, будь так добра. Я не прошу так много. Просто оставляйте меня иногда в покое, только и всего.

И пошёл дальше по направлению к кабинету.

***

Среда началась с физкультуры. А это значит…

– Короче, помнишь Влада? – говорила мне Алина, пока мы ходили по манежу.

– Допустим, – сказал я. – И кстати, это его полное имя? Или он Владимир?

– Не, – Алина расплылась в улыбке. – Он Владлен.

– Серьёзно? – я опешил. – Кто в наш век победившего капитализма называет детей Владленами?

– Да ему нормально, – сказала она. – Да и все его зовут Владом. Многие даже уверены, что его так и зовут, Влад. Есть же такое имя.

– Логично, – сказал я. – Ну ладно, Владлен и Владлен. Мало ли чудных имён бывает. Вон, хотя бы у нас на потоке есть же Эмма и Сьюзен.

– И Снежана.

– И Снежана, – я даже не стал спорить – всё-таки не самое частое имя. – Так что там Владлен учудил?

– Да ничего, он просто такой милый и хороший, – Алина улыбнулась, явно предаваясь воспоминаниям того, насколько Владлен милый и хороший.

– По-моему, ты что-то такое говорила про рыжего Никиту, – вспомнил я. – А до того – про Виталия, который не рыжий и не Никита. И про Валентина что-то такое говорила год назад. Ты слишком впечатлительная, Алиночка, я тебе не советую таковой быть.

– Но эй, я стараюсь в людях ценить всё самое светлое и хорошее! – оскорбилась она. – И вообще, я хотела о другом рассказать. Я же упоминала, что у Влада есть девушка?

– С которой они вдвоём грустнячат, – вспомнил я. – Серьёзно, что это за слово такое? Кто так говорит в наше время?

– Да-да, я про неё, – Алина полностью проигнорировала мой гневный спич о засорении языка различными неологизмами. – Короче, они расстались всё-таки.

– Я не особо за них рад. Я всё ещё считаю, что этот Владлен может получать удовольствие как он совместного… э… грустнячества, так и от совместного… э… веселячествас тобой.

– Но ведь если человеку грустно, то ему грустно, – Алина выдала фразу, с которой я вообще не мог поспорить.

– Садомазохистское удовольствие от экзистенциального кризиса самоидентификации в обществе ещё никто не отменял. Проще говоря, Алина, может, им нравилось вместе грустить? Ты думаешь, эстетика декаданса и готики возникла на пустом месте? Ох, короче, что я с тобой разговариваю. Главное, что ты не рассорила их, и это главное.

– Конечно не рассорила! Я что, похожа на какую-нибудь суку, которая отбивает парней по приколу.

– Да, – без раздумий сказал я.

Алина от такой наглости опешила.

– Что, прости? – в голосе зазвучали грозные нотки.

– Не ты ли когда-то рассказывала, как отбила какого-то там парня у своей одноклассницы в школьные годы?

– А, ха-ха, ты об этом, – Алина улыбнулась. – Не, это совсем не то! И вообще, я тогда была молодой и глупой.

С тех пор ничего особо не изменилось. Может, ты становишься с каждым днём всё менее и менее молодой.

– Однако факт остаётся фактом, – я сощурился. – Ну да ладно. Я готов поверить, что ты больше парней не отбиваешь (– Эй! – возмутилась Алина на этих словах). Но это ты мне что хочешь сказать? Что хочешь себе заграбастать Владлена?

– Ну почему так грубо, «заграбастать»… – Алина вздохнула. – Но он и сам-то не против. И вообще, ты только посмотри на него! Он ведь работает, занят в Технопарке… И у него – представляешь – шесть квартир. Из них две – в Болгарии.

– Чего?! – опешил я. – У него рожа не треснет? Какие ещё, к хреновой матери, шесть квартир! Раскулачить его! Капиталист несчастный! А ещё Владленом назвался!

– Да вообще, – Алину, походу, эти шесть квартир только ещё сильнее притягивали к Владлену. – Причём он одну квартиру в Москве за квартиру не считает. Дескать, «студия – это не квартира».

– Да пусть он в жопу идёт, он меня уже бесит, – безапелляционно заявил я. Всё, мой приговор окончателен и обжалованию не подлежит.

Пауза. Я наслаждался небольшим перерывом в разговор, чтобы перевести дух. Тут Алина обратилась ко мне снова:

– Ты вчера выглядел довольно страшным. Пожалуйста, не делай так.

– Я знаю, – сказал я. – Я и стараюсь так не делать, но получается так себе, как ты можешь заметить. Хотел бы я сказать, что моей вины здесь нет, но это было бы ложь. К сожалению для всех нас, к этому нужно просто привыкнуть. И смириться. Наверное.

Ещё проблема физкультуры заключалась в том, что после него я всегда взмокший, а потом ещё переться двадцать минут в другой корпус, так что я боюсь, как бы я не благоухал всеми возможными мужицкими запахами перед Леной. Но вроде бы обошлось, и до конца дня я доучился без особых проблем. Последняя пара, эконометрика с Сычёвым Иваном Александровичем, закончилась на сорок минут раньше положенного, так что я собрал рюкзак и уже собирался было пойти в сторону учебно-лабораторного корпуса, где проходят занятия у Лены, как меня окликнула Алина. К счастью, в этот момент времени мы в коридоре были одни.

– Я тут вспомнила, что ты брал билет на кино, – сказала она. – Ты же нашёл, с кем пойти?

– Набиваешься мне в спутницы? – я спросил и улыбнулся, дескать, «какую шутку шутканул, а?»

Но Алина отрицательно мотнула головой. Да, я, конечно, о ней не самого высокого мнения (но и не самого низкого), но даже она не была бы настолько настойчивой, если подумать.

– Нет, ни в коем разе! – она явно была оскорблена до глубины души моим подозрением. – Я просто… не хочу узнать, что ты пойдёшь один. Это было бы грустно.

– Спасибо за заботу, – сказал я почти искренне, – но не переживай, я себе нашёл… напарника по этому мероприятию. Может, завтра… Нет, в пятницу расскажу. Завтра же у нас нет пар. Если захочешь, конечно.

Конечно, захочешь. И вообще, ты меня, значит, можешь порой утомлять подробностями своей личной жизни, а я – нет? По-моему, это лицемерие в чистом виде.

Но Алина кивает. Похоже, она и в самом деле беспокоится о моей личной жизни. Лучше о чём-нибудь другом побеспокойся, Алина, в твоих беспокойствах всё равно особого смысла для меня нет. Они мне не помогут. Мне уже мало что может помочь.

Через десять минут я стоял у входа на территорию корпуса и ощущал себя каким-то школьником, который пришёл к дверям чужой школы, чтобы увидеться с девочкой, с которой он… А, стоп, так же всё и выходит. Я точно знаю, что существуют школьники, у которых были парни или девушки в других школах. Всё равно ощущаю себя странно. Да ещё и поглядывают на меня люди… Слушайте, если бы мне Лена назначила встречу у кабинета, где у неё проходит последняя пара, это было бы совсем странно, не находите? А так даже не будешь шансов, что…

Тут я услышал, как меня позвал женский голос, который принадлежал не Лене, а кому-то другому. Повернул голову.

– О, Ульяна, – я увидел свою бывшую старосту, Нестерову Ульяну. Её верного прибалта с ней рядом не было, вот удивительные дела.

– Какой неожиданный сюрприз встретить тебя здесь в такое время и в таком месте, – сказала мне Ульяна.

– Да, мир вообще тесен, – я рассмеялся. – Вот удивительно, что мы, студенты одного вуза, встретились на территории вуза, да?

– Удивительное совпадение, – согласилась она. – Бывший студент моей группы появляется рядом с корпусом, где учится моя группа, во время, когда моя группа расходится по домам.

– Удивительное совпадение, – подтвердил я. – Я говорю, мироздание вообще любит совпадения…

Что она взъелась на меня? Какое ей сраное дело до того, что я тут делаю? Да, я иду на свидание с девочкой из твоей группы. Ты что, ревнуешь её ко мне? Или меня – к ней? Не твоего ума дела, Нестерова, пошла вон отсюда, пока сюда…

Твою мать. Я заметил, что ко мне стали подходить парни из моей бывшей группы. Осмотрел их. Знакомые всё лица! Мы пожимали друг другу руки, и они устроили мне самый настоящий допрос. К счастью, парни интересовались тем, «как там жизнь на экономическом? Действительно херня на постном масле?», на что я отвечал вежливыми фразами аля «если вы так считаете, то можете сразу в жопу пойти». Они смеялись, но поняли, что уважать мой факультет всё же надо. Вы все будете на меня работать, сволочи, и я вам всё припомню, помяните моё слово!

Допрос с пристрастием продлился достаточно долго, чтобы среди обступивших меня людей появилась Лена. У меня невольно перехватило дыхание – я забыл, как она красива. А тут она ещё надела очки, что придавало сразу много очков к её красоте. Ум – это сексуально. Девушки в очках – лучшие!

– Ну что, – обратилась она ко мне, – пошли?

Я бросил нервный взгляд на всю её группу, которая переводила взгляд то на меня, то на неё.

– А, да, пошли, – и мне пришлось снова всем перепожать руки (парочка парней, с которыми я был дружен в своё время, даже на ушко пожелали мне удачи, явно поняв, что у меня с Леной что-то интересное намечается), откланяться и пойти с Леной в сторону кинотеатра.

Когда мы стояли на пешеходном переходе через набережную, она мне сказала:

– Вот что ты устроил, в самом деле?

– Что я устроил? – опешил я. – Лена, это они сами меня обступили! Что им мешало притвориться, что они меня не знают? И вообще, мы же виделись – то есть, я и твоя группа – всего лишь пару месяцев назад, чего они опять пристали ко мне?

– Пару месяцев назад ты пришёл с Юлией Сергеевной, и только я смогла допросить тебя и узнать, что ты забыл в нашей группе, – сказала Лена. – А сейчас же… Ох, ладно, чего я тебя ругаю, в самом деле.

– Как бы там ни было, я слукавлю, если скажу, что не рад тебе, – я решил немного сменить тему. – Ну и очки… Они тебе идут.

Я почувствовал, что краснею, как мальчишка. Я скосил глаза и наблюдал за реакцией Лены. Она мне улыбнулась своей обескураживающей улыбкой, одной из тех, в которую так легко и задорно влюбиться без всякого сомнения.

– Спасибо, – она приняла мой комплимент, но в ответ сказала: – Ты выглядишь довольно… неплохо для человека, который сейчас переживает не самое лучшее время в своей жизни.

Я даже не удивился. Всё-то они все знают.

Загорелся зелёный свет, и мы двинулись в направлении кинотеатра через набережные и реку.

– Если ты думаешь, что твоё расставание со Снежаной осталось тайной только среди твоего близкого круга общения, то ты ошибаешься, – сказала мне Лена. – Да и… – я почувствовал перемену в голосе и мигом обратился в слух, ведь год назад неумение слушать мне это чуть не стоило головы. – … Мы бы здесь не находились здесь и сейчас, будь у тебя всё ещё Снежана, ведь так? Ты ведь не из тех, что изменяет своим девушкам?

– Не из тех, – я слышал в голосе Лены враждебные интонации, и моей задачей было развеять её сомнения. – В чём ты могла убедиться ещё в декабре, когда ты… когда ты клеилась ко мне.

Лена в ответ на моё голословное обвинение лишь хмыкнула. Дескать, «если это я клеилась, то у тебя, молодой человек, очень своеобразные понятия об этом термине». Абсолютно своеобразные, кто же поспорит?

– Так всё же, у тебя как дела? – я решил сменить тему разговора. – Что-то поменялось за эти пару месяцев?

Этим вопросом я пытался ненавязчиво спросить «есть ли у тебя парень?». Вот только если я узнаю, то что дальше-то? Скажу «извини, мне пора» и удалюсь восвояси? Нет, вряд ли, это просто безнадёжно испортит свидание, только и всего-то. Так что… Я надеюсь, что…

– Ничего не поменялось, – сказала она мне. – Разве что я перешла на восьмой семестр. И… – она издала странный смешок. – Я всё ещё плохо понимаю, чем же я всё-таки буду по окончанию обучения. Судя по тому, что мы на предыдущей практике занимались модернизацией лабораторных работ – да-да, тех, что на лабораторные дают! – мы явно останемся в вузе преподавать.

– Не самая ужасная перспектива, – решил я. – Бывают и более… ужасные участи.

Например, видеть и знать, что у тебя ничего не получится. Ощущение неминуемого краха, которое меня не покидало всё свидание с Лизой, теперь куда-то исчезло. И это пугало меня сильнее всего. Я сильнее всего ненавижу в этой жизни получать надежду, чтобы потом мне её немилосердно растоптали.

– Например? – Лена испытующе посмотрела на меня.

– Думаю, ты сама можешь придумать с десяток таковых, если захочешь, – выкрутился я.

Лена в ответ лишь задумчиво хмыкнула. Дескать, «да, этот ты хорошо смог выкрутиться, но в следующий раз я буду осторожнее и хитрее, и всё-таки вытяну из тебя какую-нибудь реплику, на которой ты засыпишься».

– Мне больше вот что интересно, – мне надо было сменить тему. – У вас семинары по экономике, случаем, не Горлачёв ведёт?

– Нет, женщина в красном, – сказала Лена.

– Женщину в красном с третьей кафедры я не знаю, – я стал вспоминать всех преподавательниц третьей кафедры, которых знал (а их было мало), и никто под определение «женщины в красном» не попадал. – Ну просто в расписании указан Горлачёв, а он у нас вёл семинары по маркетингу в прошлом семестре.

– Занятно, – хмыкнула Лена. – Маркетинг, говоришь? Я тут поняла, что вообще не знаю, кем ты будешь после окончания. Вот чем вы вообще занимаетесь в своём экономическом факультете?

– Ты этот вопрос задаёшь лишь сейчас? – удивился я. – После того, как мы где-то два года более-менее общаемся?

– Просто ты-то сейчас на третьем курсе, наверняка что-то уже да понимать начал, – сказала она. – Или я неправа?

– Лена, твой осуждающий тон меня расстраивает, – честно сказал я.

– Да нет никакого осуждающего тона, это тебе кажется.

– Может быть. Но доля правды в твоих словах есть.

Следующие несколько минут я соловьём пел в уши Лены о том, каким мы полезным делом занимаемся, как из нас растят людей широкого профиля (– Тот же Горлачёв говорил, что у нас не высшее, а верхнее образование, и ничего плохого под этим не подразумевал!), что мы будем такими себе аналитиками, финансистами, менеджерами, управленцами и тонкими знатоками натуры.

– Вот есть у нас сейчас такой замечательный предмет как управление человеческими ресурсами, – говорил я уверенным голосом – мне доставляло искреннее удовольствие рассказывать о своих профильных предметах, ощущал себя настоящим специалистом! – Очень интересный предмет. Позволяет лучше раскрыт персонажей… То есть, персонал, подобрать команду по характеру и так далее и так далее. Это если вкратце.

– Звучит всё это очень интересно, – кивала мне Лена.

– Но?.. – обычно после столь успокаивающего комментария следует что-то хлёсткое.

– А что «но»? Никаких «но».

Тут я бросил взгляд на её нежные руки. Сразу же всплыло воспоминание, как мы в декабре ходили за ручку. Может быть…

Нет, рано. После кино. После хороших (или не очень – зависит от фильма) впечатлений. Только после него можно начать лапать и приставать. Сейчас же – дистанция и галантность.

Дальнейшее обсуждение касалось исключительно университетских дел – обсуждали разных преподавателей (Лена посетовала, что «они все, конечно, специалисты, но они явно сильно отстали от жизни»), разные предметы, пока мы не дошло до кинотеатра – одинокого здания вокруг огромной стройки – тут скоро будет станция метро Большой Кольцевой Линии. Бойтесь!

Обогнув эту стройку, зашли в фойе кинотеатра, которое сразу меня поразило скудностью убранства – пара стоек с проспектами да одинокое окно кассы, за которой сидел дедушка. Подошёл к нему, поздоровался и сказал, что мы по билету из нашего вуза. Он догадался, о каком вузе говорим и попросил талончик.

И тут начался самый тонкий момент всей операции. У меня был только один талон, и я должен был как-то выкрутиться. Но я не придумал ничего, кроме как достать его и показать его кассиру.

– Боюсь, второго талона у нас нет, но… – заговорил я.

– Жаль, – произнёс кассир, но затем неожиданно улыбнулся мне. – Но ваша спутница ведь из твоего вуза?

Я кивнул.

– Может, у неё есть студенческий билет? – спросил кассир. – Я уверен, что все льготные билеты не разберутся, так что я могу отдать вам один за просто так.

– Это было бы замечательно, – Лена улыбнулась ему и полезла в сумку, откуда достала студенческий билет в обложке и показала кассиру.

– Ага, теперь моя совесть чиста, – кассир рассмеялся и протянул мне один билет. – Так, какой там ряд? – он на секунду забрал билет обратно, а потом отдал. – Ага, запомнил. Постараюсь пробить вашей спутнице соседний.

– Спасибо вам огромное, – я не знал, как отблагодарить этого старичка. Особенно тепло было оттого, что он был моим тёзкой. Сразу чувствовалась родственная душа.

– Да не за что, – кассир улыбнулся нам, и мы с Леной прошли в сам кинотеатр.

Мы попали в высокий, метра пять, зал, обставленный крайне бедно. Такое ощущение, что этот кинотеатр как был построен в советские годы, так тут ничего с тех пор и не менялось толком. Пол из какого-то камня, массивные столы и стулья, был даже второй этаж в виде балконов, и какой-то стенд с какими-то древними двигателями. Похоже, этот кинотеатр давно и плотно сотрудничает с нашим лучшим техническим вузом, поэтому тут всякие механизмы. Ничего плохого в этом, очевидно, нет.

Мы заняли столик на двоих, сняли куртки, повесили на спинку стула и, сев друг напротив друга, стали друг друга разглядывать. Лена была снова в каком-то свитере, и я даже сказал:

– Замечательно выглядишь.

Льстец я. Ох какой я льстец, даже самому тошно от того мёда, что сочится с моих уст. Но она мне благосклонно улыбается. Мне комплимент, по вполне очевидным причинам, делать не стали – а что во мне такого замечательного?

Окей, у нас до начала сеанса сколько времени? Я посмотрел на часы – ещё сорок минут. Осталось теперь как-то занять нас на это время. А занять мы можем лишь разговорами. Итак, тема для разговора…

К счастью, мне предлагать тему не пришлось – Лена сама заговорила. И темой стали различные методы моделирования. Причём она-то явно говорила про математические модели. А я что?

– У нас тоже есть предмет со словом «моделирование» – моделирование бизнес-процессов.

И принялся рассказывать о сути данного предмета. И когда я был в середине рассказа, я заметил кассира, который подошёл к нам и протянул Лене билет.

– Вот, надеюсь, что зал не заполнится полностью, – сказал он. – Да и он не должен заполниться.

– Спасибо ещё раз, – сказала кассиру Лену.

– Да не за что, – он развернулся и пошёл к кассам, бросив на прощание: – Приятного просмотра!

Словом, история с билетами завершилась как нельзя хорошо.

Я же смотрел на Лену, которая снова перехватила управление разговором, а сам думал о том, как же сделать следующий шаг. Сильнее всего меня раздражало, что, если снова вернуться к геополитическим аллюзиям Миронова, я снова оказался на старом добром Мадагаскаре, я точно знаю дорогу до Опета, я её уже проходил дважды – туда и обратно, я даже вижу старые следы, оставленные при паническом бегстве – полуразложившиеся и полуобглоданные трупы павших солдат, заржавевшее оружие и доспехи – я абсолютно точно знаю, что не нарвусь на новгородских дружинников. Однако когда я иду по своим же старым следам, то снова утыкаюсь в непроходимые джунгли. Я попросту не знаю, как пройти дальше. Я не понимаю, как мне это сделать, но я очень хочу снова пройти тот триумфальный путь до Опета.

– Выглядишь задумчивым, – сказала мне Лена.

– Тобой любуюсь, – брякнул я, что было отчасти правдой.

– Льстец ты, – Лена покачала своей очаровательной головушкой. – Я, по-твоему, не знаю тебя? Ты не мной любовался, а своими мыслями. Ты о чём-то таком думал, о чём не хочешь мне говорить.

– Ну, я не обязан ни перед кем в своих мыслях отчитываться, – заметил я. – Или нет?

Лена на это ничего не ответила.

– Как, кстати, твоя сестра поживает? – я вспомнил, что у Лены есть сестра. – А то я вообще о ней ничего не знаю.

– Да не жалуется, – сказала Лена. – Сестра и сестра.

Я прищурился. У меня сложилось некоторого рода ощущение, что ей будто бы не хочется говорить на эту тему. Или же… Она просто не хочет отвечать на мои вопросы, какими они бы не были?

– О чём вообще твой диплом? – мне стало интересно, что же такого могут делать выпускники физического факультета. – Я, может, хоть узнаю, чем же я мог заниматься сейчас.

Лене эта тема явно больше была по душе – она принялась с упоением рассказывать о каком-то очередном математическом методе какой-то штуки, которую надо как-то по-хитрому приложить. Я знай себе слушал, кивал (моих остаточных знаний по матанализу хватало на некоторые простые термины, которыми бросалась Лена) и мотал на ус – видать, что-то полезное делает Лена!

Мне же важнее было развлекать девушку разговорами. Занять её чем-то. Не допускать тишины. Мне всегда говорили, что женщины любят ушами. Даже Снежане нравилось разговаривать со мной на разные темы, вот только… я плохо понимаю, что мне с Леной обсуждать.

– Может, ты что-то слышала об этом фильме? – сказала я Лене.

– Слышала, причём много лестного, – ответила она. – Надеюсь, фильм меня не разочарует. Учти, что после кино я тебя просто так не отпущу, – она улыбнулась. – Мне нужен будет кто-то, с кем я его буду обсуждать!

Я рассмеялся – похоже, на сеансе мне нельзя будет клевать носом, а надо будет внимательно вбирать в себя фильм.

Сеанс приближался, и кинотеатр наполнялся людьми. Приглядевшись, я понял, что то всё студенты. А по обрывочным разговорам, что доносились до моих ушей, я окончательно убедился, что это всё народ из нашего вуза. Было этого народа не слишком много, так что я был спокоен за кассира – никто не хватится лишнего билетика.

На какой-то момент мы замолчали, и я чётко расслышал шум фильма, который показывали в зале.

– Тут же ещё «Капитан Марвел» показывают, – сообразил я. – Ты смотрела?

– Конечно – с сестрой ходила, – Лена посмотрела на меня как на глупенького. – Я же не пропускаю ни одного фильма из Киновселенной Марвел.

– Никогда не понимал этого твоего увлечения.

– Никогда не понимала этого твоего увлечения аниме, – Лена с лёгкостью отразила мою фразу. – Квиты?

– Видимо, да, – я попытался улыбнуться.

– Не переживай, я не ненавижу аниме – просто никогда не понимала его, – Лена посерьёзнела – она явно поняла, что чуток перегнула палку. – Не моё это. Эти большие глаза…

– … Позаимствованные из мультфильмов Диснея, между прочим.

– Да? Не знала… Но ведь аниме – это не только рисовка. Это ещё эстетика и настрой, и общая… тематика и атмосфера, – Лена сложила пальчики домиком (взяться бы за них…). – И вообще. Помнится, я на каникулах смотрела «Ангельские ритмы», и я задумалась – уж не пропаганда ли это суицида?

– Ты серьёзно? – я приподнял бровь. – Если это – тематика суицида, то тогда любая игра, где после смерти игрового персонажа перезагружается уровень – пропаганда суицида.

– Но просто там персонажи так спокойно дают себя убить…

Похоже, когда мы разговариваем не на темы высокой литературы, Лена откровенно теряется. Отлично. Я тебе отомщу за все твои шпильки на собраниях клуба! Коли ты ступила на неизвестную тебе почву аниме… То ты уже мертва.

– Твоя проблема, Лена, в том, что ты привыкла анализировать абсолютно все детали, которые видишь, – будто в насмешку над ней я сам сложил пальцы домиком. – В аниме такой трюк не проходит зачастую. Есть, конечно, «Евангелион» и «Утена», где без этого никуда – это просто первое, что на ум пришло, и что тебе даже можно посоветовать глянуть – однако «Ангельские ритмы» совсем о другом: они о незаконченных делах, о том, что же… э… Чёрт, я его смотрел так давно, что… – я прикинул в голове. – Восемь лет назад? Господи ты боже мой, я смотрел его восемь лет назад! Но не суть. В аниме нужно как можно быстрее понять, где находится авторский замысел, а где его нет, и копать именно в направлении замысла. «Ангельские ритмы» просто создают чудной сеттинг загробного мира, где смерть обесценена – ты ведь и так уже мёртв, а что мертво, умереть не может, как известно. Никакой пропаганды суицида.

– Звучит логично, – Лена сдалась под напором моих фактов. – Но ведь ты сейчас тоже стал анализировать какие-то детали, разве нет?

– Не совсем, – я назидательно покачал пальцем (экий я нахал!). – Я, лично, смотрю полностью аниме, а уже потом разбираюсь, о чём оно, что автор задумывал – если задумывал, конечно. Вот для примера назову свой любимый аниме-сериал – «Как я и…»

Договорить не успел – Лена кивнула мне за спину, и я, развернувшись, увидел, что открыли зал, и оттуда вышли люди.

– Похоже, нам пора, – судя по интонации Лены, я её уже успел утомить своими аниме-рассуждениями.

– Да, в самом деле, – я решил не спорить с ней. Я надеюсь, у нас впереди будет ещё полно времени на все возможные разговоры.

Через пять минут мы развалились в креслах и приготовились к началу кино. Мы не разговаривали, а готовили себя к фильму. Я осматривал зал вокруг себя. Он постепенно наполнялся людьми. В какой-то момент кто-то громко, на весь зал спросил, дескать, тут что, все из нашего вуза? Судя по смешкам, так ого и вышло.

– Клоун, – тихо шепнул я. – Какой пёс его дёрнул паясничать?

К счастью, моё ворчание никто не услышал.

Лампы погасли, и начали показывать трейлеры. Среди них был трейлер какого-то тематического вечера, где в одном из кинотеатров будут крутить старые фильмы. Запомнил – может, свожу туда Лену. Она ведь рассказывала ещё давно, что ходила в кино на немые фильмы. Да, она тот ещё эстет. Мне аж страшно становится.

Кино закончилось где-то через полтора часа. Ну, что я могу сказать?..

– Тебе проще будет дойти до «Авиамоторной» или вернуться обратно на… – обратился я к Лене, когда шли титры, и все стали одеваться и собираться на выход.

– Пошли до «Авиамоторной», – Лена не дала мне закончить фразу.

– Хорошо, тогда можем до станции пешочком прогуляться, – кивнул я. – Разве что…

Забежав в туалет и сделав все свои дела (с переполненным мочевым пузырём никакого удовольствия существовать), мы с Леной вышли наружу в прохладный мартовский вечер.

– Ну что, как тебе фильм? – несколько насмешливо поинтересовалась Лена.

– Могло быть хуже, – сказал я. – Я уже даже не цепляюсь к эстетике «кровавого совка, где все за всеми следят и расстреливают почём зря», это всё равно что жаловаться на глупость в боевиках. Да и тут это не так ярко выражено. Хотя всё равно на смех пробирало порой.

– Но ведь ты не будешь отрицать, что слежка в Советском Союзе…

– Была, не спорю. Но я очень сильно сомневаюсь, что до такой прямо степени! Это уже какой-то абсолютно параноидальный бред! И я привык к простому правилу: «миром правит не тайная ложа, а явная лажа».

– Пелевин, что ли? – догадалась Лена.

– Он самый. Переделанная Бритва Хэнлона. И я стараюсь отсекать всякие теории заговора, хотя и очень их люблю.

– Но есть же разница между теориями заговора и тотальной слежкой.

– А кто следит за следящими? Это же всё равно получается абсурд в духе «одна половина страны сидит, другая – сторожит». Ну бред же! Ну а так фильм… Ну, ничего так. Мне понравилось. Даже шутки были порой интересными. Правда, какие-то подсюжеты совсем странные.

– Ты про постельную сцену?

– Её самую, – я поморщился. – Серьёзно, какого хрена это было? Фансервис ради фансервиса? Ну просто…

– Ты даже не хочешь обсудить моральную сторону вопроса? – в голосе Лены была насмешка. – Дескать, что этот юморист – мудак, гуляющий налево? И что эта девка та ещё шлюха – сразу прыгнула на известный хер.

– А что тут осуждать? Они там все взрослые люди, всё было по согласию. Вышла херня, но эй, все всё понимали. Наверное.

А актриса была миленькой. Аккуратная такая, грудь хорошего размера. А вот актёр… Ну… Почему-то

– Ну а ты-то что думаешь? А то всё я да я.

– Я? – Лена улыбнулась и набрала воздуха в грудь.

Как я и ожидал, Лене было что сказать. Она говорила долго, даже дольше моего. В какой-то момент я даже потерял нить её рассуждений (допускаю, что то же самое происходит с теми, кто слушает меня). Но идею я понял – она так и не вняла моему совету не анализировать каждую деталь, и уже даже выстроила теорию того, что же хотел сказать автор. По-моему, он просто хотел в очередной раз подрочить на тёмное советское прошлое. Особенно с учётом, что большая часть создателей – прибалты.

Мы шли, разговаривали, а я думал – вот сейчас! Сейчас взять за ручку. Хочу держаться за ручку. Я не держался уже три месяца. Я не обнимался три месяца. Я уже начал забывать ощущения от женского тела. Эти ощущения будто бы становятся ложью, какой-то фантазией. Моё либидо всё ещё не удовлетворено, оно соскучилось.

А я же перевёл себя в режим обожания Лены. Разумеется, я должен алкать её телеса, хотя бы даже в форме руки. За ручку. Взяться за ручку.

Я же не прошу слишком много. Хоть ненадолго.

Я протягиваю руку к руке Лены, но моя рука лишь хватает воздух. Бросаю на неё взгляд. Она будто бы не видела моего движения, будто бы её было абсолютно наплевать на меня. Но, мнится мне, она лукавит. Думаю, она всё прекрасно видела.

Она не просто хочет ходить со мной за ручку. Ты же в декабре ходила? А в Ступино было так много. Лена, почему теперь всё иначе?

Я боюсь поднимать эту тему. Я продолжаю кружить вокруг да около, дожидаясь момента, чтобы… чтобы что? Чтобы что сделать? Как мне её сделать своей? В Ступино всё было проще – она меня оседлала и сделала всё за меня. Надо повторить просто те условия, разве нет? Ещё раз, ещё раз. Хочу ещё раз.

Моя рука нервно дрожит, пока я иду рядом с Леной и механически отвечаю на её вопросы. Я хочу взять её ручку, нежно касаться её, гладить. Ведь все люди любят нежные прикосновения, даже самые страшные недотроги. А я могу лишь сейчас думать о том, как же мы рядом друг с другом. И ни о чём другом.

Мы дошли до «Авиамоторной» и стали спускаться вниз на эскалаторе. Мы стояли друг напротив друга. Я стоял ниже, так что смотрел на неё снизу вверх, как преданный кохай любуется своим прекрасным сэмпаем. Такая взрослая и умная, на курс старше (но моложе на год), уже скоро станет совсем взрослой, а я… А я могу лишь любоваться ей, ощущаю какую-то стену. Я бьюсь об эту стену, не понимая, как её пробить. Я вижу в этой стене плохо заделанный проём, пробитый в Ступино, но я боюсь туда лезть – а не то кладка осыпется на меня и погребёт под собой.

Уже на станции, я говорю:

– Я буду добираться до дома через «Новогиреево». Так что…

– До встречи, – говорит она мне. – Мне было очень приятно провести с тобой время. Спасибо, что вытащил меня в кино, так бы я… Кисла от скуки.

Мы находимся на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Протянуть руку к ней. Взяться за руки. Соединить пальцы. Посмотреть друг другу в глаза. Механически, эти действия так просты и понятны. Я их проделывал сто раз со Снежаной. Больше ста раз даже! Так почему я… Почему я не могу сейчас взять инициативу в свои руки? Почему, чёрт возьми?!

Это ощущение… Уже было с Вероникой. Я в воздухе ощущал, что мы можем поцеловаться, обняться, быть друг с другом. Я будто бы даже видел, как мы предаёмся романтике. Это ощущение уже было даже с Настей, но в виде больных ночных фантазий. Это же ощущение преследовало меня всю первую половину моей прогулки с Лизой. И теперь Лена.

И я знаю, чем это всё закончится – крахом. Катастрофой. Провалом. Абсолютно ничем.

Абсолютно бесперспективно.

Но мне надоело прогибаться под изменчивой мир! Пусть лучше он…

Я решаюсь – я распахиваю руки, однако опаздываю – Лена ещё до начала моих телодвижений сделала шаг назад и, развернувшись, идёт в сторону своего поезда. Она даже не видела моих распахнутых рук. Я чувствую себя обманутым. Мы ведь…

– Мы ведь даже не…

Я осёкся – окончание фразы «не попрощались» застыло в горле, когда я понимаю, что она уже скрылась из поля моей видимости, а я так и стою посреди зала с распахнутыми руками как памятник провальному окончанию свидания. Я уверен, что некоторые пассажиры сейчас на меня смотрят и про себя думаю «бедный парень, девушка отшила». Или думаю «ха-ха, неудачник». Да, можете смеяться.

Засунув руки в карманы, иду в сторону своего поезда. Почему, Лена, ты меня игнорируешь? Почему ты… Поступила со мной так немилосердно? Почему ты была в декабре такой податливой, а сейчас?..

Пока я ехал к «Новогиреево», мои мысли были заняты тягостными мыслями, пока я не получил от Лены сообщение, где она извинялась за сумбурное прощание и объяснялась: она получила сообщение от сестры, надо было срочно ехать домой, вот она и растерялась. Внутренний Миронов заявил, что она «пиздит как дышит», но я же не могу не верить ей? Я должен хоть во что-то верить? Вот, половина земного шара верит в бога или богов. А я буду верить в честность людей – такая же абстракция, как и бог, но хотя бы иногда люди бывают честными.

***

И вместо эпилога к моему походу в кино с Леной.

Перекусил у «Новогиреево», сел в автобус до дома и, спокойно усевшись, поехал к дому. Любовался ночной Москвой, и постепенно приходил к мысли, что свидание с Леной вышло даже лучше, чем я ожидал. Она меня даже не отшила… В явной форме. Просто череда совпадений. Да, это всё череда совпадений. В следующий раз будет всё – и поцелуй, и за ручку держаться…

В следующий раз всё будет. Я даю себе слово.

И когда автобус пересёк шоссе Энтузиастов, мой взгляд зацепился за ехавший наравне с автобусом автомобиль, в котором я признал ВАЗ седьмой модели. Под конец жизни у отца появилась такая. А до этого почти всю мою сознательную жизнь у отца была белая «шестёрка». Что до этой машины…

Тьфу ты. Эта была не просто чёрной, а ещё и с разными тупыми надписями, и первой в глаза бросалась надпись «#шкуровоз». И самое грустное, что за рулём сидел парень, которому на вид было где-то семнадцать-восемнадцать лет, справа от него сидела девушка (надо понимать, «шкура»), а на заднем сиденье сидел ещё пара девиц. Охуеть можно.

Я, конечно, никогда не отличался рьяными феминистическими взглядами. Я был, что называется, умеренным феминистом – то есть, я за равные права, я не вижу в женщинах только объект сексуального вожделения, понимаю, почему женщинам могут не нравится сексуальные героини в играх (но тогда давайте уберём и сексуальных героев из игр!) и так далее и так далее. Но тут я почувствовал, что уже готов выйти из автобуса и спросить сначала у парня: «Ты что за херню на машину налепил?», а потом обратиться к девушкам: «У вас хоть какая-то совесть есть, право боже? Я бы лучше удавился, чем сел в машину с такой надписью». Чёрт возьми, и ведь самое страшное, они ведь считают это крутым. Парень уж точно. А девки…

Может, это реально «шкуры», которые бы сели, даже будь на машине надписать «#блядишник» или типа того.

– Говоришь, тебе было бы стыдно садиться в машину? – насмешливо поинтересовался Внутренний Миронов. – Друг мой, такие вот «шкуровозы» не спрашивают ни у кого разрешения. Ты лишь садишься сама, либо тебя запихнут туда силой.

Дима, ну это явный перебор. Люди так не…

– Работают, – Внутренний Миронов рассмеялся. – Они так и работают. Се ля ви, десу.

Может, ты и прав. Но силой или не силой… До меня как-то дошло осознание, что есть парни, которые видят в девушках исключительно объект для совокупления. Казалось бы, Миронов, чем не пример? Но у него есть совесть. А у таких «шкуровозов» явно совесть куда-то исчезла. Не знаю, мне бы воспитание не позволило такой машиной водить! Неужели есть парни, которые от девушек ожидают лишь раздвинутых ног?

Однако какой-то другой голос заметил: но ведь порой бывают такие девушки, для которых сидеть в шкуровозе – радость и единственный смысл существования. Я фыркнул – это откровенный сексизм же! Меня за такие мысли надо публично высечь! Как я вообще посмел такое подумать!

А ведь однако же посмел. И даже горжусь этим. И ведь… И ведь даже со мной согласятся, мнится мне. Снежана точно согласилась бы. Лена наверняка. Даже Дима и Лёша, даром, что толерантные люди, признали бы, что бывают девушки, которым вообще нечего предложить, кроме своего тела. Как и мужчины (но от мужчин подобное реже требуют).

Всё-таки я слишком высокого мнения о людях в общем и о девушках в целом. Если бы я снизил стандарты… Если бы я делал лицо попроще. Если бы я сам был проще – был бы таким себе гопником без всякой задней мысли, жрал бы пивас, лузгал семки, стрелял сигареты у прохожих, трахал бы тёлок. Всё было бы гораздо проще, будь я никем и ничем.

Но я избрал свой путь. Мой путь – это путь высокодуховного, интеллигентного идиота. Я задал себе и другим высокие стандарты. Я стараюсь им следовать. Этот путь сложен, он меня уже однажды привёл к Снежане, которая избрала ещё более сложный путь, но который я не потяну при всём своим желании. Так что…

Мне остаётся лишь одно – следовать своим путём и дойти его до конца. Чего бы мне это ни стоило.

И я мысленно прощаю этот шкуровоз. Жестокосердечная Судьба ещё расставит всё на свои места.

Но гадливая мысль («Этого парня, поди, ждёт групповушка!») засела в голове и пожирала меня. Пожирала. Пожирала. Пожирала!

Я закрываю глаза и очищаю разум. Мне нужно просто приехать домой и расслабиться.

Я тогда ещё не знал, что история с походом в кинотеатр, может, и закончилась, но история моих отношений с Леной только началась.

4.2. Картонные крылья любви. Посмешище

Весь четверг двадцать первого марта я пробыл безвылазно дома. Из возможных активностей, которые могли бы меня ждать в четверг (праздное шатание по городу, прогулка с кем-либо, поездка в университет к инженеру Гарину или военная кафедра), мне был доступен лишь инженер Гарин, но к нему мы с Таней уже ездили где-то неделю или две назад, показали ему половину курсовой, он снова нашёл ошибки (как мне кажется, он исправлял то, что мы исправили по его прошлым наводкам), мы снова с Таней мило поболтали на пути обратно из университета, но никуда толком ничего не продвинулось.

В пятницу же пришлось отправиться в университет, потому что особо вариантов у меня всё равно не было. Приехал на физкультуру, и когда началась беговая разминка, которую я всеми силами пытался превратить в оную (Алина сопротивлялась), то я сказал:

– Как и обещал, Алина, рассказываю о событиях среды. Хотя нужно будет начать издалека… Я не помню, я тебе рассказывал о Перестукиной Елене?

– Перестукина Елена… – Алина будто бы отправила голосовой поисковый запрос в свою голову. – Лена… Что-то знакомое. Я её видела?

– Да – она играла Валю…

– А, поняла! – Алина обрадованно хлопнула в ладоши. – Да, та красотка, что обнимала тебя на глазах у Снежаны, а потом и её обняла. Ещё она сидела на лекциях по культурологии иногда, и вы вместе с ней куда-то ходили после них, помню-помню! Она, как я помню, твоя бывшая.

– Бывшая однокурсница – хватит уже педалировать эту шутку! Ну да, это она и есть.

– И тебя с ней что-то связывает кроме того, что учились вместе?

– Любовь к книгам и участие в спектакле, – обтекаемо ответил я. Я не планировал рассказывать Алине о литературном клубе. Она не должна знать о нём. Но стоп. Она же была на постановке, так что…

– Подожди, спектакль же поставил какой-то клуб…

– Арт-клуб, – солгал я. – Я им писал сценарий, актёров половину набрали оттуда, половину – не оттуда. Главное, что мы с Леной относительно много стали общаться, начиная со второго курса. Моего второго курса, – поспешил уточнить я. – М-м-м… Я говорил, что ездил в Ступино?

– Ездил? – Алина распахнула глаза от удивления. – В самом деле? А нам чего не говорил? И эй, я же ездила туда осенью, а ты мне и слова не сказал, что уже был там! Хоть бы предупредил.

– Ты бы стала задавать вопросы, что я там делал, – ответил я. – На что ответил бы фразой, что «Всё, что было в Ступино, остаётся в Ступино». А, я же тогда что-то такое и сказал.

– Да-да, говорил, помню! И что там было в Ступино?

– Что было в Ступино…

– Ой, снова здорово… Я, между прочим, готова тебе без особых претензий тебе рассказать о том, что со мной там было! – Алина несколько насмешливо хмыкнула, дескать, «оцени моё великодушие».

Да не великодушие это. Ей правда хочется кому-то об этом рассказать. Как и мне хочется поделиться событиями того вечера, ведь о них знают лишь Дима, Лёша, Вик и Снежана. Ну и, очевидно, мы с Леной.

– Потом расскажешь, – решив, что мы договорились, я погрузился в воспоминания. И сказал самое главное: – Мы с Леной целовались в Ступино.

Алина встала как вкопанная. Я улыбнулся – во втором семестре Дима тоже картинно демонстрировал шок, узнав, что у меня бывает личная жизнь, теперь этим же занималась Алина. Да-да, у меня до Снежки жизнь била ключом! Не списывайте меня со счетов!

– Страстно так, – я довольно улыбнулся. – А я её ещё лапал. Но потом произошёл один инцидент…

– Да, дела… – Алина всё никак не могла прийти в себя. – Я даже не подозревала, что у тебя есть такая личная жизнь.

Без слова «такая» фраза звучала бы хуже. И что значит «такая личная жизнь»? По-вашему, я до пятого семестра вообще не существовал?

– Нормальная у меня личная жизнь, – а про себя подумал, что не будь Снежаны, не будь Лена в Ступино, не будь тебя, Алина, на посвяте, в конце концов, вся эта жизнь была бы полным дерьмом. – Она у меня хотя бы есть…. Иногда. Но я о другом, – и двинулся дальше, а Алина – за мной. – Вкратце, Лена меня тогда соблазнила…

«Как кое-кто на посвяте – меня». Я хотел ввернуть эту фразу, но ощущал, что тематика событий на посвяте всё ещё табу, хоть мы и поднимали её в летнюю сессию второго курса.

– Оседлала на скамейке, целовала, позволяла себя трогать… – я нервно сглотнул. – У неё такое роскошное тело…

– Я видела, – кивнула Алина. – Даже лучше, чем у Снежаны.

– Не лучше, а более… объёмная, – возразил я. – Больше – не лучше. И у них совершенно разные комплекции и типажи… Главное, что мы с ней были в таких отношениях… И в Ступино она пригласила к себе домой. Дескать, «я буду одна, без родителей».

– Ого… – Алина уже поняла, к чему это идёт. – Но что-то пошло не так?

– Именно – у неё оказался парень. Он подкараулил меня у её подъезда, когда мы уже приехали к ней, после чего жестоко избил, и на этом история подошла к концу.

– Бог ты мой, какие страсти, – сказала Алина. – И ты решил с такой девушкой возродить отношения?

– Ну да. У неё нет парня, я сейчас тоже один, ещё мы летом смогли друг друга простить и начать всё заново…

И, чует моё сердце, всё опять летит коту под хвост.

После чего я смог приступить к краткому пересказу своего похода. Опустил все наши разговоры, поведал о том, как кассир дал Лене билет бесплатно (– Это так мило… – проворковала Алина.), как мы потом ходили и болтали, потом вспомнил и вкратце рассказал о впечатлениях от фильма, а затем поведал, что дошли до метро и разошлись кто куда.

– И ты даже не проводил её до дома? – удивилась Алина.

– У меня мелькнула такая мысль, но… Она почти сразу убежала. Да и я не сообразил. И… Ну, сглупил я.

– Зря сглупил. Мог бы проводить её до дома, это было бы так…

– Я её всё равно до дома провожал много-много раз в позапрошлом семестре, – заметил я. – Ничего нового бы нас не ждало, уж поверь мне.

– Оу. Ты об этом не упомянул… Ну, всё равно ты мог бы быть с ней более нежным и ласковым. У тебя же была Снежка, ты же вроде бы научился быть любящим парнем, что не так-то пошло? Ой, ладно. Но я рада за тебя. Судя по всему, ты и в самом деле эту Леню любишь… Ну, испытываешь к ней чувства, – она почувствовала мой гнев. Я никого не люблю, Алина, запомни это. – А то ты ведь мог бы пуститься во все тяжкие… Кстати, ты слышал? Снеж…

– Эй, вы двое! – на нас прикрикнула Ольга Николаевна. – Хватит ходить, бегать надо! Господи, стоило вам разделиться с Морозовой, как от рук отбились. Гладышева, это ты парня с пути истинного сбила?

– Не-е-е-е-е-е-е-е… – Алина потупила взор.

Я и сам рад был бы не бегать, скажу честно.

– Всё, пробегите хотя бы круг, а то мне надоело смотреть на вас и видеть, как вы треплитесь обо всём подряд, – Ольга Николаевна нам улыбнулась. – Вас это тоже касается! – она переключилась на другую компанию «пешеходов».

***

Вторым, кого я посвятил в тайну своего похода в кинотеатр в среду был Дима. Мы сидели в кабинете перед началом семинара Сергея Антоновича, и кроме нас никого не было. Ему рассказывать, кто такая Перестукина, нужды не было. Так что я ему гораздо подробнее поведал обо всём, что было в среду. И даже рассказал о конфузах, о которых постеснялся говорить Алине.

– Да, дело швах, – вынес он вердикт. – Как ты любишь говорить, это всё абсолютно бесперспективно. Серьёзно, ты ещё на что-то надеешься после столь холодного расставания?

– Раз такой умный, то как бы ты поступил в такой ситуации?

– Я бы не доводил до такого. Хотя девушки разные бывают, и я примерно представляю, что за типаж Леночка, поэтому даже моих чар вряд ли бы хватило, чтобы развести её на перепихон.

– Да какой перепихон, Миронов, мне хотя бы девушку себе завести!

Дима посмотрел на меня как на дурака, но сказал следующее:

– Понимаешь, это не я с ней кувыркался в Ступино, и не я сидел в её шкафу, пока её натягивал на себя Ястребов. Будь я в твоём положении, то… Попробовал бы действовать более настойчиво. Хотя это странно – она ведь в декабре к тебе липла как кошечка. Я уже такой «вот кто у нас настоящий хозяин гарема, сейчас ещё и Леночку себе заграбастает», но что-то пошло не так. Но я бы… Хм, лучше не обо мне, а о тебе. Все эти «а как бы поступил я?» смысла не имеют – мы находимся там, где находимся. Твои шансы с Леной, друг мой, серьёзно уменьшились… но не стали нулевыми. Я бы тебе посоветовал… не обращать внимания на такое расставание. Пригласи её ещё куда-нибудь, но будь осторожен – настойчивость в твоём случае не канает. Ты не умеешь быть настойчивым. Девушки ужасно не любят прилипал.

– Тебя они, почему-то, любят.

– Всё просто – я умею настаивать на своём, плюс я хорош собой и обладаю харизмой. А ты этого лишён… Хотя иногда я начинаю думать, что ты просто водишь всех нас за нос и лишь притворяешься горе-любовником. Ладно, шутки в сторону… – Дима скрестил пальцы своих рук. – Ты вообще что испытываешь к Лене кроме очевидного влечения?

– Что-то испытываю, – уверенно ответил я. – Может, это даже и есть любовь. Я её как минимум уважаю. Я обожаю её за её качества как человека и восхищаюсь её красотой.

– Просто если твои намерения несерьёзны, то я бы тебе посоветовал бросить Леночку – она, конечно, хороша собой, но вообще не твоя лига. И не смотри так гневно на меня. Я знаю, что ты сейчас заладишь «Я же встречался со Снежаной, значит…» Мы ведь все знаем, что это было самым большим везением в твоей жизни.

Я хотел Диме дать в морду, но увидел то, с какой печалью он смотрел на меня, успокоился. Он ведь знал, что мои отношения со Снежаной были безумной аномалией, понять природу которой лишь предстоит всем нам. Ну и он мне искренне сочувствовал. Если бы мне на первом курсе сказали, что Дима будет тем человеком, который переживает за мои со Снежаной отношения сильнее даже моего, то я бы решил, что тот человек двинулся головой.

– Леночка же – это отдельная песня, – говорил Дима. – Такая же неприступная, как Снежана, но она гораздо опаснее её. Она ведь тебе вскружила голову, я это вижу. Ничего плохого в этом…

– Она мне не вскружила голову – я заставил себя влюбиться в неё, – я пощёлкал пальцами. – Мне просто нужна женщина, чтобы почувствовать себя мужчиной.

– Тогда я тебе могу дать пару номеров, если ты понимаешь, о чём я. Но ты же скажешь, что «это не мой метод». Поэтому… Если ты действительно что-то испытываешь к Лене… Пробуй. Пытайся. Но если ты поймёшь, что от неё никакой реакции нет, просто отступи – все твои дальнейшие попытки лишь усугубят ситуацию. Сейчас она под хорошим впечатлением от того, что погуляла со своим старинным любовником. Но с каждым разом это впечатление будет всё тускнеть и тускнеть, пока не иссякнет. А ты его должен поддерживать. Но осторожно. Не перегни палку – это у тебя получается легко. Но и совсем уж не выпадай из её бытия. Будь для неё призраком, который так близко, но так далеко. Играйся с ней… Хотя нет, не играйся, забудь этот совет. У тебя это не получится.

– Хорошо, что ты не дал совет в духе «будь самим собой». Я и так всегда не притворяюсь кем-то. Не помогает.

– Потому и не даю совет, что херня. Но ты меня понял, – Дима успокаивающе похлопал меня по плечу. – Дерзай, парень! Если не Снежка, то хотя бы Леночка! Она славная девушка, да и в твоём вкусе... И… – тут он нахмурился. – Меня беспокоит твоя дружба с Алиной.

– Извини, конечно, но…

– Да, не моё дело. Я просто предупреждаю, что… Ну, короче, постарайся не влюбляться в неё. И я это говорю не потому что у меня с ней типа тёрки. Просто если ты в неё влюбишься, не дай бог, то ты попадёшь в хрестоматийную френдзону, из которой только один выход – вперёд ногами. Она же тебя вообще за парня не держит, рассказывает тебе почти всё, что у неё происходит! Даже я это знаю! Я-то знаю, что это потому что Гладышевой всё равно больше особо некому доверять. Но со стороны это выглядит… Жалко. У меня ощущение, что многие знают о ваших… О том, что у вас было на посвяте. Вас же там и Мансур видел, и Виталий. Особенно Виталий!

– Шила в мешке всё равно не утаишь, – самое страшное, что я был полностью с Димой согласен – моё усиление отношений с Алиной меня самого настораживало. – Но нет, поверь мне, в неё я не влюблюсь ни при каких обстоятельствах.

– Ну-ну, – Дима повеселел. – Если ты в конце семестра приползёшь ко мне со словами «помоги мне охмурить Алину», то я над тобой посмеюсь. Разрешаешь?

– Да не будет такого, можешь не надеяться.

***

Шла философия. Перед философией Алина куда-то свалила, а потом прибежала к началу пары и давай надоедать мне:

– Она уже отмечала? – шепнула она мне.

– Если я скажу, что да, как ты отреагируешь? – взбеленился я.

Какое твоё дело? Мы же во вторник договорились, что ты не заёбываешь меня, а я – тебя. Хватит нарушать условия перемирия, женщина!

– Не отмечала она, – сдался я. – Всё, угомонись и не тарахти.

В перерыв она снова убежала, а я следил за изящными и плавными движениями Алёны Анатольевны, как она подписывала журналы двух старост и разговаривала о чём-то со Снежаной, наклонив вбок голову. Как там пелось? «Движения твои очень скоро станут плавными, походка и жесты – осторожны и легки»? Почему бы не полюбоваться взрослой женщиной? Хотя ей на вид не больше тридцати…

Алина вернулась незадолго до начала пары, и в руках у неё было аж два стакана кофе. Вот ей делать нечего – кофе хлебать. И целых два стаканчика! И хватит уже грабить Технопарк, его создавали не для того, чтобы ты там потом кофе брала, женщина!

Какого же было моё удивление, когда Алина поставила одну из чашек мне на стол.

– Что это? – шепнул я.

– Это тебе, – объяснила она.

– Я не просил об этом…

– Но ты всё равно возьми. Я подумала, ты захочешь.

Я даже не смог из себя выдавить «Меньше думать надо». Я бы солгал, скажи я, что не был тронут. Эх, вспоминаю славные деньки, когда Снежаночка мне делала кофе в постель…

Кофе, кстати, оказался ничего так. Слишком приторно, как по мне, но и одновременно горько. Если это на что-то метафора, то я даже боюсь представить, на что.

После же окончания пары я собирался спокойно пойти домой, как меня окликнула Алина:

– У меня есть предложение. Взаимовыгодное, между прочим.

– Хорошо, что не руки и сердца, – съязвил я и, дождавшись, когда Алина меня нагонит, пошёл с ней в стороны выхода из университета.

– Я вообще не понимаю, что мне делать по эконометрике, – стала объяснять свою ситуацию Алина. – Там графики, непонятные какие-то производные, а во второй части задания вообще какой-то мрак. По идее, тебе тоже надо будет делать домашнюю работу, следовательно, ты поймёшь, как и что нужно делать.

– Логично, вот только я пока ещё не приступал к работе – моя голова занята… немного другим, честно говоря.

А именно – влажными мечтами о Перестукиной.

– Но я могу уже на выходных этим заняться, – закончил я свою мысль.

– Это было бы замечательно, – обрадовалась Алина. – Так что давай так поступим. Я же работаю в профкоме, как ты знаешь. Я буду там во вторник, мы можем туда пойти, посмотреть мою работу и доработать её вместе. Просто в библиотеке Ворда нет, а в кабинете профкоме есть и интернет, и Ворд, там можно спокойно сделать работу. А взамен я могу, скажем, самостоятельно сделать нашу презентацию и текст выступления по промышленным технологиям, ну и ещё скинуть всё-всё по предпринимательскому практикуму. Я ведь знаю, что у тебя с ними завал.

– Да, это правда, – я недовольно улыбнулся. – Я согласен. Мне несложно. Зато хоть сделаю, а то я что-то совсем распустил себя. Надо уже хоть чем-то заниматься.

– Спасибо огромное, – Алина явно смогла вздохнуть с облегчением. – Не знаю, что бы делала без тебя…

– Во вторник, да? – тут я кое-что сообразил. – Ты же умеешь гадать на Таро? Может, тогда ещё во вторник ты мне и погадаешь? Исключительно в, так сказать, просветительских целях. Ничего серьёзного я на них не планирую делать…

– Я только за! – Алина ещё сильнее повеселела. Только я больше на обычных картах умею гадать, а не на Таро… Но я что-нибудь придумаю!..

***

Настало двадцать пятое марта. Я только что сообразил, что это, между прочим, восьмая неделя из шестнадцати! Уже середина семестра прошла, а я всё время какой-то ерундой занимаюсь, право слово.

Я проснулся и потянулся. Сегодняшний день обещал быть ужасно простым – Борис Эдуардович отменил сегодняшнюю пару, так что осталась лишь две лекции: философия (примечательного там лишь то, что лектор – мой тёска по имени и отчеству, разве что фамилия, к счастью, другая) и Кожемяка с управлением инновационными проектами (я не сомневаюсь, что она – хороший человек и великолепный знаток своего дела, но предмет она объясняет как-то будто спустя рукава). Так что параллельная группа уже сказала, что «сегодня выходной». Логика железобетонная – кто в здравом уме вообще поедет на две никому не нужные лекции? Я уже сам подумывал не приходить сегодня, потому что при всём моём уважении к Кожемяке, терпеть пару философии ради одной её у меня желания не было.

Однако даже это не понадобилось – когда я оделся, Снежана прислала уведомила обе группы, что ей позвонила Кожемяка и объявила, что её пары тоже не будет.

Ну и нахрена я одевался? Ох, ты-ж… Отлично, зато никуда идти не надо. Будь сегодня не философия, а теория и системы управления, которые читает Осипова (а семинары ведёт Сергей Антонович, что автоматически превращает семинары в балаган), я бы всё-таки поехал. Но ехать, по факту, исключительно ради того, чтобы полтора часа слушать то, что мы все говно и ничего не понимаем в философии, желания не было абсолютно. Можно я лучше пойду на свидание с Алёной Анатольевной? А то в сюжете моей жизни остро не хватает красивой незамужней учительницы, чтобы полностью завершить картину жанра «насмешка над романтической комедией юности». Интересно, если она не замужем, то комплексует из-за этого? А то если что, я могу очень хорошо сказать фразу «Пожалуйста, возьмите её уже кто-нибудь замуж, иначе это сделаю я!»

Однако тут я посмотрел ещё раз на дату. Двадцать пятое марта, понедельник. Я сразу открыл в телефоне расписание группы Лены. Я с ней переписывался на выходных, однако ничего такого она мне там не отвечала. Занята была. Понимаю. У меня возник амбициозный план, который я даже озвучил Алине и Диме: пригласить Лену куда-нибудь после пар.

«О, звучит очень мило», – сказала мне Алина. – «Я бы на её месте согласилась».

«Пригласи её поесть», – предложил Дима. – «Я вот после пар всегда голодный, как волк. Она тоже. Плюс ещё уставшая. Это мы сегодня никуда не едем… Или ты едешь на философию?»

«Я, конечно, дурак, но не настолько!» – ответил я Диме.

«Ты – не Лена, а Лена – не ты, – написал я Алине. – Было бы проще, будь Лена такой же отзывчивой, как ты».

Алина обрадовалась моему ответу, хотя я его задумывал как критику её излишне дружелюбного характера. Дима же дополнил:

«С другой стороны, она всегда может такая «Ой, я слишком устала, давай не». Но… Если женщина в тебе заинтересована, она согласится на почти любую авантюру с тобой».

«Обычно женщины со мной ни на какие авантюры не соглашаются», – написал я Диме.

Дима отправил пожимающий плечами смайлик.

Теперь осталось самое простое – донести до Лены столь простую мысль. Убедившись, что у неё сегодня будут две пары – четвёртая и пятая, я написал ей, предполагая, что она ещё не приехала в университет. Ответа пришлось ждать какое-то время. Слишком долгое, как по мне. В итоге она ответила отказом– у неё дела. Дела-дела-дела. Конечно. Я не в обиде – я ведь сам тот ещё долбоящер, который со своим хером лезет куда ни попадя.

***

На следующий день я приехал в университет ко второй паре, сел на своё место в «душном» кабинете и стал ничего не делать. Но я достал телефон и, подумав, снова открыл расписание Лены. Отлично, у неё как раз сейчас пары. Может… Написать ей ещё раз? Мы с ней вроде бы недурно переписываемся…

Пришла Алина и села рядом со мной.

– Как вчера прошло? – спросила она меня. – И ты готов к сегодняшнему дню?

Вместо ответа я достал из рюкзака колоду Таро и распечатки своей домашней работы по эконометрике.

– А как вчера…

Алина осеклась – в кабинете появилась Снежана. Я проводил её печальным взглядом – она окончательно выпала из моей жизни. Теперь если её окружение обо мне и судачит, то я об этом даже не слышу теперь. Я даже не знаю, чем она сейчас занята.

Тут я вспомнил, что в пятницу Алина начала что-то про Снежану говорить на физкультуре. Я об этом почти сразу забыл, но, стоив увидеть Снежку, этот обрывок фразы сам всплыл в памяти. Что-то Алина знает про Снежану, чего не знаю я. И она мне хотела этим поделиться, но нас немилосердно прервали…

Я посмотрел на Алину, но та неожиданно тяжело вздохнула и, положив голову на стол, произнесла:

– Почему всё так хреново?

– Что на этот раз случилось? – без особого участия поинтересовался я.

– Меня Влад бросил, – пожаловалась она.

– Бывает, – только и сказал я. – Что, больше никакого бесплатного кофе? Сочувствую.

– Да блин, дело не в кофе. Я думала…

– «Что он хороший, но он оказался не таким». Гладышева, ты в какой раз наступаешь на одни и те же грабли? Тебе не надоело?

Вместо ответа Алина лишь вздыхает и притихает.

Тут я вспомнил, что писал Лене. Увидел сообщение, в котором она в довольно жёсткой форме посетовала, что «у меня сейчас серьёзная пара, я не могу отвлекаться на разговоры». Я сразу же принялся подобострастно извиняться перед ней, надеясь, что это поможет мне хоть как подняться в её глазах, не понимая, что тем самым лишь ещё сильнее закапываю себя в могилу.

Значит, с Леной не поболтать… Миронов, ты был прав – она мне не рада. Нихрена она мне не рада.

Я же не был так уж настойчив. И…

Я решил не забивать себе этим голову. Я решил просто выключиться от действительности и просто плыть по течению.

После окончания двух пар, мы с Алиной отправились в корпус нашего факультета, однако когда мы вышли через один из боковых подъездов и попали во внутренний двор, я понял, что мне приспичило в туалет, так что сказал Алине:

– Ты беги в корпус, я тебя догоню.

Алина согласилась без особых раздумий и побежала вперёд. Я же, выйдя из внутреннего двора, пошёл вдоль боковой части главного здания – я знал, где тут есть уборные рядом.

Однако когда я дошёл до неприметного бокового подъезда, то увидел компанию парней, в которых я сразу же узнал своих бывших однокурсников. Те заметили меня и подозвали к себе.

– Мне в туалет надо, – сказал я, – я не могу с вами…

– Ну что, как там Перестукина поживает? – спросил кто-то из парней.

– Я-то откуда знаю, – и, обогнув их, уже взялся был за ручку, как тут…

– Она сегодня пришла чем-то расстроенная, – сказал мне тот же парень. – Ты постарался?

– В душе не ебу, – проворчав это, я зашёл внутрь.

Когда я поднимался по лестнице от входа на второй этаж, до меня дошла поистине ужасающе простая истина – если тут рядом моя бывшая группа, значит…

И стоило мне выйти в коридор, как я чуть ли не нос носом столкнулся с Леной. Она уставилась на меня, и на её лице я читал растерянность. Я почувствовал, что почва уходит из-под ног. Перестукина ведь наверняка решит, что я её преследую.

– Это совпадение! – сразу залепетал я. – Вот, – я показал в направлении уборной, – шёл мимо, решил сюда заскочить, я даже не знаю…

– В четверг, – сказала она.

– Что, прости?

– В четверг, – повторила Лена. – После третьей пары. Ты же хочешь со мной повидаться? Перекусить после пар. Жду тебя в той пафосной кафешке, которую недавно снова открыли, если тебе не трудно. У тебя как раз не будет пар в тот день, так что…

– Но я же мог в понедельник, – я понимал, что звучу как дурак. – Лена, я… Если ты…

– В четверг, – в третий раз произнесла она и, обогнув меня, пошла своей дорогой, оставив меня в положении какого-то чучела, которое стоит себе посреди прохода и мешается.

В профком я попал лишь через десять минут. Там я и обнаружил, что Алина была ко всему готова.

– Сначала дело – потом потеха, – решил я, – так что давай, открывай эконометрику.

С ней мы покончили через час. Компьютер в профкоме был древним, на нём делать таблицу было муторно. Плюс, Алина вообще ничего не понимала в Экселе, мне приходилось каждый свой шаг расписывать поэтапно, но и даже после этого она откровенно плыла. Но, слава богу, я вроде бы сделал Алине работу. А свою часть уговора она уже давно осуществила – ещё в пятницу она мне прислала всё, что касается практикума.

– Ну, вот и всё, – сказал я.

– Ага, спасибо огромное! – Алина не могла нарадоваться. – Всё, давай доставай Таро!

Максимально серьёзно воспринимать гадание на Таро нельзя, разумеется. Однако я его рассматриваю скорее как гимнастику для ума. Карты не могут сказать будущее, но могут навести на какие-то мысли путём неоднозначности интерпретаций. Ну и плюс весело же – гадать. Наверное.

Я протянул ей коробочку. Она открыла её и вытащила стопку карт.

– Ничего в них не понимаю… – она бережно рассматривала их. – Но выглядит очень интересно. А… А как мы гадать будем?

– Я так понимаю, что пока только по Старшим Арканам, – я забрал у неё карты и разделил колоду на две части – в первой были все Старшие Арканы, а другую, в которой, очевидно, были Младшие Арканы, убрал в коробку. – Потому что символизм Старших Аркан я более-менее знаю.

– Хорошо, тогда размешивай, а я найду в интернете методичку… – тут Алина рассмеялась. – Да, методичку найду. По Таро, ага!

Но все всё поняли. Ох уж эта университетская вышколенность, совсем мозги поехали у девочки.

Она нашла расклад, в котором используются десять карт, выложенных в пирамиду: в нижнем ряду четыре карты, чьи позиции пронумерованы от «1» до «4», потом идёт ряд в три карты от «5» до «7», ряд в две карты «8» и «9» и наверху возвышается карта с 10-ым местом. Причём каждому месту в раскладе присваивается некий символизм. И, соответственно, символизм самой карты накладывается на символизм места.

– Гадаем на Лену? – уточнила Алина.

– А на кого ещё? – горько усмехнулся я.

Закончил размешивать и начал выкладывать карты. Первой легла карта, которая отвечает за то, почему я могу нравится Лене. То был Император, четвёртая карта. Алина начала бубнить толкование карты, а я слушал и внимал. Ну, буду делать анализ каждой выпавшей карты по очереди. Что там, «превосходство разума, лидерство, амбиции, авторитет»?..

– Трактовка тут довольно очевидна, – сказал я. – Если полагать, что ответом служит только характеристики карты, то, получается, меня в ней привлекает мой ум. Сомнительное, на самом деле, утверждение, я уверен, что уж в плане житейской мудрости и энциклопедических познаний, смешанных с физико-математическим базисом, она далеко впереди меня. Возможно, это ещё можно трактовать как «ей нравится, что я начал проявлять инициативу».

Алина что-то неуверенно промычала.

Ладно, вторая карта – «Как другой человек рассматривает гадающего». Дьявол, пятнадцатая карта.

– Прямое положение: искушение, тщеславие, эгоизм, садизм, – выдала Алина. – Аркана имеет дурное значение…

– Да я уже понял, – я мрачно смотрел на карту. Вроде бы и дурь дурью, но я расстроился. – Сейчас включу мнительность и объясню это так: «Она понимает, что я к ней подкатываю, преследуя, в том числе, и похотливые мысли». Но это неточно. В любом случае, это может означать ещё то, что я для неё – призрак безумного далёкого прошлого, который ничего хорошего не означает. Короче говоря – она мне не особо рада.

Судя по последним событиям, я абсолютно прав. Она мне явно очень не рада…

– Да ладно тебе, всё не так плохо, – попытка Алины успокоить меня лишь ещё сильнее разозлили меня. – Ладно, давай дальше.

Третья карта, «Область, в которой вы совместимы».

– Я так-то и без карты знал, где мы совместимы, – прошептал я.

Выпал Суд – двадцатая карта.

– Перерождение, выбор, конец эра, успех, – продекламировала Алина. – В целом, значение карты скорее положительное.

Послушал дальнейшие объяснения, подумал и выдал такую трактовку:

– Да, тут я не могу с наскока дать объяснение. Ближайшее объяснение: «У нас общее то, что мы учились на физическом факультете, и что она скоро закончит там обучение, как и я через год окончу вуз». Хреновый параметр так-то.

– Не знаю... – Алина засомневалась. – Я думаю, что третья карта указывает на развитие. Вы вместе можете что-то изучать, узнавать, это будет непросто, но у вас получится стать лучше вместе.

– Саморазвитие – ложь, – проворчал я. – Ладно, что там с четвёртой картой?

– «Область, в которой вы несовместимы».

Выпала четырнадцатая карта, Умеренность.

– Прямое положение: баланс, равновесие, компромисс, дружба, доверие, – зачитала Алина трактовку. – Счастливая карта, характеризующая красоту, радость, тишину и гармонию, свет и восстановление.

– По-моему, это означает, что мы вообще несовместимы, – я мрачно рассмеялся. – Ладно, читай дальше.

От последующих объяснений мне стало лишь хуже.

– Это, получается, что мы не совместимы в счастливой и нежной любви? – мне такой прогноз не нравился. – Что нам не светят хорошие отношения? Звучит как-то бесперспективно, на самом деле, и я не знаю, что тут ещё можно придумать. Или что «тебе нет смысла торопиться»?

– Не, эта карта совсем о другом: она говорит о гармонии и равновесии. То есть если у вас ничего не будет происходить такого интересного, то размеренная, ленивая жизнь вас утомит. В отношениях должна быть какая-то искра, чтобы не заскучать. Однообразие может все испортить.

– Вот уж не знаю – мои отношения со Снежаной показали, что всё испортить может не однообразие, а совсем другое. И вообще, я могу тебе много чего сказать о том, что я думаю о весёлой жизни… Но не буду. Лень. Что там дальше?

Дальше была карта, отвечающая на вопрос, что я могу такого сделать для усиления шанса отношений с Леной. И мне выпала Смерть, тринадцатая карта.

– Во как, – я рассмеялся. – Убить, что ли, я кого-то должен?

– Не, тут сказано, что Смерть – это освобождение, расставание, пробуждение, новый период.

– Ха, тогда всё выглядит вообще замечательно. Никогда не думал, что буду рад Смерти. Можешь не читать, тут всё просто до безобразия: «Дождись, дурак, когда она окончит вуз». Тут я вообще спорить не буду – у неё сейчас очень много дел, с которыми дай бог разобраться, так что только и остаётся, что смотреть и ждать. Другое дело, что после одного дела начинается другое. И вообще, в кино она сходила, а…

– Да, тут ты явно попал в точку, – Алина рассмеялась. – Хотя это было всем очевидно.

– Ага, скажи, что я ещё… Ох, что там дальше?

– «Что он или она может предпринять, чтобы сблизиться с вами?» – прочитала Алина.

– Очень смешно… хотел было сказать я, если бы Лена со мной не сближалась однажды, устанавливая тесный контакт, – и я, довольный своей сальной шуткой, рассмеялся.

За этот параметр отвечал Отшельник, девятая карта.

– Путь сознания, мудрость, открытия, духовный рост. Обычно эта карта выпадает интровертам…

– Это явно не про Лену – она кто угодно, но не интроверт, – уверенно ответил я. – Она – сангвиник, раз уж такое дело пошло. Какой ещё интроверт? Ладно, читай дальше.

– Сангвиник? – оживилась Алина. – Сангвиник – это здорово. Таких людей осталось мало.

Вот какую я выдал трактовку:

– Занятно, если подумать, что это я должен думать, как же мне сблизиться с ней. Ну, как бы, я парень, а парни всегда должны начинать первыми, хотя это она меня целовала... Ладно, рассмотрим с двух позиций. Первая: я к ней. Тут всё очевидно – совершенствуйся, развивай свой мозг, умней и так далее. Вторая позиция выглядит ещё более странной. Это она должна как-то меняться, чтобы мне соответствовать? Эта карта слишком высокого обо мне мнения!

Дальше было что-то, что я не знаю о Лене. И выпала Сила, восьмая карта. Дама, укротившая льва.

– Лев мне не нравится, – сразу сказал я. – Может, у неё появился парень… Хотя не должен был…

– Ну-у, – Алина пробежалась глазами по объяснению. – Может, просто ты не догадываешься, что у неё высокие моральные…

Я на этом моменте заржал.

– Извини, Алина, я не хочу слышать про высокие моральные принципы Лены после всего, что между нами было… Хотя… – я пожал плечами. – Может, наоборот, у неё настолько высокие принципы, что такого рода оказии и вбивают между нами клинья? Ладно, а что по льву?

– Ну, что она, например, хочет лидировать в паре, и она достаточно сильна для такого?

– Не вижу в этом ничего плохого.

Я ведь встречался со Снежаной, и явно она была ведущей в тех отношениях.

– Не все мужчины это любят, – заметила Алина. – Ладно, дальше у нас восьмая карта, «Внешняя поддержка».

– Колесница, – сказал я. – Седьмая карта по нумерации… Такое ощущение, что я плохо размешал карты – они по нисходящей идут, смотри!

– Может быть, – Алину это мало волновало. – Успех, победа, цель, рывок вперёд.

– Ну, допустим, я могу сказать, что «рывок» – это когда мне перепал билет. Допустим.

– Может, тут подразумевается победа в чём-либо, какие-то достижения? Учёба хорошая, например, или ты попадёшь на стажировку в крутую компанию – она это оценит.

– Не оценит, поверь мне.

Раз есть внешняя поддержка, то должна быть и «Внутренняя поддержка». За неё отвечал.

– Шут, – я хмыкнул. – Нулевой Аркан. Опасная карта. Очень опасная. Могущественная карта. И зачастую может означать даже протагониста некоей истории.

– Каждый из нас – герой своей истории, – сказала Алина. – Может, она про тебя?

– Нет, погоди, раз «внешняя поддержка», то, значит, это мне Шут поможет. Или качества Шута. Или наоборот, эти качества мне не помогут. Хм. Может, Шут – это Миронов? Он, кстати, толковые советы даёт.

– Лучше моих? – Алина ревниво скривилась.

– Отличающиеся от твоих. Просто ты – девушка, а он – парень. У парней и девушек разные взгляды на вещи.

Видать, Мироздание решила мне напомнить, что я – второстепенный персонаж истории всех прочих людей вокруг меня.

– По-моему, Шут всё-таки обозначает, что ты можешь наломать дров, – подумав, сказала Алина.

– Я это и без карты знаю.

И теперь последняя карта – «Вероятность романа».

– Императрица, – сказала Алина, увидев, что я выложил. – Плодородие, рождение, воспитание, духовная сила.

– Карта мне явно льстит. Какое ещё плодородие? «И жили они долго и счастливо», блин.

Было бы неплохо… Было бы неплохо…

– Но зато дело идёт к развязке, и скоро всё решится, – прочитала Алина.

Получается, в этот четверг всё решится? Я Алине не говорил, что меня Лена пригласила на обед в этот четверг. Почему-то… постеснялся. И позабыл, не без этого.

– Короче, понятно, – я окинул взглядом весь расклад. – Я для неё – странный, но умный друг, который свалился как снег на голову из ниоткуда, и теперь предвещает что-то странное. Мне имеет смысл дождаться окончания её обучения в вузе, но я в этом вообще сомневаюсь – а дальше-то что? Карты предвещают, что всё будет хорошо, но я бы сделал на акцент на том, что «дело идёт к развязке, и скоро всё решится». Мне не дают покоя карты Дурака и Силы – лев какой-то, дурак ещё. Не нравится мне это всё.

– Скорее всего, – Алина тут спорить не стала. – Да, выглядит неплохо, слушай! Императрица – это хорошо! Всё у вас получится, я в вас верю! Буду за вас кулачки держать.

Боюсь, это слабо поможет.

– Ну, ладно, я вроде бы успокоился, – гадание меня здорово развеселило, так что я принялся энергично собирать свои манатки. – Ладно, что-то я тут задержался. Надо домой поехать и доделать штуки разные.

– Ой, и правда, скоро моя смена закончится, – ответила Алина. – Но я ещё тут останусь.

– Ага, я пойду тогда, – я закончил собирать рюкзак и уже стоял, готовый одеться, как тут неожиданно увидел, что Алина стоит напротив меня, распахнув руки.

– Обнимемся? – спросила она.

Я посмотрел на это и как-то грустно усмехнулся. Сколько я не обнимался? Уж три месяца как. И меня обнимает после такого перерыва именно что Алина. Просто кошмар какой-то.

Однако я солгу, если скажу, что не мечтал об этом. Я ведь нахожусь наедине с красивой девушкой уже где-то час. Я уже успел несколько раз одёрнуть себя об бессмысленных мыслей, от того, чтобы не накинуться на неё, не облапать и не затискать. Я сдерживал себя…

И придётся себя дальше сдерживать.

Но я всё равно обнимаю её и прижимаюсь к ней. Тепло, уютно. Мне нравится. Мягко. Как же я по этому скучал. Как же мне этого не хватало. Всего лишь немного женского тепла. Всего лишь… Всего лишь чуть-чуть чего-то.

Я ведь никогда не просил слишком много. Но даже то, что я получил, я умудрился просрать.

Мы так обнимались какое-то время, пока я не отлип от неё. Уже было как-то неловко, да и у меня член встал от тесного контакта с девушкой (кошмар, всего лишь обнялся!).

– Всё, я пошёл, – я накинул на себя куртку. – Удачи.

– И тебе, – пожелала мне Алина, и я вышел из кабинета профкома.

***

Приехал в среду двадцать седьмого марта на физкультуру, а это значит, что…

– Я тебе уже рассказывала об Олеге? – сказала Алина, когда началась беговая разминка.

– Это ещё кто такой? – устало сказал я. – Твой новый парень?

– Ага! – кивнула она. – Ну, не то, чтобы парень… Скорее, я просто с ним активнее всего сейчас переписываюсь, вот.

– Ага, поздравляю, – я уже ничему не удивлялся. Романтическая комедия юности Алины меня начала раздражать своей непостоянностью. У меня же всё было стабильно – стабильно бесперспективно. – Напомни, из-за чего вы с Владом расстались?

– А, ну, я поняла, что у нас ничего не выйдет, – сказала Алина. – И он не хотел афишировать свои отношения! Я ему говорила: «Давай там видеться вместе, ходить за ручку и все дела». А знаешь, что он ответил? «Извини, у меня на это не времени». Времени у него нет.

– Зато он работает, – сказал я. – Сама же сказала, что он занятой человек.

– Представляешь, он даже не хотел мне поначалу говорить, в какой группе он учится! – Алина перешла в режим возмущения действительностью. – Я это выяснила окольным путём, и знаешь, что мне Влад сказал, когда я ему сказала, что узнала его группу? Он боялся, что я буду ходить к его кабинету, чтобы увидеться с ним! Вот ты бы стал так делать? Хотя нет, даже не так. Вот ты бы хотел, чтобы твоя любимая девушка ходила к тебе на переменках?

– Хотел, спорить не буду. Но это выглядело бы странно, пойми правильно. Я ведь не из романтичных парней. И посмей мне только заикнуться о нас и Снежане!

– Я могу этот аргумент принять, но неужели он думал, что я до такого додумаешься?

– Ты, Гладышева, можешь до чего угодно додуматься, в чём я уже неоднократно уже убеждался.

– Да, я такая, – она рассмеялась.

– Чего смеёшься, это был не комплимент. От тебя можно в самом деле ожидать вообще всего угодно. Даже того, что ты будешь преследовать его, если он, не дай бог, посмеет тебя отшить!

– Я не такая!

– Гладышева, мне со стороны виднее, какая ты, без обид. Я правда вижу, что тебе мозгов на что угодно может хватить. Плюс, Влад, может, не из тех, кто любит афишировать отношения. Плюс, у него была тогда девушка – может, он реально боялся, что ты придёшь, появится его девушка, и тогда будет скандал!

– Она знала о моём существовании, вообще-то.

– Одно дело – знать о том, что у твоего парня есть подруга. Даже Снежана знала, что у меня есть подруги женского пола помимо неё. А другое дело, когда эта подруга начинает появляться в опасной близости от парня. То есть, в прошлом семестре Снежана не возражала, когда я общался с Леной, но если бы она увидела Лену рядом с наш… моим домом, то тогда были бы проблемы… Или нет… Но ты поняла аналогию?

– Понять-то поняла, но принять не могу! Ну…

– Когда ты заподозрила Снежану в том, что она пытается у тебя увести Витю, ты сразу устроила ей скандал. Алина. Просто пойми уже, что ты не настолько замечательная и хорошая, какой себе кажешься. Научись смотреть правде в глаза уже! Может, потому Владлен тебя и бросил, что понял, что связываться с такой – себе дороже.

– Да что ты всё обо мне заговорил, а? Чем я тебя вообще не устраиваю?! Я всех устраиваю, я самая замечательная и…

– Побежали давай, – я устал с ней разговаривать – даже дверную ручку можно заставить повернуться за тебя, а Алину уговорить не быть безмозглым созданием попросту невозможно.

И, не обращая внимания на Алину, принялся бежать.

День прошёл без каких-либо потрясений и после окончания пар я снова позвал Диму перекусить в харчевне. Тот не возражал, хотя и сказал:

– Может, нам лучше поесть в более… человеческом месте? Да хотя бы в «Маке»? Или тебе понравилась та атмосфера?

– Можно сказать и так – ощущаю себя каким-то средневековым студентиком, который на последние гроши бегает по кабакам.

– «Последние гроши» – смешно, – фыркнул Дима.

– Хотя, если подумать, можно и выбрать более человеческое место, – я понял, что начинаю почём зря транжирить свои карманные деньги. – Или вообще просто поговорить на пути к метро.

– Да как хочешь, – Дима был готов ко всему. – Я за любой кипиш.

Эй, это моя фразочка.

Мы шли в направлении метро, и тогда я заговорил:

– Мне нужен твой совет.

– И ты его получишь. Когда я тебе отказывал в советах? Что на этот раз стряслось? Лена, угадал?

– Ну а кто ещё, – я несколько насмешливо хмыкнул.

Я рассказал обо всём, что у нас было после похода в кино. О неловких разговорах в сети, о том, как она вчера во вторник грубо отписалась мне не докучать ей, а потом мы случайно встретились, и она пригласила меня завтра на чай или типа того.

– Звучит довольно безрадостно, – сказал Дима. – Но ты всё равно завтра пойди. Хотя ты и так пойдёшь, чего это я. Но просто если она сама тебя пригласила… Есть шанс, что она тебя пожурит, а потом скажет, – Дима прокашлялся и стал изображать женский голосочек: – «Дурашка, я понимаю, что ты от меня без ума, но мне правда-правда очень надо закончить диплом. Но я так тронута твоими чувствами, что согласна с тобой встречаться! Я буду тебя тискать как подушку, когда мне будет особо тяжело писать диплом, а потом, когда всё закончится, мы будем полноценно встречаться!»

– Давай ты в следующий раз не будешь таким голосом говорить? Это было бестолково и бессмысленно.

Дима прокашлялся:

– Но ты уловил суть. Разумеется, она не скажет тебе то же самое слово в слово, но… Да и не скажет она такое, скорее всего. Будь морально готов к тому, что завтра она будет тебя ругать. Ты провинился в её глазах много чем – как минимум фактом своего существования. Для многих даже факт того, что ты коптишь собой небо, – уже достаточно для презрения. Ну а у вас с Леной крайне нездоровые отношения – вы вытанцовываете садомазохистский танец друг вокруг друга, да ещё постоянно отдавливаете друг другу ноги. Ну а если вернуться к военным аналогиям, то… Ну, командиров твоего экспедиционного корпуса пригласили на аудиенцию в Опет. Обычно это заканчивается тем, что всех этих людей убьют. Ну, в других странах так и поступают. Но не суть.

– Да я уже догадываюсь, что меня завтра пригласили с целью капитально отшить, но… Но я же могу верить?

– Конечно, можешь. У нас же светская страна.

– Нет, я про то, что…

– Ты всё можешь. Но вера верой, а самому кое-что тоже делать надо, – Дима назидательно поднял палец вверх. – Льстить и угождать ей не стоит, женщины хоть и любят лесть, но они чётко делят мужчин на тех, от кого они готовы принимать лесть, а от кого – нет. Ты из второй категории, а я – из первой.

И я знаю, что это не какой-то там снобизм Димы или его желание поддеть, а довольно грустная правда жизни. Хотя льстить тоже надо уметь, и у Димы это получается так, что лесть превращается в искренние комплименты и похвалу. А у меня получается херня.

И это не что-то, чему можно научиться в столь позднем возрасте. Когда-то я думал «Почему бы Диме не научить меня ухаживать за девушками? Что ему стоит?». Какое-то время я находил ответ: «Ему просто не нужен конкурент», а потом понял истину: «Уже слишком поздно. Старую собаку новым трюкам не научишь». Мой ум уже недостаточно пластичен, чтобы научиться искусству обольщения. Мой замкнутый, скрытный характер, смешанный с неуверенностью в себе и дикими комплексами, попросту не помогут делу, а лишь всё усугубят. Меня нет смысла учить, и это грустная правда жизни.

Это всё равно, что человек, который сделал из картона крылья, подошёл к ангелу и спрашивает «научи меня летать». Ангел грустно взглянет на эти картонные крылья любви, а в ответ лишь горько усмехнётся, скажет, что «как бы ты ни пытался, это невозможно», после чего улетит в небеса. Рождённый ползать летать не может. Рождённый ползать вообще мало на что способен.

– Но я тебя скорее предостерегаю от того, что ты просто обожаешь: начинать рассыпаться в извинениях, принижаться и унижаться, – продолжал Дима. – Это может возыметь эффект, но краткосрочный. Держись уверенно… Хотя это у тебя тоже неплохо получается. Слышал бы, какими матюгами на тебя ругался Протопопов своим дружкам перед парой Балтайскис.

– Балтайсвилкс, – поправил я его. – Балтайсвилкс Наталья Олеговна.

– Я был близок, чёрт подери, – Дима хмыкнул. – Ты его знатно бесишь, и это хорошо. Он ещё такой «Да как этот сучёныш вообще может так спокойно кричать на меня?»

– Я не кричал, – сказал я. – Но пёс с ним, у меня от разговоров про него несварение желудка начинается.

– Да, Леночка. Подарки не тащи, не дай бог! И цветы не тащи. Вообще отнесись это как к… хм, ну, как к разговору в деканате.

Я молчал. Я ещё параллельно со всем этим вспоминал то, что мы там с Алиной вчера нагадали. Думал, а что из этого вообще может мне помочь и пригодиться? Ничего. Абсолютно ничего. Это гадание может дать мне лишь ложную надежду (и уже дало) и глупую веру в то, что у нас с ней всё будет хорошо. Хотя…

– Насколько, думаешь, правильным будет оставить Лену в покое до конца семестра? – сказал я. – То есть, начать с ней общаться только после окончания диплома.

– Недурная мысль, но я уже сказал: в идеале вам надо расстаться как раз на условиях, что «я пишу диплом, но я помню о тебе, так что после того, как я получу диплом, поедем к тебе домой…». Идею ты уловил. Но говорю, если вы завтра разойдётесь без такой договорённости… Надеюсь, не надо объяснять, что когда я говорю «договорённость» и «условие», то говорю не буквально, а фигурально? Не надо составлять акт об отложенном начале отношений, ради всего святого. Вы должны понимать, что вы будете ждать друг друга.

– Я не настолько идиот, чтобы мне разжёвывать каждую букву.

– Не настолько, но технику безопасности тоже зачитывают всем и каждому, чтобы потом переложить на слушающего всю ответственность за понесённый ущерб, – мы обнаружили себя, идущими по тротуару у самого вестибюля станции. – Напутственные слова я тебе сказал, так что… Удачи тебе завтра. Она тебе явно пригодится.

***

Я к инженеру Гарину по четвергам не ехал с таким тяжёлым настроем, как ехал сейчас к Лене. В конце концов, одно дело – учебные дела, в которых у меня есть ещё шанс как-то выкрутиться или что-то сделать. А другое дело – это любовные дела, в которых у меня шансы всегда стабильно низкие.

Я нашёл столовую, о которой говорила Лена. Я помнил времена, когда это был небольшой уютный буфет, в котором я часто перекусывал перед лекциями по химии. Теперь это было стерильно чистое помещение (ну почти) с белыми стенами и дорогой мебелью. Ни дать ни взять какой-то дорогой ресторан в центре Москвы в одном из старинных особняков, где подают крутоны и дефлопе, а не столовка в универе, где из деликатесов максимум сосиска в тесте.

Нашёл свободное место (их было полно, и я даже догадываюсь, с чем это может быть связано), которое хорошо просматривалось со стороны входа (чтобы и я увидел Лену сразу, и она – меня), сел и стал приводить свои расшатанные нервы в порядок. Пожалуйста, Лена, приди побыстрее! Приди и скажи, что всё хорошо и замечательно.

Неужели я так много прошу?

В столовой-буфете стало людно. Глянул на время – как раз закончилась третья пара. Скоро появится Лена. И вот, она зашла, окинула всё взглядом своих карих глаз, её очки блеснули, и она заметила меня, направившись ко мне.

– Рада, что ты не опоздал, – сказала она.

– В таких ситуациях обычно говорят «я не заставила тебя ждать?» – я лишь спустя пару секунд понял, какую глупость сморозил.

Лена от такой наглости из моих уст аж опешила. Она моргнула глазам, окинула меня взглядом, а потом улыбнулась.

– Возможно, – она положила сумку на стул рядом со своим, достала оттуда кошелёк. – Я себе возьму обед. А ты?

– Я не голоден, – и это было правдой – у меня с утра аппетита не было.

– Я тебе тогда кофе возьму, – решила Лена.

– Да ладно, не стоит, я не…

– Я не забыла, как ты за меня год назад расплатился в буфете театра. Я хочу тебе вернуть должок.

Я решил не противиться. Если Лене угодно вернуть должок, то я не должен мешать, а то только хуже сделаю.

Скоро передо мной Лена поставила чашку кофе, которую она сняла с подноса. Керамическую чашку кофе, а не очередной бумажный стаканчик! Ещё и ложку дали.

– Ого, какой сервис! – поразился я. – Надеюсь, он не триста рублей стоит?

– О цене не переживай, – Лена поставила поднос и села напротив меня (я всё ещё хочу следовать совету «на свиданиях сиди по одну сторону от девушки, а не друг напротив друга, чтобы иметь возможность лапать друг друга»).

Я кивнул. Стал размешивать сахар в кофе. Потом подул на него. Лена молчала.

– Лена, – позвал я её. – Касательно…

– Знаешь, – она не дала мне договорить. – Я очень много думала, – и, не дав мне вклинить реплику после театральной паузы, добавила: – О нас с тобой.

– Как и я, – сказал я без всяких раздумий. – И… Мы же пришли к одинаковым выводам?

– Очень сильно сомневаюсь, – Лена взглянула на меня, и её очки недобро свернули. А, она просто как-то качнула головой… – Видишь ли…

Стойкое ощущение дежавю. Это ведь уже было. Это уже было. Я помню такую же ситуацию много-много лет назад. Хотя стоп, это же было год назад. Год назад мы уже были в такой ситуации: сначала дружба, потом странная романтика, а потом Лена меня немилосердно отшивает. Но я на этот раз разорву этот порочный круг, раз и навсегда.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – я перехватил инициативу. – Догадываюсь. Мы уже проходили через это, и я был абсолютно уверен, что наши отношения – давай называть вещи своими…

– «Именами»? Ха, – Лена вздёрнула бровь. – Друг мой, если ты мне сейчас начнёшь предлагать согласовать терминологию, то я рассмеюсь – не недооценивай физика, радость ты моя, в плане умения давать чёткие и однозначные формулировки мне никогда не было равных.

– Хорошо, тогда скажи, что это, если не отношения?

– А на что это похоже? – Лена отпила из чашки. – По-моему, это похоже на то, что ты добиваешься меня. Разве нет?

С места в карьер. Лена попросту поставила меня перед фактом того, что прекрасно понимает о происходящем. Да, я же всегда играю в эту игру в духе «заставить девушку влюбиться в тебя, а уже потом скажи, что любишь её». Безумный покер, в котором главное – блефовать, а Лена попросту встала за моей спиной и смотрит в мои карты. Но мы же не маленькие дети.

– Мы же не маленькие дети, чтобы такой ерундой заниматься, – Лена будто бы озвучила мои мысли. – Я прекрасно знаю о твоих чувствах к себе.

– А я о твоих к тебе – нет, – сказал я. – Почему вы все прекрасно видите меня насквозь, но ничего не хотите с этим делать?

– «Вы» – это кто? Девушки? Радость моя, девушки вообще ужасно проницательные создания. Эмпатия у нас развита в разы лучше вашей, мужской. Да и я уже не маленькая девочка. Я понимаю, что если в моей жизни из ниоткуда появился парень, с которым у меня что-то было, то он явно хочет со мной не физику обсуждать, а что-то другое делать.

– Так мне надо было сразу после свида… похода в кино тащить в постель? – я начал злиться. – Меня это всегда бесит – с вами, женщинами, никогда не угадаешь, как поступать. Либо быть тихим и скромным, либо быть наглым и самодовольным.

– Нужно быть не каким-то, а самим собой, – Лена улыбнулась мне как мама улыбается своему глупому сынишке.

– Я и так являюсь самим собой, но это нихрена не помогает, – я попытался отпить кофе, но поперхнулся. – Горячий… И горький.

– Так, может, проблема в том, что настоящий ты никого не устраивает?

– Настоящий я никого не устраиваю, фальшивый – тоже. Я никого никаким не устраиваю, так тогда какой в этом весь смысл? – я посмотрел ей в глаза. – Лена, чёрт возьми, если я скажу, что люблю тебя, ты меня на смех поднимешь! Скажешь «да-да-да, ты будешь сейчас передо мной распинаться и клясться в вечной любви, потому что тебя бросила Снежана и тебе срочно нужен кто-то». Возможно, ты и права. Но дай мне договорить, не пытайся меня перебить! – я уже видел, как Лена уже собиралась что-то мне сказать, но мне было жизненно необходимо успеть договорить. – Я всегда считал, что не умею любить. Появление Снежаны в моей изменило это представление. А её исчезновение из моей жизни лишь усугубило это. Я пытался… Ну… Много чего пытался. В том числе и возбудил в себе любовь к тебе. Знаешь, однажды я сказал одной знакомой, что мне достаточно по щелчку пальца включить и выключить в себе чувства – это была метафора того, насколько я соткан из лжи и лицемерия. И вот, Лена. Я вспомнил о Лене – такой хорошей, умной, славной, замечательной Лене! О том, какой она была великолепной в Ступино, какой она тогда была доброй и ласковой. О том, как мы целовались. Знаешь, ты мне сейчас заладишь про то, что «что было, то было», но меня уже блевать от этого тянет. Это было, я это помню. Мне до сих пор этот момент снится, даже когда я был в отношениях со Снежаной! Меня настолько поразил тот момент, что… Что я не могу его забыть. И я не могу себя заставить разлюбить тебя. Я звучу сейчас как одержимый, и да, я одержим. Но какой ещё выход из моей ситуации ты можешь предложить, Лена? Да никакой не можешь, я же знаю. Вы мне все даёте один и тот же совет, но замаскированный под множество разных: «Перестань существовать и не мешай другим жить».

Я замолчал. Лена же задумчиво водила пальцем по ободку чашки.

– Я просто хотел сказать, что люблю тебя, – я ужаснулся, поняв, что это я говорю. – Можешь радоваться – ты вторая девушка в моей жизни, кому я признаюсь. Кому я говорю эти треклятые три слова «я люблю тебя». Первая – Снежана. Ну, ты понимаешь. Я просто хотел сказать, что даже когда у меня была Снежана, во мне теплилось что-то… Что-то, что было подвергнуто ужасному испытанию в тот декабрьский вечер. Я просто хочу возродить те ощущения. Я хочу дарить тебе любовь, ласку, нежность. Я хочу быть с тобой. Хочу…

– А оно мне надо? – голос Лены звучал уверенно – её не сломили мои признания. – Ты, радость моя, наверное, думаешь, что я сейчас растрогаюсь? Что я буду сражена глубиной твоих чувств и, ослеплённая ими, паду к твоим коленям, и мы будем жить долго и счастливо до тех пор, пока Снежана не поманит тебя обратно пальчиком?

– Она так не сделает. Она…

«Уже пропала для общества» – но я не смог себя заставить сказать эту фразу… Кстати, сегодня же будет известен результат кастинга…

– Сделает, – уверенно сказала Лена. – Когда ей надоест развлекаться с другими мальчиками, она вспомнит о таком глупом мальчике, как ты, и вернёт его обратно…

– Ты же с ней общалась, Лена, как ты можешь говорить такую гнусность? Это же ложь! Снежана не такая!

– Допускаю. Но речь не о ней, а о нас с тобой. Или, тогда уж, обо мне. Мне не нужна твоя любовь. Не нужна твоя ласка, доброта, нежность и так далее и так далее.

– Ты не хочешь просто, чтобы это всё дарил я.

Я не понял, что это сказал я. Что я это сказал таким завистливым, капризным тоном. Обиженным тоном.

– Да, – Лена поправила очки. – Можно я буду с тобой откровенна? Я никогда не видела в тебе мужчину. Однокурсника – видела. Коллегу по клубу – видела. Эрудированного человека, который может быть ценным для клуба – видела. Но мужчину? Никогда.

– Но Ступино…

– Слабость, – объяснила Лена. – Я на кого должна была вешаться? На Лёшу? Прости, но наши с ним отношения такого не потянули бы. Виктор? Он ведь как ты. Он славный человек, но нет. Тот, четвёртый? Уж лучше ты. Я тебя знаю, тебе не надо ничего объяснять. Я просто могла тебя эксплуатировать, и…

– Ты это говорила, когда я был у тебя в гостях. Я думал, ты просто хочешь меня отшить, причинить мне боль, доказать мне, что я был абсолютно неправ в своих романтических порывах к тебе.

– Говорила. И повторю ещё раз. Неужели так сложно принять тот факт, что я не могу полюбить тебя? Неужели это так сложно для вас, мужчин, принять отказ? Признать поражение? Обнаружить, что – о ужас – перед тобой не раздвигают ноги?

Кто это мне уже говорил? Лена? Ника? Снежана? Света? Кто-то мне это точно говорил, но я уже забыл, кто, когда и при каких обстоятельствах.

– Конечно, сложно, – говорю я. – Кому легко принимать отказ? Ты, Леночка…

– Не зови меня так!

– … думаешь, что-то явно в духе «ха-ха-ха, какие вы все глупые и недалёкие». Вот это меня всегда раздражает, когда начинают говорить, что «неужели так сложно не расстраиваться». Конечно, сложно не расстраиваться. А куда деваться? Жизнь вообще нас редко когда радует… – я вздохнул. – Я всегда думал, что что-то значу для тебя, Лена.

– Нет. Ты никогда и ничего не значил.

Каждое её слово ещё сильнее разрывал моё сердце. Удар за ударом. Удар за ударом. Больнее было лишь когда мы со Снежаной расставались. Это же всё ничем не лучше.

Ведь я в самом деле полюбил Лену. И любил её долгое-долгое время. Ужасно долгое время, непростительно долгое.

– Но, Лена, эти поцелуи… – я обнаружил, что мой голос дрожит. – Эти объятия… Как ты лежала у меня на голове…

– Ничего не значит, – Лена была самой уверенностью. – Почему это что-то должно значить, скажи мне на милость? Просто потому что принято обниматься и тискаться тем, кто в отношениях? Я просто пользовалась твоей наивностью и добротой. Видимо, зря – я тебя разбаловала. Зря я пошла с тобой в кино. Надо было тебя послать. Но секундная слабость… Снова эта слабость.

– Но, может… – я понял, что проиграл, но отчаянно цеплялся хоть за что-то. – Может, если поковырять эту слабость... Может, то и не слабость, а чувства?

– Какие чувства, дурак? – огрызнулась Лена. – Какие ещё чувства? К тебе?

Я тут понял, что мы начали говорить на повышенных тонах. Я ловил на себе взгляды окружающих. О да, все любят хуёвые мелодрамы, где сопли, слёзы, расставания и крики. Радуйтесь, говнюки. Радуйтесь.

Когда-нибудь жизнь вас всех проучит.

– К тебе?! – Лена вскочила на ноги. – Ты кем себя возомнил, чёрт подери? Кто тебе сказал, что у тебя есть хоть что-то замечательное? Ты всегда был никем и ничем, жалкой посредственностью, которая оказалась не в то время и не в том месте! Тебе повезло быть со мной в одной группе, и ты уже решил, что это что-то да значило для наших отношений! Потом тебе повезло быть бессмысленно исполнительным и следовать за мной по пятам в литературном клубе! Что у тебя есть вообще за душой? Ничего! Абсолютно ничего! Ты не мог даже собраться и закрыть долги! Мелкий, ничтожный глупец, вот кто ты. Без Снежаны ты бы вообще и дальше мыкался в грязи, барахтался в ней и плакал как маленькая девочка! Что я тебе ещё должна сказать, чтобы ты отстал от меня, чтобы ты перестал отравлять мне мою жизнь?! Насколько откровенной я должна быть с тобой, чтобы ты понял, что я с тобой, чёрт возьми, откровенна! Что мне плевать на тебя. Что я не воспринимаю тебя как мужчину! Что я хочу уже, чтобы ты провалился сквозь землю! Отстань от меня уже, чёрт возьми! Не мешай мне жить! Не отвлекай меня своими нахрен не нужными разговорами! У меня диплом на носу. Диплом! Тебе до него ещё год учиться, ты на своём экономическом сидишь и болты пинаешь, тащишь разных девушек на свиданки! Зачем оно тебе? Что ты этим хочешь добиться?

Я понял, что это. Это – публичная казнь. Я видел, что уже никто в столовой даже не пытается делать вид, что не смотрит в нашу сторону. Преподаватели, студенты – все просто пялятся на нас и ничего не делают. А зачем? Весело же! Веселитесь, гниды. Уёбки. Я вас всех убью. Ненавижу. Ненавижу вас всех.

Лена нахваталась у Ярослава его любви к публичным расправам, и теперь издевается надо мной на глазах у честной публики, выставляет на посмешище. Я могу лишь радоваться, что для своей экзекуции она выбрала столь небольшую публику. Но зато изысканную, ебать их всех в рот. Сука.

Я не слушал дальнейшие пассажи Лены. Я просто сидел и не мог даже поднять взгляда от кружки с кофе. Я слышал, что Лена разошлась на полную, уже поливала меня грязью откровенно.

Я осторожно потянулся к чашке, взялся за «ушко». Почему-то… Я ведь всегда верил, что между нами и Леной есть хоть что-то. Хоть какие-то взаимные чувства. Что если бы жизнь сложилась иначе…

Но это были глупые фантазии жалко посредственности вроде меня.

– Зато в Ярославе ты видела что-то хорошее, – проворчал я себе под нос. – Зато его ты готова была…

– Что? – Лена осеклась – она услышала, что я что-то хочу сказать. – Говори громче.

– Я говорю, что зато под Ярослава ты ложилась только так, – я понял, что мне самому сорвало клапан. Я хотел сказать более… изысканно. Более деликатно.

Зато я сказал свои мысли абсолютно честно.

За что я получил горячим кофе себе в лицо. Лена не просто плеснула в меня кофе, а швырнула в меня своей чашкой, которая врезалась мне в лоб, разлила весь кофе по моему лицу, ошпарила его, а потом эта чашка ещё рухнула на пол рядом с моим стулом и разбилась.

Я схватился за лицо и попытался вытереть кофе с лица, но получалось так себе – коже всё равно было неприятно. Я смотрел на то, как Лена буравит меня взглядом, который преисполнен искренней злобы.

– Да, – говорит она в итоге. – Зато под Ярослава я ложилась только так. Потому что любила его. А тебя – нет. Вот и вся загадка. Разговор окончен. Ты свободен.

Она взяла куртку в одну руку, а сумку – в другую, после чего ушла из столовой. В столовой же повисла тишина. Все ждали моих действий.

– Чего уставились, уроды? – довольно громко сказал я. – Она сказала: разговор окончен, все свободны.

Мне было интересно спровоцировать скандал. Посмотреть, кто дерзнёт переступить мне дорогу. Я бы сейчас даже готов был ректору рожу набить, окажись он здесь.

– Ублюдки, – я встал из-за стола, отодвинул стул с слишком громким звуком, взял свои вещи и побрёл на выход из столовой. – Я вас всех ненавижу.

Это было сказано достаточно громко, чтобы точно все услышали. Мне никто не дерзнул ответить.

Правильно, слушать ругань отвергнутого парня себе дороже. С тем же успехом можно разговаривать с полоумной бабкой, которая орёт на всех «пидарасы, гондоны!».

Оказавшись за пределами столовой, я сразу пошёл в туалет, где осмотрел себя. Ожогов не было, просто лицо всё было в кофе, и вся рубашка-поло, в которой я и приехал. Дерьмо – я же знаю, что кофе отмывается плохо. Она его специально, что ли, взяла?..

Кое-как я смог умыться и отстирать рубашку от кофе, после чего одел куртку и отправился на выход.Мне ничего не оставалось, кроме как пойти домой зализывать раны. На этот раз они были особенно серьёзны и глубоки. Возможно, мне понадобится время. А, может, даже оно не поможет.

5. Тринадцатое собрание литературного клуба

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья, а потом повесил куртки в шкаф. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. К сожалению, всё ещё было двадцать восьмое марта, день, когда Лена меня облила кофе и прилюдно послала в пешее эротическое.

Она пришла на кухню и оттуда мне сказала:

– Ничего себе, ты посуду помыл! Какой молодец!Что на ужин будем?

– Непринципиально.

Мама со мной даже спорить не стала.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – Поищу чего-нибудь в холодильнике. Если будешь воротить нос от моей стряпни… А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба уже идёт полным ходом, и, по-хорошему, я должен сейчас делать всякое разное, но… нахуй надо. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы и Дима.

Я думал о нас с Леной и понимал, что говорить теперь о «нас с Леной» теперь абсолютно неприемлемо. Я вычеркнут из её жизни окончательно и бесповоротно… но ровно до момента, когда она захочет что-то зачем-то ради чего-то возродить.

Думать о чём бы то ни было ещё мне не хотелось, поэтому я выключил компьютер собирался было лечь спать, но тут мама позвала ужинать. Я пошёл на кухню и, вопреки обыкновению, остался там. Мы смотрели какой-то футбольный матч.

Через несколько минут мама сказала:

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– Ко второй.

– Ну ладно тогда, я тебя разбужу в восемь, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора.

Мама ушла к себе. Я же остался доедать ужин. Закончив с ним, выключил телевизор, помыл посуду и отправился спать.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать завтра к восьми.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про размышления о Леночке, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

Своей жизненной политикой я избрал идею о «блаженном неведении», которая модернизировалась в идеологию «мира сладкой лжи». Как говорится, «меньше знаешь – крепче спишь». У меня ровно то же самое. Может быть, я уже говорил, что вся наша жизнь – это страдание, и чем меньше в нашей жизни всего, тем меньше боли и страданий мы будем ощущать. Собственно, идея «блаженного неведения» и заключается в намеренном уходе от проблем. Да, они есть, да, я знаю, что они есть, но какие это проблемы и, что самое главное, как их решать – уже не в моей компетенции. Откровенно говоря, эта проблема уже вообще ни в чьей компетенции. Проблемы как были, так и остаются, я лишь смиряюсь с фактом их существования, адаптируюсь под них, и продолжаю жить, зарывшись с головой в песок.

Вот, например, бухучёт. Балтайсвилкс написала на почту группы, что выставила в электронный журнал результаты последней контрольной работы. Я вздохнул – я стараюсь редко пользоваться этим журналом, потому что онбесполезен чуть более чем полностью. В нём отображаются лишь текущие твои баллы, которые в половине случаев преподаватели забывают проставить. А если и ставят, то обычно от фонаря. Но не в случае Балтайсвилкс – если она поставила тринадцать баллов из двадцати возможных, то, значит, это и в самом деле тринадцать баллов. Результат… Честно говоря, удручающий. Я еле-еле перевали за границу в двенадцать баллов. Но меня это как-то мало волнует.

Вообще со всеми этими электронными журналами у меня давняя история неприязни. Ещё в школе я их терпеть не мог по крайне банальной причине: его могла видеть мама, что выливалось в нравоучения о моих посредственных оценках. В те дни я лишь молча слушал, послушно кивал, ни на что конкретно не соглашался, ничего не опровергал, а лишь говорил то, что считалось нужным сказать в данный момент времени, осознавая, что ничего поделать не могу. А что мне тогда было говорить? Я уже давно усвоил, что любое сказанное мной слово может – и будет рано или поздно, так или иначе – обращено против меня. Я уже давно привык, что чтобы я ни сказал, рано или поздно это мне ещё аукнется, вернётся бумерангом в самый неподходящий момент и со всей дури заедет мне в затылок. Поэтому я и молчал, потому что знаю, что стоит мне сказать хоть слово, оно станет доказательством моей вины перед человечеством, и никакой адвокат меня не спасёт.

Теперь же ситуация с оценками проще – мама не может до него добраться, а если даже и доберётся, что я могу сказать, что «баллы там не совсем точные, не из-за чего переживать», однако нежелание лазить по электронным журналам у меня никуда не испарилось.

Вот только это не решает концептуальной проблемы – я всё ещё постоянно закапываю голову в песок, зарываюсь в него и отказываюсь наотрез показываться наружу. Знали бы вы, как же мне это всё надоело, как же мне это всё самому противно. Я – наркоман, который окончательно разочаровался в собственном наркотике в виде компьютера, и меня уже не спасёт никакой наркологический диспансер, будь то школа или университет.

Я тупо смотрел на свои тринадцать баллов из двадцати и тяжело вздохнув. Ну что я могу поделать, в самом деле? Пойти переписать? Да нахрен оно надо, кому от этого лучше станет? Мне? Мне обидно, но не настолько. Маме? Она и не знает. Балтайсквилс? Ну только если – она-то преподаватель советской закалки, принципиальная, наверняка ещё и радеет за своих студентов.

Я уронил голову набок и посмотрел в экран. Рука лежала на мышке, но я не мог себя заставить ничего делать. Да я и не знал, что мне сейчас делать.

Тут раздался звонок на телефон. Я вздрогнул и, испытывая глубочайший страх, взглянул на него. Мне звонил Дима, и от этого мне стало немного легче. Взял телефон, снял трубку и поднёс к уху.

– Ты где пропадаешь, чёрт подери? – спросил он меня.

– Зачем звонить? – вместо приветствия или ответа на вопрос сказал я. – Мог бы просто написа…

– Гладышева тебе уже всю личку засрала, а звонить тебе на паре ей религия не позволяет! Ты хрен ли в универ не пошёл?

Да, я же сегодня никуда не иду. Всего один денёк мне ведь простят, в самом деле? Я не прогуливал университет уже много-много лет, дайте мне хоть один денёк побыть безо всех, вдали ото всех, наедине с самим собой. Дайте мне просто продлить мои выходные.

– Я не прогуливаю, я…

– Если скажешь, что заболел, я рассмеюсь! – Дима меня прервал. – Ты ведь ходишь в университет с температурой, насморком, больным горлом и кашлем, не пытайся меня надурить!

– А тебе-то какое дело до того, пришёл я или не пришёл? – флегматично сказал я. – Алина беспокоится, пусть она и звонит.

– Ох, какой же ты… – Дима осёкся. – Ладно, я так понимаю, это всё из-за вчерашнего, я угадал? Тебя Лена настолько сильно отшила, что ты теперь сидишь дома и изображаешь обиженку?

Я сжал кулаки. Он чертовски прав, хотя я действительно не хотел ехать без особого на то умысла. Просто заебался. Плюс чуть не проспал физкультуру, так что решил забить на неё. Ольга Николаевна спокойно закроет глаза на один мой пропуск.

– Нет, я… – я понял, что звучу как идиот. – Ну да, отшила. Настолько сильно. Всё, доволен?

– Доволен. То есть, нет, недоволен! Хватит торчать дома, парень! Ну же, время всего двенадцать, ты успеешь даже на пару к Сергею Антоновичу приехать! А англичанка на твой пропуск уже закрыла глаза, ты же у неё в фаворе, латинос ты наш.

Я пару раз блеснул на парах по английскому своими поверхностными познаниями разных крылатых фраз и пословиц на латыни (Дура лекс сед лекс, ин вино веритас и так далее). И вообще, я уж тогда римлянин. Или латинянин, раз уж ты так хочешь использовать корень «латин».

– Ну, – я посмотрел на время. – Пожалуй, успею, – я зевнул. – Всё равно, будешь смеяться, я уже устал дома сидеть.

– Правильно, дома скучно. И как же ты планировал поступить с Алёнкой? Ты что, пропустишь её пару? А кто отвечать на её вопросы будет? Алина? Снежана? Они вдвоём надорвутся, тут нужен мужской язычок, чтобы удовлетворить Алёнку, му-ха-ха.

– По-человечески шутить ты так и не научился, – это была настолько глупая шутка ниже пояса, что я даже улыбнулся. – Эх, ладно, надо одеваться, в самом деле, а то я тут с ума от скуки сойду.

Так и провалилась моя попытка прогулять пары двадцать девятого марта сего года.

Я приехал в университет за двадцать минут до начала пары Сергея Антоновича. В кабинете я обнаружил Миронова, который, увидев меня, заметно повеселел. Он даже вскочил на ноги и пошёл со мной здороваться.

– Что с тобой? – я от него невольно отшатнулся, но мы всё равно обменялись рукопожатиями. – Ты меня пугаешь, Дима, не липни ко мне.

– Просто мне Гладышева весь мозг успела вынести за эту пару, – сказал он. – Сначала она перед английским долго причитала, что тебя нет, что ты не отвечаешь, потом вообще обратилась ко мне – видел бы ты её лицо в этот момент! – с просьбой позвонить тебе. Я на неё прикрикнул, дескать, тебе надо, ты и звони, она меня послала в жопу…

Мы вернулись на свои обычные места, где Дима спросил:

– Ну, рассказывай, что у тебя там с Леной стряслось?

Я вздохнул и рассказал все вчерашние события во всех подробностях. Говорить было поразительно легко. Я уж думал, что моя сегодняшняя ипохондрия скажется на том, как я буду рассказывать ему, но вроде бы обошлось.

– Ох ты дурак, – заключил в итоге Дима.

– Догадываюсь – в пересказе я понял, что давил на жалость Лены, что я рассыпался в бессмысленных словесах.

– Раз понимаешь, то зачем так поступил? – Дима хмурился. – С таким подходом мы далеко не уедем, ты же это понимаешь? Хотя история вышла некрасивой, чего уж греха таить. Кидаться чашками было совершенно лишне…

– Но всё же, насколько искренне Лена меня ненавидела? То есть, все эти слова про то, что она меня никогда не любила…

– Я склонен этому верить, – Дима разрушил последние мои надежды. – Видишь ли, секс без обязательств – это не та фраза, которую я придумал только что. Мужчины и женщины действительно могут друг друга не воспринимать как объект любви. И я знаю, что ты возразишь: «А как же поцелуи и всякое там такое?» Да всё просто – ты был в нужное время в нужном месте, плюс, ты вполне себе мог удовлетворить её потребности. Можно сказать, тебя использовали как проститутку. Никто тебя не обязывает на ней жениться и все дела, если ты этого не захочешь, конечно. Вот и тобой попользовались, вот только ты это воспринял как знаки внимания… Да и я тоже. И Лёша – он ведь пару раз упоминал о твоих инцидентах годичной давности. Что я тебе могу сказать? Ну, dealwithit, ничего с этим теперь не поделать. Выкинь Лену из головы, забудь о ней навсегда. И я не говорю тебе «не мешай ей до окончания диплома», а то я вижу, как ты уже пытаешься за эту возможность вцепиться. Вообще не лезь к ней. Никак.

– Она мне дважды говорила, что не любит меня, – неожиданно вспомнил я. – Вчера и когда мы были наедине.

– И скажет в третий, если ты к ней полезешь. И в четвёртый. Она будет говорить это столько, сколько понадобится, чтобы вбить это в твою дурную головушку. Я склонен считать, что это были не эмоциональные выкрики, чтобы отвадить тебя, а самые настоящие подлинные её чувства. А именно, искренне отсутствие оных. Это грустно, когда тебя не любят. Чего уж греха таить, мне тоже неприятно было понимать, что меня вообще не любят. Я могу лишь попросить тебя отнестись к этому по-философски, а именно, не лезть к ней. Храни в своей голове приятные воспоминания того, как ты с ней водился… И не дополняй эту коллекцию бессмысленными попытками это всё вернуть. Всё, закрыли тему с Леной. Про неё мы больше вспоминать не будем, потому что это не имеет особого смысла.

Думаю, тут я склонен буду согласиться с ним.

Учебный день продолжался, впереди должна была быть пара по философии. Сидел себе в кабинете и скучал. Но вот пришёл Дима, а Алина снова где-то пропадала. Снова, что ли вернётся с двумя стаканчиками кофе? Я вообще не против кофе, на самом деле, особенно если он бесплатный и мне его таскают. Ощущаю себя важной шишкой, у которой секретарша на побегушках, вот только эта секретарша слишком реалистичная – не самая красивая, да ещё бестолковая и шумная. И даже потрахивать себя не даёт (как и настоящие секретарши).

Алина пришла через пару минут после начала пары. Села рядом со мной, и она даже не успела раскрыть рот, как я сказал:

– Нет, переклички не было, не переживай.

– А, ну и славно, – сказала она. – Я сейчас с Владом виделась!

Так, подождите секунду. Я, конечно, в мыльной опере Алины заблудился, но…

– Разве ты с ним не рассталась в прошлой серии? – я почувствовал себя старушкой, которая на лавочке обсуждает с другой бабкой очередной латиноамериканский сериал.

– Ну, да, – вспомнила она. – Но нет. Не совсем расстались. То есть, расстались, но не расстались.

– Как это понимать? Какое ещё половинчатое состояние, Алина?

– Ну, просто мы с ним всё-таки поссорились, мы с ним не расстались… Я про Олега говорила?

– Вот в этом-то и проблема, что говорила. И ты описывала, что у тебя с Олегом всё было хорошо и замечательно.

– Так-то да, но сложно поддерживать отношения по переписке. А Влад… Он рядом. Он нежный и тёплый.

– Понимаю, – согласился я, к этому моменту начисто забыв, что, вообще-то, там философия идёт. – Я, может, тоже нежный и тёплый.

– Что? – я прекрасно понимаю растерянность Алины – моя мысль скакала туда-сюда как заяц под прицелом.

– Я так понял, ты сейчас бегала с Владом тискаться?

– Именно. Он такой душка… Хоть и параноидальный.

– Да, душка. А я говорю, что… То есть, вот ты с ним обнималась? Это теперь считается за отношения?

– Нет, конечно. Объятия – это объятия, а отношения – это отношения.

– Никогда этого не понимал, – я покачал головой. – Ты же знаешь, что… Ну, что мне всегда это всё было сложно. Вот эти все взаимоотношения. И для меня всегда даже объятия были чем-то, что я получал крайне редко, и получал от тех, кто мне был очень дорог… Меня в школе обнимали пару раз, да и то это была Света.

– Сестра Снежки, которую ты любил в школе?

– Именно. А кроме неё меня никто не обнимал, как я помню. Одноклассницам было на меня наплевать… Кроме Веры…

– Вера?

– Потом расскажу, может быть. Вероника меня презирала и не подпускала к своему телу.

– Вероника?

– Потом расскажу, может быть. Вот и получается, что все эти телесные нежности проходили мимо меня. Ну а… А в прошлом семестре у меня была Снежана, и я как-то смог привыкнуть к тому, что это – норма. А теперь…

– Ну-у… – Алина склонила голову. – Если хочешь…

Я скосил на неё взгляд, будто не веря тому, что она сейчас скажет. А я уже понял, к чему она клонит.

– Мы могли бы… обниматься иногда, – я был в шоке, увидев, как Алина смутилась. – Ты же мой друг. По-дружески. Сам понимаешь. Да.

– Да, это было бы… Неплохо, – понимаю я (интересно, я тоже сейчас покраснел?). – Чисто по-дружески. А то тот же Протопопов со всеми подряд тискается: Инночку обнимает, Танечку обнимает, Олечку обнимает, Юлечку обнимает, Анечку обнимает, а вот Снежаночку, говна кусок, он не обнимает!..

– Эх, Витя… – Алина печально вздохнула.

– Чёрт, я забыл, что он для тебя та ещё зазноба, – догадался я. – Только я умоляю тебя, не начинай сейчас…

Впрочем, Алина меня уже не слушала – она подняла руку, и Алёна Анатольевна ей дала возможность выступить с ответом на какой-то вопрос.

Я же сидел и обдумывал результаты разговора. Насколько серьёзно Алина мне дала карт-бланш на объятия? Скорее всего несерьёзно. Шутка же. Очередная замануха для бессмысленного меня. И вообще это же объедки со стола. Пока Алина уминает за обе щёки, пока её откармливают несколько парней кряду, я ползаю у неё в ногах и голодным псом смотрю из-под стола в надежде хоть на что-то. И я растрогал бедняжку, и она опустила пёсику косточку, на которой осталось чуток мяса.

Раньше бы я от такой подачки отказался. На первом курсе я был слишком горд, чтобы водиться с Гладышевой. На втором тем более. Семестр назад я сам сидел за этим столом. А теперь вот меня снова выгнали под стол. Ничего, я слишком голоден, и теперь я буду жрать всё, что попадётся под руку.

Хуже всего – это чего-то лишаться. Хуже всего – это знать, что можно иначе, но не иметь возможности вернуть утраченное. Наверное, не будь в моей жизни Снежаны, не будь её вовсе, всё было бы проще. Не было бы девушки, к которой я испытывал бы самые настоящие любовные чувства, не было бы у меня сладостного опыта отношений со Снежаной. Я бы не знал вкуса любви и ласки, и всё было бы хорошо. Я бы преследовал образ из головы, я бы гнался за новыми ощущениями. Сейчас же я наркоман, которого отлучили от любовного наркотика, но которого дразнят новой дозой чуть ли не каждый день. Я каждый день вижу напоминания о том, что я лишился того, что у других есть в достатке.

Меня лишили всего этого. У меня отняли Снежану. У меня её забрали. Эти гниды, эти суки забрали у меня Снежану. Я почему-то раньше искал причины в себе. Убеждал себя, что я – ничтожество, посредственность, никто и звать меня никак. Зачем я это делал, чёрт возьми? Я – это я. Это вот они все вокруг меня макали меня лицом в говно и заставляли жрать говно. Это вот они все вокруг меня убеждали меня, что я – недостойное Снежаны пустое место. Это вот они все вокруг Снежаны водили хороводы.

Да, Клика Шульц. Это они во всём виноваты. Это они разрушили мою личную жизнь. Это всё они виноваты. И я заставлю их расплатиться по счетам. Я им всем докажу. Я докажу им всем, что они были неправы. Я станцую на их могиле и буду насмехаться до конца жизни.

Вот только я не знаю, как я им отомщу. Да никак, скорее всего. Буду и дальше пакостить, буду и дальше отравлять им жизнь. Я превращу их жизнь в нескончаемый ад. Я бы отомстил им всем за то, что они все сейчас наслаждаются жизнью в обход меня. Сволочи. Мрази. Ненавижу. Я вас ненавижу. Я вас всех ненавижу.

Мой потом внутреннего сознания подошёл к концу. Я следил за Алёной Анатольевной и ждал возможности самому выступить с каким-нибудь ответом.

Перед окончанием пары я шепнул Алине, что было бы неплохо обняться потом, однако она покачала головой и сказала, что сейчас ей надо идти к Владу. Я разочарованно цокнул языком. Да, я должен был догадаться, что она разрешить-то разрешила, но никто не сказал, что она будет всегда к такому готова. Можно уже принимать ставки, как долго она будет находить оправдания, отмазки и крутиться как уж на сковороде, чтобы как можно дольше держать меня от её тела.

Но ты не радуйся, Алина. Ты мне дала карт-бланш. И я не намерен упускать этот шанс. Пусть даже мне это не особо надо… Пусть даже… Я к тебе ничего не испытываю.

Когда мы вышли из кабинета, она сразу убежала в направлении Влада. Мне же оставалось лишь смотреть ей в след и любоваться её фигурой. Когда я осознал, что любуюсь ей, то ущипнул себя. Я не должен к ней ничего испытывать. Я себе запрещаю к ней что-то испытывать. Кто угодно, но не она. Кто угодно, но не она.

***

Настал апрель. Не то, чтобы это такое уж большое облегчение, но просто как-то приятно осознавать, что уже треть года прошла. Жаль, что эта треть года вышла настолько бесполезной, но всё-таки.

Первого апреля я приехал в университет, сел в пустой кабинет и со скучающим выражением лица (оно у меня точно было таким, потому что я в тот момент не думал почти ни о чём) сидел и ждал, когда события начнут разворачиваться вокруг меня.

К празднику первого апреля я отношусь крайне спокойно. Ну день смеха и день смеха. Мы уже не в том возрасте, чтобы друг за другом бегать и, бессмысленно гогоча, повторять набившие всем оскомину шутки про белую спину или ещё что-нибудь. Я никогда не ожидал от первого апреля каких-то сюрпризов. Другое дело, что последние несколько лет первого апреля стабильно выпадал снег, но сейчас на улице уже такая теплынь, что я уж давно как перебрался в лёгкую ветровку, да и год назад, как я помню, уже была теплынь в начале апреля.

Пришла Алина. Увидела меня, села рядом.

– Чего такой смурной? – спросила она меня.

– Я не смурной, я просто… – я повернул к ней голову. – Алина, если я не кружусь колесом по кабинету, радостно гогоча, то это не значит, что у меня плохое настроение.

– Ну мало ли… – Алина спокойно выслушала мою тираду. – Кто же тебя знает… Кстати, как там Лена?

– Лена? – я переспросил на автопилоте. – А, точно, Лена. Ну…

– Судя по всему, не очень хорошо?

– Как видишь, – я не стал упираться или делать вид, что она не права.

И я уже собирался было ей всё рассказать, но тут в кабинет влетел Дима и подбежал ко мне. Я сразу насторожился – я редко когда видел Диму в такой тревоге или спешке. Значит, дело швах.

– Чувак, чувак, так это, новый альбом Раммштайнов выходит! – сказал мне Дима. – А мужики-то не знали!

– Дима, не тарахти, – попросил я. – У меня тут с утра пораньше голова от вас всех болит. Что стряслось?

– Я говорю, Раммы новый альбом выпускают! – Дима сел рядом со мной. – Я уж думал, они подохли там. И ты видел какой у них новый клип вышел! Просто десять из десяти!

– А, это да, – я хмыкнул.

– То есть, ты знал, но ничего мне не сказал? – Дима искренне оскорбился. – А ещё друг, называется…

– Я думал, ты знаешь, – честно сказал я. – Всё-таки это не я тут выучил немецкий ради Раммштайна.

– Справедливости ради, – Дима назидательно поднял палец вверх, – немецкий учил мой батя, да и в нашей школе тоже можно было выбрать немецкий. Плюс, у меня в роду немцы, чтобы ты знал. У меня отец из Волгограда, его дед был поволжским немцем. Его дед – тобишь, мой прадед, – до войны не дожил, так что мою семью никуда не депортировали, а мой дед – отец отца, стало быть, – воевал под Сталинградом. Короче говоря, я на одну восьмую – немец.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Тот, заметив это, лукаво улыбнулся и чуть пригладил волосы. Да уж, вылитый ариец – высокий белокурый голубоглазый аполлон. Или я это понял только в связи с новой информацией.

– Заня-атно… – протянула Алина.

– Я вообще люблю все эти генетические штуки, – ответил Дима. – Да и ты, я погляжу, тоже, – сказал он мне. – Как глазки-то засверкали, а?

– Не спорю, копаться в интересных далёких предках – это интересно, – я не сразу сообразил, что сказал какую-то ерунду.

Мне так хотелось вставить реплику про Снежану, но… нет, если она сама захочет об этом всем поведать, то пускай. Я же не буду об этом никому рассказывать.

– Ладно, Алина, а у тебя кто в предках? – Дима заговорил с Алиной так, будто между ними не было долгих лет вражды.

– Так, у меня бабушка украи… Эй, почему я с тобой вообще разговариваю, Миронов? – до Алины только сейчас дошло, что Дима её раскрутил на разговор. – И вообще, у меня парень есть, чтобы ты знал.

– Передай ему мои соболезнования, – Дима с трудом сдержался, чтобы не засмеяться. Я, честно говоря, тоже с трудом сдержал смех.

Алина в ответ лишь недовольно качнула головой.

– Короче, – Дима продолжил разговор. – Новый альбом! А песня-то какая, а? Вот только распевать её опасно – могут не так понять.

– А то – будешь бегать и кричать «Дойчланд, Дойчланд, убер аллен», сразу упекут за пропаганду нацизма.

– Статья триста пятьдесят четыре точка один уголовного кодекса, – сразу отчеканил Дима. – И называется она «Реабилитация нацизма».

– Ты что, весь уголовный кодекс наизусть знаешь? Это меня пугает, Дима, зачем оно тебе?

Дима на это лишь пожал плечами.

Я же посмотрел на него и подумал – как же мало нужно человеку для счастья, если подумать?

Когда появилась Клика Шульц, я кое-что понял. Помнится, на четвёртом семестре Эмма была дружна с ними. Ещё с Инной дружны были Жанна и Софья, но теперь я их вместе вижу крайне редко. С чего я вообще об этом заговорил? Мимо меня прошла Эмма, и тут меня осенило.

– Эмма! – я окликнул её.

Она остановилась и посмотрела на меня.

– Что-то стряслось? – спросила она меня.

– Ты будешь в эту субботу на собрании клуба? – спросил я. – А то ты там давно не появлялась…

– Я очень хочу прийти, – сказала она. – Честно говорю. Но просто всякий раз ситуация выходит из-под контроля…

– Да я не обвиняю, я просто спрашиваю, – я почувствовал даже какой-то укол совести, дескать, пристаю тут со всякими глупостями.

Убедившись, что дальнейших расспросов от меня не будет, она пошла своей дорогой. Я же бросил опасливый взгляд на Алину, уже морально приготовившись ей городить околесицу касательно клуба, однако она куда-то пропала. Я повернул голову к Диме.

– Алиночку потерял? – насмешливо поинтересовался он. – Она куда-то свалила. Видать, к своему парню.

Я сообразил, что она вроде бы по понедельникам шастает к Владлену за бесплатным кофе. Интересно, на этой неделе мне снова обломится бесплатный кофе? Просто это уже стало хорошей традицией. Кто, в самом деле, не любит бесплатные подарки?

Алина пришла в начале пары с двумя стаканчиками кофе, один из которых был поставлен мне на парту.

– Благодарю, – я кивнул ей.

– Уже отмечали? – сразу спросила она.

– Не переживай, ещё нет, – я отпил кофе, забыв, что, как бы, лекция идёт. Я вообще не фанат есть на лекциях, считаю, что это унижение достоинства преподавателя, но вот выпить не против.

Чёрт, только сейчас понял, что прозвучало двусмысленно. Хотя если мне Дима как-то предложит что-то распить… Я соглашусь, но только если это будет не занятие с Балтайсвилкс.

– В любом случае, спасибо за кофе, – сказал я.

– Ты уже благодарил, – напомнила Алина.

Прошла пара, кофе был выпит, и настала лекция Кожемяки, и пока она, как обычно, задерживалась, все сидели в кабинете и развлекали себя как могли. Я вот развлекал себя тем, что, сидя рядом с Алиной, слушал её болтовню с Александрой Карякиной – я уже и сам забыл об этом персонаже, но однако же, вот она появилась снова в сюжете моей жизни. Всё ещё едкая на язык и всё ещё миловидная, и всё ещё без шансов на отношения с ней. Не то, чтобы мне хотелось, конечно.

– Давай ещё раз, женщина, – говорила Алине Саша. – Снова Витя?

– Угу, – кивнула она.

Я еле удержался от того, чтобы посмотреть на предмет разговора. Протопопов сидит сзади них в пяти рядах. Не боитесь, что он вас услышит? Я бы побоялся.

– Я этого никак не могу понять, Алина, у тебя сейчас… Говоришь, Влад, да? Ладно, хрен с ним в Владом, но Виталий-то! Ты же сама говорила, что он со своей старостой встречается. То есть, ты же знаешь, что он человек в отношениях. А ты-то куда теперь лезешь? Хочешь быть при нём третьей лишней?

– Но… – Алина нервно теребила пальцы. – Может, он всё-таки… Всё-таки у него есть хоть какие-то чувства?

– Единственное чувство, которое у него есть – это чувство собственной важности, когда ты это уже поймёшь? – Саша явно была крайне недовольна поведением Алины. – Ой, короче, поэтому у тебя всё через жопу, женщина, что ты сидишь и сохнешь по Виталию. И вообще, ты же там мне Владом все уши прожужжала, какой ещё, повторюсь, Виталий? И вообще, что он такого сделал?

– Витя?

– А кто ещё? Или тебе ещё на Влада хочется пожаловаться?

Женщины не всегда рассуждают о парнях. Просто я, будучи ужасно любопытным, запоминаю только их разговоры. Я просто не хочу, чтобы всех моих знакомых девушек считали бестолковыми созданиями, просто мне неинтересно, когда они обсуждают учебные дела, когда они готовятся к контрольной по бухучёту, когда они обсуждают эконометрику. А вот когда дело касается личных отношений… Особенно когда это Снежана…

– Не, Влад нормальный, а вот Витя… Представляешь, пишет мне в пятницу с утра, говорит, «давай встретимся перед парами, я хочу тебе кое-что предложить».

– Ага, и? – Саша закивала как доктор, которому пациент жалуется на то, что у него выросли крылья.

– Ну и. Встретились, так знаешь что? Просто попробуй угадать, что!

Как же мне хотелось вставить едкую фразочку! Сказать «А он не пришёл, козлина?»

– А он не пришёл, козлина? – но Саша справилась за меня. Спасибо ей огромное.

– Хуже! – воскликнула Алина. – Он пришёл! И даже начал такой с нежных извинений, ласковых слов… А потом такой «так что, скинешь эконометрику?» У, сука! Эконометрику ему скинуть. А чего Шульц тебе не скинет? Я его к ней и послала, а он?

– «Она мне не даёт»?

– А он такой «Я с ней ради секса встречаюсь, а не чтобы напрягать её учебными делами»! – Алина на этих словах гневно стукнула кулаком по столу. – Вот как это понимать?

– Буквально, – я не выдержал и вмешался в разговор. – Максимально буквально.

– О, какие люди, – Саша заметила моё существование.

– Я тут всё время сидел… – прошептал я.

– О, а ты можешь объяснить логику Виталия? – Алина тоже обратила на меня внимание. – Как мужчина.

– Честно говоря, по-моему, он где-то пиз… лжёт, – я вовремя одёрнул себя – я решил взяться за чистоту своей речи. – Инна не выглядит человеком, который откажет в помощи. Чёрт, она даже мне иногда помогает и разговаривает со мной, а вы знаете, что я в их группе теперь персона нон-грата.

При этом Инне это не мешает порой сильно так проезжаться по мне, по Снежане и по всему подряд. Спишем на особенность её характера – я почему-то всё ещё хочу её уважать и ценить, не знаю, почему.

– Так что, полагаю, что она сама эконометрику не сделала, – ответил я. – Ну а его фразочка… Набивал себе цену. Наверное, прочитал в каком-то говно-брошюрке для юных пикаперов, что «покажи женщине, что ты пользуешься успехом у других женщин» или типа того. Вот есть же поговорка, что «деньги к деньгам липнут». А тут девушки к девушкам липнут. Сами понимаете. Типа.

– Ага, размечтался! – Алина нахмурилась. – Думал, что я сразу начну по нему сохнуть?..

– Не хочу тебя обидеть, но ведь так и вышло, разве нет? – Саша подпёрла щёку рукой и закивала.

Чёрт, Саша, ты с языка сняла. Нам явно нужно работать в тандеме, чтобы успокаивать Алину.

Алина недовольно поджала губки.

– Ну так-то да… Но так-то нет…

– Ладно, разбирайся с этим сама, а я пошла, – Саша посмотрела на часы. – Удачи там.

И удалилась восвояси. Я проводил её взглядом, после чего сказал:

– А у неё сейчас нет парня?

– А это тебе зачем? – мой неожиданный вопрос выбил почву из-под ног Алины, и она ненадолго забыла о своих проблемах с Витей.

– Простое человеческое любопытство, – но я вздохнул. – Можешь не отвечать. Просто я…

– Есть, конечно, – сказала она. – Но, я слышала, дела у них идут так себе…

– Сочувствую, – может, для какого-нибудь дурака эта реплика была бы сигналом, знаком действовать, дескать «ну же, тут скоро девушка освободится!», но не для меня уж точно. Во-первых, принципы, во-вторых, неумение отбивать.

Да и я что, кобель, что ли, бегать за каждой встречной юбкой?

Ах, да, я же этим в последние месяцы и занимаюсь.

Кожемяка пришла через десять минут после того, как ушла Саша – это тридцать минут с официального начала пары. Ну что за безобразие?..

Пара окончилась, и все побрели на занятие к Борису Эдуардовичу. Рядом со мной оказалась Алина. Тут я понял кое-что, а именно, что я очень хочу кое-что сделать.

– Алина, ты после пар свободна? – я ужаснулся тому, как дрожал мой голос – как у школьника, который зовёт девочку погулять.

– Ну да, а что? – Алина посмотрела на меня, явно заинтересовавшись моим неожиданным к ней интересом.

– Ну, ты помнишь, о чём мы говорили в пятницу?

Ей понадобилось немного времени, чтобы понять.

– А, про обнимашки, – я посмотрел ей в глаза на этой её реплике, ожидая там увидеть так знакомое мной отвращение, замаскированное под вежливое недоумение вперемешку с виной. Но я его там не увидел. – После пары, ладушки?

Я готов был потерпеть.

Я только сейчас понял, что опустился до такого уровня, что одно лишь предвкушение объятий воспаляет мой разум.

Я ловил себя на том, что беззастенчиво пялюсь на Алину. Разглядываю её фигуру. Она-то у неё сочная: и грудь есть, и попка в джинсах округлая, и бёдрышки. Помню, Алина часто сетует, что толстая, но меня это лишь ещё сильнее возбуждает.

Я обнаружил простую вещь – я теперь переключил внимание на Алину. Я направил вектор своих мыслей на неё лишь почувствовав запах чего-то, что могу достичь. Во мне не осталось какой-то совести или ещё чего-то, я просто следую за запахом, который меня и приведёт туда, куда надо. Я просто следую туда, где меня что-то ждёт, но что – не понимаю и я сам.

Всю последующую пару я сидел как на иголках и нервно посматривал то на часы, то на Алину (слишком близко, слишком близко), то на Бориса Эдуардовича, ожидая, когда он даст сигнал об окончании пары. Пара тянулась слишком долго, как по мне. Но вот, в какой-то момент Борис Эдуардович от нас устал, так что отпустил по домам. Я стал собираться, уже нервно поглядывая то на окружавших людей, то на Алину. Снежана прошла мимо меня и, показалось, удостоила меня лёгким кивком головы. Может, просто её головушка качнулась во время очередного шага, а я себе что-то придумываю. Может быть. Вот Дима прошёл. Он бросил на меня какой-то странный взгляд, будто что-то знал, но, скорее всего, он так на меня постоянно смотрит. Обменялся с ним рукопожатиями. За ним шли Вика и Катя – да, если бы я был в компании двух девушек, тоже смотрел бы на других нервно. Я увидел, что Алина собралась, и мы вышли с ней из кабинета и отправились не в сторону выхода, а вглубь корпуса, типа к туалетам.

– Но мне, если что, правда надо будет туда заглянуть, – сказала мне Алина, будто прочитав мои мысли.

– Да и мне тоже, – сказал я.

– Но всё равно это странно… – заметила она.

– Ты про что?

– Про то, что такая секретность… – я шёл и смотрел вперёд, но по голосу Алины слышал, что она сама несколько встревожена. – Это же просто обнимашки…

– Да, просто обнимашки, но народ может понять не так. Да и… – я чуть не сказал «я не хочу, чтобы о нас знала Снежана».

С другой стороны, Алина может сказать то же самое, но про Виталия. Мы будто два любовника, которые изменяем своим верным супругам.

– Ты же… – я осёкся, поняв, что фраза, которую я очень хочу сказать, слишком жестокая.

– Я?.. – переспросила она.

– Э-э-э… неважно… – я потупил взор.

Дошли до туалетов и разделились. Сделал свои дела и, моя руки, смотрелся в зеркало, пытаясь как-то успокоить свои нервы.

– Просто объятия же, – шептал я себе. – Объятия. Просто объятия. Я накручиваю – ведь я просто жалкое ничтожество, которое скучает по женскому телу. Мне не следует жить. Человеку не следует жить.

Успокоив свои нервы, вышел в пустой коридор, боясь, что вот сейчас из-за угла вырулят однокурсники и такие «О, а ты что здесь делаешь?». К счастью, никто не вышел. Но зато из женской уборной появилась Алина.

– Эм… – она была растеряна – ей ещё, видать, не попадался такой параноик, как я. – Ну-у…

– Давай ещё более укромное место, – я чувствовал напряжение. – Без обид, я…

– Ла-адно… – она не возражала.

Мы спустились на ещё этаж ниже, на третий, и пошли по нему ещё дальше по корпусу вдаль от основных путей. Там-то мы вырулили на одну пустующую лестницу, от вида которой у меня сразу пронеслись в голове воспоминания того, как я зимой тут лапал Снежану.

Теперь я сюда пришёл с Алиной с менее опасным развлечением.

Мы спустились на пролёт ниже, оказались так, что нас с третьего этажа было не увидеть, как и снизу. Положили вещи на подоконник. Мы были рядом друг с другом. Мы смотрели друг другу в глаза. У неё голубые глаза – я и забыл это.

Она первой распахивает объятия, и мы обнимаем друг друга. Она прижимается ко мне всем своим телом, и я сразу чувствую, как моё сердце забилось чаще. Я ведь её обнимал недавно, откуда такое возбуждение? Это же просто объятия?

Я кладу руки ей на спину. Нежная ткань свитера. Мягкая грудь упирается в мою грудь. Приятная мягкость обволакивает мои бёдра.

– Так хорошо, – шепчу я.

– Ага… – говорит Алина.

Я глажу её волосы. Она нежно урчит, и это меня заводит. Я ощущаю стояк и боюсь прижиматься – она почувствует и скажет что-то мне, например, «мы же обнимаемся, дурашка, нельзя…». Мы просто обнимаемся. Я просто глажу её спину и волосы.

– Ты очень мягкая, – говорю я.

– Спасибо, – нежно шепчет она.

Я обнимался со Снежаной, и обнимать её – одно удовольствие. Она маленькая, мягкая, миниатюрная, и я ощущаю себя большим папочкой, который укрывает свою дочурку от угроз. Я ощущаю себя большим и важным. Алина же с ростом меня, мы с ней даже комплекцией похожи, так что обнимая её… Я обнимаю что-то большое и мягкое. Как обнимаю одеяло. Но которое сочное и дышит. Каждое движение её рёбер от равномерного дыхания возбуждает меня ещё сильнее. Я стараюсь сам дышать равномерно, размеренно, но получается плохо.

Сильнее всего я сейчас мечтаю опустить руки ниже, на её попку. Хочу услышать её сладострастное «Нельзя…». Хочу услышать, как она стонет подо мной. Как она умоляет меня остановиться, но каждое «Нет» звучит как многократное «Да». Я хочу быть соблазнителем, совратителем. Но пока что совращали и соблазняли лишь меня: Алина на посвяте, Лена в Ступино. Я хочу быть настоящим секс-террористом.

А если бы это была не Алина? Ничего не поменялось бы. Я так же восторгался бы телом той девушки. Так же мечтал бы её соблазнить тут. Будь это Таня (она милашка, она такая милашка, что тянет на ноль девятых Снежки!), Вика (хочу отнять её у Димы), Инна (она так горяча со спины…), Вероника (я бы уже развернул к себе спиной, стянул её штаны и жестоко трахал, да так, чтобы она стонала моё имя и умоляла меня сделать своей сучкой), Эмма (у неё есть парень, хочу ему наставить рога), Марина (милашка, милашка, милашка), Алёна Анатольевна (я люблю взрослых женщин, а я ведь уже давно как ублажаю её своим языком на парах), Анжела (как же она горяча)… Имена скачут между собой туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, а суть одна – мне нужна женщина, и точка. Алина просто подвернулась под руку. Ничего личного, ничего серьёзного.

Она нежно шепчет моё имя, говорит:

– Д-давай пойдём.

Я делаю над собой усилие и ослабляю хватку. Она отходит от меня и улыбается мне, смущённо, будто мы тут только что предались бурной страсти. Я понимаю, что это она мне улыбается. Как-то запоздало понимаю, что я что-то сделал, что ей понравилось. Я уже забываю, что могу доставлять женщинам удовольствие своим существованием.

Какое удовольствие? Просто объятия.

Мы заговорили лишь когда вышли из корпуса и оказались на улице.

– Ты что-то совсем ничего о Вите не говоришь, – брякнул я мысль, которая меня терзала весь день. – Я-то думал, что ты будешь меня им докучать весь семестр, но…

– Я старалась о нём не думать, – ответила она. – Запрещала себе думать.

Я удивлён, что она так легко поддержала такую тему для разговора. Я думал, наши объятия её так смутят, что она откажется со мной общаться. Я бы сам с собой перестал болтать после такого.

– Держалась, – продолжала Алина. – Но не выдержала. Я всё-таки его слишком люблю…

Меня могли бы тронуть её слова… если бы не разгорающееся во мне нечто, что заставляло моё сердце скручиваться. Ревность? Нет, это раздражение. Это очевидно раздражение. Раздражение.

Я должен верить, что это раздражение.

– А вот ты… – она взглянула на меня. – О Снежане тоже почти не говоришь.

– Аналогично – заставляю не думать, – говорю я.

Это ложь. Наглая ложь. Ужасная ложь – я уже не думаю о ней, без всякого принуждения. Потому что я стал тем, кем был – одиноким жалким ничтожным девственником, который возбуждается от любого прикосновения к девушке. Семестр со Снежаной меня ничему не научил, я моментально без неё деградировал до того состояния, какое было до отношений с ней.

И это самое грустное во всей моей истории жизни.

– Ага, понимаю, – говорит она. – Но просто… Ты же и с Леной пытался – и безуспешно. И, может, ещё с кем-то. Грустно видеть тебя таким печальным.

– Так и не смотри на меня, – говорю я. – Тебе-то какое дело до того, хорошее ли у меня настроение или нет?

– Что значит «какое дело»? – Алина возмутилась. – Я – твоя подруга. Я хочу беспокоиться о тебе. Я не хочу, чтобы ты грустил и хандрил почём зря.

Я в ответ безразлично хмыкаю. Звучит как-то жалко. Алина меня явно жалеет, а жалость ещё ни к чему не приводила, уж поверьте мне. Нет ничего более жалкого, чем ничтожная жалость девушки к тебе.

С другой стороны, от Алины я ничего другого и не хочу.

Мы сменили тему разговора на более нейтральную, шли к метро. Пока мы спускались на метро, она стояла ниже меня, а я вспоминал, как после посвята мы обнимались на эскалаторе. И как потом поцеловались на прощание. Славные были времена.

Спустились вниз, и я сказал:

– До завтра?

– До завтра, – она меня обнимает, я приобнимаю в ответ, и мы садимся на разные ветки и засыпаем в метро.

***

Моё отношение к Алине, да?

Я этот вопрос себе задавал частенько, и категоричность ответа, который я всегда себе давал, меня ужасала. Вот и сейчас я продолжаю уходить от честного ответа, когда иду на утреннюю пару второго апреля. Я иду в лёгкой ветровке, а на душе уже предвкушение лета. Вот только лето означает, что надо будет пережить летнюю сессию, но я уж с этим как-нибудь справлюсь, другого выхода у меня нет. Я зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться или бросать всё.

Кое-как добрался до кабинета на пятом этаже и рухнул на своё привычное место, приводя дыхалку в порядок. Ненавижу лестницы.

Стоп, я же мог пользоваться лифтом. В такую рань в главном корпусе никого нет, и лифты пустуют. Почему все гениальные мысли приходят мне в голову так поздно?

Первым пришла Инна. Я сразу напрягся всем телом и приготовился к чему-то зловещему. Она, увидев меня, поздоровалась и сказала:

– Так и знала, что если приду, то увижу тебя!

– Говоришь, будто искала со мной встречи, – я решил поддержать начавшийся разговор в относительно дружелюбной манере. Мы же типа взрослые люди, взаимные обиды ни к чему. Пока ни к чему.

– Возможно, – сказала она.

Я смотрел на неё и готовился к удару. Главе враждебной мне группировки можно говорить лишь об одном – о…

– Там Акимов уже начинает задавать мне вопросы на тему того, почему никто так и не занимается практикой, – сказала она. – Вот ты же выбрал предприятие, да?

– А, выбрал, – я немного расслабился – раз это учебные дела, то нечего переживать. – Я просто не знаю, что мне делать дальше.

– Связаться с предприятием, договориться о встрече там, – Инна смотрела на меня как смотрят преподаватели на студентов, которые задают вопрос, ответом на который является только что прослушанный материал.

– И как ты это предлагаешь сделать? – сказал я, теряя терпение. – Просто приехать и сказать им «здравствуйте, я хочу у вас пройти практику, возьмите меня к себе?»

Ответом мне послужила улыбка Инны.

– Мы все в таком же положении, – ответила она. – У нас у всех та ещё жопа в этом плане, никто ничего не понимает… Но делать что-то надо.

– Вот ты как решила эту проблему? – честно спросил я. – Может, твоё решение проблемы поможет.

– Я попросила Акимова связаться с «Технополисом», – сказала она. – Не бойся его нагружать, он правда может помочь.

– Ага, поможет он мне, как же, – я недовольно фыркнул. – Кто я, блин, такой, чтобы ему докучать? Если я приду к нему, он, клянусь богом, скажет «извините, молодой человек, а вы точно из моей кафедры?»

– Не драматизируй, он может помо…

– Да хрена с два он мне поможет! – я вскочил на ноги. – Меня никто толком даже не знает, понимаешь? Всем абсолютно плевать на моё существование! Я сам это выбрал, но как же ужасен мой путь!

– Подожди, успокой…

– Какое, к херовой матери, «успокойся», Шульц? – я смотрел в её глаза, читая в них страх. – Знаешь, что мне сказали в деканате, когда я шёл подписывать зачётку после окончания прошлой сессии? «О, ты же этот, как его, парень Морозовой!» Я, блин, учусь, хожу постоянно, делаю всё вовремя, а всё равно в глазах общественности я не более чем довесок к Снежане? Мне отказывают в праве на самоопределение! Моё существование низведено до роли второго плана! А теперь я просто никто. Меня никто не знает и не помнит, хотя я всегда что-то зачем-то делаю.

Почему я выговариваюсь Инне? Почему именно ей я так раскрылся? Я всё равно что выкладываю красную ковровую дорожку нацистам в декабре сорок первого до порога Кремля.

Но мне нужно просто высказаться, выговориться. Даже если это будет мой враг, даже если это будет кто-то, кто мне представляет угрозу. Мне нужно, чтобы… чтобы мои эмоции не копились во мне.

Вот только любое сказанное мной слово будет использовано против меня. Исключений нет абсолютно никаких.

– Я… – я услышал голос Инны. – Я могу понять твою боль, но не уверена, что смогу её разделить или помочь тебе.

– Будет лучше, если ты не будешь ко мне лезть, – я сжал кулаки. – И не будешь иметь Снежке мозг на тему отношений. Я всё слышу, и мне это не нравится. Это меня бесит и раздражает. Я тебя… презираю за это.

Инна внимательно посмотрела на меня. Она будто оценивала, насколько далеко я могу зайти в своём желании бороться с ней за душу и ум Снежаны. Я хотел показать, что до конца. Но не понимал, как и зачем.

– Я думала, ты не слышишь, – сказала она. Непосредственность, с которой был дан такой тезис, меня поразил.

– Если бы я не слышал, всё было лучше? – я не пытался изобразить неодобрение такими методами. – Это не оправдывает того, что вы корёжите Снежану, ломаете её под свои ущербные стандарты. Я приказываю вам прекратить это немедленно.

Инна взглянула на меня как на дурака.

– Она сама этого хочет, – ответила она.

– Ты смеёшься надо мной? Я вижу, что не хочет. Она всегда отвечает вам односложно, она…

– Она может говорить что угодно, но ты же понимаешь, что после расставания с тобой ей нужна опора, – Инна не дала мне закончить мысль. – Ей нужен кто-то, кому она могла бы довериться. Мы рады были ей помочь в этом. Твоё время прошло. Оставь и отпусти Снежку.

– Если ты скажешь, что «если любишь, отпусти», то я за себя не отвечаю.

Судя по всему, Инна это хотела сказать, но решила меня не провоцировать. Она пару раз ещё цокнула языком прежде чем, нахмурившись, решить, что со мной больше нет смысла разговаривать.

– Главное, что оформись уже на практику, – заключила она. – А то мне надоело Акимову писать отписки по всем вам.

Я на это даже бровью не шевельнул. И без тебя прекрасно знаю, насколько у меня сейчас сложная и запутанная ситуация. Как и у всех нас. И я даже не знаю, к кому я могу обратиться за помощью. Хотя знаю…

Алина появляется в кабинете, когда там уже кроме меня и Инны были Снежка, Виталий плюс ещё народец. Я смотрю на неё наряд. Какая-то рубашечка и джинсы, полуобтягивающие, фигуру заметить легко… Есть что мять и обнимать. Она здоровается со всеми, в ответ слышит вежливое бормотание, а сама садится рядом. Я слежу за ней, пытаясь отыскать в её поступках и действиях признаки отторжения моего существования. Но не нахожу. Ничего не нахожу.

Я сразу же отрываю из своей тетрадки для черновых листов клочок бумажки и карябаю сообщение Алине: «Обнимемся после пары?» Сую ей под руку. Она видит бумажку, читает её и кивает. Я забираю бумажку и комкаю её. Никаких свидетельств. Никаких улик. Если кто и видел, что мы обменялись запиской, то что они мне сделают? Ничего.

Мы с Алиной заводим непринуждённый разговор о грядущей паре, о том, что надо делать, а что – не надо. Я не чувствую никакого напряжения между ней, какое бывает, когда у меня есть желание поговорить с девушкой, с которой у меня что-то было в прошлом. Это странно. Какая-то неестественная простота, будто я общаюсь со своей девушкой… или с парнем. Такая же пустопорожняя атараксия была у меня лишь при общении со Снежкой в прошлом семестре.

Пара окончилась раньше срока, и мы с Алиной выскальзываем из кабинета и идём вглубь здания к той самой боковой лестнице.

– Никак не могу привыкнуть к этой параноидальной системе, – честно призналась Алина.

– Но всё равно… – я осекаюсь.

Мы выходим на лестницу и, заняв удобную точку, встаём друг напротив друга и обнимаемся. Я ведь уже обнимал её вчера, но я всё равно вновь возбуждаюсь. Я всё равно хочу её. Я всю пару думал о ней, ждал этого мига, и вот, он настал. Я её обнимаю, она моя. Ненадолго моя. Моя. Только моя.

У меня есть хоть что-то моё.

– Это уже неловко… – шепчет она в какой-то момент.

– Ещё чуть-чуть, – молю я.

– Давай пойдём на пару… – умоляет она. – Мы опоздаем.

– Всем плевать…

– Нельзя. Опусти, пожалуйста…

Всё нельзя. Нельзя. Тысячи запретов. Миллионы запретов. Бессмысленные запреты. Почему нельзя, если хочу?

Потому что закон суров, но он закон. Законы стабилизируют общество даже в таких мелочах. Без норм приличия мы бы были хуже животных.

Но я отпускаю, потому что так надо. Алина выглядит очень смущённой, будто я её тут только что облапал и пошуровал в её трусиках.

– Пошли тогда, – сказала она. – Я через пятый этаж.

– Я тогда через третий, – говорю я. – Может, даже что куплю в буфете, так что задержусь.

– Удачи тебе с буфетом, – говорит Алина с лёгкой ноткой иронии – знает ведь, что там будет очередь.

Зато мы точно придём в кабинет порознь. А конспирация – это главное. Даже если речь идёт о безобидных обнимашках.

***

На физкультуре в среду я думал в основном о том, где же и как мы с Алиной будем обниматься в этот раз. Явно не после физкультуры – некогда. И не перед Балтайсвилкс – не опоздать бы на неё. Значит, после эконометрики. Да, после эконометрики. Звучит как отличный план, потому что я хочу обнять уже Алину. Она вырядилась в такие сочные одеяния на физкультуру.

– Неужели это так возбуждает? – спросила меня Алина, когда мы ходили по манежу.

– Ты к чему?

– Я про спортивные одежды девушек. То есть… – она потупила взор. – Неужели это так нравится парням?

– Нравится, что за глупый вопрос, – я даже рассмеялся. – Что может быть красивее женского тела, да ещё в такой форме, в которой всё обтянуто? Плюс, во время занятия спортом тело в тонусе, всё в тонусе, все разгорячены… А это ты к чему?

– Да просто Олег об этом говорил.

– Секунду, а у тебя сейчас не Влад?

– Ну, я не знаю… – Алина пожала плечами.

А кто знать должен? Я, что ли?

– Всё сложно, – резюмировала она.

– Ты отвлеклась – мы говорили о девушках в спортивной одежде, не забыла?

– Я помню, – Алина кивнула. – А ты что думаешь?

– Об обтягивающей одежде девушек? Исключительно положительно. Красиво же.

Я теряю из виду Снежану. Я забываю, что она всегда где-то рядом, что она должна быть рядом. Я просто стираю её из своего поля зрения, делая вид, что её не существует. Так проще, так правильнее и разумнее.

– Ага, а я?

– А что ты?

– Я хорошо выгляжу в обтягивающих одеждах?

Слишком хорошо. Снежана-то теперь не даёт себя трогать, так что на физкультуре она подставляется на парной разминке под других девушек, а мне достаётся Алина. Я оказываюсь с ней так рядом, я могу любоваться её бёдрами, её обтягивающими штанишками. Слишком хорошо. Слишком.

Однажды я сорвусь и соблазню её прямо посреди манежа.

Однажды я сорвусь на первой попавшейся девушке, и этой девушкой будет Алина. Ничего личного. Просто ты подвернёшься под руку. Никаких эмоций или чувств. Никакой привязанности. Ничего личного. Я к тебе ничего не испытываю, Алина, кроме элементарного мужского влечения.

После пары мы порознь идём в университет на следующую пару, и я снова вижу, как вокруг Снежаны ошивается Клика Шульц. Заметив меня, они замолкают. Они молчат, когда я сажусь на ступеньки и жду пару. Молчат. И пожирают меня глазами.

– Уйди отсюда, – говорит мне Аня.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Инна сказала, чтобы мы не разговаривали со Снежаной у тебя на глазах, – ответил мне Виталий. – Но так как нам надо с ней говорить, а тут ты, то ты мешаешь. Уйди отсюда.

– А не то? – я абсолютно спокоен.

– А не то мы тебя отсюда уведём, – Прокофьев хрустнул пальцами.

– Уводи, – говорю я. – Что тебе мешает-то?

Мы играем в гляделки. Давай, Прокофьев, уводи меня отсюда. Или у тебя кишка тонка? Тебя тут двое – ты и Витя – на одного меня. Ты у нас там какой-то пояс имеешь, да? А Витя? Чего вы ждёте, интересно?

Мы все молчим. Каждый из нас выбрал свою линию поведения. Они хотят меня отсюда выдавить. Они ждут от меня того, что во мне проснётся совесть? Я без понятия, чего они от меня все хотят. Я просто хочу, чтобы они исчезли. Навсегда.

Зато я не слышу их раздражающие голоса. Спасибо, Инна. Без шуток. Это самое лучшее, что ты могла для меня сделать – заткнуть их к хреновой матери. И не слышать их до конца года.

День тянулся долго и мучительно. А лекция по эконометрике превратилась в фарс – снова пришла Саша Карякина, но она не ушла, а осталась сидеть на паре с Алиной и болтать на задних партах, пока я уныло переписывал штуки с доски, не понимая, что происходит на лекции. Надеюсь, что Алина помнит, что сегодня надо обняться, и мне не придётся ей напоминать. А то появление Карякиной…

– Вообще странно, – говорит Дима.

– Откуда ты тут взялся? – удивился я.

– Я тут уже который день сижу, – отвечает он. – Рядом с тобой, как бы. Ты что, забыл про меня?..

– Что значит забыл? Я ведь с тобой…

– Ты со мной не общался уже два дня, – одёргивает меня Дима.

Я смотрю на доску, вижу, что Сычёв продолжает что-то объяснять, так что продолжаю писать лекцию и разговаривать с Димой.

– Извини, я…

– Ты милуешься с Гладышевой, понимаю, – шепчет он мне.

Я невольно остановился.

– Что значит…

– Я это замечаю, так что заметят другие. Но не переживай, – Дима издаёт смешок, – всем становится похуй на тебя и на Гладышеву. Делай с ней что хочешь. Хрен его знает, на кой ляд тебе эта Алина сдалась, но я в чужие дела не лезу, хочешь её, значит, есть за что.

Я и не планировал с ней ничего делать.

– Можешь не отвечать, – говорит Дима. – Я могу понять твой интерес к ней. И даже не буду спрашивать, чем он продиктован – похотью или искренними чувствами. Я лишь буду надеяться, что ты думаешь каким надо местом.

К счастью, Карякина испаряется сразу после окончания лекции, и Алина послушно следует за мной, когда мы уходим прочь вглубь корпуса на нашу любимую лестницу.

Мы прижимаемся друг к другую.

– Я понимаю, почему так приятно обниматься, – говорю я. – Потому что тебя обнимать – одно удовольствие. Так тепло и мягко. Так хорошо.

Алина бормочет моё имя, возможно, хочет, чтобы я перестал её смущать. А я сам хочу перестать её смущать, потому что в этом нет былого удовольствия. Мне приелось? Не приелось. Я просто… Хочу больше. Я всегда хочу больше. А эти объятия – жалкие крохи того, что я некогда получал. Следы былого моего величия. Следы Снежаны. Следы её существования в моём мире.

– Да, мне это тоже очень нравится, – отвечает она, причём, судя по голосу, совершенно искренне.

Когда мы закончили обниматься, я беру её за ручки и смотрю ей в глаза. Она снова зовёт меня по имени и просит:

– Это уже слишком стеснительно, не надо…

Она кокетничает? Нет. Ей это правда неловко. Ей то неприятно. Я это чувствую. Или просто убегаю, потому что не хочу нарушить статус кво?

На этот вопрос я не могу дать ответ.

***

Четверг был ужасно скучен, ведь я в тот день не ходил в университет и, следовательно, не обнимал Алину. А пятница началась с физкультуры, где я сразу задал Алине вопрос:

– Вот у тебя вообще как дела проходят с практикой?

– Ой, не напоминай, – Алина поморщилась. – Я же планирую проходить на «Рено», ну а там и условия сложные, и они грозятся взять пару человек, а нас туда записалось чуть ли не шесть-семь. Так что там Акимов с ними ведёт переговоры…

– Снова Акимов, – я почему-то вздрогнул. – Неужели он так классно умеет договариваться? Я бы по нему это не сказал.

– Ну, вообще да, – Алина вступилась за него. – Он даже согласился всю бумажную волокиту на себя взять.

– Экий благородный преподаватель, – сказал я с нескрываемым сарказмом. – А мне что делать прикажешь?

– А ты на какое предприятие планируешь пойти? – спросила Алина. – Ещё не поздно к кому-то примкнуть. Например, к Насте или Маргаритке. Или к Вале, во! Она не хочет тоже ехать одна, хотя она тоже на «Рено» записалась. Хм, а ты разве не с Мироновым? Я думал, вы вдвоём будете что-то изобретать.

– Кстати, хороший вопрос, какое у него предприятие… Смеяться будешь, но я даже не знаю!.. А у Снежаны? Не знаешь?

– Не слышала, – ответила Алина и поискала глазами нашу старосту – та бежала на полкруга впереди нас. – Но она-то уж точно всё сделала. Она об этом как-то уже упоминала в разговорах. Не со мной, конечно. Со мной-то она не общается…

Когда речь только заходила о практике в прошлом семестре, я как-то наивно полагал, что просто прицеплюсь к Снежке и буду следовать за ней по пятам. Потом понял, что это абсолютно неверный подход, что нужно действовать самостоятельно, что я должен вырасти, чтобы это она от меня зависела. А в итоге всё закончилось тем, что мы находимся там, где находимся. И в итоге я оказался будто бы выброшен в пустое поле, где мне сказали «делай», а когда я кричу «что делать-то?», мне лишь монотонно отвечают «делай». Ну, я и делаю. Ничего тоже можно делать.

Когда физкультура окончилась, я добираюсь до кабинета, где будет пара английского, и когда зашёл Дима, я сразу у него спросил:

– А у тебя как дела с практикой?

– Явно лучше, чем у тебя, – ответил он, сев напротив меня. – Не бойся, я не планирую над тобой измываться в этом плане. Предприятие есть, договор уж был подписан давно как, так что немного бумажки потаскал туда-сюда, и дело в шляпе…

– А я могу к тебе прибиться? – спросил я, не особо рассчитывая на положительный ответ.

– Ну, боюсь, поздно, – ответил Дима. – Мне Акимов ясно дал понять, что после оформления всех приложений, всё закрывается. Да и мы же не просто так писали все эти резюме, среднюю оценку по экзаменам считали – это всё отправляют на предприятие.

– Фига ты подкованный, – только и мог сказать я.

– Потому что мне это самому пришлось всё делать, – Дима почесал переносицу. – Я, конечно, раздолбай, но даже я понимаю, что осталось всего три семестра. Ну хорошо, два с половиной. И хотя я сейчас уже веду полувзрослый образ жизни, мне надо уже полноценно, знаешь ли, готовиться к тому, чтобы найти работу и либо уже где-то с кем-то как-то снимать жильё, либо ещё что-то…

– Ты мне сейчас будешь объяснять, что я живу неправильно, что мне нужно резко перестать так делать и начать делать что-то, что считается общественно правильным и приемлемым?

– Ни в коем разе, – говорит Дима. – Твоя жизнь – ты и решай. Я могу лишь тебе помочь советом, но ты-то все советы всё равно игнорируешь.

– Дима, я не понял, это сейчас что было?

– Мысль вслух.

На паре английского я написал Алине сообщение, где спросил, когда мы можем обняться. Получил ответ, что удобнее всего будет сейчас после пары – она после философии уходит в театр.

– Какой ещё театр? – шикнул я. – Практикум же будет, практикум!

– Да, и поэтому я уже всё сдала той тётке, – ответила она.

Я чуть было не спросил «Тебя кто пригласил, Влад или Олег?», но сдержался – не моего это ума дело, у кого с ней личная жизнь. Главное, что о наших с ней объятиях догадывается только Дима… Хотя если догадывается Дима, то догадается и кто-нибудь другой.

Я стал вспоминать Протопопова. Вроде бы за последнее время он заметно угомонился, и ко мне уже почти не цепляется. Я даже не вспоминаю о его существовании, что уже достижение. Надеюсь, что он просто по уши в своих важных бизнес-делах, спит по несколько часов и вообще страдает. Ему полезно страдать. Хотя что его вспоминать? У него Шульц, какое ему дело до того, с кем Алина крутит шашни?

А тогда какое мне дело до Снежаны?

К сожалению, я не смог сразу начать тискать Алину – ей вот надо было позарез остаться и поговорить с англичанкой на тему никому не нужного выступления на «Весне студентов» или типа того.

– Зачем тебе на нём вообще выступать? – спросил я у неё, когда мы шли по учебно-лабораторному корпусу в направлении лестниц – до конца пары было ещё достаточно времени, так что коридоры пустовали.

– Она сказала, что если я не выступлю, то я не получу «пять» на экзамене…

– Господи, нашла из-за чего волноваться – из-за экзамена, мать его, по английскому… Я знаю, что у тебя с ним проблема, но ты серьёзно думаешь, что она тебе не поставит «пять»? – я фыркнул. – Алиночка, англичанка тебя и так уважает, можешь не переживать!

– Ой, ну не зна-аю…

– Не знает она, – прошептал я. – Хотя это не моего ума дела. Делай, что хочешь вообще.

Мы дошли до лестницы. В учебно-лабораторном корпусе все лестницы относительно равномерно нагружены студентами, и вообще устройство корпуса до одури элементарно: каждый этаж являет собой длинную кишку, из которой в обе стороны расползаются кабинеты. Интерес представляет лишь самая дальняя часть, где есть парочка секретных лесенок плюс одна пожарная лестница, вход на которую открыт на первых двух этажах, а выше второго этажа она закрыта. Причём с этой лестницы есть спуск к чёрному входу, и там находится уютная площадка, где всегда тихо и пусто, о которой никто не знает… На пятом семестре я даже однажды уломал Снежку заглянуть туда, где мы предались кое-каким шалостям… Да, вспоминать это теперь – сущее преступление.

К сожалению, мы не пошли туда. Если бы я повёл туда Алину, она сразу же бы завопила «Ой, нельзя, нельзя туда, только не туда!», поняв, что я туда веду её не обнимать. Вместо этого мы пошли по одной из лесенок, которая пока что пустовала и, заняв удобную позицию, чтобы просматривать всё и сразу, обнялись. Алина положила голову мне на плечо, а я привычно стал её гладить по спине и волосам.

– Тебя обнимать приятно – успокаивает, – неожиданно говорит Алина.

Я ожидал этой реплики от себя, а не от неё.

– Ага… – отвечаю я невпопад. – Да, это хорошо.

– Я ведь тоже устаю, – шепчет мне Алина. – Очень устаю. Так много дел, так много дел…

– Ты же сама это всё на себя взвалила, – говорю я. – Никто тебя не дёргал.

– Я знаю, – Алина осторожно крутит головой, будто трётся об меня. – Каждый семестр говорю – не делай этого, дура, а всё равно потом я по уши в делах.

– Ну и кто тебе виноват? – говорю я.

Алина на это лишь тяжело вздыхает.

Мы расходимся порознь – на идёт обедать с девочками, а я же продолжаю свой скорбный путь к главному корпусу. Меня успокаивает лишь одна мысль – завтра собрание литературного клуба. Завтра у меня будет шанс что-то поделать с кем-то. Надо будет всё-таки взять себя в руки и начать уже там кого-то себе искать. А объятия с Алиной – временная мера. Всего лишь аперитив перед главным блюдом под названием литературный клуб.

Вот только есть одна проблема – я не прочитал книгу.

***

Одним из принципов, на котором построен литературный клуб, является необязательность чтения книги. Хоть где-то в своде правил сказано, что нужно прочитать хотя бы треть книги, делать этого необязательно. Можно просто прийти на собрание, обсуждать те штуки, что ты более-менее знаешь, игнорировать все попытки втянуть себя в разговор по теме, попить чайку, покушать вкусностей, а затем отправиться домой. Опционально: попытаться с кем-то что-то закрутить. В области фантастики – не просто закрутить, а ещё сразу после собрания укатить на свиданку.

Я всегда старался читать всё, что предлагают к чтению. Это получалось так себе, и некоторые вещи я либо недочитывал («Грозовой перевал»), либо дочитывал через жопу (всего и не упомнить). Однако ещё ни разу не было такой абсурдной ситуации, когда я к книге даже не прикасался. И не было в моей практике более нелепой причины.

Я не прочитал «Уловку-22», потому что попросту забыл об этом за всеми событиями мартовских дней.

Честно скажу, мне эта книга была интересна. Я слышал, что это интересный пример сатирико-абсурдной военной комедии. Как если бы «ДМБ» поместили в антураж второй мировой, а потом разбавили бы повествование сюжетом и постепенным сгущением красок. Вот только у меня до этого как-то руки не дошли. Я брал с собой читалку, говорил себе «вот сейчас закончу читать «Дом Цепей» и примусь за «Уловку-22», вот только «Дом Цепей» всё тянулся, тянулся, тянулся, тянулся, и я не выдержал, и забросил читать, осилив где-то три четверти. Уж больно запутанно-мудрёный сюжет, уж больно много нужно обращаться к тематической Вики. Хотя странно – «Память льда» я прочитал за неделю без особых проблем, да и с первыми двумя книгами у меня был полный порядок. Ладно, надо будет потом как-нибудь дочитать.

Короче говоря, я так и не прочитал «Уловку-22». Но меня это вообще не волновало – для меня главнее было просто приехать на собрание и повидать всех своих знакомых: Виктора, Яну, Диану (она уже стала неотъемлемой частью клуба), Марину, конечно же, Веронику (хотя стоп, она же говорила, что не будет ходить больше)… Кто ещё к нам ходит? А, Люба, точно. Она уже была и на катке, и на предыдущем собрании, так что уже заслужила моё упоминание. Можно было бы дождаться Лизу, но она уже точно перестала быть частью моей повседневной жизни. Эмма, точно! Она вроде грозилась прийти. Хм, ещё Кирилл есть, Лёша. Но на них надежды мало – я Кирилла в последний раз видел сто лет как, чуть ли не в прошлом семестре, а про Лёшу вообще молчу.

Приехал в библиотеку. На этот раз я не стал совершать ошибки прошлого раза и убирать свою куртку куда-то слишком далеко, а вместо этого взял её в руки и пошёл к лестницам. Виктор в группе литературного клуба написал, что теперь за нами закреплено время – первая суббота месяца в три часа дня – и кабинет – на пятом этаже. Так что я решил направиться туда сразу, может, удастся там где-то куртку оставить.

Проклиная самого себя, взобрался по лестнице на пятый этаж, представлявший собой коридор, который освещался только естественным освещением. В потёмках я отыскал нужный кабинет и проверил, открыт ли он. Ответ – да. Так что я потянул за ручку, открыл дверь и вошёл внутрь.

Оказавшись в кабинете, меня посетило чувство ностальгии. Передо мной был среднего размера кабинет, в центре которого стояла пара круглых столов, вокруг которых стояли стулья, в дальнем от входа углу стояли какие-то шкафы с игрушками и книгами, рядом со входом был телевизор, под которыми были шкафы, на подоконнике крупных окон стоял чайник с чашечками, а справа от входа было пианино.

– Вот я и дома, да?.. – произнёс я, вспоминая, что примерно так же выглядел кабинет в моём университете.

Прошёл внутрь, бросил вещи на стул, потом повесил куртку на стоячую вешалку и, подумав, уселся за пианино. Сколько я не играл на нём? Наверное, уж полгода как. Ну, как минимум четыре месяца, если начинать отсчитывать с какого-то там ноября. Открыл крышку и, положив руки на клавиатуру, стал играть своё любимое произведение – импровизации в ре-миноре. Я уверен, что на основе этих импровизаций уже можно издать целый сборник. Он будет убог донельзя, но зато это будет что-то подлинное и настоящее.

Играл я так долго, пока мне не надоело. В какой-то момент я посмотрел на часы. До начала было уже десять минут, а я всё ещё был один, совсем один. Тогда я закрыл пианино и вернулся на своё место. Делать было нечего, так что достал телефон, чтобы в него залипнуть, но тут в дверь постучались.

– Открыто! – сказал я.

Дверь открылась, и внутрь зашёл Виктор.

– Я так и знал, что тут будешь ты, – сказал он мне.

Обменялись рукопожатиями, и он сел неподалёку от меня. Он стал раскладывать еду, и я вспомнил, что тоже кое-что прикупил для чаепития.

– Кто-то ещё будет? – спросил я.

– Яна и Диана сейчас подойдут, Эмма мне написала, что будет – удивительное дело! А остальные… Ну, видно будет.

Скоро они и пришли. Диана была в своём привычном красном пальто.

– Я так и думала, что тут будете вы двое, – сказала Яна с порога.

– Мне то же самое сказал Виктор пару минут назад, – прошептал я.

– Значит, это теперь наш новый кабинет? – Диана осматривалась.

– Похож на наш старый, – Яна уже успела сесть и начать раскладывать вещи. – А вообще тут классно.

С этим я поспорить не мог.

В кабинет зашла Карпенко Люба (я подсознательно обрадовался её появлению, уж не знаю, по какой причине), а за ней – Эмма Нечаева. Они обе с нами поздоровались, а когда все закончили друг с другом знакомиться, Виктор сказал:

– Эмма, какой сюрприз!

– Я сама в шоке, – честно сказала она. – Думала, опять не приду. Но нет, пришла!

– Молодец какая, – тихо произнёс я. – Ну что, все тут? Можем начинать?

– Да, вроде уже можно, – Виктор посмотрел на время, и я за ним. На часах уже было пятнадцать ноль пять.

– Да куда торопиться-то, впереди ещё полно времени, – сказала Диана.

– А это наш кабинет, Вик? – спросила Эмма. – Или мы тут просто так?

– Ну, на это время – да, – ответил он. – А в остальное время тут другие штуки происходя.

– И к нам могут прийти все желающие? – продолжала расспрос Эмма.

– В теории… да. Там внизу постеры на входе, тут тоже постер, видели? Ещё о нас информация есть на сайте библиотеки и на страничках библиотеки в сетях. Так что…

– Так что стоит ждать наплыва чужаков, – догадался я.

– Ой, говоришь как что-то плохое, – Эмма повернулась ко мне.

– Но и ничего хорошего в этом явно нет, – возразил я.

Очевидно, история с Нечестивой Троицей и Протопоповым никого ничему не научила, кроме, очевидно, меня. Вот поверьте мне – стоит открыть калитку, как сюда попрутся толпы всяких прохиндеев с одной лишь им ведомой целью. И мне это не нравится.

Главное, что в итоге к нам никто так и не пришёл, и мы смогли начать собрание.

– Так, кто читал вообще? – командовать собранием решилась Яна.

Руку подняли все – кроме меня.

– Ты – и не читал? – опешила Эмма.

– Я готов объясниться! – и я уже настроился было рассказывать, но тут в дверь постучались.

– Да-да, можете заходить! – сказал Виктор, а я повернулся к двери.

В кабинет зашёл парень с кучерявыми каштановыми волосами. Выглядел он безобидным (уж у меня-то хороший нюх на «опасных» парней, даже слишком хороший!).

– Извините, что опоздали, просто мы задержались, – сказал он.

Я не успел у него спросить, «кто мы, ты один тут», как зашла его спутница – невысокая красавица с длинными чёрными волосами и прекрасными чертами лица.

Этой красавицей была Морозова Снежана.

Я почувствовал, как из-под ног уходит почва. То есть, я же просто сижу на стуле. Значит, из-под стула уходит? Да, возможно. Главное, что мне стало не по себе. Нет, я знал, что Снежана ходит на свидания, но всегда эти свидания, как я понимал из разговоров, оканчивались фиаско в той или иной степени. Но, как я вижу, сейчас она стоит рядом с этим парнем, и явно на положении потенциальной его девушки.

Видимо, она его потому и выбрала, что от него не исходит никакой угрозы – Снежана… я хотел сказать, что «Снежана любит таких», но, в сущности, я знаю, что у неё был только один парень – я. Любила она в разное время сначала Ярослава, от которого исходила аура сильного мужчины, а потом меня. Плюс Агаточку, но Агата – девушка, а я не знаю, на какие ощущения женщины полагаются, когда любят девушек.

– Это и есть, как ты описывал, «собрание умных людей»? – сказала Снежана.

Я почувствовал обиду – мы ведь умные. Ты же была тут несколько раз, Снежка!

– Ну-у… А что не так? – её кавалер смущённо улыбнулся.

– Просто это же литературный клуб моего вуза, – Снежана обогнула стол и села рядом с Эммой. – И я тут знаю почти всех. Ты мне это место рекламировал как… Впрочем, это к сути не относится.

Да, нечего песочить своего кавалера на глазах у остальных.

– Вы знакомы? – Виктор задал самый глупый вопрос, какой только можно было задать.

– Естественно, да, – хором ответили Снежана и я.

– Ты думаешь, Снежк… Снежана пришла бы в компании незнакомого для неё парня? – закончил я свою мысль.

Я поймал на себе взгляды всех окружающих. Из присутствующих только Люба (плюс, я надеюсь, кавалер Снежки) не знает, что я – её бывший. И они прекрасно понимаю причины моего странного поведения.

– Ну, так даже лучше, если подумать! – кавалер, однако, продемонстрировал поразительную выдержку, не растерялся, а подошёл к Вику. – Я-то думал, что мы оба будем как рыба на суше, а, оказывается, только я… Давайте знакомиться, – и протянул ему руку. – Валерий Орлов. МГУ, биотехнологический факультет.

А, умный парень, да? Надо думать.

– Виктор Одинцов, – пожал в ответ, – радиотехнический факультет…

– Очень приятно, – Валера пожал ему руку, а потом вспомнил обо мне.

Интересно, он что-то обо мне знает? Очень надеюсь, что нет. А то я знаю, какой эффект на всех произвожу – все начинают такие «ага, это про тебя Снежана говорила… ты в жизни какой-то совсем лошок…»

– Валерий Орлов, – он мне протянул руку. – МГУ…

– Я уже слышал, не глухой, если ты считаешь, что…

Тут Снежана назвала меня по фамилии и попросила не кипятиться. Я её послушался – вдох, выдох, и я, представившись, пожал Орлову руку.

– О, так ты с её факультета, – удивился Валера.

– Более того – они однокурсники, а я из параллельной группы, – сказала Эмма.

После этого Валерий познакомился со всеми девушками, а затем сел рядом со Снежаной. Я же поймал себя на том, что смотрю на Валеру и пытаюсь понять, в каких они отношениях. Они уже встречаются? За ручку ходили? Обнимались? Целовались? Я уверен, что сексом они не занимались – Снежана в этом плане… Что значит «в этом плане», если у неё был только один мужчина, да и тот – я?..

Тут мне поступило на телефон сообщение. Достав его, я увидел, что мне написал Виктор:

«Умоляю, ради всего святого, не закатывай истерику!»

Я что, совсем, что ли, по-твоему, поехавший?..

– Неожиданно тебя здесь увидеть, Снежана, – решила заговорить с ней Эмма. – Ты книгу читала?

– Была вынуждена экстренно прочитать за ночь, чтобы быть в курсе дела, – объяснила она.

– Просто я сам об этом узнал буквально на днях, – сказал Валера. – Обнаружил объявление на сайте библиотеки, вот и пришёл. А вчера решил пригласить свою… подругу.

Секундная заминка после «свою» не ускользнула от меня. На секунду я испытал облегчение. Возможно, всё не так плохо, как я себе воображаю, и между ними нет ничего, раз он сам не знает, что у них за отношения. Вот только он мог такую заминку совершить в раздумьях о том, стоит ли говорить, что она – его девушка.

С другой стороны, зачем ему это скрывать? Его могла Снежана попросить, конечно, но такая параноидальность… Секунду, а когда мы встречались, то как было? Я уже забывать начал. Боже, это ведь было всего-то в прошлом году, неужели всё так плохо?

– И вот, мы тут, – заключила Снежана. – Все же читали книгу?

– Я не читал, – сказал я.

– Вот оно как, да?.. – произнесла она голосом, полным разочарования. Таким же взглядом (полным разочарования) она посмотрела на меня. Я же опустил голову под давлением её взгляда, словно двоечник, которого отчитывает учительница за несделанную работу.

– Я готов объясниться! – после этой моей фразы внутреннее ощущения, что я на уроке литературы, лишь усилилось. – Как я говорил, я не прочитал не по каким-то своим политическим соображениям – ну, вы знаете, что я вообще тот мастер иметь не такое, как у всех, мнение. Нет, всё просто – я забыл, я не успел. Я там читал одну книгу, думал «после неё прочту», а в итоге я ни ту, ни эту не прочёл. Так что… Ну-у… Вот.

– Значит, командовать парадом буде мы, – решила Яна. – Вообще у меня вопрос: так «Уловка» или «Поправка»? У нас с девчатами была «Уловка», но я находила версию с «Поправкой», но решила читать «Уловку».

– «Девчата» – это я, Яна и ещё одна девочка, – поспешила добавить Диана. – Вот только она не смогла прийти… Опять! Она уже полгода такая «Я с вами на следующее собрание», и каждый раз она такая «ой, я не могу».

Боюсь, она не очень-то хочет на это собрание приходить. Я её не виню.

– Всё просто, – заговорила Снежана. – Два разных перевода. Один из них ещё сокращённый. Второй перевод – более полный. Но я сейчас не смогу сказать, какой из переводов полнее. Я читала оба варианта.

– Сумасшедшая, – сказала её Диана.

– Когда она мне утром сказала, что прочла обе книги, я тоже опешил, – Валера попытался улыбнуться.

– Ладно, раз с этим разобрались, то тогда другой вопрос: что вообще такого в этой книге? – подала голос Эмма. – Я её бросила на середине, окончательно заблудившись в местных безумных персонажах, местных диалогах…

– О, да, диалоги тут просто что-то сверхъестественное! – закивала Диана. – Был там один диалог, который меня попросту поразил своей информативностью и бессмысленностью!

– А мне понравилось, – сказал Виктор. – Ну, я её прочитал…

– О! Я тоже прочитала, и тоже оценила, – закивала Яна. – А вот Диана с Мариной не осилили…

– И я пришла сюда рассказать, как же меня эта книга взбесила! – Диана аж стукнула кулаком по столу.

– Книга, может, и неоднозначная, но зачем-же мебель ломать? – спокойно поинтересовалась у Дианы Снежана.

– «Неоднозначная»? – Диана зацепилась за это слово. – Тебе она тоже не понравилась?

– Я такого не говорила, – Снежана чуть наклонила голову вбок – так она делает, когда она обдумывает, что ей сказать. – «Неоднозначная» – это характеристика, не привязанная к категории «понравилось» и «не понравилось». Каждому человеку вещь, которая является противоречивой, может нравиться, а может и не нравиться.

– Так всё же, Снежана, как тебе книга? – сказала Эмма. – Не ходи вокруг да около.

– Я бы охарактеризовала книгу, как отличную по задумке и заложенной в неё идее, но крайне своеобразную по реализации, – ответила Снежка. – Это если очень вкратце.

– Ладно, а кто прочитал книгу от и до? – сказала Эмма.

Руки подняли Снежка, Виктор, Яна и Валера. Остальные, надо понимать, бросили на полпути.

– Вот занятно получается, – сказала Эмма. – Книга понравилась всем, кто прочитал… Хотя стоп. Валерий, да?

– Он самый, – он кивнул своей кучерявой головушкой. – И да, мне книга очень понравилась. Остроумно и свежо.

– А, занятный вывод, – сказала Эмма. – А чем же понравилась? Просто… Ну, я искренне хотела дать книге шанс. Классика же, все дела. «Уловка-22» даже стала вполне себе термином – как минимум, в западной культуре.

– У нас тоже на неё ссылаются – Пелевин, например, – я подал голос. Всё это время я сидел в телефоне, читая статью в Википедии про «Уловку-22» – как книгу, так и термин, вот и узнал про эту отсылку. – Дескать, что «если человек появляется на политической сцене, то это автоматически значит, что он блядь и провокатор». Кстати, то же самое можно сказать про любую сцену. Помнится, был я на литературном квартирнике…

Я осёкся – я почувствовал себя каким-то полным дураком, когда невольно услышал себя со стороны. Тут же все книгу обсуждают, а тут я лезу, даже книгу не прочитав, и снова выступаю в своём любимом жанре «байки из жизни». Я заметил, что все смотрят на меня и молчат. А Снежана ещё явно смотрит на меня осуждающе. Извини, Снежка, я не хотел.

– Так вот, квартирник... – но я не успел рассказать, так как в кабинет снова постучались.

В кабинет зашла женщина за пятьдесят-шестьдесят.

– Вы и есть литературный клуб? – поинтересовалась старушка.

– Здра-авствуйте… – опешил Виктор.

– Да, мы, – Снежана смогла дать ответ.

– Понятно… Вы на меня не обращайте внимания, – старушка прошла мимо пианино и села за стульчик, стоявший у самого пианино. – Я просто хочу послушать, что вы да как тут обсуждаете.

В этот момент во мне боролось несколько разных мыслей. Первая была как-то намекнут Виктору, что надо бы выпроводить незваных гостей. Вторая – «Неужели теперь к нам будут ходить не только молодёжь нашего возраста, но ещё и разного рода старики? Я бы этого не хотел». Третья – «Вот что она припёрлась сюда? Книгу обсуждать? Убедиться, что современная молодёжь на что-то способна? Конечно, способна, ё-маё, хватит нас недооценивать!». Четвёртая – взять и уйти отсюда, потому что если к нам будут ходить всякие проходимцы, то клуб потеряет весь свой смысл.

Старушка вежливо поинтересовалась, что мы читаем и, получив ответ, в самом деле притихла. Ну а тем временем началась моя самая нелюбимая часть всего собрания – обсуждение всех возможных деталей сюжета, каких-то конкретных эпизодов, и если раньше они меня раздражали, потому что я привык оценивать книгу в общем и целом, то теперь я попросту не понимал, кто все эти люди и что там в книге происходит, ну а помимо всего прочего, присутствие чужака на меня действовало угнетающе.

– Вот что мне есть сказать, – говорила как-то Эмма. – Подумалось мне, что у нас эту книгу плохо восприняли по той причине, что в ней вот война так подана, как некое веселье, как абсурд.

– У нас – это где? – подал голос я. Когда дело касается патриотических или политических дискуссий, я готов лезть на амбразуру. – В клубе? На постсоветском пространстве?

– Хорошо, переформулирую: насколько вообще правильно писать книгу о второй мировой в жанре комедия абсурда? – сказала Эмма.

– Концептуально не вижу возражений, – я понял, что снова вернулся в обсуждение. – А что до разности восприятий, то всё просто. Для американцев, вторая мировая была войной за океаном, они воевали за чужие страны. Они не защищали родину, просто политики отстаивали свои интересы руками простых смертных. Вы хотите сказать, что Пёрл Харбор был прямо такой исторической частью США, что за него стоило умирать? Это было поражение, обидное, досадное, но это были далёкие Гавайи. Поэтому и «Уловка-22» рассматривает войну как что-то чужеродное и ненужное. Что-то абсурдное. У нас же отношение совсем другое. Мы воевали, чёрт возьми, за свои жизни, за родину и за банальное выживание. Вот все эти фильмы про нападающих из космоса пришельцев, которые хотят убить всех человеков – это то, что мы пережили. Немцы пришли нас всех истребить, а недобитков загнать в резервации и воспитать рабов. Поэтому у нас никакого абсурда. Это чужеродно и не нужно, вот только если ты не встанешь защищать родину, то тогда всем крышка. И давайте оставим в стороне дискуссию… Хотя какая ещё дискуссия может быть…

Тут я решил не высказывать одну очень опасную в наше время мысль, так что замолчал. Но, думаю, мою идею все поняли.

Вскоре после моего монолога старушка поблагодарила нас всех и удалилась из кабинета. Когда она вышла, я сказал:

– Ну что, можем снова любую херню обсуждать?

Вот только мой энтузиазм никто не поддержал. И я даже знал, кто всему виной – Снежана. Одно её присутствие на всех действует как-то отрезвляюще. Они ведь прекрасно помнят, что она проводила отличные собрания, что и сейчас она готова была с каждым обсуждать все детали. Они-то её воспринимают как своего, как умного и необычного собеседника. А я-то что? Так, клоун на потеху публике, в репертуаре которого – байки бессмысленной жизни.

В какой-то момент собрание распалось на несколько параллельных обсуждений, и я обнаружил, что ко мне подсел Валерий.

– Слушай, как я понял, ты у нас тут главный? – спросил он.

– Тебе Снежана ничего не сказала? – удивился я – и абсолютно искренне. – Вообще это Виктор тут глава, я тут на правах местного шута. На меня можешь не обращать внимания, я безвреден.

– Может, Виктор и глава клуба официально, но ведь ты… – Валерий задумался, подбирая слово. – Знаешь, когда я зашёл, то почувствовал, что всё-таки ты здесь всем невольно командуешь. Ты дирижируешь, хоть этого и не понимаешь.

– Умоляю, Валерий, ты мне приглянулся с первого взгляда, так что, пожалуйста, не порть впечатление о себе грубой и пошлой лестью, – сказал я. – Если тебе что-то нужно от меня узнать, то говори прямо и без этих ваших там эпитетов, метафор и всего такого.

Валерий тогда сделал глубокий вдох. Собирается с мыслями…

– Ты ведь знаешь Снежану, да? – заговорил он. – То есть, ты же знаешь её уже три года. Ты же её хорошо знаешь, да?

– Знаю, спорить не буду. Я же её однокурсник.

– Вот и отлично!.. – Валерий смутился. – Эээ… Расскажешь о ней что-нибудь? Просто мы уже… общаемся уже неделю, и за это время…

– Она тебе не раскрылась в полной мере, в какой ты себе это представлял, я угадал?

– Ну, я понимаю, что неделя – это не срок…

– О, уже неплохо, – сказал я искренне. – Многие парни сейчас считают, что уже на первом свидании девушка должна раздвигать ноги.

Валерий смущённо хохотнул. Да, друг мой, и ты, и я точно такие же. Просто нам хватает совести и лицемерия отвергать это вслух.

– Перед своим предыдущим парнем она раскрывалась два года, – сказал я. – Насколько я знаю.

– Бывший, да… – это несколько поубавило энтузиазм Валеры.

– А что, ты думаешь, что ты у неё первый? – я издал горький смешок, будто этим загадочным парнем Снежки был не я, а какой-то другой человек, и будто я раздавал Валере жизненные советы. – Глупый наивный мальчик – в наше время у почти всех девушек есть бывшие в таком возрасте. Но зато у половины парней, нет бывших. Такой парадокс бытия, ха-ха-ха.

Валерий моего веселья не разделял. Да и я не смеялся искренне.

– Только учти, друг мой, однажды это тебе надоест – ходить вокруг да около, – сказал я. – Тебе устанет вот так вот ждать, когда Снежка тебе откроет себя и душу, и ты решишь, что надо либо это дело ускорить самому, либо же бросить. Ты же не попытаешься мне сейчас втолковать, что влюбился в ней?

– Нет, ни в коем разе – я сам понимаю, что мы присматриваемся друг к другу. И мы вроде бы пока сходимся. Я ей чем-то приглянулся, я это чувствую!

Ты ей приглянулся исключительно тем, что походишь на меня. Когда я это понял, то моё сердце заныло от боли.

– А… Получается, ты знаешь её бывшего? – спросил Валерий.

– Хочешь с её бывшим покумекать по душам? – я прищурился, соображая, на кого его натравить. Я всё боялся, что он по моим туманным речам догадается, что я говорю о самом себе. Но нет, он явно не понимал.

– Было бы замечательно! – Валера приободрился.

Я вздохнул и назвал имя:

– Дмитрий Миронов. Он с Морозовой встречался.

Я уже придумал себе оправдание на случай, если мне Валера скажет, что «ты меня обманул – Дима не встречался с ней!». Во-первых, я сказал, что Дима встречался с Морозовой – и это правда. Я просто не уточнил, с какой. Во-вторых, я не говорил, что «я назову имя её бывшего». Я сказал, что знаю этого бывшего, и это правда. Другое дело, что Валера сам ошибся, не задав нужные вопросы, а это уже его сложности.

Оправдав самого себя в своих глазах, я увидел, как глаза Валеры блестели от интереса. Ты серьёзно победишь к Диме выпрашивать совета? Он тебе такого насоветует, что проще будет убежать в панике домой под кроватку.

– А что он за человек? – спросил Валера.

Мне ответить честно или нет?

– Моя – и твоя – полная противоположность, – сказал я.

Валерий замолчал – он переваривал в голове многие вещи. И лишь позже я узнаю (возможно), к какому он пришёл выводу.

Собрание начало подходить к концу. А вместе с ней – и выбор новой книги. Мне предлагать было решительно нечего, так что я сидел на своём месте и молча наблюдал, как проходит голосование. На этот раз победило «Похороните меня за плинтусом», которую предложила Эмма.

– О, неужели будем читать хоть кого-то из российских писателей? – невольно восхитился я. – А то всё забугорщину одну читаем.

– Тебя это не устраивает? – Диана спросила с наездом в голосе. Или мне показалось? Порой я плохо понимаю, когда они шутит, а когда – нет.

Я в ответ лишь пожал плечами. Дескать, что хотите, то и думайте.

Мы начали собираться. От меня не ускользнуло, что Валерий и Снежана убежали первыми – парень много извинялся перед нами за то, что вынужден уйти так рано, говорил, что обязательно вернётся, но я готов биться об заклад, что я его больше в клубе не увижу – он не продержится так долго со Снежкой.

А если продержится… Тогда его следующее появление станет последним. Я это обеспечу.

Вот только Виктор же говорил – никаких скандалов. Да и зачем оно мне, если подумать? Мне-то Валерий ничего не сделал. Он же не уводил у меня Снежану. Он просто стал с ней встречаться, когда у неё не было парня. Так сказать, он заявил права на ныне нейтральные земли. Логично же.

Виктор на прощание пожал Виктору руку, а затем, подойдя ко мне, протянул и мне руку. Я-то пожал, но он решил со мной поговорить:

– Если будет время, свидимся? Ты отличный собеседник, и я бы хотел узнать тебя получше!

– У тебя есть Снежана, – я вырвал руку, – а я не питаю любовь к мальчикам. Так что третьим к вам не пойду.

– А, не, я не про этом, – Валерия не смутила моя грубость. – Я про другое…

Сзади меня услышал смешки девушек – их наш разговор веселил. Ну ладно, веселитесь, я вам всем это припомню. Рано или поздно, так или иначе.

– Ладно, рад был с вами познакомиться, надеюсь, ещё со всеми вами увижусь! – Валерий попрощался со всеми и удалился. Снежана, кивнув всем, пошла за своим ухажёром.

Все же остальные вышли позже, а потом ещё задержались внизу, где девочки решили зарегистрироваться в местной библиотеке. Смысла в этом я не видел, но ждать всё равно надо было. Виктор мне даже ничего не высказал – удивительное дело. Ну да ладно.

Когда мы шли к метро, рядом со мной оказалась Люба. И тогда…

– Скажи, а ты чего так молчала всё собрание? – заговорил я.

Она не произнесла ни одной существенной реплики за всё собрание. Если она и встревала в обсуждения, то только в те моменты, когда я не обращал внимания на разговоры вокруг. Так что я решил поинтересоваться, всё ли хорошо у моего любимого магистра. Любимого – потому что с другими магистрами я не знаваюсь.

– Да просто эта книга не совсем моя, – честно ответила она. – Вот следующую я готова буду обсуждать. И предыдущая была интереснее.

– Но тебе как, нравится вообще клуб? – я решил поддержать дружеское общение.

– Конечно, – ответила она. – У вас так уютно и атмосферно. А этот кабинет просто чудо.

До метро от нас отвалился Виктор, а уже в метро оказалось, что мне и Любе в одну сторону. Так что мы зашли в метро, и я поинтересовался, до какой ей. Она выходит за две остановки до меня.

– В общежитии, что ли живёшь? – предположил я.

– Нет, я просто там живу.

– А, просто там же наши общежития расположены, вот я и… Интересно, а магистрам вообще положено общежитие?

Ответа на такой вопрос Люба не знала. Да и я не знал.

Скоро освободились места, и мы сели. Тогда я решил хоть как-то разнообразить разговор:

– Можешь сказать, чем ты вообще сейчас занята? – поняв, как глупо звучит последняя реплика, дополнил: – То есть, вот как у тебя учёба проходит… Ты же магистр, да? Вот что ты как магистр делаешь? У тебя же сейчас нет пар.

– Пар-то нет, но я каждый день езжу в лабораторию, где провожу свои исследования, – сказала Люба.

– Звучит серьёзно.

– И на основе этого пишу свою работу.

Я невольно испугался. Если уж я сам претендую на то, чтобы поступить в магистратуру, то мне явно надо тоже привить себе любовь к науке, хочу я этого или нет.

– А, ну, да, ты об этом что-то говорила. И про научные работы каждый семестр…

– И про многое другое, – Люба тоже вспомнила имевший место разговор.

Разговор шёл до самой станции, но он носил сухой, скупой характер, и моё внутреннее чувство подсказало, что я не на ту девушку ставил. Если я хотел с ней как-то закрутить, то надо было сразу от этой идеи отказаться. Может быть, она уже поняла это по моим вопросам – один наводящий вопрос за другим наводящим. Или же она почувствовала мою неуверенность в себе. Или вообще не воспринимала меня как парня – я-то на несколько лет моложе неё, она на таких молодых и охочих до женского тела, насмотрелась уже.

Или же я слишком глубоко копаю? Я лишь знаю, что когда Люба вышла на своей станции метро, то это был последний раз, когда появилась в книге моей жизни. Больше она в клубе не появлялась, лишь изредка напоминая о своём существовании в чате.

Я приехал домой и понял, что приехал как-то рано. Ещё светит солнце, вот что поменялось! Но ведь дело в том, что и собрание стало быстрее. И проходить раньше.

А так всё осталось как раньше – каждое собрание приносит мне некое чувство разочарования и неудовлетворённости. Я знал, что комедия юности проносится мимо меня в каждый прожитый день, но я не мог ничего с этим поделать. Но это гадливое ощущение, что я должен был сделать что-то большее, всё никак не покидало меня.

И я уж молчу о том, что я хотел узнать, что Валера и Снежка расстались. Они вроде неплохо смотрелись вместе. Хотя она его вроде бы не особо ценила… Но это же Снежана. Она будет даже саму себя обманывать, если решит, что её чувства к кому-то ненастоящие.

Но я не хочу в этом разбираться. Я прихожу домой, моюсь с дороги, пью чай и кофе и отправляюсь спать. Я устал. Я смертельно устал.

6. Недобитый романтик ​

Пришёл, значит, восьмого апреля я в университет, иду себе по коридорам, никого не трогаю, и тут хоба! – мне на глаза попался огромный плакат. Я невольно остановился напротив него. Он был таким большим и таким ярким, что невольно притягивал к себе взгляды. Увидев содержание плаката, я смутился – то был плакат, посвящённый конкурсу красоты «Мисс Гаечка», и на нём были фото конкурсанток в платьях в полный рост. От нечего делать я стал читать имена и группы участниц.

Я учусь в этом вузе уже четвёртый год, однако никогда особо не интересовался этим конкурсом. Допустим, на физическом факультете я был слишком занят страданиями. На первом курсе в это время моя голова была забита всякой ерундой, как и на втором. Я, конечно, проглядывал список участниц, убеждался, что там много девушек с моего факультета, и на том успокаивался. Сейчас же, когда в моей жизни перестало хоть что-то значительное происходить, я во все глаза смотрел на плакат, не понимая, что меня в нём так притягивало.

Я читал список («Серьёзно, первокурсница? А у неё губа не треснет? Молоко же с губ не обсохло, куда она лезет?.. А ей уже есть восемнадцать? А то мало ли…», «Серьёзно, а у этой дуры сколько силикона в губах? У неё губа не треснет? И я сейчас буквально спрашиваю!»), будто боясь, что где-то в самом конце притаилась Снежана. Я же знаю, что она смогла съехать с этого конкурса, но волнение в душе у меня всё ещё было. Я будто не верил Снежке, будто полагал, что она меня обманывала, когда говорила, что всё хорошо и замечательно. Но нет. Дошёл до самого конца, и не увидел Снежаны. Я не поверил своему счастью – я ведь полагал, что её участие в конкурсе – решённое дело, но нет, ей удалось как-то оттуда соскочить.

Но вообще все эти девушки не идут ни в какое сравнение со Снежкой. Участвуй она, она бы легко всех заткнула за пояс. Или я просто привык к Снежане и посему считаю её красивой даже на фоне остальных? Если подумать, то Снежана из всех моих знакомых занимает, пожалуй, только второе место в рейтинге самых сексуальных девушек после Анжелики. Но «сексуальная» – ещё не значит «красивая». Вот в рейтинге самых красивых моих знакомых девушек… Хотя нет, в жопу это всё, Снежана попросту лучшая по всем статьям!

– Я всё ещё не могу нарадоваться тому, что меня тут нет, – услышал я рядом с собой голос Снежаны.

Я вздрогнул и повернул к ней голову. Та равнодушно взирала на плакат, будто смотрела на пятно на стене. Она ко мне голову даже не повернула.

– В прошлый раз ты говорила другое – ты расстроилась, что не прошла в финал.

– Одно другому не мешает.

Я продолжал разглядывать плакат, но вряд ли бы на нём что-то новое увидел.

Я краем глаза видел, что Снежана стоит на месте. Я тогда решил поговорить:

– Как Валерий поживает?

– Бесперспективно.

Я повернул к ней голову. Она всё ещё смотрела на плакат. Она не посмотрела в мою сторону. Может быть, даже не заметила, что я смотрю на неё.

– Это моя фразочка – «бесперспективно».

– Я знаю, – Снежана моргнула пару раз. – Потому и использовала, ведь так ты быстрее поймёшь ситуацию.

– Ты к нему что-то испытывала? – я понял, что задаю максимально бестактные вопросы, но я больше не могу дальше стоять в стороне и делать вид, что мне плевать на личную жизнь Снежаны.

– Он мне был симпатичен как человек, – сказала она. – Но мы друг к другу ничего не испытываем. Так бывает. Чтобы ты знал, мужчина и женщина друг с другом могут дружить по обоюдному, так сказать, согласию.

– Я понимаю. Но просто я же разговаривал с Валерой, и мне казалось… Что он в тебе заинтересован.

– Как в человеке, а не как в девушке. Это две большие разницы. Равно как и он в тебе заинтересован как в человеке, а не как в парне. Вот такой он человек.

– Я за него искренне рад, – я почувствовал, что в моём голосе и в самом есть какие-то нотки этой самой искренней радости. – Можешь ему это передать.

Мне стало интересно даже, узнал ли Валера что-то от Димы или нет. И если узнал, то как это повлияло на их отношения со Снежаной. Но это явно не моё дело.

– Как думаешь, мне стоит пойти на «Мисс Гаечку»? – спросил я у Снежаны. – Просто полюбоваться.

– Если ты хочешь полюбоваться на красивых девушек, то ты всегда можешь открыть в интернете тематические сайты.

Это же моя шутка, которую вроде бы знают только я. И, возможно, Алина. Или Снежана настолько хорошо помнит, кто я такой, что спокойно может предугадывать, что и как я буду шутить?

– Значит, не надо идти, – понял я.

– А если бы я там участвовала?..

Отличный вопрос, Снежка. Я не думаю, что нашёл бы в себе силы прийти туда, чтобы увидеть, как на тебя смотрят тысячи чужих глаз, как они тебя раздевают и ментально владеют тобой. Я хочу, чтобы ты, Снежка, принадлежала лишь мне и никому другому. Но это уже невозможно. Это уже всё в прошлом.

Поэтому я засовываю руки в карманы и отправляюсь к кабинету. Снежана же остаётся стоять у плаката.

В кабинете я обнаружил одного лишь Диму, который растерянно крутил в руках ручку. Увидев меня, он остановил кручение ручки и уставился на меня.

– Это ты на меня Валеру натравил, – сказал он мне. В его голосе я слышал лёгкое осуждение.

– Было дело, – я сел рядом с Димой, и мы обменялись рукопожатиями. – А что, ты против? Он тебе что-то наговорил?

– Нет, просто так странно – мне пришлось ему рассказывать о твоих со Снежкой истории любви, но заменяя тебя на себя, – Дима рассмеялся. – Если бы кто-то выложил ту переписку мне с первого курса, я бы был вне себя от счастья – как же, мне удалось в итоге покорить Снежану!.. Значит, она была на собрании клуба? Да ещё в компании ухажёра.

– Он её туда затащил случайно – она даже не знала, что там будет собрание нашего клуба. Думала, что это что-то другое.

– Ты думаешь, в Москве так уж много всяких книжных и литературных клубов? – Дима вопросительно выгнул бровь. – Я в этом очень сильно сомневаюсь.

– Так что тебе там Валера такого сказал, что ты тут сидишь в одиночестве с выражением лица, будто узнал, что Земля плоская?

– Я же говорю, было так странно ему это всё рассказывать про тебя и Снежану, заменив тебя на себя, – Дима снова взялся за свою ручку. – Почему ты не сказал ему, что это ты её бывший? Какой в этом резон?

– Решил, что он бы на меня обиделся. Он искренне пытался со мной связь наладить, а тут если бы узнал, что я вот такой вот нехороший человек, он бы мог расстроиться.

– Ой, да мы же тут вроде взрослые люди, чего обижаться на то, что кто-то с кем-то там когда-то встречался? Это уже дела минувших дней, нужно забыть про них, – Дима отложил ручку в сторону. – Ты лучше скажи: что ты теперь делаешь?

– Сижу тут с тобой.

– Я про твой личный фронт, друг, личный фронт. Нельзя допускать, чтобы он застаивался. А не то ты проиграешь.

Я вздохнул. Тут Дима до боли прав – если ничего не делать, то ты в итоге окажешься в стороне. Но как ему объяснить, что я всё равно ничего толком поделать не могу сейчас? Да и за кем мне сейчас ухаживать? Мои варианты постепенно заканчиваются, и меня это угнетает. С каждым разом я теряю по девушке, что выбывает из повествования истории моей жизни. Круг моего общения, который был так обширен ещё пару семестров назад, сужается с катастрофической скоростью.

– Ну, я работаю над этим, – рассеянно произнёс я, будто пытаясь отмазаться от Димы. – Всё идёт своим путём, нет причин для волноваться.

Дима покачал головой – ответ его не устроил.

Но скоро мне пришлось забыть о Диме – начался обычный учебный день. Кабинет наполнялся людьми, пришла Снежана, заявилась Алина, и многие другие. Прошла первая пара, по философии, на которой я снова пытался не сойти с ума от того, что являюсь единственным, кто вообще хоть как-то отвечал на вопросы этого полоумного лектора. Мне стыдно быть его двойным тёзкой (у нас фамилии отличаются). Меня радовало лишь то, что мне Алина принесла кофе (она же вроде с Владленом встречается, а он у нас источник бесплатного кофе). В какой-то момент мне это так надоело, что я задумал устроить небольшой скандал перед лекцией Кожемяки – всё равно она опять опоздает на полчаса, а так я хоть поговорить смогу.

Но для начала – обнимашки с Алиной. Я должен каждый день с ней обниматься, потому что я этого так хочу. Она не возражала обняться со мной перед Кожемякой, и для этого мы отлучились на боковую лестницу. Там мы встали друг напротив друга и обнялись. Я привычным жестом завёл руки за её спину и притих.

– У меня всегда был вопрос, – тихо заговорил я.

Она в ответ тихонько угукнула.

– Что это за духи? – спросил я.

– Земляничные. Нравятся?

– Нравятся. Но я думал, что это виноградный запах. Похоже чем-то на запах виноградного сока.

– Да, мне тоже эти духи очень нравятся.

Мы обнимались ещё какое-то время, пока не услышали шум открываемой двери, после чего она сиганула вниз – она мне сказала, что ей сегодня ещё надо с кем-то увидеться, а я – наверх, в сторону кабинета, где будет следующая пара.

Зайдя туда, я разложил вещи, выждал немного времени, собрался с мыслями, а затем подошёл к Снежане и обратился к ней:

– Скажи, а ты-то почему на лекциях философии молчишь?

– Не вижу смысла говорить, – ответила она.

– Слушай, чего тебе надо? – услышал я голос Зинченко. Я и забыл, что Снежана-то сидит всегда вместе с Кликой на задних рядах. – Чего пришёл?

Решив, что мудрее всего будет игнорировать её, я ответил на последнюю реплику Снежаны:

– Понимаешь, мне уже надоело постоянно быть единственным, кто отвечает на его вопросы. Снежка, неужели так трудно тебе пару реплик ему вставить?

– В этом нет абсолютно никакого смысла – его метод ведения предмета за гранью добра и зла, я отказываюсь его воспринимать как преподавателя, – ответила Снежана.

– Это не отменяет того факта, что он своими вопросами заметно надоедает, знаешь ли, – я скрестил руки на груди.

– И что ты предлагаешь тогда? – в разговор вклинился Протопопов. – И вообще, мой тебе совет – не нравится, не отвечай, ё-моё. Он же тебя не заставляет, это ты сам из штанов выпрыгиваешь, чтобы перед ним выслужиться.

– Мне просто интересен этот предмет, и я пытаюсь хоть как-то его улучшить, что ли, – сказал я. – И вообще, я бы рад не отвечать, но в этом сраном потоке хоть у кого-то должна быть хоть какая-то, мать его совесть, и если её нет даже у Снежаны, то это пусть я буду.

– Самопожертвование ещё никому лучше не делало, – а это мне сказала Ира Школьник.

– О, привет, Ириша, – я посмотрел на неё. – Не ожидал тебя здесь увидеть. И тебе привет, Сьюзен, – я заметил её рядом с Ирой. – Какая приятная неожиданность.

– Да я сама в шоке, – Ира улыбалась. – Слушай, вот чего ты вообще паришься из-за философии, она же нафиг никому не упала.

– Она мне упала, – сказал я. – Мне нравится этот предмет.

– Ой, тебе, поди, философия нравится из-за преподши, – это голос подал снова Виталий. – Она же страшная.

– Если она страшная, то тогда я – датская принцесса или типа того, – возразил я.

– Я была на семинарах всего пару раз, но даже я знаю, что она ничего так, – это за меня вступилась Сьюзен.

– Ну, может быть, – так как о миловидности философички заявила Сьюзен, Виталий решил отступить. В конце концов, он будет со мной спорить даже на очевидные темы. Скажи я ему, что Земля круглая, он из принципа будет настаивать, что плоская, пускай и будет понимать, что это полный абсурд.

Я посмотрел на остальных людей своего потока. Те в разговоре не принимали участие – они явно ждали, что сейчас я опять что-то отчебушу. Очень зря.

– Короче, Снежка, давай мы договоримся, что мы вдвоём будем страдать на лекциях по философии, – заговорил я. – Он ведь постоянно смотрит на меня, этот философ, чтобы я ему что-то снова брякнул.

– Ты Снежку-то в свои махинации не приплетай, – сказал мне Ира. – Ей это совершенно без надобности.

– Снежку в свои махинации вовлекают все – Инна, Анна, Виталий, Оля, их прихлебатели, – сказал я, прекрасно зная, что все эти личности находятся здесь. – Так чем я хуже?

– Может, хотя бы ты не будешь Снежку эксплуатировать? – настаивала Ира. – Ей тоже не в кайф…

– А мне в кайф, по-твоему, высасывать из себя хитровыебанные ответы на мудацкие вопросы? – я рассердился. – Ира, тебя вообще на этих лекциях отродясь не было…

– Я просто на них не трачу своё время, вот и…

– Ты вообще ни на что ни хрена своё сраное время не тратишь, – возмутился я. – Ни хрена в универ не ходишь, а ещё мне тут начинаешь что-то предъявлять.

– Так, это уже… – Снежана договорить не успела – Ира встала на ноги и, глядя мне в глаза, произнесла:

– Не смей осуждать мой образ жизни!

– Тогда не смей мне указывать, что мне делать, а что – нет, – сказал я. – Я не желаю слышать такое от человека, который даже не ходит в университет. Ты сначала свою посещаемость подними.

– Так, что это за аргументы уровня идиота пошли? – Сьюзен ещё сохраняла хладнокровие, в отличие от Иры, которая нервно барабанила пальцами по столешнице.

– Меня просто бесит, когда меня учебным делам начинают учить люди, которые постоянно всё закрывают в последнее время, – заметил я. – Сначала не ходят весь семестр, а потом начинают всё закрывать за пару недель. Вот ты, Сьюзен, Воробьёва – кстати, где она? – Тузова – а, вот она – делаете всё через жопу. Живёте через жопу, а потом ещё меня учите жить. А не пойти ли вам всем нахер? Я, понимаете ли, трачу своё время на учёбу, хожу каждый, мать его день, а вы…

– Какое твоё дело до того, как мы часто ходим, ты нам не староста, чтобы указывать! – Ира возмутилась. – Права была Гладышева, когда орала на тебя осенью, что ты себе на уме. Демонстрируешь свой убогий характер, театральные жесты. Нет бы написать в личку Снежке…

– А, так ты, значит, это всё запомнила? – я хищно улыбнулся (то есть, улыбнулся, пока осознавал возрастающий во мне гнев). – Я это понял. Послушала такую Алину и решила, что она говорит дело? А теперь, когда я на тебя наорал, решила перестать изображать дружелюбие и высказала мне всё в лицо. Тогда иди в пизду, Школьник, и не смей мне больше возникать. Чтобы я больше тебя не слышал, а не то хуже будет.

Я развернулся и пошёл к своей парте, и уже у моей парты меня настиг ответ Ирины:

– Какой же ты всё-таки мерзкий человек. Я понимаю, почему тебя бросила Снежана.

Это было последней каплей моего терпения, хотя казалось бы. Я собирался просто сесть за парту, однако ответ Иры окончательно выбил почву из-под моих ног. Я сразу схватился за бутылку, которая, к несчастью для всех, стояла на столе, и в развороте швырнул её в направлении Ирины. Гнев и ярость помешали мне прицелиться, и бутылка пролетела мимо Иры, врезалась в стену и взорвалась, окатив окружавших водой. В кабинете все издали испуганные крики, а потом притихли. Я же знал, что сейчас последует самое страшное – меня отпустит, я обнаружу себя на пепелище среди обугленных тел моих взаимоотношений, и меня накатит отчаянием и раскаянием.

Чтобы этого избежать, я затолкал вещи в рюкзак, закинул его за спину и направился на выход из кабинета. Напоследок я ещё хлопнул дверью так, что прогремел дверью на весь этаж, ну как минимум на весь коридор.

Я шёл в направлении выхода, когда мне навстречу попалась Алина. А эта-то дура где пропадала?

– Ой, ты куда? – спросила она меня.

– Домой, – ответил я, уже готовый отпихнуть её в сторону.

– Подожди, а пары?

– В задницу пары, – ответил я. – Хватит задавать наивные вопросы, Алина, – я обогнул её и пошёл к выходу.

***

Когда мама зашла в квартиру, я лежал в кровати. После скандала, учинённого в университете, мне не хотелось выбираться на свет божий, так что, придя домой, я лёг спать, но приход мамы разбудил меня, и теперь я боролся с желанием всё-таки выйти и поужинать.

Мама тихо шуршала вещами в коридоре, а я слушал и слушал. Через несколько минут она ушла в душ, потом зашла на кухню, где посидела ещё минут десять, а затем отправилась спать. Выждав ещё минут двадцать, я выбрался из постели и отправился на кухню в поисках еды. Её толком не оказалось. Заглянул в раковину – там стояла немытая посуда. Делать нечего, пришлось её мыть. Я был слишком опустошён, чтобы во время мытья посудами предаваться размышлениями, так что, закончив с посудой, сделал себе чай, кофе, отнёс всё в свою комнату.

Там я, подумав, включил компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба ещё не началась полноценно, всего-то месяц прошёл. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы и Дима.

Чем дольше я сидел и думал, тем более спокойным я становился. Ничего страшно сегодня не произошло с Ирой. Да, зря наорал, но хуже моя ситуация уже не станет – я уже настолько себе испортил жизнь, что одним инцидентом больше, одним меньше, разницы никакой.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать завтра к семи утра…

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про размышления об инциденте с Ириной, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

Придя на следующий день в кабинет, где должна была быть первая пара, обнаружил, что в нём никого нет. Это меня не удивило. Я рухнул на своё законное место (я тут сижу с самого первого вторника этого семестра) и задумался. К счастью, меня вчера никто в переписку по интернету не пытался втянуть – ни Алина, ни Дима, ни Снежана, ни какие-то ещё заинтересованные лица. Вместо этого я просто читал «Похороните меня за плинтусом» – я решил сначала прочитать, а уже потом прийти подготовленным к обсуждению через месяц. Читал, никого не трогал, и тут – внезапная Клика Шульц (а именно та часть, что из параллельной группы) зашла в кабинет, увидела меня и села на своё обычное место. Я внимательно следил за ними – эти треклятые борцы за социальную справедливость могли мне тут начать затирать, что я зря на Иру наорал. Так-то они правы – совершенно зазря, но я не то чтобы был не прав в словах. Я просто сказал то, что все боятся сказать, потому что, ну, дебилы, я полагаю.

Клика Шульц бросила вещи и вышла. Они вообще меня не боятся, да? Они не думают, что я могу сейчас подойти к окну и выбросить всё к ебаной матери, а? Вот Инна бросила тут свой ноутбук. Вот возьму и выброшу к хуям в окно, и по какой статье я пойду, а? Они что, не понимаю, что я вообще поехавший? Или они думают, что мне хватит благоразумия не пакостить им? Это они глупо полагают.

В кабинет зашла Алина. Обрадовалась моему тут нахождению, бросила рядом вещи и, мурлыкая какую-то песенку, села рядом со мной.

– У тебя новый парень? – попытался угадать я.

– Ещё вчера появился! – кивнула она. – Такой душка!

– У тебя все парни душки, а потом перестают ими быть, когда пытаются залезть тебе в трусы, – я положил голову на парту. – Ну давай, рассказывай, что с ним.

– Ну-у, он на четвёртом курсе, и зовут его Ярослав…

– Так, секундочку, – я оторвал голову от парты. – Какой ещё Ярослав?

– Ой, ну ты же должен его помнить – я с ним год назад познакомилась… А, стоп, это было полгода назад! Да, полгода назад мы с ним делали штуку для кейс-чемпионата.

– Я это помню, но какого, мать его, хрена, в любом случае? Почему опять Ястребов?

– Он хороший же…

– Хороший? ХОРОШИЙ?! – я вскочил на ноги. – Он меня, блядь, избил на своём дне рождении в подозрении – ПОДОЗРЕНИИ, АЛИНА!!! – что я якобы совратил его девушку. Причём избил целенаправленно, в назидание всем, чтобы все, сука, видели, какой я говна кусок ебаный пидарас. Если ты мне после этого будешь…

– Не ори на меня, – одёрнула меня Алина.

Я замолчал. Я хотел сказать ей что-то едкое, но если я скажу что-то едкое, то не будет обнимашек. Я подсел на обнимашки. У Алины появился на меня рычаг давления. Чёртовы женщины, вечно они манипулируют мужчинами нежностями и лаской.

– Но ты поняла идею, я надеюсь, – я сел на место.

– Ну, поняла… – Алине явно хотелось как-то оправдать Ярослава, но не понимала, как. – Но, надеюсь, он исправился.

– Горбатого могила исправит.

– Это как ты не перестанешь на всех срываться? – высказала мне Алина. – Мне вчера Ира пожаловалась на тебя.

Я тяжело вздохнул. Я знал, что этим рано или поздно всё закончится. Да, конечно. Люди – особенно девушки – просто не могу решать свои проблемы своими силами. Им обязательно надо настучать, наябедничать. А ещё – натравить своего парня или друга мужского пола. Я всё ещё не простил Веронике того, как она на меня Максимова натравила. И вряд ли прощу. Я ужасно злопамятный.

– Я за неё рад, – сказал я. – И мы не будем поднимать эту тему.

Алина явно была этим ответом не удовлетворена, но, как ни странно, она невольно встала на мою сторону, решим промолчать и не развивать тему. Удивительное дело.

К несчастью для всех нас, в кабинет зашёл Ястребов Ярослав. Он сразу увидел нас двоих, и я буквально увидел, как его внутренний детектор разного неприятностей начинает бить тревогу.

– Ты, – сказал он мне. – Почему ты здесь?

– Я тут учусь, если ты не знал.

– Я это знаю, – Ярослав спокойно отреагировал на мой сарказм. – Почему ты сидишь за одной партой с Гладышевой?

– Не твоё сраное дело, – сказал я. – Чего пришёл? К Алине?

– Всё, мальчики, не ссорьтесь, – Алина вышла из-за парты, обняла Ярослава и плавно вытолкала его в коридор.

– Спасибо… – сказал я ей, когда дверь за этими двоими закрылась. – А то всё закончилось бы очередной руганью. А я пиздец как устал со всеми ругаться.

Но мою эту фразу никто не слышал.

Пришла Снежана. Остановилась у входа и посмотрела на меня.

– Яра видел? – сказала она мне.

– Очень надеюсь, что Алина свою личную с ним жизнь не будет слишком часто затаскивать в наши кабинеты, – ответил я.

На этом короткая переброска мнениями завершился. Когда пришёл Дима, он тоже решил обсудить со мной эту тему:

– Видал, что творится?

– В этом мире много чего творится, – ответил я, – ты про что конкретно?

– Гладышева себе нового парня нашла – Ястребова, мать его. Вот у этой дуры что, только один модус операнди – бесить всех вокруг себя? Это у неё здорово получается. И вообще, как она на него вообще вышла?

– Они были вместе на прошлогоднем кейс-чемпионате.

– Блеск, – Дима недовольно тряхнул головой. – Встретились, мать его, два одиночества. Если кто-то из этих двоих будет на тебя наезжать, дай знать – я их проучу.

Спасибо, Дима. Надеюсь, мне твоя помощь не понадобится.

Начался рутинный день – на лекциях я читал книжку (и дочитал к концу первой пары) и писал лекции по мере возможностей. Алина не лезла ко мне с разговорами на тему Ярослава или Ирины, как и не приставали с похожим другие. Написал Алине, когда можем обняться. Она ответила, что после пар она пойдёт в профком, и на полпути можем это сделать. Я снова сидел и ждал этого с нетерпением. Господи, что за абсурд? Когда я так успел подсесть на эти объятия? Это же просто объятия. Я со Снежаной такое делал, что эти объятия кажутся невинными шалостями.

Надо выбросить всё из головы. Надо всё выбросить из головы и полностью освободить свои мысли от различной ерунды.

После пары выбираюсь из кабинета и жду в коридоре Алину. Она выходит, и вдвоём идём окольными путями в сторону нашего деканата.

– Так как ты с Ярославом сошлась? – спрашиваю я. – И разве у тебя… А кто у тебя до него вообще был?

– Хм-м… – Алина стала вспоминать. – Влад? Нет, не он. Олег? А, нет, как раз Влад и был. Кажется. Ой, всё сложно.

По-моему, если бы на моём месте был менее лояльный к тебе человек, он бы уже обозвал тебя шлюхой. Но, к счастью для всех нас, я к тебе настроен хорошо – в конце концов, мне ещё тебя обнимать надо. Мне нельзя тебя терять.

– Так как ты с Ярославом сошлась? – я повторил свой запрос.

– Да просто как-то так вышло, разговорились, и он мне предложил, – Алина задумалась. – А, он ещё у меня спрашивал совета.

– Он? Совета? Очень смешно. Ярослав всегда был из тех, кто раздаёт советы…

– Он у меня спрашивал советы по тому, как поступить на нашу кафедру.

– Какая ещё «наша кафедра», он же… – я замолчал. – А, магистратура! Он что, намылился на нашу магистратуру? С хрена ли? Пусть на свою магистратуру дует – у нас и так бюджетных мест мало, а ещё понабегут всякие Ястребовы. Или пусть на платное идёт. Нахрен ему наша магистратура сдалась?

– Он что-то решил в экономику податься, сказал, что у них с Костей есть общее дело, и они решили его развивать.

– Костя – это кто ещё такой?

– Но ты всё равно помирись с Иришой, – Алина проигнорировала мою последнюю фразу. – А то, видишь ли, она правда жалеет, что ты на тебя наорал… Но всё ещё обижена на тебя. Мне было бы тоже неприятно всё это выслушивать.

Но Алина ответить не успела – мы уже вышли в одну из лестниц с низким пассажиропотоком, так что тут мы и принялись обниматься. Вроде бы мы этим занимаемся неделю, а я всё никак к этому привыкнуть не могу – мне это всё кажется какой-то несусветной ерундой. Тошнит. Начинает тошнить от самого себя. Но не обнимать Алину я уже не могу – я хоть так, но восстановил свою личную жизнь. Какое-то ужасное, нелепое, несмешное подобие, но оно меня полностью устраивает, абсолютно удовлетворяет мои низменные потребности, а прочего мне и не надо.

Нас снова спугнули, но мы пошли вниз, и выйдя на улицу, разделились – Алина пошла в деканат, а я – домой. Ещё один бессмысленный день подошёл к концу. Дома я снова сяду за компьютер, потом, может быть, вздремну днём, чтобы потом всю ночь не спать и в очередной раз похерить свой режим. Всё повторяется из раза в раз, из раза в раз, из раза в раз…

Я начинаю от этого уставать, вот только я уже никак не смогу вырваться из этого замкнутого круга. Я в нём жил всю свою сознательную жизнь, и теперь снова вернулся к тихой и спокойной жизни. Может быть, я об этом мечтал весь прошлый семестр в тайне даже от самого себя?

***

Десятое апреля, среда. С утра разбудила мама, кое-как заставила меня проснуться, а потом меня выпихнули на улицу, и я побрёл на физкультуру. Не было вообще никакого желания вот этого вот всё делать. Но ничего поделать всё равно не мог. Куда я денусь?

Физкультура. Я уже знаю, что меня ждёт. Вот прошла мимо меня Снежана. Кивнула мне. Да, Снежаночка, привет. Я по тебе соскучился. А, ты прошла мимо… Интересно, она ещё общается с Валерой, или она действительно в нём видит друга, а он – нет? Надо у Димы спросить.

Так, раз пришла Снежана, то скоро будет и Алина. А, вот Алина. Да, Алина, привет. Да, дела у меня хорошо, не надоедай мне, пожалуйста, с утра пораньше. Да, я делал домашнюю работу по Балтайсвилкс. Да, работа – херня полная, но делать надо. Нет, это не она сука, а ты просто бестолковая.

Всё это уже было много раз. Повторялось из раза в раз, из раза в раз. Вот пришла Ольга Николаевна, и мы будем отмечаться. Да, отмечаемся. Потом ждём опаздывающих. Смотрю на время, уже надо бы разминаться. Начало разминки – нас отправляют на ходьбу, а это значит, что сейчас Алиночка мне начнёт затирать про своих парней. Сколько раз такое было?

– Слышал – Витя и Инна расстались? – сказала она мне.

Тут я навострил уши. Распад такого союза мог привести к большим проблемам, и самая главная…

– Может, я поспешила начинать отношения с Ярославом?.. – прошептала Алина.

Да, именно это. Алина себя сдерживала два месяца, ничего особо не говоря о Виталии, но теперь, когда самый любимый для неё человек стал снова свободен, она решила, что надо бы вспомнить об этом. Как же я не хочу ей в этом помогать, знали бы вы.

– Вовремя – ты бы теперь пыталась с Витей сойтись… Хотя ты и сейчас будешь.

– Ты просто не понимаешь, – в голосе Алины было раздражение. – Витя – он особенный! Нет ни одного мужчины, который был бы так же хорош, как Витя! Он…

– Что ты мне пытаешься втереть? Мне, человеку, у которого была Снежана.

– А, да, точно, – Алина осеклась. – Хотя ты такой спокойный. Я думала, ты… Ну, без обид…

– Что я буду ходить, ходить и говорть всем «плак-плак, меня бросила Снежаночка, как жить, пойду и брошусь в речку»? Ха, ещё чего.

Я уже всё, что можно, выплакал на каникулах. Теперь я просто вернулся в родные стены самоизоляции, в зону комфорта, из которой меня вывела Снежана за ручку, а потом аккуратно вела за собой в светлое и счастливое будущее. Без неё я сбился с тропки и вернулся обратно.

– Ну, видимо, это и есть мужская чёрствость, – решила Алина.

– Это не чёрствость, а сдержанность, плюс матриархальное воспитание – «Мужчина не должен плакать», «Мужчина не должен показывать эмоции» и так далее…

– Так вот, Витя…

– Я не желаю разговаривать на тему Протопопова, – прервал я её. – Ты же знаешь, какие у меня с ним отношения. Можешь с ним сходиться, можешь не сходиться – всё однохренственно. Главное, не надоедай мне рассказами о Виталии. О Ярославе можешь – меня пробирает на смех осознание того, что этот крендель снова появился рядом со мной. О Владах, Олегах, Никитах – о них можешь хоть часами заливаться. Но о Виталии – ни в коем разе. Мои нервы и так уже убиты к херовой матери всеми этими созданиями, что зовутся «дружным потоком», я хочу хоть немного пожить в тишине и мире. Хотя послушай. Ты мне всё равно рассказывай, чем Витя занимается, но, как говорится, без собственных суждений. Сможешь?

– Это будет сложно…

– Ты уж постарайся.

И до конца пары Алина мне не надоедала своими разговорами о Вите, но зато болтала на другие темы. Когда пара окончилась, я вышел из манежа и стал спускаться по лестнице, но когда я спустился на один пролёт вниз, ко мне подошёл парень, после чего назвал моё имя и уточнил – я это или не я.

– Ну, предположим, я, а что? – я понял, что у меня проблемы. Я никому даром не упал, значит, я что-то где-то натворил, и сейчас меня будут за это бить. Возможно, ногами.

– Я – друг Иришки, – представился парень.

– Давай я тебе упрощу дело, – и, не дав ему опомниться, схватил его за футболку и прижал к стене. Шедшие по лестнице мимо нас люди, вздрогнули от ужаса и уставились на нас. – Я знаю, что тебе надо от меня. Ты сейчас мне начнёшь говорить, что «она мой хороший друг, я её ценю, так что если ты будешь её обижать, то у тебя буду проблемы». Я тебе так отвечу: засунь себе все эти угрозы в пизду. Я, блядь, ненавижу таких вот сук, которые чуть что, сразу бегут прятаться за спины своих ёбырей. Мне было абсолютно похуй на Иру. Наорал и наорал, хуй с ним. Но нет, ты решил побыть её верным цепным пёсиком и устроить такую сцену. Что, думаешь, что раз ты перед ней выслужишься, она позволит себя потрахать? У меня к тебе просьба: исчезни и не смей мне угрожать или ещё что делать. Чтобы я тебя больше не видел рядом с собой. Мы договорились? – я отпустил его. – И ещё, – я со всей дури наступил на его ногу, отчего тот закричал от боли. – Пусть Ириша ко мне других своих хахалей не водит – с другими я буду более жесток.

Я пошёл в раздевалку, а самого меня колотила дрожь. Я нервно оглядывался – всё ждал, что этот парень решит мне дать сдачи, или что он пригонит дружков.

Похоже, нужно будет теперь брать в университет нож, если подумать… Интересно, если в пылу такой стычки вытащить нож, что будет?

Переоделся, шёл на следующую пару, а самого всё ещё колотило от гнева и страха. Я уже заготовил в своей голове целый монолог, с которым я обрушусь на Ирину. Она у меня заплатит. Эти сраные суки у меня за всё заплатят. Ишь ты, какая умная выискалась!

Когда я шёл по улице, погружённый в мысли, меня кто-то похлопал по плечу. Я долго разбираться не стал – схватил правый рюкзак, висевший на правом плече, и в развороте замахнулся им на того, кто меня хлопал. Я был на взводе, и я готов был устроить стычку даже на улицу. Рюкзак летел в направлении Тани Смоловой.

– Ты что творишь?! – она успела отпрыгнуть в последний момент.

– А, это ты, – я успокоился. – Извини.

– Серьёзно, ты зачем в драку лезешь?! – Таня сама переводила дух от такого поворота событий.

– Извини, – повторил я. – Я решил, что это по мою душу.

– Но рюкзаком-то махаться зачем?..

– Он тяжёлый, а я сильный и тупой – может, удалось бы кого ушатать.

Таня издала тяжёлый вздох.

– Ладно, это не важно. Я закрою на это глаза, сделаю вид, что ты просто неосторожно снимал рюкзак. Короче, я тебе кричала-кричала, а ты не слышал. Нам надо будет в этот четверг поехать к Гарину, показать заключительную частью.

– А мы разве ему не показывали что-то когда-то там?

– Показывали. Но теперь ему надо ещё что-то показать. И лучше будет это сделать как можно раньше.

– Как скажешь, – мне как-то было абсолютно плевать на это. – Напомни вечером сделать. А, и ещё, скажи, что именно делать надо.

– Ладно, вечером скажу…

Она не успела договорить, а я снова надел на себя рюкзак и, ускорив шаг, пошёл дальше. Была мысль как-то что-то сделать с Таней, это факт. Когда мы только начали делать эту работу вместе, я наивно полагал, что это можно во что-то превратить, что мы можем на этой почве объединиться, но теперь я все эти шансы угробил своим нападением. Ни одна уважающая себя девушка не захочет оставаться рядом с таким, как я.

Плюс, я не хотел ещё с ней разговаривать – наверняка она попыталась бы меня в чём-то убедить, растормошить меня и предвосхитить к какому-нибудь душещипательному разговору на тему того, что Иришка хорошая, а я сраный мудак. Нет, спасибо, я это и так знаю.

Когда я пришёл к кабинету со второй парой, то Клика Шульц, стоявшая стервятниками над Снежаной, замолчала. Похоже, Инна им смогла внушить мысль, чтобы они при мне не капали Снежке на мозги. Похвально. За одно это я готов уважать Инну. Другая бы проигнорировала наше соглашение… Хм… А что я там наобещал со своей стороны?..

Я стоял, ждал начала второй пары, когда пришла Алина – она сегодня была в каком-то платьице, который обнажал её ножки. Это платье было максимально сексуальным.

– О, а ты в нём уже была! – это к ней подрулил Виталий, и я напрягся – сейчас же Алина потечёт от восторга. Возможно, буквально. – Когда у нас был кейс-чемпионат.

– Ммм, да, было дело, – Алина сразу ему кокетливо улыбнулась.

Я решил посмотреть на реакцию Инны – она смотрела на эту сцену так, как смотрят футбольный матч болельщики проигрывающей команды – с недовольным осуждением, смешанным с раздражением и усталостью от бытия.

– И что тебя побудило так вырядиться? – Виталий продолжал клеиться к Алиночке.

– Ну, просто захотелось? – я понимал, что Алина только что солгала – она явно для кого-то приоделась.

Хотя стоп, что значит «для кого-то»? Я знаю, для кого – для Ярослава, видать! Надеюсь, она не сразу после окончания пар пойдёт к нему – нам же ещё обняться надо.

Чем окончился их разговор, я не узнал – ко мне подошёл Дима и сказал:

– Мне тут Ира на тебя пожаловалась.

– Я за неё очень рад, – я покрутил головой в поисках Иры – ни её, ни Сьюзен не было. – Она не могла по такому поводу хотя бы прийти сюда, а?

– Ну, не суть, – Дима вздохнул. – Она мне казала, как ты жёстко прессанул того парня. Хм, надо ли говорить, что это было совершенно лишним?

– Не надо – я считаю, что поступил правильно. Превентивный удар.

– Это всё здорово, и то, что ты показал, что ты буйный и злобный, это тоже хорошо, но это же эскалация конфликта из-за какой-то высосанной из пальца фигни! – Дима всплеснул руками. – Я знаю, что если я сейчас тебе скажу «тебе надо извиниться», ты мне возразишь…

– Не возражу – я понимаю, что надо бы извиниться… Но было бы ещё лучше, если бы по мою душу не посылали таких вот ублюдков. Это было бы волшебно, я тебе скажу…

Дима прищурился.

– Если дело будет пахнут жареным, я тебя, конечно, прикрою, – заговорил он. – Ну, если они будут прям тебя толпой окружать, то я за тебя впишусь, но всё-таки, пожалуйста, сбавь градус неадеквата. Я тебя прошу как друг – друга. Ты в последнее время очень сильно… озверел. Без обид.

Я поджал губы. Ничего я не озверел. Не я такой – жизнь такая. Но вслух ничего не сказал.

– Было бы лучше, если бы меня никто не провоцировал, – прошептал я. – Это не так сложно, как кажется. Просто оставить меня в покое. Это так сложно? Я так о многом прошу?

Вторая пара прошла, мой поток пришёл на пару к Балтайсвилкс, а Иры всё не было. Третья пара прошла, мой поток перебрался в кабинет на лекцию Бориса Эдуардовича, а народу лишь убавилось. Потом моя группа отправилась на семинар эконометрики к Сычёву, и на нём Иры всё ещё не было, да и ко мне на перемене никто не подходил и не пытался ничего сделать.

Когда семинар по эконометрике закончился, я вышел в коридор и стал ждать Алину. Она скоро закончила собираться, и вдвоём мы пошли вглубь здания на боковую лестницу.

– Ты сегодня с Яром видишься? – спросил я у неё.

– Ага, но у него ещё пары, так что у нас есть немножко времени, – сказала она.

Мы шли, и я тогда сказал:

– Отлично сегодня выглядишь.

– Ой, спасибо… – она довольно улыбнулась. Я мог лишь ответить кривой усмешкой.

Я солгу, если скажу, что не хотел погладить эти ножки. Я уже так давно ничего такого не гладил, что уже забыл, как это делается. Я просто обнимал, но это не то. Всё не то. Я ищу чего-то другого…

Когда мы вышла на лестницу, я её жадно схватил и притянул к себе. Она испуганно ойкнула, окликнула меня, но я жадно обнял её, прижал к себе и положил руки на её спину.

– П-подожди, что ты… – бормотала она.

Я чувствую, что я устаю от этого театра абсурда. Уже полторы недели сраных обнимашек. Надоело. Хочу больше. Ещё. Ещё.

История со Светланой меня, видимо, ничему не научила. Но это же Алина. Она ведь такая… Доступная.

– П-подожди, – я почувствовал, как она начинает вырываться из моей хватки. – Хватит, это уже перебор.

Какой перебор, я же тебя всё ещё обнимаю. Я даже не решился тебя схватить за попку!.. Хотя очень хочу.

Я становлюсь каким-то насильником. Надо перестать, остановиться, чёрт подери!

Я нахожу в себе силы подавить своё животное естество, отпускаю Алину, и она сразу же делает от меня пару шагов назад.

– Я же ничего не делал… – шепчу я.

– Я чувствовала, что хочешь, – сказала она.

Я краем глаза видел, как она отошла к стене лестничной клетки и прижалась к ней. Я же стоял у окна и думал – вот сейчас подойти к ней, прижать к стене. Засосать, облапать. Она же, поди, обожает, когда ей помыкают, когда над ней доминируют.

Нет, что я такое думаю. Это Алина же! Никаких пошлых мыслей с ней я не должен делать. Ни в коем разе. Ни в коем разе.

– Чувствовала она… – ворчу я. – Что ты могла чувствовать?

Я не решаюсь ей смотреть в глаза. Да и она, вроде бы, смотрит куда-то не туда. Что же, вот и всё, спета моя песенка – больше, поди, таких объятий у меня не будет. Блеск.

– Ладно, можешь не отвечать, – сказал я. – Я пойду, пожалуй.

– Что это всё неправильно, вот что я чувствовала, – начала говорить Алина, отвечая на мой заданный минуту назад вопрос, и я оказался будто бы приколочен к тому месту, где стоял. – Чувствую себя… какой-то продажной, что ли. Сложно это описать. Может, ты и хочешь сейчас уйти из-за этого непонятного отрицательного чувства, негатива в душе, моей безотказности, которая тебя угнетает.

Я поднимаю голову и смотрю на Алину. Та смотрит куда-то себе под ноги. Тут она поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Я хочу сохранить твоё уважение ко мне, – сказала она. – И я не думала ни о чём плохом, когда соглашалась на… этот ежедневный ритуал. Но не пойми меня неправильно, я почему-то ещё при этом ощущаю такие радостные ощущения на душе, когда так поступаю, когда я позволяю тебе себя обнимать. Но при этом эта скрытность, и то, что между нами нет чувств, нет любви и чувств, на меня давят.

Она замолчала. Значит, она закончила высказывать свою мысль. Что же…

– Я тебя понял, – говорю я. – И… Я даже знаю, что тебе ответить… Дай мне минутку, чтобы сформулировать свою мысль.

– Я тогда, может, пойду?..

– Можешь тут побыть – я чувствую, что могу сейчас выдать без подготовки целый монолог, – я ухмыляюсь. – Возможно, нам надо было так давно поговорить по душам, что этот наш разговор я придумал уж давно как, осталось лишь отыскать его в чертогах разумов.

– Хорошо, я тогда тут постою, – решила Алина.

Я же запрыгнул на подоконник, снял рюкзак и прикрыл глаза. Где-то минуту (возможно) я приводил свои мысли в порядок, а потом открыл глаза и, глядя на Алину, заговорил:

– «Неправильно» – хорошее слово, которое мне самому в голову не приходило для описания той ситуации, что сложилась между нами. Мне порой кажется, что мы, обнимаясь, ищем – я-то точно – чего-то большего, чем просто объятий. Я могу ошибаться насчёт тебя, ведь слишком самонадеянно полагать, что можно залезть в голову другому, однако мне кажется, что каждый из нас ищет в этих объятиях что-то вроде любви. И ты, и я – два одиноких человека, у которых нет тех, кому мы могли бы подарить свою любовь. Я-то уж точно. Я сильно переживаю из-за того, что в моей жизни больше не осталось такой девушки, которой я мог бы подарить свои чувства, свои переживания, самого себя во всех смыслах слова, и особенно меня угнетает, что нет никого, кого бы я любил беззаветно, безотчётно. Если выносить за скобки Снежану. Я не хочу, чтобы ты меня считала дурачком, который всё никак не может смириться с её расставанием. А кроме Снежки, только Лена была наиболее близка к этому, но и те чувства были, я полагаю, просто гормональной вспышкой на поверхности моего рассудка.

У меня перед глазами появился образы Лены, своеобразный триптих, Лена Воздающая, Лена Карающая и Лена Непокорная – Лена в Ступино, Лена перед подъездом своего дома и Лена в пафосной кафешке.

– Когда я обнимаю тебя, я хочу запечатлеть каждый момент, каждое ощущение – ощущать, как наши груди опускаются и поднимаются от дыхания, чувствовать руками фактуру твоей одежды, чувствовать, как твои волосы лезут мне в нос, – продолжал говорить я. – И хочу запечатлеть, потому что мне не с кем обниматься. Нет никого, кого я мог бы так прижимать к себе, и когда ты согласилась обниматься с тобой, я ухватился за эту возможность. Когда я пытаюсь метафорически представить свою жизнь, то в плане любовных отношений я представляю себя голодным псом или же таким же голодным проходимцем, который сидит под барским столом, за которым гости пируют, жируют, а мне лишь иногда перепадают крошки и обглоданные кости, на которых мяса с гулькин нос. Так что когда ты мне разрешила вылезти из-под стола, усадила рядом с собой, и дала мне объятия – лёгкий аперитив перед чем-то большим. Но я знаю, что ничего большего не будет. Хотя бы с тобой.

Интересно, это не прозвучало слишком обидно? Надеюсь, нет.

– Я знаю, что между нами слишком много все было. И я говорю в том числе и о посвяте, этом краткосрочном «курортном романе», который вихрем ворвался в мою жизнь и перевернул всё вверх тормашками. Мы лишь дважды касались в разговорах этой темы – ну, основательно так, – так что позволь мне в третий раз, всё-таки три – счастливое число, коснуться этой темы. Я уже однажды признавался, что когда ты меня целовала, я был несколько напуган. Я был вырван из своей зоны комфорта, в которой пробыл без малого девятнадцать лет на тот момент. Я до того момента уже свыкся с мыслями, что, во-первых, «инициативу должен проявлять я, что это я должен быть тем, кто добивается девушки» и, во-вторых, «я не представляю никакого интереса для девушек в романтическом плане по умолчанию; я должен первым сделать шаг, доказать ей свою состоятельность в качестве партнёра для романтики и так далее». То есть, отсюда следовал вывод, что «ни одна девушка не может влюбиться в меня или полюбить меня, пока я не буду что-то с этим делать», «нельзя ждать у моря погоды», хотя я именно этим и занимался тогда, и занимаюсь сейчас. И тут появляешься ты, которая берёт меня за руку – чуть ли не впервые за мою жизнь! – обнимает меня – впервые за всё время после начальной школы – и целует – впервые в жизни! Я был шокирован. Я хотел, чтобы я вернулся обратно в ту коморку, в которой жил до этого. Однако потом…

Я делаю небольшую театральную паузу и смотрю за реакцией Алины. Она удивлена, она шокирована. Наверное, она даже предположить не могла, что в тот день вызвала такой поток чувств. Ну извините, что у меня эмоциональный диапазон не как у чайной ложки!

– Для тебя, Алина, возможно то были не те дни, которые бы ты запомнила. Однако я никогда не забуду тридцатое августа шестнадцатого года – день посвята, когда я впервые поцеловался. И не забуду тридцать первое августа того же года – день, когда я пребывал в тяжёлых ментальных истязаниях, когда я не понимал, куда я попал, и кто мы будем после этого. Мы стали парой? Я наконец-то буду одним из тех ублюдков, которые ходят с девочками за ручку и целуются? Я буду тем, кого презирал, потому что завидовал? Мне тебе надо писать? Как быть? Я впервые в своей жизни столкнулся с этим, и я боялся – и ждал с нетерпением – первого сентября. Когда мы условились о том, чтобы встретиться на Бауманской, чтобы я проводил тебя в спорткомплекс, я ехал с мыслью – надеждой – что вот мы встретимся, и мы обнимемся или поцелуемся для приветствия. Но тут ты появляешься, говоришь, что «давай останемся друзьями»… И я согласился. Я схватился за эту фразу, как за спасительный круг, который вернул меня в мой тихий омут, где нет места романтике. Потом последовал первый курс, и наши пути на долгое время разделились. Ты просила меня быть откровенной, и я буду откровенен. Я в те дни тебя презирал. Ты на меня обидишься за мои слова – но, пожалуйста, не надо, я в мыслях себя-из-первого-курса уже давно раскаялся – однако я тогда решил, вбил в себе голову, что весь тот посвят, все те события, были твоей хитрой операцией, чтобы подсадить меня на крючок, чтобы сделать меня твоим верным рабом. Я не помню, обсуждали ли мы это с тобой, если да, то извини, если нет, то вот.

Алина выглядит несколько расстроенной. Не могу её винить – я бы тоже расстроился, если бы во мне заподозрили негодяя. А в последнее время это происходит постоянно.

– Логика у меня была, как мне казалось, железной: ты начала проявлять ко мне интерес в тот день лишь после того, как я обмолвился, что уже учился, что знаю местные законы и порядки, то есть, когда я продемонстрировал свою исключительную полезность, и тогда ты решила воспользоваться женскими чарам, чтобы сделать меня своим помощником. Ты целовалась со мной, обнималась, чтобы я поверил, что ты влюбилась в меня, чтобы я поверил в твои чувства, а потом ты бы сказала «давай останемся друзьями», а я, ослеплённый этими ощущениями, поплёлся бы за тобой верным псом, вымаливая ещё немного благодати, а ты бы снисходительно меня ею одаривала. Скажу так. У меня были основания так полагать, и основания – твой образ в те дни. В те дни ты выглядела крайне своеобразной девушкой, которая не стесняется менять парней как перчатки, которая, не стесняясь, признавалась, что встречается с двумя, которая прямо заявляла, что «выйду удачно замуж», которая без задней мысли рассказывала о Никитке (я до сих пор помню, как ты расписала своему сыне Никитке жизнь от рождения до самого конца!). Теперь-то я понимаю, что просто ты тогда была… слишком легкомысленной. Но тогда ты производила впечатление крайне сумасбродной особы. Ты уж прости меня за мою откровенность. Я обсуждал эту теорию со своими друзьями с других факультетов – да, у меня есть и такие, и они мне говорил: «приятель, вряд ли всё так, возможно, ты просто ей тогда понравился, не ищи никакого смысла». А потом ты мне говорила, что в тот момент ты была очарована моим умом, образованностью и ещё чем-то. Извини, если перевираю слова, но ты уловила суть. И… Даже тогда, я не до конца поверил. Мне было невозможно поверить, что меня полюбили – хотя бы на один вечер – только из-за того, что я показался интересным, из-за того, что я впечатлил тебя. Это не соответствовало моему представлению о мире.

Ох, что-то меня прям понесло так понесло! Надо перевести дух, а то я, кажется, уже начинаю сбиваться с мысли… И почему у меня так легко это получается говорить Алине из всех людей?..

– Как я сказал, я тут выношу за скобки все свои отношения со Снежаной. Мои отношения с ней – аномалия, безумная флуктуация. Она меня научила любить себя, привила мысль, что я могу быть интересен людям, но когда мы расстались, я моментально растерял все эти навыки. Я разучился уважать себя, разучился… Вру. Я разучился уважать и любить себя ещё в прошлом семестре, когда каждый сраный человек мне говорил, что я – говно, что я – недостойное Снежаны ничтожество, что я – вонючая посредственность. Знаешь, как мне это надоело и достало? И, самое страшное, что я в это уверовал настолько, что воспринимаю весь прошлый семестр, всё моё лето, весь свой роман со Снежаной как жалкий вымысел моего больного рассудка!

С каждым днём последнее утверждение мне всё больше и больше кажется правдой.

– Я тут заканчиваю с посвятом и возвращаюсь к той теме, которую поднимал ранее: «Я знаю, что между нами слишком много все было». Я так же говорю о том, что, начиная с этого семестра, мы сидим вместе на всех парах. Я говорю о том, что и я помогал тебе, и ты – мне, хотя ты мне сделала, как по мне, гораздо больше, чем я– тебе, и я, по-честному, должен перед тобой на коленях ползать, рассыпаясь в благодарностях. Я говорю о наших разговорах, о том, как ты мне открыла свою душу, и я – тебе. Утверждать, что можно всё решить, раскрыв друг другу душу, слишком высокомерно. Однако нельзя решить проблемы, не обсудив их. Да, это может серьёзно поранить нас – и меня, и тебя – однако это неизбежно, и именно эта боль и делает наши отношения, наши мысли и переживания, настоящими, подлинными. Толку от них, если их так легко разрушить?

Я издал печальны смех. Только и остаётся, что печально смеяться, скрывать за улыбкой потаённую боль.

– На первом курсе я тебя презирал. Я винил тебя в разрушенном мировоззрении, и я был под влиянием нашей группы, которая тебя невзлюбила. На втором курсе, когда мы сидели вместе в четвёртом семестре, я тебя остерегался. Сейчас же, когда я остался один, без Снежаны, я не могу уже без тебя. Это звучит как какое-то признание в любви, но это признание в том, что без тебя мне будет ужасно в университете. Мне это ужасно неловко говорить, однако если ты не придёшь в университет, мне будет тяжело. Мне не с кем будет поговорить, кроме, пожалуй, Димы, не с кем пошутить, хотя с Димой это получается лучше, чем с тобой, не на ком продемонстрировать своё напускное остроумие, потому что на Диме это хрен прокатит, а на тебе проще простого. Я к тебе ужасно несправедлив – я осыпаю тебя тоннами сарказма, я язвителен и желчен, однако это всё – фальшивое. Я лишь выплёскиваю всю злобу и презрение к окружающему миру, вымещаю свою неудовлетворённость самим собой как студентом и как мужчиной, на тебя, потому что ты стерпишь, ты обычно промолчишь. Я пользуюсь тобой, как губкой, которая всасывает грязь моих слов. В университете у меня осталась только ты и Дима. Но Дима – это парень, про него толку-то говорить? Главное сейчас – я и ты. И я иногда думаю – это мой выбор или этот выбор ты сделала за меня? Когда-то – на втором курсе – я думал, что это ты виновата. Что это ты своей дружбой со мной отвратила всех других от меня. И когда мои отношения со Снежаной позволили стать центром внимания – хоть и по неправильной причине, я в этом убедился ещё сильнее. Но теперь я, возможно, стал мудрее, и понимаю, что нихрена подобного. Каждый выбирает тот путь, которого он сам желает. Это я сам выбрал для себя такой путь, я сам отдалился от прочих однокурсников. Хотя тут просто естественный процесс разбиения группы на небольшие группки. Ты знаешь моё отношение к этому – моё ироническое «хэштег дружныйпоток» говорит само за себя. И я, ты, Настя и Магратира, создали свою группу, и с этим ничего не поделаешь.

Ничего не поделаешь… Никогда ни с чем ничего нельзя поделать. Shikataganai, desu.

– Так, а что же мои чувства? Мы ведь собрались, чтобы обсудить ситуацию вокруг объятий. Вокруг этих неловких, слишком крепких, слишком непонятных объятий, а я ушёл куда-то в сторону. Так вот. Я обнимаю тебя, потому что… наверное, потому что ты мне разрешаешь себя обнимать. Должно быть, то и есть та самая «продажность», о которой ты сама говорила. Я мог бы успокоить самого себя словами «да в этом же нет ничего такого, это же объятия», но… Это будет глупо. Попросту глупо. Я обнимаю тебя и потому что жажду близости, как духовной, так и физической. Я уже заикался на тему того, что хочу кому-то дарить свою любовь, ласку, нежность, но некому. Так что, обнимая тебя, я будто бы представляю, что ты – моя девушка… Нет, не то, что конкретно ты – моя девушка, а то, что я обнимаю некую абстрактную девушку… Эээ, давай я окончательно опошлю свою фразу и скажу что-то в духе «я на твоём месте представляю Снежаночку», это будет понятнее всего. Я пытаюсь передать тебе часть того, чтобы я некогда дарил Снежане, и что я всё ещё хочу дарить ей… Или ещё кому-то. То всё близость духовная.

Чёрт-чёрт-чёрт, я же почти что признаюсь Алине в чувствах. Стоп, это и есть признание в чувствах! Только чувства… Я тут уже минут пять или десять говорю, а так и не знаю, что это за чувства!!!

– Про близость физическую всё и просто, и сложно. Либо у меня были плохие учителя сексуального образования, а они были плохими – интернет и только, отец не дожил до того момента, когда я в полной мере вошёл в период полового созревания, а мама как-то довольно быстро поняла, что я уже всё знаю, и мне не надо говорить про «пестики и тычинки», либо это действительно мужская физиология, однако в сексуальном плане я рассматриваю всех более-менее красивых и симпатичных девушек. И в качестве половых партнёров я готов рассматривать всех. Очевидно, я говорю и о Снежане: знала бы ты, как она хороша в постели! Да ради такой девушки, как Снежана, можно даже лесбиянкой стать, честно! Тем более, что Снежка сама би, она легко на такое пойдёт!.. Но я отвлёкся. Я говорю и о, например, Тане Смоловой. Ты же знаешь, что я с ней сейчас пишу курсовую по Гарину? И мы с ней возвращаемся к метро вместе и болтаем. Знаешь, какая она лапочка? Я рассматриваю и Настю с Катей – они обе миниатюрные юркие милашечки, хочу их себе обеих сразу, потому что одной такой я сыт не буду. Знаешь, мне однажды – ещё до отношений со Снежаной – даже снился сон, где я начал встречаться с Настей. Сон был чудо как милым – ведь Настя у нас вся такая стесняшка, и это хорошо. Думаешь, всем мальчикам подавай активных девушек? Ха! Хотя я рассматриваю в сексуальном плане и даже Вику, которая даже Диму может в бараний рог скрутить. Она ведь ещё блондинка, да и такая сочная фигура! И характер крутой. Наверняка в постели она страстная и горячая. О горячей фигуре: я хотел бы вдуть даже Валентине, хотя все скажут «фу, ты чего, она же жирная». Ничего не знаю, и вообще я хочу наставить Роме рога, тем самым доказать себе, что я сильный и привлекательный самец. Кого я ещё забыл из нашей группы. Сьюзен? О, да – экзотика же. Знаешь, как я вчера провёл вечер? Вечером, когда мама легла спать, я дрочил на лесбийское порно с негритянками! Понимаешь, как всё тяжко в моей жизни! И любовался негритянками, ведь их вокруг так мало, и выглядят они так необычно и привлекательно… Хотя Сьюзен же не негритянка, а просто смуглая, да ещё и эти индийские черты лица… Оленька, да?.. Ох, её бы я попросту выебал в профилактических целях. Одевается так вызывающе, да ещё и так сочно. Обожаю, попросту обожаю. А ещё Иришка – если бы я с ней не был в таких испорченных отношениях, то тоже мог бы тебе рассказать, как мечтаю с ней переспать по пьяни, но понимаю, что это нелепо и бессмысленно. И что мечтаю даже об условной Эмме из параллельной группы – хочу наставить рога её парню, да и ещё ведь Эмма – очень умная девушка, с которой интересно было бы разговаривать и жить с ней – о половине своих знакомых девушек, которых ты даже не знаешь, и даже об Алёне Анатольевне – из моей головы никак не лезет то, как Марго сравнила её с эльфийкой. Мне стыдно за последнюю фразу, правда.

Самоуничижительный смешок – должен чуть-чуть разбавить моё чувство презрения к самому себе.

– Ну и, разумеется, то всё была подводка, чтобы сказать, что и тебя я рассматриваю в сексуальном плане. И дело не только в том, что «ну ты же девушка, так что по умолчанию у меня на тебя стоит», грубо говоря, но и в том, что ты действительно красивая, у тебя классная фигура, ты одеваешься так, что подчёркиваешь её, а уж на физкультуре как мне тяжело порой бывает… Однако это всё усугубляется моей общей извращённостью, моей сексуальной неудовлетворённостью… Да, ты сейчас мне скажешь: «но у тебя же была активная половая жизнь!» Во-первых, была, да всплыла. Во-вторых, я концептуально остался всё ещё жалким девственником, потому что ментально я никуда не вырос, никуда не изменился, не поменялся, не преодолел ничего, что бы делало меня половозрелым мужчиной. У мужчин же девственность или не девственность определяется не какими-то очевидными признаками – грубо говоря, порвали целку – значит, девственницей была. У нас, парней, это метафизическое состояние, социальный конструкт. Главное, что я всё ещё, по сути, девственник, хотя по форме и содержанию, уж давно как нет. Ну и это всё ещё накладывается на то, что ты ко мне мила и добра. В результате чего мой текущий статус концептуального девственника приводит меня к такому парадоксальному состоянию, что я вроде бы жил активной половой жизнью когда-то, но это сродни ностальгии по Советскому Союзу. И вообще старина Фрейд был прав – всё член, то есть, все наши действия продиктованы исключительно нашим либидо. О мортидо пока речи нет. У меня ведь сейчаснет сексуального партнёра, и когда я точно знаю, что буквально вокруг меня есть люди с успешной сексуальной жизнью, когда я знаю, что в наше время средний возраст лишения девственности – это пятнадцать-семнадцать лет, а это, на секундочку, старшая школа, даже не первый курс! – когда я понимаю, что в двадцать – двадцать три года человеку положено вести половую жизнь, а вся моя половая жизнь теперь – уж прости за натурализм – у меня ограничена исключительно мастурбацией, то волей-неволей начинаешь задаваться вопросом: «что я, мать вашу, делаю не так, и как это исправить?» Ещё бывают вопросы «А почему у всех есть девушки, а у меня нет?», но то мелочи.

Мелочи, ага, как же. Ни хрена это не мелочи, и я это уже давно должен был для себя усвоить, но продолжаю врать даже на исповеди, так как иначе жить не умею.

– Меня угнетает этот статус в личной жизни, ведь я никак не могу забыть, как где-то на первом первом курсе, когда у меня всё было так плохо в личной жизни, Алина, что мне мама – мама, чёрт возьми! – сказала: «Может, тебе надо снять проститутку?» Я тогда опешил и отшутился фразой в духе «Ну у тебя и шуточки, мама», однако этот разговор мне запал в душу. Неужели я даже для своей мамы стал настолько безнадёжен, что она готова выделить деньги из своей зарплаты на то, чтобы у меня был хоть один сексуальный опыт? Я просто верю в себя, верю в то, что я смогу сам найти девушку, что у меня же есть опыт – Снежана там, все дела. Мне как-то жутко совестно и печально было бы пользоваться услугами проституток. Мне их по-человечески как-то жаль. Не от хорошей же жизни идут туда.

Пауза. Наверное, надо закругляться.

– И вот, когда ты понимаешь, какие у меня в душе катаклизмы, ты понимаешь, почему я во всех смыслах так вцепился в тебя. Я понимаю, что между нами не может быть серьёзных отношений, как минимум потому что в вопросах половой жизни мы на двух диаметрально противоположных концах: ты не желаешь этого до свадьбы, я же считаю, что секс до свадьбы не есть что-то плохое хотя бы по той причине, что он позволяет узнать друг друга лучше, что это не есть что-то настолько священное, чтобы беречь до свадьбы или типа того. Ну и я считаю, что жениться надо, пожив долгое время – ну, где-то год-полтора – со своей избранницей, чтобы каждый из нас понял, что да, мы хотим себя связать узами брака. Как видишь, мы со Снежаной этот тест доблестно провалили. Ты же явно хочешь уже завтра под венец, грубо говоря.

У Алины загораются глаза, но сразу затухают. Свадьба для неё – недостижимая мечта.

– Как минимум со своей стороны я, обнимая тебя, преследую низменные цели – мне приятно ощущать тепло женского тела, пускай и в такой форме. Я вынужден каждый раз, обнимая тебя, отстранять свои ноги, чтобы ты не почувствовала мою эрекцию в штанах. Но ещё я преследую цели подарить тебе свою любовь, не любя тебя. Я ни к кому не испытывал долгого времени ничего, похожего на любовь. Напоминаю, что я выношу Снежану за скобки, а кроме неё только Лена смогла во мне разжечь что-то, но что-то мне всё больше кажется, что то было либо самовнушение, либо восторг от того, что добрая девочка обратила на меня внимание и соблаговолила пойти со мной в театр. Может, она со всеми так мила и добра? Я, с одной стороны, и хочу себе девушку, и, с другой, понимаю, что я же никого не люблю, я просто хочу от них секса. Может, мама и была тогда права, предложив мне снять проститутку. Так сказать, снять с повестки дня сторону, простите мой французский, ёбли, чтобы я думал головой, а не головкой. Пока что я отчаянно пытаюсь думать головой, однако тут появляется головка, которая такая «хачю ибацо» и толкает меня в твои объятия. Голова успокаивает меня тем, что «мы же по-дружески», но после таких объятий я понимаю, что нихрена это не дружеское.

Алина это прекрасно понимает – иначе бы мы тут попросту не стояли.

– Дружеские объятия я вижу каждый день в нашем дружном потоке – самому смешно от этого словосочетания – когда тот же треклятый Протопопов обнимает вообще всех подряд, когда все со всеми обнимаются, а меня не обнимают! Какого, мать его, хрена?! А объятия с тобой… Они слишком нежные для дружеских. Слишком долгие для них. Иногда я начинаю даже нести какую-то ласковую чепуху. Но на самом деле это не чепуха – просто я ненадолго снимаю маску, и говорю тебе то, что думаю о тебе: что ты сегодня была красиво одета, что ты очень нежная и ласковая, и что мне это очень нравится. Я становлюсь настоящим собой, который ужасно хочет осыпать девушку ласковыми словами. Ты беспокоилась, что я тебя не уважаю. Нет, Алина, я тебя уважаю. Может, на первом курсе и не особо уважал, но то было давно. Сейчас я восхищаюсь твоим трудолюбием, я всегда восторгался твоим умением налаживать с людьми контакты, мне импонирует твоё умение быть пробивной и добиваться своих целей. Если ты думаешь, что я тебя перестану уважать из-за того, что я обнимаюсь с тобой и считаю продажной, то нет, ни в коем разе.

Такие мелочи точно не заставят меня перестать уважать человека. У меня совершенно другие критерии.

– Я лишь могу предположить, что происходит в душе у тебя. Возможно, ты так же ищешь кого-то, кому могла бы подарить свою любовь. Ты ведь рассталась с тем Виталием, которого так сильно любишь, плюс, у тебя неудачи на личном фронте. Ты ещё вздыхаешь, что «почему мне попадаются одни козлы», а я хочу ответить «может, тебе надо что-то в себе поменять? Или тогда уж искать только козлов», но молчу, потому что от таких слов во время объятий не отвертеться. Возможно, в тебе так же дремлет дремучий половой инстинкт, который если в моём случае усугублён тем, что «хочу, но не с кем», то у тебя это ещё умножается на твоё своеобразное воспитание. Так что вроде бы ты хочешь уже развлечься, однако «до свадьбы ни-ни», так что вот ты и страдаешь. Поэтому-то нам и неловко от этих объятий. Потому-то я и скрытничаю, потому что для меня это нечто большее, чем объятия, и меня ужасают перспективы того, что это может быть за «нечто большее». Каждый из нас ищет чего-то, но боится найти это чего-то друг в друге. Я бы, скорее, попросту не смог бы смириться с мыслью, чтобы рассматривать тебя как девушку для очень серьёзных отношений – я уже поставил на наших романтических, не дружеских, отношениях крест. Меня ещё ужасают такие меркантильные вещи как общение с твоими родителями, мой тяжёлый и взрывной характер, моё не самое богатое благосостояние – одна квартира, ноль машин, даже игрушечных, ноль наследства. Но при этом я уже морально готов к серьёзным отношениям, но… Но ни с кем, кроме, возможно, Снежаны. И при этом здесь и сейчас я хочу романтики: я хочу нежной любви, страстной любви, трогательной любви, я хочу секса, я хочу объятий, поцелуев, свиданий, и лишь после того, как я ими насыщусь вдосталь, я хочу уже думать о семье, о детях и так далее. Со Снежаной такое получилось, а с тобой и другими…

Ну ладно, всё, пора уже подводить итог этой демагогии.

– Если вкратце: я не считаю тебя продажной. Я считаю тебя отличной, горячей девушкой. Ты великолепный друг. Я хочу тебя как женщину, но понимаю, что ничего более. И поэтому я должен себя сдерживать и искать другую, чтобы не отравлять тебе – и себе – жизнь. Я надеюсь, что после этих слов, наша дружба не закончится. Я старался быть максимально откровенным, так что, надеюсь, ты услышишь мои слова и поймёшь мои мысли.

И я замолкаю. Господи ты боже мой, давно меня не прорывал на такой длинный монолог, да ещё и без какой-то особой подготовки! Сколько я минут говорил? Судя по отсыхающему языку и жажде, очень долго. Так что я беру себе тайм-аут, достаю из рюкзака бутылку с водой и делаю несколько глотков. Сразу становится лучше. Смотрю на Алину – а та молчит. Думает. Понимаю, мне теперь самому надо обдумать всё, что я тебе наговорил. Вот странно – я только со Снежаной мог быть таким откровенным. И только общаясь с ней я знал, что она меня поймёт. Я же почему-то верю, что Алина спокойно поймёт и примет меня.

Она меня зовёт по имени. Я смотрю на неё и понимаю, что она готова мне ответить. И она отвечает:

– Знаешь, мне это всё было так приятно слушать. Ты мне там ещё так много комплиментов наговорил.

– Да я не особо вроде комплиментами сыпал, – я пытался вспомнить весь свой монолог. – А, хотя да, сыпал.

– И ещё мне приятно знать, что ты не думаешь обо мне ничего плохого, – продолжала Алина. – И ведь ты при этом абсолютно прав в своих предположениях о том, что творится в моей душе.

– Это не так сложно угадать. Даже я, человек, максимально не умеющий понимать чужие души, и то легко смог найти объяснение твоим поступкам.

– Ну и ты, к тому же, ещё хорошо знаешь меня. Знаешь, я не собираюсь переставать дружить с тобой. Мне ведь тоже в университете было бы без тебя скучно. Мы ведь так часто общаемся, я привыкла к тебе, и мне попросту нравится сидеть и говорить с тобой. Не переживай, я прекрасно понимаю, что серьёзные отношения у нас не могу быть, ведь ты же меня вряд ли позовёшь замуж, ха-ха. Ну и ещё… – я заметил, что Алина отвела взгляд и смущённо улыбнулась. – Мне было очень неожиданно узнать, что у тебя на меня стоит. Знаешь, это задевает какие-то женские струны во мне. Ощущаю… себя женственной, что ли.

Я обнаружил, что эта последняя реплика никак меня не тронула. Вот вроде бы обычно девушки крайне нервно реагируют на то, что они возбуждают парней… Хотя какой у меня вообще опыт в этих делах? Снежана? Но там всё по-особому. Но обычно девушки нервно реагируют даже когда понимают, что их любят, а уж на сексуальное возбуждение у них сразу начинается тревога по всем фронтам. Не то, чтобы они на это не имеют права или это что-то безосновательное, но всё-таки.

Ах да, постоянно забываю, что девушки любят, когда к ним сексуальный интерес проявляют красивые и сексуальные парни. Я явно не из этой категории.

– Меня самого радует, что у меня на тебя стоит, – изрекаю я в итоге. – Это ведь служит напоминанием, что я всё ещё как бы мужчина, и что я могу-таки быть готов к действиям, когда придёт для этого момент, – я делаю паузу, думая, что Алине есть что сказать, но, поняв, что она не хочет продолжать эту тему, поднимаю другой вопрос: – Скажи, как женщина, я ведь красивый парень? Только честно? Просто я комплексую, в том числе, из-за некоторого излишнего веса, из-за проблем с лицом и так далее. Ну и плюс мне никто, кроме мамы и Снежаны, не говорил, что я красивый.

– Ну, – Алина рассмотрела меня. – Вполне красивый, не переживай. А очки вместе с твоим вечно задумчивым взглядом добавляют тебе изюминки. Вот мальчикам же нравятся девочки в очочках, да? Девочкам тоже нравятся мальчики в очках – сразу возникает ощущение, что этот парень умный и думает головой… хотя бы иногда.

Да уж, спасибо, Алина, за комплимент. Это не поднимет мою никакую самооценку, но хоть даст ложную уверенность в своей красоте.

– Интересно, что обо мне думает Рома… – неожиданно сказала Алина.

– Дмитриев, что ли? А он-то тут при чём?

– Да просто подумала, – хихикнула Алина. – И вспомнила, что он мне нравился на первом курсе, когда я его почти не знала. Мы же живём с ним на одной станции, иногда ездили вместе в метро, но не общались. У него же ещё волосы рыжеватые такие, глаза карие – мой типаж.

– Рыжеватые?.. – я вспомнил Рому. – В каком месте? Ну ладно…

– Вот только он пьёт постоянно, и с идиотами дружит, ну и ещё у него же Валя, так что мы не сойдёмся.

Мы замолчали. Я понял, что надо бы завершать это всё, так что сказал:

– Ну, мы друг друга, я так понимаю, поняли? Всё, можешь идти к Ярославу. Надеюсь, он не прознает о наших… объятиях. Он ведь ужасно ревнивый. Ну, был таким. Вряд ли он исправился – таких только могила исправит.

– Да, точно, Яр! – Алина посмотрела на время. – Бог ты мой, спешить надо! Всё, очень рада была с тобой поболтать о разном, мне надо бежать! Спасибо, что раскрылся мне! Это очень важно для меня!

И помахав мне на прощание рукой, она убегает с лестницы в основную часть корпуса. Я же остаюсь сидеть. Мне-то спешить совершенно некуда. Дома меня ждёт как обычно пустота, от которой я уже смертельно устал.

***

На следующий день выбираюсь из дома в университет. Весь вчерашний вечер я делал курсовую по предмету инженера Гарина, вообще не понимая, что и как там происходит. Главное, что распечатал, и на том спасибо. Приехал в университет, стал ждать Таню. В голове была одна мысль – поехать уже домой. Кому это всё вообще надо? Эта курсовая не нужна, в первую очередь, самому Гарину. Мы по ней ничему не научились и не научимся, уж помяните моё слово. Я был бы, возможно, даже более рад сделать всё с нуля, если бы на руках была методичка. Я даже не понимаю, что и как там происходит в курсовой! Мы переделываем то, что за нас уже сделали другие когда-то и зачем-то там!

По итогу консультации Гарин нам вообще заявляет, что нам теперь нужно просто прийти на защиту в начале мая, а до этого мы совершенно свободны. Какая красота, право слово!

В пятницу же у меня первой парой физкультуры. Я внутренне напрягаюсь – небось, опять ко мне прикопается какой-нибудь парень Иришки, и мне нужно будет и с ним поговорить. На физкультуре ничего необычного не было – я, как обычно, ходил с Алиной и болтал о разном. В какой-то момент она пыталась со мной заговорить на тему Вити, но я её одёрнул – мне-то оно даром не надо, пусть сама на нём набивает шишки. Потом была разминка, а после её я осторожно двинулся в сторону раздевалки, но со мной никто так и не поговорил, чему я несказанно обрадовался. Переоделся, пришёл на пару по английскому языку и понял, что попал в тот странный период моей жизни, когда вообще ничего не происходит в моей жизни. Какая-то жизнь проходит мимо меня, я оказался посреди абсолютного ничего без особой мысли о том, что же мне теперь делать.

Хотя вру. Я знаю, что мне надо сделать в ближайшей перспективе – закончить свою вражду с Ирой. И я этим займусь сегодня. Вот только ей бы лучше сегодня появиться…

Мой позавчерашний разговор с Алиной помог мне ненадолго отвлечься от этой проблемы, однако придя домой в среду вечером, понял, что после физкультуры совершил настоящую глупость, и одному лишь богу ведомо, почему за мной уже не выехали сильные мира сего с требованием перестать буянить почём зря. И я понял, что нужно извиниться перед Ирой. Не только потому что на меня наехали, но и ещё потому что весь этот конфликт выеденного яйца не стоит.

На английском Ирина так и не появилась. Зато после английского я обнялся с Алиной на одной из лестниц.

– Хм, ты сейчас возбуждён? – поинтересовалась у меня Алина, когда прижалась ко мне.

– Ну ты вопросы задаёшь, – я пытался всё обратить в шутку, потому что я никакого возбуждения не ощущал. Возможно, я уже снова привык обнимать женское тело.

После объятий Алина пошла в столовую, а я – в главный корпус. Прошла ещё одна пара, и Ирина появилась ли на паре по философии. В перерывах между ответами Алёна Анатольевне, я смотрел на Иру и обдумывал свою грядущую речь. И когда пара закончилась, я подошёл к ней. Она сидела со Сьюзен – удивительное дело видеть их обеих в университете. Бывает же.

– Мне нужно поговорить, Ира, – я решил не тянуть кота за хвост. – В коридоре сможем?

– Хорошо, – она смотрит мне в глаза и соглашается.

Я киваю, собираю вещи и выбираюсь из кабинета. Но тут ко мне подошёл Иван Ханданович.

– Тебя-то я и ищу, – сказал он мне.

Я сразу насторожился – меня с ним мало что связывает. Мы вроде бы здороваемся друг с другом, и он, по-моему, единственный из параллельной группы, кто меня ещё уважает, как минимум из парней. Может, ещё Рома, но с натяжкой.

– Ага, что-то не так? – я сразу готовлюсь к проблемам.

– Ну, просто ты же с нами на предприятии, как я понимаю, да?

– Предприятие? – я непонимающе моргаю.

– По практике в следующем семестре, – подсказывает Иван.

– А, ты об этом! – тут я понимаю. – Твою мать, я же должен нести документы по практике…

– Я уже всё сделал, – Иван прервал меня. – Я, ты и Анфиса на одном предприятии. И я уже всё сделал.

– Оу… – я опешил. – Э-э-э… Спасибо огромное, и извини, что ты…

– Да ничего страшного, – Ваня почесал свою бородку. – Если что, мы теперь втроём в одной команде, так что… – он улыбнулся. – Мы с Анфисой можем тебе помочь.

– Анфиса, да?..

Я нахожу её глазами – она стоит в паре метров от Вани и смотри на нас. Высокая, худощавая, крашеная блондинка (судя по корням волос, её родной цвет – шатенка) с симпатичными, но холодными чертами лица. Одевается всегда неброско, и при этом она лучше всех на потоке разбирается в компьютерах, компьютерном железе и так далее. Удивительное рядом, как говорится.

– Да, это я, – она мне кивает.

Мы с ней до сих пор общались крайне мало. Она хоть и входит в Клику Шульц, но она там на вторых ролях, и потому она всё ещё относится ко мне хоть с какой-то долей уважения. Конечно, идеально было бы быть на одном предприятии с Димой, Снежаной и Алиной, но, в конце концов, мне же во взрослой жизни не работать со школьными или университетскими друзьями, так что нужно вырасти из них.

– Ну, вот мы и познакомились, – сказал Ваня. – Всё будет хорошо, приятель, – он меня хлопает по плечу. – Я знаю, что ты мне не доверяешь – я же из параллельной группы. Я знаю, что у тебя со многим моими однокурсниками напряжённые отношения, но я стараюсь смотреть шире. Сам понимаешь. И хотя мне Виталий посоветовал не брать тебя на практику с собой… Ну, во-первых, ты сам выбрал это предприятия, кто я такой, чтобы отцеплять тебя или не отцеплять, право слово. Во-вторых, я сам решу, доверять ли тебе или нет… И я так скажу: если тебе безоговорочно доверяла такой человек, как Морозова, то и я могу тебе доверять. И ты не выглядишь таким уж плохим человеком. Да, вспыльчивый, но Виталий сам перегибает в отношении тебя… Короче, мы с Анфисой готовы с тобой сотрудничать.

– Ну, это радует, – я понял, что улыбаюсь. – Хорошо… Э… Ну, мне что-то с практикой ещё надо делать?

– Нет, только скинь мне свою почту и телефон, – ответил Ваня. – Но это подождёт. Так я уже всё сделал. Можешь не благодарить.

Да, последняя фразочка прозвучала несколько… высокомерно, но он имеет право.

– Ладно, нам надо идти, – Ваня протягивает мне руку для рукопожатия. Я её пожимаю. – Удачи тебе!

– Пока! – Анфиса махнула мне рукой.

Я попрощался с ними. Что же, мне снова ужасно повезло, и проблема с практикой, на которую я положил болт, решилась сама собой. Восхитительно. По-моему, я получаю больше выгоды, если не прикладываю никаких усилий. Реальная жизнь порой преподносит мне странные уроки, и один из них – «не лезь, дебил, жизнь сама всё за тебя разрешит».

Но тут появилась Ирина. Я уж забыл про неё. Правда, Ира была не одна, а со Сьюзен и тем парнем, на которого я наехал в среду. Откуда он тут взялся?.. Заметив меня, парень невольно вздрогнул. Могу его понять – я сам сейчас нервно смотрю то на него. Но тут Ира и Сьюзен, а они помогут нас разнять, если что пойдёт не так. Стоп, они-то разнимать не будут, а присоединятся. Я покрутил головой – может, рядом будет Дима и Алина? Теперь понятно, чего они решились на разговор со мной – трое на одного и я могу с Виталием болтать, если он один, а меня трое.

– Короче, поговорить, да?.. – я задумался. – Вот знаешь, Ириша, я этот разговор в голове прокручивал несколько раз. И в голове это всё звучало очень стройно и логично. А сейчас теряюсь.

– Ты не спеши, – успокоила меня Сьюзен. – То, что мы уже здесь, это уже хорошо.

– Да, пожалуй, – я нервно рассмеялся. – Вот, короче. Наезжать на тебя в понедельник было абсолютной глупостью. Так что я прошу прощения. Хотя толку от этих слов, я ведь сам знаю, что не должен психовать, но вся эта токсичная – как же я ненавижу это слово – атмосфера в коллективе меня однажды доведёт до нервного срыва. Но срываться надо не на тебе, а на тех, кто этого заслуживает.

– Лучше вообще не срываться, – Ира улыбнулась мне. – Как-нибудь проще к этому относиться… Хотя тебя параллельная группа откровенно гнобит, и это уже какой-то маразм, как по мне. Ты ничего такого не делал, чтобы такое заслужить.

– Толку уже в этом разбираться, – я печально вздыхаю. – Ириша, я не хочу с тобой ссориться. Я тебя слишком уважаю, буду откровенен с тобой. И это не шутка. Я очень хочу тебе и дальше доверять… Так что…

– Ну, строго говоря, ты так-то абсолютно верно наехал на меня, сказав, что я не хожу, это чистая правда, – ответила Ира. – Но это всё равно было очень обидно слышать… Знаешь, я правда хочу ходить на пары, но оно просто не получается, это как-то за пределами моего контроля!

– А у меня та же самая история с моими нервами, так что мы в расчёте, так сказать, – сказал я. – Хотя мои нервы окружающим больше вреда приносят, чем твои прогулы, – я смотрю на парня. – Извини, что тогда помял тебя. Я говорю честно – мне проще запугать человека, чтобы он вообще ко мне не подходил, чем пытаться его как-то убедить.

– Это у тебя получилось, – ответил парень. – Я до сих пор от шока отойти не могу. Вроде тебя описывали как спокойный человек, а ты набросился так, что я едва успел в себя прийти!..

– Вот потому так и поступаю, чтобы не трогали почём зря… – я вздохнул. – Что, Ириша, мир?

– Мир, – легко соглашается она. – Но ты, пожалуйста, не психуй понапрасну. Это же у тебя не в первый раз…

– Да я знаю, я знаю…

– Ладно, бывай тогда, – сказала мне Ира и, недолго думая, приобняла этого парнишку.

– Что, сегодня ко мне в общагу? – догадался он.

– Ага, я у тебя давненько там не была, – Ира клюнула его в щёчку, и они пошли вдвоём, пока Сьюзен осталась рядом со мной с каким-то намерением мне что-то сказать.

– Что-то не так? – я решил предвосхитить все эти разговоры.

– Да просто у тебя был взгляд какой-то излишне грустный – будто смотрел на девушку, которую любишь, в объятиях чужого мужчины, – сказав мне это, она пошла вслед за своей подругой.

Да нет никакого такого особого взгляда. Я просто искренне уважаю и ценю Иру, и мне неприятно как-то знать, что у неё вечно есть парни, что у неё всегда кто-то есть. Как бы я хотел быть с ней порой моментами… Она бы меня своей энергетикой могла бы заразить, вытащила бы из той конуры, куда я забиваюсь каждый день, когда оказываюсь наедине с самим собой.

Но не судьба. Ничего в этом мире не судьба.

***

Выходные прошли, и я прихожу в университет. В кабинете как обычно никого. Я начинаю от этого уставать. Зачем я так рано прихожу, если всё равно тут никого нет? Уж не лучше ли будет чуть-чуть опаздывать, всё равно всем на всё насрать с высокой колокольни? Но нет, не приходить рано я не могу. Зачем – сам не знаю.

Интересно, кто же придёт самым первым? Дима? Снежана? Алина? Кто-то ещё? В итоге в моём мысленном конкурсе побеждает Алина. Зайдя в кабинет, она сразу направляется ко мне. Кладёт сумку и говорит:

– Мне тебе есть что сказать.

Я поворачиваюсь к ней – её голос звучит встревоженно. Зная Алину, это может быть как какая-то ерунда, так и что-то серьёзное. И уж лучше это быть ерунде.

– Что-то стряслось? – лениво интересуюсь я, скрывая за ленцой в голосе тревогу.

– Дима и Снежана ходили на свидание, – говорит Алина.

Я застыл с полуусмешкой на устах. Ха. И… Это звучит интересно. Вот только…

– Ты абсолютно в этом уверена? – я обнаруживаю себя в ситуации, в которой я вынужден искать под ногами почву. – Я не хочу показаться занудой…

– Абсолютно, – Алина мне не дала договорить. – Знаешь, вот как ты описывал в нашем разговоре Снежку и Диму… Ты ведь им обоим очень доверяешь. А они у тебя за твоей спиной встречаются…

– Да подожди ты, ты можешь объяснить как-то чётно, внятно, однозначно и без излишней суеты и спешки, что произошло. Ты их видела, что ли, вместе в городе? Ну мало ли, почему они были вместе. На это может быть огромное количество причин.

Я попросту успокаиваю сам себя. Я просто говорю себе, что это Алина – бестолковое создание, которое может принять красный лист бумаги за залитый кровью. Она просто паникёр.

Вот только дыма без огня не бывает. А значит, мне нужно будет провести своё расследование… Хотя какое ещё, в жопу, расследование. Спрошу у Димы, спрошу у Снежаны, в случае появлении ещё участников, поспрашиваю у них.

Почему это меня вообще заботит? Снежана – не моя девушка. Она лишь моя однокурсница. Дима – мой однокурсник… Хотя он же мой друг. А разве там нет никакого правила мужской солидарности, что с бывшей друга не сходиться?

Я вздрогнул. Я не должен забывать про Дмитрия Миронова, я не должен забывать, что у этого человека совершенно нет никаких моральных тормозов, что у него все шарики заехали за ролики, что для него все девушки – это вещи, которыми нужно овладеть. Его же ничему жизнь не могла научить, он ведь просто ослабил мою бдительность, чтобы нанести удар в самый неподходящий момент. Ну конечно же, ну естественно! В памяти всплыл очень давний разговор с покинувшим нас Булочкиным, где он рассказывал о… Его звали Коля? Витя? Дима? Денис? Точно, Денис! Нет, Даниил! Даниил увёл у него Вику (её имя я запомнил хорошо – описание Вики очень напоминало описание Шигориной Веры, и я запомнил, что у них очень похожие имена). Даниил и Дима очень похожи между собой. Только у Миронова есть галантность, есть изящество, есть чувство стиля и какие-то… тормоза, по-моему. Но я не уверен.

В кабинете появился Дима. Я же сразу иду к нему и, пожав руку, говорю:

– Выйдем, поговорить надо.

Дима понимает, что что-то не так, но он всё равно выходит вместе со мной в коридор. Мы садимся на лавочки напротив кабинета.

– Мне тут сказала Алина, что ты со Снежаной на свидании был, – честно сказал я. – Ты же сейчас не будешь выкручиваться словами в духе «Да, я был на свидании с Морозовой»? Учти, со мной такой трюк во второй раз не пройдёт.

– А чего скрывать – чистая правда, – говорит Дима и вздыхает. – Тебя может успокоить лишь то, что это она меня пригласила…

– Не верю, – я его сразу прерываю. – Это совершенно не в стиле Снежаны – звать кого-либо на свидание. Особенно тебя.

– Как видишь, люди имеют свойство меняться, – отвечает Дима. – Это ты у нас единственный, кого новым трюкам не научить. Другие-то вполне спокойно поддаются обучению, чтобы ты знал. Даже Снежана…

– Слушай, я, конечно, говорил Валере, что вы со Снежкой встречались, но ты же понимаешь, что это вымысел, да? Это я был её парнем! – последнюю фразу я сказал на повышенных тонах.

– Я это понимаю, – Дима, в отличие от меня, сохраняет спокойствие. – Я ни на что не…

– «Претендую»? – я фыркаю. – Миронов, не неси чепуху. Ты же прекрасно знаешь, что я всё ещё испытываю к Снежане… Ну, чувства. А тут ты лезешь куда не просят. Вот чего тебе надо было?..

– Говорю тебе, это всё Снежана…

– Миронов, не пизди, прошу тебя. Ну были вы на свидании, ну и… Хотя какое ещё «ну и ладно», Дима?! Я-то думал, что мы нашли общий язык. Ты же мне уже который месяц талдычил, что «меня Снежана не интересует». И вообще, у тебя там была Вика, Катя, куда ты их подевал?

– По-моему, ты просто ищешь повод рассориться со мной, – Дима тяжело вздыхает. – Ладно, если тебе нечего больше мне сказать, я пошёл.

Он встаёт, а я даже не успеваю его за руку схватить, чтобы обсудить всё с ним. Дима просто заходит в кабинет. Я же смотрю ему вслед и думаю – мы с ним рассорились? Ну, просто я-то на него обижен, хотя понимаю, что его доводы звучать вполне разумно. Но… Но нет. Нет. Я не верю ему.

Хотя должен по идее…

– Что стряслось? – слышу я голос Снежаны над собой.

Я поворачиваю к ней голову. Она стоит надо мной.

– А, здравствуй, – я вздыхаю. – Ты ходила с Димой на свидание на этих выходных?

– Было дело, – отвечает она и, поправляя сумку, идёт в кабинет.

Я же остаюсь сидеть на скамейке. Что же, если я не могу верить Диме, то уж Снежане-то я верю. Ей мне лгать незачем.

Я почему-то даже не расстроен, что Дима меня предал. Мне как-то уже на всё насрать.

7.1. Спокойная ночь. Испортить впечатление о романтике

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Всё ещё был понедельник, пятнадцатое апреля.

Она пришла на кухню и оттуда мне сказала:

– Ничего себе, ты посуду помыл! Какой молодец!Что на ужин будем?

– Непринципиально.

Мама со мной даже спорить не стала.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – Поищу чего-нибудь в холодильнике. Если будешь воротить нос от моей стряпни… А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба уже идёт полным ходом, и, по-хорошему, я должен сейчас делать всякое разное, но… нахуй надо. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы и Дима.

Дима, да?..

Вроде бы меня как-то это всё должно было задеть, но что-то как-то нет. И хотя я решил пока что с Димой перестать общаться (он это решил тоже, отсев от меня в понедельник), всё равно я не чувствовал какой-то… досады, ревности там, ещё каких-то чувств. Я просто как-то спокойно принял факт того, что я постепенно потеряю контакт даже с Димой, оставшись в гордом одиночестве. Как я ей там говорил? Мене не с кем общаться, кроме Димы? Ну вот, теперь даже Димы не остаётся, и я сам выбрал этот путь. Это я сам решил обидеться на него за то, что он и Снежана ходили на свидание. И хотя я даже не узнал его деталей, тот факт, что аж три человека мне об этом сказали, причём все три – с разной степенью вероятности сказать неправду (от нулевой до высокой), уже о чём-то говорит.

Ну, с другой стороны, Снежана же теперь одна, имеет право. И Дима у нас без девушки, тоже имеет право.

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Эээ… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– К первой.

– Тогда я тебя разбужу как обычно в полшестого, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора.

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать завтра к семи.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про предательство Миронова, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

Во вторник шестнадцатого апреля я пришёл к первой паре, зашёл в кабинет и рухнул на парту. Как обычно хотелось спать, а терпеть ещё один день мне жутко не хотелось. Моё одинокое существование нарушило появление Виталия Протопопова.

– Что, парень, обидно, да? – с порога заговорил он.

Я достал наушники. Пока я их включал, Виталий продолжал разглагольствовать:

– Мне тут пташки нашептали, что Дима в итоге всё-таки тебе наставил рога.

– Витя, ты так часто говоришь про это, что я могу заподозрить тебя в том, что у тебя фетиш на это, – я заткнул одно ухо наушником. – Я тебя не осуждаю, нравится дрочить на такое, я только рад, только, пожалуйста, не вовлекай меня в это, у меня свои фетиши, более… спокойные.

Засунул второй наушник, включил музыку. Протопопов что-то там надо мной вещал, но игравший в ушах “Esoteric” его заглушал.

Мои мысли тут перескочили на тему практики. Там Иван говорил, что он с Анфисой меня вроде бы ценят. Уже неплохо. Надо бы их как-то за это отблагодарить, а то я сижу у них на шее, радуюсь жизни. Неправильно это.

Пока Виталий распинался надо мной (он же понимает, что я его элементарно не слышу?), я стал прикидывать в голове, чем же я сейчас должен заниматься. Личная жизнь у меня не выстраивается, да и мне её не с кем толком выстраивать. Попытки вернуть старые связи оборачиваются провалом. Обниматься с Алиной?.. Можно, вот только подспудное раздражение, которое я гашу бессмысленной похотью, от этого никуда не делось.

Подспудное раздражение, да? Ха, я за собой этого раньше не замечал. Похоже, я тогда ещё не всё Алине высказал. Есть ещё пара тем, которую я должен был поднять тогда, но не поднял. И почему с ней так тяжело, а со Снежаной всё было так легко?

Я видел, как в кабинет зашла Алина. Она позвала Виталия, тот повернулся к ней, и те стали между собой о чём-то болтать. Потом Виталий, в кои-то веки, ушёл на своё место, а Алина подсела ко мне.

– Да-да, привет, – я снял наушник.

– Ярослав такая душка! – решила меня Алина нагрузить своей личной жизнью с утра пораньше. – Я искренне не понимаю, как он может быть таким жестоким, как ты его описывал.

– Либо он исправился, либо же он с тобой так мил и дружелюбен, – только и сказал я. – Слушай, Алина, вот порой ты умудряешься так топтаться по чужим мозолям, что более нетерпимый к слабостям людей и не знающий тебя человек решит, что ты это делаешь намеренно. В этом и есть корень всех зол в твоей жизни.

Про «всех зол» я, конечно, перегнул, но просто почему Алина умудряется любить всех тех парней, которые у меня вызывают инстинктивное раздражение, и у которых я сам вызываю раздражение. Вот в этом-то и главная причина, почему мне с Алиной не сойтись – у нас с ней совершенно разные вкусы в людях, в парнях, в девушках, в жизни, на худой конец. Так что все эти объятия…

– Ой, мне тут Иришка рассказала, что ты с ней помирился! – затараторила Алина. – Это ты молодец, а то всю прошлую неделю вы ходили как в воду опущенные. И вообще, ссориться – плохо. Не надо ссориться. Вот Ярослав мне… Ой, я забыла, что о нём тебе лучше не говорить.

– Да говори, какая-то разница, – я устало вздохнул – похоже, втолковывать Алине хоть что-то довольно бесперспективно. Если ей нужно что-то сказать, она скажет.

– Короче, Ярослав меня даже на машине катал, – сказала она. – Да, у него есть машина…

– Откуда у него машина, право слово? – услышал я со стороны двери женский голос, в котором узнал Снежану. – Алина, если тебе нужно обсудить Ярослава, то ты можешь это сделать со мной. Он его знает плохо, а я – слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Ярослав? – тут уже уши навострил Виталий. – Ястребов, что ли? А что с ним не так? Я, между прочим, Морозова, с ним делал один занятный экономический проект. Настолько удачно, попрошу заметить, что он даже решил поступать на нашу магистратуру.

– Я знаю, – хором ответили Снежана и Алина.

– К тому же, я его знаю всю свою сознательную жизнь, – дополнила Снежана. – Так что, Виталий, можешь мне не рассказывать о Ярославе. И ты, Алина, тоже. Откуда у него возьмётся машина-то, Алина?

– Может, напрокат взял? – предположила Алина. – Но он меня до дома подвёз…

– Я тоже подвозил, – вспомнил Виталий. – И на своей, попрошу заметить, машине. Моя собственная. Сам купил. На свои деньги.

Господи, да он же самоутверждается! Ему нужно самому себе доказать, что он чего-то стоит! До чего же он смешон, право слово! Это же нелепо! Неужели он этого сам не понимает?

К моему удивлению, в кабинет зашёл Иван. Хотя почему «к удивлению»? Он с Анфисой, которая зашла следом за ним, ходят каждый день, просто я раньше об их существовании даже не вспоминал, а теперь невольно обращаю на них внимание. В конце концов, это же мои будущие товарищи по несчастью, по практике.

– О, ничего себе тут консилиум с утра пораньше собрался, – сказал он. – Что обсуждаем?

– Привет, Ваня, – махнул ему рукой Виталий. – Тачки обсуждаем.

– У меня машины нет, хотя обсудить могу, – Ваня подошёл ко мне, пожал руку и пошёл к Вите. Анфиса поклонилась мне, Снежане, Алине и двинулась следом за Ваней.

Будем считать, что конфликт и спор удалось погасить в зачаточном состоянии. Уже неплохо.

***

Шло время. Прошёл вторник, а за ним – среда. Весь вторник, да и весь понедельник, я смотрел за поведением Димы и Снежаны. И знаете что? Я заметил, что их отношения изменились, сдвинулись куда-то. Но куда – не понимаю. Как минимум, они теперь здороваются между собой. Они и раньше-то общались друг с другом и даже здоровались, но обычно причиной был я – я со Снежкой приходил в прошлом семестре на пару, а тут Дима, который сначала мне «Привет!», потом и Снежане скажет «Здравствуй, Снежана». После последней лекции они и вовсе что-то обсуждали вдвоём. Я не знаю, что – я в этот момент ушёл из кабинета.

Главное, что теперь у меня среда, семнадцатое апреля. Каждую среду – это уже традиция такая – Алина мне начинает заливать уши про свои отношения. Интересно, что мне уготовлено на этот раз?

– Витя мне сделал предложение, – сказала она мне на беговой разминке.

– Он торопит события, разве нет? – я аж столбом встал.

– Не, просто он… Ну, он предложил нам снова сойтись, – сказала она. – А я не могла этому отказать… Ой, я же обещала тебе не рассказывать про…

– Ну заговорила уже, ну говори, не ломайся, – вздохнул я. – Виталий предложил сойтись обратно. Явно догадываясь, что у тебя там Ярослав. И?

– И я согласилась.

Я тяжело вздохнул.

– Вот что у тебя в голове происходит, женщина? – устало сказал я. – Что же Ярослав скажет? И вообще, придёт он к нам в кабинет, устроит скандал, и я тогда очень горько посмеюсь над всеми твоими словами, что он хороший и славный… Хотя это вообще смешно. Он сколько продержался? Неделю?

– Ой, не ворчи, мне тут Марго с Настей тоже мозги выносили этим, но это же Виталий, как ты не понимаешь? Вот если бы у тебя была девушка, и тебе Снежана сказала бы «Давай снова встречаться»…

– Когда окажусь в такой ситуации, тогда и посмотрим. Может, я с горя себе такую подберу, что проще будет сбежать. Как говорится, были бы вы моей женой, я бы повесился.

– Эй, ты сейчас серьёзно? – Алина насупилась. – Я, вообще-то, к тебе со всей душой…

– Это не хамство, а классика, это знать надо… Эх, стыдоба, совсем молодёжь не смотрит советские фильмы… Но ты должна была уловить мысль.

– Ты меня осуждаешь.

– Это вопрос?

– Это утверждение. Ты меня осуждаешь за то, что я вернулась от Ярослава к Виталию.

– Я… Только если частично, не люблю лгать, – вздохнул я. – Ты мне не успела слишком много плеши проесть Ярославом, так что можешь сбегать, я полагаю. Но всё равно, Алина, не трепись об этом всем подряд. Лояльные к тебе люди поймут тебя, но со скрипом. А остальные знаешь, что скажут?

– Что я шлюха?

– Ты начала понимать, как ты выглядишь в чужих глазах. Слишком поздно, как по мне, но это уже прогресс.

– Но я же не шлюха…

– Давай разложим твоё поведение по полочкам… Или даже так. Представь себе, что Виталий сошёлся с кем-нибудь. Например, с той же Инной.

– Вот козёл.

– Да дай договорить. Сошёлся, а тут из-за угла выходит… Хм… У Виталия вообще как с личной жизнью, кроме тебя и Инны?

– Ой, он однажды в прошлом семестре прямо при мне клеился к моей подруге из профкома!

– Вот козёл.

– Вот-вот! Короче, сижу я в профкоме в прошлом семестре, я же там подрабатываю, как ты помнишь. А со мной тогда сидела ещё одна девочка, у нас с ней дежурство было общим. У нас ещё на втором курсе, к слову, с Сашей было в одно время дежурство, там мы и сошлись! И на первом, точно! Короче, сидим мы вдвоём с той девочкой, и тут заходит Витя, ну типа повидать меня хочет. Повидать-то повидал, но, заметив со мной девочку, он давай к ней клеиться!

– Ладно, Алина, ты можешь рассказать, что ты под этим подразумеваешь? Просто если ты скажешь, что «он с ней болтал, козлина, а не со мной, как он посмеет, надо было его за это зарезать ножом!», то тогда у меня к тебе будут серьёзные разговоры.

– Брал за ручку, делал ей пошлые комплименты, и это у меня на глазах! Я-то его простила, потому что я не могу его не простить, он ведь весь такой классный, крутой, замечательный! Козёл, да. Но какой же восхитительный козёл!

Всегда презирал «плохих парней». Тошнит от такого типажа мужчин. Проблема ведь в том, что такой типа парней не уважает никого – особенно себя, и это их главная проблема. Они ведут саморазрушительный образ мысли, который их погубит. И никакая сила любви их не спасёт.

Хотя причина проще. Пока девочки вешаются на «плохих парней», «хорошие», вроде меня, остаются не у дел. А потом, когда девочки вдоволь натрахаются с «плохими» и родят от них детишек, те девочки сразу бегут к «хорошим», потому что – ой беда какая – «плохой парень» оказывается никчёмным отцом, выхаживать ребёнка не планирует и вообще полная мразь. Удивительное рядом, да?

И вообще…

– Хотя жалко, что хороших парней почти не осталось… – причитала Алина.

– Я – хороший парень, – огрызнулся я. – Именно поэтому человечество в жопе, из-за того, что девочки вешаются на всяких долбоёбов, игнорируют хороших парней, а потом такие «все мужики козлы». Нет, Гладышева, это не мужики козлы, это вы, козы, выбираете себе козлов.

Алина со мной решила не спорить, но, я уверен, она это запомнила. Со мной спорить вообще бесперспективно. Я ведь как голубь, играющий в шахматы: насру на доску, а потом буду бегать, радостный, и заявлять, что я победил. Хотя я скорее буду подебилом.

– Я не коза… – прошептала она. – Я умная, красивая и хорошая.

Надо ли ей сказать, что умные, красивые и хорошие так про себя не говорят? Ой, пусть делает всё, что захочет, мне до этого нет никакого дела.

***

После окончания второй пары в среду я решил размять ноги и прогуляться до кабинета студенческого совета. У меня там не было дело, просто мне надо было там взять билетики на «Мисс Гаечку». Я решил довести историю с ней до логического завершения и пойти туда. Но с кем, я ещё не решил. Ну, сказано было, что можно взять два билета, так что два и возьму. Так что я пришёл в кабинет студенческого совета, вспомнил, что я тут однажды был, когда записывался в конце первого курса в приёмную комиссию (я рассказывал, что дальше собеседования не прошёл). Тут сновали люди туда-сюда и занимались какими-то делами. Серьёзно, вы хотите сказать, что у вас даже есть какая-то деятельность?

– Чего надо? – усталым голосом спросил у меня какой-то парень, что сидел у ближнего ко входу стола.

– Билеты на «Мисс Гаечка», – сказал я.

– Сколько? – он мне протянул листок-список, где надо было написать имя, группу и поставить подпись.

– Две штуки, – сказал я, пока заполнял листок.

– Ага, держи, – он дал мне билеты, затем забрал листок.

Но стоило мне взять в руки билет, как он сразу же мёртвой хваткой вцепился в мои билеты.

– А ну отдай, сука, – сказал он мне.

– Ты что, с ума сошёл! – я опешил и вцепился в билеты мертвой хваткой.

– Отдай, кому говорю! – воскликнул парень.

На шум в кабинете все остановились и уставились на нас. Я понял, что надо действовать: ногой я пнул по парте так, что она наехала на этого парня, а затем другой рукой схватил в руки стул.

– Молодой человек, положите стул! – воскликнула девушка.

– Объясните для начала, почему мне не давали билеты! – я отсюда просто так теперь не уйду.

– Положите стул! – сказал другой парень.

– Мне не давали билеты, обозвали ни за что ни про что сукой, а теперь вы требуете, чтобы я просто так закрыл на вас глаза! – прокричал я.

– Юра, объясни, зачем ты наехал на парня, – сказала пухлая девчушка.

– Вот почему, – Юрий отдал той девушке листок. – Посмотри, кто он. Это бывший Морозовой.

Я понял, что чего-то не знаю об этой жизни фундаментальное.

– И что? – девушка посмотрела на меня. – Оно того стоило, Юра?

– Вот он придёт на наш конкурс и всё там обосрёт, – Юрий встал на ноги и тряхнул головой, чем мне напомнил Гешу Козодоева.

– Короче, Юра, не буянь, – сказала девушка. – У нас и так слишком много проблем из-за этого конкурса, а тут ещё и стульями швыряются из-за тебя.

Что значит «швыряются»? Я просто схватился за стул. И вообще вот, смотрите, я его опускаю на землю, всё хорошо.

– Бывший Морозовой, да?.. – прошептал я.

От этого клейма мне теперь, видимо, никогда не отделаться. Я даже не хочу знать, откуда они про меня знаю – может, справки навели, может, Снежана разболтала (хотя вряд ли – она не из таких).

Из кабинета я вышел без проблем – за мной никто гнаться не стал. Я же посмотрел на билеты. И ради них я сегодня натерпелся, да? Смешно, бесспорно, было бы ради чего страдать.

Когда я пришёл на пару к Балтайсвилкс, оказалось, что прошло уж десять минут как. Меня-то впустили, но на своём законном месте я обнаружил Маргариту. Алина, тут в ряду аж четыре места, неужели нельзя было Марго посадить куда-то в другое место, не ко мне рядом? От нечего делать, я сел на последнюю парту, но зато оказался рядом с розеткой. Недурно.

Первая пара Балтайсвилкс (она не делает перерывов в паре) подошла к концу, и перед второй все обычно разбредаются кто куда: кто в буфет, кто покурить, кто в туалет. Я же успел перехватить Снежану, пока она никуда не пропала (хотя она не из тех, кто имеет привычку куда-то отлучаться).

– Снежана, у меня к тебе вопрос.

Она повернула ко мне голову и взглянула, как смотрят по телевизору не самую интересную передачу. Про себя я отметил, что Димы рядом не было. Вот и славно – а то я теперь даже не знаю, чего от него ждать. Может, опять скандал закатит?

– Я слушаю, – с таким же выражением, возможно, со мной будет говорить голосовой помощник, если я скажу ему «поищи-ка в поисковике вот это».

– Я тут зашёл перед парой в этот, как его, студенческий совет, взять билеты на «Мисс Очарование».

– Я туда не пойду, – сразу отрезала она. – Я насмотрелась на него изнутри, тошнит уже.

– Я про другое. И я там чуть драку не устроил – меня там узнал парень по имени Юра.

Тут я увидел, как Снежана невольно вздрогнула. Ага, значит, знает его. Осталось понять, кто он.

– Я же про тебя ничего не упоминала… – она подпёрла подбородок рукой. – Звучит опасно. Но, надеюсь, что я его больше не увижу.

– Кто это?

– Можешь считать его тем самым продюсером-извращенцем, через постель которого девушки попадают в шоу-бизнес.

– Я так понимаю, ты решила не попадать в шоу-бизнес никаким способом.

– Именно. Это его расстроило, если не сказать больше, – она издала смешок. – Не обращай на него внимания. Разрешаю с ним устроить потасовку, если он сюда заявится… А он не должен.

– Будем надеяться, – договорив, я вернулся на своё место.

И только сев я обнаружил, что Клики в кабинете не было. То-то, думаю, разговор прошёл так спокойно.

***

После окончания пар мы с Алиной снова ушли обниматься на боковую лестницу. После окончания этого ритуала мы направились в сторону метро. И когда мы вышли из территории университета, я кое-что понял.

– Я давно вот какую ещё хотел тему поднять, – сказал я. – Алина, ты на меня не обижайся, когда я буду это говорить, потому что тема щекотливая, признаю. Если бы мне сказали то, что я тебе скажу сейчас, я бы, ну, обиделся. Понимаешь, я себя порой ловлю на такой мысли, которая очень плохая, если подумать: «Почему ты?» Почему я в итоге остался только с тобой? На первом курсе у меня был размытый, но крупный круг какого-никакого общения. На втором у меня появился Дима и… ещё друзья. В прошлом семестре у меня вообще была Снежана и все-все-все. А теперь осталась, по сути, только ты. Я и сижу с тобой, и на физкультуре я постоянно слушаю твои рассказы о том, как у тебя в личной жизни дела идут наперекосяк. И обнимаюсь с тобой… Я… Я думаю: «Почему именно с тобой?» Мне… Мне порой стыдно быть с тобой. Я порой ощущаю себя каким-то странным дураком, который шастает за девушкой, в которую безнадёжно…

– Никто так не считает, – Алина решила вмешаться в разговор. – Правда. Все понимаю, что мы просто дружим, и…

– Люди имеют свойство слишком драматизировать происходящее, уж поверь мне. Это ты думаешь, что все думают. Я готов биться об заклад, что за нашими спинами о нас шепчутся, меня называют тупым дурачком, что ползает за Алиночкой, раз Снежаночка бросила, а тебя – шалавой и сукой, которая манипулирует мной. Хотя кого я обманываю – меня ненавидит вся – ну почти – параллельная группа, им будет только в кайф надо мной посмеяться. Дескать, давай, бывший Снежаны, кувыркайся, паяц! Ты же знаешь, что меня сегодня в сраном студ… А, ты же была тогда в кабинете…

– Но мне всё ещё неприятно слышать, что ты не рад со мной дружить. И это после того, как ты мне сказал так много комплиментов неделю назад.

– Одно другого не отменяет, – я поправил рюкзак. – Мои слова не перечёркивают комплименты, а лишь дополняют, внося грустные штрихи в сложную картину наших отношений. Со Снежаной всё до боли легко и понятно. С тобой слишком сложно.

– Так… – Алина явно старалась тщательно подбирать слова. – Так что, ты больше не хочешь со мной общаться?

– Хочу или не хочу – сложно сказать. Просто, Алина, мне порой ужасно грустно, что я оказался здесь и сейчас именно с тобой. Будь на твоём месте другая девушка… Может быть, я бы и ей это говорил. Но пока что тут ты. Ты – это ты. Я – это я. Снежана – это Снежана. Дима – это Дима… Ты ведь мне даже не пыталась давать советов на тему того, чтобы как-то меня с Димой помирить. Или ты думаешь, что оно мне не надо?

– Да просто я плохо умею парней мирить. Да и… – Алина горько рассмеялась. – Вы же из-за девушки поссорились. Я такие случаи тем более не знаю, как исправлять. Понимаешь, обычно это я оказываюсь такой девушкой, а тогда я просто… Выбираю того, кого сама считаю победителем. А второй. А что второй?

– Зря я у тебя совета спросил, лучше бы молчал, – проворчал я, а потом в полный голос продолжил: – Вот потому мне и совестно порой быть твоим другом! Когда Дима несёт херню, я знаю, что он в основном дурачится, что ещё пара шутеек, и он перейдёт в серьёзный режим и расставит всё по местам. Если Снежана несёт чепуху, то это либо признак её хорошего настроения, либо же эта чепуха является чистой правдой, к которой надо прислушаться и действовать. В твоём же случае я не знаю, за что мне хвататься – то ли за голову, то ли ещё за что. Но… Но я всё ещё с тобой. Зачем-то и почему-то, хотя это не надо никому, кроме меня. И тебя.

Алина молчала. Обдумывала мой монолог. Но она быстро придумала ответ:

– Так это же здорово! Скучно, когда люди живут по шаблонам. А так, жизнь со мной – это постоянные приключения.

Самое грустное, Алина, что я на хую верчу все эти приключения. Мне было лучше, когда со мной была адекватная и разумная Снежана, которая не выкидывает номера, не меняет парней и ведёт себя славно.

Всё-таки я слишком отличаюсь от Алины.

***

Жизнь начала распадаться на разрозненные фрагменты, отдельные эпизоды, мало связанные между собой. Могу лишь сказать, что хоть сейчас уже девятнадцатое апреля, я всё ещё не смог помириться с Димой. Хотя мы и не ссорились… Или же я просто искал повод с ним разругаться? Посмотрим.

Настала физкультура, а с ней – рубрика «Личная жизнь Алины Гладышевой». Сегодня у нас в рубрике:

– Только подумай, каким чутким и нежным может быть Витя, если захочет! – Алина едва что от восторга не порхала над покрытием манежа на силе своих бабочек в животе.

– Я за него рад, – я же шёл, засунув руки в карманы и ссутулившись.

– Вот только я помню, что когда прошла неделя-другая, а потом месяц, Витя снова стал вредным и чёрствым… Это, конечно, клёво, мне прям нравится порой, каким он бывает мудаком, но ведь и романтики хочется.

Ты сама нихуя не знаешь, чего хочешь от этой жизни, вот в чём главная трагикомедия. Ты определись, Алина, чего тебе от этой жизни надо, а уже потом еби мне этим мозг.

– И ты боишься, что он снова станет мудаком? – догадался я. – Так, секунду, а Ярослав что?

– А что Ярослав? Я его бросила.

– Это здорово, но, надеюсь, ты это хоть по-человечески обставила?

– Ой, не переживай, что-что, а расставаться я умею замечательно. Ну да, бросила. Объяснила ситуацию: так и так, характерам не сошлись, всё не то, всё не то.

Тут Алина рассмеялась.

– Снежана мне даже помогла сделать этот выбор.

– То есть? – я рефлекторно поискал глазами Снежку.

– Ты не слышал? Мы с ней во вторник после пар болтали в профкоме о Ярославе, – сказала она. – Снежана мне так много рассказала о нём, а я, ну, слушала и мотала на ус.

– Удивительное дело, – произнёс я. – Ну, рад это слышать. Может, вы так сможете помириться, а то я помню, что в начале семестра у вас что-то не задалось.

– Это было бы замечательно, – но я видел по выражению лица Алины, что дружить со Снежаной ей не особо хотелось. – Вообще странно. Ярослав не такой, как мне описывала Снежана и ты. Просто Ярослав такая сейчас душка… Хотя Витя сейчас вообще такой восхитительный! А ведь наверняка мудаком снова станет, я же его знаю.

– Станет, конечно. Алина, всё ужасно просто – это у него демо-режим такой. Сначала завлекает тем, какой он у нас чуткий, романтичный, нежный, добрый, ласковый, чуткий – я это дважды сказал, да? – отзывчивый, понимающий, а потом, когда ты расслабилась, он херак! – и снова высокомерный козёл. Женщины так же делают.

– Я не такая!

– Это ты не такая. Алина, из тебя вообще хреновая ролевая модель женщины, у тебя всё не как у обычных девушек.

– Я обычная, – обиделась она. – Ты ещё скажи, что из Снежаны лучше ролевая модель женщины.

– Лучше – как минимум в аспекте того, что она – хрестоматийный образец «девушки-недотроги». Её движения можно предугадывать, вот только это всё равно что знать маршрут огромного авианосца и пытаться его потопить, имея на руках вёсельную резиновую лодочку – ну знаешь ты маршрут, ну знаешь ты его слабые места, но хер ты что поделаешь-то в своей лодочке?

– А я тогда что за корабль?

– Ты, Алина, у нас чёртов летучий голландец – хрен знает, что от тебя ожидать… Хотя, обычно, ничего хорошего. Или даже летучий голландец, населённый сиренами. Знаешь же про сирен?

– Поют песни и убивают моряков?

– Именно. Помнится, я про тебя слышал даже такую аналогию. Дескать, ты – сладострастная суккуб-девственница, что невольно к себе завлекает людей лишь за тем, чтобы забрать душу и сердце.

– Поэтично, – восхитилась Алина. – Скажешь, кто такую аналогию придумал? Ты? Снежана.

– Дима Миронов.

Алина поморщилась – она-то теперь даже не может сказать «А если подумать, то говно ваша аналогия!»

Перешёл в главный корпус, сел в кабинет, и скоро зашёл Дима. Он счастливо хмыкнул. Я зыркнул на него из-под лба.

– Не смотри на меня, как кот на хозяина с тапкой в руках, – Дима подошёл ко мне, сел на парту и протянул руку. – Что, всё ещё считает, что я зря пошёл со Снежаной на свидание? Всё не так плохо, как ты думаешь.

– Я стараюсь не думать, – но руку пожал. – Меньше думаешь – меньше идиотских мыслей в голову лезет. Свидание и свидание. Мне-то какое дело.

– Ну, вообще есть – я ведь твой друг, Снежана ведь твоя бывшая девушка, мог бы… Ммм… Проявить заинтересованность в событиях?

Я безразлично махаю на него рукой. Дескать, делай, что хочешь.

– До сих пор вспоминаю четвёртый семестр – поначалу было тебя так весело водить за нос, да и ты сам был обманываться рад. Но ближе к концу понимаю, что ты же страдаешь, Снежана страдает, и что это как-то не так весело, как я себе полагал… Короче, о свидании. Понимаешь, когда тебя приглашает сама Снежана, то отказываться не надо по одной простой причине – хочется узнать, что она задумала. Вы же с ней два оригинала, вы всегда какие-то номера выкидываете, не угадаешь даже!

– Могу понять твоё любопытство. И что по итогу свидания?

– Мы друг друга поняли, – ответил он. – Можно сказать, мы зарыли топор вражды, шедшей аж три года… Рассказывать тебе нет смысла. Просто прими это к сведению.

– Принял… И что мне с этой информацией делать?

– Что хочешь. Я же тебе дам совет: хватит делать вид, что тебе нет дела до Снежаны. Она ведь сама без тебя страдает хернёй.

– Дима, не неси чепуху. Мы не сойдёмся больше. Это не надо ей, в первую очередь. А что до меня, то моё мнение никого толком не должно волновать. И вообще, что ты мне прикажешь делать? Может, дашь какие-то советы?.. Хотя в жопу советы.

Но мне не дали расслабиться – в кабинет зашла Клика Шульц, правда, только её женская часть – парни куда-то потерялись. Ну и чёрт с ними.

– Миронов, – с порога заявила Аня. – Ты плохо влияешь на Снежану.

– Ха, пояснишь свою могучую мысль? – сказав это, Дима повернулся к ним на парте.

– Не притворяйся – мы знаем, что ты её затащил на свидание, – это говорила Аня. – И нас это не устраивает.

– Она меня сама пригласила, это во-первых, – Дима сжал руки в кулаки и оттопырил большой палец, будто намеревался что-то отсчитывать. – Во-вторых, – он оттопырил большой палец другой руки, – вы не имеете никакого морального права руководить её личной жизнь. И в третьих, – он просунул выставленные большие пальцы между указательным и средним, образовав две «фиги». – Не ваше сраное дело кто, куда и зачем ходил. Смекаете?

– Аня, – Инна положила руку на плечо своей подруги. – Мы же договорились – даже если нас что-то не устраивает касательно отношения других к Снежане, мы об этом при них не говорим. Личная жизнь Снежаны – не разговор для чужих ушей.

Тут Аня посмотрела на меня.

– А, это ты, Инна, говоришь, потому что он тут сидит? – она показала на меня, словно я был какой-то вещью.

Да, у нас же с Инной было джентльменское соглашение. Удивительно, что она его всё ещё бдит, да ещё так преданно. Я польщён.

– Не только поэтому, – Инна вздохнула. – Аня, даже мне начинает казаться, что мы слишком сильно лезем в личную жизнь Снежаны. Это неправильно.

Но, похоже, такого мнения придерживалась только Инна. Аня недовольно цокнула языком:

– Я всё понимаю, но ведь это и наша задача тоже – перевоспитывать, обращать на путь истинный и так далее. Ведь если мы не переучим таких… такие опасные криминальные элементы, как эти двое и Марго, то наш дружный поток…

Тут я истерически засмеялся. Получилось так же фальшиво, как все эти речи про дружный поток.

– Извините, – я закончил изображать истерический смех и прокашлялся. – Просто при словосочетании «дружный поток» я инстинктивно смеюсь и хватаюсь за пистолет. К счастью для всех, пистолета у меня нет. Так что там дружный поток?

– Что и требовалось доказать, – Аня пошла на своё место, а за ней – и все остальные. Инна нам кивнула, будто извиняясь за поведение своей подруги. Да ладно тебе, можешь не извиняться, я уже устал на вас обижаться.

Когда они расселись, Дима (он всё ещё сидел на парте) повернулся ко мне и сказал:

– Я начинаю понимать, почему вы друг с другом постоянно ссоритесь. Это ужасно весело. Это как сраться в интернете, только там-то ты своего оппонента в лицо не видишь, а тут видишь.

Продолжить метафору Дима не успел – в кабинет зашла Алина.

– Хватит на парте сидеть, Миронов, – проворчала она и положила вещи рядом со мной.

– Ты просто завидуешь тому, что ты так сидеть не можешь, – сказал Дима. – А то ты сядешь в своём платьице, и все будут видеть твои ножки… Хотя, может, на то и будет расчёт?

– Пошляк, – Алина тряхнула головой, будто она победила в споре, хотя, по-моему, тут нет победителей. – О, кстати, – она пару раз ударила меня по плечу – это она искренне полагает за похлопывания, вот только если бы меня так похлопали в общественном транспорте, я бы без промедлений зарядил кулаком в лицо. – Поговорить надо.

– Ну давай поговорим, – я устроился на стуле поудобнее.

– Ну, я хотела обсудить это наедине… – Алина стушевалась, встала из-за парты и пошла к выходу из кабинета.

Секретность, да?.. Ладно. Я вышел вслед за Алиной из кабинета, и мы уселись на подоконник. Я сел так, чтобы сквозь стеклянные двери кабинета смотреть, что там происходит.

– Знаешь, помнишь, ты обсуждал… – Алина запнулась. – То есть, ты рассказывал о своих ощущениях на посвяте.

– Да, обсуждали.

Это объясняет секретность.

– Так вот… – Алина вздохнула. – Скажи, ты же говорил правду? То есть, я очень боюсь, что из-за этого посвята, я тебе невольно сломала жизнь. Ну, испортила впечатления о романтике и всякое такое… Ох, я…

– Не испортила, – я понял идею Алины. – Я ведь правду говорил, что испытывал полный восторг от осознания, что меня поцеловали, смешанный со страхом и непониманием. И… Я тебе говорил, что это был мой первый поцелуй? По-моему, упоминал. Да, упоминал.

– И я снова скажу, что это очень романтично и мило. Вот у меня первый поцелуй был – ты удивишься, наверное, – в десятом классе… Ой, вру, в девятом. Нет, десятый. С одним старшеклассником. Женей звали. Он ужасно целовался. Знаешь, ты вообще-то очень классно целовался. Если бы ты мне не сказал, что это первый поцелуй, я бы и не подумала!

– Ты мне льстишь – как я мог хорошо целоваться, если это был мой первый опыт? – я рассмеялся. – Хотя…

Мне об этом говорила Лена год назад. Снежана совершенно точно говорила мне неоднократно, что я отлично целуюсь (будем считать, что если она сравнивала меня со Светой и Агатой, то это и в самом деле комплимент). Но теперь-то я должен был научиться целоваться, так что…

– Я просто тогда повторял за тобой, вот и всё, – закончил я свою мысль. – Вот и весь мой секрет. А что до разрушенных представлений об отношениях и всяком таком, я об этом уже должен был сказать, но всё не так плохо, как оно тебе кажется. Вот тогда я был напуган, и…

– Я думала, я тебе тогда не понравилась, – Алина решила вмешаться в разговор, а я замолчал, услышав то, что мне показалось крайне интересной мыслью. – То есть, ты же даже не поехал меня провожать.

– Я вообще не думал о том, чтобы тебя провожать! Я даже не знал, что так надо делать! Я вообще не знал, что мне нужно делать, а что – нет.

– А когда мы встретились первого сентября, то ты меня даже не пошёл целовать…

– Я вообще-то думал то же самое! Ты же мне сразу тогда сказала «Давай останемся друзьями», даже не обняла!

Вот такое вот у нас взаимное было недопонимание.

– Я решила, что ты меня принял за… какую-то шлюху, – говорила Алина. – И что это тебя могло от меня отпугнуть. Мне уже несколько парней говорили, что я слишком напористая… Ты же знаешь, что мне это сказал Ярослав! Я с ним общалась, я с ним переписывалась, всё было хорошо, пока он в какой-то момент не написал «не пиши мне больше, ты мне надоела»?

– Подожди секунду, ты же говорила, что ты его бросила.

– Я его и бросила после таких слов! Плюс, там ещё был под боком Витя, который предлагал вернуть наши отношения, как я могла отказать Вите? Так что я даже не понимаю, чего вам, парням, от девушек надо: то вы ноете, что девушки за вами не ухаживают, то вы от меня, такой активной и хорошей, убегаете. Не понимаю.

– А нечего понимать – ты, Алина, бросаешься из крайности в крайность. Потому что мне порой тоже хочется написать «Алина, хватит мне писать».

– Эй, это правда?

– К сожалению, да, – отвечаю я. – Но не воспринимай близко к сердцу, а просто подумай на эту тему.

– Ничего я не буду думать. Я идеальна так, как я есть! – Алина топнула ножкой, но получилось жалко – она-то сидела, свесив ноги, и у ног не было опоры, чтобы по ней стучать. – Я вообще не воспринимаю критику в свой адрес.

– Это плохо, Алина. Ты так долго не протянешь.

– Я ведь из-за чего с Мансуром рассорилась? Он меня учил жить.

– Он про тебя уже думать забыл, а ты на него всё ещё обижена, – я покачал головой. – Какой же ты… Ох, мне слишком недосуг тебя жизни учить. Короче, Алина…

– Вот вечно я у тебя ещё и виноватой оказываюсь, – проворчала она.

А что поделать, если это чистая правда? Алина, когда-нибудь…

– Вот мне ни Настя, ни Маргарита… – Алина осеклась. – Ладно, Маргарита порой прямо как ты говорит. А вот Настя…

– Просто она очень галантный человек и ей не хочет тебя обидеть, не обольщайся, – сказал я.

С каждым разом я всё меньше и меньше понимаю, зачем я вообще общаюсь с Алиной. Общение с ней напоминает разговор с большим и глупым ребёнком, который всё ещё не научился брать на себя какую-то ответственность, с которым необходимо постоянно нянчиться, но при этом это не приносит совершенно никаких бенефитов.

Алина замолчала. Похоже, ей не хотелось продолжать конкретно этот разговор, а по теме нашего краткосрочного романа на посвяте, мы уже вроде бы обсудили всё, что можно.

– Но я не жалею о событиях на посвяте, – Алина всё же решила закончить разговор. Она слезла с подоконника и взглянула на меня. – А ты?

– И я не жалею, – сказал в итоге я. Было это правдой или нет – решать во всяком случае не мне.

– А, и ещё! – тут Алина невольно мне перегородила путь к кабинету. – Я вот что ещё хотела тебе сказать. Ты помнишь на первом семестре инцидент, когда за меня дрались двое парней?

– Трое: Гоша и ещё два хмыря, – я сразу сообразил, о чём она говорит. – И меня всегда интересовало, почему же ты взвалила на Гошу все те события, что были между мной и тобой.

– Мне казалось, всё очевидно – потому что я не хотела, чтобы ты пострадал. Гошу мне не было жалко… Ну, было жалко, но он ко мне правда проявлял интерес, который меня пугал. Он же страшненький, ты это должен помнить был! Я себе другого парня искала… А тут Гоша. И я решила его, ну, отвадить. Я не ожидала, что это приведёт к таким ужасным последствиям…

Я решил не говорить, что она вообще порой слишком редко думает. Но зато одной загадкой в жизни стало меньше. Могу порадоваться, вот только за кого мне радоваться-то?..

***

Понедельник двадцать второго апреля настал. Пришёл в университет, в кабинете – никого. Это уже становится бессмысленной рутиной. Потом я стал прикидывать, какая это неделя. Обнаружил, что это чётная учебная неделя, а значит, что сейчас будет лекция по философии. Быть на ней у меня не было никакого желания, так что я стал собирать вещи, чтобы уйти в столовую, но когда я уже собрал вещи в рюкзак и пошёл к выходу, в кабинет зашла Аня Зинченко в компании с Юлей Бердяевой. Я попытался выйти из кабинета, однако Аня мне перегородили выход. Я нахмурился.

– Это что за шутки? – проворчал я. – Дайте пройти.

– Нам нужно с тобой поговорить, – сказала Аня.

– Нет, мы не хотели с ним говорить, – сказала Юля.

– Юля, вот зачем ты его опять лезешь защищать? – возмутилась Аня. – Ты её что, шантажируешь? – она вперила в меня взгляд. – С того семестра Юля как сама не своя из-за тебя и твоих махинаций.

– Мои действия – мои и только мои, и я это делаю, потому что я считаю это правильным, – Юля скрестила руки на груди (было бы на чём, правда).

– Тем более мне с тобой, Аня, не о чем говорить, дай пройти.

– А не то что? – насмешливо фыркнула Аня.

– Придумаю что-нибудь… – я бросил взгляд на Юлю. – Ладно, так уж и быть, – я сделал шаг назад и сел на ближайшую к двери парту. – Мне всё равно спешить некуда, так что можешь меня развлечь разговорами. Чего надо, Зинченко?

– Я же сказала, поговорить, – ответила она.

– Так говори, – я скрестил руки на груди.

– Мы решительно не согласны с тем запретом, что на нас наложила Инна, – сказала Аня. – Понимаешь, я не знаю, почему и как так вышло, но она же отказывается при тебе обсуждать со Снежаной её личную жизнь.

– Я постараюсь объяснить их логику, – сказала Юля. – Они почему-то считают, что ты тоже должен быть слушателем этих бесед по одной простой причине – показать, какой ты ей нанёс вред своими бессмысленно тупыми действиями.

– Боже, неужели вам так важно продемонстрировать своё моральное превосходство? – я покачал головой. – Какие же вы все жалкие.

– Уж кто бы говорил, – Аня аж поперхнулась об возмущения. – Если мы не будем тебя стыдить, ты и дальше будешь разваливать наш дружный поток.

– Он и без меня распадётся как нехер делать, – возразил я.

– То, что ты не вписался в наш поток – исключительно твоя проблема, – ответила Аня. – Все вписались, кроме тебя и Марго. Может, тогда проблема в вас двоих, а?

– Может, проблема в этом обществе? – предположил я. – Абсолютно токсичное, ублюдское, построенное на раболепном обожании Шульц, вы даже хуже клишированных болванчиков из книг про кровавый Совок, где одна половина сидит в Гулагах, другая в Гулагах расстреливает миллиарды невинных немок и насилует миллионы заключённых, а над всем этим возвышается бессмысленно жестокий Сталин, который насилует Берию и кушает пионерок под соусом из младенцев. Постоянно друг на друга доносите, поносите ближнего своего, срёте друг другу в уши. Мерзко, мерзко с вами жить, понимаете? Есть те, кто просто не хочет быть частью вашего гадюшника. Помяните моё слово, когда текущий режим падёт, все вы, вонючие и мерзкие прихлебатели, помрёте к херовой матери сразу же, потому что вылизать жопу новым вождям вы не успеете.

– Какой режим, ты что, ёбнутый, что ли, ты вообще понимаешь, что несёшь? – сказала мне Аня.

– Понимаю, – сказал я. – А теперь простите, мне надо идти.

– А лекция? – насмешливо поинтересовалась Аня.

– Что-то тебя, Зинченко, я на парах вижу через раз, так что не тебе, мать твою, меня учить.

Но из кабинета я не вышел – туда влетела Снежана. Я приподнял бровь – столь резкие движения от неё были абсолютно нетипичны. Она осмотрела нас, бросила вещи на ближайшую парту и встала рядом со мной.

– Сюда сейчас Алина зайдёт, разберись с ней, – сказала она мне.

– Что она натворила? – я вздохнул, словно отец, которому классная руководительница жалуется на дочку.

Алина забежала в кабинет через мгновение. Я встал в коридоре между двумя партами, отгородив Снежану от Алины.

– Что стряслось, Алина? – спросил я у неё.

– Дай мне придушить эту суку.

– Пока я жив и дышу, никто не имеет права пальцем касаться Снежаны и уж тем более обзывать её сукой, – я прищурился – Алина рисковала растерять весь предоставленный мне кредит доверия.

– Ой, ну не надо её защищать, – вздохнула Алина. – Ты ещё не слышал, что она сделала. Эта сука… Короче, Снежана пошла на свидание с Виталием.

Я повернул голову к Снежане.

– Во-первых, это не должно было быть свидание – меня пригласила туда Инна, а пришёл Виталий и всё испортил, – сказала она. – Во-вторых, как я сказала, я делала всё на этом «свидании», чтобы не допустить перехода от светской беседы к романтике. В-третьих, я же знала, что ты, Алина, сошлась с Витей, и я постоянно ему об этом напоминала, а вся его реакция ограничивалась лишь абстрактным «ой, да кого это волнует».

– Врёшь! – Алина пыталась как-то меня обогнуть, чтобы добраться до Снежаны. – Мне Витя всё рассказал…

– В прошлом семестре всё было точно так же, – сказала Снежана. – Ты наехала на Таню, потом на нас, и ты слушала лишь Витю. Послушай хотя бы меня! Когда я вообще хоть кого-то когда-то обманывала, Алина!..

– Я тебе не верю, – Алина прищурилась. – Как ты рассталась с ним, так ты вразнос пошла – гуляла по парням, даже за Мироновым таскалась, а теперь, значит, решила снова за Витей приударить?..

Как же Алине сносит башню от Виталия. Витю от Алины надо держать на максимальном удалении, он на неё плохо влияет. Она перестаёт думать логически. Вон, даже устроила сцену при стечении людей. Тут, как бы, уже не только мы пятеро, а ещё народ, который проходит мимо нас и с интересом смотрит за скандалом. У меня-то уже репутация дебошира и человека, постоянно попадающего в неприятные ситуации, так что многие даже не удивились, увидев, что я опять оказался в центре какой-то бучи. По-моему, я что-то делаю не так.

– Мне это надоело, Гладышева, – сказала в итоге Снежана. – Переубеждать тебя – всё равно что с голубем в шахматы играть. Думай, что хочешь, только не лезь уже ко мне. Я-то думала, что ты исправилась, что ты поумнела, но тебя теперь только могила исправит.

– Ну и хрен с тобой, бесчувственное ты бревно, – огрызнулась ей Алина. – Ты всегда была бездушной дурой, так ей и остаёшься.

Это было последней каплей моего терпения. Я схватил Алину за её рубашку и приподнял в воздух.

– Возьми себя в руки, Алина, – сказал я угрожающим тоном. – Тебе Снежана ничего такого не сказала и не сделала, чтобы ты её оскорбляла так… Да ещё и прилюдно.

Алина буравила меня взглядом, полным ненависти, но в итоге вздохнула и сказала:

– Поставь на землю.

Я так и сделал. Она тряхнула своей лохматой головушкой и уже собиралась было что-то сказать, но тут в кабинет зашёл Виталий Протопопов. Осмотрев всех, он убрал телефон, с которым шёл в руках, посмотрел на Алину и сказал:

– Я устал от того, что ты меня позоришь, Гладышева. Хватит так делать. Я был на свидании со Снежаной, и это тебя не должно волновать. Я же закрываю глаза на то, что ты с этим вот дружишь? – он показал на меня. –Вот и ты закрывай на то, что я порой делаю. Так что я зря тебе дал второй шанс.

Алина смотрела на Витю, но не могла поверить своим ушам. Она явно не ожидал от него такого уровня осведомления о скандале (я бросил взгляд на Инну – та явно ему всё доложила, крыска), но и не думала, что Виталий не встанет на сторону Алины.

– Если ты так любишь формальности, то мы с тобой больше не встречаемся, – сказал Виталий, обогнул Алину и сел на своё место.

Алина же молча взяла вещи и вышла из кабинета. Я проводил её взглядом, после чего выждал ещё какое-то время, чтобы самому пойти, но тут в кабинет зашёл лектор по философии.

– Чего это вы стоите, молодой человек? – обратился он ко мне, насмешливо фыркнул и поправил свой пижонский шарф.

Я на него молча посмотрел и вышел из кабинета. Какая разница, всё равно я зачёт буду не у него получать.

Но не успел я отойти от кабинета, как на меня наткнула Дима Миронов:

– О, ты куда? – он остановился пожать мне руку.

Пожав, заметил рядом с ним Вику и Катю. Кивнул им.

– Я в блинную есть пошёл, – сказал я. – Лекция по философии же. Что я там делать буду?

– Неужели это говоришь ты? – удивилась Виктория.

– Неужели, – согласился я.

– Отлично, я как раз спрашивал себя, зачем мне идти на лекцию, а тут то Алина мимо пробежит, то ты, – Дима хлопнул меня по плечу. – Всё, пошли в блинную, народ.

Там мы заняли столик, сделали заказ и сели. Напротив меня сидел Дима, а Вика с Катей сидели слева и справа соответственно.

– Мне кажется, когда Алина пробегала, она была чем-то расстроена, – заговорила Катя. – Или мы ошибаемся?

– Не ошибаетесь – её Витя прилюдно отшил, – сказал я, после чего пересказал все события сегодняшнего дня, начиная с момента, когда со мной говорили Юля с Аней.

– Господи, ну что у нас за бардак на потоке, – причитал Дима. – В третьей кафедре всем на всех глубоко насрать, все разбились на кучки и радуются жизни. А ну нас нет, у нас все, блин, играют в демократию, дружбу народов, мультикультурализм и прочие нехорошие вещи. Не с той ты, Вика, на первом курсе воевала. Надо было тебе Шульц как-то одолеть, это она этот бардак устроила.

– Не она, а её прихвостни, – сказала Вика. – Вина Инны лишь в том, что она по своей провинциальной простоте души дозволила этим гадюкам жить рядом с ней.

– Провинциальная простота… – рассмеялся я.

– А что? – Вика тряхнула головой. – Конечно, я сама не коренная москвичка, у меня не все предки тут жили, но понимаешь, в чём суть? Я уже воспитана как москвичка. Я воспитана быть спокойной, рассудительной и… Хм, хранить чувство собственного достоинства, что ли.

– У нас тут собрался клуб москвичей против понаевхавших? – я веселился.

– Да хоть так, – сказала Вика, но отошла ненадолго – сделали её блины. – Я тут что просто вспомнила. Я и Марго как-то гуляли с Виталием и Прокофьевым по центру. В какой-то момент эти два идиота решили цветочков нарвать с клумбы. Мы с Марго на них наехали, причём я-то ещё сказала им «Вы что, с ума сошли, это же клумба», они проблеяли, что «Ой, да какая разница», но Маргарита им прям всё высказала: «Вы, два провинциальных идиота, если в вашей занюханной деревеньке нет клумб, то пора узнать, что есть такие штуки, как клумбы, а то вы, поди, думаете, что если цветы растут, то они просто так растут, так нет, порой их люди сажают для красоты, а не чтобы такие идиоты, как вы, их рвали». Вы же знаете, что Виталий не москвич?

– У него вроде квартира где-то на северо-западе Москвы, – я вспомнил, что он живёт где-то на северной части «фиолетовой» ветки, в паре станций от Алины.

– Это да, но он в город переехал незадолго до окончания школы, – это уже сказал Дима. – Смеяться будешь, я однажды задушевно так болтал с ним, и он мне рассказал, что он тут окончил школу, у него диплом об окончании школы здесь, в Москве, так что он теперь у нас москвич… Хотя он мне даже пожаловался, что он скучает по родине, что тут слишком много людей, и в метро, дескать, людно, и пробки плохие, и вообще Москва испортилась.

Он свою мысль не закончил – он ушёл за своими блинами.

– Георгий откуда-то из-под Ставрополя, как я помню, – сказала Виктория. – Ну, оно и видно – деревенский дурачок, да ещё и с апломбом.

– Кто у нас вообще, если подумать, москвич? – спросил я самого себя. – Давайте начнём с нашей группы.

– Проще будет сказать, кто нет: Артур, Артём, Мансур, Оля, Сьюзен, – Дима вернулся за стол. – В параллельной группе всё хуже: Инна, Рома, Георгий, Витя, Иван, Наташа, Анфиса. Про других я не знаю.

– Всё равно московское население в группах преобладает, – заметил я.

– Но просто не-москвичи лучше объединились, – ответил Дима. – Это классическая ситуация, когда появляются гетто, национальные кварталы и так далее. Ох, что-то нас в сторону унесло…

– Главное, что Инна позволила вокруг себя собрать шайку прихлебателей, которые ей смотрят в рот, потакают её самолюбию, а сами при этом делают друг другу «голландский штурвал», – заключила Виктория. – Грустно это всё.

– Остался всего год, – заметила Катя, – их можно и пережить как-то.

– Меня больше беспокоит Алина, – честно сказал я, но тут огласили мой заказ, и я пошёл его забирать, а когда вернулся, меня спросила Вика:

– Что тебя с Алиной беспокоит? Что она в печали теперь?

– И что она будет у меня искать отчасти утешения, а я… – я задумался над словами. – А я не знаю, что мне ей ответить.

– Правду и ничего, кроме правды, – сказал Дима. – Плюс то, что ты думаешь на самом деле.

– Она обидится, а мне с этим мириться надо, – я нахмурился. – Какого хрена я вообще оказался в такой ситуации?.. Почему я вообще должен беспокоиться о её благополучии и душевном здоровье? Пусть этим Настя или та же Марго занимаются, я-то тут причём?

– Допустим, тебе никто не говорил, что именно ты должен бежать сейчас и успокаивать Алиночку, это ты сам себе накрутил, – сказал Дима. – Прямо как она сама.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, – вынес я себе неутешительный приговор. – Нехорошо это всё…

– Действуй, словом, как знаешь сам, – сказал мне Дима. – Я тебе вряд ли смогу с ней помочь. У неё такие завихрения в голове, к которым я даже приближаться не хочу.

– Ты же ей ничего не наговорил? – участливо поинтересовалась Катя.

– Наговорил – он же сказал, что обругал её, когда та на Моро… Снежану наезжала, – ответила за меня Вика.

– Ну, тогда стоит извиниться, – предложила Катя.

– За что? Она сама на Снежану наезжала, да ещё и обзывала её сукой, – я решил занять чёткую позицию. – Я ни в чём не виноват. Я виноват лишь в том, что невольно связал часть этой жизни с Алиной.

Ни Дима, ни девчата не знали, что же мне посоветовать в такой ситуации. Да и я надеялся, что Алина на меня не обиделась.

После блинной было ещё время, и Дима с девчатами решил куда-то пойти. Может, покурить, может, ещё что, но я решил им компанию не составлять, а отправиться к кабинету, где была бы следующая лекция. За поворотом к этому кабинету, на диванчиках, я обнаружил Алину в компании Саши Карякиной.

– О, это ты, – сказала мне Саша.

По-моему, меня слишком часто приветствуют так. Такое ощущение, что все забыли, как меня зовут. Может, так и есть.

– Да, это я, – я посмотрел на Алину и сел на свободное место на диванчиках (удивлён, что тут только Алина и Саша). Та выглядела так себе.

– Пришёл надо мной издеваться? – спросила меня Алина.

– Ещё чего – зачем мне это? – я закатил глаза. – У меня, вообще-то, сейчас будет лекция, если ты не забыла. И у тебя тоже.

Алина шмыгнула носом.

– Ты ведь сейчас скажешь «я же говорил, я же говори-ил, что Витя мудак!» – сказала она дрожащим голосом.

Я вообще молчу, женщина! И я… Мог бы это сказать, но не в такой ситуации. Это было бы жестоко по отношению к тебе.

– Главное, что это ты поняла и без меня, и мне не придётся это самому говорить, – в итоге сказал я. – Ты же не сердишься на меня?

– Сержусь – потому что ты оказываешься постоянно прав, – Алина шмыгнула носом. – Ну почему ты всегда оказываешься прав?

– Меня самого не радует, что все мои самые мрачные предположения оказываются пророческими, – только и сказал я.

Я невольно вздохнул с облегчением – похоже, конфликт исчерпан, если он, конечно был. Вот только я уверен, что между Алиной и Снежаной дружбы больше уже никогда не может быть.

***

Среда означает разговор с Алиной на физкультуре.

– Ты никогда не подумывал зарегистрироваться на сайте знакомств? – начала она тот разговор.

– Подумывал, вот только это не мой метод, – ответил я. – Я вообще презираю все эти сайты знакомств. И тебе не советую.

– Ну не знаю, я решила там зарегистрироваться, и пока что… – Алина нахмурилась. – Ну, пожалуй, да, там больше идиотов. Представляешь, мне там стучатся парни в основном с предложением потрахаться! Кошмар!

– Что, прямо без первого свидания? – поинтересовался я.

– Прямо да, без первого свидания, вообще без всего!

– Экая ты наивная девочка – ты думала, что в такие интернеты мальчики ходят, чтобы найти любовь и все дела? Ха! Ещё чего. Привыкай, Алиночка, многие мужики от женщин ищут лишь быстрого перепихона на вечерок-другой.

– Это неправильно!

– Такова жизнь. А ты думала? Такую романтику, какую ты ищешь, в наше время обеспечить ужасно сложно. И на таких сайтах знакомств превалируют как мужики, которым лишь бы засунуть свой член куда-нибудь, так и девушки, которым нечего толком предложить, кроме себя. Мораль, Алина? Мораль проста – ищи и что-нибудь да обретёшь, конечно. Но твои поиски затянутся, будь к этому морально готова.

Проблема в том, что к поискам собственного же смысла жизни я абсолютно не был готов. Но пусть хотя бы хоть кто-то будет готов.

После физкультуры была пара по управлению человеческими ресурсами, которую вела хмурого вида женщина средних лет по имени Александра Александровна. Слава богу, фамилия у неё была не «Александрова», а Корейко. Суть в том, что Александра Александровна – довольно требовательная, несколько раздражительная, но знающая свой предмет преподаватель. И для её предмета надо сделать одно домашнее задание – написать что-то вроде эссе на заданную тему. Сроки?.. Ну-у…

– Вообще-то сроком домашнего задания является шестнадцатая неделя, – говорила Александра Александровна. – Вот только учтите, что сейчас у нас двенадцатая неделя. Следующее занятие пропадает из-за первого мая. Так что у нас осталась четырнадцатая и пятнадцатая неделя, вот только четырнадцатая неделя – это восьмое мая, предпраздничный день, а я вас, студентов знаю, вас и так ходит из тридцати человек на мою пару дай бог если половина, а тогда вообще никого не будет. Так что не откладывайте дело в долгий ящик. Из вас всех защитили только… – она проверила свои записи. – Четыре человека: Морозова, Гладышева, Зинченко и Смолова. Я жду остальных. Я уже готова закрыть глаза на требования по антиплагиату, я уже и так для вас упрощаю требования, просто сделайте уже! И что я говорила касательно телефонов? – она гневно зыркнула на Алину, которая рядом со мной сидела в сайтах знакомств. – То, что вы защитили домашнее задание, ещё не освобождает вас от работы на паре.

– Простите… – пролепетала Алина.

Меня спасает лишь то, что черновая версия работы у меня есть – я в прошлом семестре делал по той же самой теме (конфликты, что невероятно иронично) для другого предмета. Мне просто надо как-то это всё переделать под текущие требования, добавить воды, довести объём до требуемого минимума и ещё сделать вещи. Не то, чтобы это было главной причиной, почему я откладываю дело в долгий ящик, но…

Как двенадцатая неделя? Уже двенадцатая? Господи ты боже мой, а что у меня вообще сделано к этому моменту? Я вообще совсем забыл со всеми этими событиями про домашние задания и прочую ерунду!

После пары по человеческим ресурсам была Балтайсвилкс. К счастью, только одна пара. Я остерегаюсь эту женщину, и хотел бы держаться от неё подальше, но, к сожалению, это невозможно: ей ещё сдавать экзамен, а в следующем семестре курсовую писать. Но потом Борис Эдуардович, а он грозился что-то устроить на своей паре.

Похоже, пора вспоминать, что я всё ещё студент, мне всё ещё надо закрыть этот семестр, и меня всё ещё ждёт целый курс вместе с дипломом и прочей хернёй.

На паре Балтайсвилкс она озвучила результаты рубежного контроля, который был неделю назад. А, да, точно, там был рубежный контроль неделю назад, а я об этом совсем забыл. Интересно, почему? А, точно, меня тогда занимали объятия с Алиной, мне было не до того. Или тогда объятия уже не были проблемой? Или были? Не помню. Я уже ничегошеньки не помню.

А, чёрт, тогда я брал билеты на «Мисс Гаечку»… Она же будет в эту пятницу, а я так и не нашёл себе напарника…

Что касается моих результатов, то они оставляли желать лучшего. Я наскрёб на проходной балл, а мне было этого достаточно. Я надеялся получить «четыре» благодаря экзамену – Балтайсвилкс слишком придирчива к баллам, и у неё они играют роль.

Произошло неожиданное, и в середине пары Балтайсвилкс дала паузу, и народ, воспользовавшись этим, расползся кто куда. В кабинете осталось совсем немного людей, а преподавательница достала телефон и поговорила с ним с кем-то. Судя по всему, разговор был настолько важен, что она решила даже прервать пару, чего никогда прежде не делала. Закончив разговор, она села на место и проворчала:

– Вот именно поэтому я и не делаю перерывы посреди пары – пять минут прошло, а в кабинете хоть шаром покати.

Но ей никто особо не ответил. Тут не было Шульц, которая могла бы с ней поболтать, или Протопопова, у которого был свой взгляд на этот предмет, тут не было Прокофьева, который тоже мог что-то сказать такое Балтайсвилкс.

Тогда она посмотрела на меня и, обратившись ко мне, сказала:

– Честно говоря, дела у тебя так себе идут, ты это понимаешь?

– Понимаю, – я потупил взор.

– На какую оценку рассчитываешь? – продолжала она расспрос.

– Ну, на «четыре», – честно сказал я.

– И ты надеешься эту оценку получить? – мне показалось, Балтайсвилкс этот вопрос задала насмешливо. – Пока что ты наработал на «тройку». Крайне посредственный результат. Хотя потенциал у тебя есть.

Мне это все говорят. Мне все говорят, что если я захочу, то могу горы свернуть. Но оно мне не надо. Я уже стар, чтобы что-то менять, чтобы кому-то что-то зачем-то доказывать. Я просто доживаю свой век, хотя мне всего-то двадцать, мать его, два годика.

Но я понял намёк, Наталья Олеговна. Хотите сказать, что выше «тройки» я ничего не получу… Ну-у…

Как-то настолько плевать на это, что я сам ужаснулся этому. Вроде бы я должен был сейчас обидеться на неё, только вот я уже слишком взрослый и понимаю, что во всех моих текущих проблемах виноват исключительно я сам. Как минимум в учебных уж точно.

***

Приближался день Мисс Гаечки. Вот смешно – если бы в нём участвовала Снежана, то все эти дни были бы полным бардаком – происходили бы различные штуки и все дела. Но нет, после триумфального вылета Снежаны (я всё ещё не знаю, что она там устроила за скандал, но, говорят, он был таким, что её оттуда чуть ли не под белы руки выводили) все забыть забыли об этом конкурсе, кроме, очевидно меня. Почему я не забыл? Сложно сказать. Может, хотел пойти, чтобы как-то скрасить свои будни, а то я после учёбы либо сплю, либо играю до тех пор, пока не отрубаюсь. Я себя целенаправленно выматываю, чтобы не лежать перед сном в раздумьях, а не то эти раздумья меня доведут до сумасшедшего дома. Или же вбил себе в голову, что раз меня с самого начала семестра спрашивают про Мисс Гаечку, то я должен как-то закрыть эту тему для самого себя. Хотя кому это вообще надо, если подумать?

Непринципиально. Главное, что я стал себе искать напарника. Алину я не рассматривал – приглашать её куда-либо, как по мне, это всё равно что дрочить для получения сексуального удовольствия – как бы, решение проблемы всегда под рукой (ну вы поняли, да?), вот только это такое себе решение. Решил пригласить тогда Диму, о чём я ему написал в четверг. Потом вспомнил, что у него в это время военная кафедра (он обычно не сидит в телефоне на военной кафедре), так что решил написать Виктору. Тот сослался на занятость и дела. Понимаю. Вообще я с Виком и Лёшей почти перестал общаться что-то. Жалко, на самом деле… Хотя стоп, Виктора же я каждый месяц вижу на собраниях клуба. Лёша же вообще куда-то пропал. Ну да ладно.

После Виктора я оказался в тупике. Это, конечно, здорово, что я Диму позвал (он так и не ответил), но это всё ещё не решение проблемы. Вот только я даже не знаю, что у меня за проблема, а я уже побежал её решать, смешной я. Скука? Отсутствие девушки? Что за проблему-то я побежал решать с шашкой наголо? Что я вообще делаю в последнее время? Мне, как бы, надо эссе по человеческим ресурсам писать, мне надо подтянуть бухучёт, чтобы Балтайсвилкс не усмехалась так насмешливо на моё «Я хочу получить четыре за экзамен», мне нужно ещё какие-то штуки доделать… Так, а этот, как его, курсовой проект по Гарину? А, я его вроде бы сдал… Надо у Тани узнать завтра, что по нему делать. Плюс Алина там всё ворчит, что надо делать домашнюю работу по Кожемяке (серьёзно, какая домашняя работа, у нас по ней одни лишь лекции!), ещё какое-то дерьмо, и ещё какое-то дерьмо. Алина в плане учёбы ужасно надоедает – она слишком принципиально относится к учёбе, с бессмысленным фанатизмом, граничащим с безумием. Ей бы у Снежки поучиться быть и великолепной в учёбе, и более лояльной к человеческому существованию.

Короче говоря, дела у меня идут так себе, и я лежал себе в четверг, смотрел в потолок, пока мне не позвонили на телефон. Звонил Дима. Почему мне все так любят звонить? Неужели не проще в наш век мессенджеров и социальных сетей переписываться?

– Знаешь, а это звучит как идея, – сказал мне Дима. – К тому же, меня там заинтересовала та часть, что про афтепати.

– «Поближе познакомиться с очаровательными участницами», или как-то так, – вспомнил я формулировку из официальной группы конкурса. – Насколько ближе?

– Я надеюсь, что до уровня порока и разврата, – Дима рассмеялся. – Это, помнится, вышел там когда-то ролик по «Лиге легенд», где ряд местных героинь представили в виде айдору-группы, и очень скоро знаешь что появилось? Комиксы в духе «тайная встреча фанатов», да-а-а-а…

– Миронов, почему я с тобой…

– Это ты меня на это всё подсадил! – обвинил меня Дима. – До встречи с тобой я был обычным парнем, трахал девушек, а если не было девушки, то наяривал на кадры из «Плейбоя» и порно-фильмы, а теперь вот подсел на разную дрянь!

– Нет, Дима, всё-таки я абсолютно уверен, что до уровня порока и разврата это афтепати не докатится.

– Докатится – для некоторых, конечно. А если там ещё будут всякие спонсоры и прочие папики, то точно докатится для них. Не переживай – для тебя не скатится.

– Да какие ещё папики и спонсоры, Дима? Откуда им тут вообще взяться? Это же просто студенческий… Ох, ладно.

– Возьмутся – где красивые девушки в конкурсах красоты, так и влиятельные люди за ними. Красивые девушки, друг мой наивный, это самый ценный ресурс, какой только можно представить. Потому что он относится к категории трудновозобновляемых. То есть, красивые девушки были, есть и будут всегда, вот только из-за современной демографической катастрофы, которая охватила всю процветающую часть цивилизации – я, как человек, любящий нашу родину, смело туда записал и нашу Россию-Матушку, – идёт естественная убыль народонаселения как в Соединённых Штатах, как в Европейском Союзе, так и в России, Китае и Японии… Ладно, про США и Китай я дубу дал, а что в ЕС теперь население увеличивают лишь мигранты, как и у нас, будем откровенны, а коренное население европейцев и славян обречено на вытеснение, я прав. Ну а про японцев ты сам знаешь лучше меня. Я это к тому, что современные эталоны красоты, как бы там не вопили феминистки и прочие борцы за социальную справедливость, всё ещё продиктованы европейскими эталонами красоты, то есть, все любят красивых европеек, куда закидывают и американок как потомков европейских эмигрантов, и славянок. И, попрошу заметить, что славянок-то на западе очень любят – они-то там всех красоток в кострах сожгли в своё время, а у нас такой дури не было. Недаром же чешское порно с лесбиянками и просто красивыми девушками так популярно – ты думаешь, потому что у них там в Чехии развитая порно-индустрия? Ха! Просто чешки очаровательные и красивые! А про азиаток я вообще молчу – экзотика, эстетично необычные черты лица, плюс полтора миллиарда китайцев могут прогнуть любую линию партии. Ну ты понял, да? Линия партии! У них же там коммунизм с капиталистическим лицом! Шутки в сторону. Суть в чём? Люди вымирают, причём вымирают те люди, которые считаются красивыми. Поэтому-то у нас и существует такая жёсткая конкуренция у парней за девушек, так как песенка, что «на десять девчонок девять ребят» безнадёжно устарела – дай бог если будет восемь девчонок на десять ребят, если не все семь девчонок. Это ещё усугубляется фактом, что современные тенденции прививают что девушкам, что парням, абсолютно нездоровые представления о потенциальном партнёре. Возьмём твою Гладышеву для примера. Я с ней общаюсь мало, но что я понял из твоих рассказов, указывает мне на то, что она сейчас ждёт принца на белом коне и – ни хрена себе новость! – не дожидается его! Может, ей родители эту ересь в голову вбили, может ещё что, однако мы имеем недоёбанную девушку, которую надо отыметь в профилактических целях… Хотя стоп. То же самое говорят и про Снежану… Не надо возмущаться, не я так говорю про Снежану, а порой проскальзывала такая мысль на первых курсах в мужских кругах нашего дружного потока… Только не надо сейчас истерически ржать, ладно? Это было и в первый раз не слишком смешно, а во второй раз вообще будет сраной насмешкой над чувством юмора… И я ещё даже не начинаю говорить о том, что благодаря Снежане я знаю кое-что о закулисных интригах этого конкурса. Даже у меня, бывалого человека, который на своём неспокойном веку повидал разное, невольно мурашки по коже поползли от её рассказов. Ей там делали такие предложения, которые я даже не знал, что могут делать!..

После этого Дима замолчал, и я слышал лишь какой-то шум на втором плане. Прав Дима или не прав – решать явно не мне. Да и очень необычно от него слышать такие монологи – он не особо любит такой повествовательный жанр, но, возможно, накипело.

– А… А что за предложения? – спросил я.

– Раз Снежка тебе ничего не сказала, то и я не буду тебя расстраивать раньше времени, – ответил Дима. Расскажет Снежка – узнаешь. Не расскажет – значит, ей оно виднее. Мне она такого приказа не отдавала – тебе рассказывать, так что буду помалкивать.

Хотелось спросить, чьей он головой думает, раз ему Снежана отдаёт приказы, но так как ему явно нужно заслужить перед Снежаной прощение, то тогда ему и в самом деле лучше ходить перед ней верным мальчиком, тут его глупо за это осуждать.

– Приказа не отдавала… ты там на своей военной кафедре окончательно крышей поехал, что же с тобой будет на военных сборах?

– Я без понятия – я за месяц окончательно превращусь в тупого солдафона, – ответил Дима. – Хотя со мной будет Артур, Артём да ещё из параллельной группы народ, и ещё там люди с нашего факультета, прорвёмся!

На том мы и завершили наш разговор. Я же остался лежать себе и смотреть в потолок. Не то, чтобы я ожидал завтрашний день, но просто мне всё равно нечего было делать. Уроки у меня не получалось делать – выходила какая-то лабуда, так что всё, что мне оставалось, это и дальше вести свой вегетативный образ жизни.

Вечером мама у меня поинтересовалась:

– У нас есть планы на лето? Мы планировали, как я помню, в Питер и в Казань.

– Питер, да, – мы сидели за ужином, и я лениво тыкал вилкой в мясо. – Надо с парнями поговорить, когда и как мы сможем. Мы же хотели поехать туда все вместе.

– Ты много чего хотел, – горько улыбнулась мама. – Ещё ты хотел на паровозе прокатиться, помнишь?

– До Осташкова? Да, надо объединить это с поездкой в Питер. Там просто из Осташкова в Питер ходит поезд. Раз в неделю. Летом и по большим праздникам – буквально.

– А ещё в Осташкове красивые виды и Селигер, – подхватила мама. – У моего коллеги с работы там есть квартира, они туда едут как на дачу. Заодно поспрашиваю у него, что да как… Но я о другом. Надо билеты покупать, пока они ещё дешёвые. Ты это, давай там, утряси расписание, узнай, что у тебя когда будет и скажи, когда поедем. И когда у тебя вообще экзамены закончатся.

Да, надо бы этим заняться.

7.2. Спокойная ночь. К месту, где я бился головой об стену

Настала пятница, двадцать шестое апреля. Началась она с физкультуры.

– Давай, Алина, рассказывай, – я решил поменять сложившийся ход вещей и начать разговор сам. – Как там твои похождения в сети?

– Могло быть хуже! – ответила она. – Я там с такими мальчиками познакомилась… И они даже не пытаются мне в трусики залезть сразу, представляешь?

– Они просто ждут нужного момента, не обольщайся.

– Ну-у-у-у… – Алина это явно понимала умом, но надеялась, что я скажу какую-нибудь более лояльную формулировку. – Может быть, ты и прав. Это непринципиально. Хотя там уже один делал неприличные намёки, но я на это закрыла глаза – он так хорош собой.

– Потому и делает намёки, что хорош собой. Он-то знает, что такому красавчику девушки редко отказывают. А был бы какой-нибудь там толстый и страшненький парень…

– А у меня и такой есть! Такой галантный!

– Алина, пальцами скольких рук ты можешь сейчас перечислить тех, кого ты там на том сайте наскребла?

Алина и в самом деле принялась считать на пальцах, сколько там парней, а потом гордо показала раскрытую мне пятерню. Подумав, добавила ещё шестой палец. Я покачал головой.

– Я, кстати, там обнаружила Хандановича и Виталия!

– Среди этих шестерых?

– Не, на там сайте знакомств, где я сейчас обитаю.

– Поздравляю этих двоих, что я могу сказать.

– Но у Хандановича же есть девушка!

– Алина, можно я скажу очень обидную вещь?

– Если обидную, то не надо.

– Слышать фразу в духе «что парень при живой девушке делает на сайте знакомств» от девушки, которая себе собрала гаремчик из шестерых парней, как минимум иронично, а как максимум лицемерно.

– Мне можно – я в активном поиске…

– Что-то тебе не мешало прибежать к Вите по первой его просьбе…

– Ой, да ну тебя! Порой ты такое несёшь, что аж грустно становится.

В эти моменты я искренне жалею, что связался с Алиной.

– И вообще, мне сейчас не до парней, – заявила она.

– Смешно, Алина. Кто мне тут только что хвалился шестью парнями?

– Они не парни, я просто с ними общаюсь! Будто вы, парни, когда не в отношениях, единовременно только с одной единственной общаетесь.

– Так что тебя так беспокоит, что ты аж про парней позабыла?

– У нас после майских праздников будет экзамен по английскому, ты что, не помнишь?

Я издал тяжёлый вздох. Я знал об этом, вот только…

– Алина, ты опять всё перепутала. Это не экзамен, а лишь письменная часть. Она не будет такой сложной, как тебе кажется.

– Я же всё равно не знаю английский. И экзамен есть экзамен.

– Да не экзамен это, не бурчи, не нуди, не паникуй раньше времени, я тебя слёзно умоляю! Всё, вообще молчи и не отсвечивай. Лучше про твоих хахалей болтать будем.

Алина тряхнула головой и побежала. Похоже, я её обидел. Недурно, она так хоть ненадолго замолчит и не будет меня грузить своими проблемами.

Уже на английском она меня простила. Пока мы сидели в кабинете и ждали начала пары, она спросила:

– Сегодня Мисс Гаечка?

– Именно, – это ответила сидевшая впереди нас Снежана.

– А ты, Снежка… – но Алина осеклась.

Снежана повернула к Алине свою голову и улыбнулась одной из своих самых опасных улыбок – абсолютно пустые глаза, в которых затаилась злоба на весь мир, смешанная с добрейшей улыбкой человека, который только что кого-то придушил.

– К несчастью для очень многих, я провалила кастинг, – заговорила Снежана. – А ведь очень многие хотели, чтобы я там была и опозорилась на большой сцене… Знала бы ты, как меня хотел увидеть сегодня на сцене твой Виталий…

А вот это уже очень не похоже на Снежану – не в её стиле вот так поддевать больные точки других людей. Или же…

– Надеюсь, ты теперь понимаешь, что за человек этот твой Виталий? – Снежана продолжила говорить. – Мне откровенно неприятно было, когда ты даже помыслила, что я могла бы с ним встречаться в том или ином виде.

– Ой, ну хватит об этом, надоела, – проворчала Алина. – Чего я тебе сделала вообще?

– Мне просто надоело с тобой постоянно из-за этого ничтожества ссориться, во что ты мне сделала, Алина, – Снежана повернулась к нам. – Я предлагаю тебе, Алина, в первый и последний раз закончить эту бессмысленную вражду, пока не стало поздно. Я-то тебя знаю – если ты с кем-то в ссоре, то это надолго и навсегда. Это не надо ни тебе, ни мне.

– Алина, прислушайся к голосу своего разума, – я сразу встал на сторону Снежаны в этом разговоре. – Зачем тебе вообще со Снежкой ссориться? Оно никому не надо.

Алина издала очень тяжёлый вздох.

– Ладно, – она кивнула головой. – Я готова тебя простить за то, что ты в Петербурге гуляла с Витей…

– Я не гуляла с ним, сколько раз тебе говорить? – Снежана начала сердиться, а это было плохим знаком.

– Ну не гуляла, ладно, – сдалась Алина. – Но на свидании ты с ним была пару недель назад?

– Это было не свидание, меня туда обманом затащили! – Снежана всё ещё не могла успокоиться. – Ты это можешь понять или нет?

Алина поняла, что с каждым сказанным ей словом возможность помириться со Снежаной уменьшается. Так что Алина сдалась на тех условиях, что предлагала Снежана: признать, что она не виделась с Витей в Петербурге осенью и что она была пару недель назад не на свидании. Как по мне, отличные условия перемирия.

– Ладно-ладно, – Алина вздохнула. – Всё, мир. Вообще, Снежана, я, так-то, очень миролюбивый и прощающий человек – вот знала бы, сколько я ему прощаю колкостей в свой адрес! – она пару раз ударила меня в плечо.

– Алина, это больно, – я картинно погладил место удара.

– Ой, я тебя просто хлопала по плечу, – ответила Алина.

– Если это «хлопала», то у меня для тебя плохие новости.

Алина правда бьёт так, что это в самом деле больно. И когда она дёргает меня за руку, то не нежно и осторожно, а со всей дури, словно пытается дверь выломать.

– Но вообще я хотела другое узнать, – Алина проигнорировала моё замечание. – Ты с кем идёшь на Мисс Гаечку? Ты, помнится, говорил, что у тебя два билета.

– А, я Диму пригласил, – честно сказал я.

– Диму? – Алина покрутила головой, будто ища его, но в кабинете были мы трое. – Интересный выбор.

Почему же интересный, Алина, если это мой лучший друг мужского пола?

Тут в кабинет зашёл Дима, который сразу бросился ко мне. Я испугался – что на него нашло.

– Новый сингл вышел! – сказал он и возбуждённо подпрыгнул на носках.

– Дима, не тарахти, мне хватает Алины, которая из ниоткуда берёт различные реплики. Какой ещё сингл?

– Раммштайн же! Radio, meinRadio, – пропелон. – Ichlassmich’ inden Äthersaugen, MeineOhrenwerdenAugen.

– А, да, точно, он же вышел, было дело, – вспомнил я.

– Я уже почти уверовал в то, что новый альбом выйдет в срок! – я ещё никогда не видел Диму таким счастливым.

***

Прошла пара по английскому, потом ещё пара, и наконец, настала философия. Закончилась она минут на десять раньше обычного – в конце концов, семестр подходил к концу, и на многих предметах уже особо нечего было рассказывать. А тут Алёна Анатольевна вообще заявила, что через неделю, десятого мая, пары не будет. Ладно, всё равно я в получении зачёта уверен на все сто процентов.

Главное, что когда я вышел из кабинета, то ко мне подошёл Дима и сказал:

– Знаешь, мне тут поступило предложение от Маргариты – забухать.

– Прямо сейчас?.. – я посмотрел на время. – А как же Мисс Гаечка?..

– Вот касательно этого, – Дима засунул руки в карманы. – Марго мне сказала поговорить с тобой. Меня, в целом, устраивает оба два варианта. Так что она сказала, что послушается твоего решения. Если ты прямо так горишь желанием пойти на Мисс Гаечку, то и я с тобой, я не против. Может, даже на афтепати попадём каким-то макаром, хотя я, как ты любишь говорить, готов поставить полупустую бутылку чего-то там на то, что мы туда не попадём. А если даже попадём, то я готов рискнуть и поставить рубль на то, что нам достанется одна из участниц для любовных утех – шансы этого так низки, что, поставив рубль, я поднимать миллион в мешке.

– Миллион в мешке, висишь на волоске… – вспомнил я песню. – Ну, я тогда не возражаю. Вообще если бы в том финале участвовала Снежана, то могла бы возникнуть дилемма, и я бы тут потратил пару минут на нахождение решения и там жертву во имя чего-то там, словно я угодил в игру от Биоварей, где нужно за каждым, сука, поворотом делать Судьбоносный Моральный Выбор. Но вышло что вышло, ха-ха. Да, сюжет в жизни порой гораздо хуже, чем он мог бы быть, если бы его писал кто-то другой.

– Так что ты надумал? – ко мне подошла Маргарита в компании Алины и Насти. – Вы с Димой с нами?

– Дима? – Алина ощетинилась и посмотрела на Диму. – Он с нами идёт, Марго?..

– Ой, Алина, не сердись ты на него, – сказала Марго. – И вообще, у кого из нас, кроме тебя, к нему претензии? Вот что ты, Настя, думаешь о Диме?

– Ну, ничего плохо не думаю, – честно сказала Настя. – И вообще, мне о нём в своё время Таня много чего рассказывала, и по её рассказам у меня сложилось впечатление, что он… хороший человек.

– А потом мы расстались, и твоё мнение обо мне резко испортилось? – догадался Дима.

Настя пожала плечами.

– Я старалась смотреть на вещи своими глазами, и как-то ты у меня отторжения не вызывал, – сказала она.

– Марго, с нами же не будет Тузовой и этой, как её… – Алина покрутила головой.

– Воробьёвой Кати, – подсказал Дима. – Я знаю, что про Катю все в нашей группе забывают, но не настолько же!

– Я вообще обижена на этих двоих – я всё ещё не простила им того, что они боролись со мной за место старосты! – Алина нахмурилась.

Господи ты боже моей, все уже забыть забыли об этой войне многих старост! Особенно забыть успели сами участницы. Алина, твоя мстительность и обидчивость меня пугает. Я-то себя полагал ужасно злопамятным.

Закончив препираться, мы впятером пошли из университета прочь. Параллельно мы разговаривали о всяком разном, хотя болтали в основном Дима и Марго. Алина помалкивала – ещё не смирилась с нахождением тут Димы.

– У нас тут главный вопрос: где пить-то будем? – говорила Марго.

– Я знаю отличную площадку у метро, – сказал Дима.

– Нас там не застукают? – спросила Настя. – Распитие спиртных напитков в общественном месте же.

– Ой, да это никого никогда не еб… не волнует, – Дима сразу поправил себя. – И вообще, если не будем буянить и горланить песни, то не заметут. Да и если будем горланить, то у нас будет хотя бы один трезвый человек, – он похлопал меня по плечу.

– Вообще-то я не против выпить, – сказал я.

– Я просто к тому, что ты у нас обладаешь поразительно повышенным сопротивлением к спиртному для человека, который полноценно пить начал лишь на втором первом курсе, – объяснил Дима.

– У меня с этим плохо… – заметила Алина. – Я очень быстро пьянею.

– Не переживай, я не планирую этим пользоваться, – отшутился Дима.

– Ничего, мы тебя откачаем, – пообещала Марго.

Потом вперёд вышли три девицы, а мы с Димой шли сзади и слышали их разговоры: они обсуждали то, что обсуждали ещё давно как, а именно майские праздники и грядущую попойку в своей компании. Я в это дело не лез, хотя и чувствовал лёгкую обиду. Я-то наивно полагал, что мне воздастся хоть как-то за все мои мучения с Алиной, и если мироздание считает, что объятий для меня достаточно, то мироздание ошибается.

– Кстати, Дима, что у нас с летом?

– Ты про нашу поездку с парнями в Питер? – догадался Дима. – Я как раз хотел обсудить эту тему на майских, когда у Вика и Лёши появится свободное время. У них просто сейчас последняя учебная неделя, а потом у них относительно свободный график. Но всё равно мы раньше августа не сможем – я весь июль на сборах буду. И парням надо будет в магистратуру поступить. Так что… Хм, ориентировочно, где-то вторая неделя августа. И у вас же там на первой неделе будет обязательное собрание клуба, для вас это святое… Хотя, может, и мне там появиться?.. Зависит от книги.

– Идею понял, – ответил я. – Если не получится у парней, то тогда просто поеду туда с мамой. Хотя мы так и планировали с мамой.

– Да, ты об этом упоминал, – вспомнил Дима. – Осташков, потом из Осташкова в Питер… Может, тогда нам вообще вчетвером такой круиз совершить, а? Надо обмозговать эту идею…

Примерно в таком же ключе мы провели время до магазина, где сразу отправились в отдел с алкоголем.

– Короче, я предлагаю пить пиво, – сказала Маргарита.

– Не возражаю, – ответил Дима. – Крепкое можно на потом оставить. Да и будут ли Настя с Алиной что-то крепкое?

– Не, я тоже пиво хочу, – сказала Настя и взяла с полки бутылку «Гиннеса».

– Я вообще «Гараж» хочу, – Алина взяла себе пару бутылочек.

– Ну а мы тогда втроём будем кое-что покрепче, – решила Маргарита, и для этой цели взяла самую настоящую пластиковую бутылку пива. – Сообразим на троих её?

– Без проблем, – ответил Дима. – Ты себе тоже возьми что-нибудь, не стой столбом, – обратился он ко мне.

Я же решил себя не особо нагружать, так что тоже взял «Гараж».

– И вообще, у меня на тебя большие планы, – сказала мне Маргарита. – Мы же на одной станции живём, так что и домой поедем вместе…

– То есть, мне не стоит сейчас напиваться? – догадался я.

– Не стоит, это верно, – Марго хитро улыбнулась. – Если не уверен в своих силах, конечно. Но если Диму говорит правду, и ты у нас парень крепкий в алкогольном плане…

В итоге мне Дима всё равно всучил ещё одну бутылку пива, и мы пошли расплачиваться. У Маргариты денег не было, так что за неё заплатили девчата. Мы же тут все сильные и независимые: мальчики платят за мальчиков, девочки – за девочек.

Когда мы шли в сторону площадки, я сказал:

– Помню, на четвёртом семестре был случай, когда мы после практики решили выпить: я, Жанна, Софья и Бедуинский. И тогда Бедуинский открывал бутылку ключами.

– А меня почему не позвали? – обиделась Алина.

– А у тебя были дела, плюс чего тебя звать? – ответил я.

– Вы даже Жанну и Софью позвали… – ворчала Алина.

– Софью я понимаю, а Жанна-то там как оказалась? – спросил Дима. – На неё не похоже. Или куда Софья, туда и Жанна?

– Ну, у нас в группе всё ещё очень активно обсуждают, есть ли между ними какие-то отношения, хотя какое им сраное дело до этого? – сказала Маргарита. – Даже если и есть, то не завидуйте, мать его. У этих двух отношения уж всяко лучше, чем даже у тебя, Алина.

– Эй, а я-то чего сразу? – Алина просто не могла перестать обижаться – то я её поддену, то Маргарита.

– Ну просто у Софьи и Жанны ни скандалов, ни расставаний, они себе спокойно дружат – или чуть больше, чем дружат – вдвоём, никому не мешают и наслаждаются жизнью, – сказала Маргарита. – А у тебя то Виталий сначала, мудакэдакий, уж прости меня за откровенность, то ещё какие-то идиоты, то… Ох, и это мы ещё не начали пить!

Мы пришли на площадку и сели на скамейку. Кое-как вместились впятером на одной скамейке. Уселись, достали по своей бутылке, открыли, и тогда Дима озвучил тост:

– За сегодняшний вечер!

– Чтобы он прошёл без проблем, – добавила Маргарита.

Чокнулись, выпили. Я решил начать с «Гаража». Сделал глоток. Ощущается как своеобразная газировка. За то и люблю.

– Так вот! – Марго отпила из пластиковой бутылки. – Я на чём остановилась?

– На мудаках, с которыми встречается Алина, – подсказал Дима.

– Точно, – кивнула Маргарита. – Алина, если ты так хочешь построить…

– Вот тебе вообще хорошо говорить – ты со своим Пашей уже несколько лет встречаешься, – обиженным голосом заканючила Алина. – Вместе живёте. У вас даже кошка есть!.. У Вали есть Рома, ещё с первого курса! Даже Алёна Андреевна жената!

– Анатольевна, – машинально поправил я. – Стоп, что?

– Ты что, не видел кольца на её руке? – удивилась Настя. – У неё кольцо вообще есть.

– И я очень сильно сомневаюсь, что это одно из трёх эльфийских Колец Силы, – заметил Дима. – Алёна Анатольевна, если ты забыл, всё ещё человек. Так что…

– Вот, даже у неё есть парень, а у меня!.. – Алина с горя отпила из своей бутылки. Это её вразнос понесло от одного глотка, или это застарелая обида?

– Ну, порадуйся за неё, что ли, – сказала Маргарита. – Хорошая же женщина.

– Ещё чего, – ответила Алина. – Пока у меня нет парня, никто не имеет права быть счастливым, пока я этого не разрешу!

Да, тяжёлый случай.

– Господи ты боже мой, – прошептал я, – а когда у меня была Снежана, ты мне тоже желала, что ли, всего плохого?

Алина на этот вопрос решила не отвечать, а отпила из своей бутылки.

– Дима, а ты как давно знаешь, что Алёна Анатольевна жената? – я задал вопрос, который меня теперь мучил.

– Да чуть ли не с самой первой пары – она всегда носит кольцо, – ответил Дима. – Ты что, настолько ненаблюдательный? Да, тяжёлый случай.

Эй, это моя фраза.

– И это тебе не мешало меня подначивать приударить за ней? – я этот задал, очевидно, шутливо.

– Не мешало – потому что весело же, – Диму этот разговор откровенно веселил. – Я знаю, что ты бы так никогда не стал делать, но я должен был попробовать над тобой повеселиться. И вообще, учительница и ученик – мечта любого парня!

– И любой девушки, – добавила Марго.

– Я не мечтала о том, чтобы встречаться с учительницей, – поспешила заметить Настя.

– А с учителем? – спросила Марго.

– С учителем… – Настя стала вспоминать. – Ну-у… такое себе развлечение.

– А вот я смогла так слегка охмурить своего информатика в школе, и он мне «пять» поставил, хотя я не знаю информатику, – мечтательным тоном произнесла Алина.

Я решил сдержаться от комментариев.

– Да, тяжёлый случай, – снова сказал Дима. – И у тебя ещё золотая медаль, да, Алина.

– Именно, а у тебя – нет, – Алина гордо выпятила грудь.

– Ну и сколько у тебя, получается, баллов за итоговые экзамены? – поинтересовался Дима.

– Двести сорок девять, с учётом медали.

– Ха, двести пятьдесят! – Дима победно вскинул вверх кулак.

– Стоп, ты что, сдал экзамены лучше меня? – ужаснулся я. – У меня всего двести тридцать семь.

– Получается, да, – Дима пожал плечами. – Можешь себя успокоить тем, что в наш год экзамены были проще. Ты же сдавал на год раньше всех нас.

– Ну только если, – я всё равно стал ощущать себя недоразвитым.

– Про свои баллы я промолчу, – прошептала Настя.

– Я вообще по олимпиаде поступала… – заметила Маргарита.

– Ты? По олимпиаде? – я не сдержался от этого удивлённого возгласа.

– По олимпиаде, однако! – Маргарита улыбнулась. – Но это вообще был полный атас. Вообще мне родители прямо сказали: «Если не поступишь на бюджет, мы не расстроимся, мы готовы будем тебе обеспечить платное обучение, главное учись там, где тебе нравится».

– Мне бы таких родителей – они постоянно ворчат, что «ты учишься так себе, да ещё и на наши деньги», – сказала Настя. Я порой забываю, что она учится на платной основе.

– Мне мама всегда говорила – «учись, сынок, хорошо, чтобы получать стипендию, чтобы хоть какие-то деньги были», – вспомнил я. – Вот я и учусь. А стипендия не тратится…

– Мне родители говорят, что я учусь недостаточно хорошо и отнимают почти всю стипендию, – пожаловалась Алина.

– Нахуй их пошли, – посоветовал Дима.

– Да как же их послать-то? – горько усмехнулась Алина. – Я пыталась. Даже из дома пару раз сбегала к Саше, но бесперспективно – мне моей стипендии и зарплаты не хватает.

– А сколько у тебя стипендия? – уточнил я. – Не уверен, что десяти…

– Тридцать тысяч, – сказала Алина.

Я завис. Все зависли.

– Откуда тридцать? – честно спросил Дима. – Я получаю три с половиной, как и все. Как я понимаю, ты получаешь за статьи, так? Это ещё плюс десятка. Снежана меньше получает…

– Нет, она получает примерно столько же, – сказала Алина. – Она ещё получает повышенную за отличную успеваемость, плюс именную стипендию за заслуги по жизни и всякое такое… Вру, она даже больше моего получает… Может, даже тысяч пятьдесят будет…

Господи ты боже мой, и я всё это время встречался с девушкой, которая уже зарабатывает больше моего?! Господи, это же… Просто поразительно, что Снежана от меня сбежала лишь в конце прошлого семестра, а не сразу же! Я понимаю, что в наш век развитого равноправия женщина может получать больше мужчины, но не настолько же.

– У меня ещё добавка идёт за многодетность, – продолжала Алина.

– А у меня потеря кормильца, где моя добавка? – сказал я. – Три с половиной раз в семестр за умершего отца – это жалкие крохи… Хотя я получаю ещё пенсию в размере пятнадцати, но она вся уходит на карманные расходы.

– Богатенький Буратино, ты куда пятнадцать каждый месяц тратишь? – спросил Дима.

– Не пятнадцать, а десять, – сказал я. – И из этих десяти я трачу лишь пять-шесть. В основном, на еду. На пьянки, как с тобой, так и не с тобой. На игры. На ерунду всякую. Да, в основном на еду трачу.

– Ну не суть, хватит чужие деньги считать, – решил Дима. – Да, квартирный вопрос, конечно, это жесть, тут спорить не буду. Хотя мне вот повезло – у меня теперь вторая квартира появилась.

– О, поздравляю, – я искренне обрадовался. – А откуда?

– Отец купил.

– Что?! – удивился я. – Вот так вот просто взял и купил?

– А что не так? – сказал Дима.

– Так квартиры – это же дорого, не?

– Не так уж и дорого, – в разговор вмешалась Маргарита. – Мои родители тоже купили в этом году квартиру в Алтуфьево.

– О, и мой отец там же купил! – сказал Дима. – Мы же не одну и ту же квартиру купили, случаем?

– А кто его знает, – рассмеялась Марго.

– Неважно, – отмахнулся Дима. – Я, собственно, чего иногда пропадаю и на пары не хожу? Я там ремонт делаю с работягами – отец хочет там навести порядок и сдавать её. Тоже деньги, в конце-то концов. А если не получится сдавать, буду туда своих девушек водить, а то всю жизнь приходилось просить отца где-нибудь на ночь остаться, чтобы он мне не мешался.

– Это тебе повезло, – Алина задумчиво протянула. – А у меня сколько парней было, ни один не звал к себе жить.

– А вот это неправильно, как я считаю, – сказала Маргарита. – Вот тут Алина говорила, что я живу с Пашей и котом. Я вам рассказывала, как так вышло? Ну, где родители и все дела.

Я внутренне напрягся – по-моему, тут никто, кроме Димы, не знает, что я почти весь прошлый семестр жил со Снежаной в одной квартире со своей мамой. Если они узнают, то как отреагируют?..

– Они просто купили квартиру в Алтуфьево, где и живут себе, а мы тут с Пашей и живём, – объяснила Маргарита. – Так, у нас же, как бы, есть ещё человек, у которого был опыт совместного проживания с партнёром, –Маргарита и посмотрела на меня.

– А я-то тут причём? – удивился я.

– Ты что, забыл, что весь прошлый семестр со Снежаной встречался? – сказал мне Дима.

Честно говоря, я это очень стараюсь забыть, чтобы не страдать от осознания того, что это всё теперь в прошлом.

– Есть такое, забываю, – я решил не лукавить. – И вообще, кто сказал, что мы вместе живём?

– Так вы же вместе постоянно приходили, – сказала Настя.

– Вообще-то я за ней постоянно приезжал по утрам, благо мы живём в одном районе, – и это была чистая правда. Я просто не сказал, что так делал лишь в начале семестра.

– Друг мой, все знают, что вы со Снежаной жили у тебя в квартире, – сказал Дима. – И все знают, что вы жили с твоими родителями.

– А, точно… – проворчал я. – На меня же как раз в прошлом семестре по этому поводу Клика тоже наезжала, дескать, «ты живёшь с родителями, какое ты моральное право имеешь встречаться со Снежаной!». Ну, да, жил со Снежаной. А что сказать? Я же с мамой живу, и вот, мы жили втроём: я, мама и Снежка. Снежана помогала по дому, я тоже помогал, потому что мама ужасно устаёт на работе… – я печально вздохнул. – Теперь дела пошли гораздо хуже.

Я залпом допил свою бутылку и выбросил её, после чего достал ту бутылку, что мне всучил Дима.

– Вообще дела теперь пиздец как херово идут, – признался я. – Хотя я лукавлю – они теперь вообще никак не идут. Абсолютно.

На мой эмоциональный возглас никто ничего не ответил. Я и не ждал моральной поддержки, мне и без неё тошно. Пусть лучше кто-нибудь сменит тему. Дима, сможешь?

– Вообще если бы мы пили в моей компании, на пиве мы бы не остановились, – но тему сменила Маргарита. – Мы же на каждую пьянку покупаем минимум по такой вот байде водки! – она показала руками объёмы этой байды.

– И вы выжираете? – поразился Дима. – Хотя да, выжираете. Я же был у вас однажды. У тебя абсолютно ебанутные, Марго, друзья, а это говорю я, попрошу заметить! А у меня в друзьях есть такие, как он! – он показал на меня.

– Это обидно, – я улыбнулся. –Марго, что у тебя за друзья такие, что даже Дима ужаснулся?

– Я на их пьянке был, где они одного друга просто так замотали в упаковочный целлофан, или как это дерьмо называется, а другому подарили фаллоимитатор, – сказал Дима. – Хотя не переживай, это такой мудак, что я бы ему этот фаллоимитатор ещё и в жопу засунул. В профилактических целях, чтобы не выпендривался.

– Дима прав – тот парень реально это заслужил.

– Подожди, мы этого парня знаем? – сказала Настя.

А вы-то его откуда знаете? И почему с Марго так тесно общались все, кроме меня? Даже Дима вхож в её круг, а я – нет… Обидно, слушайте.

– Да знаете… О, кстати! – Маргарита достала телефон. – Оцените видос, девочки! Мальчики, вы тоже можете оценить!

Я не стал смотреть, что же там такого, но, судя по смеху девочек, там было что-то весёлое. Даже Дима хмыкнул пару раз. Ну и ладно.

– Меня на такие пьянки не приглашали, – заканючила Алина.

– Маленькая ты ещё для такого, – ответила Маргарита.

К этому моменту уже была выпита часть пива, и оно просилось наружу. К счастью, через мочевой пузырь.

– Пошли в Мак, – сказал Дима. – Нам всем явно надо отлить. Заодно перекусим.

Его идею поддержали, так что все собрали свои вещи и отправились в Макдональдс, где быстро нашли свободные места, побросали вещи, после чего сделали заказ, побегали по туалетам (я понял, почему слово «облегчиться» означает «справить нужду» – какое же наступает облегчение после того, как поссал!), и где-то через минут десять все сидели за столом и продолжили разговор.

– Так что там, кстати, с Жанной и Софьей? – спросил Дима, когда все сели и пожелали друг другу приятного аппетита. – Они правда встречаются?

– Этого я сказать не могу, но я точно знаю, что между Жорой и Малышко была интрига на втором курсе, – сказала Маргарита.

– А это-то тут причём? – спросила Настя.

– Просто я у неё вчера спрашивала, был ли у них секс по дружбе, а то я точно помнила, что что-то такое я слышала, да и мне пару раз об этом Витя говорил, дескать, «Жора и Даша спокойно по дружбе трахаются, а мы уже сколько месяцев встречаемся, а всё нет», – сказала Алина.

– Да, был, – сказала Маргарита. – Помнится, все об этом знали, но всем было плевать. И что Сергей с вашей Олей по дружбе трахался, всех тоже устраивало. Но стоило тебе, бедолаге, начать встречаться со Снежаной, как все сразу всполошились, ты даже не представляешь, как! Я могу даже показать переписку лета после второго курса и в первые дни третьего. Столько говна на одного человека не выливают даже наши оппозиционеры на текущую власть!

– И всё из-за того, что я встречался со Снежаной? – я догадывался, что меня в параллельной группе не любили, но не представлял, что настолько.

– Ну просто понимаешь, к тебе отношение было… – Маргарита стала тщательно подбирать слово. – Пренебрежительное. То есть, тебя уважали за исполнительность, за то, что ты в те дни ещё не психовал и не срывался на людях, но всё равно тебя никто не расценивал всерьёз как человека. А у нас в группе уже успели поделить Снежану – по великому замыслу Протопопова, она отходила ему, так как у всех остальных есть либо полноценные партнёры, либо любовницы, да и в вашей группе среди парней конкурентов и претендентов на Снежану не было. Тебя, напоминаю, вообще не рассматривали всерьёз. Вот только все забыли, что Снежана – человек себе на уме, и что ты тоже чего-то да стоишь.

– Это да, – хором сказали Дима и Алина.

– Почему вы это хором сказали?.. – прошептала Настя. – Вы что, оба с ним встречались?

– Нет, мы просто… – Дима и Алина говорили хором.

– Ну, про мои с ним обстоятельства вы знаете… – Алина потупила взор.

– А этот крендель на выезде в Ступино чуть девушку не совратил и не трахнул! – сказал Дима.

– Погоди, тот инцидент с Перестукиной был совсем другим, не таким, как ты его пытаешься описать! – я замахал руками.

– Перестукина? – догадалась Алина. – О, я помню, он мне о ней рассказывал. И я даже фото видела! Она красивая. Сексуальная…

Она это сказала таким тоном, будто хотела добавить «не то, что я…».

– Короче, просто тебя недооценили, а когда недооценили, то, обосравшись, стали на тебя обижаться, – поняла Маргарита. – Это как был там какой-то матч, где наши кого-то обыграли, так там… А, это была хоккейная молодёжка…

– Я смотрела сериал, – сказала Алина. – Такой классный.

– Алина, мы про реальную молодёжку по хоккею, – сказал Дима. – Но я понял. Гораздо приятнее сказать, что это твой враг весь такой мудак, а не ты обосрался… Но всё равно это не объясняет такого потока ненависти в его адрес, – речь, очевидно, шла обо мне.

– Ну, Виталий очень не любит проигрывать, плюс, в нашей группе, пока вас не было рядом, он уже давно как звал Снежану «своей», – вспомнила Маргарита.

– Подожди, но я же с ним стала встречаться летом, – вспомнила Алина. – Он что, и тогда ещё…

– Конечно, да, не будь такой наивной, – сказала Марго. – Потому, Алина, я тебе весь семестр и говорила – бросай ты этого мудака и ищи себе другого. А ты «да он хороший», «ты ничего не понимаешь»… Я ничего не понимаю? Алина, не оскорбляй меня в лучших чувствах!

– Да просто ты нудела, что мы с ним не пара, вы там на пару со Снежаной это говорили, а я –то привыкла, что если меня все критикуют, то я всё делаю правильно, – оправдывалась Алина.

– Если тебе все будут говорить, что от тебя несёт дерьмом, то это не потому что тебе завидуют, а потому что ты реально наступила в дерьмо, – ответил Дима. – Мораль ясна?..

Алина в ответ промолчала.

После ужина вернулись на площадку. Наши места даже никто не занял. Там мы продолжили пьянствовать. К этому моменту я начал ощущать уже давно забытое ощущение накатывающего опьянения – странная смесь ватности ног и эйфории.

– Короче говоря, всё плохо, – вынес вердикт Дима.

– Что плохо-то? – спросил я.

– Да тут выбрали страшную мымру, – ответил он и убрал телефон в карман.

– Ты про Мисс Гайку, что ли? – догадалась Настя.

– Ту саму, – ответил Дима. – Хотя там и так такие страшные, что хоть я уже пьян, всё равно не стал бы с ними встречаться, а выбрали вообще какую-то дуру.

– Была бы там Снежка, она бы победила, к гадалке не ходи, – заметила Маргарита. – Но речь не о ней. Короче, в жопу Виталия. Я больше не желаю о нём слышать в этот вечер. Сегодня и так всё слишком хорошо, чтобы о нём говорить. Тепло… Да, весна прошла, начинается лето! Красота!..

– Я уже и забыть забыл о погоде, – честно сказал я. – Я просто живу жизнь, хожу в университет, одеваюсь по погоде, совершенно игнорируя тот факт, что там время движется, что я сегодня вообще без куртки, у меня её даже в рюкзаке нет.

– Красота… – согласилась с Маргаритой Алина.

Я сидел, запрокинув голову в небо и смотрел в небо. Оно уже было тёмным, звёзд не было видно, но я всё равно смотрел в небо. На какое-то время я выключился из разговора и лишь попивал свою бутылку пива, пока девочки с Димой разговаривали о чём-то. Как я мог слышать, они снова кому-то кости перемалывали. Ну, наверняка, мне-то все кости в своё время все перемыли, надо просто смириться, что человечество вообще обожает сплетничать про ближнего своего.

– О, кстати, – позвала меня Настя, – что там с курсовой?

– Я курсовую делаю не с тобой, а Таней, – напомнил я.

– Я это знаю, я про другое – она говорила, что вы её сдали чуть ли не месяц назад.

– Мы ему сдали всю курсовую, и он нас уже отправил на защиту, а защита будет после девятого мая в первую же субботу, – сказал я. – Это, получается, одиннадцатое мая, если я ничего не путаю. И, как я понимаю, мы с Таней будем первыми. У нас же очереди, сука, делают заблаговременно.

– Это верно, – согласилась со мной Маргарита. – Если меня разбудят после ста лет сна и спросят, что происходит в моей группе, я отвечу: срутся между собой и устраивают очереди.

В какой-то момент мне приспичило снова отойти в туалет, так что я ушёл, оставив вещи под присмотрим девчат и Димы, а сам прогулялся до Макдональдса. Прогулка туда-обратно немного развеяла моё опьянение, но не так сильно, как я на то надеялся. Я всё ещё был вынужден совершать над собой усилие, чтобы сохранять невозмутимость собственного бытия и не вызывать подозрений хотя бы у собственного отражения в зеркале туалета, когда полоскал голову холодной водой.

Когда вернулся, обсуждали различную выпивку, где Марго с Димой были в качестве экспертов. Меня сразу же заставили выпить пива из пластиковой бутылки. Оно было ничего так – если не думать о вкусе, то даже можно пить. Главное, что через какое-то время поступило концептуальное предложение – пойти к метро.

– Если мои родители поймут, что я пила, то мне крышка, – сказала Настя.

– Я про своих вообще молчу – они меня просто на месте закопают или из дома выгонят, – дополнила Алина. – Марго, у тебя есть жвачка, чтобы убрать запах?

– Найдётся, конечно, – ответила она. – Дима, может, ты с нами прокатишься?

– Нет, мне будет слишком сложно оттуда добираться, да и… – Дима как-то странно рассмеялся. – Не хочу вам мешать.

Мы стали собираться. К этому моменту не была допита лишь литровая пластиковая бутылка дешёвого пива, которую отдали мне в рюкзак. Мы собрались и двинулись в метро. Но сначала мы ещё раз зашли в магазин, где Маргарита купила ещё одну бутылку для нас двоих. Ну а уже в метро мы разделились – мы с Маргаритой поехали на свою станцию, а все остальные сели на другой поезд.

– Ты это, удачи там, – сказал мне Дима на прощание, после чего приобнял Алину и Настю за талию и повёл их в сторону метро. Даже интересно, как сильно ему прилетит от девушек за такое.

К моему некоторому сожалению, Маргарита сразу заткнула уши наушниками. Я же остался предоставлен сам себе и мочевому пузырю, который уже требовал освободить себя. Господи, как же тяжело пить, если подумать.

Перед конечной, нашей станцией, Маргарита вытащила наушники, убрала их и сказала мне:

– Ну что, сначала забежим отлить?

– Было бы прекрасно.

Мы вышли на сторону, где было ближе к КФС, который был как раз по нужную сторону шоссе, и где как раз был туалет. Правда, там обнаружилась проблема – туалет был один на всех, и к нему уже была очередь. Делать нечего, пришлось стоять. Маргарита пошла первой, и на какое-то время я остался один. В какой-то момент ко мне обратились:

– Эй, студентик, ты чего с рюкзаком так поздно?

Я посмотрел на заговорившего, а это был какой-то поддатый мужик, явно откуда-то из Средней Азии. Я напрягся – поддатые мужики меня напрягают независимо от их национальной принадлежности.

– Ну вот так вышло, – ответил я.

– А чего он у тебя такой большой, рюкзак этот? – продолжал докапываться мужик.

– Ну вот так вышло, – повторил я.

Мужик рассмеялся и понял, что со мной вести разговоры бессмысленно.

После Маргариты была моя очередь, и когда мы закончили все свои дела, мы вышли на улицу. Там я достал одну из недопитых бутылок, и отпил из неё.

– Хорошая погода, – сказала Маргарита.

– Это точно, – согласился я. – Вообще обожаю такие жаркие ночи, вот только у меня редко когда получается выбраться в них.

– Но ты же выбрался однажды ночью к мне, помнишь? – сказала Маргарита. – Я тогда так удивилась, но поняла, что абсолютно не зря решила тебя пригласить к себе. Если ты такой лёгкий на подъём, то это здорово… Кстати, а что тебе мама-то сказала?

– Она так и не проснулась тогда, – вспомнил я. – Ну, то есть, я её не разбудил своими походами туда-сюда.

– А ты далеко убежал тогда в направлении моего дома?

– Не особо – я дошёл до конца своего дома, когда ты мне написала.

– Да уж, с тобой точно не соскучишься, – Маргарита забрала у меня бутылку и сделала из неё глоток. Бутылка постепенно заканчивалась, так что надо было доставать другую, что я и сделал.

Мы какое-то время шли молча, прежде чем Маргарита заговорила:

– Всё-таки ты не выглядишь плохим человеком. Ты вряд ли способен на преступления и на… на разного рода преступления.

– А разве были сомнения? – я невольно насторожился. О какого «разного рода преступлений» она говорит.

– Да просто у нас в группе кто-то пустил слух, что ты, дескать, хотел кого-то когда-то изнасиловать.

Я молчал. Это мог быть как и просто порочащий человека слух (ну вы знаете, в наше время достаточно сказать, что к какой-то девушке сто лет назад приставал видный сегодня человек, и он всё равно что труп), так и невероятно вольная интерпретация событий на посвяте. Или же речь о моём «свидании» со Светой на первом втором семестре, после которого мне Ярослав всыпал по первое число?Света могла рассказать Снежане… но сильно позже того срока, когда Снежана узнала, что я за человек. Так кто мог рассказать? Снежана? Очень смешно.

– И кто пустил? – спросил я. – Ты ведь наверняка знаешь, что это за таинственный «кто-то».

– Ну, помнишь, на первом семестре был инцидент с… господи, как звали того парня?

– Гоша, – подсказал я. – Ну да, помню. Но тогда-то Гошу обвиняли во всех грехах, я-то тут причём?

– Ну просто вас с Алиной на посвяте видело несколько людей нашей группы, в том числе и Виталий, – сказала Маргарита. – И он знал, что Алина врала относительно того, что это Гоша к ней приставал. И они поняли, что это ты тогда совратил Алину.

– Пиздёжь – если кто кого и совратил, то это она – меня.

– Я это знаю… Стоп, что?.. Не суть. Я знаю, что ты не виноват, но слух уже был пущен, и все в нашей группе уже считают тебя таким себе тихим маньяком-насильником. Сам же знаешь такой типаж преступников: тихие в быту, но стоит тебе зазеваться, он тебя ножиком порежет, съест и изнасилует, причём именно в таком порядке.

– В тихом, мать его, омуте черви водятся, да? – я отпил из бутылки. – То есть, черти.

– В омуте все водятся: и черви, и черти, и ещё бог знает кто. Но у тебя никто не водится, я верю в это.

Верит она… Боюсь, что водятся. Но не переживай, я своих внутренних демонов выпускать не буду.

Мы перешли через дорогу. Маргарита снова заговорила:

– Мне интересно, какую роль в истории твоей жизни я занимаю? Если бы ты писал книгу о своей жизни, то какое место я бы там заняла?

– Я же не пишу никакую книгу, с чего тебе этим задаваться? – ещё глоток из бутылки. – Но даже если найти ответ на твой вопрос… Ну, определённую роль играешь. Второстепенную, сама понимаешь, но определённо положительную. Можешь радоваться, я полагаю.

– Определённо буду радоваться, – сказала Маргарита. – Так вот, как у тебя дела с практикой? А то мы в начале семестра тебе предлагали пойти с нами, или к тебе рвануть…

– Ну, в итоге оказалось, что я в одной команде с Иваном и Анфисой. Ваня уже оформил для нас все документы.

– Ханданович и Овсова?.. – Маргарита забрала бутылку, сделала глоток и вернула мне. – Да, компания просто десять из десяти.

– Это сарказм? Иван не выглядит…

– Он ещё больший кусок говна, чем Виталий, – сказала она. – Ладно, вру, не такой большой. Но говна в Иване предостаточно, просто эта мразота слишком тихо сидит, так что на него никто не обращает внимания.

Мы шли вдоль улицы, пока Маргарита не предложила где-нибудь присесть и перевести дыхание. В итоге мы дошли до поворота на мою улицу, где сели на парапет подъезда.

– Ты же знаешь, что я в своей группе сраный изгой? – заговорила Маргарита.

– Знаю. Это очевидно любому, у кого есть глаза.

– Понимаю. Но ты никогда не спрашивал о причинах того, как так вышло?

– Ну-у… Интересовался. То есть, я спрашивал себя, но думал, что если ты захочешь, то сама мне когда-нибудь расскажешь, а выпрашивать у других… Не мой метод. Низко, как по мне. Я могу лишь догадываться, что ты просто вертела весь этот коллектив.

– Вертела, это точно, – Маргарита рассмеялась. – Но всё гораздо прозаичнее. Да, я не вписалась в коллектив. Мне он был абсолютно неинтересен. Когда на первом курсе все там лобызались в дёсны и братались, я сидела в стороне. Мне было со всеми ими откровенно скучно, мне разве что Эмма, Жанна и Софья были симпатичны. И вот, в какой-то момент ко мне подходят Ваня и Витя и такие: «Маргаритка, нам очень неприятно видеть, что ты отрываешься от коллектива. Давай ты так не будешь делать», а Инна, сука эдакая, ещё и поддакивает: «Да-да, коллектив – это тебе не это, Маргаритка!» Тупые суки, как же меня бесит «Маргаритка»!

– Тебя так Алина зовёт.

– Да, но с ней проще смириться, ведь я ей сколько раз говорила «Не зови меня Маргариткой», а она всё равно зовёт… Ох, короче, хрен с ней, с Алиной. Суть! Я не вписалась в коллектив, причём не вписалась конкретно. Эмма вот смогла найти общий язык, но у неё с коммуникативными навыками получше, чем у меня, так что… Да и ты сам знаешь: сплочённость коллектива определяется наличием общего врага. В вашей группе такого врага нет… Хотя тебя теперь пытаются таким сделать. А в нашей группе врагом оказалась я. Меня Инна ставила в пример всем тем, кто посмеет не придерживаться общей линии партии. Дескать, «кто не с нами, тот будет как Маргарита». Тупые суки они все… А ещё знаешь что? Была у них ужасно смешная – то есть, ни хрена не смешная – шутка. Придумал её Прокофьев. Но он дебил без извилин в мозгу, ему как-то даже простительно. Однажды он такой «Тебя же зовут Маргарита, да? Чего тебя зовут как пицца?» И ржёт как дебил. Ну, ты знаешь этот смех: ы-хы-хы-хы. Будто гомодрил, который чешет жопу об дерево. А все такие подхватили и давай меня пиццей звать. Идиоты, это даже не уровень детского сада, это вообще ясли!

– Сказочные долбоёбы, – поразился я.

Сколько же говна в людях может быть, если подумать. И хотя для меня это не новость – я ведь знаю про Выпускной, но всё-таки не думал, что даже в таком возрасте люди всё ещё могут так говниться. Я наивно полагал, что в студенческие годы люди всё-таки могут как-то вырасти над школьными привычками. Похоже, я ошибался.

Хотя я же сам знаю, что студенты – это та же школота, только у которой больше свободны.

– Не то слово, – сказала Маргарита. – Но ты можешь сейчас рассмеяться, но это они меня ещё терпели и верили, что я ещё вольюсь к ним. Ага, щ-щас! Сначала вы меня весь первый семестр поливали говном, а потом думали, что я к вам приползу и попрошусь в ваш гадюшник? Да идите в жопу! Я так и сделала – послала всех их в жопу и стала жить своей жизнью. А, и ещё хочешь поржать? Ко мне тогда клинья подбивали Витя и Ваня. Параллельно и независимо.

– Витя, я погляжу, даже любвеобильнее Миронова.

– Ой, Миронов, по сравнению с Витей, хотя бы какую-то галантность имеет, не надо его смешивать. И Миронов, что главное, прекрасно знает себе цену и знает, куда он свой хер совать может, а куда – нет. Виталий же считает всех девушек вокруг себя своими. Он и ко мне приставал… ну, как приставал?..

Я посмотрел на Маргариту, будто хотел оценить её красоту. Она и в самом деле очень красивая. И своенравная, с характером. Отличное сочетание.

– Предлагал, сука, стать ментором для меня, – говорила тем временем Маргарита. – И Ханданович предлагал. Они так и говорили: «Маргарита, у тебя такой потенциал, такой потенциал, давай мы его раскроем».

– Может, они про твою грудь говорили? – я ввернул самую тупую шутку из всех возможных.

Грудь и Маргариты и правда очень ничего.

– Ха-ха, наверняка, – Маргарита невольно поправила свой свитер. – Я же знаю, что все эти «раскрывания потенциала» у такого рода пидоров заканчиваются в постели. Все эти коучи, тренинги личного роста и прочее говно, которым обмазываются и дрочат Хандановичи и Протопоповы, служат для одной цели – выебать клюнувшую на это девку, которая верит, что ей нужно куда-то там вырасти. А я слушала этих раскрывателей потенциалов и думала: «Мне сказать, что у меня уже два года как парень есть или ну его?». Решила, что ну его, потому что было ну ужасно весело видеть, как в коллективе Ханданович такой «Ха-ха-ха, Пицца Маргарита!», а потом такой «Давай я раскрою твой потенциал». Мелкий пиздюк. Ты же знаешь, что у него комплекс роста? Хотя можешь догадываться – Ханданович же самый низкорослый из всех парней нашего потока. Артур тоже невысокий, но он у вас борцун, у него крепко сбитое тело. Все остальные нормального роста. А Ваня мелкий и страшенький. Вот он и комплексует ужасно. А ещё ко мне лез! Это было так же смешно, как кобель чихуахуа, пытающийся… господи, забыла красивое слово…

– Осеменить? Оплодотворить? Поиметь? Покрыть?

– Покрыть, точно! Пытающийся покрыть большую суку алабая, например. Но и даже если закрыть глаза на внешность, как сейчас принято закрывать, дескать, внешность не главное, характер всё равно та-а-а-акой говнистый! Ладно, я к чему? Окончательно я поняла, что всех этих мудаков надо слать в жопу после пьянки по окончании первого курса.

– Это которая была в центре города?

– Та самая… Стоп, ты же там был!

– Я свалил на самых первых минутах. До сих пор стыдно.

– Ага, и правильно сделал… Да, точно, я тогда и узнала Диму поближе. И с Иришкой подружилась. И поняла, что надо было уже после первого семестра подавать заявление о переводе в вашу группу, я бы тогда себе столько нервов сэкономила. Ай, насрать уже. Всё равно мы теперь вместе учимся. Короче! Весь этот банкет организовала же наша группа, и эти инициативные товарищи: Клика Шульц и их прихлебатели… О, тогда ещё был угарный момент, когда в зюзю пьяный Виталий – он вообще не умеет пить, боже ты мой, как же его тогда развезло! Ты, кстати, отлично держишься! Короче, Виталий ко мне такой подкатывает и такой «У меня есть своя квартира…» Какая твоя, нахуй, квартира, дурень, я же знаю, что тебе предки… – тут она показывает рукой на дом на другой стороне улицу. – Вот! Вот, кстати, дом, где квартира Виталия!

– Подожди секунду, а разве он не живёт на «Планерной»?

– Живёт. Но предки решили ему ещё квартиру купить. Нихуя себе, ага? Ага. И он ведь такой говорит, будто это он сам купил квартиру. И гордится этим, вот что самое страшное! И он-то думал, что я такая «О, у этого челика своя квартира, надо бы перед ним ножки раздвинуть». Господи, какие же они все мудаки, если бы ты только знал! Хотя да, знаешь – этот уёбок тебя весь этот курс задирает. Говна кусок. Но не суть. Приставал и приставал. В какой-то момент мне это надоело, я позвонила своему парню, Паше – уточняю на всякий случай, а то Алина мне сказала, что ты порой бываешь ужасно недогадливым – дескать, забери меня. А мы тогда хотели вдвоём отметить у него на даче. Так что я со всеми попрощалась, сказала им, дескать, «напишите мне, сколько с меня». Это важно. Я сама тогда сказала это, я была готова заплатить свою сумму. А они же там все принципиальные хуесосы, они не могли просто на всех поделить общий пул денег. Миронов тогда откупился, кинул им пару тысяч и был таков. Зря он это сделал, зато проблем избежал. Короче, они же там нажрались на… Попробуй угадать, сколько они там проебли!

– Проели, ты хотела сказать?

– Ну, да, оговорилась, – Маргарита решила прерваться, и выпила пива.

– Ну-у… Тысяч сто?

– Не, всё было не плохо. Всего-то около сорока.

– Сколько?! – я в этот момент сам пил пиво, так что чуть не поперхнулся. – Это на… на пятнадцатерых, что ли?

– На пятнадцать человек, ага. Ну, строго говоря, даже на двадцать. Там ещё были какие-то дружки каких-то дебиков, то ли Прокофьева, то ли ещё кого, я уже хрен помню… Суть! Я приехала на дачу, и мне пишут, дескать, с тебя столько-то рублей. Они мне всё подсчитали до сраных копеек! Мелочные гниды. Ну я была им готова заплатить эти две тысячи… Они мне там насчитали – я это запомнила! – ровно тысячу восемьсот тридцать шесть рублей пятьдесят одну копейку. Тысяча. Восемьсот. Тридцать. Шесть. Рублей. ПЯТЬДЕСЯТ. ОДНУ. КОПЕЙКУ!!! Сука, да я им готова была дать две тысячи, лишь бы они нахуй пошли и не докапывались. Но знаешь что?

– Ты была на даче, и интернет не ловил!

– Именно! Я и пишу Виталию: «я на даче, деньги скину позже, тут связь через жопу работает». Я в итоге ему скинула, когда домой вернулась. Но господи, как же по мне тогда проехались! Мне в общей группе писали, что и я их, сука такая, всех киданула на деньги, и что я жрала за их счёт, и что меня вообще убить мало. Выблядки. Они мне до сих пор припоминают эти деньги, да ещё говорят, что я ещё им триста рублей торчу. Мне Виталий чуть ли не каждый раз, когда видит, спрашивает: «Когда долг вернёшь?». Я в какой-то момент просто настолько заебалась, что швырнула в него эти три купюры, так он их мне вернул и сказал, что я возвращаю долг без уважения. Я тогда поняла, что в следующий раз просто затолкаю ему банкноты в глотку, чтобы он ими подавился и, как ты верно сказал, начал блевать и захлебнулся рвотной массой… Кстати о домогательствах! Мне однажды Виталий предложил… альтернативный способ вернуть деньги.

– Отсосать?

– Ага. Ну, то есть, он не сказал это прямо, а завуалированно, но это поняла бы даже Настя, а у неё очень плохо с секс-шутками. Я ему тогда сказала так: «Парень, во-первых, я – не шлюха. Ещё раз во-первых, у меня есть мужчина. И в-третьих, ты расценки-то знаешь? Минет за триста рублей? Даже самые дешёвые проститутки берут минимум тысячу за орал, ты меня тут не пытайся развести». Ответ его был ещё более весёлым. Угадаешь?

– «Все нормальные девушки умоляют у меня отсосать, а у тебя была возможность ещё и получить за это деньги?»

– В точку! Хотя формулировки были у него более куртуазные. Если считать, что слово «куртуазный» образовано от слова «куртизанка»… Интересно, а какая этимология этих двух слов?

– Мне кажется, одинаковая: “court” – «двор». Дескать, «куртуазный» – это «придворный», а при дворах же изысканные манеры и все дела, а «куртизанка» – «та, что при дворе». Хотя, судя по ударению, это французские слова, так что в оригинале было “courtois”.

– Да, я теперь прекрасно понимаю, почему Снежана встречалась с тобой… Мне как-то Ира рассказала, как ты ей рассказывал что-то про число «четыре»…

– А, помню! Я тогда объяснял ей, почему же именно «четыре» у японцев считается несчастливым.

– Потому что оно созвучно со словом «смерть», я знаю.

– Ага, читается как «син», если в поливановской транскрипции, или «шин», если придерживаться транскрипции Хёпберна. Хотя японцы звуки «с» и «ш» читают как что-то среднее… Я ещё помню, я тогда даже пытался зачитать первые несколько чисел на японском: «ичи», «нии», «сан», «йон»… Ага, «йон» – это тоже четыре. Там же у японцев есть ещё онное чтение иероглифов, и кунное чтение, и по онному чтению «четыре» будет «йон», что и позволяет избежать нежелательных коннотаций. Если я ничего не путаю. Не суть.

– Вот выслушав всё это, мне Ира и сказала – на той же самой, кстати, пьянке – что «была бы одна, уже предложил бы ему стать парнем». Вот так-то. Ум – это сексуально.

– Да херня это всё, – устало сказал я. – Что же тогда вокруг меня не кружатся одни девушки… А, да, так же оно и есть, – я поднялся на ноги. – Пошли дальше? Я уже просто хочу снова отлить.

– Есть такое, плюс пиво заканчивается, а время уже к десяти идёт, если не поспешим, то мы не успеем купить ещё пива.

Мы двинулись дальше.

– Так вот, именно то событие послужило окончательным итогом в моих, так сказать, отношениях с моей группой, – заключила Маргарита. – Уже со второго курса, слава богу, мы так друг друга ненавидели, что общались лишь по делам. Если были групповые проекты – в жопу групповые проекты, кстати! – то я работала с Жанной, Софьей и Эммой, как людьми, которые меня уважали. Виталий ударился в, мать его, бизнес и, сука, личную жизнь со всеми подряд. Ханданович себе Овсову к рукам прибрал. Ну и зашибись, чего я могу сказать. Зато меня оставили в покое, а это для меня – самое главное. Вот так мы и живём. Зато теперь та группа нашла более весёлое занятие – ты и Снежана… И вот так ненавязчиво я перевожу тему на Снежану.

– Давай не надо, это больная тема.

– Давай надо. Я хочу тебя успокоить. Ты же знаешь, что она вляпалась в Клику? Знаешь, конечно. Так вот. Я же вижу больше твоего, и понимаю, что Снежана всё ещё осталась Снежаной. Может, она специально вляпалась в Клику, чтобы их изнутри развалить. Это было бы умно и остроумно. Может, она влипла случайно, но главное, что Снежана сохранила тот внутренний стержень, за который её уважают все. Она всё ещё та Снежана, что ты любил и уважал.

– Толку от этого теперь, – усмехнулся я и выпил из бутылки. Господи, сколько же я выпил за этот вечер? Наверное, литра два уже, не меньше.

– Ладно, отложим этот разговор на потом, – решила она.

Мы шли вдоль улицы, и навстречу нам попадались очень редкие пешеходы. В какой-то момент мы перебежали дорогу, и Маргарита стала вспоминать, что она тут часто занимается утренними пробежками. Но, пожаловалась она, зимой особо не побегаешь, да и в зале сложно заниматься – туда многие парни ходят явно чтобы за девушками приударить. Я снова ощутил себя как-то хреново – мне стало ужасно стыдно за свою принадлежность к мужскому роду, хотя и понимал, что не все мужики козлы, равно как и не все женщины – тупые козы.

Мы дошли до первого попавшегося магазина, и я был отправлен за пивом. Я нашёл то самое пиво, которое мы пили всю дорогу, да ещё и в полуторалитровой бутылке, как того и хотела Маргарита. На часах было без десяти десять, так что я успевал пробить пиво.

Когда вышел из магазина, то увидел, что Маргарита присела на бордюр, а у её ног трётся рыжий котик.

– Смотри, какой кошак! – сказала она мне.

– О, он в руки даётся? – я присел на колени и погладил кота. Тот довольно заурчал.

– Обожаю кошек, – призналась она. – Хотя ты это мог понять по тому, что у нас кот есть… Надеюсь, Паша не забыл ему еду положить…

– Может, мне сейчас сбегать за едой для этого кота?

– Не надо, – Маргарита показала на плошку с едой рядом с собой, которая была полна. – Он сыт, просто он хочет на ручки.

Хотя кот особо на ручки не лез. Он просто крутился и тёрся.

Было решено пойти дальше своей дорогой. Теперь мы держали путь к Макдональдсу, чтобы там опорожнить наши мочевые пузыри. Я знаю, что пиво ужасно быстро выводится из организма, но не настолько же!

– Мы нашего кота на улице подобрали, – вспоминала Маргарита. – Чумазый был, голодный и напуганный. Мы его отмыли, накормили, приютили, воспитали, а он всё ещё нас не считает за хозяев!

– Да, коты – они такие… Помню, у нас чуть ли не каждое лето одна коллега моей мамы оставляет кошку… Тебе не рассказывали это?

– Да кто бы мне это мог рассказать?

– Ну, просто эту кошку зовут – ты не смейся! – Снежинка. Да-а-а… И… Как-то так вышло, что когда у меня этим летом была Снежинка, у меня в квартире гостила Снежана… Надеюсь, тебе про это никто толком ничего не рассказывал?

– Да кто бы мне это рассказал, – сказала Маргарита.

Почему мы вообще теперь обсуждаем кошек?

Мы продолжали путь к Макдональдсу. Я уже ждал момента попадания в туалет как Второго Пришествия.

– Хотя я перегнула, – неожиданно сказала Маргарита. – Снежану у нас никто не уважает из Клики, её тупо боятся и презирают. Она-то всем как кость в горле. Слишком правильная, слишком исполнительная, слишком недоступная. Слишком хороша. И так далее. Малышко её вовсе презирает. Хотя ты же знаешь Малышко – эта сука уже со всеми парнями нашего потока, кроме тебя, пожалуй, уже успела переспать. Она-то считает Морозову своим личным врагом, хотя ей до неё как раком до Китая… Поэтому-то все так и ненавидели тебя.

– Да я уже понял, что потерял такую девушку, можешь не напоминать.

– Ещё у нас не верили в Выпускной, – сказала Маргарита. – Считали, что Снежана просто не хочет признаваться, что она там напилась и трахалась со всеми подряд. Утверждают, что все эти россказни про убийства и жесть – ложь.

– Вот уёбки. Об этом даже в интернете можно прочитать, чего они сразу не верят?

– Всегда приятнее верить в самую низкую и порочную пошлость о ближнем своём. Если бы был слух, что Снежана сосёт хуи у преподов за оценки, они бы и в это верили. Они просто, друг мой, не могу поверить, что в нашем мире ещё остались люди, чистые душой и телом… ладно, про тело я пошутила – все прекрасно понимают, что вы с ней всё это время не в шахматы друг с дружкой наедине играли. Вот и хочется где-то найти какой-то подвох. Как если бы к нам прилетели инопланетяне и сказали: «Мы вам построим идеальное общество, где все будут жить вечно и счастливо». Все сразу спросят: «Секунду, а где подвох?». И будут искать подвох всю свою жизнь. Вот такие дела.

Мы дошли до Макдональдса, где разбрелись по разным туалетам. Пока я делал свои дела, думал о Маргарите. В голове была одна крамольная мысль – «Ну почему у неё есть парень?..»

Закончив с этим, мы вышли из Мака и, пройдя немного, дошли до дома Маргариты, где сели на лавочки. К этому моменту была уже глубокая ночь.

– Знаешь, я понимаю, что мои слова тебя обидят, но тебе пора меняться, – заговорила Маргарита.

– Меняться?.. – устало спросил я самого себя. – И в каком направлении мне надо меняться?

– Да хоть в каком-нибудь, правда. Я понимаю, что ты вообще ощущаешь сейчас. Ты ведь сейчас окончательно забился в свою конуру, в свой кокон, в свой панцирь, и носа наружу не высовываешь. И ты ведь не можешь ничего изменить, если сам меняться не будешь. Я ведь догадываюсь, что ты думаешь обо всех своих отношениях со Снежаной. Что это случайность, все дела. Нет, это не случайность. Это было ваше обоюдное желание…

– Да откуда ты это знаешь? – я даже не ощущал в себе раздражения. – Ты же не была тогда. Ты не знала… и не знаешь, что я ощущаю.

– Я могу лишь догадываться по тому, что мне говорят Алина, Дима, что я вижу сама. У меня довольно неплохо, чтобы ты знал, с пониманием человека и его слабостей. И я понимаю, что ты за человек. Что ты сейчас уже весь семестр в себе копишь… досаду, сожаление, обиду, разочарование, боль от расставания со Снежаной. Ты ведь однолюб, это видно. Ты сейчас мечешься туда-сюда в поисках того места, где тебя могли бы обнять, приголубить и пожалеть. Но ведь ты знаешь, что есть Снежана, что…

– Предлагаешь ползать за ней на коленях, вымаливая прощение? Мы же расстались не из-за моей или её какой-то ошибки. Не из-за того, что я ей изменял, или она – мне. Просто она поняла, что ей совершенно не имеет никакого смысла тратить на меня свою драгоценную жизнь, и это не сарказм. Она была рождена не для того, чтобы быть моей наседкой! Она должна добиваться чего-то большего, чем простая жизнь рядом со мной. Её смысл жизни… Он не должен быть связан с таким человеком, как я. Не со мной уж точно.

– Так дело не пойдёт. Тебе нужно меняться…

– Говоришь как тот же Протопопов, ты это понимаешь, Марго? Ты звучишь сейчас как он! Он тоже яростно дрочит на саморазвитие, саморазрушение и прочую херню. У меня к ним всем – и к тебе – вопрос: а вы меняетесь? Вот вы все, что мне кричат раз за разом «меняйся, сука», вы-то сами меняетесь? Что-то я не вижу, чтобы Протопопов понял, что он – кусок говна, и начал бы с этим что-то делать. Нет! Протопоповы, Хандановичи, Овчинниковы и прочие хуесосы им подобные, никогда сами меняться не будут, понимаешь?! Все эти разговоры про саморазвитие и самосовершенствование – это вонючая ложь! Это вымысел, чтобы разводить девок на ёблю, а других парней элегантно выводить из гонки за выживание. Дарвиновский, сука, отбор, Марго, действует даже в таких мелочах. Социальный дарвинизм – не шизофрения нацистов и неонацистов. Это грустная правда. Сейчас выживают более приспособленные к этому люди, причём приспособленность имеется в виду социальная, а не физиологическая. Хотя почему, девушки же обожают качков, обожают сильных, обожают вонючих дохликов. Как же меня бесила Алина, когда она восторгалась тем, какой её Виталий задохлик! Я понимаю, что у каждого человека свой типаж внешности, но… Но просто мой типаж внешности нравится лишь, как я понимаю, Снежане. Вы мне все говорите «какой ты умный, какой ты начитанный, какой ты эрудированный, какой ты хороший как личность». Но лишь Снежана мне говорила, что я красивый. Я даже не знаю, красивый я на самом деле или нет! Мне этого никто не говорил!..

Я сделал несколько глотков из бутылки. Перевёл дух и продолжил свою речь:

– Я нихуя в этой жизни не понимаю, Марго. Понимаешь, да? Я ничего не знаю об этой жизни, а меня уже заставляют принимать какие-то решения, искать в этой жизни смысл, наказывают за ошибки, которые я даже не понимаю. Я сразу вспоминаю все свои школьные занятия математики, где я получал двойки, тройки, и никто – НИКТО! – не желал и не хотел мне объяснять и растолковывать, что же я делаю не так! Все такие «Ну ты это и так знать должен, так что иди в жопу, мальчик». А я что? А я шёл! Куда мне, сука, деваться, правильно говорю? Э, куда вы все ушли?.. – я вздохнул. – Я понимаю, к чему ты клонила. Вернуть Снежану. Очень смешно. Её не вернуть. Ты не знаешь, что это за человек. Она не вернётся. Она не захочет вернуться. Она выше того, чтобы возвращаться. Ты даже скажешь: «Но ты даже не пытался». Марго… – я почувствовал, как сердце заныло. – Ну почему у тебя парень, а? Ну почему у тебя есть парень? Я бы тебе уже сейчас предложил бы встречаться. Умолял бы тебя научить меня жить, ведь толку, что я был со Снежаной, я всё ещё никто и ничто, вонючая посредственность, и никакого рода и сорта ментальными эквилибристическими приёмами не изменить этот факт. Ты бы мне отказала, сказав, что «ты же вусмерть пьяный, куда ты лезешь, идиот». Нет, Маргарита, я, конечно, пьян, но я прекрасно отдаю отчёт своим действиям. Свежий ночной воздух меня здорово отрезвляет, я сам этому удивляюсь. Я… Можешь просто забить на это, я знаю. Я всё прекрасно понимаю Я бьюсь уже который год головой об стену, но не видел, что рядом была дверь. Мне её открыли, я туда зашёл, но потом меня оттуда выгнали, и обратно мне не вернуться. А я что? Я вернулся к месту, где бился головой об стену, и бьюсь дальше. Ничего не меняется. Никто и ничто не меняется. Наша жизнь всё ещё довольно бессмысленна и абсолютно бесперспективна. Абсолютно бесперспективно. Всё, что мне остаётся, это и дальше вести свой вегетативный образ жизни…

Я замолчал. Сколько раз я этот монолог говорил в своей голове? Сколько раз я повторял эти мысли раз за разом в разных ситуациях разным людям в разных обстоятельствах? Много раз. Бесконечно много раз.

Маргариту я боюсь. Она мне залезает под кожу и находит там болевые точки, по которым бьёт, вытаскивая из меня слова, которые я бы вряд ли стал говорить. Может, она просто пользуется моим пьяным состоянием, но я склонен считать, что она всё-таки ещё и психолог, в самом деле. Может, ей даже нравится видеть меня в таком состоянии, может, она даже этим наслаждается. Мне она об этом не скажет ничего. Мне остаётся лишь сидеть и думать, что же ещё сказать.

– Обидно, – шепчу я. – Ужасно обидно. Я себя заставляю не думать и выключаю голову всякий раз, когда я начинаю наяривать хер… Ладно, это тебе вообще не должно быть интересно. Это уже мерзко. Это уже сексуальное домогательство – слушать такое от меня…

Маргарита всё ещё молчала. Весело, да? Что-то куда-то вся твоя разговорчивость подевалась, какое удивительное событие, не так ли? Ну, я тебя не виню. Я бы тоже молчал в такой ситуации. И ведь ты прекрасно знаешь, что мне может помочь. Мне может помочь женская ласка, тепло женского тела… Я это знаю. Я ведь всё ещё сраное ничтожество, которое хочет вернуть отнятую другими сексуальную жизнь. Я вижу рядом с собой кувшин воды, но не могу дотянуться, а когда протягиваю руки, то всякий раз у меня этот кувшин отнимают.

Ненавижу. Я вас всех ненавижу. Я теперь вас всех могу лишь ненавидеть, презирать и мечтать о том, чтобы поубивать. Вы не заслуживаете ничего, кроме моего презрения.

– К сожалению, я тебе могу помочь лишь словами, – говорит Маргарита. – И советом. Совет я тебе уже дала. Он тебе явно не понравился. К сожалению, другой совет не будет слишком сильно отличаться от того, что я уже тебе дала.

– Значит, ты мне вообще ничем не можешь помочь, – понял я. – Можешь только меня выслушать и понять, что зря ты со мной вообще водишься.

Маргарита не ответила – ей позвонили на телефон. Я не вслушивался в её разговор, это особого значения не имело. Важно лишь то, что после окончания разговора она сказала:

– Ну всё, Паша уже возвращается домой с работы. Мне было очень приятно с тобой выпить и поговорить, я очень надеюсь, что мы вскоре сможем так повторить. Давай, иди домой, отсыпайся и приводи нервы в порядок. Нервные клетки, как ты знаешь, не восстанавливаются.

– Ага, я пошёл, – я встал и побрёл в стороне своего дома. – Пока, Марго.

– Пока-пока!..

В голове была глупая мысль, что я бы хотел обняться с ней на прощание, но вышло то, что вышло. Да и у неё же парень. Почему у всех девушек вокруг меня есть парни? А если их нет, то они к себе не подпускают? Где и как я свернул не туда?

Снова зашёл в Макдональдс, справил там нужду, а потом пошёл в сторону дома. Ночь была тихой и спокойной. На улице уже никого не было.

Я пришёл домой, и меня на пороге встретила мама.

– Ну, здравствуй, гуляка, – сказала она мне. – Ты в порядке?

– Да, в порядке, – ответил я. – Всё, я в душ и спать.

– Есть будешь что-нибудь?

– Не особо хочу.

Я разулся, разделся, побросал все вещи в стирку, после чего первым делом снова отправился в туалет (господи, я что, буду всю ночь вскакивать по зову мочевого пузыря?), а потом залез в ванную, где встал под душ. В душе меня посещали мрачные мысли. Маргарита меня пугала, честно скажу. Но я ей всё ещё был признателен за этот вечер.

Ну а после ванной я отправился в свою комнату, где рухнул спать. На этом этот длинный и странный день подошёл к концу.

8. Четырнадцатое собрание литературного клуба

Подруга детства, да?

Раньше я всегда полагал этот штамп чем-то из области фантастики по одной простой причине – я такой подруги детства лишён, а те вещи, что я никогда не ощущал в реальной жизни, я отношу к области фантастики. Раньше в этой области были поцелуй и секс, но подруги детства там останутся навсегда, всё-таки подруги детства – такие штуки, которые могут появиться лишь, очевидно, в детстве, а если детство подошло к концу, то тогда откуда им взяться? Давно забытые подруги – ещё более бессмысленный штамп, на который даже равняться нельзя.

Вот только проблема в том, что почти у всех моих знакомых парней и девушек есть как подруги детства, так и друзья детства соответственно. Вы понимаете идею. У Димы это целый гаремчик, у Снежаны тот же Ярослав плюс Антон, царствие ему небесное. А вот у меня никого такого нет. Ближайшим аналогом может быть Вероника. О ней чуть ниже, но пока что закрою тематику подруг детства.

Когда я перешёл во вторую школу в пятом классе, то меня зачислили в «Б»-класс. Вот только я там где-то месяц не мог прижиться, и моя мама как-то умудрилась убедить всех в школе, что я должен был учиться в «А»-классе, и я туда ходил целых два месяца. Я те два месяца вспоминаю с особой теплотой в душе – народ в «А»-классе был уж больно дружелюбным и отзывчивым! И там была одна девочка, и её звали Алиной, и я в неё влюбился: у неё была красивая фигурка, она была ласковой девчушкой. Вот только у неё был один недостаток, от которого у меня дрожь была по телу: у неё был друг детства, с которым она очень много общалась. А я тогда был ещё бОльшим неудачником, чем сейчас. И меня это очень злило, и я им очень завидовал, но ничего не мог поделать. А что я мог поделать? Рассорить их? Очень смешно. Как ещё я их должен был рассорить?

Но уже через два месяца, в начале декабря, меня вернули в «Б»-класс. Я очень горевал, но в итоге освоился и там. У меня даже появились приятели, среди которых был даже Тихомиров. Появилась девочка, в которую я влюбился…

А впрочем, рассказ о моей второй школе подождёт. Это будет странная смесь музыкального аниме в духе «Кейон», только если заменить всех девочек на унылого парня одиннадцати-четырнадцати лет. Да ещё и сюжет будет довольно драматичным. Я ведь почему так ловко (как мне кажется) общаюсь со всякими Овчинниковыми, Протопоповыми и прочими выблядками, что мне втолковывают, какой я мудак? Я так жил последние месяцы седьмого класса. Я привык.

Но я отвлёкся. Подруги детства – вот тема моего, так сказать, выступления. У меня такой нет, но в рамках моей истории о студенчестве, таковой я хочу считать Веронику Шанскую. Просто из всех девушек, с которыми я учился в третьей школе и с которыми я не перестал общаться после выпускного, именно она была ближе всех ко мне в школе. Может, я должен был об этом рассказать позже, но просто в связи с историей дружбы детства Виктора и Марины, я решил поднять эту тему, чтобы понять, как оно было у меня.

Как всем известно, сосед по парте в школьной системе образования, где имеют место быть сдвоенные парты (а не как в приснопамятной Японии с их одиночными партами, где «сосед» – это те, кто сидят вокруг тебя, а если ты сидишь за последней партой у окна, то ты – обычный японский школьник в самом хрестоматийном смысле выражения), – второй по важности элемент школьной жизни после, непосредственно, обучения, если даже не первый. Сосед по парте – это не просто друг, это товарищ в поедании гранита науки, это тот, с кем устанавливаются самые стойкие взаимоотношения. Как говорится, «сосед по парте сам тебя выберет, он захочет тебя убить», и хотя в некоторых школах присутствует система добровольно-принудительной рассадки по местам, во всех школах, где я учился, в этом плане либерализм, разве что особо буйных кадров рассаживают, но те, естественно, возвращаются друг к другу.

Сложно сказать, почему именно Вероника Шанская стала моей соседкой. Думаю, нас сплотило аниме. Когда она оказалась в нашей школе, вопрос «смотришь ли ты аниме?» был задан мной в числе первых десяти, которые я обратил к ней. Помню, словно это было вчера: восьмой класс, мы стоим перед входом в спортивный зал (я – переодетый, она – нет, так как восстанавливалась после очень серьёзного перелома бедра), и я задаю этот вопрос. Я помню, она ответила «да», что предопределило наши судьбы. И ещё я помню, что мечтал увидеть её в классической японской школьной спортивной форме для девочек (если вы не знаете, как она выглядит, то просто загуглите – в Яндексе подобный запрос выскакивает третьим, если набрать «спортивная школьная форма»). Я не совсем помню, с чем были связаны такие фантазии, но точно помню, что хотел увидеть её в такой одежде в одиннадцатом классе (может думал, что к тому моменту у нас будут такие отношения? я был поразительно глуп и наивен в те годы, и с тех пор немногое изменилось). Но одиннадцатый класс был уже четыре года как назад…

Нас сплотило аниме, а не спортивная форма. Но как в восьмом классе, так и потом, главным фактором, что нас разъединяло, были другие девушки. Нет, мы не учились в классе воинствующих лесбиянок, которые пытались совратить всякую девушку (хотя подобное очень здорово разукрасило бы мою серую жизнь в розово-радужные тона), просто она гораздо больше сил и внимания уделяла не мне (хотя казалось бы, зачем мне внимание?), а своим подругам. Её подруги непременно «уводили» Веронику от меня. В восьмом классе это была одна девушка (Свиридова, к слову говоря, которую упоминала в своём монологе Вера Шигорина после окончания первого курса), которая, правда, ушла после восьмого класса, так что этот фактор, и то, что эта же девушка до прихода моей соседки сидела со мной, сделал мою соседку моей соседкой. Ну а в девятом классе пришли две девушки, которые быстро подружились сначала друг с другом, а затем – и с моей соседкой. Или порядок был другой… Не суть.

Я задам самый главный вопрос: какие чувства я испытываю к Веронике? Может, я его и задавал, но задам ещё раз. Надо признать, это целая гамма чувств, переживаний, эмоций. Если попытаться их просуммировать, то получится элементарная «френдзона» – я вроде бы как что-то питаю к ней, но она типа меня эксплуатирует. И хотя я до последнего отмежевывался от подобного термина, но теперь я вынужден признать: да, это френдзона в чистом виде. А кем я был для неё? Сначала приятелем, затем непродолжительное время – лучшим другом, потом – никем, а теперь – просто кем-то. Возможно, мы даже прошли через ранее указанные мной стадии – от пылкой страсти до кризиса, который в нашем случае привёл, правда, к продолжению нашего «соседского брака», но в условиях не холодной войны, но просто добрососедских (без актуальных политических шуток, пожалуйста!) отношениях. Как говорится, «давай останемся друзьями», и хотя эта фраза не была сказана ни в какой бы то ни было формулировке, она, несомненно, подразумевалась.

Непродолжительное время мы были лучшими друзьями. И тут я должен сделать кратковременный экскурс в историю и объявить период с сентября-октября тринадцатого года по середину февраля четырнадцатого года (то был лихой десятый класс – как по мне, расцвет молодости!) лучшими этапами моей школьной жизни. Разумеется, самым главным фактором, который позволяет сделать данное заявление, является то, что наши отношения с Вероникой были самым тёплыми за всё время нашего знакомства, а также самыми близкими отношениями с девушкой за всю мою жалкую жизнь на тот момент времени. Мы могли тогда болтать на почти любые темы сутки напролёт, что мы и делали – начинали в школе, а кончали на пути к её дому. Да, я провожал её вплоть до самого её дома, чего не делала, к слову, ни одна её подруга! А я провожал! И теперь, когда я написал это с восклицательным знаком, словно провозглашая это как свою собственную победу, во мне назревает чувство, будто это не есть то, чем можно гордиться. Мы даже однажды ходили вместе в кино! На второго «Хоббита». Я, помнится, даже пытался её тогда за ручку взять, но она реагировала в духе «ты что, дурак, что ли?». Как и всегда, к сожалению.

Возможно, кто-то возмутится и скажет: «Этот твой самый светлый период твоей жизни сводится к какой-то банальности!»

Но поймите меня правильно – для несчастного семнадцатилетнего парня, каким я был тогда, обделённого какой-либо любовью, даже такое – манна небесная. Но на самом деле, я просто в силу скудности своего ума не могу передать всё, что тогда было. Но в середине февраля четырнадцатого года это всё разрушилась. Повод был пустячный… Но, может, это была лишь последняя капля, которая переполнила некую чашу, и всё закончилось тем, чем закончилось.

В те дни я решил написать один роман. Он начался как шутка, когда мы с Вероникой охарактеризовали одного нашего одноклассника как «настоящего бога наглости», а потом я написал небольшой рассказик на эту тему, Вероника сказала, что всё херня и решила его улучшить и дополнить. Так что мы в итоге стали вдвоём писать этот роман. Появление каждой главы вызывало у одноклассников живой интерес, граничащий с ажиотажем, а причина была проста до безобразия – главными героями той книги выступали мои одноклассники. Естественно, приятно читать про себя любимого, но вот только моя философия по отношению к персонажам была проста: они – инструменты, действующие во славу сюжета, поэтому я с ними обращался так, как мне вздумается. Они прогибались под каждой моей прихотью, я не учитывал интересы читателя и не волновал себя мнением окружающих. Я не хотел разить всех пером сатиры или типа того, я просто писал, что хотел…

Проблема была в том, что Вероника была совершенно иного мнения о том, куда, как и зачем должен двигаться сюжет и персонажи. Я отметал её правки, я двигал сюжет в сторону эзотерического конца света, лежащего где-то в области индуистских мифов о цикле мироздания, Вероника же хотела описывать переживания и чувства наших однокурсников и, по возможности, поменьше задевать их чувства. Я же в итоге просто использовал оболочки реальных людей, а Вероника мне говорила, чтобы я перестал этого делать. Так что наш тандем развалился в середине февраля четырнадцатого года.

Особо показателен был один эпизод, который имел место быть между мной и Вероникой в день моего рождения. Мне тогда исполнилось семнадцать лет! В тот день я провожал её до дома, и мы стояли на эскалаторе, поднимаясь на поверхность.

Она стояла на одну ступеньку выше меня и смотрела сверху вниз. В моей голове было несколько срамных идей, однако самое главное, что я лелеял в своей душе – это простая фраза: «Давай обнимемся». От одной мысли того, что, возможно, совсем скоро мы прижмёмся друг к другу, скрестим руки за спинами друг друга, у меня кружилась голова, и у меня даже началась эрекция. Я сам поражался, что меня достаточно возбудить всего лишь мыслями об объятьях – объятьях! – так что же будет со мной, когда дело дойдёт до настоящего секса?! Однако ответ на этот вопрос мне не суждено было узнать ещё где-то четыре года. Тогда же я мог лишь смотреть на неё снизу вверх и заплетающимся тоном забормотать:

– Я тут подумал… Мы никогда не обнимались. И…

– Да, не обнимались, – согласилась она со мной. – Да и кому ты вообще сдался, жалкий раб?

– И… Может, быть… как-то исправить этот недостаток? – последнюю фразу я пробормотал себе под нос, не надеясь, что она услышит меня. Но…

– Не думаю, что. Моё чёрствое сердце не способно на подобное проявление чувство по отношению к тебе, – в этот момент эскалатор закончился, и она поспешила выйти на улицу.

Всё закончилось с тем, что я бросил ей вслед кроткое «Пока», а сам не осмелился пойти за ней. Как я себя чувствовал? Может быть, я чувствовал себя, будто мне отказали. И в этот момент я ещё раз ужаснулся – это же была просто просьбы обняться, но даже в это мне отказали! А что же было бы, признайся я ей в любви?

«Почему мне не везёт с девушками?» – сокрушался я тогда. Я склонен полагать что тогда, что сейчас, что причина этого кроется в моём неудачном опыте общения с девушками в далёком детстве, недавнем отрочестве и нынешней юности. В начальных классах у меня была всего одна любовь всей жизни, и когда я ей признался в любви, она начала сторониться меня. В средних классах я влюблялся много и часто. Даже был целый цикл того, в кого и в каком порядке я влюблялся. И что я могу сказать? Стоило мне признаться одной из этих девушек в любви, как она начала меня сторониться, со второй я общался достаточно тесно, но потом я оказался слишком назойлив, поэтому она стала избегать меня, третья на проверку оказалась просто честолюбивой особой, которой нужен был влиятельный союзник, а не хороший друг, четвёртую я бросил как последний дурак, но ведь именно с ней у меня могло бы получиться, с пятой я тоже зашёл слишком далеко. И после этих неудач что-то изменилось во мне, и я разучился влюбляться. Осталась лишь физиологическая потребность, инстинкт размножения, который я глушу регулярной мастурбацией.

«Может, я что-то делаю не так?» – спрашивал я самого себя. И находил ответ: «Во всех случаях я был либо слишком напорист, либо недостаточно напорист. Я никак не мог достигнуть той золотой середины, чтобы мои чувства были приняты. Мне кажется, будто я лечу на восковых крыльях, и всякий раз, когда подлетаю слишком близко к солнцу любви, крылья начинают плавиться, и я начинаю стремительное падение вниз. Так что же я делаю не так?»

Мне в те годы был характерен юношеский драматизм. Но без него никуда, чего уж греха таить. Да и сейчас я порой страдаю этим, буду честен с самим собой. Главное, что после середины десятого класса мои отношения с Вероникой были окончательно разрушены. Я в тот день в последний раз провожал её до дома. И пока мы учились в школе, так и не обнялись ни разу.

Десятый класс был для меня и прекрасен, и ужасен одновременно, если подумать. Началось всё для меня как в прекрасном аниме про молодость – друзья там, я общался с Ярославом и Светой, у меня была Вероника, Максим был моим приятелем, Тихомиров не буянил, потом продолжился как робкая романтическая комедия с Вероникой, а закончилась она грустно – она закончилась мрачным предзнаменованием моих страданий на физическом факультете.

Я почти полтора месяца прогуливал школу, причём этот срок задел весь апрель и первую половину мая. Разумеется, де-юре я не прогуливал, а болел. Де-факто же я просто хотел окончательно сбежать от реальности. На самом деле, если восстановить хронологию, то я не совсем полтора месяца не появлялся в школе. Помню, как вчера: второго апреля четырнадцатого года, в среду, я решил не пойти в школу. Причина естественна – болезнь, температура и всё такое в этом духе. Комизм ситуации заключался в том, что это была последняя неделя перед каникулами, поэтому я позволил себе выписаться в последние дни каникул, тем самым я пропустил первые две недели из своего полуторамесячного несуществования, чтобы получить официальную бумажку (без бумажки ты – букашка) и освобождение от физкультуры. Затем я добросовестно отходил одну неделю в школу лишь за тем, чтобы в среду второй недели снова не пойти в школу. Это было двадцать третье апреля, так что до майских праздников было рукой подать. И в тот день я пропал с радаров школьной комедии юности на долгих три недели. Вообще-то, я пропустил всего полторы-две учебные недели, если брать суммарно все пропущенные дни за исключением праздников, но с их учётом получалось, что меня не было ровно три недели.

Разумеется, я всё это время тратил на игры и всё такое в этом духе. И сначала я ликовал. Затем на меня напала апатия, которая переросла в неподкупный ужас. Я понимал, что в школе меня нет слишком долго. Я понимал, что я всё дальше и дальше затягиваю самого себя в трясину безделья. Мне казалось, что я уже настолько глубоко погряз в ней, что самым простым шагом будет зарыться с головой в песок и не появляться в школе вплоть до самого конца десятого класса. Я лгал матери, что хожу в школу, а самого себя я обманывал в том, что вот-вот, завтра-завтра, честное слово! я схожу к врачу, получу справочку о болезни и кармически очищу себя. Закончилась моя мистерия духа и декаданс моего рассудка до комизма просто: мне начали звонить из школы, что стало последней каплей, и я понял, что дальше откладывать «позорный», как мне казалось, поход к врачу, недопустимо. Это произошло в среду четырнадцатого мая.

Самое смешное, что, получив заветную справку о болезни, я чувствовал не ноющую боль о том, что «снова в школу ходить», а искренне ликовал, что снова вступил на путь истинный. Я знал, что он мне будет причинять боль, что снова начнутся серые школьные будни, но это мне казалось в разы лучше того существования, которым я подверг себя. Я перестал лгать и искупился.

Как видно теперь, тот период меня ничему не научил, и я наступил на те же грабли на физическом факультете. Дважды.

Если подумать, я так много говорил о Веронике, но я не ответил на очень сложный вопрос: «А достойна ли она всех этих переживаний, если подумать?» Я теперь могу смело и уверенно ответить – нет. Нет, в ней нет ничего такого, чем бы она заслужила столь пристальное внимание. Фактически, она даже олицетворяет то, что я так ненавижу и презираю в человеческих особях женского пола – невинное в своей неосознанности манипулятивное стремление управлять наивностью юношеского романтизма. Я постоянно пытался сорвать с себя розовые очки, чтобы наконец снова осознать, что она попросту, хоть и неосознанно, держит меня в френдзоне, а затем я забывал это знание и снова становился её верным рабом.

***

Однако я отвлёкся. После пьянки с Марго и остальными, я проснулся на следующее утро с трезвой головой. Никогда не испытывал похмелья. Надо понимать, мне надо этому факту вообще-то радоваться. Но сейчас речь не об этом.

На выходных я снова не смог себя заставить работать над домашними заданиями. Я, конечно, перекопировал свою старую работу в новый файл, но на этом процесс встал. Зато в воскресенье было окончательно утверждено расписание экзаменом, а вслед за этим, соответственно, и план моего лета. По такому поводу в кои-то веки собралась собрались я, Дима, Лёша и Виктор, к которым примкнула моя мать, потому что Дима мне вот что сказал:

– Вот ты хотел поехать в Осташков и так далее с мамой. А если мы будем вместо неё? Поедем вчетвером – идеально! Сможем занимать всё купе. К тому же, Лёша загорелся идеей покататься на паровозике. Да и у Виктора там какие-то дела в Питере есть. А ещё я сам посмотрел фото Осташкова – красота же! Может, даже в озере искупаемся!

Так что мы с мамой сидели у моего компьютера, где я держал аудио-связь с парнями. Они поздоровались с мамой, после чего Лёша, который снова взял бразды правления, озвучил идею:

– Я понимаю, что вы, может, там уже взяли отпуск на август, и было бы крайне неправильно вас отрывать от этого отпуска…

– Я ещё не взяла отпуск, – сказала мама. – Как раз жду расписания экзаменов своего сына и ваших планов.

– Ну, с экзаменами у меня всё определилось: тринадцатого июня первый экзамен, потом восемнадцатого второй и двадцать четвёртого – последний.

– Балтайсвилкс у нас последней, я угадал? – сказал Дима.

– Конечно, Дима, они просто не могли не впихнуть в шестой раз подряд самый сложный экзамен последним. Они это специально, что ли, делают?..

– Балтайсвилкс – это кто? – сказала мама. – А, бухучёт. По которому тебе светит тройка?

– Она самая, – я помрачнел. – Мама, не нуди, я всё исправлю.

– Исправит он… – мама покачала головой. – Ты уж постарайся. Обидно будет получить тройку под занавес обучения. Так что у вас за идея… Алексей, да?

– Он самый, – подтвердил Лёша. – Идея! Вот вы же наметили поездку из Москвы в Осташков с пересадкой в Бологом, потом из Боло… то есть, Осташкова поездом в Питер, ну и в Питере повидать штуки. Это пересекается с нашим старым планом поездки туда, так что мы подумали, и у нас возник вопрос: можем ли мы втроём – я, Вик и Дима – присоединиться к вам в этой части до Осташкова? Если вы будете против…

– Ой, да езжайте вчетвером, а то я же знаю своего сына, ему со мной тошно, опять будет всю дорогу ворчать, мотая нервы как себе, так и мне – честно сказала мама. – А так хоть отдохнёт в молодёжной компании. А то один раз всё закончилось у него фиаско…

– А просто он туда ехал без компании, – сказал Дима.

– И это даже не моя вина, а вина Протопопова! – припомнил я. – Никогда ему этого не прощу! Вот как же было бы здорово, если бы я там был, и там была бы Снежка… Да-а-а… А ведь там ещё была Лена и Вероника…

– О, его понесло, сейчас он будет фантазировать, и больше мы его не услышим… – вздохнул Дима.

– Вот именно поэтому я и предлагаю вам поехать вчетвером, – сказала мама. – А в Питер я и так поеду – меня моя коллега зовёт туда в середине июля. Так что не переживайте за меня.

– Вот и слава богу, – сказал Лёша. – А то уж я испугался, что мы вам безнадёжно испортили отпуск… Значит, едем вчетвером?

Ни у кого больше никаких концептуальных возражений не было.

– Казань не отменяется, кстати? – спросила у меня мама.

– Нет, – ответил я. – Тогда давай поедем сразу после экзаменов, в последнюю неделю июня. У меня же ещё собрания клуба будет, не хочу их пропускать.

Мама не возражала, и она удалилась в свою комнату. Мы же остались с парнями покупать билеты и составлять расписание, на что у нас ушёл без малого час. В итоге вот что получается: вся наша поездка займёт пять дней с десятого по четырнадцатое августа. Десятого августа в три часа ночи мы отбываем с Курского вокзала на поезде «Новороссийск – Санкт-Петербург». Я предлагал старый добрый «Сапсан», но парни заартачились, дескать, дорого. Мы смогли выкупить четыре места плацкарте в одном купе (я же правильно помню, что так называются места, которые не боковые?), и едем пять часов до Бологого. Уже там мы находим паровоз (я уверен, что это не будет чем-то сложным) и покупаем билеты на Осташков. В самом Осташкове мы смогли найти гостиницу рядом с озером, где благодаря Диме, который со всеми этими сайтами бронирования отелей на «ты», сняли два двухместных номера (варианта одного большого номера не было, но мы решили, что и так неплохо, просто соберёмся под вечер и выпьем). Ночуем в Осташкове, затем поездом отправляемся из Осташкова в Петербург (снова полноценное купе в плацкарте). В Петербурге Дима нам нашёл дешёвый хостел, где мы и селимся в один большой номер. В Питере мы находимся весь понедельник, вторник, а затем в среду вечером отправляемся двухэтажным поездом, и рано утром приезжаем домой. Вот только нам не удалось купить одно купе на всех, так как места уже были разобраны, пришлось взять два места в одном купе и два – в другом. Со мной в купе ехал Дима, и с ним же мне предстояло ночеватьв Осташкове.

Ну а после этого я отправился к маме, и мы распланировали поездку в Казань – выезд поездом ночью двадцать пятого июня, двадцать шестого в Казани, весь день там, всё двадцать седьмое июня тоже там, и на следующий день вечерним поездом в Москву.

О паровозе в Осташков я узнал где-то в начале этого года, после чего загорелся идеей туда поехать. Потом увидел фотографии этого небольшого городка, и во мне загорелась идея поехать туда, чтобы ненадолго вырваться из огромной Москвы, хотя с тем же успехом я мог бы выбрать какой-нибудь небольшой городок в Подмосковье и отправиться туда. Было бы дешевле и быстрее. Но нет, я лёгких путей не ищу, и потому возжелал именно Осташков. Причём в моих наивных фантазиях всё это действо переносилось на майские праздники: первого мая я отправлялся с какой-нибудь девочкой (чаще всего это была Диана) из Москвы на «Сапсане» до Бологого (я знал, что она не любительница поездок на дорогих вещах), а потом мы с ней отправлялись туда. Почему Диана? А чёрт знает. В тех же фантазиях я встречал СЛУЧАЙНО в паровозе Лену. Когда-то я ещё думал, что было бы круто туда прокатиться со Снежаной, но это было ещё когда мы встречались. Но в итоге я туда еду с парнями. Тоже неплохо – вообще всё шло к тому, чтобы я туда отправился с мамой.

Возможно, все эти фантазии о путешествии с девушками – это отголоски того раза, когда я со Снежаной отправился в деревню. Наивная, глупая, нелепая мечта, чтобы меня хоть кто-то любил. Хотя меня же Снежана любила. И я всегда же мечтал оторваться от мамы, хоть иногда почувствовать то самое ощущение молодости, которое я преследую всю свою сознательную жизнь, но никак не могу достичь, потому что абсолютно не понимаю, что ищу.

***

За всем этим хаосом и бардаком под названием «моя жизнь», я совсем упустил из вида то, что подписался на собрание кинематографического клуба нашего вуза. Да, в нашем университете, как в любом уважающем себя заведении, полно клубов, словно мы в каком-то аниме: есть и литературный клуб (был, пока он моими стараниями не оказался на положении запрещённой в университете организаци), и киноклуб, и студенческий совет, и арт-клуб, который вобрал в себя все возможные клубы, и клуб каких-то там знатоков, и ещё хрен знает кто. Суть в том, что о существовании киноклуба вуза я знал довольно давно, но ещё ни разу мне не представлялась возможность там поучаствовать. Они устраивали какие-то игрища (видимо, что-то вроде викторин, а такого рода мероприятия меня не устраивают – я плохо знаю современный кинематограф), а прошлой осенью именно они были ответственны за тот выезд в Ступино, где была Алина. А тут они решили устроить показ фильма с последующим обсуждением оного. Недолго думая, я решил пойти на это мероприятие, благо оно должно было состояться вечером тридцатого апреля. Как раз успею заехать домой, бросить вещи, перевести дух, а потом с чистой совестью вернуться в университет и поучаствовать на собрании киноклуба. Заодно надо бы в голове освежить «Похороните мня за плинтусом», а то в эту субботу обсуждение, а я уже забыл, о чём книга. И детали не помню.

Как обычно приехал в университет я сильно загодя, и в кабинете никого пока что не было. Я тогда стал смиренно ждать тех, кто решит зайти. Первым из моего потока пришла Таня Смолова. Интересно – обычно она не приходит так рано.

– Отлично, тебя-то я и ищу, – сказала она мне.

А, вот оно что. Все настолько привыкли к тому, что я прихожу ни свет ни заря, что теперь если кому-то нужно мне что-то сказать, то они приходят пораньше, чтобы это обсудить, словно у меня приёмные часы до начала пар.

– Слушай, я касательно курсовой, – она встала напротив меня.

– Ага, мы её вроде бы защищаем где-то после девятого мая, как я помню?

– Именно. Просто… – Таня нахмурилась. – Я очень надеюсь, что это просто возникло некоторого рода недопонимание, а не то, что ты там что-то, ну, устроил или облажался.

– Подожди, Таня, я не поспеваю за тобой. О чём ты говоришь?

Я сразу перешёл в режим тревоги. Что-то произошло такое, из-за чего Таня вынуждена была обратиться ко мне. Мы до этого вполне спокойно друг с другом не болтали, кроме дел, связанных с курсовой. Хотя стоп. Это же и есть дело, связанное с курсовой.

– Ну, просто мне сказали, что ты начал очередь формировать, – объяснила Таня. – В параллельной группе это сказали. Хотели разобраться.

– Какая ещё очередь? – я всё ещё не поспевал за полётом мысли Тани. – На сдачу курсовой, что ли? Параллельная группа снова это делает?

– Подожди, что значит «снова»? – Таня прищурилась. – Когда они такое делали?..

– Когда, например, разобрали все темы докладов по управлению человеческими ресурсами? – вспомнил я ближайший по времени пример.

– Ну, – Таня закусила губу. – Да, справедливое замечание. Они с этим порой перегибают палку, но не значит, что нам нужно… так же себя вести.

– А из-за чего-то сыр-бор начался? – я решил разобраться без лишнего скандала. – Кто сказал, что я формирую очередь?

– Ты не читал вчерашнюю переписку, что ли?

– Я вообще отключил уведомления в том чате, мне достаточно того, что Алина мне что-то говорит. Вот только она в половине случаев работает как испорченный телефон, так что мне приходится потом ещё дополнительно уточнять, что же такого произошло.

– Короче, вчера Настя написала, что она теперь третья в очереди на сдачу курсовой, после Вали и нас. Дескать, мы первые, Валя с Ромой – вторые, а Настя с Алиной – третьи. Витя сразу стал разбираться, кто же сказал про эту очередь. Настя, не подумав, сказала про тебя.

– Почему же «не подумав»?.. Я вообще плохо понимаю, когда я ей такое говорил…

– Ну просто даже если ты ей что-то такое сказал, кто её дёргал за язык сказать про тебя Вите? Разумеется, он устроил разнос и сказал, что лично проконтролирует, чтобы очередь не соблюдалась… – она вздохнула. – Нет, мне как бы надо в тот день пораньше закончить, я вообще не отрицаю это, но просто история вышла…

– Некрасивая? – подсказал я, а Таня кивнула. – Это не история некрасивая вышла, а недопони…

Но тут в кабинет зашёл Виталий вместе со всей своей Кликой Шульц. Он поздоровался с Таней, а потом они на радостях от встречи обнялись. Таню так же обняли все. Потом пришедшие соизволили обратить на меня внимание, и Виталий заговорил:

– Таня, ты сейчас его ругаешь за создание очередей?

– Я просто пытаюсь понять, что происходит, – ответила она. – Как я понимаю, кто-то просто что-то не так понял.

– Очевидно, что это недопонимание – он попросту не понимает жизнь, – ответил Виталий. – Танечка, можешь не тратить своё время, теперь я с ним говорить буду.

Мне ему надо сказать, что у меня на это своя точка зрения? Я не очень хочу с ним разговаривать по очевидным причинам – мне насрать на него.

– Смотри, какая штука, – он сел мне на парту. – Я не знаю, как было приятно в той дыре, откуда ты вылез…

– Можно я включу самодовольного москвича и скажу, что слышать о дыре от человека, который понаехал в Москву, несколько иронично?

– Боюсь, ты абсолютно не понимаешь, что в выигрыше-то оказался я, как человек, который смог занять место под солнцем в Москве, в то время как ты, имея всё на руках, просрал всё, что можно, – Виталий развёл руками. – Мне постоянно тычут пальцем в моё немосковское происхождение. Маргаритка та же – она что-то в таком ключе говорила. И где Маргаритка, а где я? Вот то-то же. Так что твой пассаж попросту смешон.

На словах про Марго девушки засмеялись.

– Прости, Витя, но я сразу перейду к сути, – сказал я. – Я понял, что произошло. Я так понимаю, ты расстроился, что это не ваша группа, а я эту очередь создал, да ещё и случайно? Можешь не отвечать. Ты-то мои ответы на свои вопросы не слушаешь, так чего ради должен тебя должен слушать я? Непринципиально. Я понял, что произошло. Просто я так привык, что ваша группа всегда формирует разного рода очереди на любое мероприятие, что я решил, что и сейчас история повторится. Так что вскользь, без всякой задней мысли, сказал Насте на вопрос об этом, что мы с Таней будем первыми, если руководствоваться той логикой, что обычно используется при формировании очереди в вашей группе.

– Тебя логика подвела – вы с Таней не были первыми, кто сдал, это была я и Инна, – сказала мне Аня.

– Ну, я этого не знал, – ответил я. – Тогда что мешало вам об этом прямо сказать?

– То, что мы не формируем очереди… – заговорила Инна.

– Инна, я тебя уважаю, но вынужден проинформировать, что ты сморозила хрень, – прервал я старосту параллельной группы. – Ты же сейчас это в шутку сказала? Один пример назвал – управление человеческими ресурсами, когда прошло от силы полчаса с момента получения листка с темами, а они все уже оказались забиты только вашей группой…

– Ничто не мешало вашей группе так же сделать, – сказала Инна.

– Вы бы обиделись и сказали бы, что нам ничего не оставили, – ответил я, не замечая, что в кабинете стало появляться всё больше и больше людей. – Я даже не говорю, что вы создали целую, мать его, очередь сдачи этих работ на целый семестр вперёд! Целый. Семестр. Вперёд. Это вообще какой-то абсурд! И не надо, пожалуйста, использовать аргумент «надо было раньше шевелиться вам». Это бессмысленно и бесперспективно, поймите, пожалуйста. Это не отменяет того, что вы все – чёртовы лицемеры, которые всегда так поворачиваете закон, чтобы самим пролезть вперёд, нашу группу отодвинуть вон, а когда мы играем по вашим правилам, вы сразу возмущаетесь, что «как же так»?! На не пойти ли вам всем к чёрту? Да, я создал очередь и горжусь этим. И в этой очереди я на первом месте. Если вас что-то не устраивает, можете катиться к такой-то матери. Меня не волнуют никакие обстоятельства, которыми вы будете сейчас прикрываться. Мы с Таней сделали всё раньше всех, нам Гарин разрешил сдавать, и мы пойдём первыми. Если у вас есть возражения, то тогда мы можем договориться до того, что у нас будет живая, мать его, очередь. Кто первый придёт в субботу, тот и будет сдавать. И поверьте мне, я приеду самым первым, как я всегда приезжаю. И мне будет наплевать даже на то, что я, может быть, приеду без Тани. Это будет её проблемой, если она не успеет приехать, а настанет моя очередь. Я понятно объясняю?

В кабинете была тишина. Я сверлил глазами Протопопова – он явно мне хотел что-то сказать, но не решался. Может, боялся, что я опять на него наору. Отлично, я научил его бояться меня. Замечательно.

– Всё, и если в следующий раз я увижу, как вы начинаете в общей группе нашего «дружного потока» формировать очередь, я вам этот разговор припомню, и я буду весь следующий день бегать вокруг Протопопова и приговаривать «наша группа не формирует очереди».

С этими словами я вернулся на своё место. Если чему меня и научил разговор с Марго в прошлую пятницу, так это тому, что с её группой надо действовать решительно и жёстко. Они не заслуживают никакого уважения. С тем же успехом можно вести переговоры с террористами. Только карательная медицина спасёт их всех.

***

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Всё ещё было двадцать девятое апреля, понедельник.

Она пришла на кухню и оттуда мне сказала:

– Ничего себе, ты посуду помыл! Какой молодец! Что на ужин будем?

– Непринципиально.

Мама со мной даже спорить не стала.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – Поищу чего-нибудь в холодильнике. Если будешь воротить нос от моей стряпни… А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба уже идёт полным ходом, и, по-хорошему, я должен сейчас делать всякое разное, но… нахуй надо. Да и следить за моей успеваемостью больше некому. Мама, к сожалению, не имеет надо мной никакого контроля – она может лишь слушать мою сладкую ложь в перерывы между сном и работой. Всем однокурсникам до лампочки до меня, и это правильно – мне на них тоже плевать. Ну кто есть? Виктор и Лёша? Им бы диплом написать. Дима? Я никогда не стоял первым в списке его приоритетов. Снежана? Для Снежаны я стал лишь очередным однокурсником.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы, Алина, Настя и Дима.

Алина, Настя и Дима… А ведь если подумать, я их сегодня в универе не видел. Это вообще очень странно. Ну, допустим, прогуливающий Миронов – событие не есть что-то из ряда вон выходящее. Настя тоже может иногда не появиться. А вот Алина… Если бы она не пришла, то сначала с утра сказала бы всем-всем-всем-ВСЕМ-ВСЕМ-ВСЕМ преподавателям сказать, что её не будет, причём не будет абсолютно точно уверенно по уважительной причине! Ни у кого не должно быть никакого сомнения в том, что Алина пропускает не просто так! А вечером она потребовала бы у меня все конспекты за сегодняшний день. Но это молчание…

А, впрочем, мне же лучше. Баба с возу – кобыле легче. Никакого сексизма, только народные мудрости!

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Эээ… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– К первой… кажется. Да, точно, к первой.

– Тогда разбужу в полседьмого, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора.

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать завтра к семи.

Так и проходят мои дни. Всё стало настолько скучно, что я в этот вечер даже толком ни о чём не думал – не о чем было думать. Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

Впрочем, утром тридцатого апреля я узнал, куда пропала Алина и Настя – они вместе с Марго поехали в Питер на все майские праздники и вернутся ой как нескоро. Вообще это абсолютно не в их стиле, но… они же об этом разговаривали в начале семестра, вот это ружьё и выстрелило.

Объятия с Алиной закончились так же внезапно, как и начались. Я с ней обнимался с первого апреля по двадцать шестое апреля. На первых неделях это было что-то странное и неловкое, а потом мы к этому привыкли. А потом Алиночка свалила в Питер, и таким волшебным образом объятия прекратились. Я расстроен, но не так сильно, как могло бы быть.

Тридцатого апреля я пришёл в университет, сижу, никого не трогаю, как тут в кабинете появляется Иван Ханданович. Увидев меня, он мне улыбнулся и подошёл ко мне с протянутой рукой. Поздоровался. Я поздоровался и пожал руку в ответ, а сам помнил слова Маргариты, что ему нельзя доверять. Мы и не будем доверять. Будут просто чисто деловые отношения без панибратства, без лобызания в дёсны и всего такого. Однако Ваня хотел со мной поговорить:

– Можно задать очень личный вопрос?

– Задать-то можешь, но я оставляю за собой право не отвечать.

– Тогда я оставлю за собой право считать, что молчание – знак согласия, – Ваня рассмеялся. – Так что, можно задать?

– Да задавай, не томи.

– Тогда вот вопрос: что тебе нравилось в Снежане?

– «Нравилось»? – я грустно усмехнулся. – Почему в прошедшем времени-то?

– Если бы она тебе нравилась до сих пор, ты бы не был так пассивен, – сказал Ваня.

Господи, и ты решил залезть в мою личную жизнь. Тебя-то я в роли советника вообще не вижу! К счастью для него, я был слишком уставшим, чтобы с ним спорить на эту тему, потому ответил на вопрос так:

– Ну, она ведь красивая, умная, у неё очень… запоминающийся и яркий характер.

Я замолчал. Я не знаю, зачем он задаёт этот вопрос, так что отделаюсь формальными ответами, пусть их анализирует.

– Я тебя понял, – кивнул Ваня. – Просто знаешь, в чём дело? Вот уже три года как прошло, а я себе задаю один и тот же вопрос: «Что такого все находят в Снежане?» То есть, серьёзно, что в ней такого? Ну, красивая, хотя тут на вкус и цвет. Ну, умная. Но просто если по красоте, то есть же девушки прекраснее её, да даже хотя бы в нашем потоке!

– Анфиса, да? – пошутил я.

– Да хотя бы она, да, – согласился Ваня. – Я бы это сказал даже если бы Анфиса не была бы моей девушкой! Умная?.. Ну, учится она и вправду лучше всех, вот только ум – это ведь не только знания, но и знания о жизни, а у Морозовой с этим проблемы, хотя ты это и без меня знаешь. Инна вот о жизни знает больше всех нас. А характер? Холодный, отстранённый, как к такой подступиться-то? Может, всякие горе-пикаперы вроде твоего Миронова и любят такие вот испытания, но нормальным парням такое даром не надо.

– Тогда почему Протопопов за ней увивается? Он-то у нас нормальный парень, разве нет?

– Виталия я сам не понимаю, – сказал Ваня. – И вообще, это его дело.

– Я полагаю, что просто Снежана сочетает в себе все те качества, что привлекают девушек в парнях… то есть, парней в девушках. Ну ты понял меня…

– Я это понимаю, но всё равно как-то… – Ваня почесал свою бородку. – Ну просто почему именно Морозова? Есть же другие девушки, почему ей-то всё внимание?

Я не успел ответить – в кабинет зашла сама Снежана. Я очень надеюсь, что она не слышала наш разговор, а то я уже разучился что-либо понимать по её выражению лица, а сейчас на её лице не было абсолютно никаких эмоций. Раньше я бы мог догадаться, о чём она думает, но теперь я не уверен, что она вообще о чём-то задумывается. Может быть, она уже сдалась что-либо понять.

Она кивнула нам и прошла на своё место. Я же со всем присущим мне упорством заставлял себя не вспоминать ничего из того, что было между ней и мной. Я живу прошлым, ведь кроме него у меня ничего нет.

– Так вот, как я говорил, практика, – сказал Ваня так, будто мы всё это время обсуждали практику.

– Да, практика, – я решил поддержать эту тему.

– Как я говорил, я подумывал начать практику уже в августе, чтобы уже в седьмом семестре не слишком много по ней делать, смекаешь?

– Смекаю, – перспектива что-то делать в августе мне не нравилась.

– Так что я поговорю на предприятии, а там видно будет, – сказал Ваня, после чего пошёл на своё место.

Когда он сел на место, я услышал голос Снежаны:

– Значит, ты смог решить проблему с практикой.

Я повернул к ней голову. Она уже читала что-то в своей электронной книжке.

– Ты это мне? – уточнил я.

– А кому ещё? – она не оторвала взгляда от книжки. – Просто я уж думала… Что мне нужно будет тебя связать с Акимовым, чтобы он тебе с этим помог.

Я бы всё ещё предпочёл держаться от Акимова настолько далеко, насколько это вообще возможно. Так что твоя помощь могла бы всё испортить.

Да и зачем мне ей вообще помогать? Просто чтобы у неё самой не было проблем из-за меня? Только если. Только если.

Учебный день подошёл к концу. Отсутствие Алины было для меня как глоток свежего воздуха – она, конечно, не даёт мне заскучать, но как же её порой бывает невыносимо много! Я сочувствую её будущему мужу. Я от Алины устаю за учебный день, а жить с ней сутки напролёт… Единственное, без Димы скучно, ну и да похер.

Когда закончились пары, все отправились по домам, предвкушая пять дней выходных. Сказать, что я сам был счастлив – ничего не сказать. Не видеть пять дней всех этих уродов – самое большое счастье, которое я только могу себе представить. Ещё большее счастье – ничего не делать пять дней.

Вот только я буду все эти пять дней активно взяться за ум, я же себя знаю, но так и не смогу этого сделать.

Приехал домой, немного перевёл дух, переоделся, а затем снова поехал в университет. Возникло ощущение, будто я на втором курсе и иду на собрание литературного клуба, когда он ещё был в стенах нашего вуза. Когда я приближался к учебно-лабораторному корпусу, мне навстречу шли толпы людей, как оно всегда бывало на втором курсе. Я же шёл под солнцем, которое медленно опускалось, на собрание клуба, где не было никого, кого я мог бы знать, где мне никто не был бы рад.

Собрание киноклуба проходило в одном из лекционных кабинетов. Когда я зашёл туда, то увидел, что этот кабинет был не слишком наполнен людьми – человек тут было от силы двадцать. Хотя на наши лекции, которые проходили в этом кабинете, ходило столько же людей из четырёх групп. За преподавательским столом сидел парень с символикой киноклуба. Ничего себе у них там пафос – символика есть даже… Я, конечно, знаю благодаря сотне ютуберов, что есть сайты, где можно сделать футболку с любым принтом, но не до такой же степени! Парень на меня не обратил никакого внимания. Я же занял место, какое обычно занимал в этом кабинете и, как оно всегда было, сидел на этом ряду один. Судя по всему, тут все сюда приходили компаниями, а я забыл кого-либо позвать. Почему-то я всё ещё придерживаюсь мнения, что на собрания разных клубов я должен ходить в гордом одиночестве, не привлекая туда никого из своей группы.

Но компании меня всё равно бесят. Вот сидит парочка – он и она, да ещё и жмутся друг к другу. Вы сюда зачем пришли? Это вам не кинотеатр, где можно было бы на задних рядах друг друга тискать. Ну, я слышал, что туда порой парочки ходят, чтобы вот так вот потискаться. Я вспомнил, как в кинотеатре, куда я часто ходил с мамой в детстве, были места для парочек, и я мечтал однажды пойти на такое место с девочкой. Надо ли говорить, что те мечты так и остались мечтами? И не только потому что у меня не было девушки, но ещё и потому что этот кинотеатр закрыли на реконструкцию. Или вот сидит компашка: пара парней, несколько девушек. Болтают между собой. Им хорошо и весело. Я-то в таких компаниях бываю редко. Бесят и злят. Вот только если я на кого и должен злиться, то исключительно на самого себя – я сюда пришёл без цели, кроме самой простой цели – найти себе знакомство, подружиться с кем-то, вот только я тут сижу и понимаю, что уже опоздал, что все всех уже разобрали. Так что останусь хотя бы на фильм.

Показывали «Зелёную книгу». Я о фильме слышал лишь то, что он выиграл Оскар, кажется, что он посвящён проблеме расизма в США времён середины двадцатого века, так что неудивительно, что он выиграл Оскар. Ну и я узнал актёра, игравшего главную роль – это же Арагорн! Что же касается фильма, то он мне понравился: хорошо снят, интересный сюжет, правильный, в целом, посыл, хоть и набивший оскомину, ну и зато я узнал кое-что занятное (во-первых, сам факт существования «зелёной книги», ну и, во-вторых, то, что во многих городах США середины двадцатого века после заката негров могли спокойно грохнуть – а потом эти же люди будут нас учить демократии и свободе слова!). Я бы лично Оскар фильму давать не стал – неплохо, но прям назвать его «бомбическим» или ещё каким-нибудь громким эпитетом, язык не поворачивается.

Фильм закончился, парень за ноутбуком отключил его, и с первого ряда поднялся какой-то парень в символике клуба. Буду считать его ведущим.

– Что же, вот мы и посмотрели «Зелёную книгу», – заговорил ведущий. – Фильм, как мне кажется, хороший, однако который мог нам всем показаться далёким от действительности, ведь проблема расизма в том виде, в каком он показан в фильме, далёк от наших реалий.

– Я не согласна, – одна из девушек какой-то компашки встала с речью, – у нас ведь тоже есть проблема засилья гастарбайтеров из Средней Азии, а также проблема с кавказскими народами.

– Не спорю, однако у нас-то никогда не было такого вот, как в Америке, – возразил ведущий. – У нас эта проблема никогда не стояла так поздно, и она появилась только после развала Советского Союза, где она успешно решалась, хочу заметить.

Интересно. В нашем поколении сейчас модно ругать времена Советского Союза, ведь, как говорится, чем моложе блоггер, тем хуже ему жилось про Союзе. А тут он будто бы пытается усидеть на двух стульях: и не потерять уважение защитой Советского Союза, и защитить его.

– Так-то так, однако, я считаю, фильм всё ещё актуален, – сказала та девушка.

– Но я хочу заметить, – заговорил ещё парень, который сидел с девушкой, – раз мы заговорили о выходцах из Средней Азии и Кавказа, что не все они плохие.

– Ну, почему сразу плохие? – сказала ещё какая-то девушка. – Я вот могу сказать, например, кое-что плохое про прибалтов. У нас в группе есть латыш. Он открыто критикует всё российское и русское, дескать, и правительство у нас плохое, и привычки плохие. Однажды мы ему прямо сказали: «Тогда зачем ты в Россию уехал учиться?» Он ответить не смог, и после того разговора присмирел. Ну да, есть дурачок из Латвии, который так себя ведёт. Что же тогда, считать всех латышей и прибалтов идиотами?

– И в самом деле, зачем ему понадобилось к нам ехать учиться? – спросил предыдущий парень.

– Потому что в Европе все эти прибалты внезапно никому даже даром не сдались, диплом латышского вуза ценен только в Латвии, а хорошо жить хочется, – подал я голос.

– Ну почему так критично, – заговорила девушка, у которой в группе учится латыш. – Может, он…

– «Хочет получить техническое образование по тому профилю, по какому он хочет»? – догадался я. – Ой, ну не надо мне эти сказки… Прости, ты из какого города?

– Ну-у-у… – девушка стушевалась. – Из Читы.

– Ну и тогда чего ты не учишься в Чите? – я рассмеялся. – Не переживай, это не оскорбление…

– А сам-то, поди, москвич, да? – сказал мне какой-то ещё парень.

– Вообще-то я из Владивостока, – соврал я. – Надеюсь, тут нет никого из более дальних мест, – и рассмеялся. – Так что я лучше все вас знаю, что это такое – учиться за тридевять земель. И прекрасно понимаю, почему все тянутся в крупные города за знаниями. Не поймите меня неправильно, Владивосток – это вам не Находка, о которой знают только жители Приморского края, у нас есть Дальневосточный федеральный университет, но просто одно дело – окончить ДФУ, о котором знают-то только на Дальнем Востоке, а другое дело – окончить столичный вуз, вроде нашего, да ещё и с солидной историей. В Москву едут за хорошей жизнью, как и в любой крупный город любой страны мира. Так что все мы, учащиеся здесь, приходим за мечтой о лучшей жизни.

– Это всё здорово, – сказал ведущий, – но мы сильно отклонились от темы. Я бы всё же хотел вернуться к обсуждению фильма.

Я развёл руками, дескать, да пожалуйста.

– Я бы хотел сказать, что тема расизма раскрыта… – начал говорить парень, но я не выдержал и ввернул:

– Да никак она не раскрыта.

– Я бы попросил не перебивать других людей, – разозлился ведущий.

– Да ладно, пусть говорит, – сказала девушка-с-латышом. – Тема же интересная – я сама считаю, что с темой расизма недожали.

– Да они вообще никак не пытались жать, – заговорил я. – Нам уже в сотый раз сказали мысль, сказанную уже тысячу раз до фильма: «Расизм – это плохо, негры – тоже люди, их чувства надо уважать». Вообще смешно, что главный герой – итальянец. Это же ещё одна национальность, которую не принято было в те годы уважать. В те годы вообще все всех ненавидели и презирали. И сейчас презирают, чего уж греха таить… Но я отвлёкся. Тема расизма раскрыта так, как она была бы описана в учебнике «как снять фильм про расизм» – вот есть благородный чёрный пианист, вот есть мерзкие высокомерные снобы с белой кожей, а потом ещё не забудьте разжевать всё для недогадливого зрителя и положить комбикорм в ротик, а то он и глотать-то разучился!

– Стоп, я тебя узнал! – вскочил ещё один парень на ноги. – Ты же был на литературном квартирнике в прошлом семестре! Ты ещё тогда выступил с лицемерной речью.

– А я тебя помню в собрании литературного клуба, – заговорил другой парень. – Ты ещё тогда говорил, что фильмы Марвела – шлак.

Я очень рад, что вы меня помните. И что вы предлагаете с этим делать? Выгоните меня отсюда?

– Как бы там ни было, это не значит, что человеку не надо высказаться, – пытался успокоить тех двоих ведущий. – К тому же… – он взглянул на меня. – Ты же – автор «Октавы мелодии юности», да?

– Он самый, – я решил даже встать и отвесить поклон. – Удивлён, что слава обо мне до сих пор жива.

– Мы просто в своё время обсуждали постановку, – ответил ведущий. – Это было очень занятное собрание. Извини, что не позвали – мы не смогли связаться с тобой.

Значит, вы плохо искали или не искали вовсе. Могли бы через Тошика меня найти, раз вам так хотелось. Но нет так нет. Я уже и забыть забыл про «Октаву мелодии юности», чего уж греха таить.

– Так что можешь продолжить, – разрешил мне ведущий. – Ты сказал, что посыл фильма не слишком хорошо выражен, да?

– Можно сказать, что посыл слишком прост для всего остального, – согласился я. – К тому же, можно всегда просто считать это роуд-муви без особой смысловой нагрузки. Поиск глубинного смысла может довести человека до ручки. Уж поверьте мне. Я к тому, что полагать данный фильм прорывом, вызовом или ещё чем, довольно наивно. Качественный, хороший, годный фильм, и в этой точке зрения нет ничего плохого. Необязательно включать высоколобых эстетов и бегать кругами в поисках чего-то, чтобы отрицать собственную любовь к процессу ради процесса. Но я о другом… Расизм был, есть и будет. Это общечеловеческая проблема, заключающаяся в том, что люди всегда будут бояться чужаков, даже если эти чужаки хорошие. А уж если эти чужаки причиняют в том или ином виде вред, то тогда ситуация лишь усугубляется. Я могу изъясняться излишне путано, но я вот что пытаюсь донести: всё гораздо проще, чем вы пытаетесь тут говорить.

– Мы вообще ничего не пытались тут говорить, ты, что называется, монополизировал тут право говорить, – обвинил меня парень, который помнил меня по литературному квартирнику.

– Я теперь ещё и виноват, что кроме нас пятерых-шестерых некому нечего сказать? – я рассмеялся. – Да пожалуйста, пусть говорят. И вообще я уже сказал всё, что хотел.

Сказав это, я сел и замолчал. Повисла тишина. Господин ведущий?

– Итак, «Зелёная книга», – заговорил господин ведущий. – Как можно заметить по этому обсуждению, это фильм, в котором есть что обсуждать… Хм-м, вот вам есть что сказать? – он указал в сторону нескольких компашек, что хранили молчание.

Следующие полчаса обсуждали фильм и, слава богу, не скатывались до обсуждения отдельных эпизодов, их глубокого символизма и того, что хотел сказать тот или иной персонаж той или иной репликой. Все обсуждали общие темы, так или иначе связанные с фильмом. В этом плане мне киноклуб понравился больше, вот только никакой душевности во всём этом я не ощущал. Нет души. Всё не то.

Это не значит, что мне тут не нравится. Просто моя душа, моё сердце и моё тело принадлежит литературному клубу. И только ему.

Обсуждение в итоге закончилось где-то в восемь вечера. Все стали расходиться, и я решил свалить из кабинета как можно быстрее, чтобы до меня не успели докопаться разного рода личности. Мне это удалось.

Я вышел из кабинета, и когда шёл по второму этажу, увидел компанию: девушка и несколько парней. Пригляделся, и к своему удивлению узнал в этой девушке Эмму. Та заметила меня, остановилась и помахала мне рукой. Парни послушно посмотрели в мою сторону. Я, недолго думая, подошёл к ним.

– Не ожидала тебя увидеть, – сказала она мне.

– Я-то тем более не думал тебя увидеть, – ответил я.

– Короче, если у вас ещё будут вопросы, можете мне писать, я постараюсь ответить, – сказала она парням. – Всё, можете быть свободны.

Парни стали с ней прощаться и разбредаться кто куда. Я их проводил взглядом.

– Первокурсники – я им объясняла инженерную графику, – объяснила она. – Я уже пару недель их воспитываю. Они ещё так малы и наивны.

– И думают, что если они будут крутиться с обворожительным семпаем, то им перепадёт, – пробормотал я.

– Снова твои шуточки, – покачала Эмма головой. – И да, про «обворожительную». Я знаю, что ты меня однажды описал как «девушку с выпирающей нижней челюстью». Я тебе что, Габсбург, что ли, чтобы быть такой уродиной?

– Когда я так описывал? – я стал вспоминать. – И даже если описывал, я просто пытался сказать, что у тебя… ну… чуть вытянутое лицо?

Эмма снова покачала головой, а я почувствовал себя первокурсником, который никак не может понять материал.

– Ладно, пошли к метро, – сказала она. – Тебе же к метро?

– А куда ещё? – отвечаю я.

Мы спустились на первый этаж и пошли к выходу из корпуса. Тогда Эмма спросила:

– А ты-то что здесь делал?

– Был на собрании киноклуба.

– А… Изменяешь нам, да? Ты ведь ещё и на квартирник ходил… Неужели тебе одних нас мало, и тебе надо кого-то на стороне иметь?

– Слабая шутка, без обид, попробуй ещё раз, – говорю я. – Но мне просто интересно, что было на квартирнике и в киноклубе. Ответ: ничего интересного.

Эмма в ответ задумчиво угукает.

– Но ты зато провёл хорошо время, наверное. А что в киноклубе было?

– Смотрели фильм, потом его обсуждали.

– Хм, в нашем новом кабинете, кстати, телевизор есть, помнишь? – вспомнила Эмма. – Нам бы его тоже по назначению использовать. Интересно, можно?

– Я уверен, что если попросить, то можно, но не думаю, что кто-то у нас этим будет всерьёз заниматься, – сказал я. – Да и что смотреть?

– «Похороните меня за плинтусом»? Там же и экранизация есть.

– А, да, точно… Ну, я ещё не смотрел, да и вряд ли смотреть буду. Я даже вторую часть не читал – прочитал, что там цифра «два» в названии маркетинговых целей ради, так что решил не тратить своё время.

– Я и не планировала её обсуждать – я сама не читала.

– Вот и замечательно.

Мы выходим на улицу, где уже зашло солнце и похолодало, но незначительно.

– Знаешь, я устала, – говорит Эмма. – От всего этого. От нашего дружного потока, от учёбы – от этого вот всего. Я думала, что привыкла к этому факультету, но всё-таки ошибалась. Мне тут особо нет места. Я сюда попала случайно, и, очевидно, что не могу тут хоть сколько-либо держаться.

– С чего такая мрачность в суждениях? – спросил я.

– С того, что от своей группы я точно полезу на стенку. Я сколько раз им пыталась втолковать прописные истины, а это всё равно что в стенку горохом кидаться – так же глупо и бессмысленно. Знаешь, как я ещё устала от того, что они пытаются через меня на тебя воздействовать? Дескать, я с тобой дружу, и, значит, я могу сделать так, чтобы ты перестал с ними собачиться.

– Мне кажется, такое невозможно, – я засовываю руки в карманы. – И тебе будет проще перестать со мной общаться вообще.

– Ещё чего, – Эмма недовольно фыркнула. – Я тебя уважаю, и в моей системе координат ты стоишь выше, чем вся та шайка, что зовётся моими однокурсниками. Так что извини, но я не брошу тебя.

– Вот уж спасибо, – я невольно улыбнулся.

Я чуть не сказал вслух «Если бы Снежана была такой же». Но она-то это терпела слишком долго, и на неё давили целенаправленно и со всех сторон. И, главное, самую большую почву для всего этого давал я сам. Не будь я тем, кто я есть, этого можно было бы избежать, я в этом абсолютно уверен.

– Я считаю, тебе надо поговорить с ней – то есть, со Снежаной, – сказала Эмма. – Я уверена, что вы уже созрели для разговора. Вы достаточно побродили в потёмках, чтобы уже выползти из них уже хоть куда-то на свет. Даже если будет не хватать света, одно уже наличие света сделает жизнь проще.

– Я так не думаю.

– Значит, ты не созрел. Но она-то уже готова к серьёзному разговору.

– С чего ты это взяла?

– Я вижу чуть больше, чем ты. Инна очень многое скрывает от тебя. Говорит, что у вас соглашения, что она пытается сделать твою жизнь проще, но, как по мне, они просто засунули твою голову в песок, а ты этому только рад.

– Рад или не рад, это непринципиально – я живу в мире сладкой лжи, и мне этого достаточно.

Эмма явно уже должна понять, что со мной особо разговор не задался. Я упираюсь, увиливаю от ответственности, пытаюсь как-то отсрочить неизбежное – очную ставку со Снежаной, где мы обсудим все события этого и прошлого семестров, где подведём итоги года с того дня, когда мы начали встречаться. Или не встретимся. Я уверен, что нет.

– Ладно, тебе виднее, – Эмма сказала это таким тоном, будто сдалась. Я бы тоже на её месте устал пытаться себя образумить. – Я, к слову, на подработку устроилась.

– Ага, молодец, – я это сказал без всякого энтузиазма – разговоры о работе меня расстраивают.

– Это прозвучало так, будто ты этому не рад. У тебя с этим проблемы, что ли?

– Нет у меня никаких проблем, просто, Эмма, меня разговоры о работе вгоняют в тоску. Я ведь ещё даже не начинал думать об этом, хотя уже оканчиваю третий курс.

– Без обид, но тебе ещё рано о таком думать. Ты же москвич, живёшь с родителями, они тебе должны создать базу, на которой ты сможешь успешно стартовать во взрослой жизни. Это я живу в далёком Подмосковье, вынуждена снимать жильё вместе с Колей, и…

– Кстати о Коле, – я заметил, что на этих моих словах Эмма странно дёрнулась. – Не переживай, мне просто интересно стало. Твой Коля, как я понимаю, учится на факультете ВМК в МГУ, да? Он, случаем, не на год старше тебя?

– Случаем, да… – тут до Эммы дошло. – А, если ты о том, не учится ли он с сестрой Морозовой, то это так и есть. Я об этом сама узнала сильно позже. Просто он мне о ней не рассказывал, как бы, а зачем? Лишь вскользь говорил, что есть Светлана Морозова. Потом появилась Снежана Морозова, но я не связала эти два имени – ну мало ли Морозовых в стране? А потом услышала от Снежаны, что у неё есть сестра, потом Коля упомянул, что видел тебя и Снежану в день экономического форума, и я смогла сложить два и два. А откуда такой вопрос? Что-то произошло между тобой или Колей или просто…

– Праздный интерес, – ответил я, и это была чистая правда. – Просто меня этот вопрос очень долго мучил. Ну и… тот Коля, что я встретил, был не таким Колей, каким ты его описывала год назад.

А ведь год назад я с ней немного разругался. Но я тогда был в отчаянии, хотя повод для отчаяния был пустяковым. Я, по идее, сейчас должен был быть в ещё большем отчаянии, но просто я настолько устал от этого чувства, что уже ничего толком и не ощущаю

– Ну и вот, ты узнал что-то абсолютно бесполезное, – сказала Эмма. – Ты рад?

– Несказанно, – ответил я. – А твой Коля… Он же хороший человек? Просто он в самом деле произвёл впечатление эдакого…

– Человека, который любит развлекаться, руша судьбы других? – догадалась Эмма. – Да, он такой. Но тех, кого он искренне уважает и ценит, он не трогает. И я знаю, про что ты. Там была безумная цепь случайностей и совпадений, а ты просто оказался крайним в этой цепочке. Когда имеет место быть сложная цепь взаимосвязей, всегда есть слабое звено. Этого не избежать.

– Да я не в обиде. Я слишком устал, Эмма, чтобы обижаться.

Мы дошли до метро, и уже на эскалаторе я задал ей вопрос, который должен был задавать гораздо чаще:

– Ты будешь на собрании клуба?

– Обязательно – там же моя книга обсуждается!

– Отлично, тогда… стоп, ты же едешь в мою сторону, да?

– Сегодня я сразу домой, – ответила она. – Так что мне в другую строну.

Мы спустились на станцию, и пришло время прощаться.

– Тогда субботы? – спросил я.

– До суббо… секунду, – Эмма застыла на месте. – Как «до субботы»?

– Собрание в эту субботу, – напомнил я, в первую очередь, сам себе. – Или ты забыла?

Эмма задумалась.

– Ну, ладно, у меня всё равно особых планов не было. Я была уверена, что собрание будет на следующей неделе. Ладно, тогда до этой субботы!

И мы разделились – Эмма пошла налево, а я – направо. Пришло время вернуться домой и залечь на до – когда ещё мне выпадет возможность пять дней кряду ничего не делать?

***

– Я тут что, мама, вспомнил, – сказал я за завтраком первого мая.

Мы сидели на кухне и завтракали, пока смотрели телевизор, где крутили повтор какого-то футбольного матча. Что-то я окончательно забыл о футболе. Меня радовал там лишь то, что «Реал» вылетел очень быстро, остальное меня не волновало.

– Вот первое мая, да? Праздник, суть которого уже все толком позабыли, – говорил я. – При этом растягивается всегда в мае на несколько лишних дней.

– Ну да, – согласилась мама. – Хотя почему, я ещё помню, да и ты знать должен, что первое мая – день рабочих, труда и… ну, и всего такого в этом духе. В советское время такие демонстрации устраивали! Меня несколько раз на них вытаскивали.

– Но я о другом. В Японии примерно вот сейчас идёт так называемая Золотая Неделя – череда праздников, которые объединяют в одну неделю выходных. Концепция Золотой Недели присутствует и в ряде других азиатских стран. Так что, получается, людям по всему миру нужен отдых ближе к началу лета.

– Вот только что-то весной не пахнет, – заметила мама. – Вчера же такая отличная погода была.

Я посмотрел в окно. Там по небу ходили тучи, а термометр показывал десять градусов.

– Ха-ха-ха, надеюсь, дачники сейчас страдают, – сказал я.

– Это да – я вчера еле домой добралась, все дороги забиты были, такое ощущение, что вся Москва решила сбежать за город, – ворчала мама. – Я от метро на автобусе ехала где-то час, и из них минут сорок я ехала до поворота на нашу улицу! Хорошо, что я сидела, а то я бы попросила открыть двери, чтобы пойти пешком… Хотя нет. Я бы не выдержала пешком идти.

– Хотя мы сами были дачниками, – вспомнил я.

– Но мы-то обычно, вспоминай, выезжали в понедельник, а возвращались в воскресенье, – сказала мама. – Мы с отцом всегда старались избегать общего потока машин. Конечно, не всегда это удавалось, да и Ленинградка всегда стояла, но это уже мелочи.

Короче говоря, на майских праздниках я ничем не занимался, а бессмысленно тратил время за компьютером. Хотя почему бессмысленно? Первого мая мы с парнями собрались играть – Лёша хотел играть.

– А разве тебе не надо диплом там писать? – спросил я у него, когда я и Лёша подключились в голосовой чат.

– Ничего не знаю, – ответил он, – я сдал все экзамены, теперь у меня каникулы!.. Красота!

– А Вик где? – спросил я. – Он же будет с нами?

– Он… ну… да, будет, – замялся Лёша. – А Дима?

– Да я тут, – неожиданно раздался голос Димы. – У меня тут микрофон барахлил, но я с вами. Короче, Лёша решил, что он теперь может наслаждаться жизнь?

– Имею прав, я вообще весь этот курс работал, не разгибая спины, – сказал Лёша. – И вообще, мои майские праздники загублены! Вы видите, какие у нас стоят погоды? В такую погоду только и хочется, что сидеть в комнате и играть с вами.

– А ты своему соседу по комнате мешать не будешь? – я вспомнил, что он вообще-то в общежитии живёт.

– Он уже ко мне привык – за четыре года-то, – Лёша рассмеялся, – Правда, соседушка?

Я не слышал, что ответил соседушка, но Лёша посмеялся ему в ответ.

– Я бы мог гулять там с одной девочкой, но она заартачилась, сказала, что «ой, ты видел погоду», – сказал Лёша.

– Так пригласил бы на другой день, – сказал я.

– Именно поэтому у тебя и нет девушки, – заметил Дима. – Без обид.

– Да без обид, – я уже мог посмеяться над своим статусом одиночки. – Хотя да. Если она отказалась гулять с тобой из-за погоды, то она найдёт тысячу и одну причину отменить следующие походы.

– Именно, – ответил Лёша. – Так, мне это надоело, пойду Виктора вызванивать. Он же сам хотел с нами играть, куда он пропал-то?

В итоге Виктор появился через пару минут.

– О, Лёша! – сказал он так, будто слышал его впервые за долгое время. – Ты в клубе будешь?

– Где лучшие чиксы? У нас в клубе! – зачитал строчку из очень старой песни Лёша.

– Там было по-другому, кажется, – сказал Дима. – Нет, Лёша, если ты мне будешь тут рэп читать, я отключусь и больше не буду с тобой общаться.

– Я про литературный клуб, – сказал Виктор. – Лёша, ты там уже год не появлялся! Год! Ты хоть помнишь, что он есть?

– Литературный клуб – это отличная идея… – заметил Лёша. – Надо бы…

– Алексей! – Виктор начал злиться. – Хватит притвориться, что ты ничего не знаешь о клубе.

– Ой, да буду я там, обещаю, – ответил Лёша. – Я появлюсь там в момент, когда меня никто не будет ждать, но когда я буду нужен сильнее всего, му-ха… А, стоп. Вик, ты неправ – я там не был не год, а всего-то полгода! Я же в декабре был на собрании про «Мартина Идена». Так что не надо мне тут! Я хожу, я молодец!

Когда-нибудь мы все узнаем, почему Лёша не ходит на собрания клуба. Когда-нибудь, но это произойдёт очень нескоро. Пока что мы лишь играем в игры, и нам весело, как мне уже давно не было. Как мало, оказывается, нужно для счастья – всего-то трое напарников, с которыми можно играть во что-то, что тебе интересно!

Так мы и провели три дня кряду – играли днём, болтали о жизни, а особенно – о дипломе. Виктор и Алексей нам подробно рассказали, что у них за тема, как они работали, что конкретно делали для диплома. Нам с Димой эта информация вряд ли могла бы помочь, но выслушать было всё равно интересно. Ну, или не все три дня. Вечером я оставался наедине с самим собой, и я тогда начинал отчаянно что-то изобретать, но не знал, за что же именно мне браться. Все мои попытки начать делать домашние задания… Хотя нет. Сейчас-то надо добить хотя бы ту статью, или эссе, непринципиально.

***

Ко дню собрания литературного клуба я так ничего и не сделал, так что просто в тот день встал, позавтракал, потом посидел за компьютером, убедился, что на улице уже осенняя холодрыга, так что надо одеваться по погоде, а за пару часов до официального начала собрания оделся, в ближайшем магазине накупил еды и воды, а потом отправился в библиотеку. Там всё было как прежде – люди (я даже не думал, что в библиотеку ходит так много людей), работники, тишина. Взобрался на пятый этаж, дошёл до кабинета, но вот беда – он оказался закрыт. Так что мне ничего не оставалось, кроме как сесть в пустом неосвещённом коридоре и ждать того славного мига, когда с этой дверью что-то сделают.

Я так сидел долго, очень долго, пока в коридоре не появился какой-то парень. Он подошёл поближе, и я увидел, что это был стереотипный такой «красавчик». Я такого рода парней из-за Миронова и Протопопова научился опознавать за версту. Вот и сейчас он весь такой молодой и модный подходит ко мне и спрашивает:

– Не подскажешь, литературный клуб – это сюда, да? – он показывает на дверь, рядом с которой я сижу. – Ты из клуба, угадал?

– Угадал, – говорю я.

Он мне протягивает руку и представляется. Он оказывается моей тёской. Я представляюсь в ответ и пожимаю руку. С формальностями покончено.

– Закрыто, да? – спрашивает он.

А ты не видишь, что ли?

– Ладно, будем ждать, – он садится рядом со мной. После паузы спрашивает: – А ты откуда?

Отвечаю, что из вуза, чьё название указано в названии клуба. Мой тёска отвечает так:

– Я просто из МИФИ, так что… ничего страшного?

– Конечно, ничего страшного, ну не выгонять же тебя, раз пришёл, – смеюсь я. – У нас вообще часто появляется народ не из моего вуза. И как же ты наткнулся на нас?

– А, я ходил на один похожий ридинг-клуб, и мне стало интересно, есть ли похожее ещё в Москве? Стал искать, и в соцсетях нашёл вас.

Ничего себе. Во-первых, какой ещё «ридинг-клуб»? Кто так, мать его, говорит? Есть старое доброе «литературный клуб». Во-вторых, это всё ещё не ответ на вопрос. Вы что, просто забиваете «ридинг-клубы Москвы», и там в первых двух страницах мелькает наш клуб? Серьёзно? Ладно, абсолютно непринципиально.

– Ага, я рад за тебя, – говорю я. Интересно, сколько этот крендель продержится? Я готов поспорить, что это его первое и последнее собрание. – И на каком же факультете ты учишься? – я решил занять его разговором, чтобы совсем уж в тишине не сидеть.

Следующие минут десять он рассказывал о своём направлении (он оказался пятикурсником специалитета), а я немного о своём, с лихвой поиронизировав, что в техническом вузе (да ещё и в лучшем техническом вузе страны) готовят всяких экономистов непонятного профиля. Он бы меня развлекал разговорами ещё дольше, но пришёл Виктор. Пожав нам руки, он отправился в соседний кабинет, где и взял ключ. Что же, буду знать, что надо стучаться туда. Виктор отпер нам двери, и мы зашли внутрь. Оказалось, что там столы не соединены вместе, так что пришлось ещё подвигать столы и стулья. В итоге я занял своё любимое место и, расположившись с комфортом, спросил у Виктора:

– Лёша всё-таки не будет?

– Всё-таки не будет, – ответил он. – Я вообще его плохо понимаю… А, да, забыл представиться, – и он подошёл к моей тёске.

Ещё немного поболтали, и в кабинете стали появляться люди. Пришли Диана с Яной, вскоре пришла Марина, а следом за ней – Эмма. Время уже было пятнадцать десять, так что решено было начать.

– Секунду, а вы читаете только художественную литературу? – поспешил уточнить мой тёска.

– Ага, а что, у тебя с этим проблемы? – сказала Диана.

– Да не, просто обычно в тех ридинг-клубах, где я был, обсуждают всякое научно-популярное или попросту научное – статьи там…

– Если мы начнём обсуждать статьи, то это уже будет не литературный клуб, а чёртово научное сообщество, – заметил я, – и так к нам вообще никто ходить не будет, потому что нафиг оно кому сдалось.

– Ну, можем начинать, да? – спросил Виктор. – И у меня сразу вопрос: кто смотрит восьмой сезон «Игры престолов»?

– Твою мать за ногу, – проворчал я. – Лучше бы я не смотрел…

– Это полный пиздец… – согласилась со мной Диана. – То есть, извините, что я матерюсь, но что это вообще было? Вот как, ка-а-ак так мы все дошли до такой жизни?

– Катапульты впереди строя, чтоб вас всех, – вздохнула Эмма.

– Конники, скачущие в никуда… – подхватила Марина.

– Да в чёртовой «Битве за Средиземье», игре, которой скоро будет лет пятнадцать, и то юниты догадывались выстраиваться как надо: впереди мечники, на второй линии лучники, а на третьей, мать твою, сраные катапульты! – воскликнул я.

– А ещё потом эта сцена в библиотеке… – говорила Эмма.

– Я даже не заикаюсь про убитую в хлам цветокоррекцию – мне пришлось смотреть с выключенным светом в комнате! – добавил я.

– И, конечно, развязка всей это сюжетной линии с Ходоками! – воскликнула Диана. – Это полный пиздец! Извините за мат.

– Ну-у-у… – Виктор нервно рассмеялся, и я никак не мог понять причину его смеха. Будем считать, что это у него нервное.

– Я даже не могу сказать, на скольких уровнях вся эта третья серия неправильная, а это всего лишь третья серия из шести, народ! – сказал я. – Вы представляете, что нас ждёт дальше?

– Можно я сделаю вид, что этого сезона нет? – сказала Диана.

– Лучше притворись, что вообще сериала нет, – посоветовал я. – Сериал не нужен, книги лучше.

– Ой, вот это точно нет, – Диана скрестила руки на груди. – Я пыталась читать книги – я первую так и не смогла осилить.

Желания спорить на конкретно эту тему у меня не было.

– Вот примерно так у нас и проходят собрания, – сказала моему тёске Яна. – У нас тут полная анархия, и это здорово!

– Да ладно вам, вроде норм сезон, сойдёт, – произнёс Виктор.

– Если не пользоваться мозгом, – то да, – сказал я. – Вообще сериал давно катится к херам собачьим. Кто-нибудь, дайте Мартину поджопник, а то мы так и не увидим книгу.

– Книга, точно! – Эмма достала бумажное издание «Похороните меня за плинтусом». – Мы же тут пришли обсуждать не «Игру престолов».

– Просто «Игра престолов» – это наболевшее, эмоции слишком свежи, – сказала Диана. – Ладно, да, надо сделать вдох, выдох, – что она и сделала. – И перейти к обсуждению книги. Та-ак, а кто её вообще читал?

Руку подняли все, кроме новичка.

– Ничего, что я не прочитал? – спросил он.

– Ничего страшного, – ответила Яна. – В книге поднимаются общечеловеческие проблемы, так что её можно обсуждать и без прочтения книги. Хм, прозвучало странно…

– Ладно, давайте я скажу, пока мы не убежали слишком далеко, – сказал я. – Ну… Сюрприз, наверное, но мне книга понравилась. Я вообще любитель такого полу-автобиографического, о жизни, о воспитании, взрослении, становлении главного героя и всего такого. И что мне есть сказать? Ну, хм, на удивление не так уж много. Книга хорошая, недостатков в ней я не заметил, персонажи… интересные, хотя я и знаю, что они все абсолютно реальные. Мне, лично, мальца было искренне жалко – рос он в какой-то кромешной атмосфере хаоса и бардака, удивительно, что он вырос нормальным… Хотя у него же отчимом был Ролан Быков.

– Тот отчим – Ролан Быков? – спросила Диана. – Занятно.

– Ну да, причём, как я понимаю, время действия – начало семидесятых или восьмидесятых, – говорю я. – Надо бы уточнить, когда Ролан Быков стал известным, а то по книге он пока ещё никто, и звать его никак… – тут неожиданно я хлопаю в ладоши. – Твою мать, я же вообще не с этого начал свою речь! У меня же был заготовлен монолог на тему универсальности поднимаемой проблемы. Ну просто я шёл на собрание и думал: «Обязательно найдётся какой-нибудь скучный и недалёкий человек, который скажет, что такой сюжет возможен лишь в Советском Союзе, что это Советской Союз испортил бабку и дедку, и так далее». Нет, ситуация, когда ребёнок становится заложником и жертвой родительской трагикомедии жизни и драмы бабушек и дедушек, возможна в абсолютно любой стране. Другое дело, что в разных странах это может принимать форму либо религиозного помешательства, либо ещё какого. Концептуально-то суть остаётся неизменной.

– Ну не скажи – вряд ли за рубежом можно представить все эти штуки про червей-паразитов в мозгу и… – Эмма не успела договорить, я её прервал:

– Да всё может быть. И вообще, это всё уже детали, мелочи. Суть-то всё равно остаётся таковой, какой я сказал. Проблема детей, расплачивающихся за ошибки взрослых, универсальна, хоть ты тресни.

– Но всё-таки совсем говорить, что история универсальна, смысла не имеет… – сказала Яна. – Ну, хотя ты и прав, в общем и целом. Хм, тут есть какие-нибудь там вопросы по сюжету или ещё по всякому такому в этом духе?

– У меня есть – как вообще состыкуются, так сказать, интерлюдии от лица деда? – сказал я. – То есть, это всё у нас автобиографические тексты, написанные автором о своём периоде жизни у бабушки и дедушки. У нас только один поинт-оф-вью персонаж – мальчишка. Я понимаю, для чего эти интерлюдии от лица деда служат – раскрыть персонажей, предысторию, все дела. Но это реально имевшие место быть диалоги? Или это фантазии автора на тему того, как могли протекать разговоры дедушки с его дружками? Но это уже так, совсем придирки.

– Я просто закрывала на это глаза, – сказала Диана. – Но знаете, что я поняла? Вот я читала книгу, и под конец мне прямо стало жалко бабушку.

– Это да, – кивнула Эмма.

– Позвольте снова не согласиться, – я поднял руку. – Мне бабку было совсем не жалко.

– Но ведь она и ребёнка своего потеряла, и дочь её…

– Прости, Марина, но я совершенно не приемлю такой аргумент, – я выставил всю ту же руку в направлении девушки. – Я не отрицаю, что жизненные обстоятельства её сломали. Однако закрывать глаза на все эти закидоны бабки нельзя. Ведь у нас никто обычно не оправдывает преступников трудным детством и прочими жизненными обстоятельствами. Так чего ради мы будем скидывать со счетов всю её тиранию? Я готов понять, откуда оно взялась, но последствия у нас тут таковы, что сопереживать ей у меня вообще не получилось.

– Может, надо быть добрее к людям?.. – робко поинтересовалась Марина.

– Этот совет надо не мне давать, а бабушке главного героя, – говорю я.

Ещё несколько минут обсуждали эту бабку и символизм сцен. Мой тёска вставлял редкие комментарии, но в основном в духе «как я вас понимаю», а потом довольно близко к теме описывал, что же за типаж эта бабка. Молодец. Наверное.

– Меня больше вот какой персонаж беспокоит, – говорила Диана. – Вот эта вот отличница, которая на скрипке играла.

– А с ней-то что не так? – сказал я. – Ну да, учится отлично. На скрипке играет. Я абсолютно уверен, что родители этой отличницы сами хотели бы послать бабку на три буквы, вот только воспитание и совесть не позволяет. А в этой отличнице я вообще себя узнал, так что прекрасно могу понять мотив той девочки: надо помогать ближнему своему, потому что так надо. Уж поверьте мне, семья этой отличницы бабку главного героя вообще на дух не переносит и ждёт момента, чтобы сбросить с себя вот это вот ярмо. И вообще, она не выглядит плохим человеком. Я про отличницу.

По-моему, я своих товарищей по клубу не смог убедить, потому что после этого они нашли ещё какую-то тему, к которой можно было прикопаться. И тут в кабинет зашла пожилая женщина. По-моему, та же самая, что и неделю назад. На этот раз, правда, она села за стол и поинтересовалась, что мы обсуждаем. Ей назвали книгу. Она сказала, что не знает такую. Я же снова стал ощущать это ощущение неправильности, смешанное с острым желанием прогнать бабушку к чёртовой матери. На этот раз бабушка даже вставляла свои комментарии с рассуждениями о семье, о долге, о возвышенном и всяком таком. Да-да-да, понимаю, что вы тут с высоты своего возраста нам затираете это всё, но мы уж как-нибудь сами найдём путь к истине.

К счастью, бабка долго у нас не просидела. Она ушла и, буду надеяться, больше к нам возвращаться не будет.

– А ещё вот что я поняла, – сказала Эмма. – Это то, насколько порой жизненными были порой эпизоды в книге, где главного героя обламывали со всяким!

– Это точно – когда я читала главу про мороженое, то вспоминала, что однажды родители мне такое устроили, хотя и не специально, – закивала Диана.

– Точно! – я неожиданно снова хлопнул в ладоши. – По-моему, Эмма, ты говорила, что эта книга депрессивная и после неё не хочется жить.

– Я не уверена, что это говорила, но я так определённо думаю, – кивнула она. – А что?

– Я просто понял, что вообще не испытывал такого вот чувства депрессии и нежелания жить, – вспомнил я. – Будем считать, что это я просто чёрствый такой.

Ну а кроме обсуждения книги, особо ничего интересного и не было на собрании. Так что пришло время голосовать. Мой тёска к этому моменту самоустранился, так что выбирать книги будем только мы. Когда до меня дошлоа очередь предлагать книги, я сказал:

– Можно я начну представление книги издалека?

– Зная тебя, я бы попросила где-то сократить твой путь до самой книги наполовину, – сказала Диана.

– Если наполовину, то тогда я предлагаю серию книг, в которой семь книг, но каждая книга небольшая, суммарно вся серия как два… нет, как полтора тома «Игры Престолов» – да, я знаю, что серия книг называется «Песнь льда и огня», не надо мне напоминать, пожалуйста – плюс они читаются легко, так что хочу вам презентовать серию лайт-новелл «Пустая шкатулка и нулевая Мария»!

Пауза. Как в «Ревизоре» в конце. Девочки переглянулись. Виктор вздохнул, но добросовестно записал название книги в свой блокнотик.

– Если подумать, ты её вроде бы предлагал, – сказала Яна. – Или ты её обсуждал. Да-да-да, ты говорил, что она про желания и всякое такое в этом духе.

– Ну, очень вкратце, так и есть, – согласился я. – Ммм… Даже не знаю, что ещё такого сказать, чтобы вас заинтересовать… Ну, короче да…

– Я тут придумал! – сказал неожиданно Виктор. – Давайте выберем книгу методом рандома!

– О, звучит весело! – сказала Диана. – А с чего такая перемена? Вроде бы прямое голосование работало неплохо.

– Ну, я решил, что это скучно, – ответил Виктор.

– Да ладно, Диана, весело будет, – пообещала Яна.

Надо ли говорить, что выиграл…

– Да-а!.. – я вскочил на ноги и победно вскинул кулак в небо, когда генератор случайных чисел, который запустил Виктор, показал номер, за которым была записана «Нулевая Мария».

– Я тебя никогда не видела таким счастливым, – сказала Диана.

– Даже когда ты со Снежаной встречался, ты не выглядел таким довольным, – улыбалась Эмма.

– Как, оказывается, мало нужно парню для счастья, – добавила Яна.

– Парни – существа ужасно простые, – добавила Марина.

Эй, вы вообще о чём, чёрт возьми?

– Ну, зато следующее собрание явно будет самым необычным, – заключил Виктор. – Потому что такого рода книги мы вообще никогда не обсуждали. Ты же скинешь книги, да? – сказал он мне.

– Непременно, – я никогда ещё не был в таком предвкушении от грядущего собрания клуба!

Главное, что мы стали собираться к выходу. И очень быстро оказалось, что нам надо разделиться: Яна, Эмма и Диана изъявили желание остаться в библиотеке по каким-то своим делами, так что к метро отправились я, Виктор и Марина. Но и снова Виктор отвалился на полпути до метро, так что я остался наедине с Мариной.

– Вот как-то так, – говорит она.

– Ты о чём?

– Да я тут просто неожиданно поняла, что ещё два месяца, и я окончу университет, – ответила она. – Я вроде бы даже делаю диплом, но всё ещё плохо понимаю, как оно это всё работает. Вот занятно, да?

– Думаю, так можно описать всю нашу жизнь.

– Пожалуй, да, – соглашается она. – Наша жизнь вообще поразительно интересная и… Перенасыщена неожиданными поворотами и странными откровениями, не находишь?

– Говоришь загадками, Мари. Вот странно – я же с тобой так много общался, когда мы готовили спектакль, но я всё ещё плохо себе представляю, что ты за человек. Я лишь понимаю, что ты человек хороший, и на этом всё.

– Мне кажется, этого вполне хватит, – улыбается мне Марина.

Я ощущаю хлипкий мостик между нами двоими, и я решаю сделать шаг по этому мосту.

– Рад слышать, – говорю я. – И что ты планируешь делать после окончания университета?

– Магистратура, я полагаю, – отвечает она. – Но после получения диплома, я планирую отдохнуть. Я ведь устала, и ты не представляешь, как.

– Могу догадываться – я уже сам устал от учёбы, хотя лишь на третьем курсе… – я постоянно забываю, что она из моего выпуска, что мы с ней ровесники.

Она мне слабо улыбается.

– Я кстати что подумала, – говорит она, когда мы спускались на эскалаторе вниз. – Вот ты, случаем, не знаешь какие-нибудь интересные места в Москве? Какие-нибудь интересные ресторанчики, кафешки, музеи, кинотеатры, может быть? Или необязательно что-то из вышеперечисленного, но просто какие-нибудь необычные места, о которых кто-то вряд ли знает?

– Боюсь, что нет, – я ответил максимально честно. – Нет, я знаю про классические туристические места Москвы, и вообще я знаю Москву очень хорошо, вот только это не касается всего такого… артхаусного, что ли. Могу от силы назвать пару таких мест… Да и если бы знал, я бы не оказался в том положении, в каком я оказался, ха-ха…

Постоянно я занимаюсь самобичеванием и самоуничижением. Вот и сейчас я обращаю всё в шутку. Я привык, что если шучу, то меня не воспринимают всерьёз. Хотя если бы я ответил, что знаю такие места, я бы…

– Но если ты знаешь такие места, буду рад составить тебе в них компанию, – добавляю я, продемонстрировав свой максимум навыков пикапа.

Я сам в шоке от того, что смог родить эту фразу. Она мне дико понравилась. Я ощущал, что смог проделать несколько шагов по мосту в направлении Марины.

– Ха-ха, спасибо, – улыбается она мне. – Но вообще я спрашивала, чтобы узнать, куда можно сходить со своим женихом.

– Ага, понима…

Тут я понял, что кто-то взорвал сраный мостик, и теперь я лечу вместе с досками вниз на бивни чёрных скал.

А потом я чуть не рухнул с эскалатора, потому что забыл, что еду на нём. Марина даже порвалась было меня выручать, но я вовремя сообразил, устоял на ногах и спрыгнул на твёрдую почву.

– Женихом? – переспрашиваю я на автопилоте.

– Женихом, – Марина смущённо улыбается, а потом идёт в сторону платформы. – Мы с ним уже два года как встречаемся, и он мне сделал предложение. Во-о-от… У нас в октябре свадьба будет. Или в ноябре… Так что… Можешь заглянуть. То есть, я тебе ещё вышлю приглашение, официальное, с датой.

– А-а-а… Поздравляю, – я заставил свой разум принудительно перезагрузиться. – И… Кто этот счастливчик?

Марина смеётся, после чего…

Я ожидал услышать имя Виктора. Скажу честно, я был бы рад за него. Искренне рад. Вот он заслужил всё это. Он хороший парень, спокойный, тихий, наверняка он бы одарил свою девушку заботой и нежностью. Плюс, он же скоро получит диплом, так что он найдёт какую-нибудь работу, и всё будет у него и Марины хорошо. Плюс, это была бы красивая история любви между друзьями детства. Хотя я вот сколько играл с Виктором и сколько раз пытался поднять эту тему, он уклонялся от ответа. И сейчас я уж решил, что причина в том, что он не хотел раньше времени раскрывать факт своей женитьбы.

Но очевидно по тому, как я рассуждаю, что её суженым был не Виктор. Нет, это не он. Она называет имя парня, а я даже не знаю, кто это такой. Вот так как-то оно всё и происходит. Нет никакой красивой истории любви, есть грустная реальность, в которой Виктор мне давно и чётко намекал, что между ним и Мариной что-то есть, причём что-то очень мрачное. Да, он ещё в прошлом семестре на это намекал, а я забыл все эти намёки. И в этом намекал.

Марине же я отвечаю, что рад за её суженого.

Она выходит через станцию. Мы прощаемся, и я отправляюсь домой. В голове довольно глупая мысль – я бы хотел с Мариной встречаться. Она милашка. Вот только я опоздал. Впрочем, как и всегда.

***

Вечером того же дня я решил поговорить с Виктором на эту тему. Понимаю, что это вообще не моё сраное дело, но мне очень хотелось узнать всю правду. И, что самое главное, узнать чувства Виктора на сей счёт. К тому же, я всё-таки считаю его своим другом

Добравшись до дома, я решил посмотреть, в сети ли он. Убедившись, что в сети, я набрал ему. Он снял трубку.

– Да, что-то стряслось? – сказал он мне.

– Я тут тебе книги решил скинуть, – говорю я. – Вот, пока не забыл. Только я не знаю, в каком формате надо скидывать. В каком удобнее будет?

– Я всё равно всё перекодирую в PDF, так что кидай как есть.

– Хорошо, тогда… – я отправил ему файлы. – Получил?

– Получил, но зачем звонить-то было? – говорит Виктор. – В этом не было совершенно никакой…

– Меня всегда интересовал такой бестактный вопрос, как ты и Марина, – я решил взять быка за рога.

– А, всего-то, – голос Виктора будто бы звучал расслабленно. – Ну, хе-хе, это довольно смешная история, если подумать. Да, я как-то был абсолютно уверен, что тебе её рассказывал. Лёша об этом знает, даже Диме я однажды рассказал.

– Боюсь, что меня ты не посвятил в эту тайну, – сказал я. – Удивляет, откуда у меня такой интерес к этой теме?

– Могу лишь предположить, что она тебе что-то рассказала, когда вы возвращались к метро сегодня.

– Именно поэтому я и не люблю ни у кого ничего спрашивать, – заметил я. – Все сразу понимают первопричину вопроса и уже делают выводы, и отвечают на них в соответствии с тем, как они хотят ответить, чтобы понести минимальные потери. Вот стоило мне позвонить тебе, ты сразу стал задавать вопросы: а зачем ты позвонил? Заикнулся о Марине, сразу стал подозревать меня.

– Да не подозреваю я тебя, – уставшим голосом сказал Виктор. – Ну задал вопрос и задал. Я прекрасно понимаю причины любопытства – ты же знаешь, что она моя подруга детства, что я её привёл в клуб, так что логично предположить, что нас может что-то связывать. Отношения там… Ещё что. Хотя проблема не в вопросах, очевидно. А в необходимости отвечать. Ведь из любого моего ответа на любой вопрос, каким бы серьёзным или несерьёзным он не было, из каждого моего слова можно выточить оружие против меня. Причём непринципиально, истинно ли я отвечаю на вопрос, адресованный мне, или же ложно. Однако неверно и мнение, что молчание обезопасит меня. Молчание – такая же бомба замедленного действия, как и обычное слово. Человек – существо познающее, оно всегда требует ответы на интересующие его вопросы. Вот такой пример: у меня спрашивают, скажем, «Кем ты хочешь стать после того, как окончишь университет? Ради чего ты пошёл на эту специальность?» Это один из тех вопросов, на которые я не желаю отвечать, потому что не знаю ответа. И как мне поступать? Обычно я молчу, но каждая минута молчания равноценна очередному повторённому вопросу «Кем ты хочешь стать?». Однако стоит мне дать ответ «А тебе как дело, я не хочу отвечать», то есть, ответить максимально честно, так тут же начинаются претензии. Их суть такова: «Я просто хочу узнать ответ, почему я не могу знать ответ? Почему ты не хочешь отвечать?» Как видите, мои искренние слова – людям вообще-то всегда втолковывают, что всегда нужно говорить правду – вызывают не понимание, но непонятную обиду, будто я уязвил чьё-то самолюбие. И что мне прикажете теперь делать? Человеческое любопытство никак нельзя удовлетворить, особенно если оно идёт поперёк твоим желаниям. Человеческое любопытство абсолютно бесчеловечно, потому что оно не интересуется личным мнением того, что оно хочет узнать. Оно слепо в своём желании всё объять, при этом жажда к познанию считается абсолютно естественной и, что интересное, силой, доминирующей над всем остальным. Перед любопытством, думают люди, не должно быть никаких преград, я всякий, кто их чинит, – враг. Однако, по факту, такой вопрос – вторжение в мою личную жизнь, которая вообще-то абсолютно неприкосновенна. Но на самом деле я просто говорю, что ещё не определился, и на этом все расспросы заканчиваются. Зачастую. Но если я не хочу отвечать, то я непременно столкнусь не с пониманием, но с враждой.

Тут Виктор сделал паузу. Я пытаюсь понять, это я его вывел из себя, или же он просто решил выговориться? Догадываюсь, что его самого достали все вопросами о девушках, об учёбе, о всяком таком. Может, его достали однокурсники. Может, родители. А я просто под руку повернулся. Но я его не виню – я сам дико не люблю расспросы.

– А что до Марины, – продолжил Виктор, – то всё гораздо и гораздо грустнее и нелепее. Мы с Мариной действительно друзья детства. И я её любил. Наверное, с самого начала школы. Но теперь-то я понимаю, что любил её лишь потому что никакие другие девушки на меня толком внимания не обращали. Я был скучным, неинтересным. А Марина со мной общалась и дружила. Вот только чем дальше мы учились, тем больше у меня возникало сомнение в искренности её дружбы. И как-то мы эту тему обсудили, а она и честно призналась, что общается со мной лишь потому что наши семьи дружили. Ко мне она ничего не испытывала. Меня, глупого восемнадцатилетнего парня, это в своё время расстроило. Сейчас же я на это особо не обращаю внимание. Я и так знал, что не пользуюсь успехом у девушек… Да и как-то дальше моя личная жизнь не задавалась. Лёша пытался мне помочь, но его советы и подсказки пользы не приносили. А в клубе… – он горько рассмеялся. – Вот смешно, что в клубе ты очень быстро узурпировал за собой право крутить с девушками шашни.

– Вик, это же не обвинение? – осторожно поинтересовался я.

– Только если самая малость, но я тебя не виню, – сказал он. – Хотя… Знаешь, я недавно гулял с Леной. Она скучает по клубу. Предлагает нам когда-нибудь потом пойти погулять.

– Это уж тогда без меня – вряд ли она меня всё ещё простила за… Ну… За разное…

– Если ты думаешь, что она мне что-то рассказала о ваших с ней отношениях, то ты ошибаешься, в этом плане она молодец. Хотя я догадываюсь, что в клуб она не ходит отчасти и из-за тебя. Но просто вот что смешно – я хотел тебя обвинить в том, что из всего нашего клуба только ты постоянно пытаешься строить отношения с девушками клуба, а потом сообразил, что сам такой же, – Виктор вздохнул. – Вот как-то так всё у нас с Мариной. Я у неё во френдзоне, так сказать. Я для неё – платочек, в который можно без проблем выплакаться, что она и делала в школе, а после окончания оной она мне почти и не плакалась. Раньше знаешь, как здорово было? Я с ней пару раз проводил вместе ночи – смотрели фильмы с ней и её подругами. Знаешь, в каком я был восторге? Я себя ощущал настоящим героем романтического аниме. А оказалось, что жанр моей жизни – комедия в духе сериала про Бинса. Такие дела.

Мы молчали. Что же, обо всём этом я и так догадывался уж давно как, но просто не мог подтвердить. Теперь же получил подтверждение.

– Наверное, у каждого парня есть такая история, – сказал я. – У меня вот такая девушка – Вероника. У тебя – Марина. Тебе повезло, ведь Марина милая и добрая. А Вероника… Ты сам её помнишь. С ней не забалуешь. Она меня даже не обнимала ни разу.

– Меня же Марина постоянно тискала, и если я раньше этому радовался, то потом, когда осознал всю бесперспективность отношений, лишь злился. «Зачем тебе меня обнимать и давать надежду?» – спрашивал я себя раз за разом. Может, и нет никакого ответа. Может, ответ очень циничный. Непринципиально.

Мы снова замолчали. На том конце провода Виктор обдумывал что-то. В итоге он сказал:

– Ладно, я пойду, пожалуй. Спасибо, что выслушал меня, хотя ты и сам меня на этот разговор спровоцировал, ха-ха. Увидимся скоро.

И на этом Виктор положил трубку, а я остался смотреть в экран монитора, погружённый в свои мысли. Хотя толком и мыслей-то у меня и не было. Я просто поддерживал в себе существование. Вот и всё.

9.1. Полюса. Без цели и смысла день за днём

В итоге всё закончилось тем, что я совершил настоящий учебный подвиг. Ничего удивительного для меня – если я в семестре не буду рвать жопу, закрывая всё на свете, то, считай, зря учился. А другого варианта у меня всё равно не было – если я не напишу за воскресенье статью по управлении человеческими ресурсами, то окончательно срываю все возможные сроки и обрубаю себе все возможные пути сдать, потому что эти безумные безумцы из параллельной группы уже создали очередь сдачи, которая ещё начинается как раз на семинаре восьмого мая. Вот только на восьмое мая было готово всего пара человек, так что, думаю, они потеснятся. В крайнем случае, я просто всех поставлю перед фактом того, что я буду сдавать, возможно что даже самым первым. Остальное значения не имеет. Так что вечером воскресенья я скинул работу преподавательнице, а сам стал морально готовиться к защите курсовой на следующей неделе.

Когда я уже шёл от метро в понедельник шестого мая к университету, в голове промелькнула одна мысль. Вот сейчас у всех четверокурсников бакалавра закончились занятия. А у шестикурсников специалитета и второкурсников специалитета весной они даже не начинались. Но просто раньше я любил фантазировать, что в понедельник после пар встречу Леночку, и вместе мы будем делать разные штуки. Но эти планы так и остались несбыточными фантазиями, потому что она теперь вообще в университете будет появляться только по делам диплома или типа того. Я уж не говорю о том, что расстались мы при не самых хороших обстоятельствах.

Ладно, надо уже закрыть тему Лены. Перевернуть эту страницу моей истории, забыть про неё уже навсегда. Лены не было и не будет больше никогда. Никогда. Плюс, у Вика с ней была прогулка. А где одна прогулка, там и вторая… Хотя она же при мне называла Виктора ничтожеством или как-то так. Может, честно его предупредить?..

К счастью, сегодня не было лекции по философии. Не то, чтобы я вообще планировал на неё идти, однако её не было официально, что несколько успокаивало меня. Всё-таки я слишком приучен не прогуливать, хотя и прогуливаю регулярно. Так что когда шёл к в университет на две единственные пары, солнце уже начало свой путь к горизонту. Абсурд какой-то, на самом деле, но куда деваться? Когда я учился на своём самом первом курсе, я каждый четверг приезжал в университет к пятой паре, и после сентября приезжал в университет чуть ли не глубокой ночью.

Я добрался до кабинета, но там ещё была пара. Так что дошёл до ближайших диванчиков, где и устроился с комфортом. Хорошо, что тут никого нет.

Через пару минут мимо меня прошёл Дима. Увидев меня, он остановился и спросил:

– Что, там ещё пара?

– То есть, ты пропал на целую, мать его неделю, а теперь такой появляешься впервые передо мной и такой «что, там пара»? – я возмутился. – Хоть бы привет сказал!

– Ой, ну не ворчи ты так, – Дима рассмеялся и протянул мне руку. – Здорово, бездельник!

– За бездельника в лоб получишь! Кто у нас прогуливал неделю?

– Неделю? Меня не было в понедельник и вторник всего-то! Да кому эти два дня вообще сдались, ну в самом деле, – Дима рухнул рядом со мной. – Ну и ладно, чёрт с ней с этой парой. Раз ты тут сидишь, значит она ещё продолжается.

– Как видишь, иначе бы я сидел там.

– Сидел бы на дико неудобных сиденьях вместо того, чтобы сидеть тут с комфортом. Удивлён, что тут сейчас пусто. Обычно тут всякие чуваки сидят или с девушками тискаются.

– Такие меня вообще бесят, – сказал я. – Вот мы со Снежаной себе такого не позволяли.

И рассмеялся, хотя мне не было смешно.

Дима вздохнул, а потом сказал:

– Ну что, ты готов?

– К чему мне готовиться-то?

– К концу семестра, очевидно. Осталось-то всего ничего.

– Да не особо готов, – замечаю я. – Просто продолжаю жить и не мешать своей жизнью остальным. На этой неделе пишем работу по английскому, а ещё и курсовую… Стоп. Нет, английский же через неделю. На этой мы ещё и сдаём Сергею Антоновичу домашнюю работу… И всё после девятого мая.

– Я не про учебное окончание семестра, а про общий настрой, – говорит Дима. – Ожидание каникул и это странное предчувствие большого финала. Остался-то всего год учёбы, друг! Всего год, а потом всё! Либо магистратура, но мне она вряд ли светит, либо же взрослая жизнь со всеми её сложностями. Беззаботное время закончится.

– Что это тебя пробило на такую лирику? Это вообще не в твоём стиле.

– Я что, совсем, по-твоему, бесчувственное бревно? – оскорбился Дима. – Мне тоже свойственны чувства и ожидания, знаешь ли. Но и просто я однажды сегодня проснулся утром и обнаружил, что время-то летит. Два года уже прошло со дня, когда была та катастрофа на даче у Бедуинского.

– О ней уже все забыли, – заметил я. – Или просто не вспоминают. И это было в начале июня, вообще-то.

– Я просто привёл тот случай, чтобы показать скоротечность времени. О! А ещё год назад была первая и последняя постановка твоей пьесы, помнишь!

– А это было в последних числах мая, а не на майских праздниках… На майских праздниках я ходил в киношки и пытался строить свою личную жизнь, но бесперспективно.

– А сейчас что делаешь? – сказал Дима. – По-моему, ты сейчас просто живёшь без цели и смысла день за днём. Это не плохой вариант, но просто после случая с Леной ты, по-моему, даже не пытаешься что-то изменить. Ты тогда меня каждый день радовал новостями о том, что у тебя было то одно свидание, то другое…

– В каком месте-то радовал? – проворчал я. – В том месте, где всё заканчивалось бесперспективностью? Провалы раз за разом, вот что у меня было. Сначала Лиза, потом Лена. А в промежутках были – загибай пальцы: Настя, в которую я влюбился, как мальчишка; Вероника, которой я делал подарок и желанием начать всё с чистого листа; потом осознание бесперспективности отношений с девочкой из клуба и Ириной; затем продолжение пьянки с Марго. Она тебе не рассказала, что я ей наговорил в полупьяном состоянии? Очень надеюсь, что нет. Я ей тогда наговорил глупостей, но лишь потому что был, как обычно, максимально честен с самим собой. Ну а недавно ещё и узнал про свадьбу Марины.

– Нет, мне Маргарита ничего не рассказывала, – сказал Дима. – Ты слишком низкого мнения о других – они обычно о других людях мало треплются. А если и треплются, то не рассказывают об этом другим. Но вообще, у тебя же есть ещё какие-то варианты? Вон тот же литературный клуб. Диана есть. Мне про неё Виктор рассказал. Вот что ты за ней не попытаешься поухаживать?

– Я… Я ещё не разведал обстановку, – пробормотал я. – И вообще, она же поймёт. Она наверняка прекрасно знает о моём… моих… ну, что я сейчас в активно-пассивном поиске. И наверняка всё закончится тем, что она мне скажет: «Ага, парень, теперь ты решил ко мне подкатить шары?»

– Ну и что? – сказал Дима. – Ей же приятно будет знать, что она интересна парням как девушка. Девушки, знаешь ли, любят быть любимыми.

– Во всяком случае, не с таким, как я, уж точно, – говорю я.

– Кхем-кхем, Снежана, кхем-кхем.

– Да, я с формулировкой ошибся. Но суть такова: если девушка чувствует от меня интерес, она сразу переходит в режим самообороны. Вероника, например. Стоило ей в школьные годы – и сейчас тоже – заподозрить меня в попытках за ней ухаживать, она сразу ощетинилась и послала меня куда подальше. Про Лену молчу. От Дианы вряд ли стоит чего-то такого ожидать, конечно, но всё равно однажды мне либо она, либо Яна скажет, что «друг мой, ты либо пойдёшь в просто клуб, где будешь свой хер куда-то присунуть, и тем самым перестанешь тут всем портить атмосферу, либо же ты покинешь литературный клуб». Можешь, Дима, кривиться сколько хочешь, но так оно всегда и получается. Да и… Что, предложишь пойти на сайты знакомств? Не смеши меня. Сайты знакомств мало того, что полны говна, так ещё и, как показывает мне пример Алины, там можно выжить лишь будучи девочкой. Да и… Это не то, понимаешь, Дима?

– Знаю я, что для тебя это не то, – Дима вздохнул. – Поэтому-то я тебя и называл в своё время мамонтом. Такие, как ты, обречены на вымирание, к несчастью. В дивном новом мире тебе места нет. Но ты цепляешься, и это в тебе меня радует… И именно поэтому мне ужасно неприятно видеть, как ты опускаешь руки, сдаёшься и ничего не предпринимаешь.

Говорить ему что-то я посчитал излишним. Всё-то он верно говорит. Но просто как ему объяснить, что я просто уже хочу дожить до конца семестра и спокойно выйти на каникулы? Экзамены сдадутся, я не сомневаюсь. Даже бухучёт меня не беспокоит. Что-нибудь придумаю, можете не сомневаться. Вариантов-то у меня нет.

Скоро я пошёл проверить, открыт ли кабинет. Убедившись, что да, перебрался туда. И уже сидя в кабинете обдумывал слова Димы. Хотя что их обдумывать? Я и сам пытаюсь понять, чем мне заняться. И не нахожу ответ.

Когда сидел себе спокойно в кабинете, пришла Алина вместе с Настей. Выглядели они вполне себе нормальными и, возможно что, даже отдохнувшими. Алина, увидев меня, незамедлительно бросилась мне на шею и обняла, словно мы были лучшими друзья... хотя, мы, наверное, друзья. Я чёрт его знает.

– Слушай, я хочу тут с тобой поговорить! – сказала она. – Мне нужен мужской совет. Выйдем в коридор?

Я вздохнул и пошёл за ней. Ну, мужской совет так мужской совет. Отказать в нём я не могу. Так что мы положили свои вещи и вышли в коридор, где отошли от кабинета, и тогда Алина стала излагать свою проблему:

– Знаешь, я сейчас очень плотно и тесно общаюсь с двумя парнями, и… И мне надо, пожалуй, выбрать кого-то из них двоих, вот только я не уверена.

– Не уверена, что из этих двоих лучше вообще выбирать? – догадался я. – Как говорится, из двух зол никакое не выбирай. Алина, в своём безумном стремлении во что бы то ни стало заполучить парня, ты можешь довести себя до неприятностей.

– Но, может, и так. Но я о другом… Вот смотри, у меня есть выбор. Я сейчас общаюсь с двумя парнями. Одного зовут Ибрагим, а второго – Семён. Ну, я с ними обоими уже была на свиданиях.

Когда ты успела? Ты же вроде в Питере была, не? Или ты в Питере с ними и гуляла? Ладно, непринципиально.

– И вот проблема с Ибрагимом, – Алина вздохнула. – Он… Ну… как бы сказать?

– Мусульманин? – догадался я. – Ибрагим, знаешь ли, то имя, которым обычно называют людей в… хм, как бы выразиться? Короче, я по имени уже догадался, что он не русский. В этом проблема?

– Ну, да, – Алина обрадовалась, поняв, что ей не придётся слишком много мне объяснять. – Как он говорил, он родом из Таджикистана, у него там родители, семья, а сам он учится здесь, ещё пару лет учился по обмену в Германии… Он умный, у него уже есть отличная работа, он учится в магистратуре факультета информатики. И он при этом ещё хорош собой, у него хорошие манеры, и он не религиозный, правда! Но я просто представляю себе, что скажут мои родители, когда я приведу его домой, например. Они же у меня шовинисты… как и все их поколения. Я просто обсуждала это с Настей, так она вспомнила, что её родители прямо говорили, чтобы она не приводила «нерусей» в дом.

– Готов биться об заклад, что то же самое втолковывали Ибрагиму у него на родине, – произнёс я. – Алина, запомни уже – более нетолерантного общества, чем сейчас, не было даже во времена нацистской Германии. Там хотя бы открыто признавали ненависть ко всем народам, сейчас же взаимная неприязнь между представителями разных народов никуда не делась, а закупорилась и маринуется. Эту проблему оставили как есть, обнесли красивыми транспарантами и делают вид, что всё хорошо.

– По-моему, ты немного отвлёкся…

– Может быть. Но я просто что хочу сказать. Если вы прям любите друг друга, то это главное. Но я бы всё-таки посоветовал учитывать межкультурный барьер, который непременно возникнет между тобой и Иброй – я могу его так звать? И дело даже не в том, что ваши родители будут против. Я, знаешь ли, придерживаюсь мнения, что от среды, где ты провёл детство, никуда не деться, и это сейчас Ибра такой весь хороший и добрый. А каким он будет в повседневной жизни?

– Это касается всех парней – они все тоже поначалу хорошие, а потом…

– Девушек тоже касается. Но просто закидоны, которые могут быть у твоего Ибрагима, могут оказаться… крайне своеобразными. И вообще, нужно всегда держать ухо востро. Восток – дело тонкое, как говорится. Хотя раз он тут получил образование и учился за рубежом, то, может, всё и хорошо. Ладно, а что с Семёном?

– Семён, точно, – Алина вспомнила о нём. – Ну, тут ситуация такова. Он окончил МГУ, у него несколько квартир, машина…

– Я уже знаю, что девушкам это принципиально, но не настолько же!.. – проворчал я.

– … и он очень романтичный, – продолжала Алина. – Он за меня платил на свидании, не делал никаких пошлостей и вообще. А ещё у него та-акой шикарный котик! Но… Хм, как бы сказать поделикатнее?

– Говори как есть.

– Он не очень симпатичный.

– Грань между «не очень симпатичный» и «страшный» очень тонка и определяется количеством квартир, машин и денег, – заметил я. – И наличием котика.

– Вот неправда! Он правда ничего так, но…

– Но не очень симпатичный. Извини, Алина, я правда не очень понимаю это «не очень симпатичный», особенно после всех этих разговоров о том, какой он щедрый и обеспеченный… Ладно, можешь показать его фото. Я дам свою экспертную оценку.

Алина кивнула, достала телефон и скоро показала мне его фото. Пожалуй, она была права: на фото был полный парень, который на лицо был действительно ничего так, однако эта полнота и делала его «не очень симпатичным». С другой стороны, я, как человек с тайным фетишем на полненьких, понимаю, что и девушкам могут нравится не только качки или задохлики (как той же Алине), но и такие пухлые.

– Ну да, и вправду нормально выглядит, – сказал я. – Ну, раз дело только во внешности…

– Не только во внешности, – Алина не дала мне договорить. – Видишь ли, он абсолютно безынициативен. Его ничего не интересует в жизни. У него нет постоянной работы, он перебивается случайным заработком в качестве репетитора.

– Может, он не безынициативен, а попросту сдался? Знаешь, Алина, как тяжело быть парнем в наше время? Просто посмотри на меня и скажи: где бы я был, если бы не Снежана? Без Снежаны я бы до сих пор оставался ничтожным девственником без какого-либо вообще опыта в личной жизни! От нас постоянно требуют быть в поиске, добиваться, преодолевать невозможное, носить неподходящие маски. А если тебе не повезло родиться некрасивым, толстым и так далее? Тогда твоя жизнь становится сраной насмешкой. Вот и у него то же самое. Он, может, и хотел бы похудеть, но он может просто этого не мочь, и не потому что он ленивая жопа, а потому что гены, какое-нибудь заболевание или ещё что. А раз ты толстый и не очень симпатичный, то твои шансы на успех у женщин стремятся к нулю. Ты их можешь подкупить исключительно богатствами. Алина, ты бы обратила на него внимание, если бы не его квартиры и машина, которые могли ему достаться по наследству? Я вообще презираю весь этот критерий «у него много квартир». У кого «него»? Тогда говори «у них» – то есть, «у них, его родителей». Не он же квартиры покупал. Ну и… Возвращаясь к теме, он мог просто сдаться. А зачем стараться, если все твои старания абсолютно бесперспективны? Биться головой об стену в надежде её проломить и попасть в счастливую жизнь – а именно этот совет дают все окружающие – это весело, вот только однажды это надоедает. Стена так и не сломалась, а шишек ты себе столько набил, что дальше ломать стену нет желания. Зачем стараться, Алина? Сдаться – единственный выход. Бороться бессмысленно.

– Ну-у-у… Я поняла твою идею… Если это так, то это звучит очень грустно. Не представляю, как так можно жить.

– Конечно, не представляешь, – я почувствовал закипающую во мне злобу. – Такие люди, как вы, всегда окружённые любовью и уважением, не могут этого понять. Вы привыкли всё получать на блюдечке, вы просто не можете вообразить, что жизнь бывает иной! Я знаю лишь Снежану, которая и понимает таких, как я, и которая при этом выросла в атмосфере любви и обожания.

Алина промолчала. Может, она просто не хотела со мной спорить. Ну и не надо, не очень-то и хотелось, знаешь ли.

– Вот только у него очень богатые родители, – добавила Алина. – То есть, он при мне рассуждал, где бы ему отдохнуть – в Португалии или в Испании. И мне предлагал составить компанию. Говорил, что деньги – не проблема.

– Ну, значит, он просто избалованный крендель, который живёт на шее у родителей, – моё отношение к Семёну резко поменялось. – Хотя я его понимаю – зачем стараться, если родители его обеспечивают финансово? Вот только, Алина, он ведь наверняка где-то в глубине души искренне презирает такую свою жизнь. Его должно тошнить от самого себя. Он наверняка мечтает вырваться из такого вот комфорта… Но зачем? Стала бы ты, Алина, рвать на себе волосы, напрягаться, если бы твои родители не были бы такими мудакими, какие они у тебя? Вряд ли.

Я прекрасно понимаю Семёна – потому что я такой же сидящий на шее у матери нахлебник без цели в жизни. Вот только у него семья может себе позволить кататься по миру и покупать машины и квартиры, а моя мама… Ну, да, мы средний класс, и можем себе позволить отпуск на море, вот только мама ради этого засиживается на работе допоздна, возвращается домой не раньше восьми, а потом ещё может не спать ночами, доделывая работу.

А я продолжаю сидеть на шее у мамы и просирать свои деньги на разное говно. Тошнит от самого себя.

– К слову, Алина, – после небольшой паузы заговорил я. – Я хочу тебе кое в чём признаться.

Я увидел, что взгляд Алины изменился. Во взгляде появилась тревога и опасение. Конечно, она же услышала слово «признание», и уже явно навоображала себе, как я сейчас скажу, что люблю её. Не бойся, Алина, это признание другого рода.

– Ты… ты знаешь, что я хочу в литературный клуб? – спросил я.

– Да, слышала – про это говорил мне Витя в прошлом семестре, – сказала она. – И что ты туда со Снежаной ходишь, и что именно там ты с Эммой подружился. Она – Эмма, то есть, – звала меня туда. Но я отказалась.

– Вот и хорошо, – кивнул я. – Просто… Я не хочу, чтобы это прозвучало как что-то обидное, но я не хочу тебя видеть в клубе. Это моё тайное место, где я скрываюсь от этого ёбнутого потока. Тихое убежище, где я наслаждаюсь романтической комедией юности. И… Хмм… Твоё появление там внесёт дисгармонию. Я…

– Ну хорошо, я не буду туда ходить, – сказала Алина. – И вообще, я книги не особо читаю, мне там делать нечего… Значит, именно в клубе ты и сошёлся с Леной? Понимаю – ты её описывал как очень умную девочку. Конечно, она любит книжки. Странно, что Снежка туда не ходила до того, как вы встречаться начали.

– Она тебе рассказала? – опешил я.

– Мне Эмма рассказала, – ответила Алина. – Я не знаю, почему ты не хочешь меня пускать в клуб, но если это твоё желание… Но я его послушаюсь. Не переживай, ты меня там не увидишь. Обещаю.

– Ну спасибо… А, кстати, как там в Питере?

– В Питере?.. – Алина мечтательно охнула. – Ну… Когда-нибудь расскажу. Но не сейчас. На пару надо идти!

– Да ладно тебе, Кожемяка ещё нескоро придёт.

Но Алина меня дослушивать не стала. Она обогнула меня и пошла в кабинет. Мне оставалось лишь последовать за ней. Не хочешь о Питере говорить, и не надо. Не очень-то и хотелось.

***

Седьмого мая вернулась жара со всеми вытекающими последствиями. Утром ещё ничего было, но в общественном транспорте уже было душно от толпы, и в метро ситуация не была лучше. До университета добирался в тени, снова думая, что когда-то в это самое время у Лены были пары. Но хватит вспоминать прошлое. Оно мне не поможет никоим боком. В моём настоящем ужасно душно в кабинете, и пока никого нет, я открыл все возможные окна нараспашку, потому что если сидеть в кабинете, где закрыты все окна, то можно поехать крышей. Вот только с началом пары окна придётся закрыть – шум тут в кабинете образовался адский из-за проезжей части. Я на эту тему уже жаловался, но пожалуюсь ещё раз, потому что сейчас мне что-то особенно дурно. Я лёг на свою парту и прикрыл глаза.

Вчера Александра Александровна ответила. Она утвердила мою домашнюю работу, так что надо будет сегодня сделать презентацию, завтра защитить, после чего спокойно допросуществововать до получения зачёта. Вроде бы учебные дела стали налаживаться, и на сессию я выйду заранее и без проблем. Только лишь Балтайсвилкс со своим бухучётом надо мной нависла дамокловыми мечом, но я что-нибудь придумаю.

Сейчас же мне остаётся лишь лежать на парте и терпеть духоту. Я решил не подпирать дверь стулом, потому что никто из четырёх групп, у которых тут проходит лекция, так и не выучил, что если железную дверь отпустить, то она с громким грохотом ударится об стул. Это довольно сложный концепт, понимаю.

Пришёл народ, но я не знаю, какой – я-то лежу мордой в стол. Однако тут услышал голос Ани, которая сказала, что я вроде бы сплю. Всё ясно – это припёрлась Клика Шульц.

– Спит он или нет… – начала было говорить Инна.

– Ой, да плевать вообще, я устала от него прятаться, кому он сдался вообще? – возмутилась Аня.

Шум стульев – Клика рассаживалась по местам. И вот, закончив усаживаться, Юлия проскрипела:

– Что, Снежка, ты всё-таки послушалась умных людей и завела себе страничку на сайтах знакомств?

Значит, тут ещё и Снежана есть. И, в отличие от меня, она не побрезговала залезть в клоаку под названием «сайта знакомств». По-моему, Маргарита, в своих рассуждениях о том, скатилась ли Снежана или нет, ты немного ошиблась. Или же у Снежаны есть план?

– Возможно, – сказала она. – А как вы узнали?

– Вот в этом и проблема в том, как мы это узнали! – раздался голос Оли, а потом последовал стук кулаком по столу. – Решила я, значит, со своего фейкового – фейкового, чтобы никто ничего не подумал! – аккаунта, где я указала, что меня интересуют девушки, посмотреть, кто из девушек мне лайк поставил, заодно посмотреть, кто же из девушек ищет девушек. Просто интересно, знаешь ли, как выглядят лесбиянки и бисексуалки в жизни! И вот знаешь что? Я нахожу твою страницу! Глазам не верю – твои фото. Даже имя твоё – Снежана! Думаю, «ну, видать, кто-то слил или развлекается». Интересно, у кого могут быть твои фотографии?

Я физически почувствовал на себе обсуждающие и ненавистные взгляды. Как же вам повезло, что я «сплю», иначе бы я вас сам убил взглядом.

– Я сама там зарегистрировалась, – сказала Снежана. – И сама решила… пойти таким путём. Послушала умных людей.

– Когда я говорила «заведи страничку и найди пару», я не это имела в виду! – возмутилась Оля. – У меня складывается ощущение, что ты над нами всеми откровенно издеваешься. Сначала ты весь месяц бегала по свиданкам. Потом забила. Затем пошла с Мироновым! Нет, выбор замечательный, но просто… Что? Как? Зачем? Ты что? А потом был Виталий – выбор ещё более замечательный, но… Потом ты полмесяца валяла дурака, и тут хренак! – ты подалась в лесбиянки! Какого хрена, Снежана?

– Такого, – отвечает она. – Что хочу, то и делаю. Может, я и в самом деле из-за вас и вашего стремления найти мне парня разочаровалась в них и перешла на сторону однополой любви.

– Знаешь, Оля, не тебе осуждать Снежку, – говорила Инна беззаботным голосом. – Особенно после того, чем мы занимались в Нижнем после ванной. Помнишь?

Я помню – там действительно было общее фото девочек в банных халатах. Я его даже где-то сохранил. Мне было тогда приятно фантазировать о том, что они там занимались примерно тем же, чем занимаются девочки в моэ-слайсах. И, похоже, мои фантазии были абсолютно правильными.

– И чем же вы там занимались, хмм? – поинтересовался Прокофьев.

– Можете даже показать, – рассмеялся Протопопов.

Эти два идиота тут. Конечно, естественно.

– Похоже, Снежана сможет рассказать об этом лучше нас, – ввернула Аня, и вся Клика дружно заржала. Очень смешно.

Я понимаю, почему так популярны гейские шутки и одновременно не слишком популярны шутки на тему лесбиянок – при их упоминании у всех отключается голова и включается головка или аналогичная часть тела у женщин. При геях же все ещё пытаются мыслить рационально, потому и шутят.

– Это не ваше дело, – в итоге сказала Снежана. – Абсолютно не ваше дело. Моя личная жизнь – это моя личная жизнь.

– Мы же твои друзья, – сказала Инна. – Конечно, мы будем тебе помогать строить личную жизнь.

– Но этот шаг выглядит очень странным, – добавила Аня. – Он может быть очень опасным, Снежка.

Интересно, где борцы за права геев и лесбиянок, когда они так нужны? Хотя нет, они тут не нужны – Снежана явно начинает доводить ситуацию вокруг себя до абсурда. Она проверяет, я в это верю, насколько далеко она может зайти в своих странных решениях, пока они не оставят её в покое. Мне остаётся лишь с ужасом дожидаться следующего шага.

Когда в кабинет зашли ещё люди, разговор прекратился. Я не знаю, что за люди заходили, но меня никто не трогал и слава богу. Скоро я услышал, как рядом со мной кто-то сел.

– Спишь? – поинтересовался голос Алины.

Вот странно. Я не сплю, но всё ещё чувствую себя убитым. Ещё и голова ужасно разболелась.

– Видимо, сплю, – произнёс я.

– Тебе плохо? – поинтересовалась она.

– Есть такое, – признал я. – Башка ужасно трещит.

– Может, тебе выйти на свежий воздух тогда? – Алина была самой заботливостью. Спасибо, что ли.

– Может быть, – говорю я. – Но я попробую просидеть пару.

– Но сейчас же нет лекторши, можешь выйти, – предложила Алина.

– Да, пожалуй, так и сделаю.

Когда я оторвал голову от парты, то в глазах помутнело как бывает, если резко дёрнуть голову вверх или типа того. Я качнулся, но устоял на ногах, после чего пробрался через Алину на выход, держась рукой за парту. Я себя переоценил – голова раскалывалась от духоты, да ещё и в глазах плыло. В итоге всё закончилось тем, что я оступился и с грохотом врезался в стул, которым подпирали треклятую дверь, и я с диким матом вывалился в коридор, да ещё и отбил себе все ноги и голову. В итоге я распластался по коридору.

– Эй, парень, – ко мне подбежал какой-то студент, – ты в порядке?

– А… – я потёр место, которым ударился головой и посмотрел вокруг себя. Вроде всё хорошо, так что я поднялся на ноги и отряхнул себя.

– Вроде не совсем в порядке, – сказал другой парень, и они подошли осмотреть меня. – Эй, ты с нами?

– А, ага, – кивнул я. – Душно стало, голова закружилась.

– Ну, да, бывает, – сказал первый парень. – С этой жарой у кого угодно голова закружится.

Я же решил на них не тратить время, обогнул их и добрался до ближайших диванчиков, благо они были совсем рядом. Рухнул на них и прикрыл глаза. Вдох, выдох. Голова всё ещё болела, но здесь воздух был в разы свежее, уже можно было существовать. Вдох, выдох.

Когда я сидел и приходил в себя, я услышал, как меня позвал женский голос. Поначалу я даже не поверил – меня звала Снежана. Открыл глаза – она стояла с моим рюкзаком.

– Я тебе собрала вещи, – объяснила она. – Алина помогала… Хотя в основном я сама собирала. Я же помню, как и где у тебя всё лежит.

Она поставила его рядом со мной.

– Иди домой, – сказала она. – Ты сегодня не в форме. Отоспись и все дела. Я постараюсь тебя отметить на лекциях.

Я взглянул на неё. Невольно вырвался печальный вздох.

– Зачем оно тебе, Снежка? – говорю я и берусь за рюкзак.

– Ты – мой однокурсник, мой подопечный, – отвечает она. – Я должна заботиться о здоровье и благополучии своих студентов. Тебе надо пойти домой и отлежаться.

– Я на выходных отлежался, – сказал я. – Я пойду на пару.

Но стоило мне подняться, в глазах снова всё поплыло. Господи, что же со мной происходит?..

– Жара доконала, – объяснил я сам себе.

– Нет, это просто ты устал от всего этого, – ответила Снежана и развернулась в направлении кабинета. – Как и я сама.

И она пошла обратно, оставив меня наедине с самим собой. Я же решил себя не мучить понапрасну и отправился домой. Окончательно же голова пришла в порядок, когда я выбрался на улицу на свежий воздух. Всё-таки ветер – великая штука. С ним даже эта странная жара переносится хорошо. А ощущение от того, что учебный день закончился раньше положенного, заметно меня приободрило.

Вот только мои мысли всё равно вернулись к разговору Снежаны с её дружками. Почему-то мне было очень радостно слышать, что она переключилась на девушек. То ли это во мне говорит мой внутренний извращенец, то ли я знаю, что она сама сомневается в своей ориентации, сложно сказать. Буду считать, что просто извращенец.

Дома же я так и не смог заснуть или вздремнуть. Лежал себе в постели, лежал, а мысли в голову лезли. В итоге их стало так много, что пришлось переключать их на что-то другое, и отличным вариантом стало чтение «Нулевой Марии». Я-то один том уже прочитал, впереди ещё шесть.

Как я уже говорил, я не хочу лишний раз ни о чём думать. Мысли ни к чему хорошему не приводят, особенно мысли, порождённые полуобморочным состоянием.

***

Среду пропускать было нельзя в любом случае. Во-первых, в среду должно было быть последнее занятие по физкультуре. Вообще. Совсем последнее. Как минимум для меня, Алины и Снежана. Ольга Николаевна нас подозвала на прошлом занятии и сказала, что поставит нам посещение на майских праздниках, и что у нас хватает баллов для зачёта, так что нужно будет просто подойти на шестнадцатой недели за зачётом. Уж с этим мы точно справимся. Одновременно с этим у меня появилась идея – сделать Ольге Николаевне символический подарок. В конце концов, она была моим преподавателем по физкультуре все три года, и, если подумать, из всех преподавателей, с которыми я имел дело, она была дольше всех и больше всех. Плюс, я её всё равно не увижу больше никогда, так что такая вот фамильярность дозволительна. Но знали бы вы, как я устал от физкультуры! И не только из-за восхитительных историй Алины, одна охренительней другой, а из-за необходимости бегать, разминаться и заниматься физическим трудом. И в отличие от Алины, у которой в старших классах физкультуры не было, у меня физра была с первого класса по настоящее время. А с учётом того, что я второгодник, то физкультура у меня была целых пятнадцать лет подряд! Одиннадцать классов, потом физический факультет и три года здесь. Во-вторых, пары с Балтайсвилкс. В-третьих, мне же ещё сдавать работу по человеческим ресурсам. То есть, эти два пункта надо определённо поменять местами – пара по бухучёту будет третьей. В-четвёртых, потом же ещё пара бухучёта. И в-пятых, лекция по эконометрике, ведь если не буду писать еёя, то никто не будет писать.

Пришёл в легкоатлетический манеж и вздохнул полной грудью. Да, вот он – вкус предстоящего освобождения! До боли знакомое ощущение, которое я испытываю всякий раз, когда заканчивается летний отпуск с мамой. Я сидел и рассматривал манеж.

– Что, это всё, да? – услышал я до боли знакомый женский голос.

Повернул голову и обнаружил рядом с собой Снежану. Каконатутоказалась?..

– Ага, this is the end, – пропеля. – my only friend, the end. Ну, почти. Конец будет, когда в зачётке появится сам зачёт. Пока что… Лучше не говорить «гоп», пока не перепрыгнешь.

– Но всё равно, если подумать, то эти три года физкультура была важной частью нашей жизни, и без неё будет…

– Мне уже мама высказала, что без физкультуры я окончательно потеряю форму, – заметил я. – Я так не думаю. То есть, думаю, но я настолько устал от физкультуры, что не хочу думать об этом.

– Как обычно сыплешь эпифорами. Или это не эпифоры? Всегда путалась в разных названий фигур речи.

– Я вообще знаю только всякие гиперболы, метафоры, аллегории и так далее. Я, знаешь ли, не получал серьёзного литературоведческого образования.

– Думаешь, я получала? – Снежана взглянула куда-то через меня. – Я просто читала книги, читала, читала, а потом решила себя нагрузить всякой литературой на тему всех этих фигур речи. Выучила много новых слов, но где они мне в жизни пригодятся?

– В светском разговоре. Или если вдруг тебя судьба занесёт в литературные критики.

– Не думаю, что, – Снежана повернула голову и посмотрела куда-то вперёд. – Я знаю слишком много о бесполезных в быту вещах, но о реальной жизни мои знания до ужаса скудны. Всё ещё скудны.

В этом мы с ней были очень похожи. И я верил – наивно очень верил – что наша совместная жизнь поможет каждому из нас найти дорогу в светлое будущее, что каждый из нас научится жить. Вот только оказалось, что Снежана всё-таки лукавит – о реальности она знает больше моего, она готова к испытаниям судьбы, в отличие от меня.

– Уж я-то как рада окончанию физкультуры, – сказала она.

Я в ответ усмехаюсь и смотрю вперёд. Повисшую тишину нарушил голос Алины, который поприветствовал нас всех. Она села по другую сторону от меня и заговорила:

– Ну что, наконец-то с физкультурой всё!

– Всё с физкультурой будет, когда в зачётке появится сам зачёт, – повторила мои слова Снежана. – Пока что лучше не говорить «гоп», пока не перепрыгнешь.

– Зануда, – сказала Алина без всякой злобы или агрессии в голосе. – Снежка, не занудничай! Радуйся, ведь сегодня день освобождения от физкультуры!

Какая-то Алина поразительно бодрая с утра пораньше. Это меня настораживает. Значит, у неё в личной жизни что-то слишком хорошо, и с последствиями этого мне придётся мириться в ближайшее время.

Когда началась беговая разминка, Алина решила со мной как обычно поговорить. Если подумать, это вообще последний раз, когда у нас будет такая беседа на физкультуре.

– Я решила встречаться с девушкой, – сказала мне Алина.

И вот так вот с места в карьер. Алина, тебе обязательно каждый такой разговор начинать с чего-то шокирующего?

– Девушкой? – переспрашиваю я. – Погоди-погоди, так вчера же ещё были Ибрагим и Семён! Я же ничего не путаю? Были? Были. Откуда такой внезапный скачок в сюжете? Где те несколько серий этого идиотского сериала твоей личной жизни, которые я пропустил? Откуда девушка-то?

– Из интернета же. Я так устала от тупых кобелей, что решила ещё страничку завести и поискать девушку. И знаешь что? Нашла!

Вот это уже опасно. Если Оля нашла Снежану, то и Алина могла найти. Плюс, они обе почти одновременно пошли на однополые эксперименты, так что…

– Она такая милая и хорошенькая, да ещё и в МГУ учится… – щебетала Алина.

Тут я уже конкретно насторожился. Я понимаю, что из МГУ я знаю лишь двух девушек – Свету и Диану – и вряд ли кто-то из них подался в однополую любовь (Диана точно нет, а насчёт Светы не уверен), но просто… Зато это точно не Снежана.

– Василисой зовут, – сказала Алина. – Просит звать себя Васей. Очень милая девочка! Да ещё и… – Алина смущённо хихикнула. – И имя красивое. Ва-ася…

– Да, можно спокойно говорить о Васе, и все подумают о парне, – согласился я.

– Мы с ней списались, и она такая душка! – ворковала Алина.

– Я бы хотел сказать, что я это слышу от тебя про каждого парня, но она-то девушка…

– Ой, я тебе после пар покажу её фото! – предложила Алина. – И ты на свой мужской взгляд скажешь, она правда симпатичная или как… Хотя это так странно… Я же не интересовалась девочками, но при мыслях о ней у меня сердце бьётся и такие мысли…

Похоже, штамп про «лесбийские эксперименты в колледже» работает и в наших широтах, хотя казалось бы, да?

– Ну, я могу тебя поздравить и пожелать удачи в отношениях с Василисой.

– С Васей – а то люди подумают не то!

– Ой, да никто нас не слышит, – отмахнулся я.

– И вообще, ты мне ещё ни разу удачи не желал… – Алина нахмурилась. – А тут желаешь. Откуда такая резкая перемена?

– Потому что мне это всё кажется ужасно весёлым. И вообще, вам, девочкам, можно шутить на тему парней, а нам нельзя? Несправедливо.

– Извращенец, – вздохнула Алина. – Хотя-а… Мне это всё кажется очень интересным… Интересно, девушки и вправду целуются лучше парней?

– Без понятия – не доводилось сравнивать. Как узнаешь, обязательно расскажи мне – интересно же.

Я могу лишь сказать, что знаю одного человека, который может дать ответ на этот вопрос, и этот человек тоже решил податься в однополые приключения. Интересно, кто, кроме меня, вообще знает об экспериментах Снежаны и Агаты? А, Вероника знает, точно. А кто ещё? Света должна знать, однозначно.

В конце пары Ольга Николаевна ещё раз напомнила нам троим, что мы можем больше не приходить на занятия, и что для получения зачёта надо подойти на шестнадцатой неделе. Когда я переодевался, то невольно осмотрел раздевалку и подумал, что вижу её в последний раз. И что я совсем не буду по ней скучать!

После окончания пары я уже вышел было из здания спортивного комплекса, как меня позвала Алина:

– Ты куда без меня убежал?

– Никуда я не убегал, – ответил я.

– Я же тебе Василису не показала!

И она показала. Я невольно охнул – это была очень красивая девушка с правильными чертами лица, светлыми волосами и очень умным видом. Посмотрел на Алину – она выглядела на её фоне незаурядно, чего уж греха таить. Никогда не понимал, почему все тащатся по ней.

– Да, я-то думал все лесбиянки страшные, – честно сказал я. – Похоже, в жизни разное бывает.

– Я тоже думала так, но просто она такая красивая, что аж дух захватывает! – щебетала Алина. – И мы с ней так мило переписываемся!

– Может, она себе просто подругу искала? – предположил я. – Милые переписки…

– Ну, там она делала пару интересных намёков… – сказала Алина. – Назначила свиданку в субботу.

– В субботу у нас сдача курсовой.

– Да, я помню, так что назначила на вечер. Надеюсь, не сорвётся… – тут Алина остановилась. – Ибра!

– Что Ибра? Он вроде бы пылит в МЛС…

– Что? – Алина не поняла моей шутки – я ведь сразу догадался, о каком Ибре идёт речь. – Я же с Ибрагимом хотела пойти на свидание в субботу эту! И даже назначила его!

Господи, кто писал сюжет для истории жизни Алины, пожалуйста, ну хоть немного следи за своим набором персонажей, я в них уже заблудился!!!

– Но Василиса, – сказал я. – Выбирай Василису. Парней у тебя был вагон, а когда ещё девушки будут?

– Тоже верно, – согласилась со мной Алина. – Да, так и поступлю!

Вот так вот я и толкаю девушек на однополую сторону жизни. А вы боитесь какой-то пропаганды гомосексуализма. Ха! Она ближе, чем вы думаете. На самом деле, я просто через неё реализовываю свои фетиши. Хотя какие ещё «фетиши» – я же там не буду свечку держать!

Разумеется, это никакая не пропаганда гомосексуализма, а просто развлечение, в первую очередь для меня. И да, запрещена пропаганда среди несовершеннолетних. Тут у нас все совершеннолетние и половозрелые люди, которые уже давно достигли возраста согласия и посему несут полную ответственность за свои поступки.

Когда дошёл до кабинета, обнаружил, что никого нет. Отлично. Значит, я буду сегодня первым в очереди. Можете идти все, кто там формирует очереди, в жопу, я тут по факту первый нахожусь!

К моему удивлению, сразу вслед за мной и Алиной у кабинета появился Артём. Он поздоровался со мной и сказал:

– Ты сдаёшь сегодня доклад?

– Сдаю, – отвечаю я. – И планирую пойти первым. Александра Александровна мне уже ответила и разрешила.

– И мне тоже, – сказал Артём. – Так что…

– Я пойду первым, – настаивал я.

– Да не вопрос, – сказал Артём беззаботным тоном, но я видел, что это решение его не устраивает. – Вот только… Сегодня должен был сдавать Виталий…

– Через мой труп, – сказал я. – Он пройдёт вперёд меня только через мой труп!

– Я так и подумал, – прошептал Артём. – Да поможет нам всем господь…

Кто сейчас и должен молить Господа, то это Виталий. Я даже встал у самой двери в кабинет, чтобы первым туда проскользнуть и занять место. С крысами жить – по-крысьи пищать.

Пришёл Виталий. Увидел меня:

– Дай я угадаю – ты решил положить хер на очередь и пойти впереди планеты всей?

– Ты удивительно догадлив, – говорю я. – Учти, у тебя мало вариантов решения этой проблемы.

– Я могу просто… – но Виталий осёкся.

– Что «просто»? – я фыркнул. – Лучше молчи, раз плана нет.

– Ребят, давайте цивилизованно… – влез в наш спор Артём, но его осадил Виталий:

– С этим ничтожеством нельзя цивилизованно.

Я бросил взгляд на Алину. Мне вот всегда было интересно – она что, будет спокойно терпеть, что её объект обожания унижает и оскорбляет её друга или как? Я обычно закрывал на это глаза и мысленно прощал Алине этот её недостаток, но всякому терпению приходит конец. Мне кажется, она однажды уже должна выбрать сторону: я или Виталий.

– Он не ничтожество, – сказала Алина.

– Да, Алиночка, он хуже, чем ничтожество, – согласился Виталий.

Алина замолчала – она явно не смогла придумать колкость или ещё что. Но за попытку меня оправдать всё равно спасибо.

Но что-то как-то Виталий окончательно скатился в Драко Малфоя местного пошиба. Видать, от невозможности со мной хоть как-то разобраться, он и вынужден прибегать к детсадовским наездам и дошкольным обзывалкам. Меня это невольно радует. Ну вот что он мне сделает? Изобьёт? Ха! Я его сильнее, и как минимум во мне килограмм больше, а он знать должен, что сила зависит от массы, да ещё как! Напакостит? Чем? Хоть не рисует гадости в тетрадке и не подбрасывает мусор, уже неплохо. У него на меня нет никаких рычагов давления, и он это прекрасно понимает. Вот он и вынужден самоутверждаться за счёт таких вот перфомансов.

Так что будет лучше его просто игнорировать. И игнорировать всю Клику, которая вот уже подошла и которая обступила меня.

– Ты должен уступить, – сказала Аня. – Виталий первый объявил своём месте на очередь.

– Это непорядочно, – сказал Прокофьев.

– Прости, от тебя слышать про порядочность очень смешно, – ввернул я. Я вообще планировал молчать, но этот крендель сморозил такую глупость, что был вынужден её прокомментировать.

– Я знаю, что ты не любишь все эти очереди, но просто без очередей будет полный хаос, – настаивала Инна. – Они позволяют упорядочить и упростить всем жизнь. Все знают своё место и морально готовы сдавать в тот или иной день. А твоё вмешательство…

– Никому не делает лучше или хуже, – закончил я за неё. – Всё, поздно метаться. Я свой ход сделал. Можете хоть всю перемену на меня орать, вы меня не переубедите.

Всю перемену на меня орать они не решились, да и было гораздо веселее о чём-то друг с другом шушукаться. Вот уж точно крысы! И после этого они ещё на меня наезжают! Возмутительно! Ну, бог им судья.

Когда пришла Александра Александровна, я зашёл в кабинет вслед за ней и занял место рядом с тем местом, где стоит ноутбук, а потом почти сразу достал флешку и подошёл к компьютеру.

– Вы будете первым рассказывать? – догадалась она.

Я кивнул. Ну всё, теперь осталось всего-то рассказать ей свой материал. Какой пустяк, право слово!

После того, как я успешно сдал несчастный доклад, началась пара Балтайсвилкс, на которой Алина переписывалась с Василисой. Я-то сидел рядом и всё видел. Я вообще часто вижу переписки Алины с другими людьми, но до этого я старался на них тактично не обращать внимания, но тут любопытство взяло вверх. Ничего, с учётом её любви совать нос в мои переписки, я считаю, что имею полное право немного самому побыть любопытной сорокой. В этой переписке не было ничего содержательного – Алина и Василиса друг другу делали комплименты, слали фоточки и узнавали друг друга получше. Алина задавала несколько наивные вопросы об однополых отношениях, на которые Василиса отвечала вполне себе разумно и серьёзно. Но у меня не было времени отвлекаться на такую чепуху – надо было писать лекцию Балтайсвилкс. Серьёзно, Алина, если ты сейчас начнёшь приставать с вопросами «а что пишем?», я тебе точно в лоб дам. Бери ручку в ручку и иди строчить!

На перерыве между двумя парами бухучёта ко мне подошла Таня и сказала:

– Ты ещё не забыл, что нам надо в эту субботу сдать курсовую Гарину?

– Не забыл, – ответил я. – А что?

– Просто нам нужно сделать презентацию, – ответила она. – Просто надёргаем скринов этой программки, напихаем в презентацию и будем молиться, что он не будет задавать вопросов.

– Звучит как план, – сказал я. – Вечером сделаю… А нам надо одну презентацию на двоих?

– Я его не поняла… – Таня задумчиво наклонила голову вбок. – Вроде бы одну на двоих. Он же там что-то про командную работу говорил в прошлый раз, помнишь?

– Он нам в прошлый раз рассказывал про какие-то книги Жуль Верна, про то, что у них на кафедре программное обеспечение такое себе, он так много рассказывал, что запоминать его было сложно, – заметил я.

– Сложно поспорить, – Таня улыбнулась. – Но я бы просто сделала одну на двоих. Так что скинешь вечером свою часть? Я сведу их воедино.

Я согласился с таким планом. Договорившись со мной, Таня удалилась. Тут ко мне с разговором пристала Алина:

– Я отшила Ибрагима и сказала, что не пойду с ним на свидание.

– Поздравляю тебя, – сказал я без особого энтузиазма. – Или ты теперь начинаешь сомневаться в этом поступке?

– Не то чтобы сомневаюсь, но просто… – Алина смущённо улыбнулась. – Свидание с девушкой… Да и ещё она явно хочет меня поцеловать…

Да, такая строчка мелькала в их переписке. Ну, тебе же не впервой целоваться с незнакомцами, да?.. Хотя тут незнакомка, могу понять сомнения.

– Зато будет новый опыт, – сказал я. – Можешь порадоваться за себя.

9.2. Полюса. Полное право наезжать, оскорблять и унижать всех вокруг

Девятого мая я проснулся рано. На это не было каких-то особых причин, кроме разве что желания посмотреть парад победы. Можете сколько угодно говорить, что это бряцание оружием не нужно, что лучше бы деньги потратили на пенсионеров, больных и прочих сирых и убогих, но я вспоминаю слова Наполеона о том, что если не кормить свою армию, то будем кормить чужую. Нужно помнить о Великой Отечественной войне, ведь если мы забудем, то окончательно потеряем ориентиры в жизни, как я считаю. Можете меня смело обвинять меня в патриотизме (господи, мы дожили до такой ситуации, когда фраза «обвинять в патриотизме» не звучит как что-то странное!), но такие парады нужны. Советский Союз совершил подвиг мирового масштаба, одолев Третий Рейх. Кто с этим будет спорить, тот либо провокатор, либо дурак. Или и то, и другое.

Я могу тут долго рассуждать, что это была заслуга всего Советского Союза, что без союзников было бы тяжелее добыть победу, что в войне виноваты были, по существу, все, но не буду. Не то, чтобы тема скользкая, просто что нового я скажу? До меня столько слов сказано о Второй Мировой, столько книг написано, столько снято фильмов, столько спето песен, столько игр разработано, что мои слова будут вторичны. Хотя они могут представлять интерес как мнение современного поколения (я без понятия, как называют наше поколение – я в этих думерах, зумерах, бумерах и гумерах окончательно заблудился), что есть люди, чтящие память. Прозвучало высокомерно? О, да, да ещё как! Просто когда я вижу посты в интернете в духе «А вот в Европе никто парады не устраивает», то хочется спросить: «А кому в Европе его праздновать-то?» На возражения, что «Это должен быть праздник скорби, а не пьянки-гулянки», я готов так ответить: «Во-первых, для скорби есть двадцать второе июня. Во-вторых, день победы – это праздник памяти и – внезапно! – победы, а победа есть что-то радостное. В-третьих, пьянки-гулянки устраивают те, кому только дай повод. Был бы праздником у нас какой-нибудь день наступления немцев, они бы и его отмечали. А что до перегибов с празднованием, то они неизбежны, и нужно бороться не с праздником, а с идиотами».

Короче говоря, это какой-то караул, на самом деле, если подумать. В наш век развитого непонятно чего, даже нельзя отпраздновать девятое мая, не расписав тысячу оправдательных слов. Нужно постоянно подобострастно унижаться перед некоторыми слоями общества, будто бы извиняясь за свою любовь к родине, за свою принадлежность к потомкам победителей. Но оставим эти разговоры для кого-то другого.

Для меня же празднование дня победы – это просто просмотр парада. В моей семье все, кто принимал участие в войне, уж давно как мертвы, и вспоминать толком некого ни по линии отца, ни по линии матери. Ни на какие «бессмертные полки» я не хожу – не с кем. Я просто провожу выходной дома. Помню, в соседней квартире жила бабушка, бывшая в ту пору медсестрой, так её пару раз даже на парады приглашали. Но она уж давно как умерла, и соседнюю квартиру теперь сдают всем подряд. В связи с этим вспомнил, что однажды была у меня фантазия, что в соседней квартире будет жить какая-нибудь моя однокурсница (эти фантазии датированы явно одиннадцатым классом или каникулами перед вторым первым курсом), что к чему-то приведёт. Я был в те годы довольно наивным романтиком, хотя и считал себя циником.

Но не суть. Девятого мая после парада я сел за презентацию для завтрашней работы по предмету Сергея Антоновича – надо будет сдать, получить уже завтра зачёт и радоваться жизни. Вот и настала пора собирать камни, как говорится.

Десятого мая у меня была всего одна пара, да и та по Сергею Антоновичу. Во-первых, на физкультуру я больше не хожу. Во-вторых, английский отменили, так что приснопамятная письменная часть экзамена переносится на следующую неделю. В-третьих, философию тоже отменили, о чём я уже упоминал. И в-четвёртых, по расписанию сегодня нет предпринимательского практикума, который я, к тому же, и закрыл ещё до майских праздников в середине апреля. Так что из пяти-четырёх пар осталась лишь одна.

А, я же забыл сказать самое весёлое. Самое весёлое – вся страна гуляла с первого по пятое мая и с девятого по двенадцатое. Но не мы! Мы отгуляли на прошлой неделе, а потом, видимо, решили, что совсем нам жизнь упрощать нельзя, поэтому пятница и суббота в моём вузе учебные дни. Все успели на эту тему поворчать, а Настя даже затянула шарманку, что «А вот у моей подруги в другом вузе…» Да всем плевать, у кого что там в другом вузе, мы работаем здесь и сейчас, в тех условиях, какие есть!

Проснулся я где-то в девять утра, хотя будильник ставил на двенадцать. И это с учётом того, что я почти всю ночь сидел за компьютером на радостях. Вот он, треклятый режим, что с людьми делает! Я ведь проснулся и даже не знал, что мне толком делать-то теперь. Включать компьютер не хотелось, так что оставалось лишь в постели нежиться. Но и это скоро надоело, да и спина затекла лежать и ничего не делать – пришлось встать и размяться. И раз уж встал, пошёл умываться, бриться и совершать прочие утренние процедуры. Закончил с ними, а мама всё ещё спала. Тогда пошёл на кухню в поисках чего вкусненького. Не нашёл, так что вернулся в комнату и продолжил валяться. Наверное, мне надо было сейчас штудировать что-то к курсовой, но я не знаю даже, что! Была бы методичка или учебник, или ещё что. Так у нас есть только очень расплывчатые указания Гарина. Или готовиться к бухучёту – через две недели последняя контрольная. Я её должен написать лучше остальных, чтобы хоть какие-то баллы были. О! Я же могу делать философию – Алёна Анатольевна задала нам письменно написать какие-то вещи… Если подумать, спишу потом у Алины.

Вот так я и учусь – через пень колоду. Но хоть всё вовремя сдаю, в отличие от многих других.

Главное, что я провалялся в постели ещё какое-то время, пока мне это не надоело, после чего начал собираться. Мама проснулась лишь когда я уже обувался.

– Уходишь? – она выползла, заспанная, из своей комнаты.

– Ухожу, – подтвердил я. – Закрыть на ключ?

– Не, я сама, – ответила она.

Прежде чем идти на пару, я решил кое-что проверить. Прибыв в университет, я стал бродить по главному корпусу в поисках кабинета, где пройдут первые два экзамена. Я их нашёл очень быстро – они и в самом деле оказались там, где я и предполагал, а именно рядом с кабинетом, где у меня были лекции по химии в своё время. Так что я прибыл в кабинет чуть позже обычного, и какого же было моё удивление обнаружить на своём законном месте Бедуинского. В кабинете, помимо него, из параллельной группы было лишь несколько представителей Клики. А из моей группы была Ирина и Сьюзен, которые сидела рядом с Сергеем.

– Сергей, какого хрена? – сказал я, подойдя к нему.

– Что не так? – устало поинтересовался он.

– Если бы ты ходил в университет чаще, чем никогда, то знал бы, что это моё место, – сказал я.

– Ой, ну подумаешь, сели и сели, – сказала Ирина. – Не устраивать же из-за этого скандал?

– Когда я приду к тебе домой и лягу на твоём диване, тогда и поговорим, – я горько усмехнулся. – Всё, Серый, убирай свои манатки отсюда – это моё место, и если надо, я его отвоюю силой.

Сергей посмотрел на меня и качнул пару раз головой, будто разминал свою шею. Но он ничего делать не стал.

– Вот какого хрена, в самом деле? – продолжал ворчать я. – Я тебя, Серый, в университете помню в последний раз то ли месяц назад, то ли недели две-три назад. И вот, ты появляешься, и первым же делом занимаешь моё место. Моё. Место. Я тут сижу всегда! ВСЕГДА! Особенно когда в этом кабинете у меня пары. Я тут сижу уже целый год. ГОД! Но нет! Тебе, Сергей…

– Ты можешь уже заткнуться или нет?! – огрызнулся Виталий, который, оказывается, всё это время был в кабинете. – У меня башка от тебя болит уже. Хватит ворчать, заебал. Ну занял твоё место, ну и насрать вообще.

Сергей тяжело вздохнул.

– Заткнитесь, оба, – сказал он и стал убирать вещи в рюкзак. – Спорите так, будто разведённая гей-пара…

Я повернул голову к Ирине. А она-то вообще чего сюда села? Она-то точно должна знать, что я тут сижу. К Сьюзен у меня тоже претензии есть, но их меньше. Она-то ходит крайне редко. А вот Ира могла бы проявить чуточку больше уважения к моему личному пространству.

– И вообще, я бы посмотрел, Протопопов, как бы ты запел, если бы я сел к вам, – сказал я.

– Всё, хватит спорить, вы, два идиота, – сказал Сергей. – Стоило появиться в университете, как вы начинаете ругань почём зря.

– Пока что больше всего ворчишь ты, – заметила Сьюзен.

В итоге моё место было освобождено, и я устроился на нём и положил голову на парту. А сам задумался – а вообще какой резон был их прогонять? Они же мне особо ничего такого не сделали. Я мог бы сдержать свою гордыню и позволить им сидеть, где сидели. Но нет, я на них сорвался. Хотя я же в глобальных стратегиях всегда очень нервно реагирую на ситуацию, когда в моей сфере интересов появляются другие игроки – как реальные, так и компьютерные. Я это называю «чувством территориальности». И ещё постоянно говорю Виктору, что у него «территориальность на уровне чайной ложки» или «на уровне дверной ручки».

Хотя, думаю, причина в том, что если бы я позволил моё место отнять Сергею, то уже завтра (то есть, в понедельник) обнаружил бы на своём месте Виталия. Надо всем дать знать, что со мной лучше не связываться. Хотя это все уже должны были понять.

Когда я сидел, в кабинете появились Оля и Наталья Брусенцова. И, недолго думая, они обе сели передо мной. А Виталий сразу же пересел к ним. Обнял и чмокнул в щёчку каждую из них, а потом ещё и попросил Наташу сдвинуться в сторону и сесть между обеими девочками. Почему-то этот цирк меня не трогал – главное, чтобы не на моём месте устраивали это всё, а остальное уже неважно. Я могу просто закрыть глаза, заткнуть уши и погрузиться в мысли.

– Итак, надо продолжить обсуждать идею для странички Инстаграмма, – сказал Виталий. – А то наш проект не привлекает достаточно людей.

Может, потому что он полная хуйня?

– Да, надо сменить название, а то «Трихотомия» звучит… будто смесь «трахеи», какой-то «чахотки» или ещё чего, – согласилась Оля.

– Но мы уже провели пару занятий, – сказала Брусенцова. – И никто не жаловался на название.

– Да просто кто жаловаться-то будет? – насмешливо фыркнул Витя. – Дети? Они даже не понимаю, зачем их притащили. Родители? Они хотят верить, что мы знаем вещи… И мы знаем вещи!.. И нет, мы не будем менять название – оно меня полностью устраивает. И вообще, это всяко лучше предложенной тобой, Наташа, «Триангуляции».

У вас что, задачей было придумать умное слово, связанное с числом «три»? Видимо, вы выбрали самое умно звучащее слово. Жалко, что именно такие люди потом и берутся за подготовку деток. Так, какие ещё детки? Вы что, своими забитыми говном идеями лезете к подрастающему поколению и запихиваете это говно в их головы? А ну пошли вон от детей, уроды!

– Но проблема в том, что нужна страничка для Инстаграмма, – сказал Виталий. – Причём страничка для меня. Я же должен продвигать себя как бренд, так сказать. Вы же помните, я вам давал читать книгу на эту тему.

– А, да, было дело, – сказала Оля. – Очень интересно было.

Если подумать, то я её теперь вижу с книгой в руках так же часто, как и Снежану. Вот только она всегда читает какую-то заумно-экономико-пиздострадальческую херню в духе «Как управлять миром, не вызывая подозрения у санитаров». Такие люди даже хуже людей, читающих книги исключительно из всяких «сто лучших книг, которые должен прочитать КАЖДЫЙ!!!».

– И вот там было чётко сказано, что для создания личного бренда, необходимо использовать своё настоящее имя, чтобы оно было на слуху, чтобы из него следовало что-то логичное и… Вот, например, у меня есть друг, его фамилия Кузнецов. И знаете, как он назвал страничку? «Кузнец своего счастья». Ну вы поняли, да?

– Остроумно, – сказала Наташа.

– Умно, – подхватила Оля.

«Хуйня», – подумал я. Хотя, к несчастью, это и было довольно умно. Хм, мне уже даже интересно стало, как свою фамилию извратит Протопопов. Хм. Давай, удиви меня.

– Вот, у меня тут списочек вариантов названия своей страницы, – Виталий извлёк откуда-то лист и показал его девчатам.

Я краем глаза заметил, что это был исписанный с обеих сторон тетрадный листок. Серьёзно, Виталий, ты умудрился расписать его с двух сторон?! Я даже не знаю, это у тебя такая богатая фантазия, или твой нарциссизм уже окончательно поразил твой мозг?

И пока Оля с Наташей изучали лист, в кабинет зашла Снежана. Она прошла мимо Виталия и невольно остановилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она у него.

– Я тут сижу, – заулыбался Виталий и попытался встать с явным намерением пристать к Снежке, но он-то уже сидел между двумя девушками, так что куда ты денешься?

– Почему здесь? – сказала она.

– Я хочу побыстрее сдать работу, пока некоторые не пролезли вперёд меня, – объяснил он.

Снежана бросила на меня взгляд. Я поймал этот взгляд, но не смог на него ответить. Мне как-то насрать, я абсолютно уверен, что Сергей Антонович успеет всех сегодня принять.

– Вы там опять очередь заделали? – сказала Снежана.

– Что значит «опять»? – возмутился Виталий. – Мы её сделали ещё когда Сергей Антонович сказал о домашнем задании.

– Это было в начале семестра, – вспомнила Снежана.

– Ну, с начала семестра очередь не претерпела особых изменений, – пожал плечами Виктор.

Они же ебанутые, ебанутые! Начало семестра было сто лет назад, алло, вы там совсем с ума сошли?

– Ты мне лучше вот что скажи! – Виталий отнял листок с именами у девчат и протянул его Снежане. Та даже не взглянула на него. – Я тут себе выбираю имя для Инстаграмма.

– Я рада за тебя, – сказала Снежана и отправилась на своё место.

– Но… – Виталий растерянно проводил её взглядом. – Я же…

– Я тут поняла, что мне нравится вариант «По Протоптанным Путям к Жизненному Успеху», – сказала Оля. – И, собственно, само имя нравится – provitalis.

– Звучит как название лекарства, – заметила Наташа.

– Так это же замечательно, – Виталий самодовольно улыбнулся. – Лекарство – это хорошо, а моя миссия в этом мире – делать его лучше и помогать людям совершенствоваться, развиваться и духовно продвигаться вперёд.

Эй, тебе корона голову не жмёт там? Ты не слишком много на себя берёшь? И ведь самое ужасное, что он верит в это!

– И мне самому нравится вариант с Жизненным Успехом, – добавил Виталий.– Есть и аллюзия на «Протопопов», и на «Виталий» – ведь моё имя, если вы не знали, переводится с греческого как «Жизненный».

– С латыни, – хором сказали я и Снежана.

– Ага, точно, спаси… – тут Виталий повернул ко мне голову.

– Ты не отвлекайся, кузнец жизненного счастья, – попросил я его. – Или говори тише, чтобы такие, как я, тебя не подслушивали.

Виталий решил меня проигнорировать. Удивительно умное решение.

В кабинете появилась Алина, которая села рядом со мной и шёпотом поинтересовалась:

– Что это они сюда сели?

– Хотят сдать работу как можно быстрее, – объяснил я. – Вот что с людьми делает квартирный вопрос, как говорится.

– Я планировала первой сдать… – Алина была оскорблена до глубины души.

– Это тебе надо будет с Протопоповым разбираться, – сказал я. – Я в это лезть не хочу.

Алина вздохнула и позвала Виталия. Тот повернул к ней голову и сказал недовольным тоном:

– Чего тебе?

– Ну, Витя, можно я пойду перво…

– Нет, – отрезал он. – Я что, не знаю тебя, что ли? Сначала ты пролезешь, потом за тобой Мартынская, а потом и этот, – он кивнул на меня.

– Что? Нет, я не… – Алина осеклась. – Я, вообще-то!..

Она задыхалась, то ли от возмущения, что Протопопов смотрит на неё как на дуру, то ли от возбуждения, что Протопопов смотрит на неё как на дуру. Я же знаю, что Алина обожает его и готова терпеть все его унижения. А Виталию только это и надо.

– Алина, нам всем надо сдать, – вступилась за Виталия Оля. – Не лезь впереди паровоза. Ты этим уже надоела.

– Тебя никто не спрашивал, – огрызнулась Алина.

– Эй, побольше уважения… – начала говорить Наташа, но и ей Алина ответила в нервном тоне:

– Уж кто бы про уважение говорил!

– Вы можете там уже перестать сраться или нет?! – прокричал Сергей с задних парт. – Заебали.

– А ты можешь перестать говорить, что тебя всё достало? – ответил я ему. – Не лезь не в своё сраное дело.

Господи, да как вообще можно учиться в такой обстановке, где все друг друга презирают и ненавидят! Сраный загон с крысами и змеями.

Когда началась пара, Сергей Антонович скучающим взглядом окинул аудиторию.

– Что, сдавать домашку пришли? – насмешливо поинтересовался он. – А чего вы сидите, а не столпились вокруг меня?

– Мы не можем решить, кто пойдёт первым, а то всё может закончиться дракой, – сказала Инна. – У нас тут есть те, кто могут так сделать.

И все посмотрели на меня.

– Господи, ну у вас и проблемы… – Сергей Антонович вздохнул. – Короче, очередь теперь назначаю я, – и тут он ткнул в меня. – Сделал?

– Сделал.

– Давай ты первый будешь, – предложил он.

– Сергей Антонович, – Виталий поднялся одновременно со мной, и когда я подсел к преподавателю, он навис надо мной. – У меня, вообще-то, есть ещё кое-какой побочный…

– Ты и на прошлой паре меня утомил своим Инстаграмом, во второй раз слушать про него я не хочу, – возмутился Сергей Антонович. – Всё, сядь на место и это, не буянь.

– Но послушайте! – Виталий со своим листком ходил как с писаной торбой. – Я же говорил, что…

– Да сядь уже на место, – возмутился преподаватель. – Всё, видеть вас не могу. Дайте уже побыстрее вам всем зачёт поставить и забыть про вас.

Я невольно улыбнулся – было бы больше таких преподавателей, которые нас видеть больше не могут и хотят побыстрее про нас забыть! Хотя, может, и не надо нам таких.

После получения зачёта я отправился домой. Пока я ехал домой, мне написала Настя с просьбой помочь ей по курсовой. Я это сообщение прочитал, но отвечать не захотел. В тот момент давно копившееся во мне раздражение начало давать выход, и я шёл и ворчал себе под нос:

– Какого хрена опять я крайний, Мартынская? Иди и найди себе кого-то другого, кому ты будешь трахать мозг. Или сначала трахай мне мозг, а потом меня самого, а то достало, что ты у меня на шее сидишь, дура тупая. Ненавижу. Ненавижу вас всех. Оставьте меня, чёрт подери, в покое. Ты думаешь, я знаю эту сраную курсовую? Ты совсем кукухой поехала, дура тупая? Пошла вон отсюда, я тебя не могу терпеть. Чего вы все ко мне пристаёте?

С досады я пнул дверь вагона, в котором ехал. А, я что, уже в вагоне? А, да, точно, я уже еду в метро. Дура тупая, из-за этой Насти я себе ногу отбил. Бесит.

Я начинаю понимать, почему у неё нет парня. Нельзя быть такой раздражающе бестолковой. Абсолютно пустое и серое существо. Даже Алина может больше эмоций вызвать, чтоб вас всех. И, разумеется, вы все бежите за помощью ко мне. Что я вам сделал? Оставьте меня уже в покое.

Даже приехав домой, я так и не ответил Насте. Пусть сами с этим разбираются. Или хотя бы пусть уточняют, что надо. А то спросят сначала «Помоги по курсовой», а ты даже не знаешь, в какой конкретно области курсовой нужна помощь. Сразу пишите, что вам надо от меня – либо «распечатай, пожалуйста», либо «сделай её за меня, пожалуйста». В обоих случаях я могу отправить в пешее эротическое.

Приехал домой, и меня на пороге встретила мама.

– Чего не звонил? – спросила она. – Даже не написал, как дела.

– Забыл, – ответил я. – Зато я зачёт получил.

– Молодец, – говорит она. – Я там на обед мясо сделала. Будешь?

– Буду, куда денусь.

После того, как я принял душ, переоделся в свежее и пришёл на кухню, я сказал маме:

– Я не хочу отвечать на сообщение человека, который меня вывел из себя своей… надоедливостью.

– Он тебе лично обратился, да? – сказала мама. – И кто этот человек?

– Настя из моей группы. Хочет помочь по курсовой, а я даже не знаю эту курсовую.

– Так и напиши, – предложила мама. – И она тебе давно написала?

– Час назад.

– Это не дело. Не убегай от проблем и от неприятного разговора. И, раз уж ты так затянул с ответом, скажи ей, что были дела, что в метро связь не ловила. А потом вежливо, без агрессии, поинтересуйся, что случилось. Если ты и в самом деле не можешь помочь, вежливо и обтекаемо откажи. Бог ты мой, ты же вроде умел общаться с людьми. Снежана была. Неужели ты всего за полгода окончательно разучился общаться с людьми?

– Как видишь, – ворчу я и беру в руки телефон, чтобы написать Насте.

В итоге оказалось, что они уже всё сами сделали, и моя помощь была не особо нужна. Ну и отлично, а меня-то дёргать было зачем? Убирайтесь прочь от меня! Надоели! Всё моё воодушевлённо-благодушное настроение после разговора с мамой моментально улетучилось, оставив место для раздражения и злобы. И вот надо было мне писать, дёргать, отвлекать?

Я обнаружил себя в ситуации, в какой не обнаруживал себя со второго первого семестра, когда я помогал Диме и его «гарему» с информатикой. Я уже тогда ожидал нематериальной благодарности, но потом научился не ждать такой благодарности, и вот теперь я снова вернулся к такому состоянию. Я считаю, что я хоть немного заслужил.

Или вы все думаете, что меня можно кормить шоколадками, а я за это буду вам всем рад и с удовольствием буду и дальше вашим верным цепным пёсиком? Да идите вы все в жопу с таким подходом! Услуга за услугу! Вы пользуетесь моими нематериальными активами, моими знаниями и умениями, так что я хотел бы того же взамен!

Вечером мне пишет Таня и просьбой:

«Пожалуйста, я тебя умоляю, будь завтра паинькой и не устраивай скандал! Я даже постараюсь приехать к девяти, чтобы мы сдали самыми первыми!»

«Да, было бы неплохо приехать пораньше, занять очередь и сдать первыми», – соглашаюсь я с ней.

Хотя постановка вопроса меня всё равно насторожила. Что значит «будь паинькой»? Я и так никогда первым не лезу, вообще-то…

***

На следующее утро я окончательно успокаиваюсь, забываю про эти мысли и готовлюсь морально к сдаче курсовой. Как я и грозился пару недель назад, я выбираюсь ни свет ни заря в университет и оказываюсь у кабинета так рано, что только-только началась первая пара, то есть, где-то в без пятнадцати девять. То есть, в восемь сорок с чем-то. И это при том, что вообще-то начало защиты курсовой в десять часов утра.

Причин, почему я приехал в университет так рано, на самом деле две. Первая, как я уже сказал, это приехать как можно раньше, чтобы занять очередь. А вторая до абсурдности смешная – я всю ночь читал «Нулевую Марию», и в итоге дочитал седьмой том как раз где-то в пять утра. Вот так за неделю я прочитал все семь томов, замечательно. И я даже начал писать наброски речи, которую буду читать на собрании!

Но пока что речь о сдаче курсовой. Вот, поднявшись к кабинету, я отписываюсь Тане, что уже на месте, на что она отвечает, что будет минут через двадцать. Неплохо, неплохо. Я занял место на подоконнике и смиренно жду прибытия Тани, но тут приходят Алина с Настей.

– О, это ты! – говорит Настя.

– Приве-ет, – улыбается мне Алина, и я понял, что ей что-то от меня сейчас понадобится.

– Я вас вперёд не пропущу, – сразу говорю я. – Только через мой труп.

– Мы и не хотели вперёд, – сказала Настя. – Нас вполне устраивает быть вторыми… Таня вроде бы сказала, что вы реально раньше нас всё сдали.

Но Алина продолжала глупо улыбаться.

– У меня свидание с милашкой! – проворковала она.

В глазах Насти появился настоящий ужас. Она смотрела то на меня, то на Алину. Потом она успокоилась.

– А, ты ему рассказала… – догадалась Настя.

– Ага, – Алина хихикнула. – Во-о-о-от…

– Я считаю это очень странным решением, но я считаю, что это её решение, и кто я такая, чтобы её осуждать? – Настя пожала плечами.

– Спаси-и-бо, – и Алина заключила Настю в объятия. – Ты настоящая подруга! Люблю тебя!

– Эй, Алина, это странно… – Настя выглядела очень смущённой – на фоне разговоров о лесбийском свидании, внезапный приступ нежностей от Алины выглядел явно… двусмысленно. – Ты, конечно, моя подруга, но… Но я не готова к таким экспериментам… Даже если это будешь ты… Я тебя тоже люблю, но…

Я надеюсь, что однажды Настя скажет: «Я тебя тоже люблю, так что давай встречаться». Я извращенец, и не жалею об этом. Хм, а ещё вчера я на них ворчал…

Алина тискала Настю, и у меня возникло ощущение, что сейчас Алина начнёт приставать к Насте и звать её на свиданку. Я её поддержу в этом начинании, мне не сложно. Но в какой-то момент Алина перестала смущать Настю и отпустила её. Та вздохнула с облегчением.

– Ещё после свидания с Василисой мы пойдём и повидаем её подружку, которая тоже по девушкам, – Алина говорила с придыханием. – Я уже в предвкушении… Может, они даже захотят устроить что-то втроём… Нет, я не должна об этом фантазировать, это очень пошлые мысли… Но если они захотят… И если они будут красивыми… Я не зна-аю…

– Всё, Остапа понесло, – сказала я.

– Не то, чтобы я не смотрела такое видео, но я видела видео, где три девушки целовались разом… – шептала Алина. – Это было та-ак пошло… Я не зна-аю…

– Может, мне пойти отсюда, Настя? – сказал я ей.

– Не оставляй меня, пожалуйста, а то она будет меня целовать, – Настя выдавила улыбку.

– Да ладно тебе, это всего-то Алина, вряд ли это будет так страшно, – я попытался обратить всё в шутку.

К счастью, тут пришла Снежана, которая посмотрела на нас всех и сказала:

– Я с Инной третьей буду, да?..

– Хм, а тебе не надо будет передать ведомости Гарину? – спросил я.

– Надо, но я их передам вместе с тем, кто пойдёт первым, – ответила Снежана. – Кто у вас первый?

– Мы с Таней.

– Поняла, – Снежана осмотрелась. – А Таня где?

– Обещала скоро быть, – я нервно осмотрелся. – А Инна где?

– Застряла где-то, – Снежана тут заметила Алину. – Что с ней? Она выглядит так, будто выиграла в лотерею.

– Сне-ежка… – Алина протянула к ней руки, из-за чего Снежана отшатнулась назад и вжалась в стенку, словно Алина была каким-то липким парнем. – У меня будет свидание, Снежка!

– Не со мной уж точно, – заметила Снежана. – Я за тебя рада, но зачем к людям приставать-то? Настя, образумь её.

– Я не могу! – Настя всплеснула руками. – Алина, ты вчера не пила? Точно не пила? А сегодня не пила?

– Не, не пила, но вечером буду, я очень надеюсь на это, – Алина снова вернулась к Насте, которая теперь старалась от неё держаться подальше.

К счастью, тут пришла Таня, которая осмотрела всю нашу честную компанию и сказала:

– Я так и думала, что тут будем мы, – она поздоровалась с нами, и мы с ней. Алина явно хотела и к Тане поприставать, но они не были в настолько хороших отношениях. То есть, они вообще друг с другом старались не взаимодействовать после того скандала в прошлом семестре.

– Кто-нибудь вообще готов к сдаче курсовой? – сказала Настя.

– Никто не готов, не переживай, – улыбнулась Таня. – Снежана?

– Я… – Снежана задумалась – редкое зрелище. – Э-э-э…

– Вот видишь, как всё плохо? – сказала Таня. – Даже Снежане нечего ответить. А уж она-то, наверное, даже учебник однажды в глаза видела.

– Нет, я учебник в глаза не видела, – ответила она. – Я уже вообще учебниками не пользуюсь. Я знаю, где их можно взять, но не вижу в этом смысла.

– А на первых курсах? – сказала Таня.

– А что «на первых курсах»? – Снежана заморгала глазами. – Тогда много чего было, и это имело смысл. Теперь смысла нет. Вот помнишь у нас в прошлом семестре было основы делового общения? Ну какой, скажи на милость, тут учебник?

– По философии есть учебники! – сказала Алина, которая была в опасной близости от Насти. Та уже приготовилась вырываться из объятий. – Я их читаю. Они интересные…

– Алина какая-то странная, – сказала Таня.

– Это она просто так пытается успокоить свои нервы перед сдачей курсовой, – сказал я.

Я тут только что понял, что сдаю курсовую впервые в одно время со Снежаной, Алиной и Таней – самыми ответственными людьми нашей группы. Обычно я всё сдавал во второй волне. Теперь же…

– Готов? – Таня подошла ко мне и улыбнулась мне.

– Куда деваться? – я горько усмехнулся.

– Ты после сдачи что делать будешь? – спросила Таня.

– Поеду домой и… – я задумался. – И буду делать штуки, наверное. Нам вообще что-нибудь надо делать? Кроме бухучёта, хотя я не знаю, что по нему делать надо?

– Вроде бы уже нет, – ответила Таня. – Я просто…

Что «просто»? Неужели ты хочешь со мной после сдачи курсовой погулять? Ты ещё скажи, что хочешь отблагодарить меня за плодотворное сотрудничество в этом семестре.

– Просто было бы неплохо отметить сдачу курсовой и поблагодарить тебя за плодотворное сотрудничество, вот, – сказала Таня.

Я удивлённо крякнул. Хватит читать мои мысли, Таня, это несмешно!

– Ну, можно, – сказал я. – Тогда я готов. Вот только…

– Хорошо, тогда после сдачи курсовой подождёшь меня? – сказала она.

– Мы же вместе сдавать будем, – сказал я. – В смысле «ждать»?

– Ну, просто мы же будем сдавать первыми, так что у нас все будут спрашивать, что да как, верно? – сказала Таня. – И я буду отвечать на вопросы. Может, и ты тоже, но просто… Хм-м-м…

– Ладно, непринципиально, – отвечаю я и, взяв вещи в руки, перебрался поближе к кабинету. Там никого не было, но я всё равно придвинул вещи поближе к нему на всякий пожарный случай.

Шло время, и стало появляться всё больше и больше людей. Никто, к счастью, не пытался оспорить сложившийся порядок вещей и пролезть куда-то вперёд. Робкие попытки того же Виталия выбить себе место впереди окончились крахом – как бы, сложно качать права, когда тебя тут нет, а единственный, кто пытается убедить всех, что нужно пропустить Виталия вперёд, это его напарница Дарья. Ей даже её товарищи по Клике говорили «будет Виталий, тогда и поговорим». Хитрожопый Виталий немножко обосрался – он-то забыл, что крысы съедают первыми своих друзей и приятелей, а только потом – всех, кто подвернётся под их гнилые челюсти.

Приковылял Гарин. Все с ним поздоровались, он всех поприветствовал, а потом отпер кабинет и забрался в него. Усевшись там, он перевёл дух, а потом махнул рукой, приглашая людей. Мы с Таней зашли, а следом за нами зашли Снежана с Инной – у них были ведомости, так что им можно.

– А, ведомости, понял, – сказал Гарин, а потом осмотрел нас четверых, сказал: – Снежана, у тебя рядом распечатанная курсовая и диск с программой и презентацией?

Да, я же забыл, что Гарин пользуется дисками. Хорошо, что не дискетами, право слово!

– Да, а что? – сказала она. – Я защищаюсь не сейчас, а…

– Инночка, у тебя тоже они под рукой? – Гарин проигнорировал замечание Снежаны.

– Ну да, вот только Снежана права, мы…

– А у тебя, Танечка? – Гарин посмотрел на неё.

– Ну… Да… – Таня нервно крутила головой, смотря то на наших старост, то на меня и Гарина, то на людей за стеклом (я ощущаю себя зверем в зоопарке с этими стеклянными стенами…).

– Я вас очень уважаю, и я же говорил, что буду брать ваши работы как образец для подражания последующим поколениям, так что положите мне распечатанную курсовую и диски на стол и доставайте зачётки.

В этот момент я хотел сказать Гарину: «Можно я пойду отсюда?» Про меня все напрочь забыли. И пока девушки, не веря своему счастью, доставали зачётки и работы, я сидел и молча смотрел вперёд. Я влип – меня сейчас ждёт полноценная защита, а я даже не знаю, что мне говорить.

Пока Гарин заполнял зачётки девушек, я сидел и думал, что же мне теперь говорить. Или же он решит мне тоже за компанию поставить? Но нет, отпустив Снежану и Инну, он повернул ко мне голову. Он явно не мог вспомнить моё имя. Прекрасно понимаю – на всех предыдущих консультациях с ним, я молчал, а говорила одна лишь Таня. Я представился. Он кивнул, вроде бы, вспомнив меня.

– Давай диск, будем смотреть вашу с Таней презентацию, – сказал он.

Я протянул ему свой диск. Он вставил его в компьютер, потом ещё полминуты открывал презентацию (компьютер у него жутко тормозил), а потом стал её молча просматривать. Я не знал, мне вообще надо что-то говорить? Вроде бы его всё устраивало. Я видел, что за кабинетом народ допрашивал Инну и Снежану, но им было нечего сказать толком, я это прекрасно понимал. Закончив смотреть презентацию, Гарин отмотал на слайд, где была какая-то картинка, после чего принялся объяснять, что она не совсем корректная, что двигатель, конечно, работает так, но у нас в задаче немного другой двигатель. Мы с Таней слушали его, кивали ему, а сами не поспевали за его мыслью. После чего Гарин нашел ещё один слайд, про который он стал рассказывать.

Главное, что в какой-то момент ему это надоело, и он попросил мою зачётную книжку. Я её протянул, а потом видел, как он мне поставил «отлично». Идеально – побольше бы таких защит.

Я вышел из кабинета, и когда Настя с Алиной зашли внутрь, нас с Таней обступили и стали спрашивать, как всё прошло. И тут-то я и стал говорить, ведь из нас двоих, по существу, сдавал курсовую только я.

После того, как нас закончили опрашивать и допрашивать, мы с Таней выбрались наружу, где была летняя жара. Эта погода крайне неустойчивая – что мешало летней жаре быть неделю назад, например? Было бы очень уместно, ведь неделю назад было собрание клуба... Ну, всего и сразу желать нельзя, очевидно.

Зато я сейчас иду рядом с Таней. Был ли когда-то период в моей жизни, когда я этому был бы рад? Да, был – на первом семестре. Я тогда даже фантазировал о Тане, вот времена были чудными, да? А потом оказалось, что у неё в парнях Дима, потом они расстались, у неё был Чумаков, так что я и не мог ничего поделать, да и тогда у меня была Снежана на уме. А сейчас что поменялось? Ну, прошло уже достаточно времени, у Димы там какая-то личная жизнь, о которой он теперь почти не распространяется даже со мной, Таня и Егор расстались. У меня же… А что я? Я что, сейчас серьёзно на что-то рассчитываю? Я ужасно смешон сейчас, даже словами не передать, насколько. Я поверил в эти обтекаемые глупые в ничтожной приторности слова, что «я хочу тебя отблагодарить»? Ерунда.

– Ну что, вот и всё, – сказала Таня на улице. – С курсовой покончено!

– Ура-ура, – сказал я не самым бодрым голосом. – Так куда мы идём?

– Ну, можем зайти куда-нибудь поесть, если хочешь, – предложила она.

Что значит «если хочешь»? Ты же и решила меня «отблагодарить». Я думал, у тебя есть план. Или у тебя нет плана? Может, тебе надо со мной о чём-то говорить? Тогда говори, можешь не стесняться.

– Точно, пиццерия! – сказала она. – Там есть вкусная пицца за двести рублей. Она ещё большая такая.

– По сто рублей с каждого, звучит неплохо, – сказал я. – Так всё-таки, Таня, что это на тебя нашло? Мы никогда не были особо близкими друзьями, с чего ты решила…

– Да просто… – Таня отвела взгляд. – Просто подумала, что нам нужно поговорить о… О разном.

Может, и надо. Но я не уверен, что мне надо говорить о разном с тобой. Я могу перечислить список людей, к которым у меня есть концептуальные претензии, и ты в этот список не входишь. Это хорошо, без шуток!..

– И о чём же? – я решил сделать вид, что не понял, на что она намекает, а понять её было не сложнее, чем увидеть небо на улице – очевидно, о моём конфликте с параллельной группой.

– О том, что наш дружный поток превращается в недружный.

– Это неудивительно, – сказал я. – Невозможно сплотить тридцать человек воедино, даже если пытаться сделать всё максимально правильно. Трения были, есть и будут всегда. Люди у нас в группе слишком разные, а про поток вообще молчу. Мы будто находимся на каких-то разных полюсах, и друг до друга вообще не докричаться, хоть ты сорви глотку. Вот и вся загадка. Знаешь, Таня, я уже знаю, что ты мне будешь говорить: будешь убеждать, что в параллельной группе люди хорошие, что Инночка у нас умница, что Виталий вообще святой. Не надо этого делать, Таня. У каждого из нас на плечах своя голова, и мы все уже большие и можем думать своей головой. Я готов поддерживать со всеми рабочие отношения… Но какие, к чертям, могут быть рабочие отношения в такой обстановке? Ты же помнишь прошлый семестр, когда я был вынужден каждый день выслушивать обвинения в том, что я – чмо, недостоин жить, что Снежана должна уйти от меня? Ну не каждый день…

– Они просто не могли верно выразить свою мысль, – заметила Таня.

– Всё они могли, Таня, ну не надо меня обдурить или убедить меня в том, что я глупый. Все всё прекрасно понимают и все всё прекрасно умеют выражать. Таня, не надо в это лезть. Я тебя уважаю, в конце концов. Ты ведь одна из немногих людей, кто искренне считал, что мы и Снежана должны встречаться.

Таня молчала. Я уже собирался было сказать следующую фразу, но тут она сказала:

– Вообще-то, не считала.

Я остановился и посмотрел на Таню. Та остановилась и уставилась на меня. Я не хочу сказать, что почувствовал себя преданным, но… Но определённо Таня была одной из тех, кого я уважал и ценил. Теперь же…

– Никто не считал, – продолжала Таня. – Ни я, ни Валя, ни Оля, ни Катя, ни Инна, ни Аня, ни Юля, ни Даша, ни Наташа, ни Анфиса, ни Витя, ни Жора, ни Ваня, ни Серёжа. Это из тех, кто точно говорил об этом либо мне, либо кому-то ещё. Вас хорошей парой считали либо ваши друзья, либо… Ну, только те, кто дружил с тобой или Снежаной. По существу, этот круг… довольно узок, без обид.

– Никто не считал, да?.. – я рассмеялся. – И тебе ещё хватало наглости общаться с нами весь прошлый семестр, дружить против Алины, а потом ещё и делать со мной курсовую!

– Что значит «наглость», это не наглость, а…

– Блядство, да, ты права, – я не заметил, как перешёл на мат.

– Послушай, давай успокоимся и поговорим… – начала говорить Таня. – Нет причины делать скоропалительные выводы, ты сейчас ужасно похож на Алину, когда она меня обвиняла в том, что я увожу у неё Виталия, но тогда хоть у неё повод был…

– Повод – это то, что ты при живом Егоре вешалась на Виталия? – возмутился я. – Я иногда думал, что Алина у нас легка на передок, но, похоже, ошибался. Кто у нас слаб на передок, так это ты.

– Подожди, я всё ещё хочу с тобой конструктивно поговорить, а ты опять скатился в голословные обвинения! – Таня начала сердиться.

– Или когда ты бросила Диму, – вспомнил я. – Дима рассказал об обстоятельствах этого события.

– Вот мразь, – произнесла она. – И ты не лучше. Ты ему веришь? Ему? Серьёзно? Я знаю этого человека всю жизнь, и ему нельзя верить, понимаешь? Он может сколько угодно утверждать, что стал лучше, что изменился, но это всё бред сивой кобылы, неужели это так сложно, чёрт возьми, понять?! А ты с ним общаешься всего три года, и уже веришь, что можешь его понять? Абсурд! Знаешь, давай, я даю тебе последний шанс успокоиться и…

– Да кто ты, чёрт возьми, такая, чтобы давать мне шанс?! Какое лицемерие слышать от тебя фразу про «шанс» и прочее дерьмо! Кто ты, чтобы решать, кому шанс давать, а кому – нет?! Ты для меня – предательница! Ты улыбалась мне и Снежане, ты гуляла с ней, ты изменяешь налево и направо, изображая из себя невинную суку, хотя на деле ты вонючая блядь. Меня тошнит от тебя.

– Господи, надо было с тобой этот разговор раньше устроить – тогда бы я нашла себе более нормального человека, с которым сделала бы курсовую, а не такого, как ты. Виталий абсолютно прав, когда называл тебя сволочью. Я, знаешь, я тебя защищала в его глазах! Пыталась оправдать! Но оно нафиг тебе не сдалось! Тебе дают шанс загладить вину, а ты…

– Я на хую вертел все эти «загладить вину». Перед кем, Смолова? Перед, мать его, кем я должен загладить вину, Смолова?! Я никому ничем не обязан. Просто убирайся уже вон от меня. Я не хочу видеть твоё лицо, сука тупая. Ненавижу. Ненавижу вас всех. Пошла вон!

Таня взглянула на меня. Я чувствовал, что ещё одно, и я ей врежу. Она подошла и занесла руку для пощёчины, но я её поймал.

– Отпусти! – закричала она.

– Не смей на меня поднимать руку! – прошипел я, и тут увидел, что ко мне бежит какой-то парень и кричит:

– Не трогай её!

Я отпускаю Таню. Да, я и забыл, что мы на улице. И, конечно, виноватым окажусь я. Ага-ага.

– Разговор окончен, Смолова, – говорю я, поправляю рюкзак и иду в сторону метро.

Вот только у того парня было своё мнение. Он меня догнал и схватил за руку.

– Извинись перед ней! – сказал он мне.

– Нахуй иди, – отвечаю я.

– Извинись!

Я вырвал руку и развернулся к нему.

– Парень, если ты так хочешь побыть рыцарем, то запишись в реконструкторы. Если ты думаешь, что сейчас, проучив меня, ты сможешь стать её парнем, то ты такой же наивный выблядок, как и все белые рыцари интернета, вместе взятые. И вообще, не лезь не в своё дело. И никогда не лезь в чужие дела. Пока тебя не попросят. Пока в этом не будет необходимость. А теперь… Оставь меня в покое.

Я разворачиваюсь и иду в сторону метро. К счастью, этот доморощенный рыцарь решил оставить меня в покое. А про себя думаю – однажды жизнь его проучит. Однажды он вступится за девушку, за что будет жестоко избит, а потом ещё и будет обвинён в чём-то. Жизнь его проучит. И я заложил основу для этого.

Меня жизнь так часто наказывала, что я имею полное право теперь наезжать, оскорблять и унижать остальных. Это ведь так работает, да?

9.3. Полюса. Поступить так, как поступают взрослые люди, какими мы вроде бы являемся

Ссора с Таней меня не волновала. Жалко, конечно, что я потерял ещё одного человека, который меня более-менее уважал, но просто… Обидно слышать, что даже она не считала меня и Снежку парой. Я-то ей правда верил, искренне полагал её чем-то вроде союзника. Но я не должен был этого делать, я прекрасно понимаю. Нельзя вообще верить другим, ничего хорошего в этом нет, я прекрасно это понимаю. И оскорблять нельзя было. И на парня наезжать не надо было. Но он сам виноват, и я действительно хотел его проучить и показать, что нельзя лезть в чужие дела. Особенно если это касается девушек – это опасно для здоровья, а бенефитов нет. Как говорила моя мама, она хочет, чтобы я был живым трусом, а не мёртвым героем. Надеюсь, что его жизнь хоть чему-то научит. Нужно быть ужасно эгоистичным и циничным, так ты сделаешь лучше для себя и своих близких. А кроме тебя и твоих близких всё равно в этом мире нет никого, ради кого имеет смысл жить.

С каждым днём я ощущал всю большую и большую отчуждённость от коллектива группы. И дело было не только в том, что я разругался со всеми, с кем мог. Хотя нет, вру, в этом и дело. Дело в другом – разругавшись, я не смог построить новых отношений. Я блуждал в потёмках собственного рассудка, неспособный куда-то выбраться. И я чувствовал сгущающиеся вокруг себя тучи, и я прекрасно понимал, что однажды что-то произойдёт, что поставит меня под угрозу.

Но я что-то отвлёкся.

После сдачи курсовой работы дни потекли в разы быстрее. Тринадцатого мая был понедельник, и я пришёл в кабинет, а там никого не было. Я и не ожидал никого толком – это же предмет Осиповой, а так как семинары у нас ведёт Сергей Антонович, а зачёт получили почти все, то приходить особого смысла нет. Вот только Осиповой это лучше не знать, что все уже зачёт получили. Но на лекцию я всё же пришёл.

О чём пожалел – в кабинет зашла Таня. Увидев меня, она молча положила вещи на своё место, а потом вышла из кабинета. Я бы тоже с ней не захотел оставаться наедине после того разговора. Я себя виноватым не ощущаю. Я сделал то, что должен был сделать. Я говорил то, что должен был говорить. Если они будут считать, что об меня можно вытирать ноги, то я заставлю их в этом раскаяться. Они у меня все будут молить меня о пощаде когда-нибудь, а я буду возвышаться над ними и насмехаться над ними. Они у меня за всё заплатят.

Но пока что ни о каком возмездии я не мог говорить. Не было возможности. Хотя повод для мести у меня определённо был. Да, мстить я буду. Определённо. Но потом. Очень нескоро, но буду.

Пока что я лишь жду, пока будут приходить те, с кем мне было бы комфортно находиться. Пришла Алина. Хорошо. Снежана появилась. Хорошо. Димы нет. Это плохо. А кроме них в кабинете народу почти и нет. Правильно, чего ходить, кому это надо?

– Ну, как свидание? – спрашиваю я у Алины, когда она заняла место рядом со мной.

– А, суббота… – сказала Алина каким-то приглушённым тоном.

Я повернул к ней голову и посмотрел на неё. Алина смотрела в стол и странно улыбалась.

– Похоже, оно прошло успешно, – сказал я.

– О да… – Алина рассмеялась. – Но я зато поняла, что девушки – не моё.

– Я думал, тебе понравилось.

– Очень понравилось, – Алина продолжала глупо хихикать. – Но… Но это очень странно. Очень. Я… Я даже не знаю… Но зато девушки правда лучше целуются. Нежнее. Девушки нежнее и ласковей, чем парни. Но ведь парней любят не за нежность и ласку, верно? А за мужество, за твёрдость и… ну и так далее.

Я уловил идею Алины, и она мне показалась даже в чём-то глубокой. И в самом деле, женщины – это женщины. У них есть определённый набор черт, который присущ им и только им. А мужчины – это мужчины. И нам тоже присуще что-то конкретное. И главное, что мы общаемся с мужчинами или женщинами, ища именно то, что присуще женщинам и мужчинам. Нежность и ласка – это хорошо, но не это же женщины в парнях ищут, ведь так? Я без понятия.

***

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. Всё ещё было тринадцатое мая.

Она пришла на кухню и оттуда мне сказала:

– Ничего себе, ты посуду помыл! Какой молодец! Что на ужин будем?

– Непринципиально.

Мама со мной даже спорить не стала.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – Поищу чего-нибудь в холодильнике. Если будешь воротить нос от моей стряпни… А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба уже подходит к своему логическому завершению, и я сделал всё, что мог. Теперь мне остаётся лишь тихо-мирно проживать свою нелепую жизнь до экзаменов.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы и Дима.

Я понял, что теперь не осталось ни единой девушки, за которой я мог бы ухаживать в ближайшей перспективе. Я исчерпал все возможные и доступные мне варианты, и теперь, возможно, нужно обратить свой взор на альтернативные способы заводить знакомства. Хотя… кому я вообще буду нужен?

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Эээ… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– Ко второй… или к первой… впрочем, уже конец семестра. Какая разница?

– Надеюсь, тебе виднее, – мама окинула меня взором. – Не прогуливай. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я, не оторвав взгляда от монитора.

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи. А вставать завтра к семи.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про отсутствие доступных вариантов девушек, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

***

После тринадцатого мая было четырнадцатое, и когда прошла первая пара, на которой мы с Алиной и Настей вроде бы закрыли всё, что можно, пошла вторая пара, первая из двух лекций. Я боялся, что снова грохнусь в обморок, но обошлось, и в кабинете можно было существовать. Плохо, но существовать

И перед началом первой из двух лекций я стал свидетелем очередного разговора Клики со Снежаной.

– Так ты просто взяла и пошла на свидание с девушкой? – возмущалась Оля. – Ты что, Снежка, с ума сошла?

– Взяла и пошла, – ответила Снежана. – Это было недурно.

– Господи, мы так старались, а ты всё испортила, – качала головой Оля.

– Я ничего не портила – мы с той девушкой не сошлись, – сказала Снежана. – Так что можете дальше делать то, что считаете нужным.

На том разговор закончился, и лишь потому что началась пара. Как минимум, закончилась та часть разговора, что я мог услышать. Продолжение мне было неизвестно.

После окончания пары я вышел в коридор подышать свежим воздухом – буквально. И когда я прохлаждался (буквально) на диванчиках, на которых неделю назад приходил в себя, ко мне подсел Дима.

– Мне тут внезапно Таня пожаловалась на тебя, – сказал он.

– А, было дело…

– Я тебя не виню, – успокоил меня Дима. – Просто думал поржать на эту тему с тобой. Я для неё не существовал долгое время, она со мной не болтала ни о чём, серьёзнее погоды, но когда приспичило, она прибежала обратно, уткнулась мордашкой в моё мужественное плечо и стала плакаться мне в жилетку.

– Это была фигура речи?

– Это было буквальное описание, – Дима рассмеялся. – Выхожу в субботу я от Гарина, и знаешь, что я вижу? Зарёванную Таню, которая плачется всем о том, какой ты мудак и просто пидарас. И давай меня обнимать и жаловаться на тебя уже мне! Наверное, думала, что я на тебя смогу повлиять. Тут она ошибается.

– Боюсь, на меня уже ничего не повлияет, – сказал я. – Пусть оно всё синим пламенем горит. Ты же знаешь, почему я на неё оскорбился.

– Боюсь, я это и хотел узнать, а то, судя по рассказам Тани, выходило, что ты просто так стал на неё кричать.

– Она сказала, что никогда не считала меня и Снежану достойной парой. Ты же знаешь. Я на это очень нервно реагирую.

– Прекрасно знаю. И я даже не буду говорить, что ты погорячился всё-таки. Я догадываюсь, что ты… Слишком нервным стал в последнее время. Да любой бы стал, чего греха таить. Я-то, конечно, проигнорирую все замечания и просьбы Тани тебя проучить, но всё-таки, без обид, я тебе дам один урок. Или не урок. Просто просьбу или совет.

– Держать себя в руках? Я это и без тебя знаю. Дима, не надо меня учить жить, пожалуйста.

– Нет, другой совет – иногда разумнее проигнорировать, чем лезть в бутылку. Ну и… Ну и всё такое в этом духе, – Дима поднимается. – Ладно, надо возвращаться в эту душегубку. Мы-то, конечно, тут здорово размялись и проветрились, но надо возвращаться обратно в пекло. Видимо, это наше наказание за все грехи – сидеть в том кабинете.

Вот пролетело четырнадцатое мая, в котором не было ничего примечательного, кроме двух вышеупомянутых разговоров.

***

Затем настало пятнадцатое мая, когда я, в кои-то веки, приехал ко второй паре. Слава богу, мне не надо было уже ничего сдавать, так что я сидел на ступеньках лестницы и наслаждался жизнью. И каким же было наслаждением было сидеть, когда на тебя вообще никто не обращал внимание! Может, мне бойкот объявили? Было бы неплохо, на самом деле. Или всем просто не до меня – это было бы тоже замечательно!

Всё было так хорошо, что я даже умудрился занять удобное место, чтобы наблюдать за Олей, которая сидела в короткой юбочке на подоконнике и сверкала своими трусиками. Белые, в клубничку. Я понял, что постоянно смотрю на неё, пытаясь понять, не видит ли она мой хищный взгляд. Вроде нет. Интересно, она хоть знает, что её трусики всем видны?.. Может, и знает. Может, специально такие надела, чтобы все видели. Сука. Наверняка так и сделала. А я что? А я буду пялиться. Конечно, у меня была Снежана, но это было уже очень давно. У нас бывали такие ролевые игры, я пару раз умолял её наряжаться в такие платья, чтобы пялиться на её трусики. Да, мой список фетишей довольно странный и длинный, и Снежана потакала им всем. Это её дико раздражало, но потом она втягивалась в эту игру. Да и я старался удовлетворять (ну вы поняли, да?) все её капризы. Сейчас это всё вспоминается как очень несмешная шутка длиной в семестр. Хотя и очень приятная шутка.

Когда пара началась, то я больше не смог пялиться, да и Алина в телефон особо не залипала. Может, разочаровалась в социальных сетях, может, ещё что произошло. Мне, в сущности, наплевать на это уже.

Когда началась пара о управлению человеческими ресурсами, Инна положила на стол перед Александрой Александровной ведомости. Та взглянула на них и спросила:

– Что это?

– Ведомости, Александра Александровна, – отрапортовала Инна. – Мы думали, что…

– Я не буду ставить зачёт сейчас, – прервала её преподавательница. – Я не имею абсолютно никакого права ставить зачёт не на семнадцатой неделе.

– Но… Нам уже поставили зачёт один… – брякнула Алина.

Ой, дура… Ну кто тебя тянул за язык.

– Если это физкультура, то у них там свои порядки, – ответила Александра Александровна, – а на нашем факультете было дано чёткое распоряжение не ставить зачёты раньше времени.

– Это было с нашего факультета… – заметила Алина.

Алина, ты зачем это говоришь? Ты же понимаешь, что ты откровенно подставляешь Сергея Антоновича?!

– Значит, он нарушает правило, – сказала Александра Александровна. – А что за предмет?

– Н-неважно! – сказала Инна. – Хорошо, мы поняли!..

– Вам можно сдать ведомости, или их принести на семнадцатой неделе? – спросила Снежана. – Просто уже все ведомости распечатаны.

– Да, тогда можете дать их мне, я их потом заполню, – сказала преподавательница. – И учтите, что если к семнадцатой неделе все не защитят доклад, то я заставлю вас всех выйти на восемнадцатой неделе, чтобы дослушать должников! И я не буду ставить зачёты тем людям, что поспеют не ходить оставшиеся занятия! У нас по плану сейчас занятие, на следующей неделе занятие и через неделю. Пропускать их нельзя.

Господи, я иногда боюсь Александру Александровну, но тут она чертовски права!

Среда завершилась, и в итоге самым ярким событием оказались трусики Оленьки. Я ей готов простить всё, лишь бы она и дальше щеголяла в откровенных нарядах. Я буду просто молча наблюдать из тени, потому что ни на что другие уже больше не пригоден.

***

Весь четверг я валял дурака и ничего не делал, изнывая дома от жары, а потом была пятница, семнадцатое мая. В этот день происходит два знаменательных события. Во-первых, вышел первый за огромное количество времени альбом Раммштайнов, который я, конечно, скачал и скинул на телефон слушать дорогой, чтобы было что обсуждать с Димой. И, во-вторых, сегодня день письменной части экзамена по английскому. День, которого Алина так боялась и так ждала, что уже хотелось послать её к чёртовой матери. Пришёл в университет, в кабинете было занятие, а напротив кабинета стояла Алина.

– Ты чего так рано? – сказал я.

– Занять место надо, – ответила она. – А то параллельная группа может любую дичь сотворить, с них станется.

– Это да, – отвечаю я и замолкаю.

– Ты готов? – заговорила Алина.

– Всегда готов – мой английский довольно хорош, если ты не знала.

– Это я знаю, но просто… Ты слышал, что они поменяли варианты?

– Кошмар какой. Ничего, это для меня не особо помеха.

– А я уже просто шпоры заготовила по старым вариантам… И куда их теперь девать?

– Не выбрасывай, – посоветовал я. – Может, ещё пригодятся.

И тут я замечаю Диму. Я уже догадываюсь, что сейчас произойдёт. Он подходит ко мне и глядя мне в глаза спрашивает:

– Слушал?

– Слушал, – киваю я.

– Можно сколько угодно говорить, что это не то, что раньше, но это то, чего я ждал и ожидал! – Дима начал напевать себе под нос одну из песен, в которой я узнаю «Аусландера». – Десять из десяти, музыкальный год того стоил!

– В этом году как минимум вышел новый альбом «Дрим Театра», ещё «Опет» грозились выпустить новый альбом. Я слышал, даже «Тул» решили не ждать десять тысяч дней, а выпустить альбом уже вот сейчас. Ещё «Калт оф Луна» перестали валять дурака и выпустили новую песню… Ты хоть представляешь, какая она шикарная?! «Рашн Сёрклс» тоже что-то новое мутят. «Лепроуз» выпустят новый альбом. Я тебе кидал «Лепроуз»?

– Это где постоянно «а-а-а-А-а» на все разные лады? – рассмеялся Дима.

– Я тебе в лоб дам! – оскорбился я. – После «Лепроуза» я понимаю, почему моя мама считает мужской вокал лучше женского!.. Но ты меня отвлёк. Ещё в этом году обе «Батюшки» разразились альбомами… Я тебе рассказывал про этот цирк с кадилами от «Батюшек»? Правильно, нечего его рассказывать. «Моно» альбом выпустили, да, было дело… Господи, и это ещё не конец, представляешь?! Это ещё не конец года! Господи, этот год надо было устраивать хотя бы ради того, чтобы в нём выпустили так много альбомов!

На этом минутка разбора музыкальных событий на металл-сцене от меня закончилась. Во-первых, я иссяк, а во-вторых, Дима не поддержал моего пыла. Плюс, его вкусы в металл-музыке ограничиваются мейнстримными группами вроде «Металлики», «Айрон Мейдена», «Раммштайна», русских металл-групп и ещё чего по мелочи. И вообще он больше любит пауэр-метал и трэш-метал, в отличие от меня. Во-вторых, я иссяк. И, в-третьих, с Алиной тоже особо не поболтаешь – эта вообще слушает русскую попсу и русский рэп, что уже диагноз, на самом деле.

Пока суд да дело, приходил разного рода народец из нашего «дружного» потока. Я стоял у двери и молча взирал на всех. Дима крутился рядом, как и Алина, к которой подошла потом Настя. Мы ждали, когда народ выйдет из кабинета, и за минут десять до конца пары народ начал выходить. Когда они почти все вышли, мы зашли внутрь и оказалось, что на месте Алины всё ещё пишет работу (тут тоже был английский до нас) какой-то парень. Алину этот факт очень расстроил.

– Ну почему он на моём месте сидит? – ворчала она.

– Это заговор, Алина, специально против тебя, – рассердился я.

И это всё происходило прямо рядом с этим бедолагой, который всё никак не мог дописать.

– Эй, мальчик, как работа? – поинтересовалась у него Алина. – Ты же английский пишешь, да? А, английский, вижу.

– Какой он тебе мальчик, Алина, он такой же третий курс, как и мы с тобой! Оставь уже парня в покое и дайте ему дописать работу!

В ответ парень нервно рассмеялся.

– Вот, ты довела человека до истерики, – сказал я. – Я бы на его месте уже послал бы нас двоих нахрен. Или тебя послал бы.

– Можно я тогда тебя пошлю нахуй? – обратился ко мне Виталий. – Ты уже заебал своим никому нахуй не нужным сарказмом.

– Протопопов! – в разговор вмешался человек, которого я вообще не ожидал – Эмма стукнула кулаком по парте. – Ты можешь просто уже оставить его в покое? Я сколько раз тебе говорила, чтобы ты не цеплялся к нему?! Я тебе сколько раз задавала вопрос, зачем и как ты это делаешь, и я задам это теперь прилюдно, потому что ты по-человечески уже не понимаешь?

– Эмма, не кричи, пожалуйста, – сказала Инна. – Тут пары иду.

– Мне плевать! – возмутилась Эмма. – Просто я уже вконец устала от того, что ты, Протопопов, позволяешь себе постоянно наезжать на человека, который по человеческим качествам тебя заметно превосходит!

– То, что ты с ним ходишь в один клуб, ещё не значит, что он хороший человек, – тряхнул головой Виталий. – Откуда тебе его вообще знать?!

– Откуда тебе его знать? – сказала Эмма. – Ты с ним знаешься меньше года, а уже возомнил себя великим знатоком дел.

– Эмма, пожалуйста, не буянь, – попросила Инна ещё раз. – Я уверена, что Витя и…

– Что эти двое найдут общий язык?! – охнула Эмма. – Смешно, Инна, очень смешно. Знаешь, мне это просто надоело. Почему я должна успокаивать их двоих? Почему это не делаешь ни ты, Инна, ни ты, Снежана? Вот от тебя, Снежана, я вообще не ожидала такой… пассивности!

Я видел, как Снежана, сидевшая перед бедолагой-парнем, который в такой атмосфере просто не мог дописать работу, вздрогнула всем телом.

– На твоего бывшего парня наезжают все, кому не лень, – третировала её Эмма. – Унижают его уже второй семестр кряду. Я понимаю, почему ты в прошлом семестре ничего не делала, ты думала, что это закончится. Но сейчас-то ты видишь, что конфликт просто разгорается. Что вообще смешно, ведь кто нам на управлении человеческими ресурсами неделю назад рассказывал про конфликты, а? – Эмма смотрит на меня. – А ты, Снежана, сидишь и делаешь вид, что тебе на всё плевать, что тебя тут и нет вовсе! А сколько говна, прошу прощения, наговорили в приватных разговорах с тобой?! А твоя реакция? Ты ничего не делаешь! Ничего!

– Я… – Снежана нервно дрожала, я это видел, и я не мог понять, что означает эта её реакция. – Я…

– Просто, Эмма, кто-то где-то врёт, вот что, – говорит Аня. – Либо Снежана в том, что любила этого идиота, либо ещё кто-то в ещё чём-то. Если бы она его в самом деле любила…

– Какое ещё «его»?! – тут уже у меня не выдерживают нервы. – Какое ещё «он», «он», он»?! У меня есть имя, понимаете? Имя! Которое вы все никогда не используете!!! Про которое вы все забываете, будто у меня его и нет вовсе!

– Всё, замолчите! – кричит Юля. – У нас тут экзамен через несколько минут, а вы срётесь. Готовиться надо.

– Ты не лезь не в своё дело, – ответил ей Виталий. – Мы сами разберёмся, когда и как нам надо завершить разговор.

– Протопопов, я больше не хочу слышать от тебя хоть что-то ближайшие несколько дней, – сказала Эмма. – Давай ты просто целую неделю просуществуешь, проходишь в университет, и за это время ты ни разу не…

– Кто ты такая, чтобы мне ставить условия? – возмутился Виталий. – Ты для меня никто! То, что мы с тобой однокурсники – недоразумение! И вообще, Нечаева, ты должна передо мной на коленях ползать! Я – лучший профорг этого сраного вуза, благодаря мне вы все тут получаете стипендию, надбавки и прочие льготы. Ты хоть немного уважай мой авторитет!

– Да дайте мне уже написать работу!!! – закричал парень, которому не посчастливилось остаться тут.

– Заткнись, тебя никто не спрашивал, – огрызнулся на него Виталий.

Тут произошло то, чего я вообще не ожидал. Парень вылез из-за парты и уверенным шагом направился к Виталию, и не успел никто ничего сделать, как тот вскочил на парту, что была между ним и Виталием, чтобы с разбега наброситься на Протопопова. Тут в кабинете начался полный хаос – парень, крупный такой, повалил худосочного Виталия и стал его бить, пока миротворцы пытались его оттащить, но получалось так себе. Я же смотрел на это всё и невольно смеялся под нос – да, этого-то я и ждал! Карма, Виталий, она, сука, такая! Правосудие свершилось руками Судьбы! Как же было приятно слышать хруст головы Виталия, которая бьётся об стол! Как же было сладко слышать его крик! Как же это всё замечательно и прекрасно!

Разгоревшаяся потасовка так и не улеглась до момента появления англичанки. И даже когда она стала своим авторитетом и властью растаскивать смутьянов, те всё ещё пытались продолжить драку.

– Так, всё, выйдите оба из кабинета, – сказала англичанка, когда Виталия и того парня удалось кое-как расцепить.

– Из-за тебя я так и не дописал работу! – парень плюнул под ноги Виталию. – Сука.

– Так, выражения! – сказала англичанка.

– Я вообще ни в чём не виноват! – возмущался Виталий. – Я жертва! Меня избили! Я буду жаловаться в деканат!

– У нас сейчас будет письменная часть экзамена, – говорила англичанка. – Я не могу её проводить в такой обстановке. Выйдите оба, обдумайте своё поведение, а потом напишете экзамен в другой день, на свежую голову, без…

– Я не буду ничего в другой день писать! – всплеснул руками Виталий. – Это всё он виноват! – он показал на парня.

– Нам нужно экзамен писать, уйдите, мальчики, – сказала Валя.

– Да, Виталий, отступи, а потом напиши в другой день, ты сейчас не в том состоянии, чтобы писать, – сказала Оля.

– Погуляй, попей водички, девочки тебе правильно говорят, – сказал англичанка.

Тут Виталий повернул ко мне голову и, прошипев моё имя, закричал:

– Это всё ты виноват!!! Вы все сговорились против меня! Вы просто с ним на короткой ноге, – обвинил он преподавательницу. – А ты специально там сидел, чтобы потом устроить скандал со мной! – наехал он на парня. – Это всё заговор этого мудака!

– Ты как с преподавателем разговариваешь? – охнула англичанка. – За столько лет моего стажа, ещё не было такой наглости и… Всё, экзамен мне ты даже можешь не пытаться писать. И вообще, ты разве из моей группы? Я веду только у первой группы вашей кафедры, у второй группы я просто заменяю вашу преподавательницу. Ей экзамен и пиши.

Протопопов что-то гневно пробурчал, после чего вышел из кабинета. Следом за ним отправился и тот парень.

– Хамство, неслыханное хамство! – возмущалась англичанка, когда оба хулигана ушли, а она доковыляла до преподавательского стола. – Никогда за всю мою преподавательскую карьеру ещё не было такого бардака!.. А из-за чего драка-то была?

Все неопределённо пожали плечами. В самом деле, из-за чего?..

– Виталий мешал человеку дописывать экзамен, – ответила в итоге Снежана.

– Ну, мешать-то мешал, но зачем драться-то? – сказала англичанка.

– Ну… Тут просто было очень шумно, и Виталий был главным источником шума, – сказала Эмма.

Строго говоря, Виталий-то был прав. Это всё из-за меня. Если бы я с Алиной не начал эту шутливую перебранку… Хотя нет, не из-за меня! Никто Протопопова не просил лезть со своим никому не нужным комментарием!

В итоге писать работу мы сели лишь спустя минут двадцать после формального начала пары. И когда я получил на руки лист с вариантом, то чуть в голос не засмеялся: в строчке «Вариант» номер оного был замазан, а рядом (даже не поверх!) был написан новый!

– Алина… ты можешь дать шпору для второго варианта? – попросил я после того, как на свету увидел замазанный вариант.

Она мне её дала.

– То есть, просто замазали?.. – догадалась Алина и тогда проверила свой вариант. – У-у-у-у… У меня не различить…

Я тогда помог ей определить свой вариант, и на этом история с экзаменом, по факту, завершилась. Осталось лишь убедиться в корректности ответов, переписать их на лист, а потом выждать достаточно правдоподобное время и сдать лист.

Когда я сдал работу, то было ещё половина этой пары и ещё целая пара до философии, так что решил отправиться в какой-нибудь ресторан быстрого питания и там поесть, вот только у судьбы были на это свои планы. Оказавшись на улице, мне позвонили. Взял телефон и увидел, что звонит куратор. Господи…

Я снял трубку, сказал «Алло».

– Скажи, что опять произошло? – сказала куратором тоном, который я бы охарактеризовал как «тон человека, находящегося на грани нервного срыва». – Я жила обычной жизнью, и тут мне внезапно звонит сам завкафедры и говорит, что к нему прибежал взмыленный Протопопов, который начал обвинять тебя, вашу англичанку и вообще весь свет в том, что против него устроили целый заговор, натравили какого-то студента и устроили целую драку! А потом, рассказывает завкафедры, ему звонит декан нашего факультета, который говорит, что к ней пришёл студент нашего факультета, который обвиняет уже Протопопова в том, что он его спровоцировал на потасовку, что из-за Протопопова он не смог сдать экзамен по английскому. Я бы этому не придавала никакого значения, но в разговоре опять появилось твоё имя, а зная твою репутацию, я уже готова к самому худшему. Расскажи, что произошло. И, пожалуйста, говорю правду и ничего, кроме правды.

И я рассказал всё, как было. Что в нашу шутливую с Алиной перебранку влез Виталий. Что это спровоцировал ругань между ним, Эммой и рядом других лиц. Что всё это время парень сидел и не мог сосредоточиться, и в какой-то момент у него на фоне криков, на фоне эмоционального напряжения от экзамена сдали нервы, и он наорал на Виталия, как на человеке, который спорил больше всех. Я особо подчёркивал, что всё время спора, объектом которого и был, хранил гробовое молчание, что я не знаю этого человека, что я не вступал ни в какой сговор с преподавательницей английского языка.

– Значит, Протопопов просто… хм-м… как бы так выразиться-то? Развёл шум из ничего, – сказала Юлия Сергеевна. – Я тебя поняла. Не переживай, тебя точно ни к чему привлекать не будут. А обвинения Виталия довольно серьёзны, так что ещё и подключат факультет лингвистики, а эти не буду спускать на тормозах обвинение преподавателя – преподавателя! даже не рядового студента! – в каких-то нечистых схемах. Так что он… Он нарвался, буду говорить прямо. Если я чего-то и понимаю во всём этом, то он попал. И я не вижу ни единой причины, как он может всё обернуть в свою пользу. Против него уже как минимум наш завкафедры и наш декан факультета. Он попросту срубил сук, на котором сидел, а в полёте ещё и ноги себе отрубил, чтобы точно не смог приземлиться.

– Я рад слышать, что меня никто не будет трогать, – сказал я. – Я правда очень не хотел, чтобы меня в чём-то обвиняли. Мне что, теперь вообще в его присутствии ничего не говорить, раз он… – тут я осёкся.

В голове возникла идея сказать, что он уже который месяц меня оскорбляет и унижает, и что можно ли его в этом обвинить. Но тут я понял, что если так сделаю, то Виталий уж постарается мне припомнить всё. Так что у нас двоих связаны руки. И как же хорошо, что Виталий получил в морду не от меня, а от другого парня.

– Раз он такой нервный, – закончил я в итоге свою фразу.

– Главное, что я узнала –меня дёргают по не касающемуся меня поводу, так что всё хорошо, – сказала Юлия Сергеевна. – Всё, до связи. Надеюсь, мы ещё нескоро увидимся, а то у нас разговоры всегда на не связанные с учёбой темы...

Я тоже на это надеюсь.

Я пообедал и отправился в университет сразу к кабинету, где будет философия. Там я обнаружил Клику без Протопопова. Тот, видать, бегает сейчас по преподавателям и требует правосудия и справедливости для всех. Клика заметила меня, но ничего не сказала. Но когда я сел на своё место, они сказали:

– Ну что, доволен? – обратилась ко мне Аня. – Нам тут Витя сказал, что ему грозят проблемы.

– Так он-то тут причём? – спросила Юля.

– Хватит его уже защищать, надоело уже, – сказала Аня. – А то мы начнём сомневаться, в самом ли ты деле наша подруга или нет.

– Я ваша подруга, но у меня на плечах своя голова, и я уже второй семестр пытаюсь вам втолковать, что вы все неправы в его отношении, – сказала Юля.

– Ладно, с тобой мы ещё разберёмся, – пообещала Аня. – Так что, доволен, что Виталию грозят проблемы? – она обратилась ко мне.

– Какого рода проблемы? – сказал я.

– Ему грозит выговор с занесением в личное дело, – объяснила Наташа. – И экзамен по английскому он будет сдавать комиссии.

– Как поразительно быстро ему вынесли приговор, – сказал я. – Удивительно, как быстро может работать правосудие, если речь идёт о наезде на преподавателя.

– Если бы ты держал язык за зубами, этого можно было бы избежать, – сказала Аня.

– Вы хотите, чтобы я теперь всегда молчал? – вздохнул я. – Может, проще будет поступить так, как поступают, ну, скажем, взрослые люди, какими мы вроде бы являемся? Взрослые люди стараются как можно меньше обращать внимание на человека, который им не нравится, сводят к минимуму своё общение с ним, а если и общаются, то подчёркнуто вежливо и только на деловые темы. В нашем же случае я вынужден постоянно терпеть ваши насмешки, ваши разговоры о разном дерьме. Давайте так. Неделю. Мы ровно неделю друг с другом не разговариваем. Я не лезу в ваши дела, а вы – в мои. И когда я говорю «вы», то подразумеваю Шульц, Зинченко, Протопопова, Прокофьева, Брусенцову, Малышко – кстати, где она? – Бердяеву, Юнусову и Смолову. А когда говорю «мои дела», то это ещё и дела Алины, дела Димы, дела Эммы и дела Снежаны. Договорились? Неделя перемирия сделает жизнь проще для всех, я вам гарантирую.

– Теперь ты идёшь на попятную? – рассмеялась Аня. – Когда ситуация вышла из-под контроля, ты решил всё уладить? Ты – и только ты! – загнал нас в эти рамки! Не я, не мы, не Витя, а ты и только ты виноват! Хватит лицемерить уже!

Я в отчаянии схватился за лицо и произнёс:

– Господи, какие же вы все мудаки! Просто оставьте меня в покое!!! На одну. Сраную. Неделю!

В кабинете повисла тишина. Я молчал. Я ждал ещё одного колкого ответа, но он не последовал. Я тогда отнял руки от лица и облегчённо вздохнул. Тишина была гробовой. Господи, как же хорошо, когда люди молчат! Чаще бы люди молчали!..

На философию Протопопов так и не пришёл. Я очень надеюсь, что он сбежал домой, где он будет зализывать раны, нанесённые сегодняшним днём. Ему это не помешает. Закончился же этот сумасшедший, дурной и нелогичный день предпринимательским практикумом. Предыдущая преподавательница уволилась, и в итоге у нас была замена. Хорошо, что мне надо было просто ответить по проекту с Алиной, Настей, Валей и Таней. Стоп, с нами Таня? Вот чёрт…

10. Колёса любви

Началась шестнадцатая неделя. Эта неделя обещала быть насыщенной на события, особенно во второй её половине. В понедельник и вторник ничего такого не намечалось (Борис Эдуардович не спешил ставить зачёт, как и Александра Александровна, и я боялся, что он с этим вообще до июня дотянет, а во вторник лишь были лекции), зато в среду нужно было получить зачёт по физкультуре, потом отсидеть пару по ресурсам, потом контрольная по бухучёту, а следом за ней – зачёт по эконометрике. Вот надо было Ивану Александровичу устраивать полноценный зачёт со сдачей теории?! Во всех случаях зачёт означает просто отметку в книжке, зачем такой маразм? А ведь он ещё притащит Смолову Дарью Валерьевну, которая ведёт семинары у параллельной группы, а Дарья Валерьевна, как говорят, вообще отбитая на всю голову. Ну, видимо, у Сычёва особо развлечений нет. Пускай, хрен с ним. Потом в пятницу будет сдача контрольной в устной форме и, я надеюсь, зачёт. А в субботу ещё будет защита проектов по предмету Кожемяки, которыми Алина просто достала уже, но которые мы сделали ещё сто лет как назад, чем очень восхитил Кожемяку. И ещё надо будет где-то на этой неделе сдать устную часть экзамена по английскому… Пожалуй, это лучше будет провернуть во вторник. Да, как раз во вторник, говорила англичанка, у неё будет консультация в удобное для нас время.

Вот только у судьбы были на всё свои планы. Я эту фразу говорю так часто, что уже тошнит от неё, вот только эта безумная судьба подбрасывает мне всё новые и новые испытания.

Так как в понедельник была лекция по философии, я на неё не пошёл, а сразу отправился на пару Кожемяки. На ней не было ничего примечательного, разве что Алина после пары долго что-то обсуждала с Кожемякой. Я её ждать не стал, а отправился на следующую пару, отметив, что почти не вспоминал о существовании Клики.

Вот только перед парой Бориса Эдуардовича пришлось вспомнить. Я сидел в пустом кабинете, как туда быстрым шагом зашла Снежана, положила свои вещи, а затем за ней забежала вся Клика в полном женском составе. Тут была и Инна, и Анна, и Дарья, и Юлия, и Наталья, и Оля и даже Таня. Господи, вот это паноптикум.

– Нет, Снежана, мы недоговорили! – говорила Инна. – А ну стой!

– Вы уже перегибаете палку, – сказала Снежана. – То, что вы предлагаете…

– Мы тебе предлагаем решение твоей проблемы! – сказала Аня. – Проблема, которая назревала уже давно, и которую можно решить лишь…

– Тебе нужен мужик, – заявила Малышко Дарья. – Который бы тебя, Морозова, оттрахал как следует.

Я больше не мог притворяться, что мне нет никакого дела. Я теперь следил за разговором во все глаза, даже не скрываясь этого. Я видел, как на лице Снежаны отражали все её переживания и страхи. Она даже губу закусила от напряжения, чего за ней почти не водилось!

Скажу честно, я ждал этого дня. Я знал, что рано или поздно Снежане скажут, что «ей нужен мужик на одну ночь». Я этого опасался, но готовился к этому дню. У меня была заготовлена речь на этот случай и выработана линия поведения. Можно сказать, что сегодня… Я смогу решить очень многие проблемы в своей жизни.

Я не позволю, чтобы Снежане подсунули мужика, который её трахнет. Я не хочу этого. Снежана моя и только моя. Вы и так у меня её отняли, вы не испортите её ещё сильнее!

– Я вынуждена не согласиться с вами, – сказала Снежана. – Мне…

– Ха, «вынуждена»! – зацепилась за это слово Оля. – Ты всё-таки хочешь, просто скрываешь. «Вынуждена не согласиться». Тебе просто вбили в голову, что нельзя трахаться со всеми подряд… Небось, ты и до свадьбы не планируешь заниматься любовью, да?

Мне даже интересно, как это у них свяжется с тем фактом, что у Снежаны был парень в лице меня?

– Ну просто если бы у тебя была нормальная половая жизнь с твоим бывшим, мы бы тут не сидели, – сказала Аня, – а раз мы все тут находимся, то это означает, что не было у тебя никакой половой жизни.

Господи, вот это выверты головного мозга у людей происходят, а? Вот просто как у них в голове это всё укладывается и происходит? Как они вообще до таких мыслей доходят-то?!

– Понимаешь, когда у тебя появляется нормальный половой партнёр, то это очень многое меняет в жизни, – сказала Таня. – Меняется мировоззрение, ощущение себя. Ты начинаешь любить себя и своё тело, ты… Хотя что я тебе рассказываю, ты же не поймёшь.

– Но пока с нормальным у тебя туго, то нужен одноразовый, – сказала Малышко Дарья. – Просто потрахаться на вечерок. Это нормально. Все так делают. И парни так делают, находят себе девок на одну ночь, чтобы развеяться самим и развлечь девушку. Миронов, конечно, скатился, но он просто отличный тому пример!

– Нет, мы не будем его тебе предлагать, ты же сама его отшила, – напомнила Оля.

– Короче, всё, Снежка, иди трахаться, – постановила Инна. – Иначе ты и дальше будешь отшивать парней налево и направо и по бабам ходить. Серьёзно, ты что вообще, какие лесбийские эксперименты, ты что, с ума сошла?!

– Кто тут и сошёл с ума, так это вы, – говорю я.

Всё, пришло время выступить с речью. Держитесь, суки.

– Несмотря на то, что с некоторыми тезисами, касающимися того, что наличие партнёра помогает справиться с некоторыми проблемами, я вынужден согласиться, ваш посыл попросту опасен и тлетворен для Снежаны, – говорю я. – Вы все забываете про Выпускной. Что он был для неё самым травмирующим событием в её жизни. Вы можете сколько угодно считать, что там ничего не было такого, но вы не знаете всей правды, а я знаю. И то, что она пережила… то что она видела… Я вообще удивлён, что это её не сломало, что она всё ещё может спокойно общаться с мужчинами, с парнями и с людьми в общем! Ей очень важно найти такого человека, которому она могла бы доверить все свои страхи, все переживания, всю свою боль и… надежду. Ей нужно проделать очень долгий путь в отношениях, а вы всё своими «советами» только портите! Вы пытаетесь впихнуть её в свои очень узкие рамки, сломать её под свои представления того, как должны выглядеть отношения! Каждому человеку нужен индивидуальный подход в плане личной жизни! А вы… А вы пытаетесь засунуть прекрасную звезду в узкую круглую дырку. И вы не сможете изменить эту дырку, вы просто сломаете звезду, превратив её в жалкий обрубок, но зато такой привычной для вас круглой формы! Я терпел все эти разговоры очень долго. Я терпел, когда вы искали Снежане парня. Я терпел, когда вы откровенно насмехались над ней и надо мной, говоря, что наши отношения были ошибкой, что так люди не работают, что так отношения, как у нас были, не работают! Я терпел, когда вы меня смешивали с грязью. Но когда вы откровенно пытаетесь сломать Снежану и положить её под парня, я не выдержал. То, что вы пытаетесь сделать, в приличном обществе квалифицируется как изнасилование. Вы хотите её изнасиловать чужими руками. И я этого не допущу.

Я замолчал. Да, что-то такое я и хотел высказать в своём эпическом монологе. И дальше весь сюжет этой постановки зависит от одной лишь Снежаны. Теперь уже ни мои слова, ни слова Клики не будут ничего определять для последующих событий.

Снежана открыла рот. И сказала:

– Я очень признательна тебе за попытку рассказать им особенности моей психологии. Вот только… Вот только есть проблема, – она повернула ко мне голову. – В отличие от тебя, я изменилась за этот семестр. Я стала другой. И я… Я соглашусь с предложением. Послушав тебя, я поняла, что мне есть ещё изменяться. Уж не ты ли мне говорил, что я смогла перебороть Выпускной, что я его победила? Как я могу это утверждать, если из всех мужчин я всё ещё не боюсь только тебя? Нет, я должна научиться не бояться вообще всех мужчин в плане отношений. Пока я этого не сделаю, я не смогу никуда двигаться. Так что… – Снежана повернулась к девочкам. – Свяжите меня с этим парнем.

Это провал. Полный. Абсолютный. Это крах…

Сказал бы я. Но я был готов даже к такому повороту событий. Я очень надеялся, что Снежана одумается, что она решит, что «да, надо сбросить татаро-монгольское иго» и перестанет общаться с Кликой. Но на случай, если Снежана заартачится и решит по каким-то соображениям всё-таки переспать с этим парнем, у меня был заготовлен другой монолог.

– Изменилась, да? – я насмешливо рассмеялся. – Ты не сама менялась, Снежка, это тебя исказили эти… дуры, – процедил я. – Из-за вас, из-за вашей шайки, клики, мы и оказались здесь! Из-за тебя, Шульц! Из-за ваших лживых наветов! Из-за ваших мерзопакостных речей, которыми вы отравляли Снежану весь этот семестр! Это вы – и только ВЫ! – испортили её! Я вас за это ненавижу. Искренне ненавижу. Всеми фибрами души… Если бы не вы…

Я почувствовал, что отхожу от темы. Я планировал другое сказать. Но копившаяся обида…

– Если бы не вы, мы были бы вместе, понимаете?! – прокричал я. – Если бы не говорили весь прошлый семестр всем подряд, что мы со Снежаной не пара, мы бы не расстались! Из-за вас – из-за вас!!! – мы начали сомневаться, мы начали задавать вопросы, хотя всё было легко и ясно! Вы нас рассорили! Вы отняли у меня Снежану! Я вас за это ненавижу! НЕНАВИЖУ! Вы посмели лишить меня того счастья, какого у меня не было никогда! Снежана была моей первой девушкой, а вы даже её отняли у меня. Вы лишили меня всего, и после этого вы требуете, чтобы я перестал лезть к вам?! Вы отняли у меня самое дороге, что вообще было у меня! Из-за вас… Из-за таких как вы…

– Ты сам выбрал стать таким, – сказала Снежана. – Неужели ты этого не понимаешь, что только ты виноват в том, что ты стал…

– С ним бесполезно разговаривать, – сказала Инна. – Он требует от нас не лезть в свои дела, а потом лезет к нам, хотя у нас был договор. Я свой договор…

– Я говорил, чтобы вы не лезли и в дела Снежаны! – возмутился я. – Вы опять пытаетесь меня сделать крайним!

– Пошли в коридор поговорим, – сказала Аня и направилась к выходу. – Пусть он тут орёт в пустой комнате.

– А мы через стеклянную дверь хоть посмеёмся над ним, – сказала Даша. – И все наконец поймут, какое же он ничтожество.

– Суки! – крикнул я им. – Тупые суки! Бляди! Ненавижу вас всех! НЕНАВИЖУ!!!

Но в ответ я слышал лишь молчание. Девочки вышли в коридор, а я остался один в кабинете, где должна была быть пара, вообще-то. А в горле застыл ком отчаяния, досады, ревности, злобы, ненависти и разочарования. Заходящее солнце слепило мне в глаза, которые уже были мокрыми от слёз. Я не заметил, как зарыдал.

Я постоянно забываю, что во всех своих бедах виноват я и только я. Я чужой на этом празднике жизни, и будет лучше для всех, если я перестану в этом празднике участвовать.

***

– Вечер начинается… – произнесла мама, когда зашла в квартиру.

– Да-да, – проворчал я.

Я вышел из комнаты, засунул валявшиеся в коридоре рубашку и носки в корзину для грязного белья. Мать ушла мыть руки с дороги, а я вернулся в свою комнату. К несчастью, всё ещё было двадцатое мая, понедельник. День, когда Снежана согласилась снять себе парня на одну ночь.

Она пришла на кухню и оттуда мне сказала:

– Ничего себе, ты посуду помыл! Какой молодец! Хоть чему-то за этот семестр научился. А убирать одежду в корзину для белья так и не научился… Что на ужин будем?

– Непринципиально.

Мама со мной даже спорить не стала.

– Хорошо, я тогда сделаю нам чай и кофе, – решила мама. – Поищу чего-нибудь в холодильнике. Если будешь воротить нос от моей стряпни… А потом спать.

Угукнув, я побрёл обратно в свою комнату, где снова сел за компьютер. Какой-то червь сомнения говорил мне, чтобы я перестал тратить время на ерунду, вот только… на что же мне ещё тратить? Учёба уже подходит к своему логическому завершению, и я сделал всё, что мог. Теперь мне остаётся лишь тихо-мирно проживать свою нелепую жизнь до экзаменов.

Я сидел за компьютером, хотя концептуально, мог бы с таким же успехом напиваться до поросячьего визга. Непринципиально, как именно я прожигаю свою жизнь и пытаюсь хоть как-то её разнообразить. Сидел, смотрел в экран, щёлкал клавишами, но никуда не продвигался.

Я вспомнил, что я что-то должен был сделать. Но что?

Взгляд опустился на иконку «Ворда». Точно, мои мысли вслух, до которых никакому взрослому, серьёзному и разумному человеку не должно быть никакого дела. Но кроме этого файла, куда я вываливаю не только свои мысли, но и какие-то события из своей жизни, развлечений у меня и нет. Игры, аниме – всё это у меня в печёнках сидит. Остаётся лишь самоактуализация через творчество.

Открываю файл и начинаю туда писать всё, что приходит мне в голову. За эти годы в душе накопилось много чего.

Время от времени отвлекаюсь на соцсети. Обнаружил, что есть непрочитанные сообщения, но то оказались переговоры в конференции наших двух групп. Но тут мой взгляд упал на список контактов. Снежана, которая раньше бывала всегда на первых местах, исчезла где-то внизу списка. Остались лишь учебные группы и Дима.

Почему меня так злит тот факт, что у Снежаны будет другой мужчина? Она ведь свободная женщина теперь, может встречаться с кем угодно – с девушками, с парнями… Я всё ещё её считаю своей, это я понимаю, но не должен ли я это отпустить, в конце-то концов? Смириться, сдаться? Или же…

Будем честны, я – сраный лицемер, который считает, что Снежана ни с кем не должна трахаться, кроме как меня. Так что моя задача была – попросту предотвратить это, убедив Снежану, что так делать не надо. Я с этим провалился, так что… Какой мой следующий шаг? Что я могу сделать-то? Ну знаю я, что Снежана будет сексом трахаться, что это поменяет, кроме того, что я буду весь в досаде и печали? Что мне, теперь бегать за Снежаной до тех пор, пока она не встретит того парня? Конечно, нет. Отправить кого-то другого следить? Нет. У меня только один выход.

Надеяться на Снежану. Верить, что она всё-таки передумает и не будет этого делать. Наивно полагать, что она где-то в глубине души всё ещё любит меня, что ей не хватит духа. Глупо считать, что весь мир крутится вокруг меня, и что всё будет по-моему, как я этого захочу. Искренне рассчитывать на то, что Снежана послушается меня, а не зова тела или ещё чего.

Надежда – мерзкое ощущение, но иногда приходится опускаться до этого чувства. Иногда я могу лишь надеяться.

Я нашёл в себе стержень, который поможет мне пережить грядущее свидание Снежаны с тем парнем – надежду. Она умрёт последней, она меня будет успокаивать, пока это будет иметь смысл. Хоть какой-то смысл, даже если он существует лишь в моей голове.

Но если же Снежану переубедить не удастся… Я её остановлю. Если бы её подложили под парня Света или кто-то из тех, кому я доверяю, я бы ещё мог закрыть глаза. Но это Клика, а им нет доверия ни в каком виде. Я буду верить, что Снежана не доведёт ситуацию до такого, ну а если доведёт, то я сделаю всё возможное, чтобы это предотвратить. Любой ценой. Даже если по итогу наши со Снежаной отношения будут уничтожены окончательно и бесповоротно, даже если исчезнет тот ничтожный шанс на то, что мы снова начнём встречаться.

Я сделаю, что должен, и пусть, что будет.

Тут меня мама позвала – сказала, что чай и кофе готовы. Поднялся из-за стола и забрал напитки к себе. Я продолжил бессмысленное и беспощадное времяпрепровождение за компьютером, пока в какой-то момент мимо моей комнаты не прошла мама.

– Я спать, – сказала она мне. – Долго не сиди, тебе завтра к… Эээ… А тебе завтра к какой?

Я прикинул в голове.

– Так ли это теперь важно?

– Возможно, – мама окинула меня взором. – У меня ощущение, будто этот вечер у нас повторялся не один раз. Тебе так не кажется?

– Не кажется, а так и есть. Наша с тобой, мама, жизнь стала ужасно однообразной и одинаковой: у тебя каждый день работа, у меня – учёба, а кроме учёбы и работы у нас с тобой абсолютно ничего не происходит. Мы так жили много-много лет, но полгода назад была Снежана, а она встряхнула наш затхлый образ жизни. А теперь всё вернулось на круги своя. Надо просто к этому снова привыкнуть.

– Может быть, – согласилась со мной мама. – Уж прости, что я всю жизнь была нелюдимой, и что отец наш был замкнутым. Вот и ты вырос тоже таким. А куда деваться?.. Ладно, спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я и повернул голову к монитору.

Мама ушла к себе. Я же остался сидеть за компьютером. Сна особо не было, так что я продолжал бесцельно что-то делать.

Я пошёл спать, когда на часах был час ночи. К этому моменту закончился чай, кофе и ежедневная бутылка с водой, которую я покупаю перед университетом. Это было верным признаком того, что я засиделся.

В постели я ворочался, пытался заснуть, но никак не получалось. В итоге заснул я лишь в два часа ночи.

Так и проходят мои дни. Можно просто удалить ту часть, что про Снежану, скопировать весь этот отрывок и вставить ещё много-много раз. До тех пор, пока всех не начнёт тошнить от однообразия.

Но это и есть та жизнь, которая стала моей старой новой реальностью, и с этим уже ничего нельзя поделать. Лишь дальше наблюдать и ждать. Ждать. Наблюдать. Надеяться на лучшее, ожидая худшего.

Я надеюсь, что однажды это всё закончится. Может быть, что закончится моей смертью.

***

На меня напала бесконечная апатия. Я это могу понять по тому простому факту, что мне теперь ничего не интересно. Если я погружусь памятью в стародавние времена – хотя бы на шесть-семь лет назад, когда я только начал учиться в своей последней школе – то вспомню, что основным времяпрепровождением для меня было просмотром аниме и, разумеется, сёрфинг по интернету. Про очевидное «играть в компьютерные игры» я молчу. Это – святое. Затем любовь к японскому изобразительному искусству начала затухать. Хотя вернее будет сказать по-другому. Она просто приняла совсем другое направление. Я всё ещё люблю аниме, но…

Раз уж для пятнадцатого собрания литературного клуба выбрали лайт-новеллу, то давайте поговорим об аниме. Любите ли вы его так, как люблю его я? Надеюсь, что да, ведь если нет, то нам не по пути, увы и ах. А если любите, то тогда такой вопрос: смотрите ли вы аниме в таких объёмах, как его смотрю сейчас я?

Потому что я теперь вообще не могу смотреть. Просто не могу. В лучшем случае могу глянуть одну серию, потом две, а затем мне это всё настолько бесконечно надоедает, что единственный формат, в котором я могу смотреть аниме, это либо смотреть со Снежаной (уже недоступно по очевидным причинам), либо же пересматривать что-то, что я уже смотрел когда-то там. Смотреть новое аниме у меня не получается больше.

История моей любви к аниме началась в конкретный день – двадцать третьего апреля одиннадцатого года. В тот день я начал смотреть «Кейон». Что послужило причиной этому решению? Это был конец седьмого класса, самый пик гонений на меня, когда меня откровенно гнобили в классе все, кому не лень, когда меня презирали и ненавидели почти все в группе. Прошло восемь лет, а я оказался в ровно такой же ситуации. Ничему меня жизнь не учит. Так что, возможно, я решил найти некий способ, который мне мог бы помочь отвлечься от реальных проблем. Плюс, у меня тогда был один друг по интернет-переписке, который очень настойчиво советовал мне посмотреть аниме. Я никогда не испытывал к этому жанру никаких предубеждений (я, в конце концов, обожал «Легенду об Аанге», хотя это уже американцы постарались, я знаю), так что легко решил глянуть «Кейон», и оттуда всё понеслось. Следующие полтора года я смотрел аниме залпом, чуть ли не по сезону в день. К концу двенадцатого года же я начал терять интерес, именно тогда пылкая страсть к аниме ушла, а просмотр оного превратился в рутину, самое настоящее «исполнение супружеского долга». Уже тогда я смутно осознавал, что всё, чем я занимаюсь – смотрю, потому что просмотр аниме – это то, что должен делать я. Но тогда я продолжал заниматься самоистязанием лишь за тем, чтобы оставаться самим собой, потому что я никогда не знал, что делало меня тогда – мной.

Я себя спрашивал: «Если откажусь от аниме, от того, что делает меня – мной, то что останется от меня?» Я предполагал, что останется пустая оболочка. Так оно и вышло. Иногда я тешил себя мыслью, что останется не оболочка, но глупый задрот, занимающийся самоудовлетворением (во всех смыслах слова), проводящий день за днём в компьютерных играх. Но и это оказалось неправильным. Мне не интересны игры. Играю я без удовольствия, отношусь к этому как к своеобразному супружескому долгу, вот только понять, каким боком игры стали моим спутником жизни, мне не дано. Оно просто стало, и всё тут.

В моей жизни что в школьные годы не было интересов, что сейчас. По идее, у меня должен был быть ровно один интерес – учёба. Но он мне так и не привился. Он во мне так и не прижился, как бы ни пытались его во мне культивировать. Первые семь лет обучения контролировались матерью, поэтому я был хорошим учеником. С восьмого же класса и по сей день всё пошло на самотёк. Фактически, предполагалось, что я стал достаточно взрослым и самодостаточным, чтобы без чьей-либо указки заниматься образованием (я сейчас всячески избегаю выражения «делать домашнее задание» – сам не знаю, почему), однако, к несчастью, оказалось, что я неприспособлен к самостоятельной жизни. Всякий раз, дай мне свободу, я потрачу всю свободу на ничегонеделанье. Конец десятого класса и физический факультет тому яркий пример. На экономическом же я попросту смог научиться себя заставлять, делать через «не могу». Но даже сейчас я всё делаю в последнюю минуту, а это капец как неправильно.

Мои непростые взаимоотношения с аниме сначала были основаны на пылкой химии страсти, затем, когда химическая реакция завершилась, двигалась по инерции, а когда инерция затухла, то затем работала исключительно на моей силе воли. Эх, ту бы энергию, да в правильное русло! Я бы тогда поступил в университет по олимпиаде какой-нибудь, сдал бы все экзамены на сто баллов и учился бы себе и не знал горя… Хотя, может, я бы тогда так и не познакомился со Снежаной. Но речь не о том.

Наш брак с аниме в конце одиннадцатого класса перешёл в стадию, когда надо было подать на развод, но есть какие-то обстоятельства, которые всё ещё сдерживают наши отношения вместе. В реальности, таким обстоятельством выступает ребёнок, но я не знаю, что же я такого родил совместно с аниме (будем считать, что у нас разнополый брак, и «мужем» в этом алхимическом браке выступаю я, а аниме, стало быть, – «она», причём, что естественно, персонифицируется в облике симпатичной японской школьницы). Вспоминаются про этапы любви… На самом деле, я не помню всю схему, но сначала идёт пылкая страсть, затем – охлаждение, ссоры, кризис. И тут идёт разветвление. В первом случае кризис перерастает к разрыву отношений или (что хуже всего) к продолжению жалкого существования супругов, которые друг друга терпеть не могут, но деться друг от друга они уже не могут. Во втором случае из кризиса аки феникс восстаёт искренняя, чистая Любовь (именно с большой буквы), которая и воспевается, собственно поэтами.

На самом деле, я не имею никакого права осуждать поэтов, потому что в этом случае почему-то действует всеми заклеймённый постулат «сперва добейся». Но в стихах любовь всегда преподносится с такой помпой, что невольно задумаешься, а о какой они вообще любви толкуют? Думается мне, то просто страсть к недоступному идеалу чистой женской красоты. Как известно, сильнее всего мы желаем того, чего не можем заполучить, а когда заполучаем, то разочаровываемся, и это разочарование – одно из сильнейших в жизни. Поэтому и нужно желать, стремиться к недостижимому, всё время подпитывая себя иллюзиями, что до счастья всего ничего – рукой подать. Но нужно постоянно держать нужную дистанцию. И всё время не забывать подпитывать себя иллюзиями необходимости продолжения самообмана.

Каким же я был школьником в те годы? В те школьные годы я слышал фразу, что человека человеком делают социальные взаимоотношения, а если конкретно, то в различного рода коммуникации с моими одноклассниками. Я, конечно, слышал тогда, что порой школьники общаются и с людьми за пределами своего класса или школы, но это – не мой случай. Я и в классе-то не со всяким смог подружиться, а тут мне предлагается переступить мою социофобию и начать знакомиться на улице.Я и просто поддержать беседу не мог, потому что не знал никаких тем разговора, которые могли бы кого-то нормального заинтересовать, а тут мне нужно было проявить все ораторские способности, чтобы убедить незнакомца и потенциального собеседника или, что маловероятно, собеседницу, в том, что я представляю хоть какой-либо интерес кроме, разве что, декоративного (под этим я подразумеваю то, что я, по факту, ничем не отличен от комнатного растения, хотя от него всяко больше пользы – он вырабатывает кислород, а я – поглощаю, отдавая углекислый газ). Словом, проблемы с людьми у меня тогда были большие. Может быть, что они даже не были надуманными, как может показаться. Короче говоря, с людьми у меня большие проблемы. Возможно, что они даже надуманные. Как говорится, «не попробуешь – не узнаешь». Но у меня не было сил и желания как пробовать, так и узнавать.

Вся наша жизнь – уход от боли. Чтобы мы ни делали, причиняет нам боль. Еда может быть невкусной, во сне могут быть кошмары, диван, на котором мы лежим, оказывается жёстким… Подобный ряд может продолжаться до бесконечности, поэтому я выработал простую идею – смысл жизни в упрощении жизни. Чем меньше в жизни параметров, тем проще, тем меньше будет поводов для страдания. Конечно, это отчасти шутка, но в каждой шутке, как известно, шутки лишь доля. Это ужасно упрощённый гедонизм, очищенный от шелухи про получение удовольствия и низведённый до базы: искреннего желания каждого человека не получать боль в том или ином виде.

Я-то текущий от боли устал до ужаса.

Что тогда, что сейчас я ужасно боюсь потерять себя. Я уже неоднократно повторял фразу – «то, что делает меня – мной». Именно она стала прообразом моей любимой присказки «Я – это я», потому что тогда, в конце своего школьного обучения, я слабо представлял себе, что же делает меня – мной в глазах окружающих. Кем я был для других? Кем я был для мамы, сверстников, одноклассников, учителей, взрослых, знакомых, прохожих? Для мамы, думается мне, я – главная надежда. Я не хочу копаться в прошлом матери, но я замечаю в ней желание, чтобы моя жизнь не оказалась такой же ошибкой, которой оказалась её молодость. Извини, мама, как бы моя жизнь не оказалась ещё большей ошибкой. Для моих бывших одноклассников я был либо никем, либо посмешищем, жалким ничтожеством, посредственностью, немым статистом, серым персонажем, на которого даже не тратят время на прорисовку (причём неважно, где этот персонаж появляется – в аниме ли или же в играх, где он будет состоять из двух-трёх полигонов, генерируемых, к тому же, программой или типа того). Кто знал меня получше, тот мог меня охарактеризовать как просто молчаливый тип, но та молчаливость сводилась к тому, что мне не ведомы классические темы для разговора, а те темы, что известны мне, вряд ли найдут отклик в чьей-либо душе. В системе ценностей моих одноклассников мне места не было.

Учителя же во мне видели тихого ученика, который, может, не всегда делает домашние задания, и к урокам относится безалаберно, но в нём ещё остались проблески былого величия (шутка, я просто набиваю себе цену последним оборотом), проявляющиеся в молчаливом трудолюбии, полной покорности и беспросветному фатализму. Ничего не поменялось.

Никто в школе, в сущности, не знал, кто же этот «настоящий я», равно как этого не знал я сам, как бы глупо это ни звучало. Так что, возможно, именно поэтому мне и стоит полностью отказаться от аниме? Если я от него откажусь, никто не заметит никакой разницы. Аниме – не главная моя характеристика, а лишь атрибут, который либо может, либо не может иметь место быть в описании меня как персонажа жизни. Если я, как и многие мои одноклассники, откажусь от игр, то серьёзной перемены тоже никто не заметит. Разве что мне нельзя от книжек отказываться, но читать я любил ещё тогда. Но в те годы я читал, в целом, всякую муру – в основном либо лайт-новеллы, либо современный постмодернизм. Мне что тогда, что сейчас, неинтересна классика, ибо как верно было отмечено у Пелевина (я знаю, что следующая цитата древнее самого Пелевина, но такую формулировку я припомню только у него), «классика – как рыбий жир: полезен, но противен». Сейчас, правда, я подсел на тёмное фэнтези, но всё ещё это не совсем то, что сейчас принято и модно читать.

В те дни я выкинул себя на обочину существования, хотя более разумной формулировкой будет «меня вынесло течением жизни на обочину», потому что чтобы я выкинул себя, предполагается некое действие, усилие над собой, а этого действия, усилия я, естественно, не совершал. Я просто плыл по течению, и, хотя все вокруг меня угрожали, что если плыть, то приплывёшь на дно жизни, я старался не забивать себя подобными мыслями. Своей жизненной политикой я избрал идею о «блаженном неведении». Как говорится, «меньше знаешь – крепче спишь». У меня ровно то же самое. Идея «блаженного неведения» и заключается в намеренном уходе от проблем. Да, они есть, да, я знаю, что они есть, но какие это проблемы и, что самое главное, как их решать – уже не в моей компетенции. Откровенно говоря, эта проблема уже вообще ни в чьей компетенции. Проблемы как были, так и остаются, я лишь смиряюсь с фактом их существования, адаптируюсь под них, и продолжаю жить, зарывшись с головой в песок.

Так что с играми и аниме? А ничего. Я продолжал имитировать оргазм от просмотра сериалов (иногда даже не имитирую), игры ушли на второй план, но на первом плане у меня зияла настоящая пустота. Я должен был заполнить её школой и обучением. Почему должен? Потому что так надо в первую очередь… Кому? Моя мама мне постоянно твердит, что я должен хорошо учиться, ведь мы живём небогато, связей нигде нет, поэтому вся надежда на меня. Она твердит это постоянно-постоянно, так часто, что я уже устал от этих речей. И поэтому я не учусь. Нет, я не хочу её досадить, просто у меня опускаются руки. Я понимаю, что я ничего не смогу сделать, поэтому мне остаётся лишь ничего как раз и не делать и каждый раз, когда моя мать твердит о моём будущем, лишь ещё сильнее пытаться сбежать от реальности.

Но и тут я обманываю себя. Я не учусь не из-за речей, а потому что я абсолютно ленив. Я просто ищу различные оправдания, чтобы так или иначе обосновать свою лень. Так вот и родился столь неблаговидный предлог. Хотя, чего уж греха таить, я действительно не знаю, как я смогу никого не подвести. Отчего-то мне кажется, что мне уже элементарно некого подводить, потому что уже все потеряли всякую надежду сделать из меня человека.

Может быть, это и есть главная причина, почему меня бросила Снежана? Она это поняла лучше меня самого и, увидев, какой объём работы ей предстоит, чтобы сделать из меня кого-то, чтобы я перестал быть никем, посредственностью, она решила не тратить силы, время и желание на такого, как я? Не могу её винить. В конце концов, это была работа родителей – воспитать из меня человека.

Извини, мама. Извини, папа. Но вы где-то ошиблись.

***

Я еле себя заставил прийти двадцать первого мая в университет. После вчерашнего скандала мне не хотелось появляться и напоминать всем о своём существовании. Но особо вариантов-то у меня и не было. Сегодня надо было писать лекции, а потом ещё и сдавать устную часть экзамена по английскому.

Кажется, где-то я забыл рассказать, что это за чехарда с английским. Надо объяснить. Суть в том, что абсолютно у всех групп всех факультетов и всех кафедр нашего вуза есть иностранный язык. Чаще всего, все учат английский, причём на первом занятии всех учеников делят на три категории: умные, не очень умные и безнадёжные. Умных определяют в «сильную» группу по английскому. Не очень умных – в «слабую». А безнадёжных отправляют учить другие языки. Суть в том, что программа английского языка такова, что она предполагает наличие относительно серьёзного базового уровня языка, так что те, у кого в школе не был английского или те, кто английский знает совсем плохо, отправляют учить другой язык, который преподаётся как бы с нуля.

В нашем же потоке не было ни безнадёжных, ни тех, кто решил изучать другой язык. Дима изучал английский, так как понимал, что с английским есть большие перспективы, нежели с немецким. Когда-то я ещё слышал ворчание Анны, что лучше бы она пошла изучать французский, но в итоге и она на английском. Что же касается слабой группы, то в моей группе туда входила Алина, Катя и Валя, а так же все те парни, которые вылетели на первом курсе, так что уже со второго курса занятия по английскому проходили у всей группы вместе. А начиная с третьего, английский был одним из немногих предметов, где наш поток делили пополам.

Как уже было сказано, английский есть у всех групп. Английский изучается с первого по третий курс, и в первых пяти семестрах он оканчивается зачётом. А вот в шестом семестре по английскому экзамен, но и тут всё не так просто. На всех факультетах под английский выделен отдельный день, у нас же так такового дня экзамена нет, просто в конце семестра пишется письменная часть и сдаётся устная часть. Именно поэтому я смог установить, что парень, избивший Виталия, был с нашего факультета. И по итогам этих двух работ плюс по итогу работы в семестре и ставится оценка за экзамен.

Так что именно ради этого я и согласился прийти во вторник. Я мог бы пропустить обе лекции как нефиг делать, вот только я же знаю свою любимую и ненаглядную группу и поток. Если я приду только на сдачу английского, меня без соли съедят. Начнут ворчать, что я специально прогуливаю, что там уже очередь какая-то есть, и что вообще неправильно ходить только на то, что выгодно. Тупые бляди, вы все так делаете, я-то чем хуже, уроды? Я вас всех в рот ебал, гниды.

Пришёл в университет, положил вещи на парту, открыл окна и стал смиренно ждать начала. Приходили люди из третьей кафедры. Заявилась Клика, которая меня демонстративно проигнорировала (и слава богу).

Пришёл Дима, который поприветствовал меня, а потом, взяв несчастный стул, которым подпирают дверь и об который я споткнулся пару недель назад, поставил его передо мной и, положив руки на парту, сказал:

– Что ты там за шум и гам вчера устроил? – сказал он. – Я уже давно перестал читать сообщения параллельной группы о тебе, потому что с каждым разом уровень шизофрении у них только растёт, но всё же вчера какой-то абсолютный хаос был.

– Я наехал на Шульц и её шайку, обвинив их в растлении Снежаны.

– Справедливое обвинение, но что их не устраивало?

– Может, то, что я посмел им об этом сказать вслух? – насмешливо рассмеялся я. – Дима, ну ты совсем маленький, что ли? Зачем мне тебе разжёвывать столь простые и очевидные вещи? Они же ненавидят каждое моё движение. Я уверен, если бы могли, они бы меня осуждали за одно то, что я сейчас сижу и с тобой разговариваю. А если бы я с тобой не разговаривал, они бы мне сказали «хватит молчать, чудила, не пугай людей своей молчаливой рожей, пидарас». Ну ты совсем, что ли, Дима? Всё, короче, мне надоело с тобой болтать.

– Понял, ты не в настроении, – сказал Дима и ушёл прочь.

Пришла Алина, которая стала мне что-то втолковывать с утра пораньше, но я её не слушал. В какой-то момент она меня дёрнула за плечо, и я на автопилоте схватил её за руку.

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не била меня?! – прошипел я.

– Эй, не срывай на мне раздражение! – фыркнула она.

– А ты не бей меня, – я положил голову на парту. – И не прикасайся ко мне. Я тебе не давал разрешения так делать.

Алина недовольно хмыкнула и стала заниматься своими делами. Вот и замечательно. Вот ей обязательно надо было мне испортить с утра настроение, тупая дура. Пошла вон!

Первая лекция завершилась раньше обычного – преподавательница сказала, что на этом курс лекций завершён, так что всем спасибо, все свободны. Значит, на следующей неделе всё равно придётся встать к первой паре, но ещё и будет окно. Блеск. Обожаю окна. Просто обожаю.

Между первой и второй лекцией я видел, как женская часть Клики крутилась вокруг Снежаны и что-то ей втолковывала. Даже могу догадаться, что именно. Наверняка морально её готовят к сексу с тем уродцем. Я не знаю, что это за уродец, но я готов поставить всё на то, что ей найдут какого-то намасленного качка, который думает только своим хером. Уроды. Ненавижу их. Пусть умрут.

Ближе к концу второй пары я в самовольном порядке собрал вещи и без объяснений и различных слов вышел из кабинета. Пришло время отправляться сдавать экзамен, и я его сдам в первых рядах. Нет, я его сдам самым первым, а если там уже кто-то есть, то он у меня получит за всё, он у меня будет жрать пыль и страдать.

Добрался до кафедры английского и заглянул внутрь, где не увидел англичанку. Тогда стал стоять у двери и смиренно её ждать. Может, у неё сейчас пара, может ещё что, это непринципиально. Для меня имеет значение то, что я нахожусь здесь и сейчас, и это главное.

Я достал распечатки учебника и стал перечитывать темы, которые надо было запомнить и рассказать. Просто пересказать параграфы из учебника, что может быть проще?

Время от времени к кабинету подходили люди, заглядывали. Я у них строго спрашивал, к кому они.

– Тебе какое дело? – огрызнулся один парень.

– Такое, что если ты к тому преподавателю, который нужен мне, то тогда ты будешь за мной в очереди.

– Мне нужно просто получить зачёт, – сказал парень.

– А мне – экзамен, так что у меня дела важнее. Так к кому тебе?

Он сказал. Это был другой преподаватель. Тогда я успокоился.

Люди по-хорошему не понимают. С ними нужно действовать жестоко и жёстко, нужно вбивать знания силой, чтобы каждый синяк на теле и каждая рана была напоминанием об ошибке и жизненным уроком. Если бы я не нахамил этому парню, он бы пролез вперёд без очереди. Наверняка пролез бы. Он бы думал, что я тут стою просто так. Конечно, мне тут делать больше нечего, кроме как быть статуей у входа в кабинет!

Хамство порождает ещё больше хамства, и я не собираюсь быть тем, на ком цепочка хамства остановится. Я не буду тем, кто будет подставлять левую щёку после удара в правую. Я дам сдачи, я изобью лицо напавшего в кровь, выбью все зубы и сломаю нос, чтобы ему неповадно было. Можете считать меня жестоким, но это не я жестокий, таково общество вокруг нас. Сраный зоопарк пидарасов и гондонов, среди которых я – главный экспонат.

Слава богу, пришла англичанка, которая, увидев меня, сразу пригласила меня в кабинет и усадила рядом со своим столом. Я стал ждать, когда она достанет свои записи, пока она найдёт там меня (она-то хоть помнила, как меня зовут) и пока в итоге не скажет:

– Ну, так как ты работал весь семестр, то ты можешь рассказать абсолютно любую тему. Хотя мне больше во что интересно. Вот тот молодой человек, который обвинял меня в том, что я якобы что-то такое устроила против него… Мне просто интересно, откуда он вообще такие мысли взял. Сможешь объяснить?

– In English?

– А сможешь?

– I’ll try. First of all, my relationship with him was very tensions since the beginning of the previous semester. The reason is… No, the reasons are crucial differences in characters, motivations and so on. Also his arrogant and selfish manner of speaking and overwhelming self-confidence that make him annoying and unbearable. He is sure that his opinion is the only one and the only true one. During last semester he made unnecessary comments on my every action. Also he conspired with his classmates to make my life even more unbearable. At the same time he is completely sure that I am a person who always try to spoil and even destroy his life…

– И это вся причина? – сказала она. – То есть, ты ему не понравился, и из-за этого он стал тебя унижать и гнобить?

– Можно… то есть, yes, something like this. Maybe, he considers himself as some sort of a noble knight in a shining armor that protects all other peasants from evil people like me. He has always said me that I am some sort of personification of all evil of this world… I really cannot comprehend his thoughts. I can’t believe that such an arrogant and selfish people can exist, but here we are.

– Я так и поняла, что он себе на уме, я ведь помнила, что на всех общих занятиях он был в каждой бочке затычка, но не до такой же степени! – англичанка покачала головой. – А потом такие, как он, лезут в политику, в экономику и суют свой нос во все дела, из-за чего страдают ни в чём не повинные люди!

Я решил не вмешиваться в этот патетические монолог, хотя и полностью поддерживал праведный гнев англичанки. Мне не жалко Виталия, который, надо сказать, здорово присмирел, и ни вчера, ни сегодня я от него ни звука не слышал. Похоже, несмотря на статус избитого, он получил по шапке. И правильно.

– Но речь не о нём, – сказала англичанка. – Просто ты же светлая голова, ты знаешь английский, и по другим предметам, поди, всё хорошо, а страдаешь в итоге из-за людей с не самыми правильными ориентирами. Это неправильно, как мне кажется. Так быть недолжно.

Конечно, не должно, но не скажу же я такое вслух?

– Так что у тебя «пять», можешь не переживать, – сказала англичанка. – Теперь нужно просто дождаться ведомостей, а их нам дадут только в июне. Всё, можешь идти и радоваться жизни.

С последним пунктом могут возникнуть проблему, но я рад, что могу уже домой пойти. Попрощавшись, вышел из кабинета, и на выходе столкнулся с Алиной.

– Она там, иди, пока не поздно, – бросил я ей и пошёл в сторону выхода из корпуса.

***

Настал день, которого я ждал больше всего – двадцать второе мая, день, когда я окончательно распрощаюсь с физкультурой навсегда. Никогда не любил физкультуру, так что возможность разделаться с ней раз и навсегда меня радовала, и я даже не вспоминал, что сегодня будет ещё и контрольная по бухучёту, к которой я почти не готов, и эконометрика, к которой я готов ещё меньше, несмотря на то, что являюсь одним из двух, помимо Снежаны, людей, обладающих всеми записями и конспектами по этому предмету.

Когда я себе представлял день освобождения от физкультуры, всё было иначе. Рядом со мной была Снежана, которая была бы моей девушкой. Мы бы вдвоём пришли на занятие, потом мы бы дождались Алину, которая была бы нашей лучшей подругой или типа того, после чего нашли бы Ольгу Николаевну, получили бы зачёт и подарили ей символический подарок, после чего ушли бы радоваться жизни. Но нет. Вместо этого я еду в гордом одиночестве по жаркой Москве, потом ещё иду минут двадцать до корпуса и обнаруживаю, что все сдают дурацкие нормативы, я тут выгляжу как лишний человек, и нет ни Снежаны, ни Алины. И лишь зайдя в корпус, я обнаружил Ольгу Николаевну.

– О, пришёл, – сказала она мне. – Да, побудь тут, я сейчас отправлю студентов на разминку, а потом зачёт проставлю.

Я кивнул и отправился сидеть на лавочку. В корпусе было прохладно и не было слепящего и изнуряющего солнца. Там я достал телефон и написал Алине, дескать, где ты. Она сказала, что едет. Могла бы уточнить, где именно ты сейчас. Ну да ладно.

Скучать долго мне не пришлось, потому что я увидел через стеклянные двери, как к стоявшей на улице Ольге Николаевне подошла Снежана, которая потом направилась в корпус, а потом заметила меня и села через место от меня.

– Я не отказываюсь от своих слов, – сказал я в итоге. – Я всё ещё считаю, что ты…

– Я бы попросила тебя не лезть в мою личную жизнь, – одёрнула меня Снежана. – Без обид, но у тебя нет теперь особого права там находиться.

– Как и нет права у всей этой шайки, которые гиенами вокруг тебя ходят и ждут, когда ты помрёшь, – сказал я. – Они ничего не сделали, чтобы заслужить твоё доверие и дружбу. Они для тебя никто.

– Даже если это и так, это не значит, что ты можешь так свободно указывать мне, с кем я могу дружить, а с кем – нет, – сказала Снежана. – К тому же…

– Если ты делаешь вещи мне назло, то тогда я буду говорить, что прыгать с крыши вредно, и тогда, я уверен, ты спрыгнешь первой, чтобы доказать, что я неправ, – сказал я. – Снежана, ты же понимаешь, что месть бывшему через постель с другим – это глупо и нелепо.

– Мне кажется, ты так говоришь лишь потому что всё ещё ревнуешь меня к другим парням.

– Да, ревную, – признаю я. – А почему я этого делать не должен? Я всё ещё ощущаю ответственность за тебя, и я для тебя всегда желаю лишь одного – добра. И вообще, Снежана, это же совершенно не твой стиль! Ты никогда не вела себя так… эмоционально и иррационально. Одумайся, пока не стало поздно.

В ответ Снежана лишь молчала. Она явно не видела смысла со мной разговаривать, в чём-то меня переубеждать или ещё что делать. Я и сам не видел какого-то глубинного смысла в этих разговорах. Я всё равно ничего не смогу добиться, а лишь сделаю ситуацию ещё более неприятной и напряжённый. Должно быть, каждое моё такое слово лишь ещё сильнее убеждает её в правоте её действий.

С каждым моим словом её всё сильнее наматывает на колёса любви.

– Никто ни в чём не виноват, – произнесла после долгой паузы Снежана. – Ни я, ни ты, ни другие. Всё вышло так, как вышло.

– Ты сейчас про…

– Ты обвинял других в том, что мы расстались из-за них, – сказала она. – Это неправда. Оно вышло само собой.

Нет, Снежана, я тут с тобой категорически не согласен. Нас разлучили, и за это я буду мстить, жестоко и цинично.

Я посмотрел на время. Уже была половина девятого, уже должна была пара начаться. Ольга Николаевна всё ещё была на улице, а Алины не было. Я тогда ей ещё раз написал, А то я же знаю её, если она опоздает, если она всё прозевает, то она мне будет ныть, жаловаться, а я не буду иметь никакого морального права это всё проигнорировать!

– Мне интересно, я единственный, кто решил приготовить Ольге Николаевне подарок по случаю окончания обучения у неё? – спросил я у Снежаны, желая разрядить напряжённую атмосферу.

– Наверное, Алина купила ещё, – сказала она. – Помнишь, на первом курсе она делала подарок перед экзаменом по экономической теории.

– Этот поступок входит в мой топ трёх самых тупых поступков Алины за время её обучения в университете, – я рассмеялся. – Я ведь как-то сказал Алине, что хотел бы сделать Ольге Николаевне подарок, так она предложила подарить его от нас двоих. Типа… Примазаться, я так понял. Или не понял, но выглядело это именно так, согласись же. И вообще, я этот подарок с мамой покупал, на наши общие с мамой деньги…

– Как она поживает? – спросила Снежана. – С ней же всё хорошо?

– Не жалуется, – отвечаю я. – После операции она даже ест теперь всё подряд, будто у неё и не удалили желчный пузырь.

– Вот и славно, – в голосе Снежаны я слышал облегчение. – А то я помню тот период, когда она была в больнице. Я… я тогда ужасно переживала за твою маму. Потому что если бы что-то пошло не так… То наша жизнь была бы совсем другой. И эти изменения были бы катастрофическими.

– А уж я-то как переживал.

Но мы были рядом, и мы могли друг другу помочь.

– А твои как поживают? – сказал я.

– Без изменений – родители работают и строят планы на лето, сестра пишет диплом и готовится к магистратуре. А ещё она… – тут Снежана неожиданно застыла и достала свой телефон. – Бог мой, уже так быстро отписался…

Всё то благодушное настроение, которое у меня вроде бы появилось от этого разговора, мигом улетучилось. «Отписался» – видимо, это тот самый ёбарь, которого натравят на Снежану. Она только моя. Моя и только моя. Вот только я ничего с этим не могу поделать. Я вынужден терпеть эту тупую реальность, и нет ни единой возможности её одолеть.

Что-то набрав в телефоне, я услышал реплику Снежаны:

– В пятницу.

– Что? – я притворился, будто не расслышал. По ответу Снежаны пойму, была ли это мысль вслух или…

– В пятницу, – повторила она, глядя мне в глаза. – Я с этим парнем увижусь в пятницу после философии рядом с кабинетом, где она пройдёт. Так что если ты…

– Почему ты мне это говоришь? – спрашиваю я. – Ты же понимаешь, что я сделаю всё возможное, чтобы тебя остановить, чтобы остановить того парня? Я готов буду перевернуть весь университет вверх дном, но…

– Я знаю, – она смотрит в телефон. – Всё-таки ты был прав. Я не способна на такое. Как только я представила, как отправляюсь к мужчине, чтобы с ним переспать…

Её пробрала дрожь, это даже я видел. Скажи, Снежана, это в тебе сейчас говорит женщина, что любила меня? женщина, что любит других женщин? или сломанная Выпускным школьница?

– Может, прошло слишком мало времени, – произнесла Снежана. – А, может, время никогда не наступит. Я, должно быть, не создана для такого рода интрижек, нравится ли это Клике или нет.

– И не ломай себя, – говорю я. – Зачем оно тебе надо? Ты – это ты. Только что мешало тебе сразу отказаться от той идеи?

– Так это ты виноват – начал бред нести, а я… – Снежана стушевалась. – Теперь понимаю, почему женщины мстят своим бывшим, ради чего они это делают и как скатываются. Я… Я на секунду это прочувствовала, и эта секундная слабость… А теперь я зачем-то согласилась на встречу в пятницу… Надеюсь, что ты придумаешь, как меня остановить. Я верю в тебя.

Алина появилась, когда на часах было уже восемь сорок, а к тому моменту Ольга Николаевна прошла мимо нас и удалилась на кафедру за ведомостями и прочими бумагами.

– Я не опоздала? – сказала она.

– В самый раз – Ольга Николаевна скоро зачёт ставить будет, – ответила ей Снежана.

Я заметил, как Алина странно дёрнулась, но в ответ кивнула Снежане. А потом она достала из своей сумки не только зачётку, но и небольшую коробочку конфет. Глядя на это, Снежана из своей сумки так же извлекла зачётку и коробочку.

– Зато у меня подарок не коробка конфет, а чай, – сказал я, улыбаясь и доставая его из рюкзака. – Будет ей, под что есть ваши конфеты.

Я рассмеялся, но смех звучал так фальшиво, что это даже я признал в своей голове, так что решил замолчать.

Скоро Ольга Николаевна появилась, заняла пустующую парту в холле, и вокруг неё собрались мы втроём и ещё несколько ребят. Она решила начать с нас. Она взяла наши зачётки и дала какой-то журнал, где надо было расписаться или типа того. И когда она это сделала, другая компания решила вот что сделать.

– Ольга Николаевна! – выступил один парень. – Мы бы хотели вас отблагодарить за всё то, что вы сделали для нас, за то, что вы у нас преподавали и так далее!

– О! – я оживился. – Мы бы хотели присоединиться к этим поздравлениям!

И почти сразу все эти студенты, и мы втроём протянули ей свои презенты. Ольга Николаевна выглядела смущённой и счастливой.

– Спасибо, ребята, – она их забрала и убрала к себе куда-то в сумку. – Для меня было удовольствием у вас вести физкультуру всё это время, – обращалась она ко всем нам. – Вы у меня, помнится, два года, – обратилась она к другой компании, – а вы у меня – все три, – посмотрела она на нас.

– Да, я у вас появилась в весеннем семестре первого курса, – кивнула Алина.

– А я – посреди первого семестра, – вспомнила Снежана.

– А ты у меня был с самого первого занятия первого семестра, как я помню, – сказала мне Ольга Николаевна, я в ответ лишь кивнул. – Эх, было бы больше таких студентов, как вы… Хотя вы и обленились на последних занятиях, особенно ты с Алиной. Гладышева, ты зачем парня испортила? Раньше он всегда бегал, а сейчас он все занятия пешком с тобой шлялся и трепался.

– Я не хотела… – Алина улыбнулась.

– Ну, это уже неважно, – Ольга Николаевна протянула нам наши зачётки. – Удачи вам и успешно сдать экзамены, а потом и диплом.

Хором сказав «Спасибо, вам тоже удачи», мы отошли от парты, убрали зачётки, а потом отправились в сторону университета.

– Вот теперь точно всё! – сказала Алина.

– Вот теперь точно всё, – согласилась Снежана.

– Вот теперь точно всё?.. – я решил поддержать эту шутку.

– Будто вернулись в старые добрые времена, когда мы почти всегда ходили на физкультуру втроём, – улыбнулась Алина. – Помните, как мы вообще начали ходить втроём?

– Ты тогда увязалась за нами, откровенно набилась в компанию и мешалась, – сказала Снежана.

Прозвучало жестоко, но так всё и было.

– Эй, я не навязалась! – обиделась Алина. – Я просто решила, что вместе мы можем многое! И вообще, втроём было веселее.

– Вот только есть же поговорка, что «третий – лишний», – сказал я. – И в тот день лишним была именно ты.

– Третий не лишний, третий запасной, – сказала другую поговорку Снежана.

На секунду я ощутил возвращение старых времён. Я почувствовал, что мы снова стали теми приятелями, что мы были на первом-втором курсах. Но нет. Нет, всё не то. Из-за накопленных ошибок, из-за огромного пласта событий, что мы пережили вместе, мы больше не можем друг к другу просто так относиться. Мы слишком многое пережили вместе, прошли через столь многое. Нельзя всё начать с чистого листа.

Ошибки прошлого будут преследовать нас до конца наших дней вместе. Мы сможем от них избавиться лишь после окончания обучения. Да и то навряд ли – они будут возвращаться во снах и говорить, что всё можно было переиграть иначе, по-другому. Всё можно было сделать по-другому. Но мы не сделали.

До корпуса нашего факультета больше никто не проронил ни слова. Нас окутала неловкая тишина, из которой не вырваться.

Остаток дня я провёл в напряжении и делах. Сначала я всю вторую пару отчаянно зубрил хоть что-то к бухучёту. Затем всю первую пару у Балтайсвилкс была лекция, а уже потом – контрольная. После окончания контрольной я принялся за бессмысленную и бесперспективную подготовку к эконометрике. А потом началась эконометрика, на которой всю параллельную группу усадили в одну сторону кабинета и за которыми стала бдеть Дарья Валерьевна, а мою группу посадили в другой конец кабинета, и за нами присматривал Иван Александрович. Я не списывал принципиально, но всё равно я считаю, что с этим зачётом они погорячились. И вообще, могли бы особо умным (например, мне, ага) уже так зачёт поставить. Зачем эту ересь с дополнительной письменной работой устраивать, право слово?

После окончания этого зачёта я вышел из кабинета, и почти сразу следом за мной вышла Алина.

– О, ты к метро? – спросил я у неё.

– Не, я хочу с Иброй увидеться, – ответила она.

– О, я же что-то в последнее время ничего не слышу от тебя про твою личную жизнь, – сказал я. – Я думал, после свидания с девушкой ты в этом всём настолько разочаровалась, что даже перестала искать себе партнёра.

– Да не, просто я списалась с Иброй и Сёмой, и вот… – Алина улыбнулась. – Иду с Иброй видеться. У него – представляешь? – сегодня пары заканчиваются в одно время с нами. А то до этого я с ним никак увидеться не могла – то одно, то второе, то он занят, то я.

– Может, вы просто не хотели видеть друг друга? – я хмыкнул.

– Ой, точно! – тут неожиданно Алина хлопнула в ладоши. – Я – дура! Я забыла кое-что важное!

– Бог ты мой, что стряслось? – я насторожился – обычно после этих слов Алины начинаются большие проблемы.

– Помнишь, мы в эту субботу сдаём Кожемяке домашку? – сказала Алина. – Ну, проект этот.

– Ага… – подозрение и напряжение усиливалось. – Нам же не надо ничего вдруг, неожиданно делать? Мы же вроде всё сделали, и там презентация мы с горем пополам сделали.

– Да-да, всё хорошо, да так хорошо, что Кожемяка даже сказала, что на этом предприятии сказали, что могут нас взять на стажировку.

Это немного не те проблемы, какие я ожидал, однако фраза про стажировку резко сбавила мне настроение в любом случае. Я же до жопы ленивый и терпеть не могу все эти стажировки, практики и прочую херню, хотя и прекрасно осознаю, что без них я никуда не продвинусь.

– И-и… – тут Алина покрутила головой. – О, Настя, не убегай, это и тебя касается!

Настя, которая только вышла из кабинета, похлопала глазами, как выловленный из воды котёнок.

– А, что? – сказала Настя.

– Наша работа так понравилось на этом предприятии, что они могут нас взять к себе, но… – Алина замялась. – Я очень хочу эту должность и эту стажировку, так что… Я очень боюсь, что на нас троих места не хватит…

– А, ты об этом, – сказал я. – Тогда не переживай. Я и так хотел сказать, что не хочу в этом участвовать, а теперь и подавно не буду. Считай, что меня на этом предприятии нет.

– Ну, было бы неплохо пройти практику, но я не сильно расстроюсь, если никуда не попаду, – высказалась Настя. – Так что, Алина, можешь не переживать, мы тебе не конкуренты, так сказать.

– А… – Алина улыбнулась. – Ну, я рада, что вы не в обиде на меня. То есть, было бы очень неловко, если бы кому-то из нас пришлось бы уйти. Скажем, если бы среди нас был бы третий лишний, ха-ха…

– Я всегда считаю, что в компании «парень и две девушки» третьих лишних быть не может, – пошутил я.

– Я в своё время вариацию этой шутки слышала от Снежаны, и она меня настораживает, – заметила Алина.

– Снежана настораживает?

– Шутка настораживает.

– Сказала Алина, которая ходила на свидание с двумя девушками, – съязвила Настя. – Я думала, ты у нас теперь всё, человек свободных нравов и все дела. И шутки про тройнички и всякое такое уже меня настораживают. Я скоро начну серьёзно пересматривать жизненные ориентиры, и эти изменения мне не нравятся.

– Ладно, беги там к своему Ибрагиму, – сказал я. – Ты же мне всё, что хотела, сказала?

– А, точно, Ибрагим! – вспомнила Алина. – Ну всё, да-да, пока-пока! – она обняла Настю на прощание, помахала мне рукой и убежала.

Настя посмотрела на меня, а потом, дёрнув плечами, пошла в сторону выхода. Я пошёл за ней.

– Ты же к метро? – сказал я.

– Особо вариантов-то нет, – сказала Настя.

Я шёл рядом с ней и смотрел на неё. Ощущение этой тоскливой необходимости её сопровождать и идти рядом меня угнетало. Как бы так вывернуться, чтобы отделаться от неё, чтобы никто никуда не шёл? Я её не смогу развлекать разговорами до метро, да и она меня вряд ли сможет развлечь. Нет, есть вариант – это если она начнёт мне предлагать отношения без обязательств, так сказать, но этого не будет.

***

Вечером среды я, Дима, Лёша и Вик собрались онлайн на военный совет. Я вкратце обрисовал ситуацию со Снежаной и её тыкарем (хоть этот термин я использовал в шутку один раз, он прижился сам собой, и теперь того парня никак иначе, как «тыкарем», и не звали).

– Женщины… – прокомментировал Дима. – Смешно, но как-то так складывалась жизнь, что обычно девушки мстили своим бывшим через меня, а я был этому только рад.

Интересно, а если этим «тыкарем» окажется Миронов… А, нет, он же тоже рассорился с Кликой.

– Скажи, – обратился ко мне Дима, – а если бы этим тыкарем Снежаны оказался я, что бы ты сделал?

– Это был бы окончательный и бесповоротный конец нашим отношениям, я полагаю, – произнёс я. – Прости, но некоторые вещи мне было бы очень сложно простить.

– Догадываюсь, – ответил Дима.

– Мне это кажется неправильным – лезть в личную жизнь Снежаны, – сказал Лёша. – Я понимаю, что сейчас у нас несколько исключительный случай, но просто… Не хочу тебя оскорбить, но всё-таки не попроси Снежана тебя сама её остановить, что бы ты делал?

– Я бы созвал этот совет в любом случае, – заявил я. – Даже если бы это был кто-то из её знакомых парней. Будь это кто-либо из вас. Я бы делал то, что считаю нужным независимо ни от чего, ведь это решение не Снежаны, а Клики Шульц, которая через неё проецирует свой гнилой, убогий, искорёженный, испорченный взгляд на жизнь. Я не позволю этому случиться несмотря ни на что. Даже если бы вы после этого совета объединились против меня, я бы сделал то, что должен.

– Всё-таки ты порой бываешь очень опасным человеком, – сказал Лёша. – Хорошо, что в этом случае твоё вмешательство более-менее обоснованно.

– Всё ещё не понимаю, зачем женщины так всё усложняют, – сказал Виктор. – То просят что-то делать, то не просят. То мстят, то не мстят. То раскаиваются, то нет.

– Вот поэтому у тебя и нет девушки, Вик, – сказал Дима. – Ну да неважно. Что, какой у нас план?

– После пары по философии мы с Димой выходим, а потом отходим недалече от кабинета, где садимся достаточно далеко, чтобы на нас не обращали внимания, но достаточно близко, чтобы услышать, как к Снежане придёт тот парень – как она мне сказала, они договорились встретиться у кабинета. Вик и Лёша – вы будьте с другой стороны коридора. А дальше по обстоятельствам.

– Тоже мне план… – фыркнул Дима. – Такой бы и я родил.

– А зачем более сложный, если всё будет очень просто? – спросил Лёша. – Ну ладно, мы с Виком в пятницу поможем вам, можете не переживать.

После этого мы посидели и поиграли вчетвером. Лёша и Вик хоть рассказали, как у них дела и как их дипломы. Они сказали, что у них защита в первых числах июня, чему я, несомненно, порадовался.

***

Двадцать четвёртого мая я мог никуда не спешить. В тот день была только одна пара для меня, по философии, на которую мне надо просто приехать и с чистой совестью сдать контрольную работу в устном варианте, а потом дождаться развязки истории Снежаны и её тыкаря. А что-что, а нести философическую пургу я научился ещё задолго до самой философии.

Когда я приехал в университет, то идя в направлении кабинета, где будет философия, увидел, что вся параллельная группа и добрая половина нашей собралась в том кабинете, где проходит у нас семинар по предмету Сергею Антоновича, а вместо Сергея Антоновича за преподавательским столом сидела Шульц. Я бы эту картину назвал поговоркой «дорвалась свинья до грязи». Она там что-то вещала, явно перебрасывалась со своими приспешниками шутками такого уровня, что даже современный КВН назвал бы их посредственными. Ну да ладно, меня это не волнует. Я направился к кабинету, где будет философия, и там уже было пусто. Я зашёл, открыл окна нараспашку – надо было проверить помещение, плюс на улице такая жара, что комфортно существовать можно только в помещении.

Я положил вещи, но не смог себя заставить взяться за подготовку к контрольной. Я подошёл к окну и посмотрел в него. Окна кабинета выходили на внутренний двор корпуса, и сейчас он, как и всегда, пустовал, но на переменах хоть снуют туда-сюда студенты, преподаватели и прочие сотрудники, перебегая из одной части корпуса в другу или же устраивая перекур. Внутренний двор был погружён в тень, и на меня нахлынуло странное чувство тоски по прошлому. Я поставил руки на подоконник и посмотрел в окно. Почему-то в голове пронеслась мысль – сегодня же двадцать четвёртое мая. Завтра уже будет двадцать пятое, день последнего звонка. Хотя у меня последний звонок был двадцать второго мая, в пятницу.

– Время летит ужасно быстро, – прошептал я, а потом, хмыкнув, лёг на подоконник, закинув ноги на него. – Надеюсь, никто не будет ругаться.

Я сидел и наслаждался относительной тишиной. Ветер приятно скользил по моему лицу и рукам, а я чувствовал странное единение с природой и самим собой.

К сожалению, пришёл поручик Ржевский и всё испортил. В роли поручика была моя любимая Клика Шульц, которая с шумом и гамом зашла в кабинет. Я лениво открыл глаза и взглянул на них. В глаза бросилось то, что Юли с ними не было. Надо понимать, она была с позором изгнана и подвергнута отмене за то, что оказывала мне моральную поддержку. Те заметили меня, но сели на своём ряде у окна. А так как я сидел на подоконнике…

– Не сиди, а не то упадёшь, – сказала мне Шульц.

– Не упаду, не надейся, – сказал я.

– Тебя мама не учила, что сидеть на окне невежливо? – сказал мне Виталий.

– О, какие люди! – я насмешливо рассмеялся. – Вижу, тебе мало всыпали неделю назад. Ты снова выходишь на связь, мудила?

– Слезь с подоконника, – приказала Даша.

– Мне иногда кажется, что вы – мой тайный фан-клуб, – я был более-менее в хорошем настроении, плюс, я был абсолютно уверен, что меня не будут стаскивать с подоконника – они-то меня, может, и ненавидят, но они не будут делать ничего, что можешь причинить мне вреда, ведь тогда им всем конец. – Вы меня постоянно оскорбляете, унижаете… Напоминает мальчишек, которые в школе дёргали нравившуюся девочку за косичку. Витя, у тебя была такая в школе?

– Если мне нравилась девочка, я её трахал.

– Молодец, – я похлопал в ладоши. – И что, прям с первого класса трахал? – и я рассмеялся, довольный своей шуткой.

– Шутки у тебя говёные, – заметила Аня.

– Не лучше ваших, – я закончил смеяться. – Всё, дайте мне насладиться погодой. Солнечно, тепло. В такую погоду даже у меня хорошее настроение бывает. А вы мне его портите. И я вам порчу настроение тем, что сижу тут. Инна, вот вы там сидели в другом кабинете, и вам было весело. Нахер вы сюда припёрлись-то? Сидели бы там, ржали бы над собой и другими, и всем было бы хорошо. Но нет, вам надо было обязательно прийти сюда и всё засрать. Ну вот что вы за люди такие, а? Или вы действительно так хотели меня видеть? Знаете, если вдруг окажется, что вы все мои тайные фанаты… Я вас прощу! Я, конечно, ужасно злопамятный и…

– Ты можешь просто перестать нести хуйню? – сказал мне Жора. – Ты просто заебал меня уже. Одна история…

– Охуительней другой, Жора, я тоже знаю цитаты из «Зелёного слоника», и поверь мне, если кто и имеет моральное право их использовать, так это я. Особенно после того, что вы втирали Снежане.

– Мы эту тему обсуждали, – начала говорить Инна. – И мы уже сказали – ты не имеешь…

– Я имею полное право вмешиваться в ваши дела, – процедил я. От моего благодушного настроения уже ничего не осталось. – Особенно если касаются Снежаны. Хватит лезть в её личную жизнь. Вы её разрушаете и пытаетесь подстроить под себя. Я это уже говорил и повторю ещё раз.

Я залез на подоконник, а потом перескочил на парту, так что теперь я возвышался над ними всеми. Те невольно отошли от меня. Что, боитесь, что я на вас спрыгну сверху и буду бить ногами? Правильно боитесь – это одна из причин, по которой я занял доминирующую высоту.

– Я вас всех ненавижу, – произнёс я, нависнув над ними. – Каждого из вас. Тебя, Шульц, за лицемерие и мерзопакостный культ личности, который ты вокруг себя создала. Тебя, Зинченко, за то, что ты вонючая подстилка и верная цепная сука режима. Тебя, Малышко, за то, что ты ещё большая блядь и провокатор, чем Зинченко. Тебя, Прокофьев, за твою тупость, скудоумие и отсутствие всех качеством, которые отличают тебя от гамадрилов. Тебя, Юнусова, за двуличность и блядство бытия, в которое ты скатилась. А про тебя, Протопопов, я вообще молчу. Я хочу увидеть каждого из вас, болтающимся в виселице с высунутым языком. Я хочу увидеть каждого из вас мёртвым и гниющим, чтобы ваши глаза клевали вороны, а тела пожирали черви. И поверьте мне. Я сделаю так, чтобы вы все сдохли. Вы меня достали все. Я прошу только об одном. Оставьте меня и Снежану в покое. И тогда я вас пощажу.

Разумеется, они знали, что я не смогу осуществить свои угрозы. Никто не сможет. Я не хочу из-за эти гнид терять свою жизнь. Вот только я могу рассчитывать лишь на одно – благоразумие и совесть. Они уже должны понять, что они зашли слишком…

– Ой, да кому ты заливаешь, – сказал Виталий.

Они ничему не учатся.

Я перескочил с грохотом на соседнюю парту поближе к Виталию, а затем замахнулся ногой в его направлении. Тот с визгом отшатнулся и шмякнулся на пятую точку.

– Ничему вас жизнь не учит, – я спрыгнул к Виталию и навис над ним.

– Оставь его в покое! – меня за руку схватил Прокофьев. – Я тебе врежу, учти! Мы тебе все врежем.

– Шестеро на одного, очень благородно, – фыркнул я.

Виталий же отполз от меня.

– Всё чего я хочу – это чтобы меня. Оставили. В ПОКОЕ! – прокричал я во всю глотку. – НЕУЖЕЛИ ЭТО ТАК СЛОЖНО ПОНЯТЬ?!

Я пнул парту, отчего так с диким грохотом и скрипом отъехала в бок, врезавшись в другую парту.

– Чего орёшь, больной? – сказала Анна.

– Потому что по-другому вы, суки тупые, понять, видимо, не можете! – орал я. – Или это вам нравится? Наверняка! Сраный цирк в исполнении меня. Очень здорово, охуенно весело, просто десять из десяти! Тупые гниды, когда-нибудь вы нарвётесь. И это буду не истеричный я, а кто-то, то вас сотрёт в порошок, – я рассмеялся. – Да, Витя? Тебя там в деканате, видать, жёстко выебали, а не то ты бы не сидел тут на своей жопке с обоссаными и обосранными штанами. Вы все хуже зверей. Те понимают язык боли и ненависти, а вы – нет. Вы необучаемы. Вас всех надо стерилизовать, а потом усыпить. Из-за таких, как вы, инопланетяне так и не вышли на связь с человечеством. Всё, вы мне надоели. А ну пошёл вон, – фыркнул я на Прокофьева, который стоял между мной и моим местом.

Я сел на место и издал тяжёлый вздох. Как же это изматывает.

– Нет, я с тобой… – начал говорить Виталий, но тут…

– Протопопов, ты можешь уже угомониться или нет?!

Я не поверил своим ушам – это сказала Инна Шульц. Я посмотрел на неё и всю компанию. Они выглядели не менее обескураженными.

– Если бы ты, Виталий, хотя бы иногда находил в себе силы вовремя заткнуться, мы бы тут все не стояли, понимаешь? – отчитывала его Инна. – Именно ты и виноват в том, что мы себе нажили смертельного врага в его лице! – она показала на меня. – Если бы ты хоть раз мог хотя бы иногда молчать, то…

– Вот как ты заговорила, да? – прошипел Виталий. – Предательница…

– Мне кажется, мы правда уже перегибаем палку, – сказала Оля.

Вот как ты заговорила, да?..

– Предатели, – прошипел Виталий. – Вы все предатели!..

И тряхнув головой, он вышел из кабинета, столкнувшись там с Настей, которую попросту отшвырнул в сторону. Та на ногах устояла, конечно, но всё равно зашла в кабинет недовольной.

– Что это на него нашло? – потирала ушибленное место Настя.

– Я и забыла, что Виталий очень плохо переносит критику, – провожала его взглядом Инна. – Но это нас не делает теперь друзьями, – сказала она мне. – Всё-таки ты наговорил…

– Всё, просто отстаньте от меня и делайте свои дела сами, – сказал я.

Ну а тем временем, философия. Пришла Алёна Анатольевна, после чего сказала, что будет вызывать к себе по одному, они будут садиться рядом и отвечать на вопрос, который она задаст. Первым назвала она моё имя и сказала мне подойти с зачёткой. Ну, чего и следовало ожидать. Я что, зря, по-вашему, на всех занятиях отвечал и тащил?

С зачёткой в руках, я подошёл к преподавательскому столу, положил её. Я только что сообразил, что ещё никогда не был так близок к Алёне Анатольевне. Она склонила свою очаровательную голову над своими листами, над ведомостями, после чего взяла длинными пальцами зачётку и стала её листать, ища разворот шестого семестра. Я присмотрелся, и увидел на её безымянном пальце правой руки обручальное кольцо. Я могу лишь позавидовать её мужу. Если бы я был старше на десять лет и познакомился бы с ней на десять лет раньше…

Но шутки в сторону. Я получил свою зачётную книжку, приправленную пожеланиями удачи от преподавательницы, обратно, после чего пошёл обратно к своему месту собираться. Убрав вещи в рюкзак, закинул его на плечо и подошёл к Диме, шепнув ему:

– Буду ждать на месте. Удачи с философией.

Тот лишь молча кивнул.

Вторым Алёна Анатольевна вызвала Снежану. Я проводил её взглядом, будто не зная, стоит ли ей говорить о моём плане. Она ведь сама меня попросила её остановить. Ладно, пусть считает, что всё идёт так, как оно мной задумано.

Я сел на диванчики, находившиеся в конце коридора четвёртого этажа и стал ждать Диму. Тот подошёл ко мне через десять минут. Он показал мне большой палец, плюхнулся рядом и сказал:

– Всё, с философией покончено! Жалко, вообще, я бы ходил на любой предмет, который ведёт Алёна Анатольевна!

– Взаимно, – кивнул я. – Почему она уже жената? Где штамп из аниме, по которому в сюжете должна быть красивая, сексуальная и милая молоденькая учительница, которую так никто и не взял в жёны? Почему в реальности все красивые, сексуальные и милые молоденькие учительницы уже замужем?

– Потому что они красивые, сексуальные и милые, дурья твоя башка.

– Это был риторический, Миронов, вопрос.

Я бы хотел сидеть ближе к кабинету, где проходила философия, но надо было сначала дождаться, когда все наши дражайшие однокурсники разойдутся, а только потом действовать.Они наверняка подозревали, что я что-нибудь выкину – я им неоднократно давал понять, что от меня можно ожидать любого безумия, но сейчас мне нужно притвориться, будто я сдался, смирился.

– А они точно встретятся у кабинета? – спросил Дима. – Если бы я был на месте того парня, то назначил бы встречу рядом со своей машиной.

– Точно – мне об этом Снежана сама говорила.

– В крайнем случае, либо мы, либо Лёша с Виком заметят, что Снежана куда-то ушла одна – из этого циркуляра есть только два выхода, и на обоих из них дежурим мы.

Я нервно стучал ногой и смотрел то в коридор, то на часы. Приближалось время окончания пятой пары. Мимо нас время от времени проходили наши однокурсники, но мы сидели так, что они насзаметить не могли, а мы их – очень даже. Скоро прошли, кажется, все, кто присутствовал на паре, и тогда мы с Димой переглянулись и, поднявшись с мест, вернулись в окрестности кабинета, где была физика. Мы сели на скамейки у окна, а я, повернув голову, стал искать взглядом Снежану. Та стояла аккурат напротив кабинета, где была философия и смотрела куда-то в окно. Нас она либо не заметила, либо старалась не обращать на нас внимания.

Ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать развития событий.

Время от времени мимо нас проходили парни, и каждый раз я боялся, что один из них сейчас остановится рядом со Снежкой, шлёпнет её по попке и скажет что-нибудь в духе «Ну что, поехали ко мне, деточка». Или просто остановится и скажет что-то такое.

И тут один из прошедших мимо нас парней остановился рядом со Снежаной. Я весь обратился в слух и внимание. Тот пришёл, встал рядом со Снежаной и посмотрел в окно.

– Хочешь посмотреть на мою машину?

От меня не ускользнуло, что Снежка сделала шаг в сторону от него, будто боясь, что тот сгребёт её в охапку. Парень это явно заметил, поэтому сказал:

– Я не буду тебя тут лапать – меня может увидеть моя текущая, а мне этого не надо.

– Твоя знает, что ты изменяешь ей налево и направо? – голос Снежаны был полон отвращения.

– Её это волновать не должно, – этот парень говорил тоном, каким по новостям рассказывают прогноз погоды. – Если она мне начнёт изменять, это тоже не будет моей проблемой – это будет её проблемой и её хахаля, который посмеет у меня увести её. Ладно, вот она, – он ткнул пальцев в направлении одной из машин. – Моя красотка. Как тебе?

– Твои родители очень богатые, раз подарили тебе такую игрушку, – Снежана была, как и всегда, насмешливой и едкой.

– Даже если очень богатые, то не смей это говорить таким осуждающим тоном, – фыркнул парень. – Во-первых, не моя вина, что я родился не у нищеброда. Во-вторых, не надо мне тут корчить одухотворённую барышню, меня от таких тошнит… Хотя таких трахать – одно удовольствие. Когда будешь стонать от удовольствия и просить тебя выебать, то как же приятно вспоминать эту одухотворённость и искать её в тебе, ха-ха.

Я чувствовал, как мои кулаки сжимаются сами собой – уже хотелось прервать эту комедию, но Дима положил мне руку на плечо. Я зыркнул на него. Тот покачал головой – «не буянь пока что», будто говорил он.

– Касательно этого… – заговорила Снежана после паузы. – Боюсь, сегодня у нас ничего не получится.

– Так и знал, что ломаться будешь, – вздохнул парень и сел на подоконник. – Давай без этого, а? Ты хочешь себе мужика, который бы тебя лишил девственности, правильно говорю? Правильно, так что смотри: я не потерплю переносов и всего такого. Ты хочешь трахаться, я это понимаю. Не надо стесняться, просто садись уже ко мне в машину и поехали. Я, чтобы ты знала, специально ради тебя сегодня вообще в универ приехал, так что цени моё время, а?

– Ты не понял – я вообще не планирую никогда с тобой ничем таким заниматься, – сказала Снежана.

Снова повисла тишина. Они смотрели друг на друга какое-то время, пока парень не сказал:

– Я же просил, Морозова, по-человечески – не ломайся. Ты себе набиваешь цену, что ли? Услышала мою фразочку про то, что одухотворённых приятнее ебать, и решила сразу поднять себя в моих глазах? Ну ты и тупая дура, что я могу сказать. Смотри, какая штука, Морозова. Я это всё делаю не из-за каких-то к тебе чувств. Ты меня сейчас вообще только раздражаешь. Если ты считаешь, что я сражён твоей красотой, то ты ошибаешься – я могу себе десяток более сочных тёлок подыскать, более красивых и, главное, более сговорчивых. А весь такой интеллектуальный багаж мне похую, понимаешь? Меня не волнуют всякие философические разговоры, ты словесной дрочкой занимайся в другом месте.

– Ты сейчас занимаешься словесной мастурбацией, – возразила Снежана. – Пустился в философию.

– Просто по-волчьи жить – по-волчьи выть.

– С волками жить – по-волчьи выть, – поправила я.

– Мне начинает казаться, что ты напрашиваешься на то, чтобы тебя выебать здесь и сейчас, – прорычал парень, а я уже готов был вскочить на ноги. – А что, у меня есть опыт. Была у меня одна такая кляра, всё кончила из себя умную дохуя. И вообще, я тебя разогреваю. Похоже, ты можешь возбудиться только если с тобой пиздеть почём зря. Вообще плевать… – он ненадолго замолчал. – Понимаешь, Морозова, ты себя очень переоцениваешь. Всё твое окружение вбило тебе в голову мысль, что ты – особенная, избранная. Когда мне тебя описывала Инна, то она о тебе чуть ли не с придыханием говорила. А что я вижу? Всего лишь высокомерную, заносчивую принцесску, которая ищет своего принца, но не понимает, что нет никаких, мать его, принцев. Такие, как ты, меня бесят. Вас надо с небес на землю опускать. Поэтому-то я и вызвался – когда ты перестанешь корчить из себя невесть что, жизнь станет проще и понятней. Ты меня ещё благодарить будешь.

– Не буду – я никуда с тобой сегодня не поеду. И завтра. И послезавтра. Никогда в своей жизни я с тобой не буду иметь дело. Извини, что ты из-за меня потратил свой выходной, но я передумала.

– Передумала она, – парень был явно недоволен моим решением. – Ну, и похуй вообще… – тут он презрительно хмыкнул. – А что, думала, что я буду тебя домогаться? Ты недостойна этого. Я просто тогда поеду к другой, мне-то какое до тебя дело? Сорвалась и сорвалась. Можешь и дальше быть из себя такой дофига охуенной, но знай, что ты кончишь плохо. Жизнь тебя проучит… Хотя ты же была на Выпускном, как мне сказали. Значит, плохо проучило.

Я стиснул зубы и пыталась подавить в себе гнев. Я хотел ему врезать, но… было ясно, что всё решилось само собой. Это удивительно, но мне даже вмешаться не пришлось. Как оказалось, я не зря надеялся.

– Зато ты меня здорово повеселила, – парень спрыгнул с подоконника. – Жалкая ничтожная посредственность, а корчит из себя королеву. Хотя таких во посредственностей-принцессок наплодилось вокруг слишком много, хоть отстреливай вас.

И он пошёл по коридору прочь. Я внимательно следил за ним и смог выдохнуть с облегчением лишь когда он скрылся прочь. Я посмотрел на Снежану, а та продолжала смотреть в окно. Она там простояла ещё несколько минут, после чего повернула к нам голову и направилась в нашу сторону. Встав напротив нас, она сказала:

– Он уехал, и я теперь могу с чистой совестью поехать домой. Не думаю, что он обратил на вас внимания, так что он наверняка действовал так, как действовал бы на самом деле. Можно сказать, что всё обошлось, – она сначала посмотрела на Миронова, потом на меня. – Спасибо, что подстраховали. Я боялась, что всё будет хуже. Спасибо…

И не дав нам ничего ответить, быстрым шагом направилась прочь по коридору. И тут… меня пробрал страх. Я испугался, что она соврала, и на самом деле разыграла весь этот цирк, чтобы убедить меня, что опасность миновала. Я ведь не знаю, что там за машина у того кренделя. Может быть, она сейчас идёт к машине, чтобы поехать к нему? И поэтому…

– Дима, проследи-ка за Снежаной, – говорю я. – Я, может, параноик, но что если она сейчас уже бежит к машине того ублюдка?

– Разумное опасение – только что хотел его сам высказать, – Дима поднялся на ноги. – Напишу Лёхе, вместе за ней проследим. Что делать, если она всё-таки сядет к нему в машину?

– Сделай всё возможное, чтобы не села, – сказал я и почувствовал, как мой голос дрожит от страха.

– Я уж постараюсь, – усмехнулся Дима и протянул мне руку. – Тогда до завтра. Не забыл о завтрашней защите чего-то там? Точно, по Кожемяке!

– У меня в команде Алина, – я пожал Диме руку. – Она мне никогда ни за что не даст это забыть.

– Ах да, разумеется, – Дима рассмеялся. – Ладно, бывай!

И пошёл вслед за Снежаной. Я же поднялся на ноги, встал у окна и посмотрел на парковку. Я всё боялся, что сейчас к одной из машин подойдёт Снежана, а следом за ней появятся Дима и Лёша, но прошло минут десять, и Дима мне отписался, сказав, что Снежка села в метро и поехала в сторону своего дома. Поняв, что всё обошлось, я отправился со спокойным сердцем домой. Когда я доехал до своей станции метро, Дима отписался, что Снежана благополучно добралась до дома. Возникла мысль пригласить его перекусить, раз мы в одном районе оказались, но мне хотелось уже домой – я за этот день уже успел устать.

Если бы я только знал… если бы я только знал.

11.1. Пятнадцатое собрание литературного клуба. Всего лишь женщина

Господи ты боже мой, опять двадцать пятое мая. Я хочу молить богов, что сегодня ничего не произойдёт, только они будут глухи к моим молитвам.

Три года назад я в этот день писал заявление об исключении по собственному желанию. Два года назад я повредил руку, попал в травмпункт, а потом угодил на дачу к Бедуинскому через пару дней. Год назад был спектакль, после которого я подрался с Ярославом. Теперь-то что будет? Почему я сегодня должен куда-то идти? Почему Кожемяка не могла провести защиту на неделе, как она того и планировала раньше? У меня нет ответов на эти риторические вопросы. Приходится работать с тем, что имеется.

Встал и выглянул в окно. От вчерашней ясной погоды ничего не осталось, ходили какие-то тучи. Я вздохнул. Придётся брать зонт, а делать мне этого не хотелось – он большой, занимает место в рюкзаке и вообще мешается. Но деваться некуда. Собрал рюкзак, оделся, взял зонт и поехал в университет.

Когда я приехал в наш корпус, в нём я у кабинета, где будет проходить защита этих работ, увидел Настю. А, да, точно. Мы же там втроём решили проехать ни свет ни заря, чтобы занять очередь, а то параллельная группа опять умудрилась создать очередь ещё в прошлом семестре. Но тут вообще правда на нашей стороне – мы сдали работу пару недель назад, в то время как все остальные всё сделали за одну эту и прошлую неделю! Мы первые сделали! Всё, идите все в жопу.

– Ты готов? – спросила меня Настя. – Я вот вообще не знаю, что делать. Я читала презентацию, с трудом запомнила, какие слайды на мне, и что в них расписано.

– Я готовился не более твоего, – честно отвечаю я.

– Но нам нельзя плохо выступить, – заметила Настя. – А то, как бы, нашу работу высоко оценили, но могут и передумать. Ты же знаешь, что сегодня будут представители этой организации?

– Кошмар какой, – сказал я без тени тревоги или какой-либо ещё эмоции. – Но идею понял. Если мы облажаемся, Алина будет нас винить, как пить дать. Нам это не надо, ведь так?

Ответить Настя не успела – пришла Алина. Она сегодня была в платьице. Неужто решила произвести впечатление на представителей компании? Но выглядит хорошо, ага. Ножки сочные, декольте, все дела. Хочется зажать в углу и потискать.

– О, куда это ты вырядилась? – спросила Настя.

– Меня Семён на свидание позвал! – Алина хихикнула.

– Семён – это кто? – спросил я.

– Это полный из МГУ.

– А, этот… – вспомнил я. – Безынициативный который?

– Но романтичный, – сказала Алина.

Я рад, что она не сказала «уж кто бы про безынициативность говорил!».

– У тебя все романтичные, даже девушки, – вспомнила Настя.

– Всё, хватит об этом, нам надо сдавать презентацию! – заявила Алина. – Ты готов? – обратилась она ко мне.

– Готов, – я решил не расстраивать девочку понапрасну.

К моменту, когда пришла Кожемяка (невысокая худосочная добродушная женщина за сорок-пятьдесят), уже помимо нашей троицы (а все эти работы делались в тройках) пришли ещё люди из других команд. Они даже не пытались оспорить наше первое место в очереди – видать, потому что не было Виталия. Интересно, он вчера вернулся на философию?

Скоро кабинет заполнился людьми. Кроме Кожемяки пришло несколько магистров, парочка мужчин с предприятия (неужели им настолько нечего делать, что они приехали в вуз? Или они решили свинтить с работы под благовидным предлогом?), а в кабинете уже было негде яблоку упасть. В какой-то момент Кожемяка решила, что пора начинать. Она своим негромким голоском стала вещать о важности своего предмета, о том, что эта работа концептуально похожа на диплом и так далее и так далее. Скоро ей надоело вещать, и она пригласила первую команду – то есть, нас.

Минут пять спустя, мы закончили рассказывать свою презентацию. И тогда с нами стал говорить какой-то мужик, видать, с предприятия:

– Презентация неплохая, да, но можно было бы лучше. Поменять пару слайдов, сделать более наглядную графику. Дополнить разделы, уточнить источники информации.

После этих общих замечаний, которые даже я могу высосать из пальца, пошли более конкретные. На все эти замечания отвечала Алина. Я же помалкивал – а что мне говорить-то лишний раз?

В итоге нас отпустили, мы сели на место, и стала выступать вторая команда, в составе которой был Дима, Вика и Катя. Я едко хмыкнул – я только что сообразил, что эта троица является своеобразным антиподом моей троицы. И там, и там на ведущих ролях довольно словоохотливая девушка, которая не будет бояться отстаивать своё мнение ценой всего (Вика и Алина). И там, и там есть мелкая и шустрая девчушка (Катя и Настя). Вот только парни разные – я и Дима.

Мы пересеклись с Димой взглядами. Я ему усмехнулся, но он неожиданно отвёл взгляд в сторону. Я этому значения не придал. Я бы тоже не хотел пялиться в глаза своего лучшего друга, так и до гейских намёков недалеко.

Пока я обменивался с Димой взглядами, в коридоре за открытой дверью стали собираться опоздавшие, которым не хватало места в кабинете. Среди них я заметил Виталия. Выглядел он так себе. Ну и плевать. Так ему и надо, гниде. Пусть страдает.

Когда троица Димы закончила выступление, всё тот же мужик подверг и их критике.

– Но вы поймите, я это делаю не чтобы вас обидеть, а чтобы вам помочь! – говорил он.

– Да ладно, какие обиды, ё-маё, – беззаботно махнул рукой Дима.

Честно говоря, я всё ещё считаю, что этот мужик сюда пришёл самоутвердиться, но это непринципиально.

– Бесит, – шептала Алина.

– Кто? – ответил я ей шёпотом.

– Этот мужик, – сказала она. – Как он посмел меня критиковать?!

– Ну вот так вот, взял и посмел, всё, не ворчи, – я зевнул.

Я заметил, что этот мужик проезжался по каждому из выступающих. Вроде бы и критикует не особо жёстко, но всё равно. Даже команде Снежаны (она, Инна и Таня) досталось, хотя казалось бы. Я внимательно следил за ними, но по непроницаемому лицу Снежаны я не мог сказать, было ли у неё вчера что-то или нет. Нет, не должно было – Дима ведь сказал, что она поехала домой, а Диме я теперь доверяю как самому себе.

Откровенно говоря, если бы не этот мужик, я бы тут заскучал. Я сдал первым, получу свои баллы, и буду доволен и рад жизни. Я бы пошёл отсюда, но нет, надо выслушать всех и каждого. Так что я стал себе искать развлечение. Алина залипла в телефон, но я считаю это неуважением к окружающим, так что придумал себе развлечение – ждать выступления Протопопова.

Момент истины – к ноутбуку выходят Оля и Наташа, а из коридора появляется Виталий, который поправляет свою шевелюру, свой неизменный галстук-бабочку, после его встаёт за кафедру, берётся за ноутбук и начинает шпарить. Он сыплет таким количеством терминов, так многословит, что я бы попросил его обратиться к специалисту, у него словесное недержание! И тут я заметил одну интересную деталь. Руки Виталия дрожали, а все попытки девушек выступить со своей частью доклада он немилосердно прерывал и рассказывал сам.

Похоже, у Виталия сдают нервы. Занятно. Я думал, он не такой нервный, как я. Отлично.

– Спасибо за внимание! – закончил свою речь Виталий. – Если у вас есть вопросы…

– Да, если позволишь, у меня сразу к тебе совет, дружеский, так сказать, – сказал критикан. – Не надо нервничать. Всё хорошо, тут все свои. Я понимаю, что, может, для тебя это первое публичное выступление…

– Первое публичное выступление?! – возмутился Виталий и вцепился в кафедру так, что ещё немного, и он бы процарапал ногтями на ней бороздки. – Да откуда тебе это знать?! Чтоб ты знал, я – Виталий Протопопов! – выступал на всех – ВСЕХ! – научных конференциях как от вуза, так и от университета!

Ты хотел сказать, «как от кафедры, так и от университета»?

– Извини, что обидел, но просто… – критикан даже не успел договорить – Виталий пошёл вразнос:

– Что «просто»? Ты сюда пришёл… зачем?! Чтобы издеваться над студентами?! Конечно, ты же у нас такой большой, такой взрослый! И вы, две дуры, – показал он на двух девочек с магистратуры нашей кафедры. – Думаете «хи-хи-хи, какие глупенькие студентики», а сами лишь на два года старше нас!

– Виталий, пожалуйста, успокойся, всё хорошо, – сказала Кожемяка успокаивающим тоном. – Никто тебя не хотел обидеть…

– Вы все сюда пришли смеяться, но вы не надо мной смеяться должны! – всплеснул руками Виталий, и я испугался, что он покажет на меня пальцем. – А над собой смеяться! Вы все тут такие важные, просто скулы сводят! А я! А я ради вас, чтобы сдать этот дурацкий предмет… Отменил! Перенёс! Столько дел! Столько дел я вынужден откладывать на потом! А всё из-за этой порочной, убогой, ничтожной, посредственной системы постсоветского образования!

– Девочки, – кивнула Оле и Наташе Кожемяка, – пожалуйста, выведите его на свежий воздух, дайте водички, пусть успокоится, а то явно, что у человека нервы сдали, такое бывает.

Да, были бы тут Валентина Евгеньевна и Борис Эдуардович, они бы от Виталия мокрого места не оставили за такую выходку. Но Кожемяка качает головой, как качала головой Снежана при виде всех тех глупостей, что я совершал.

– Лицемеры! – вещал Виталий, пока Оля и Наташа тащили его на выход. – Лгуны! Мерзавцы! Я вам всем отомщу!..

Когда его вытащили в коридор, за ним закрыли дверь.

– Знаешь, – шепнул сидевший сзади меня Дима, – я ожидал такого перфоманса от тебя, а не от него… Но тем слаще видеть, как жизнь его мокает в говно раз за разом.

– Да, очень приятное чувство, – я рассмеялся.

Но тут я заметил, что Алина нервно стучала пальцами по столу. Я сразу понял причину – она-то обожает Виталия. При виде Виталия у неё сносит голову окончательно. А сейчас она должна быть так же встревожена, как и сам Виталий.

– Василиса Святославовна! – обратилась к Кожемяке Алина. – Можно выйти?

– Да-да, конечно, – кивнула женщина, и Алина вышла в коридор.

Я и так мог догадаться, что она решила помочь успокаивать Виталия.

Выступление Виталия, однако, никак не помешало критикану и дальше критиковать всех и сразу. Ну и пусть. Мне-то никакого дела нет. Но Алина так и не вернулась.

Когда все закончили выступать, Кожемяка сказала, что все защитились, и все стали собираться. Алина всё ещё не вернулась.

– Слушай, Настя, – обратился я, – ты же сейчас соберёшь вещи Алины и будешь её ждать, да?

– Скорее всего, – Настя нервно поджала губы.

– А что, тебе надо что-то от неё? – рядом появилась Маргарита. – Можешь через меня передать.

– Тогда просто проследите, чтобы Алина не натворила глупостей и не лезла в драку так, например, – сказал я. – А то она сейчас будет успокаивать Виталия, а этому могут помешать всякие там другие личности… Разгорится опять свора, и всё пойдёт по женскому половому органу. Хотя не мне говорить про то, чтобы не лезть в склоки.

– Да ладно, ты можешь спокойно посылать этих пидоров нахуй, – разрешила мне Марго. – Они этого заслужили.

– Мы постараемся, – сказала Настя.

– Спасибо, – кивнул я. – А, и ещё. Если Алина захочет со мной обсудить свои отношения с Витей… Пожалуйста, убедите её не связываться со мной на эту тему хотя бы до этого понедельника. Я хочу провести спокойные выходные без мыслей о нашем дружном – ха-ха – потоке.

И на этом я попрощался и вышел из кабинета. Теперь надо просто приехать домой и отдохнуть перед последней, семнадцатой учебной неделей шестого семестра. Последней учебной неделей третьего курса! Неделей перед собранием клуба!

Господи. А ведь третий курс уже подходит к концу. Такой длинный и такой долгий курс…

И скоро будет год с начала моих со Снежаной отношений…

***

Семнадцатая, последняя неделя, началась. Приехал в университет… Хотя блин, я с этой фразы начинаю повествование всякий раз. Ну что я ещё могу, блин, делать, а? Конечно, я должен приехать в университет, я же не телепортируюсь туда квантовым прыжком, блин! Хотя есть же слова «добрался», «прибыл», «оказался»… Нет, не то. Ладно, это моя проблема, что у меня все истории жизни начинаются с фразы «приехал в университет». Хотя нет, я же студент! Конечно, у меня будут приключения с этой фразы начинаться!

Всё как предыдущие шестнадцать недель – пустой кабинет, середина дня, окна нараспашку, потому что опять жара! И я сижу один и пинаю болты. Теперь имею полное право. Всё, сегодня будет зачёт по Борису Эдуардовичу, завтра последние лекции по промышленным технологиям и инновации, послезавтра будет зачёт по эконометрике, а потом… Хм. Точно, надо будет ещё съездить в пятницу за зачётом по практикуму, а потом литературный клуб – и летняя сессия. Как быстро время-то летит.

В кабинет зашла Снежана. Посмотрела на меня. Тяжело вздохнула.

– Вот тебе делать нечего, да? – сказала она мне.

– Боюсь, что нечего, – ответил я. – А что?

– Да просто… – Снежана положила вещи на своё обычное теперь место. – Ты же понимаешь, что никто, кроме меня, тебя и Алины не придёт? Даже в третьей кафедре никто не придёт. Никому эта лекция не нужна. Даже Осиповой не нужна.

– Но всё-таки я пришёл, и ты пришла, – заметил я. – И ты неправа. Она нужна мне, чтобы дополнить мои конспекты.

– Да, я помню твои огромные папки, куда ты складываешь все-все-все конспекты, – ответила Снежана.

Я же следил за Снежаной, пытался расшифровать язык её тела и понять, было ли у неё что или нет. И…

– Знаешь, – Снежана подошла ко мне и посмотрела на меня.

От её взгляда моё сердце предательски заныло. Это был взгляд человека, который будто хочет в чём-то сознаться.

– Всё-таки ты ошибался. И я в самой себе ошибалась. Я – всего лишь женщина. Прости.

И она вышла в коридор. Я же остался наедине с самим собой. Как мне расшифровать это сообщение? Я вижу только одну интерпретацию – у неё что-то всё-таки в пятницу было. Моё сердце от одной этой мысли закололо так, будто меня проткнули шпагой. Ну нет, ну бред же, ну не может такого быть. Нет-нет-нет, Снежана явно другое подразумевала. Дима же говорил, что она поехала домой. Значит, она заметила «хвост», сделала крюк до дома, после чего… а после чего что? Осталась дома? Куда-то ещё поехала? Чёрт, Дима же не мог проверить, дошла ли она до квартиры. Он мог максимум посидеть какое-то время где-нибудь, где его нельзя было бы увидеть из окон, после чего поехать к себе. Значит, Снежана просто это сказала, так как глубоко раскаивалась в том, что вообще всю эту историю затеяла. Она ведь девушка совестливая, вот она…

А если это именно то, о чём я думаю? Она в пятницу вечером подцепила себе другого парня. В ней кипела неудовлетворённость, вот и всё. Как я вешаюсь на всех подряд девушек, так и она себе нашла мальчика.

Тогда почему я в таком бешенстве и так разочарован? Почему, почему, почему, почему?! Мне не должно до этого быть никакого дела! Она уже не моя девушка! Она…

Я же сам говорил, что остановлю её. Я же её остановил? Остановил?

Я решил пока остановиться на версии, что в Снежане взыграла совесть. Иное объяснение я пока придумать не мог, а один вариант, который казался мне вполне себе логичным, я настойчиво отметал. Нет-нет-нет, этого не могло быть… Этого не может быть…

Как и предсказывала Снежана, на лекции было всего три человека – я, она и Алина, которая была поразительно молчаливой. Ну и ещё пришла преподавательница.

– Да, негусто, – резюмировала она. – Может, мне вас вообще отпустить?

Ответом было молчание. Алина-то была за, но стеснялась сказать. Я тоже был за, но тоже не решался это сказать. Снежана же…

– Да, наверное, лучше отпустить, – сказала Снежана. – И мы же ходили на все лекции…

– Да, это так, – Осиповой было сложно с этим фактом поспорить. – Хорошо, тогда можете идти.

И мы, попрощавшись с ней, вышли из кабинета. Алина потянулась и обратилась к нам:

– Что делать будем?

– У меня есть дела, – сказала Снежана и быстрым шагом ушла от нас.

– Дела у неё, – хмыкнула Алина. – А у тебя тоже дела?

– Какие дела, Алина, смеёшься? – ответил я. – Я лучше пойду, посижу где-нибудь. Точно, пойду на диваны.

– Ну, ла-адно… – тут Алина хихикнула. – А я пойду тогда… Ой, я же не должна говорить…

– К Вите? – догадался я. – Ну иди, что я тебе, запрещать буду?

– А, ну, да, Витя, да-а-а… – Алина продолжала смеяться. – Да-а-а-а…

– Всё, короче, иди к Вите, а я подремлю на диванчиках, – сказал я.

Поднявшись на пятый этаж, дошёл до пустовавших диванов и рухнул на них. У меня не было никакого желания куда-то идти, даже есть не хотелось. Я прикрыл глаза и ненадолго выключился. Размышления о том, что же пыталась мне сказать Снежана, я засунул куда подальше – чем дольше я об этом думаю, тем больше у меня шанс сойти с ума.

Включался я, когда ко мне обратились и позвали по имени. Я почувствовал себя компьютером, который уже успел погасить экран монитора и включить скринсейвер. Я открыл глаза и на секунду даже не поверил им. Потом я протёр глаза, но я всё ещё видел перед собой Заболотного Кирилла.

– О, Кирилл! – сказал я. – Какой сюрприз!

– Сюрприз, что ты моё имя вообще вспомнил, – сказал он.

Я посмотрел на него. Я пытался понять, это он мной недоволен или что ему вообще от меня надо? Он смотрел на меня и поправлял лямки рюкзака.

– Ага, привет, – сказал я и протянул ему руку. Обменялись рукопожатиями. – Что-то стряслось?

– Я хотел с тобой поговорить.

Все проблемы начинаются с этих слов. Всем всегда нужно со мной о чём-то потрындеть, и это всегда приводит к чему-то нехорошему. Вот тебе чего надо, Пигмей? Из всех людей, я с тобой вообще меньше всего видеться хочу. Просто потому что…

– А, присаживайся, – я вспомнил о нормах приличия и показал на место рядом с собой. – В ногах правды нет, ха-ха-ха.

– В ногах правды нет, – повторил он за мной.

Тишина. Слушай, я не собираюсь тебя развлекать разговорами про наше прошлое, настоящее и будущее, давай ты там изложишь свою претензию ко мне, и мы разойдёмся, ладушки? Мы тут все серьёзные люди, и ты, поди, тратишь своё время на такую ерунду как общение со мной. Цени хоть немного хотя бы своё время, а?

– Нам надо поговорить о Веронике, – сказал он.

– Ну давай, – я кивнул. Вот почему у меня все проблемы из-за женщин в последнее время. – А что с ней?

– Ты всё знаешь без меня прекрасно, – проворчал он. – Я с ней пытался завести отношения, ухаживал за ней весь первый курс, а потом что происходит?! Она едет на юг, где знакомится с Одинцовым, который, оказывается, с нашей кафедры, но на курс старше! А потом из ниоткуда появляешься ты, её старинный одноклассник, который ещё и был её лучшим другом всё школьное время.

– Мы познакомились только в восьмом классе из одиннадцати, – сразу поспешил добавить я. – Если вкратце.

– Ну, уже лучше, – Кирилл саркастично улыбнулся. – И мне пришлось ходить в этот клуб! Я привил себе любовь к чтению, лишь чтобы достичь Вероники, но всякий раз ты был на шаг впереди. Как же ты меня раздражал!

– Это не новости, я многих раздражаю. Слишком многих, учитывая мой покладистый и кроткий нрав.

– Я согласился участвовать в постановке и потому что мне было интересно, и потому что я хотел сойтись с Никой. Сам понимаешь, ты же тогда преследовал ту же самую цель, но с Перестукиной. Интересно, как она там поживает? Она же твоя бывшая, с которой ты крутил, когда учился на её факультете, да? Хотел восстановить старые отношения?

– Она моя бывшая однокурсница, и всё, – сказал я. – Живёт нормально, я полагаю. Она же сейчас на четвёртом курсе, через несколько недель диплом защитит.

– И знаешь, что? – Кирилл рассмеялся. – Ступино! Разочарование века! Мне Вероника говорила «я поеду», «я точно поеду», а потом накануне говорит «я не еду». Ну вот что за подстава! Но я думал, «ничего, зато найду в Ступино девчонку, ведь на Нике свет клином не сошёлся».

– А вот это умная мысль.

– Я тоже так думал. Э, «хер там плавал» – сказала мне реальность. Всех разобрали, да ещё и приходилось на тусе с Лёшей отжигать. Ненавижу вечеринки!

Тут я понимаю его боль. Мне было бы так же тошно и мерзко вытанцовывать на танцполе. Хорошо, что у меня события тогда сложились иначе.

– И параллельно со всем этим ещё были репетиции, но на нихуя ни на миллиметр не продвинулся! – продолжал жаловаться Кирилл. – Я тогда решил устроить небольшую провокацию. И… Ну, там импровизации стал включать.

– Тогда импровизировали все. Если ты хочешь сказать, что ты подговорил всех начать импровизировать, то…

– Так всё и было! – Кирилл рассмеялся. – Я скорее вбросил эту идею на тех репетициях, когда ты отсутствовал, потому что хандрил. Хандрил он! Как смешно, а? Ну не суть. А потом у тебя появилась девушка, и я уж решил, что всё, теперь-то Вероника моя! Но нет, она ещё сильнее отдалилась от меня, а потом и вовсе перестала ходить на собрания и даже общаться со мной.

– У тебя где-то в этот момент должна была появиться девушка, – вспомнил я

Тут Кирилл рассмеялся смехом безумца.

– Я её наврал! Это просто был смех какой-то! Она меня игнорировала почти весь прошлый семестр, а потом в начале этого спрашивает: «Ты почему со мной не общаешься? Что, девушку нашёл?» А я и ответил: «А что если да?». А она? «Ну молодец, поздравляю». И всё! Она решила, что у меня есть девушка! Но я решил, что, может, хоть так она оттает и перестанет изображать недотрогу? Я же не буду представлять угрозу. Но вышло то, что вышло. Вот я как-то пытался понять: что же произошло? Почему Вероника не общается со мной? Что я сделал не так?

– Да всё ты делал не так, буду с тобой откровенен, – проворчал я. – Небось, шлялся за ней хвостиком, пытался быть «хорошим парнем» и все дела.

– А, ты мне сейчас начнёшь с высоты своего опыта говорить, что надо быть плохишом? – фыркнул Кирилл. – Вот избавь меня от этого, ладно?

– Нет, я скажу более грустную вещь. Лучше вообще никем не быть. Ты себе выбрал плохую девушку для преследования. Нашёл бы себе другую, более добрую и покладистую. Ты же должен был понять, что она вообще не умеет любить. Ей это очень сложно. А с учётом того, что ей пришлось пережить, я вообще поражён, что она способна на хоть какие-то чувства. Вот что ты о ней вообще знаешь? Ничего ты не знаешь. А ещё лезешь куда-то и права качаешь. Я не к тому, что «да как ты смеешь», просто это занятие уже абсолютно бесперспективное с самого начала, уж поверь мне на слово. Она… ей сложно перед другими раскрыться.

– Но перед тобой раскрылась же!

– Это было в школе. Тогда её жизнь была проще и лучше, тогда всё было спокойно и хорошо.

Кирилл замолчал.

– Выпускной, да? – догадался он. – Что там произошло?

– Я думал, это знают все. Но… Можно сказать, что тогда была убита её младшая сестра. Такие событие не проходят бесследно.

Кирилл молча переваривал эту информацию.

– А теперь ещё и её мать заболела, да так серьёзно, что она вернулась к родителям, чтобы выхаживать её, – я решил добить Кирилла. – И только представь: твоя жизнь идёт под откос с каждым днём, а тут тебе в лицо хреном тычет какой-то хрен с горы! Вероника потому и посылала тебя…

– Когда она говорила, что «не готова к отношениям», то…

– Иногда женщины говорят максимально прямолинейно. Вероника – одна из таких женщин, – я вздохнул. – Ну что, Кирилл, ты теперь доволен? Я тебе сказал всё, что сам могу сказать о Веронике. Теперь только ты решай, что с этой информацией…

– Да это бессмысленно, я с ней разругался вчера крупно, – Кирилл нервно постучал ногой. – Теперь понимаю, почему… Но всё-таки, – он повернул ко мне голову. – Это не отменяет того факта, что ты меня всегда раздражал. Вечно себе на уме, вечно в центре внимания, но всегда делающий вид, будто это вышло случайно. Поразительное лицемерие. Меня особенно выбесила и вывела из себя твоя пьеса. Ты себя сделал главным героем там! Глупость! А ещё потом весь текст заявлял, что главный герой не ты, а кто-то другой. Ну напиши ты честный фанфик про самого себя, но напиши так толково, чтобы никто не обиделся и не расстроился! А ещё ты в клубе постоянно к себе всех девок притягивал! А ещё смеешь утверждать, что на тебя никто не обращает внимание! Лицемерно. Бесит.

Он замолчал. Он явно иссяк. Вот и славно.

– Я был всё-таки рад тебя повидать, – я ему улыбнулся. Ощущаю себя каким-то высокомерным ублюдком, который уводит девок налево и направо. Словно у меня Вероника лежит в моих объятиях и тихонько постанывает от удовольствия быть со мной…

– Я не особо рад, – Кирилл поднялся на ноги. – Ты мне напоминаешь, что я всего лишь жалкая посредственность. Никакого удовольствия в этом нет, знаешь ли.

Я это знаю лучше всех.

Кирилл направился прочь от меня. Тут я ему крикнул вслед:

– А ты будешь завтра на собрании?

Он остановился. Повернулся ко мне:

– Смеёшься, что ли? – он криво усмехнулся, а потом развернулся и пошёл прочь.

И вот так Кирилл Заболотный, которого я всю дорогу звал «Пигмеем», исчез из моей жизни. Возможно, что навсегда.

Разобравшись с этой неожиданной проблемой, которая мне подкинула пару мыслей для размышления (в частности, о том, что Кирилл во многих вещах прав), я решил ещё вздремнуть. Но скоро меня опять позвали, и на этот раз это уже был Дима.

Я скосил на него взгляд, отгоняя мысль, которая меня преследовала с момента, как мне Снежана с утра выбила почву из-под ног своими речами.

– Дима, дай отдохнуть, прошу как друга, – я зевнул.

– Хорошо-хорошо, – он сел рядом со мной. – Я что-нибудь пропустил?

– Ничего – лекцию отменили. В том числе и благодаря тебе. Нас там было всего три человека из четырёх групп.

– Значит, я зря не пришёл, – Дима рассмеялся. – Я тут, кстати, когда шёл, увидел Казимира.

– Ага, я его тоже видел… Секунду, а ты его откуда знаешь? И вообще, он не Казимир!

– Я знаю, но я в упор не помню его имя, и я помню, что его не помнишь и ты сам, вот в чём главная трагикомедия… Но не суть. Я просто к другому. Я шёл в универ, и знаешь, что я видел в коридорах? Алину, которую жамкал Виталий! Я думал, что после субботы он будет сидеть дома и плакаться в подушку.

– Для таких целей у него есть Алина, – сказал я. – Чем он и пользуется.

– Вот я поражаюсь энергии этого парня. Ну в самом деле, ну получил ты по морде, ну успокойся, ну ё-моё! Эх, видимо, фраза «слабоумие и отвага» – это про него… Слушай, может, ну Кожемяку, а? На этих диванчиках так хорошо лежать! И вообще, мы ей всё сдали, – Дима демонстративно зевнул. – Если ты думаешь, что на последнем экзамене… то есть, занятии, что-то будет, то это вряд ли. Экзамен мы сдадим как-нибудь. Ну его, а?

– Знаешь, я склонен согласиться с тобой, – кивнул я. – Отличный план. Мне нравится. И вообще, я спать хочу.

– Какое спать, сейчас же далеко за полдень!

– Ну вот и хочу спать. Всё, время к вечеру, надо баиньки.

Вот только баиньки нам не удалось – пришла Снежана и, позвав нас, сказала:

– Надо идти на пару.

Я приоткрыл глаза. Что-то мне говорило проследить за этими двумя.

– Ой, Снежка, давай нет? – Дима снова зевнул, демонстрируя абсолютное равнодушие к происходящему вокруг, будто он был котом, которого хозяйка начинает журить за то, что он дрыхнет целыми днями и жрёт сметану почём зря. – Ну чего мы на этой паре не видели?

– Надо на пару, – повторила она.

– Ой, ну пошли, ну это всё, – сказал я.

Пришли в кабинет, где уже был какой-то народец не из нашей группы и даже не из нашего потока. Виталия я не видел, но видел Алину. Сел рядом с ней. Она выглядела ужасно довольной.

– Как тебе мало нужно для счастья, – догадался я. – Всего лишь один парень, да?

– Ага! – она кивнула. – А ещё мы же сегодня сдадим эти, бизнес-процессы! Получим зачёт, а потом… Ты же не забыл, что ты обещал со мной поболтать?

– Не забыл, не переживай.

Одну бесполезную пару спустя настала полезная пара, на которую соизволил прийти весь поток. Зашёл Борис Эдуардович, осмотрел нас всех, а потом сказал:

– Так, тех, кого я буду называть, доставайте зачётки, пишите предмет – надеюсь, вы помните название – дату и мою фамилию. Надеюсь, ещё раз её называть, смысла нет. И только посмейте мне завтра списывать на госэкзамене… А, стоп. Вы же третий курс, а не четвёртый. Но вас это тоже касается! Только посмейте мне через год списывать на госах!

Среди тех, кому надо сделать вышеописанную процедуру, был и я. Так что когда он расписался в моей зачётке, я собрал вещи, вышел в коридор и стал ждать Алину. К счастью, она не копалась слишком долго. И уже вдвоём пошли на выход из университета.

– Давай сядем там, где мы пили с девчатами! – сказала мне Алина.

– И Димой – там ещё Дима был.

– Да, и Димой, – Алина явно хотела забыть этот факт.

Закупившись лёгкой выпивкой, мы выдвинулись на всю ту же детскую площадку, где тихонько сели на одной из лавочек, после чего, расположившись с комфортом, открыли по бутылке «Гаража» (я не хотел особо ничего крепкого пить), стукнулись бутылками и отпили. Холодная жидкость приятно щекотала горло и остужала меня. Вечерело. Смеркалось, я бы даже сказал.

– Ох, как же всё запуталось! – сказала мне Алина.

– Я так понимаю, вы с Витей снова сошлись?

– Именно! После того, как его вероломно все предали… – Алина вздохнула. – Я оказалась рядом с ним. И… И ты не поверишь! Он плакал! Хотя… Нет, стой. Это не та история, которую тебе нужно рассказывать другим. И… И вообще я немножко не с того начала. Можно я начну с самого начала?

– Да пожалуйста, – я сидел и лениво смотрел на детей, игравших на площадке, на ещё одну компанию алкоголиков, на несколько парочек, которые целовались (я думал, что ещё немного, и они начнут прям при детях трахаться).

– М-м-м, помнишь, мы год назад ходили вместе после экзамена по статистике?

– Помню. Прекрасно помню. Хотя лучше бы не вспоминал – я тебе тогда столько всего наговорил, и…

– И я помню, как ты тогда плакал.

– Давай мы не будем об этом?.. У меня тогда было тяжёлое время, и я тогда был…

– Нет-нет, всё хорошо! – Алина успокаивающе погладила моё плечо. – Просто до того, как ты тогда заплакал, я думала, что плачущие мужчины будут выглядеть жалко. Но… Но когда я видела, как ты плакал… Когда я видела твои крупные слёзы… Вкупе с твоим внешним видом. Ты ведь красивый, правда. И очки – выглядишь очень умным. И мне тогда тебя так жалко стало, что ещё немного… – Алина смущённо хихикнула. – Так что я тебе искренне благодарна за то, что ты тогда мне раскрылся, пусть даже ты того и не хотел. Но я это всё к тому, что когда я вчера увидела плачущего Виталия, то вспомнила тебя. И что он выглядел так же… прекрасно.

– Не знаю, чего прекрасного в плачущих парнях, – сказал я. – Хотя солгал. Плачущие девушки выглядят беззащитными и вызывают желание их обнять, сказать, что «всё хорошо, я тебя защищу» и так далее. Видимо, в вас, женщинах, просыпается при виде плачущих мужчин какой-то материнский инстинкт.

– Это да, – Алина отпила. – Я вспомнила, что хотела сделать фотографию, где я типа плачу. Это выглядело бы очень стильно и клёво.

– Вынужден тебя расстроить, но ты бы скорее выглядела не как мило плачущая девушка, а как зарёванная корова, – съязвил я.

– А, да, наверное, – рассмеялась Алина. – Но я отвлеклась! Виталий! Он был таким бедным и несчастным. Его же все бросили…

– Допустим, он сам этому поспособствовал своими действиями.

– Но он мне…

– Алина, – сказал я серьёзным тоном. – Если ты хочешь со мной обсуждать вещи, связанные с Виталием, то запомни одно простое правило, которого лучше придерживаться – к сожалению для тебя, я знаю о поступках Виталия и о правдивости его слов больше тебя. Он тебе зачастую откровенно врёт, в наглую манипулирует и подтасовывает факты, зная о твоей безграничной любви к нему, которая иногда превращается в настоящую манию. Поэтому когда я буду тебя поправлять, то, скорее всего, истина на моей стороне, ведь я чаще вижу настоящего Виталия, который меня откровенно гнобит, издевается и презирает.

Алина на мою речь ответила молчанием. А потом всё-таки сказала:

– Хорошо. Ладно. Да. Ты будешь меня останавливать, если меня занесёт. Просто… Я же сама знаю, что он лжец, патологический лжец. Но постоянно убеждаю себя, что он мне-то лгать не будет. Наивно и глупо, да?

– Очень наивно и очень глупо, тут я не буду спорить. Так вот, Алина. Ты этого не видела, но видел я. В прошлую пятницу, когда мы снова поругались, его одёрнула Инна и сказала, что если бы он иногда помалкивал, всё было бы лучше. Но он уже был на взводе, так что решил, что его предали. Вот он и ходит теперь обиженный и дуется на всех как мышь на крупу.

– Ну-у-у… – Алина засомневалась. – Мне он говорил другое. Но… но если подумать…

– Наконец-то ты начала думать в отношении слов Виталия, – прошептал я. – Давно пора.

– То твоя версия звучит правдоподобнее. Всё-таки Витю сложно терпеть. Он очень сложный. К нему нужен особый подход. И… И я готова его терпеть таким, какой он есть.

– Алина, вот эта фраза про «особый подход» звучит лицемерно. Потому что вот Виталий заслуживает, а какой-то другой парень, поди, не заслуживает, верно? Вот, например, я. Я ведь тоже сложный человек. И я тоже хочу, чтобы ко мне использовали особый подход. Но кто же его использовать-то будет, верно говорю? Снежана использовала, но где она, а где я? Так что… Но я могу понять тебя. Ты решила сойтись с ним, воспользовавшись его беззащитным состоянием. Понимаю. Многие парни так же поступают, я тебя винить не буду в этом. Просто, Алина, ты ведь уже несколько раз обжигалась на Виталии. Ты точно хочешь ещё раз попробовать? Я не лезу в твои дела, я просто… спрашиваю. Потому что если ты мне через неделю позвонишь со словами «Витя мудак!», я тебе это припомню, обещаю!

– Не позвоню, обещаю.

Ну-ну. Ладно, посмотрим.

– Ну и… – я задумался. – Ты думал, я скажу, что Витя тебе не пара? Мне как-то всё равно. Я к тебе не испытываю особых романтических чувств, так что всё хорошо. Я не ревную, ты не ревнуешь, никто не ревнует, все всем довольны. Идеально.

– Как-то обидно, что ты ко мне ничего не испытываешь, – хихикнула Алина.

– А ты ко мне разве что-то испытываешь? – парировал я. – Или вот ты сказала, что я симпатичный. Но Витя-то, поди, симпатичней меня?

– Ну-у-у-у… Сказать честно?

– Говори как есть.

– Ты не в моём вкусе совсем, – Алина потупила взор. – Мне нравятся худощавые парни. Чтобы прям скелет был виден! Кожа да кости! Дрыщи! Задохлики! Ну и чтобы характер был при этом, да… Просто понимаешь. Вот все эти парни, все эти девушки. Вот сколько у меня было их? Я уже сама сбилась со счёта. Но всякий раз, когда я себя представляла с кем-то другим, в моей голове всплывал Он – мой Идеал. Мой Любимый. Мой Витя!

Меня сейчас вырвет от розовых соплей!

– И я понимала, что нет, не смогу с этим человеком быть. Он мог быть добрее, он мог быть лучше, но у меня есть Идеал. И это Витя. И всё тут! И это всё, что я могу сказать в ответ! Глупо, да?

– Наверное, не мне, как человеку, который любит Снежану, говорить о глупости или разумности твоих действий, – сказал я. – Но… Но это твоя жизнь, что я в неё лезть буду? Ну бегай себе за Витей, только, пожалуйста, не пытайся меня убедить, что он хороший. Не меня уж точно.

– Это я понимаю. И это меня настораживает. Я ведь нашей дружбой очень дорожу…

Да, я помню, что у нас френдзона, не напоминай, это бессмысленно.

– И я боюсь, что однажды Витя мне скажет, что если мы и дальше будем общаться, то он меня бросит. Я не хочу оказаться перед таким выбором. Потому что…

– Я тебе честно скажу: если ты в этом споре выберешь Виталия, то потеряешь меня навсегда, обещаю, – я нахмурился. – Я не из тех, кто тебя сможет простить после того, как ты меня предпочтёшь Протопопову. Он того не стоит, как по мне.

– Но просто Виталий же… А вот если бы Снежана…

– Когда мы окажется в такой ситуации, тогда и поговорим, – проворчал я. – Это к нашему разговору не относится!

– Но если бы Снежана…

– Алина, закрыли тему, – рассердился я.

Алина замолчала. Я немного посидел в тишине и посмотрел на парочки. Я тоже так хочу. И у меня под рукой есть Алина.

– Это изматывает, – говорит она. – Поиск парней. Ухаживание за ними. А потом они ещё в постель тащат и вообще. Обидно, да?

– Ну так и не ищи, – говорю я. – У тебя же там Виталий, если ты не забыла, разве нет?

– Ну, да, но просто он всё ещё не хочет официально оформлять отношения…

– Какое «официально»? Женитьба, что ли?

Я начал чувствовать, что моя голова постепенно выключается. Надо поехать домой и лечь спать уже, в конце концов. Разговор с Алиной меня начал серьёзно утомлять.

– Не, я про другое, – сказала Алина. – Дескать, он готов меня обнимать, пока рядом никого нет, целовать там, но не хочет считать это отношениями.

– Алина, всё, что не женитьба, не венчание и не прочие юридические формы закрепления отношений вроде брачных договоров или чего-то такого, то всё неофициальное. Даже если она тебя повесит табличку «она моя девушка», это всё ещё не будет считаться официальным.

– Ой, ну ты зануда, – сказала она.

– Зануда, да. Потому что если я буду всерьёз тебя воспринимать, то окончательно поеду кукухой. Алина, ну вот ты хоть иногда… Ох, неважно, – я приложился к бутылке. – Я тебе ничем с Витей помочь не смогу. Он слишком себе на уме.

Мы сидели и молчали. Тут Алина сказала:

– Я же красивая, да?

– Зачем это тебе? – спросил я.

– Ну, ты же спрашивал, симпатичный ли ты. Я и ответила – да, но не совсем в моём вкусе. Так что теперь ты должен ответить мне на тот же самый вопрос. Это будет честно.

– Логично. Ну, ответ тогда такой же, какой и у тебя – симпатичная, но не в моём вкусе. И я даже больше скажу – в моём рейтинге самых красивых девочек нашей группы ты на пятом месте.

– Что, так низко? – оскорбилась Алина.

– Но вообще, Алина, в этом моём рейтинге различия между местами незначительны – во всём нашем потоке девушки по красоте выше среднего. Ну, кроме Юли. Увы, она совсем ни о чём.

– Это да, она страшная как смерть!.. Но кто впереди меня? Снежана на первом месте, да?

– Ну, тут никакого сюрприза, ты абсолютно права. Потом идёт Таня, Вика и Оля.

– Серьёзно, и только после них я?.. – обиделась Алина.

– А, боюсь, что я тебя вообще на шестое место опущу – Сьюзен сразу после Оли.

– Господи, с каждой твоей репликой я всё больше и больше опускаюсь вниз! Остановись!

– Ну а после тебя идут Ира, Настя, Катя и Валя.

– А если по всему нашему потоку? – спросила Алина.

– Это мне надо подумать. Вас же девок на потоке двадцать штук, мне нужно вас сейчас отсортировать… Хм…

– В параллельной группе самая красивая – это Маргаритка, – сразу сказала Алина.

Я подумал на эту тему и понял, что мне с этим сложно поспорить. Марго роскошна, это факт.

– Ну, если отсортировать девочек параллельной группы, то тогда, если начинать с последнего места, то… Бердяева, Малышко, Овсова, Соня, Шульц…

– Слушай, Инна красивая!

– Фигура классная, но лицо так себе. Так, после Шульц идут Эмма, Жанна, Брусенцова, Зинченко и Марго.

– Брусенцова, серьёзно? Она так высоко?..

– Ну, да, – я моргнул глазам. – А если составлять общий рейтинг, то… Хм-м… Блин, это сложно. Но попробую. Снежана, Таня, Марго, Вика, Оля, Аня, Наташа…

– Что?! – возмутилась Оля. – Брусенцова – и выше меня?! Ты с ума сошёл?

– Я не сошёл с ума, это на мой скромный вкус, – сказал я. – У неё отличная фигура, красивое личико, только оно испорчено вечно пресным выражением морды лица.

– У неё же волосы вечно сальные!

– Я этого не замечал… И вообще! – я достал телефон. – Время экспертизы!

Я набрал номер Димы и включил спикерфон. Тот ответил через пару минут:

– Что случилось?

– У меня к тебе вопрос, как к мужику. Кто красивее: Алина Гладышева или Наташа Брусенцова?

– Брусенцова, – сразу ответил он. – И не потому что меня Алина бесит, а потому что это объективно так. А что?

– Да… Спор тут возник.

– Ага, тогда передай Алине, что она не мисс Вселенная, увы, – сказал Дима. – Ну и привет ей передай. Всё, чао!

И отключился.

– Мнение Димы не считается! – Алина недовольно фыркнула.

– Ты же слышала, что он оценил тебя объективно… – я тогда залез в соцсети, чтобы скинуть странички Алины и Наташи Лёше и Виктору, которые точно будут непредвзятыми. – Секунду, я сейчас ещё у двоих спрошу.

Скинул им двоим и попросил выбрать, кто из них красивее. Они ответили через минуту-полторы.

– Четыре ноль в пользу Наташи, – сказал я. – Такова жизнь, Алина.

– Это нечестно… – надулась она. – Я красивая…

– Я могу у своих же экспертов это спросить, – предложил я.

– Не надо, – Алина поджала губки. – Ну вот, ты мне настроение испортил… Я красивая…

Мне слишком лень её разубеждать или успокаивать. Если она не может принять жестокую реальность, то тогда мне с ней не по пути.

– И вообще, где ты этих экспертов набрал… – ворчала она.

Я хмыкнул – я нашёл в рукаве туз, который её добьёт:

– С радиотехнического.

Я знаю, что Алина обожает этот факультет и считает людей оттуда лучшими людьми планеты Земля.

– Серьёзно?! – она чуть в обморок не упала. – Значит, я правда некрасивая…

– Никто не говорил, что ты некрасивая, запомни ты уже, – меня это начало злить. – Просто на фоне многих других ты… не так красива, как тебе кажется. Вот и вся история. Я и сам знаю, что не самый красивый парень даже в нашем потоке. Есть Дима, есть тот же Виталий, который красивый не только с точки зрения тебя. Есть Артур и Артём – качок-спортсмен и просто чёткий парецнь. В параллельной группе есть Рома и Сергей. Так что среди наших десяти парней я вообще занимаю место ниже среднего. Седьмое или восьмое из десяти. Я знаю.

– Неправда, ты симпатичнее прочих! Я бы тебя вообще поставила на… – Алина задумалась. – На какое бы место…

– Алина, не надо изобретать велосипед и пытаться меня как-то успокоить или польстить мне, – попросил я. – Я был с тобой честен, так что и тебе нужно быть со мной честным…

Мы замолчали. Интересно, мы скоро уже пойдём? Просто моя бутылка уже пуста, а другой у меня нет. Почему-то было ужасно тошно от того, что на этой площадке всё ещё были парочки, которые держатся за ручки, лежат друг на друге и вообще наслаждаются друг другом, в то время как я тут сижу с Алиной и болтаю о всякой херне.

– Ладно, надо ехать домой, – сказала Алина. – А то мои домашние ворчать будут. А если ещё и алкоголь учуют…

Я спорить с Алиной не стал. Выбросил бутылку в урну, поднялся на ноги и размял ноги. Пора отправляться домой.

***

Первая пара следующего дня прошла без каких-то эксцессов. Виталия не было. После окончания первой пары я, Алина, Настя и Маргарита отправились в столовую, чтобы там перекусить и переждать пару до начала следующей. Пришли туда, сели на свободный столик, потом сделали заказ. Сев и переведя дух, Алина решила поговорить:

– Девочки, как думаете, что можно подарить Вите на его день рождения?

Так как она обращалась к девочкам, то я молчал.

– Ты знаешь моё мнение касательно всего этого, – Маргарита улыбнулась зловещей улыбкой. – Я могу позаимствовать фаллоимитатор, который мы подарили моему знакомому, и передарить его Виталию.

– Ну, можешь ему подарить запонки, – сказала Настя. – В прошлом семестре ты мне запонками все уши прожужжала.

Алина посмотрела на меня. А я что? Ты ко мне не обращалась.

– А ты что думаешь? – спросила она.

– Я думаю, что хочу домой, – честно ответил я.

– Я про подарок Вите.

– Я ничего ему дарить не буду. Максимум, сапог ему в жопу. Но он этому подарку не будет рад, я полагаю.

– Не, я про то, что же ему мне подарить. Я же попросила вас…

– Ты сказала «девочки, как думаете», – напомнил я, – а я с утра ходил в уборную, и тогда я точно убедился, что мальчик на все сколько-то там сантиметров в нерабочем состоянии.

Маргарита хихикнула, Настя закатила глаза, а Алина фыркнула.

– Но я думала, что…

– Меньше думать надо, – одёрнул её я. – Но моё мнение таково: ему нужна губозакатывательная машина. И сапог в жопу. И губозакатывательную машину в жопу и сапогом по губам.

– Я вообще думала, что ты, как парень…

– Что значит «как парень», Алина? – прервала её Маргарита. – Каждый человек сугубо индивидуален. Каждому нравится что-то разное. Вот я бы не отказалась от хорошего алкоголя. Вот он, – показала она от меня, – явно был бы больше рад условной фэнтези-книге. А какой-нибудь Артур был бы больше рад новой груше. Боксёрской груше, сразу уточняю.

– К тому же, каждый парень был бы рад такому подарку от девушки, как объятия, поцелуй и секс, – сказал я. – Даже если кто-то из парней будет утверждать обратное, то он просто лукавит.

– Ну, себя подарить… – Алина верно поняла мою мысль. – Ну-у-у-у… Витя мне предлагал. Он хочет снять номер в отеле и подарить себя.

– Я не поняла, – Маргарита шутки ради поставила ударение на «о». – Кто кому подарок делает – ты ему или он сам себе?

– Он у нас сильный и независимый парень, – сказал я, – так что это он сам себе дарит Алину.

– Но я не такая, да, я не хочу к нему в отель, – продолжала Алина. – Вот чего он сразу мне под юбку залезть хочет?

– Ты этим вопросом уже утомила, и мы будем на него отвечать раз за разом одно и то же, – сказала Маргарита. – Ой, ладно, короче, думай сама. Мы тут тебе не помощники.

– Запонки подари ему, ё-моё, – предложила Настя.

– Да причём тут запонки-то? – сказал я. – Сдались вам эти запонки. Носитесь с ними как дуры с писаной торбой.

– Она мне этими запонками в прошлом семестре все уши прожужжала, – нахмурилась Настя. – Я ещё и ей говорила к тебе обратиться, дескать, ты же парень…

– Чтобы она и мне мозг имела? – возмутился я. – Вот уж спасибо, Настя!

Я даже не знаю, зачем толком нужны эти ваши треклятые запонки!

После обеда я отправился к кабинету, в то время как девочки решили где-то потеряться по дороге. В кабинете я обнаружил немного людей из третьей кафедры, а так же Эмму. Я кое-что понял.

– Эмма, – подошёл я к ней, – есть минутка?

Она оторвалась от телефона и посмотрела на меня.

– Конечно, – ответила она. – Присаживайся. Всё равно мне делать нечего. Что-то стряслось?

– Да не особо, просто я хотел у тебя спросить, будешь ли ты в эту субботу в клубе, – я нашёл стул и сел напротив Эммы.

– А, клуб… – Эмма задумалась. – Я постараюсь, конечно, прийти, но гарантировать не могу. И извини, я дальше первого тома не продвинулась!

– У тебя есть время, они читаются легко, – сказал я. – Я вот буквально за одну ночь прочитал два тома. Мне правда было нечего делать в ту ночь…

– Ну, я постараюсь, правда, – извиняющимся тоном говорила Эмма.

– Да ладно, не придёшь, хуже никому не будет, – честно сказал я. – Я просто интересовался, чтобы в случае чего с честной совестью сказать, что я пытался, что я тебя звал. А то мне часто говорят «ты же в параллельной группе с Эммой, почему она не пришла?»… – я посмеялся, а потом сказал: – Спасибо, что вступилась за меня. Ну, тогда, пару недель назад.

– А, да не за что, – ответила она. – В конце концов, даже в нашей группе люди начали уставать от вашей с ним своры. Я уж не знаю, как в вашей, но у нас уже многие говорили Виктору успокоиться и перестать к тебе цепляться.

– В нашей группе все уже давно перестали друг на друга обращать внимания, – ответил я. – И всем на всех наплевать. Я считаю, это правильнее, чем изображать всю эту дружбу и прочий приторно-сладкий сироп жизни.

– Опять твои метафоры пошли, – Эмма вздохнула. – Но ты прав. Я рада, что в итоге всё закончилось… Ну, тем, что в итоге никто ни с кем не общается. Худой мир лучше доброй войны. Даже если в этом худом мире все делают вид, что других нет… Это лучше, чем постоянно орать друг на друга.

– Ну и я ещё верю, что за каникулы эмоции улягутся, – я осмотрел полупустой кабинет. – И что после каникул все будут слишком заняты практикой и подготовкой к диплому. А то сейчас складывается ощущение, что все заняты исключительно выстраиванием личной жизни.

– А разве это не так? – удивилась Эмма. – На первом курсе все друг к другу присматриваются, на втором начинают делать шаги и перекраивать ландшафт. А вот на третьем начинают быстро делать личную жизнь, пока не настал четвёртый, выпускной курс. Но мои слова не являются абсолютно верными – у меня-то в личной жизни всё стабильно.

– Да-да-да. Можешь мне лишний раз это не напоминать.

– Так что все хотят побыстрее эту личную жизнь построить, пока не стало поздно, – подвела черту под своими рассуждениями Эмма. – Плюс, у нас учёба не такая сложная, вот всем и откровенно нечего делать. А сейчас вообще одни свободные дни.

– Справедливое замечание.

– Так что не переживай, – Эмма похлопала меня по плечу, – всё будет хорошо. Страсти улягутся, и скоро мы все сможем вспоминать все эти скандалы и интриги как минимум без боли и страданий.

Хотелось бы в это верить.

***

В среду я приехал ко второй паре. Никакой физкультуры больше никогда – йей! Добросовестно отсидел одну последнюю пару по человеческим ресурсам, и на ней Александра Александровна особо сильно разбушевалась, постоянно критиковала и наезжала на сдававших в последней волне студентов, но, главное что, поставила зачёт (у меня всё ещё было ощущение, что этот зачёт нам дался в разы проще, чем он мог бы быть), и я с чистым сердцем пошёл на пару к Балтайсвилкс. Она, в отличие от Александры Александровны, особо не буянит, она просто ставит баллы по справедливости. Третью контрольную я написал выше среднего (если две предыдущие были на три с плюсом или четыре с минусом, то это я написал на четыре, но без плюса), так что теперь надо было всего лишь сдать хорошо экзамен. Ха-ха-ха-ха. «Всего лишь»! Это я смешно сказал, я сам начал истерически смеяться в голове!

Когда ей надоело нам объяснять задачи, которые будут на экзамене, она нас отпустила, и когда я вышел из кабинета, ко мне подошла Алина.

– Пошли мороженое есть! – сказала она.

– Ага, давай, – согласился я.

А потом заметил, что за Алиной увязалась целая толпа: она сама, Настя, Валя, Вика и Катя. Вот это компания собралась, ей богу!

– Что, и вы за мороженым? – спросил я.

– Вообще-то это я хотела мороженое, – Вика покрутила прядь волос. – А все остальные просто набились мне в компанию.

Я понял, что такую женскую компанию надо кем-то разбавить. Раньше я бы посмеялся над этими словами, но ведь из всех этих девушек у меня ни с кем ничего толкового выйти не может. У Вики, похоже, шашни с Димой, у Кати – тоже какая-то романтика есть, у Вали – Рома, Настя бесперспективна, а Алина не нужна. Или же проще будет…

– О, ты посмотри, какая машина! – заговорила Алина, которая подошла к окну.

– Где машина? – Настя подбежала к ней и уставилась в окно.

Скоро вокруг Алины сгрудились все девушки, которые стали пялиться на машину. Я же решил посмотреть, что же там за машина такая. Оказалось, что где-то на парковке у входа со стороны набережной стоит роскошный гоночный спорткар. Я уж не знаю, что это за марка, но наверняка «Ламборджини» или что-то в этом духе. Может, на этой самой тачке и приехал тот «тыкарь»?

– Какая крутая машина, – Алина чуть ли не слюни не пускала от восторга.

– Да, у нас в вузе есть какой-то очень богатенький Буратино, – заметила Валентина.

– Мне страшно даже представить, сколько такая машина стоит, – сказала Катя.

– Интересно, на каком курсе хозяин машины? – задумалась Настя.

– Может, это преподавательская машина? – сказала Алина.

– Откуда у преподавателей такие зарплаты? – рассмеялась Вика. – И вообще, преподавателям такие понты не нужны. Это какой-то мажорик, как пить дать.

– И ты против? – удивилась Алина.

– Чего «против»? – нахмурилась Вика. – Если я, Алина, при виде этой машины не бьюсь в оргазме, то это не значит, что я против. Ты хоть иногда головой думай, что люди бывают разными, а?

Чёрт, я и забыл, что Алина и Вика друг друга недолюбливают.

– Вообще-то я не… – Алина осеклась. – Я не в таком уж восторге от этой машины! Вот! Вот так вот!

– Всё, пошли мороженое есть, – сказала Вика и пошла прочь от окна.

Все прочие девушки поспешили за ней, а Алина решила узнать моё мнение о машине.

– Ну классная же машина! – сказала она.

– Алина, мне сказать прямо или нет? – у меня на языке крутилось несколько очень злых и циничных мыслей.

– Господи, Алина, ты сейчас ещё выйди к этой машине и ляг на неё, чтобы поймать хозяина машины! – всплеснула руками Валя. – Да, дорогая тачка, и что теперь, весь день причитать об этом?

– Я уж молчу о том, Алина, что хотеть познакомиться с парнем только из-за того, что у него дорогая машина – это как минимум… – я гневно зарычал, неспособный высказать свои мысли. – Всё, как же ты мне надоела со своим меркантильным, мелочным, скабрезно-скупердяйским подходом к жизни. Девочки, образумьте Алину и научите её не быть такой продажной, я лучше где-нибудь в другом месте посижу и подышу свежим воздухом.

И, не дожидаясь ответа, я развернулся и пошёл в обратную сторону в поисках какого-нибудь места, где я мог бы приткнуться и дождаться начала пары по эконометрике.

Я рухнул на ставшие уже привычными для меня диванчики на пятом этаже и прикрыл глаза. Почему-то именно сейчас я рассердился на Алину за её подход к жизни. Уж не знаю, что послужило причиной этому. Возможно, что её было слишком много в этом семестре, и меня уже в самом деле стало раздражать, что она начинает сразу оценивать парней с точки зрения максимальной выгодны: квартиры, машины, статус в обществе, работа, все дела. Она год назад говорила, что хочет уже создать семью, но чем больше я её узнаю, тем больше мне кажется, что семья ей нужна лишь для того, чтобы уже начать половую жизнь. Но у неё в голове всё это дерьмо так сильно перемешалось между собой, что оно у неё уже не помещается внутри, и окружающим приходится его терпеть. А я этого не хочу терпеть. Не хочу! Я хочу либо побыть без Алины, чтобы не выслушивать её каждый день, либо уж чтобы мне за это было что-то нематериальное.

А вообще… Я поражён, что мне никто не сказал, что «вы, парни, девушек себе по внешности выбираете», потому что на этот аргумент мне было бы что-то сложно возразить. Это ведь было бы тоже правдой. Но всё-таки не совсем. Как минимум я готов спокойно завести отношения с не самой красивой девушкой, но если у неё интересный и богатый внутренний мир, отличный характер и так далее. Хотя стоп – это же и есть различия в восприятии действительности у парней и девушек. Парни ищут себе хозяюшек для дома, а девушки ищут себе кормильца. Так было и будет несмотря ни на какие там веяния.

Но вообще я просто терпеть не могу, когда начинают заглядываться на богатых парней, на красивых парней, ведь у меня нет таких козырей, которые играют роль в настоящий момент времени. Я понимаю, что мой единственный козырь – это мой ум и мой характер… Который, правда, портится с каждым днём. Ну и ещё я интуитивно понимаю, что сейчас всем девочкам нужны активные, сильные, наглые, нахрапистые парни-мачо, а такие серые мальчики, как я, будут иметь вес лишь потом, когда нужна будет стабильность и благополучие. Вот только проблема – отношений-то хочется сейчас, никто не согласен ждать сколько-то лет в надежде, что в будущем ты будешь кому-то нужен. Всегда всё хочется здесь и сейчас, а если кто-то утверждает, что он готов подождать – то он лжец и лицемер.

Словом, из-за Алины моё настроение здорово так испортилось. Надо с этим что-то делать, и я даже знаю, что – снизить общение с Алиной до какого-то разумного предела. А то её стало слишком много.

Ну вот почему со Снежаной у меня такой проблемы не возникало? Почему Снежана у меня не вызывала такого резкого отторжения и желания избавиться от неё? Почему никто, кроме Алины, меня так не раздражает?..

11.2. Пятнадцатое собрание литературного клуба. Собрание

Настало первое июня. Между средой и субботой не было вообще ничего интересного. Сначала в среду я получил зачёт по эконометрике, с Алиной в среду не общался, потом в пятницу пришлось оторвать зад от дивана и поехать в университет за последним зачётом, и вот, настало первое июня, что означает множество разных вещей. Во-первых, учебная часть семестра закончилась и осталось три экзамена. Во-вторых, началось календарное лето, что здорово меняет настроение. В-третьих, сегодня собрание литературного клуба.

Когда я приехал в здание библиотеки, то в ней было не так людно, как раньше, а пятый этаж встретил привычной для меня пустотой и темнотой. Кабинет был закрыт, так что, помня опыт предыдущего собрания, постучался в соседний кабинет, заглянул туда. Это был типичный такой кабинет начальства: разные столы с компьютерами, шкафы с папками, все дела. Тут сидел какой-то парень.

– Здравствуйте, можно открыть соседний кабинет? – обратился я.

– Вы из литературного клуба? – догадался парень.

Я кивнул. Тогда парень поднялся с места, вышел в коридор и отпер нужную мне дверь, после чего удалился, а я зашёл внутрь. Внутри же опять всё было не так, как надо, так что двигал столы, расставлял стулья, а закончив с этим, сел на своё место, положил ноги на пару соседних стульев и расслабился. Я так сидел какое-то время, пока мне не надоел. Посмотрел на время. Уже без десяти три, а в три начало собраний. Всё ещё никого. Даже Виктора нет, что уже пугает. Тогда я достал телефон, чтобы проверить сообщения, вдруг он написал в группу, что «собрания не будет, и вообще мы летом собираться не будем». Но нет, там было пусто.

Тогда я стал ходить по кабинету туда-сюда, разглядывать убранство, пока в дверь не постучались.

– Открыто! – сказал я, подходя к своему месту.

Когда я увидел человека, который зашёл в кабинет, у меня глаза на лоб полезли, ведь это была Морозова Света.

– Света?! – я опешил, и на то было две причины.

Первая причина – это же Морозова Света! А вторая…

– Розовые волосы тебе очень идут! – сказал я ей с порога.

Да. Передо мной стояла Света, которая выкрасила свои волосы в радикально розовый цвет. Она покрутила свой розовый локон и, недолго думая, с моим именем на устах подошла ко мне и заключила в объятия. Я охнул – я ведь уже месяц не обнимался, я уже позабыл, как это приятно. Плюс Света ещё была одета в лёгкое платьице, что ещё сильнее раззадоривало меня. Хочу её тискать. Можно же, да? Мы тут одни…

Шучу. Я не собираюсь пользоваться вот таким вот положением. Да и Света уже отпустила меня и сделала шаг назад от меня.

– Да, розовые волосы мне идут, – Света покрутилась. – Хотя родители были против.

– Родители всегда будут против выкрашенных в радикальный цвет волос, – заметил я. – Хотя твои-то родители вообще люди довольно толерантные и крайне широких взглядов на жизнь.

– А, это да. Но они были против, потому что боялись, что перекраска волос плохо скажется на их здоровье… – Света покрутила локон в руке. – Надеюсь, что они преувеличивают.

– То есть, это была единственная причина их возражений?

– А ещё они сказали, что крайне неразумно менять цвет волос перед сдачей диплома, – тут Света кое-что поняла. – Ой, я же всё ещё стою!

И она села рядом с моим местом. Тогда и я решил занять своё место.

– Я же сюда пришла на собрание клуба, точно, – Света рассмеялась. – Я, конечно, ожидала тебя увидеть, но не думала, что ты будешь здесь один. А Вик куда подевался?

– Хороший вопрос. Но, надеюсь, он просто задерживается.

Дверь открылась, и в кабинет зашла Диана, хотя я не удивился бы появлению Вика, которое было бы очень таким себе своевременным. Диана невольно остановилась рядом со Светой.

– О, у нас новенькая, да ещё какая! – сказала Диана. – Я так и думала, что это собрание привлечёт странных людей.

– Я не странная, – оскорбилась Света. – Я обычная студентка МГУ!

– О, МГУ! – Диана сразу же бросила вещи на соседний со Светой стул и села рядом. – Земляк! Химический факультет.

– ВМК, – «представилась» Света. – Четвёртый курс.

– О, диплом пишешь… – тут до Дианы дошло. – Ой, мы же не представились! Князева Диана.

– Морозова Светлана.

– Рада зна… Что?! Света? – Диана опешила. – Ты же, получается, сестра Снежаны, да? А Снежана… – она взглянула на меня.

– Я тебе больше скажу, – Света заговорщески улыбнулась. – Мы с ним учились в параллельных классах. Много вместе пережили: вместе веселились после ГИА, играли в настольные игры вместе, потом он однажды чуть не пригласил меня к себе домой с очевидной целью, затем он помог меня рассорить с моим бывшим, подрался с ним пару раз, потом я помогла ему сойтись со Снежаной… Много чего было!

Надеюсь, Диана из всей этой информации обратит внимание на первые два факта, а не на всё остальное. Впрочем, судя по выражению её лица, она поняла, что чего-то не понимает, и я это прекрасно понимал, но, в отличие от неё, я понимал, чего она не понимает.

– Словом, мы друг друга знаем достаточно долго, – я решил сменить тему. – И нет, Диана, это она сама сюда пришла, я её ожидал даже меньше твоего!

Диана в итоге нашлась – она кивнула, решив, что дальнейшие расспросы поднимут ещё больше вопросов, ответы на которые заставят её пересмотреть много жизненных ориентиров, а так как она явно ещё не хотела разрушать сложившуюся картину мироздания, то она вот что сказала:

– Яна сказала, что прийти не сможет, но она прочитала три тома из семи, и она набросала кое-какое мнение. А я прочитала два тома, вот… Эм, Света, а ты знаешь, что мы читаем?

– «Нулевую Марию», да, знаю, – кивнула она. – Я её читала в своё время.

– О как, – Диана этого ответа не ожидала. Возможно, что даже меньше не ожидала, чем откровений о купании в ванной. – Ну-у… Так. А вообще кто-нибудь ещё будет? А то время уже десять минут. Где Виктор?

Я решил, что пора уже перестать делать вид, что я его не ищу и полез уже было в телефон, чтобы написать ему, но тут зашёл Виктор, извинился перед всеми за опоздание, а только потом заметил Свету.

– О, здравствуй… А, Света, это ты!

– А ты откуда её знаешь? – опешила Диана.

– Мы же с ней общались – она же как минимум сестра Снежаны, – сказал Виктор. – Покрасилась, да?

– Без обид, но, в отличие от аниме, в реальной жизни не рождаются с розовыми волосами, – съязвила Диана. – Не то, чтобы я смотрела много аниме. По правде сказать, я вообще не смотрю аниме. Но просто общие знания есть общие знания.

Виктор вздохнул – он явно не хотел спорить с ней, а просто сел рядом со мной.

– Ну, похоже, никого больше не будет, так что давайте начинать, – предложил Виктор.

И все посмотрели на меня. Да-да-да, раз это моя книга, то мне пора выступить с речью. Что же! Вот я достаю листок. Диана нервно шепчет «Серьёзно, листок?», в глазах Светы появляется заинтересованность.

– А у вас всегда с листками выступают? – спросила она.

– Нет, это он у нас такой уникум – видела бы ты, как он был счастлив, когда выбрали его книгу! – Диана захихикала.

– А ну тишина в аудитории! – сказал я. – Ох, что же. Вообще один факт того, что «Нулевую Марию» перевели на иностранные языки, что она стала известна за пределами японских островов – нечто странное. Обычно как оно получается в этой вашей индустрии? Сначала по лайт-новелле – а мы будем говорить пока что исключительно о лайт-новеллах… Так, мне же надо объяснить, что это такое?

– Да, было бы неплохо, – кивнула Диана.

– Если очень-очень-ОЧЕНЬ сильно упростить, то лайт-новелла – это относительно короткая повесть с иллюстрациями. Чаще всего, с аниме-иллюстрациями. Но объёмы могут варьироваться от пары сотен страниц до тысячи. И двух тысяч. В одном томе. А таких томов могут быть десяток-два! Так вот, я отвлёкся. Обычно так получает, что по лайт-новелле снимают аниме, и если оно становится известным и популярным, то энтузиасты решают перевести оригинальные лайт-новеллы. Пример… Хм-м… Ну, из последнего, что приходит на ум – это «Девушка-кролик». Сериал выстрелил, и теперь его вроде бы пытаются переводить на английский. Наверное. А! Тогда уж «Кошечка из Сакурасоу». Вот она точно не была известна до выхода сериала.

– А почему ты вспомнил про «Кошечку»? – спросил Виктор.

– Просто у «Кошечки» и «Девушки-кролика» один и тот же автор первоисточника. Суть в том, что сначала аниме, а потом уже переводят. Бывает и обратное – в Японии дико популярным становится какая-то лайт-новелла, потом её переводят, и к моменту анонса аниме-сериала на другие языки переводят несколько томов. Примеры: «Сворд Арт Онлайн», «Непутёвый ученик в школе магии» и «Оверлорд». Однако иногда происходит какое-то странное стечение обстоятельств, и на иностранные языки переводят вот такого рода лайт-новеллы. У неё нет ни манга-адаптации, ни аниме-адаптации. Автор не написал никаких других лайт-новелл, которые были бы популярны. Просто, например, я помню, что народ активно переводил на английский все возможные лайт-новеллы автора «Дюрарары». Но вот при этом «Нулевую Марию» мало того, что перевели с японского на другие языки, так ещё эта серия томов завершена, полностью переведена на русский, что делает её относительно уникальным событием.

Я осмотрел присутствующих. Я подсмотрел в бумажку, где у меня вторым пунктом после «необычность перевода» было написано «невозможность экранизировать».

– К тому же, материал само по себе крайне… необычный, – продолжил я свой монолог. – Огромное количество внутренних монологов, запутанные сюжетные линии, очень интересные игры с поинт-оф-вью персонажами, по сравнению с которыми хвалёный Мартин…

– Финал сезона полное говно! – не выдержала и сказала Диана. – Ой, извини, что прервала, но просто кто так делает? Кто так делает?!

Виктор нервно рассмеялся.

– Да-а-а-а… Ну вроде… Э-э-э… – Виктор хотел что-то сказать, но не знал, что сказать.

– Как говорила Снежаночка, «вообще весь сериал сам по себе мусор, так что не стоит удивляться такому слитому финалу», – заметила Светлана.

– Стоп, Снежана смотрела «Игру Престолов»? – удивился я. – Она ведь даже книги не читала!

– Она их в этом семестре прочитала, – объяснила Света. – Решила присоединиться к этому ажиотажу, но она бросила сериал в начале второго сезона. Она и от первого-то плевалась, говоря, что всё не то, всё не то.

– Невероятно радикальное мнение, – поразился я. – Для меня всё, что после второго сезона – шлак.

– Не менее радикальное мнение! – заметила Диана. – Да сериал до шестого сезона был нормальным.

– Шестого?! – опешил я. – Третий ещё был относительно терпимым, хотя и ужасно посредственным, но уже с четвёртого в сериале такая дичь пошла, что либо за голову, либо за другие части тела хватайся.

– Да ладно, всё плохо стало с восьмого… – прошептал Виктор.

– Короче, финал – фигня, – сказала Диана. – Давайте это обсудим? Нет, я тебя уважаю, ты рассказываешь очень интересные вещи, – сказала она мне, – но просто «Игра престолов» – это наболевшее.

– Да там нечего обсуждать, там всё так плохо, что лучше просто молча почтить память сериала, – предложил я.

И мы замолчали. Серьёзно, мы решили почтить память минутой молчания? Через какое-то время я заговорил:

– Главное, что такая серия книг, такая крайне… не-мейнстримная смогла найти дорогу к читателям, и вот, мы все здесь, несмотря ни на что. Так, кто вообще всё прочитал?

Руки подняли все, кроме Дианы.

– Что, серьёзно? – удивилась она.

– Ну, мы можем без спойлеров… – предложил Виктор.

– Да можете со спойлерами, я вряд ли буду дочитывать, – сказала Диана. – Вот меня в этой книге восхищает главный герой. Он прям такой угарный! Постоянно такой «э-э-э» и «ну-у-у-у». Он мне тебя напоминает, – она кивнула мне.

– Меня?.. А чем же?

– Да не знаю, просто когда я читала книгу, я такая «блин, да ты бы точно так же себя вёл», и ещё такая «блин, да он с Марией таскается так же, как и ты – со Снежаной». Вот только у тебя ещё язык лучше подвешен, и ты редко когда поражаешь всех «э-э-э» и «ну-у-у».

– Да, языком он работать умеет, – улыбнулась Света.

– Ты зачем говоришь двусмысленными предложениями? – нахмурилась Диана. – Света, это явно не соответствует твоему образу. Не делай так больше, а не то я начинаю думать, что я сюда совершенно зря пришла, что это не литературный клуб, а какой-то клуб извращенцев.

– Одно другому не мешает, – флегматично заметил Виктор.

– Вот теперь я точно забеспокоилась! – сказала Диана. – О, точно, я же тоже с листком пришла! – она достала из сумки бумажку. – Вот, мне тут Яна дала указания… – она пробежалась глазами по бумажке. – Ну, если вкратце, то ей понравилось, но у неё нет времени дочитывать. Так же она отмечает крайнюю своеобразность стиля и слога, общего… формата и всего такого в этом духе. Прочтением она довольна. А вот я не очень довольна! Первый том ещё был интересным, но во втором… Ох… Меня просто удручает, что все местные загадки разгадываются в два-три счёта. Ты уже сразу понимаешь, кто тут антагонист текущего тома.

– Ну, закон жанра, а также издержки минималистичного списка персонажей, – ответил я. – То есть, автор же не мог же назвать по именам абсолютно всех учеников класса главных героев, чтобы хоть как-то распылить внимание читателя.

– О, Диана, раз ты не дочитала и дочитывать вряд ли будешь, может, мы тебе расскажем, чем всё закончилось? – сказала Света.

– Можете, – решила Диана. – Заодно объясните название, пожалуйста.

Следующие минут десять-двадцать шёл пересказ событий, а также обсуждение персонажей и их мотиваций. Слава богу, ввиду объёма серии лайт-новелл, никто не стал обсуждать отдельные эпизоды и их символизм (или же отсутствие оного).

В итоге на часах уже было всего-то шестнадцать с чем-то, а мы сидели и задумчиво молчали. Мы уже обсудили всё, что можно, а так как среди нас не было особо говорливых, то обсуждение как-то завершилось само собой. Мы сидели вчетвером в полупустой аудитории, и я чувствовал, что, возможно, это конец.

– Как-то нас мало, – сказал я.

– Ты это только что заметил? – Диана насмешливо фыркнула.

– Нет, просто я подумал, что никогда ещё на собрании не было так малолюдно.

– Было – в конце пятого семестра, – сказал Виктор. – Ну, то есть, год назад, помнишь, собрание по малым рассказам?

– Нет, тогда нас было пятеро или типа того, – вспомнил я. – Сейчас же нас всего четверо, да и эта компания очень странная – новичок, про которого все знают, уже ставшая основой клуба девушка, один из отцов-основателей и я… Я просто не хочу, чтобы клуб подошёл к концу, – признался я. – Я хочу, чтобы мы так же собирались все вместе, чтобы к нам приходили наши старые друзья, чтобы были новички…

– У всех сейчас сессия, диплом и так далее, – сказала Света. – Это я себе позволила один день потратить на вас, а другие, во-первых, не могут себе такую роскошь и, во-вторых, боятся слишком расслабляться. Говорю по опыту своих однокурсников, если что. Так что не переживай, всё будет с вашим клубом хорошо.

– Ладно, на этой меланхоличной ноте я предлагаю завершить собрание, – сказал Виктор. – Предлагайте книги, что ли…

Тишина. Ни у кого не было идей. Но тут Диана подняла руку.

– Знаете… – неуверенным голосом заговорила она. – Я тут хотела обсудить «Лолиту», но…

– О, «Лолита»! – я мигом оживился. – Да, это будет просто эпическое собрание! Да и, я слышал, язык там ого-го!

– Язык там очень образный и красивый, – согласилась со мной Диана. – Но и содержание…

– Я знаю, что там за содержание, это все знаю, – сказал я.

– Да, «Лолита» звучит интересно, – кивнул Вик. – Берём. Света?

– Я за «Лолиту», – Света подняла руку.

И вот так единогласно было выбрано читать Набокова.

Мы стали собираться. Убрали еду, кое-как поставили стулья, после чего вышли в коридор, Виктор отчитался, что мы закончили, и мы отправились в сторону метро. На улице Света и Диана шли впереди и болтали между собой, а мы с Виктором шли позади и всё больше помалкивали. В метро же Диана от нас отделилась, и мы втроём поехали в сторону конечной. А через станцию нас покинул и Виктор, так что я остался наедине со Светой.

– Света, – позвал я её. – Ты не против, если я тебя до дома провожу?

– Я только за, – улыбнулась она мне. – Я и сама хотела тебе на это намекнуть, но я рада, что ты научился делать первые шаги.

– Это обманчивое впечатление, на самом деле, – я горько усмехнулся. – Я всё ещё такой же глупый и наивный мальчик, каким был год назад, когда ехал к Диме в квартиру снимать хоум-видео. Разве что я стал старше на год, но во мне ничего качественно не поменялось.

Света печально вздохнула.

– Но я верю, что всё не так плохо, как ты сам думаешь об этом.

Пауза, которая была наполнена шумом метро.

– На самом деле, я этой встречи ждала весь семестр, – сказала Света.

– Догадываюсь, почему – я же бывший твоей сестры, наверняка тебе захочется узнать, что же у нас пошло не так.

– Это я и так понимаю. Я же постоянно с сестрой вижусь, как ни странно. Я просто хотела у тебя узнать, что ты планируешь делать, но, судя по всему, ответ на этот вопрос – абсолютно ничего. Я права?

Я закусил губы. Она абсолютно права.

– Мудрое решение, – сказала Света. – И не потому что я сейчас скажу, что «ты должен забыть Снежану». Наоборот – никогда не забывай её. Всегда помни о ней. Ведь вы любите друг друга.

– Мне кажется, что про «друг друга» ты преувеличила. Она-то может легко в себе погасить ненужные чувства и переживания, а если ей для счастья нужно будет отказаться от чувств ко мне, Снежка это легко сделает, ты же это прекрасно должна понимать.

– Я это знаю, вот только сейчас её умение абстрагироваться от всего дало серьёзный сбой. Она не может выкинуть тебя из своего сердца, так что… Так что либо вы перестанете валять дурака и снова будете парой, либо же вы окончательно сжигаете все мосты. Я за первый вариант. Ты за первый вариант. Снежана за первый вариант. Даже мои родители уже скучают по тебе и говорят, что «ты был зятем хоть куда»!

Какой ещё «зять»? Мы же даже не были женаты!

– Но главное не это, – продолжила Света. – Главное, что вы друг друга игнорировали весь семестр, будто вам было чем заняться без друг друга. И ты, и Снежана ходили в потёмках собственных рассудков в поисках чего-то, но не находили этого.

– В столь глубокий психоанализ я бы попросил тебя не лезть, без обид. Просто никто, даже сам человек, не может полностью понять все повороты мысли своего рассудка.

– Справедливое замечание.

Мы приехали на станцию Светы. Вышли из вагона и отправились в сторону выхода на поверхность. Уже на поверхности мы продолжили разговор.

– После экзаменов – пообещай мне! – ты обязательно вытянешь Снежану на разговор, – сказала мне Света. – Я со своей стороны постараюсь её убедить не валять дурака и пойти с тобой на этот разговор. Выскажите друг другу всё, что можно. Чтобы ты знал, Снежана пускалась во все тяжкие, чтобы забыть тебя, а я даже не могла ничего сделать, я писала диплом, я была в университете с утра до ночи, а дома я еле-еле успевала сделать учебные дела, чтобы потом лечь спать и хоть как-то выспаться, а на выходных я либо досыпала те часы сна, что не проспала в будние, либо же работала до потери рассудка. Меня ужасно расстраивала, что Снежану постоянно науськивали искать приключения на… ну, на голову, так сказать. Всё, хватит это терпеть – говорю я тебе. Хватит.

– Да я знаю, что хватит. Уж поверь, я активнее всех боролся с тем пагубным влиянием, что имели на Снежану её новые друзья… Хотя Снежана и так неплохо с этим влиянием справлялась, буду откровенен. Она лишь под самый конец дала слабину.

– Да-а, это был полный караул, – Света горько усмехнулась. – Сначала Снежана говорит, что заночует у подруги, а потом возвращается посреди ночи, ложится спать, абсолютно ничего не сказав, а на следующее утро уезжает в университет так, будто ничего не произошло! И до сих пор не рассказала родителям, почему она вернулась поздно ночью!

– Это совершенно не в духе…

Я осёкся.

– Секунду, – я застыл на месте. – Когда это было?

– В прошлую пятницу.

Я стал думать, и то, что мне приходило в голову, мне категорически не нравилось. Я эту мысль отбрасывал раз за разом, но сейчас нужно задать один вопрос, который мне пришёл в голову – кое-какая формулировка из уст Светы мне показалась странной.

– «До сих пор не рассказала родителям»? А тебе?

Света отводит взгляд и кивает.

– И?.. – я не решаюсь задать вопрос, а надеюсь, что Свете очевиден и вопрос, и ответ.

– Я лишь знаю, что она с ним не переспала, – Свете очень тяжело давались слова. – Но я уже не знаю, кому и чему верить – она приехала и была в настолько тяжёлом моральном состоянии, что меня до сих пор терзают сомнения в правдивости её слов. Я хочу верить, что она не смогла себя заставить изменить тебе, даже несмотря на то, что вы и не встречались на момент того события. Я хочу верить, что это показатель её любви к тебе. Но я уже ничего не знаю – Снежана за этот семестр столько дров наломала, что я…

Видеть, как Света, мучительно выбирая слова, пытается оправдать то ли себя, то ли свою сестру, решительно невозможно. Я с каждым словом понимаю всё больше и больше, но не хочу и дальше верить в это предательство.

– И ты даже знаешь, с кем она пыталась провести – или провела – ту злополучную ночь? – спрашиваю я.

Света выдерживает паузу и кивает.

Имя, которое она назвала, мне знакомо, чертовски знакомо, ужасно знакомо. Оно мне знакомо лучше многих людей. Я предполагал, что он это сделал, но не хотел в это верить. А теперь, когда Снежана подтвердила мои опасения…

– Это было ожидаемо, – произношу я и не верю абсолютному безразличию в своём голосе.

Я лишь просчитываю экономические и моральные потери от такого вероломного предательства.

– Света, ты выдаёшь желаемое за действительное, – говорю я, и голос мой всё ещё безразличен. – Ты просто хочешь вернуть старые дни, но это невозможно, увы и ах. Давай не надо. Давай лучше…

Я не думал, что подниму эту тему – я не думал, что до этого дойдёт, но раз всё закончилось именно так…

– Скажи, Света. Я… Я ведь правда считаю, что розовый тебе очень идёт. И ты же знаешь про меня. Про мои чувства. Мои старые чувства, мои очень старые чувства. И… Света, мы можем попробовать. Всё с нуля. С чистого листа. Как школьные друзья. У нас даже был, блин, тот случай в ванной!

Я не успел понять, как сказал:

– Света, я прошу тебя – давай встречаться!

Я только что осознал, что сказал. Я впервые прямым текстом сказал девушке, что хотел бы с ней встречаться. Со Снежаной мы просто друг с другом поцеловались, она мне рассказала о Выпускном, и всё, мы пара. А вот так…

– Ты же прекрасно знаешь, какой я парень, – говорю я. – Поверь мне, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ты была счастлива. Если ты боишься, что Снежана и твои родители будут против, то мы можем всё держать в тайне. Я буду надёжен как могила. Просто… Просто я понял, что мы можем попробовать быть вместе. Жаль, что мы не встречались в школе, но можем попробовать сейчас, когда ты будешь в магистратуре, а я оканчивать бакалавриат. Я…

И я знаю, что это всё закончится провалом. Я вижу по глазам Светы, что она готовит максимально мягкий отказ. Максимально щадящий. Но всё равно поиск мягкого варианта отказа подобен выбору наименее опасного ядерного оружия. Но я хочу попробовать. Попытаться. Может, я её смогу немного разжалобить. Может, она решил стать моей любовницей. Я ведь лгал, когда говорил, что буду делать её счастливой. Мне просто нужно женское тело, вот и всё. Сочное, красивое, эстетичное женское тело. Я соскучился по сексу. Я ужасно тоскую по поцелуям. Я жить не могу без объятий, без ощущения близкого человека рядом.

Я просто бросаю удочки в тёмную заводь под названием «призраки прошлого», надеясь там выловить ту девушку, которую знаю, надеясь, что раз за разом пытаясь и расшибаясь в лепёшку, я смогу вернуть былые чувства, былые отношения. Но я-то знаю, что это всё мои гормоны, которые требуют совокупления. Я не умею никого любить. Однако я не оставляю попыток хоть кого-то «подцепить». От осознания этого меня тошнит ещё сильнее. Я себе противен, мерзок. Я себе напоминаю Алину, которая точно так же пытается вернуть себе Протопопова. Но я даже хуже, чем Алина, потому что понимаю это и потому что мне мерзко от этого.

– Извини, я вынуждена отказать, – сказала в итоге Света. – Во-первых, это было бы нечестно по отношению к сестре…

– То есть, это единственное, что тебя останавливает? – я хватаю Свету за руки. – Что ты не хочешь встречаться с бывшим своей сестры? Так представь, что я – это кто-то другой… Ну, что не было моего романа со Снежаной!

Я знаю, что отказ окончательный, обжалованию не подлежит, но я продолжаю зачем-то унижаться перед Светой. Зачем я это делаю? Зачем? Думаю, что вдруг она передумает? Что она скажет «хорошо, давай тогда снимем номер, где мы займёмся сексом, ты снимешь своё сексуальное напряжение, чтобы потом забыть про попытки приставать к девушкам»? Да бред же это всё, бред! И я сам тут главное посмешище.

– Даже если я смогу притвориться, – Света осторожно высвободила свои руки. – Я всё ещё… Нет. Я не могу. Я хочу, чтобы вместе были ты и Снежана. Вы подходите друг другу! Вы нужны друг другу! Снежане не нужен какой-то там другой парень! Тебе не нужна какая-то другая девушка! Друг другу нужны вы! Ну а я, – Света вдруг хитро-хитро улыбнулась. – Если вы сойдётесь обратно, то можем попробовать одну очень весёлую идею. Ты, Снежана и я. Втроём. Одну ночь, где мы забываем про мораль и…

– Ты так отчаянно хочешь восстановить прошлое, где я и Снежана были вместе, что готова пообещать мне своё тело в обмен на то, что я буду бегать за Снежкой, умоляя о прощении? – я горько рассмеялся. Особенно горше становилось от того, что мой разум нарисовал образы страстной ночи с двумя сёстрами. – Давай не надо такого обещания. Оно выглядит просто смешно и нелепо. Ты… Ты… Ох, как же я от этого устал.

Я опустил руки и тяжело вздохнул.

– Господи, до чего же я докатился, – прошептал я.

– Извини, что ты вынужден через это всё проходить, – сказала Света. – Знал бы ты, как мне тяжело видеть тебя таким. И…

– Одну ночь, – я произнёс это, уже не отдавая отчёт своим действия. – Одну ночь с тобой. Сегодня. Ты и я. Вдвоём. Снимем номер. Или найдём кого-то, кто выделит площадь. Поедем… Я не знаю даже, куда нам ехать, но я придумаю, клянусь. А уже там мы сделаем то, что я пытался с тобой сделать в далёком шестнадцатом. Чего нам друг друга стесняться, верно? Просто ночь без обязательств. Да, мне больше уже ничего, Света, от жизни не надо. Ужасно смешно, да? Я прошу тебя отдаться мне, понимая абсолютную абсурдность своих слов, но я всё ещё прошу тебя. Я уже перестал даже делать вид, что есть какие-то приличии, понимаешь?

Как же я жалок, что вешаюсь на первую же подвернувшуюся под руку знакомую девушку. Ведь не появись Света в моей жизни, я бы и не помыслил даже начать с ней встречаться. Я просто хватаюсь за то, что подвернулось под руку.

– Всё я понимаю, – Света качает головой. – Но я не смогу удовлетворить эту твою просьбу. И ты понимаешь, почему. Потому что жизнь так не работает. Нельзя просто так взять, и…

Вот только теперь под рукой вообще ничего нет. Я не знаю, с какой из девушек мне даже пытаться строить отношения. У меня больше не осталось вариантов.

– Подожди-подожди-подожди, – я понял, что из моих рук вырывают спасательный круг, так что принялся барахтаться и хвататься хоть за что-то, что мог ухватиться. – Неужели это тебе не кажется неправильным и несправедливым? Да, точно! – я нашёл линию защиты своих интересов. – Ты же сама предлагала секс втроём!

– Я шутила, да и…

– Я ещё не кончил! Ты мне тут только что рассказывала, что Снежана переспала с Мироновым – Мироновым, чёрт побери – и ты ничего не чувствуешь? Неужели не хочешь ему отомстить? Неужели не хочешь отомстить ради меня?

С каждым словом я всё больше и больше закапываю свои шансы в грязь. Ну и насрать, зато я буду честен.

– Хочу, но это не выход, – говорит Света. – И дело не в том, что я это считаю справедливым или нет, всё совсем иначе. Я… – она поправляет волосы. – Мне нужно просто разбить тебе сердце без остатка, оставить тебя плакать от одиночества. Надежда – омерзительное чувство, а я его тебе могу и хочу дать столько, что ты бы опьянел от неё. Ты ведь хочешь большего, ты понимаешь, что я не смогу и не захочу тебе отказать. Но… но ведь придётся. Так сложится жизнь, что я не смогу удовлетворять твои потребности. Обстоятельства так сложатся, что я тебе буду разбивать сердце, вот только сейчас у тебя есть эта надежда, которая отравляет тебя изнутри. Мне будет давать тебе этот шанс. Я ведь понимаю, что у тебя никогда ничего не было. Я думала, ты лукавишь, набиваешь себе цену, не хочешь расстраивать неопытную Снежку своим опытом, но ведь ты и в самом деле был всю жизнь посредственностью, ничтожным девственником. А сейчас ты познал этот вкус, это удовольствие, это тепло женского тела, и ты хочешь ещё, и ещё, и ещё. Ты никогда не забудешь этот вкус. Время без Снежаны поможет тебе это стереть, и ты бы смог и дальше существовать в своей пустоте без боли, страданий, но и без радости, счастья, тепла. Ты ведь такой человек, который пойдёт на всё, чтобы не испытывать боль? Даже на то, чтобы отказаться от всего.

Выслушав её, я понимаю одну вещь:

– Да вы все ебанутые… – шепчу я себе под нос. – Вы все, блядь, поехавшие! Что, неужели вам все так хочется видеть, как я страдаю! Неужели вам так хочется унижать меня и втаптывать в грязь? Я на хую вертел такую заботу о себе! Я просто хочу кого-то, кому я могу выплакаться! Прижаться всем телом, зарыться лицом в тепле чужого тела и рассказать, как мне тошно и тяжело без Снежаны! Света, пойми, как мне сейчас одиноко! Я раньше хоть в Миронова мог верить, а теперь что?! Ты отняла у меня всё! Ты не дала мне даже шанса на одну последнюю ночь удовольствия! Да что вы мне вообще теперь оставляете такого, что я могу сделать? Ничего! Вы мне ничего не оставляете! Да идите вы все нахер! Нахер идите! Я в рот это всё ебал! Почему Миронов может трахать всех подряд, а я – нет?: Почему Ярослав и Протопопов могут быть последними гондонами и постоянно купаться в женской ласке? Почему у каждого знакомого парня есть девушка, а у меня её отняли?! Отобрали! Забрали!

Я нервно чешу свою шею и чувствую, как мои нестриженные ногти впиваются в мою кожу. Если у меня началась пятая стадия синдрома и из шеи посыплются личинки, я не удивлюсь.

– Почему, Света?! ПОЧЕМУ?! – кричу я. – Почему я заперт в этом ублюдском теле, которое никому неинтересно? Почему мой разум искорёжен настолько, что я вынужден ежедневно терпеть собственные голоса? Почему я не мог родиться другим? Тем, кого будут любить, ценить, ласкать, гладить? Почему я не могу быть кем-то другим? Кем-то, кто мог бы спокойно отбить тебя у Ярослава в школьные года? Кто мог бы сейчас тебя затащить в постель? Кем-то, с кем Снежана была бы всегда, кто не заставлял бы её сомневаться во мне?! Как меня это всё заебало, Света. Заебало, заебало, заебало!

Свете остаётся лишь молча слушать мою истерику, мой нервный срыв. Я разразился смехом, смешанным с рыданиями.

– Смотри, как я хнычу и раздираю себе шею от того, что ты мне не дала. Да, этого ты и хотела. Погрузить в пучины отчаяния, чтобы я перестал чувствовать, чтобы я забыл вкус удовольствия, чтобы из моей головы стёрлось, как я провёл полгода своей никчёмной жизни с лучшей девушкой! Да, так меня, так меня! Нахуй меня, правильно! Кому я, нахуй, нужен вообще? Миронову? Чтобы смеяться надо мной?! Снежане? Чтобы наставлять мне рога? Тебе? Чтобы потом пойти жаловаться, какое я убожество?! Никому я, нахуй, не нужен! Ни тебе, ни Снежане, ни Миронову, ни Алине, ни Лёше, ни Вику, ни Насте, ни Марго – никому, кроме своей матери! Да, верно, у меня нервный срыв из-за того, что ты мне не дала. Охуенно, омерзительно, да, я знаю, не напоминай.

Я опускаю голову и позволяю рыданиями овладеть мной. Ноги подо мной подкосились, и я рухнул на колени, продолжая рыдать. Кажется, я выговорил Свете всё, что накопилось за последнее время. Предательство Димы и Снежаны меня окончательно подкосили, и мне теперь остаётся лишь ждать… чего-то…

Света уходит, не прощаясь. Я остаюсь наедине с самим собой и своим отчаянием. Как и всегда. Как и всегда.

Как и всегда.

***

Я надеялся, что вся эта история со Светой и откровениями об отношениях Снежаны и Димы подошли к концу, но как бы не так.

Когда я лежал в своей кровати и пытался заснуть, отгоняя от своей головы нежелательные и неприятные мысли, неожиданно чирикнул телефон – мне пришло сообщение от Морозовой Снежаны. Впервые с, наверное, января она мне написала в личные сообщения.

По моему телу сразу пробежался мороз по коже. Должно было случиться что-то экстраординарное, что-то невообразимо неправильное, чтобы она мне написала в личные сообщения. Не знаю, меня должен искать деканат из-за какого-нибудь там Протопопова, на меня объявили охоту все спецслужбы мира.

Но я же ничего такого не делал. Ну поговорил со Светой. Что теперь, из-за такого поднимать панику?..

Я открыл сообщение, и мои глаза ещё больше полезли на лоб – даже было не послание, а просто вложенный вордовский файл под названием «Я не думаю». Снежка, откуда у тебя такая любовь к эпистолярному жанру? Он уже давно как отслужил своё, оставь это в покое!

***

«Когда мне Света пересказывала свой разговор с тобой, то на глазах у неё были слёзы. Поначалу я думала, что ей до слёз довели твои полоумные и полные злобы, обиды и ненависти слова, но потом до меня дошло, что её больше расстроило твоё общее состояние. Это были слёзы жалости и сочувствия тому человеку, что был пред ней – забитому, отвергнутому, позабытому, который в своём отчаянии перестал ничего понимать. Она бы, может, и хотела протянуть тебе руку помощи, обнять и успокоить, но… Мы ведь оба знаем, что тебе этого будет вечно недостаточно? Ты всегда захочешь чего-то большего, и твой гнев никогда не унять.

Хотя я не буду тебя обманывать – твои слёзы могут вызвать жалость и сочувствие, но не каждый человек вообще захочет дарить тебе умиротворение и любовь. Это никому не надо, увы и ах.

Я не смогу полностью развеять твои тревоги и печали, не смогу в полной мере успокоить тебя, но, надеюсь, ты мне всё-таки поверишь.

Можешь не верить мне, но и Дима скажет то же, что и я – между ним и мной не было абсолютно ничего. Можешь считать, что мы тебя успокаиваем, но это чистая правда. Я не смогла себя заставить пойти на такое, но даже мысль о том, чтобы провести ночь с Димой, мне казалась настолько мерзкой (и не потому что я его презираю, а потому что есть более глубинные причины для такого), что я всё равно что изменила твоей памяти.

Наверное, только эта мысль меня и успокаивает. Я не переспала с Димой, а Света – с тобой, так что принцип странного кармического равновесия соблюдён. Никто никому ничего не должен. Никто никому никакой излишней боли не причинил, и поэтому можно расходиться по домам. Мне остаётся лишь ненавидеть саму себя за всё, что наворотила в этом идиотском семестре.

Я скачу с мысли на мысли, потому что мыслей у меня сейчас вагон и маленькая тележка.

Я бы хотела рассказать тебе о том, что пережила в этом семестре, но… рано. Время не пришло. Там нет ничего необычного, но кое-что я должна объяснить в самую первую очередь.

Всё пошло под откос в последние недели, когда Клика Шульц начала мне промывать мозги на тему того, что мне нужен мужик на одну ночь. Я поначалу от этой идеи отказывалась, но потом в историю вмешался ты, я сгоряча согласилась… но когда я увидела, кого мне предложили в «мужика на день», у меня глаза на лоб полезли.

Я не могла поверить, что Клика мне предложит Дмитрия Миронова.

Я была абсолютно уверена, что он с ними вообще никак не водится и не знается, но, надо полагать, в этом идиотском дружном потоке только ты не ведёшь двойную игру. Миронов и Клика перед тобой изображают вражду, а где-то на заднем плане Дмитрий и Юля пытаются заключить выгодные союзы друг с другом, чтобы остановить этот маховик насилия и злобы. К сожалению, есть Протопопов Виталий, который вертел это всё на детородном органе и ставит палки во все находящиеся рядом колёса, в том числе и в колёса любви.

Именно тогда у меня и созрел план. Он был настолько безумным и непонятным, что я даже не до конца поняла его финальной цели. Но в этом плане я смогла выключить твоё внимание, отвлечь тебя, и если бы не моя совестливость и не инициатива Светы, ты бы ничего не узнал.

Раз уж ты знаешь, что у меня будет «тыкарь» на день (Миронов извиняется перед тобой за то, что слил этот термин мне), то тогда нужен такой «тыкарь», чтобы ты прям охренел, чтобы ты стал паниковать и предпринимать лишние телодвижения. Мне даже притворяться не надо было – я и в самом деле хотела, чтобы ты меня остановил, а параллельно попросила Инну подобрать мне какого-нибудь субъекта, который бы был ещё более мерзким, чем Миронов, который бы точно попытался меня затащить в постель. Я должна была перед ним разыграть сцену, в результате которой вам с Димой, Лёшей и Виком пришлось бы вмешаться, вызволить меня, ты, в идеале, должен был быть отправлен всеми правдами и неправдами домой, Лёша и Вик – по своим делам, а Дима под предлогом сопроводить меня до дома, повёз бы ко мне. Так бы ты решил, что опасность миновала, расслабился бы и даже не стал подозревать ни меня, ни Диму в заговоре.

Вообще Дима был с самого начала против всей этой затеи. Когда нас друг другу «представили» как партнёров на ночь, он прямо сказал:

– Даже если у нас дойдёт всё до секса, я обо всём ему расскажу – моя совесть этого не вынесет. Я воспользуюсь твоей и своей слабостью, ты уж прости, Снежана, но я не могу отказаться от такого шанса, но знай, что я себя буду ненавидеть ещё очень долго, и что я этим самым потеряю друга. Может, что даже навсегда.

– Тогда просто откажись от всего этого, – ответила я. – Скажем Клике, что мы отказалось, что я передумала, что я решила… да хоть решила попросить Свету мне в этом помочь, господи! Что? Она рядом, у нас есть возможность уединиться, и я точно знаю, что у неё есть стра…

– Снежка, завязывай с этими шуточками про инцест между сёстрами, они меня возбуждают и пугают, – Дима издал смешок. – Я ведь и правда поверю, что вы друг с другом спите. Но извини. Я – мерзкий выблядок, который вертел на одном месте принцип «братаны важнее девок». Всю жизнь им руководствовался, разосрался со всеми своими школьными друзьями-парнями, перетрахал всех одноклассниц, но я от него не откажусь. Считай меня последним гондоном, я сам себя за это начинаю ненавидеть в последние годы. Особенно сейчас, когда мне предстал шанс провести ночь с тобой. Знала бы, сколько я отдал бы за такое в прежнее время…

В той ситуации всё зависело от меня и моей совести.

Главное, что меня свели с одним типом. Он оказался таким же мудаком, каким я его себе и представляла, разве что разговор с ним… Ну, ты слышал, как он прошёл. Я удивлена, что он сдался, но зато его разговор навёл меня на множество мыслей, о которых в этом послании нет смысла пока говорить. Так что когда он сел в машину, я отправилась обратно. Я знала тебя настолько хорошо, что смогла абсолютно верно угадать, что ты пошлёшь Миронова со мной, чтобы он обезопасил меня. Он же должен был написать Лёше, чтобы и он за мной проследил, но Миронов сказал ему и Вику ехать домой, тебе вешал лапшу на уши, а сам отправился вместе со мной в свою квартиру.

Ну а что было уже в его квартире… Думаю, тут нужно рассказать всё в максимальных подробностях.

– Где твой отец? – спросила я первым делом, когда мы переступили порог его квартиры. Я тут была в первый раз, но по твоим рассказам и рассказам Светы знала, что он живёт с отцом.

– Я ему сказал, что приведу девушку, так что он себе снял номер на ночь и привёл туда свою любовницу, – ответил Дима. – А ты думала, в кого я такой мудак? Ему скоро полтинник стукнет, а всё молоденьких стажёрок с работы трахает. Хотя те и не против.

– Ты ничем не лучше – уж не ты ли трахнул коллегу матери своего друга? Варя, да?

– Справедливое замечание, – Миронов пожал с плечами. – Ладно, ты тогда иди в душ, а я чего-нибудь поесть приготовлю.

– Я не голодна – нет аппетита.

– Поешь. Я знаю, что вы все волнуетесь перед сексом, но поверь мне, лучше поесть, а то во время секса будет не до еды, а питательная ценность спермы преувеличена, как и её вкусовые качества.

– Какой же ты… – я охнула. – И уж я-то это знаю. А вот откуда ты знаешь…

– Мне это рассказывали почти все девушки, с кем я спал. Вы, женщины, существа парадоксальные – сначала сосёте хуи, пьёте сперму, а потом плюётесь, ненавидите это, а ночами мечтаете ещё немного спермы попить.

Я решила не развивать эту тему, а просто отправилась в душ. Стоя под струями воды, я продолжа терзать свою душу сомнениями. Я отчаянно пыталась хоть как-то себя оправдать, но в голову ничего не приходило. Я… Я пыталась отыскать в себе что-то, что оправдывало бы меня, пока в какой-то момент не поняла, что абсолютно неправильно подхожу ко всей этой проблеме.

Почему я вообще должна заниматься любовь, если я этого сама не хочу? У меня такой потребности нет, её за меня выдумали остальные, вложили в мой разум, и теперь я пытаюсь как-то саму себя оправдать, что мне этого хочется. Да и… да и…

В какой-то момент в ванную комнату просунул руки Дима и положил мне сменную одежду. Я в неё переоделась. Это оказались его спортивные штаны и футболка. Они мне были велики и пахли Мироновым. Странный запах.

Я высушила волосы и вышла из душа. Дима сидел на кухне, где успел обустроить обстановку для романтического душа. Я смотрела на это, а где-то в глубине души во мне копилось странное отвращение к самой себе.

– Всё-таки я не пойду на такое, – произношу я. – Даже с тобой. Особенно с тобой. Ни с кем не смогу.

Дима встретил это утверждение с усмешкой.

– Я не буду отвечать в стиле того кренделя, – говорит он. – Мы можем просто посидеть и поговорить по душам всю ночь напролёт. В прошлый раз это не особо получилось, а сейчас для этого вполне себе неплохая обстановка, не находишь?

Он обогнул меня и, проходя мимо, сказал:

– Я в душ. И… спасибо, что отказалась первой. Я бы точно не отказался, уж прости. Но если ты передумаешь… Я буду самым счастливым человеком этой ночи.

Через десять минут мы сидели за столом и ужинали при свечах.

– У тебя всегда есть свечи для такого? – спросила я.

– Разумеется, а как иначе? – Дима качал в руках бокал с вином. – У меня есть всё, что может пригодиться для хорошего вечера. Особенно если девушка поначалу не желает соглашаться. Вы, женщины, существа переменчивые, как летний бриз.

– И надеешься, что я растаю под огнём свечи?

– Я надеюсь, что ты растаешь под теплом разговоров, – Дима прищурился. – Впрочем, сейчас я себя иллюзиями тешить не планирую.

– Женщины не любят столь откровенной демонстрации цинизма и донжуанства.

– Ты, Снежка, не любишь, – Дима усмехнулся. – Остальные это любят. Впрочем, речь не об этом.

Он ударил своим стаканом о мой, который я даже в руки не брала.

– К чёрту тосты, – говорит Дима и осушает залпом стакан.

– Без тостов пьют либо алкоголики, либо на поминках.

– Я бы сказал, что у нас тут что-то среднее между первым и вторым состоянием, – Дима наливает себе ещё. – Ну, Снежана, что же такого изменилось всё-таки с последнего нашего свидания, которое было… когда то там оно было?

Достаточное время назад, чтобы оно теперь не играло роли.

– Много чего, – вместо этого отвечаю я вслух. – Настолько много, что я сижу здесь и сейчас. Мне кажется, моё нахождение здесь – уже достойный ответ на твой вопрос.

– Всё так же холодна, как и всегда, – говорит Дима. – Ты, кстати, кушай – я что, зря эти бутербродики делал?

Надо сказать, готовит Дима хорошо, хоть и простые вещи.

– Всё-таки не стыдно тебе предавать своего друга? – спрашиваю я Диму после пары стаканов вина.

– Совестно, но я к этому привык. Я уже стольких друзей предал, что и не сосчитать. Да хоть взять того же Егора. Теперь вот ещё один появился в этом позорном листе. И это не конец, я же себя знаю. Однажды туда попадёт Леша, Вик, а менять свою природу я не намерен. Незачем и нет ради чего.

– Чтобы не оказаться в одиночестве? С кем ты останешься, если настроишь против себя всех?

– Я останусь с девушками, а это интереснее и важнее. Или ты со мной не согласишься?

– Бог тебе судья.

– Так он меня загонит в ад – похоть не зря в списке смертных грехов.

– Они не смертные грехи, а главные, и их выделяют только различные богословы, такого в Библии нет. Это даже я знаю.

– Конечно, знаешь, – Дима рассмеялся. – Ты всё знаешь, кроме самой себя. А если бы знала…

Вино подошло к концу, и мы сами собой перебрались в комнату с кроватью. Я демонстративно сидела в кресле, а Дима сидел на кровати.

– Иронично, если подумать, что ты – единственная девушка нашей группы, с которой я так и не переспал.

– «Единственная»? – я вздёрнула бровь. – Ну ты тут, конечно, явно врёшь. А как же Алина и Настя? Я могу абсолютно точно представь себе, как ты переспал со всеми остальными: Таня, Валя, Вика и Катя мне об этом прямо говорили, и это было в школьные годы. Оля…

– Во втором семестре, и тут нужно снова сказать спасибо твоему Секретарю – он её однажды так сильно запугал своей недо-свиданкой, что она на одну ночь переметнулась с Бедуинского на меня. Ну и потом несколько раз было. Она одна из самых лучших девушек в плане секса, без шуток.

– Ириша и Сьюзен?

– Во время одной пьянки после первого курса. Это был, наверное, один из самых приятных моих «тройничков», и мне есть, с чем сравнивать. Они созданы друг для друга и, будь уверена, так и кончат вместе в гаремчике у какого-нибудь парня.

– Значит, остаются только трое: Алина, Настя и…

– Последние две были одним из самых неприятных моих «тройничков», – Дима поморщился. – Жалко, что тут нет нашего любимого Секретаря, он бы нервно рассмеялся, узнав, когда это было. Просто в день финала «Мисс Гаечки» я, он, Алина, Настя и Марго пошли бухать. Мы напились, после чего Марго и Секретарь поехали домой – а потом он мне жаловался, что всё закончилось так, как у него всегда кончается, а именно бесконечными пиздостраданиями и разговорами с пустотой. А я решил проводить их до дома, но буквально за одну станцию убедил их дальше пить. Пьяные Алина и Настя – вещи очень опасные. Привёз сюда, а они давай заднюю давать. Особенно упиралась Алина, но… – Дима рассмеялся. – И до этого она меня недолюбливала, а теперь и вовсе возненавидела, а причина настолько странная, что мне даже называть вслух её неловко.

– Назови, раз уж решил откровенничать.

– Я оказался в анальном сексе лучше, чем Виталий.

Мне пришлось долго переваривать поступившую информацию.

– Что-то не складывается. Алина…

– Да, она всем ебёт мозг на тему того, что «до свадьбы ни-ни», но и она, и Настя уверены, что «в попку не считается». Я так скажу: трахать их обеих в попку было тем ещё мучением – они сопротивлялись, жаловались, что «мы не такие», попутно друг друга целовали, клялись в любви каким-то там своим парням, даже Настя, – тут Дима снова рассмеялся. – Если бы наш любимый Секретарь узнал, что я трахнул Настю на фоне того, что он по ней сох пару недель… Главное, что это было, Алина меня возненавидела за то, что я оказался лучшим любовником, чем её Идеал, Настя предпочитает теперь делать вид, что той ночи не было, а наш любимый Секретарь даже не подозревает, насколько я сволочь и гондон.

– И таким образом, осталась я.

– Осталась ты, – Дима кивнул. – Но я говорил про «иронично», так как ты ведь тоже та ещё, хм, хищница. Все эти девушки мне признавались, что целовались с тобой. Что скажешь в свою защиту?

– Ничего – это чистая правда, – я тогда пожала плечами. – Между девушками не считается. А с Алиной я полноценно поцеловалась только лишь на майских праздниках.

– Это когда она ходила на свидание с девушкой? Это даже я слышал.

– Именно тогда, – я погрузилась в воспоминания того вечера. – Тогда было много чего, и этого разговора не касается. Но… Полагаю, что да. Мы, каким-то парадоксальным образом, оказались уникальными людьми, кто в том или ином виде совратил всех девушек нашей группы.

– Нашла коса на камень, – Дима рассмеялся.

– Кошмарно, – только и сказала я. – И ты в самом деле рассчитывал, что разговорами о своих любовных похождениях завоюешь моё тело? Дескать, я соглашусь с тем, что «как-то нехорошо тебя лишать удовольствия закрыть эту ачивку, так что пересплю-ка я с тобой»?

– Я скорее исповедался.

– Так зачем ради исповеди ты выбрал меня, а не того, кого ты упорно зовёшь Секретарём, а не по имени?

– Он бы обиделся. Это бы задело его мужскую гордость. Особенно информация о Насте. Он-то её полагает невинной во всех смыслах слова скромняшкой. А, оказывается, что все женщины вокруг него – изменницы, любительницы приключений на все свои дырочки и просто живые существа, алчущие похоти.

– Стесняюсь спрашивать о твоих успехах в параллельной группе.

– Там и завоёвывать нечего, – фыркнул Дима. – Ну кто там есть? Эмма? Отбить её сложно, особенно у Коли, а я с ним общался. Бердяева? Во-первых, она страшная, а, во-вторых, у неё есть парень, и хоть отбить было бы легко, оно того не стоило. Малышко? Было дело. Брусенцова? Аналогично. Жанна и Софья? Нет уж, я не хочу разрушать лесбийские отношения. Анна? У меня есть кое-какие свои принципы, а она некоторыми своими поступками полностью выпадает за пределы этих принципов. Я бы дал более прямое объяснение, но поверь, что так будет проще. Овсова? Отнять её у Хандановича было бы проще пареной репы, вот только ебаться потом с Хандановичем из-за этого… Ну блин, Овсова не стоит того, чтобы потом это говно терпеть. Инна? Сложная тема, вот я её напоследок и оставил. С одной стороны, я не против, но за её спиной маячит Протопопов.

– С Алиной это тебе не помешало.

– С Алиной я должен был рискнуть и пойти ва-банк. Выигрыш того не стоил, но стоил того сам факт получения выигрыша.

– Какой же ты, всё-таки… – я закатила глаза. – Секунду. Ты забыл одну девушку.

– Марго, совершенно верно, – Дима кивнул. – Ох, господи, Марго. С ней у меня был один из самых странных «тройничков» в моей жизни. Ты, наверное, слышала краем уха, что Марго, её парень, подруга Марго с третьей кафедры – та низенькая рыжая толстушка – Настя и Алина поехали в Питер на майские праздники с двадцать девятого апреля по пятое мая?

Я кивнула.

– В самый последний момент туда шестым вклинился я. Как ты можешь догадаться, ровно после того, как я отымел Настю и Алину. В Питере мои с Настей и Алиной развлечения продолжились. Настю я потихоньку учил радостям секса, развращал её и наслаждался ролью «папика», а с Алиной вжился в роль её любовника, который наставляет рога её хахалям. Однажды она переписывалась одновременно с тремя парнями, пока я её имел сзади. Она ругалась на меня, обзывала меня последней сволочью, а потом кончала, продолжала меня ненавидеть и умоляла о ещё одном раунде. Противоречивая особа, словом. А Марго… Одним днём у нас вшестером произошла групповушка. Не хочу это вспоминать, но мне тогда досталась и та рыженькая, и сама Марго. Поверь, я о многом хочу рассказать, но не о том опыте. Но, главное, что я присунул Марго. Я тогда прям позавидовал Паше – каждый день такую красотку трахать…

– Какой же ты всё-таки мудак.

– Знаю, поэтому и рассказываю. Кто-то же это должен знать, верно? Не мне одному же копить в себе эти грехи?

– Я верила, что ты исправился.

– Зря веришь. Не исправлюсь. Я лишь готов и дальше нашего любимого Секретаря ограждать от этой неприятной стороны человечества. Он и без того достаточно натерпелся от меня. Я и так одним этим вечером перед ним серьёзно провинился. Так хоть не буду делать ситуацию только хуже. Пусть уж себе доживает свой век, я ему мешать не буду.

Дима поднялся с кровати и подошёл ко мне. Он поставил руки на подлокотники кресла и наклонился ко мне. Я чувствовала, что этим всё и закончится.

– Считай меня извращенцем, – заговорил он, но меня пиздец как возбудили эти разговоры.

– Меня не особо.

– Я знаю. Просто есть вещи, которые я считаю, что нужно сделать. Очень не люблю оставлять дела недовведёнными до конца.

– Ты хотел сказать «недоделанными»?

– Точно. Хотя мой вариант интереснее.

– Попробуешь взять меня силой?

– Попробую быть настойчивым.

Мы так пробыли несколько секунд, пока я не говорю:

– Если это тебя убедит… То я уже удовлетворила свою потребность в сексе. С девушкой. Двумя.

– Это меня не убеждает… – Дима убирает руки. – А просто возвращает нас к самому началу всей этой истории. Раз уж мы это всё затеяли, чтобы удовлетворить твои сексуальные потребности, то надобность во мне отпадает сама собой. Сними снова ту девушку или ещё что.

– Ты ищешь оправдания, чтобы не пытаться взять меня силой?

– Не ищу, – но по лицу Димы было видно, что ищет. – Я просто хочу сохранить тебе лицо, хочу отменить этот вечер, чтобы не вспоминать эту неудачу. Если бы я хотел, то уже взял бы тебя. Ты бы не вышла отсюда, не посетив мою постель. Никто не выходил.

Я поднимаюсь на ноги и закидываю на плечо свою сумку. Пришло время уходить домой.

– Я провожу тебя до остановки ночных автобусов, – говорит Дима. – Девушке опасно ночью гулять одной.

– А как же я без твоего крепкого мужского плеча дойду от автобусов до своего дома у себя на районе?

– Тогда сделаю то, что должен был сделать изначально и о чём меня просил Секретарь – провожу тебя до дома.

Мы сидели в автобусе, когда продолжили разговор.

– И всё-таки, Миронов, признайся хотя бы мне – ты бы не смог меня совратить?

– Не смог бы, – Дима искривляет губы в усмешке. – Но я совру, если скажу, что не попытался бы. Всё-таки ты одна из самых желанных девушек, что я знал. Я не врал, что отдал бы всё за то, чтобы провести ночь с тобой, но всё-таки… есть некоторые вещи, которые даже я не могу понять в своей голове. И ты даже не проси меня их объяснить – не смогу. И не захочу.

– Как скажешь, – я усмехнулась. – Мужская гордость?

– Мужская гордость, – соглашается он. – Не хочу себе признаваться в том, что из-за твоего Секретаря становлюсь иногда сентиментальным дурачком.

А кроме этого ничего такого мы и не обсуждали. Доехали до центра, пересели на автобус в мой район. Обсуждали в основном учебные дела и всякое разное по мелочи.

Так та ночь для меня и прошла. Можешь верить мне, можешь – нет. В конце концов, свидетелями тех событий были только мы с Димой, и есть вероятность, что мы тебе врём – выдумали красивую историю того, как Дима, весь такой казанова, растроганный дружбой с тобой, не совратил меня, а я, вся такая верная тебе не стала ложиться под него, чтобы ты не расстроился и чтобы устыдить тебя, нехорошего такого, кто не сохранил мне верность. Можешь считать, что мы говорим чистую правду, и тогда тебе остаётся лишь… стыдить себя? Я без понятия.

Я прошу тебя лишь об одном – поверь мне и… может быть, извлеки из всего этого урок. Я не знаю, как мне реагировать на этот вечер, но однажды я смогу найти ответ в своей душе.

Когда сегодня Света неожиданно пошла на собрание клуба, у меня появилась мысль, что ей движет. Я думала, она захочет тем самым «отомстить» мне через себя и тебя, но вышло так, что и никакой мести-то и не было. Я бы это тебе рассказала в любом случае, просто теперь нет смысла дальше скрываться и как-то увиливать. Произошло то, что произошло, и нет смысла это отрицать ни от меня, ни от тебя, ни от кого бы то ни было ещё.

Прости, что для моего откровения понадобилась Света. Эту проверке я тоже провалила. Мы все провалили испытания на что бы то ни было. Как же мы жалки и слабы».

***

Закончив читать, понял, что отвечать не нужно. Снежана мне донесла своё послание, а мне остаётся только лишь извлечь из него уроки, как Снежана того и хочет. А что уроки? На хую я вертел все эти уроки. Единственный мой урок – всё в этом мире существует, чтобы мне причинять боль и страдания. Пока я на первых курсах сох по Снежане и искал себя в других, Миронов трахал всех подряд. Пока я изливал Марго свою душу и плакался в пустоту, Миронов трахал Алину и Настю, которые мне максимум мозг ебали. Пока я ползал на коленях и умолял Свету провести со мной ночь, Миронову просто подсунули Снежану и сказали «ну, если хочешь, можешь ей вдуть, но если она не захочет, ты уж не серчай».

Миронов был абсолютно прав – стоило мне узнать обо всём этом, как моя мужская гордость была попросту втоптана в грязь. Я вспомнил, за что ненавидел и презирал этого человека. И оттого на душе стало особенно гадко – я ведь искренне, всем сердцем полюбил Диму как друга. Я привык к нему, я принял его фривольную натуру, смирился с нашими разными статусами…

Но почему-то, когда я понял, на сколь разных мы находимся уровнях, эта былая ненависть, что была во мне закупорена с самого первого семестра, пробудилась.

Однажды мне придётся поговорить с Мироновым по душам, и он у меня не отвертится.

Ну а пока всё, что мне остаётся, это начать уже готовиться к сдаче экзаменов. Надо закончить третий курс. Любой ценой.

12.1. Невыносимая лёгкость бытия. Видеть и знать

Шестой семестр подходил к концу, осталось три экзамена из четырёх.

Притворяться и делать вид весь семестр, что меня это всё не беспокоит – это самая большая глупость из всех тех глупостей, что я делал. Отчаянно притворяться, что мне не снятся сны со Снежаной, от которых я посреди ночи просыпаюсь со слезами на глазах – это попросту убегать от действительности. Утверждать, что я не провожу ночи напролёт, вспоминая раз за разом прошлое, в котором у меня есть Снежана – это как минимум глупо и нелепо. От этого же никому легче не становится, так зачем я продолжаю держать в себе все эти чувства и переживания?

Потому что общество приучило меня стыдиться этих чувств? Потому что все вокруг говорят, что «ну бросила тебя девушка, найди другую»? Или потому что мне гораздо проще считать, что я вернулся к тому состоянию, с которого начинал путешествие – со статуса жалкой Посредственности? Да, мне ужасно просто находиться в моей зоне комфорта. Так просто проживать каждый день в одиночестве, когда ты просыпаешься, садишься за компьютер, поглощаешь разного рода ментальный комбикорм, которым интернет перенасыщен, а потом ложишься спать. День за днём ничего не меняется. День за днём.

И самое страшное, что я ничего с этим не делаю. Я просто уже плыву по течению, веря, что оно меня куда-то вынесет, вот только оно меня на берег вынесет, на камни вынесет, об которые я переломаю все кости и помру. И самое ужасное, что порой это даже приносит свои плоды. Вот я спокойно ничего не делал с практикой, и оно как-то само всё разрешилось. Год назад я особо за Снежаной не бегал, но мы стали встречаться. Так что и сейчас я ничего не делаю, хотя мне надо бы как минимум зубрить бухучёт, чтобы его сдать на четыре и не слететь со стипендии. Я просто лежу и валяю дурака, постоянно перемалывая своё прошлое и настоящее. В будущее я стараюсь не смотреть – там нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, на самом деле. С тем же успехом я мог бы мечтать, что через десять лет люди колонизируют космос и создадут межзвёздную империю. То есть, фантазировать можно, вот только это всё равно не сбудется.

После пятнадцатого собрания литературного клуба я планировал как можно больше не выходить из дома. На улице делать было нечего – там была жуткая жара, а дома я мог просто открыть окна нараспашку, включить вентилятор или же, налив полную ванную прохладной воды, лечь в воду и блаженно прикрыть глаза. И я примерно так и провёл воскресенье второго июня, хотя дома была мама, которая меня подряжала на разного рода домашние дела. А я что? А я не возражаю.

Третьего июня я не планировал ничего такого делать. Пары закончились, так что я был дома и ничего не делал. К сожалению… Да, всё верно, «у судьбы на меня были свои планы», и планы эти были представлены Гладышевой Алиной. Где-то в четыре часа дня, когда я самозабвенно рубился в компьютерную игру, раздался телефонный звонок. Я взял трубку и машинально, не глядя, провёл пальцем по экрану, снимая трубку.

– Да, мам? – сказал я.

Но раздался голос Алины, который жалобно произнёс моё имя.

– Алина… – моё настроение испортилось – раз у неё там такой тон, то сейчас она мне будет жаловаться. – Что там Виталий натворил?

– Он козёл… – она чуть ли не плакала.

Честно говоря, быть её ментальным тампоном мне уже жутко надоедает. А когда я понял, что единственным бенефитом с этого статуса мне были только обнимашки в апреле, в то время как Миронов споил её и трахнул, хотя они друг друга ненавидят…

Пока она там на том конце провода хныкала, я отнял телефон от уха и уже собирался было бросить трубку. Мой палец застыл в сантиметре от красной кнопки сброса звонка. По-хорошему, ответить бы ей в духе «Не еби мне мозг, а если хочешь кому-то ебать мозг, то позвони Миронову – он тебя ебёт, ты ему и еби всё, что заблагорассудится», но, к сожалению, мне ещё с ней год учиться, а мне нужен хотя бы кто-то, кто всегда будет на моей стороне. У меня есть Миронов (он-то не знает, что я снова стал его ненавидеть, презирать и завидовать, и пока что я не намерен раскрывать свои намерения), у меня есть Алина, и если я потеряю даже их, то моя студенческая жизнь подойдёт к закономерному концу.

Я делаю тяжёлый вздох. Общаться с людьми, от которых зависит твоя жизнь, но которые тебя бесят, это и есть быть взрослым. Я говорю в трубку:

– Так, это я знаю лучше твоего, что он там натворил?

Мне было не слишком интересно выслушивать ещё один монолог на тему того, что он опять весь такой плохой и мудак, но при этом Алина его любит именно потому что он такой плохой и мудак. Короче, дура – она и есть дура. Хотя я сам не лучше.

Прохныкав несколько секунд, Алина смогла всё-таки взять себя в руки и ответить:

– Он обнимался с друго-ой!

– Господи ты боже мой… – я потёр переносицу. – Алина, найди там где-то рядом с собой воду, попей водички и начинай рассказывать. Мне нужен контекст, понимание ситуации, потому что я пока вообще не вижу криминала. В прошлом семестре он обнимал всех встречных девок, и тогда тебя всё устраивало. А теперь это внезапно стало проблемой, да? И вообще, ты где?

– В универе…

– Ты что там делаешь, у нас же пары закончились!

– Вообще я сегодня ездила на то предприятие, для которого мы делали ту работу, а потом я решила повидаться с Витей, да-а-а… Он мне такой «У меня сегодня дела в университете, мы не сможем увидеться». И знаешь, что?

– Ты решила поехать в университет.

– Именно! Приезжаю, начинаю ходить по тем местам, где, в теории, может быть Витя, и знаешь, что происходит дальше? Я его нахожу! Стоящим чуть ни не посреди коридора с какой-то бабой! Это даже не какая-то дура из параллельной группы, а какая-то левая барышня! Которую он обнимает прямо посреди вышеупомянутого коридора! От такого… От такой наглости!.. Я к нему подошла сразу, прямо так, прямо в центре коридора накричала на него, а знаешь что?

– То есть, ты орала, а та девушка была рядом?

– И не просто рядом, а ещё так ехидно улыбалась, дескать, «во дура какая-то на моего Витю орёт». Я-то думала, что она скажет «Ах ты, кобель несчастный! Ты мне говорил, что ты свободен, а ты!». Но нет! Вместо этого она ехидно ухмылялась, а Виталий такой «Алиночка, но мы же не встречаемся, у нас свободные отношения, мы можем делать всё, что захотим. Мы же сами условились, что мы можем быть друг с другом, а за это ты можешь со своими парнями шляться, а я могу видеться со своими подругами». От такого… заявления я опешила, залепила ему пощёчину, а потом ушла, откопала в университете Настю и Марго…

Ещё две личности, с которыми я бы не особо хотел общаться… Они мне, конечно, просто подруги, но ведь… но ведь я теперь знаю об их экспериментах. Могли бы и меня пригласить.

– А они-то там что делают?

– Марго сдавала Борису Эдуардовичу домашку, а Настя с ней за компанию поехала. Ну и… Вот, короче, они меня успокаивают.

– Они там рядом, да? – поинтересовался я. – Передай им привет от меня, что ли.

– Ага, спасибо, мы тебя слышим! – я услышал тихий голос Маргариты. – Так, Алина, дай мне телефон, пожалуйста.

Похоже, ей передали телефон, и теперь голос Марго был громче.

– Слушай, вот ты можешь как-то объяснить Алине, что если она встречается с мудаком, который ей прямо говорит, что он мудак, при этом Алина любит мудаков, и этот мудак постоянно делает мудацкие дела, то при всём при этом обижаться на то, что мудак – мудак, это как минимум полный долбоебизм. И вообще, скажи ей, что она сама виновата, что себе такого идеала выбрала.

– Марго, ей это бесполезно уже объяснять, – вздохнул я. – Что я, что ты, что Настя говорили ей это столько раз, что меня уже тошнит от этого всего. Если человек этого не понимает, то это надолго. Лучше верни Алине трубку, пока не стало хуже.

Марго так и сделала. Алина продолжала хныкать.

– Ну, ты слышала Марго, – сказал я. – Ты знала, на что шла, так что обижаться нет смысла. Я тебе сочувствую, я понимаю, что измена – это плохо, но… Просто ну вот сколько раз Виталий тебя так предавал, а? Неужели ты не можешь просто… А, хотя мне лень тебе читать нотации.

– И вообще! – Алина явно не слушала меня. – Я же говорила про его день рождения, да?

– Говорила. Сразу предупреждаю – я в запонках понимать столько же, сколько ты – в видеоиграх. Надеюсь, аналогия ясна.

– Не, я не про запонки. Просто… Ну, Виталий говорил, что не будет праздновать день рождения.

– Но ты всё равно ему искала подарок.

– Конечно. Он же мой парень, я должна ему что-то была подарить! Я ещё тогда не придумала, когда и как подарю, но я бы что-то придумала. И вот оказывается, что он всё прекрасно хотел отпраздновать, он просто не хотел меня звать!

– Я не хочу тебя обидеть, Алина, но я даже знаю, почему – я бы тоже не хотел звать человека, который… ну, немножечко самую капельку набивается в компанию. Потому что, Алина, это звучит и выглядит так, что Виктор… Тьфу ты. Что Виталий хотел провести день рождения по-своему, но тут выходишь ты и такая «Эй, ты не учёл мои ожидания!»

– Но я думала… – Алина охнула. – Возможно, ты и прав. Со стороны это и в самом деле прозвучало так, будто я напрашивалась. Но это не так! Я… Я правда хотела сделать ему хорошо! В хорошем смысле слова, а не в пошлом!

– Мне вообще нравится, как ты противопоставила слово «хороший» и «пошлый». Звучит до одури наивно.

– А тут мне чуть ли не прямым текстом сказали, что… Ну-у…

– Да, ты права – тебе прямым текстом сказали, что тебя Витя не хочет видеть на своём дне рождении. Зато наверняка рад видеть кого-то другого. Или другую. Какую-нибудь более безотказную девочку, которая не обременена всеми этими предрассудками и предубеждениями, что до свадьбы нельзя, что вот нужно быть всякой такой хорошей.

– Но это неправильно! – возмутилась Алина. – Нет, не то, что до свадьбы сексом заниматься, а что Витя вот так вот меня игнорирует и откровенно… Что? Мы же пара, как бы… нет, конечно, после такого, я его не прощу!

– Я это слышу уже в который раз, Алина, ну ты… Алина, твои танцы на граблях меня начинают очень сильно утомлять и раздражать. Короче, найди себе нормального парня, который не будет ебать мозг ни тебе, ни себе, ни мне через тебя. Я знаю, что для тебя Виталий идеал. Но есть проблема, что ты для него не идеал. Жизнь вообще хреновая штука. Просто смирись с этим, а то мы так далеко не уйдём.

Алина молчала-молчала, а потом сказала:

– Возможно, ты и прав. Спасибо, что выслушал. Я… Я постараюсь что-нибудь придумать. Пока.

И положила трубку. Я поразился собственной выдержке – ближе к концу разговора мне хотелось на неё наорать и сказать «Значит, как ебаться в жопу, так это нормально, а как до обычного секса, так ты не такая и вообще?!». Алина ведёт себя крайне противоречиво, и я даже не знаю, как это можно объяснить и, что самое главное, как с этим мне жить.

А потом задумался – уж не из-за того, что не хочу быть похожим на Алину в её слепом обожании Виктора, я и не хочу бегать за Снежаной, чтобы этими попытками не напоминать её? Вполне может быть.

***

К счастью или нет, но дальнейшая драма Алины развивалась без меня. Я смотрел на календарь, и вот, третье июня сменилось четвёртым, четвёртое – пятым, пятое – шестым, и настало седьмое июня, пятница, в который надо будет выбраться в университет за официальным оформлением экзамена по английского в зачётку. За прошедшую неделю я выходил из дома лишь в магазин по указанию мамы или же чтобы вынести мусор. Мой режим уже начал давать сбой, я засыпал где-то в два-три часа ночи, а просыпался с трудом. И до седьмого июня это не вызывало особых проблем, но тут надо было приехать к двенадцати, а я в двенадцать теперь только-только встаю. Но куда деваться?..

Когда я добрался до учебно-лабораторного корпуса, солнце уже было в самом зените и пекло будь здоров, а на лестнице перед самим корпусом шёл ремонт, из-за чего всё было перевёрнуто вверх дном. Слава богу, в корпусе было прохладно, и я без труда добрался до кабинета, где у нас обычно были занятия по английскому. Пока что я был единственным, кто пришёл. По дороге сюда я читал «Лолиту», так что я коротал время за книгой.

К моему удивлению, первой в кабинет зашла Валя, за которой следом зашли Вика и Катя.

– Ну конечно, ты уже тут, – без всякой злобы в голосе сказала Вика, и девушки поздоровались со мной. – У меня порой складывается ощущение, что ты здесь живёшь.

– У меня тоже такое ощущение возникает, – признался я. – У меня кроме университета больше не осталось никакой жизни. Хотя её и не было толком.

– Сочувствую, – сказала мне Катя.

– Да-да, спасибо, – буркнул я.

Почему я смотрю на них, а в голове мысль «а ведь Миронов их трахал, а я – нет»? Как я вообще скатился до уровня себя первого семестра?

– Англичанка не появлялась? – спросила Валя.

– Как видишь, нет. Но она должна быть. Да ладно, не переживайте, все всё получат.

Девушки со мной спорить не стали. Они сели рядом друг с другом и стали тихо болтать о своих делах. Я же продолжил читать «Лолиту». Скоро пришла Снежана, которая поздоровалась с девушками, на вопрос, где англичанка, ответила, что видела её на кафедре и что она уже выдвигается в нашу сторону, после чего прошла мимо меня, остановилась напротив меня и спросила:

– «Лолиту» читаешь?

– Откуда… А, да, разумеется, – я сообразил, что ей об этом наверняка рассказала Света.

Я посмотрел Снежане в глаза, но она смотрела куда-то сквозь меня.

– Возможно, что я её перечитаю перед собранием, – сказала она. – И, может, даже приду. Потому что я хочу посмотреть на тот парад шуток, который наверняка там будет. Шутить на тему «Лолиты» – занятие ужасно заурядное, но ужасно весёлое.

– Ну, я уже начал готовить список шуток, которые планирую шутить на собрании, – сказал я. – И это даже не шутка.

Снежана печально вздохнула. Видимо, поняла, что я окончательно скатился или типа того. Или же она хочет сверить со мной свой список шуток, но стесняется? Буду считать, что что-то другое.

Снежана вернулась на своё место. Я понял, что упустил шанс обсудить с ней хоть что-то.

Когда появилась англичанка, в кабинете из парней был только я, а к девчатам добавилась Таня и Оля. Англичанка же поставила всем оценки в зачётные книжки, после чего осталась ждать других и тех, кому надо ещё что-то досдать. Таня и Оля сразу ушли по своим делам (им явно не хотелось находиться со мной рядом), а остальные девчата ушли в столовую. Ну а я отправился домой, и в лифтовом холле наткнулся на Алину, Настю и Марго.

Увидев их, я застыл на месте. Одно дело было лишь слышать их по телефон, а другое – видеть. Мой взгляд перескакивал то с сочной рыженькой красотки, которую было так приятно обнимать, на невысокую миленькую черноволосую лапочку, которая всегда была милой и притягательной, а потом на эффектную блондинку, от которой исходит аура уверенной в себе женщины. Видеть и знать, что эти женщины видят во мне четвёртую подружку, что эти женщины никогда и ни за что не согласятся со мной переспать, что они выберут разврат, выберут похоть с каким-нибудь Мироновым. А если там был бы не Миронов, а условный Ястребов? Какой-то парень, что превосходит меня во всём? Какой смысл вообще в этих отношениях с этими тремя, если я до конца своих дней буду осознавать, что они уже устроили групповушку с парнем, но этим парнем был не я, а кто-то ещё?

Моё сердце гложет обида. Я вижу, как Настя что-то у меня спрашивает, но её голос не доходит до моего мозга, теряется где-то по дороге. Я им хочу как-то отомстить, как-то высказать им всё, что думаю. Но… Но…

– А какой в этом, нахуй, будет смысл?

– Что, прости? – спросила меня Алина.

– Какой в этом будет, нахуй смысл, а? – повторяю я громче и смотрю на девушек. – Никакого.

– Всё хорошо? – участливо поинтересовалась Марго. – А то ты выглядишь как в воду опущенный?

– Всё хорошо, прекрасная маркиза, – произнёс я. – Всё хорошо, всё просто заебись.

– Отлично, – Алина улыбнулась. – Я разругалась с Витей, и больше я его никогда не буду видеть! А ещё я поеду через полторы недели на собрание умных людей!

– Это был сарказм, женщина, – проворчал я. – Ну, ладно, получите экзамен и радуйтесь жизни. А я домой.

Я обогнул их и собрался было пойти домой, но тут меня схватили за руку. Я остановился и повернул голову. Меня поймала Марго.

– Если у тебя дурное настроение, то будь другом, не вымещай его на нас, а лучше расскажи, что у тебя на душе! – заявила она. – Мы ведь можем помочь, может!

– Тогда давайте сегодня после этого экзамена поедем ко мне в квартиру и потрахаемся, – произношу я. – Вам не привыкать.

Я вырываю руку и быстрым шагом удаляюсь прочь.

Вот только эта история на этом не закончилась. В моей дурацкой жизни никогда что-то плохое не останавливается без развязки.

Я лежал вечером в своей комнате. Жара меня доконала, и я откровенно дремал на своей кровати, когда раздался звонок на мой номер телефона. Вот вечно людям что-то от меня надо… Я беру телефон в руки и вижу, что звонит мне Дмитрий Миронов. Ничем хорошим это кончиться не может, помяните мои слова.

– Слушаю, – сказал я, сняв трубку.

– Мы тут вчетвером решили заехать к тебе, – сказал он. – Я, Марго, Настя и Алина. Впустишь нас?

Вместо ответа я поднялся, подошёл к окну и выглянул в него. У моего подъезда и в самом деле я обнаружил Миронова в компании трёх девушек.

– Я так понимаю, теперь пришёл твой черёд быть тем парнем, что будет доёбываться до меня, защищая девушек? – я отошёл от окна и сел в своё кресло. – Что-то мне это начинает надоедать. Девушки что, не могут сами решить свои проблемы? Им всегда нужна грубая мужская сила, чтобы из меня выбить всё дерьмо? Мне с вами не о чем разговаривать, так и передай. Если они в безобидных шутках видят какие-то угрозы, то пусть нахер идут – в жизни их и не такое ждёт.

Дима молча выслушал, после чего сказал:

– Давай так поступим. Я зайду в тебе в квартиру и переговорю с тобой с глаза на глаз. Я готов выступить парламентёром и…

– И отпиздишь меня?

– Это не мой стиль. Я просто поговорю с тобой.

– Вы все так говорите.

– Друг мой, это же я, Дима. Я – последний человек на этой планете, кто хочет с тобой драться.

Я вздохнул и сказал:

– Набирай мою квартиру, я тебя впущу.

Я повесил трубку, отложил телефон в сторону и натянул попавшиеся под руки штаны (футболка уже была на мне). Зазвонил домофон и пошёл отворять двери. За порогом и в самом деле оказался один лишь Дима. Я боялся, что он с собой протащит девок, но, похоже, обошлось.

– Ну вот что ты опять устроил? – спросил он и прошёл в квартиру. – На кухню пойдём?

– Я не хочу сидеть, так что буду лежать в своей комнате.

Я отправился в свою комнату и брякнулся на кровать. Дима, подумав, сел в моё компьютерное кресло.

– Ну рассказывай, чего там я опять у тебя устроил? – сказал я.

– Да просто как-то по-странному наехал на Марго и её подруг. Они поначалу были в ступоре, а потом решили обратиться ко мне, чтобы я, как твой друг, поговорил с тобой и успокоил тебя.

– И что же такого случилось, что им понадобилось аж к тебе самому обращаться? Я всегда с ними саркастичен и высокомерен, что их теперь не устраивает?

– Их очень заинтересовала фраза в духе «давайте потрахаемся вчетвером, вам не привыкать», – Дима закинул левую ногу на правую и соедини пальцы домиком, отчего со стороны можно было бы решить, что я нахожусь на приёме у какого-то странного психотерапевта. – Ты же знаешь, женщины терпеть не могут, когда их считают шлюхами, и это «вам не привыкать»… Откуда оно взялось?

– Ни от куда, – соврал я. – Просто меня на выходных в очередной раз за этот семестр отшили, только и всего. Я просто позволил себе хоть раз в жизни побыть сраным сексистом и женоненавистником. Не все женщины шлюхи, я знаю, можешь не напоминать. Я забираю свои слова обратно, раскаиваюсь. Всё, доволен?

Дима прикрыл глаза и приставил пальцы к подбородку, словно о чём-то думая. Это молчание затянулось настолько, что я уже испугался, но в итоге он сказал:

– Допустим. Тогда прости, что это всё устроил. Заранее приношу извинения от лица девушек. Я им передам твои раскаяния. Я тогда пойду.

– Раз вы все тут, то можете и заглянуть ко мне, мне не жалко.

– Нет, девушкам надо уже по домам ехать, особенно Алине, – Дима поднялся с кресла. – Ты же сам знаешь, какие у неё дурные предки. Рад был повидаться. Надеюсь, до экзамена ещё увидимся. Закроешь за мной?

И он вышел из моей квартиры. Я какое-то время лежал, после чего закрыл дверь в квартиру на ключ и вернулся в свою кровать. Этот разговор был… странным. Неужели я смог обмануть Диму, и тот не догадался, что я знаю о его разговоре со Снежаной? Нет, вряд ли. Он парень умный, он догадается, что я это брякнул не просто так. Мне остаётся надеяться, что он запудрит девушкам мозги – с ними я разбираться не хочу.

А вот с Мироновым придётся, и этот момент настанет довольно скоро, тут к гадалке не ходи.

***

Приближался экзамен. Каждый день мама меня пилила со словами «ты готовишься к экзамену?», на что я отвечал «рано ещё». Я так говорил и седьмого июня, и восьмого, и девятого июня.

Десятого июня я как обычно ничего не делал, к конспектам не притрагивался и вёл максимально вегетативный образ жизни, как тут увидел, что в инстаграме Виктора (для меня загадка, зачем он ему нужен, кроме того, чтобы туда кидать мемы по «Игре Престолов») появились фото его самого и его однокурсников в костюмах, среди которых я увидел и Лёшу. Судя по наряду и по тексту сообщения под фотографией, они успешно защитили дипломы, и теперь их четырёхлетний путь подошёл к концу.

Я понял, что время летит, причём летит ужасно быстро. И что если бы не моя ошибка в выборе направления обучения, если бы не я сам, то я бы сейчас был на том же положении, что и Лёша с Виком. Я бы готовился к сдаче диплома. Причём, видать, сдавал бы диплом по своей любимой физике. И был бы с Леной… Лена… Я уверен, что если бы мы учились вместе, у нас всё получилось бы. Мы были бы отличной парой, но вышло то, что вышло. Она на меня наорала, она меня возненавидела, и я могу лишь любоваться её фото и вспоминать всё, что было между нами.

Увидев это фото, я сразу написал в наш игровой чат, надеясь, что они туда вылезут. К счастью, так и вышло. Я их обоих поздравил с окончанием обучения, с получением диплома. Меня тогда Лёша спросил, когда я сам стану бакалавром, на что я ответил, что через год. Он тогда написал, что «постоянно забываю, что ты же у нас второгодник». После этого в чат вылез Дима, который предложил вечером поиграть. Лёша сказал, что у них группа решила это отметить роскошно, так что они с Виком появятся только завтра. Мы с Димой не возражали. Тогда Дима предложил мне вдвоём сегодня поиграть. Я насторожился – всё-таки я ещё помнил о том визите в мою конуру. Но согласился.

Вечером, созвонившись, запустили игру и, подключившись к кооперативному режиму, принялись играть. И почти сразу Дима сказал:

– Я тут, стало быть, думал эти дни, и понял, что всё-таки ты всё знаешь. Так что я знаю, что ты знаешь.

– Не понимаю, о чём ты.

– Я не намерен ходить вокруг да около – мне Света рассказала, что Снежана поведала тебе о моём с ней разговоре в тот пятничный вечер.

– Какой ещё разговор? – я решил до последнего изображать непонимание. – Дима, я всё ещё не знаю, о чём ты.

– Разве? Друг мой, не упирайся – Света мне всё сказала. Снежана всё-таки обо всём тебе поведала, но это неудивительно – её совесть такое не смогла бы вынести. А Света надеялась, что эта информация поможет мне всё понять. Помогла.

– Вот и доверяй после этого людям – ничего в этой дурацкой жизни нельзя сделать так, чтобы об этом не узнал каждый первый. Да, я виделся со Светой на собрании клуба. Да, она меня тогда отшила. Но мне Снежана ничего не рассказала. Более того, ты теперь проболтался, что что-то есть такое, что вы все от меня скрываете. Как я могу вообще вам доверять и считать друзьями, если вы меня держите в потёмках неведения? Так что, Дима, ты сейчас всё рассказываешь как есть, или…

– Не пытайся меня ввести в заблуждение. Я прекрасно знаю, что Снежана тебе всё рассказала. Ты можешь и дальше отпираться, но мы-то с тобой всё прекрасно осознаём, не так ли?

– Я осознаю только то, что вокруг меня развивается какая-то нездоровая херня, в которой я явно оказался лишним. Меня это искренне разочаровывает – я-то считал вас всех своими друзьями, повторюсь ещё раз. Ты, Дима, не имеешь на руках никаких доказательств к своим словам. Так что они все ничего не стоят, уж прости меня.

Дима какое-то время молчал, после чего вздохнул:

– Ты прав, я ничем не могу опровергнуть твою линию защит, кроме слов «Ну Света же мне рассказала». Ты молодец. Вот только… Это действительно то, как ты хочешь решить свой душевный кризис?

– Хочу или нет, это неважно. Тебе действительно до этого есть какое-то дело? Кроме того, что ты – мой друг, а я – твой?

– Есть, конечно. Но раз ты и дальше желаешь играть в несознанку… Да будет так. Давай уже играть, мне надоело с тобой играть в эти шарады.

Конечно, потом мы, как и всегда, веселились, шутили и вообще развлекались в тот вечер, но, закончив разговор, я стал спрашивать себя – зачем я дальше упираюсь и делаю вид, будто мне нет до этого никакого дела? Просто, чтобы выбесить Диму? Чтобы защитить Снежану? Просто так? Я без понятия.

***

Настало тринадцатое июня, день второго из четырёх экзаменов и первого из трёх полноценных, экзамен по промышленным технологиям и инновациям. Как по мне, самый странный и мутный предмет. Интуитивно, я понимаю цель и задачи этого предмета (увязать воедино инженерные, конструкторские и управленческие знания), но на практике как обычно всё упирается в преподавателя, Мякинькова Николая Олеговича, который у нас крайне эксцентричный и своеобразный. Зато вроде бы относительно добрый. Так что я не слишком парился по этому поводу.

Экзамен был во второй половине дня, так что спокойно выспался, привёл себя в порядок, побрился, помыл голову, собрал рюкзак и выбрался на улицу, в самое пекло. Господи, и это Россия, да? Медведи в сугробах на улице валяются? Ага, в такую жару даже африканские льва отказались бы ходить, даже верблюды презрительно плевались бы от такой погоды. Радует, что хоть влажности нет. Ненавижу влажность.

Разумеется, я был первым, кто приехал в кабинет. Он был довольно нестандартного размера, так что я долго ходил по кабинету, думая, куда же мне сесть, чтобы списывать было удобнее. Я верил, что преподаватель не будет особо палить, но всё-таки не хотелось особо наглеть и списывать в наглую. В итоге я себе присмотрел неплохое местечко поодаль от стола и расположился там. Я стал ждать кого-то, кто придёт первым в кабинет. К счастью, это была Алина, которая поздоровалась со мной и положила вещи за мной. Я расстроился – я надеялся, что она сядет рядом.

– Ты же закроешь меня своей широкой спиной? – улыбалась мне Алина.

– Куда денусь?.. – проворчал я. – Ну закрою. Хотя слушайте, вы что, хотите, чтобы я сидел у него на виду?

Алина в ответ лишь пожала плечами. Тут она обратилась ко мне:

– Ты только никому не рассказывай, но я тут с таким парнем познакомилась! Умный, симпатичный, добрый, душевный, ласковый, нежный…

– Да это же я, – съязвил я.

– Да, ты хороший, но я сейчас о Филе.

– Филя… У меня так кота звали…

– Оу, котики – это хорошо. Но Филя не кот, он парень. Работает в том предприятии, где у меня будет стажировка. О, я же там ещё и диплом писать буду! Кожемяка даже согласилась стать моим научным руководителем. Короче, Филя… – тут Алина сделала паузу. – Ты только не смейся, но он – сын Василисы Святославовны. Кожемяка Филипп. Отчество его не помню.

– О как, – я невольно застыл. – Но по описанию он действительно, похоже, весь в мать ушёл, Василиса Святославовна как раз такая. Ну, спокойная, незлопамятная и всепрощающая. А как вы познакомиться умудрились?

– А, помнишь, мы сдавали работу в позапрошлую субботу? А, это было уже три недели назад.

– Помню – ты тогда убежала к Вите, чтобы он тебе в жилетку поплакался.

– Я после этого вернулась в кабинет, чтобы обсудить с Василисой Святославовной стажировку, и она меня познакомила с этим вредным мужиком и её сыном. Да, её сын работает в том предприятии и был на защите тех работ.

Я уже не помню ни как выглядел критикан, ни, тем более, второго представителя организации.

– А сколько Филиппу лет? – спросил я.

– По-моему, не больше тридцати. Раз он работает, то он уже окончил университет. Но выглядит молодо. Во-о-о-от… Только никому про Филю не рассказывай, ладно?.. А то меня не поймут.

– Тебя и так не поймут, даже если ты будешь просто ничего не делать.

– А, я, кстати, видела Филю в метро! Он ехал в одном вагоне со мной на этой ветке! Я к нему подошла, поздоровалась, но он, по-моему, меня не заметил… А ещё мы с ним списались после того дня. Он такой душка!

– Я это слышу уже в сотый раз, Алина… – я вздохнул. – Хотя конкретно к Филиппу у меня никаких претензий пока нет. Выглядит как… Ну, если бы я был девушкой, то я бы присмотрелась к нему.

– Вот-вот, от него точно не стоит ждать никаких подлянок! – закивала Алина. – Но я просто себе представляю нашу свадьбу с ним…

– Ты слишком торопишь события!

– Только представь: вот собрались гости с моей стороны, с его стороны, и тут вы натыкаетесь на Кожемяку и такие хором «Здравствуйте, Василиса Святославовна, что вы тут делаете?», а она такая «Да вот, мой сын женится». И все такие «что-о-о-о?!»

Подожди, Алина, это должна была быть моя реплика! Это я должен был так пошутить! Не отнимай у меня мой хлеб, у меня и так плохо получается шутить!

– Ладно, надо повторить этот экзамен… ты готовился?

– Не особо… – я сам вернулся за своё место и начал листать свои конспекты, но без особого на то успеха.

Скоро в кабинет пришли и остальные студенты моей группы. Хвала богам, экзамены у нас проводились отдельно от параллельной группы. Вспоминая одну шутку, «порознь вы, чиновники, нормальные ребята, но вместе вы – общенациональная беда». То же самое могу сказать про свой поток. Если его держать друг от друга отдельно, то никаких проблем, но если соединить вместе, то получается эффект, сходный с тем, что достигается в тех атомных бомбах, которые построены на соединении двух кусков активного вещества массой меньше критической.

Когда пришёл лектор по промышленным технологиям, экзамен начался. Он позвал всех к себе, раздал билеты, забрал зачётки, а потом посадил перед собой самых злобных прогульщиков. Я невольно улыбнулся – хоть среди этих прогульщиков были люди, которые симпатичны (а именно «чести» сидеть прямо перед преподом удостоились Ира, Сьюзен, Вика и Катя), я считаю, что нужно наказывать за прогулы строже. Как бы, я просто сразу думаю: «А нахер я хожу каждый день, если за систематические прогулы не следует никаких санкций?»

Этот экзамен закончился, не успев толком начаться. Уже минут через десять Снежана первой его сдала, а следом за ней потянулись Таня, Алина, Настя и я. Преподаватель слушал то, как я зачитываю текст бумажки, разбавляя своими абстрактными мыслями о предмете вопроса, он задал пару вопросов, ответы на которые очевидны просто человеку, который наделён разумом, поставил «отл», и я отправился собираться на место.

Выйдя в коридор, я увидел Алину. Честно говоря, я её не ожидал тут встретить.

– Кого-то ждёшь? – поинтересовался я.

– Ну, тебя жду, – она смущённо улыбнулась.

Я понял, что меня ждут проблемы. Алина просто так меня ждать вряд ли будет – кому я вообще буду нужен в здравом уме и твёрдой памяти?

– Ага, вот он я. Что стряслось?

– Давай погуляем немножко по округе, – предложила она. – Я… Я хочу кое-что сделать.

– Алина, я хочу задать сразу бестактный вопрос: ты же со мной ничего такого делать не собралась? Я имею в виду, орать там на меня, обвинять в смертных грехах? А то в последний раз я…

– Нет-нет, всё хорошо, мне уже Дима сказал, что тебя отшила твоя старая любовь, вот ты и был жёстким и вредным. Я-то вообще испугалась, что ты… ну… Как бы сказать?

– Стал мудаком? Ты же любишь мудаков.

– Люблю, но из тебя плохой мудак. Ты хороший.

Только вот Алиночка не позволяет хорошим мальчикам трахать себя в попку – только мудакам.

Алина странно улыбнулась, будто за то время, что прошло с момента, когда она со счастливым выражением лица рассказывала про Филиппа, произошло что-то очень грустное.

– Я… – произнесла она. – Я просто хочу кое-что сделать. Я это уже сказала, да. Но мне просто нужен ты, чтобы ты был рядом. Это не что-то плохое, а… своеобразное.

Загадками говорит. Но особо вариантов у меня всё равно нет. Что, отказывать ей, что ли? Так что пошёл за ней.

Мы вышли из здания и направились к проходной, которая была ближе к набережной и, соответственно, парку.

– Мы что, в парк идём? – спросил я.

– Ага. Ты против?

– Просто интересуюсь. Парк так парк.

Тут я увидел, что Алина стала рыться в своей сумке, после чего достала бумажный кораблик.

– О, он не особо помялся, отлично, – Алина странно хмыкнула. – Смотри, бумажный кораблик! – она протянула его мне. – Выглядит неказистым, но это просто я его делала, так что всё в порядке. Зато когда я его сделала, то поняла, что сделала в жизни как минимум один правильный выбор: я выбрала работу головой, а не руками, потому что ну ты посмотри, какой он кривой и убогий?

– Да вроде кораблик как кораблик, – я взял его в руки и покрутил. – Я бы такой даже не смог собра…

Тут я увидел на боку имя «Виталий». Я чуть не швырнул его в сторону, но я решил, что этот жест, который задумывался как театральный, Алина поняла бы не так.

– Алина, что это? – я показал ей на имя.

– А, это я читала где-то, что если, например, отпустить шарик в небо или вот кораблик пустить по реке, и на шарике или кораблике будет написано имя человека, то ты его сможешь как бы психологически отпустить. И… И я решила это сделать. Я решила отпустить Витю, чтобы я его больше никогда не любила.

– Удивительно мудрое решение, – заметил я. – И что же тебя побудило так радикально поменять своё мнение о Виталии? Кроме того, что он с какой-то бабой обнимался?

– Ну, всё началось сегодня утром – я решила зайти в соцсети, посмотреть, что да как, и что я вижу? Витя выложил записи на свою страничку, где он рассказывал, как он гулял с какой-то Дианой или типа того, и что как это было всё замечательно, чёрт возьми! А потом ещё одно такое сообщение, где он ходил на концерт с какой-то Вероникой, и они там с друзьями тусили! Он и эту Диану, и эту Веронику благодарил за проведённое время, за полученные эмоции… А я?! Мы с ним столько раз гуляли! Столько всего вместе пережили! Я была с ним такой доброй, ласковой, нежной… Я тебе рассказывала, как мы на последней учебной неделе с Виталием провели ночь на Патриарших прудах?

– Я бы это точно запомнил. Можешь не…

– Короче! – Алина заглушила своим голосом моё «рассказывать». – Мы с Виталием решили провести ночь вместе. Ну, то есть, ночное свидание. На природе. На свежем воздухе, а не в постели! Мы, значит, собрались, встретились на месте, потом почти всю ночь гуляли по центру ночной Москвы, держались за ручку… Он был таким нежным и добрым со мной, я уж поверила, что Витя стал другим! А потом мы пришли на Патриарший пруд, расстелили одеяльце и всю ночь были вместе – обнимались, целовались и наслаждались друг другом. Это было так волшебно, так сказочно!..

От этого рассказа у меня случился приступ злобы. У меня такого со Снежаной ни разу не было… Хотя я, конечно, очень хотел бы такого. Кто бы не хотел глупой романтики с любимым человеком? Все хотят, а кто говорит, что не хочет, на самом деле хочет двое большего остальных. У меня уже так давно личная жизнь представляет такой бардак, что любой рассказ Алины для меня всё равно что удар под дых.

– И вот после всего этого он про меня ничего не написал! – Алина вернулась к основному повествованию. – Он благодарил каких-то… Каких-то там Динар, каких-то Викторий…

– Диан и Вероник, – поправил я. – Подожди, ты разве мне не жаловалась на эту тему в прошлом семестре? По-моему, там были те же самые люди… Или нет?

– Да, было дело, но тогда меня ещё сильнее возмутил пост со Снежаной… Да, я знаю, что это подтасовка фактов и вообще, не суть. Суть в том, что это меня так расстроило, что я хотела готовиться к экзамену, но в итоге всё утро страдала. Но потом встретила Филю, и мне стало так хорошо!.. Но на экзамене я снова стала грустить из-за Вити. И тогда я и собрала кораблик.

– Прямо на экзамене? Алина, ты с ума сошла?!..

– Ну, почему нет? Я быстро всё написала, так что скучала… – она забрала кораблик из моих рук. – Да, кораблик так себе. Ну, какой парень, такой и кораблик, ха-ха-ха.

– Мне нравится эта самокритичность. Почаще её проявляй, Алина.

Она убрала кораблик в сумку, а потом достала оттуда телефон и что-то проверила. Она вдруг встала как вкопанная.

– Что?!.. – сказала она голосом человека, которому рассказали самую страшную тайну. – Серьёзно?!

– Что там он опять натворил?..

– Оу… – Алина смотрела в телефон, напрочь забыв про меня. – Представляешь… – на губах Алины блуждала улыбка. – Мне тут только что Настя скинула… Оказывается, Витя про меня писал на своей страничке, но я этого не видела!.. Я не заметила этот пост!..

Мне пришлось подумать несколько секунд, чтобы осознать всю степень абсурдности ситуации. Я выдохнул, и на выдохе пробормотал «твою мать…».

– То есть, ты недостаточно внимательно просмотрела его страничку, не нашла там упоминания себя любимой, решила, что Виталий мудак – хотя это и так – сделала кораблик, и теперь…

– Я… я сама не знаю, что мне теперь делать, – Алина достала кораблик и потеребила его. – Всё-таки Витя думает обо мне.

Блин, вот какого хрена, Настя? Ты всё испортила. Алина чётко планировала разорвать свои отношения с Виталием (если она это сделает, то она не будет мне иметь мозг этим ублюдком), а теперь она будет думать, ломаться, и в итоге решит, что она хочет Витю. Господи, Настя, я тебя ненавижу! Ты могла спасти всех, но ты всё испортила! Чтоб тебе провалиться!

Но мы всё равно пошли дальше в сторону парка. Алина теребила несчастный кораблик и явно думала о том, что же ей с ним делать. И вот, мы добрались до парка, погрузились в тень деревьев, и резко стало жить проще и веселее. Алина вела какими-то своими дорожками, и скоро мы стояли на мостике через ручеёк и смотрели на озерцо. Алина показала на относительно неухоженную местность, где было много людей, которые кто как проводил время: одни просто сидели и отдыхали, другие загорали, третьи вообще купались.

– Ну вот что это такое… – голос Алины был раздосадованным.

– Что такое? – устало спросил я.

– Вон там островок, Островок Счастья…

– Он прям так и называется? – поспешил уточнить я, а потом заметил, что это скорее полуостров, который соединён узким перешейком.

– Вроде нет, но я его зову Островком Счастья.

– Пожалуйста, хватит произносить это название так, будто в нём оба слова с большой буквы…

– Мы на нём проводили пикники с Виталием, и… и это место для меня очень особенное. И знаешь? Это место, которое для меня такое родное… Оно стало чужим для меня!

– Кошмар какой, – сказал я с сарказмом в голосе. – Алина, я понимаю, если бы это был твой личный парк или личный парк Виталия. Но это общественное место, разумеется, тут будет толпа людей. Чего удивляться-то?

– Ну, так-то да, но просто… Мне очень надо было на этот Островок. Я хотела побыть с самой собой, со своими мыслями, прошлым… Но, похоже, мне тут не подумать. Ладно, пошли к реке, там я отпущу кораблик. Всё-таки я поняла… нет, ощутила, что у нас с Витей будущего нет, не было и вряд ли будет, так что надо отпустить кораблик.

Я невольно обрадовался – всё-таки я бы очень хотел, чтобы Алина перестала ходить за Витей. Как минимум, от этого выиграл бы я. Плюс… Я рад, что Алина начала принимать хоть какие-то верные решения.

Мы вышли из парка к набережной. Пассажиропоток на дороге был небольшим, так что мы перебежали дорогу и пошли вдоль реки. Мы молчали. Я ждал следующих действий и реплик Алины, а её сам явно раздирали внутренние противоречия. Когда набережная стала подниматься к мосту, мы пошли через тротуар, который проходил под мостом, и уже под ним мы остановились и прислонились к перилам, отделявшим нас от водной глади. Алина вздохнула и заговорила:

– Всё-таки я не могу. Не могу и не хочу отпускать Виталия. Я понимаю, что у меня с ним ничего не получится, что мы не сможем быть вместе. Но чем дольше я буду колебаться, тем сильнее… нет, тем тяжелее будет мне его отпустить и начать новую жизнь, открыть сердце для новой любви, которая, может, даже будет счастливой.

Что-то тебе это не мешало весь семестр ходить по парням. Я молча слушал Алину и кивал. Похоже, я ей не был нужен в качестве собеседника, я ей скорее нужен был как подушка, в которую надо выплакаться.

– Я ведь верила, что мы с Виталием можем восстановить то, что было раньше, – продолжала говорить Алина. – Я ужасно ведь хочу восстановить те сладкие отношения, какие были в прошлом семестре. Да, за моей спиной все шептались, сам Виталий в компании девок из параллельной группы меня не считал за человека, но всё равно наедине… Всё было так хорошо и замечательно. И я очень хочу, чтобы всё было как раньше, но ведь это невозможно, ведь так? Это глупо надеяться на это, не так ли?

Я вцепился руками в парапет. Алина меня злит, раздражает – она посмела высказать мои самые потаённые мысли и опасения. Я ведь сам сильнее всех хочу вернуть старые добрые времена, когда я и Снежана были вместе. Сильнее, чем этого хочу я, не хочет ни один человек. Как же я хочу вернуться назад во времени в первый курс и всё переиграть. Я был бы для Снежаны самым лучшим парнем. Мы бы стали встречаться уже в конце первого курса, мы были бы самой счастливой парой.

– Ты неправа, – сказал я в итоге. – Тебе в голову вбили, что нельзя в одну реку войти дважды. Это херня. Ложь! – я сорвался на крик. – Можно. Всё можно!

И тут я разворачиваюсь к Алине, хватаю её кораблик и швыряю в воду. Она испуганно вскрикнула. К счастью, кораблик опустился как надо, вот только он никуда не поплыл.

– Ну вот, ты всё испортил – он никуда не плывёт… – надулась Алина. – Ещё и наорал на меня… Он зацепился за что-то?..

– Даже если и да, с этим ничего не поделать. Можешь залезть в воду и попытаться его поставить как надо, но я бы тебе не советовал это делать.

– Да, я неважно плаваю, – Алина улыбнулась.

– То есть, это единственная причина, по которой ты ещё не прыгнула в воду?.. – возмутился я. – Ох, что ты за человек такой…

– Зачем ты швырнул кораблик? – спросила Алина.

– Потому что мне надоели твои сомнения, и я решил всё взять в свои руки. Да, в одну реку дважды войти можно. Я это сделаю. Я верну Снежану, и всё будет как раньше. А вот тебе, Алина, надо двигаться дальше без Виталия. Он отравляет тебя и твою жизнь. Когда ты с ним, ты думаешь чем угодно, но не головой. Ты слушаешь его, но не остальных. Чёрт возьми, если бы мы не были такими хорошими друзьями, ты была бы более толерантной к тому, что Виталий меня постоянно в говно макает. Я больше не хочу с ним вообще ничего общего иметь. И тебе тоже надо забыть про него. Ты же сходишь по нему с ума. Это нездоровая херня, Алина!

Алина опустила голову. Такое ощущение, будто я преподаватель, который её отчитывает за неверно сделанную домашнюю работу.

– Ладно, извини, что сорвался, – я смог себя взять в руки. Но просто я устал от этого всего.

– Да и ты прости, что постоянно гружу тебя своими проблемами, – Алина вздохнула. – Пошли домой. Я же отпустила кораблик, всё, больше делать тут нечего.

И мы направились из-под моста. Но стоило пойти несколько шагов, как я почувствовал дуновение ветра, а затем…

– Смотри, плывёт!.. – Алина дёрнула меня за руку и показала на речку.

И в самом деле, кораблик плыл в одну с нами сторону. Алина догнала его и стала идти параллельно с ним. При этом она ещё как-то глупо улыбалась.

– Нет, так нельзя! – в итоге заявила она, продолжая идти вслед за корабликом. – Хватит плыть за мной! Пора уже отпустить друг друга и разойтись, как в море корабли!

И словно по её приказу, кораблик повернул налево. Я мысленно выругался – сраной природе очень надо потакать капризам Алины, так что я не удивлюсь, если сейчас…

– Ну вот зачем ты меня послушал и уплыл? – надулась Алина. – Я же…

Я решил, что если ещё дольше буду слушать её, то поеду крышей, так что уже собирался было пойти отсюда, но Алина взялась за край моей рубашки и сказала:

– Это так странно, но мне почему-то ужасно больно. Так обидно… Зачем он меня послушал и уплыл? Я не… я не совсем этого хотела!

– Он тебя не послушал, просто подул ветер, волны там, все дела, не ищи везде глубинный смысл! – я уже был раздражён. Меня вся эта околоромантическая ерунда уже начала здорово злить.

И я пошёл в направлении поста дальше. Алине пришлось поспешить за мной. Когда же мы поднялись на мост, то Алина остановилась – видимо, хотела поискать глазами кораблик. Но она его не увидела.

– Затерялся, как люди теряются в мире, – прошептала она.

– Он просто утонул, – я снова выступил с цинично-реалистичным обоснованием произошедшему. – Или поплыл в другую сторону. Ты же не проверила с другой стороны моста. Я тебе больше скажу, Алина, ты смотришь сейчас в направлении против движения реки! Разумеется, ты его не видишь – он же плывёт по течению, а ты смотришь против течения! Хватит везде искать глубокий смысл и символизм! Это меня ещё в литературном клубе достало, а теперь я вынужден это ещё и от тебя терпеть! Господи, ну вот зачем тебе надо было обязательно тащить меня сегодня с собой? Чтобы что? Выплакаться мне в жилетку? Оно мне вообще надо? Терпеть тебя, терпеть твоё нытье, твою сраную, блин, драму юности? Все эти рассказы про парней, ещё парней, ты это специально делаешь или нет, зная, что у меня нихрена нет в личной жизни? Мне кажется, что ты намеренно хочешь издеваться надо мной. Я тебя могу поздравить, это у тебя здорово получилось! Всё, а теперь, прошу тебя, оставь меня в покое! И катись в задницу со своим корабликом! Он утонул, к херам собачьим. И правильно сделал! Всё, отпусти и забудь Виталия. Чтобы я больше никогда это имя не слышал из твоих уст! Чтобы он провалился под землю!

Я тяжело задышал и готов был уже разорвать что-нибудь в клочья. Алина осторожно позвала меня по имени, будто желая меня успокоить, но…

– Если ты, Гладышева, и дальше хочешь мне ебать мозги, – говорю я грозным шёпотом, – то позволь мне тогда ебать тебя.

– Что?! – Алина аж поперхнулась от возмущения. – Да как ты вообще смеешь такое говорить?! Да я…

– Значит, как подставлять свою попку под Протопопова и Миронова, так ты всегда за! А как помочь своему другу в беде, так только обнимашками, и чтобы потом ещё заставить меня из-за этого, мать твою так, страдать и так далее, изливать на тебя все свои мысли!

– Ты охренел?! – кричит Алина. – Я… Ты что обо мне думаешь? Я ни с кем и никогда…

Я попался в свою же ловушку, которую использовал на Дмитрии. О том, что Алина практикует анальный секс, я знаю только со слов Снежаны, а та – со слов Миронова. Верить его словам сомнительно, но он всегда демонстрировал поразительную правдивость в рассказах о сексуальных похождениях. Но Алина будет сейчас упираться до последнего. Так что…

Решение мне пришло в голову, и оно показалось настолько элегантным, что я рассмеялся в голос.

– Мне об этом сам Виталий рассказал, – соврал я. – Он постоянно передо мной хвалился своими успехами. А в прошлом семестре регулярно мне говорил, когда мы оказывались наедине, как он трахается с тобой в попку. Он считал, что у меня никогда такого не было. А даже если бы я ему сказал, что было, он бы не поверил. Он весь тот семестр самоутверждался за мой счёт, в том числе и в таком.

Теперь, пока Алина переваривает в голове эту информацию, мне нужно придумать, откуда я знаю про неё и Миронова. И у меня возникла на эту тему мысль…

– Нет, Витя… Он… он мне говорил… – Алина готова была зарыдать. – Но… но он мог. Да, он так мог поступить. Но я умоляла его, чтобы это было нашим самым главным секретом. Я была права – если узнают, что я балуюсь в попку, меня будут считать шлюхой. Ты ведь считаешь меня шлюхой, да?

Я ничего не ответил, а ждал, когда та спросит про Миронова.

– Но про Миронова это наглая ложь!

– Мне об этом поведала Настя, – ответил я заготовленной репликой. – Ей стало как-то так совестно из-за того, что вы натворили на тех майских праздниках, что она мне об этом поведала в личные сообщения.

– Нет, это точно ложь! Настя бы мне…

– «Рассказала»? Алина, какого хрена Настя должна докладывать тебе обо всём, что происходит в своей жизни? У неё своя голова на плечах, и если этой голове хочется сознаться, то пусть будет так. Может, ты и смогла весь май ходить и делать вид, будто тебе нет до этого дела, но Настя не могла.

Я никогда ещё не чувствовал в себе настолько высокий навык красноречия! Кажется, я бы смог даже заболтать Виталия так, чтобы тот себе прострелил голову!

Алина нервно дрожала, подавляя рыдания, а потом…

– Да, я такая… – захныкала она. – И с Витей, и с Димой… Но ни с кем другим! Только с ними и в попку! До свадьбы ни-ни! Я не такая!

Я решил пощадить её нервы и не комментировать последнюю фразу.

– Когда я была с Димой, мне было как-то так совестно, что это не ты… – хныкала Алина. – Вот если бы это был ты…

– Так давай тогда сейчас…

– Нет, я так не могу. Я не такая! И вообще ты – это ты! Тебя не трахать надо, а любить! Ты хороший! Тебе нельзя такое!

– Ой, да иди с такими репликами в пизду, – в сердцах бросил я. – Хороший я. Хуле толку быть хорошим, если трахаешься ты со всякими мудаками?!

Обогнул Алину и пошёл в направлении метро. Если она думала, что я буду и дальше её терпеть, то она глубоко заблуждается. Мои нервы не железные, и сегодня они дали сбой.

Возможно, я тем самым разрушил свою дружбу с Алиной, но… Всё-таки у меня есть ещё какие-то остатки мужской гордости. Иногда я могу позволить себе быть гондоном.

12.2. Невыносимая лёгкость бытия. Было ошибкой давать тебе надежду

Шестой семестр подходил к концу, осталось два экзамена из четырёх.

После первого экзамена я занимался своим обычным делом – прокрастинировал. Как минимум, я на это имею полное право. Ну, или имел тринадцатого июня, когда экзамен остался позади. Четырнадцатого июня я тоже решил отдыхать от мирских забот, так что лежал и даже не вспоминал о том скандальчике с Алиной. Ничего, даже если она на меня обиделась, я хочу верить, что она хоть что-то услышала и хоть что-то поймёт. Например, то, что если я на неё накричал, то это значит, что она что-то не так делает. Как бы, обратная связь во всём её великолепии. Если на её действия идёт такая реакция, то нужно задуматься. Я не планирую извиняться. Я устал извиняться перед людьми за любую маломальскую ерунду. Пусть все в жопу идут!

Лежу себе четырнадцатого июня, никого не трогаю, и тут внезапно вижу в Инстаграме, что Лена выложила фотографию себя любимой. Я, честно говоря, очень соскучился по её фото. Раньше она их выкладывала по несколько на неделе, но, видать, из-за диплома она прервала эту деятельность. Или же есть ещё какие-то для этого причины. Но главное, что тут целая подборка фотографий Лены и её однокурсников, где они гордятся своими дипломами. От этих фотографий моё сердце заныло ещё сильнее – я даже не представлял, что буду так скучать по ним. И хотя среди этих однокурсников я не видел ни Жени, с которой у меня были самые тёплые отношения, ни ещё пары парней, с которыми я минимально общался (а в те годы это для меня уже было достижением), я всё ещё считал этих людей частью своего круга, частью своей истории.

Я чувствовал, как моё сердце заныло. Оно ужасно болело, и я искал причину этой боли. А потом понял – я хочу к ним. Я хочу увидеть их всех, рассказать им всем, что хоть я от них позорно сбежал, но я по ним ужасно соскучился, что… Я хотел им сказать, что у меня всё хорошо, что я смог найти себя… Что я учусь на том направлении, где я хоть что-то понимаю. У меня есть друзья, и всё замечательно.

А самое ужасное, что то извращённое существо, в которое я превратился, требовало ещё раз написать Лене. Ещё раз. Оно верило, что она меня простила, что она согласится сделать себя своей жизни. Господи, как же сладки были эти фантазии! Она ведь наверняка поступит в магистратуру, она наверняка будет учиться ещё два года. И мы будем видеться – она будет ходить ко мне на пары, проведывать меня. Снежана поймёт, что я могу жить без неё, Дима будет мне говорить, что «какую ты урвал красотку!», Алина будет рада за меня, а все остальные будут скрежетать зубами! Да, все умоются своим говном! Я им докажу, что мои отношения со Снежаной были не случайностью, а закономерностью. Что я всегда встречаюсь с девушками из высшей лиги: с умными, образованными, начитанными, добрыми, красивыми, прекрасными, очаровательным, эрудированным… Мне не нужны бестолковые дуры вроде Алины, которая даже не знает географию Москвы! Мне не нужны всякие ничтожества и посредственности! Я достоин большего!

– Достоин? – я услышал голос своего рассудка, который был озвучен Виталием. – Очень смешно. Чтобы быть достойным, ты должен чего-то добиться. Чего-то достичь. Чтобы встречаться со Снежаной и Еленой, Дианой и Светланой, тебе нужно соответствовать этому уровню. А ты посмотри на себя! Ты заплыл жиром, и сейчас ты лежишь на своём диване, потный, в труселях, пускаешь слюни на Леночку. Ты должен готовиться к экзамену, а вместо этого ты занимаешься ментальной дрочкой на Леночку и на себя любимого.

Я им всем докажу, Виталий. И тебе докажу, что ты неправ.

– Кому ты доказывать будешь, дурень? Я – голос твоего рассудка. Ты споришь сам с собой. За неимением собеседников, ты болтаешь сам с собой. На тебя просто жалко смотреть. Ты выглядишь безумцем.

– Что, ты нашёл себе новую самочку, за которой можешь пуститься в погоню? – рассмеялся Дмитрий, ещё одна часть моего разума. – И это Леночка! Которая тебе так много всего наговорила. Но ты у нас непробиваемый, да? Ты всё ещё ищешь потаённый смысл в её словах? Всё ещё хочешь верить, что её голос ненависти был на самом деле просто прикрытием для каких-то потаённых чувств? Что она тебя обожает настолько, что ненавидит тебя и себя за это? Смеёшься, что ли? Женщины так не работают. Они никак не работают теперь! Люди встречаются, люди влюбляются, женятся. А ты один, как дебил, сидишь в труселях.

Да что вы к моему внешнему виду прикопались?

– Просто я пытаюсь напеть песню, – объяснил «Дима», – и придумал только строчку про труселя, чтобы в ритм попасть. Без обид.

Я не тварь дрожащая, я право имею! Право на счастье, любовь и уважение к себе! Право на объятия и всякого рода телесные взаимодействия!

Самое ужасное в моём текущем состоянии – это то, что я прекрасно знаю, чего лишаюсь каждый день. После того, как у меня полгода была девушка, после полугода половых отношений, я оказался без всего этого. И каждую ночь я лежу, обнимаю подушку и вспоминаю ощущения от прикосновения к нежному женскому телу. Вспоминаю это тепло, эту мягкость и, что главное, ощущение того, что тебе разрешили, что Снежана получает то же самое удовольствие, что ей так же нравится, когда её касаются. Я помню ощущения от поцелуя, помню ощущения от прикосновения к интимным местам Снежаны. Я это всё помню, и я хочу это всё обратно.

Если бы у меня не было такого опыта, я бы не тосковал так сильно. Я бы скучал по выстроенному в голове мороку, по фантазии того, как выглядит секс и отношения, и тосковал бы по тому, что не испытывал. Если бы у меня не было такого опыта, было бы проще. Ведь я знаю, чего лишаюсь. Я знаю цену утраченному, и эта цена мне не нравится – она слишком высока для такого человека, как я.

Я говорю и не только о физическом и плотском удовольствии. Я хочу вернуть ощущение духовной близости к другому человеку. Я хочу… Я просто хочу девушку. Я много прошу? Я уже так много не спрашивал у судьбы, много ли я у неё прошу, но пришло время снова задать этот вопрос.

Я себя развлекал внутренними монологами и диалогами с рассудком, но тем самым оттягивал момент принятия решения, которое хотел сделать, но боялся. Я хотел написать Лене, поздравить её с окончанием обучения. Я хотел извиниться и всё начать с нуля. Я вспомнил стародавнее гадание на Таро, и тогда понял, что надо просто дождаться момента, когда Лена закончит учиться, когда она получит диплом. Это же очевидно, логично и естественно! Теперь-то у неё должно быть больше свободного времени. Хотя поступление на магистратуру… Но в августе же точно будет!

Совесть права – я просто бегу за девушкой, которая посмела напомнить мне о своём существовании. Её вина лишь в том, что я сейчас в таком состоянии, что бросаюсь на всё, что движется. Я как пёс, который бежит за каждой проезжающей машиной. Вот только… вот только я уже забыл, что делать, если эту машину догоню.

И я решаюсь. Берусь за телефон, открываю переписку с Леной и начинаю печатать своё послание. Поздравляю её с окончанием обучения, желаю успехов. А потом пускаюсь в своё любимое: самокопание и самобичевание. Я извиняюсь за то, что последняя встреча закончилась фиаско, что всё пошло так под откос. Чтобы заслужить хотя бы толику её внимания, я ввожу пассаж, что «я прекрасно понимаю, что в той катастрофе виноват я и только я». Я чувствую себя продажным политиком, который унижается перед электоратом, разбрасываясь обещаниями, которые не выполнит в любом случае. Я забрасываю её сладкой ложью, ведь это то, что все хотят услышать. Все хотят о себе слышать самое хорошее. А уж я-то как хочу!

Я отправляю это сообщение и откладываю телефон в сторону. Надеюсь, она не слишком ужаснётся, увидев, что я снова выхожу с ней на связь. Удивлён, что она меня ещё в чёрный список не добавила. У меня вот в этом списке прозябает всего несколько человек: вся Нечестивая Троица, Протопопов и Прокофьев. Последний был добавлен превентивно. На всякий пожарный случай. Но речь не об этом.

Проходят томительные минуты. Я решаю, что Лена просто слишком занята, так что она и не отвечает. Но где-то интуитивно я понимаю, что все люди вокруг меня живут по принципу «невежливо отвечать на сообщение сразу, как прочёл, особенно если это не какая-то просьба, нужно выждать время, чтобы помариновать человека в неизвестности, а только потом соизволить ответить». Вот и Лена меня мучает, ждёт, выжидает, чтобы потом всё-таки что-то мне ответить. Или же она решила мне не отвечать. Это тоже будет вариантом развития решений.

Дело было к вечеру, когда раздался звонок на телефон. Памятуя, что в прошлый раз мне звонила Алина и то, что я написал Лене сообщение, я взялся за него, морально готовый к тому, что мне звонит Лена. Однако когда я прочитал имя Нестеровой Ульяны, у меня глаза не просто на лоб от удивления полезли, они у меня выкатились из глазниц и куда-то укатились. Хотя зря я эту гиперболу использовал, потому что в контекст происходящего звонок Нестеровой выглядит вполне логичным. Я не видел её на тех фотографиях, но предполагаю, что она тоже сегодня сдавала, просто фотографировалась с другими. Или же сама была фотографом. Или ещё что. Так что…

Ладно, хватит рассуждать. Надо снять трубку.

– Да, Ульяна, я тебя слушаю, – сказал я.

– О, снял, наконец, – проворчала она. – Ну привет, второгодник, как жизнь твоя молодая?

– Ульяна, давай сразу к делу, – предложил я. – Ты же мне звонишь явно не с целью поностальгировать, вспомнить былое и так далее, да? Давай сначала дело, а потом ностальгия и радость от того, что мы созвонились и болтаем друг с дружкой, ладушки?

– Да, когда Лена мне сказала, что ты стал ещё более тяжёлым в общении, я не думала, что она не шутила… Хотя мы же виделись пару месяцев назад, откуда столько цинизма?

– Ульяна, ты моя первая в жизни староста, а не первая в моей жизни психоаналитик. Давай ты не будешь искать причины моего поведения, а просто скажешь причину, по которой ты решила сегодня позвонить… Хотя секунду. Поздравляю со сдачей диплома, я полагаю.

– А, спасибо, только я его сдала несколько дней назад, но это мелочи, – судя по голосу, Ульяне было всё равно приятно услышать поздравления. – Я тебе чего звоню? Наш поток планирует небольшой банкет с участием всех-всех-всех студентов, с которыми мы учимся и учились. А так как ты с нами провёл первый курс, то ты как бы тоже входишь в эту категорию. В это воскресенье сможешь?

– Я могу в любой день до двадцать третьего июня, – сказал я. – После двадцать третьего меня… можно сказа, что я буду недоступен. А, и восемнадцатого меня нет смысла никуда тащить, я буду экзамен писать.

– Это воскресенье у нас шестнадцатое, так что можешь не переживать.

– Я так и думал. Хорошо, Ульяна, я тебя понял. В это воскресенье… Так, минуточку. За чей счёт этот банкет? Кто оплачивать будет?

– Народ, батюшка, народ, – Ульяна саркастически хохотнула. – А ты думал? И ты тоже платить будешь, если планируешь пойти, конечно. Мы уже зарезервировали небольшой ресторан на весь вечер, я оплатила из своего кармана, а теперь вот считаю, на сколько эту сумму делить. Так что, пойдёшь?

– Пойду, – сказал я. – Скажите место и время, и я подъеду.

Оказалось, что это где-то в центре Москвы. Хорошо, что она хоть подробно рассказала, как туда добраться, а то описание «ресторанчик в центре Москвы» – это настолько размытое, что проще сказать, что «Москва – это где-то на планете Земля».

– Ну вот и договорились, – подвела черту под разговором Ульяна. – Увидимся тогда послезавтра. А! И чуть не забыла, – она издала странный смешок. – Тебе Лена привет передаёт.

И не дав мне ответить, бросила трубку. Они что, специально это делают, да? Завершают разговор на самом интригующем месте и оставляют меня наедине с моими мыслями. И вообще, Лена, почему бы тебе было не позвонить?..

Хм. Ульяна позвонила только сегодня – это связано с тем, что обо мне только сегодня вспомнили, да? Или потому что они эту идею придумали только сегодня? Ладно, надо будет узнать у них потом как-нибудь.

Осталась теперь самая мелочь – спокойно допросуществовать до шестнадцатого июня, провести вечер с бывшей группой, а потом сдать второй экзамен. Всё звучит до одури легко и непринуждённо.

– Как смешно вышло, да? – пробормотал я себе под нос. – Стоило мне заскучать по своим бывшим однокурсникам, как они мне подкинули развлечение и пригласили к себе за стол. Очень удобное совпадение.

Тут я кое-что вспомнил. Когда я видел Алину после получения экзамена по английскому, она упоминала, что через пару недель поедет на какой-то выезд. Надо будет перед вторым экзаменом у неё это узнать. И, может быть, даже извиниться. Но чисто формально, потому что ну серьёзно, Гладышева, порой ты так раздражаешь…

Вечером я рассказал маме о своих планах на выходные. Она не возражала, разве что сказала, что «ты уже большой и сможешь как-то совместить это со сдачей экзамена». А потом, что занятно, маме позвонила какая-то её старая подруга, которая мою маму раздражает, и мама бросила трубку через пять-десять минут, под конец обозвав ту свою подругу «бестолковым созданием». Так что это у нас, видимо, наследственное – чувствовать, что мы находимся в окружении идиотов и дружить с бестолковыми созданиями.

Хотя, может, в паре «я-Алина» слабое звено – я?

***

Настало воскресенье, и я вышел из дома, когда на часах было уже за полдень. У самого же ресторана я был через час, и теперь сидел на ближайшей лавочке и лениво осматривался по сторонам. Город жил активной жизнью воскресного вечера: всюду ходили люди по своим делам, наслаждаясь жизнью, проходили разные компании, парочки, родители с детьми. Словом, ничего необычного. Закончив пялиться на людей, стал пялиться в «Лолиту» – надо было её как-то дочитать до следующего собрания. Я ведь не слишком люблю читать дома, мне проще читать в дороге или где-то вдали от дома.

Тут меня позвали. Я поднял голову и увидел над собой Нестерову Ульяну, рядом с которой был её верный прибалт. Некоторые вещи в этом мире просто не меняются.

– А чего ты здесь сидишь? – спросила она. – Тебя в ресторан не пустили, что ли?

Я убрал книгу и поднялся на ноги. Прибалт протянул мне руку. Я её пожал, а только потом ответил Ульяне:

– Я и не пытался зайти, на самом деле.

– Бог ты мой, – она покачала головой. – Тебе очень повезло, что мы с Витей тебя заметили.

Витя?.. Я посмотрел на прибалта. Это ты у нас Витя?

– Если ты забыл, то меня зовут Витаутас Лаукжямис.

Твою мать за ногу, почему вокруг меня одни безумные прибалтийские фамилии? Сначала Балтайсквилкс, теперь ещё Лаукжямис. Как твою фамилию вообще писать правильно? Ну хоть представился под конец истории, уже неплохо.

– Можно, я тогда тебя буду звать полностью, Витаутасом? – сказал я. – А то у меня среди людей из параллельной группы есть Виталий, а теперь ещё и ты нарисовался. Я думал имя «Александр» популярное, но я знаю лишь…

– Да как хочешь, – безразлично махнул рукой Витаутас.

– Ладно, хватит тут прохлаждаться, нас ждут великие дела! – сказала нам Ульяна и пошла в сторону ресторана.

Когда мы зашли внутрь, то попали в среднего размера полуподвальное помещение, в котором царил полусумрак. Фото тут не поделаешь… Я осмотрелся и обнаружил, что здесь уже было много народу. Половину я смутно помнил, а в другой половине сразу признал свою бывшую группу. Обежал эту компанию глазам и не обнаружил среди них Лены, но зато увидел Женю, к которой и решил направиться.

Но сначала мне пришлось пройти через рукопожимания со всем мужским коллективом, причём все со мной здоровались так, будто я их всех ещё должен по именам помнить! Ладно, я уверен, что они и моё-то имя уже позабыли. Закончив с ними здороваться, я сел рядом с Женей.

– Ну вот мы тут и собрались, два второклассника и второгодника, ха-ха, – горько усмехнулась она.

– Тогда уж третьеклассника, мы же на третьем курсе, – заметил я. – А что, кроме нас тут второгодников тут нет?

– Нет, – заговорил один парень, с которым у меня были неплохие отношения… Борис, кажется. – Мы связались с другими, кто уходил. Одни уже работают, другие всё ещё не могут преодолеть первый курс. А вот таких вот третьекурсников только вы двое да ещё один человек.

Женя сразу вспомнила этого человека и стала его обсуждать с Борисом. Я же молчал – я того парня, о котором они говорили, вообще не знал. Зато я среди людей из параллельной группы увидел персонажа, о котором уж напрочь забыл – Пётр Тарасов собственной персоной! Интересно, как там его разбитое сердечко поживает? Надеюсь, что хуёво. Интересно, он в итоге узнал, что тогда у Леночки был парень? Надеюсь, что да. Хочу, чтобы Тарасов страдал. Он меня бесит, гондон.

Тут он заметил меня и, недолго думая, пересел за мой стол, сев напротив меня.

– Прости, Женя, я тебя не заметил! – сказал он.

– А, ничего страшного, – улыбнулась ему Женя.

– А, ты же тоже Женя, я и забыл, что вы двое тёски, – рассмеялся он.

– Вообще-то меня не Женей зовут, – я постарался лицом изобразить перекошенное от недоумения выражение.

– Ой, прости меня, – хмыкнул Петя. Я понимаю, что ты считаешь меня ничтожеством, но засунь-ка своё мнение себе в жопу!

– Да вообще плевать, – сказал я почти честно, – моё имя вообще забывают все подряд, я привык. Ну что, как там твои отношения с Леной?

На секунду мне показалось, что все в ресторане застыли, когда я произнёс это имя. Хотя Пётр, Борис и Женя и посмотрели на меня во все глаза. Неужели мои с ней отношения, наш небольшой скандал и всё вот это вот стало тут достоянием общественности? Хотя…

– А, да лучше всех, – Петя, однако, не растерялся и улыбнулся. – Мы с ней теперь хорошие друзья. Хотя какая теперь разница, в самом деле? Ладно, ты лучше скажи, как там клуб поживает?

– Он всё ещё жив и существует, и это главное, – ответил я. – И секунду, разве тебя нет в чате группы? Я абсолютно уверен, что ты оттуда не удалялся. Иначе ты бы знал, что мы живее всех живых.

О том, что в прошлый раз на собрании было всего четыре человека при нормальном количестве от семи до десяти, я решил умолчать.

– Ну, просто по этим сообщениям не понять, как много туда людей ходит, – сказал Петя.

– Поверь, достаточно, – сказал я.

– Ладно, ты лучше расскажи, как у тебя дела, – сказал Борис. – Что вы там на экономическом факультете вообще делаете?

И я принялся рассказывать, долго и со вкусом. Меня, к счастью, не перебивали, а лишь задавали наводящие и уточняющие вопросы. А я что? Я был примерным рассказчиком, к тому же, что-то такое я уже рассказывал Лене во время нашего похода в кинотеатр.

За всеми этими разговорами об учёбе, наш квартет не заметил, что народу в ресторане становилось всё больше и больше, а Лены не было. Но вот, она пришла. Волосы она выкрасила в чуть более светлый оттенок русого, так любимый мной свитер сменила лёгкая рубашка. Она осмотрела ресторан и, подумав, решила сесть за стол, где собрались сильные мира сего – Ульяна, Витаутас, тот парень с корейскими корнями (я помню только его фамилию – Ким), староста и прочие вожди параллельной группы, профорг моей старой группы. Я провожал её взглядом. Я уж не знаю, заметила ли меня Лена или нет. А если и заметила, то что решила для себя?

– У нас тут в кабинете… – Женя осеклась. – То есть, в ресторанчике, есть один огромный слон. Он очень большой, и, хотя он в целом безвреден, он всё ещё стоит тут и мешается всем.

– Мне никакие слоны не мешаются, – я прекрасно понял метафору Жени и понял, к чему она клонит. – Я к ним привык, и ничего с этим делать не буду.

– Они нам мешаются, – сказал Пётр. – Ну, просто слухи о твоей неуравновешенности и агрессивности дошли даже до нас, и если не выставить этого слона из комнаты, то он тут всё разнесёт, как буквально, так и фигурально.

– Ладно, давайте закончим эти двусмысленные разговоры и перейдём к главному – я и Лена, – сказал я. – Что именно вас не устраивает и какой именно вопрос вы… у меня вопрос: кто это «вы»? Вы трое? Вы двое? Весь славный физический факультет?

– Последнее, – сказал Борис. – Просто когда Ульяна попросила на днях Лену позвонить тебе, так ответила монологом в духе «я больше не хочу иметь вообще ничего общего с этим ничтожеством». Плюс я же помню, что ты её однажды после пар ждал.

– Я уж молчу о том, что в литературном клубе она получила одну из ролей в твоём спектакле, ещё вы с ней ездили в Ступино – она рассказывала об этом, – Пётр решил, видимо, добить меня, вывалив на стол вообще все карты. – Так же она однажды упоминала, что ходила с тобой в театр.

– Сначала был театр, а уже потом Ступино, – зачем-то брякнул я. – И вообще, Петя, ты обмолвился, что знал, что у Лены была пара. Так подошёл бы ко мне и такой «брат, братан, братишка, не надо, хуже будет».

– Что значит «подошёл бы»? – возмутился Пётр. – Вообще-то мужчина и женщина вполне могут спокойно дружить друг с другом без, хм, всяких так мыслей и подтекстов.

Так, с Петей вообще общаться бессмысленно. Сытый голодного не разумеет, и мне с ним особо не о чем говорить. Он сейчас такой говорить, что «Если ты хотел с ней начать встречаться, ты должен был действовать более решительно, подавать больше знаков внимания, и вообще с самого начала узнать, есть ли у неё парень».

– Если ты хотел с ней начать встречаться, ты должен был действовать более решительно, подавать больше знаков внимания, и вообще с самого начала узнать, есть ли у неё парень, – Петя полностью оправдал мои ожидания.

– В его защиту скажу, что мы о наличии у неё парня узнали случайно, – заметил Борис. – То есть, мы же в чужие дела друг другу нос не суём, это как-то несмешно, так что мы у неё не спрашивали про личные дела. А потом как-то и узнаём в разговорах, что да, у неё есть парень.

– Когда я ушла в академ, весь тот весенний семестр, что меня не было, со мной переписывалась Никитина – помнишь её? – и она мне рассказывала, что в женском кругу Леночка чуть больше рассказывала о ситуации с тобой, – сказала Женя.

– Насколько «чуть больше»?

Ответом послужило многозначительное молчание. Я его не хочу никак интерпретировать!

– Я уж не говорю, как ты в прошлом семестре заявился к нам в группу, и Лена стала вокруг тебя крутиться, – сказал Борис. – А тут такое заявление. Его услышало слишком много людей, чтобы проигнорировать его. Не то, чтобы ты у нас какая-то важная фигура, но просто люди тебя помнят. Я тебя помню, в конце концов. И когда с тобой произошло что-то такого характера…

– Я понял – людям лишь бы посудачить друг о друге, – я слегка разозлился. – Вроде вы тут все взрослые и серьёзные люди, многие уже получили диплом – уже всё, вы полноценные взрослые! – а всё ещё обсуждаете чужую личную жизнь.

– Ну так тягой к этому страдает добрая половина человечества, – заметила Женя. – И я не про то, что добрую половину человечества составляют девушки.

– И я уже говорил, что никто просто не хочет тут драки, скандала или потасовки, – сказал Петя. – Я всё ещё помню, как ты в ресторане подрался с парнем Лены.

– Он там первый начал!

– Неважно, – отмахнулся Петя.

– Как это неважно, если это важно! – возмутился я. – Вы меня тут пытаетесь выставить мерзким ублюдком, которому лишь бы руки распустить и устроить дебош! Хотя я не во всех смертных грехах этой блядской планеты виновен!

– Вот именно об этом мы и говорили… – вздохнул Борис.

– Вы первые начали! – я всплеснул руками. – Я бы эту тему даже не поднял! Но вы решили это…

– Ладно, всё, тихо, угомонись, а не то тебя выгонят отсюда – Женя похлопала меня по плечу.

Я открыл было рот, но понял, что мне этих людей не переубедить, так что замолчал.

– Короче, да, у нас с Леной было очень много попыток что-то вместе поделать, они привели к закономерному провалу, – я поправил очки. – Всё, довольны? Мы в прошлый раз с Леной вроде бы расставили все точки над всеми буквами…

Но договорить я не успел – из-за стола поднялась Ульяна, которая даже себе взял стол, на который и забралась.

– Друзья! – заявила она. – Вижу, мы все здесь собрались, так что позвольте мне отнять у вас немного времени! Мы все проделали долгий путь! Четыре года назад – ну, строго говоря, три года назад и десять месяцев назад – мы все собрались в одной из аудиторий, где услышали, что наша кафедра – самая лучшая кафедра во всей вселенной. Потом нас потащили на восьмой этаж получать зачётки, ну а потом… А потом мы разбрелись кто куда, а я и ещё компания наших однокурсников пошли гулять и радоваться жизни. Но, главное, что потом мы стали учиться. Это был долгий путь. Это был очень долгий путь, и не все смогли его осилить. Я не хочу обвинить тех, кто ушёл на другие факультеты (на этом моменте я почувствовал взгляды) или кто сделал шаг назад. В конце концов, порой нужно сделать один шаг назад, чтобы потом сделать два-три вперёд. Но наша задача сегодня – вспомнить, что благодаря нашему славному физическому факультету мы познакомились с таким большим количеством замечательных людей! Почти все тут уже получили диплом, у кого-то ещё впереди год или даже два. Но, главное, что на долгой дороге к этому дню, мы все были в какой-то момент времени попутчиками. Мы помогали друг другу, мы радовались за успехи друг друга и поддерживали в трудные моменты. И вот, мы все собрались здесь! Так давайте же всё-таки выпьем за это, а то что, мы зря сюда пришли, что ли?

Все были только за. Аплодисменты, все стали наливать себе алкоголь, который бутылками стоял на столах и ждал нужного часа. Минуту все наливали себе вино или шампанское, чокались с ближним своим и выпивали. Словом, праздничный банкет как он есть.

После Ульяны выступал парень, в котором я вспомнил старосту параллельной группы. Помнится, я с ним однажды даже домой возвращался – мы с ним живём на одной станции. Тот выступил с монологом в похожем стиле. Честно говоря, лучше бы он сказал что-то новое и уникальное. Ну да ладно.

– Надеюсь, мы не будем сейчас каждый с речью выступать, там тут человек минимум сорок, – прошептал я Борису.

– Не думаю, что, – ответил он. – Хотя тебя точно заставят выступить – ты же у нас второгодник.

Я бы хотел этого избежать…

– Кстати, раз у нас тут такой себе открытый микрофон и все вроде бы готовы слушать друг друга, может, кто-то хочет ещё что-то сказать напутственное? – сказала Ульяна. – Не бойтесь, тут все свои, я никого бить не буду! Хотя нет, тебе, Ким, я запрещаю выступать – всё опять скатится в недо-стенд-ап.

Я бы послушал этот недо-стенд-ап. Помнится, у Кима были клёвые шутки, мне они нравились. Жаль, что я их слышал крайне мало.

– Давайте я выступлю! – подняла руку Лена.

О, я так и думал. Я думал, что Лена решит выступить с монологом спустя пару-тройку людей, но она решила сократить эту увеселительную программу до самого весёлого – своего монолога.

Лена забралась на несчастный стул и заговорила:

– Когда я поступила в университет, то была переполненной надеждами наивной школьницей. Я верила, что поступаю в лучший вуз страны, что меня ждут великолепные преподаватели и отличные однокурсники. К сожалению, в одном я ошиблась – в преподавателях. Они… Ну вы их помните.

Дружный смех. Я тоже издал пару смешков, памятуя некоторых особо двинутых на голову преподавателей с физического факультета.

– Ну а что касается отличных однокурсников, то это чистая и абсолютная правда, – продолжила она. – Вы все, находящиеся здесь, замечательные люди, и я верю, что всех нас ждёт великое будущее.

Аплодисменты и радостное подвывание. Ура-ура.

– Но знаете… – заговорила Лена. – Среди нас есть один человек, который… который произвёл на меня неизгладимое впечатление.

Тут я заметил, как пара голов повернулась ко мне. Нет, Лена, я знал, что так всё закончится, но давай нет? Давай ты просто скажешь, что этот человек – «это ты, слушающий мои слова», и мы разойдёмся! Я не хотел быть в центре внимания! Оставьте меня уже в покое!

– Сейчас я понимаю – я была к нему так строга, потому что хотела воспитать из него таким образом великого человека. Я с ним ругалась, я на него наезжала, но лишь за тем, чтобы заставить его доказать мне, что я была неправа. Я хочу извиниться перед ним. Извини, что я была с тобой так немилосердна. Но я вижу, что мои уроки тебе помогли. Хотя ты бы и так сам выкарабкался бы. Ты ведь закрыл семестр за пару недель! Что тебе взять и изменить себя? Я видела твою эрудицию, твою начитанность, твой широкий и нестандартный взгляд на этот мир. Такие люди в наше время редкость.

Она смотрит в мою сторону и нежно улыбается.

– Скажу без прикрас: знакомство с тобой было одним из самых важных в моей студенческой жизни, Петя!

Зал взорвался аплодисментами, а я почувствовал, что что-то не так. Нет, секундочку. Лена же явно говорила про меня, ведь так? Я ведь умный, начитанный. У меня нестандартный взгляд на вещи. Я ведь тоже закрыл семестр за пару недель! И ты меня ругала. И ты видела во мне потенциал – я помню, что ты это говорила, когда приглашала в клуб! Почему он, а не я?

Петя же вышел к столу, приобнял Лену, после чего стал выступать с речью, но я его уже не слушал. Я чувствовал себя преданным. Хотя стоп. Уж не я ли говорил, что не хочу быть в центре внимания?

– Да, ты и говорил, – на месте, где сидел Петя, появился мысленный образ Димы. – Вот только ты и хотел быть в центре внимания. Ты ведь мечтал, чтобы Лена публично перед тобой извинилась за всё то, что она с тобой наделала. Ты хотел, чтобы на тебя все смотрели! Ведь на физическом факультете никто не признавал твоего существования, а сейчас бы ты стал звездой! Ты бы украл всё внимание! И все обсуждали бы тебя, твою личную драму с Леночкой. Ты ведь всё ещё любишь её. Ты всё ещё хочешь, чтобы этот вечер закончился вашим пафосным поцелуем, чтобы все видели, что ты тоже имеешь право на романтическую комедию юности! Ты просто играешь роль примерного обычного российского студентика, веря, что это тебе принесёт бенефиты. Это тебе не поможет.

Народ выступал дальше. Каждый говорил что-то либо в адрес всех, либо в адрес кого-то конкретного, либо что-то абстрактное. В какой-то момент Ульяна решила, что все достаточно натрынделись, так что свернула всю эту шарманку и сказала, что надо бы всем сфотографироваться. Для этого она попросила одного из парней сфотографировать весь зал на телефон, да ещё и запечатлеть как общий вид, так и каждый стол в частности.

Следующие несколько минут импровизированный фотограф обошёл всех нас, а после этого все приступили к банкету.

– Хм, видел бы ты своё лицо, когда Лена назвала Петю, – заговорила со мной Женя, пока сидевшие напротив меня Борис и Пётр были заняты другими разговорами.

– Я был абсолютно уверен, что она говорит про меня, – проворчал я. – Я верил, что она решила… Ну, смягчиться, не быть со мной такой злой, какой она была в тот день…

– Увы, жизнь никогда не идёт так, как оно того хочется, – заметила Женя. – Я вот тоже не думала, что стану второгодницей. Но однако же я тут. Ну а ты думал, что станешь центром внимания, но вот про нас, второгодников, все попросту забыли. Пару раз упомянули, и на этом всё. Как бы, тут празднуется получение диплома, а не окончание очередного курса. Мы тут нужны так, для галочки.

– И всё-то ты верно понимаешь, Женя, – каждое слово заставляло меня скорчиться от отвращения к себе.

– У тебя всё просто на лице написано, прочитать твои мысли немудрено, – сказала она.

Я в ответ недовольно цокнул языком. Я не любил, когда копались в моей душе, и особенно не любил, когда угадывали мои эгоистичные пожелания абсолютно верно.

Где-то спустя минут пять, за которые я угрюмо ел и пил, смотря на окружающих, с «лобного места» заговорила Ульяна:

– А теперь я бы хотела дать слово тем, кто не смог, к сожалению, доучиться с нами до конца. У каждого были разные причины покинуть нас, и я хочу, чтобы они рассказали всем нам, что они счастливы, что они не зря нас покинули. Я хочу, чтобы мы порадовались за них, что они нашли своё место в жизни!

Удивительно тёплые слова в наш адрес. И первым Ульяна попросила выступить Женю. Её речь я слушал в пол-уха, понимая, что скоро позовут меня. А мне что говорить? В каком ключе говорить о себе, о них? Стоит ли мне освещать проблему своих отношений с Леной? И если дать, то что именно мне говорить и как именно мне это говорить? И дойдёт ли до меня очередь-то?

Когда Женя закончила говорить, Ульяна позвала меня. Она меня особо никак не представляла. Возможно, потому что в этом не было смысла – всё равно меня тут не помнили. Я решил не забираться на стул, как делали все до меня, а опёрся об его спинку. Ну, поехали.

– Скажу честно, для меня вообще это всё – большой сюрприз. Я даже не подозревал, что меня пригласят, что меня пустят сюда и дадут возможность даже что-то вам всем сказать. К сожалению, я уже позабыл ваши имена в массе своей, я помню лишь тех немногих, с кем я общался, а это раз-два и обчёлся. Спасибо, что пригласили меня, а ведь если бы не вы, я бы сегодня ничего не делал. Спасибо, что хоть в свет меня вытащили.

Вежливые хлопки. Вы решили, что я закончил говорить? Ха! Я только начал!

– Мне было… занимательно слышать про то, что «мы помогали друг другу, мы радовались за успехи друг друга и поддерживали в трудные моменты». Я очень рад, что вы друг другу помогали. К сожалению, я в это сладостное «мы» явно не входил. Если бы выходил, я бы не страдал так, как страдал на первом курсе. Вы хоть знаете, какого это было? Каждый день приходить в университет, ни с кем не общаться, видеть, как вы все радуетесь жизни, общаетесь друг с другом, веселитесь и…

И снова у меня всё скатилось к жалобе на жизнь. Я снова не понимаю атмосферу единения и радости. Я снова занимаюсь тем, что порчу людям праздник. Как портил праздник на литературном квартирнике, как портил его каждый день своему потоку, так теперь я порчу его этим людям.

– Я закрыл первый семестр за пару недель. Пару изматывающих недель, которые у меня отняли всё. И я закрылся сам, мне помогал лишь один человек, да и тот не из вашего потока, а потом он и вовсе меня предал. Я не получал от вас помощи. И я не желаю слышать о том, что «я должен был вас спрашивать». Вы бы мне помогли? Вряд ли. Кто бы мне тогда помог? Да никто! Вы прекрасно видели мои страдания, но палец о палец не ударили! А на втором семестре всё стало ещё хуже. Всё стало так плохо, что я мог лишь рвать на себе волосы от отчаяния. И на этом всё. Я сдался и убежал на факультет, где проще учиться. И, как видите, доучился до третьего курса… Я постоянно лгу, что мне нравится моя новая группа. Нихрена она мне не нравится. Одни высокомерные дуры, эгоцентричные дураки, обе эти категории помешаны на Успехе, Процветании, Саморазвитии, Бизнес-Дерьмище и прочих концепциях. Они все живут ради одного – делать бабки. Бешеные, безумные, бессмысленные бабки, на которые они купят всё! Они будут купаться в деньгах и высасывать все соки из простого люда!

А вот этот пассаж я не запланировал. Я ударился в какие-то ленинские речи, ей богу! Сейчас ещё буду вещать о том, чтобы отдать землю рабочим, а фабрики – крестьянам.

– Среди них есть лишь единицы светлых людей. И ведь я когда-то считал свою группу лучшей! На первом курсе. А я вас стал презирать уже на первом курсе. Представляете, что было бы на последующих курсах? Мы бы друг другу глотку перегрызли! И я даже ничего не знаю о том, какие у вас проходили склоки и скандалы! Может, моя группа на фоне вашей – просто оплот стабильности?..

Я издал горький смешок, но никто моего веселья не разделил. Понимаю.

– Когда я в пятницу увидел пост в Инстаграме Лены с фотографиями вас всех, я понял, что скучаю по вам. Возможно, есть вселенная, в которой я смог выжить на вашем факультете, где я приспособился и свыкся с вами. Возможно, но это явно не эта вселенная. Я скучаю вам, но лишь как по возможности, по вероятности благоприятного исхода событий. Я не скучаю по вам как по людям с характером, личностью и прочей ерундой. Хотя я рад был вас повидать. Честно говоря… ваше собрание помогла мне вспомнить моё место в этом мире. Похоже, я стал слишком зазнаваться. К сожалению.

На этой фразе я решил, что нужно будет отправиться вообще прочь отсюда, так что под гробовую тишину и взоры всех присутствующих я взял свои вещи и пошёл на выход из ресторана. Напоследок я сказал:

– Ульяна, не забудь мне сказать, сколько с меня денег.

И я вышел из ресторана.

Оказалось, что пока всё это мероприятие шло, на улице уже успело стемнеть. Когда они успели-то? Ну да ладно.

Я услышал, как сзади открылась и закрылась дверь, и меня позвал по имени голос, которого я ждал услышать – Лена.

– Вот что ты устроил за цирк? – спросила она меня. – Вот почему ты умеешь работать только в жанре эпатажа? Неужели если тебе нужно донести свою мысль, то тебе обязательно надо устраивать вот такое вот… И после этого ты ещё меня, поди, обвинял в том, что я в тебя чашками кидалась и прилюдно оскорбляла! Ты ничем не лучше меня.

Я стоял на опустевшей улице и смотрел куда-то в небо. Я не хотел поворачиваться к Лене.

– Знаешь, я не радовалась так сильно, как когда увидела твоё выражение лица в тот миг, когда я сказала, что человек, о котором я говорила – это Петя! – продолжала Лена втаптывать меня в грязь. – Мир не вертится вокруг тебя. Он вообще ни вокруг кого не вертится. Мы все – мелкие частички в огромном космосе бытия. Мне жаль видеть, что ты превратился в эгоистичного ублюдка, который дальше своего носа не видит, но, похоже, такова твоя судьба. Было невероятно огромной ошибкой давать тебе надежду в Ступино – я тем самым лишь сделала всё хуже. Жаль, очень жаль. Надо было тебя держать от себя настолько далеко, насколько возможно.

– Ты уже вторая девушка, которая мне говорит о том, что нельзя мне давать надежду ни в каком виде.

– Значит, так оно и есть. Если два человека говорят, что от тебя несёт дерьмом, то так и есть – ты наступил в дерьмо.

– Может быть… А ведь я хотел верить, что ты ко мне хоть что-то испытывала, – я развернулся к ней и увидел, что на её лице застыла маска безразличия. – Но, похоже, ты была абсолютно искренне, когда говорила, что вообще ничего ко мне не испытываешь. Я верил, что ты просто лжёшь, что у тебя плохое настроение, что ты просто капризничаешь или проверяешь меня.

– Извини, но нет. Я всё ещё не понимаю, почему вы, парни, не можете принять «нет» как окончательное решение?

– Просто всегда же можно изменить это отношение, – сказал я. – Разве не в этом суть всякого рода отношений, знаешь ли? Ненависть уходит, остаётся ничего, а из этого ничего…

– Прости, но ты меня откровенно бесишь, – сказала Лена. – Я это буду повторять раз за разом, пока ты это не поймёшь уже наконец. Неужели это так сложно понять?.. Сколько раз я должна тебе сказать, что я тебя ненавижу, что ты меня раздражаешь, что между нами ничего не должно было быть, что все наши отношения – ошибка? Сколько раз я должна это тебе втолковать? Или я должна сделать что-то, чтобы даже ты понял? Избить тебя до потери сознания? Ударить тебя в пах? Сломать тебе ногу или руку? Испортить тебе жизнь? Или вы все, парни, считаете, что женское «нет» – это на самом деле «да»? Это жалкий стереотип, я бы сказала, сексистский даже!

– Да ладно, я уже понял, – я в этот момент достал телефон и, тяжело вздохнув, залез в соцсети, где удалил Лену из друзей, а потом отписался от неё в Инстаграме. – Всё, я больше не буду тебе мозолить глаза своим существованием. Я отпускаю тебя.

– Вот уж спасибо, – сказала она с нескрываемым сарказмом. – Вот как ты повёл себя, когда я тебя послала, да? Взял и удалил меня? Спрятал голову в песок? Дескать, «с глаз долой из сердца вон»?

– А зачем ты вышла тогда разговаривать со мной? – спросил я.

– Потому что так надо было, ведь ты же это всё устроил, чтобы развести меня на разговор? Выглядит жалко, на самом деле. Ничтожно.

Я пожал плечами. Но зато понял, что мне теперь вообще нет никакого смысла о ней фантазировать и мечтать о ней.

– Прощай, Лена, – сказал я и развернулся. Я сдерживал слёзы. – Я тебя любил, и это правда.

– Прощай, – сказала она мне.

Я на секунду застыл, ожидая продолжения фразы. Но нет, лаконичное «прощай». И всё. Финита.

Перестукина Елена перестала быть частью моей повседневной жизни. А вместе с ней в Лету канули и все мои бывшие однокурсники с физического факультета. Вряд ли наши пути когда-либо пересекутся более.

Прощай, Леночка. Я буду очень скучать по тебе.

***

До дня экзамена я ничего не делал. Весь понедельник я провалялся дома, даже за компьютер не брался. Попытки читать конспекты ни к чему не приводили – читать особо нечего-то было. «Лолиту» читать тоже не было сил и желания. Вечером мама снова спросила у меня, как там с подготовкой к экзамену, на что я ответил флегматичным пожиманием плечами. Завтрашний экзамен меня вообще особо не волновал, чего там вообще делать-то на нём? Надо будет побыстрее разобраться с ним и уже готовиться к бухучёту. Хотя я себя знаю, у меня не получится подготовиться к бухучёту.

Из трёх экзаменов, этот был единственным, который проходил не в два дня, а в девять утра. Это хорошо – можно будет успеть сдать пораньше, а потом поехать домой отсыпаться.

Приехал в университет, поднялся в кабинет, где пройдёт экзамен (тот же самый, где проходил прошлый), занял то же самое место и принялся готовиться, но скоро мне это вусмерть надоело, так что я стал валять дурака – залипать в телефоне. Господи, как же я уже хочу на каникулы, чтобы не чувствовать этого гнёта учебных дел… Вот только ведь сразу после последнего экзамена, буквально на следующий день, я уеду в Казань с матерью. Так что полноценный отпуск у меня начнётся только после Казани. Но это непринципиально.

Когда пришла Алина, она со мной обменялась приветствиями, а потом убежала куда-то. Я так понимаю, она всё ещё обижена за разговор после последнего экзамена. Прекрасно её понимаю, я тогда повёл себя как последняя скотина. Но ведь что я мог поделать? Сдержаться? Очень смешно.

Пришли все, и где-то после этого пришла и сама Василиса Святославовна. Она раздала билеты, и экзамен начался. Особенность этого экзамена в том, что Кожемяка не опрашивает каждого студента, а забирает экзаменационные листы и зачётки, после чего проверяет их дома, выставляет оценки, а заполненные зачётки отдаст на следующий день. Как бы, это тот формат, в котором будут проходить наши государственные экзамены в конце четвёртого курса. Но я сильно сомневаюсь, что на нём будет такая лажовая система безопасности, как здесь. Мне как-то было совестно списывать у Кожемяки – это как-то совсем… неспортивно?

Когда я сдал лист и зачётку и вышел из кабинета, то наткнулся на сдавшую раньше меня Настю.

– Ждёшь кого-то? – спросил я, ощущая дежавю. Где-то я это уже видел…

– Ага, Алину, – ответила она. – Но я бы с тобой тоже поговорила.

– Я так и знал. Вы со мной говорите в двух случаях: если я что-то сделал не так или если вам нужна от меня моя помощь. Какой сегодня случай?

– Первый – ты что Алине наговорила, что якобы я тебе рассказала о поездке в Питер?! – я впервые на своей памяти видел Настю настолько взбешённой.

– Мне нужно было убедить её в том, что я знаю, что это всё – правда, – а сам отметил, что, судя по формулировкам Насти, описанные события в Питере были чистой правдой. – Иначе бы она не поверила!

– На самом деле да, я даже рассказала об этом, но не тебе, а одному своему знакомому! – возмущалась Настя. – Я-то выкрутиться смогла, и Алина меня даже простила, но… Откуда ты это всё узнал? Марго? Миронов? Наверняка Миронов.

– Даже если и Миронов, то какой смысл?

– Это должно было быть секретом, и если кто-то проболтался… – Настя готова явно была меня придушить. – Ох, неважно. Всё, ну тебя. Просто сейчас на меня обижены все, но я знаю, что это не я! Может, это вообще Алина сама разболталась, а мне теперь лапшу на уши вешает!

– Женская дружба такая трогательная и нежная – чуть что, и вы друг другу глотки готовы перегрызть, – фыркнул я.

Я пошёл домой, и уже вечером узнал, что по этому экзамену получил «отлично». Замечательно. Теперь осталось самое малое – поехать завтра в университет, забрать зачётку… А заодно заглянуть на консультацию к Балтайсвилкс. Потому что, чует моё сердце, если этого не сделать, мои шансы сдать бухучёт упадут до критических значений.

12.3. Невыносимая лёгкость бытия. Ужасно много и ужасно мало одновременно

Шестой семестр подходил к концу, остался последний экзамен.

На следующий день после экзамена по предмету Кожемяки, то есть, девятнадцатого июля, была назначена консультация по бухучёту. Я скажу так – я никогда на консультации не хожу и планирую придерживаться этого принципа до самого окончания учёбы. Так что и сейчас я не иду на консультацию целенаправленно – я просто заеду в университет, чтобы забрать зачётку, а на обратной дороге загляну к Балтайсвилкс. Как по мне, идеальный вариант развития событий.

Сначала я приехал в корпус своего факультета. Зачётки лежали в одной из преподавательских, где я обнаружил Смолову Дарью Валерьевну, которую я помнил по странному зачёту по эконометрике. Та на меня никак не отреагировала, и даже когда я спросил, где лежат зачётки, которые оставила Василиса Святославовна, она просто махнула рукой куда-то в сторону другого стола. Там я нашёл все зачётки. Подумав, я забрал только свою книжку. Если кому надо, те сами придут и заберут, я не планирую работать курьером за бесплатно.

Закончив с этим, я отправился к кабинету, где должна была проходить консультация, но обнаружил, что это не классная комната, а какой-то рабочий кабинет. Ничего не оставалось, кроме как сесть на диванчики и подождать остальных, чтобы уже потом решить эту проблему.

Скоро прошёл Дима. Поздоровавшись, он сказал:

– Ты зачётки забирал? – и сел рядом.

– Я только свою взял, – сказал я.

– Я надеялся, что уж хотя бы мне ты захватишь, – Дима расстроился. – Ну, ладно, я уверен, что Снежка заберёт все наши зачётки…

– Кстати, я только что понял – там было как-то мало зачёток.

– Ну так потому что у параллельной группы сейчас как раз экзамен по бухучёту, – ответил Дима. – Они с утра приехали, забрали, а потом пошли на экзамен.

– О, так они экзамен сдают? А где?

Оказалось, что всего-то в паре кабинетов от нас.

– Впрочем, это неважно, – Дима посерьёзнел. – Перестань уже притворяться. Мне тут вчера Алина, Настя и Марго устроили выволочку, что я якобы разболтал тебе о том, что трахался с ними.

– Я ничего такого не знаю, я вообще без понятия, о чём вы все говорите.

– Не ври мне! – воскликнул Дима. – Ты мне уже почти месяц морочишь этим дерьмом голову! Хватит! Просто скажи мне всё, как есть! Я ведь, мать твою, знаю, что Снежана тебе всё рассказала! Мне это Света сказала! И я теперь убедился, что Снежана тебе поведала все подробности того вечера! Что тебя не устраивает? Я и правда пальцем не тронул твою любимую! Да, я её хотел завалить силой, но не смог, потому что, твою мать, люблю тебя как друга! Я хочу, чтобы вы вдвоём снова были вместе, и хоть я готов был с ней переспать, не стал бы настаивать, откажи она мне. А так в итоге и вышло! Так что тебя не устраивает?! Что я мудак, который умеет совращать девушек, а ты – нет? Ты это только сейчас понял?!

– Я закрывал на это глаза просто, – отвечаю я. – А потом во мне клокотала обида – за этот семестр я столько всякого бреда от Алины наслушался, что хотел бы за это моральную компенсацию. Объятия – слишком малая цена. А ты ничего не делал и получил всё.

– Ну уж прости меня!.. Впрочем, я смог вчера отвертеться и заговорить им зубы так, что они теперь друг друга подозревают в измене. Если они рассорятся, то пусть будет так.

– Не жалко. С хрена ли мне их жалеть?

– Тоже верно, – Дима задумался. – То есть, ты серьёзно обижен, что я трахал Алину и Настю, а ты – нет?

– Конечно! Я с ними общаюсь так много, а ты… Что это вообще за несправедливость?! Считай меня тупорылым девственником, но я и правда готов даже на такую херню затаить злобу!

– Да не, вполне справедливая причина для обиды… Ну… Ммм… Тогда, ну, короче, мы друг друга простили?

– Я на тебя и не злился, – вздохнул я. – Просто… Я тебе, Дима, постоянно завидую, а тут такое… Я думал, что подавил в себе эту зависть, но нет. Ты всегда был во всём лучше меня.

– Не во всём.

– Уточняю – «во всём том, в чём я бы хотел быть хорошим». Я мечтаю быть бабником, казановой, донжуаном. Даже не представляешь, как сильно. Я хочу быть мерзким парнем, который бросает девок налево и направо, изменяет каждой первой, но при этом пользуется популярностью. Хоть раз в жизни я хочу оказаться в нескольких отношениях разом. Хоть раз в жизни почувствовать удовольствие от распутного образа жизни. А пока что мой максимум – это полгода со Снежаной и поцелуи с Леной и Алиной.

Дима молчал. Да и что мне на такое ответить.

– А помнишь, кое-кто мне в начале семестра говорил о Насте, что «ухаживать за ней – всё равно что за деревом ухаживать»?

– Было дело, – Дима улыбнулся. – Но за бонсаями же ухаживают. А она маленькая и миленькая. Жалко, что она теперь не хочет после такого со мной общаться. Думаю, оно того стоило.

– Ой, катись к чёрту, – я устало смеюсь. – Не сыпь мне соль на рану своими подвигами, и так тошно… Да и куда я денусь? Если я не прощу тебя, то у меня никого не останется. А ты – это ты.

Скоро пришла Снежана. Она и в самом деле держала в руках все-все зачётки. Она посмотрела на нас с Димой, а тот ей сказал:

– Я уже знаю, что он знает о нашей совместной ночи.

– Ну и пусть, – равнодушно дёрнула плечиками Снежана и пошла в сторону кабинета, где проходил экзамен у параллельной группы. Мы с Димой, переглянувшись, пошли следом.

Потом пришли и все остальные студенты моей группы, и к моменту, когда пришли все пятнадцать человек группы (я уверен, что столько же человек было суммарно на всех предыдущих консультациях!), из кабинета вышла Анфиса.

– Ну, как сдала? – спросила Вика.

– На четыре, но это была жопа, – говорила Анфиса, которая была первой, кто вышел из кабинета на глазах у нашей группы. – Балтайсвилкс рассаживает по какой-то своей схеме в шахматном порядке, а ещё и пускает в кабинет по пять человек.

– А сколько там осталось человек? – спросила Таня.

– Я и Ваня, – ответила Анфиса. – И, народ, лучше готовиться. Жора кое-как скатать смог, но он просто вообще по жизни хитровывернутый. Если не умеете списывать, вам делать вообще нечего, кроме как готовиться, готовиться и ещё раз готовиться… Хотя если по оценкам, то она… Ну… Всё не так плохо. Ну, пятёрки, очевидно, у Инны, Ани и так далее, четвёрки есть. Но есть тройки: у Маргариты, хотя оно и неудивительно, у Ромы, которого Балтайсвилкс спалила за списыванием… И ещё у Виталия.

– Что?! – почти хором сказали разные люди моей группы.

Тут даже я удивился. Всё-таки как бы я не ненавидел его, я не могу не признать, что он парень умный, одарённый и, что более важно, скользкий как угорь, вылезет из любой неприятной ситуации. Так что тройка по бухучёту…

– Во лошара, – не выдержал и сказал я, чувствуя, как у меня губы расползаются в кривой усмешке. – Лошара!

Я не выдержал и рассмеялся. Я чувствовал, что от смеха начал задыхаться и сгибаться пополам.

– Господи, какой же он лошара! – я с трудом говорил. – Так ему! Так ему и надо, гниде ебаной! Пусть страдает, пидрила! Идеальный, мать его, студент, называется! Ноль без палочки, вот кто он!

– Нельзя над чужим горем смеяться, – осуждающим тоном сказала Оля.

– А ты вообще молчи, не защищай его, – ответил я. – Когда вы все ржали надо мной весь прошлый и этот семестр, что-то вы были другого мнения, суки тупые.

Я начал успокаиваться и вытирать слёзы в глазах, которые навернулись от смеха.

– Спасибо, Анфиса, спасибо, – я похлопал её по плечу. – Ты сделала мой день! – я издал ещё пару хохотков. – Господи, как же приято знать, что кто-то обосрался! Наверное, именно поэтому люди и смотрят всякие видео, где люди смешно падают, да?

– Нет, просто ты у нас бесчувственный и высокомерный баран, – сказала мне Таня.

– Я и тебя не спрашивал, – ответил я ей. – Я сам себя спрашивал.

– Ну, короче, тройки бывают, да-а-а… – Анфиса отошла от меня от греха подальше. – Ну, ладно, я пошла домой!

Все с ней попрощались, а я стал глупо улыбаться. Да, нет ничего более приятного, чем видеть, как твой враг сел в лужу.

– Никогда не видел тебя таким счастливым, – заметил Дима.

– Я весь этот учебный курс терпел его и его высокомерие, дай мне хоть немного порадоваться, – сказал я.

– Допустим, проблемы Виталия идут уже второй месяц подряд, – в разговор вмешалась Вика, – сейчас-то ты чего разбушевался?

– Наверное, потому и разбушевался, что увидел, куда его привели эти два месяца неудач, – сказал я. – Ничего, так ему и надо, мне его не жаль… Хотя, по-моему, когда я получу «тройку», он надо мной будет пуще прежнего смеяться.

– Да ладно, какая «тройка», Балтайсвилкс тебя вроде уважает, – сказал мне Дима.

– Меня? Уважает? Ха, очень смешно, – проворчал я.

Из кабинета вышел Ханданович, который, в целом, ничего нового не сказал. Всё то же самое. Как я чувствую, это будет один из самых сложных экзаменов.

– Кстати, что это за шум был? – спросил он. – В какой-то момент вы там так ржали, что Балтайсвилкс хотела уже было на вас выйти и прикрикнуть?

– А, это я смеялся, – сказал я. – Услышал тут одну очень смешную шутку.

– Ну-ка, расскажешь? – Ваня улыбнулся мне.

– Протопопов Виталий получил «три» за экзамен, – сказал я эту шутку.

– А, да, точно, как же я сразу не догадался, – Ваня отвёл взгляд.

Когда он ушёл, из кабинета вышла Наталья Олеговна. Мы ей сказали, что тот кабинет, где она назначила консультацию, вообще не учебный, так что было решено провести консультацию в этом же кабинете, пока нас никто оттуда не выгонит.

Когда все расселись по местам, Балтайсвилкс заговорила:

– Наверное, ваши коллеги из другой группы уже всё рассказали о том, как проходит экзамен, но я всё равно ещё раз расскажу, чтобы у вас была информация из самого надёжного источника, то есть, от меня. Вас в группе тоже пятнадцать, так что можете разделиться на три группы по пять, и подходить группами. Я в кабинет впущу первую пятёрку, раздам билеты и листы, а уже потом, когда первый сдаст, запущу человека из второй пятёрки. Так что… Вторая пятёрка может подходить где-то к половине третьего. У нас же в два экзамен, да? Да, точно, в два. Ну, тогда да, к половине третьего. Как раз за полчаса все успеют расписать билет, а кто-то даже ответить его… Да, про списывать. Я очень строго за этим слежу, и хотя догадываюсь, что кое-кто всё-таки смог ускользнуть от моего взора, я всё ещё буду жестоко карать списывающих. И поймите меня, я это делаю не потому что я вредная тётка, просто я хочу, чтобы у вас были настоящие знания, чтобы вы хоть чему-то научились. Мне просто обидно, когда наш факультет называют самым глупым. Вы не инженеры, верно, но без нас, экономистов, управленцев, никакое предприятие не может существовать! И я хочу, чтобы когда пришло время сдавать диплом, вы не несли околесицу! Вот буквально позавчера, в понедельник, защищался мой дипломник. И на элементарный вопрос касательно того, на каком основании выделяют переменные и постоянные затраты, он сказал какую-то ерунду! Я тогда чуть за голову от отчаяния не схватилась. Я понимаю, что у него там нервы сдали, но ведь если бы даже сдали нервы, он бы смог ответить, если бы знал, верно говорю? Ну не суть…. Так, я вам самые интересующие вас вопросы сказала… Ну, билеты. Вы знаете, всё как обычно: два вопроса, задачка, как обычно. Ничего того, что мы не проходили на парах и того, что нет в моих электронных лекциях, в билетах не будет, вы все всё это должны, по идее, знать… По баллам, да… Из ваших двух групп только два человека получили семьдесят баллов за семестр, и вы, в целом, догадываетесь, кто это. Как я говорила, такие люди отвечают на вопросы, задача им не положена. Ну, и ещё я немного добавила баллы тем, кому не хватало, – она посмотрела в мою сторону. – Тебе я добавила баллов, потому что видела, что в семестре ты работал, хоть и работал так себе, но ты на экзамене должен будешь выложиться на полную, понимаешь?

– Понимаю, Наталья Олеговна, – произнёс я.

***

После консультации дни пошли своим чередом. Я каждый день листал толстую кипу конспектов, но в итоге сдавался и пересаживался за компьютер. Мама каждый вечер говорила, что «давай готовься, а то если ты получишь тройку, это будет несмешно, и мы ни в какую Казань не поедем – тебе надо будет бегать и экстренно исправлять на «четыре». Честно говоря, если я получу тройку, то даже не буду пытаться исправить, мне будет дико лень. Да и я же не смогу пересдать на хорошую оценку, чего мне пытаться-то, в самом деле?

Настало двадцать третье июля, день перед экзаменом. Это было воскресенье, так что мама была дома. Так как уже послезавтра мы отправляемся с вокзала в Казань, она решила не терять время даром и начала медленно собирать вещи туда. Вот только оказалось, что особо собирать-то нечего, так что она отложила это мероприятие до вторника. Я же в это время отчаянно грыз треклятый гранит бухгалтерской науки, но получалось попросту отвратительно. Я убил на это весь день и уже собирался было ложиться спать (потому что в одиннадцать часов надо бы уже ложиться спать), как тут произошло то, что спутало все карты – мне позвонила Алина Гладышева. Я посмотрел на время, на звонок и уже собирался было, сняв трубку, сказать, не сошла ли она с ума звонить в такое позднее время, но когда я снял трубку, то услышал всхлипывания. Она жалобно позвала меня по имени, а потом сказала:

– Спаси меня…

По моему телу пробежала дрожь. Я почувствовал, что моя привычная жизнь находится под угрозой. То чувство, что отвечает за чрезвычайные ситуации, сигналило о том, что Алина в какой-то очень серьёзной беде.

– Что стряслось? – сказал я. – Ты где?

– Я же поехала на это собрание… – она шмыгала носом. – А тут все ебанулись, понимаешь? Ебанулись! Буквально!

– Так, конкретнее? – я подошёл к своему шкафу и стал одеваться, понимая, что от моих действий зависит жизнь или что-то вроде того. – Какое собрание?.. Где оно проходит?

– У-у-у… – Алина простонала. – Это долго объяснять.

– Объясняй быстрее, иначе так и останешься там! Что с тобой?

– Я там забилась в уголок, меня не трогают, но я боюсь, что будут!

– Просто скажи, куда и как ехать! – возмутился я. – Давай, соберись, Алина, хотя бы на минуту!

Алина пару раз всхлипнула, после чего назвала адрес. И сказала, что туда ехать на электричке сорок пять минут, а потом ещё минут двадцать пешком идти.

– Ты понимаешь, что я там буду только через два часа? – сказал я.

– Понимаю, – сказала она. – Но я тут нашла как раз местечко, где меня не тронут… Если не буду шуметь…

– Хорошо, – я в этот момент закончил одеваться. – Тогда держись там. Я приеду… И не знаю, чем смогу помочь, но…

– Спасибо огромное, – прошептала она, а потом, помолчав, сказала: – Я теперь начала понимать Снежану. Я думала, что Выпускного не может быть, но… Похоже, теперь у меня тоже есть свой Выпускной…

И она бросила трубку. Может, услышала чьё-то приближение, я не знаю. Но у меня по телу поползли мурашки. Сравнение с Выпускным меня не на шутку испугало. Я ведь прекрасно знал, что там был самый настоящий теракт. Алина хочет меня направить в самое пекло?..

Я решил ей тогда написать сообщение, чтобы она подробно расписала, что да как. Пока она писала ответ, я собрал рюкзак и подошёл ко входной двери, когда меня спросила мама:

– Что случилось, кто звонил? – она на этих словах вышла из кухни, где читала книгу на телефоне, и подошла ко мне.

– Алина, она попала в беду. Поеду выручать.

– Не стоит это делать, как мне кажется, – мама поджала губы. – Но… Но там же ничего серьёзного?..

Я посмотрел в телефон. Алина ответила, что «просто все вокруг трахаются и совокупляются, всем на всех плевать, но все друг друга хотят выебать».

– Ничего серьёзного, – ответил я. – Просто заберу её с… Вписки, как я понял… – я обувался. – Просто она поехала куда-то, где – о боже – люди трахаются.

Что особенно смешно, учитывая некоторые обстоятельства…

– Кошмар какой, – но мама нахмурилась. – Но вообще-то это звучит как проблема… И ты же не забыл про Выпускной?

– Я не забыл, – сказал я. – Я абсолютно уверен, что там не такой масштаб, – я посмотрел на время. – Всё, ладно, мама, мне надо бежать на электричку…

– Зачем электричка? – сказала мама. – Давай я тебе такси закажу. Это где-то за городом?

– Да какое такси, господа, я…

Но тут произошло то, чего я вообще не мог ожидать – мне позвонила Снежана. Я снял трубку.

– Ты же ещё не убежал из дома? – спросила она.

– А почему я должен убе…

– Мы с отцом скоро подъедем и заберём тебя, – сказала она. – Поедем вызволять Алину втроём.

И бросила трубку. Я стоял в одном ботинке и растерянно моргал глазами. События явно опережали ход моих мыслей.

– Боже мой, какой переполох, – вздохнула мама. – Но я рада, что ты там будешь не один, а с Александром. Он хороший человек. И уж он-то точно сможет помочь, если там ситуация выйдет из-под контроля. Так что… Давай, геройствуй. Ни пуха, ни пера.

– К чёрту, – ответил я и вышел из квартиры.

На свежем воздухе я пробыл немного времени. Скоро к подъезду подкатила до боли знакомая машина, задняя дверь открылась, и оттуда выглянула Снежана.

– Залезай, – сказала она мне.

Я забрался внутрь, сел, положил рюкзак себе в ноги, закрыл дверь, после чего машина двинулась с места.

– Ну здравствуй, парень, – тут сказал Морозов. – Давно не виделись.

– А, да, здравствуйте, Александр Сергеевич…

Я же оказался в одной машине со своей бывшей и отцом бывшей. Более гремучей смеси сложно придумать. И… Мы же не виделись и не общались полгода, да? Я знаю, что пару раз моя мама общалась по телефону с родителями Снежаны после того, как мы расстались, но я не знаю подробностей тех разговоров.

– Наверное, ты хочешь узнать, зачем мы заехали за тобой? – спросила меня Снежана. – Мы ведь могли с отцом поехать к Алине и без тебя.

Я бы вообще хотел спросить, к чему такой хаос и паника, но… Но я понимаю прекрасно Снежану. Если Алина ей сказала то же самое, что и мне, то она просто не могла остаться в стороне. Она просто не могла остаться в стороне, когда её знакомая оказалась на аналоге Выпускного. Ей совесть не позволила бы.

– Я полагаю, что Алина сказала, что она ещё и мне позвонит, – предположил я.

– Во-первых, я решила, что тебе нужно своими глазами увидеть Выпускной, хоть и в уменьшенном варианте, – сказала она. – Во-вторых, нам нужна будет грубая мужская сила, а ты на эту роль вполне себе подходишь. И, в-третьих, тебе наверняка хочется немного погеройствовать, ведь так? Может, ты и не задаёшься больше таким вопросом, но тебе всё же любопытно узнать, как бы ты поступил, будь ты на месте Антона?

– Снежана, не грузи парня такими вопросами, – сказал её отец.

– Да, не стоит мне устраивать допрос раньше положенного – у нас же ещё завтра экзамен, – отшутился я. – Уж там-то Балтайсвилкс точно устроит мне допрос.

Снежана же молчала.

– Ну и да, Алина сказала, что ещё тебе позвонит, а зная тебя, я предполагала, что ты будешь тащиться через общественный транспорт, – в итоге сказала она после паузы. – Так что решила подбросить тебя.

– Спасибо огромное, а то когда я услышал речь Алины… Ну, я не на шутку испугался, скажу честно. Я ведь понял, что у человека в самом деле проблемы, и… Ну, и я бы не мог остаться в стороне и притвориться, что ничего не происходит.

Мы ехали по ночному городу. Отец Снежаны ехал через центр города, а так как в это время уже не было никаких пробок, мы тормозили разве что на светофоре. Я смотрел на ночной город и молчал. Эх, Алина, что ты устроила за свистопляску? На ведь завтра ещё экзамен сдавать, а ты устроила такое, что мы ещё долго на ушах стоять будем.

– Как подготовка к экзамену? – заговорила Снежана.

– Так себе, – признался я. – Ты же… А, ты же не видела, как я готовился к зимней сессии. Ты уже тогда вернулась к родителям.

Александр Морозов легонько кашлянул, напомнив, что один из родителей всё ещё тут.

– Никак я не готовился ни к этой сессии, ни к предыдущей, ни к любой из предыдущих в общем и целом, – сказал я. – Но как-то сдаю экзамены, и на том спасибо.

Разговор не клеился. Возможно, мешало присутствие отца Снежаны или же что-то большее. Может, нам просто абсолютно нечего больше обсуждать. Я начинаю прекрасно понимать Алину, которая так отчаянно цеплялась за любого рода отношения с Виталием. Понимаю… и за то и презираю её. Она выглядит со стороны так жалко, что я невольно спрашиваю себя – я так же выгляжу, да? Я так же ничтожно и нелепо выгляжу со стороны?..

– Скажи, ты будешь завтра после экзамена свободен? – спросила меня Снежана в какой-то момент.

– Буду, а что мне ещё после экзамена-то делать? – я издал горький смешок.

– Тогда нам нужно будет завтра поговорить после экзамена.

Я повернул к ней голову и посмотрел на неё. Но та смотрела на огни ночного города, будто она и не разговаривала со мной.

– У нас есть план? – спросил я.

– Для начала надо доехать, а уже потом придумывать план, – Снежана достала телефон. – Алина ничего не пишет. Надеюсь, потому что не видит в этом никакого смысла, а не потому что с ней что-то случилось. Но вообще у меня с собой есть кое-какие средства самозащиты. Мы пойдём туда вдвоём. Папа будет у машины и свяжется, если что-то пойдёт наперекосяк. Геройствовать не надо. Наша задача – вытащить только Алину.

– Она там одна или с кем-то? – сразу поинтересовался я. – Что это вообще за сборище?

– Я её плохо поняла, но сказала, что её туда пригласил Виталий.

– Снова этот пид… нехороший человек, – я одёрнул себя. – А его там нет, случаем? Она об этом ничего не говорила?

– Нет, она об этом ничего не писала, – сказала Снежана. – Но если что… Виталия мы не берём. Даже если он будет слёзно умолять. Особенно если он будет слёзно умолять.

Я думал, что мы бы его и так не взяли с собой. Пусть там страдает, никто по нему плакаться не будет. По мне же никто не будет скучать, если я пропаду, верно?

Мы выехали на Кутузовский проспект, который потом перетекал в Можайское шоссе. Как я помнил объяснения Алины, это где-то между Одинцовым и Голицыным, так что осталось ехать немного. Вот мы пересекли МКАД, и только тогда Александр Морозов включил навигатор и ловко вбил в него адрес. Я тихонько хмыкнул – я что-то был уверен, что он всю дорогу ехал по навигатору.

Мы продолжали ехать по Можайскому шоссе, и когда от него отделилось Минское, мы свернули на продолжение Можайского. Проехали через Одинцово, и в какой-то момент свернули с основной дороги и поехали мимо деревенских домиков. Пересекли железную дорогу, после чего стали петлять между домами, пока в итоге не остановились напротив особо крупного коттеджа, огороженного высоким забором. Как я мог видеть по вывеске, это какой-то то ли санаторий, то ли гостиница, то ли ещё какая лабуда.

– Напиши, что мы приехали, – сказал я Снежане.

Она кивнула и набрала сообщение. Царила напряжённая тишина – Морозов выключил двигатель, и теперь не было вообще никаких звуков, кроме нашего дыхания. А потом раздался звук сообщения.

– Она остерегается выходить из дома одна, пишет, что тут везде пьяные, обдолбанные и извращенцы.

– Напиши, что я её встречу, – сказал я. – И скажи, что я не планирую бродить по дому в поисках Алины. Пусть выйдет сама куда-то, а я уж её отведу к машине.

– Я с тобой, – сказала Снежана.

– Нет, оставайся тут. Александр Сергеевич, присмотрите за машиной и дочерью, я скоро вернусь, – сказал я и вышел из машины.

Оказавшись на улице, я услышал, что шум из дома всё-таки доносился. Удивлён, что соседи не позвонили в полицию. Шум состоял из низких басов – очевидно, в домике была тусовочка. Я удивился, обнаружив, что дверь на участок открыта.

Зайдя внутрь, обнаружил, что на улице было немного людей. Причём, как я видел, пара парней и девчат курила в стороне, а где-то вдали я видел две фигуры, которые явно занимались совокуплением в позе «раком». Да, Алина не преувеличивала, когда описывала тут всё в таких красках.

Я прошмыгнул к крыльцу незамеченным. Или же на меня никто не обратил внимание. Я этому только рад.

Зайдя внутрь, обнаружил, что в этом крупном коттедже свет почти не горел. Всё было в приглушённых тонах, царил везде интимный полусумрак. Я заглянул в первую попавшуюся комнату, но там какая-то девушка делала минет парню. К счастью, они меня не заметили. Я тогда пошёл дальше и столкнулся в коридоре с каким-то парнем.

– Прошу проще… – начал было говорить я, но он мне сказал:

– Чо, выпивку раздобыл?

– Боюсь, нет, – я с удивлением обнаружил, что в этой стрессовой ситуации нашёлся, что сказать. – Магазины уже все закрылись, а тётка отказалась продавать даже втридорога.

Какая тётка? Что я несу? Ладно, надеюсь, что очков харизмы и красноречия хватит.

– Зар-раза, – парень цокнул языком. Значит, удалось уболтать. – Ладно, извини тогда, что гонял. Пойду поищу у старших, может, они согласятся отдать бухло.

– Боюсь, что они тебе дадут, только если ты дашь себя в попу трахнуть, – отшутился я.

Парню моя шутка понравилась. Он рассмеялся, пробормотал что-то в духе «А ты смешной!» и пошёл своей дорогой. А я же пошёл своей, и скоро прошёл мимо гостиной, откуда и исходил этот низкочастотный звук. Там я обнаружил, что на столе вытанцовывали две голые девушки, которые позволяли себя трогать парням-зрителям и которые порой касались друг дружка в интимных местах. Очень интересно. Я хотел было подумать, что странно, что им деньги не кидают, но тут какой-то парень залез к ним на стол и стал в них швыряться деньгами.

В этот момент мне как-то надоело смотреть на развлечения местных, и я решил написать Алине, что проник в дом. Она ответила через полминуты. Сказала подниматься на второй этаж и идти к комнате в дальнем конце коридора. Поднявшись наверх, у самой лестницы обнаружил диванчик, где лежала голая девушка, которая занималась мастурбацией. Хоть через одежду, и на том спасибо.

– Эй, мальчик… – позвала она меня. Я решил не реагировать. – Ма-альчик…

– Чего тебе, девочка? – я остановился и посмотрел на неё.

– Я тут скуча-аю… – проворковала она.

– Так пошла бы вниз, там самое веселье, – заметил я. – Там много горячих и страстных парней, они бы развлеклись с тобой.

– Это не то, – она поднялась на ноги и нервной походкой двинулась ко мне. Если бы я тут не был по делу, то, может, и согласился бы развлечь её, благо атмосфера располагает.

– Девочка, ты пьяна, лучше вернись на диванчик и отдохни, – посоветовал я. – А то ещё вытошнит тебя, и у меня член упадёт. У меня нет фетиша на блюющих красоток.

Мой аргумент ей показался разумным, и она прилегла на диван. Пока она устраивалась, я отошёл от неё и пошёл дальше в направлении той двери, о которой говорила Алина. Дойдя, я постучался, и мне открыла Алина. Выглядела она напуганной. За её спиной я заметил ещё несколько человек, преимущественно девушек.

– Это у вас тут островок адекватности и благоразумия, что ли? – догадался я.

– Ага, а теперь уходите, – сказал мне какой-то парень, который в руках держал какую-то палку. – Не привлекайте внимания к нам.

Твою мать, будто у нас тут зомби-апокалипсис.

– Удачи вам переждать ночь, – сказал я им.

– Она нам пригодится, – кивнул парень с палкой.

Алина вышла, после чего намертво вцепилась в мою руку. Я был бы этому рад, если бы не общая остановка.

– Ну всё, теперь надо просто выйти из дома, там нас ждёт машина, – сказал я. – Снежка с папой нас прикроют.

– Угу… – Алина была сама не своя.

– Ты здесь одна? – спросил я. – Нам же не придётся спасать твоих друзей и подруг, я надеюсь?

– Ну-у-у…

– Значит, есть… Прости, Алина, но их придётся тут бросить.

– Ладно, – она кивнула. – Всё равно тут всё так мерзко, что я не хочу с ними ничего общего иметь.

К сожалению, у лестницы я снова столкнулся с той девушкой. Она лежала и, заметив меня, оживилась. В любой другой ситуации я был бы ужасно рад, что я могу вызывать такую заинтересованность, но сейчас был явно не этот случай.

– А-а-а, ты хочешь втроём… – сказала та девушка.

– Прости, я верен только ей, – я прижал Алину к себе.

– Фи, скучный, – девушка презрительно плюнула мне под ноги.

Вот так вот, люди. Если вы верны и не идёте на измену, то вам будут плевать вслед. Запомните этот урок.

– И представляешь, это тут ещё всё улеглось! – шептала мне Алина, пока мы спускались по лестнице вниз.

– Мне кажется, что всё веселье куда-то в другое место сместилось, – сказал я. – Просто тут в гостиной…

Мы остановились в проёме и посмотрели, что там в гостиной происходит. Там же ряд парней устроил друг с дружкой «голландский штурвал», а ещё какие-то парни пытались воспроизвести сцены из японской порнографии жанра буккаке, где «спермоприёмниками» работали девушки-стриптизёрши.

– Фи, мерзость! – Алина уткнулась мне лицом в бок.

Да, я тоже не люблю буккаке, никогда не понимал удовольствия от этого жанра, так что двинулся дальше на выход. Но на выходе я столкнулся с каким-то парнем, который мне сказал:

– О, тебя и ищу. Иди к старшим. Можешь с тёлкой, а можешь нет.

– Только после того, как её отымею, – мне пришлось снова приложить все свои навыки актёра. – У меня уже хер чешется, ну войди в положение.

– Потом её пялить будешь… – тут он прищурился. – А я знаю эту шмару – она не хотела участвовать в одной из наших игр.

– Она берегла свою розочку для меня, – я решил, что с меня достаточно болтовни, так что стал огибать парня, но тот мне перегородил дорогу к выходу.

– Верни деньги, – сказал он.

– Какие деньги, еблан? – поинтересовался я.

– Мы тебе деньги на бухло давали?

– Никаких денег ты мне не давал.

Тут он прищурился.

– Ой, прости, я тебя перепутал, – он отошёл в сторону, и мы с Алиной вышли на улицу.

Но когда мы пересекали двор, этот парень мне крикнул вслед:

– Эй, ты, а ну стой? Ты вообще кто такой, откуда взялся?

– Убираемся отсюда побыстрее, – шепнул Алине, и мы вдвоём побежали к выходу.

– А ну стой! – крикнул мне парень, но в погоню не побежал, а крикнул куда-то: – Мужики! У нас блядей воруют!

К счастью, мы уже выбежали за пределы стола, после чего я моментально затолкал Алину в машину, сам запрыгнул, а Александр Сергеевич, который уже завёл мотор, втопил газ и поехал прочь отсюда.

Он сбавил скорость лишь когда мы выехали из этих дворов на какую-то более-менее цивильную дорогу.

– Что, погони нет? – спросил я.

– Нет, и слава богу, – ответил Морозов. – А то народ в наше время совсем отбитым стал… Ох, ладно. Алина, да?

– Да-а… А вы, вроде бы, Александр Николаевич?

– Я уж думал, что моё имя и отчество запомнить проще простого – оно у меня как у Пушкина, – рассмеялся Морозов.

– Ой, простите, Александр Сергеевич, – сказала Алина. – Спасибо вам огромное, что согласились вызволить меня!

– Да не за что, – ответил он. – Мы же не просто так катаемся, а помогаем тебе в тяжёлой жизненной ситуации… Расскажи хоть, как тебя туда занесло? Это вообще что за пьянка-гулянка? А то когда я был молодым, заносило меня на такие вписки, когда ещё Настю не встретил…

– «Вписку»? – опешила Алина. – Вы знаете такой термин?

– Алина, ну ты совсем меня в старики не записывай, – Морозов хохотнул. – Я ещё не такой старый. Или ты думала, что мы в Советском Союзе только и делали, что строили коммунизм и песни про Ленина пели?

Судя по молчанию Алины, она так и думала.

– Хотя, конечно, такого… Хотя всё было во все времена, что это я ханжу включил, – сказал Морозов. – Но извини, что тут со своим старческим брюзжанием лезу. Так что это за мероприятие, Алина?

– Мероприятие просто капец! – сказала она. – Короче, всё началось в прошлом семестре. Тогда я по совету Вити стала участницей одной… организации, прости господи, которая типа занимается образовательными штуками для студентов, NTR называется.

– Что, прости?! – опешил я.– Они так и называются?

– Ну, там на английском их название расшифровывается как Network Training Recruitment.

– Это многое объясняет, – заметил я. – Ну, просто я бы не пошёл к людям, у которых аббревиатура образует «нетораре».

– А почему не пошёл бы? – спросила Алина. – Это что-то пошлое означает, угадала?

– Типа того, – я вздохнул. – Только не спрашивайте, откуда я такое знаю.

– Ты так и не сказал, что это такое, – напомнила Алина.

– Объясни ей, – попросила Снежана, – а то она полезет это гуглить и сломает свою психику.

Какую психику она себе сломает? Вообще блин, я тут всё пытаюсь сказать Алине «Да как ты можешь всю эту тусовку не любить, если ты сама ведёшь активную половую жизнь?», но как-то к слову не приходится. Ох ты господи…

– Это японское куколд-порно, но с, так сказать, национальным колоритом, – сказал я. – Требуется расшифровка?

– Мне кажется, лучше не расшифровывать, но раз начал, так закончи, – сказала Алина.

– Ох, короче, нетораре – это когда есть он и она, они любят друг друга, но потом появляется толпа мерзких мужиков – или хотя бы один мерзкий мужичок, которые насилуют девушку, растлевают её, пока она не деградирует до состояния охочего до совокупления существа. В отличие от западного куколд-порно, где желательно, чтобы парень девушки присутствовал при наставлении рогов, в нетораре важнее показать разрушение личности девушки и ту спираль, по которой она спускается в низ в глубины отчаяния и деградации. Я же сказал, с национальным колоритом. А чего вы ещё ожидали от нации, которая породила порно с щупальцами, футанарей и термины «лоликон» и «сётакон»?

Повисла гробовая тишина. Лишь шумела машина.

– Ну, знаете ли, вы сами спросили! – возмутился я. – Я ответил. Теперь живите с этим! Ладно, и что там NTR?

– Ну и вот, записалась я к ним, и когда меня приглашали на первый выезд, то не поехала, потому что… э-э-э… не помню, почему, но Виталий посещает каждые их выезды. А вот теперь я решила поехать, потому что Виталий говорила, что там очень здорово, клёво. Говорил, что конкурсы интересные, отличные мероприятия. Я теперь поняла, о чём он говорил! Извращенец!

– Короче, такие выезды – это красиво оформленные блядки, понятно, – сказал Морозов.

– Папа, не ругайся!

– Ладно-ладно, – вздохнул Александр. – Ну, ничего удивительного. Все всегда так развлекались.

– Но я-то думала, что они там, ну, будут делать какие-то важные штуки! – сказала Алина. – И причём днём всё было хорошо! А, я ещё забыла сказать, что мы сюда два часа добирались. Мы перепутали электрички, приехали не туда, потом не могли уехать, но успели к началу. Я хотела сказать, что «слава богу успели», но лучше бы мы не успевали! Днём были полезные тренинги, кружки, все дела. А потом настал вечер… Знаете, я что-то начала подозревать, когда обнаружила на кухне просто ящики выпивки! Потом я обнаружила в сторонке несколько пачек презервативов и мои подозрения усилились. В какой-то момент я решила поинтересоваться…

– Ты спросила «а что у вас делают презервативы»? – съязвила Снежана.

– Ну-у-у-у… не-е-е-е…

– Мне больше интересно, как можно ответить на такой вопрос, – сказал я. – Говори, Алина.

– Ну, мне сказали, что «когда мальчик и девочка хотят друг другу сделать хорошо и не хотят заделать детишек»… – Алина остановилась. – Короче, они делали вид, что всё хорошо, всё зашибись! Ни хрена подобного! Знаете, какой был первый из вечерних конкурсов? Надо было сесть в кружочек и по часовой стрелки возбуждать соседа, причём с каждым разом надо было делать что-то более провокационное! Я сразу отказалась участвовать, сидела в сторонке. Под конец там вообще друг другу залезали в штаны! А рядом со мной сидел один из организаторов, хлебал пиво и говорил, что я вообще скучная, не развлекаюсь. Это не развлечения! Потом были карты на раздевание. Ещё был конкурс мокрых футболок. И девушки спокойно участвовали! Вот что самое страшное! Я понимаю парни, но девушки-то!.. Короче, всего и не перечислишь, что там было. В какой-то момент все просто стали друг друга тискать, лапать, целовать, зажимать в углы. Меня чуть двое в угол не зажали, я успела сбежать. Слава богу, нашла хоть кого-то адекватного, который отвёл всех на второй этаж. Но и там всё было не слава богу – к нам ломились, говорили «отдать целок», а он их палкой гонял. Ещё однажды я ходила с этим парнем к старшим. Они себе притащили роскошные диваны, телевизор, приставку, курили кальян, пили какое-то дорогое вино, а несколько девушек им отсасывали. Я подумала, что так и должны выглядеть всякие тайные собрания сильных мира сего – они обсуждали там какие-то свои дела, важные штуки, а параллельно им делали минет, работали руками, танцевали стриптиз. А ведь я там видела в списке организаторов девушек. Они, интересно, где были? Или это они и были? У них есть хоть какое-то чувство гордости и уважения! И самое страшное, что эти ребята устраивают такие выезды по всему миру! Ну, в Европе уж точно! Представляете масштаб трагедии?

– Ну, каждый развлекается так, как может и так, как хочет, – заметил Морозов. – Там хоть всё было на добровольной основе… Я надеюсь.

– Ну, ко мне там регулярно приставали, но я отбивалась, – сказала Алина. – Но вообще да. Если девушка не соглашалась, на неё просто смотрели как на дуру, причём как парни, так и девушки. Но парни ещё и пытались раскрутить на всякое.

– Ничего нового, – заметила Снежана. – Всё как обычно. Даже как-то скучно. Неужели современная молодёжь только и умеет, что пьянствовать и совокупляться?

– Этим занимается молодёжь всех поколений, Снежка, – сказал её папа. – Причём как в изысканной манере, так и в не очень. Менялись поводы, формы, но суть всегда оставалась одной и той же. Что при царях, что при советской власти, что в девяностые, что сейчас. Я могу тебе посочувствовать, Алина, что ты угодила в такую ситуацию, но зато в следующий раз ты будешь осторожнее.

– Буду, да, – сказала она. – Я больше ничего с ними общего иметь не буду! Всё, я с ними больше не общаюсь. И с Виталием тоже! Это он меня туда заманил! Небось, хотел сам меня там тра… заманить в постель, но не поехал почему-то.

Но ведь вы и так друг с другом спите! Что тебя не устраивает?! Почему тебя тут что-то не устраивает?! Почему вы, женщины, все такие, сука, противоречивые?!

– Он бы не заманил в постель – как я видел, люди там совокуплялись и без постелей, – заметил я.

– Ох, как же мне тошно от того места… – ворчала Алина. – Вы даже не… – она осеклась, явно вспомнив, что Морозовы видели вещи пострашнее. – Ой, простите.

– Ничего страшного, – сказала Снежана.

Мы выкатились на МКАД, когда Морозов спросил:

– Тебя прямо к дому, Алина? – Покажешь дорогу?

– Ага, я там рядом с метро живу, – ответила она. – Ой, а вы что, без навигатора? Вы что, знаете Москву?

– А почему я её знать не должен? – удивился Александр Сергеевич. – Когда у меня появилась машина, единственным навигатором были голова и атлас. Если надо поехать за город, тогда уже имеет смысл. А так… Зачем?

– Поня-атно, – Алина зевнула. – А ведь мне завтра вставать раньше всех. Я же поступаю на работу на нашу кафедру! Только никому не говорите, пожалуйста! Завтра пройду собеседование, а потом – на экзамен.

– Ага, удачи, – сказала Снежана.

До дома Алины мы доехали без особых разговоров. Когда Морозов остановился напротив подъезда, Алина вышла из машины, а вместе с ней – и Снежана, которая должна была как-то объяснить родителям Алины, что произошло. Так что я остался в машине вместе с Морозовым.

– Вот как-то так, – сказал он. – Знаешь, если вы со Снежаной снова сойдётесь… Я буду только рад. Потому что когда мне Снежка говорила о типах, с которыми на свидания ходила, у меня волосы на спине вставали от ужаса. А к тебе я уж как-то привык… Я всё ещё не понимаю, что у вас за размолвка, да и вряд ли пойму, но я советую это всё прекратить уже, от этого никому лучше не стало. А хуже – да.

– Я знаю, Александр Сергеевич.

– Да ладно, что выкать-то без конца. Давай как раньше, дядя Саша.

– Да я не могу. Я же теперь для вас никто и ничто. Так, всего лишь ошибка прошлого.

– Ты неправ – моя Настёна постоянно вздыхает, что вы со Снежаной расстались. И я уж как-то скучаю по тем временам, когда у неё был ты. Я бы мог хоть на тебя мысленно поворчать и обвинить тебя в том, что ты, дескать, нашу Снежку с пути истинного сбиваешь. А теперь получается, что Снежана сама себя с дороги уводит куда-то в никуда. И невольно возникает вопрос – может, это мы с Настёной где-то свернули не туда?

– Без понятия. Вы лучше вот что скажите. Вы верите, что у нас со Снежаной может быть второй шанс? Просто… Ну, я очень боюсь, что если в каком-то будущем мы и начнём встречаться, то это будет всё не то.

Этот вопрос серьёзно озадачил Александра. Тот долго придумывал ответ, а потом сказал:

– Верю. Да, я в это определённо верю. Ведь Снежана пару раз говорила, что вы не расстались, что вы просто приостановили отношения. Может, у неё на этот счёт есть какие-то свои соображения. Может, она что-то задумала. Я не знаю. Я лишь знаю, что… Что от того, что вы не вместе, хуже всем.

– Да я знаю, но что с этим поделать-то?

Морозов не стал на этот вопрос отвечать.

– Заедешь к нам? – сказал он. – Хотя глупость сказал. Время позднее, мне самому завтра на работу, вам со Снежкой экзамен сдавать. Нам бы по домам разъехаться и отоспаться. Хорошо, что у вас экзамен в два дня, вы хоть выспаться сможете.

– Впервые не жалею, что экзамен так поздно начинается, – сказал я. – Хотя вру. На первых курсах я перед экзаменами ложился поздно, а потом как-то разучился спать перед экзаменами.

В этот момент к машине подошла Снежана и села на заднее сиденье.

– Всё, сдала Алину на руки и постаралась утрясти ситуацию, а то там на Алину уже кричать начали, – сказала она. – Ну, поехали домой?

– Поехали, – сказал отец.

Мы снова ехали через центр. Время было уже за полночь, так что машин на дороге не было вообще. В итоге у моего дома мы оказались очень быстро. Когда машина остановилась напротив подъезда, я вышел из машины, взял рюкзак, который так и не понадобился, попрощался с Морозовыми. Они мне пожелали удачи в завтрашнем экзамене.

Придя домой, сказал маме, что всё расскажу завтра, сказал, что всё замечательно, а сам отправился мыться и спать. Завтра будет тяжёлый день.

***

Проснулся я в одиннадцать утра. Проверив с утра телефон, обнаружил, что мне Алина написала сообщение, где выражала искреннюю благодарность за то, что я её тогда спас. Да не за что… Написав ей ответ, встал, чтобы умыться и привести себя в порядок. К моменту, когда я пересобрал рюкзак и отправился в университет, она мне так и не ответила.

Когда я вышел из дома, на часах было полдвенадцатого, до начала экзамена ещё уйма времени. Нервы у меня были ни к чёрту и трепать их ещё сильнее нахождением дома у меня не было желания. По дороге в университет пытался учить материал, но это не получалось. В итоге в кабинете я оказался за час до начала экзамена. Как я помню, я в первой пятёрке сдающих, так что имею полное право тут находиться. Я сидел, пытался готовиться, но получалось так себе. В итоге я просто отложил все конспекты в сторону и положил голову на стол.

Но долго полежать мне не удалось – в кабинет зашли. Оторвал голову от парты и увидел, что это был Виталий.

– О, привет, троечник! – моё поганое настроение как рукой сняло.

– Пошёл нахуй, – сказал он мне и положил вещи.

– Что, как настроение? – я продолжал издеваться над ним. – Какого знать, что ты у нас троечник?

– Пошёл нахуй, – сказал он мне снова. – Мы ещё посмотрим, как ты этот экзамен сдашь. Ты же вообще бухучёт не знаешь. Откуда тебе и Балтайсвилкс хоть что-то о нём знать? Она была на реальном предприятии? Она видела реальные бухгалтерские отчёты?! Я был! Я видел!

– Пожалуйста, дрочи на себя в другом месте, – попросил я. – И вообще там буквально за поворотом туалет, пойди туда, подрочи на себя в зеркало и угомонись.

Виталий издал гневный рык и вышел из кабинета. Что, неужто он воспринял мои оскорбления буквально?..

Он вернулся через пару минут.

– Быстро, – я взглянул на время. – Скорострел, что ли?

– Чего тебе надо от меня? – возмутился он.

– А чего тебе надо было от меня весь этот курс? Что посеешь, Протопопов, то и пожнёшь.

Виталий промолчал. Он рухнул на своё место и возмутился:

– Вот если бы не тупой билет, я бы сдал на пять!

– Может, это ты тупой? – предположил я.

– Я тупой?! Вот раз такой умный, скажи мне, вот если в билете сказано «Доход, раскрыть понятие, перечислить условия признания доходов», что я ответить должен? Что такое доход? Серьёзно? Это абсурд! Я и сказал, что вопрос слишком общий.

– Если бы мне выпал такой билет, я бы сказал, что «доход – это когда деньги приходят».

– Именно поэтому ты у нас и прозябаешь на дне жизни, а я на коне и в профиль, – фыркнул Виталий. – Ты себя слышал со стороны? Херню несёшь.

– Иногда самый тупой ответ – самый правильный.

– Засунь в жопу свои тупые философские изречения.

– Какой ты чувствительный мальчик, – вздохнул я. – Ладно, что там ещё в твоём билете было?

– Ещё там был один какой-то абстрактный вопрос. Вот в этом и засада, что вопросы максимально обтекаемые, что мне говорить-то? Вот если было бы там в билете «счёт шестьдесят», я бы ей расписал, как этот счёт работает на деле! Но нет! Мне нужно было отвечать на какие-то абстракции! А задача-то какая была! Я там подставлял формулы, думал, а там всё так просто, что я даже задачу не сделал.

– Ты даже задачу не сделал, а потом ещё удивляешься, почему у тебя тройка, – сказал я. – Самому не смешно?

– Ну почему задача такая тупая?

– Может, это ты тупой? Тебе это никогда в голову не приходило?

Неожиданно, Виталий на мою реплику ответил не сразу какой-то колкостью, а спустя несколько секунд размышлений:

– Приходило.

– Я не ослышался? Самокритичное замечание из уст Протопопова? Несите шампанское, товарищи, у нас тут событие века!

– Я услышал, что Алина была вчера на собрании NTR.

Тут уже пришла моя очередь молчать.

– Откуда узнал? – спросил я.

– Знакомый оттуда поведал, что была «рыжая недотрога», я сразу догадался, что это она… – тут он повернул ко мне голову. – То есть, я сказал про NTR, и ты сразу понял, о чём речь? Кто рассказал?

– Алина рассказала, – и это была чистая правда. – Она жаловалась на то, что там было распутство и непотребства.

Вы с ней трахаетесь друг с другом в жопу. Чему вы вообще удивляетесь?!

– А, когда она успела вообще… Ну, с утра, видимо… – Виталий вздохнул. – Вот я скажу тебе мысль… Даже не мысль, а факт. А ты мне не поверишь.

– Ну говори давай, хватит ломаться, как целка, ё-мой.

– Просто когда я узнал, что она туда поехала, я был в шоке! – сказал Виталий. – Я правда не хотел, чтобы она туда поехала и увидела творящийся там разврат. Я ведь когда рассказывал, всё хотел поведать правду, но она всегда с таким восторгом задавала вопросы вообще на другую тему, что я просто не мог вклинить свою реплику туда! Что мне ещё оставалось делать? А когда я узнал, что она туда поехала, а это было вчера днём, сказал, чтобы она ехала обратно. А она такая «Ты мне просто завидуешь, бе-бе-бе». Дура, я ради её блага старался, а она?!.. А когда я написал ей про случайные связи, она вообще обозвала меня идиотом и перестала отвечать.

– Ага, молодец, – меня как-то его монолог мало тронул. – Небось, сам хотел с ней там развлечься?

– Ничего я не хотел, – проворчал Виталий. – Просто знал же, что она будет в панике от того, что увидит. Знал, хотел предупредить, ведь наверняка она мне начнёт высказывать «Да как ты посмел мне не сказать, ты всё знал, я тебя ненавижу!»

– И будет абсолютно права. Всё, Виталий, ты мне надоел, готовься лучше к экзамену, а то тебя на комиссию отправят.

Судя по тому, что он замолчал, он счёл мой аргумент вполне разумным.

Потом пришла Таня, которая села рядом с Виталием и стала с ним обсуждать разные дела. Я это уже слушать не стал. Потом пришёл Дима, который сел рядом со мной и поинтересовался:

– До меня тут слух дошёл, что ты вчера со Снежкой на машинке катался?

– Катался – вытаскивали Алину из жопы.

Каламбурщик… Знает ведь, что я знаю о его опыте с Алиной.

– Ага, я об этом слышал. И как, вытащил?

– Вроде бы да.

Снежана и Алина появились в кабинете за десять минут до начала экзамена, и сразу за ними пришла сама Балтайсвилкс.

– Ага, вы и есть первая пятёрка? – догадалась она. – Давайте тогда начнём, чтобы не тратить зря время.

Я бы хотел сказать, что надо бы ещё подготовиться, но знал, что это мне всё равно не поможет.

Сначала же она нас рассадила клином, после чего стала по одному выдавать билет, подписывать экзаменационный лист и забирать зачётку. Я шёл третьим. Я вытянул билет и назвал его номер:

– Четырнадцатый.

– Не повезло – это тяжёлый билет, – сказала Балтайсвилкс.

– Четырнадцатый?! – переспросил Виталий. – У меня он был!

– Ну вот, кое-кто с ним тройку получил, – заметила Наталья Олеговна.

Я прочитал содержимое. Вот вопрос про доход. Вот ещё один абстрактный вопрос. А вот и простенькая задачка.

На лице появилась глупая улыбка. Похоже, у меня есть шанс сдать экзамен.

Сев на место, стал заполнять экзаменационный лист. Пока это происходило, я увидел, что первой пошла отвечать Снежана. Я всё ещё помню, что она хотела со мной о чём-то поговорить, так что позволил себе ненадолго отвлечься и посмотреть, как она сдаёт экзамен.

– Ага, Снежана, написала ответы? – Балтайсвилкс взяла в руки экзаменационный лист. – Ну, рассказывай.

Снежана даже не успела закончить говорить первый вопрос, как Наталья Олеговна попросила рассказать второй, и она даже не успела толком ничего рассказать, как Балтайсвилкс сказала:

– Всё, я поняла. Ты только сядь в сторонке и напиши задачу – для отчётности, ладно? Ты же не спешишь никуда? А, и ещё посмотри, есть ли там кто за дверью из ваших.

За дверью кто-то из наших был – там была Юнусова.

– Здра-авствуйте, Наталья Олеговна! – она зашла в кабинет.

– Здравствуйте… А вы кто? – сказала Балтайсвилкс. – Я вас не помню.

– Ну, вот и познакомимся, – улыбнулась Оля.

– Она ходила на все пары! – вступилась за неё Таня. – Она просто тихая и незаметная девочка!

– Ну, неважно, бери билет… Что, никто сейчас не пойдёт отвечать?

Пошла отвечать Алина. Когда Оле выдали билет и отправили его писать, Балтайсвилкс сказала:

– Хорошо, Алёна, можешь начинать.

И на протяжении всего ответа упорно звала Алина Алёной. Могу понять, почему она перепутала имена, но вроде бы Алина ходила на все пары, неужто её не запомнили? Ну не важно, главное то, что Алину допрашивали с особым пристрастием, а она даже ответить толком ничего не могла. Я помню, что у неё сегодня было собеседование на кафедре, неужели её не взяли?

В итоге её отпустили. Судя по тому, что Алина не стала плакать, ей не поставили тройку. Когда она вышла из кабинета, я решил, что лучше сейчас отмучиться и опозориться, чем потом. Следом за ней вышла и Снежана, сдав преподавательнице экзаменационный лист. Так что поднялся и сел рядом с Натальей Олеговной.

– О, ты будешь отвечать? – сказала она. – Уверен?

– Уверен, – кивнул я.

Она взяла в руки билет и экзаменационный лист.

– Ну, доходы, – начал говорить я. – В общем случае, доходом считается увеличение экономической выгоды, – я сам был в шоке от того, что вспомнил такую формулировку. – Ну, когда денег становится больше на счету.

Виталий сдавленно рассмеялся, но Балтайсвилкс его услышала и сказала:

– Ты даже так ответить не смог, Виталий.

– Да просто это же тупо! – возмутился он. – Что я говорить-то должен был?

– Ну хотя бы так, – сказала Наталья Олеговна. – Всё, не отвлекайся, тебе ещё самому экзамен сдавать. Ага, продолжай.

– Условия признания дохода… Ну, если вкратце, то всё, что увеличивает экономическое благосостояние, чтобы имело правовой смысл и вес – ну, чтобы легально было, чтобы была конкретная сумма…

Примерно в таком ключе я и отвечал. Иногда Балтайсвилкс начинала мне подсказывать или задавала очень наводящие вопросы, которые меня выводили на нужный ответ. Задачу я решил правильно, так что в итоге она взяла мою зачётку в руки и поставила мне «хор».

– Ну всё, можешь идти, – сказала она мне. – Заодно позови следующих двух, а то Алёна забыла это сделать… И предубеждая твои расспросы, Виталий, я ему поставила четыре, а тебе – три, потому что я видела, что ты… более говорливый, у тебя больше подвешен язык.

– Что?! Я – более говорливый? – опешил он. – Да знали бы вы, какой отборной нецензурщиной он меня кроет.

– Ну ты сказки не выдумывай, Виталий, я же вижу, что он молчаливый, что ему сложно формулировать мысли, – сказала Балтайсвилкс. – Для того и нужен экзамен, чтобы преподаватель понял способности и возможности каждого студента. В его случае я понимала, что он-то всё понимает, но просто сказать ему сложно. Я просто к чему этот разговор затеяла, Виталий. Я же знаю, что ты наверняка пойдёшь потом куда-нибудь доказывать, что вот, вредная Наталья Олеговна не так оценки ставит. Наверняка же пойдёшь, я вижу по тебе… Иногда я жалею, что пожалела и не отправила тебя на комиссию. Ладно, можешь идти, – сказала она мне.

Мне дважды повторять не надо было. Я ушёл к своему месту, собрал вещи, после чего тихо пожелал Диме удачи и вышел из кабинета. Там я обнаружил Мансура и Вику, которые ждали своей очереди. Я сказал, что они могут заходить. Судя по отсутствию расспросов, им уже всё рассказала Снежана, которая стояла чуть поодаль в коридоре. Я подошёл к ней. Увидев меня, она кивнула мне, и мы пошли рядом друг с другом.

– Вот и всё, – сказала она мне.

– Вот и всё, – подтвердил я. – Третий курс подошёл к концу. Треть пути преодолена, остался всего год. Через год мы уже будем сдавать диплом и, скорее всего, даже сдадим его к этому моменту.

– А год назад мы в это самое время смотрели в будущее с надеждой, – вспомнила Снежана.

– Строго говоря, год назад было воскресенье между вторым и третьим экзаменом, – сказал я.

– Да, я помню, – сказала Снежана. – Год назад… Каким же длинным вышел этот учебный год. Наверное, в разы длиннее всех предыдущих.

– Может быть, – не спорил я. – Может быть… Так о чём ты хотела поговорить, Снежка?

– Обо всём и ни о чём одновременно, – ответила она. – О тебе. Обо мне. О нас двоих. О наших отношениях. О нашем прошлом, о нашем настоящем и о нашем будущем.

– Звучит… интригующе, – заметил я. – И что же конкретное ты надумала о нас двоих?

– Ужасно много чего, – она потупила взор. – И ужасно мало одновременно.

– Снова выражаешься взаимоисключающими понятиями. Неужто это так весело и интересно?

– Ну просто что конкретного я о нас могла думать? То, что расставание было… очень сложным решением? Что я и жалею о нём, и нет? Вот что я, скажи на милость, должна думать и в каких объёмах? Ничего такого, что ты бы сам не думал о нас двоих, я не думала сверх меры. Я весь этот семестр думала, что моя задача – забыть тебя. Найти, возможно, кого-то, кто заставил бы меня забыть тебя. Но я была в корне неправа. Я должна была найти того, кто мне поможет принять моё прошлое. Вот смешно – ты меня научил ценить своё прошлое, ты меня примирил с Выпускным, но я не извлекла из этого никаких уроков и продолжала бессмысленно слоняться в потёмках своего рассудка, пытаясь вымарать тебя из своей жизни…

В этот момент мы вышли на улицу в жару и пошли в сторону метро.

– Знаешь, я долго думала об этом разговоре, но никогда не знала, что конкретно скажу, – сказала Снежана. – Полгода назад я прекрасно знала, что делать. Сейчас же у меня был в голове лишь приблизительный план, что говорить. Да и я просто хотела с тобой обсудить весь этот семестр. А в январе всё было просто. Надо было… приостановить отношения. Сделать в них паузу. Но эта пауза затянулась, и я уж боюсь, не превратилась ли эта пауза в точку?

– Я бы этого не хотел, – сказал я. – Я бы… Чёрт, Снежка, я бы хотел вернуть всё, как было раньше. Мы… Мы ведь могли бы снова стать парой! Мы знаем друг друга, всё было бы как раньше.

– Как раньше не будет, – сказала она. – Всё теперь иначе. В этом и есть твой главный минус – ты всегда живёшь прошлым. Ты не умеешь смотреть в будущее. Ты... В этом и есть, наверное, причина твоей абсолютной безынициативности, да? Мне все говорили, что ты не делаешь планы на будущее, живёшь сегодняшним днём. Что ты просто избалован тем, что ты москвич, что тебя содержит мама. Но ведь есть Таня, у которой и семья приличная, и все дела, а она однако же делает всё, чтобы развиваться.

– Я не хочу слышать о саморазвитии ничего. Ты же видела вчера, что все эти адепты саморазвития лишь жалкие извращенцы.

– Я бы не экстраполировала вчерашних парней на всех людей. Но я хочу другое сказать. Мы не можем начать встречаться и чтобы всё было как прежде. Когда… или если… мы станем парой снова, то всё будет по-новому. Мы начнём всё с нуля.

– Зачем начинать с нуля, Снежана? – возмутился я. – Мы можем просто сделать вид, что этого семестра не было! Я закрою глаза на твои похождения с парнями, сделаю вид, что этого не было, и…

– Ты не сможешь закрыть глаза, – прервала меня Снежка. – А если даже и закроешь, то ты всё равно будешь видеть в черноте рассудка все те мои и твои ошибки, что угнетают нас. Ты от них не сможешь избавиться, ты будешь корить себя за них раз за разом, раз за разом, пока не сойдёшь с ума. Нет, так дело не пойдёт. Нужно будет всё начать с чистого листа. С нуля. Жизнь с нуля. Только так.

– Я отказываюсь, – упирался я. – Мы друг другу не чужаки, чтобы такой ерундой заниматься! Мы…

– Именно потому, что ты цепляешься за прошлое, я и не готова возродить с тобой отношения, – сказала Снежана. – Хотя и очень хочу. Ужасно хочу. Но я смотрю на Алину и понимаю – любая оплошность с моей или твоей стороны, и всё покатится под откос. И тогда уже всё, конец. Так есть призрачный шанс, что мы будем вместе. Ты это понимаешь? Один шаг назад, чтобы сделать два вперёд. Нам нужно будет сделать этот шаг назад, понимаешь?

– Я слишком долго шагал назад, – устало сказал я. Где я слышал фразу про шаг назад и два вперёд?.. – Я всю жизнь делаю шаг вперёд и два назад. И я уже сделал шаг с тобой, зачем всё обратно откатывать? Не хочу. Ничего не хочу. Вообще ничего не хочу…

– А вот это уже вторая проблема, которую я хотела обсудить, – сказала Снежана. – Может, ты этого и не понимаешь, но… Но ты, как бы сказали в интернете, скатился. Ты озлобился, стал чёрствым, циничным, вредным, беспринципным. Когда я слышу твои с Алиной разговоры, я понимаю, что если бы не её поразительное терпение, я бы уже давно тебе ответила колкостью на колкость. Алина слишком тебя балует своим благодушием и всепрощением. Однажды это с тобой сыграет злую шутку. Однажды твой очередной едкий сарказм услышит не добрая Алина, а кто-то злой и вредный, кто решит тебе отомстить. И я уж не говорю про твою вспыльчивость, агрессию. Я понимаю её причины. Понимаю, что мир тебя не балует. Но отвечать агрессией на агрессию… Знаю, что это логичный вариант, иначе без соли съедят. Но должно же быть ещё какое-то решение… Я не знаю. Я ничего не знаю об обычной жизни. У меня в зачётной книжке ни одной четвёрки, одни пятёрки, но я просто хорошо знаю материал, это вообще ничего не значит! Я ничего не понимаю!

– Если ты ничего не понимаешь, то я даже боюсь подобрать метафору своим познаниям о жизни, – я горько рассмеялся.

Мы приближались к метро. Вот мы перестали идти прямо, а свернули налево. Интересно, как долго мы будем идти вместе? Вряд ли мы доедем до её дома…

– Год назад, после последнего экзамена, мы шли вместе, за ручку, обретя друг в друге то, что искали всю жизнь, – вспомнила Снежана. – Сейчас же мы идём и ищем то самое потерянное. Вот только лучше пока это не находить – это потерянное так зыбко и так хрупко, что лёгкое движение, и всё сломается. А, может… Лучше будет и не находить его? Сколько раз пытались возродить Римскую империю? Ни одна из попыток успехом не увенчалась.

– Хочешь сказать, что нам лучше будет даже не пытаться снова встречаться?

– Почему? Можно попытаться. Но не сейчас. Может быть, через год, когда всё закончится и мы будем предоставлены сами себе. Или через три, когда мы окончим магистратуру. Рано или поздно, так или иначе, мы сможем найти путь друг к другу. Но не сегодня.

Неожиданно она остановилась.

– Извини, мне надо идти в другую сторону, – сказала она мне. – Так что… Такие дела… До встречи. Я уж не знаю, свидимся ли мы на каникулах… Посмотрим, как жизнь сложится.

Но тут она остановилась.

– Прости, я чуть не забыла тебе отдать кое-что, что хотела тебе дать, но про что совершенно забыла, – она подошла ко мне и стала рыться в сумочке, после чего достала оттуда флешку, которую протянула мне. – Держи. Там… Ну, ты уже догадываешься, что там. Я же веду дневники, так сказать. Я их попыталась даже оформить в что-то вроде повести. Уж не знаю, насколько хорошо или плохо это получилось, но что есть, то есть. Я просто очень хотела, чтобы ты прочитал мои мысли об этом семестре. Для меня… Я очень хочу, чтобы ты лучше понял всё, через что я прошла.

И только после этого она развернулась и пошла своей дорогой. Я же остался стоять и провожал её взглядом до тех пор, пока она не скрылась из вида. В флешку я вцепился как в самое дорогое, что есть в моей жизни.

***

И вот, я приехал домой, лёг на диван и стал крутить в руках флешку Снежаны. Займусь чтением этого всего потом, после Казани. Я уверен, что я буду жаловаться в Казани на всё подряд, но, надеюсь, что хотя бы смогу развеяться там, чтобы потом с чистой головой приняться за записи Снежаны. Потому что, чувствую я, то, что я там увижу… Вряд ли перевернёт мой мир, но здорово его пошатнёт.

Отложил флешку в сторону и стал вспоминать все события как этого семестра, так и предыдущего, а ещё стал вспоминать события прошлого лета. На первом курсе я и помыслить не мог, что так много событий может произойти всего за один календарный год. Моя жалкая, ничтожная, посредственная школьная жизнь приучила не ценить своё время, бездарно тратить его понапрасну на ничто.

Хотя я и занимаюсь ровно тем же самым сейчас.

Год назад я начинал лето самым счастливым человеком и оканчивал его таким же счастливым, как и в начале лета. Прошлый семестр я закончил самым несчастным человеком. Сейчас же… Мне уже безразлично. Разговор со Снежаной, в котором она даёт понять, что не готова к отношениям, меня… никак не волновал. Я настолько привык к провалам, что даже не обращаю на них внимание. Всё тлен. Всё бессмысленно. Всё не имеет смысла.

На меня накатилась апатия, которую мне своими силами никак не одолеть, из которой никак не выбраться.

Но есть надежда.

Надежда умирает последней.

Я искренне ненавижу надеяться.

Но у меня осталась лишь надежда.

Надежда, что завтрашний день будет лучше, чем вчера. Что в будущем мы со Снежаной снова начнём встречаться. Или же что я встречу девушку, которая поможет мне пережить расставание со Снежаной. Или же что ещё что-то произойдёт. Я живу надеждами, и этим подобен человеку, который живёт на кредитные деньги.

В книге моей истории поставлена точка с запятой, которая даёт ещё надежду, что в конце меня ждёт счастливый конец.

Вот только с каждым днём эта надежда становится всё меньше и меньше.

Я устал. Я смертельно устал…

Я закрываю глаза и засыпаю.

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная девушка с длинными чёрными волосами, голубыми глазами и нежной бледной кожей. Характер стоический, но в глубине души очень нежный. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы. Моя бывшая девушка.

Миронов Дмитрий Викторович – красавец-блондин с располагающим к себе характером. Душа коллектива. У нас с ним очень много общего, так что мы стали лучшими друзьями. Бывший парень Светы. В серьёзных разладах с отцом.

Гладышева Алина Денисовна– симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. Не смогла влиться в женский коллектив группы. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Меняет парней как перчатки. Профорг моей группы. Лучшая подруга Насти и Маргариты. В серьёзных идеологических противоречиях со Снежаной. Бывшая девушка Виталия. Волею судеб стала моей близкой подругой.

Мартынская Анастасия Валерьевна – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Оказалась на обочине жизни. Лучшая подруга Алины и Маргарита.

Смолова Татьяна Викторовна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и крайне двуличным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Мережко Валентина Викторовна – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Тузова Виктория Викторовна – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Воробьёва Екатерина Викторовна– похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга Маратовна – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Часть Клики Шульц.

Школьник Ирина Сергеевна – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Одна из немногих, кто ещё терпит меня.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе. Одна из немногих, кто ещё терпит меня.

Клушевский Артём Дмитриевич – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее.

Шарафутдинов Мансур Махмутович – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур Амбарцумович – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Параллельная группа:

Шульц Инна Александровна – симпатичная и крайне говорливая девушка. Староста параллельной группы. Лучшая подруга Анны. Неформальный центр притяжения влияния в группе (неглавный лидер Клики имени себя). Один из немногих людей параллельной группы, кто относится ко мне с уважением.

Протопопов Виталий Денисович – очень худощавый парень с зализанными светлыми волосами. Невероятно высокомерный и эгоцентричный. Считает себя величайшим экономистом, что свет видывал. Считает всех девушек вокруг своей собственностью. Профорг параллельной группы. Член Клики Шульц. Идеал для Алины. Мой личный заклятый враг.

Зинченко Анна Дмитриевна – красивая шатенка. Лучшая подруга Инны. Характер крайне двуличный. Член Клики Шульц.

Бердяева Юлия Юрьевна – не самая симпатичная особа, но единственная из Клики Шульц, кто пытается меня оправдать в глазах параллельной группы. Член Клики Шульц.

Малышко Дарья Кирилловна – невзрачная особо с довольно хамским характером. Член Клики Шульц.

Брусенцова Наталья Григорьевна – красотка со сбитыми ориентирами. Член Клики Шульц.

Нечаева Эмма Павловна – довольно симпатичная блондинка. Начитана и эрудирована. Член литературного клуба. Есть парень Коля.

Тишина Маргарита Семёновна – чарующе прекрасная блондинка, которая умудрилась стать изгоем в своей группе. Лучшая подруга Алины и Насти. Поддерживает связи с Димой. Обладает крайне независимым взглядом на происходящее вокруг. Есть парень Паша.

Карташёва Софья Петровна – выглядит как «пацанка» и ведёт себя так же. Свой парень в мужских коллективах. Лучшая подруга Жанны. Возможно, слишком хорошая с ней подруга…

Шестакова Жанна Сергеевна – женственная и тихая, ведёт себя как настоящая леди. Лучшая подруга Софьи. Возможно, слишком хорошая с ней подруга…

Овсова Анфиса Олеговна – худосочная блондинка с соломенными волосами. Девушка Ивана.

Ханданович Иван Иванович – невысокий чернявый парень, который, как и Виталий, пробует себя в бизнесе, но при этом в разы человечнее. Неплохо ко мне относится. Парень Анфисы.

Дмитриев Роман Васильевич – парень с бородой и усами, алкоголик и курильщик, в душе полный инженер. Парень Вали.

Бедуинский Сергей Дмитриевич – лысый «браток» с крайне своеобразным взглядом на жизнь. Я его откровенно побаиваюсь.

Прокофьев Георгий Олегович – лысоватый придурок с замашками гопника. Готов «шестерить» любому, кто обладает силой и влиянием. Член Клики Шульц.

Литературный клуб:

Одинцов Виктор Артёмович – симпатичный парень в очках с крайне мягким, невозмутимым и незлобным характером. Мой хороший друг. Основатель и текущий глава литературного клуба. Однокурсник Алексея. Иван Худояров из «Октавы мелодии юности».

Белкова Яна – напоминающая внешне Эмму девушка с очень высоким пониманием литературы. Школьная подруга Дианы. Придерживается умеренных феминистических взглядов. Рядовой член клуба.

Князева Диана – полноватая, но очень жизнерадостная и общительная девушка. Школьная подруга Яны. Обожает чтение. Учится на химфаке МГУ. Рядовой член клуба.

Ферзёв Алексей Владимирович – блондин и красавец (эдакая копия Димы), обожающий чтение и знакомство с интересными личностями. Мой хороший друг. Основатель литературного клуба. Отошёл от клубных дел. Однокурсник Виктора. Андрей Шахов из «Октавы мелодии юности».

Перестукина Елена Семёновна – чарующая красотка со сногсшибательной фигурой и потрясающими волосами. Умна, начитанна и интеллигентна. Моя бывшая однокурсница. Основательница литературного клуба. Валентина Котова из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб. С ней была интрижка в Ступино, чем я и пытаюсь воспользоваться.

Шанская Вероника – моя бывшая одноклассница с крайне тяжёлым характером. Внешне напоминает Снежану, пускай и не так прекрасна. Сестра Кристины и Агаты. В ужасных отношениях с родителями. Учится в том же потоке, что Алексей и Виктор. Однокурсница Кирилла. Анастасия Белковская из «Октавы мелодии юности». Рядовой член клуба.

Карпенко Любовь – магистр физического факультета. Симпатичная девушка. Рядовой член клуба.

Нечаева Эмма – Анна Сёмина из «Октавы мелодии юности». Ходит через пень-колоду.

Заболотный «Пигмей» Кирилл – однокурсник Вероники. Рядовой член клуба. Казимир Болотин из «Октавы мелодии юности».

Прокудина Марина – подруга детства Виктора. Рядовой член клуба. Ирина Алексеева из «Октавы мелодии юности».

Знакомые из моей последней школы:

Морозова Светлана Александровна – моя школьная любовь, познакомился в школе. Очень красивая блондинка с карими глазами. Обладает мягким, жизнерадостным характером. Учится на ВМК МГУ. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Бывшая девушка Димы.

Шанская Вероника Харитоновна – член литературного клуба.

Оболенский Антон Николаевич– один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Трагически погиб, когда спас Снежану и Светлану с Выпускного. Был другом, одноклассником и, возможно, первой любовью Снежаны.

Шанская Агата Харитоновна– одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Не выдержав истязаний, перенесённых на Выпускном, покончила с собой следующей осенью. Была лучшей подругой, одноклассницей и, возможно, первым любовным интересом Снежаны.

Максимов Максим Максимович – чудаковатый парниша, похожий на Битла. Мой бывший одноклассник, бывший в своё время неплохим другом.

Ястребов Ярослав Яковлевич – познакомился в школе, помог мне закрыть первый семестр на физическом факультете. Выглядит как средневековый воитель. Один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы.

Шигорина Вера – невзрачная, полноватая, но крайне добрая и понимающая девушка, моя бывшая одноклассница. С ней я разругался в пух и прах.

Мертезакер Надя – невысокая брюнеточка, подруга детства Светы и её одноклассница. Учится в МГИМО на япониста.

Маркова Маргарита – невысокая блондиночка, выглядящая как куколка. Училась в одной со мной средней школе, но в параллельном классе, ушла в мою последнюю школу после девятого класса и попала в класс Нади и Светы, став их лучшей подружкой.

Мои бывшие однокурсники:

Перестукина Елена– член литературного клуба.

Артемьева Евгения – моя бывшая однокурсница, невзрачная, но хорошенькая девчушка. Была моей единственной подругой на физическом факультете. Вышла из академического отпуска.

Нестерова Ульяна – староста моей бывшей группы. Девушка Витаутаса.

Лаукжямис Витаутас – литовец, парень Ульяны.

Ким Аркадий – пухлый парень корейской наружности.

Дроботенко Борис – занятный парень, с которым у меня были хорошие отношения.

Тарасов Пётр – один из друзей Елены, когда-то даже ходил в клуб.

Другие:

Карякина Александра – эффектная блондинка. Познакомились на физкультуре в первом семестре. Учится на первой кафедре нашего факультета. Не общаемся.

Чумаков Егор – школьный друг Димы и его подруг детства. Презирает и ненавидит Миронова за всё хорошее, но готов с ним иногда сотрудничать. Парень Тани. Учится на третьей кафедре экономического факультета.

Петраева Оксана – староста второй группы третьей кафедры экономического факультета. Внешне напоминает Эмму Уотсон в молодости.

Петренко Ксения – староста первой группы третьей кафедры экономического факультета.

Эрнандес Анжелика Хосеевна – очень сексуальная девушка со смуглой кожей и светлыми волосами. Подруга Вероники с тех пор, как она училась в МГУ. Есть парень.

Кшиштовская Каролина – полноватая и красивая брюнетка. Когда-то ходила в литературный клуб, но теперь не имеет с ним ничего общего. Несколько раз ходил с ней гулять. Родом из Молдовы.

Франц Елизавета – худощавая и миловидная блондинка с несколько напуганным выражением лица. Когда-то ходила в литературный клуб, но теперь не имеет с ним ничего общего. Несколько раз ходил с ней гулять. Родом из Казахстана.

Нечестивая Троица – трое парней во главе с Овчинниковым Никитой, которые какое-то время ходили в клуб и мешали мне жить. Никита выглядит как рыжий красавчик. Наглый. Остальные двое - Панюков Лев и Гнеценко Павел.

Торбин «Тошик» Анатолий – глава художественного отдела моего университета.

Мадьярский Руслан Альбертович – глава профкома моего факультета, тип в лучшем случае скользкий, в худшем – гнилой с головы до пят.

Гай – странный белорусский парень со своим гаремом девушек с волосами всех цветов радуги.

Демьянов Стас – однокурсник Ярослава Ястребова. Познакомился на гитарном сборе.

Зинченко Вероника – очень высокая блондинка с интересными губами. Познакомился на гитарном сборе.

Акопян Эмилия– познакомился на гитарном сборе.

Ермоленко Мария – крайне сексуальная девушка с моей кафедры на курс моложе меня. Настоящая лисичка. Знакомая с выезда в Ступино.

Анита и Чжуэй – знакомые с выезда в Ступино.

Ковалёва Арина – девушка с седьмой кафедры экономического факультета. Знакомая Оли Юнусовой. Участвует в бизнес-делах. Заглянула однажды в литературный клуб.

Шанская Кристина Харитоновна – старшая сестра Вероники.

Парни Алины:

Протопопов Виталий Денисович – её Идеал, который она использует как сравнение для кандидатов на должность её парня.

Лихачёв Валентин – однокурсник Егора, имел отношения с Алиной когда-то там, я без понятия, когда, и не хочу знать.

Владлен – кажется, это тот, у кого Алина брала кофе.

Олег – какой-то весёлый парень или не особо, я без понятия.

Ястребов Ярослав Ястребович – имел неосторожность угодить в этот водоворот безумия.

Степан – кажется, из МГУ, но я уже окончательно во всём этом заблудился. Или Семён… Вообще непринципиально.

Орлова Василиса – очень красивая девушка из МГУ нетрадиционной ориентации, с которой Алина пыталась экспериментировать.

Кожемяка Филипп – сын Кожемяки Василисы Святославовны, имевший неосторожность встретить на своём жизненном пути Алину.

Убайдуллоев Ибрагим – парень откуда-то из Средней Азии.

Преподаватели:

Менасова Юлия Сергеевна – куратор моей группы. Искренне уважает меня как лучшего друга Снежаны.

Иванова Ольга Николаевна – молодая невысокая женщина, ведёт физкультуру у специальной медицинской группы. Мы со Снежаной и Алиной на физкультуру ходим к ней. Очень классная, все студенты её любят и ценят.

Юрьева Валентина Евгеньевна – строгая и требовательная женщина с нашей кафедры, вела введение в профессию, научную организацию труда и экономику и организацию производства.

Полянский Борис Эдуардович – худощавый мужчина с крайне острым языком и язвительной манерой говорить, вёл введение в профессию, экономику и организацию производства и моделирование бизнес-процессов.

Рязанский Николай Олегович – напоминающий Йоахима Лёва мужчина со скрипучим голосом, вёл экономику предприятия и управление нематериальным активами.

Кузнецов Дмитрий Андреевич – очень своеобразный и очень непонятный преподаватель, вёл инновации в технике и управлении.

Сычёв Иван Александрович – полный мужчина, признанный эксперт статистических данных, говорит крайне своеобразно, вёл прикладную статистику и эконометрику.

Пеплов Борис Юрьевич – безалаберный мужчина, вёл (если это можно так сказать) прикладную статистику.

Добролюбов Глеб Валерьевич – абсолютно бестолковый мужчина, который ведёт пары кое-как (и ещё поёт), вёл основы делового общения.

Балтайсвилкс Наталья Олеговна – очень требовательная и очень толковая преподавательница, вела учёт и анализ хозяйственной деятельности предприятия.

Кожемяка Василиса Святославовна – очень мягкая и лояльная к студентам преподавательница, вела управление инновационными проектами. В очень хороших отношениях с Алиной.

Шевцов Геннадий Геннадьевич – куратор параллельной группы.

Взрослые:

Морозов Александр – отец Снежаны и Светланы. Отличный мужик. Понимающий отец. Светловолосый блондин с ясными голубыми глазами, который даже в свои годы сохранил остатки былой красоты. Несмотря на то, что мы со Снежаной расстались, всё ещё относится ко мне с уважением.

Морозова Анастасия – мать Снежаны и Светланы. Чуткая женщина. Понимающая мать. Черноволосая дама с карими глазами, которая даже в свои годы сохранила остатки былой красоты. Имеет японские корни. Несмотря на то, что мы со Снежаной расстались, всё ещё относится ко мне с уважением.

Шанская Галина – мать Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Убитая горем женщина чрезмерно религиозных взглядов. Искренне ненавидит Веронику.

Шанский Харитон – отец Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Уставший от жизни мужчина, кое-как сдерживающий свою сумасшедшую жену.

Миронов Виктор – отец Димы. На первом курсе перенёс тяжёлую болезнь, но ныне бодрствует. В свои годы продолжает бегать за девушками. Выгнал Диму из дома (и, надо сказать, за дело).

Менасов Иннокентий – психотерапевт с запоминающейся внешностью. Курирует Снежану. Муж Юлии Сергеевны.

Бывшие однокурсники с экономического факультета:

Иванов Григорий – крайне несимпатичный парень, выглядящий в разы старше, чем он есть. Невысокий и нелепый. Был моим единственным другом, пока не ушёл из университета.

Спиридонов Родион – выглядит крайне нелепо парен с усами девственника. Тихий и немногословный. Ушёл из группы.

Булочкин Андрей – полноватый парень с мечтательным взглядом. Лудоман. Некогда лучший друг Артёма. Был влюблён в Валю. Был исключён после первого курса.

Гусев Глеб – бестолочь, ушёл после первого курса.

Длинный Руслан – хер знает кто, ушёл после первого курса.