Посредственность. Седьмой семестр

1. Девятнадцатое собрание литературного клуба

Что-то начинается, а что-то заканчивается.

Моя история студенчества вышла на финишную прямую. Я уже отчётливо вижу далеко впереди огромную арку, на которой написано «Финиш», вот только между мной и этой аркой – полоса препятствий: ухабистая дорога двух оставшихся семестров, коварные ямы с точёными пиками курсовой работы по бухучёту, гнетущие артиллеристские установки, поливающие дорогу шквальным огнём учебной практики, ну а за небольшой таверной прибежища зимних каникул, отчётливо видно оно – диплом, он же выпускная квалификационная работа бакалавра – стоногое, стоголовое, кровожадное чудовище, сразив которое, я стану полноценным взрослым с правом на существование. Мне осталось проучиться год. Вернее, даже меньше – десять календарных месяцев. Это огромный участок времени – невообразимо огромный. За прошедшие двенадцать месяцев моя жизнь из счастливой романтической комедии со Снежаной выродилась в очень странное действо, где недели бездействия и месяцы прокрастинации могут легко перемешиваться с настолько насыщенными днями, что одно их описание заняло бы несколько десятков страниц машинописного текста. А параллельно моя личная жизнь, над которой я пекусь как умалишённый дурачок, представляет собой что-то настолько грустное и нелепое, что даже поминать о ней всуе постыдно – засмеют-с.

Четыре года назад я начал учиться в университете. Четыре года назад для меня началась сага физического факультета, о которой я лишь вскользь упоминал когда-то там. События тех дней отложились в моей памяти навсегда, и с этим уже ничего не поделать. Если бы судьба сложилась иначе, я бы сейчас либо был на магистратуре, либо же лихорадочно искал работу. Или, что более вероятно, просто сидел бы на шее у матери, пока она верила бы в то, что у меня всё получится, и что из меня вырастет достойный член общества.

Время летит, и ход его движения не остановить – это самый страшный ужас нашей вселенной. Никакие инопланетяне, никакие чужеродные чудовища из самых безумных уголков разума людей, не могут превзойти по степени ужаса его величество время. Время неумолимо идёт вперёд, безостановочно, и в абсолютно одинаковом темпе (про специальные теории относительности я пока не заикаюсь – у нас тут не «Интерстеллар»). А я что? А я просто плыву в этой реке времени, и молча наблюдаю за тем, куда она меня вынесет.

***

Последние две недели каникул прошли настолько скучно, что если бы вдруг, заснув тридцать первого августа, я проснулся бы не первого сентября, а семнадцатого августа, то не обратил бы на это даже внимания. Жизнь стала ужасно пресной – примерно настолько же пресной, какой становится процесс мастурбации после очень долгого периода без полноценного секса.

Кстати, раз уж зашла речь о дрочке, то позвольте мне самую малость пофилософствовать на тему порнозависимости – одной из самых молодых и плохо изученных зависимостей наших дней. Народ примерно понимает, что такое алкогольная зависимость, наркотическая зависимость, а также пристрастия к играм – карточным ли, компьютерным ли, лудомания ли. Однако пока что порнографическая зависимость даже не имеет своего номера в системе здравоохранения или типа того. Вот только с каждым годом всё больше и больше психологов трубят тревогу, предупреждая о том, что современные молодые парни всё чаще страдают проблемами с эрекцией из-за повального увлечения порнографией. И на фоне этого всего то, что я совершенно спокойно занимался сексом со Снежаной, с учётом того, что я – тот ещё мастер вздрочки, выглядит либо как откровенная ложь, либо же как некое чудо. Я скажу так: возможно, во время нашего двухнедельного со Снежаной совместного проживания, сложилось несколько благоприятных факторов. Во-первых, тогда не мастурбировал целую неделю. Во-вторых, наши отношения развивались медленно и поступательно, и таким образом мой разум постепенно привыкал к факту существования Снежаны, так что когда от меня потребовалось возбудиться, я был возбуждён. Так что я задумался: а если вдруг внезапно на меня сейчас свалится девушка и предложит перепихнуться, у меня вскочит? Как там говорится? «Сучка не захочет – кобель не вскочит»? Нет, это явно не то, всё не то.

Впрочем, какой в этом смысл. Я не ходил ни к урологу, ни к психологу, ни к андрологу, так что мои рассуждения носят исключительно дилетантский характер. А если бы даже в моей истории вдруг неожиданно появилась история моих сексуальных похождений… Вот просто давайте на секунду представим, что инцидент с Кирой имел место быть со мной, а не с Димой. Давайте на секундочку представим, что это я с Кирой там кувыркался или ещё с кем, неважно. Ну вот как тогда можно будет серьёзно воспринимать все мои жалобы на безуспешную личную жизнь, если бы я, жалкий девственник (концептуально девственник), лихо насадил на член красотку? Эта история показалась бы сомнительной даже мне.

Так что я всё-таки радуюсь, что в моей до ужаса пресной жизни ничего не было такого, что заставило бы уже меня самого сомневаться в истинности и правильности собственных слов.

Короче, две последние недели перед каникулами я провёл преимущественно дома. Кроме парней, я ни с кем толком не общался. Алина мне не писала, Снежана – тем более. Я пытался выяснить, кто же у неё теперь в парнях, однако моё расследование зашло в тупик, как минимум потому что в какой-то момент я обнаружил в себе поразительное равнодушие к делам Снежаны. К тому же, я это всё равно узнаю очень скоро, чего мне торопить события? Ну узнаю я в августе, кто парень Снежаны, что я делать-то буду? Поеду к нему домой и скажу, что «я – бывший Снежаны, и буду теперь тебе мешать жить»? Нет, конечно. Мне эта информация ничего не принесёт. Света тоже хороша – я понимаю, что я не знаю парня её сестрёнки, но могла бы хоть сказать, кто это такой конкретно. Ну узнал бы я его имя, никому же хуже от этого не стало бы. Эх, хрен с этим.

***

Тихо и незаметно настало третье сентября, первый учебный день. Уже второй год подряд у меня учёба начинается третьего сентября. Год назад первое сентября было субботой, так что учёба начиналась в понедельник третьего. Сейчас же первое сентября было воскресеньем, однако моё расписание было так составлено, что у меня было всего четыре рабочих дня – со вторника по пятницу. Это замечательно – я давно мечтал о том, чтобы три дня выходных шли подряд. При этом только во вторник вечерние пары, а в остальные дни утренние пары. Единственное, меня смущала практика – я жопой чуял, что её нам поставят на понедельник или типа того. Ну и курсовая по бухучёту – пары Балтайсквилкс (теперь всего одна пара в неделю) настораживали. Ну, ладно, как-нибудь прорвусь, мне не привыкать, в самом деле.

В университет я приехал в одиннадцать, за час до начала пары. К счастью, эта пара проходила в корпусе моего факультета, так что я первым делом взял справки для пенсионного фонда (пенсию ведь продлевать надо), а потом просто подошёл к кабинету нашей кафедры и стал ждать начала пары. Я поглядывал на часы, но теперь время будто бы шло медленнее, чем ему было положено. Ну, это неважно. Я сел на пол коридора, поджал ноги и стал ждать, когда кто-нибудь придёт.

Первой к кабинету подошла Татьяна Смолова. Она посмотрела на меня, молча подёргала за ручку – было закрыто. Она ушла в дальнюю часть коридора, где достала телефон. Прекрасно понимаю – со мной никто не планирует возиться.

Но вот второй пришла Виктория Тузова. Она прошла мимо Тани, и две старинные подруги поздоровались друг с другом. От их былой дружбы, видимо, не осталось и следа. Вика заметила меня и подошла ко мне.

– Здравствуй, приятель, – сказала она.

– А где Дима? – спросил я.

– Слушай, спрашиваешь так, будто он с тобой встречается, а не со мной, – хмыкнула Вика. – Скоро будет твой Дима, не переживай ты так.

– Вика, я не настроен шутить, я просто интересовался, где Дима. А, да, точно, привет.

Вика посмотрела на меня сверху вниз.

– Всё-таки время летит, – сказала она вдруг.

– Что это тебя пробило на ностальгию?

– Ну, как бы, начался четвёртый курс. Четвёртый. Курс. Три года назад мы были сопливыми первокурсниками, полными идей и каких-то там видений, – Виктория рассмеялась. – Ох, сколько у меня гонора и амбиций было на первом курсе. Я хотела перестроить всю вселенную! Что я там говорила? «Староста – это вам не это». Называла вас болотом и против Снежаны заговоры плела. А потом поняла, что вообще не до этого. Тут бы семестр закрыть, какое перестроить всю вселенную.

– Думаю, многие разделяют это твоё настроение меланхолии. В школе было то же самое ощущение в одиннадцатом классе.

Виктория кивнула в ответ. Ей было нечего ни добавить, ни прибавить.

Скоро я заметил, как пришла Инна Шульц в компании Овсовой Анфисы и Хандановича Ивана. Эта троица сразу подошла к Тане, но вот Иван отделился от них и подошёл ко мне.

– Ну привет, – он мне протянул руку.

Приличия ради, я поднялся, и мы пожали друг другу руки.

– Здравствуй, Иван, – обратился я к нему.

– Я перейду сразу к теме практики, не возражаешь? – спросил он.

– Да как хочешь, – я знал, что рано или поздно придётся коснуться этой темы, так что уж лучше это «рано или поздно» настанет сейчас.

– Я договорился с Моховым, нашим руководителем практики, что мы к нему приедем в четверг, – начал объяснять Ваня. – У нас в тот день четыре… нет, три пары, вру. То есть, мы закончим в час тридцать пять. А электричка до предприятия в два двадцать.

Я мысленно прикинул в голове и вспомнил карту местности. Предприятие, куда мы ездим, находится за Люберцами на Казанском направлении железной дороги, а не на Рязанском. Трагикомедия ситуации в том, что электрички по Казанскому направлению ходят в лучшем случае раз в двадцать-тридцать минут. А «в лучшем случае» – это в часы пик. А два часа дня – не час пик, так что эта электричка в два двадцать – единственная, и если на неё опоздать, то придётся куковать на платформе ещё час. Есть альтернативные варианты добраться до предприятия, но они связаны с подмосковными маршрутками, а я не хочу с ними связываться.

– Я тебя понял, – ответил я. – После четверга едем на предприятие. Хорошо, без проблем. И мы будем там по четвергам?

– Посмотрим по ситуации, – Ваня достал из кармана ключи. – Я пойду кабинет открою. Пойдёшь?

– Нет, спасибо, я тут постою.

Иван пожал плечами, дескать, «как знаешь», потом едва заметно кивнул Вике и, дойдя до Тани, Анфисы и Инны, пригласил их в тот кабинет. Но долго скучать с Викой мне не пришлось – появился Дима Миронов, который обнялся с Викой и пожал мне руку.

– Давненько не виделись! – сказал он мне.

– Да вроде всего лишь две с половиной недели, – сообразил я. – И мы же ещё вчера с тобой болтали по интернету.

– Но ведь не виделись же, – Дима посмотрел на меня. – Как настроение?

– Да как-то так себе. Меня только радует, что Протопопова ещё месяц не будет, если я правильно понял Алину.

Помянешь солнце, вот и лучик – Алина появилась на этаже и бодрой походкой подошла ко мне. Она поприветствовала меня, а потом посмотрела на Диму с Викой так, будто это были два гнойных мешка на её личике. Дима и Вика же поздоровались с ней. Та выдавила из себя улыбку, но явно хотела, чтобы эти двое ушли.

– Как каникулы прошли? – спросила Алина, явно обращаясь ко мне, вот только за меня сразу ответил Дима:

– Замечательно – я, лично, в Питер ездил. С ним и ещё двумя друзьями.

– Я тебя не спрашивала, – Алина смерила Диму презрительными взглядом, вот только для того, чтобы такой взгляд возымел успех, надо немножко больше, чем искреннее желание продемонстрировать Миронову своё презрение. Диму таким не пронять.

– Может, надо было уточнять, к кому обращаться? – фыркнула Виктория – она-то знала, что Алина её всё ещё не любит за события в начале первого семестра первого курса, и спуска давать она не собиралась из-за этого.

– Мне было вполне очевидно, что из вас троих, я хочу поговорить только с одним человеком, – Алина тряхнула своей рыжей шевелюрой.

– То, что тебе очевидно…

– Дима, – шикнул я на него, – успокойся. Если каждый раз, когда Алина делает что-то не так, на неё наезжать, то мы рискуем надолго застрять. Алина, я понимаю, что ты год назад тоже в первый учебный день цапалась с Димой, но не надо делать теперь из этого добрую традицию, ничего хорошего в этой традиции нет. Дима, Вика, будьте к Алине снисходительней. Алина, хватит почём зря на людей обиду держать – если бы ты не упиралась рогами, то этого разговора не было бы.

Алина недовольно фыркнула – она не любила, когда я ей читаю нотации, и я это прекрасно понимаю. Но если не буду читать нотации окружающим людям, то вокруг меня будет продолжать твориться кавардак, который будет выворачивать всё наизнанку.

За всеми этими разговорами я не заметил, как пришла Морозова Снежана. Наивно было полагать, что она придёт в компании своего парня. У меня, конечно, была мысль, что этим может всё кончиться, и это бы мне здорово упростило жизнь. Снежана осмотрела всех нас, после чего молча встала у двери кабинета. Её морозная аура замела снегом все наши попытки вчетвером что-то обсудить. Почему-то в присутствии Снежаны я боялся говорить, хотя раньше никогда ничего подобного не испытывал. Теперь-то что пошло не так? Что вынудило меня так странно вести?

Слава богу, скоро пришёл Сычёв Иван Александрович (первой парой сегодня была лекция по эконометрике), отпер кабинет, и мы зашли внутрь. Потом, правда, он куда-то свалил. Посмотрел на время – до начала пары было ещё полно времени.

Я сел в уголке, а рядом со мной села Алина. Скоро кабинет начал наполняться людьми, хоть их было не так много – многие считали, что ходить на лекции Сычёва – напрасная трата времени. Я бы с этим утверждением не согласился – он точно будет одним из тех людей, через которых мы в обязательном порядке пройдём во время написания диплома, и он может запомнить.

К сожалению, скоро пришла и Настя Мартынская, а так как она села рядом с Алиной…

– Короче говоря, с завтрашнего дня у меня начинается работа, – сказала Алина. – После пар пойду сюда, на кафедру, и буду работать под Смоловой.

– Это которая Дарья Валерьевна? – уточнил я. – Как я понял расписание, она будет вести семинары по эконометрике.

– Что, серьёзно?! – Алина всплеснула руками. – Нет, кто угодно, но только не она! Я понимаю, что она моя начальница, и у меня всё будет хорошо, однако же мне рассказывала Маргаритка, какая она жёсткая.

– Вот должна согласиться, Смолова – абсолютно поехавшая на голову тётка, – в разговор вступила Инна Шульц. Алина на неё гневно зыркнула. – Танечка, я не про тебя, – Инна успокаивающе потрепала Таню по голове.

– Так-с, Снежана! – из ниоткуда выскочила Анна Зинченко, которая села на парту перед Морозовой. – У тебя появился парень, да?

– Допустим, а что? – Снежана неотрывно смотрела в свою неизменную электронную книгу, она даже головы не поняла.

И пока кабинет невольно погрузился в тишину, потому что нет ничего более публичного, чем чужая личная жизнь, и о любовных страданиях Снежаны известно каждому, я пытался вспомнить, говорил ли я парням, что у Снежки появился парень. Я посмотрел на Диму, который сидел где-то сзади меня – судя по его напряжённому выражению лица и тому, что наши взгляды пересеклись, он не знал. Ох, мне придётся потратить много времени на объяснения, я полагаю. Или нет.

– Э-э-э… – Аня начала говорить первой. – Это здорово, да-а-а… А кто он?

Но Снежана не подала признаков активности. Она читала свою книгу, и никакая сила теперь не могла из неё теперь ни слова выдавить.

Во время лекции я получил сообщение от Димы:

«Ты знал».

«Конечно, знал. Ты думаешь, я просто так с ней виделся в Петербурге? Тогда и узнал. И, что самое занятное, даже не от неё, а от Светы, можешь себе такое представить?»

«Это не важно, как и откуда ты узнал. Что делать будешь?»

«Я этот вопрос задавал себе на протяжении всего этого августа, и уже находил ответ: ничего. Что я должен делать, по-твоему? Что бы ни было между нами, это всё кончено. Мне нужно перевернуть страницу книги, и начать всё заново».

Я себе до ужаса напомнил Алину, когда она так же пыталась отпустить и забыть Виталия. Чем это закончилось?..

– Он мне всё ещё не пишет, представляешь? – шепнула мне Алина.

Она мне тут уже пять минут кряду талдычит о том, какой Виталий мудак (тоже мне новость), и её эмоциональный спич завершился этой вот фразой.

– Ой, ты с Димой переписываешься? – спросила она.

– Гладышева, не суй свой нос в чужие переписки! – шикнул я на неё. – Хотя я сам иногда к тебе заглядываю… Но я это делаю ненамеренно!

– Ладно, прости, – Алина вполне искренне извинилась – я более-менее научился улавливать её эмоции и оттенки её интонаций. Видать, это и есть проявление долгого общения с человеком.

Когда пара закончилась, необходимо было перейти в главный корпус. Так что я поднялся с места и, закинув рюкзак за спину, вышел из кабинета. Не успел я пройти несколько метров, как меня окликнула Эмма Нечаева. Я уже и забыл про неё, на самом деле.

– Ты куда убежал? – спросила она меня. – Я тебя ещё в кабинете звала.

– Привет, Эмма, – я остановился и повернулся к ней. – Что-то стряслось?

– Я просто вспомнила, что на этой неделе собрание литературного клуба. Какое оно по счёту?..

– Девятнадцатое, – когда Эмма меня нагнала, мы вдвоём пошли в направлении выхода из корпуса. – Ты на нём будешь?

– Я планирую, конечно, но гарантировать не могу, – Эмма покачала головой. – Я вообще планирую завязать с клубом. Дело не в тебе – я просто знаю, что ты себя л… часто считаешь виноватым в непостоянстве посещаемости в клубе. Это не так – то есть, это вообще действительности не соответствует.

– Я никогда серьёзно так не считаю, – заметил я. – Ну да ладно… Но вообще грустно, Эмма, это слышать от тебя. Я всё-таки надеялся тебя увидеть. Ты же была среди самых первых членов… К слову, как ты вообще на клуб вышла?

– Я что, ни разу не рассказывала?

– Ни разу. Просто, как я помню, среди тех, кто присутствовал на нулевом собрании…

– Меня не было на нулевом собрании, ты что-то путаешь. Нулевое – это то, где вы собирались в антикафе перед началом второго курса? Тогда точно не была – я в первый раз пришла, когда мы ещё собирались в кабинете дворца культуры.

– Да, ты права, – я напряг память. – Чёрт, уже два года пролетело… А, я понял, почему я тебя записал в самых первых членов клуба – ты же ходишь с первого собрания, и ходишь регулярно, вот я тебя и записал.

– Твоя преданность делу клуба меня восхищает, без шуток, – сказала Эмма. – Я иногда спрашиваю себя: а почему?

– Я разве не говорил? Потому что в школе мечтал о школьном кружке, как в аниме. А эта мечта воплотилась, стала реальностью, а теперь и вовсе стала неотъемлемой частью моей повседневной жизни. Хоть и раз в месяц, но это очень важно для меня.

– Я рада за тебя – а то весь прошлый семестр ты был на взводе, а теперь ты вроде бы спокоен. Или это затишье перед бурей?

– Надеюсь, что я просто уже смирился со своим положением в мироздании. В прошлом семестра я был в стадии гнева, летом перескочил следующие две фазы и оказался в принятии. Или у меня сейчас стадия депрессии… Не разберёшь.

Вторая пара закончилась, не успев начаться. Преподаватель, рассказав, о чём будет предмет информационного менеджмента, отпустил всех через двадцать минут, заявив, что полноценные занятия начнутся потом. Самое смешное, что эта лекция проходит раз в неделю, семинаров нет, только лабораторные, которые будут раз в две недели, по этому предмету будет экзамен, а на лекциях сидит ещё и четвёртая кафедра, но уже сегодня пришло из них полтора землекопа. Мне кажется, даже преподаватель (а он тоже с четвёртой кафедры) будет забывать, что в этом кабинете будет три группы.

Третья пара должна будет пройти где-то в корпусе факультета спецмашстроения. За свою долгую историю я там ни разу не бывал – как-то судьба не заносила. Ну а теперь занесёт – предмет под названием «современные технологии машиностроения» читала одна из кафедр факультета спецмашстроения. И ничего хорошего это не предвещало – поди, будет какая-то упрощённая основа теории механизмов или ещё какая-то насквозь инженерная штука для непонятно кого, кем являемся мы все на нашем потоке.

А так как вторая пара закончилась, не успев начаться, то у нас был целый час, который мы могли спокойно потратить на что угодно. И я решил его потратить на обед в блинной. Меня окликнули – меня звала Алина, за которой шли Настя и Маргарита.

– И зачем я, спрашивается, на вторую пару пришла? – спрашивала Марго саму себя.

– Ты куда убежал? – спросила меня Алина. – В столовую?

– Вроде да, – ответил я.

Тут мимо нас прошёл Дима с Викой и Катей. Но они остановились, и Дима спросил у меня:

– О, ты тоже в столовую?

– Вам там что, мёдом намазано? – возмутился я. – Что вы все туда идёте-то?

– Это же столовая, там есть положено, – Дима посмотрел на меня как на дурака. – И, конечно, все туда заходят пойти. Марго, Настя, можно мы втроём к вам присоединимся?

– Конечно, можно, – ответила Маргарита.

– Эй, я против, – Алина как обычно выступила в качестве палки в колесе.

– Поэтому я тебя и не спрашивал, – заметил Дима. – Трое против одной тебя, как по мне, абсолютно демократичный итог.

– Хватит спорить уже, – проворчал я, войдя в роль главы всех этих оборванцев. – Всё, пока я с вами, споров быть не должно.

Слава богу, Алина уже скоро забыла про Диму, и шла рядом со своими подругами, а с ними болтали Вика с Катей. Эти пять девушек смогли какой-то общий язык найти, хотя к Алине это не относится. Что за проблемная дама, ну право слово.

Слава богу, ни до блинной, ни в ней самой никаких больше скандалов или разногласий не было. Мирно перекусив, я поспешил удалиться, и в корпус машиностроения отправился в гордом одиночестве: Диме надо было что-то поделать с Викой, а от Алины я попросту сбежал, настолько устав от её разговоров с Настей о Виталии, что уже готов был её чем-нибудь стукнуть, лишь чтобы она замолчала. Как же меня раздражает, что я спутался именно с Алиной, а не с кем-то ещё. Вернуть бы Снежану, да вот только это уже невозможно.

Я шёл по улице, залитой солнцем. Весь июль в Москве было прохладно, и шли дожди. Весь август погода тоже оставляла желать лучшего, ну а теперь вот распогодилось, будто лето в экстренном порядке навёрстывает упущенное, кошмар просто. Я шёл в одиночестве, и никто меня не пытался окликнуть или позвать. Меня это устраивало – слишком много людей и знакомых было за сегодняшний день, мне нужно от них передохнуть.

Уже в корпусе факультета спецмашстроения меня поразил их холл: тут стоял скафандр, посадочный модуль некоего космического аппарата, всё было дорого, богато и красиво. По объяснениям Снежаны, которые она предоставила в чат нашего потока, я нашёл кафедру, где должно было пройти занятие. Там я обнаружил диванчик, а так как на диванчике никого не сидело, то позволил себе занять там место и, вытянув ноги, перевести дух. Как я помню, Инна планировала всех собрать внизу, у входа, чтобы потом отвести всех к кафедре, но мне это без надобности. Я сидел и ждал начала пары, потому что ничего другого мне всё равно не оставалось.

Время становится излишне долгим и излишне нелепым. Никакие вещи не происходят, и меня это раздражает. Я понимаю, что это лишь первый день, и ничего в первый день внезапно не происходит, но я всё равно утомлён. Гнетущее ожидание конца и гигантской работы меня пугает. Не хочу работать. Господи, как же я не хочу ничего делать.

Мои опасения касательно пары не подтвердились – её вёл добрый и спокойный мужчина где-то сорока лет, который рассказал всё то, что мы уже знали где-то, когда-то, как-то и зачем-то. Он даже устроил небольшую экскурсию по примечательным местам этого корпуса, а потом ещё и закончил вторую пару (а по этому предмету были сдвоенные пары раз в неделю и одиночные – раз в неделю) на середине. Когда пара закончилась, я собирал вещи, когда заметил, что почти весь поток собрался в конце кабинета, где было свободное пространство, и окружили Артура, Артёма и Снежану. И в самом деле, как же я мог забыть, что в нашем потоке принято, вообще-то, поздравлять людей с днём рождения? Я ведь уже давно от всего этого цирка самоустранился, я поражён, что его ещё кто-то в нашей группе поддерживает. Я надеялся, что после того, как меня откровенно выкинули на мороз, никто больше не пожелает этот маскарад поддерживать.

– Чего вам? – я услышал голос Снежаны.

– Мы планируем поздравить вас с днём рождения, – с речью выступала Валентина Мережко. Ольга Юнусова, которая отвечает за поздравления в нашей группе, сегодня отсутствовала (видать, не вернулась из своей исторической родины), так что её роль взяла на себя Валя. Вообще странно – насколько я знаю, Валя и Оля ещё как ненавидят друг друга.

– Я отказываюсь, – сразу сказала Снежана. – Артёма и Артура можете поздравить, если они этого не хотят, но я в этом же больше не участвую. Я вообще не скидывала уже сто лет как деньги.

– Ты – наша староста, – заявила Инна, – и тебя надо поздравить с прошедшим днём рождения.

– Я отказываюсь, – повторила Снежана. – А теперь, прошу меня простить, мне надо идти.

– Но мы тебе купили подарок, ты не можешь вот так вот просто взять и уйти! – возмутилась Аня.

– Оставьте себе, – Снежана обогнула всех и быстрым шагом вышла из кабинета. Я обратил внимание, что Дима всё это время стоял в стороне от означенной толпы.

Когда она вышла, Аня вздохнула:

– Что она себе позволяет? Думает, раз нашла себе парня, то теперь ей всё можно?

Я уже собирался было выйти из кабинета, как меня окликнула Валя:

– Ты забыл деньги скинуть.

– Я за дни рождения больше не плачу, – сказал я. – Так что от меня денег вы никак не получите.

И я отправился прочь из кабинета на улицу – я уже ужасно хотел прийти домой и лечь спать. Завтра рано вставать.

***

Меня успокаивало лишь то, что это всего лишь второй учебный день, что будет две пары Кожемяки, на этих парах можно расслабиться. Настораживала пара Кузнецова, который занимает почётное первое место в рейтинге преподавателей моей кафедры, от которых я бы предпочёл держаться подальше, но Кузнецов напрягал, откровенно говоря, абсолютно всех. Насколько я знаю, даже другие преподаватели кафедры относились к Кузнецову в лучшем случае прохладно.

Я приехал в университет ни свет ни заря. Я так и не научился толком приезжать к самому началу пары, чтобы не сидеть бездумно в кабинете. Конечно, сидеть в пустом кабинете – это хорошо. Тем более что в окно светило солнце, с открытым окном так и вовсе было хорошо, и вообще внутренний двор вуза выглядит хорошо, но всё равно заняться было решительно нечем. И я бы сидел безумно в кабинете, если бы в него не зашли люди, которых я практически не ожидал встретить: Ястребов Ярослав и Алексеев Константин, причём последний держал в руках свою неизменную кепочку. Я знал, что они теперь магистры моей кафедры, так что их появление ещё имело какой-никакой смысл. Они заметили меня, после чего Костя подошёл ко мне, поздоровался со мной и спросил:

– У тебя же сейчас будет пара Кожемяки Василисы Святославовны?

– Она самая, но… – я посмотрел на время – Сейчас восемь десять. Она всегда опаздывает как минимум на полчаса. Так что зря вы в такую рань ехали.

– Мы готовы подождать, – заметил Ярослав. К моему удивлению, в его голосе практически не было былой враждебности.

– Вам придётся долго ждать, – предупредил я. – Я абсолютно серьёзно, Ярослав. Я не плету против тебя заговор, чтобы выставить вас в глазах Кожемяки дураками, я искренне предупреждаю, что Кожемяка – женщина не самая пунктуальная.

– Всё, хватит ворчать, – фыркнул Ярослав. – Всё, забыли всё, что было.

– К слову, Ярослав, как там Стас поживает? – неожиданно спросил я.

– Стас?.. – Яру понадобилось время, чтобы понять, о чём я. – Он остался на нашей кафедре.

– Ты знаком со Стасом? – удивился Костя. – Как так вышло?

– Мы с ним ходили однажды на гитарный сбор, а потом чуть не подрались, – вспомнил я. – К разговору об этом, Ярослав, разве тебе тут вообще стоит находиться? Скоро придут Алина и Снежана, и они вряд ли тебе будут рады. Я-то готов быть мирным…

– Ну, я тогда пойду, – сказал Костя. – После пары же с Кожемякой же можно будет поговорить?

– А вам, кстати, зачем? – поинтересовался я. – Она у вас что-то ведёт?

– Именно – мы у неё должны ещё пройти преподавательскую практику, или что-то в этом роде, – ответил мне Ярослав. – И мы хотели узнать, что же нам для этого надо.

Тут в кабинет зашла Алина. Увидев Ярослава, она подошла к нему.

– Яр, привет! – дружелюбно помахала она ему, после чего обняла. Тот обнял её в ответ. А я про себя подумал, что меня-то Алина никогда не обнимает при встречи. А его обняла. – Привет, Костя!

– Здравствуй-здравствуй, – махнул ей рукой Костя.

Да, они же знакомы – в прошлом семестре Алина упоминала Костю (это было так мимолётно, что когда имя «Костя» всплыло ещё раз, я не сразу смог связать эти два случая). И, к моему злорадству, с Костей Алина обниматься не стала. Не царское дело, прекрасно понимаю.

– А что ты здесь делаешь? – спросила Алина.

– Кожемяку ищут, – ответил я за них.

– Мог бы мне написать, Яр, – Алина рассмеялась. – Я же теперь работаю в одном кабинете с ней, представляешь?

– Здорово, наверное, – Ярослав вяло кивнул. – Ладно, я был рад с тобой повидаться. Пошли, Костя.

– Ага, увидимся! – Костя подбежал ко мне и пожал руку на прощание. – До субботы!

– Угу, до субботы, – сказал я вслед Косте, да тот уже убежал.

– Так ты знаешь Костю? – Алина села рядом со мной. – И что вы в субботу делать будете? А, сообразила – книжный клуб, да?

– Литературный, – поправил я её. – Но он самый, да.

На первой паре Кожемяка нас запугивала дипломом: говорила, что будет тяжело, что предстоит работать весь восьмой семестр, не покладая рук, а также задавала каждому из присутствовавших, а их было не так уж много, вопросы по текущей практике. Что занятно, сегодня не было ни Анфисы, ни Ивана.

Вторая пара была лекцией Кожемяки – ещё более тоскливое и скучное зрелище, во время которого я, в те моменты, когда не записывал за преподавательницей, а времени на записи тратилось очень мало, активно боролся со скукой. Предмету Кожемяки можно спокойно учиться по этим скудным записям, и это факт. Как же скучно. Как же уже хочется пойти домой.

Третья пара, Кузнецова, была напряжённой. Когда он пришёл, то он в своей фирменной манере начал творить своё обычное безумство. Вызвал к доске Снежану, Инну, Алину, Таню, Аню и Ивана (тот, разумеется, заявился на пару к Кузнецову, тут нужно быть полным дураком, чтобы не ходить к нему) и дал им простое задание – выбрать методом рандома себе команду. И как-то так вышло, что волей случая я угодил в компанию с Таней, Софьей, Настей и Мансуром. Компания не самая плохая – могло быть явно лучше. Другое дело, что у меня серьёзные разногласия со Смоловой, и как их разрешить, я не знаю. Но верю, что уж остальные-то смогут сгладить углы между нами. А сам при этом задумался – я вот постоянно обвиняю Алину в злопамятности и неумении прощать людей, но я-то вообще ничем не лучше. Я не люблю делать первый шаг в извинениях, потому что это я почти всегда этот первый шаг делают, и мне это надоело, что я кругом виноват. Я устал быть виноватым и брать на себя ответственность за штуки, катитесь к чёрту все! И пусть катится к чёрту это пустоголовое задание Кузнецова. Каким образом коммерциализация инноваций связана с интервью у какого-то путешественника?! Или это попытка расширить наше сознание, чтобы мы смотрели на вещи шире? Или ему просто слишком лень проводить что-то серьёзное, и он откровенно валяет с нами дурака? Ответы на эти мои вопросы предполагается искать самостоятельно.

Что занятно, до дома я ехал не один – за мной увязался Дима, и доехал до моей станции. Мы с ним болтали о разном, но больше о практике: он только на следующей неделе поедет, а я уже завтра. Плюс я даже не знал, какое у него предприятие, а если и знал, то напрочь забыл. Пока мы ехали, я хоть узнал.

Ну а потом мы разделились в подземном переходе – я пошёл к своему автобусу, а он – к своему. А я про себя хмыкнул – и ведь не поленился Дима меня проводить. Приятно, чёрт возьми. Ещё немного, и начну подозревать, что он ко мне подкатывает

***

Настал четверг пятого сентября. Я слукавлю, если скажу, что не нервничал в ожидании этого дня. Всё-таки практика на самом настоящем предприятии меня пугала. Что я там делать буду, как и зачем? Нам говорили, что по итогу всего этого мероприятия надо будет написать отчёт, но что я в отчёте-то напишу? Дневник своих похождений? О, это я запросто! Но вряд ли на моей кафедре оценят мои литературные начинания, им подавай строгий, серьёзный, формализованный по самое не могу отчёт. А ведь ещё надо будет инновацию внедрить… Вы меня видели вообще? Какую я вам инновацию-то введу? Мы на четвёртом курсе, и даже не понимаем, что будем делать на следующей неделе, а вы там «инновацию» от нас требуете. Наивно, попросту поразительно наивно!

В университет я опять приехал ни свет, ни заря. Пока сидел один, вспомнил, что вчера приходили Ярослав с Костей, вот только не помнил, чтобы они потом подходили к Кожемяке в тот день. Может, они умудрились её в коридоре выцепить до начала пары или между двумя парами, кто знает?

Первые две пары – правоведение, семинар (раз в две недели) и лекция (каждую неделю). Семинар в одном кабинете, а лекция – в другом, да ещё и с третьей кафедрой. Ничего примечательного не было, разве что писали очень много и быстро. Алина даже не раздражала меня своими комментариями – ей было не до того.

На третью пару, лекцию по логистике, пришли Ваня и Анфиса. Они сели далековато от меня, но всё равно проследил за ними – в конце концов, мне с ними ехать сейчас на практику. После окончания лекции, когда все стали расходиться, ибо это была для нашего потока последней парой на сегодня, я попрощался с Алиной, прошедшим мимо Димой, а потом направился прямиком к Ване и Анфисе. Они сейчас были в компании своих однокурсников, но меня это не слишком останавливало. Я подошёл к ним, и сразу обсуждение, которое было между дружной компанией дружной параллельной группы дружного потока прекратилось, и я почувствовал на себе множественные враждебные взгляды и немые укоры в духе «что ты здесь забыл?» Дружный поток во всём его великолепии.

– Да-да, уже идём, – сказал мне Ваня, после чего попрощался со всеми своими однокурсниками, вместе с Анфисой подошёл ко мне, и мы втроём направились на выход из главного корпуса университета. – Ну что, готов? Мы не особо как-то.

– Не, если вы не особо готовы, то я и подавно, – я перешёл в режим самокритичного унижения. – Вообще вы хоть представляете, что мы делать будем?

– Да посмотрим, что на предприятии дадут делать, то и будем делать, – Анфиса была самой беззаботностью, и Ваня явно её в этом поддерживал, никак не пытаясь это утверждение опровергнуть.

– Если это тебя успокоит, то я с этим предприятием уже немножко работал, – обратился ко мне Ваня. – Хотя «работал» – громко сказано. Просто я их курировал на прошлогоднем… да, это было в прошлом году… кейс-чемпионате среди инновационных предприятий.

Ёб твою мать, я и забыл, что Ваня и в самом деле – такой же, как и Протопопов, бессмысленно деятельный, в каждой бочке затычка и вообще уже на виду у многих на нашей кафедре. Это Алиночка только сейчас смогла пробиться на кафедру и работать там, Ханданович же ещё с практики на втором курсе спелся с Акимовым. Поражён, что Протопопов не смог примазаться ни к кому на нашей кафедре, но, полагаю, дело в том, что он считает вообще всех людей в этом университете людьми второго сорта: как студентов, так и преподавателей. Поэтому ему не позволяет с ними никак связываться гордость и чувство собственной важности.

– А, здорово, – только и сказал я.

Уж не знаю, догадывается ли Иван о моём презрительном отношении ко всем этим чемпионатам по бизнесу. Должно быть, знает. Я – известный анти-экономист, противник всего, что связано с экономикой, бизнесом и прочими проявлениями нашего гнилого общества… А вообще такой термин, «анти-экономист», есть? Сильно сомневаюсь.

– Тогда мы и познакомились с Моховым, – говорил Иван. – Ну, то есть, я познакомился. Я как-то даже туда ездил, на их производства, но он меня тогда на машине возил туда и обратно.

– Если задержимся, интересно, он нас подбросит до Москвы? – задумалась Анфиса.

– Было бы замечательно, на самом деле, – сказал Ваня.

И пока я думал о том, что этот Мохов должен быть занятым человеком, серьёзным мужчиной, и что он совершенно точно не будет помогать разным студентикам добираться домой из всяких областей за пределами МКАДа, мы вышли на улицу, к набережной. Если идти вверх по течению реки, то дойдём до платформы. Мне этот маршрут решительно не нравился – слишком много идти пешком, а ходить пешком я терпеть не могу. Особенно если при этом нужно успеть на что-то специфическое.

– А так точно быстрее? – я посмотрел на время, а на часах уже было без двадцати четырнадцать. – Может, свернём к метро?

– Да уже поздно как-то, – сказал Ваня. – Слишком большой крюк делать.

Мы как раз дошли до моста через реку, так что определённая доля правды в словах Хандановича присутствовала – что через метро, что пешком по времени вышло бы одинаково. Другое дело, что если бы я настоял раньше на смене курса, весь этот крюк и не пришлось бы делать, но это уже я сам себе злобный Буратино.

Мы шли втроём. Иван и Анфиса шли позади меня и разговаривали между собой, а я задавал крайне высокий темп, потому что был уверен, что если не поспешим, то рискуем опоздать и никуда в итоге не попасть.

Мы проходили через территорию спортивного комплекса, и на главной аллее комплекса были бескрайние толпы студентов, которым необходимо записаться.

– Какое же счастье смотреть на них и знать, что тебе больше никогда не надо заниматься! – сказал я.

Ответом мне послужили нервные смешки от моих спутников.

– Э, это тебе хорошо, – сказала Анфиса. – Я вот ещё за предыдущий семестр физкультуру не закрыла.

– А я – за последние два семестра, – Ваня беззаботно махнул рукой. – Да ладно, прорвёмся как-нибудь, Анфиса!

– Экие вы беспечные, – только и сказал я. – И что, планируете весь этот семестр ходить на физкультуру? Мне было проще просто отходить, когда положено, чтобы теперь наслаждаться жизнью и в глубине души насмехаться над всякими младшекурсниками, которым ещё надо бегать на физкультуру.

– Ой, да проще было прогуливать тогда, а уже потом когда-нибудь поработать, – ответил мне Иван.

Я взглянул на него. И этот человек пробился в люди исключительно потому что трудится в нужное время и в нужном месте, да? Этот факт меня искренне выводит из себя – он-то в итоге прорвётся, в отличие от меня, уж я-то не сомневаюсь.

Когда мы всё-таки добрались до платформы, было уже два десять, до поезда минут десять. Но купить за десять минут билеты в автомате было не такой уж и проблемой. А когда мы поднялись на платформу, то смогли перевести дух и выдохнуть.

– Электричка же будет с этой стороны? – Ваня показал на пути, которые были по правую руку, если смотреть в сторону Казанского вокзала.

Подтвердив слова Вани, я задумался – когда я ездил с мамой в Казань, то помню, что сразу после Казанского вокзала и непосредственно до него пути левосторонние, это так. Но я в упор не помню, где же на Казанском направлении железной дороги левостороннее движение меняется на правостороннее. Я знаю, что если ехать в сторону Рязани, то вплоть до Рязани железные пути левосторонние, а потом уже правосторонние. Но это всё к сути дела не относится.

Приехала электричка до Шатуры, и мы сели в один из последних вагонов по направлению движения. Ваня сказал, что нужный выход в той стороне. Я не возражал.

Пока мы шли и искали место, чтобы спокойно сесть втроём, я понял, что скучал по поездкам на электричках. Я бы мог даже сказать, что в них была особенная атмосфера, что ли… Когда я в последний раз на электричке катался? На ум приходит сразу только поездки из аэропорта Домодедово и в аэропорт Домодедово со Снежаной. Потом как-то меня судьба не заносила в места, которые бы требовали поездки на электричке. Я чуть было не поехал на электричке, когда меня Алина позвонила вызволять, и на этом всё.

Мы отыскали свободные места. Ваня сел у окна против направления движения, Анфиса – рядом с ним, а я сел напротив них у окна. Сразу же я достал книгу – «Ночь в поезде на Серебряной реке» Миядзавы, а Ваня же достал книгу в духе «Очередная книга о том, как прийти к успеху, не вызывая подозрений у санитаров». Краем глаза я видел, что в той книге были даже выделенные фрагменты типа «обратите внимания, это важно!». Ваня даже елозил карандашом по книге, делая какие-то пометки – тяжёлый случай. Хотя тот же Протопопов в этом плане даже превосходил Ваню – однажды в прошлом семестре я сидел позади него, когда Виталий заполнял в экселевской табличке график того, сколько страниц от какой книги он прочитал в день. При этом все те книги, которые он читал и планировал читать, были либо из категории «100 лучших книг за всю историю человечества», либо вроде той, что читал Ваня. Я, конечно, тоже старательно заношу каждое просмотренное аниме в табличку, но даже я, безумный педант и любитель странной статистики, решил, что Виталий ну слишком уж занудный и бестолковый. В отличие от нас двоих, Анфиса ничего не читала, а просто смотрела в окно.

Время летело как-то незаметно быстро. Я не успел моргнуть глазом, как проехали «Выхино», где одна половина вагона вышла, и набилось вдвое больше людей, чем было до платформы. Потом были «Люберцы-1», где произошла смена половины обитателей вагона. Вскоре после «Люберец-2» движение сменилось на правостороннее, и вот, мы приехали на нужную платформу.

Когда мы вышли, я невольно поразился. Ну хоть платформа была островной, и то хорошо. Никаких павильонов не было – просто с платформы был спуск вниз на асфальтированную дорожку, что проходила через пути. Турникетов, естественно, не было. Где касса – хрен знает. Видать, где-то на платформе. Если смотреть в сторону области, то по левую руку были какие-то пути, дорога, а за дорогой – то ли лес, то ли пустырь, то ли ещё что. По правую же руку была какая-никакая цивилизация: вот один завод, ещё какое-то предприятия, и, собственно, наше предприятие.

– Заебись тут пейзажи, скажу я вам, – сказал я.

– Ну что, как вам перспектива кататься на электричке каждую неделю или даже чаще? – рассмеялся Ваня.

– Да, ну и глухомань, – поразилась Анфиса.

Не хочу показаться грубым, но ты, Анфиса, если мне память не изменяет, сама из какого-то городка?

Мы стояли на платформе, и единственными звуками были редкие далёкие машины, да странное «тикание» динамиков станции. Ну, делать нечего, и мы спустились по платформе, перешли железнодорожные пути, обогнули дремавших у дорожки бродячих собак и спустились ко входу в технопарк, на территории которого и располагалось наше предприятие. Вход был покрыт серыми панелями выглядел солидно. Зашли внутрь и сразу направились к окну, за которыми сидела женщина средних лет.

– Здравствуйте, молодые люди, вы к кому? – спросила она нас.

– Здравствуйте, мы к Мохову Тимофею Алексеевичу, – ответил за нас Ваня. – Мы студенты, практику проходим.

– Практиканты, да?.. – женщина нас осмотрел. – Да, я помню, на вас делали гостевые пропуска. Сейчас найду. А вы пока достаньте паспорта.

Сначала она записала наши имена в книгу посетителей, после чего мимоходом поинтересовалась, из какого же вуза мы практику проходим. Назвавшись, она уважительно сказала: «Ого, серьёзное заведение!». Приятно учиться в таком вузе, чего уж греха таить – стоит сказать, откуда я, так сразу обо мне все становится другого мнения. Закончив с паспортами, она проверила пропуска в компьютере, после чего протянула их через окошко нам. Пропуска представляли собой три небольших жетончика, каждый из которых был на тонкой шелковистой ленте. После того, как мы поблагодарили её за пропуска, она спросила:

– Вы знаете, как пройти к Мохову? – мы отрицательно мотнули головой. – Тогда идите вдоль корпуса до второго подъезда, там зайдёте и поднимитесь на пятый этаж. Там и будет офис… Кстати, вы есть хотите? Можете в столовую заглянуть.

– Нет, спасибо – мы, конечно, студенты, но не хотели бы вас объедать почём зря, – ответила Анфиса.

– Она закрывается в три, так что можете ещё успеть, – сказала женщина. – Ну, как знаете. Удачи вам, ребятки.

Прошли через турникеты и вышли на территорию технопарка. Тут не было ничего примечательного: парковка и само здание – пятиэтажное длинное строение. За забором слева я видел какой-то молококомбинат или типа того. За забором справа тоже был какой-то завод.

– Ну, народ, делаем ставки: через сколько недель нас выгонят с практики, – веселился Ваня. – Я ставлю, что через два месяца.

– Через месяц, – предложила Анфиса.

– Сегодня нас и выгонят, – проворчал я.

– Да, мне кажется, ты прав, – Ваня показал мне большой палец.

Прибедняется Иван. Этот-то точно выкрутится и справится, тут к гадалке не ходи.

Что меня поразило, так это то, что к каждой двери нужно было прикладывать пропуск. Вход в подъезд – пропуск. Дверь из тамбура в основную часть подъезда – пропуск. Хорошо, что в лифте для нажатия кнопок пропуск не понадобился. На пятом этаже снова пропуск, и мы вошли в помещение приёмной компании. Сразу за входом была стойка секретарши, за ней – дверь в учебный кабинет, справа – окно от пола до потолка с видом на окрестности, а слева – диванчики, небольшая раздевалка и массивная дверь, с которой наш пропуск не работал. Расположившись на диванах, Ваня позвонил Мохову:

– Алло, Тимофей Алексеевич? Здравствуйте, это вас беспокоит Иван Ханданович. Мы приехали к вам, ждём в приёмной… Хорошо, до связи, – и положил трубку. – Он скоро выйдет. Занятой человек, как-никак.

Тимофей Алексеевич вышел к нам через несколько минут. Это был среднего роста мужчина средних же лет. Фигура у него была как у классического такого дородного мужчины, который уже всего добился, и теперь попросту пожинает плоды своего упорного труда на протяжении всех прошедших лет как буквально (теперь я понял происхождение глагола «раздобреть»), так и фигурально. Разумеется, он был в деловом костюме, и на их фоне мы выглядели довольно бестолково. Мужчина пожал нам троим руку, после чего пригласил следовать за ним.

Мы зашли через массивную железную дверь и попали в большое по площади помещение, которое было явно в стадии активного ремонта или переоборудования. За невысокой стенкой стояли замотанные в плёнку аппараты, которые собирали на предприятии, с другой стороны тоже было что-то вроде цеха. Но мы шли за Тимофеем Алексеевичем. Он нас впустил в офисное помещение, а потом и привёл в свой кабинет. Крупный, он был обставлен небогато. Кроме рабочего стола с компьютером, стола для посетителей напротив, стульев, двух огромных экранов, из которых один и вовсе демонстрировал записи камер наружного наблюдения, небольшого шкафа с документами и столика с кофемашиной (такой же, как и у меня), ничего и не было. Мебель была простой, а не какой-то чрезмерно дорогой. Но вот компьютер и экраны выглядели дорогими. Оно и неудивительно – это же предприятие, занимающееся высокотехнологичным производством.

– Присаживайтесь, – сказал мужчина, и мы сели. Я сел на самый дальний стул, напротив меня сел Ваня, а слева от него – Анфиса. – Может, вы уже знаете меня, но я представлюсь ещё раз: Мохов Тимофей Алексеевич. И я сразу скажу: меня бояться не надо. Я вам не враг, у меня не стоит задачи как-то сделать так, чтобы вы завалили практику, чтобы у вас ничего не получилось или ещё что. Я наоборот, только за. И буду вам стараться помогать по мере возможности: если у вас будут вопросы, смело обращайтесь ко мне, пишите мне на почту, можете даже звонить. Совсем уж по пустякам не беспокойте… Но вы это и так должны понимать… Вы какой курс?

– Четвёртый, – сказал Ваня. – И это у нас завершающий курс.

– Ну вот тем более. Значит, с вами уже можно разговаривать серьёзно, по-взрослому. Сегодня вы вряд ли будете что-то такое делать, я просто вам покажу наше предприятие, а вы на ус мотайте. И ещё технику безопасности с вами проведут… Вот только он опаздывает. Ну да ладно. Ну а теперь давайте знакомиться ближе. Мне просто интересно, как так вышло, что вы выбрали втроём именно наше предприятие для практики?

– Я ведь уже с вами работал, Тимофей Алексеевич, – ответил Ваня, – так что мы с Анфисой решили продолжить это сотрудничество.

Моей главной причиной было то, что адрес этого предприятия был неподалёку от дома, но вот когда оказалось, что ездить мы будем за город в глухомань, уже было поздно отказываться. Но меня и не спрашивали, справедливо решив, что от меня толку нет.

Потом мы стали представляться и вкратце рассказывать о своих интересах. Ваня похвастался своими обширными экономическими интересами, Анфиса – очень редкой для девушек любовью к информатике, программированию и компьютерам. А я что? А я ничего путного сказать не мог. Отделался стандартными фразами. Возможно, Тимофей Алексеевич уже понял, кто тут слабое звено. Я и не питал никаких иллюзий.

В какой-то момент, правда, Тимофей Алексеевич задал такой вопрос:

– Мой вопрос прозвучит странно, но кто какие книги предпочитает? Я просто хочу понять, что вы за люди, чем живёт современная молодёжь, читает ли она. А то моя дочь книги читает мало, и меня это невольно расстраивает.

И на фоне того, как Ваня сказал, что он предпочитает читать либо научную фантастику, либо экономические трактаты, и как Анфиса поведала о любви к классической литературе и компьютерным книгам, я со своей любовью к «японской современной прозе», выглядел ещё более бестолково. Хотя Миядзава – это, вообще-то, японская литературная классика.

После того, как мы закончили рассказывать о себе, Тимофей Алексеевич начал экскурсию по предприятию. Тут я в подробности вдаваться не буду – всё-таки это наверняка попадает под определение коммерческой, производственной и прочих тайн, которые Мохов блюдёт даже хлеще, чем законы мироздания. Но даже если бы я не был скован договором о неразглашении, всё равно что бы я рассказал? Вот, дескать, тут собирают аппараты – это и есть всё производство. А тут у нас склады, и тут всё распределено и рассортировано, канбан там, тыры-пыры. А это главный склад, тут и готовая продукция, и особые условия для хранения, и комнаты для испытаний аппаратов, и отгрузочная зона. На этот главный склад заставили даже надеть специальную униформу, а главный по складам даже накормил конфетами. Я покорно ходил за Ваней и Анфисой, и пока Ваня бомбардировал вопросами обо всём, что видел вокруг, а Анфиса устроила Мохову допрос с пристрастием, когда мы заглянули к программистам, я лишь покорно молчал и мотал на ус всё, что видел. Ну, хорошо тут всё устроено. Грамотно, все дела. С толком и ещё чем-то. Я без понятия. Буду верить знающим людям на слово.

После экскурсии нас загнали в кабинет для конференций, где ответственный за технику безопасности, мужичок за пятьдесят, рассказывал нам основы этой самой техники безопасности. Я понимаю, что это процедура, может, и скучная, но неизбежная – вдруг что случится, и она нам поможет выжить? А если не выживем… Ну, скажут «А мы ведь предупреждали!», и на этом всё, собственно говоря, и закончится. Другое дело, что, как по мне, сидеть в телефоне, когда показывают обучающие видео, это попросту наглость. Я поражён, что мужичок не прикрикнул на Анфису и Ваню, которые так и делали.

После того, как закончили с техникой безопасности, Тимофей Алексеевич продолжил экскурсию, и на этот раз привёл в непосредственно цех сборки. Хотя назвать это цехом было сложно: просто столы, между которыми стоят аппараты, и которые собирают работяги. Мохов познакомил нас с руководителем этого цеха, и тут уже стало интереснее. Я заметил за собой, что пока все смотрели на инновационные системы хранения аппаратов, я смотрел на работников, следил за тем мужиком, что угостил конфетами, внимательно смотрел на техника безопасности, который рассказывал байки о том, как кого-то убило проводом, а теперь я внимательно изучал начальника цеха, Эдуарда, он же «Эдик» для своих, а также других работников.

– Что, практиканты, да? – Эдуард зыркнул на нас. – И что мне с ними делать?

Начальник цеха был высоким лысым мужиком, на вид ему было не больше тридцати. В глаза сразу бросалось, что он ходил в сильно растянутой футболке и широких штанах. Выглядел он, честно говоря, как мужчина, который вышел ночью вынести мусор и перекурить, а в поисках места для перекура каким-то непостижимым образом забрёл сюда. Даже на фоне нас, студентов, он выглядел совсем странно.

– Они будут в твоём полном распоряжении какое-то время, – сказал Мохов.

– Зашибись, мне как раз нужны рабочие руки, – фыркнул Эдуард. – А то завалов – до жопы, рабочих рук не хватает. «Полном» – это насколько? На ночь их оставить можно?

– Мы бы ещё хотели завтра на пары поехать, – заметила Анфиса.

– Да кому эти пары нужны, отмажем, – пообещал Эдуард.

Разумеется, нас к работе не привлекли. Закончив показывать этот цех, нам сказали, что мы можем быть свободны. Попрощавшись со всеми, мы втроём отправились на выход. Когда мы вышли на улицу, солнце уже начало опускаться, а если верить расписанию электричек, то ближайшая будет через двадцать минут. Мы неспешно пошли к выходу с территории, когда ко мне обратился Ваня:

– Ты не переживай так.

– А с чего ты взял, что я переживаю? – я взглянул на него.

– Да просто я знаю, что ты с этими штуками не слишком знаком, – объяснил он. – Я вот примерно представляю, что буду делать: я буду заниматься фотографией рабочего времени, и я с этим очень хорошо знаком. Анфиса что-то нашла у программистов – я в это не лезу. А вот ты… Я просто боюсь, что ты можешь не справиться – и это не высокомерное заявление, а то я уже догадываюсь, что ты обо мне подумал, я не как Виталий, я уважаю тебя. И… Ты обращайся к нам. Мы же одна команда, в конце концов. Вместе, втроём, мы точно закроем практику, – он похлопал меня по плечу.

Обращаться, да?.. Прости, Ваня, но я уж как-нибудь сам. Я не настолько неудачник, чтобы полагаться на других. Я умею самостоятельно разбираться с такими вот неурядицами.

– Спасибо, Ваня, – вслух ответил я. – Мне это приятно слышать.

Я не обязан с ними дружить. Моя задача до ужаса проста – дожить, дотянуть и кое-как прорваться. А с этим у меня никогда не было никаких проблем.

Мы пришли на платформу и устроились на лавочке. Кроме нас на платформе ещё были люди – за час перерыва собирается достаточно людей даже для богом забытой платформы. Тишина – редко шумели машины, странно тикала громкая связь, и ничего. Анфиса и Ваня начали болтать между собой на свои темы, а я отошёл в сторону, чтобы им не мешать. Я планировал выйти на «Выхино», и попробовать до дома доехать на автобусе. Проще было бы вернуться на ту станцию, откуда я начал движение и попросту спуститься в метро, но я считал этот крюк слишком большим. Хотя я рисовал потерять ещё больше времени в пробках и на ожидании автобуса. Но решил проверить. Хотя главная причина была в другом – мне ужасно не хотелось ехать с Ваней и Анфисой всю дорогу.

Анфиса и Ваня болтали между собой на свои темы, которые меня должны были касаться, но меня это ни капли не волновало. Они обсуждали дела в университете, грядущие планы на практику, где Ваня предлагал Анфисе варианты того, в каком направлении надо ей двигаться в этой практике. Меня это не волновало, хотя где-то подсознательно я думал о том, что должен тоже внимать. Но не хотелось.

Электричка приехала, и мы сели на свободные места, причём снова Ваня сел у окна против направления движения, слева от него Анфиса, а я напротив них. До «Выхино» мы доехали быстро, и ничего между собой не обсуждали.

– Ну всё, моя платформа, – сказал я, когда объявили «Выхино» – я знал, что поезд сначала сделает остановку, потом ещё проедет десяток метров и остановится ещё раз, и для меня этот манёвр всегда был загадкой.

– Ага, до завтра, – Ваня мне пожал руку.

– Пока-пока, – Анфиса выставила вперёд ладонь, и я хлопнул её.

К счастью, автобус приехал быстро, так что спокойно занял свободное место и выдохнул – теперь даже если автобус попадёт в пробку, я как минимум сижу, так что если и устану, то только морально.

От остановки автобуса, которая была ближе к моему дому, нужно было пешком пройти квартал. К этому моменту уже окончательно стемнело. И я брёл в полном одиночестве и тихо напевал под нос:

– All alone in city nights, where you absorb the echo…

***

Вбирай не вбирай, а просыпаться было тяжело. Толку, что я проспал дольше обычного, я всё равно в пятницу утром чувствовал себя использованной промокашкой. Я проснулся по будильнику в шесть тридцать, и по моим прикидкам, спал без малого часов десять, но всё равно не хотелось никуда вылезать и идти.

В кухне уже была мама. К ней я направился, когда умылся.

– Чай сделать? – спросила она.

– Да, спасибо, – ответил я и сел на своё место за столом у окна.

– Как практика? – поинтересовалась мама, когда встала и стала заваривать мне чай. – Что вы там делали хоть?

– Да мы ничего и не успели поделать, прошёл-то всего день, – сказал я. – Просто устроили экскурсию по предприятию, показали, что да как. Этот вопрос – «как практика?» – надо будет задавать через пару месяцев.

И ответ тебя, мама, вряд ли порадует.

Закончив с чаепитием, я отправился в университет. По расписанию по пятницам всего две утренние пары, но сегодня их должно было быть три – Балтайсвилкс написала, что на следующей неделе её не будет, так что пару со следующей пятницы она переносит на сегодняшний день. Мне, в сущности, всё равно, в каких дозах потреблять Балтайсвилкс: по две пары раз в две недели или раз в неделю по паре. Я всё ещё хочу держаться от неё подальше.

Но сначала была пара по экологии. Пришёл в кабинет и первым делом открыл окна – на улице был жаркий осенний день, и хотелось впустить ветер в помещение. Делать было решительно нечего, так что вернулся на место и стал думать, чем я себя буду развлекать в ближайшее время. Я достал ридер (том Миядзавы уже был дочитан по дороге домой) и стал смотреть, что же такого я могу почитать. Увидел, что последней книгой, которую я читал, был «Бумажный зверинец», который я так и не дочитал.

– Ну, не судьба, – решил я. – Скажу завтра, что книга херня. Это ведь правда – раз я не смог дочитать, значит херня, всё логично.

Тогда я стал искать в ридере, что же я там такого накидал, но ничего не приглянулось, а жаль. Надо бы придумать, какую книгу предложить на завтрашнем собрании.

Первым человеком, который пришёл в кабинет, была Снежана. Она поприветствовала меня.

– Что-то надо? – поинтересовался я у неё. Она всю эту неделю приходила позже обычного, под самое начало пар. Так же всем известно, что я прихожу самым первым, так что если кому-то надо позарез поговорить со мной наедине, то достаточно приехать рано утром. Как показала жизнь, уж очень многие люди хотят со мной потолковать о разном.

– Ничего – нам с тобой не о чем особо говорить, – ответила Снежана и поставила сумку на парту напротив меня. – Мне кажется, мы летом друг другу сказали всё, что могли. Ещё не было событий, который бы могли нас подтолкнуть к разговорам на абстрактные темы… Ты вчера был на практике, насколько я знаю?

– Я сам с ней справлюсь, – ответил я. – И там всё было хорошо. Нет нужды переживать или волноваться за меня. В этом нет смысла, и это никому не выгодно – переживать за меня.

Снежана смотрела на меня. Я научился различать, когда она смотрит куда-то сквозь людей, и когда она смотрит непосредственно на человека. Сейчас она смотрела именно что на меня. Что она мне хочет сказать – если, конечно, хочет. Так, она же сама сказала, что нам говорить не о чем. И это так. У неё уже есть парень, у меня всё без перемен, и мы друг другу не нужны. Я смотрел на неё, и пытался понять, что же я чувствую при виде Снежаны? Какие я чувства испытываю?

И я понял – это ужасная, нестерпимая тоска. Глупое, ничтожное, нелепое разочарование от потерянного. Я всё ещё испытываю к ней чувства, и это факт. Проблема в том, что от этого ощущения становится только хуже.

Как же меня тошнит от этого всего.

Пара по экологии была странной. Когда пришёл преподаватель, то никто даже не понял, что это преподаватель. Это был молодой мужчина, выглядевший как студент. Когда он зашёл в кабинет, я вообще решил, что это кто-то с третьей кафедры, но когда он положил свой рюкзак на преподавательский стол, то всё стало ясно. Сам же эколог был… своеобразным. Сначала он отметил присутствующих, каждого опоздавшего мурыжил и заставлял садиться на первые ряды, а потом и вовсе мучил добровольца в лице меня у доски дифференциальным уравнением. Дядя, мы с экономического факультета, мы тупые! Оставьте нас в покое!

После пары я отправился в буфет перекусить чем-нибудь. Мне компанию никто не составлял, и когда я шёл по коридорам, то почувствовал какую-то очень странную тоску. Какое-то странное разочарование от текущего состояния дел. Я купил булку, жевал её, но вкуса не ощущал. Я механически поглощал еду, пока медленно поднимался к кабинету. Как-то это всё глупо и нелепо. Как-то это всё… У меня ощущение, будто я выдавливаю из себя по капле причины для дальнейшей обеспокоенности окружающей действительностью. Почему я должен на неё обращать внимание, если мне это не принесёт бенефитов?

В кабинете, где пройдут две пары Балтайсвилкс, уже собирался народ. Я занял своё место и положил голову на парту. Рядом была Алина, вот только ещё рядом с ней была Настя, так что они болтали о своих бабских делах. Почему я их терплю?

Я скажу честно: я, как и все другие, тоже были рады отчасти паре Балтайсвилкс – всё-таки какое-никакое, но знакомое лицо, со своей кафедры. Так же каждый из нас успешно сдал ей экзамен, так что мы всё-таки уже более-менее выглядели в её глазах нормальными студентами, я полагаю. Без понятия. Другое дело, что дежурные фразы о том, как всех нас ждёт курсовая, а потом ещё и диплом, меня расстроили. Хватит запугивать, право слово! Надоели, ей богу.

– Так, а Протопопов где? – спросила Балтайсвилкс, когда была перекличка.

– В Варшаве, – ответила Инна. – У него там серьёзные экономические дела.

– Серьёзные экономические дела… – повторила преподавательница и недовольно фыркнула. – И когда он соизволит вернуться?

– В октябре будет, – говорила Инна.

– Нет, я, конечно, рада, что у него серьёзные экономические дела в Варшаве, но он не думал об учёбе, или он всё ещё считает себя вышел учёбы?

– Видимо, да, – тихо произнёс я, но так как в кабинете все молчали, то меня все услышали.

Когда закончилась первая пара, то я оказался предоставлен сам себе. Я положил голову на парту и уставился в стол. Я ведь даже не представляю, как и о чём буду писать чёртов диплом. Я только знаю, что писать будем на предприятии, где проходим практику или типа того. То есть, когда тему придумывать-то? Что я умею вообще? Я ничего не знаю и не умею толком. Мне ничего не интересно. От меня будут требовать невозможного, а я просто хочу вернуть утраченное, я хочу быть счастливым парнем с девушкой, я хочу отношений. Но ведь нет. Я знаю, что в таком возрасте надо задумываться о серьёзном. У меня на уме теперь только отношения и девушки. Матушка была права, когда говорила, что я прохожу все эти стадии взросления и становления с ужасной задержкой. Я всё ещё в душе – школьник, который ищет любви. В школьные годы положено желать любви ради любви, теперь необходимо искать отношения ради серьёзных отношений.

К сожалению, я сегодня домой поеду не сразу – надо будет ещё заехать в пенсионный фонд, сдать справки, что я заказывал во вторник. Так что после окончания второй пары я направился прямиком в корпус своего факультета. Взяв там справку, стал спускаться вниз к выходу сразу на улицу, как неожиданно на лестнице столкнулся с тем, кого вообще не ожидал: Вероника Шанская оказалась предо мной.

– Привет, – я махнул ей рукой, но она в ответ сказала:

– Я спешу, извини.

– Ты даже не поговоришь? – поинтересовался я. – Не хочешь…

– Нет, я спешу, – Вероника обогнула меня и пошла вверх по лестнице. Мне оставалось лишь проводить её взглядом.

И когда я сидел на остановке и ждал автобуса, который едет от университета до отделения пенсионного фонда, меня всё не отпускала эта случайная встреча с Никой. Я знаю, что у меня с ней нет шансов. Нет, не было и не будет больше никогда и ни за что. Мне просто стало снова обидно – ужасно обидно. Я терпеть не могу видеть тех девушек, с которыми у меня когда-то всё было так хорошо, а стало так плохо. Время идёт, бежит, оставляя за собой выжженную пустыню из моих ошибок. Как же я этого не хочу. Почему я обязательно должен расплачиваться за ошибки?

Мимо меня проходили студенты, которые шли к метро. Они шли компаниями, весёлыми группами. Я слышал их разговоры – кто-то из них был первокурсниками, которые только-только постигают студенческую жизнь. Они верят, что перед ними открыты все дороги. Какие же они смешные и нелепые.

Но ещё смешнее и нелепей я, несомненно. Зачем-то продолжаю борьбу. Единственное, кому от моей борьбы станет лучше, это маме – она убедится, что всё-таки не зря воспитывала меня, не зря тратила на меня своё время и силы.

***

Настала первая суббота месяца. Как же я ждал этого дня! Как же давно было последнее собрание, если задуматься! А теперь наконец оно – собрание литературного клуба! Аллилуйя! Проснулся, позавтракал, собрался, вышел из дома, но в автобусе произошло страшное – не пробилась моя социальная карта. Но я этому значения не придал – валидаторы в автобусах часто барахлят. Главное теперь – не нарваться на контролёров. Ну а если и в метро не будет работать… надо будет бить тревогу.

К сожалению, тревогу бить пришлось. Соцкарта не сработала, и я без понятия, почему. Ну, я рассудил, что придётся тогда ехать сегодня после собрания клуба в МФЦ разбираться с этим, а пока куплю билет на две поездки – туда и обратно, а в автобусах зайцем буду, увы и ах.

Я приехал в библиотеку и поднялся на лифте на пятый этаж. Раньше я туда бегал пешком, а сегодня рассудил – а зачем мне этот мазохизм нужен, если я могу просто подняться на лифте? Вроде бы нигде нет указателя «только для сотрудников». И вообще, у меня, как бы, больные ноги.

Слава богу, кабинет был открыт, так что я зашёл, задвинул столы в центр комнаты, расставил стулья вокруг и рухнул на обычное место. Я так делал уже… сколько раз? Девятнадцать, наверное. Я всегда приходил на собрания в числе первых, и ничто это не изменит. Я здесь буду всегда. Я – литературный клуб, му-ха-ха!

Я в тишине листал очередной томик лайт-новелл, и время медленно приближалось к трём. Я уже хотел было позвонить Виктору, но тот и сам зашёл в компании Лёши.

– Всё-таки видеть тебя в кабинете клуба – настоящая радость для меня, – сказал мне Лёша, и мы пожали друг другу руки. Потом со мной поздоровался Вик, после чего заметил в руках томик. Я ему показал обложку, на что Вика сказал:

– О, а я смотрел. Уже и выпускают на русском оригинальную лайт-новеллу? Похвально

– Как видишь, – я положил в книгу закладку и протянул Виктору. – Что, магистры, как житьё-бытьё?

– Так мы же вчера играли вечером, – Виктор хмыкнул в ответ на мою реплику и взял книгу. – А житьё… У меня сегодня пары были. Первые и последние на этой неделе.

– Кошмар какой, – я сочувственно покачал головой. – И что вы там делали хоть?

– Нам рассказывали вещи, которые никто толком не знал, с выражением лица, будто мы их должны знать.

– Вик, ты только что описал абсолютно любую пару, – заметил Лёша. – Будто у нас до этого были какие-то другие пары.

– Но просто нам с таким вдохновением рассказывали про различные механизмы и прочие штуки, будто мы до этого четыре года учились на их кафедре. А их кафедра, как ты помнишь, Лёша, не набирает бакалавров, только магистров.

– И что вы будете делать, магистры вы наши, весь семестр? – поинтересовался я. – Лёша, ты вообще на кого хоть учишься?

– Что бы я сам понимал, – уклончиво ответил Лёша.

Врёт он – прекрасно он всё понимает. Из нас троих, у него лучше всего развита любовь к самосовершенствованию. В конце концов, ему надо закрепиться здесь, в Москве. Это нам с Виком фиолетово… Кстати, я до сих пор плохо понимаю, где конкретно прописан Вик – в Москве или же в Люберцах. Он что-то упоминал про московскую квартиру.

– Мы и сами в группе ничего на эту тему не понимаем, – заметил Вик. – Хотя и группа-то у нас… Одна половина – мои бывшие однокурсники, они ещё ходят. Ну, сегодня они были. А другая половина – непонятно кто, и эти вообще не появлялись пока. Я уж не говорю о том, что, по-моему, наши преподаватели тоже не знают, что делать с нами. Не могу их винить, в общем и целом. Я тебе рассказывал, как мы пару лет назад писали курсовую по… господи, как же тот предмет назывался? Неважно.

Вмешался Лёша и назвал предмет. В этом названии было что-то с приставкой «нано» и «проектирование», так что я тоже не запомнил, но вслух сказал:

– Нет, я бы это точно запомнил такое название. Ну-ка, удивите.

– Ну, всё началось так, – начал своё повествование Вик: – этот предмет, я точно помню, был у нас два семестра, на первом мы кое-как тому преподу смогли сдать зачёт, а на втором он провёл пару пар, а однажды не пришёл. Мы сидим, ждём себе, ждём. Уже пятнадцать минут прошло, как к нам заходит преподавателей моей бывшей кафедры и говорит: так и так, но ваш преподаватель умер. Я ещё тогда пошутил «ой, да он там помер, поди», а мне Тоня такая «так не шутят»… а потом к нам приходят и говорят, что он всё-таки скончался.

– Оп-па. Во дела. И что?

– Нам в итоге автоматом проставили и зачёт, и курсовую, и больше пар по тому предмету не было, – Лёша откинулся на стуле и стал раскачиваться на нём. – Вообще. С тех пор мы очень нервничали, когда преподаватель опаздывает – вдруг и этот умер? Но, к счастью, больше никто из тех преподавателей, что у нас был, на тот свет не отправился, и на том спасибо.

Виктор, меж тем, вернул мне мою книжку и посмотрел на время.

– О, уже пятнадцать десять, а в кабинете никого, кроме нас троих, – сказал Вик.

– И в самом деле, – я сам посмотрел на часы. – А ведь я так радовался, когда летом на собрания ходили такие толпы. Неужели у всех дела-дела?..

– Что, товарищи, начнём собрание? – хлопнул в ладоши Лёша.

– Видимо, да, – вздохнул Вик.

Пауза.

– Кто-нибудь из вас двоих прочитал книгу? – спросил я. – Я вот не до конца прочитал – не хватило сил.

– И я не до конца, – ответил Вик.

– А я вообще про книгу напрочь забыл, – сказал Лёша.

Пауза.

– Ну, пожалуй, всё, – я не выдержал и рассмеялся, а следом за мной – и Вик с Лёшей. – Ну, какая книга, такое и собрание.

– Это всё весело, конечно, но я напишу Яне и Диане, – Вик взялся за телефон, когда насмеялся.

Но писать им не пришлось – они зашли через пару минут.

– О, ничего себе номер, а где все? – сказала Диана. – Мы что, зря спешили?

– Видимо, зря, – ответила ей Яна. – Привет, мальчики.

– Привет-привет, – сказал им Лёша. – Проходите, присаживайтесь. Мы тут уже успели втроём собрание провести.

– Решили, что книга – фигня, и надо расходиться, – добавил я.

– Ну, я бы не сказала, что книга фигня, – Яна села на своё обычное место, а неподалёку от неё устроилась Диана. – У меня, к слову, вопрос: мы же вроде ещё выбрали рассказы Сэлинджера, разве нет?

Я погрузился в воспоминания. Господи, а что же я месяц назад делал-то? Я уже даже не помню, что было такого на предыдущем собрании… А, мы там обсуждали «Постороннего», припоминаю. А как мы книги выбирали? Мы же выбрали книгу, которую предложил Костя.

– Кстати, где Костя? – я покрутил головой. – Хотя такие слова обычно и призывают людей.

И я оказался абсолютно прав – через несколько минут он зашёл в комнату клуба, после чего пожал всем парням руку и сел, а почти сразу следом за ним пришла и Полина. Я обнаружил в себе странную обиду на девушку. Она же мне ничего не сделала, у неё всего лишь оказался парень. Да и почему я на неё должен быть в обиде? Только лишь из-за того, что у неё оказался парень? Очень смешно. Я похож на тех фанатов айдору и певичек, которые дико бесятся, узнав, что у их объекта поклонения – о боже мой – есть мужчина. Кошмар какой.

И разве летние события не должны были, так сказать, «разрядить» меня, снять внутреннее моё напряжение и перераспределить обиду и досаду на жизнь, самого себя и всех остальных?

– Будем ещё кого-то ждать? – спросил Лёша, когда Костя и Полина сели на места.

В итоге никто никого ждать не стал, и мы всемером начали собрание.

– Начнём с рассказа «Бумажный зверинец»? – поинтересовался Костя.

– То есть, с рассказа? – сразу спросил я. – Я думал, мы всю книгу читаем. Я, кстати, до этого рассказа так и не смог дойти.

– Не, я предлагал только один рассказ из Кена Лю, и ещё пару рассказов Селинджера, – ответил Костя.

– Рассказы Сэлинджера я читал в прошлом году, – вспомнил я. – Да, на пятом семестре я прочитал целый томик Сэлинджера, но рассказы более-менее помню…

На самом деле я безбожно врал. Я сразу после прочтения с трудом вспоминал, о чём были рассказы, а теперь если мне назвать названия, то не соображу, о чём вообще речь там была.

– Я предлагал рассказы «И эти губы, и глаза зелёные», и… – Костя запнулся. – Или только один рассказ?..

Почему я этого не запомнил? Чем я на прошлом собрании занимался вообще? Почему этого не помнишь ты, Костя? Кто предлагал – я или ты?

– Яна, ты сколько рассказов прочитала? – спросил у неё Лёша.

– Зависит от того, что вы понимаете под рассказами, – сказала Диана. – Я вообще читала, в первую очередь, «Бумажный зверинец», а Сэлинджера читала по пути сюда.

– Я Сэлинджера терпеть не могу, – заметила Яна, – а от «Над пропастью во ржи» меня буквально наизнанку выворачивает. А от этого цикла рассказов была в полном восторге.

– А я его не успела дочитать, – подала голос Полина. – Может, кто-нибудь из вас расскажет, о чём остальные рассказы?

– Я могу начать, кстати, говорить, – подал я голос. – О, я лучше скажу, что мне не понравилось в рассказах. Могу же, да? Короче, первый рассказ, который про разные виды книг у разных инопланетян, меня поразил абсолютной безвкусицей изображённых там инопланетян. Я понимаю, что автор из кожи вон вылез, чтобы продемонстрировать «не таких обычных инопланетян», но в своём стремлении выпендриться, он оказался ужасно посредственным – его инопланетяне слишком посредственно оригинальные. Понимаете?

– Не до конца, – сказал Лёша. – Как, по-твоему, можно быть посредственно оригинальным? Это же антонимы.

– Проблема в том, что попытка быть оригинальным, уже само по себе приелось и перестало быть чем-то выдающимся. Ну а эти необычные инопланетяне слишком обычные в своей необычности. Если дать школьникам всех одиннадцати классов задание «изобразить и описать самых необычных инопланетян», то все они придут к таким вот идеям. Хотя может дело опять во мне – я считаю, что гораздо интереснее – не изобретать штуки, чтобы было «не как у всех», а брать то, что всеми считается заурядным, и обыгрывать как-нибудь изящно. Тот же «Масс Эффект» за счёт этого и становится гениальным. Он берёт устоявшиеся архетипы рас из космических опер и даёт им научное или близкое к научному обоснование. А выдумать каких-то микроскопических существ, которые живут между книгами, или кристаллы пафоса – это каждый дурак может. Люди имеют склонность переоценивать своё воображение – оно у всех достаточно широкое, чтобы придумать то, что кажется тебе необычным.

– Ну не скажи, – вступился за книгу Костя. – Как по мне, это очень оригинально. А то просто гуманоиды уже приелись.

– Приедаются они только скучным людям, которые ни хрена не мыслят в искусстве придумывании штук, – заметил я. На этот пассаж никто не решился ответить. – Так, что там во втором рассказе? Ага, вот это вот, что душа находится отдельно от человека. Я что-то такое помню по «Золотому компасу». До сих пор не понимаю, почему не экранизировали остальные книги. Неужели христианутые помешали?

– Говорят, да, – сказала Полина.

– Я был уверен, что вторую часть снимают, – сказал Виктор. – Вроде бы про это новости были. Или я что-то путаю.

– Очевидно, что рассказ о душе в бутылке воды – это метафора такая, – защищал книгу Костя.

– И на что тогда? – поинтересовался я. – Ладно, можешь не отвечать. Уверен, никто не может с ходу придумать, на что же это глубокая метафора. Меня позабавил рассказ про киберпанк, короче. Не помню, как он называется.

– Это где главный герой выключает помощника? – предположила Ира.

– Он самый, – кивнул я. – Я вообще поначалу надеялся, что это будет романтическая история про любовь между человеком и голосовым ИИ. Как в фильме «Она», помните его? Но вышла очередная история про киберпанк-борьбу с Системой. Разбудите меня через сто лет, и на вопрос «про что пишут в киберпанке?» я отвечу, что «воюют с Системой». А сюжетный поворот в духе «бунтарь, который может бороться с Системой, становится защитником Системы», я уже где-то видел. А, точно, в каждом третьем киберпанке и в нашей дурацкой реальности: крупные ИИ-компании часто нанимают хакеров, что их самих взламывали. Как говорится, не можешь победить – возглавь.

Но в этот момент мне надоело жечь глаголом и разглагольствовать о книге, так что замолчал. К тому же, тут были люди, которым ну просто позарез надо было обсуждать, что там автор подразумевал в той или иной сцене, и вообще Костя хотел обсудить только один рассказ из всей повести, а я, как назло, его даже не прочитал, так что не мог даже толком сказать, почему он сосёт. Вот и приходилось лениво слушать их и ждать момента, когда можно было бы вставить свой едкий и циничный комментарий, да всё никак возможности не предоставлялось. Я начал откровенно скучать. Скучно. Ужасно скучно. Скажите или сделайте уже что-нибудь, что бы мне подняло настроение, чёрт подери.

Вы говорите одни и те же слова, облачаете их в одну и ту же форму, и даже это разучились делать. Вы стагнируете, и сами этого не понимаете.

В какой-то момент мне приспичило сходить в туалет. Отправившись туда, я с удивлением обнаружил, что за мной увязался Костя.

– Если тебе что-то надо, говори сейчас и побыстрее – мне правда надо отлить, – обратился я к нему, когда мы вышли на лестницу, ведущую в сторону уборной.

– Я думал, что ты мне что-то захочешь сказать, – Костя хмыкнул.

Я развернулся к нему. Он стоял в начале лестницы, я – на несколько ступенек ниже него. Костя внимательно на меня взглянул.

– Судя по всему, ты так ничего и не понял, – Костя покачал головой. – Ладно, я тогда это скажу прямо. Учти, что моей целью не является тебя унизить, как-то оскорбить, втоптать в грязь, подорвать твоё тонкое душевное здоровье, чьё бедственное состояние уже стало притчей во языцех.

– Короче, Склифософский.

– Ты так и не смог сложить два и два? – Костя испытующе пожирал меня глазами. – Помнишь, что я говорил на своём первом собрании, когда мы «Лолиту» обсуждали.

– Ты много чего говорил, в том числе и…

Снова это ощущение – парализующее осознание, что молнией прошибает всё тело, отчего все нервные окончания оказываются перемкнутыми, и я не могу даже пошевелиться. Мозг работает в режиме превышения допустимой мощности, и выдаёт единственно правильный ответ. Кусочки мозаики были раскиданы вокруг да около, а я упорно отказывался их собирать воедино, пока мне прямо не приказали это сделать.

– Ты – новый парень Снежаны, – только и произнёс я.

Если до этого я готов был с Костей поддерживать добрососедские отношения, то теперь он моментально перешёл в стан врага.

– Не надо на меня так смотреть, пожалуйста, я в твоём взгляде ощущаю жажду крови, – Костя смущённо рассмеялся. – Пожалуйста, друг, не надо так. Я тебе не собираюсь причинять никакого вреда. Я наоборот, с тобой бы хотел подружиться в первую очередь. Ты – хороший человек, друг Снежаны, и, к тому же…

Я шумно выдохнул, отчего Костя вздрогнул. Он прекрасно знал, что я могу выкинуть что угодно, и что мой вздох может означать, что угодно. Как много ему сказала Снежана обо мне? Как много она говорила обо мне? Как много ему обо мне рассказывали Ярослав и Светлана? Что думал обо мне «Иванов Иван» и что думает обо мне «Алексеев Константин»?

Он – мой соперник, это факт. Я не знаю, почему и как он заполучил сердце Снежаны. Я не понимаю, что он сделал, как он сделал, почему он это сделал, но…

– С середины июня? – спросил я.

– Что – с середины? – уточнил Костя. – А, с какого момента мы встречаемся. Ну, это было где-то после того, как я получил диплом, а она сдала экзамены, как я помню. Это был, по-моему, даже конец июня.

– И на собрании по «Лолите» ты сразу понял, о какой общей знакомой «снежной королеве» мы все толкуем, – я рассмеялся. – Наверное, было ужасно приятно говорить, что «жаль, что я с ней не знаком».

– Я такого не говорил, – возразил Костя. – Я тогда в ответ на то, что я ту девушку не знаю, ответил просто «ясно».

– Не цепляйся к деталям.

– Да и я бы так и ответил – я до сих пор не знаю Снежану, – ответил Костя. – Ладно, беги в туалет. Я тебе сказал всё, что мог. И помни – я тебе не враг. Я не хочу пользоваться этим преимуществом над тобой. Я меньше всего хочу с тобой враждовать.

Я в ответ лишь развернулся и пошёл обратно в туалет.

Когда я вернулся в кабинет, ко мне обратилась Диана:

– Ты где пропадал?

– Мама позвонила, – солгал я и сел на своё место.

Оставшееся собрание я провёл в тягостных раздумьях. Ну, наверное, пусть уж Костя. В конце концов, в жизни Снежаны уже был один «хороший парень» – Валя Орлов. Пусть теперь будет Костя. Пока что я не вижу за ним никаких прегрешений… Хотя видел. К девушкам подкатывал. Нет-нет, не подкатывал – он был вежливым. Это только я один такой вижу сквозь призму своего извращённого рассудка в любом вежливом обращении к дамам попытку заманить в постель. Это я один такой среди всех людей понимаю, что парни ужасно часто милы с девушками лишь чтобы их трахнуть. Мерзко быть самим собой.

Когда выбирали книгу, я предложил «Задачу трёх тел», которую с китайского на английский переводил как раз Кен Лю.

– Отличный выбор! – поддержал меня Костя. – Я сам в своё время прочитал эту книгу за один присест!

Вот только, несмотря на протекцию Кости, победила не она, а…

– «Убик» и «Мечтают ли андроиды об электроовцах» – две небольшие такие повести Филипа Дика, – говорил Костя, чьи книги и победили. Опять. Уже во второй раз подряд. – За месяц можем управиться.

– «Бегущий по лезвию», да?.. – Яна как-то странно рассмеялась – никогда не слышал от неё такого смеха. – Во втором же фильме играет Райан Гослинг!

– О нет, – Диана неожиданно содрогнулась от ужаса, будто после этой фразы…

– Я в Телеграме веду канал про Гослинга, – начала тараторить Яна. – Так сказать, на правах рекламы его продвигаю! Могу скинуть ссылку в чат клуба. Можете подписаться на него, я там часто выкладываю посты, мемы и всякое такое с Гослингом. Между прочим, там семьдесят пять процентов всех участников чата – парни, так что не надо мне тут!

– «Семьдесят пять процентов» – это я, Лёша и парень Яны, – объяснил Вик.

Я бы на месте парня Яны бросил бы её и сказал «ну и пиздуй к Гослингу тогда». Хотя Снежана меня как-то не бросила, несмотря на мою любовь к двухмерным и вымышленным женщинам, а тут хотя бы живой, настоящий, трёхмерный мужчина. Так что моё замечание несправедливое.

– Значит, придётся увеличить число… – тут Костя запнулся. – Подожди, Яна, а разве Диана не должна быть в чате обожания Гослинга?

– Кстати, да! – Яна вспомнила о своей подруге. – Тебя там почему нет?

– Чёрт, я забыла туда добавиться! – Диана хлопнула себя по лбу.

Я в Телеграме не сижу, а даже если бы сидел, не стал бы туда присоединяться в любом случае. Не царское это, скажу я вам, дело. Я выше этого, ха-ха.

В библиотеке нас покинула Полина – она осталась тут по каким-то своим целям, а после того, как Костя отвалился от нас на первом же перекрёстке (я ему руку пожал, но даже не стал слушать, что он мне говорил), то молча шёл за ребятами. Когда увижу Снежану во вторник, обязательно спрошу про Костю. Даже если я буду из-за этого выглядеть как последний остолоп, спрошу. Я хочу узнать, как так вышло.

В метро мы разделились очень необычным образом: Лёша и Вик сели на поезд в сторону центра, а Яна и Диана поехали со мной в сторону области.

– Нам просто надо попасть на «Лихоборы», а оттуда – на «НАТИ», – объясняла мне Диана, когда мы сели в поезд метро. – Так что мы доедем до пересадки на МЦК.

Я подумал, что могу им составить компанию. Мне всё равно сейчас ехать в МФЦ, так что…

– Я поеду с вами тогда, – ответил я. – Проедусь на МЦК одну станцию. Вы не возражаете?

– Нет, конечно, – Яна мне улыбнулась. – С чего мы против-то должны быть?

– Не надо быть таким мнительным, правда, – сказала мне Диана. – Ты нам друг и верный товарищ по клубу… Что-то случилось, да? Ничего, что я подняла эту тему?

– Меня сложно обидеть, – солгал я. – Можете спокойно рассуждать вслух, я скажу, когда вы сболтнёте лишнее и недозволительное.

– Ну, я просто подумала, что это может быть как-то связано со Снежаной, – говорила Диана.

– Я подумала, – дополнила подругу Яна. – Ну, просто ты не из тех людей, которых беспокоят проблемы учёбы или ещё какая ерунда, ты у нас больше специалист по любовно-любовным проблемам и страданиям, без обид. Чувственное познание мира и всякое такое. Хотя… Может, и с Леной связано.

Вот всё-то они знают. Ох уж эти женщины. У них нюх, что ли, на такое? Или она просто проницательнее парней?

– Короче, не расстраивайся, – только и сказала Диана. – Выше нос. Жизнь идёт своим чередом, и нечего её тратить на разного рода треволнения.

– Вам легко так говорить – сами-то в моём положении оказывались? – проворчал я. – Дают общие советы, а потом удивляются, почему им никто не следует.

– Ну, лучше такие советы, чем совсем без советов, не находишь? – возразила Яна. – А то какая-то выходит противоречивая ситуация: комментарии и советы тебе нужны, но ты их отвергаешь, даже не слушая.

Тут сложно было поспорить.

– Ладно, что всё обо мне до обо мне. А вы-то как?

– Мы-то не жалуемся, – ответила мне Диана. – Просто ты можешь, ну, из-за чего-то расстраиваться. Когда ты вернулся, ты выглядел совсем каким-то поникшим. Что-то случилось?

– Нет, всё хорошо, – слукавил я. Что же, скажу им, что этот самый Костя – новый парень Снежаны? Я не настолько в хороших отношениях с Яной и Дианой, чтобы использовать их как подушку для слёз.

Приехав на нужную станцию метро, мы поднялись на поверхность, прогулялись до платформы МЦК и сели в неё. Слава богу, пересадка из метро на МЦК по проездному билету абсолютно бесплатная, так что мой билет на две поездки не оказался полностью бесполезным.

Ну и на прощание девушки меня даже приобняли. Это уже для меня достижение, чего уж греха таить. Так что до МФЦ я добрался в весёлом расположении духа, а уже там решил свою проблему с соцкартой – оказывается, у моей текущей завершился срок службы, так что надо делать новую. Вот только та проработает всего полгода, до моего следующего дня рождения, но уже неплохо.

2.1. Невыносимая лёгкость небытия. С судьбой сражаться нет абсолютно никакого смысла ​

Первым делом во вторник я планировал подойти к Снежане и в лоб сказать ей про парня, вот только возможности поначалу не выпало. Когда я пришёл в университет, Снежаны, к моему вящему изумлению, не было. Что-то она с самого первого учебного дня постоянно задерживается. Неужели в этом Костя виноват? Ох уж этот Костя…

Что самое странное, не было и Алины. Я сел на своё обычное место, а рядом со мной была странная пустота, и чем дольше я смотрел на пустое место Алины, тем страннее мне становилось. Я что, скучаю по ней?..

Да, скучаю. Как бы я не ворчал, как бы я не огрызался и как бы я не боролся с самим собой и с Алиной, она уже давно и прочно вошла в мою повседневную жизнь, стала её неотъемлемой частью. Без неё мне будет попросту тошно и скучно – в конце концов, я же должен за чей-то счёт морально самоутверждаться?

– Что, Алиночки нет? – рядом со мной оказался Дима.

– А тебе зачем она? – мы пожали друг другу руки.

– Просто поразительно: Алиночка – и прогуливает.

– У неё сейчас практика, – вступилась за подругу Настя. – Она же на «Рено», а там народ нервный, то им один день назначили, то второй, теперь вообще сказали, что только во вторник могут принять. Ты разве не запомнил, как она ворчала всю прошлую неделю?

– Если бы я запоминал абсолютно каждое ворчание Алины, я бы поехал крышей, – заметил я.

– Справедливости ради, то же самое можно сказать про тебя, – ввернул Дима. – Вы друг друга стоите. Я готов поспорить, что не будь с нами Снежаны, вы бы с Алиной уже начали встречаться.

– Я бы тогда точно повесился, – признался я.

И нет, Дима, вряд ли бы стали. Во-первых, однажды она уже ясно дала понять, что не видит меня в качестве своего парня – это раз. Во-вторых, мы однокурсники, она не хочет нарушать этот статус-кво, а мой опыт со Снежаной прекрасно показывает, что будет, если однокурсники влюбляются, встречаются, а потом расходятся – слишком много неловких сцен и моментов, а также разочарование в самом себе и людях в общем и целом. И, в-третьих, это не надо ни мне, ни ей самой.

– А у тебя как практика, Дима? – спросил я у него.

– Так ты же недавно спрашивал, – Дима прищурился. – У тебя что, склероз старческий разыгрался? Эх, ты…

Поняв, что со мной разговаривать уже поздно, и что уже надо бы подумывать о сдаче меня в дом пенсионеров, Дима ушёл к себе. Тем более уже пара готова была начаться. Под самое начало пары в кабинет зашла Снежана, а сразу за ней – и Дарья Валерьевна Смолова, она у нас будет вести семинары по эконометрике.

Во время переклички состоялся занятный разговор между Смоловой и Снежаной.

– Гладышева? – и преподавательнице подняла голову в поисках поднятой руки. – Она вроде бы писала, что группа задержится… – она осмотрела кабинет. – Судя по тому, сколько тут людей, и вправду что-то больно много народу задерживается.

– Дарья Валерьевна, – заговорила Снежана, – она, наверное, подразумевала, что задержатся её коллеги по практике. Так-то все остальные, кто захотел прийти, здесь.

– Ну, может быть, – Смоловой явно было недосуг разбираться, кто куда опаздывает.

Во время пары со мной связалась по телефону Алина. Она написала:

«Смолова уже отмечала?»

«Отмечала. Но мне Настя сказала, что тебя не будет всю пару, чего ты нервничаешь?»

«Просто я же предупреждала её. Она о моём опоздании отозвалась негативно?»

«Нет, просто сказала, что Гладышева написала об опоздании группы.»

«Она тупая, что ли? – возмутилась Алина. – Я же акцент делала на том, что опоздают только я и Валя!»

«Кто тупая? У нас две Смоловых сейчас».

«Ха-ха, можешь выбрать любую».

Раньше бы я попросил Алину не обижать Таню, ведь она хорошая… Но после майских событий, уважение к Тане у меня испарилось. Всё-таки я очень щепетильный парень, когда дело касается таких материй как доверие, вера в меня и так далее. Не скажи Таня, что никогда не считала меня и Снежку парой, я бы всё ещё был горой за неё.

«Дарья Валерьевна, между прочим, мне уже нравится хотя бы тем, что она переводит с Сычиного языка на человеческий его лекции и материалы. Оказывается, эконометрика – это не только двинутые на голову формулы! Она очень толково объясняет!»

«Я рада, что она тебе нравится», – и пара улыбающихся смайликов от Алины.

«Но это до первой контрольной и первого домашнего задания, я прекрасно понимаю».

В конце семинара обмолвились про домашнее задание (надо будет весь семестр ходить в магазин и снимать цены), и когда все начали расходиться, я подождал у выхода Снежану, после чего позвал её. Та посмотрела на меня.

– Можем поговорить? – обратился я к ней.

– Я знала, что это произойдёт, – она посмотрела на меня и отошла со мной в сторону.

– Почему ты из этого секрет делала? – спросил я у неё, когда мы вышли на запасную лестницу в обход основной.

– Из того, кто мой парень? – Снежана наклонила голову. – Я не знала, что вы знакомы.

– Врёшь – он должен был тебе обо мне сказать, или хотя бы упомянуть, что ходит в литературный клуб. Я понимаю, что Света могла тебе не рассказать, как она мне однажды поведала о Косте, но неужели тебе Костя не сказал, что уже три… да, три раза ходил на собрания клуба?

– Я как-то не интересовалась, – ответила она. – Мы не в таких отношениях, чтобы знать о перемещениях друг друга ежедневно.

– Тогда что это за отношения, прости господи? – поразился я. – Вы тогда просто друзья, приятели, товарищи, собутыльники и так далее, но уж никак не парочка.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Снежаны, вот только по глазам было видно, что я смог попасть в точку. Снежана сомневалась в своих поступках, а я с превеликим успехом расшатывал её мировоззрение.

– Скажи, ты точно с ним встречаешься? – продолжил я говорить. – Если тебе надо просто прикрытие от назойливых ухажёров, можешь мне так и сказать. Мне будет проще и легче жить, зная, что тебя с Костей ничего, кроме дружбы, не связывает.

Снежана буравила меня взглядом, словно пытаясь понять, насколько я дурак, что такое ляпнул. В целом, да, тот ещё дурак, вот только дурак романтичный и наивный, а это сочетание уже грозит окружающим его людям определёнными проблемами.

Вот только мы спустились на первый этаж, и Снежана дала мне ответ на мой вопрос: она развернулась и пошла в сторону выхода из корпуса, явно планируя зайти в главный корпус со стороны улицы. Я проводил её взглядом. Что же, очень жаль, что всё в итоге так вышло. Можно поспорить с самим собой, было ли это актом бегства или же просто Снежане надо выйти на улицу с тем же Костей повидаться или ещё что, мне как-то уже до лампочки. Почему-то этот разговор меня заметно успокоил – обида на Костю и на Снежану как-то начала сходить на нет, но я знаю, что стоит мне снова оказаться наедине с самим собой – например, перед сном – то разочарование от прожитых дней и желание всё изменить снова меня накроет с головой.

Когда я пришёл в кабинет, то обнаружил, что там уже собрался кое-какой народец, в том числе и Алина. Я сел рядом с ней, а после того, как мы с ней обменялись приветствиями, она мне сообщила:

– Я в итоге с Витей рассталась.

– Что, опять? – я даже не повернулся к ней.

– Вот теперь точно всё, с концами!

– Я это слышу про тебя уже в который раз? В третий? В четвёртый? Напомнить, чем всё это заканчивалось до этого.

– Не, теперь точно всё, я гарантирую это. И дело не в том, что отношения на расстоянии поддерживать тяжело, а в том, что он сволочь нехорошая, совсем меня не ценит не уважает.

Я вздохнул:

– И это я от тебя слышал – после первого экзамена прошлого семестра. Алина, ну неужели у тебя не развилось ощущения дежавю от этой ситуации?

– Я тебе точно говорю, я теперь точно с Витей порвала! Ну просто мы с ним переписывались о разном, о… – Алина запнулась. – Ну, неважно. Короче, я не собираюсь с ним сходиться. Можешь смеяться над моими словами…

– И буду – я готов поспорить, что уже через месяц ты опять приползёшь к Вите и будешь умолять с ним встречаться.

– Хо-хо, хочешь поспорить? – Алина странно рассмеялась.

Вообще-то я шутил, и не планировал всерьёз с ней заключать спор, но раз такое дело, то почему нет?

– Ну давай, – я повернулся к ней. – На что спорим?

– На бутылку «Гаража»! – предложила она. – Если я сойдусь с Витей за месяц… сейчас какое?

– Десятое сентября.

– Если я с ним сойдусь или попытаюсь сойтись до десятого октября, то я тебе должна буду бутылку, договорились? Если я сдержусь…

– Тогда с меня, – про себя я подумал, что надо было на что-нибудь другое спорить, раз такая пьянка, ну да ладно. Задним умом мы все крепки. Ну и пусть. – Ладно, про Виталия пока забудем. Дальше-то что ты будешь делать?

– Я долго без парня оставаться не могу, так что буду искать нового, – без раздумий ответила она.

– Ну-ну, удачи, – я зевнул. Надеюсь, что она этим она будет заниматься без моего непосредственного участия.

На этот раз пара по информационному менеджменту даже была, и на ней даже определили, когда будут проходить лабораторные. Демократическим голосованием временем проведения лабораторной у моей группы победила четвёртая пара в четверг, а у параллельной – в пятницу третьей. На этой неделе лабораторных не будет, так что когда пара закончилась примерно на двадцать минут раньше положенного, я собрал вещи и отправился в другой корпус. Когда я спускался по лестнице, то услышал, как меня позвал Дима.

– Что, на пару идёшь? – спросил он.

– А есть ещё варианты? – я подождал, когда он меня нагонит, и уже вдвоём пошли дальше.

– Ты можешь свинтить домой, ты можешь влипнуть по пути в неприятность, ты можешь где-то откопать своих старых знакомых, ты можешь вообще сделать всё, что угодно, из-за чего вся твоя бестолковая жизнь пойдёт под откос. Или не пойдёт. И так уж совпало, к слову, что нам с тобой по пути, не находишь?

– Какое поразительное совпадение, – сказал я с нескрываемым сарказмом в голосе.

Но мы всё равно пошли вдвоём. Тогда я сообразил, что Диме так и не рассказал о Косте.

– Кстати, твои подозрения были абсолютно обоснованными, – заговорил я.

– У меня много подозрений на много кого. Какие именно мои подозрения подтвердились?

– Я о Константине, нашем сэмпае из магистратуры. Помнишь такого?

– Да-да, я с ним пару раз в коридоре пересекался, – Дима нахмурился. – Что он выкинул?

– Он – парень Снежаны.

Дима замолчал, переваривая в голове поступившую информацию. Он задумчиво промычал.

– Ты в этом уверен? – в итоге спросил Дима. – То есть, это тебе сказала сама Снежана, или ты это знаешь только с его слов?

– С его слов. Но поведение Снежаны настораживает не только меня, но даже её сестру. Я понимаю, что факт того, что обе сестры очень дружны, удивителен…

– Как я знаю, Перестукины тоже не разлей вода сестрички.

Интересно, а сёстры Перестукины практикуют совместный секс с парнем одной из сестёр?

– Нет, не практикуют, – ответил мне Дима.

– Я знаю, я просто… Секунду, я это что, вслух сказал?

– Это было написано на твоём лице. Серьёзно, даже я не… Ладно, тут я бы слукавил.

На выходе из корпуса ненадолго разделились – Диме надо было отлучиться в туалет. Вернувшись и выйдя на улицу, он продолжил разговор:

– Однако же мы отвлеклись. Говоришь, что о факте отношений между ними двоими говорит Костя, при этом Снежана от ответа уходит, но заявляет, что у неё есть парень? Тут даже Шерлоком не надо быть, чтобы понять простую вещь – Снежана сама не понимает, что происходит вокруг неё. Она окончательно запуталась в самой себе и своих чувствах, но, к сожалению, твоё вмешательство лишь будет делать только хуже всем. Так что… Ну, я бы мог сказать, чтобы ты не мешался ей под ногами, но ты это всё равно будешь делать.

– Да не буду, ты меня-то совсем не недооценивай. Я не настолько продвинулся в своём этом умении причинять людям неприятности своим существованием, как оно тебе кажется.

– Ладно, что после пары делать будешь? – Дима явно устал от этого разговора, или же он просто понял всё, что хотел понять.

– То есть? Надо будет вернуться в главный корпус. Предпринимательский практикум же. И слава богу, что у нас будет вести не… Господи, я забыл её имя!

– Я думал, ты скажешь что-нибудь в духе того, что изменения ни к чему – изменения, дескать, никогда ни к чему хорошему не приводят.

– Тут ты прав. К той даме мы привыкли, а что за преподавателя нам назначили… Кстати, он же ещё ведёт у третьей кафедры, а у них занятия по практикуму в понедельник. Ты с кем-нибудь с трёшки поддерживаешь связь, кроме Егора?

– Да я и с Егором не могу быть другом по определённым причинам, – Дима задумался. – Но что-то такое мне другие парни из тех, с кем мы на военной кафедре были, говорили. Вроде бы этого препода нет никаких причин остерегаться. Пары проходят без особого напряга, но сходить определённо надо. Народ из третьей кафедры известен тем, что абсолютно не умеют говорить вещи, которые имеют место быть на самом деле, они ужасно все там в показаниях путаются.

– А ты вообще кого из третьей кафедры знаешь? – неожиданно спросил я – меня за все эти четыре года третья кафедра волновала постольку поскольку, у меня больше проблем с четвёртой, а тут неожиданно понял, что хоть у нас с ними были почти все лекции – общие, я о них ничего не знаю. – Кроме Егора и Валентина, одного из бывших Алины. И кроме их старост, Оксаны и Ксении. И ещё пары девочек, чьи внешности мне нравятся, но с которыми у меня ничего бы не вошло, даже не будь в моей жизни Снежаны.

– Тебе по именам перечислить их всех? – хмыкнул Дима. – Ну давай.

И ведь принялся перечислять! Самое занятное, что когда он мне называл имена, а потом примерно описывал внешность, я их всех вспоминал. Причём в его перечислении преобладали девушки, что для Димы и неудивительно.

– Колись, со сколькими из них ты переспал? – не выдержал и спросил я, когда понял, что девушек в перечислении Димы стало слишком много.

– Больше, чем с одной.

Мы пришли в корпус, и я подумал о том, что надо бы заглянуть в местную столовую, вот только времени на неё уже не оставалось, так что мы пошли с Димой на пару.

Одну пару спустя, мы с Димой шли вдвоём в направлении главного корпуса. Впереди нас на некотором расстоянии от нас шла Снежана, вокруг которой крутились Таня с Олей. А где-то позади нас были Алина и Настя, но я не слышал никого из них.

– Господи, какой же длинный день, – ворчал Дима. – Это уже четвёртая пара у нас, да? И так каждый вторник? Я почему-то вспоминаю второй курс, когда мы ходили на те дурацкие лекции, устроенные Кузнецовым, Акимовым и примкнувшим к ним Хандановичем и Протопоповым. Кстати, Ханданович пока никаких фокусов не выкинул? Ты же с ним на практику ездил.

– Нет, он даже пытался наставлять меня, быть моим опекуном или типа того. Я понимаю, что это была банальная вежливость, а не какой-то хитрый расчёт, но это меня всё равно не слишком обнадёживает. Небось, сам-то считает, что такому пню, как я, с ним не по пути. И он, на самом деле, прав – нам с ним точно не по пути. Но, к сожалению для меня и для него, мы с ним в одной лодке… И я её раскачивать не планирую.

Я не знаю, как так вышло, но в кабинет, где проходила пара, мы с Димой пришли самыми первыми. Алина и Настя наверняка заблудились в поисках кабинета, ну а Таня с Олей вполне могли подбить Снежану на то, чтобы куда-нибудь втроём пойти перекусить. К сожалению, я в последнее время почти что не слышу разговоров Клики Шульц со Снежаной, хотя они болтают довольно много друг с дружкой. А жаль – мне очень важно знать, что же Снежке заливают в уши её новые подружки, чтобы однажды нанести контрудар и… Ну, что-нибудь да получится.

В кабинете мы, правда, обнаружили только преподавателя, который выглядел немногим старше нас самих. Чёрные волосы, бородка, усы, пиджак – словом, одна из разновидностей «менеджера продвинутого», который предпочитает пижонскую растительность на лице, чтобы выглядеть серьёзнее и солиднее.

– Я уж думал, никого не будет, – хмыкнул преподаватель.

– Мы из другого корпуса шли, – объяснил Дима.

– А, ну ладно, – преподаватель копался в своём ноутбуке. – Лучший технический вуз страны, блин, а проекторов в кабинетах нет. Пришлось брать у них, но тут полотна теперь не хватает.

– Так можно на стену вывести, – предложил Дима.

– Вот только тут ни розетки нет толковой – шнура не хватает, – возразил ему преподаватель. – Так что как минимум за удлинителем придётся сходить. Заодно надо будет и полотно захватить.

Очевидно, сходить придётся не ему, а нам с Димой. Мы не возражали. Всё равно делать было нечего. Когда мы вдвоём кое-как принесли это полотно, в кабинете уже были все те девочки, которых мы видели, когда шли в корпус. На пару с Димой мы быстро установили полотно проектора – один я бы тут провозился ещё долго.

Другое дело, что эта пара закончилась на полчаса раньше положенного, хоть и началась на те же полчаса позже положенного, и на этой паре мы ничего толкового не сделали. Собрав с Димой обратно аппаратуру, отнесли в кабинет, откуда забрали, и пошли вдвоём по пустому университету.

– Хотя он не очень-то пустой, просто все ещё на парах, – возразил я самому себе.

И весь день я в итоге сегодня провёл рядом с Димой.

– А Вика чего сегодня не пришла? – спросил я у него.

– Ты мне этот вопрос только сейчас решил задать?

– Никогда не поздно начать задавать вопросы. Поздно будет только после смерти.

– Ну, она и так никогда не отличалась особой прилежностью в плане посещаемости. В школе её ещё контролировали учителя, но тут до этого нет никому особого дела. Вот она и делает только тот минимум, какой положен, и ходит только тогда, когда это необходимо, или когда уж приспичит. Плюс, она пытается устроиться на работу, но безуспешно.

– А ты?

– Не сейчас. Я уж постараюсь зацепиться за практику, и уже на ней что-то придумать с трудоустройством, если, конечно, получится.

Теперь ещё и Дима планирует великие планы по трудоустройству.

– Вижу, тебя эта тема расстраивает, – рассмеялся Дима. – Экий ты ранимый. О чём с тобой тогда вообще поговорить можно?

– Расстраивает – я ведь не понимаю, чего хочу от этой жизни. И не знаю, что делать в этом семестре.

– Чувак, от семестра прошла всего неделя. Вот когда будешь задавать такой вопрос… Хотя я-то зачем тебя учу? Кто у нас проучился лишний год – я или ты? Вроде бы уже взрослый парень, а такие наивные вопросы задаёшь.

И как в прошлую среду, мы с Димой доехали вместе до моей станции метро, где вместе вышли и стали ждать автобус, который бы привёз Диму к его дому. Попутно я написал маме с вопросом, что я могу такого зайти купить, раз выйду на остановке рядом с крупным магазином.

Заняв сидячие места в конце автобуса, я спросил у Димы:

– И ты теперь будешь всякий раз со мной так до дома доезжать?

– А почему нет? Можно сказать, что нам до дома по пути. Ну и мне нравится кататься по МКАДу, когда там нет пробок.

– Подозреваю, что сейчас мы в пробку и встрянем. Будем полчаса добираться по шоссе, а потом ты ещё полчаса трястись на МКАде.

– Зато сидеть буду, – заметил Дима. – Но если отвечать на твой вопрос… То почему нет? Можешь считать, что моя причина до ужаса сентиментальна, и я просто не хочу, чтобы ты понапрасну скучал, когда возвращаешься домой.

Я был тронут этим, но вслух ничего говорить не стал.

До моей остановки доехали без разговоров. Я в автобусе уже готов был задремать, да и Дима клевал носом. И когда была моя остановка, я поднялся на ноги, пожал Диме руку и сказал:

– Давай, береги себя. А за меня не переживай – я обязательно прорвусь.

***

Среда прошла абсолютно незамеченной для меня. На первой паре Кожемяка сказала, что на следующей неделе на этой паре будут Юрьева и Менасова, будут вещать что-то про диплом. На второй я был слишком сосредоточен, чтобы не заскучать, а на третьей слишком сосредоточен, чтобы сразу уловить момент, когда у Кузнецова опять будут заезжать шарики за ролики. Разговоры Алины с Катей я благоразумно не замечал (они настолько парились из-за какой-то домашки для Кожемяки, что мне хотелось им стукнуть, чтобы заткнулись уже наконец, хотя мне и пришлось на паре Кожемяки отдуваться, рассказывая о своём предприятии, так как ни Вани, ни Анфисы не было), Снежана держалась отчуждённо и отстранённо от каждого из присутствующих, Клика Шульц не считала должным появляться на парах Кожемяки, а все остальные действовали, как говорится, кто в лес, кто по дрова. Я просуществовал тот день, и меня успокаивало, что осталось всего два дня: завтра я съезжу с Ваней и Анфисой на практику, а в пятницу посижу пару и поеду домой.

Четверг прошёл без особых осложнений. Приехал на первую пару, перед парой Алина снова затирала какую-то несущественную и незапоминающуюся дичь, которая была основана на её абсолютно беспочвенных и безосновательных подозрениях, я спрашивал себя о смысле своего существования, морально готовился к поездке на предприятие.

Когда закончилась последняя пара, лекция по логистике, я взглядом нашёл Анфису и Ваню, после чего прямой наводкой направился к ним. Заметив меня, Ваня отошёл от людей своей группы и поздоровался со мной.

– Что, едем? – спросил я его.

– Куда, на предприятие? – растерялся Ваня. – Так я же писал Мохову, чтобы мы к ним приехали в пятницу.

– А, да, я письма видел, но забыл прочитать, – я почувствовал, как у меня камень упал с души, вот только он был привязан к душе верёвкой, из-за чего упал вместе с душой в пятки.

– Ну, бывает, – Ваню моё чистосердечное признание не разочаровало. – Ты же на завтра ничего не планировал?

Я планировал завтра отдыхать и наслаждаться одной парой, теперь этот трюк не получится. И зачем он перенёс всё на завтрашний день? Не могли сегодня, что ли, поехать?

– Ну, просто Анфиса по четвергам не может, – объяснил Ваня, будто прочитав мой последний вопрос из моей головы. – Так что вот, завтра.

– А, ладно, – я безразлично пожал плечами. – Зато сегодня дома буду отдыхать.

– Тоже верно, – хмыкнул Ваня. – Ладно, тогда до завтра.

Пожав друг другу руки, я отправился домой. Димы уже не было, так что домой я возвращался в одиночестве.

***

Пятница тринадцатое, блин. Я знал, что в этот день будет такой подвох, но я не ожидал такого рода подвох! Как же это нелепо! Но делать нечего, я в пятницу проснулся, приехал на одну лишь экологию, убедился, что преподаватель и в самом деле странный, хоть я ему, кажись, и приглянулся, после чего поехал домой. На паре не было ни Анфисы, ни Вани – должно быть, они решили не тратить своё время на одну единственную пару. Насколько я помню, Анфиса живёт на соседней от меня станции, в то время как Ваня… В Химках, что ли. Интересно, а эти двое уже съехались?

Когда вернулся домой, то поставил телефон заряжаться, а сам включил компьютер. У меня было приблизительно три часа на самого себя, и мне как-то было не на что это время тратить, кроме как бессмысленный и беспощадный интернет-сёрфинг. Главное, не упустить момент, когда нужно будет выбираться наружу.

В окрестностях платформы я оказался за полчаса до прибытия электрички, то есть, где-то в тринадцать сорок. Я бродил по окрестностям, пока не заметил парня, похожего на Ваню, который жевал какой-то пирог с фруктовой начинкой. Я подошёл к нему и всмотрелся в него. Тот заметил меня, после чего хмыкнул и поприветствовал меня:

– Ты уже дважды мимо меня прошёл, – после этого мы обменялись рукопожатиями.

– Извини, я тебя не узнал, – честно признался я. – Ты побрился, и это меня сбило с толку. А у меня ужасная память на лица, плюс я очень боюсь обознаться.

Я бы точно признал Ваню, если бы он не сбрил свою пижонскую менеджерскую бородку с усами. Сейчас это просто был невысокий чернявый парниша. Маргарита говорила о его диких комплексах касательно роста… А ведь Анфиса выше него!

– Да, я просто неудачно пытался подровнять бороду, так что решил, что новую отращу, – Ваня провёл рукой по подбородку. – Что-нибудь интересное на паре сегодня было?

– Ничего интересного – экология ради экологии.

– Меня напрягают рассказы Инны о том, что препод поехавший. Ты что думаешь?

– Я считаю, что у него вполне нормальные требования, просто мы, студенты, всегда их игнорируем, за что получаем по шапке, обижаемся и начинаем против преподавателей строить козни, хотя если кто и злобные буратины, то это мы сами.

– Как человек, который никак не может закрыть физкультуру, подтверждаю твои слова, – Ваня хмыкнул. – Да ладно, вряд ли этот эколог будет слишком уж мудаком. Зачёты-то он всем поставит.

– По-моему, вся кафедра экологии на наш факультет зуб имеет, – вспомнил я фразу, которую тот преподаватель обронил ещё неделю назад. – Как я знаю, наши предки где-то набедокурили, и экологическая кафедра на нас всех взъелась. Или просто считает наш факультет тупым.

– Может быть, – Ване явно было недосуг в этом разбираться – его больше занимал его фруктовый пирог, который привлёк внимание осы.

К моменту, когда приехала Анфиса, Ваня уже решил проблему с пирогом, попросту съев его. Когда Анфиса пришла, то она обнялась с Ваней и поприветствовала меня. Я и не претендовал на объятия, и это чистая правда.

Купив билеты на электричку, поднялись на платформу и устроились на лавочке ближе к концу поезда. Всё ещё было бабье лето, так что мы с комфортом расположились на лавочках.

– Ты же был на лекции? – это меня спросила Анфиса.

– Ничего интересного, – повторил я. – О, у вас же сегодня должна была быть пара по практикуму.

– Я на неё ездила, – ответила Анфиса. – Потому и задержалась.

Она ведь пришла со стороны станции метро, а не со стороны университета. Неужели она прислушалась к моему совету? Не суть.

– Да я слышал об этом преподе, к нему можно не ходить, – отмахнулся Ваня. – А мне из Химок слишком долго ехать ради одной-то пары!

Всё-таки они не съехались. Не то, чтобы это меня порадовало, но скорее и не расстроило. Я если и завидовал их отношениям, то на базовом уровне – то есть, я завидую вообще любым людям, что состоят в отношениях.

Электричка приехала, и пока мы бродили в поисках свободного места, я с удивлением отметил, что по сравнению с этой же самой электричкой, но в четверг, занятых мест было в разы больше. Неужели это просто потому что пятница, и все едут на дачи? Или нам неделю назад в четверг просто повезло? Буду считать, что это всё дача виновата. Проклятые дачники, а ведь мне вечером возвращаться домой как-то! Я же все пробки могу собрать!

Найдя свободные места, мы устроились, как в прошлый раз: я у окна по ходу, Ваня напротив меня, Анфиса рядом с Ваней. И пока суд да дело, Анфиса воткнула наушники, Ваня достал ноутбук, а я же достал «Мечтают ли андроиды об электроовцах?».

– Что читаешь? – Ваня заметил в моих руках книге. Я показал обложку, после чего Ваня уважительно кивнул: – Отличная книга. Очень актуальная.

Да как-то нихера. Она и не актуальная, и не отличная, а ужасно переоценённая, ну и ещё морально устаревшая. Но это так, всего лишь моё мнение, и вообще я про себя думаю. Но читать всё равно надо – собрание никто не отменял. И надо будет ещё вторую повесть прочитать, боже ты мой, почему две повести за раз? Когда в следующий раз кто-то начнёт возмущаться, что «Ой, это длинный роман, давайте мы не будем его выбирать», я скажу: «Мы читали две повести по триста-четыреста страниц каждая!!!» И я не знаю, что буду делать с человеком, который мне посмеет как-то возразить!

Мы ехали, а народу в вагоне становилось всё больше и больше. Мне страшно представить, что будет происходить на «Выхино» – там же на каждого вышедшего будет двое зашедших.

После Выхино набилось столько народу, что даже вспыхнул конфликт. К счастью, не со мной. Впереди меня одного мужчину прижали к окну, из-за чего он начал орать на придвинувших соседей:

– Вы вообще охуели, что ли, вы тут не одни сидите!

Спорить с ним никто не стал, так что, ещё поворчав на окружающую действительность, мужчина ненадолго успокоился. Но потом ему позвонили на мобильный телефон, и следующие несколько остановок он разговаривал на повышенных тонах, обильно удобряя свою речь матом разной степени этажности и пассажами в духе:

– Хватит меня, блядь, позорить, я тут еду в электричке, и вынужден на тебя, обмудка, тут орать! Пиздец, ы вообще думаешь, что обо мне, нахуй, люди думают, а, урод ебаный?!

Интересно, когда у меня происходят вспышки гнева, я так же со стороны выгляжу? Надеюсь, что нет.

И каким же наслаждением было в итоге выбраться из переполненного вагона на свежий воздух на нашей платформе! Приехали, и снова на платформе, кроме редких разговоров и писков динамиков, царила тишина. На пропускном пункте нас встретила та же охранница, что и неделю назад.

– О, здравствуйте, ребятки, – поздоровалась она с нами. – На практику? С Моховым договорились?

– Здравствуйте, договорились, – ответил за нас Ваня.

– Так, я вам сейчас пропуска дам, а вы, если не сложно, покажите ещё раз паспорта, я вас пока ещё плохо запомнила.

Мы так и сделали. Получили пропуска, она записала наши имена в гроссбух, и мы прошли на территорию корпуса.

– Чё делать будем? – спросил я.

– Да хер знает, – ответил Ваня. – Кстати, ты там курсовую делать начал?

– Дурак, что ли, неделя же прошла, – отшутился я.

– Вот, наш человек, – хмыкнула Анфиса. – А я думала, ты там какой-то прям заучка как Гладышева или Морозова.

– Я не заучка, – то, что Анфиса так своенравно и высокомерно записала Алину и Снежану в «заучки» меня покоробило до глубины души. – Я просто хочу делать всё быстро и в первых рядах, чтобы потом не париться.

К сожалению, я этому кредо не всегда следую, из-за чего порой и влипаю в академические неприятности. Хотя на фоне тех, у кого задолженности с прошлых семестров, мои неприятности так, жалкий пустяк.

– Вот дело говоришь, – Ваня добродушно похлопал меня по плечу. – Нам бы взять этот приём на вооружение, да поздно уже.

Мы зашли в подъезд корпуса и поднялись на пятый этаж. С нами в лифте ехало несколько рабочих со складов (я их уже опознавал по жилетам), которые на нас смотрели, явно спрашивая самих себя, кто это, нахрен, такие тут с рюкзаками в лифте катаются. Мы зашли с ними в приёмную, Ваня отвзонился Мохову, и уже через пять минут ожидания он пришёл к нам. Мы обменялись рукопожатиями, после чего проследовали с ним в его кабинет.

– Ну, как прошла неделя? – спросил у нас Тимофей Алексеевич. – Какие-нибудь идеи и наработки появились?

– У меня есть пара мыслей, и я об этом в письме упомянул, – сказал Ваня. – Но у моих коллег тоже что-то есть, но ещё рано о чём-то говорить.

– Вот и хорошо, – кивнул Мохов. – Сегодня я тогда планирую вам рассказать вообще об устройстве нашего оборудования в общих чертах, чтобы вы хотя бы на базовом уровне понимали принцип работы. Не переживайте, никакой особо сложной физики там не будет, только то, что вы точно должны знать.

– У нас и с просто физикой есть некоторые сложности, – заметила Анфиса, а Ваня кивнул. Эти двое явно решили быть такими себе милым и юморными с Моховым, ну а я буду самим собой.

– Ничего, значит, вы точно всё поймёте, – Мохов издал сдержанный смешок. – Кстати, можете брать, – он показал на небольшую корзиночку с конфетами.

– Не, спасибо, нам бы в столовую сходить, да поздно уже, – Ваня рассмеялся, но тут Мохов сказал:

– Да она ещё открыта, можете сходить туда. На втором этаже, спуститесь на лифте, пройдёте в дверь на этаж, а потом прямо по коридору, а потом налево, и доберётесь до столовой. Или можете выйти на улицу, и зайти через первый подъезд.

– То есть, можно сходить? – Анфиса была так же растеряна, как и я.

– Да, а то время уже почти три, столовая работает до трёх, – кивнул Тимофей Алексеевич. – Я ещё позвоню им, спрошу, осталась ли у них еда. Вещи можете тут оставить.

Мы вчетвером (без пропуска Мохова мы бы не вышли из офисной части) вышли в приёмную часть, где мужчина нас покинул, и втроём мы пошли к лифту.

– Ваня, вот что это такое? – Анфиса не выдержала и рассмеялась. – Мы сюда приехали работать, практику делать, а не объедать их!

– Я просто шутил! – у Вани самого была лёгкая истерика. – Я не думал, что он нам разрешит поесть в столовой!

Мы кое-как вызвали лифт.

– Ваня, ты бестолочь! – обрушилась на него с дурашливой критикой Анфиса. – Неужели ты не думаешь ни о чём, кроме как о еде? Как я тебя уже четвёртый год терплю, в самом деле?

– Я удивлён, что он не сказал нам «вы что, дураки, что ли, вы сюда приехали работать, а не жрать», – я не понимал, почему, но мне самому было ужасно смешно от всего этого.

Мы спустились на второй этаж, но тут начались проблемы.

– Дверь не открылась, – отрапортовала Анфиса.

Каждый из нас приложил пропуск к двери на второй этаж, но датчик отрицательно пищал.

– Попробуем тогда через улицу зайти, – вспомнил я фразу про первый подъезд.

Когда мы спустились на первый этаж, Анфиса продолжала ворчать:

– Вот что ты, Ваня, устроил? Если бы не твоё неуёмное обжорство, мы бы сейчас тут не бродили как дураки!

– Да я думал, мы быстро сбегаем… – Ваня растерялся. – И да ладно, мы же все не ели, так что почему бы и не сходить?

Вот только появилась проблема – мы не смогли попасть в первый подъезд, по нашим пропускам нас туда не пустил замок на дверях.

– Что делать будем? – спросил Ваня. – Хотя можем попробовать подняться на второй этаж по лестнице.

Так что мы вернулись во второй подъезд, зашли в лестничный проём (туда тоже вела дверь на электронном замке), но на втором этаже нас не пустила дверь. Я начал ощущать себя как в каком-то Хогвартсе.

– Ну, пошли к Мохову, – хмыкнул Ваня и пошёл вверх по лестнице.

– А ты уверен, что мы сможем на пятом этаже зайти? – спросил я его. – А то не хотелось бы потом обратно спускаться на пять этажей вниз, чтобы попасть на лифт.

– Если застрянем, то позвоним Тимофею Алексеевичу, и он нас выпустит, – беззаботно ответил Ваня. – Я и так планировал ему звонить и говорить о нашей проблеме…

– Мне уже страшно представить себе его реакцию – отправил трёх студентов в столовую, а те заблудились в трёх соснах, – охнула Анфиса. – Я бы на его месте уже начал бы задумываться о том, что у нас на этой компании нет никакого будущего.

Слава богу, дверь на пятом этаже всё-таки отперлась нашими пропусками, и мы вернулись в приёмную. Ваня позвонил Мохову:

– Здравствуйте, Тимофей Алексеевич, мы не смогли попасть в столовую.

Я, как и Анфиса, с трудом сдерживали смех. Я даже не знал, что сейчас думал о нас Мохов.

– Хорошо, мы вас ждём, – сказал Ваня и положил трубку. – Он нас отведёт сам.

– Вот представляешь, какой ты устроил переполох! – Анфиса вперла в Ваню взгляд, полный осуждения. Из-за тебя местный большой начальник бегает у нас как на побегушках!

Разве говорят «бегает на побегушках»? Это же масло масленое получается, разве нет? По-моему, просто надо было сказать «он у нас как на побегушках».

– Да, неловко вышло, – задумался Ваня.

Слава богу, Мохов на нас не ворчал, а мы просто пошли за ним.

– Второй этаж только начали обживать, – начал говорить Тимофей Алексеевич, – так что ваши пропуска ещё не успели закодировать на двери. Электронные замки там установили только недавно.

– Извините, что гоняем вас почём зря, – сказала Анфиса.

– Да ладно, всякое бывает, – Мохов будто бы и не расстроился.

Спустившись на второй этаж, он открыл нам дверь, после чего сказал, что когда закончим есть, надо будет ему позвонить ещё раз, чтобы он нас выпустил со второго этажа.

Мы пришли в столовую. Среднего размера помещение, в котором были только столы, стулья и ни единой души.

– Ну вот, мы ещё и опоздали… – вздохнула Анфиса. – Ваня, вот ради чего это всё надо было устраивать?

Слава богу, тут из кухни к кассе вышла кассирша. Заметив нас, она спросила, уж не про нас ли говорил Мохов.

– Видимо, про нас, – ответил Ваня.

– Хорошо, тогда как мне записать ваш обед – на ваш счёт или на вашу организацию? – спросила она.

Мы растерялись. Мы готовы были заплатить за обед, вот только кассирша уже записала всё на счёт компании, где мы проходили практику, так что просто вынесла нам еду: тарелка супа, мясо с макаронами, салат и компот. Мы забрали еду, сели за первый попавшийся стол и, пожелав друг другу приятного аппетита, принялись есть.

– Кстати, у Мохова ведь дочка есть, – неожиданно сказал Ваня. – Как её зовут?

– Не помню, – Анфиса решил начать с салата. – Она ведь даже на нашей кафедре учится. Второй, что ли, курс… А ты к чему? Хочешь, что ли, охомутать ту крошку и через неё легко и без проблем обеспечить себе сдачу практики?

– Да не, у меня это не получится, ты же понимаешь, почему, – Ваня отпил компот. – У неё есть парень. Хотя идея неплохая.

– Я в тебя сейчас вилкой кину, – пригрозила Анфиса. – Шуточки у тебя.

– Ну, как минимум, это можно было бы тебе предложить, – Ваня обратился ко мне. – Я про дочку Мохову.

– Смеёшься, что ли? – я оторвал взгляд от тарелки с макаронами. – Во-первых, это не мой метод, совращать ради бенефитов.

– Да ну? – Анфиса прищурилась.

– Ну да, – я повернул к ней голову и пристально изучил её выражение лица, пытаясь понять, насколько она сейчас серьёзно. – Я так понимаю, это шутка в духе «Ты же со Снежаной встречался».

– Типа того, – я заметил, что Анфиса после этой своей реплики несколько успокоилась – она явно была рада тому, что я смог всё в шутку обратить.

– Вообще я намекал на то, что этот трюк у тебя мог вполне получиться, – заметил Ваня. – Ты же не полностью безнадёжен в любовных отношениях.

Какое же у меня странное двойственное положение в иерархии моего потока. С одной стороны, я для всех – жалкое ничтожество, но при этом я встречался когда-то со Снежаной, с одной из самых неприступных девушек, которую все когда-либо знали. И до сих пор никто не может понять, как так вышло, так что они вынуждены удерживать в себе этот концептуальный дуализм, что я одновременно бесконечно слаб и бесконечно силён. Примерно как Россия в западной пропаганде.

– Безнадёжен или нет, но я не пойду на такие приёмы, – сказал я. – И мне проще всё сделать честно, чем хитрить и финтить.

– Ты ещё скажи, что к экзаменам готовишься, учишь там всё, – Ваня закатил глаза.

– Нет, тут, увы, я такой же, как и все прочие студенты.

Мы уже заканчивали трапезничать, когда заговорила Анфиса:

– Ну что, Ваня, ты доволен, да? Мы уже тут почти час проваляли дурака, заставили много людей беспокоиться, из-за нас поварихи не уехали домой, Мохов бегает и открывает нам двери. Ты хоть наелся?

– Наелся, – Ваня кивнул. – Да ладно, Анфиса, не ворчи, мы хоть отдохнули.

Закончив есть, мы отправились обратно к лифтам. Я же заметил тут грузовой лифт и, вспомнив планировку пятого этажа, подумал, что мы же могли бы подняться на нём обратно. Но если мы будем кататься в грузовом лифте, нас точно выгонят с практики.

Мохов открыл нам дверь к лифтам и спросил:

– Ну что, вкусно же кормят у нас, да?

– О, да, – согласился с ним Ваня. – Спасибо большое, что устроили всё это. И извините, что мы такой переполох устроили.

– Да ничего страшного, – Мохов вызвал лифт, и мы погрузились в него. – Раз вы поели, надо бы вам рассказать про наши устройства и принципы их работы.

Мы не возражали, да и не в нашем праве так возражать. Зашли в кабинет Мохова, откуда забрали свои рюкзаки, после чего прошли в учебный класс, где Тимофей Алексеевич выкатил доску, на которой начал рисовать устройства аппаратов и объяснять их принцип работы. К сожалению, на этом моменте меня начало ужасно клонить в сон, и я с трудом держал голову в вертикальном положении, а глаза – открытыми. К сожалению, Мохов это заметил, и даже пару раз пошутил в духе, что «надо бы заканчивать, а то вот уже засыпают люди». Я извинялся перед ним, но меня правда ужасно клонило в сон.

После того, как нам рассказали, чем же тут все занимаются, нас отправили в тот же цех, что и неделю назад. Как я и говорил, «цех» – слово слишком громкое. Это не была какая-то там пафосная линия производства, а просто среднего размера помещения со столами, полусобранными аппаратами, и тут царил лёгкий хаос. Нас приставили к Эдуарду, который, как и неделю назад, выглядел так, будто вышел в магазин за пивком и уже неделю здесь пытается найти полку с алкоголем.

– Вот, короче, держи практикантов, – сказал Тимофей Алексеевич. – А чего ты здесь делаешь, кстати?

– Работаю, а что мне ещё тут делать? – хмыкнул Эдуард. – Все уже разбежались, как тараканы, а я тут остался один.

Строго говоря, не совсем один. В одном углу сидело двое рабочих, которые что-то за компьютером шаманили. Может, они из другого подразделения?

– Так и поехал бы домой, – предложил Тимофей Алексеевич. – Я вот уже домой планирую, вот оставляю тебе практикантов. Займи их чем-нибудь, чтобы совсем не мешались.

– Да они же похерить всё могут, – Эдуард нас осмотрел. – Ладно, сейчас придумаю.

Мы попрощались с Моховым, и остались с этим мужичком одни на один. Тот немного побродил по цеху, мы – за ним. В итоге он наклонился к какой-то коробке, которая просто стояла на полу, и поковырялся в ней.

– Вот такой у нас тут бардак, – сказал он. – Всё переставляем, переносим, так что просто бросаем вещи как попало. Вот, держите, – он нам протянул три картонные коробочки, на которых была изображена непонятная штука. – Детекторы. Вон на столе лежит один такой собранный, соберите как по образцу. Ничего сложного – прикрутить две планочки к основной херне, затем третью прикрутить, и не налажать в процессе. Проще пареной репы. Даже проводов никаких нет. Когда закончите, положите обратно в те же коробки, откуда взяли. Смотрите, не перепутайте.

И, выдав задание, удалился, а мы остались предоставлены сами себе. Делать нечего, нужно работать. Никто и не возражал. Другое дело, что сделать всё, как надо, было той ещё задачкой. Это усугублялось тем, что у меня руки из жопы растут, как и у Анфисы, и если ей Ваня ещё кое-как помог, то я свой несчастный детектор собрал минут за пять. Кое-как справившись с задачей, вернулись к Эдуарду.

– Ну, я хрен знает, что ещё такого вам можно дать, чтобы вы не сломали чего или не убились, – он почесал небритый подбородок. – Можете домой пойти, что ли.

Мы и пошли. Закинув рюкзаки за спины, вышли к лифтам. Если верить расписанию, электричка на Москву будет через полчаса, так что спешить было некуда. Вышли на улицу, и к этому моменту солнце уже начало заходить. Мы дошли до пропускного пункта, но нашей знакомой охранницы там не нашли, так что отдали пропуска охраннику, который стоял уже за пределами территории предприятия. Прошли мимо лежавших в траве собак и поднялись на платформу. На ней мы немного побродили, так как парням надо было купить билет, но так как время уже было за шесть вечера, касса не работала, а работал лишь автоматик, выдававший талончик, который надо было на выходе оформить в билет. Сложная какая схема. Ваня с Анфисой опять принялись болтать между собой, ну а я нашёл лавочку и сидел на ней в ожидании поезда. Пару раз через платформу проследовали поезда дальнего следования, и один раз приехала электричка из Москвы. Я задумался – вроде бы от Москвы недалеко, но если ты чуть ошибёшься с таймингом, рискуешь не приехать и не уехать. Кошмар же!

Приехала электричка. Как я и полагал, она была полупустой. Вечер пятницы, и все ехали домой, то есть из центра на окраины или в область, но уж никак не из области в Москву. Мы устроились на свободном месте, и я воткнул наушники. Мне предстояла долгая дорога домой – я снова решил добираться до дома через «Выхино».

Выйдя на этой платформе, я погрузился в атмосферу бессмысленной и бестолковой суеты, которая всегда была присуща этому месту. Пришёл на остановку своего автобуса и сел ждать. Я регулярно проверял по телефоне, где находится ближайший автобус, и по всему выходило, что мне очень повезло – на конечной автобусов не было, а ближайший был где-то очень далеко. Я тяжело вздохнул. Идти на метро мне не хотелось, так что нужно было придумать альтернативный способ добраться. И такой вариант был: подъехал автобус, который доезжал до «Новогиреево», а уж там я могу пересесть на пару автобусов, которые привезут меня к окрестностям дома. Моя главная задача – любой ценой пересечь Шоссе Энтузиастов, так как дальше будет проще и быстрее, и будет ещё больше автобусов, которые меня довезут до окрестностей дома. Пока я сидел в автобусе, который привезёт к «Новогиреево», я прикинул в голове, что должно быть два места, которых я должен избегать любой ценой – последний перекрёсток моего шоссе с той улицей, по которой я еду, и окрестности моего метро. Там и в обычные дни пробки, а по вечерам пятницы там можно будет просто застрелиться и не жить.

Вот только за этими своими рассуждениями я пропустил нужную остановку, и автобус свернул не совсем туда. Пришлось экстренно выходить наружу и бежать на нужную остановку. Приехал автобус, который пересекает Шоссе Энтузиастов, но едет к моей станции метро. Надо пересаживаться, и пока я думал, куда, заметил, что в паре остановок позади этого автобуса едет другой автобус – он выруливает на шоссе в моём районе не в вышеуказанном перекрёстке, а аккурат между метро и этим перекрёстком. А рядом с ним находился тот автобус, который я так и не дождался, и который как раз ехал в сторону моего дома. На первой же остановке за Шоссе Энтузиастов, которое мы пересекли на удивление быстро, я вышел и стал ждать нужного автобуса. Тот задерживался – застрял на пересечении с шоссе, надо понимать. Мимо меня проехал автобус, который ехал от «Выхино» до моего района. Я его проводил взглядом – я не хотел застрять на том злополучном перекрёстке, и двадцать минут стоять в пробке. Но приехал нужный автобус, я погрузился в него.

У моего текущего плана был один существенный недостаток: когда я выкачусь на шоссе и выйду на нужной остановке, мне ещё надо будет пройти пешком несколько остановок до улицы, параллельной шоссе, и там поймать автобус. При этом если там не будет автобусов в ближайшей видимости, я пройду насквозь жилой массив, чтобы выйти на свою улицу, где и буду ждать автобусы до дома. А если и их не будет… Ну, пойду пешком. Мне проще идти пешком и стаптывать свои больные ноги, чем стоять и нервничать почём зря. Я – как акула, только хиленькая такая. Так что, пройдя без малого километр, я вышел на остановку, и слава богу, очень скоро приехал автобус. На нём я проехал несколько остановок, после чего вышел на остановке, которая была на той самой улице, что шла чуть ли не от Выхино через Новогиреево, Шоссе Энтузиастов и тот самый перекрёсток. Я посмотрел по карте и заметил, что один автобус, который приедет аккурат к моему дому, скоро будет на месте. У меня уже отваливались ноги, и я никуда не хотел идти.

Вот только тут на остановку приехал тот самый автобус, который ехал от «Выхино», и который я застал где-то полчаса назад у Шоссе Энтузиастов. Смешно – за это время я успел такой путь проделал, а он сюда приехал только что. И я понял, что с Судьбой сражаться нет абсолютно никакого смысла – мне было предначертано на нём доехать, я не смог обмануть или перехитрить Судьбу, так что сел в этот автобус и проехал последнюю остановку. Я лишь истоптал ноги и вымотался, а по итогу потратил столько же времени, как если бы покорился Судьбе и смиренно ждал своей очереди.

2.2. Невыносимая лёгкость небытия. Парень, который сам не понимает, чего хочет от этой жизни

В понедельник шестнадцатого сентября я обнаружил, что без меня меня женили. Я проверил свою рабочую, «официальную» почту и обнаружил, что Ваня написал Мохову письмо, где уведомлял, что он, Ваня, на этой неделе прийти не сможет, но вот в пятницу будет Анфиса, а в понедельник – я. Честно говоря, тратить свой выходной на поездку бог знает куда бог знает зачем мне не хотелось, так что пришлось делать то, чего я не люблю больше всего – отпрашиваться.

Взяв в руки телефон, набрал номер Мохова. Я очень нервничал, всё-таки мне привычней, когда мне звонят, а не когда я звоню. Ну и одно дело, болтать с ровесницей или ровесником, а другое – со взрослым мужиком, да и ещё ему докучать на работе, и ещё по такому мелочному поводу. Но куда деваться? Мы все – люди подневольные.

Когда он снял трубку, я представился, назвал вуз и спросил, удобно ли ему говорить.

– Да, вполне, – ответил он. – Что такое?

– Я просто хотел сказать, что имела место быть некоторого рода накладка, – начал я говорить. – Вам Иван Ханданович отправил утром письмо, где написал, что я сегодня буду у Вас на предприятии, однако мы с Иваном друг друга не так поняли, и я планировал приехать к Вам на предприятие. Если вам, конечно, удобно увидеть меня в четверг.

– Да, вполне, – повторил Мохов. – Я вас понял. Вы если что, можете смело звонить, я же говорил. Главное, не пропадайте без вести, а то я же за вас несу моральную ответственность – я хочу, чтобы у вас всё получилось, я же радею за свою альма-матер. Так что четверг так четверг, договорились.

И когда я сбросил с себя этот груз, жить стало проще и веселей.

***

Так что я провёл понедельник в безделье, ну а потом началась полноценная третья учебная неделя. Во вторник семнадцатого сентября я приехал в университет где-то за час до пары, так что сидел и скучал на лестнице у лифта. Сидел в тупичке, и никому не мешал, как тут неожиданно на лифте приехала Алина. Она заметила меня и присела рядом со мной, тяжело вздохнула. Я сразу напрягся – ничем хорошим это не закончится, наверняка у неё всё не слава богу. Осталось понять, могу ли я от этого отвертеться.

– Что стряслось? – сразу спросил я.

– Привет, – ответила она, – да ничего такого. Просто… Я чуть не проиграла тебе «Гараж».

Я вздохнул и выругался. Это означало одно – долгий и сложный разговор о Протопопове.

– Это знаменательное, но не самое необычное событие. Алина, но зачем же мне это рассказывать, право слово? – сказал я.

– Просто… Я не знаю, кому ещё могу доверить свои переживания. Просто… Я хочу понять, о чём думает Витя.

– Алина, если ты хочешь понять логику его мыслей, то обращайся к Хандановичу. И вообще, кто у нас бывшая Виталия – я или ты?

– Ну, я, но я всё ещё не понимаю, что творится у Вити в голове… Так что хочу узнать твоё мужское мнение касательно того, почему Виталий так себя ведёт.

– Потому что мудак. Алина, тут не надо быть мужиком, чтобы это понять – тебе это говорят абсолютно все твои знакомые обоих полов… Но ты же явно хочешь мне что-то поведать, я правильно понимаю?

– Ну, да… – Алина звучала несколько расстроенной. – Просто нужно будет объяснить всё в подробностях, чтобы понять, как мы дошли до жизни такой… Короче, дело было на выходных. В субботу я гуляла с Олегом – ты его должен помнить.

Я решил притвориться, что помню. Но…

– Подожди, ты зачем с Олегом в субботу гуляла при живом-то Протопопове?

– Мы же с ним расстались, если ты не забыла. Мы даже поспорили на эту тему!

– Твою мать, точно, я и забыл. Ладно, это имеет смысл… Хотя не особо. Ты зачем Виталию об этом рассказывала?

– Короче, – Алина проигнорировала мой вопрос, – мы гуляли по парку, потом зашла к нему посмотреть один фильм, который нас соединил в кризис отношений ещё на первом курсе, когда мы встречались с ним. И что-то во время фильма как-то слишком все стало заходить не туда, да-а-а… И я тогда немного потерялась в мыслях.

Мне иногда кажется, что ты в них уже давно заблудилась.

– Если бы моя Снежана так ездила бы к друзьям мужского пола, я бы ей задал пару серьёзных вопросов. Можешь считать меня ревнивым мудаком или хозяйственником, но это так и есть. Хотя да, это некорректное сравнение, ты же с Витей рассталась. Ну да ладно, и чем у вас там всё закончилось?

– Ты спрашиваешь, как Витя – он то же самое у меня тогда спросил.

– И что ты ответила? – я не повёл и бровью после такого сравнения.

– Что ничем особенным, всё закончилось моей поездкой на автобусе домой, вот и всё. Но главное, что я спросила, как он чувствует себя, а он сказал, что это неважно! – тут Алина заулыбалась, как девчонка. – Он мне сказал, что только что думал обо мне, и что я для него – единственная девушка, которой он доверяет.

– Пиздит как дышит.

– Я ему напомнила, что он отверг меня, и что мне было ужасно больно, что я должна с этим как-то жить. Он возразил, сказал, что мир не так прост, чтобы в нём просто жить.

– Когда он в следующий раз будет на меня наезжать, я ему пропишу в ебало и скажу эту фразу – надеюсь, он не охренеет. Разрешаешь, Алина?

– Ну вот зачем всё сразу усложнять? – Алина спросила то ли меня, то ли саму себя. – Вот смотри, я с Витей пытаюсь строить отношения, но мы будто бы ходим по кругу, раз за разом наступая на одни и те же грабли. Я ему не подхожу, он это для себя чётко решил, пускай. Но мне надоело это слышать и проглатывать это так просто! Вот скажи: если он меня постоянно отталкивает, то какой смысл мне к нему возвращаться? Всё же будет как раньше: у нас недолго будет всё мило и хорошо, потом я сломаю отношения, а он скажет «Извини, я не хочу делать тебе больно».

– Прежде, чем ты скажешь ответ Виталия, я скажу: вы оба те ещё дураки. Ну не получается у вас ничего, ну и не пытайтесь, мать вашу. Хватит. Всё. Надоели. Просто не делайте друг с другом ничего! Возьми пример с меня – я расстался со Снежаной, но уже принял этот факт, и даже не расстроился, когда узнал, кто её парень.

– Оу. А кто её парень?

– Подрастёшь – узнаешь. Давай, рассказывай, что там Виталий. Не то, чтобы мне было до этого дело…

Но я могу использовать это как определённые рычаги давления на него, поэтому мне нужно оружие против Протопопова. Через пару недель он вернётся, и я должен обороняться от него. Любой ценой. Даже если надо будет использовать его личную жизнь, и тем самым подставить Алину под удар. Это неважно. Главное – результат.

– Он тогда спросил себя, почему я не мужчина, а он не девушка – всё было бы в разы проще.

– После этой фразы я его буду теперь официально звать педерастом. Алина, он совершил только что каминг-аут!

– Вот только что от этого поменялось бы? – Алина невесело рассмеялась. – Вот что вдруг решилось бы после такой волшебной смены пола? Я стала бы другой, более привлекательной и умной? Ведь реальная его не устраиваю, чтобы я ни делала.

– Я бы сказал, что тебе тогда лучше вообще ничего не делать, но…

– Он тогда сказал такую фразу: «Парням для счастья необязательно думать».

– Пусть за себя говорит. Если он не думает…

– Так он ведь думает! А потом и сказал, что «потому что мужик из меня хуёвый, и ничего чётко не могу сделать, и даже заняться любовью с девушкой боюсь, ну что я за убожество».

Я промолчал. Такое самокритичное замечание от Виталия мне казалось чем-то очень странным. Рисуется перед Алиной? Решил разыграть карту байронического героя, снедаемого сомнениями? Очень похоже на то. Ну и пусть. Я ему…

…совершенно неожиданно я понял, что могу даже поверить в эту сторону Виталия. Я вспомнил наш разговор перед экзаменом Балтайсвилкс. Тогда, на самую долю секунды, мне показалось, что Виталий – просто парень, который сам не понимает, чего хочет от этой жизни.

Так что я решил не прерывать дальше Алину, а молча дослушать её повесть.

– Да всё он уже решил для себя, и не раз озвучивал даже, – говорила Алина. – И ничего он не боится, я бы это почувствовала. Он просто волновался, и это естественно для начала. Я тоже тогда волновалась, если ты не помнишь, но это не значит, что тогда был прямо-таки страх.

По-моему, Алина говорит о чём-то, что было между ними, но что мне не следовало бы знать.

Алина опустила голову на колени и всхлипнула:

– Почему-то мне хочется рыдать из-за этой ситуации... Я не понимаю, почему все не может быть нормально. Он не отпускает меня, но и не держит. И такие потом слова красивые говорил: что я умна и привлекательна, что буду однажды счастлива. И такие грустные слова говорил: что он себя однажды загонит себя и свой организм до предела, или же добьётся успеха в жизни, но ценой детей и семьи, что ничего ему не светит больше. Он говорил, что любит меня, и не хочет, чтобы эта любовь сгорела в этом огне его бытия. Но понимаешь, мне не получается поверить в эту его любовь, вот никак! Я ему интересна как девушка? Почему он тогда ревновал и волновался, но зачем надо было меня бросать и говорить, что я ему неинтересна, когда на самом деле это не так?! Я ему напоминала, какими злыми глазами он смотрел на Валю – помнишь Валю с третьей кафедры? – и на тебя, как он постоянно поддевал и его, и тебя разговорами? Он злился, ведь я была не с Витей, а с другими.

Нет, Виталий бесился, потому что я был рядом со Снежаной. Ему нужна Снежана как сверкающий алмаз в его коллекцию добра. Ты, Алина, в этой коллекции – очень хороший рубин. Яркий, горячий… Но мириады мерцающих радуг, что порождает алмаз, Виталию интереснее тебя. Но он не хочет терять этот рубин, поэтому будет держаться за него, даже если надо будет разыграть трагикомедию абсурдной романтики.

– Он отталкивает меня, чтобы сделать меня счастливой, ведь я с ним не могу стать счастливой. Но я чувствовала, что это его не устраивает, что это его злит. Но странно, что он не признаёт очевидного. Ну, он может и дальше это отрицать, вот только с чего он взял, что с ним моё счастье невозможно? Он ведь раньше иначе говорил, что это со мной его счастье невозможно, но не наоборот!

Он будет лить тебе в уши что угодно, чтобы удержать тебя. Он будет ползать перед тобой на коленях, потому что знает, что будет ещё пяток девиц, которые будут ползать на коленях перед ним.

– Он говорил, что мы по-разному смотрим на мир, что ему очевидно что-то, что мне – нет. Но что же он видит такого, чего не вижу я?.. Он не ответил. Он лишь сказал, что он словно вампира, что питается эмоциями, вот только прежде, чем забрать энергию у других, сам отдаёт её ещё больше другим людям, пока тот не загорится вместе с ним. Он не может быть счастлив, если не счастлив его партнёр. На этом основаны все его страхи и проблемы в голове. Он больше получает удовольствия от того, что другим хорошо, ведь сам эмоции он получать уже не может.

Алина всё ещё ослеплена, всё ещё считает Виталия героем, мучеником, который терзается сомнениями. Нет, это ложь.

Возможно, ложь, что он – мученик. Или же ложь то, что это не так.

Я вспоминаю разговор с Маргаритой. Она описывала того Протопопова, которого я знал, понимал, и в которого верил. Я слышу разговор с Алиной, и я вижу совсем другого человека. Это не Протопопов. Что вообще такое Протопопов Виталий?

Почему это меня должно беспокоить?

– И в чём же, интересно, я выглядела несчастливой? Может, в том, что светилась от проведённого с Витей времени? От тех эмоций, что делают мир ярче? Или от того, что я, как дура, эти два месяца старалась поддерживать с ним отношения, искала разные фотки с интересными ракурсами, придумывал новые, чтоб только удивить его и улыбаться, читая твои комментарии. Именно от этого вот типа несчастья я решила отложить всю часть зарплаты, которую мне оставляют, на таблетки, отель и тебе на серебряные запонки – я, наивная дурочка, хотела ему устроить подарок в духе «с возвращением, дорогой!» Я объездила пять книжных, чтобы подобрать открытку к этим запонкам, записала туда нежные слова! Я представляла, как мы встретимся в аэропорту, как всё будет замечательно, я так радовалась тому, что у меня есть Витя! Я отшивала парней и даже не задумывалась о том, что могла быть с ними тебе ему, а ты не узнаешь. Мне это было не нужно, я жила Витей, пока он в очередной раз не вернул меня на землю. И я поняла, то устала чувствовать боль от таких вот расставаний. Мне сложно поверить, что всё у нас с ним может сложиться иначе. Впрочем, никто ведь теперь даже и не предполагает, что что-то могло сложиться изначально?.. Я поступаю правильно, что стараюсь жить без Вити в душе.

Алина вздохнула. Надеюсь, она не будет плакать – я не знаю, как её успокаивать.

– А он в ответ только и сказал, что я умница, а он – эмоциональная бомба с негативом. Он видел, как я грустила, когда он не отвечал, и думал, что я несчастлива. Но он не может, говорил, создавать счастье и передавать его дистанционно. Вот это, в его понимании, и есть разные взгляды на вещи, и вот почему он хочет, чтобы я была счастлива, а для этого мне надо быть как можно дальше от него, ведь я для него больше, чем друг, и он не хочет больше сжигать мои эмоции своей бесполезной пустотой внутри.

Боже, сколько слащавого пафоса и патетики. Если бы я это читал в виде переписки, я бы уже давно не знал, мне смеяться или плакать.

Тут Алина как-то странно рассмеялась:

– Дурак он. Звучит это всё слащаво, но для меня несчастье быть не с Витей, а счастье – с ним. И со временем это могло бы измениться, но он решил всё окончательно поломать, или сжечь, или ещё что. Это неважно. У него своя личная жизнь, у меня – своя. И он даже сказал, что это может помочь. Вот только тогда какой был, чёрт возьми, смысл во всём этом?

– Можешь не продолжать, – я вздохнул. Хоть я и хотел узнать, что же там дальше они друг другу наговорили, но я попросту устал от такого потока личной информации и бессмысленных переживаний. – Алина, мне кажется, ты уже нашла ответ, но ты почему-то упорно отказываешься от этого ответа, и я не понимаю, почему. Вы не пара – это говорит и Витя, и ты. Вы можете друг друга любить, но я всё ещё не понимаю, на чём это основано, если всё заканчивается ошибками и болью. Хватит друг друга мучить, говорю вам. Хотя мне нужно, чтобы Виталий страдал – если он страдает, он не мешает мне жить, он не провоцирует меня, он не поддевает меня. Ужасно элементарная логика. Всё, забудь про него. Навсегда. Насовсем.

– Вот только ты точно такой же, как я, – хмыкнула Алина. – Ты тоже всё ещё не отпустил Снежану.

– Отпустил – я о ней уже почти не думаю.

Лгу. Бессовестно лгу. Я думаю о ней так много, что число, отображающее показатели моих мыслей о Снежаны, записанное в определённой разрядности, постоянно переполняется, из-за чего регулярно сбрасывается в ноль.

– Думаешь. Следишь за ней. Хочешь её понять, хочешь быть с ней.

– Мы со Снежаной не были такими, как вы! – огрызнулся я. – Мы были лучшей парой! Мы любили друг друга без всяких «но» или там условий! Мы жили душа в душу! Да что ты понимаешь в этом, Гладышева, если у тебя никогда не было нормальных человеческих отношений? Ты же не знаешь, что такое – настоящая, искренняя, нежная, тёплая любовь, а ищешь её от человека, который умеет только ебаться, только дрочить на себя в зеркало! А потом обижаешься, что всё идёт через пизду! Алина, ты сама во всём виновата. Ты, и то, что тебя угораздило влюбиться в этого ублюдка.

Я поднялся и отправился на пару. Даже если я этим обидел Алину, меня это не волновало. Я уже устал от её страданий с Витей, и буду это повторять до тех пор, пока это до неё не дойдёт.

***

После окончания первой пары я отправился в сторону главного корпуса. С Алиной на лекции мы не особо разговаривали (возможно, она всё ещё таила на меня обиду за те резкие слова, но я их буду говорить всякий раз, когда речь будет заходить о Виталии), Снежана пришла за пару минут до начала лекции, и ни с кем в переговоры не вступала. Дима же на лекцию опоздал. Прочие же персонажи меня не волнуют, потому я за их поступками не следил.

Я шёл к корпусу, когда меня нагнал Дима. Да, у меня из собеседников осталось не так много людей, всё одни и те же люди. Видимо, это и есть студенческая старость.

– Поссорился с Гладышевой? – поинтересовался он у меня.

– С чего ты сделал такой вывод?

– Она выглядела очень расстроенной, а расстроить её можешь либо ты, либо Протопопов. Остальные её обычно злят, бесят и раздражают.

– Значит, расстроил. Я ей просто сказал, что Протопопов – мудак.

– Тоже мне новость, – вот только дальше Дима такой вопрос задал: – Нет, что-то не сходится. Ей это говорят уже второй или третий год, а расстраивать начало только сейчас. Что-то не сходится.

– А тебе, Дима, какое до этого дело, если не секрет?

– Я не хочу, чтобы она устраивала истерики, бурю в стакане, буянила или мешала тебе жить, вот что. Я понимаю, что вы друг к другу прикипели, и я не буду тебя убеждать с ней не дружить, я просто хочу минимально снизить шансы того, что у тебя из-за неё будут неприятности. А для этого мне надо понять, что она тебе наговорила. Не бойся, я никому рассказывать не буду.

Подумав, я вкратце пересказал рассказ Алины о её страданиях с Витей. Реакцией Димы на всё это был смех – в какой-то момент он где-то минуту не мог угомониться, а смеялся над каким-то особенно патетическим пассажем Виталия.

– Прости, но это звучит как дешёвая романтическая комедия, – в итоге вынес он вердикт. – А знаешь, почему? Они же, видать, так и не съехались. Я понимаю, что сам ещё студент без опыта в глобальном смысле слова, но поверь мне… А, хотя ты же прекрасно помнишь это по Снежане: когда ты живёшь со своей девушкой или парнем вместе, то тогда у вас, во-первых, нет времени на бессмысленные романтические пиздострадания и, во-вторых, если вы съехались, то это значит, что вы уже в достаточно нормальных отношениях для такого шага. Ну и во время решения бытовых проблем, обычно становится сразу понятно, подходите ли вы друг к другу или нет.

– До того, чтобы жить вместе, ещё дожить надо, а для этого надо-таки начать встречаться, а перед этим да, надо пройти через полосы этих вот страданий. Я не оправдываю Алину, а объясняю это всё.

– Да я понимаю. Но просто в её-то случае что мешает? Виталий у нас свою квартиру имеет, отдельную, так и позвал бы её Алину. Или он туда не зовёт Алину, потому что есть кто-то другой у него на примете? Я помню, что он в Варшаве, можешь об этом не говорить.

– Скорее всего, он кого-то другого водит. А перед Алиной разыгрывает мелодраму.

– Знает ведь, как Алина на такое падка. Хотя она и говорила, что не купилась. Врёт, наверное.

– Они, друг, друг другу бессовестно врут, и у меня даже есть предположение, – в этот момент мы с Димой дошли до кабинета. – Вот только это предположение несколько абсурдное.

Вот только что это за предположение, я так и не узнал – мы пришли к началу пары. А когда она закончилась (на сорок минут раньше положенного), то разговор не удалось продолжить – Диму утащила Вика, а я остался наедине с Алиной, Настей и Маргаритой. Я понял, что особых альтернатив у меня нет, поэтому пошёл за ними эдаким незримым призраком.

– Короче, я такие красивые штучки накупила в секс-шопе, – хвалилась Алина. – И решила я подразнить этим Витю. Написала ему об этом, и ещё такая кокетливо ему заметила, что жаль, что ты их не увидишь.

Я уже пожалел о своём жизненном выборе. Ладно, я – единственный парень в компании трёх девок, и если не Алина, то хотя был Маргарита…

– О, так ты уже по секс-шопам ходишь, – в голосе Маргариты было одно лишь уважение к такой смелой и храброй Алиночке.

– И что же Витя? – спросила Настя, на которую я не надеялся.

Ладно, с другой стороны, я всегда могу сделать так. Ускорив шаг, я обогнул девочек, и быстрой походкой…

– Эй, ты куда? – позвала меня Алина. – Я думала, мы вчетвером идём. Ты зачем убегаешь? Это нехорошо.

– Да чего же нехорошего, – и я решил прямо высказать то, что надо было сказать: – Вы тут тему секса обсуждаете, а я в личную жизнь лезть не желаю.

– Да ладно, мы все тут взрослые люди, чего стесняться, – ответила мне Маргарита. – И вообще, раз зашла тема секса, то ты тоже же эксперт – Снежана там, все дела.

– Какие ещё «все дела»? – я сразу напрягся. – У меня и кроме Снежаны-то не было никого…

– Ты же парень, а раз разговор зайдёт об Алине и Виталии, то нужно мужское экспертное мнение, а ты у нас эксперт разве нет? – гнула свою линию Маргарита.

– Если вы хотите, чтобы я шёл с вами как верный пёсик, так и скажите, – сказал я. – Я не расстроюсь.

– Вообще мы же в столовую вчетвером хотели, нет? – Настя решила сменить тему разговора. – Причём в столовую того корпуса.

– Ну, ладно, – я сдался. У меня был вариант самовольно пойти от них прочь, но этим бы я их оскорбил в лучших чувствах, а ссориться с ними ещё рано – мы друг другу нужны и полезны, и все это прекрасно осознаём. Без фанатичного трудолюбия Алины и покорной работоспособности Насти, я загнусь.

Грустно, что я всякий раз вынужден выезжать на чужом горбу. Сначала это были подсказки из интернета, затем – Снежана, теперь Алина. Вот уж точно правильно говорят, что за каждым великим мужчиной стоит женщина. Вот только я не великий мужчина. Но великие женщины точно стоят. Ну и мама, конечно.

Однако вернёмся к секс-шопу.

– Короче, Витя меня обвинял в том, что я его, больного такого, дразню, но я бы дразнила, если бы прислала фоточки с бельишком на себе, разве нет. А так, просто делилась новостями о том, как провела понедельник, да!

– Алина, в приличном обществе это называется «показать своему бывшему, что он, лошара такой, потерял такую хорошую меня», – сказала Маргарита. Я ужасно благодарен Марго за то, что она говорит в целом то же, что говорил бы и я, но её Алина точно послушает, а меня – сомнительно. – И я бы в такую игру играть не стала, если бы, не дай бог, рассталась бы с Пашей. Ну да ладно, дразнишь ты Виталия, вот только зачем? Рассказывай, мы слушаем.

– Витя спрашивал, кто же эту красоту увидит, а я и сказала, что у меня парень есть, и если он будет себя вести так, как мне понравится, то и увидит, и ещё что-нибудь такое эдакое сделает. И Витя меня захотел за это наказать.

– Я всё ещё напоминаю, что я тут, – не выдержал я. – И мне неинтересно следить за эротическими россказнями Алины и Виталия. И я не могу уйти от вас, потому что вы обидитесь. Так что… Можешь перейти к сути?

– Ой, я хотела рассказать о том, какая у нас была замечательная и пошленькая переписочка, – Алина явно этим очень гордилась. Чёрт возьми, даже я так не ликовал, когда со Снежаной впервые занялся любовью, как Алина сейчас рассказывает о неумелом обоюдном флирте.

– Но вообще он прав, – за меня вступилась Настя. – Я догадываюсь, о чём вы там будете дальше разговаривать с Витей: кто кого зажмёт в углу, кто кого как облапал бы. Это всё, конечно, здорово, но реально, давай к сути.

– Вот знаете, я хочу послушать, какие там у Протопопова фетиши, чтобы потом угарать над ним при возможности, но что-то мне как-то это всё лень слушать, – сказала Маргарита.

Трое против одного, и Алина, тяжело вздохнув, сказала:

– Короче, где-то после того, как мы порассуждали о том, что он меня в жёны не позовёт, я сказала, что хочу, чтобы он вернулся, но он этого явно не хочет, ведь когда он вернётся, я буду с кем-то другом. А вдруг этот кто-то станет моим первым мужчиной, и тем самым разрушит мечты Вити о том, как бы это могло быть.

Я чуть было не сказал «Но ведь твой первый раз был с Виталием, разве нет?», а потом сообразил, что Алина живёт по идеологии «В попку не считается». Ох уж эти женщины… Ох уж эта Алина!..

– Первый секс редко получается таким, каким ты об этом мечтаешь, – заявил я, хотя уж у меня-то всё было настолько идеально, что я даже сам до сих пор сомневаюсь в том, было ли это на самом деле, или я это придумал или приукрасил для красного словца.

– При этом Виталий говорил, что хочет, чтобы я была счастлива, но почему-то нельзя, чтобы я была счастлива с ним.

Маргарита вздохнула. Как я тебя понимаю. Я это дерьмо всё утро выслушивал.

– Потом я у него прямо спросила, почему ты, дескать, отношений боишься, – Алина игнорировала все шумы, которое можно было бы охарактеризовать как критику в её адрес. – Ведь это, по сути, то же самое, что и просто быть со мной, разве нет? Ну а он и ответил, что боится, влюбившись в меня, потерять свою личность. Ну я поняла, о чём он, так что и сказала: не бойся ты так, будешь ты следовать принципам саморазвития, самосовершенствования и так далее, но зато будешь помимо работы ощущать радость от того, что у тебя буду я. На самом деле, мне было стыдно, ведь это выглядело всё так, будто я уговариваю Виталия вернуться, вместо того чтобы поставить крест и строить отношения с одним из тех, кто более заботливый, нежели Витя.

Вот нравится ей этот мазохизм, а? Никак не могу понять этого извращённого удовольствия. Я считаю, что если в отношениях нет согласия, взаимопонимания и искренности со стороны каждого из участников, то это херня полная. Можете считать меня идеалистом, но это так оно и есть. И нахуй идут и такие отношения, и такие партнёры, что ебут мозг.

– Он начал затирать, что нечего стыдиться этого, вещал про общество и все дела, я не выдержала и возмутилась. Ведь всё было хорошо, очень хорошо, но что-то потом случилось с Витей. Он перестал поддерживать контакт, отдалился, а потом и вообще ушёл. В нём что-то произошло, и мне это не нравится. Хотя, возможно, я просто на себя накручивала, и на самом деле всё хорошо, просто я не могу принять это разочарование.

– Скорее всего, так и есть, – сказала Маргарита. – Твоё отношение к жизни тебя частенько подводит, и ничего хорошего в этом нет. Я понимаю, что любовь зла, полюбишь и козла, но ему уже ничего не поможет. С тем же успехом ты бы могла влюбиться в Хандановича. Они два сапога пара.

– Ханданович страшный и мелкий, – возразила Алина.

– Я не спорю, – Маргарита почесала переносицу. – Но я о том и говорю, что разница между ними лишь в том, что внешне тебе больше нравится Протопопов, а не Ханданович, вот и вся разница между ними.

Мы дошли до корпуса, и ненадолго пришлось прекратить разговор, а именно настолько, чтобы подняться на первый этаж и зайти в столовую. Ну а там мы разделились – девочки пошли в обычную столовую, я же решил заглянуть в местную мажорную бургерную и попробовать один такой бургер. И пока я сидел и ждал, когда его сделают, думал о том, что всё-таки ситуация Алины и Виталия ну до слёз напоминает меня и Снежану. Вот только у нас всё развалилось из-за внешнего как раз давления. Может, потому Виталий под нас и копал? Он просто знал, что не может обеспечить себе такое же счастье, и он решил, что раз он не может быть счастлив, то тогда никто не имеет права быть счастливым. Или же Виталий надеялся, что Снежана ему подарит то же самое счастье, что и мне? На что он рассчитывал? На что надеялся? Или он помнил, что когда-то в Снежане была крупица интереса к нему, и он, как и я цепляется, за это прошлое и надеется из него что-то получить в настоящем?

Кто, кроме самого Протопопова, знает его по-настоящему?

Ответ на этот вопрос я не получил, так как сделали мой бургер. Цены тут были грабительскими, и меня не волнует тот факт, что местный бургер будет более сочным и крупнее, чем во многих прочих фаст-фудных ресторанчиках. И меня не волнует, что бургер был сделан прямо на моих глазах. Двести с хреном рублей – это дохрена.

Но спорить тут можно лишь с самим собой, который тратит деньги матери на всякую жратву, а не на что-то концептуально полезное. Но вот на что мне тогда тратить? Я без понятия, и мне никто на этот вопрос не ответит, так что я просто возвращаюсь за стол к девчатам, которые уже набрали еды.

– Ничего себе, бургер взял? – удивилась Настя.

– Большой… – Алина нервно сглотнула. – Как ты его есть будешь?

– Сам не знаю, – я достал из рюкзака влажные салфетки. – Надеюсь, вид меня, жрущего вот это вот, вас не напугает.

– Да ладно, когда мы с Пашей ходили в одну пафосную бургерную в центре, то тоже все перемазались в соке и соусе, – заметила Маргарита. – Нам там даже перчатки выдали, чтобы есть, но всё равно чувствовала себя бескультурной свиньёй.

– О, кстати об этом! – Алина обратилась ко мне. – У меня к тебе вопрос, как к мужчине.

– Если это опять про логику Протопопова…

– Нет, не про него, – замечание Алины меня не слишком успокоило. – Просто… помнишь, я у вас со Снежаной спрашивала про вашу сексуальную жизнь.

– Если ты хочешь узнать, хорош ли я в постели, можешь приезжать ко мне завтра после пар, – ответил я. Настя и Маргарита в ответ на мою шутку посмеялись, а Алина потупила взор. Если она сейчас начнёт всерьёз на эту тему рассуждать…

– Умно-умно, – признала в итоге она. – Но просто ты же помнишь, какие таблетки пила Снежка?

– Какие ещё таблетки? – я не до конца въехал, о чём Алина.

– Ну, для начала половой жизни, – объясняла Алина.

– Почему ты это спрашиваешь у меня, а не у Насти и Маргариты, которые, как бы, девушки? И что значит «для начала половой жизни»?

– Просто у Олега проблемы с надеванием презервативов – они у него вызывают аллергическую реакцию, – начала объяснять Алина, а я уже жалеть начал о том, что в этой жизни вообще связался с Алиной, – поэтому для того, чтобы начать с ним половую жизнь, мне нужно пить противозачаточные. Логично?

– Хрен поспоришь, – выдавил я из себя, после чего принялся с двойным усердием страдать над бургером – он готов был развалиться от любого дуновения ветра, а пока я ем, то как минимум нем.

– Ну и вот, я хочу посоветоваться у тебя, какие ты можешь порекомендовать таблетки, – закончила свою мысль Алина. – Нет, я не говорю, что ты их пил, но Снежка же что-то такое знает, наверное? Или знала её сестра. Они же две сестрички-подружки. Или ты что-то слышал.

– Я в женские дела Снежаны лез по минимуму, как и она в мои мужские, – сказал я. – Ни я, ни она на здоровье в этом плане не жаловались друг другу, а моим максимумом познания женских примочек Снежки было выучить примерное расписание её циклов, вот и всё. А что касается, хм, контрацепции, Алина, то у меня такой проблемы не возникало.

– И что, хочешь сказать, что вы с ней даже не пытались без презика трахаться? – Маргарита задала вопрос в лоб.

Я задумался. Нет, я не вспоминал, было ли такое (ответ очевиден), а думал, как ответить девочкам так, чтобы пресечь этот неловкий разговор. Такое ощущение, будто у нас тут ремейк «Комнаты», в самом деле. Anyway, how’s your sex life?

– Пытались или нет – к предмету разговора не относится, – ответил я после раздумий.

До меня только сейчас начало доходить, что девочки вполне могли сговориться, чтобы из меня вытянуть немножко информации про меня и Снежану. Всё-таки загадки и тайны манят каждого, а Снежана – это загадка, завёрнутая в загадку в оболочке загадки, или типа того, так что узнать хоть что-то про неё, хотят все. Зачем? Просто потому что это интересно. Сплетни, слухи, скандалы, интриги, расследования – человеческое существо не может без них, оно хочет ими питаться и насыщаться ими до тех пор, пока не лопнет от наплыва информации.

– Главное, Алина, что я тебе не могу обеспечить достойную сексуальную консультацию… – я запнулся. – Разве так говорят? И вообще, как я сказал, есть Маргарита и Настя, они даже тут сидят. Чего ты к ним не прикапываешься?

Поняв, что дальше терпеть я их не буду, я кое-как догрыз бургер, после чего вытер руки и лицо салфеткой и, попрощавшись с девчатами, пошёл к кабинету.

2.3. Невыносимая лёгкость небытия. Это – по-настоящему, это – реальное

Среда, восемнадцатое сентября, и на первой паре придут Юрьева Валентина Евгеньевна и Менасова Юлия Сергеевна, чтобы поведать, что же будет с дипломом, как его писать, и насколько всё будет хорошо или плохо. По такому поводу я приехал пораньше в университет. Хотя я опять приехал первым, так что надо было париться?.. Без понятия. Сел на место, и не прошло и пяти минут, как в кабинет пришла Алина.

– Ну привет, – сказал я ей.

Она со мной поздоровалась и села рядом. Я напрягся – опять, что ли, будут разговоры о Виталии и сексе?

– Извини за вчерашнее, – неожиданно сказала она. – Я тебе вчера и разговорами про Витю надоедала, и потом в столовой… Я забыла, что эти темы тебе неприятны. Прости. Впредь я их больше поднимать не буду.

– Ну… спасибо, – я не ожидал извинений от неё. – Я не особо на тебя злился, я просто… слишком много информации мне на голову высыпалось вчера, и всё на больные темы.

– Как практика? – спросила Алина, явно решив, что с извинениями покончено (и она права – я не хочу развивать эту тему).

– Ну, весело, – и я вкратце пересказал события прошлой пятницы. Алину события повеселили, но…

– Ваня там не катит на тебя бочку? – спросила она.

– А должен? Хотя да, должен, почему нет. Нет, Алина, я знаю, что он человек, мягко говоря, своеобразный, но…

– Марго рассказывала, что он ещё более говнистый, чем даже Виталий, – заметила Алина.

– Для тебя Виталий – идеал, странно, что ты это вслух сказала. Ну допустим. Я не собираюсь Ивану доверять, если ты об этом, и я это до тебя понимал. Просто есть что-то, что мне следует взять на вооружение, чтобы одолеть Ваню?

– Ну, не совсем. Я просто вспомнила, что он делал про меня и Настю – как минимум, про нас двоих – обидные мемчики.

– Марго об этом упоминала, – я вспомнил пьянку в прошлом семестре. – Или это было не тогда. Неважно. Что, и про меня делает?

– В том-то и дело, что про тебя делают другие, а он тебя активно защищает, – сказала Алина, – и это всех настораживает.

– Меня – в первую очередь. От гарантии независимости и суверенитета до требования вассализации и войны за подчинение один шаг. Ну, пусть защищает.

Как же меня бесит этот клубок змей, в котором я нахожусь. Тошнит от этого гадюшника. Но ничего, всего год, и я забуду про всех них, в моей жизни из всего потока останутся только Дима, Алина, Настя с Марго, ещё кто-нибудь… и Снежана.

Пара началась неожиданно рано – Кожемяка даже не опоздала, а пришла вместе с Юрьевой и Менасовой. К этому моменту в кабинете уже был почти весь наш поток. Кожемяка села за преподавательский стол и притихла, а Юрьева с Менасовой стояли у доски. Одной Юрьевой было достаточно, чтобы все замолчали, у Менасовой же в потоке была дурная слава, так что все сидели, как воды в рот набрав.

– Ну что, друзья, пришло время писать диплом, – начала свою речь Юрьева. – Она же выпуская квалификационная работа бакалавра. Писать вы её будете в восьмом семестре, но можете уже начинать, если у кого-то есть какие-то наработки.

Тут Алина поёрзала – я слышал, она уже договорилась с Кожемякой, чтобы та была её научным руководителем, и у неё даже есть тема диплома. А я посмотрел на Снежану. У неё, интересно, как дела с дипломом? Никто не удивится, если окажется, что она его уже написала.

– Но начну я по порядку, – говорила Юрьева. – В этом семестре вы проходите практику, по результатам которой должны будете определиться с темой диплома и предприятием, где будете проходить преддипломную практику в следующем семестре. Предубеждая вопросы: вы можете сейчас практику пройти на одном предприятии, а писать диплом в следующем семестре – на другом. Но гораздо проще иметь, очевидно, наработки с этого семестра. Теперь по срокам, – она взяла мел в руки. – К первому декабря вы должны будете написать заявление на имя завкафедры, где обозначите базу дипломного проекта, проблему, которую будете решать.

По кабинету прошёлся невольный шёпот. Это получается, что нужно за эти два месяца каким-то чудесным образом придумать тему диплома!

– Нет, тему диплома вы не придумываете, – заявила Юрьева – она явно лучше нас самих знала, что каждый из нас подумал. – Тему диплома вам придумывает ваш научный руководитель – у вас просто опыта не хватит тему придумать. В то же самое время, вашей задачей будет сформулировать проблему и обозначить её. Проблему вы ищете на том предприятии, где будете проходить в следующем семестре практику.

– А как мы проблему-то искать будем? – Инна задала вопрос, который сейчас волновал абсолютно любого. Легко сказать «найди проблему»!

– Для этого вы и должны проходить практику, – ответила Валентина Евгеньевна. – Чтобы научиться видеть проблемы. Разговаривайте с вашими руководителями, спрашивайте у них совета. Ваша задача – найти такую проблему, которая бы требовала внедрения той или иной организационно-экономической инновации.

Звучит всё гладко, но как всё-таки раздобыть эту самую идею для этой самой инновации? И как понять, что и чего требуется? Я не такой наблюдательный и прошаренный в экономике, как все прочие, я больше умею следить за человеческими взаимоотношениями.

– Продолжая по срокам. Первого декабря вы пишете заявление и указываете предприятие. Нашей кафедрой было принято следующее решение: не больше двух человек на одно предприятие.

Тут народ не выдержал и начал недовольно роптать. Я же молчал – я понял, что одним этим заявлением вся история с моей практикой приобретает крайне нехороший оттенок.

– Зачем? – спросила Аня.

– Чтобы избежать проблем при проверке на антиплагиат, – ответила ей Менасова Юлия Сергеевна. – У тех, кто проходит практику на одном предприятии, процент заимствования будет значительно выше, чем оно есть на самом деле, так как система, проверяющая на антиплагиат, учитывает все загруженные до этого работы, не разбираясь в том, в чём причины антиплагиата. Но про всю эту процедуру я буду говорить позже. Возвращаю Валентине Евгеньевне слово.

– Я понимаю, что это решение очень многим не понравится, – сказала Юрьева, – но с ним ничего не поделать. После написания заявления вы должны до тридцать первого декабря – то есть, до конца учебных занятий этого семестра – уведомить научного руководителя о своём существовании, связаться с ним, обсудить проблему, и по результатам чего ваш руководитель доводит проблему до ума и формирует тему, и уже после этого вы пишете ещё одно заявление на имя завкафедры, в котором уже указываете базу, руководителя и тему своего диплома. Научного руководителя вам назначают. Вы можете, конечно, связаться с тем или иным преподавателем и договориться с ним о написании диплома у него, но вы об этом должны уведомить меня или Василису Святославовну, – на этих словах Кожемяка махнула ручкой, дескать, это я. – Именно она занимается распределением научных руководителей. Разумеется, те преподаватели, с которыми у вас есть договорённость, могут и мне сказать, и я пойду им на встречу в ста процентах… вру, в девяноста девяти процентах случаев. Кузнецову навстречу я не готова идти.

Народ нервно хохотнул. Все прекрасно знали, что у Дмитрия Андреевича крайне дурная репутация на кафедре, и все догадывались, что его терпят постольку поскольку. Я знаю, что в стародавние времена у него тоже были дипломники, но для этого, как мне кажется, нужно быть либо сверхгением, либо повёрнутым в такой же степени, как и Кузнецов.

– Учтите, что с того момента, как вы попадёте под начало своего руководителя, он для вас – всё равно что царь и бог, – сказала Валентина Евгеньевна. – Вы будете делать то, что скажет ваш руководитель. Но не переживайте, у нас все те преподаватели, что ведут дипломы, это специалисты своего дела и профессионалы. Возвращаясь к этой теме. Когда вам назначат научника, изменить его уже будет нельзя. Никак. Единственное исключение – если у вас будет ну очень серьёзный конфликт с руководителем. Такое… бывало несколько раз, но речь не об этом.

Интересно, как часто в этой истории оказывался Кузнецов?

– После того, как вы напишете в конце декабря заявление, вы выходите на сессию и каникулы, – продолжила объяснять Валентина Евгеньевна. – А после каникул наступает восьмой семестр. График работы в нём ужасно плотный. И я буду вас пугать сейчас, чтобы вы не испугались потом. В восьмом семестре вы учитесь не шестнадцать-семнадцать недель, а всего двенадцать. При этом у вас не будет экзаменов по предметам – одни зачёты. Вам специально так составили учебный план, чтобы предметы вас не отвлекали от написания диплома. В восьмом семестре все ваши помыслы должны быть об одном – о дипломе. И государственных экзаменах. Но помимо диплома вам нужно будет в следующем семестре написать: отчёт по практике, научно-исследовательскую работу и курсовую работу. На нашей кафедре учебный план составлен таким образом, что отчёт по практике и курсовая работа входят в диплом – это первая часть и первые две части соответственно. Научно-исследовательская работа же стоит несколько особняком. У вас по ней будет отдельный преподаватель, – не тот, у которого вы пишете диплом. Всего НИР ведут три преподавателя: Сергеев Григорий Матвеевич, Чернова Наталья Николаевна и Юрьева Валентина Евгеньевна.

О Сергееве Григории Матвеевиче я что-то слышал. Я знаю, что он ведёт у четверокурсников и магистров, так что, видать, серьёзный мужчина. О Черновой я ничего не слышал, ну а Юрьева Валентина Евгеньевна стоит сейчас перед моими глазами.

– НИР может как быть частью ВКР, так и не быть ей, – говорила она. – Но обычно НИР всё-таки входит полностью по вполне очевидным всем вам причиной. При этом к концу апреля, а именно где-то к первому мая надо сдать отчёт по практике, научно-исследовательскую работу и курсовую работу. На практике это никогда не получается, так что задолженности принимаются до пятнадцатого мая. К пятнадцатому мая нужно сдать абсолютно всё, и когда я говорю «абсолютно всё», то туда входят не только вышеперечисленные работы и зачёты восьмого семестра, но и задолженности за весь срок обучения в вузе. После пятнадцатого мая же начинаются очень большие проблемы для тех, у кого хвосты, так как с пятнадцатого начинаются государственные экзамены, и к ним попросту не допускают людей, у которых есть хотя бы один хвост. А если не сдать государственный экзамен, то не допускают к защите диплома. Защиты диплома проводятся в июне. Ко дню защиты диплома у вас должно быть сдано абсолютно всё, всё должно быть готово, и после защиты диплома, вы живёте новой жизнью. Защиты происходят у нас обычно по понедельникам и четвергам – так сложилось. Касательно защиты диплома. За отчёт по практике, научно-исследовательскую работу и курсовую работу ставятся оценки, и на основе их составляется ваш рейтинг. После результатов государственного экзамена ваш рейтинг обновляется, и на его основе определяется день сдачи диплома. В первых рядах сдают самые умные, ну а под конец – все остальные, будем называть вещи своими именами.

Я начал быстро прикидывать в голове. В июне будет где-то восемь понедельников и четвергов суммарно. Выкинем первую неделю – получается шесть понедельников и четвергов суммарно. Нас тридцать человек. Это что, по пять человек в день? Так, первый день точно будет занят Снежаной, Алиной, Таней, Инной и… кем ещё? Было бы смешно оказаться в первых рядах. Но я точно будут где-то в середине болтаться. Главное – не в самом конце.

– На этом у меня всё, – произнесла Валентина Евгеньевна. – Вроде бы ничего не забыла. Теперь можете задавать вопросы.

Пошли вопросы, в основном от параллельной группы. Эти вопросы носили в основном организационный характер, и меня волновали мало. Поживём – увидим. Так я отвечал сам себе, когда слышал их вопросы. Роль же Менасовой сводилась к тому, чтобы поведать о системе антиплагиата. Всё это звучало настолько далеко и настолько, казалось, нереалистично (когда это ещё будет!), что я её полностью проигнорировал, уж простите меня. Я всё думал о том, что как же я буду искать тему. Уже третья неделя, а я всё ещё не понимаю, чем же буду заниматься, и в каком направлении двигаться.

Когда на все вопросы были даны ответы, Валентина Евгеньевна сказала:

– И запомните самое главное. Можете эту фразу повторять как мантру по утрам: «Я – и только я! – ответственен за свою выпускную работу!». Ни один научный руководитель, даже самый великий, не сможет – и не будет – писать диплом за вас. Диплом вы должны написать сами, своими силами, ведь вам никто не сможет с ним помочь, – тут она усмехнулась. – Ну что, я вас достаточно запугала?

– Они ещё думают: «да когда это ещё будет!», – заметила Кожемяка.

– Да они всегда так думаю, – сказала Валентина Евгеньевна. – Ничего, у них целый семестр на то, чтобы осознать, насколько всё серьёзно.

***

Утром четверга я осознал, что уж в этом-то семестре у меня есть цели. Очевидная цель и задача этого семестра – диплом, начать к нему подготовку. Что-то сделать с текущей практикой. Раз нас на предприятии трое, а должно быть только двое, то один точно будет лишним. Осталось понять, кто будет лишним. Но этом вопросом я займусь, пожалуй, как-нибудь потом.

Четверг же прошёл без каких-то потрясений. Отсидев три пары, я уже собрался было собраться и отправиться на предприятие, как меня позвала Снежана. Я внутренне сжался. После разговора недельной давности я с ней почти не общался. Я понимал, что мне уже с ней почти не о чем разговаривать, и что мы друг друга уже почти не понимаем. Зря я к Алине так критичен – я такой же дуралей, как и она, только ещё хуже.

– Ты же идёшь на пару? – спросила у меня Снежана, когда я уже вышел из аудитории и спускался по лестнице. Я думал подойти сначала к Ване и Анфисе и обсудить с ними практику, но решил, что незачем – Ваня-то сегодня не едет, а я его мысленно назначил главным по нашей практике.

– Какую пару? – я спросил совершенно искренне. Я правда не знал, что ещё за пара должна быть.

– Лабораторная по информационному менеджменту, – ответила Снежка. – По нечётным неделям после логистики.

– А, точно, – я вспомнил. – Чёрт, я же не подошёл к преподу и не сказал, что я не буду по четвергам ходить.

– Значит, завтра пойдёшь, – сказала Снежана. – Завтра занятие у параллельной группы.

Перспектива ходить с параллельной группой меня расстраивала даже больше, чем перспектива пойти сегодня и отпроситься с практики. С другой стороны, во второй раз подряд отпрашиваться было бы настолько невежливо, что лучше об этом даже не думать. Ну а параллельную группу я перетерплю. Маргарита-то их терпит уже четвёртый год, а я – лишь второй.

– Да, ты права, – кивнул я. – Передашь преподавателю?

– Обязательно. Это же мой долг как старосты – оповещать преподавателей, если что не так. Да и причина у тебя уважительная. Он должен войти в положение.

Да уж будь так добр. Сам лекции проводит кое-как, и было бы кощунством, требуй он что-то ещё сверх того.

– Кстати, а у тебя-то как практика проходит? – спросил я у Снежаны.

Ответа на этот вопрос я не получил – Снежана куда-то испарилась, а я остался один посреди лестничной клетки.

Я же продолжил свой скорбный путь к станции метро. Я старался идти быстрым шагом, чтобы точно не опоздать, но это и не понадобилось – я был на платформе за двадцать пять минут до отправления поезда. Делать нечего, и я, сев на скамейку ближе к хвосту электрички, открыл «Убик» – ещё один роман Филипа Дика, который надо прочитать к собранию клуба. К моему удивлению, роман меня заинтриговал – я очень люблю сюжеты, в которых никто – ни читатель, ни персонажи, ни даже сам автор – не понимает, что, чёрт возьми, происходит. А «Убик» был из этого числа.

Но долго читать я не смог – меня снедала тревога и одиночество. Хоть Ваню и Анфису я ни в коем разе не могу назвать своими друзьями или даже приятелями, ехать с ними на предприятие было явно веселее. Компанией, пусть даже и худой, проще переживать разные трудности, а практика – самая настоящая трудность. И что я буду там один делать? Дальше собирать те детекторы? Мне нельзя поручать никакую работу, связанную с собиранием штук.

Но реальность у меня не будет спрашивать, чего я хочу, а будет делать то, что захочет. Когда приехала электричка, я стал ходить по вагонам в поисках свободного места. Слава богу, оно нашлось. В отличие от электрички недельной давности, в этой народу почти не было. Похоже, моё предположение, что в пятницу просто был предвыходной ажиотаж, оказалось верным. Сев по ходу движения, достал книжку и продолжил чтение.

Когда я приехал на платформу, было поразительно тихо, и одиночество ощущалось ещё более остро. Спустился с платформы и прошёл к проходной. На меня покосился охранник, но промолчал. Внутри я встретил уже знакомую мне женщину-охранницу.

– О, а я тебя помню! – сказала она мне. – На практику?

– Да, здравствуйте, на практику, – и я напомнил своё имя.

– А твои товарищи где? – поинтересовалась женщина, пока искала мой гостевой пропуск.

– У них свои дела.

Она мне протянула пропуск и пожелала удачи. Я же прошёл на территорию и почувствовал себя неуютно. Мелькнула мысль, что где-то уже через год я буду также ходить на работу. Или же через три, если каким-то чудом поступлю в магистратуру. И попаду в коллектив не своих ровесников, а взрослых людей, на фоне которых я, вчерашний студент, буду жалкой пешкой, и мне нужно будет пройти через все круги ада социализации, чтобы доказать всем, что я чего-то стою.

Дойдя до входа в здание, я остановился. Надо же уведомить Мохова, что я приехал. Так что я достал телефон и позвонил ему. Он ответил через какое-то время. Представившись, уведомил его о том, что уже приехал. Он ответил, что тогда примет меня через пять-десять минут. Так что поднялся в приёмную и сел на диванчик. В голове у меня больше не было тревожных мыслей, а была одна лишь пустота. Я вообще не знал, что мне тут делать, зачем я приехал и как быть дальше. Мимо меня проходили редкие сотрудники, бросавшие на меня косые взгляды. Они не знали, кто я такой, и вся моя наружность выдавала во мне студента, на которого не стоит обращать внимания.

Тимофей Алексеевич пришёл через минут семь ожидания. Поздоровавшись со мной, он пригласил меня в свой кабинет. Уже там я сел на своё обычное место, а именно самый дальний стул за столом, с видом на окно. Тимофей Алексеевич сел за своё место, и спросил:

– Ну что, с чем пожаловал? Появились какие-то идеи для твоей практики?

– Боюсь, не особо, Тимофей Алексеевич.

– Ничего страшного. Но тебе надо это же всё сделать к декабрю, как я понимаю, да?

– Как я сам понимаю, так и есть, – сказал я. – И… Что мне делать сейчас?

– Поработаешь на производстве сегодня, – решил Тимофей Алексеевич.

Спорить с начальством я не видел смысла. Ну и какую я альтернативу предложу? Отправить меня домой? Я человек здесь ещё более подневольный, чем… я хотел сказать, «чем местные сотрудники», но это было бы неправдой.

Меня привели в тот же цех, что и в прошлые разы и подвели к Эдуарду. Тот был одет примерно так же, как и в прошлый раз. В отличие от пятницы вечера здесь было больше людей, и некоторые бросали на меня взгляды. Понимаю, почему.

– Вот смотри, дай ему что-нибудь, что он мог бы поделать, – сказал Эдуарду Тимофей Алексеевич. – Что у вас сейчас больше всего производят.

– Вон те хреновины, – и Эдуард показал на какой-то аппарат.

– Понял, – Мохов покрутил головой. – Ну, ты ему расскажи, как они делаются, можешь ему распечатать маршрутную карту. В любом случает, он в твоём распоряжении.

И, попрощавшись со мной, Тимофей Алексеевич удалился. Я посмотрел на Эдуарда, тот же пригласил меня за собой. Пока он шёл к компьютерам, он мне объяснял, что же это за аппарат мы собираем, и как вообще проходит вся эта процедура. Я молчал, но вся информация влетала в одно ухо, а из другого вылетала. Когда он распечатал эту карту и вручил мне скреплённую степлером кипу бумаг страниц в тридцать-сорок и стал показывать, что да как происходит, я ещё сильнее запутался. Объяснял он это долго, после чего дал мне поручение: собрать пару корпусов этих аппаратов и оставил наедине с ними, одним собранным корпусом и маршрутной картой.

Однако Эдуард далеко не удалился. Он подошёл к какому-то парню, который собирал другой аппарат.

– Слушай, будет время, ты помоги практиканту, – сказал Эдуард и показал на меня.

Этот парень, чернявый и с нелепыми усиками, посмотрел на меня, после чего оставил в покое тот аппарат и подошёл ко мне. Поздоровались и представившись друг другу, он спросил у меня, что я конкретно делаю.

– Ну, вот, этот, – показал на корпус.

– А, ну, начни тогда с этой вот планки, и подсоединяй к ней провода… – усатый парень покрутил головой. – А проводов-то у тебя и нет… Сейчас принесу.

И он ушёл к одной из коробок, что стояли на полу, и вернулся с парочкой проводов, которые отдал мне.

– Тут ещё лежат зажимы для них, – показал он на другую часть стола.

– Ага, спасибо большое, – и я принялся осторожно лепить зажимы к внутренней части корпуса.

– Практикант, значит? – решил поговорить со мной усатый парень. – Откуда?

Назвал университет.

– О, ничего себе, – в голосе парня слышалось явное уважение. – А на кого учишься-то?

– На экономиста.

Усатый парень завис, и какое-то время пытался понять, что я, экономист, делаю тут, собирая какой-то корпус. Но тут к нам подошёл ещё один парень. Беловолосый и симпатичный, он так мне напомнил Костю из клуба, что я его решил звать «Костей».

– Прохлаждаешься? – спросил он у усатого, после чего поприветствовал меня и представился. Я представился в ответ. – Ой, да можешь не представляться полным именем, все свои.

– Я не прохлаждаюсь, а помогаю нашему практиканту освоиться на предприятии, – ответил усатый.

– Практикант, да? – «Костя» осмотрел меня. – И откуда ты, практикант?

Я опять назвал вуз.

– О, земляк, значит, я тоже оттуда, – «Костя» повеселел. – С какого факультета?

– С экономического, – опять сказал я.

– С экономического… – «Костя» тоже пытался в голове осмыслить этот факт. – И что это за практика такая, где экономисты собирают аппараты? Кстати об этом. Это ты в прошлую пятницу собирал детекторы?

– Ну-у… Я и ещё два моих товарища, – ответил я. – А что?

– Да просто вы один детектор испортить умудрились, – объяснил «Костя». – Сто тысяч в трубу просто.

– Простите, мы случайно, – только и мог сказать я. – Мы… Это же плохо для нас, да?

– Да ничего страшного, – «Костя» продолжал следить за моими попытками собрать корпус. – Никто с вас эти сто тысяч требовать не будет. Просто… так, а где ещё двое?

– Один на этой неделе не смог, а второй планирует завтра.

– Я посмотрю, как он завтра будет к нам пробиваться – завтра мы все выбираемся на природу, – сказал «Костя». – Тимбилдинг, все дела. Всё предприятие просто берёт выходной и отправляется за город.

– Да, мне рассказывали, что тут часто такое бывает, – добавил усатый. – Я-то просто здесь работают второй месяц. Закончил универ в июне, и устроился сюда.

Значит, он у нас новичок.

– Так что, зачем вам, экономистам, этой хернёй с аппаратами страдать? – повторил свой вопрос «Костя».

– Ну… У нас же образование наполовину экономическое, наполовину техническое, – начал я объяснения, – и у нас сейчас производственная практика, на ней мы должны руками работать.

– Ну это здорово, а что в итоге-то вы сделать должны по результатам этой практики? – «Костя» продолжал следить за моими попытками собрать корпус. Я уже почти закончил соединять провода.

– Мы должны рассказать, как внедрили какую-либо инновацию.

– Что, прохлаждаетесь? – к нам подошёл Эдуард.

– Мы помогаем практиканту освоиться на производстве, – ответил «Костя» без каких-либо стеснений.

– Для этого хватит одного человека, – Эдуард изучал результат моих трудов. – Так, а почему ты приклеил зажимы именно так? Где ты вычитал, что они должны быть именно так?

Я почувствовал, как начинаю дрожать от страха. Накосячил! Ужасно накосячил! Я же лепил их на глаз, ориентируясь исключительно на собранный корпус.

– Ну, выглядит вполне сносно, – решил Эдуард, после чего обратился к Новичку. – Давай, цепляй его на один из аппаратов.

«Костя» удалился по своим делам, а я же стал стоять рядом и следить за тем, как Новичок крепит корпус к полусобранному аппарату.

– Я могу чем-то помочь? – я стоял, как истукан, не знал, куда деть руки (буквально и фигурально), и мне было тяжко смотреть, как люди работают, пока я валял дурака.

– Да не, всё нормально, – ответил мне Новичок, который корячился вокруг несчастного аппарата.

– Я что-то не так прилепил? – мне как-то было даже внутренне жалко этого Новичка. Только поступил на производство, а его бросили на амбразуру делать эти вот штуки. Плюс я ощущал, что мы с ним характером схожи.

– Не, просто аппарат не самый удобный для сборки, – объяснил он. – И, по-моему, он не так собран.

Пока мы ковырялись, к нам подошла какая-то девушка. Видать, из офиса – тут, на участке сборки, были одни мужики. Она обратилась к Новичку и напомнила, что тот ещё не сдал деньги на завтрашнюю поездку. Тот ответил, что сдаст позже. Я же боялся смотреть на ту девушку. Она была красивой, стильно одета, а я был студентом и лишним человеком. Новичок тоже нервничал в присутствии этой женщины.

Когда она ушла, я почувствовал странное облегчение. Я пытался копаться в себе в поисках этого странного чувства, пока не пришёл к дежурному выходу, что то лишь обычная озабоченность студента, испытывающего серьёзные проблемы в половой жизни.

Пока Новичок ковырялся, к нему подошёл Эдуард, и они уже вдвоём стали тестировать полусобранный аппарат, вот только у них что-то пошло не так, и он отказывался катиться или ещё что. Я нервничал – я уже чувствовал на себе вину за испорченный в пятницу детектор (хотя это с равной вероятностью мог быть детектор, который собрал Ваня, или тот, над которым страдала Анфиса), ещё не хватало, чтобы я теперь и тут где-то накосячил.

– Ладно, собери тогда ещё кожухи, – Эдуард вспомнил обо мне и показал на один такой. – Короче, надо просто приделать внешний карман к тому большому кожуху. Болты, шурупы – всё найдёшь на столе.

Я покорно подчинился. Я здесь ощущал себя не в своей тарелке, и мне уже хотелось поскорее отсюда убраться к чёртовой матери. Дело было не в моей природной лени, а в абсолютном ощущении, что мне здесь не место. Знакомое ощущение – я его испытывал всякий раз, когда попадал в место, где уже сложилась своя иерархия, где уже есть свои правила игры, которым я попросту не знаю, как подчиняться. Тут же был взрослый мир, в котором косяки могут вылиться в реальные проблемы.

Всю свою жизнь я прожил, ощущая некоторую нереальность происходящего. Для меня окружавший мир был задорной и весёлой игрой, в которую попросту невозможно проиграть. Когда я слышал истории о людях, которые получали увечья, теряли конечности, зрение, слух, у которых были проблемы со здоровьем, с законодательством, с семьёй, которые теряли огромные состояния, оказывались без работы на улице, влачили жалкое существование, перебивались кое-как, закладывали всё имущество в ломбарды, продавали органы и торговали собственным телом – словом, когда я слышал истории о человеческих лишениях и тревогах, это для меня были очень далёкими историями, байками по телевизору. Я всегда жил в стерильной атмосфере абсолютной пустоты, ограждённый от всяческих лишений и горестей, так что для меня нет ничего хуже, чем знать о неизбежном нарушении статуса кво. Так какая же связь между увечьями и тем, что я отчаянно соображал, как прикрутить карман кожуха к самому кожуху? Я понял, что это – по-настоящему. Это – реальное. Где-то, когда-то будут использовать аппарат, где будет собранный кое-как детектор, приделанный кривой корпус и кожух, который я даже ещё не понял, как толком приладить к самому себе. Ощущение пугающей реальности вещей меня вводит в странный ступор. Было ли всё, что я до этого переживал настоящим? Очевидно, да. Но это было всё… несущественно, что ли. Или незначительно? Или слишком нереалистично? Я не знаю, и мне это не нравится.

Когда я закончил собирать кожух, многие работники уже покинули цех. «Костя» даже попрощался со мной, когда уходил на электричку. Когда я кое-как собрал этот кожух, ко мне подошёл Эдуард и спросил:

– Уходишь?

– Я не знаю – как вы скажете, так и поступлю.

– И всё-таки, зачем тебя, экономиста, направили к нам? – спросил Эдуард.

– Чтобы руками поработал, понял, как выглядит производство на самом деле.

– Ну и нахрена это тебе надо, если говорить честно? – Эдуард задумался. – Вот что ты по итогу всей этой мутотени сделать должен? Я понимаю, что отчёт – я сам такой делал, когда в одиннадцатом году оканчивал вуз.

Получается, что ему сейчас как раз тридцать лет.

– Когда мы проходили производственную практику, нас кафедра принудительно направила на одно предприятие, – стал вспоминать Эдуард. – Было оно на западе Москвы, на одной из станций голубой ветки. Нас на том предприятии был пяток парней – таких же ничего не понимающих, как и ты. И когда мы приехали на предприятие, наш руководитель практики на предприятии попросту дал нам все нужные материалы для отчёта, и мы у них почти не появлялись. Вот у тебя Мохов у нас курирует? – я кивнул. – Ладно, а почему ты вообще выбрал наше предприятие?

Этого вопрос я остерегался больше всего, ведь ответом будет «я просто выбрал наугад предприятие, так как в том списке рекомендуемых предприятий, который скинул в прошлом семестре Акимов, у вашего предприятия адрес был в паре станций от моего дома, а когда оказалось, что я буду ездить за тридевять земель к вам, уже было поздно отказываться, а если и не было поздно, я попросту не знал, в пользу чего мне отказываться!»

– Не знаешь, значит, – Эдуард абсолютно верно интерпретировал моё молчание. – Вообще это проблема, когда ты не знаешь, чего от этой жизни хочешь. Ладно, хрен с этим. Ты уже тут, и до нового года будешь с нами, это ясно. Что ты в своём отчёте должен будешь написать? Что прикручивал хреновину к хреновине?

– Ну, я должен тут найти на вашем предприятии что-то, к чему можно применить управленческую инновацию.

– Упасть не встать, и как ты это искать-то будешь? – Эдуард издевался не надо мной, а над моей кафедрой. – Какие у нас тут могу быть, прости господи, инновации?

– Ну, типа, есть ли у вас проблемы.

– Проблем у нас – хоть жопой жуй. Тебе с каких проблем начать?

Я оценил шутку, но посмеяться у меня не было сил даже улыбнуться.

– Ну, какие-то управленческие проблемы, организационные, – выдавил я из себя.

– Если будет совсем хреново у тебя дела, могу дать свои наработки по модернизации нашей системы канбана, – сказал Эдуард. – Ты же знаешь, что такое канбан?

– Знаю.

– Вот у нас этот самый канбан работает хреново. На бумаге идея просто восхитительная, но, как обычно, подводит реализация и то, что народ наш вообще не понимает, как оно, чёрт возьми, работать должно… – он вздохнул. – Ладно, чего я буду тебе мораль читать. Ты же… какой курс?

– Четвёртый.

– Учишься шесть лет?

– Нет, четыре. У меня как раз выпускной год.

– Всё равно уже умный парень, должен понимать, что чего. Ладно, иди уж, и можешь думать над всем этим.

Я попрощался с ним, потом с Новичком, и отправился в сторону платформы. Я никуда не спешил – до электрички было ещё полчаса. Я медленно брёл по территории предприятия, потом сдал пропуск той тётке, и медленно шёл по путям, пока неожиданно за моей спиной не раздался знакомый голос:

– Не тормози на путях.

Я повернул голову и увидел Эдуарда. Он обогнул меня, и я пошёл за ним. Похоже, мы встретились случайно, но всё-таки ему ещё было, что сказать. Я шёл за ним, и когда мы поднялись на платформу, он заговорил:

– Не против, если я буду с тобой максимально откровенным? – я не был против. – Я не знаю, как ты будешь искать у нас все эти проблемы. Наше предприятие, если говорить честно, просто шараш-монтаж, ничего серьёзного. Если тебе прямо нужны какие-то серьёзные вещи, чтобы делать по ним практику, то тогда ищи что-то другое.

– Ну… я просто не знаю, что ещё искать, – я заговорил. – Так-то и держусь за это предприятие. И… Меня беспокоит, что нам сказали. Дескать, на одном предприятии может быть два человека. А у меня же есть ещё два товарища.

– Это здорово, а где эти твои товарищи-то? Что-то я их сегодня не видел. Или они думают, что им уже все дороги открыты? Ну тогда всё, хватит раскисать. Бери себя в руки, и пользуйся безалаберностью своих товарищей. Будь первым, делай больше, чем все они, и докажи там своим на кафедре, что ты достоит заполучить это вакантное место. Так, а что за места-то?

– Мне же в следующем семестре писать диплом, и писать на основе проблемы, которую выявлю на предприятии. И проще всего это сделать, если выявить проблему на предприятии во время этого семестра, чтобы уже в следующем писать диплом на основе наработок этого семестра.

– Ну, тогда и пользуйся тем, что твои товарищи где-то баклуши бьют.

Я бы рад, но как я это сделаю-то? Они потому и валяют дурака, что лучше моего понимают, что и как делать. А я что? А я ничего, лишь сижу себе и ничего не могу поделать.

– Ну, ладно, я пойду покупать билет, а ты мотай это всё на ус, – сказал в итоге Эдуард. – Увидимся когда-нибудь.

Мы обменялись рукопожатиями, и он ушёл в сторону билетных касс. Я же остался стоять, где стоял. На этот раз я не планировал ехать до «Выхино», а намеревался добраться до той станции, где сел. Сделаю крюк, но зато доберусь до дома гораздо быстрее, чем в прошлую пятницу.

А когда я приехал домой, то получил от Алины странное сообщение:

«Ты как?»

«Что значит «ты как»? – написал я ей в ответ. – В каком это месте я вызвал у тебя подозрения в том, что у меня что-то может быть не так?»

«Просто ты как-то в последнее время ходишь, как в воду опущенный».

«Я просто устал. А сейчас устал после практики. Не ищи смысла там, где его и в помине нет, это никому ещё никогда не помогало».

3.1. Двадцатое собрание литературного клуба. Это всё старые песни о набившем оскомину

Настала четвёртая учебная неделя. Предыдущая пятница, двадцатое сентября, когда я ходил на пару вместе с параллельной группой, прошла на удивление спокойно. Это всё благодаря тому, что пары по информационному менеджменту вообще не было, и я почти не терпел рядом с собой параллельную группу, когда ждал начала пары. Тем временем погода начала становиться с каждым днём всё хуже и хуже. Начались дожди, с каждым днём температура всё больше и больше опускалась к нулевой отметке, и теперь надо было ходить в осенней куртке каждый день.

Вторник, двадцать четвёртое сентября. Приехал на станцию метро своего университета, вышел наружу и пришёл на остановку трамваев. Но тут меня неожиданно окликнули. Повернул голову. Ба, Дима!

– Йо, – поприветствовал он меня, и мы обменялись рукопожатиями. – Я тебя что-то с прошлой среды толком не видел.

– Да ладно, виделись мы, – сказал я. – Просто вместе до дома не добирались, вот ты и позабыл обо мне. Да и я как-то с тобой только если по игровым делам связывался.

– Ой, да ладно тебе, не каждый же день нам друг с дружкой развлекаться, – Диме доставляло откровенное удовольствие говорить двусмысленными фразочками. – Ох, ладно, что там, как у тебя практика проходит? Вас же на предприятии трое, как я помню. Вы эту тему уже обсуждали?

Приехал трамвай, и мы погрузились в него. Устроившись рядом со входной дверью, я ответил:

– Нет ещё. Но, думаю, Ваня всегда сможет найти себе другое место. Он же у нас дохера бизнесмен… Кстати, а Виталий-то вообще где практику проходит, не знаешь?

– Не знаю, но, надеюсь, он будет страдать, – Дима опасливо осмотрелся по сторонам. – А то вдруг тут Гладышева где-то едет, а я оскорблю её нежные чувства. Хотя для этого достаточно просто не восторгаться ей ежесекундно.

– Ну, всё не так плохо, не такой уж она и самовлюблённый человек. Как минимум, не более самовлюблённая, чем каждый из нас. Хотя она Виталием меня откровенно заебала.

– Мы эту тему уже обсуждали. Или она что-то ещё новое про Протопопова сказанула?

– Она мне надоедала разговорами на тему того, какие таблетки пьют женщины, чтобы не забеременеть.

– Она тупая, что ли? – сразу ответил Дима. – Ты-то это откуда должен знать? И почему не Мартынская? Мне иногда кажется, что Гладышева пытается заставить тебя ревновать к себе, чтобы подсадить на цепь любви.

– Но ты же знаешь, что со мной этот трюк не сработает, – заметил я. – Хотя я всё равно ощущаю себя в их компании четвёртой подружкой. Очень странной, очень страшненькой, но очередной подружкой. Алина, Настя и Маргарита меня вообще не воспринимают за парня, и в моём присутствии обсуждают такие бабские темы, какие даже наедине друг с другом постеснялись бы.

– Вообще это диагноз, друг, – Дима покачал головой. – Если бы я не знал твои обстоятельства и то, что у тебя была Снежана, что ты держишь целый литературный клуб исключительно ради того, чтобы оттуда цеплять девочек, я бы, ну, посоветовал бы тебе что-нибудь.

– Хотя меня мои отношения с Алиной самого настораживают и расстраивают, скажу честно.

– Ты не можешь вот так вот взять и сказать фразу «мои отношения с Алиной», и чтобы эта фраза не вызвала у меня никаких вопросов. Я знаю, что вы с ней на посвяте целовались, и что вы весь прошлый семестр тискались по углам, как любовники.

– Да какие ещё любовники…

– У вас так всё до секса по дружбе дойдёт, зуб даю, – Дима качнул головой. – Или она тебя из жалости трахнет.

– Мы уже дошли до такого – она мне ебёт мозги. Считается?

– Боюсь, нет, не считается. Коитус нужен, проникновение, пенетрация! Консумация, во!

– Не пойми меня неправильно, Дима, если она вдруг предложит заняться сексом по дружбе, я отказываться не буду. Если, конечно, тогда я не восстановлю свои отношения со Снежаной. Тогда я постараюсь развести девушек на тройничок.

– Групповой секс несколько переоценён.

– Сказал человек, который трахнул Алину, Настю и Марго за один присест.

– Ты мне это теперь что, до конца моих дней припоминать будешь?

– Разумеется. Знаешь, как мне обидно? Тебя трахают по пьяни, а меня по-дружески никто не трахает.

– Так потому что, дурья твоя голова, «секс» и «дружба» вещи, которые сочетаются настолько легко, что их никто и не смешивает. Они сочетаются как распылитель воздуха и зажигалка – эффект восхитительный, но опасный, смекаешь?

– А херли тут не смекать-то?

– Но мне ход твоих мыслей о перепихоне с Алиной мне нравится. Цинично, практично. Надо уже таким становиться. Хотя я не понимаю, что ты будешь делать для возвращения Снежаны, и насколько это тебе надо.

– Надо, – я сжал кулаки. – Они отняли её у меня, и я им за это отомщу. Я покажу, что я чего-то достоин.

Эконометрика прошла, и когда я шёл в направлении главного корпуса, меня догнала Алина.

– Какой у тебя размер рубашки? – сразу спросила она меня. – Очень срочно надо узнать.

Я остановился и посмотрел на неё тяжёлым взглядом из-под бровей. Ну, я старался придать взгляду эту самую тяжесть. Очередная безумная идея Алины, которую она родила из ниоткуда.

– Тебе это для чего надо? И я не помню, какой размер.

– А у тебя есть, случаем, белая рубашка с длинными рукавами? – Алина проигнорировала мой вопрос. – Ты не переживай, я её верну, мне просто нужно только на одну фотосессию. Я и фотографии пришлю, они должны получиться суперскими! Только представь меня, в белой рубашке, на чёрном фоне!

Она это говорила с таким восторгом, что было жалко её прерывать. Выслушав её, я сказал:

– Это всё здорово, но ты можешь для начала объяснить, что это ещё за фотосессия?

– Ну, мне мой парень подарил бесплатную фотосессию…

– Серьёзно, тебе опять, что ли, подарили фотосессию? – я вспомнил, что этим летом она что-то такое упоминала. – И другим девочкам нашей группы порой дарили фотосессии. Это теперь модно стало, дарить фотосессии? А то я совсем перестал понимать современную молодёжь.

– Ну, а почему бы и нет? Я люблю фотографироваться, и я решила устроить фотосессию, где я буду полуголая и в мужской рубашке. Здорово я придумала, да?

– Ну, типа да, – сказал я без особого энтузиазма. – Типа, «мужская рубашка на женском теле – это как флаг на завоёванной территории», знаем-знаем.

Снежана иногда ходила в моих рубашках после особо бурных ночей, и это было настолько восхитительно, что я до сих пор храню пару таких вот фотографий.

Алина же посмеялась над моей репликой и спросила:

– Интересно, и к чему ты такому клонишь?

Алина, ты серьёзно считаешь, что я с тобой сейчас флиртую? Ты совсем, что ли, помешалась на самой себе? Не переоценивай своё очарование и не недооценивай мою гордыню.

– К тому, что я, конечно, мечтал, чтобы голая девушка носила мою рубашку, и такое в моей истории даже бывало, но сейчас, когда мою рубашку будешь носить ты, это будет походить не на благородное «завоевание», а на какую-то ерунду, и меня это расстраивает. Я, конечно, дома посмотрю рубашки, но… Вот что у тебя всё не как у людей?

– Бывает, но ведь всё может быть ещё хуже, не находишь?

– Нахожу, – буркнул я, а потом тихо, себе под нос, сказал: – А ведь рубашку ещё можно намочить, чтобы стала полупрозрачной. Вот. Ни на что не намекаю, просто мысли вслух.

Алина мою реплику услышала и посмеялась:

– Она же тогда не будет обтягивать мой жир? Но идея интересная.

Я сейчас флиртовал с Алиной? Кошмар какой.

– Главное, чтобы было что обтягивать, – сказал я.

На этом, к счастью, разговор с Алиной на тему моей рубашки завершился. И почему бы ей не попросить рубашку у своего парня? Вообще кто у неё сейчас парень? Олег, что ли? Егор? Кто там ещё был? Неважно.

Пара по информационному менеджменту закончилась, не успев начаться, и я пошёл в одиночестве в другой корпус. Сев на диванчик на кафедре, где будет следующая пара, я читал книжку, когда меня окликнул голос Снежаны.

– Последнюю пару отменили, – сказала она мне.

– Откуда ты тут взялась? – я не слышал её шагов – должно быть, слишком увлёкся книгой. Хотя это утверждение было бы ложью – «Убик» меня не интересовал так уж сильно, я был больше занят тем, чтобы всё-таки прочитать книгу и позабыть о ней до следующей недели.

– Пришла, – и после секундной паузы добавила: – Костя просил передать, что хочет с тобой поговорить.

– Он мне всегда может написать в сети и договориться о встрече, для этого ему совершенно необязательно использовать тебя как свою секретаршу и гонять со столь пустяковыми поручениями куда ни попадя.

– Мы с ним виделись сегодня, вот он и вспомнил о тебе.

– В любом случае, я не горю желанием с ним видеться. Он же планирует быть на следующем собрании клуба? Тогда на нём и увидимся.

– Я знала, что ты так и ответишь, так что в такой формулировке и передала Косте, но он явно не воспринял это всерьёз.

– Я буду честным: меня вообще не устраивают его попытки завоевать моё доверие, или ради чего он этот разговор затеял? Хочет быть моим примерным и благостным сэмпаем? Нет, спасибо… Ярослав, кстати, как поживает? Ничего не пытается учудить?

– Он с Алиной общается, – Снежана странно нахмурилась. – Это бы пугало, если бы Алина не делала из этого от меня секрет.

– Почему Алина должна от тебя что-то скрывать? Вы же так и не смогли снова стать друзьями, даже несмотря на… ваш с ней и Василисой поход в антикафе.

Снежану мой пассаж никак не задел. Я и не планировал это как издёвку, я просто ожидал, что она начнёт оправдываться, или же назовёт меня дураком и извращенцем. Но ведь она сама мне скинула те записи, так что вся ответственность лежит на ней, я-то тут не при чём.

– Мне она обожает ночами писать, будто считая, что я ночами не сплю, – сказала Снежана. – Меня она сторонится, будто считает, что все знают о нашей с ней интрижке, но это неправда. Она тоже хочет вернуть старые времена, и это её желание очень трогательное и наивное. Но это невозможно.

Почему я этого раньше не понял? Выпускной всё ещё довлеет над Снежаной, и это проявляется в этой, казалось бы, нерациональной и непривычно взрослой позиции, что прошлое не вернуть. Снежана слишком хорошо понимает, что прошлое никак не изменить. Почему я это понял только сейчас, почти год после нашего расставания? Потому-то Снежана и не желает возвращать прошлое. Для неё прошлое – это всегда место, куда дорога должна быть завалена камнями, куда тропы должны быть позабыты и стёрты с карт. Почему я это осознал только сейчас, в концептуальном непонятно где и концептуальном непонятно когда?

– Я тебе уже говорила, что последней пары сегодня не будет? – сказала Снежана.

– Разве говорила? – я пошарил в памяти и откопал эту строчку диалога – она была в самом начале нашего разговора. – И в самом деле говорила. А что так?

– Я не знаю, по какой причине – преподаватель просто написал, что сегодня будет занят, вот и вся история.

Но это уже хорошо. Этот день и так заканчивался слишком поздно, нечего ещё время тратить на всякую ерунду.

После окончания пары я шёл домой один – у Димы с Викой были дела, Алина потерялась где-то во времени и пространстве, так что мне предстояла очередная дорога до дома в тишине и забвении. Почему-то сегодня особенно сильно накатила тоска, и когда я брёл по улицам и видел счастливые компании студентов, парочки и прочих людей, что живут активной социальной жизнью, моё нутро сжималось, и я ощущал себя ещё более жалким и ничтожным, чем привык себя полагать.

Вечером же завершилась та история с рубашкой. Дома я нашёл несколько рубашек с длинными рукавами и, посмотрев их размеры, написал Алине:

«Размер XL, подходит?»

«О, идеально! – почти сразу ответила Алина. – Можно я возьму одну такую на фотосессию в субботу, пожалуйста? Белую хочу. Есть белая?»

Для просящего человека у тебя слишком много просьбе.

«Белая только с короткими рукавами. И ещё с какой-то бахромой. Подходит?»

«Не, белая с короткими не подходит. Есть тогда просто с длинными, чтобы было красиво и сексуально? Необязательно уже белая ли. А если есть, то можешь скинуть их фото? Может, там будет какая-нибудь, которая прямо будет идеально подходить моему нижнему белью?»

Я не знаю, зачем я ввязался в эту историю с Алиной. Скорее всего, мне просто было нечем заняться. Никаких планов я не вынашивал, кроме очевидного – заиметь на руки фоточки полуголой Алиночки. Зачем они мне? Чтобы были. Я люблю коллекционировать разные редкости, а полуголые фото моих знакомых – настоящее сокровище.

Я нашёл четыре рубашки с длинными рукавами, и отправил Алине их фотографии. И вот, она вынесла вердикт:

«Эта чёрная в крупную клетку самая клёвая. С чёрным бельём будет восхитительно. А ещё какие-нибудь другие есть?»

Что значит «есть ещё»? Они все на фотографии представлены!

«А как думаешь, на чёрном фоне она не потеряется? – Алина явно думала о чём-то своём, забыв свою предыдущую просьбу. Но она мне так нравится. Прям вообще, классная!»

Не знаю, рубашка как рубашка. Меня успокаивало, что Снежане больше другая моя рубашка нравилась, но об этом я, разумеется, писать не стал. Ещё чего ей такие вещи знать.

«Тогда принесёшь её завтра, если не жалко?» – спросила в итоге Алина.

«Принесу. Но с тебя тогда фотографии. Хочу убедиться, что рубашка пошла на благое дело».

Зачем я это сказал? В этом не было никакого особого смыла – просто я пользовался возможностью, вот и всё.

***

Среда – день дурной, мне не нравится среда. Ничего хорошего в этом семестре в ней нет. Две пары Кожемяки – не то, чтобы пустая трата времени, скорее уж просто скучно, а на второй паре ещё и неудобная аудитория, где ни сесть, ни развернуться. Ещё весело смотреть, как вся Клика Шульц, которая слишком занята, судя по всему, тем, что пытается не сойти с ума от практики и прочих мероприятий, приходит на первую пару, а потом всю вторую пару они зависают где-то в столовых. В такие моменты я начинаю думать: а я какого чёрта тут сижу? Почему на этих парах сидит Алина, я понимаю – она пишет у Кожемяки диплом. Почему на этих парах сидит Настя, я понимаю – она, в целом, крайне равнодушно относится к своему существованию, и ей хочется болтать с Алиной, а Алиной – с ней. Почему на этих парах сидит Дима, я догадываюсь – ему всё равно нечем заняться. Почему на эти пары заглядывают люди из третьей кафедры, я плохо понимаю – видимо, это самые ответственные. Почему в кабинете Снежана объяснять не надо ни одному здравомыслящему человеку. Другое дело, что Клика Шульц – существа нездравомыслящие, поэтому буквально на прошлой паре пытались уломать Снежану на то, чтобы она с ними прогуляла пару в столовой. Но им простительно быть нездравомыслящами. Как и Алине, которой я с утра пораньше отдал ту несчастную рубашку. Она её украдкой убрала в сумку. Понимаю прекрасно – я бы тоже стыдился дружбы с самим собой, особенно после всей той истории любви между мной и Снежаной. Всё ещё удивлён, что Алина терпит меня рядом с собой.

Завтра я снова еду на практику, всё ещё не имея толком никакого представления, чем же я на ней буду заниматься, однако же завтра я ещё поеду на хоккейный матч «Спартак» – «Автомобилист». Клубный хоккей, который в наших широтах представлен КХЛ и НХЛ (технически, США и Канада находятся на одной с нами широте, так что я даже не солгал!), меня интересует слабо. Максимум, я слежу за успехами Овечкина за океаном, за разными интересными событиями, которые в НХЛ происходят, и в полглаза поглядываю КХЛ, особенно потому что родной чемпионат по любому угодно виду спорта автоматически генерирует бесконечную бездну срачей и дискуссий на все возможные темы, начиная от того, как нам обустроить Россию, кто кого как зачем и на чьи деньги подкупил, и заканчивая (страшно сказать!) серьёзной аналитикой матчей, с тактическими разборами. Ничего себе, да? Короче, хоккей клубный меня не интересует в той же степени, что и футбол клубный. Однако моя мама смогла раздобыть на работе бесплатные билеты на хоккей, а она не скованна клубными предубеждениями, в отличие от меня, так что она спокойно готова пойти на «Спартак», в отличие от меня. Другое дело, что она уже взяла два билета, и у меня нет особых альтернатив, кроме как пойти туда и хотя бы делать вид, что мне есть до всего этого дело. Чего уж говорить, это возможность пораньше свалить с практики, и возможность покататься по МЦК в частности и необычным маршрутом в общем и целом. Прочих же планов на эту неделю у меня вообще не было. А вот на следующей уже будет собрание клуба, и это мне придавало сил на то, чтобы дальше жить.

Я бы не начинал рассказывать о среде, если бы на своей паре Кузнецов Дмитрий Андреевич не выкинул очередной фортель, о котором сказать всё же стоит. Дело было так. Когда началась пара, и весь наш поток поздоровался с ним, он сел на место, осмотрел нас, после чего начал говорить:

– Коллеги, я хочу задать вам очень наивный вопрос.

Когда он говорит о наивном вопросе, следует понимать такой вопрос с таким подвохом, что хоть волком вой. Но я даже не догадывался о том, какой дальше пойдёт вопрос.

– Вот знаете ли вы, как очаровать абсолютно любую девушку?

Молчание. После вопросов Кузнецова всегда молчание. Все пытаются понять, каким образом нужно ответить (серьёзно или нет), подводка к чему это может быть, и что может последовать дальше.

– Снежана, я вас очень уважаю, так что приглашаю вас к доске – будете на своём примере показывать, как очаровывать девушек, – предложил Кузнецов.

Снежана секунду никак не реагировала, после чего поднялась и встала у доски. На её лице было такое выражение лица, после которого любой начнёт сомневаться в том, что есть приём, который позволит очаровать абсолютно любую девушку.

– Дмитрий Андреевич, Снежана не самый удачный пример для того, чтобы её очаровать, – заявил Дима.

– Так потому я её и вызвал, что она сможет на себе наглядно показать, что даже её сердце может дрогнуть от одного простого приёма.

Снежана всё ещё стояла со скучающим выражением лица у доски, пока Дмитрий Андреевич искал кого-то глазами. Только бы он не вспомнил обо мне…

– Мансур, выходите к доске, – сказал преподаватель.

Мансур подчинился. Он встал у доски и не менее равнодушным взглядом смотрел то на Дмитрия Андреевича, то на остальных.

– Вот вы знаете, как очаровать абсолютно любую девушку? – спросил у Мансура преподаватель.

– Не думаю, что, – Мансур решил ответить честно и без обиняков.

– Жаль, тогда возвращайся на место, – и пока Мансур садился, Дмитрий Андреевич вызвал Сергея Бедуинского. – А вы знаете, Серёжа?

– Цветы, подарки, красивые комплименты? – предположил Сергей, когда подошёл к доске.

– С таким подходом у вас никогда не будет девушки, – Дмитрий Андреевич был разочарован. – Присаживайтесь обратно.

Тут он извлёк из рукава туз в лице меня. Многие отмечали, что ко мне Дмитрий Андреевич питает какое-то странное уважение, и очень многое мне прощает. Я не знаю, с чем это связано. Предполагаю, что с некоторой деятельностью, которую я делал на втором курсе в рамках практики, или же у Кузнецова были какие-то свои соображения. Так, хоть прошло всего три занятия, и я со своей группой, которую методом рандома набрали на первом занятии, уже сделал два домашних задания, именно на меня чаще всего ложилась задача докладывать перед Кузнецовым – потому что даже Смолова признавала, что он мне почему-то доверяет. Вот и теперь от меня требовалось найти ответ на вопрос, который я ищу уже всю свою сознательную половую жизнь.

Я посмотрел на Снежану. За счёт чего я её смог влюбить в себя в прошлом? Это была какая-то особенность моего характера, ведь так? Стечение обстоятельств? Как можно покорить абсолютно любую девушку? Так, что говорил Кузнецов? «С таким подходом у вас никогда не будет девушки» в ответ на «цветы, подарки и красивые комплименты». Если полагать, что красивые комплименты есть проявление особенностей моего характера и некая внутренняя характеристика человека, то тогда это отметается. Мне просто нужно дать ответ, чтобы меня оставили в покое, или же как-то соскочить с темы.

Нет, всё иначе. Это небольшой шанс вернуть всё на круги своя. Я могу сейчас показать Снежане и всем, что я к ней что-то ещё питаю. Что я не сдался, не отказался, не смирился со всем этим. Я ещё буду барахтаться, я ещё повоюю. Я же вижу, как на меня все смотрят. Все затаили дыхание и ждут, что же я сейчас выкину. Они от меня ждут какой-то шутки, а шутки не будет. Будет грустная правда жизни.

Как можно очаровать девушку? Что можно такого выкинуть, чтобы Кузнецову понравилось?

Решение мне подсказывает Дима, который смотрел на свои наручные часы. Неужели ты уже хочешь понять, как много времени прошло от пары? Она ведь даже не началась толком! Я понимаю, что мне надо делать, так что, смотря Дмитрию Андреевичу в глаза, говорю:

– Наверное, за ручку взять? Это романтично.

– Ну, почти, – Кузнецов кивает мне. – Возьмите Снежану за руку чуть выше запястья. Это и есть тот самый приём.

Я посмотрел на Снежану, будто ожидая её разрешения. Да не разрешит она…

Вот только она сама осторожно берёт меня выше руки. Почти не касаясь меня, она обхватывает мою левую руку в районе часов, после чего поднимает её вверх, как судья, присуждающий боксёру победу. Хотя у меня ощущение, будто я – проигравший боксёр. Хорошо, что хоть на ногах стою, а не в нокауте лежу.

– Так? – спрашивает она у Дмитрия Андреевича.

– Только надо было наоборот сделать, – говорит преподаватель, и Снежана меня отпускает, а я делаю рефлекторно шаг в сторону от неё. – Если вот так зафиксировать человека, то поверьте мне, он сразу почувствует к вам определённое расположение.

Я не знаю, что почувствовал, но я и так был к Снежане расположен. Я воспользовался тем, что про меня все забыли, и быстро вернулся на своё место.

Почему мне этот эпизод врезался в память? Своей нарочитой абсурдностью? Очевидным прикосновением Снежаны ко мне? Наверное, я после апрельских обнимашек уже успел соскучиться по нежным женским прикосновениям. Отсутствие тактильных ощущений очень сильно бьёт по самооценке и уверенности в себе, а знание, что у многих девушек вокруг меня уже либо появились парни, либо они от меня недосягаемо далеко, угнетает ещё больше.

Что это за тупой совет был, Дмитрий Андреевич? Кого так можно очаровать и покорить? В наш век за такое лапанье можно получить в глаз, а потом и повестку в полицию по обвинению в сексуальном домогательстве. Сейчас уже ни к кому нельзя просто так притрагиваться без разрешения, при этом данное разрешение выдается негласно, избранным, по особой лицензии, где главное условие – быть для этого достойным. А скоро докатимся и до нотариально заверенных разрешений на коитус.

Ну да чёрт с этим. Я кое-как досидел до конца пары, после чего отправился в сторону дома, и как-то так вышло, что мне компанию составлял Дима. Я не возражал против этого ни в коем разе.

– Спасибо, что подсказал, – сказал я, когда мы вышли из кабинета.

– Не за что, но… а в какой момент я тебе подсказал? Я был бы рад тебе помочь, но я сам был без понятия, что он опять удумал.

– Я просто видел, как ты посмотрел на время, и мне в голову пришла такая мысль.

– Вот они, все признаки внезапного озарения – возникают из ниоткуда, и приводят в никуда. Ладно, я у тебя вот что спрошу: тебе не кажется, что жизнь начала как-то замедлять свой ход?

– Тебя, Дима, опять пробило на философствования?

– Немножко. Просто для меня прошлый семестр был такой суматохой, как и лето, а теперь я откровенно отдыхаю. Даже на предприятии я скорее наслаждаюсь тихой размеренной жизнью, нежели страдаю из-за нагрузок. И… Я ощущаю себя уже остепенившимся стариком. Вот я с Викой встречаюсь уже… сколько? Много. И что-то меня больше не тянет гулять налево. Вот она, старость. Смешно это слышать, да? А вот однако же, я куда-то меняюсь, хоть ты этого и не замечаешь.

– Скорее, не желаю замечать, – я засунул руки в карманы. – Обидно становится, знаешь ли. Я ведь тоже, вроде бы, не на месте сижу, что-то делаю, зачем-то куда-то рыпаюсь, барахтаюсь, а выхлопа не слишком много. Не обращай внимания. Это всё старые песни о набившем оскомину. И разве тебе не надо к Вике сегодня?

– У меня сегодня твой день. Так сказать, день, который я трачу на тебя однозначно. Ты же заметил, что мы с парнями играем, в основном, по средам?

– Я этому значения не придавал. Мы и по выходным играем, если ты не заметил. Я разве что обратил внимания, что я с тобой по средам теперь домой возвращаюсь. Что, целый день на то, чтобы развлекать меня? Я польщён.

Я был скорее раздосадован. Неужели я для той же Вики что-то вроде больного родственника-инвалида, за которым требуется отдельный уход? И, небось, для Виктора тоже. Я бы на его месте съехался бы уже с Леной и жил бы с Леной в своё удовольствие. Я обнаружил в себе странную ревностью к Лене. Почему-то мне было очень обидно, что выбрала она в итоге не меня, а Виктора.

Когда мы приехали на мою станцию метро, то Дима, к моему удивлению, пошёл не на остановку, а за мной.

– Ко мне в гости напрашиваешься? – я был абсолютно не против, но он мог бы об этом и вслух сказать, или как-то заранее на такой поворот событий намекнуть.

– Да просто скучно будет как-то приезжать сразу в квартиру и делать вещи, – ответил Дима. – И мы ничего такого вместе уже давно не делали, согласись.

– Мы вместе до дома добираемся, разве это не считается?

– Просто мне так понравилась наша поездка, что я всё ещё не отошёл от неё. Двух товарищества и единения с друзьями, сам понимаешь. Хочется ещё раз такое повторить.

– Это точно после получения диплома, не раньше.

Но мне было всё ещё очень приятно понимать, что Дима решил потратить на меня своё личное время. Ну а чем мы с ним займёмся у меня дома, мы точно найдём. В крайнем случае, просто накупим выпивки и будем пьянствовать почём зря.

***

В качестве небольшого эпилога к истории с рубашкой. Мы сидели с Димой у меня в квартире и смотрели аниме-сериал, потому что заниматься уроками не было никакого желания. У нас было немножко пива, я сидел в своём кресле, Дима развалился на моём диване, и мы вдвоём смотрели в экран, как мне пришло сообщение. Дело было к вечеру, так что я ожидал, что мне напишет мама, спросит, что на ужин, но это была Алина. Ну, обычное явление – небось, опять какие-то учебные дела у неё. Вот только когда я увидел, что мне пришло, у меня глаза на лоб полезли. Алиночка прислала фото себя любимой, снятое на зеркальную камеру телефона. Она была в моей рубашке, которая была кокетливо застёгнута на одну пуговицу. Под рубашкой было простое белое нижнее бельё, которое почему-то ужасно шло к её молочного цвета коже. Половина лица не была видна, виден был рот, который застыл в странной полуулыбке, в которой смешались разные эмоции.

Не то, чтобы мне никогда не кидали полуголые селфи (Снежаночка таким баловалась, и этот разрыв между строгой и крайне отчуждённой Снежаной на публике и очень игривой Снежаной в личной жизни меня возбуждает по сей день), но Алиночка стала теперь второй девушкой, которая такое практикует.

Под фотографией было сообщение:

«Вроде бы всё не так плохо, я полагаю, и я даже выгляжу более-менее сексуально? А ты как думаешь? Или это всё-таки ерунда, и нужен какой-нибудь другой стиль?»

– Кто пишет? – Дима заметил, что я отвлёкся от просмотра сериала.

– Алина – надоедает своими глупостями.

– Скажи, что ты занят, – ответил Дима.

Я же смотрел на фото Алины. Быстро сохранив его на всякий пожарный, стал думать о том, что же я чувствую, глядя на это фото, кроме очевидного и подспудного возбуждения. Ну-у, вроде прикольно. Всё-таки Алина – девушка красивая, хоть совершенно не в моём вкусе. Но… она ведь могла бы по-другому одеться… Или нет?

«Выглядишь ты сексуально, не переживай», – ответил я, после чего отложил в сторону. Сегодня смотреть на продолжение эро-фотосессии не было никакого смысла.

***

Четверг настал. Сегодня начинался очередной день с поездкой на практику – я следил за тем, чтобы на почте Ваня не сказанул чего лишнего, и тот точно отписался Мохову, что на этой неделе мы все поедем. Вот только «все» – это кто? Я и Ваня, это ладно, а Анфиса? Она вроде теперь по пятницам ездит, как я понимаю. Ну и похер, главное, поеду с Ваней, а вдвоём всяко веселее будет. Кроме того… Ещё же стоит вопрос того, кто из нас троих уйдёт с предприятия. Может, удастся потом договориться с преподавателями, чтобы нас всех оставили?

Дни становились короче и холоднее. Когда я приезжал в университет, уже нельзя было так просто открыть окно перед началом первой пары, и за окном-то уже было не утреннее солнце, а низкие сизые облака. Я сидел в кабинете и скучал.

В бесконечной скуке и тихом молчании для меня прошёл весь тот день. Снежана со мной говорить явно не желала, и встреч со мной избегала, Клика Шульц затихла и не подавала признаков активности, от разговоров Алины с Настей у меня вяли уши, мир становился до нелепого пресным и скучным. Только Дима мог меня более-менее развеселить и растормошить, но с ним сегодня не удавалось болтать, к сожалению. Поэтому после окончания трёх пар я нашёл взглядом Ивана и пошёл к нему. Тот заметил меня, и мы обменялись рукопожатиями. Анфисы рядом не было.

– На предприятие? – спросил я.

– Да, на предприятие, – подтвердил Ваня. – Но мне надо будет сегодня уехать пораньше, так что надо будет отпроситься.

– Какое совпадение – мне тоже. Надеюсь, мы не столкнёмся друг с другом на хоккейной арене.

Мы вышли из кабинета и начали спускаться, когда я сразу Ване сказал:

– Лучше будет пойти сразу к метро, чем на платформу пешком.

– Так мы же столько же времени потратим, разве нет?

– Может, и столько же, но будет гораздо меньше ходьбы. Но когда я ездил неделю назад, то на платформу попал быстрее, чем когда ходил с вами пару недель назад.

– Ну, попробуем так, – Ваня явно не возражал против моего плана.

Мы выбрались на улицу, когда он со мной заговорил:

– А что ты неделю назад-то делал?

– Собирал аппараты. Как говорил Эдуард, начальник цеха, прикреплял хреновину к хреновине.

– Что, и сегодня будем собирать? – Ваня веселился.

– Как начальник скажет, так и будем делать.

Меня подмывало спросить, куда это Ваня так спешит после практики, но это не было моим делом, как и причины моей отлучки тоже не должны стать его делом. Мало ли у кого какие дела?

У нас с Ваней почти не было общих тем для разговоров. Может быть, это плохо – ведь это означает, что я уже практически провалился как человек или как бизнесмен, но меня это не так сильно беспокоило, чтобы из-за этого горевать. Неловкое молчание меня напрягало, как и его, но искусственно нарушать его было бы ещё более нелепым мероприятием. Так что до метро мы дошли в тишине и довольно шустро.

– Хм, а ты был прав, – Ваня смотрел на часы. – Так однозначно быстрее.

Конечно, с выводами он немного поспешил – мы даже в метро не спустились, но всё-таки добраться до соседней станции можно было буквально за пять минут, что у нас и вышло. На нужной станции купили билеты и прошли через турникеты. До поезда было минут двадцать. Ваня тогда достал телефон и кому-то позвонил, а я же смотрел на пути. Я уже в третий раз отправляюсь в одно и то же время с одной и той же платформы, так что уже запомнил, что скоро будет один экспресс, который проедет платформу по боговым путям, а скоро будет скорый поезд то ли из Липецка, то ли ещё откуда-то. Будет несколько электричек, которые поедут до Раменского. Когда я сидел и безмятежно смотрел вперёд, меня позвал Ваня:

– Ты ещё не придумал себе тему для практики?

– Боюсь, нет, а что?

– Я сегодня планирую обсудить её с Моховым. Заодно, может, тебе что подкинет, как думаешь?

– Было бы здорово, – я не питал особого энтузиазма, в отличие от Вани.

– А, и кстати, я, получается, зря с Анфисой прогулял пару недельной давности? Ну, когда Юрьева приходила.

А ведь их и в самом деле не было. Я уже тогда решил, что им точно не уступлю место. Пусть между собой разбираются. Но вслух я сказал следующее:

– Я думал, вам Шульц всё доложила слово в слово.

– Так-то да, но просто что на одном предприятии не больше двух человек… – Ваня нахмурился. – Ну глупо же звучит. Плюс, у меня с Анфисой вообще ничего пересекающегося. Я планирую заняться картированием и оптимизацией производства, Анфиса – что-то с закупками компьютерной продукции. Ну а ты можешь взять что угодно другое.

– Мне бы статистику какую-нибудь, статистика и прочая аналитика – моя страсть.

И это было чистой правдой. Я обожаю составлять в Экселе странные таблицы по абсолютно любому поводу, считая количество страниц, их отношение к страницам в электронном формате, выведению зависимостей количества слов к количеству страниц в электронном формате, и так далее и так далее. Возможно, с точки зрения профессионального статиста (того же Сычёва) мои потуги – жалкая насмешка над прикладной статистикой и эконометрикой, но мне нравится это дело, и я готов им заниматься столько, сколько захочу.

– Надеюсь, у Мохова что-то в этом духе найдётся, – Ваня показал мне большой палец. – Всё будет прекрасно, приятель, мы все останемся на предприятии. А даже если надо будет уйти… Я найду что-нибудь. Подам резюме в какую-нибудь компанию, с Акимовым переговорю, он мне может что-то предложить.

Короче говоря, нас эта проблема не коснётся, и мне не надо переживать. Я буду делать то, что у меня получается лучше всего – приспосабливаться и адаптироваться, плыть по течению и смотреть, куда меня выносит. Я себя в обиду не дам, можешь не переживать.

Приехала электричка, и она снова была полупустой. Теперь я точно убедился, что в пятницу просто все ехали на дачу, а сейчас середина рабочей недели, никто никуда не едет. Сели с комфортом, у окошка. Ваня достал ноутбук и начал на нём что-то набирать, я же достал новую книгу Пелевина. Путь предстоял неблизкий.

Мы приехали на платформу и направились к проходной. Нас там встретила всё та же женщина. Она нас узнала, и без особых разговоров дала пропуски. Сейчас я мог полностью положиться на Ваню и послушно следовать за ним. Он меня в итоге привёл в приёмную, а там отзвонился Мохову. Тимофей Алексеевич вышел через несколько минут и пригласил в свой кабинет. Там он поинтересовался:

– Ну что, как у вас продвигаются дела? Уже появились какие-то наработки?

И Ваня сразу же принялся докладывать. Говорил он относительно долго и уверенно. Когда же он договорил, то Мохов вспомнил обо мне. У меня идей не было, но Тимофей Алексеевич вот что сказал:

– Вообще есть одно задание, если так можно выразиться, которое я могу тебе предложить. Оно будет больше про вычисления, нежели про какие-то экспериментальные замеры у нас.

Это звучит интересно. Если какие-то вычисления, то тогда я в деле. Уж лучше сидеть дома и ковыряться в экселевском файлике, чем ездить через всю Москву сюда.

Тимофей Алексеевич включил телевизор на стене напротив себя, и открыл таблицу. Я смотрел на неё, но ничего пока не понимал в ней.

– Мы тут расписали в этой таблице, сколько времени уходит на производство каждого из аппаратов, и сколько нужно для этого людей, – начал объяснять Мохов. – В этих столбцах считается, сколько мы потратили времени на производство уже сделанных аппаратов, чтобы понять, сколько мы сможем успеть сделать до конца года, и успеем ли мы сделать план. Ты можешь попробовать подсчитать, например, сколько на это требуется площадей или ещё что-то в этом духе. Ну или же как-то эту таблицу доработать.

Я внимательно смотрел на таблицу, и в моей голове уже зрело несколько идей того, как можно было её модифицировать. Я почувствовал облегчение – я увидел своеобразную зацепку для меня. Мне дают задание, и я буду глупцом, если откажусь.

Так что я соглашаюсь. Говорю, что уже есть идеи, и Мохов обещает мне её отправить, главное мне теперь – напомнить ему об этом, настрочив письмо. Мне не сложно это сделать.

Убедившись, что у каждого теперь есть задание, Мохов снова приводит нас на производство. Уже знакомый мне Эдуард приветствует нас и спрашивает у Мохова:

– Что мне с ними опять делать?

– Объясни Ване, что да как тут устроено, – ответил Тимофей Алексеевич.

– Да я же вроде ему показывал, – вспомнил Эдуард.

– Мне бы получить дорожную карту или ещё что-то в этом роде для ваших аппаратов, особенно самого ходового, – сказал Ваня.

– Тебе я её давал, да? – начальник взглянул на меня. Я кивнул. – А тебе – нет. Да, хорошо.

Тимофей Алексеевич удалился, и мы с Ваней остались вдвоём ходить-бродить за Эдуардом. Тот снова пошёл печатать тот огромный список, отдал Ване и принялся ему ещё раз объяснять, что да как. В отличие от меня, Ваня был более понятливым слушателем. Как минимум он кивал и угукал в разы чаще и в разы осмысленней, нежели я неделю назад.

Я нервно посматривал на время. Мне нужно уехать на электричке, которая будет в пять тридцать, чтобы в шесть уже попасть на МЦК, и к половине седьмого быть на «ЗИЛ». Там встречаюсь с мамой и иду к ледовой арене, и в половине восьмого начинается тот матч. Значит, в пять надо уже уходить. А время уже… половина пятого? Когда это время так успело быстро пролететь? Мы же приехали в три, где мы полтора часа-то проторчали? Ладно, надо бы как-то намекнуть Ване, чтобы сворачивал эту лавочку. Тебе же самому ехать надо, или ты планируешь тут остаться до глубокой ночи?

Однако в какой-то момент Ваня всё же сказал, что нам надо уходить отсюда вскоре. И в какой-то момент Эдуард нас отпустил восвояси, и мы пошли в сторону платформы. Время было пять десять.

– Ну вот, видишь, всё хорошо, – сказал вдруг Ваня, пока мы шли по территории предприятия. – У тебя появилась какая-никакая тема, а дальше будет лучше. Как ты и хотел, это связано со статистикой. Здорово же!

Дружелюбие Ивана меня откровенно настораживает. Я даже не девушка, чтобы объяснить такое дружелюбие желанием затащить меня в постель. Просто оставь меня в покое, пожалуйста.

На платформе Ваня купил билет до «Выхино». Как я его понял, ему нужно куда-то на южную оконечность серой ветки. Я сразу вспомнил Леночку. А ведь в прошлом семестре, когда она мне не дала от ворот поворот, я мечтал о том, что буду снова её провожать до дома, но уже в качестве её парня. Мне это казалось прекрасной альтернативой Снежане, которую у меня отобрали подобные Хандановичу ублюдки. Не прощу вас. Я тебе, Ваня, ещё отомщу, помяни моё слово. Вы у меня все за всё заплатите!

Но я даже не имею представления, как именно мстить-то буду. Так что сейчас буду просто держаться подальше от Вани, благо для этого есть все возможности.

Приехала электричка, мы заняли свободные места. Ваня снова достал свой ноутбук (Что он там пишет, интересно? Уже готовит отчёт? Или делает курсовую?), а я включил музыку на телефоне. Такое молчаливое существование устраивало и меня и, надеюсь, Ваню тоже. Когда электричка вкатилась на «Выхино», он попрощался со мной, и я смог выдохнуть. Вообще одной из причин, почему я в первые два раза добирался через «Выхино», было нежелание ехать с Ваней и Анфисой слишком долго. Уж лучше ехать домой в гордом одиночестве, чем с ними. Не люблю компании, где мне слишком рады.

Приехал на «Фрезер», откуда позвонил маме узнать, где она сейчас. Она уже сидит на «ЗИЛ» и рассказала, что уже собираются люди в символике «Спартака». И я пошёл в сторону платформы МЦК. Путь оказался на удивление долгим: сначала надо было по подземному переходу попасть на другую сторону железнодорожных путей, там я отвлёкся на туалет, а потом продолжил идти пешком до железнодорожного моста на «Андроновку». В итоге на переход между двумя платформами у меня ушло минут десять, и ещё потом минут пять я сидел и ждал поезд. Всё-таки МЦК – это очень удобно и здорово.

***

Я приехал на «ЗИЛ» в восемнадцать двадцать. Мама сидела на скамейке в центре платформы, и мимо ходили люди в атрибутике «Спартака». Я внутренне напрягался – фанаты «Спартака» известны своей общим высоким уровнем отбитости. Я знаю, что хоккейные-то фанаты, может, и нормальные, а вот футбольные не особо, и что фанаты футбольного «Спартака» любят мигрировать на матчи «Спартака» хоккейного.

Почему мой первый матч – это матч между» Спартаком» и ещё кем-то? Я бы лучше на «Локомотив» сходил, но всем лень – и мне, и маме.

– К тебе не докапывались, мама? – спросил я сразу у мамы, когда увидел её.

– Привет, нет, а зачем должны? – удивилась мама, поднимаясь со скамейки.

– Ну, типа, без символики клуба сидишь, чего удумала, – говорю я, и мы отправляемся к выходу с платформы.

– Это уж скорее к тебе могли бы вопросы возникнуть, – возразила мама. – С меня-то какой спрос? Я же старая тётка, а вот ты молодой, можешь быть засланным казачком.

Мы поднимались в наземный переход, когда мама спросила:

– Это, получается, целый район, построенный на месте старого завода ЗИЛ?

– Я так понимаю, да. Пока что обустроены более-менее территории между МЦК и Третьим Транспортным Кольцом, там и находится эта арена.

– Точно, билеты, – вспомнила мама. – Я их взяла. Ну, вернее, не сами билеты, а что-то вроде пропуска или… короче, найдём вход, я их тебе дам, а дальше ты сам найдёшь, где их превратить в билеты.

Мы шли за толпой, полагая – и правильно полагая – что им-то всем виднее. Впереди нас шла небольшая группа из тёток, мелких детишек и пары мужиков, причём оба мужика были разодеты в цвета «Спартака». Один из них вещал, что «очень рад, что вы привлекаете молодое поколение к «Спартаку» – надеюсь, вы и дальше будете ходить на «Спартак». Это и есть та самая культура боления? Что-то мне она уже не по нраву. Секта, ей богу.

Мы шли между высотными зданиями, пока не дошли до спортивного комплекса. Прикольное такое современное здание, и тут мама спросила:

– А почему «ЦСКА-Арена», если играет «Спартак»?

– Потому что, как я понимаю, эта арена принадлежит «ЦСКА», но «Спартак» её арендует и играет, потому что… ну… своей нет, я так понимаю. Но ситуация, конечно, смешная.

Но нет, фанатов «Спартака», насколько я знаю, всё устраивает. Смешные люди.

Мы дошли до пропускных пунктов. Пока охранники вежливым тоном объяснили, где кассы (это было низкое длинное здание напротив самого), через отдельную проходную прошла целая толпа болельщиков с флагами, транспарантами, барабанами – и всё в символике «Спартака». Серьёзно подготовились.

Закончив разговаривать с охранниками, мама отдала мне «пригласительные билеты» – а именно так назывались те штуки, что ей выдали на работе, и послала к кассам.

– Ты постарайся там какие-нибудь хорошие места взять, – попросила мама.

– Ещё бы понять, какие места хорошие, – проворчал я.

Пока я шёл, ко мне подошёл один парень, предложивший у него купить билеты – я от него отшатнулся и продолжил идти к кассам. Там я постучался в кассу, указанную в «пригласительном билете». Забрав эти пригласительные билеты, мне дали два билета настоящих. Ну хоть рядом, уже хорошо.

Я прошёл через охранительные заграждения, и мне пришлось допить свою бутылку воды. Я не возражал – всё равно от сегодняшней бутылки воды оставалось всего ничего, и мне хотелось пить. Потом пришлось ещё дополнительно подниматься по лестнице в холл – я так понимаю, это связано с тем, что сама арена-то, может, и находится на уровне земли, но основные-то трибуны находятся выше уровня арены. Мама кое-как взобралась наверх, после чего я подождал, пока она приведёт дыхание в себя, и только потом мы зашли внутрь.

Внутри же народу было полным-полно. Ещё больше было различных каких-то прилавков, где продавали символику «Спартака». Ещё где-то поодаль продавали еду и напитки. Заурчал живот, но я решил не подавать вида. Я знал, что жратва тут будет дорогой и, наверняка, невкусной. Все ходили вокруг, замотанные во спартаковские шарфы, напялили на себя спартаковские шапочки – словом, всё кричал о том, что здесь играет «Спартак». А с кем – неизвестно. Я нигде не встретил даже упоминания «Автомобилиста», будто «Спартак» играет против самого себя (занятие довольно частое – особенно если речь заходит о футбольном «Спартаке»). Единственное, то тут то там мелькала «родная» символика ледовой арены – символика «ЦСКА».

– А вообще, интересно, куда идти болельщикам гостей? – я крутил головой.

– Нет уж, к «Автомобилю» тебя не пустят, – сказала мне мама.

Она подходила к прилавкам с атрибутикой «Спартака» и думала, купить ли ей чего или нет.

– Нет, не стоит, – говорил я.

– Да, не стоит, – соглашалась мама, глядя на цены.

Мы ходили-бродили, пока мне это не надоело, и я волевым решением не сказал:

– Ну, пошли на трибуну сядем, чего тут в толпе киснуть. Может, у нас места неудобные, и если зайдём, то не выйдем?

Мы нашли вход на свой сектор, показали билеты контролёру и зашли на территорию арены. Всё-таки телекартина создаёт ощущение того, что хоккейная арена довольно миниатюрная, но на деле она была очень даже крупной. И, что меня поразило, она была ярко освещена, и в ней не было так уж холодно – я себя чувствовал хорошо в рубашке с короткими рукавами. А с лестницы само поле выглядело каким-то… ужасно непривычным.

Мы пошли в поисках своих мест, и очень быстро нашли их. К нашему удивлению, это были места где-то посередине зала почти что позади одних из ворот, и отсюда поле прекрасно просматривалось. На нём уже катались и разминались хоккеисты обеих команд. Ближе к нам были «автомобилисты», а дальше – «спартаковцы». Я хотел найти глазами тренера «Спартака», Знарка. Я видел скамейку запасных и лавку тренеров, но я не различал, кто же из этих мужчин в деловых костюмах – Знарок. Не то, чтобы я великий фанат Знарка, просто это личность очень своеобразная и занятная в отечественном хоккее, и мне было как-то приятно, что нахожусь так рядом с ним. Возникает странное чувство сопричастности к чему-то великому.

Рядом со мной восторженными репликами со мной делилась своими ощущениями мама, я же продолжал смотреть на трибуны. Рядом, на местах за воротами, я увидел фан-сектор Спартака – заходили люди, которые тащили флаги, транспаранты, барабаны. Я их помнил по моменту, когда забирал билеты.

Вокруг было целое красно-белое море. Одни болельщики «Спартака». И лишь ближе к началу матча я нашёл фанатов «Автомобилиста» – им выделили небольшое гетто на самой верхней трибуне в самом углу. Да и человек там было от силы пятьдесят. Могу понять – не каждый решится поехать из Екатеринбурга в Москву в разгар рабочей недели, чтобы поболеть за любимый хоккейный клуб. Это же, получается, им нужно как минимум добираться самолётами несколько часов (им может помочь то, что они летят как бы «против» времени, так что если они вылетят в полдень, то прилетят спустя два с половиной часа в полпервого дня по московскому времени, если я ничего не путаю), потом добраться до сюда, не потерять, при этом, волю к жизни, а потом ещё добраться обратно до аэропорта и улететь обратно. Я молчу о том, что некоторые могут поехать поездом, а это минимум день поездки. Может, больше.

Ну или же это свердловские граждане, которые проездом или по каким-то делам оказались здесь, в Москве, в день игры, и решили поддержать клуб из родного города. Интересно, а я мог бы из принципа купить к ним на трибуну билет?

Я показал маме трибуну «автомобилистов». Она даже с моей подсказкой не сразу их углядела.

– И не лень им было сюда приезжать, – невольно восхитилась мама.

По сравнению с теми плакатами, что были у фанатов «Спартака», гетто «автомобилистов» выглядело очень скромно. Они были лишними на этом празднике жизни имени «Спартака». Или, что ещё хуже, «Автомобиль» был нужен ровно за тем же, за чем были нужны во времена оные христиане, коих на римских колизеях растерзывало дикое зверьё – в качестве несчастной жертвы, что пригнана на заклание на потеху публике. Я буду искренне болеть за «Автомобиль», чтобы народ отсюда уходил разочарованный.

Пока шла предматчевая разминка, по громкой связи стадиона заводили различные песни. Пару раз даже было что-то, что я знал. Мимо нас проходили люди, которые сидели в центре ряда, и нам приходилось вставать и уступать им место, что очень раздражало и меня, и маму.

Матч приближался, и по громкой связи начали объявлять составы. Сначала диктор бегло перечислил игроков «Автомобилиста», а потом начал с чувством, толком, расстановкой декларировать имена игроков «Спартака». Каждое имя сопровождалось восторженными овациями. Я начинаю постепенно понимать, почему в гостях играть тяжелее. Ну какого это – понимать, что на этом Колизее тебе уготована роль жертвы? Одних это может подорвать, а других – раззадорить. Посмотрим, из какой категории «Автомобилист».

Хоккеисты выстроились в линию для исполнения гимна Российской Федерации. Вышла какая-то певичка, которая начала исполнять гимн, пока весь стадион, не очень стройно, правда, ей подпевал. Ну и я тоже пел – мне очень нравится родной гимн, и я готов ему подевать в любом случае. Красивый он и патетичный, и всё тут. Моя мама не пела – она помнит лишь строки советского гимна, не актуальные уж без малого тридцать лет как.

Начался отчёт до начала матча. Хоккеисты заняли свои места согласно позициям на поле. Судья с шайбой навис над центральной точкой. Двое хоккеистов стояли по обе стороны от судьи, скрестив шайбы на уровне льда, словно воители. Фанаты «Спартака» с флагами начали ими махать, барабанщики принялись отбивать ритмы, заводилы встали и приготовились кричать кричалки. И в центре этого красно-белого безумия сидел одинокий я, затаивший глупую веру в «Автомобилистов». Жалкая горстка фанатов должна сегодня возликовать, а многотысячная толпа, посрамлённая, удалиться домой.

Матч начался, и так непривычно было следить за небольшим, казалось, хоккейным полем без постоянной кутерьмы камеры, что крутилась туда-сюда в тщетных попытках уследить за сверхскоростной шайбой, что летит туда-сюда в направлениях, кои в силах предугадать лишь хоккеисты. Я шайбу потерял почти сразу, я мог лишь следить за вратарём (ближе ко мне был вратарь «Спартака»), который пока что скучал, так как «Спартак», гонимый трибунами, нёсся вперёд. Но всякий раз терял мяч, всякий раз «Автомобилист» совершал опасные выводы, и скоро вальяжное существование вратаря «Спартака» было омрачено чередой ударов. Заводилы принялись кричать кричалки, и где-то позади меня, чуть ли не за моей спиной, был какой-то парниша, чей глас оглушал мне уши. Речёвки были простыми и понятными, потому и фанатом так легко стать – просто войди в толпу, влейся в этот поток, слейся с атмосферой единения, и всё.

Однако тут произошло то, на что я рассчитывал, но не верил. Шла седьмая минута, когда счёт в противостоянии открыл «Автомобилист». Я даже не понял поначалу, что гол произошёл, я просто услышал, как фанаты «Спартака» напряжённо притихли, затаили дыхание. Я едва не вскинул победно кулак в воздух, но мама зыркнула на меня, да и я знал, что буквально за моей спиной находится особо яростный фанат «Спартака», который может попросить меня пояснить за базар. Фанаты «Спартака» ждали решения судьи, но гол был забит чисто. Пока на экранах крутили повторы, из подтрибунных помещениях выкатились чирлидерши на коньках с лопатами в руках, которые принялись наводить порядок. Обаятельные и улыбчивые, их появление стадион, раздосадованный столь неприятным началом матча, встретил радостным гулом. А чирлидерши для того и нужны были – услада для глаз и одиноких сердец, они кружились, как снежинки в воздухе, подгребали лопатами ошмётки снега, бросали в направлении зрителей, словно разбрасываясь конфетти, а потом укатились обратно, и на лёд вернулись хмурые хоккеисты. Столь ранний гол может лишь разозлить «Спартак». Если вернуться к колизейной аналогии, то христианин-преступник смог отыскать на арене, окраплённой кровью, палку, которой проткнул зверю бок. Это может лишь разозлить зверя, привести его в неистовое безумие, в котором он разорвёт бедолагу на мелкие кусочки.

Так и произошло. В первой же атаке после продолжения матча «Спартак» сравнивает счёт. Ледовая арена взрывается восторженными криками. Лев оцарапал руку дерзкому рабу, запах человеческой крови разлился по арене, и толпа возбуждённо закричала, ожидая мига, когда кишки наглого христианина будут сожраны и размазаны по всей арене.

Вот только на этом достижения «Спартака» завершились. «Автомобилист» ведь тоже почувствовал, что эту многотысячную толпу тоже можно заткнуть. Это даже не Маракана, это даже не двухсоттысячная толпа самодовольных бразильцев, повесивших на себя золотые медали задолго до матча, это всего лишь «Спартак», это от силы тысяч десять, они не представляют такой уж угрозы, их незачем бояться. Они могут махать флагами, бить в барабаны, кричать про величие «Спартака», но на поле играют хоккеисты, а хоккеистам очень сложно переводить человеческое боление в энергию и голы. «Автомобилист» атаковал, пока в очередной атаке на пятнадцатой минуте не выходит снова вперёд. Хоккеисты «Автомобиля» поехали праздновать, хоккеисты «Спартака» подъехали к скамейке за консультацией Знарка, а трибуны затихли ещё сильнее, чем прежде. Можно было верить, что дальше ситуация улучшится…

Но не улучшилась. Первый период завершился со счётом один – два в пользу гостей. Люди начали подниматься со своих мест, а раз мы с мамой сидели с краю, то нам пришлось встать и отойти в стороны, чтобы люди могли спокойно входить и выходить.

– Что-то как-то дела у «Спартака» идут неважно, – поделился я своим мнением с мамой, пока мимо нас проходили люди. Я поглядывал на трибуну «Автомобилистов», те не спешили расходиться.

– Ну, впереди ещё два периода, – мама явно симпатизировала «Спартаку». – Я вот даже прониклась этой атмосферой. Правда, голова болит от этого шума трибун.

Тут я был с ней полностью согласен:

– Я боюсь себе представить, какого на переполненных футбольных стадионах.

Моя мама всё хочет пойти на футбольный матч «Динамо», чей новенький стадион открылся (или будет открыт – я запутался) рядом с её работой. Но я честно предупреждаю, что футбольные фанаты – народ нервный, а футбольные фанаты «Динамо» – особенно нервный и вспыльчивый. Она, конечно, отшучивается, дескать, какой с неё, пятидесятисемилетней тётки, спрос. Ну, может, и будет какой спрос. Мало ли. С пятидесятисемилетних тёток проще искать спрос, чем с двадцатидвухлетнего парня.

– Ладно, я пойду, может, шарфик куплю, – решила мама. – Ты будешь тут сидеть?

Я кивнул – мне лень было куда-то идти, мне и тут было неплохо. Интересно будет посмотреть на то, как и чем развлекают народ в перерывах. Телезрители довольствуются рекламой и, в лучшем случае, фрагментарными и эпизодическими нарезками лучших моментов прошедшего тайма или периода. Тут же были какие-то конкурсы, в которых даже что-то выигрывали, но меня это не слишком интересовало. Я сидел на ступеньках, чтобы не вскакивать всякий раз, как к моему ряду подходят всякие там люди.

Второй период приближался. Вернулась мама с шарфом «Спартака» на шее. Спросил про цену – ужаснулся, услышав ответ. Ну, раз в жизни можно такое купить, пожалуй, тут мама права. Мы вернулись на свои места, и мимо нас продолжал народ ходить туда-сюда.

Слава богу, скоро начался второй период, и хотя люди продолжали подтягиваться на арену с хот-догами и стаканами Пепси в руках, мимо нас народ сновать перестал. И во второй или третьей атаке «Спартак» сравнивает счёт под оглушительный рёв трибун, от которых моя голова начала болеть буквально. Я занервничал – вот чего-чего, а победы «Спартака» я не желал ни в коем разе. Я, конечно, рад, что мне сегодня повезло увидеть в игру, в которой было уже как минимум четыре шайбы, а то мне могло не повезти, и я бы застал редкую для хоккея игру с одной лишь забитой шайбой. Вообще насколько редки в хоккее нулевые ничьи? В футболе-то это дело святое.

Вообще смешно – они уже радуются просто тому, что сравняли счёт. Вот уж правду говорят, что если хочешь сделать человеку хорошо, сначала сделай ему плохо, а потом верни как было.

Трибуны продолжали гнать своих любимцев вперёд, вот только теперь вся борьба и игра проходила на дальней от меня стороне ледовой арены. «Автомобилист» давил, болельщики «Автомобилиста» приободрились и давали о себе знать всё чаще и чаще, но фанатов «Спартака» было приблизительно в сто раз больше, так что это всё не имело для них никакого смысла. Весь смысл происходил на ледовом поле, где события после тридцатой минуты начали меняться драматически.

Тридцать первая минута, и третий гол «Автомобилиста» снова выводит их вперёд. Тридцать пятая минута, и четвёртый гол «Автомобилиста» заставляет умолкнуть фанатов. Тут происходит то, чего я не ожидал – Знарок меняет вратарей. Мне всегда казалось, что такая замена вратаря, когда тот пропустил слишком много мячей или шайб, означает своеобразную капитуляцию. Это отчаянное решение и наивная вера в то, что если посадить другого человека на ворота, то ситуация выправится.

Но всё стало только хуже. Тридцать седьмая минута, и после пятого гола «Автомобилиста» флаги опускаются, барабаны стихают, и речёвки глохнут в вязкой, как патока, тишине. Тридцать девятая минута, и шестой гол «Автомобилиста», четвёртый за эти десять минут, погружает арену в гробовое молчание. Я не уставал восторгаться и попросту не верил моим глазам. Только что несчастный христианин выбил льву глаза, размозжил льву голову, и теперь нещадно хлещет мозги, разбрызгивая их вокруг да около, пока толпа не может понять, что только что происходит. Третий гол «Спартака», забитый на последних секундах периода, не смог исправить ситуацию – поражение повисло в воздухе, и ситуация из тяжёлой в прошлом периоде стала катастрофической в этом.

В звенящей тишине были слышны лишь голоса загнанных в угол фанатов «Автомобилиста».

Период закончился, и фанаты начали расходиться. Возможно, заедать хот-догами и запивать Пепси горе.

– Я бы поесть купила, – сказала мама, теребя шарф. Мы снова вышли со своего ряда, чтобы не мешать людям ходить.

– А ведь надо было покупать другой шарф, – отшучиваюсь я. – Я, мама, правильно выбрал, кому сопереживать.

Справедливость восторжествовала. Жизнь ещё может быть весёлой и интересной. Будь моя жизнь скучной, пресной и нелепой, Спартак заковырял бы случайный гол где-то в начале первого тайма или же в конце третьего, и так и победил бы. Это было бы настолько скучно, что я бы разочаровался во всём, что касается теории вероятности. Ну просто кем был бы я, если бы пришёл на одну из двух-трёх игр, завершившихся со счётом один – ноль? Значит, в моей жизни есть место удаче и веселью, мироздание любит меня развлекать, и я не должен об этом забывать.

Я отправляюсь с мамой прочь с арены. Она уходит к одной из стоек за едой и водой, я же отправляюсь в уборную. После неё, к своему удивлению, нахожу маму с подносом в руках, которая уже купила пяток хот-догов и большой стакан Пепси.

– А кроме них ещё что-то было? – спрашиваю я и замечаю тут тако.

– Была такая штука, – мама показывает на тако. – На пробу взяла.

– Могу съесть?

– Конечно. Я её не особо хочу.

Я съедаю это тако за один присест. Вкуса не чувствую – уж слишком я голоден. Но вроде ничего так. Запиваю Пепси, а Пепси заедаю хот-догом. Полезное и здоровое питание, ничего не скажешь. Прожевав кусок, говорю маме:

– Весело, так-то!

Я замечаю, что часть людей уже уходит с арены. Теряют веру в своих любимцев. Разочарованные, уходят с тонущего корабля. Я же останусь до конца – я хочу увидеть окончательное погружение на дно.

Когда мы закончили ужинать, третий период ещё не начался, так что конкурсы были в самом разгаре. Сейчас был танцевальный конкурс, камера вылавливала самых активно танцующих болельщиц (и иногда – детишек и болельщиков) «Спартака», но никто особо не горел желанием танцевать. В воздухе витали пораженческие настроения, и я не мог не злорадствовать.

Начался третий тайм. Фанаты принялись дальше махать флагами, бить в барабаны, но это не могло помочь сократить счёт на табло. Более того, третий тайм почти полностью прошёл у ворот «Спартака», которые снова были на ближней ко мне стороне поля. Не прошло и трёх минут, как «Автомобилист» увеличивает отрыв. Хоккеисты даже особо не праздновали победу. Мне было жалко вышедшего на замену голкипера. Ещё несколько минут, и счёт становится ещё более неприличным, и на пятьдесят пятой минуте Автомобилист забивает последнюю, девятую шайбу. Бездыханный труп льва растерзан, превратился в кровавое месиво, и негодный христианин купил себе свободу силой и кровью. Трибуны пустеют – смотреть больше не на что. Нет смысла в кричалках, нет смысла в флагах, в плакатах и барабанах. Смысла для «Спартака» больше нет. Нужно просто прожить оставшиеся минуты в тишине. Это сражение закончилось разгромным поражением, и с этим уже ничего не поделать.

Матч закончился, но уже никто за этим не следил. Мы с мамой начали собираться. Шла церемония награждения лучшего игрока, но она была теперь интересна только фанатам «Автомобилиста». Мы же с мамой, как случайные прохожие, начали собираться и уходить. Время уже было почти девять часов, а завтра рано вставать и мне, и маме.

Мы вышли на свежий воздух, и я стал вбирать его в себя, прочищая свой разум от шума толпы. Болели барабанные перепонки, кружилась голова, но мои впечатления были положительными. Нет ничего приятнее, чем результат, который ты ждал и на который рассчитывал.

Мы с мамой начали спускаться и выходить наружу. Поток от арены разделялся на два рукава: один тянулся в направлении «Автозаводской», а другой – «ЗИЛ». Мы шли к «ЗИЛу».

– Мне понравилось, – говорила мама, убирая в свою сумку шарф «Спартака». – Я ведь не была на хоккейном стадионе с тех пор, как меня туда водил мой отец. Мы тогда ходили на «Крылья Советов» – интересно, они живы ещё? Я что-то про них ничего не слышу.

– По-моему, они сейчас прозябают в низших лигах, – я даже не уверен, что слышал о хоккейных «Крыльях Советов» где-то ещё, кроме как рассказов матери о её далёком детстве в шестидесятых-семидесятых.

– Надо будет в следующий раз раздобыть билеты на хоккей ещё раз, – решила мама. – Но зато какой матч, а? Двенадцать шайб! Разгромная победа! Как ты и хотел. Накаркал на поражение «Спартака»…

Тут я ничего внятного сказать не мог.

Мы пришли на «ЗИЛ», а там была толпа. Я думал, все уже разъехались по ходу третьего периода, но кто-то всё же задержался до самого конца. Настроения у всех были упаднические, и я их могу понять, но не разделял их пессимизма. Я радовался, и эта радость преисполняла меня.

Нам пришлось пропустить один поезд, куда набилась основная толпа людей с платформы. Мама хотела пропустить и второй поезд, но я напомнил, что в столь поздний час мы рискуем не уехать с «Локомотива» вообще никуда. И во втором поезде нам повезло зайти в первых рядах и занять два свободных сидячих места.

Мы приехали на «Локомотив», и солнце уже давно опустилось. Я вспомнил, как пару раз добирался по МЦК до дома Снежаны, и на душе стало как-то особенно грустно и пакостно. Вечно живу прошлым и чужими поражениями. Но что мне ещё остаётся?

3.2. Двадцатое собрание литературного клуба. Это её – и только её – вина и проблема

Настал октябрь. Очередные выходные прошли без каких-то потрясений. Разве что в пятницу перед ними Балтайсвилкс начала возмущаться, что никто не делает курсовую работу (кроме, очевидно, Снежаны, Алины и Анны – она по уровню ответственности и исполнительности превосходит даже Инну Шульц, если рассматривать параллельную группу). Но тут отчасти её вина: она же знает, что студенты – народ ленивый, безалаберный, и пока гром не грянет, ничего делать не будет. Она слишком опрометчиво сказала, что первые три части курсовой надо сделать до восьмой или девятой недели. Если бы она упомянула, что на четвёртой неделе нужно сдать первую часть из шести, это было бы другое дело. А так кто будет напрягаться? Я не оправдываю свою лень и лень других студентов, я просто удивлён, что Балтайсвилкс, которая в психологии студентов должна разбираться, на нас поворчала. И ещё, наивная, говорила, что «в методических указаниях указаны сроки». Ну кто будет на них обращать внимание?

Короче говоря, за эти выходные моя курсовая ни на йоту не продвинулась. Вру, продвинулась: я нашёл данные для анализа и написал введение – а это уже больше, чем многие сделали к настоящему времени. Погода продолжала портиться, и первого октября, во вторник, я отправился в университет с зонтом – на всякий пожарный. Хорошо, что он мне не понадобился.

Ждал я начала пары рядом с лифтом, и тут вижу, что в прозрачном лифте поднимается Алина. Она вышла из лифта, заметила меня, поздоровалась со мной и сказала:

– Я вчера напилась и проиграла тебе «Гараж».

Я пять секунд соображал, к чему она, а потом, сообразив, очень тяжело вздохнул.

– Я же говорил… – с ленцой в голосе протянул я. Нет ничего слаще, чем того мига, когда можно сказать эту фразу: «Я же говорил». – Я же говорил, Гладышева, что твоя любовь к Виталию тебя погубит!

– Я знаю, – Алина насупилась. А единственный человек, на кого ей надо обижаться, это на саму себя, а не на вредного меня. – Я была уверена, что не проиграю.

– На основании чего ты, Алина, сделала такой поразительно логичный – нет, нелогичный – вывод? – я скрестил руки на груди. – Напомнить, что было в летнюю сессию? Могу напомнить. Ты уже в третий раз порываешь с Виталием, и в третий раз приползаешь к нему обратно. Вот ничему тебя жизнь не учит. Тебе это не надоело ещё?

– Не, это весело, – Алина смеётся, а я ощущаю в себе резкое желание дать ей в морду. Меня бесят тупые девочки. Меня злят тупые люди. Нельзя быть такими! – И вообще, я потом написала ему на трезвую голову, что ошибкой было ему писать и предлагать начать всё заново. Но я всё равно тебе проиграла, так что… Выпьем после пар?

– Выпьем, – сказал я – злость и агрессия в адрес Алины прошла, и осталось лишь разочарование этой девкой. Бестолковая она, боже, какая бестолковая. – Ох, ладно, договорились. После пар зайдём, купим и попьём где-нибудь в парке.

– Ура!.. – Алина наигранно взметнула в верх кулачок. Мне же надоело с ней болтать, так что пошёл на пару.

Меня больше другое беспокоило. На этой неделе Акимов планировал устроить встречу по практике, на которой можно было бы задать вопросы ему по выбранной теме или же рассказать, что всё плохо, и смысла в этом всём нет абсолютно никакого. Я планировал заглянуть, чтобы узнать, хорошую ли мне тему придумали на предприятии, и что из неё можно выжать. Другое дело, что эту встречу назначили на четверг после пар, а в это время у меня практика. А ехать на практику без обсуждения темы практики мне не хотелось – я за эту неделю ничего по практике так и не сделал. Так что придётся поехать в пятницу, а об этом лучше предупредить Тимофея Алексеевича заранее. Господи, ну почему всё так сложно?

День был на удивление тоскливым. Я смотрел на Снежану, Клика пыталась с ней поговорить, но та всякий раз отказывалась от разговоров с ней. Смотрел и думал, что, может, я смогу её разговорить? Но о чём мне разговаривать с ней? Теперь у меня даже было меньше тем для разговора, чем раньше. И, самое мерзкое, не было ни того странного томления, как на первых двух курсах, когда я ощущал сладострастную недосказанность, на коей и строится весь жанр романтической комедии, ни восторженного экстаза от факта того, что мы встречаемся, ни горечи недавнего расставания. Я всё ещё любил Снежану, но это было настолько же бесполезно, насколько и тяжело.

День был на удивление тоскливым, и мою тоску могла развеять лишь очередная книжка, которую я даже запомнить не мог толком. Алина всё ещё надоедала мне своими разговорами, но я научился их стирать из своей памяти, чтобы не захламлять её всяким бредом. У меня на это ушло почти два года, но я этому научился, аллилуйя! Дима тоже в тот день что-то делал. Болтал, вроде бы со мной. Боже, как же мне это всё надоело, как же я уже хочу домой, лечь спать, чтобы потом опять просыпаться и куда-то идти. Мне это надоело, как же мне это надоело.

День, преисполненный бесполезно-бессмысленной ходьбой подходил к концу. Закончились последние пары, нас отпустили пораньше, и я уж направился было к выходу, когда я вспомнил, что ещё же планировал встретиться с Алиной. Но та свалила с девочками в туалет (девочки вообще туда ходят целыми бригадами – неужели у них так мало возможности посплетничать и поговорить, что нужно собирать рейды в туалет?) сказала мне ждать на улице, и я решил выйти на улицу. На улице было холодно и промозгло. Я решил медленным шагом пойти в сторону метро, надеясь, что Алина меня вскоре нагонит, но вышло несколько по-другому.

«Ты где?» – написала она.

«Я уже вышел из корпуса, – я от силы прошёл метров десять вдоль корпуса. – Иди вдоль здания в сторону метро, и я там буду».

«Вдоль здания?.. М-м-м, это будет сложно, но я постараюсь».

Да уж постарайся. Я и так максимально упростил тебе задачу на ориентирование, уж постарайся не ошибиться.

Ещё где-то минуту Алина пыталась понять, где именно я нахожусь. Поняв, что ещё сильнее запутал девочку, написал:

«Хотя ладно. Просто выйди из корпуса и не отходи от входа».

Слава богу, Алина хоть с этой задачей справилась. Она стояла у входа и послушно дожидалась меня. Ну хоть нашла выход, и то неплохо.

– Пошли? – спросила она, заприметив меня.

– Ну пошли, что ли.

Мы отправились вдвоём, и я снова ощутил эту самую неправильность, которая меня посещает всякий раз, когда я хожу с Алиной. Словно она вторглась в сюжет моей жизни против моей воли и как плохопрописанный персонаж в фанфике отнимает место рядом с главным героем у главной героини. Почему-то ни одна другая девушка не вызывает у меня такого внутреннего инстинктивного раздражения. Я с этим гадким ощущением борюсь постоянно, чтобы не ранить её чувства, я научился в себе даже подавлять это ментальное презрение, но оно никуда не делось.

– Как проходит практика? – Алине было всегда очень принципиально завязать с собеседником разговор на повседневную тематику. Будто если от того, что мы идём молча, что-то изменится.

– Терпимо – планирую на этом собрании Акимова обсудить с ним тему. Может, он что умное предложит, что бы мне могло помочь. О, я же на хоккейный матч ездил!

Слава богу, я нашёл тему для разговора, которая даже приглянулась Алине. Я принялся пересказывать свой поход, благо, было о чём говорить. И, слава богу, этого оказалось достаточно, чтобы мы дошли до магазина, где и купили по бутылке «Гаража». От магазина мы с Алиной зашли в небольшой парк, который был на полпути между магазином и станцией метро.

– Ох, не нравится мне это, – сказал я. – Распитие спиртных напитков в публичном месте же.

– Ой, да нас ни разу не поймали, – отмахнулась Алина. – К тому же, в этом парке тихо и спокойно.

Она не соврала, было тихо и спокойно. Мы сели на скамейку-качели, единственные из трёх незанятых. На одной сидели и обжимались парень с девушкой, а на другой о чём-то негромко разговаривала парочка: парень и девушка. Теперь ещё и я с Алиной. Наверное, прохожие решат, что мы с Алиной тоже какая-нибудь парочка. А что подумают те, кто знает меня? Наверное, что опять Гладышева бедного паренька эксплуатирует по-чёрному.

– Ну что, за нас? – предложила тост, открывая бутылочку.

– За нас, – поддержал я его.

Сделал глоток. Холодный напиток приятно пощекотал горло, а хмельная перчинка слегка взбодрила.

– Скажи, ты курсовую делать начал? – спросила Алина.

– Начал, но я ещё очень далёк от завершения.

– Будешь, как обычно, делать сам? Это здорово. Всегда восхищалась этим твоим умением.

– Да не буду я сам делать. Я же и курсовую по маркетингу, например, делал не сам, а на основе работы Тани, – тут я горько рассмеялся. – Я тебе об этом не рассказывал? О своей курсовой по маркетингу?

– Я бы запомнила.

– Я где-то месяц или два скрывал от Снежаны – даже не от мамы, а от Снежаны! – что у меня работа стоит. И за пару недель до конца, попросил у Тани её готовую работу, чтобы сделать по образу и подобию. И знаешь, что? Оказалось, что Снежана сделала мою же работу за меня, скинула ей Тане, чтобы та переслала мне, чтобы я потом кое-что поправил и дополнил. Но даже с такой помощью у меня толком ничего не вышло – четвёрка есть четвёрка, хотя та же Мартынская содрала мою работу и получила пять! И сдавала она в тот же день, что и я!

Я всё ещё обижался на преподавателя за это. И я всё ещё не понимаю, почему со мной так несправедливо обошлись. Неужели я стал жертвой статистики – преподавателям нужно было разбавить поток отличников хоть каким-нибудь хорошистом, а я подвернулся под руку?

– И в прошлом семестре у меня в напарницах была Таня, которая терпела моё существование до тех пор, пока она всё не испортила. Ну а теперь… Может, найду где-то образец. Ты же, кажись, и кидала какую-то работу наших сэмпаев.

– Сэмпаев?.. – но Алина решила не думать долго над неизвестным словом. – Да, кидала. Попросила Ярослава, чтобы тот поспрашивал своих новых однокурсников – может, сохранилось у них что с того года? И, слава богу, сохранилось. И они даже поделились со мной…

Я отпил из бутылки, и Алина продолжила говорить:

– Всё-таки ты так тоскуешь по Снежане. Это так мило.

– Да лицемерно это, – я хмурился. – Когда ты начинаешь про своего Виталия говорить, я на тебя огрызаюсь… Хотя нет, не так уж и несправедливо. Я ведь не ною тебе или кому-либо о том, что у меня отобрали Снежану, каждый день или хотя бы раз в неделю, как это делаешь ты. Я научился с этим жить, так что…

– Вы были такой замечательной парой, – Алина явно решила, что меня надо успокаивать. – Я до сих пор не могу понять, почему же вы расстались. Это неправильно!

– Правильно или неправильно – это произошло, и я оказался здесь и сейчас, и пью с тобой пиво, а не нахожусь в тёплом и нежном обществе Снежаны!

– Знал бы ты, как ей самой тяжело от всего этого!

– А тебе откуда это знать?!

– Я гуляла на днях со Снежаной, – начала говорить она. – Вернее, я позвала Ярослава в кино на один фильм.

– Так, а это зачем? И разве у тебя там не Олег или как его там?

– Ну, Олег Олегом, но и про Ярослава забывать не надо, как думаешь?

– Я стараюсь ничего об этом не думать.

– Я решила, что раз уж он теперь на курс старше нас, и я работаю на нашей кафедре… я тебе ещё не жаловалась на нашу кафедру?

– Можешь напомнить об этом как-нибудь в следующий раз.

– Словом, надо с Ярославом установить добрососедские отношения. Решила сходить с ним в кино, а он взял и позвал Костю, а он пришёл со Снежаной. И у нас получилось такое своеобразное двойное свидание. Выглядело так, будто две супружеские пары старинных друзей решили встретиться после определённого перерыва. Это было так мило… Пока я не увидела Снежану. Почему она такая тихая и молчаливая? Такая несчастная. Как на первых курсах. Мне это не нравится. Кажется, будто Костя её чем-то обижает или расстраивает, но я не знаю, чем же именно. Я пыталась эту тему аккуратно поднять, но не получилось.

– Ты уверена, что поднимала эту тему аккуратно? Не хочу показаться грубым, но ты порой можешь быть нетактичной до жути, и очень неумело чувствовать общую атмосферу. По уровню тактичности ты напоминаешь снегопад в июле.

– Абсолютно уверена. Вот только Снежана ничего внятного мне так и не ответила. И ещё она сторонится меня в университете. Зачем? Мы же вроде бы помирились. И я говорила с Костей. Нет, он – очень хороший человек, и Снежана может быть с ним счастлива, но этого почему-то не происходит. Наверное, она всё ещё о чём-то жалеет.

– Если жалеет, то что ей мешает, кроме её гордости, это что-то заиметь?

– Я думала, ты знаешь ответ. Кто её знает лучше всех – ты или я?

– Я уже сомневаюсь, что вообще знал Снежану. Я научился быть с ней, я научился различать в ней различные эмоции и мысли, я постиг науку смотреть в её глаза и видеть в них знаки, но это мне не принесло ничего полезного. Я всё ещё нахожусь где-то здесь, где-то рядом с тобой.

Алина посмотрела на меня. Ей моя реплика не нравилась, я знаю.

– Тебя всё ещё расстраивает дружба со мной?

– Меня скорее расстраивает, что скоро должен будет вернуться Виталий… Кстати, когда он вернётся-то?

– На следующей неделе.

– На следующей неделе… И что будешь делать? То есть, я понимаю, что ты на этот раз решила с ним отношения не продолжать, но ты понимаешь, что рано или поздно этого захочешь снова? И что ты опять окажешься между мной и Виталием. Раньше ты как-то от этой необходимости – выбирать меня или Виталия – уклонялась. Но теперь это у тебя не получится. Алина, когда вернётся Виталий, с очень высокой долей вероятности снова начнутся мои с ним споры и скандалы. Мне это не надо, но надо Виталию. Ему нужно будет всенепременно доказать собственное превосходство надо мной. Поэтому у меня к тебе просьба: ты либо на моей стороне и защищаешь меня от его нападок, а не безвольно стоишь в сторонке и поддакиваешь. Либо же я отказываюсь с тобой общаться.

Почему я вообще поднял эту тему? Просто хочу себя обезопасить, только и всего. В пятом семестре я полагался на Снежану, а Алина была нашим врагом. В шестом Алина ещё могла позволить себе быть меж двух огней, но теперь я нейтралитета не потерплю.

– Между мной и Виталием, ты кого выбираешь? – я повернулся к Алине и испытующим взглядом стал смотреть на неё.

– Я бы не хотела делать этот выбор.

– Но он происходит перед тобой, – я постарался придать своему выражению лица максимально серьёзный вид. – Ты не думай, что если я с тобой разорву отношения, то останусь один – это я к тому, что даже не смей шантажировать меня своей дружбой в духе «да с кем ты вообще будешь водиться, если не со мной?».

– Да я в жизни не посмела бы!..

– У меня будет Дима, в чьей верности я уже больше никогда не усомнюсь. У меня есть мои друзья: Лёша и Вик. Совсем один я не останусь. Я не боюсь потерять тебя – но это было бы очень досадным событием. Я к тебе за эти четыре года всё-таки прикипел душой. Можно сказать, вижу в тебе что-то вроде младшей непутёвой сестры. Надеюсь, это тебя не оскорбило?

– Немножко – я же средняя дочь, у меня есть старшая сестра, и она непутёвая и бестолковая. Я тебе говорила о ней, кстати?

– Упоминала. Художница, училась на художника, пара высших, магистратура…

– И ни одного мужика! И без работы сидит! А я ей ведь говорю: «продавай картины, подрабатывай иллюстратором», а она всё рисует, копит это добро у себя и ждёт принца на белом коне!

– Надеюсь, про принца на белом…

– Ни разу не шутка! – Алина сделала особо большой глоток из бутылки. – Мои родители ей вбили в голову, что ей нужно ждать, пока за ней однажды не приедет муж, и она теперь палец о палец не ударит, чтобы найти себе парня! Я бы поняла, если бы она там на выставки ходила или ещё куда, где её мог бы кто запикапить, в конце концов. Но нет, она безвылазно сидит в квартире, ищет работу – очень вяло – рисует картины и капает мне на мозг. Говорит, что я дура, что я дешёвка. Бесит, тупая дура. Слушай, а у Лёши и Вика есть девушки?

– Ну, у одного нет, как я помню…

– Слушай, а давай познакомим мою сестру с ними? – Алина хлопнула в ладоши, словно это была самая гениальная мысль столетия. – Вроде бы Вика ты описывал как тихого и спокойного мальчика, да?

– Вообще-то он не мальчик, а мой ровесник, это во-первых, во-вторых…

– Вот такой тихий и спокойный нужен моей тупой сестре. Понимаешь, ей нужен мужик, который бы её трахнул.

– После того, как Снежана пару раз говорила о том, что в её отношении использовали подобную терминологию, я эту фразу – «ей нужен мужик, чтобы её оттрахал как следует» – презираю всеми фибрами души. Обратную фразу – «тебе нужна баба, чтобы ты ей ебал мозг, а не нам» – тоже.

– Ну, может, я не так выразилась, но любовь может творить чудеса, уж поверь мне!

– Тебе в этом вопросе я ни за что не поверю. Если ты влюбляешься в мудаков исключительно чтобы их «исцелить», то ты фундаментально где-то заблуждаешься.

– Ой, ну снова ты начал ворчать. Мою сестру мужик точно спасёт. Как минимум, она съедет из моей квартиры, и будет иметь мозг не мне, а своему мужу!

– Какой ещё «муж», до этого ещё дожить надо! Или твоя сестра намерена сразу выходить замуж?

– Мои родители и родители моих родителей так и поступали. Женились в двадцать, а потом учились жить друг с другом.

– Я теперь понимаю, почему у тебя такое двинутое на всю голову семейство.

– И мне они говорили то же самое. И я раньше очень злилась из-за того, что все ко мне лезли трахаться до свадьбы! Это неправильно – думала я. А теперь… как-то поняла, что я же так в девках всю жизнь проведу, и замуж меня никто так и не возьмёт.

Пожалуйста, возьмите её уже замуж, кто-нибудь! Нет, я не скажу «иначе это сделаю я», не дождётесь! Я не пойду на такие жертвы, даже ради всеобщего блага! Пусть кто-нибудь другой пожертвует собой!

– Короче, Вик готов взять мою сестру в жёны?

– Во-первых, нет. Во-вторых, тебе не жалко Виктора?

– Ну, немножко. Да не переживай ты, он точно сможет покорить её сердце, а когда у неё появится парень, она станет нормальной!

– И, в-третьих, у Вика уже есть девушка.

– Что, правда?

– Алина, не говори это таким удивлённым тоном. Я не знаю, откуда ты взяла эту веру в то, что Виктор – неудачник и дурачок, но, в следующий раз, пожалуйста, так не делай. Это у Лёши нет девушки, но он – добрая версия Димы, а максимум, за чем Дима может позариться на твою сестру – это чтобы лишить её невинности. Да и то он с этим уже завязал.

– Ну-ну, – Алина поджала губы – она всё ещё не простила Диме тот инцидент на майских праздниках. – Завязал он… Мне он тоже говорил, что завязал, а потом выебал меня в попку.

– И вообще, раз ты такая умная и хочешь обустроить личную жизнь своей сестре, взяла бы и обустроила её мне! Жалко, что ли?

– А оно тебе надо?

– Алина, за такие вопросы можно получить по лбу. Как бы, без девушки тоскливо. Или ты хочешь сказать, что «я должен дождаться, когда Снежана вернётся ко мне или вернуть её»?

Судя по молчанию Алины – да. Я понимаю – сам такого же мнения.

– Что-то ты, при своей любви к Виталию, так не делаешь. Так почему я должен поступать иначе?.. – я вздохнул. – Хотя ты права. Я иногда думаю, что в своих попытках найти девушку предаю Снежану и память о наших с ней отношениях. Это неправильно, но… Как же тяжело быть одному, Алина, знала бы ты.

– Я тебя…

– Не понимаешь, Гладышева. Что ты можешь вообще понимать?! Ты никогда не была серой мышкой, про которую помнили полтора человека. Ты никогда не приходила в школу безвольным призраком. Ты впервые поцеловалась когда?

– В девятом классе, и это было ужасно. Он совсем не умел целоваться, хоть и был в одиннадцатом классе!

– На три года раньше, чем я, – заключил я. – А потом у тебя была активная романтическая жизнь – с ошибками, неудачами, взлётами и падениями? – Алина кивнула. – У меня такой роскоши не было. Я жил один, без всех, без друзей и знакомых. Поэтому не смей мне утверждать, что что-то знаешь об одиночестве. Нет ничего хуже одиночества, и самая ужасная пытка, на которую современное человечество обрекает многих из моего поколения – это на вечное одиночество.

Алина ответила лишь спустя минуту молчания:

– Прости, что обидела тебя. Я не знала, что это для тебя больная тема.

Я едва не ответил ей саркастически – что-то вроде «да что ты вообще знаешь?», но промолчал. Нет смысла обижаться на Алину – мы с ней росли в разных условиях, и у нас разные точки зрения на этот мир. С этим ничего не поделать.

– Ладно, – я бросил бутылку в ближайший мусорный бак. – Надо собираться и идти домой.

– Да, надо бы. А то у меня дома будут ворчать, что я поздно приезжаю. То, что у меня вечерние пары, их ни разу не беспокоит!

Мы стали собираться, и когда шли до метро, я сказал:

– Так ты не уходи от вопроса: у тебя есть среди знакомых какая-нибудь девушка, с которой ты могла бы меня познакомить?

– У меня и подруг-девушек почти нет. Ну кто? Настя?

– Да хотя бы она!

Алина рассмеялась, а меня этот смех ужасно оскорбил. Я, конечно, сам пытался к Насте подкатить в прошлом семестре, но теперь я надеялся, что это устроишь ты, Алина, и это будет более успешной попыткой!

– Ну, явно не Настя, – Алина откровенно игнорировала мои чувства. – Не Маргаритка. М-м-м… Саша? Помнишь её? Я с ней завтра пойду на свидание – то есть, не с ней на свидание… То есть, с ней и ещё одним мальчиком.

– Блеск, – я сарказма не скрывал. – А если бы я обратился с такой просьбой раньше?

– Всё равно вряд ли.

Господи, ну ты и бесполезное создание. Значит, я тебе парней для твоей сестры ищи, а ты мне девушек искать не будешь? Я это запомню, Гладышева. Я – ужасно обидчивый, и моя память распространяется на абсолютно любого, кто причинил мне боль и обиду.

В любом случае, у Алины больше вариантов не было, так что в метро мы попрощались и разделились. Я уже хотел домой и в кроватку – ну почему обязательно надо после шестой пары ставить в следующий день первую?!

***

Среда, второе октября. До двадцатого собрания литературного клуба осталось всего несколько дней. В университет я приехал рано, и ничего со мной не происходило, пока не пришёл Дима. Пожав мне руку, он сел напротив меня.

– Слушай, Дима, – я решил начать с ним разговор, – а ты бы хотел встречаться с художницей?

– Художницей? – Дима прищурился. – Творческие девушки зачастую очень своеобразные. Для творчества, друг мой, нужно иметь очень особенные тараканы в голове, которые, однако, абсолютно одинаково бьют по психике, независимо от девушки. Вот, скажем, будь Снежана более творческой личностью, это было бы настолько невыносимое сочетание…

– Дима, не растекайся мысью по древу, к сути.

– Суть: был бы не против, будь её тараканы в голове не слишком выразительными и опасными. Понимаешь, эти творческие девушки, обычно, всегда такие себе меланхолики, себе на уме, любят закатывать драму ради драмы, ищут всегда вдохновение в трагедии и так далее и так далее. Она будет тебя любить, конечно, но до тех пор, пока она не решит, что для её творчества нужна Драма с большой буквы. Трагедия и Патетика – с заглавных, опять же, букв. Ну или пока она не решит, что нашла какого-нибудь Того Самого, за которым пойдёт в огонь и воду. И поверь мне, ты никогда не будешь Тем Самым. Кто угодно будет Тем Самым, но не ты. А даже если она тебе говорила пару дней назад, что ты – Тот Самый, стоит вам начать встречаться, как через неделю магия заканчивается, и ты снова – кобель и козёл, а Тот Самый где-то там точно ждёт её принцем на белом коне. А что, ты себе нашёл какую-то художницу?

– Не совсем. Это исключительно умозрительный вопрос был: стал бы ты встречаться с художницей. А теперь – подробности. Она старше тебя примерно на пять лет, несколько высших, и при этом девственница.

– Так, это уже звоночек.

– Дима, только не начинай говорить, что «целка не женщина и не человек».

– Да ни в коем разе. Просто, понимаешь, как я сказал, тараканы творческих людей очень своеобразные, и у такой художницы-девственницы будут такие загоны, с которыми иметь дело будут лишь очень влюблённые в неё парни. Даже я, будь я моложе, не рискнул бы… Хотя вру, рискнул бы «сорвать розочку». Но тут уже вопрос внешности. Ладно, художница, девственница. Какие там ещё загоны?

И я решил озвучить припасённый туз в рукаве – я очень хотел узнать реакцию Димы:

– Это старшая сестра Алины.

– Твою мать, – Дима чуть не поперхнулся. – Не пугай меня так! Даже если эта девушка будет десять Эмм Уотсон из десяти по внешности, то я не рискну. Нужно как минимум двенадцать Эмм Уотсон из десяти!

Я достал телефон и показал Диме фотографию сестры Алины. Старшая дочь Гладышевых и в самом деле была похожа на Алину: такие же кудрявые волосы, но они не выкрашены хной, а имеют натуральный русый цвет. Ничего примечательного во внешности нет.

– Четыре Эмм Уотсон из десяти, – решил Дима. – Могло быть хуже. Ладно, дружище, ты это к чему?

– Алина очень хочет её сбагрить какому-нибудь парню, чтобы тот её трахнул, и она перестала быть занозой в заднице.

– Похвальное стремление. Но пусть она другого парня для этого ищет, я слишком ценю своё время, чтобы заниматься чьим-либо перевоспитанием. Кроме, пожалуй, твоего. Так что если ты тоже будешь творить херню, я постараюсь тебе помочь.

– Вот спасибо… Она его вообще хотела под Вика подложить.

– Одинцова? А про него она откуда узнала?

– Я пару раз упоминал про них. Видать, и запомнила это имя. И почему-то решила, что на него можно повесить свою сестрицу.

– Всё-таки Алина не перестаёт меня поражать своими шизофреническими решениями. А чего тогда не своего ненаглядного Виталия? Может, она тоже мечтает о тройничке со своим парнем и своей любимой сестричкой? Если она её так недолюбливает, то пусть сама переспит с ней. Ну, ты знаешь: две сестры начинают спорить, устраивают потасовку, которая перетекает в интимные лапанья, а затем – в акт запретной сестринской любви.

– Да-да-да, но это в реальной жизни не слишком работает. Понимаешь, Дима, когда в семейке самая адекватная – Алина, то это уже симптом.

– Это не симптом, это приговор, – он тихо угукнул и явно о чём-то задумался. Неужели решил спасти сестрицу Алины от одиночества? – Всё-таки странная она девка, эта твоя Алина. Иногда мне даже жалко её становится, а потом думаю: «Нет, пусть её жалеет какой-нибудь парень, который её любит, да и она сама зачастую виновата в своих же ошибках». Но ведь эти ошибки возникли из-за дурного воспитания, да? И что теперь, всё на него списывать? Нет уж. Она должна иметь свою голову на плечах, думать своей головой. А если она этого не хочет или не умеет, то это её – и только её – вина и проблема. Ну а что касается тебя… Возись с ней. Если даже вдруг ты её замуж позовёшь, то я даже не буду тебя осуждать. Тебе с ней страдать, а не мне.

– Да мне это самому нахер не надо. Я вот о чём жалею, Дима. Мне моя дружба с Алиной кажется неправильной, но при этом я тогда не хочу ничего менять. Меня всё устраивает, но всё равно мне не нравится, что я общаюсь именно с Алиной. Что скажешь?

– Общайся ещё с кем-нибудь. Со мной, хотя бы. Со своими друзьями по литературному клубу, в конце концов. Да хоть пытайся Снежану отбить. Ответ же на поверхности лежит, ну ей богу.

С Димой было сложно поспорить. Всё так очевидно, но я всё равно поступаю по-другому.

В итоге эта среда прошла так же спокойно и безмятежно, как и прочие. Уже по дороге домой, когда я снова ехал с Димой, я спросил:

– Заедешь ко мне?

– Ну можно, – мы сидели в метро, и разговаривать было сложно – приходилось перекрикивать. – О, точно! Зайдём в ту пиццерию на углу?

– Вариант. Смеяться будешь, но я всегда хотел поесть в ней.

– Ты же вроде оттуда заказывал еду, разве нет?

– Заказывал, но обычно уносил домой. Или ты хочешь заказать пиццу, и с ней уже пойти ко мне?

Я понял, что уж слишком испорчен современным толерантным обществом, раз в моей голове мелькнула мысль, что мы разговариваем как два любовника. Уж лучше, и в самом деле, со мной ехала бы Алина – так нас ещё можно было бы принять за нормальных людей.

А ведь она укатила на свидание со Светой и её потенциальным ухажёром.

***

Никогда не любил четверги. Вот и третьего октября я проснулся с мрачной мыслью, что опять нужно будет ехать в университет. Я себя лишь успокаивал тем, что сегодня не придётся ехать за город на практику, но зато я задам ряд умных вопросов Акимову. У меня эти вопросы и в самом деле были, и я был полон решимости всё-таки начать хоть что-то делать по своей практике. Можете смеяться надо мной, конечно, но если я не начну хоть что-то делать, мои дела стремительно пойдут под откос. Ну или не пойдут, хрен знает.

Другое дело, что сегодняшний день ещё был усугублён контрольной по логистике, которая должна была пройти прямо на лекции. Отвечать в устном формате на вопросы – это здорово, конечно, можно всегда начать импровизировать. Но на лекции будет четыре группы, и все должны будут ответить. А четыре группы – это тридцать человек нашего потока и по двадцать с чем-то людей в двух группах третьей кафедры. Чисто арифметически, если предположить, что придут все – это же контрольная, уж будь так добр прийти! – то получается, что на каждого человека уйдёт от силы что-то около минуты двадцати секунд на каждый ответ, а если считать, что первому человеку нужно минимум пять минут, чтобы подготовиться, а если считать, что народ ещё и не сразу подтянется… Хотя ей виднее. Раз лекторша так проводит контрольные, значит, ей так удобнее, и всё отработано.

После окончания первой пары, я шёл в направлении кабинета, где пройдут две следующие лекции, пока в одном из мессенджеров шло активное обсуждение между Шульц и преподавателем по информационному менеджменту. Он знал, что у нас сегодня должна быть встреча с Акимовым, и так как на этой встрече планировали быть очень многие люди с наших кафедр, то надо было понять, когда же нам проводить эти несчастные лабораторные, ведь это была пятая неделя, нечётная, и на ней у наших обеих групп должно было быть занятие. Пока никто не мог ни о чём договориться, а я в обсуждениях не участвовал – мне было недосуг. Я просто буду действовать в таких условиях, какие сложатся. Пока что ничего внятного не выходило.

К концу второй пары более-менее стало ясно, что лабораторных вообще не будет – ни сегодня, ни завтра. Меня это устраивает. Значит, сегодня – к Акимову, а уже потом, завтра – на практику. Могло быть хуже.

Алина рядом со мной ужасно нервничала:

– Я не готова к контрольной… – причитала она.

– Так готовься, – сказал я. – Доставай конспекты, список вопросов, и вперёд, с песней.

– Я вчера весь вечер готовилась, и ничего не запомнила.

– Сочувствую – значит, ты плохо готовилась.

– Нет, я готовилась хорошо! Я умная!

– Нет, тебя обманывают.

– Что?! – Алина возмутилась. – Ты не так должен был ответить! Ты должен был начать переубеждать меня в том, что я умная.

– Я и переубеждаю, – я положил голову на парту. – Алина, надо быть проще, и гораздо спокойнее относится к нашей жизни. В этих твоих трепыханиях нет глобального смысла, а твоя попытка давить на жалость лишь вызывают естественное раздражение. Так что не стоит этим чрезмерно увлекаться.

Алина в ответ лишь показала язык. Я не выдержал и сказал:

– Алина, если ты думаешь, что это твоё поведение делает тебя милой, кокетливой, придаёт тебе налёт девичьего очарования, то я тебя спешу жестоко разочаровать – ты ведёшь себя сейчас как взбалмошная принцесса-самодур, которую никто никогда и ни за что замуж не позовёт.

Алина от моих слов впала в уныние. Я решил, что мудрее всего будет просто не обращать на неё внимание.

Когда началась лекция по логистике, преподавательница назвала каждому из присутствующих номера вопросов с соответствие со скинутым когда-то списком вопросов, и сказала готовиться. Вопросы были простыми, вот только главным весельем было то, что при сдаче рубежного контроля, она будет задавать вопросы не по своей теме. Так что я записал свой билет, и с конспектами в руках отправился поближе к преподавательнице – перед ней уже сидела Снежана, рядом – кто-то из третьей кафедра, а рядом с ней – Алина. Я оказался четвёртым в очереди. Заняв место рядом с Алиной, я оглянулся посмотреть на свою дражайшую параллельную группу. Какого вам, а, оказаться в ситуации, когда очередь формируете не вы, а я?! Выкусите, сволочи! Вы играете по чужим правилам, и будете плясать под мою, сука, дудку! А то вы там, небось, уже успели себе места распределить задолго до этого, да, гниды?!

Ко мне подсела девочка с третьей кафедры (я её внешне помнил, но имени не знал), спросила, я ли последний. Да, я – последний. Так и ответил. А за ней уже стали рассаживаться люди, образуя странную сидячую очередь. Когда Снежана освободилась, девочка с третьей кафедры сдвинулась на место влево, следом за ней так же поступили Алина, я, и все, кто был за мной. Должно быть, за этой очередью весело наблюдать со стороны.

Пришла моя очередь отвечать, и я говорил уверенно и чётко отвечал на поставленные вопросы. В последнем вопросе, правда, я слегка запутался, но мой навык лить воду и нести околесицу в случае необходимости выручил меня. Закончив с этим, я вернулся на место и стал собираться – теперь надо было где-то убить время до двух часов, когда будет собрание у Акимова. Алина сидела рядом с Маргаритой и помогала ей. Я планировал тогда поесть в блинной, раз есть время, куда я и направился.

Но, к сожалению, поесть мне там не удалось. Когда я пришёл туда, то обнаружил, что там уже сидит Снежана, да и не одна, а в компании с Костей. Поняв, что если я зайду, то буду неизбежно втянут Костей в натянуто-вежливый разговор, я развернулся и уже собирался было потратить несколько минут своей жизни в рассуждениях о том, где же я могу поесть, как неожиданно пришло сообщение от Снежаны. Я поначалу испугался, решив, что она заметила меня, однако оказалось, что она просто доводила до общего сведения, что сегодня не будет собрания у Акимова. И завтра не будет.

Ну, значит, я сегодня никуда не еду. Я вышел на улицу, проверил расписание электричек. Ближайшая была через сорок минут, в час двадцать. Чёрт, почему всё так рано закончилось?

Всё равно мне нечего делать на практике. У меня ничего не готово, и я уже стал забывать, какие же у меня там были охренительные идеи неделю назад, когда я увидел таблицу. Слава богу, что я её хоть получил по почте, уже неплохо. Так что однажды, когда-нибудь, я за неё сяду. Но это явно будет не сегодня.

***

Настала пятница. На паре по экологии преподаватель опять вёл себя так, как я бы вёл себя, если бы меня, не дай бог, сделают преподавателем: тиранил опоздавших, устраивал сумасшедшие варианты отмечания присутствующих, осаживал болтавших на задней парте (туда сбилась вся Клика, вся параллельная группа и прочие отбросы моей кафедры и третьей кафедры), и при этом объяснял материал толково и грамотно. Я искренне не понимаю, почему у людей к нему такое неприязненное отношение. Ну да, выглядит как студентик, дорвавшийся до власти. Ну да, наводит на своих парах тишину и порядок не самыми популярными методами. Я готов всё списать на относительную молодость преподавателя – ему, по моим оценкам, пока что даже тридцати нет, он ещё не научился работать со студентами, плюс, современные студенты зачастую такие кадры, что их нужно бить палками по голове, чтобы те что-то делали. Не переживайте, мне тоже несколько ударов по башке явно недостаёт. Короче, эколог – мой кумир, и вдвойне приятно, что он назвал меня среди тех, кому он автоматом закрыл первую контрольную – я бы её не написал при всём своём желании.

На вторую пару, к Балтайсвилкс, я пришёл без треволнений. Я вчера кое-как доделал первые две части курсовой и скинул ей на проверку, и теперь мог с чистой совестью смотреть ей в глаза, а это уже большое достижение. После окончания пары, ко мне обратилась Алина:

– Ты домой?

– А куда ещё? – ответил я. – Практики у меня сегодня нет, пары по информационному менеджменту – тоже. А чего?

– Мне надо просто дождаться начала работы – она у меня в час дня начинается, так что хочу перекусить в Маке, – сказала Алина. – С нами Настя. Настя, ты с нами?

– А, да, конечно, – вопрос Алины застал Настю врасплох. – Мне всё равно тоже нечем заняться сегодня.

Но сначала я решил спросить у Димы, были ли у него на меня планы.

– Не особо, – ответил он. – Так что можешь идти, разрешаю.

Вот уж спасибо.

Так что я побрёл за девушками в направлении Макдональдса. Можно было бы задать мне вопрос, зачем оно мне надо, но я бы не смог ответить. Сила привычки – она такая. Я уж как-то привык ходить за ними, так что почему нет? Плюс я хотел всё равно поесть.

До Мака девочки болтали о каких-то своих делах. Завтра то ли у парня Маргариты, то ли у друга парня Маргариты был день рождения, на который девочки были приглашены Настя с Алиной. Или только Алина – я не понимал. Они разговаривали о каких-то знакомых Маргариты, о странных их похождениях, и меня эта трескотня никак не трогала. Я чувствовал себя как в парикмахерской, в которой на заднем фоне работает телевизор с дрянным романтическим сериалом для домохозяек.

Мы пришли в Мак, который был переполнен – во-первых, разгар дня и, во-вторых, только что закончилась вторая пара в нашем университете, и многие явно решили здесь перекусить.

– Место бы найти, – ворчал я, пока я заказывал у терминала еду.

– Алина это сделает – она всегда умудряется как-то выискать место, – сказала рядом со мной Настя. – Кстати, ты же заплатишь за меня? У меня просто карты нет, я тебе потом сразу через телефон скину деньги.

– Как скажешь, – мне это было несложно – я знал, что Настя вернёт. – И как это у Алины получается?

– Природное чутьё, умение быть наглой и нахрапистой, – ответила Настя. – Ты знаешь, что она делала, когда очень хотела побыстрее поесть? Просто подходит к кассе и начинает давить на жалость: ой, я опаздываю, ой, пожалуйста-пожалуйста, можно побыстрее, я очень смешу.

– И насколько сокращается процесс изготовления еды? – интересуюсь я. – Оно того стоит вообще? Мне бы просто совесть не позволила нервировать и напрягать почём зря работников.

– Ну, мне как-то без разницы. Я не понимаю, зачем оно ей надо.

Я закончил заказывать и уступил Насте место за терминалом – пускай заказывает.

С талончиками и индикатором (эта пластмассовая штука с номером, которую теперь можно ставить на столы), мы направились на поиски Алины, а она уже заняла нам удобные места. Мне иногда кажется, что она просто прогоняет людей и усаживается сама – это было бы совершенно в её стиле.

Через десять минут принесли еду, и можно было приступать к обеду. Пожелали друг другу приятного аппетита. Алина заговорила:

– Короче, я тут решила позвать Стёпу на свидание.

– Стёпа – это кто, нахрен, такой? – спросил я. – Настя, ты помнишь, кто это?

– Смутно, – Настя призадумалась. – Это который из МГУ?

– У меня есть два Стёпы из МГУ, – Алина это сказала, будто ужасно этим гордилась. – И оба подрабатывают репетиторами. Один – толстый и с котом, а второй – худой, и без кота.

– Отличное разделение, – сказал я. – Ты специально, Алина, подбирала себе из МГУ двух парней с одинаковыми именами?

– Оно случайно вышло, – канючила Алина. – О, точно! Чёрт с ним со Стёпой – пока что. Слушай, – обратилась она ко мне. – мне нужен мужской совет.

– Сразу говорю – он мудак, ты – бестолочь, – я решил сразу предотвратить все возможные разговоры.

– Эй, я ещё даже недоговорила!

– Алина, если твоя история будет в духе «поначалу всё было очень мило, а теперь – нет», то ты мне отдаёшь свой чизбургер.

Алина поджала губы и передала мне свой чизбургер. Я посмотрел на него, и вернул его девушке.

– Вредный, – Алина насупилась.

– Я вредный? – я хмурился. – Ладно, рассказывай, кто там у тебя.

– Олег же, – Алина это сказала таким тоном, будто я должен был это догадаться из контекста. – Мы с ним начали встречаться вскоре после того, как я рассталась с Витей.

– А, припоминаю, – что-то такое Алина говорила.

– Всё было поначалу очень мило, а теперь – нет, – Алина это говорила и недовольно супилась, явно вспоминая, как я ловко угадал терзания её души (чтобы их угадать, не надо было быть семи пядей во лбу).

– Настя, а Олег уже появлялся в этой истории?

– Да – он был в прошлом семестре.

– Если мне память не изменяет, то это тот, с которым Алина целовалась в первом семестре, нет?

– Да-да, он самый, – ответила мне Алина. – Тогда он ещё с Гошей подрался. Это было так здорово.

– Ты тупая, да? – я сам не понял, как сказал это вслух.

– Чего?! – Алина возмутилась. – Я не тупая!

– Из-за тебя, дура, Гошу поломали – морально и физически! – я возмутился. – А тут сидишь и лыбишься. Кто ты, если не дура?

– Не называй меня дурой, – Алина уже была взбешена – она терпеть не могла, когда её называли «дурой». Можно было в её адрес сказать много прочих слов, но слово «дура» у неё было под запретом.

– Я буду называть тебя так, как ты себя поступаешь, – ответил я. – А поступаешь ты сейчас, как глупая, взбалмошная особа, у которой в мозгу одни мужики и прочая херобора.

– Я, между прочим, работаю! – Алина отчаянно искала аргументы в свою пользу. – Знаешь, как меня эта работа уже бесит?! Зарабатывают две тысячи в месяц, меня постоянно дрючит эта тупая Смолова, а пару недель назад на меня Балтайсвилкс наехала, дескать, «почему я не на паре?!». Да какое твоё, нахрен, дело? И вообще, это у параллельной группы в это время занятия, а не у нас. И ещё надо заполнять за тупых преподов. Кузнецов нихрена баллы не присылает, а эта тупая Менасова, наша, чёрт возьми, куратор, вообще овца тупая.

– Куратор у нас нормальный, – сказал я.

– Да ты вообще никогда со мной не соглашаешься! – Алина говорила на повышенных тонах, и со стороны мы выглядели как ссорящаяся парочка.

– Если бы соглашался, я бы не был тем, кто я есть, – я был спокоен. – Алина, я не люблю тебе лгать слишком много, и я не терплю откровенных глупостей из твоих уст. Ты это либо признаёшь, либо нам не по пути.

Я зыркнул на Настю. Ты тоже что-нибудь скажи, не отсиживайся в сторонке. Ты-то тоже не спешишь участвовать в моих разборках с Виталием, я это прекрасно помню. У меня долгая память на обиды. Я очень злопамятен – вот только отомстить не могу, и это единственное, что спасает вас от моего гнева.

Алина думала. В итоге она тяжело вздохнула. Я следил за её дальнейшими действиями. А они были таковыми – она отпила из своего стаканчика и сказала спокойным тоном:

– С Олегом у меня долгая и тяжёлая история отношений. Мы с ним встречались на первом курсе, и я тогда параллельно общалась с ещё одним мальчиком. Ну и тогда же ко мне подкатывал Гоша. Я выбирала между Олегом и тем вторым, очевидно. И тогда-то и произошла та стычка. Я не отказываюсь от своих слов – это было очень здорово и круто. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько желанной. Как же было здорово понимать, что весь тот сыр-бор устроили ради меня.

На этот раз я промолчал, поняв абсолютную бесперспективность попыток призвать Алину к голосу разума. Пусть считает, что это здорово.

– Знаешь, я тут вынуждена согласиться с ним – когда парни дерутся ради тебя, это не здорово, – Настя всё же решила нарушить молчание.

– Ой, а мне наоборот это доставляет такое удовольствие, – Алина заулыбалась. – А ещё обожаю, когда они ревнуют! Начинают кричать, истерить и возмущаться! Такой кайф! Вот, например, Олег. Стал таким холодным, работает, ему не до меня, так что я решила позвать Стёпу – худого Стёпу – в планетарий. И написала Олегу, а он что? А он ничего! Даже не стал возмущаться!

– Правильно поступил – он понял, что связался с бестолочью, и мудрей всего будет потом её бросить, – заметил я. – Я бы так и поступил, скорее всего.

– Хочешь сказать, что если бы Снежана стала гулять с чужими мальчиками…

– Хочешь сказать, что если бы Олег начал сейчас гулять с чужими девочками, ты бы сидела на жопе ровно? – я не дал Алине договорить.

– Да как он поспел бы гулять с другой, пока у него есть я! – Алина аж топнула ногой от возмущения.

– Ох, господи, какой винегрет в голове, – я покачал головой. – Алина, ты знаешь, почему мы со Снежаной встречались полгода, что в разы дольше, чем любые твои отношения? Потому что мы уважали друг друга, и не делали различных глупостей, которые могли бы поставить отношения под угрозу. Знаешь, если в отношениях полный порядок, то ни он, ни она не будут гулять с другим, чтобы вызывать ревность.

– Ой, как это скучно, – Алина скривилась. – Ревность даёт перчинку.

– Если, Гладышева, тебе нужны острые ощущения в жизни, я могу тебе набить ебало, переломать тебе кости и превратить твой живот в один большой синяк – ощущения будут, уж поверь мне, такими острыми, что ты, сука, на всю жизнь запомнишь, – я снизил свой голос до угрожающего шёпота. – Ты говорила, что любишь парней, которые на тебя кричат, – я с каждой фразой говорил всё громче, и всё более угрожающе, – так почему, когда на тебя ору я, ты не в восторге, а?!

– Потому что ты кричишь и говоришь слишком пугающе, – Алина уже не кривилась, а пыталась явно понять, насколько я был серьёзен в своём последнем монологе. – Ты же не будешь меня бить?

– Алина, до тех пор, пока ты не научишься отношениям, в которых всё тихо и спокойно, у тебя будут огромные проблемы по жизни, – только и сказал я. – Мне надоело тебя переубеждать. Ну тебя.

Алина смотрела на меня, пытаясь понять, насколько я серьёзен. Неужели она не может поверить в то, что её бредни не каждый готов слушать?

Слава богу, мы доели. Мне было делать нечего, так что я пошёл с девочками в магазин – они планировали купить для того друга бутылку какого-то там алкоголя. Я им был нужен как единственный человек с паспортом в этой компании. Кроме этого, у меня была скидочная карта того магазина, так что пользы от меня было много – особенно если я держал свой рот закрытым.

Но я помалкивал. В алкоголе я смыслил мало, девчата – ещё меньше. Настя корчила из себя эксперта, а мои резонные замечания игнорировались. Ну и ладно. Всё равно мне сегодня спешить некуда – впереди у меня три дня выходных и, самое главное, завтра будет долгожданное собрание клуба.

Единственное, что я понял из всего этого события, это то, что Алина возлагает на этот завтрашний поход какие-то особенно странные надежды, даже более серьёзные, чем я – на своё завтрашнее собрание. Другое дело, что меня это вообще никак не будет касаться, равно как и Алину – моё собрание.

Завтра я встречусь снова с Константином, и мне нужно будет провести с ним переговоры – хочу я того или нет.

3.3. Двадцатое собрание литературного клуба. Собрание

Наконец-то настала суббота, господи ты боже мой, этот сентябрь тянулся бесконечно! Слава богу, с утра мне никто ничем не надоедал, я просто позавтракал, попил чай и кофе, после чего собрался и отправился в библиотеку на собрание. Денёк был погожий, так что добираться до библиотеки было одним удовольствием. Даже предстоящая встреча с Костей меня не пугала особо.

Пока ехал, прикидывал в голове, какое же это выходит по счёту собрание? Получилось, что двадцатое. Юбилей, однако! И ведь почти половина всех этих собраний была в этом календарном году. Это уже, получается, две тысяча девятнадцатый год, да? Да, вроде бы так и есть.

В кабинете я был, как обычно, самым первым. Расставил столы и стулья как положено, выложил на стол еду, разложил две книжки и стал ждать. Я закинул ноги на соседний стул, и устроился с определённым уровнем комфорта. Надо было что-то читать, но у меня ничего под рукой достойного для чтения не было, так что просто сидел в телефоне и наслаждался тишиной. За моей спиной скрипнула дверь. Я повернул голову, ожидая увидеть там Вика в компании Лёши, однако там, к моему вящему удивлению, была незнакомая мне девушка. Невысокая, волосы длинные и русые, личико было очень миловидным, и всем видом она походила на куколку. В глаза бросилась одежда: джинсы с высокой линией талии, чуть ли не на уровне пупка, в которые был заправлен свитер. Обожаю такой наряд. Этим стилем в одежде она мне резко напомнила Лену. В руках она держала сумку и своё пальто.

Можно было сказать, что по уровню очарования эта девушка была где-то девять Снежан из десяти, а это очень лестная оценка, скажу я вам! Невероятно лестная! Если буду совсем щедрым, то могу вообще сказать, что это девять с половиной Снежан из десяти.

– Это же литературный клуб? – поинтересовалась она.

– Он самый, – ответил я. – Не обращай внимания на то, что тут так пусто, все обычно к трём подтягиваются.

Время было без пятнадцати три.

– Понятно… – девушка зашла в помещение, повесила пальто на вешалку и села неподалёку от меня. – А я ничего не взяла из еды. Ничего страшного?

– Ничего – всё равно мы это всё не съедаем, – вблизи я мог подробнее рассмотреть девушку. Ей подходило одно определение: очаровательная и ужасно милая. Интересно, на каком она курсе, и где такие чарующие создания учатся?

– А, я же забыла представиться – Алёна Галенковская, – она слегка кивнула.

Алёна, да?.. Это имя пробудило воспоминания школьных времён. Наверное, в моём списке любимых женских имён, «Алёна» занимает почётное второе место после «Снежаны». Хотя моя мама не слишком одобряла моё желание назвать свою дочь либо «Снежаной», либо «Алёной».

Я представился в ответ.

– Я думала, ты – Виктор Одинцов, – сказала она в ответ. – Он же просто указан как глава этого клуба, и как администратор вашей группы.

Логика девушки мне была понятна: кто, если не глава клуба, приходит первым на собрания оного?

– Ха-ха, нет, я всего лишь рядовой член, – я улыбнулся – постарался вспомнить, как можно улыбаться добро и нежно. – Хоть и хожу сюда с самого момента основания.

– Занятно, – Алёна рассматривала книжки. – Я только смотрела оба «Бегущих по лезвию», ничего страшного?

– Наверное, нет, – сказал я. – Я-то их не смотрел, а только читал саму книгу, – я взял в руки томик «Электроовец».

Продолжить разговор у нас не получилось – пришёл Виктор с Лёшей.

– О, новые лица! – сказал Лёша. – Или старое? Я-то просто год не ходил, ха-ха-ха…

– Это не повод гордиться, – Виктор прошёл мимо меня и пожал мне руку. – Новенькая, да? Я Виктор, а это Лёша.

– Рада знакомству, – и Алёна ещё раз представилась. – А вы все втроём из одного вуза, да? Просто я из Финансового, и я думала, что мне тут не особо будут рады.

– Можно сказать, из одного, – сказал Лёша, садясь на другую сторону стола от меня. Виктор сел между мной и Алёной. – Мы с Виком учились в одной группе, но я теперь в магистратуре МИФИ, а он остался в нашей альма-матер, но учится в магистратуре другого факультета.

– Финансовый, да? – в разговор вмешался я. – И на каком направлении учишься?

– Управление бизнесом, – ответила Алёна. – Нас готовят на управленцев среднего бизнеса.

– Похоже, что нас можно назвать коллегами, – ответил я и назвал своё направление подготовки, которое звучало относительно похоже на то, что назвала Алёна.

– И какой ты курс? – Алёна посмотрела на меня.

– Четвёртый.

– А я второй… – Алёна продолжала меня внимательно изучать. Что она хотела найти этим испытующим взглядом? Я без понятия.

Но эту небольшую идиллию нарушило появление Яны и Дианы. Последняя была в своём дежурном красном пальто. Девочки поприветствовали нас, после чего познакомились с Алёной, и три девушки принялись болтать между собой. Я же смотрел на Диану. Что-то в ней поменялось. Но что?.. Похудела, что ли?

Тут неожиданно Диана поворачивает ко мне голову.

– Ты чего сказал? – в голосе Дианы была слышна лёгкая угроза.

– А? – я был застигнут врасплох. – Что стряслось?

– Мне показалось, или ты решила, что я похудела? – Диана вперила в себя взгляд, полный чего-то. Я с трудом умею различать сарказм Дианы или же отсутствие оного.

– М-м-м… А разве это не так? – брякнул я, совершенно не подумав.

Диана продолжала смотреть на меня.

– Ты хочешь сказать, что я толстая?! – возмущению Дианы не было предела.

– Нет, – я был в состоянии лёгкой паники. – То есть, это не то, чтобы совсем плохо. И вообще, в этом ничего…

– Я, значит, бегаю регулярно по несколько километров, а после этого ты заявляешь, что я толстая! – Диана фыркнула. – Вот оно значит как, да? А я тебя считала собратом по клубу!

– Да я ничего такого не подразумевал… – я оправдывался, но мои оправдания явно никому не были интересны.

– Яна, вот ты просто посмотри на этого человека! – Диана обратилась к своей подруге. Яна взглянула на меня, но явно не находила во мне ничего такого, за что меня можно и нужно было ругать.

– Парни вообще крайне невнимательные там, где оно надо, и слишком внимательные там, где оно не надо, – изрекла Яна. – Диана, относись к этому проще. Да и он вряд ли хотел тебя обидеть специально.

Я же всё ещё пытался понять, серьёзно ли на меня наехала Диана или же нет. Никогда не понимал человеческие взаимоотношения и женские интонации. Буду считать, что инцидент исчерпан.

Судя по реакции парней и Алёны, это была шутливая пикировка. Ну и слава богу.

Скоро пришла Полина, а через некоторое время явился и Константин. С его приходом можно уже было начинать собрание – всё-таки это его две книги были выбраны.

– Я хочу сразу начать с концептуальной претензии, – заговорил я. – Какого чёрта мы читали две книги?

– Так они же небольшие, – заметил Константин.

– Ну хорошо, тогда давайте тогда предложим какой-нибудь, хм, лимит того, сколько страниц мы можем прочитать за месяц, – не унимался я. – Просто меня это напрягает – стоит предложить какую-нибудь книгу или серию книг, так мы отказываемся, все начинают причитать, что книга длинная, кто её читать будет. Однако при этом полтора года назад мы зимой читали «Автостопом по галактике», все пять книг.

– Так они все были небольшими, – напомнила Яна.

– Каждая по отдельности – да, не спорю, но вместе получалось всё равно слишком много, – заметил я. – Что-то около семисот страниц, если мне не изменяет память.

– Предлагаешь заниматься таким вот буквоедством? – судя по интонации Дианы, она всё ещё дулась на меня из-за того, что я её считал полненькой. – И вообще, когда мы читали «Нулевую Марию», которая… сколько там томов? Семь? Восемь?

– Семь, – ответил за меня Виктор.

– И они были небольшими – суммарно они от силы тянут на одну «Бурю мечей», в которой восемьсот страниц, – сказал я.

– Короче, на «Нулевую Марию» мы не жаловались, – продолжила Диана. – А теперь почему-то возникли претензии.

– Да просто я не понимаю вашу логику, вот что, – сказал я. – Давайте, что ли, установим какой-то порядок, например: к следующему собранию мы можем прочитать шестьсот страниц, так что и размер книг не должен превышать шестьсот страниц. Можно выбирать столько книг, чтобы добрать до шестисот страниц.

– Как страницы считать-то будем? – спросил Лёша.

– Приведём к единому знаменателю, – я достал из рюкзака ридер. – Я смог его так настроить, что на одной странице моего ридера около сотни слов, а слова, как вы понимаете, более универсальная единица измерения, нежели страницы и всякое такое.

– В типографии считают знаки, – возник Костя.

– Я знаю, и понимаю, что слова тоже бывают разные, – сказал я. – Например, «я» – это одно слово. Как и «кархародонтозавр» – тоже одно слово. А количество знаков отличается значительно. Однако разброс в размерах между страницами не такой катастрофический, как в страницах. Плюс, одни читают книги в электронном формате, и там количество страниц переваливает за тысячу, а другие – в бумажном варианте, и эти тысяча страниц становится тремястами.

– Это всё здорово, вот только смысл? – спросила Диана. – Установим лимит в те же шестьсот страниц и две тысячи страниц твоего ридера, а дальше что делать будем?

– Меня просто не устраивает, что мы прочитали две повести, вот что, – сказал я. – У нас, может, и романо-германская правовая система, однако в некоторых аспектах я придерживаюсь англо-саксонской правовой системы, которая, если что, опирается на прецедент. У нас есть прецедент: выбраны две среднего размера…

– У нас есть прецедент – семь томов «Нулевой Марии», – прервала меня Диана, – и мне этот прецедент не понравился – без обид, я понимаю, что ты любишь японские повести, но это была фигня.

– Фигня? – я возмутился. – Я закрою глаза на столь невежественное заявление. Однако данный прецедент даже нагляднее демонстрирует, что человек может прочитать за месяц даже тысячу страниц книги. Таким образом…

– Может, к книге перейдём? – подала голос Яна.

– Я эту ещё подниму, – сказал я.

– Так, кому есть что по книге сказать? – сказал Костя. – Кстати, есть же книга-биография Филипа Дика, и… Ну, просто занятная у него история жизнь.

– Трагическая же, а не занятная, – заметила Алёна. – Наркомания ещё никого до добра не доводила.

– Ради бога, только не начинайте говорить, что «зато благодаря наркомании он мог творить такое», – произнёс я. – Наркомания и воображение не совсем так работают.

– Так, Алёнка, а ты книги-то читала? – обратился к ней Костя. Я вообще заметил, что тот почти сразу переходит на уменьшительно-ласкательные формы имён. И даже ко мне он обращается, словно я – его младший братишка.

И что это за вопрос, Константин? Ты уже что, стал частью нашего клуба?.. Нет, тебе ещё рано им становиться.

– Я смотрела зато «Бегущих по лезвию», – сказала Алёна.

– О, и как тебе последний, с Гослингом? – оживилась Яна. Точно, она же фанатка Гослинга.

Следующие минут десять все обсуждали последнего «Бегущего по лезвию». Я туда не лез – не смотрел. Вообще у меня была мысль сходить на него, но… Что же мне тогда помешало? Лень, наверное.

– Кстати, тут «Джокер» вышел… – заметил между делом Виктор.

– О, я на него точно пойду, – сказал я. – О, может, тогда после собрания…

– Я уже ходил, – сказал Виктор. – Вчера ходил с… подругой.

Вик, ну не корчь из себя невинность, я знаю, что это за «подруга». Меня не обижает, что ты встречаешься с Леной, пойми ты уже.

– Я с сестрой ходила, – сказала Алёна.

– Мы с Яной ходили, – подала голос Диана.

– Я тоже ходила с подругами, – напомнила о своём существовании Полина.

– Я с девушкой ходил позавчера, – сказал Костя.

А, вот почему я видел в четверг Костю со Снежаной в столовой – к походу в кино готовились, сволочи.

После слов Кости я заметил, как на него посмотрели Вик с Лёшей – они-то прекрасно знают, кто его девушка. А потом двое моих друзей посмотрели на меня. Нет, я спокойно к этому отношусь.

– Лёша, – заговорил я, – раз ты…

– Прости, друг, я уже вчера ходил, с одногруппниками, – Лёша принял страдальческое выражение лица.

– Да вы издеваетесь надо мной, – произнёс я. – Фильм вышел только позавчера, как вы все успели на него сходить?

И почему не позвали меня? Так, ладно, у меня же есть Дима, ему и позвоню, почему нет.

– И вообще, раз такое дело, – начал я говорить, – то, может, тогда сходим на…

– Я во второй раз этот фильм не переживу, – Диана покачала головой.

– Да необязательно на «Джокера», – заговорил я, – может, на что-то…

– Да у всех дела после собрания, – заметила Яна. – Нам с Дианой точно надо будет ехать к себе. Я уж не знаю, что там насчёт остальных.

Да, дело гиблое. Сегодня я опять поеду домой в гордом одиночестве, и так ничего и не добившись.

– Ладно, это всё весело, но что там с книгой? – сказала Яна. – Мы её обсуждать сегодня будем?

– У нас, напоминаю, две книги, – сказала Виктор. – А времени не так много. Вот, собственно, почему мы и не выбираем обычно две книги, – обратился он ко мне.

– А сегодня выбрали – почему? – я всё не унимался. – Может, нам тогда и ещё что-нибудь читать каждый месяц в довесок к основной книге? А то получается какой-то бардак, если честно. Или тогда выбирать что-то, где есть что, обсуждать. Давайте я сразу скажу своё мнение об «Электроовцах», чтобы потом к этому не возвращаться. Книга уже морально устарела, и поднимаемые в ней проблематики искусственного интеллекта уж давно как не актуальны. Я понимаю, что эта книга и заложила, отчасти, фундамент для книг на тематику борьбы искусственного интеллекта за права и прочие глубокофилософские концепции, но в наше время есть более интересные работы на эту тему, и которые, при этом, не делают акцента на так набившей всем оскомину идее, что «ИИ всегда и всенепременно будет бунтовать».

– А почему он не должен бунтовать? – поинтересовался Костя.

– А почему должен? – возразил я. – Все задают вопросы о том, как, когда, зачем и какими средствами будет проходить бунт машин. Эта книга вся об этом. Но никто никогда толком не задаёт вопроса, а почему машины будут бунтовать. Ответы в духе «потому что люди их будут притеснять» я не принимаю. Мне просто когда-то говорили, что в «Детройт Бекам Хьюман», дескать, интересный сюжет. Серьёзно, да? Просто заменили негров на андроидов, пятидесятые-шестидесятые на недалёкое будущее, добавили фирменную «вариативность», – я не поленился взять в воздушные кавычки последнее слово, – и это у нас теперь называют серьёзным игровым кино, да? Или что «ИИ станет слишком чужеродным». Почему? То есть, почему люди вообще создадут такой ИИ, который всенепременно взбунтуется? Кто такую глупость сказал? Особенно бесили загоны главного героя, что «ой, у меня ненастоящая овца, хочу настоящую овцу». Нах… то есть, зачем. Зачем? Это что символизирует? Если то, что в том обществе важно иметь реальное животное, то ладно. Но драму-то зачем разводить? Ну и пусть у тебя фальшивый баран, никому это нахер не надо! Ладно, что там ещё бестолкового есть в этой книге? А, порадовал образ Советского Союза. Ну, что это просто далёкое государство, где дела тоже идут не слава богу, а не как кроваво-красный Мордор, где всё очень плохо. Я об этом ещё когда про «Убик» говорить будем, упомяну. Короче говоря, мне книга не очень понравилась. Извините, что поспел гнать на классику. Я готов делать скидки на то, что это классика, написано в далёкие годы, но не более того. Я всё.

Народ обдумывал мою речь, но мне никто не решился возразить. Вместо этого Яна стала пытаться обосновывать, почему в этом обществе важно иметь живое животное (причина мне показалась слишком романтичной в значении «обращённой к чувственному подходу к восприятию мира»), Диана попыталась объяснить, что книга актуальна (нет, ни разу не актуальна – это первая проба пера в жанре, и если считать, что в условном «Властелине Колец» Толкиен сказал всё, что можно в жанре фэнтези, то это ужасная глупость – мы же не считаем нормальной фантастику из начала прошлого века?), но потом снова понеслось моё любимое – обсуждение каких-то странных деталей, попытки анализировать каждую чёртовую строчку диалогов. Иногда я в них вклинивался с особенно циничными комментариями.

Параллельно со всем этим я предлагал уже перейти к обсуждению «Убика», но в итоге это удалось сделать лишь где-то спустя час с лишним обсуждения одних лишь «Электроовец».

– Надо понимать, тебе «Убик» больше понравился? – поинтересовался Костя.

– Да, это так, – я кивнул. – Он более… В моём вкусе, что ли. Люблю истории, где происходит странная херня, никто не понимает, что за нахрен тут происходит, и это всё такой себе сон внутри сна внутри сна, или даже не сон, а странная мета-реальность, и всё переплетается в странном клубке сомнамбулических образов. Плюс, книга не пытается поднимать какие-то серьёзные вопросы, кроме, разве что, проблематики того, что есть наша реальность, и таких себе дежурных пинков под зад капитализму, но этим занимается каждый первый, не Дик первый, не он последний. Как ментальная разгрузка от натужной попытки «Электроовец» быть умнее, чем они являются на самом деле, «Убик» подходит идеально.

Самое занятное, что со мной даже не стали спорить, и я даже участвовал в обсуждениях всяких разных деталей. У меня было несколько теорий касательно того, что же, всё-таки, происходит в этой книге, и я с ними делился. Как оказалось, народ мои идеи, в целом, разделял, но предлагал свои, альтернативные концепции, которые могли бы как-то объяснить, что происходит в книге. Ну и про Советский Союз:

– Смешно, конечно, читать, что он ещё не развалился, – заметил я. – Ну и вдвойне занятно читать разговоры героев из будущего с людьми прошлого, для которых – для людей прошлого – лучше диктатор, который сжигает евреев и ратует за расовое превосходство белой расы, чем коммунистический строй. На самом деле, ничего не поменялось с той поры.

– Ой, только пожалуйста, не надо… – но я не дал Диане договорить, а продолжил:

– Вы просто не сидите в американских интернетах, а там у американцев такой бардак в голове, что Задорнову хоть сейчас подниматься из могилы и кричать «Я же говорил, что они тупые!». Вот касательно коммунизма: они мало того не знаю, что это такое, так ещё и приплетают по любому поводу как синоним к слову «плохо». Ограничение свобод граждан? Коммунизм. Бесплатная медицина? Коммунизм. Военизация американской экономики? Коммунизм. Пацифистские настроения в обществе? Коммунизм. Расовые гонения? Коммунизм. Межрасовые браки? Коммунизм. Чувствуете паттерн? Любое непонятное для них – это проявление коммунизма. Их так выдрессировали за эти годы ненавидеть социализм и коммунизм, что они теперь попросту не понимают, что эти слова означают. Равно как и слово «сволочь» потеряло изначальное значение и стало оскорбительным словом. Как и «быдло», и «подонок»… Про подонка я, правда, не уверен. Но не суть.

– Знаешь, я не хочу лезть в политику, – начала говорить снова Диана, и я решил ей дать высказаться, – однако твой подход к восприятию западной ментальности…

– «Однобок»? – предположил я. – Не менее однобокий, чем касательно нас. Я не хочу им делать скидок, раз они не делают скидок нам. Можете считать меня шовинистом или ксенофобом – я просто реагирую на внешние раздражители соразмерно этим раздражителям. Око за око – зуб за зуб. Дальше, если вы хотите поговорить о пропаганде и тому, как зомбируют народонаселение у нас и у них, то мне есть много, что сказать… Однако это будет противоречить духу нашего клуба, так что закрываю тему.

Виктор облегчённо вздохнул. Да, я помню, что где-то есть правила нашего клуба, где об этом чётко сказано. И я решил в кои-то веки их соблюсти. Хотя иногда эти правила у нас точно не соблюдают.

Как бы там ни было, но собрание начало подходить к концу. Пришло время выбирать книгу на следующее собрание, и, к моему удивлению, победил «Жук в муравейнике». Но была проблема: её опять предложил Костя. Меня напрягает усиление влияния Кости в клубе. Ему тут не место. Он не должен быть здесь.

– Может, тогда заодно и «Волны гасят ветер» прочтём? – спросил я. – Это же всё с Каммерером в главной роли, и это поздний Полдень, и у них относительно схожая тематика. Плюс, у нас уже был прецедент, когда мы брали две книги, верно?

– Может, не стоит? – спросила Яна.

– Может, стоит? – настаивал я. – Эти две повести небольшие по размеру, правду говорю! Они даже меньше, как я помню, каждой из этих книг.

– Я бы сказал, что лучше обсуждать одну книгу за раз, – сказал Виктор. – Ты же видел, что сегодня мы почти всё время обсуждали «Овец», а на «Убик» времени почти не осталось.

– Твоя правда, но только… – я вздохнул. – Ладно, в ноябре обсуждаем «Жука», но в декабре тогда уж примемся за «Волны гасят ветер».

– Скорее всего, – кивнул Костя.

Мы начали собираться. Мимо меня прошла Диана.

– Я вовсе не обиделась на то, что ты меня назвал толстой, – сказала она.

– По-моему, очень даже обиделась, – заметил я. – Извини.

На этом, к счастью, конфликт был исчерпан.

Я же стал вспоминать, что Костя хотел со мной поговорить, и что я через Снежану попросил его подождать до собрания. И вот, настало собрание, а воз и ныне там – Костя со мной если и разговаривал, то только на темы, связанные с непосредственным обсуждением книги. Я всё ещё не хотел с ним разговаривать, но хотел поговорить с Алёной. Она демонстрировала удивительную и поразительную лояльность ко всем моим выступлениям, и даже не считала меня ничтожеством после того, как я швырялся нездоровым цинизмом в каждого, кто, по моему мнению, начинал говорить ерунду или нести околесицу. Помимо всего прочего, я уже решил взять на себя роль примерного сэмпая. Я знаю, что уже однажды уже был провал с Марией, но с ней точно должно получиться. Но я не должен быть навязчивым, а быть ужасно навязчивым у меня получается лучше всего, настолько блистательно, что даже я этого не сразу понимаю. Вот и сейчас…

Вот и сейчас я продолжаю полагать, что нужно играть в эту игру, когда девушка до самого конца не понимает истинных намерений обращающегося к ней парня, когда нужно действовать иначе. Но я так и не понял, по каким правилам вообще надо играть, и есть ли вообще правила? Вот сейчас моё желание – поговорить с Алёной на общую тему, однако это лишь первый шаг на пути к чему? Сколько раз я вообще рассуждал об этом, и сколько раз так и не смог найти ответа в душе?

Ладно, какими-то турбулентными потоками судьбы я всё же оказываюсь рядом с Алёной. Мы спускаемся вниз по лестнице на первый этаж. Почти сразу от нас отваливается Полина – она опять уходит куда-то в читальный зал библиотеки. Жалко. Главное, Алёна рядом. Что мне теперь говорить? «Давай поговорим»? Я не нахожу темы, кроме как…

– Скажи, вот ты же уже четвёртый курс экономического факультета своего вуза, да? – спросила вдруг Алёна.

Я повернул к ней голову и поискал взглядом Костю. Тот ведь мог у меня отнять звание сэмпая, заявив, что «я, вообще-то, магистр его кафедры!», хотя сам четыре года учился на программиста, мать его. Но он болтал с Лёшей – эти двое явно спелись. Но, я надеюсь, Лёша втирался ему в доверие, чтобы через такие непринуждённые разговоры шпионить на меня, так сказать.

– Да, уже даже прохожу практику на предприятии, – о том, что на этой неделе на ней не был, я деликатно умолчал. – Скоро диплом писать буду. А что?

– Просто я задумалась вот о чём, – Алёна внимательно изучала меня. – У нас уже много экономических предметов, но они все выглядят как один и тот же предмет.

– А, это нормально, – ответил я, уловив в своём голосе, к собственному изумлению, покровительственные нотки. – Меня тоже посещают такие мысли. Особенно с учётом, что терминология кочует из предмета в предмет. Каждый предмет, по сути, просто освещает одну и ту же сторону нашей жизни – экономику, но чуть с разных ракурсов. Ещё, правда, напрягает, что нет никогда никакой единой системы обозначений.

– Так это и в физике и математике так было, – возразила Алёна. – Постоянно в них путалась. И что, как у вас экономику преподают? Вы же технический вуз, разве нет.

– Разве да. – тут я поспорить не мог. – Вот из нас и готовят недо-инженеров, недо-экономистов. Ни туда, ни сюда.

– … кинетика это, а не динамика, что в этом сложного? – возмущалась где-то впереди меня Диана. – Неужели это так сложно понять? О, вы! – она заметила меня с Алёной. – Вот вы же знаете, что такое кинетика?

– Ну, как я помню, кинетика – это всё, что, так или иначе, связано с движением, – сказал я. – В физике это как раз раздел про движение тел, где не рассматриваются причины. За причинами – в динамику. Кинетика – это бессмысленное движение.

– Ну, типа того, – но Диану мой ответ вполне устроил. – Просто когда я всем рассказываю, что занимаюсь сейчас химической кинетикой, все тупо пялятся куда-то мне за спину и делают вид, что я несу околесицу!

– Как я понимаю, химическая кинетика – это что-то про протекание химических реакций? – предположил я. – Сразу говорю, у меня хоть и была химия целый курс, я из неё мало что извлёк.

Я решил даже не упоминать, что курс химии у меня был на физическом факультете.

– Именно! – Диана была мной очень довольно.

– Ты, вроде, учишься на химическом факультете МГУ? – вспомнила Алёна.

– Да, а что?

– Хм, а это правда, что открывшуюся в Вышке кафедру химиков передрали с вас? – спросила вдруг Алёна. – Просто у меня знакомые там учатся, рассказывают, что направление точь-в-точь повторяет ваше. Просто в Вышке вас считают своими заклятыми врагами…

– Впервые об этом слышу, – сказала Диана. – Про химиков в Вышке я слышала – и, конечно, это очень весело. Нафига они им?

– И кем ты будешь после окончания? – спрашивает Алёна.

– Чтобы я сама знала, – Диана беззаботно рассмеялась. – Ой, весело это всё, офигенно. Не знаю, буду смешивать всякие штуки.

– Кинетика, да?.. – думал я. – Вспомнил, как однажды на уроке физики про это всё сказал, что «кинетика увеличивает, потенция падает». Речь шла про энергию, очевидно…

– Эх, ты, – Алёна покачала головой. – Потенция у него падает. Ну, зато понятно, чем ты, Диана, будешь в будущем заниматься. Виагру делать.

– Для этого скорее нужно фармакологическое образование, – Диана задумалась, будто серьёзно решила податься в эту отрасль. – Но химики там точно понадобятся.

– А я тогда возьму на себя продвижение нашего стартапа по производству Виагры, – решила Алёна. Так, секундочку, вы когда спеться успели? – А ты… – она посмотрела на меня.

Так, если я сейчас пошучу, что могу на вас проверять Виагру в деле, вы мне в лоб не дадите?

– Будет проверять нашу Виагру в деле, – сказала Диана.

– Почему вы вообще про эту тему заговорили? – меня очень напрягало, что Диана и Алёна так спокойно об этом рассуждают, особенно в моём присутствии…

– Ты первый про проблемы с потенцией говорить начал, – сказала Диана.

– Нет у меня никаких проблем с потенцией! – возмутился я. А только потом понял, что же я такого брякнул.

– Мы верим, – Алёна закивала, как доктор, выслушивающий бредни душевнобольного пациента.

– Не переживай ты так, мы тебя по-дружески подкалываем, – Диана аж похлопала меня по плечу. – Мы тебя любим, правда!

От этих слов становится ещё хуже. Любят они меня, блин. Как друга, прекрасно понимаю. Ладно, смейтесь-смейтесь. Однажды я вам что-нибудь докажу. Может, даже то, что у меня с потенцией полный порядок, ха-ха-ха!

И как-то так мы и дошли до метро. Уже там мы все спустились, и к моему разочарованию, все ушли к поезду в сторону центра. Все – кроме меня и Кости.

– А тебе зачем направо? – спросил я.

– Дела, – сказал он.

Я догадался, что эти дела связаны со мной. Или со Снежаной. Спорить не стал. Надо – значит надо.

Мы сели в поезд, и тогда я решил перейти сразу к делу:

– Ты хотел, Константин, со мной поговорить.

– Ну да, – он улыбнулся мне. – Не бойся, я не планировал с тобой ругаться или ещё что – это вообще не в моих целях. Я и в самом деле очень хочу, чтобы между нами не было никаких трений или ещё чего. Можешь верить, можешь – нет.

– В сущности, Константин, меня это не беспокоит. Я просто не очень люблю тех, кто мне набивается в друзья. Особенно если я вижу в этом какой-то корыстный умысел, скажем так. Я могу догадаться, зачем я тебе. Снежана слишком холодна к тебе?

– Отчасти, – Константин спорить не стал. – Но… – он неожиданно улыбнулся. – Я прекрасно понимаю, что в случае таких девушек спешить ни в коем случае нельзя. Я готов ждать. Я ведь совершенно искренне тогда говорил, что нет большего наслаждения, чем наблюдать, как раскрываются такие девушки.

– Да, я прекрасно помню тот твой монолог на собрании в начале июля. И почему я сразу не догадался, что ты о Снежане?

– Да как бы ты связал меня и Иванова Ивана?.. – тут Костя хмыкнул. – А если бы я представился как Иванов Иван, ты бы догадался?

– Тебя выдаёт твоя кепка, – я кивнул на Костю – тот и сегодня был в этой кепке. – И нравится она тебе… Какой-то рабоче…

– Рабоче-крестьянский прикид? – закончил за меня Костя. – Да, Снежана упоминала, что ты у нас фанат такого стиля в одежде. Занятно, да? Мы с тобой во многом… сходимся.

– Вряд ли сходимся, – сказал я, хоть это и было относительной ложью.

– Нет-нет, Снежана о тебе кое-что рассказывает, и я понимаю, почему же она в итоге решила назначить меня своим парнем, – Костя изучал меня своим пристальным взглядом из-под кепки. – Я выгляжу как отличная замена тебе.

– «Замена»?.. – повторил я.

– Я, может, и замена, – продолжил Костя, – но я буду для неё достойной заменой.

– Тебя устраивает роль замены? – говорю я. – И ты уверен, что ты – замена? Снежана не стала бы это прямо говорить.

– Не станет. Но я чувствую, что я – просто замена. Ведь…

Ведь я тоже был когда-то для Снежаны лишь заменой. Похоже, даже я этого не понимал. Она ищет Агату и Антона, и находит их то во мне, то в Косте. Я плохо знаю Костю, но… что же в нём такого, что его делает тем, кого ищет Снежана? Почему мы похожи-то? Судя по всему, мы вообще не похожи. Он смог завоевать уважение и почёт в клубе всего за пару собраний. Теперь выбирают его и только его книги, я об этом мог лишь мечтать. Где же я так ошибся? Что я сделал не так?

Помимо завоевания уважения, у него неплохо подвешен язык. Я не верю, что Костя и Иванов из полузабытого рассказа Светланы – один человек. Люди не могут так сильно измениться за столь короткий срок! Я ведь так и не смог измениться!

А пытался ли я?

– Может, я слишком драматизирую ситуацию, – в итоге рассмеялся Костя. – Со мной такое бывает. Не обращай внимания. Всё-таки ты же сам помнишь, что Снежана – загадка в загадке. Загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки. Я запамятовал, как оно будет на английском. И из всех ныне живущих, только ты смог разгадать эту загадку. Даже её семья не смогла её понять. Почему? Что же такого есть в тебе, чего не хватает всем остальным?

– Без понятия. Может, я и сам не разгадал эту загадку, а она просто решила только мне дать ответ? Ну или же этот ответ как дао – настолько прост в своей сложности и настолько сложен в своей простоте, что словами не выразить? Может, ответ этой загадки – настоящая, искренняя, нежная любовь, что есть между нами?

– «Есть»? – Костя вздохнул. – Всё за прошлое цепляешься?

– А разве не должен? Снежана, похоже, тоже цепляется, раз ты для неё замена. Ей можно, а мне нельзя, значит, да?

Костя в ответ лишь пожал плечами.

И когда до станции Снежаны оставалось ещё две станции, он сказал:

– Ну, я тебя покидаю.

– Подожди, я думал, ты к Снежке едешь.

– Э, мы ещё не в таких отношениях, чтобы я ездил к её родне как к себе, – Константин поправил кепку. – Я просто хотел прокатиться с тобой и поговорить обо всём подряд.

Поезд прибыл на станцию и открыл двери.

– Ладно, бывай! – Костя пожал мне руку и выскочил на платформу.

Я же остался в поезде и провожал Константина взглядом. Тот и в самом деле пошёл в направлении поездов в обратную сторону. Даже если он сейчас всё-таки поедет к Снежане, меня это не волнует. Их личная жизнь.

– Замена, да?.. – повторил я.

4.1. Спиральный спуск вниз к ничему. Странная фрустрация, завязанная на нежелании что-либо менять

Есть много способов проснуться утром, и есть нестерпимое множество вариаций настроений, с которыми человек может просыпаться. Самый мерзкий способ проснуться – это от назойливых звуков, причиной которых может быть либо будильник, либо же телефон, на который приходят уведомления. Моё утро понедельника седьмого октября началось именно с этого. Телефон чирикал сообщениями и мешал мне спать. Но я уже проснулся, так что полез проверять их.

Ну да ладно, одно дело – проснуться от сообщений. Дальше возникает вопрос: может ли настроение резко улучшиться? Да, разумеется, и тут снова главное, чтобы сообщение было хорошим.

Мой же случай… Ох, господи, с чего бы начать?

«Я теперь не целка», – и довольный смайлик.

Мне спросонья потребовалось некоторое время, чтобы осознать написанное. Я посмотрел на отправителя – Алина, спонсор моей головной боли, начиная с первого курса.

– Мать твою за ногу… – сказал я.

«Меня вчера весь день тошнило, так как я чуть не переспала с Игорем», – читал я последующие сообщения Алины.

Какой ещё, нахрен, Игорь? Кто это такой? Алина, хватит плодить персонажей в своей истории почём зря! Я не должен составлять огромный справочник всех действующих лиц истории твоей жизни, чтобы в ней запутаться. Сократи число персонажей хотя бы до трёх-пяти.

«Я даже не поняла, что перестала быть целкой – член выскользнул, и секса так такового не было».

«Алина, мне абсолютно неинтересны такие анатомические подробности, – не выдержал и написал я, ещё даже не читая следующие сообщения. – Я рад, что ты со мной делишься всеми подробностями своей личной жизни, но о таких вещах не стоит говорить настолько откровенно и прямолинейно!»

Отправив это, я продолжил читать сообщения:

«А ещё сегодня вернулся Витя! Я хотела поехать его встречать, но он не сказал, когда и в какой аэропорт прилетает».

Дальше – хуже. В следующих пяти сообщениях Алина задавала вопросы по эконометрике – завтра была контрольная. Так, с эконометрикой разберёмся потом – для этого мне надо будет вылезти из кровати как минимум.

Тут я увидел, что Алина прочитала моё сообщение, и стала набирать ответ. И вот, ответ:

«М-м-м… Ты ведь мой лучший друг, и я просто делюсь с тобой всем, что происходит со мной», и улыбочка.

«Смотри, Алина, – я начал набирать ответ. – Когда ты в первый раз узнала от кого-либо, что я и Снежана начали встречаться?»

«Вроде бы об этом было известно уже на экзамене менеджмента, нет?»

«Да, неудачный пример. Когда ты в первый раз узнала о том, что у нас со Снежаной есть личная жизнь сексуального характера?»

Тут Алина задумалась. Она ответила через пару минут. Интересно, она всё это время проверяла старые сообщения или как?

«Наверное, догадалась об этом в начале пятого семестра».

Интересно, она уже догадалась, к чему я клоню?

«А ты к чему?» – спросила она.

Не догадалась. Хорошо, тогда объясняю:

«К тому, Алина, что мне как-то хватало ума и гордости не трындеть о том, что я перестал быть девственником, на каждом углу. Такие темы, как по мне, не стоит обсуждать с таким, как я».

Я пытался так крайне деликатно облачить одну простую, но неприятную мысль: «Я не хочу читать о твоих сексуальных похождениях, покуда у меня ничего такого нет».

«Ой-ой-ой, ну тебя», – Алине явно было недосуг разбираться с моими закидонами. На самом деле, довольно мудрое решение.

«Ладно, что там с Виталием?» – раз уж она упомянула о его возвращении, то, может, она что-то интересное скажет про него?

«Я сама не знаю. Я же сказала, что хотела всё-таки его встретить, да он мне ничего не написал на эту тему! Ну как так?»

«А это никак не противоречит тому, что ты, вообще-то, с Игорем развлекалась? Этот Игорь что, был на вечеринке?»

«Я могу, если хочешь, завтра рассказать».

«Отказываюсь», – подробности чужой интимной жизни меня не интересуют. Чужая интимная жизнь становится интересной для меня лишь тогда, когда она начинает касаться непосредственно меня. Или если я могу стать потенциальной частью этой жизни, что произошло целых ноль раз за все мои прожитые годы.

Я понимаю желание Алины поведать свою историю. Для неё это восхитительно новый опыт (но чем это концептуально отличается от анального секса, я так и не понял, а Снежана мне так и не смогла в своё время внятно растолковать), и она ищет кого-то, кому она может рассказать. Очевидно, родителям она ничего сказать не может – это же они ей вбили в голову, что до свадьбы ничего нельзя. Подругам она уже разболталась, но мне-то зачем говорить? Если она пытается так вызвать у меня ревность, то это не удалось – я испытываю ко всему этому скорее раздражение, нежели какую-то ревность или даже возбуждение от возможных интимных подробностей. Я понимаю это желание, но не разделяю.

Переписка закончилась, и я смог заняться своими делами – всё-таки выбраться из кровати, умыться и перекусить на скорую руку, после чего отправился в магазин – завтра эконометрика, а домашнее задание, которое заключается в наблюдении за ценами, делать всё-таки надо.

Когда я уже был в магазине, Алина вспомнила, что у неё ещё были вопросы по этой самой эконометрике. Мне оставалось лишь поразиться тому, как она умудряется находить время писать мне, когда я максимально занят. Но тут я сам виноват – надо было ещё тогда ей ответить на её вопросы, но как-то забыл.

Вечером же того дня, когда я листал ленту соцсетей, то обнаружил новость, от которой у меня глаза полезли из орбит: оказывается, пока я в концептуальном смысле слова бил баклуши, моя любимая фьюнерал-дум-метал группа «Эзотерик» не просто готовится выпустить новый альбом (первый за восемь лет!), но ещё и будет с концертом у нас в России! Мои колебания были очень недолгими, и я взял два билета на них. Где-то в глубине души я думал, что найду себе к тому моменту человека, которого смогу пригласить на концерт, и который как минимум согласится провести со мной несколько часов в атмосфере абсолютного отчаяния.

Моё возбуждённое настроение, разбавленное тем, что альбом обещал был восхитительным, не могло испортить даже сообщение от Маргариты, где она меня нагружала не слишком уж необходимой информацией о том, что она с Настей готовится к завтрашней контрольной, и ей нужен мой совет. Я не люблю помогать людям – это отнимает моё время, которое я лучше потрачу на какую-нибудь ерунду, но у меня было слишком приподнятое настроение, чтобы обращать на такую мелочь внимание.

Вечером рассказал маме о покупке билета на концерт.

– Ну, иди, конечно, – моя мама не возражал. – И когда это будет?

– Вечером третьего апреля.

– О-о-о, это ещё когда будет. И вообще, ты же тогда диплом писать будешь, не забыл?

– Так один вечер я же смогу отдохнуть, разве нет?

***

Во вторник я ехал в университет как на войну. Месяц отдыха от Протопопова подошёл к концу, сегодня всё начнётся заново. Но я ему не буду давать спуска. Я буду готов пойти на всё, чтобы меня оставили, чёрт возьми, в покое. Даже если придётся пойти на физическую расправу. Люди очень част понимают лишь физическую боль.

Я приехал в университет, когда там уже было несколько человек из параллельной группы, Алина, Настя, Снежка и ещё народец моей группы. Виталия не было. И слава богу. Сел на своё место, посмотрел на Алину. Главное, чтобы она не была перевозбуждена от перспективы увидеться со своим ненаглядным Витей. В голове мелькнула мысль: она с Игорем попыталась переспать, интересно, назло Виталию, да? Девушки, как я помню, любят делать многие вещи «назло»: назло бывшим, назло родителям, назло ещё кому-нибудь.

Но это общечеловеческое стремление – послушать и сделать наоборот. И уж как не мне это знать лучше всего. Я вообще так поступают регулярно.

Алина рядом со мной нервничала и говорила, что ни разу не готова к контрольной. Меня всё подмывало спросить: а какого хрена девочки там готовились одни, а меня использовали лишь как консультанта? Нет бы и меня пригласить, что ли. Мы друзья или кто? Нет, я понимаю, что раз я с вами на пьянки не хожу, то я и не друг вам, но вы ведь сами на свои пьянки не особо зовёте. Маргарита пару раз говорила, что меня надо набухать и пригласить к себе, но что-то как-то не зовут. А, вру, звали. Но всякий раз что-то внезапно шло не так.

И тут в кабинет заходит Виталий. Он никак не изменился с прошлого раза: всё такой же тощий, долговязый, нескладый, такой же белобрысый и смазливый, и в дебильной рубашечке с уёбищным галстуком-бабочкой. Оглядев присутствующих, он застыл в победной позе у входа, ожидая явно, что к его ногам сейчас все падут ниц, и будут восторженно восхищаться тем, что он соизволил явиться. Но явление Христа народу прошло как-то незамеченным.

– О, Виталий! – его заметила Инна Шульц. – На прошлой паре Балтайсвилкс сказала, что если ты ещё один раз пропустишь, то она будет к тебе санкции применять.

– И это первое, что вы хотите мне сказать после моего возвращения? – в голосе Виталия была слышна обида.

– Так ты нам даже толком не писал, дурачок, а требуешь почестей, – заметила Аня.

– Я постоянно выкладывал фотографии в сеть, вообще-то, – сказал Виталий и сел рядом с Инной и Анной. – Вы только лайки ставили, а могли бы хоть поинтересоваться, что да как.

– Ты в тех постах всё так подробно расписывал, что нужды в этом не было абсолютно никакой, – возразила Инна.

Я же сидел и невольно смеялся – да, Виталий, жизнь бывает зачастую разочаровывающей. Видно было, как он серьёзно обиделся на них. Как же так, он тут вернулся с триумфом из Варшавы, а на него ноль внимания!

К счастью для Виталия, скоро объявились Малышко и Брусенцова, которые бросились ему на шею и принялись водить вокруг нашего гения экономических наук восторженные хороводы, задавать подобострастные вопросы и просто восхищаться его солнцеликой персоной. Он сразу же распушил перья, и принялся рассказывтаь, что да как. Да, он явно очень долго репетировал эту свою речь, но надеялся, что он будет её толкать перед более обширной аудиторией.

Господи, какое же наслаждение, что я впервые вспомнил об их существовании только сейчас! В идеале я не должен был вспоминать о них вообще никогда, но, похоже, отсутствие Виталия и практика благотворно влияет на людей, и у них попросту не остаётся времени на разного рода херню, вроде как капать Снежане на мозги или мне на мозги. И хвала богам.

Я не слушал россказни Виталия, я следил за реакцией Алины, памятуя о её абсолютно больной системе ориентиров в голове. Алина же смотрела на Виталия, и одному лишь богу известно, какие завихрения происходили сейчас в голове Гладышевой, и к чему это приведёт. Чего она хочет и где она хочет быть сейчас? Сидеть тут или же быть рядом с Виталием?

Я посмотрел на Снежану, но та снова читала. В последнее время она и электронная книжка стали единым целым, прямо как на первых курсах. И при этом никто ей не мешает даже чита…

– Снежана, привет! – обратился к ней Виталий.

Чёрт, ну стоило мне только порадоваться, что Виталий ведёт себя на удивление адекватно, как снова-здорово.

Снежана никак не отреагировала. Виталия это оскорбило, и он повторил своё приветствие ещё раз. Реакцией Снежаны было равнодушное молчание.

– Опять, что ли, недотрогу из себя изображает? – фыркнул Виталий.

– Да просто у неё парень появился, – ответила Инна. – Так что теперь у неё началась нормальная личная жизнь.

Всё-таки Виталий – главный источник токсичности в нашем коллективе. Или, скорее уж, катализатор. Вот не было его, и каждый занимался своими делами. Пришёл Виталий, и всё пошло под откос. И что значит «нормальная личная жизнь»? Эта нормальная личная жизнь у Снежаны была только тогда, когда мы были вместе. А сейчас это странное нечто, которое не устраивает ни Снежану, ни Костю. И если на Костю, в целом, насрать, то отсутствие у Снежаны личного счастья меня никак не устраивает, и я этого попросту не потерплю.

– И кто он? – сказал Виталий.

– До сих пор не знаем, – ответила Инна.

– Значит, либо она врёт, либо опять какое-то ничтожество, вроде… – Виталий посмотрел на меня.

– Так, Витя, мы же на эту тему говорили – ты просто сейчас садишься на место, и закрываешь рот, – одёрнула его Инна.

Я посмотрел тогда на Алину. Та нервно крутила в руках ручку, потому что её лояльность уже подвергалась недюжинному испытанию. Она чувствовала, что обстановка накаляется, и что ей накаляет не я, а её обожаемый Виталий, то есть, это он плохой, а не я.

Виталий смотрел на меня, а потом вздохнул и сел обратно на место. Неужели его хоть чего-то научили события конца прошлого семестра? Уже похвально. Я могу только восхититься тем, что у него, оказывается, есть всё-таки способность к минимальной обучаемости!

Контрольная работа по эконометрике должна была начаться без особых проблем, вот только появление Виталия опять всё испортило. Он затеял с Дарьей Валерьевной спор, суть которого в том, что «я ничего не готовил, я только приехал, я не смогу написать». Дарья Валерьевна посмотрела на него, как на идиота, молча ему дала билет и сказала, что если он не напишет сейчас, будет переписывать в другие разы. Я не знаю, на что Виталий рассчитывал, устроив такой спор.

В итоге благодаря вчерашней подготовке и ловкости рук со списыванием, я написал контрольную. Я вышел из кабинета вместе с Алиной, и когда мы отошли на достаточное расстояние, чтобы нам никто не мешал разговаривать, Алина сказала:

– Я в профком загляну – возьму билеты на спектакль. Хочешь пойти на этих выходных со мной?

Я посмотрел на Алину и задумался. У меня в голове возник один вопрос: «зачем?»

– Почему со мной? – спросил я. – Разве у тебя для этого нет подруг или твоего парня? А что за спектакль-то?

– Да полуромантический такой, не помню название.

– Вот и иди со своим парнем, я-то зачем нужен?

– Я хотела пойти с тобой по-дружески же, – Алина насупилась. – Как друзья.

Итак, теперь статус френдзоны подтверждён официально. Значит, пришло время говорить как есть.

– Алина, я тебе так скажу: я не люблю и не желаю тратить своё драгоценное время на дружеские походы с девушками, если это будет бесперспективным занятием с точки зрения построения романтических отношений, – я чувствовал удивительную лёгкость, когда говорил Алине то, что думал, без лицемерия и утаиваний. – Мы друг для друга – друзья, без каких-то либо романтических подтекстов.

Что было ложью – наши отношения начались с того, что она украла у меня первый поцелуй, если выражаться терминологиями романтических аниме-комедий. Поразительная недосказанность и этот инцидент всегда были огромным слоном в комнате наших отношений. Иногда мы обращали на него внимание и даже обсуждали, но сейчас снова притворяемся, что в комнате только мы вдвоём, и никаких прочих посторонних существ там нет.

– Так что я не хочу гулять с тобой, тратить своё время, зная, что это никак меня не продвинет, – продолжил я. – Видишь ли, Алина, это ты можешь себе позволить бесперспективные прогулки с мальчиками и девочками, которые никуда не двигают романтический сюжет твоей жизни. У меня на это попросту нет времени и сил. Так что, Алина, давай поставим вопрос так: если там будет какая-нибудь девушка, с которой я бы мог попытаться завести роман, то я готов пойти. Если мы там будем только вдвоём, то я отказываюсь.

Алина слушала это всё, недовольно поджав губы. Я понимаю, что она, возможно, искренне хотела со мной исключительно по-дружески заняться тем, чем занимаются друзья – просто поход без какого-либо сексуального подтекста в место социального назначения, вот только она либо действительно не понимает той негативной коннотации, что может быть сопровождено в результате такого события, либо она всё понимает, и она преследует какую-то цель. Буду считать, что первое – так будет милосерднее к Алине.

– Ну ладно, – Алина поняла, что меня не переубедить.

– Я не хочу обидеть тебя, я просто говорю как есть, – сказал я. – И я не хочу ощущать себя жалким довеском к тебе.

Я не дал Алине ответить или возразить, а пошёл своей дорогой. Алине же надо в профком, перемена скоро закончится, а мы тут лясы точим – непорядок.

После окончания следующей пары я с Димой отправился в блинную, и до самой блинной мы болтали в основном о всякой ерунде – в основном потому что впереди нас в направлении столовой шла Клика Шульц, которая с возвращением Виталия преобразилась разительно. Может, это не Клика Шульц, а Клика Протопопова? Э, поздно уже менять термин.

В блинной же я смог поговорить с Димой.

– Что думаешь о Виталии? – спросил я.

– Он же вроде вообще ничего пока не делает, – сказал Дима. – Нам бы радоваться, но… Алиночка ничего не говорила тебе?

– Ничего, только в театр звала. Как друга. Она это даже особо подчёркивала.

Дима закатил глаза. Мы это обсуждали несколько раз, и он понимал, что ещё раз что-то мне говорить не имеет смысла. Он мог лишь восхититься формулировками, которые использует Алина.

– Кстати о театре, – я посмотрел на Диму. – В пятницу свободен?

– На «Джокера» хочешь позвать? – спросил он.

– А ты откуда угадал?

– Все вокруг о нём только и судачат. Я и сам планирую пойти. В пятницу, с Викой, Катей и её парнем. Прости.

– Ничего, – я расстроился, хоть никогда и не воспринимал Диму как серьёзную надежду на кинотеатр. Как я и говорил Алине, тратить время на бесперспективные сточки зрения романтики походы, я не хочу, а более бесперспективный с точки зрения романтики вариант, чем Дима, придумать очень сложно. – Удачи развлечься вчетвером, что ли.

Самое смешное, что если бы Дима меня позвал сам, я бы мог и отказаться – быть третьим лишним я попросту терпеть не могу. Не хочу быть третьим лишним. И у меня даже нет сил пошутить, что «третьим лишним лучше быть, если остальные двое – девушки» – это Миронов на такое способен, это Снежана способна на такое, не я.

– Меня больше интересует собрание, – сказал Дима. – Там же был Костя, верно? Он что-нибудь такое сказанул?

– Раз он тебе так интересен, так и ходил бы на собрания, что ли. Книгу можно не читать, просто болтай разную ерунду, у тебя с этим всегда был полный порядок. И вообще, там же я, Лёша и Вик. Как играть с нами в игры, так ты всегда за, как путешествовать по стране, то тоже да, а как клуб – так сразу нет.

– Я всё ещё придерживаюсь мнения, что клуб – это твоя и только твоя вотчина, и мне там нечего делать, – ответил мне Дима. – Можно сказать, что я как животное с обострённым чувством территориальности, которое наткнулось на территорию другого самца. Экую я аналогию крутую выдумал, а?

– Охренительную просто. Правда в таких случаях самцы обычно начинают драку, и более сильный отбирает территорию более слабого.

– Именно – в этой схватке ты, при всём моём уважении, проиграешь, так что я и не лезу. Не хочу ранить тебя ещё сильнее, чем это сделала жизнь.

Закончив обедать, мы вышли из столовой и уж выдвинулись в сторону выхода к реке, как мы встретились со Снежаной. Она нас остановила и сказала:

– Последней пары не будет.

– Что, серьёзно? – спросил Дима. – Это же практикум, да, последней парой?

– Мог бы и запомнить расписание, – шикнул я на Диму, а потом в полный голос продолжил: – Ладно, Снежана, мы тогда пойдём…

– Мне звонил преподаватель по технологиям машиностроения, он сказал, что его тоже не будет, – прервала меня Снежка.

– Просто джек-пот, – Дима хохотнул. – Теперь надо, чтобы этот, по информационному менеджменту, отменял пары.

– Мы и так ушли с середины пары, – напомнил я – иначе бы мы в столовой не могли сидеть. – Чего тебе ещё надо?

Тут я посмотрел на Снежану. Она же, передав нам послание, обогнула нас и пошла своей дорогой. Мне же лишь оставалось провожать её взглядом.

– Ну что, – Дима положил мне руку на плечо, – домой поедешь?

– Домой – хоть высплюсь в кои-то веки. Или, может, какое-нибудь домашнее задание поделаю. Но это вряд ли.

***

Среда прошла бы незамеченной, если бы не один крайне неприятный инцидент.

Шла пятая минута от официального начала пары по Кожемяке. Народу было не так уж и много, и как-то так сложилась судьба, что в одном углу сгрудились Георгий, Сергей, Роман и пара девок Клики: Бердяева, Малышко и Брусенцова. Подбор кадров так себе, и я бы про это даже слова не упомянул, если бы в какой-то момент они не решили включить музыку. Прокофьев достал колонку, которая подключается дистанционно к телефону, и вывел туда какой-то безмозглый рэпчик.

Нет хуже людей, которые так делают. Одно дело, когда это происходит, скажем, у него в квартире, и он решил развлечь своих гостей музыкой (пока что о качестве оной я не заикаюсь). Другое дело, если это общественное место, и это может попросту мешать людям жить. К сожалению, в наше время эти колонки стало достать слишком легко, так что слишком много людей считают своим долгом навязать всем свой вкус. И как-то так выходит, что чем ниже культура человека, тем более низкопробный кал он слушает. Уж не знаю, с чем это связано.

– Георгий, выключи колонку, пожалуйста, – сказал я в какой-то момент.

Ответом мне послужил очередная строфа, зачитываемая блевотно-утомлённым тоном рэпера. Георгий мою реплику проигнорировал.

– Георгий, выключи колонку, – как обычно, вежливость с такими людьми попросту губительна.

– Они что, мешают тебе? – раздался самодовольный голос Шульц.

– Мешают, – вздохнула Снежана. – Попроси их выключить.

Я уже настроился на то, что мне придётся чуть ли не с боем вырывать эту колонку, драться с парнями, но, похоже…

– Вы что, не слышали, идиоты, выключите колонку! – прикрикнула на парней Инна.

Парни вздохнули и отключили свою аппаратуру. В очередной раз восхищаюсь тем, насколько сильно различается исполнительность в зависимости от того, кто это скажет. Вот она, сука, сущность человеческого общества.

Пара закончилась, и я уже пошёл было куда глаза глядят, но тут меня окликнула Эмма. Я удивился – мы с ней уже почти не разговариваем.

– Слушай, ты же предлагал на сентябрьском собрании «Задачу трёх тел»? – поинтересовалась она.

Я остановился и стал вспоминать, как там оно всё было.

– Да, получается, я, – вспомнил я, – но тебя же тогда не было, как ты узнала-то?

– Да там же Виктор кидает в группу все книги, что были предложены, – сказала она. – А я сама давно хотела прочитать… И знаешь, что? Спасибо огромное! Я прочитала книгу за день! Оторваться невозможно!

Я удивлённо моргнул, а потом улыбнулся и сказал:

– Не за что! Я сам её осилил за один присест!

***

Десятого октября нашему потоку был назначен субботник. Посещение оного, как оно всегда бывает с субботниками, добровольно-принудительное. Проходит он рано утром, вместо пар, так что о том, что нам поставят прогулы или ещё что, можно не беспокоиться. Беспокоиться надо преподавателям, у которых из-за субботника учебный план летит несколько под откос. Так, должна была быть контрольная по правоведению, но её не будет, потому что субботник. Я не знаю, почему субботник имеет приоритет над учебными планами, но, с другой стороны, будь это не с утра, а вечером, после пар, даже я послал бы всё в жопу и не явился на субботник даже под угрозой каких-то академических санкций. Субботник должен пройти на территории спортивного комплекса. Я вообще ничего не имею против идеи субботника, если я и имел какое-то внутреннее неодобрение, то оно явно было связано с моим общим нежеланием что-либо делать и добровольно-принудительной формой организации субботника. Я одинаково презирал как поход в университет на пары, так и альтернативу в виде субботника. Хотя вру, субботник мне нравился больше – не надо было головой думать. Думать вредно. Меньше думать надо.

В среду перед субботником вообще ничего примечательного, кроме того инцидента с колонкой, не было. Виталий решил, что ходить на пары – не его царское дело, и я его в этом полностью поддерживаю. Что занятно, Кожемяка спросила у меня, ходят ли вообще на пары Анфиса и Ваня – они на её парах ещё ни разу не появлялись. Мне пришлось сказать, что, возможно, у них какие-то дела. А про себя я подумал, что я точно никому из них не могу уступить право на место на предприятии! И вообще, Ханданович же может себе другое предприятие найти, вот пусть и валит нахер!

В четверг я вышел из дома гораздо позже обычного. Временем сбора было объявлено девять утра, место сбора – холл спортивного комплекса, поводом собраться был субботник, так что я не видел ни одной объективной причины спешить. Оказалось, что если выйти минут на двадцать позже обычного, всего лишь ещё двадцать минуток полежать в кровати, то жизнь становится значительно более приятной, вот шок. Я добрался до станции, ближайшей к спортивному комплексу в без десяти девять. До корпуса идти минут пятнадцать, не больше, и я в неспешном темпе принялся идти, как без пяти минут девять мне позвонили. Звонил Дима.

– Что стряслось, Дима? – спросил я, сняв трубку.

– Ты где? – сказал он.

– Что значит «где»? Иду к спортивному комплексу. А зачем звонить-то? Что-то резко поменялось?

– Да не, тут просто пришла тётя, спрашивает, чего это нас так мало и где все.

Я посмотрел на время.

– Так девяти-то ещё нет, – возразил я. – Куда она спешит?

– Видимо, ей нечем заняться, – ответил Дима. – Ладно, ты скоро будешь? А то компания тут собралась довольно тоскливая: Шульц с Зинченко, Снежка, Гладышева с Мартынской. Ну и Вика как единственное светлое пятно. Как видишь, всего семь человек. Тут без тебя одиноко и тоскливо. И это не я сказал, а Алиночка тут причитает. Хорошо, что я отошёл от неё, и она меня не слышит, разве что недовольно зыркает на меня…

– Ладно, держись, я уже иду. И чего этой тётке надо – время ведь ещё не десять.

– Ну-у… По местным часам, уже десять. Видимо, твои наручные часы спешат. Ладно, ты там поторапливайся, а то ещё в прогульщики запишут.

Я, однако, торопиться не стал, а шёл в своём темпе. Я не хотел взмокнуть, чтобы потом весь день ходить в липкой и неприятной футболке, а именно в ней я сегодня поехал. Рассудил, что раз у нас субботник, то лучше одеться в то, что не жалко.

Когда я пришёл, то обнаружил, что на входе в помещение спорткомплекса стояли валидаторы, пока ещё неработающие. Я прошёл сквозь них и увидел, что состав присутствующих не изменился с тех пор, как их назвал Дима. Он сидел через место от Алины. Возможно, это место предназначалось мне. Заняв его, поздоровался с Димой, пожал руку:

– А где тётка?

– Куда-то ушла. Может, к чему-то готовиться? А разве с нами не должна была быть наш куратор?

Рядом с Инной стоял куратор их группы – высокий и лысый как череп мужчина средних лет, Шевцов Геннадий Геннадьевич, так что у моего вопроса было такое вот логическое обоснование.

– Без понятия, – ответил я, после чего пододвинулся к Алине поближе и её поприветствовал.

Она повернула ко мне голову и, улыбнувшись, сказала:

– Я боялась, что ты проспал или ещё что.

– Нет, я просто не видел смысла слишком спешить. Что-нибудь было?

– Ничего, только тётка приходила и спрашивала, где все.

– Я об этом слышал. Ещё что-то?

Виталий, судя по всему, решил, что не его царское дело приходить на субботники. Мне же лучше. Просто вот пришёл Бедуинский с Прокофьевым – два сапога, блин, пара. Прокофьев вообще всегда отличался поразительно стопроцентной посещаемостью, да и Бедуинский в последнее время взялся за ум. Может, ему родители устроили однажды выговор и припомнили события конца второго семестра? Хрен знает.

– Кстати, Дима, – я подполз к нему, – а ты с Сергеем общаешься ещё?

– Конечно, хоть не так много, как с тобой. Я иногда жалею, что он перестал быть частью нашей компании, но ему с Лёшей и Виком было откровенно скучно, а с тобой… ну, сам знаешь.

Через десять минут пришла тётка, которая отвечала за наш субботник. Вот и чего она ворчала, раз сама заявилась так поздно? Осмотрев нас, она сказала:

– Да, негусто.

– Нас и так мало в группах, – сказала Инна. – По пятнадцать человек в двух группах.

Другое дело, что сейчас было от силы человек пятнадцать – за то время, что я прохлаждался, ещё люди подтянулись.

– Ну ладно, – тётке было недосуг заниматься математикой и вычислениями, так что она просто начала распределять работы.

Мне это всё напомнило старую добрую «Операцию Ы», а именно первую новеллу. Так и подмывало сказать: «Огласите весь список, пожалуйста». На самом деле, это хочется сказать очень многим преподавателям, которые начинают устно распределять темы, при этом называют одну тему за раз. Что мешает огласить всё сразу, чтобы понять, стоит ли рыпаться или нет.

В итоге нераспределёнными остался только я. Остальных разобрали кто куда. Дима хотел взять меня с собой, но ему запретили, потому что «у тебя в команде уже есть парень, тебе ещё один не нужен», а попытки поменять доставшегося ему в напарники Романа на меня, успехом не увенчались. Так что меня к себе прибрала какая-то другая уборщица, с которой я отправился в направлении административной части спортивного комплекса. Эта административная часть располагалась на цокольном этаже в той части комплекса, где был бассейн, приблизительно под раздевалками. До меня тут дошло, что легкоатлетический манеж находится над бассейном в том числе, так что если вдруг пол рухнет, то кто-то упадёт в воду, что может ему помочь, наверное.

Уборщица открыла одну из побочных дверей, я проследовал за ней и попал в самые настоящие сантехнические катакомбы: трубы, душно, влажно и крайне неуютно. Я шёл с ней в подсобку, где она сказала оставить рюкзак, что и сделал, после чего выдала резиновые перчатки, всучила ведро с тряпкой, и я пошёл за ней обратно в основные помещения. Правда в холле она тормознулась, потому что…

– Вот, я вам ещё одного человека нашла, – сказала всё та же женщина, что оглашала наряды на работу.

Этим ещё одним человеком был Протопопов Виталий. Увидев меня, он презрительно поморщился. Я же стал думать, сколько у меня будет секунд на то, чтобы сначала ударить Виталия ведром, а потом – надеть ведро на голову тётке, забрать ключи, чтобы вернуть свой рюкзак и сбежать отсюда к такой-то матери?

– Отлично, мне как раз нужен был ещё один мальчик, чтобы помогал мыть коридоры, – сказала моя временная начальница. – Ох, ты не мог раньше приехать, а то нам сейчас обратно идти за ведром.

– Не мог – я попал в пробку, – ответил Виталий.

– Острый на язык, да? – прищурилась моя начальница. – Всё, за мной.

И я пошёл, как придурок, с ведром за этой тёткой, а рядом со мной плёлся Виталий. Вид у него был обречённый, как у сосланного в Сибирь. Поди, он-то привык в Польше к утехам и развлечениям, а тут за три дня он умудрился поцапаться с Дарьей Валерьевной, вступить в спор с Кузнецовым вчера (спорить с Кузнецовым – занятие, сравнимое по глупости, с попытками убить всех правителей мира, используя игрушечный пистолетик, стреляющий пульками – то есть, теоретически это возможно, и ты даже нанесёшь какой-то урон, но затея уже заранее обречена на провал), а теперь ещё его используют как жалкого раба. Я не хочу сказать, что «я, в отличие от него, более привычен к грязной работе», но сейчас не испытываю особо никаких душевных протестов, в отличие от Виталия, на чьём лице было написано презрение ко всему живому.

Когда Виталий получил своё ведро, мы всё-таки отправились в мужской туалет, где в подсобном помещении был кран. Там налили воду и капнули немного чистящей жидкости. При этом выходили мы через женский туалет – так было быстрее. На нас не косились – некому было, и мы ведь шли с уборщицей, значит, нам можно.

Мы встали у начала коридора административной части корпуса, и уборщица объяснила задачу:

– Вам нужно помыть стену от начала цветной части (где-то на уровне пояса) до самого пола. Моете до самого конца коридора, а дальше видно будет.

– А какой в этом смысл? – спросил Виталий. – Стена же и так чистая.

– Ничего она не чистая, – настаивала уборщица. – Эту стену лапают все, кому не лень, так что она вся заляпанная и грязная.

Виталий, твои препирательства не исправляют ситуацию, это пустая трата времени. В первую очередь, твоего же.

Мне досталась правая стена, Виталию – левая. Как по мне, мне повезло больше. С моей стороны было больше дверей, со стороны Виталия же была только одна дверь – та самая, что ведёт в подсобные помещения. Двери мыть по заданию не надо было, ну и слава богу, мне же проще.

Ну, делать нечего. Я сел на корточки и принялся мыть стену. У меня в этом был какой-никакой опыт – я всё-таки регулярно помогаю маме в домашних делах, так что примерно понимал, как надо мыть и что делать, а общая монотонность работы привела к тому, что я начал делать вещи чуть ли не на автопилоте. Иногда я поглядывал на уборщицу, которая надзирала за нами. Ей богу, как заключённые. Виталий же в своём мытье стены не продвинулся далеко, но даже то, что он уже помыл, было подвергнуто критике со стороны уборщицы. В то же самое время мои труды были вознаграждены похвалой.

Мне даже интересно стало, что мне скажет Виталий, когда ему представится возможность. То, что его гордость была задета, я знал. Или он просто решит мне сказать что-то такое, чтобы меня расстроить. Я даже следил за тем, чтобы его ведро было подальше от его длинных рук-граблей, а то ещё выльет мне на башку его содержимое. Ну, это тогда станет последним его поступком в университете.

Уборщица устала стоять рядом с нами. Она поняла, что обучаемость у Виталия довольно низкая, мне ничего объяснять не надо – я и стену протру, и плинтус между стеной и полом помою, и вовремя тряпку смочу – так что она ушла дальше по коридору и присела на лавочки. Она всё ещё видела нас, но имела меньше контроля. Тогда-то Виталий и заговорил:

– И куда ты так спешишь?

Я на секунду остановился и посмотрел. Я и в самом деле уже проделал вдвое больший путь, чем он. Он помыл от силы два метра стены, я – четыре, включая одну дверь, так что вырвался значительно вперёд.

– Ты же понимаешь, что если мы сделаем это всё очень быстро, то нас припахают к какой-нибудь другой работёнке? – продолжал говорить Витя. – И если все закончат в десять, например, то нас, из-за того, что ты у нас такой мастер мыть стены, отпустят только в пол-одиннадцатого, в лучшем случае. А в худшем, останемся тут уборщиками работать. Ты-то точно останешься – тебя и учить не надо.

– Я просто стараюсь любую работу делать на совесть, – это было не совсем правдой, но Виталию это было совершенно необязательно знать. – Даже такую скучную и нудную.

– Именно поэтому ты – жалкая посредственность, – фыркнул Виталий. – Мы, мать его, элита этого университета. Все эти сраные инженерики будут перед нами пресмыкаться. Пока они выясняют, где и как они будут работать, мы будем теми, на кого они будут работать. А нас здесь заставляют драить стены.

– Но согласись, что они грязные, – хмыкнул я. – Вода-то у тебя там не кристально же чистая сейчас?

Виталий что-то крякнул. Должно быть, он был вынужден со мной согласиться.

– Значит, и смысл в нашей работе есть, – заключил я.

– Да ни хрена нет, – возразил Виталий. – Это не наша работа – мыть стены и наводить порядок. Для этого есть специально обученные люди, – и кивает на уборщицу. – Мы учиться должны.

– Мы и учимся, – я смог перейти в режим буддистского монаха, который говорит высокоморальные и оторванные от действительности советы и умозаключения. – Ты научился мыть стены. Когда будешь со своей жёнушкой наводить в ванной и туалете порядок, этот навык тебе ещё пригодится.

– Когда у меня будет супруга, то у нас будет домработница, – заявил Виталий.

– А сейчас тебе кто дома стену моет? Мама?

Виталий цокнул языком.

– Виталий, мы с тобой – два ребёнка, хочешь ли ты того признавать… – я опустил тряпку в воду и стал выжимать её. – Или нет. Твои попытки казаться взрослее, чем ты есть на деле, попросту смешны. Ты всё ещё зависим от своей семьи, и хоть ты и корчишь из себя сильного и независимого, на деле, ничем таким ты не являешься.

– Я на свои деньги поехал в Польшу, – процедил Виталий. – Я сам этого добился, сам! Я не просил родителей даже купить мне в Польшу билет! Я копил деньги, я заработал деньги туда. И я своим трудом заслужил поездку туда. Так что не смей нести околесицу и чепуху.

– Справедливости ради, ты первый начал – когда пытался улизнуть с этой работёнки. Ну и когда решил со мной заговорить, если ты вдруг об этом позабыл.

– Всё, заткнись.

Мы продолжали мыть стены. Виталий смог войти в свой ритм, так что он от меня стабильно отставал на полтора-два метра. По разу мы ходили менять воду – но ходили порознь. Где-то ближе к середине стены, Виталий сказал:

– Ты знаешь что-нибудь о парне Снежаны?

– Во-первых, откуда? – я ждал этого вопроса, так что отрепетировал ответ. – Во-вторых, какое твоё, нахрен, дело? Ты лучше об Алине беспокойся.

Я взглянул на Виталия, но тот как-то очень странно отреагировал. Он будто бы завис ненадолго, после чего сказал:

– Мои отношения с Алиной – не твоё собачье дело.

– Моё, потому что Алина – мой друг, это во-первых. Во-вторых, твои отношения с Алиной мешали мне жить и год назад, и в прошлом семестре, и сейчас. А я не люблю, когда мне что-то мешает жить.

– Я открою тебе Америку, но никто не любит, когда ему мешают жить, – заявил Виталий. – То же самое касается тебя и меня. Ты мне мешаешь жить одним своим бессмысленным существованием.

– Я рад за тебя, а дальше-то что? – я поражался тому, как легко у меня получается мыть стену и разговаривать одновременно. – Убьёшь меня, что ли? Поверь, суд тебе впаяет срок, фраза «он мне мешал жить» смягчающим обстоятельством может являться только если бы мы были в феодальной… А, чёрт, ты же год назад вещал какие-то социал-дарвинистские идеи. Про чернь, про элиту, и прочую херобористику. Помнишь? Ты ещё тогда себе гаремчик хотел, идеальный бизнесмен ты наш.

– Я от своих слов не отказываюсь, – процедил Виталий. – Я соберу гарем, потому что могу. Но без Гладышевой – она просто не понимает, от чего она отказывается. Она отказывается от меня, от подружек, с которым она может быть откровеннее, чем с самой собой. Я хочу счастья для всех, и всего-то.

– Виталий, ты дурак или как? Что ты несёшь вообще?

– Я знал, что ты меня не поймёшь. Голодный сытого не разумеет, да? Так всё же, ты знаешь про парня Снежаны что-то?

– Я уже тебе ответил: откуда мне это знать?

– Слушай, не пизди мне, а. Я знаю, что в магистратуре нашей кафедры учится Ястребов Ярослав. Парень Снежаны – магистр нашей кафедры. А с Ярославом, если ты вдруг забыл, я знаком по прошлогоднему квест-чемпионату. После него, кстати, я тебе и говорил про гарем, если ты забыл.

– Я на этот инцидент и ссылался, Витя.

– Так что я знаю, что Ярослав – старинный друг семейства Морозовых. И нужно быть альтернативно одарённым, чтобы не сложить два плюс два. С кем, если не с Ястребовым, встречается Снежана?

Тут я вынужден признать логичность суждений Вити. Мы все знаем, что Снежана – девушка очень придирчивая и избирательная в плане парней. Она отвергала всех ухажёров, а меня выбрала, руководствуясь собственными соображениями, которые, как я теперь понимаю, были слишком непонятны для обычных людей. Виталий же ситуацию знает чуточку лучше многих. Он знает и про Ярослава, и про давнюю дружбу Ярослава и Морозовых. Может быть, Ярослав даже намекал, что юная Снежка любила его на каком-то этапе своей жизни. Так что…

– Может, и с ним, – смирился я. – Мне до этого нет дела. А тебе какое дело, повторюсь ещё раз?

– Не хочу, чтобы Снежана опять попала не в те руки.

– Я спрошу тебя в третий раз: какое твоё собачье дело до того, с кем встречается Снежана?

– Потому что если это кто-то, вроде тебя, то я обязан буду отобрать её у него.

– Ты у меня-то её не смог забрать, говна ты кусок, – я рассмеялся. – А я, в твоей классификации, нахожусь на уровне земляного червя. Так что выводы, казанова несчастный, делай сам. Я от тебя устал. Всё, мой стену, а то я сделаю так, чтобы ты её языком мыл, а то ты что-то уж больно распизделся.

Виталий молчал полминуты. А потом опять заговорил:

– Нет, ты меня послушай!..

Дальше я его слушать не стал. Я попросту отключился от внешнего мира и стал мыть стену. Тирада Виталия, которую он обращал хрен знает кому и зачем, проходила сквозь меня, не оставляя в себе ничего содержательного. Скоро он иссяк и понял, что я на него никак не реагирую, так что притих.

К этому моменту мы добрались до ряда сидений, где и сидела наша «надзирательница». Я сел неподалёку от неё, и она сказала, что мы молодцы, так что можем отдохнуть. Виталий сел неподалёку от меня и достал телефон.

– Инна сказала, что они уже ушли… – ворчал Виталий достаточно громко, чтобы его услышал и я, и тётенька.

– Я за них рад, – сказал я.

Мыть осталось всего ничего. Если не будем пинать болты или слишком долго точить лясы, то успеем минут за десять, если включить перерыв. А он был необходим – у меня ныли ноги от ползанья на корточках, затекали руки, и спина еле гнулась, так как большую часть времени я проводил, согнувшись в три погибели. Плюс я пропотел, но это мелочи. Я приходил в себя. В какой-то момент мне надоело сидеть, и я продолжил мыть свою стену, а Виталий – свою.

Последнюю часть стены мы помыли за очень короткий срок, вот только была проблема – за коридором был проём, ведущий в продолжение коридора, где он расширялся шире, образовывая что-то вроде площади небольшой, где тоже были какие-то помещения административного толка.

– Мы это тоже можем? – спросил Виталий. – Я не хочу ничего сказать, однако многие из нашего потока уже закончили со своей работой.

– Вообще мне велено вас подержать до одиннадцати, – заявила «надзирательница». – Ладно, пойду спрошу. А вы стойте тут тогда.

Когда она удалилась, Виталий решил со мной опять поговорить:

– Что ты знаешь обо мне и Алине?

Я напряг все мои мускулы. Ничто в моём теле, в моём поведении, ни в моих словах, ни в моей интонации, ни в моих намёках, ни в моих рассуждениях не должно выдать, что знаю слишком много. Одно дело – любовные страдания Машеньки, а другое – факт их анальной связи (боже, как это звучит…). Это определённо то, что лучше скрывать ото всех, особенно от меня. Но если он каким-то образом знает, что я знаю… Включить дурака, включить дурака, включить дурака…

Я заговорил:

– Ты совсем дурак, что ли? Вы встречались год назад. Алиночка неоднократно упоминала, что обожает тебя – и она это делала относительно прилюдно. Потом вы расстались, и весь прошлый семестр, я так понимаю, танцевали садомазохистский танец на граблях вдвоём. И продолжаете до сих пор, я полагаю. Это всё, что я знаю.

– Просто я так тебе и не простил того, что ты с ней делал на посвяте.

Надеюсь, это не подводка к основному разговору.

Я уже и забыл, что он нас видел тогда. А он откуда знает, что я знаю? Или он считает, что я должен сейчас впасть в панику? Виталий, пожалуйста, не забывай мне присылать свои диалоги с самом собой, чтобы я вёл согласно твоему сценарию! Я этот сценарий буду использовать в лучшем случае как материал для изготовления бумажных самолётиков, но всё-таки я буду знать, чего ты ждёшь от меня, чтобы сабвёртить твои экспектейшнс.

– А что там было? – я решил включить дурака.

– Не включай дурака – все знают, что вы там сосались.

Фразу про «все» я решил воспринять максимально честно. Насколько мне известно, об этом знали четыре человека: я и Алина (очевидно), плюс Мансур и Виталий. Алина могла что-то такое рассказать Иришке, когда они очень дружили, Насте и Маргарите в наше время. Я об этом рассказывал только Диме, но ему незачем рассказывать об этом остальным – это не та информация, что кому-то может представлять интерес, и рассказывал Снежане. Снежана об этом точно никому не могла сказать. Мансур, да? Мансур – сложный вопрос. Он очень серьёзно враждует с Алиной – настолько, что он, будучи человеком вполне отходчивым и миролюбивым, до сих пор сам не простил её. То, что его не простила Алина, очевидно – она очень злопамятная и вредная. Он мог это разболтать, чтобы угробить имидж Алине… Но тогда бы мог пострадать и мой, а рушить мне жизнь Мансуру нет никакой необходимости.

Так что и получается, что Виталий всем и растрезвонил о нас с Алиной. Как бы, об этом мне прямым текстом сообщала Маргарита в прошлом семестре…

– Ну, все так все, – я пожал плечами. – И что? Я так понимаю, ты с ней целовался несравнимо чаще, чем я – с ней.

– Ты не притворяйся дурачком. Поцелуй на посвяте – это очень романтично и… пафосно.

– Виталий, это точно ты сказал?

– Это точка зрения Алины. Если бы тогда она целовалась со мной, а не с тобой, то всё было бы иначе.

– Что – «всё»?.. – устало сказал я.

Хотя правда в его словах была очевидна даже мне. Может быть, эффект места и времени повлиял бы на отношения Алины и Виталия. Всё-таки между ними – как минимум с точки зрения Алины – есть очень глубокие чувства, которые они хотят выразить друг другу, но попросту не могут. Виталий же… Каким он был на первых двух курсах? А каким был до университета?

Хотя стоп, я знаю, каким он был на первых двух курсах. Мне Маргарита рассказывала, и я сам видел. Как был куском говна, так им и оставался. Вот только… Я желаю ему и Алине счастья? Только если гипотетически.

– Впрочем, можешь думать, что хочешь, – заявил я. – Инициатором тогда был не я, а Алина, так что и требуй ответа у неё.

Тут со стороны лестницы, что ведёт со стороны этой большой площадки куда-то наверх, спустились Настя с Алиной. Легка на помине.

– О, Витя! – Алина обрадовалась ему, но потом сразу взяла себя в руки. – Нехорошо опаздывать.

– Эх, знала бы ты, как я настрадался, – и Виталий рассмеялся, будто он самолично вымыл весь коридор от пола до потолка. – Но я скоро пойду домой.

– Э, а нас ещё не хотят отпускать, – Алина насупилась. – Тупая дура, вот чего ей надо от нас?

– А вы что здесь делаете? – сказал я им.

– Ой, ты тоже тут… – Алина охнула.

Неловкая ситуация была разрешена появлением «надзирательницы». Она сказала, что мы и в самом деле можем идти, так что мы с Витей взяли наши вёдра и пошли в направлении туалета. Тут в холле мы встречаем Диму, который сидит на лавочке и смотрит в телефон.

– Ни хрена себе тут компания, – Дима заметил нас. – Виталий, ты зачем приехал сегодня? Не царское же дело шататься по…

– Мне на кафедре намекнули, что мной недовольны, и что я не должен привлекать к себе внимание, – фыркнул Виталий. – Ничего, я им ещё всем докажу, что это я прав, а не они.

Дима обратился ко мне:

– Друг мой, в следующий раз бей его не так сильно по голове, а то он несёт бред более безумный, чем обычно.

Виталий недовольно рыкнул и пошёл дальше. Я же поставил ведро и спросил:

– А ты чего делаешь, Дима?

– Тебя жду, – ответил он. – Ты всё?

– Вроде да. Сейчас помоем вёдра, и по домам. А твоя Вика где?

– Мы с ней договорились встретиться в ресторанчике у метро, – ответил Дима. – Я тебя посажу в поезд, а сам пойду к ней. Так что давай, вылей уже эту воду на Виталия, и свалим отсюда.

Выливать воду на голову Виталию я, конечно, не стал. Просто слил воду, всполоснул ведро, а потом пошёл обратно к «надзирательнице», которая уже ждала нас у двери в подсобные помещения. Она отперла её, потом другую подсобку, и я смог забрать свой рюкзак. С Виталием мы больше не разговаривали, и хвала богам. Он поспешил куда-то удалиться, как только получил обратно свой портфель, я же сначала забрал куртку из раздевалки, а потом подошёл к Диме, дескать, «всё, я готов», и мы вдвоём отправились в сторону станции метро. Было очень промозглое утро, и на меня накатывала странная сонливость.

– Витя тебе не слишком много крови попил? – спросил Дима.

– Не особо – он был очень смешным собеседником, – и это было чистой правдой. – Нёс всякую околесицу, ревновал меня к Алине и вообще смешил и развлекал меня.

– Ревновал к Алине? – Дима почесал подбородок. – И что же его заставило ревновать?

– Он мне припомнил посвят. Он ведь видел нас тогда с Алиной. И, более того, я с ним тогда и познакомился и даже болтал, но хоть убей не запомнил это. Занятно складывается история, правда?

– Он об этом заговорил только сейчас, почти что три года спустя? Ну он и тормоз. Или возник повод?

– Повод?.. Думаю, его возвращение из Польши – достаточный повод, чтобы капать мне на мозги.

– Это всё здорово, но чем же вы с ним вдвоём занимались? Я вот лестницу подметал. Работёнка непыльная, – и Дима рассмеялся. – Ну ты понял, непыльная!

– Твоё чувство юмора, Дима, заставляет меня всякий раз спрашивать, почему я продолжаю с тобой общаться, – я вздохнул. – Мы же просто мыли стены в коридоре. У него это получалось так себе. Ещё разговаривали о жизни. Он мне задавал вопросы о всяком разном, я же ему отвечал буддистскими репликами в духе «ненависть к Тёмной стороне приводит», а он бесился ещё сильнее. Короче, весело.

Я проверил время. Без двадцати одиннадцать. Я тогда решил проверить электричку до своей практики. Ближайшая была через три часа. За это время я успею приехать домой и потерять всякую волю к работе. Решил проверить, а если поехать на электричке по рязанскому направлению. Вот только электричка туда отправилась пять минут назад где-то, а следующая будет через два часа. Я попал в окно электричек, так что при всём своём желании я никуда не уеду. Вот только у меня нет никакого желания туда ехать. Я за эти две недели, что там отсутствовал, так толком ничего и не смог сделать дома, я просто валял дурака.

– Как думаешь, Дима, что мне делать с практикой? – спросил я.

– А что у тебя с ней?

– Электричка до туда будет только через три часа, у меня по ней ничего не готово. Я бы мог, наверное, сейчас поехать в университет и поговорить с кем-нибудь из преподавателей касательно темы. Вряд ли я встречу сегодня Акимова, но Юрьеву… Вполне возможно.

– Ну, приедешь ты к Юрьевой, а дальше-то что? – заметил Дима. – К ней нужно приходить с чем-то на руках, а у тебя на руках, как я понимаю, ничего толкового нет. У тебя есть хоть какое-то задание по практике?

– Есть. Простенькое, но есть.

– Ну и делай его. Что я тебя учить-то буду. А что касается сегодняшнего дня, то я бы не поехал никуда.

– Мне это решение кажется неправильным, – признался я. – Я пропустил практику неделю назад, потому что ничего такого не делал, что можно было бы им показать. А сейчас что мне делать? Три часа где-то околачиваться, пока не будет электричка? Ну его, не хочу ничего.

Тут Дима не мог мне ничего сказать или посоветовать. Свой выбор я уже сделал, и о его решении жалеть буду я и только я. Сейчас же мы шли с Димой в тишине в сторону станции. Проходя мимо электронного табло электричек, я остановился и посмотрел на расписание поездов. Да, и в самом деле, ближайшие электрички будут только лишь через два или два с половиной часа. Может, тогда завтра поехать? Какие у меня вообще планы на завтрашний день?

Мы попрощались, и я спустился в метро. Я продолжал сомневаться в своём выборе. Надо бы поехать в университет, я всё ещё считал, что стоит это сделать. Хотя бы продемонстрировать всем, что я хоть чем-то занят, что я не пропал с радаров. Ну или хотя бы Акимову письмо написать. А то я Балтайсвилкс отправил письмо, она направила ответ, но я его так и не прочитал – лень и страшно, ведь я первые части курсовой делал кое-как. Я сел на скамейку платформы и решил, что мои дальнейшие действия решит судьба: поезд в какую сторону приедет первым, туда я и поеду.

Когда-то я уже полагался так на судьбу. На втором семестре обучения на физическом факультете я стоял в лифтовом холле перед семинаром по интегралам и диффурам и решил, что в какую сторону лифт поедет, туда я и поеду. Если лифт едет наверх, то я поднимусь на пару. Если же вниз – то домой. Первым приехал лифт, едущий вниз, но он был битком забит, так что пришлось ждать следующего лифта, а он уже ехал наверх. Но первым приехал лифт вниз, так что судьба так решила.

Хотя я попросту оправдываю судьбой своё ленивое и эгоистичное решение никуда не ехать вообще. Я ведь знаю, что если даже приедет первым поезд в направлении университета, я найду причину не сесть на него. Вот и сейчас, я попросту поднимаюсь со скамейки и иду в направлении подъехавшего в сторону дома поезда. Сажусь в полупустой вагон и ненадолго отключаюсь от всего. Я сейчас струсил, и я ощущаю это странное, гадливое ощущение, которое я, казалось, победил ещё на физическом факультете – странная фрустрация, завязанная на невозможности и нежелании что-либо менять. Хоть сейчас всего лишь начал октября, я начинаю чувствовать, как постепенно меня засасывает в пропасть. Я мог сколь угодно высокомерно и пафосно разговаривать с Виталием, но я не могу быть настолько же откровенным и храбрым с самим собой.

Я ведь сейчас приеду домой, и первым делом лягу спать. На меня накатывает ужасная сонливость, с которой мне практически никак не справиться. Просто приеду домой и буду спать. Как минимум, отосплюсь, чтобы вечером снова ничего не делать.

Я приезжаю на свою станцию метро. Ощущаю себя так, будто я свалил с пар, а ведь я мог бы пойти на лекцию по логистике – успел бы. Вспомнил это странное наслаждение от возвращения домой так рано – время всего одиннадцать, а я уже на своей станции, и впереди меня ждёт целый день, который я, конечно же, потрачу впустую.

4.2. Спиральный спуск вниз к ничему. Опостылевшая усталость, от которой веет смертельным холодом

Настала пятница. В этот день у меня была запланирована культурно-развлекательная программа – поход на этого вашего «Джокера». До этого я пытался несколько раз вытащить людей на него, и даже спрашивал в литературном клубе о том, кто хочет, а кто – нет. Ответом мне были либо фразы в духе «я уже ходил» или «ходила», а та особа, что постоянно возникает в чате и что однажды появилась (она же «Патлатая», если я правильно помню), так и вовсе заявила, что любит ходить одна по кинотеатрам. Я не спрашивал у тебя мнения, как ты любишь ходить! И при этом она ещё всё это писала в манере «ходить одному можно и нужно, и если ты так не считаешь, то ты мерзкий ублюдок, который должен умереть самой страшной смертью». Зря я той Патлатой в рожу не прописал тогда, зря меня сдержали. Эта дура тупая бесит, и не потому что она девушка, а потому что мозгов у неё как у курицы.

В итоге в кинотеатр я иду с мамой. Возможно, не самое логичное решение для подростка моего возраста, но что, совсем, что ли, отказывать матери теперь в праве на развлечение? Она сама была рада выбраться куда-нибудь, а то в последнее время её жизнь сузилась до маршрута «дом-работа-дом» с редкими вкраплениями в магазин. Сил на прочую активность у неё теперь попросту нет. Она приходит с работы, обычно готовит что-нибудь на ужин из замороженного или прямо предлагает заказать еду на дом, а после ужина ложится спать. Так хоть какое-то развлечение будет.

Я – человек, закалённый аниме, поэтому иностранные фильмы предпочитаю по возможности смотреть в оригинальной озвучке и с субтитрами. И так выходит, что те фильмы, что я так смотрю, обычно либо не показывают никак иначе (как было с «Молчанием»), либо же не слишком заточены на диалоги (нолановский «Дюнкерк» половину своего экранного времени тратил на нагнетание атмосферы, и разговоры там были короткими и малоинформативными), так что такой подход не имел особого смысла. Но это были принципы, плюс, я знал, что в «Джокере» все нахваливают актёрскую игру главного актёра, а раз это у нас будет что-то вроде психологического триллера о падении человека на тёмную сторону, то смотреть в дубляже, каким бы он ни был, не стоит. Хотя тут можно вспомнить случай с трилогией приквелов «Звёздных войн», когда дубляж был на голову выше оригинальной озвучки (но я тут вступаю на минное поле, так что завершаю киноведческий диспут).

Вот и теперь я выбрал кинотеатр, где показывали «Джокера» с субтитрами, причём выбрал такой, который был от метро относительно недалеко, и где сеанс начинался в середине дня. Этот кинотеатр располагался рядом с «Павелецкой», и я там уже был однажды с Вероникой, но это – история, которую я расскажу как-нибудь в другой раз. Главное, что от метро идти недалеко, а для мамы любого рода ходьба становится в последнее время всё более и более утомительной и нежелательной.

В пятницу я выехал из дома в университет позже обычного. Неделю назад эколог уведомил, что автоматом зачтёт мне контрольную работу и сказал приходить к середине первой пары. Я был только за. Так что я второй день подряд выходил из дома позже обычного, и второй день подряд ехал с ощущением, что жизнь может быть лучше – если закрыть глаза на определённые проблемы с практикой и всяким таким. Всё будет хорошо, всё будет замечательно, я это знаю.

К сожалению, я опять приехал в университет слишком рано. По идее, должен был приехать в девять пятнадцать – именно тогда будет перерыв в середине пары, но я был в университете уже в без десяти девять. Все ещё писали контрольную – я мог видеть их в открытую дверь кабинета. Я же тогда решил посидеть на диванчиках, где никого не было. Я рухнул на диванчики, и услышал звук, будто порвалась ткань. Я насторожился, после чего поднялся и осмотрел диван. Кожаное покрытие диванчика было целым. Тогда я стал проверять свои джинсы, и в самом деле, обнаружил, что с внутренней стороны бедра образовался самый настоящий разрыв, в которой спокойно входила моя рука. Ощупал своё бедро, после чего стал изучать, заметен ли этот разрыв. Ну, если не ходить, растопырив ноги, немножко приспустить рубашку, то и не очень заметно. Но маме я всё равно написал. Она ответила через минуту, сказав, что захватит из дома запасные джинсы.

Хоть сегодня и была пятница, у мамы был выходной день. У неё накопилось огромное количество отпускных дней, которые отдел кадров приказал как-то уменьшить. Выходить в отпуск осенью или зимой мама не хочет, так что она на работе совместно с отделом кадров разработала какой-то дюже хитрый способ, в результате которого она отдыхает раз в две недели дома. Можно сказать, что у неё, как и у меня, теперь есть чётная и нечётная неделя, и по чётным неделям мама работает четыре дня в неделю. Собственно, именно благодаря этому две недели назад мама так легко и согласилась поехать поздно вечером на хоккейный матч, так как ей тогда не надо было завтра ехать на работу. Именно поэтому я выбрал сеанс в середине рабочего дня, когда и народу будет немного, и билеты относительно дешёвые. И именно благодаря этому мама и может захватить запасные джинсы. Удобно!

Пока суд да дело, мимо меня прошла Эмма – она шла со стороны кабинета, что меня насторожило.

– О, привет, – она заметила меня – выглядела она крайне нервной.

– Да, здравствуй, – я посмотрел на неё. – Что стряслось?

– Спалил за списыванием, – Эмма недовольно поджала губы. – Вот какого чёрта, а? Прокофьев за моей спиной чуть ли не в наглую пишет с телефоном, а его не спалили!

– Он лучше прячется, – только и мог сказать я. – Увы, тебе не повезло.

– Тебе легко говорить – он тебе вообще зачёл всё автоматом, – заявила она. – Ох, ладно, пойду перекушу чего-нибудь. И вообще, в жопу его пары.

– Эмма, я понимаю твою досаду, но если не ходить на его пары, то тем более будешь писать работу.

– Да я ходила на все пары! – наверное, с той поры, как я с ней поругался в конце четвёртого семестра, я не видел её в таком взбешённом состоянии. – Он просто мудак, такое бывает.

Ни у меня, ни у Эммы не было особого желания спорить, поэтому она пошла есть, а я остался сидеть. Прошло некоторое время, как пришла Снежана. Разумеется, у неё тоже автомат по контрольной, как ещё могло быть иначе?

– Эмму видела? – спросил я.

– Видела, – Снежана, не обращая на меня внимание, достала свою электронную книжку. – Говорила с ней. Я не разделяю её точку зрения касательно того, что Виталий Денисович – мудак.

А, его так зовут? Неудивительно, что я забыл его имя – он же почти полная тёска Протопопова – у них хоть фамилии разные, и на том спасибо.

– Денисович?.. – это мне что-то напомнило. – А у Алины, случаем…

– Да, она тоже Денисовна, – подтвердила Снежана, после чего притихла.

Но уже через минуту она сказала:

– Однако его методы обучения мне всё ещё кажутся не самыми разумными и правильными, – она будто продолжила когда-то начатый разговор. – Я иногда прихожу ко мнению, что к людям нужно относиться снисходительней и больше им прощать. Но потом думаю, что спуску лучше не давать.

– Это ты к теме эколога?

– Это просто мысль вслух, вызванная, в том числе и книгой.

– И что же за книга?

Ответом мне послужило молчание. Справедливо – Снежана никому никогда не говорит, что сейчас читает. Хотя я примерно догадываюсь, какого рода литературу она предпочитает – я же полгода жил с ней, можно сказать.

Пришла Алина. Она плюхнулась рядом со мной и поприветствовала меня и Снежку. Я ответил сонным кивком, Снежана лишь кратко хмыкнула. Алине явно очень хотелось с кем-нибудь поговорить, так что жертвой для этого она избрала меня.

– Контрольная ещё не закончилась? – спросила она.

– Если бы она закончилась, мы бы тут не сидели, – заметил я.

– М-м-м, логично, – согласилась Алина, а я задумался, насколько она вообще серьёзно затеяла этот разговор. Чего ей надо от меня? – Кстати, представляешь, мы с девочками всё на «Джокера» хотим пойти. И вчера мы хотели с Настёной и Маргариткой пойти после субботника. Но Маргаритка так и не пришла, так что мы никуда не пошли.

– Ага, хреново быть вами, – заявил я. Ты это к чему? – Кстати, ты же там в театр планировала пойти то ли сегодня, то завтра. Нашла с кем?

– Ага – с Витей пойду.

Я повернул к ней голову. У меня был только один вопрос:

– Почему? Почему опять он?

– Вчера он меня дождался после субботника, и мы с ним так мило поговорили, – Алина начала млеть от удовольствия, когда рассказывала.

– Если что, я тогда тоже был, вообще-то. И мы с ним убирали один коридор, – я бросил взгляд на Снежану. Надеюсь, Алина её не отвлекает своими бестолковыми разговорами.

– Да? – Алина посмотрела на меня. – Ой, и в самом деле. Главное, что мы потом с ним говорили о разном – о себе, о друг друге. И раз с Игорем у меня как-то всё не завязалось…

– Ты там приглашала каких-то парней из МГУ в планетарии, как я помню. И куда Олег подевался? – я продолжал мысленно извиняться перед Снежаной за то, что она вынуждена слушать наши бестолковые разговоры.

– С ними ничего не получилось.

– Почему с Виталием должно получиться? Напомнить, сколько раз оно не получалось? Хотя ладно, забей. Твоё тело – твоё дело, что хочешь, то и делай. Но просто если в следующий раз, Алина, у тебя всё пойдёт под откос, то я буду первым, кто буду тыкать в тебя пальцем и причитать «я же говорил, я же говорил!».

– Зачем оно тебе? – в разговор вступила Снежана. – Ты же сам сказал, что это её дело.

– Ощутить превосходство рационального метода мышления над импульсивно-чувственным подходом к познанию мира. Плюс, это уже стало моим делом – когда начался разговор, оно стало.

– Ой, ну вы сильно преувеличиваете масштаб ситуации, – насупилась Алина.

Слава богу, скоро пришла Настя, а к этому моменту и закончилась контрольная работа, и мы смогли зайти в кабинет, что положило конец всем этим разговорам. Ну а когда пара закончилась, я отправился в туалет, где заперся в кабинке и снял с себя джинсы. Мне очень хотелось понять, насколько всё плохо. Как мама в своих сообщениях и предполагала, джинсы, и без того протёртые между ног, потому что при ходьбе они естественным образом трутся друг об друга, окончательно порвались. Закончив осматривать ущерб, обратно оделся и пошёл на пару к Балтайсвилкс. Скажу честно, я эту пару очень ждал. В первую очередь, потому что на неё грозился (именно грозился!) прийти Протопопов.

– Что она там про меня говорила? – сказал он накануне, когда ему пересказали все претензии Балтайсвилкс (а этих претензий было полно), которые у неё накопились за месяц отсутствия Виталия. – Я ей устрою разбор полётов, чёрт возьми.

Мы начали заходить в кабинет, где уже сидела Наталья Олеговна. Слава богу она не спрашивает у меня, почему не отвечаю на её письмо. Ну что мне ответить? Что я ссусь?

– Наталья Олеговна, Виталий вернулся из Варшавы, – сказала Инна Шульц, стоило ей зайти в кабинет.

– О, да неужели, – судя по тону Балтайсвилкс, её отношения с Виталием заметно испортились со времён экзамена. – И где он?

– Ну-у-у… задерживается, – ответила Инна. И, технически, она даже не солгала. Виталий и в самом деле задерживался… с определённой точки зрения.

В итоге Виталий задержался настолько, что пришёл через несколько минут после начала пары.

– Здравствуй, Виталий, – поприветствовала его Балтайсвилкс, и я не услышал в её интонации ничего угрожающего, злорадного или ещё чего.

– У меня к вам вопрос, Наталья Олеговна, – вместо приветствия заговорил Виталий. – Он касательно курсовой работы.

– Я их только приветствую, – закивала Балтайсвилкс, – вот только сейчас у нас занятие. Если у вас есть вопросы по курсовой, то после пар я буду на кафедре…

– Это глобальный вопрос, так что я считаю его задать уместным сейчас, – заявил Виталий.

Я заметил, что Инна схватилась за голову, а поток застыл в молчаливом напряжении. Я смотрел на реакцию Балтайсвилкс. Та хранила молчание, и тогда Виталий задал свой вопрос:

– Вы говорите, что первую половину курсовой необходимо сделать за первый модуль, однако в этой курсовой находится материал, который мы будем проходить только лишь во втором модуле, и у нас нет никакой возможности…

– Виталий, в методических указаниях всё расписано достаточно подробно, чтобы выполнить работу, – сказала Балтайсвилкс. – Во-вторых, знания, которые там требуются…

– Позвольте мне не согласиться, – Виталий всё-таки занял место в первом ряду.

– Протопопов, если вы хотите продолжить этот разговор, то сделайте это после пары, – Балтайсвилкс начала терять терпение.

– У меня ещё впереди одна пара.

– Я буду на кафедре до трёх часов, так что вы ещё сможете зайти на кафедру и задать мне абсолютно все интересующие вас вопросы. А теперь я предлагаю закончить этот спор и перейти к занятиям.

Слава богу, после этого разговора Виталий не возникал. И пара прошла спокойно. Когда она закончилась, я попрощался с Алиной и Димой, тихо бросил Снежке «пока», после чего отправился на встречу с мамой. Мы договорились встретиться в одном торговом центре в станции от университета. Я ещё только шёл к метро, а мама туда уже приехала, так что когда я поднялся в фуд-корт, который мама по старинке зовёт «обжорным рядом», моя мама уже сидела и читала в телефоне что-то.

– Извини, что задержался, – сказал я.

– Да ничего страшного, – моя мама посмотрела на меня и мои джинсы. – Ты их как порвал?

– Да просто сел, и они порвались.

– Ну, они уже старые, так что ничего страшного, – мама протянула мне пакет с запасными джинсами. – Именно поэтому я тебе и говорю, что надо бы съездить и купить новые, а то тебе не в чем ходить будет.

– Ну, буду голым ходить, – отшутился я, после чего взял пакет в руки.

– Старые джинсы можешь даже не возвращать, выброси их где-нибудь в туалете, – сказала мама. – Их уже нет смысла ремонтировать, всё равно они давно напрашивались на выброс.

Я отправился в уборную, где и переоделся в новые джинсы. Старые я и в самом деле выбросил в ближайшее мусорное ведро. Уверен, что у местных уборщиц присутствие этих джинсов в мусорке особых вопросов не должно вызвать.

После возвращения мама отправила меня заказать еду. Вернулся я за столик минут через десять – сначала была небольшая, но очень долгая очередь из бессмысленно тупивших двух человек (как мало нужно для того, чтобы создать очередь – всего-то два излишне медленных человека), потом долго делали еду (но в этом ресторане всегда так делают, а я не против – блины у них ну очень вкусные). И только тогда я смог с подносом вернуться за стол к маме, и мы приступили к обеду.

Пока мы обедали, мама решила рассказать о последних своих делах на работе. Что-то как-то этого тема коснулась, вот она и заговорила. Я слушал и ел. В какой-то момент она сказала:

– Во сколько сеанс?

– В половине четвёртого. У нас ещё полно времени.

– Отлично, тогда зайдём в местные магазины, будем тебе джинсы присматривать, раз уж эти порвались.

Я не возражал. С мамой в этом вопросе было глупо спорить, я сам понимал, что новые джинсы всё-таки необходимы в свете того, что старые порвались. Но вообще я терпеть не могу походы по магазинам с примеркой одежды или обуви. Это утомительно, очень утомительно. Почему одежда так редко сразу подходит мне с первой же примерки?

Закончив обедать, отправились в магазин за джинсами, да в итоге вышли оттуда спустя двадцать минут, так ничего и не выбрав. Всё не то, всё не то.

– Ну и ещё ты растолстел, – заявила мама. – Задница твоя никуда теперь толком не влезает.

– Это неправда, – я нервно реагировал на замечания о своей фигуре. – Я вполне себе стройный.

Это было самообманом, но он мне помогал жить в мире и согласии с самим собой. Я правда не толстый! Мне Снежана об этом ничего не говорила, а она меня голым видела в разы чаще, чем моя мама, так что это Снежане видней!

Через минут десять с примеркой было покончено. Я буду просто надеяться, что текущие джинсы не порвутся слишком быстро, что у меня есть ещё какой-то запас одежды на крайний случай. Хотя какой ещё «крайний случай»? Когда у меня вообще так рвалась одежда?

Мы выбрались из торгового центра и пошли в метро. Нам предстояло сделать всего одну пересадку, чтобы добраться до «Павелецкой» зелёной ветки, а уже там до кинотеатра рукой подать. В метро мы кое-как забрались в битком набитый вагон, но слава богу, что уже на «Площади Революции» из вагона вышли все те, кто не вышел на предыдущей станции. Я уже пошёл было на переход на «Театральную», но у мамы был свой маршрут – она пошла в сторону эскалаторов, которые ведут в общий с «Театральной» вестибюль. Когда мы поднялись наверх, мама остановилась, чтобы перевести дух. Тогда она сказала:

– Вот отсюда я тебе чаще всего и звоню, когда еду домой. Тут ловит связь и можно перевести дух.

Мы продолжили путь дальше, и скоро прибыли на «Павелецкую». Сейчас важно было выйти через нужный выход, чтобы оказаться не рядом с вокзалом, а севернее Садового кольца. Мы вышли в итоге на улицу. День был в самом разгаре, светило солнце.

– Всё-таки на этой площади такой бардак, – сказала мама, когда увидела эту вековечную стройку на площади перед Павелецким вокзалом. – Но тут хоть что-то пытаются теперь построить, я так понимаю. Сто лет тут не была. Наверное, в последний раз мы были тут, когда возвращались с юга летом после… какой это был класс?

– После седьмого класса.

– Да, точно. Сколько же лет назад это было?..

– Очень много, я даже вспоминать боюсь.

Я повёл маму вдоль Садового кольца до первого же поворота налево. Мы свернули в небольшую улочку, на которой шёл ремонт, и приходилось огибать эти места с ремонтом. Но вот, дошли до кинотеатра. Зашли. Это было довольно странное место: главной частью кинотеатра было что-то вроде пустого пространства от стеклянного потолка до пола, где на полу были прудики с мостиками. Через это пустое пространство были протянуты мосты на другую сторону, где находились залы. Мама пошла искать где-нибудь местечко, чтобы присесть и отдохнуть, я же пошёл забирать билеты. Нашёл автомат, через который забрал забронированные билеты. Когда этот автомат печатал билеты, то он их мне презрительно выплюнул с такой силой, что я их еле-еле успел поймать.

Мы с мамой сидели и откровенно скучали. Она засела в телефон, и я тоже. Делать было нечего, мы всё-таки приехали слишком рано. Судя по всему, приезжать слишком рано – это у нас семейная традиция. Мама не особо интересовалась, на что конкретно мы идём. Я ей обрисовал, что там будет, в общих чертах, и на этом всё. Я сидел и откровенно убивал время до начала сеанса.

В какой-то момент я увидел, что со стороны зала, где будет сеанс, начали выходить люди.

– Мама, пошли, – сказал я – мне уже не терпелось заняться хоть каким-то делом.

– Рано ещё… – маме очень не хотелось никуда идти и, особенно, подниматься по лестнице.

Но тут она была права. Когда народ вышел, то новый запускать поначалу не стали. Хотя чего спешить – всё равно ведь каждый займёт место согласно купленным билетам, это же не как в автобусе, где надо побыстрее занять удачное место, пока тебя не определи. Ну а когда уже начали запускать людей, то надо было подняться.

Мы перебрались в зал и заняли свои места где-то в середине зала. Я убрал свой рюкзак себе под ноги, устроился в кресле и приготовился смотреть. И вот, экран погас…

И начали показывать трейлеры российских фильмов. Причём показывали только трейлеры российских фильмов, и лишь ближе к концу показали два-три трейлера зарубежных картин. У них там что, квота на то, что нужно всенепременно показать эн процентов трейлеров нашего добра? Ну вас к чёрту с такими подходами!

Спустя почти два часа фильм завершился. Как я и ожидал, это была мрачная, жестокая и циничная история о падении маленького человека и превращении его в большое зло, причём история снятая великолепно. Было бы, как по мне, лучше без привязки ко вселенной комиксов, но на условного «Комедианта» никто бы не пошёл, а вот на «Джокера» все повалили толпами. И правильно сделают.

Занятно, что последние два фильма, которые я смотрел в кино: «Юморист» и «Джокер». А, ещё был «Человек-Паук», но для комедийного эффекта притворюсь, что его не было.

– Ну что, как тебе? – спросил я у мамы, когда мы вышли из зала.

– Тяжёлый фильм, – подумав, ответила мама. – Сама бы я его смотреть не стала. То есть, если бы я наткнулась на него, щёлкая телевизор, то вряд ли бы смогла осилить. Вообще такие истории о маленьком человеке, которого сломало общество, всегда тяжело смотреть. Этот Джокер ведь, в сущности, был изначально сломанным человеком без каких-то либо надежд на счастливую жизнь. Он мог максимум влачить жалкое существование, но всё стало ещё хуже. Ты мне лучше скажи: я же правильно помню, что это по комиксам там, да?

– Ну, да. На самом деле, ко всем прочим фильмам и комиксам по Бэтмену и всякому такому фильм имеет крайне опосредованное отношение.

– То есть, это вариация на тему того, как Джокер стал Джокером?

– Можно сказать и так. Но тут от комиксов только Уэйны и Готем-Сити. Переименуй Готем-Сити в Нью-Йорк, и фильм ни капельки не изменится.

Не удивлюсь, если скучные и ненужные фанаты комиксов будут по этому поводу ныть, что «это не тот Джокер, что в комиксах!». Даже я понимаю, откуда могут расти ноги у такого аргумента: в комиксах же его предысторию никогда не рассказывали прямо. Но в этом-то и прелесть этого фильма, что не надо быть фанатом комиксов или глубоко знать эту франшизу, чтобы получать удовольствие.

Другое дело, что на меня фильм произвёл определённое впечатление. Можно сказать, что он даже говорил со мной на языке, который я понимаю. История никому не нужного человека – это ли не повесь о моей жизни? Великовозрастный неудачник, живущий со своей матерью, без внятных перспектив в будущем, который однажды сходит с ума. Мне же не уготована такая участь, ведь так? Я ведь обязательно всего добьюсь и приду рано или поздно к успеху, да?

Я начинаю понимать, почему некоторым фильм не нравится, почему печатная пресса и прочие прогрессивные люди так ополчились на него. Помимо очень чёткой антикапиталистической направленности сюжета, он ещё рассказывает о людях, которых каждый человек видел в своей жизни, и кого люди привыкли презирать – неудачников, ничего не добившихся в жизни. Одиноких людей, что не знали любви и тепла. Ведь так просто начать обвинять в неудачах человека самого этого человека. Закрыть глаза на внешние обстоятельства и, что самое главное, унижать, оскорблять, презирать и втаптывать в грязь за попытку хоть как-то объяснить внешними факторами некоторые проблемы своей жизни. Выбирал ли Артур Флик такую жизнь специально? Он был обречён с самого начала, и всё, чем ему помогло общество, это насмешками, издевательствами и ненавистью.

***

Выходные прошли, и на них я снова ничего не смог сделать. Письмо от Балтайсвилкс я так и не посмотрел, файл с практики я только-только скачал и начал смотреть, чтобы хотя бы минимально понять, что там да как. Поняв, что с Акимовым в ближайшее время вряд ли увижусь, решил ему написать на почту свою тему и спросить, вообще в том ли я направлении по практику двигаюсь или как. Словом, выходные прошли настолько бесполезно и заунывно, что мне даже нечего сказать по этому поводу, кроме как в очередной раз поразиться собственной лености. Но это уже не имеет никакого смысла. Настала новая неделя, а вместе с новой неделей – новые заботы. Старые я отметаю в сторону, откладываю до лучших времён. Я всегда выбирался из любого вида дерьма, и из этого выберусь, какие мои годы?

Приехал в университет. Какая сейчас неделя? Седьмая? Значит, сегодня точно будет как минимум одна пара, и потом будут ещё три пары. В информационном менеджменте я что-то сомневаюсь, но если его не будет, то день всё ещё не закончится слишком быстро. Пока я сидел и смотрел на Снежану, я радовался тому, что Клика Шульц всё-таки оставила её в покое. Возможно, они где-то за кадром рассорились? Было бы замечательно. А то Снежана в своей повести как-то очень обтекаемо поведала о том, чем же в итоге всё у неё с Кликой закончилось. Виталий на первой паре не появился, а Алина пришла в середине пары, что было на неё очень не похоже. Она очень долго извинялась перед читавшим лекцию по эконометрике Иваном Александровичем, хотя тому, по-моему, было как-то плевать на то, кто там и как опоздал. Я теперь начал прекрасно понимать такую флегматичность Ивана Александровича – мы все пройдём через него при написании диплома, он будет в комиссии, и тогда-то он, возможно, на нас всех и отыграется.

Алина рядом со мной начала сразу же шептаться с Настей, и я бы проигнорировал это всё, вот только моё ухо уловило слово «гинеколог», и я сразу насторожился. Это уже не шутки, если ей в самом деле нужна помощь по этой части. Я могу лишь думать, что это у неё попросту на нервной почве что-то стряслось. В женские болячки я не слишком залезал, хотя вроде бы полгода с девушкой жил, мог бы запомнить их. Но, зная Алину, я могу предполагать, что у неё могло что угодно пойти наперекосяк.

После окончания лекции по эконометрике я уж собирался было пойти на следующую пару, но меня тормознула Алина и, отведя в сторону, сказала:

– Меня на следующей паре не будет и, возможно, на следующих тоже. Скажешь преподавателям?

– Сказала бы Снежане об этом, меня-то зачем дёргать. Вы же с ней разве теперь не подружки?

– Я… – Алина потупила взор. – Я не думаю, что могу ей доверить этот секрет. Понимаешь…

– Тебе к гинекологу? – я сказал это довольно тихо, чтобы нас никто не услышал.

– Откуда ты узнал?!

– Будешь ещё громче шептаться об этом с Настей, узнает весь поток. Окей, а теперь скажи: почему ты не можешь сказать Снежане, что тебе надо отлучиться к гинекологу? Я напоминаю, что Снежана, во-первых, староста, и ей желательно знать, почему её подопечные студенты шляются чёрт знает где, и, во-вторых, девушка, то есть, представительница женского пола, и в гинекологических проблемах смыслит лучше меня по причинам, вполне очевидным всем, кроме, судя по всем, тебя.

Алина потупила взор.

– Ну-у-у… Я ей не могу такое доверить. Мы, конечно, смогли кое-как подружиться снова, но…

– Короче, тебя не будет на парах, – понял я. – Если кому-то из преподавателей будет до тебя дело, обязательно передам.

– Эй. Ты на что намекаешь?

– На то, что сейчас почти всем преподавателям на нас уже попросту наплевать.

В итоге на было не только Алины, но и Насти (Маргарита вообще, похоже, решила сегодня университет не посещать). А Мартынская-то куда пропала? Пошла за компанию с лучшей подругой, что ли? Но, как я и думал, преподавателю по информационному менеджменту было абсолютно наплевать на это, как и всем. Разве что после конца пары меня подозвала Снежана:

– Куда Алина пропала?

Мы были в кабинете одни, все остальные уже ушли, так что я решил ответить так:

– Тебе сказать честно или как?

– Абсолютно непринципиально.

– Тогда честно: ушла к гинекологу.

На секунду я заметил во взгляде Снежаны тревогу, но и та мигом исчезла. Я тогда решил продолжить шутить:

– Не переживай, я к этому никакого отношения не…

– Зачем ты мне это сказал?

Вопрос Снежаны поставил меня в тупик, но очень скоро я сообразил, что Снежана подразумевала: «Зачем ты рассказал этот секрет Алины мне?».

– Наверное, потому что я сам беспокоюсь за неё, и мне интересно, что же такое конкретное с ней могло произойти, – сказал я, и удивился тому, насколько честным получил ответ.

Снежана будто бы о чём-то задумалась. Неужто пытается предположить, что могло стрястись с Алиной? Я ведь ничего не знаю о тех симптомах, что у неё. Ну что у Алины может быть? Задержка? Какие-то повреждения после особо бурного совокупления?..

– У неё точно не задержка, – вдруг сказала Снежана. – И её проблема не такая ужасная, как ей кажется.

– Откуда ты…

– Женская интуиция, – Снежана перекинула сумку через плечо и пошла из кабинета.

Мне же оставалось лишь хмыкнуть про себя. Женская интуиция, да?..

Алина объявилась на следующей паре, и когда мы сидели и слушали лекцию по каким-то машиностроительным штукам, она решила мне рассказать, что же такого случилось.

– Понимаешь, – – шептала Алина, – у меня, ну, что-то там порвалось.

Я хотел было пошутить про плеву, но решил, что эта шутка мне дорого обойдётся. Господи, я уже и забыл, была ли кровь во время моего первого раза со Снежаной. Наверняка была.

– У меня кровь текла, и всё внутри очень ныло, – продолжала она. – И было так страшно. Как я могла сказать родителям, что у меня проблемы по этой части? Они бы меня сразу выгнали из дома, обозвали бы шлюхой.

– И… из-за чего это всё? – я знал, что этим вопросом вступаю в полное противоречие со своим утверждением, что меня личная жизнь Алины ни хрена не волнует, но…

– Это всё Виталий виноват, сука, – прошипела Алина.

Так, это уже серьёзные проблемы. Алина же планировала с ним не общаться больше никогда и ни в каком виде. И вообще… Что он такого мог сделать, что там у Алины кровь шла или ещё что?!

– Понимаешь, он думал только о себе и своём удовольствии, – возмущалась Алина (хвала богам, что шёпотом), – и он в меня беспардонно тыкал, хотя мне было очень больно.

– Подожди, но как вы…

Алина посмотрела на меня таким взглядом, что стало ясно – заикнусь о её анальных страданиях, она меня не простит никогда и ни за что.

– Ну, это вообще звучит хреново, – произнёс я вместо этого. – То есть, хм, я бы так никогда не стал поступать.

И только посмей, Алина, брякнуть что-то вроде «да ты же ни с кем не занимаешься сексом», только попробуй.

– Я знаю, – Алина закивала. – Но… Короче, не попала я к гинекологу. И мне тревожно. Как дальше жить-то?

– А… У вас с Витей всё было по согласию хоть?

– По согласию. Мы же теперь снова встречаемся, и… и раз я больше не жду свадьбы, то мы и решили попробовать такое. Ну и… Что-то пошло не так. Да-а-а…

«Что-то пошло не так» по отношению к сексу – одна из самых странных и страшных фраз, за которой чаще всего таится что-то, что лучше не знать. Серьёзно, нормальные пары переходят от вагинального секса к анальному, но не наоборот!

К сожалению, дальнейшие консультации Алине я дать не мог – я не обладал достаточной квалификацией в гинекологии, так что, боюсь, она с этой своей болью теперь оказалась наедине с самой собой. Прости меня, мне очень жаль.

Домой я поехал вместе с Димой. По дороге к моей станции метро мы болтали о всяком разном, обсуждали «Джокера» и некоторые учебные дела:

– Кстати, завтра же надо будет Кожемяке домашнее задание показать, – вспомнил Дима. – Ты его делал?

– М-м-м, а что там вообще делать-то? – я насторожился. – Я про это совсем забыл…

– Да, какую-то херню. Она же вроде разъясняла план по нему, разве нет? У тебя он есть?

– Где-то я его писал…

В любом случае, эта новость стала для меня шоком, так что весь вечер сидел за компьютером пытаясь сделать домашнее задание для Кожемяки. В итоге я только лишь убил зазря время, и лёг в два часа ночи. А спать мне оставалось всего лишь четыре часа.

***

Нет ничего хуже, чем просыпаться невыспавшимся. Нет ничего более мерзкого, чем просыпаться с ощущением, что ты абсолютно не готов к сегодняшнему дню.

И нет ничего более сладкого, чем осознавать, что я сегодня никуда не пойду.

Мама будила меня, а я с трудом пытался осознать, кто я, где я и что происходит вокруг меня. Я знал лишь одно – сегодня я на пары не пойду ни при каких обстоятельствах. Я бы мог пропустить только лишь первую пару, но где одна пара, там и вторая, и даже Кузнецов меня не пугал. Сегодня была лекция по Кузнецову, её можно было прогулять. Кроме того, он меня уважает, и Кожемяка уважает. Разочек могу позволить.

– Вставай, – будила меня мама. – Тебе на пары.

– Ещё немного… – произнёс я. – Сегодня будет Кожемяка, мама…

– И что ты хочешь этим сказать?

– Она приходит поздно, – объяснил я. – Где-то ближе к середине пары. Так что можно не спешить… Я в семь начну собираться, ладно?

– Ну ладно, полежи ещё, – мама вздохнула. – Опять ты всю ночь за компьютером сидел. Никакого режима.

Я знаю, мама, я знаю.

Мама ушла где-то ближе к семи. Я к этому моменту встал и отправился в туалет – словом, симулировал подготовку к сегодняшнему дню. Но когда услышал, как закрылась за мамой дверь, то вздохнул с облегчением. Теперь осталось лишь закрыться на щеколду и лечь обратно в кроватку, что я и сделал. Всё-таки какое это тайное и мерзкое наслаждение – прогуливать. Как же я соскучился по этому сладкому ощущению.

Я отключаю телефон и засыпаю обратно.

Так почему же я решил прогулять? Неужели дело только в том, что я не сделал домашнюю работу по Кожемяке? Не только в этом. Нет, просто я чувствую эту безумную усталость от собственного существования. Опостылевшую усталость, от которой веет смертным хладом.

Мне нужен хотя бы денёк отдыха от всего и сразу. Хотя бы ещё один денёк, где меня никто не будет беспокоить.

Я просыпаюсь где-то в десять утра. Ощущения очень неприятные. Я вроде бы и выспался, но всё былое удовольствие исчезло, осталось лишь скука, тоска, разочарование и множество других неприятных эмоций, что пожирают меня изнутри.

И одиночество, что сжирает меня изнутри. Я его будто бы ощущаю своим телом, и от него никуда не деться. Я был наедине с самом собой в пустой и тёмной комнате. Одиночество и странная тоска по былому нахлынули на меня, и если я раньше ещё мог их как-то замаскировать от самого себя и игнорировать, то теперь это получается всё тяжелее и тяжелее.

Вот середина седьмой недели, и что я всё это время делал, скажите на милость? На что я тратил своё время? На какую-то разного рода ерунду, которая не имела особо какой-то связи или логической последовательности. Ходил на пары, ходил в литературный клуб, ходил и ничего толкового не делал. Попросту тратил своё время без какого-либо прогресса. Стагнировал. Но стагнация вечно длиться не может – однажды она переходит в деградацию, и это уже будет приговором.

С каждой неделей я ощущаю, как моё настроение всё портится и портится. Хоть пока что неудач у меня нет – ничего толком не произошло, чтобы к ним привести, вот только я знаю, что крах неминуем. Я лежу в своей постели, закутавшись в одеяло, и мне зябко. Ощущаю странную нервозность по всему телу, которая меня всё никак не отпускает. Сомнительные идеи и образы лезут в голове, а в голове иногда возникают образы из уже такого далёкого и счастливого прошлого, где была Снежана. Я живу прошлым, и я не в силах его забыть. Продолжаю держаться за него. Закрываю глаза – и вспоминаю нежные прикосновения к своей голове. Меня успокаивающе гладит Снежка по голове и шепчет ласковые и нежные слова. Я ищу только этого – ласки и тепла. Хочу, чтобы меня снова приголубили и обнимали.

Так я и живу тихой, скучной, посредственной жизнью, и с каждым витком этого круга я опускаюсь вниз всё ниже, ниже и ниже.

Я нахожу в себе истинную причину своего прогула. Я хочу закричать о том, что мне нужен кто-то, кто бы мог мне помочь. Один я не справляюсь с собственным неумением учиться. Я ведь доучился, значит умел учиться? Умел, да вот только растерял все свои навыки. Деградация же. Деградирую. Ужасно деградирую.

Своим отсутствием я заявляю, что со мной что-то не так. Все знают, что я хожу всегда и по любому поводу. Пусть теперь хоть кто-то обратит на меня внимание. Я – жалкий мальчик, который требует к себе внимание.

Я беру в руки телефон и смотрю, написал ли мне кто. Я улыбаюсь – мне написали Дима, Алина и Снежана. Спрашивают, где я. И что мне ответить? Вот, я добился того, чего хотел – я привлёк к себе внимание тех, кто меня знает, и кого может беспокоить моё отсутствие. О, даже пропущенные звонки от Димы. Надеюсь, он не едет сейчас ко мне домой с целью выяснить, какого хрена я валяюсь дома, а не делаю какие-то свои дела? Надеюсь, что нет. Я – очень странное существо, которое и хочет, и не хочет, чтобы о нём вспоминали.

Я беру телефон в руки и начинаю отвечать людям. Когда открываю переписку со Снежаной, то моё сердце невольно обливается кровью – от былых нежных и трогательных переписок не осталось там ни следа. Только скупые реплики, где Снежана выясняет у меня что-то, а я даю максимально чёткий и лаконичный ответ. Вот и сейчас она спрашивает, почему я не пришёл? И что мне ответить ей? И что мне ответить всем остальным?

Я ощущаю странную и глупую скуку от собственного существования. Почему я не пошёл? Почему я здесь и скучаю? Ради чего я это делал? Чего я добился? Ничего. Я ничего не выиграл, но и не потерял ровным счётом ни хрена.

Поэтому я нахожу в себе лишь такие слова, чтобы объяснить свой прогул:

«Я устал. Я смертельно устал».

***

В четверг у меня не было совершенно никаких причин прогуливать университет. Весь вечер предыдущего дня я переписывал конспекты как по тем парам, что прогулял, так и по тем, на которых нашего потока не было в прошлый четверг из-за субботника. При этом мне ужасно повезло – сегодня не было пары Кузнецова. Как объяснил Дима, Кузнецов что-то перепутал, и в итоге отменил пару вообще, так что я даже ничего и не потерял. А две пары Кожемяки не ценятся никем и ни при каких обстоятельствах, увы и ах.

Так что моя мама даже не заподозрила ничего такого – она пришла, я занимался какими-то своими учебными делами, так что всё выглядело чинно и благородно. Я переписывал конспекты весь вечер, после чего лёг спать, но сон никак не шёл в голову – всё-таки я днём выспался. Но в итоге я всё-таки заснул, и проснулся на следующее утро, готовый к существованию, что уже неплохо для последних дней. Так что я отправился в университет без каких-то особых тревог, если не считать того, что сегодня после пар надо будет поехать на практику – я там не появлялся слишком долго. Ну и заодно попытаюсь хоть закосить под дурачка на практике, авось прокатит.

Первым в кабинет пришла Алина. Увидев меня, она поприветствовала меня и, сев рядышком, заговорила:

– Я вчера так переживала, когда тебя не было. А потом ты написал это грустное послание, и мне стало так тебя жалко. Ты в порядке?

– Я просто вчера очень сильно не выспался, вот и всё, – ответил я фразой, которую заготовил на этот случай. – Нет никакой причины волноваться о моём психическом здоровье, правду говорю.

– Но просто это твоё «Я смертельно устал»…

– Алина, я думал, ты меня хорошо знаешь. Я эту присказку очень часто говорю, и она не несёт в себе ничего суицидально-депрессивного. Можешь считать это обычной осенней хандрой, вызванной холодами, авитаминозом и проблемами с учёбой. Да и мои проблемы явно не чета тем, что были у тебя позавчера.

– Ну-у… – Алина не знала, что ей сказать. – Всё в итоге прошло – больше ничего не болит, ну и задержки не оказалось, во-о-от.

– Ну и хвала богам, – ответил я.

Также перед парой со мной счёл необходимым побеседовать Дима. Сев передо мной, он сказал мне:

– Я, конечно, знаю и понимаю, что ты у нас тот ещё меланхолик, но ты всё-таки не прогуливай слишком много.

– Кто бы, Миронов, говорил – ты сам иногда уходишь в загул, – заявила Алина. – А в прошлом семестре вообще через пень колоду ходил.

– У меня были на то семейные обстоятельства, – Дима отмахнулся от Алины как от назойливой мухи.

– Я не буду прогуливать, я просто вчера очень устал, вот и всё, – я вмешался в разговор, беспокоясь, что он может вырасти в выяснение отношений между Димой и Алиной. – Но за заботу обо мне всё равно спасибо.

Я теперь знаю, что если я снова всё испорчу, что если повторится история физического факультета, когда я всё запустил, то я не буду один. Мне постараются помочь, меня попытаются вытащить, и это прекрасно. Когда есть кто-то, кто обо мне заботится, то всё хорошо.

Даже Снежана обеспокоилась моим душевным состоянием. Было это, когда я после окончания первой пары стоял в очереди в буфете. За моей спиной оказалась Снежана, которая, позвав меня, спросила:

– Ты же не планируешь уходить в загул?

– А почему должен? – я старался унять своё сердце, которое стало биться чаще от того, что со мной заговорила Снежана.

– Это было бы в твоём стиле – я же помню, что с этого и начались твои страдания три года назад на физическом факультете.

– И даже если я уйду в загул, то что ты сделаешь с этим? Моей матери пожалуешься?

– Ну, да, рычагов давления у меня нет, – согласилась Снежана. – Я могу лишь надеяться на твоё благоразумие. И… Возможно, на то, что у тебя всё в итоге обойдётся.

– Снежана, ты не обо мне беспокойся, а о своём парне, – я не заметил, как мой разум родил эту реплику, а потом исторгнул из себя. – Обо мне тебе незачем беспокоиться. Ведь всё осталось в прошлом…

– Скоро твоя очередь, – напомнила Снежана – и в самом деле, впереди меня был всего один человек, и буфетчица уже заканчивала рассчитывать студентке стоимость её покупок.

Я пришёл в кабинет, где будут лекции, сел рядом с Алиной, которая сидела, склонив свою головушку над партой. Судя по выражению лица, что-то в её жизни в очередной раз приняло драматический оборот. Надеюсь, это просто любовные пиздострадания, а не что-то серьёзное.

– Витя – муда-ак, – пожаловалась она мне.

Я спокойно сел, отпил кофе из стаканчика, после чего саркастическим голосом ответил:

– О нет, какой кошмар. Кто бы мог подумать. Вот никогда такого не было, чтобы Виталий вёл себя как разумный и адекватный молодой человек. Кстати, где он? Он вчера был?

Алина мотнула отрицательно головой. Прогуливает, значит, как и я. Или считает, что не царское это дело – ходить на пары. Впрочем, мне же проще – меньше мешаться под ногами будет.

– Ты только никому не рассказывай об этом, ладно? – попросила Алина. Когда я кивнул, она произнесла: – Он снова взялся за наркотики…

– Бог ты мой, – я тяжело вздохнул. «Снова»?.. – Какие ещё наркотики?

– Он говорит, что они ему помогают расслабиться и чувствовать себя живым. – Алина снова не обратила внимание на мою реплику. – Так что когда ты вчера написал, что тебе грустно и плохо, я испугалась, что ты тоже решил приложиться к наркотикам…

– Я такими вещами никогда не балуюсь, вообще-то, – говорю я. – Не вижу в этом абсолютно никакого смысла – пустая трата времени и денег. Если хочется каких-то приятных ощущений, то лучше в игры поиграть, например. И что, он у нас серьёзно подсел на иглу? Вообще что он там употребляет?

– Не могу сказать точно, но это так грустно и плохо, – Алина хлюпнула носом. – Я боюсь, что из-за этого увлечения я его вообще потеряю.

– Откуда это вообще возникло? – произнёс я. – Почему так неожиданно выяснилось, что Виталий у нас ещё и наркоман? Он не производит впечатление человека, который на регулярной основе употребляет наркотические вещества.

– Ну, он хорошо это скрывает, и он не каждый же день употребляет. Да и он употребляет что-то лёгкое, без такого прям жёсткого привыкания. Но на него накатывает.

Интересно, если я прослежу все предыдущие его выходки, я смогу выявить какую-нибудь закономерность в поведении Виталия?

– И вот теперь он снова принялся за это, – жаловалась тем временем Алина. – Я ему говорю, что надо прекратить, а он меня не слушает! Он уже начал пары прогуливать!

– Ну-у… может, ему тогда к врачу на приём записаться? – предложил я. – Или ты его запишешь.

– Нельзя! – возмутилась Алина. – Это ему жизнь испортит, если в его биографии будет момент, что он лечился от наркотической зависимости!

– Дауни-младшему это карьеру не испортило, а наоборот, спасло её от неминуемого краха, – заявил я. – И без признания того, что у Виталия есть проблемы, никакое лечение невозможно… Ох, Алина, и какое ты лечение предлагаешь Виталию?

– Я хочу его исцелить силой любви – я хочу быть с ним рядом, поддерживать его, протягивать ему руку помощи, а он отказывается! Говорит, что всё хорошо, но я же вижу, что это не хорошо, что он от этого страдает и всякое такое!

– Силой любви? Алина, ты шутишь?

– Я серьёзно!

– С таким подходом он загнётся быстрее, чем ты успеешь сказать «наркологический диспансер».

На самом деле, мне очень наплевать, страдает он там, и насколько он сильно страдает. Даже если он умрёт от передозировки наркотиков, я лишь хмыкну – он мне слишком сильно досаждал и слишком много попил крови, чтобы его теперь ещё и жалеть. Раз он такой слабый, то это его вина.

Но подход Алины – это просто атас. Какая ещё «сила любви»? Тут нужны решительные меры, которые ты явно не хочешь предпринимать. Хотя мне-то какое до этого дело? Ты сама выбрала этот путь, ты и страдай. Я буду лишь наблюдать и смеяться над тобой.

Учебные пары закончились, и я отправился на платформу электричек. В какой-то момент мне написала Алина с вопросом, куда я пропал, и я вспомнил, что сегодня по расписанию лабораторная по информационному менеджменту. Я иногда думаю: а преподаватель помнит вообще, что нам ему ещё экзамен сдавать?

Я пришёл на платформу. В последний раз я тут был три недели назад, и за эти три недели погода заметно испортилось. Сидеть на лавочке теперь было некомфортно – холодно, дул промозглый осенний ветер, а в тамбуре было тепло, но негде было сесть. Наверное, надо было сначала перекусить в тёплом Макдональдсе, а уже оттуда двинуть на платформу, но уже поздно куда-то идти – я прошёл через турникеты, обратного пути нет. Так что в итоге решил просто бродить по платформе туда-сюда, чтобы хоть как-то согреться. А когда приехала электричка, то с радостью погрузился в неё, занял свободное место и смог наконец-то дать своим конечностям долгожданный отдых от стояния.

Тревогу от предстоящей встречи с Моховым я заглушал томиком лайт-новеллы, которую читал в дороге. Чтение помогало мне расслабиться и не переживать по мелочам. Я приехал на платформу, после чего отправился к проходной. Там я встретил старую знакомую охранницу.

– О, практикант! – она узнала меня.

– Здравствуйте, – я подошёл к ней. – Паспорт показывать?

– Нет, я вас уже запомнила, – она посмотрела на меня. – А где твои напарники?

– Я сегодня без них.

– Вы давно не появлялись. Учёба, да?

– Ну, типа того, – я неопределённо пожал плечами.

Она мне дала пропуск, и я прошёл на территорию. Дойдя до подъезда, я остановился. Сейчас предстояло самое сложное – позвонить Тимофею Алексеевичу. Или Андреевичу? Отлично – в записной книжке он указан как Алексеевич. Уже неплохо. Я делаю вздох, и набираю его номер. Несколько томительных гудков спустя, он снимает трубку:

– Алло?

Я сразу говорю, что это такой-то такой-то, из такого-то вуза, практикант.

– Да я помню, – прервал меня Тимофей Алексеевич.

– Я приехал на практику, вот, – я ужаснулся тому, насколько косноязычной получилась реплика.

– М-м-м… Извините, но, боюсь, я сегодня не смогу с вами поговорить и обсудить ваше… задание. Я же вам что-то уже давал, да?

– А, понятно… – я закусил губу. – Ну-у… И что мне тогда делать?

– Можете подняться и поработать на участке, пособирать аппараты.

Я замолчал. У меня не было абсолютно никакого желания это делать, и у меня возник вопрос, который я бы в любой другой ситуации не рискнул бы задать. Но…

– Тимофей Алексеевич, скажите пожалуйста, а насколько… вообще насколько мне надо работать на участке, если у меня задание не про это вообще? Просто… Я могу быть с вами откровенным?

– Можете. Я не ваш преподаватель, вы можете не бояться высказывать некоторые вещи вслух. И если у вас есть предложения по тому, как улучшить практику для последующих поколений, я готов выслушать.

– Ну, просто я не совсем понимаю, надо ли оно мне работать на участке.

Тимофей Алексеевич думал над ответом. А потом вот что сказал:

– Я буду тоже откровенным: я плохо понимаю, какие у вас там в университете требования к практике. Да и, в сущности, практика – это, в первую очередь, ваша головная боль, не моя. Я просто помогаю вам делать то, что вам необходимо, вот и всё. Я просто думал, что вам будет интересно пособирать аппараты руками. Но если нет… Словом, сегодня на практике вас не будет, да?

– Похоже на то, Тимофей Алексеевич. Извините, что приехал без предупреждения.

– Да чего извиняться. Ну, это ты, конечно, неразумно поступил, приехав без предварительного звонка. И надо было тебе наворачивать круги… Впрочем, чего я это тебе говорю?

– Тимофей Алексеевич, а тогда мы можем устроить встречу по практике в понедельник? – спросил я. – Я постараюсь подъехать в два дня, с первой послеобеденной электричкой.

– М-м, да, такое можно сделать, – подтвердил Мохов.

И на этом мы закончили разговор. Честно говоря, я бы с удовольствием поехал в следующий раз не в свой законный выходной, а ровно через неделю, однако было одно обстоятельство, которое заставило меня передумать – в следующий понедельник будет три года с момента самоубийства Агаты Шанской. Следующий понедельник будет двадцать первым октября, и я обязан будут навестить её могилу, а раз она так же расположена где-то под Люберцами, то сам бог велел мне сначала поехать на практике, сделать там все дела (я уверен, что не пробуду там слишком долго), чтобы потом добраться до кладбища, а уже оттуда – домой.

Я зашёл в проходную, где меня встретила охранница:

– Так быстро?..

– Тимофей Алексеевич был занят.

– Что же вы так сглупили и не договорились заранее, – покачала головой женщина. Я протянул ей пропуск, и она посмотрела расписание электричек. – Да, вам теперь электрички ждать минимум час…

Делать нечего, и я, попрощавшись с женщиной, пошёл на платформу. Сев на скамейку, стал скучать, но тут я кое-что заметил. На небольшой площади рядом со въездом на соседний другой завод стояла маршрутка. Как я помню карты, она ходит до другой платформы, а уж на той платформе электрички ходят раз в десять минут, так что оттуда у меня есть все шансы уехать. Прикинув, что я потрачу столько же времени на дорогу обратно, как если буду ждать (или даже сэкономлю), но большую часть времени проведу в тёплом салоне маршрутки, я покинул платформу и дошёл до маршрутки. Заглянув в салон, уточнил у скучавшего водителя, доеду ли я до той платформы. Он кивнул. Заплатив за проезд, я сел в маршрутку. Такой марки маршрутки в Москве уже почти не остались, или я их не помню.

Ещё минут пять мы никуда не ехали. В итоге сел ещё один мужик – на переднее сиденье, и только тогда мы двинулись. Выбравшись из этой промзоны, мы ехали по странным районам, где современные новостройки, советская застройка и частный сектор перемешивались в безумных пропорциях. Я невольно думал – и как же люди тут живут? Заодно я прикидывал, как буду добираться до того кладбища. В идеале надо как-то выбраться на шоссе, доехать до «Котельников», а оттуда на автобусе… ну, посмотрим.

Я всё же смог обмануть расписание – я сел в электричку до Москве примерно за десять минут до того, как та электричка приехала бы на ту платформу, где находится предприятие. Десять минут, может, небольшой выигрыш во времени, но я не мёрз всё это время на улице, и это главное.

***

Настала пятница, а пятница в данном контексте означает, что в этот день эколог огласит результаты контрольной работы, хотя он планировал их на почту скинуть, и никто с этими результатами не согласится, потому что, очевидно, что требования у эколога чрезмерно завышенные, и он специально гнобит нас – на самом-то деле мы-то все хорошие, умные и замечательные, и нам нахуй не всралась эта ваша ебучая экология (последний пассаж слово в слово передаёт настроения, витающие в параллельной группе), так что чего он так жестит. Но нет, ларчик просто открывается – вы ни хрена не делаете, а потом делаете обиженную морду и ищете кругом виноватых.

Как я и полагал, на перерыве в середине лекции по экологии все обступили эколога с какими-то вопросами, замечаниями и прочими возражениями. За то время, что он от них отбивался, я успел зайти в уборную, вернуться, попить воды и посидеть в интернете. Может, успел бы ещё в буфет сгонять, но не уверен, что они в это время уже работают.

Алина вела себя довольно тихо, и не напоминала мне о своём существовании. Судя по тому, что Виталий пришёл, его проблема с наркотиками успешно разрешилась, как минимум на сегодня. Алина проводила его влюблённым взглядом, я же скучающе приложился к бутылке.

Закончилась первая пара, а после была снова Балтайсвилкс. Она начала грозиться санкциями тем, что не сдаст в срок первую часть курсовой. Я же её вроде бы в срок скинул, если я правильно помню самого себя. Скоро уже заканчивается модуль, а он заканчивается примерно в середине семестра. Тогда я мысленно остановился и задумался: стоп, сейчас уже середина? Какая сейчас неделя? Седьмая? На следующей неделе уже будет середина семестра? Куда пропала половина семестра, скажите на милость?! Я же даже не успел войти в рабочий режим, а от меня уже что-то начинают требовать.

Перетерпев эту пару, я тяжело вздохнул – мне предстояло в первый раз пойти на лабораторную по информационному менеджменту. Вчера было занятие у моей группы, и ещё занятие у моей группы было месяц назад. Я же хожу с параллельной группой, и у них занятий ещё не было. Я всё ещё хочу понять, точно ли преподаватель планирует проводить экзамен или как. Но деваться некуда, собравшись, накинул на себя куртку, закинул рюкзак за спину и побрёл в направлении корпуса нашего факультета. Я дошёл до здания факультета и начал его огибать. Уже где-то с две-три недели в нашем корпусе ведётся ремонт – меняют основной лифт у главного входа в корпус, так что приходится заходить через чёрный ход и пользоваться вторым лифтом, которым обычно никто никогда не пользовался. Пока я совершал такой обход, то вспомнил, как на одной из первых недель встретился с Вероникой приблизительно в этом самом месте. Интересно, она будет на кладбище в следующий понедельник? С другой стороны… Что мне мешает ей просто написать и напрямую об этом спросить?

Это дело я отложил до лучших времён. Я дошёл до кабинета, сел напротив него и стал смиренно ждать начала пары. Постепенно подтягивались люди из параллельной группы, которые бросали на меня недовольные взгляды.

– Что он здесь делает? – спросила Малышко.

– Он ездит по четвергам на практику, – объяснила Анфиса. – Я просто с ним на одном предприятии, вот и знаю. У вас же по четвергам пара, да? – обратилась она ко мне. Я кивнул. – Ну вот такие дела.

– Он – на одном с тобой предприятии? – Малышко прищурилась и посмотрела на меня. – Будь осторожнее.

– Да он не такой плохой, вообще-то, заявила Анфиса. – Даже ходит, в отличие от меня, ха-ха-ха.

Кстати, я и Ваню давненько не видел. Но спасибо, что вступилась и объяснила всё за меня – я бы не хотел тратить лишнее время на разговор с ними.

Ну и хрен с этим. Сижу себе, никого не трогаю. Даже появление Виталия ситуацию не усугубило – он лишь хмыкнул своим мыслям, взглянув на меня. Пусть себе многозначительно кряхтит. Что он этим вообще хочет сказать, кроме того, что у него явные проблемы с дыханием сейчас?

Я увидел, как ко мне подошла Эмма. Я ей кивнул, дескать, да, сижу, никого не трогаю, а что? Она посмотрела на меня. Ты же не будешь спрашивать, что я тут делаю, ведь так? И ты же не будешь снова приносить извинения за то, что не ходишь? Я тебя не виню, ты можешь сколь угодно не ходить, в этом нет ничего страшного, правда. Или у тебя ко мне какой-то другой вопрос? Ну же, Эмма, озвучь его вслух, я не боюсь. Я не умею читать твои мысли, если ты и дальше будешь так на меня смотреть, то…

А, она отошла в сторону и разговорилась с Жанной и Софьей. Когда я, интересно, в последний раз разговаривал с Жанной и Софьей? Они меня всё ещё приветствуют, Софья даже за ручку здоровается. Но они как-то редко стали появляться, мы сидим в разных концах кабинетов, и друг до друга нет никому никакого дела.

Меня как-то пугает, что многие личности, которые занимали какое-никакое место в ткани повествования продолжают из этой ткани выпадать. Они появляются и исчезают без каких-то либо предпосылок, завязок и всякого такого. Оно просто происходит. Абсолютно нелитературный подход к мирозданию – и он меня пугает. Я слишком привык жить по законам художественных произведений, где лишних персонажей минимум, где каждый персонаж несёт исключительно утилитарную функцию, где вещи происходит не просто так, а с какой-то целью. Вот только живя вечно в мире вымышленных вселенных, я забываю, что в реальности всё гораздо хуже, всё гораздо скучнее и более непредсказуемо.

Я – не единственный главный герой, и я это знаю. «Сондеро» – один из тех терминов, что придумало расплодившееся человечество для обозначения того кризиса самоидентификации, который настигает каждого человека от ужасного осознания невозможности залезть чужому человеку в голову и от мерзкой беспомощности и неспособности контролировать мироздание так, чтобы это оно плясало под твою дудку, а не ты – под неё. Нет, мир никогда не прогнётся под нас. Никогда.

Слава богу, скоро прошёл преподаватель и запустил нас в кабинет. Там все расселись кто как, я же был вынужден сидеть на первой парте в гордом одиночестве. Я не возражаю. Мне всё равно как-то.

Вот только оказалось, что сейчас нам дадут задание, которое предполагается делать в командах. Это уже плохо – у меня сейчас есть отличная команда из Алины, Насти и Маргариты, где Алина делает почти всё, мы с Настей наводим лоск, ну а Маргариту мы, по доброте душевной, записываем к себе. Я ни в коем случае не возражаю – я сам выезжаю на чужом горбу, не мне судить. Если же в проекте нужно не четыре, а пять человек, то к нам добавляется Дима, который тоже делает какую-то часть работы. Алина потом её полностью отбраковывает, переделывает по-своему. Дима же делает потом всё по-своему заново. В итоге мне этот бардак надоедает, и я волевым решением в итоговый вариант заношу обе версии, делая из них синтез. Алина, твоя гордость делу мешает. Равно как и делу мешает упёртость Димы и желание сделать всё по-своему.

Моя же группа по Кузнецову, состоящая из меня, Мансура, Тани, Насти и Софьи, обычно так работает: Мансур с Таней что-то делают, после чего Мансур поручает мне довести работу до конца. Очень скоро Тане надоело делать весь объём, и она самоустранилась, так что работать приходится нам вчетвером, без неё. Но скоро, думаю, и Мансур самоустранится, тогда будет полный ахтунг.

Короче говоря, я терпеть не могу командную работу. А тут ещё и с людьми другой группы. Хотя… Я слышу, там Эмма с Софьей и Жанной скооперировались – может, и меня пригласят? Я покрутил головой и, ожидаемо, не обнаружил Маргариты. Надо бы и её пятой записать.

Вот только никто меня никуда не записал. Набиваться другим в команду я считаю не столько ниже своего достоинства, сколько наглостью, элементарной невежливостью и вообще нехорошей вещью. Так что я остался один, о чём и спросил преподавателя после окончания пары.

– Да ничего страшного, – сказал он. – Работа простенькая, и вообще главное – не столько сама работа, сколько умение пользоваться приложениями по менеджменту времени и организации рабочего процесса.

Тут мне с ним было сложно поспорить.

Вечером того же дня я отважился написать Веронике. Памятуя о Леночке и не желая лишний раз прослыть дураком, я решил не начинать свою повесть издалека, а сразу перешёл к сути: дескать, привет, Ника, как дела? Я вот в понедельник вечерком поеду на могилу Агаты. Ты там будешь? Вот и всё, без затей и без каких-либо лишних сантиментов.

4.3. Спиральный спуск вниз к ничему. Находишься там, где находишься – посреди нигде и ничего

Настал понедельник двадцать первого октября. За это время работа с таблицей для практики продвинулась крайне незначительно – в ночь с воскресенья на понедельник я сделал тот необходимый минимум, который требовала моя совесть для первичной кармической очистки, после чего лёг под утро, тяжело вставал по будильнику с десяти до одиннадцати, после чего стал собираться к выходу – сегодня у меня был очень долгий и насыщенный день. Когда я выходил, светило солнце, и по небу ходили редкие облака.

Приехав на нужную станцию метро, первым делом хотел перекусить в Маке, но, заметив там толпу людей, передумал. Меня не пугали очереди и всякое такое – меня испугало (страшно сказать!) само наличие там людей. Я попросту испугался большого скопления людей. В метро я знаю, что с этими людьми меня тут ничего не связывает, в таких же вот ресторанчиках быстрого питания немного другая атмосфера – там физически ощущается собственная неправильность от нахождения в этом месте. Видимо, давно зревшая во мне социофобия начала давать свои первые плоды.

Я отправился сразу на платформу, где снова принялся отчаянным образом убивать время до приезда электрички. Перерывы в расписании электричек – это не есть хорошо, это очень грустно, друзья мои. Я понимаю, что они возникают, не потому что проклятые (ударенье ставьте куда хотите) железнодорожники хотят попить из людей соки, заставляя их страдать почём зря, а потому что это технические перерывы на движение других поездов, так как рельсов-то недостаточно для обеспечения бесперебойного движения, это я понимаю. Ну, делать нечего, приходится скучать. Я бы, может, добрался через другую платформу, благо электричка до туда будет через пару минут, вот только там электронные турникеты, маршрутка может не появиться, так что ну эту идею. До пункта назначения я обязательно должен добираться максимально простым и эффективным способом – это правило продиктовано жизнью.

Когда приехала моя электричка и я зашёл внутрь, то невольно ошалел. Меня встретила не относительно современная электричка, где сиденья были как минимум мягкими, обитыми чем-то поролоновым или типа того, а старые, допотопные деревянные лавочки, будто этот вагон ходит ещё со времён советского союза (хотя что значит «будто»?). Слава богу, электричка была полупустой, так что без проблем занял свободное место у окна, достал книжку и начал читать. У меня в рюкзаке было аж два тома – сегодня был долгий день, и я боялся, что мой текущий том может закончиться сильно раньше того момента, когда этот день подойдёт к концу.

Я и сам не заметил, как электричка прибыла на нужную станцию. Выбрался из вагона, вздохнул. Мне предстояло поговорить с Моховым, и теперь судьба не могла мне помочь внезапной занятостью Тимофея Алексеевича. На проходной уже знакомая мне женщина удивилась:

– Я думала, ты по четвергам ездишь.

– Просто я в этот четверг не могу, – подумав, я решил использовать такое объяснение. – Вот и приехал сегодня.

Получил пропуск, и стоя у входа в здание, позвонил Мохову. Тот не был занят, так что сказал подниматься наверх. Словом, уже через десять минут, я сидел в его кабинете.

– Ну, давно не виделись, – сказал он.

– Да, извините, что не был у вас так долго, – я сразу стал вспоминать, а сколько времени меня тут вообще не было. Три недели, если я ничего не путаю. – Как-то оно так само вышло.

Самая тупая реплика из моих уст за последнее время, но Мохов лишь добродушно хохотнул.

– Ладно, ты мне на почту присылал то, что сделал по той табличке? – спросил он.

– Боюсь, нет, но у меня есть на флэшке.

– Но в следующий раз лучше прислать – я хоть посмотрю, что ты там сделал хоть.

Закончив с этим нехитрым вступлением, мы приступили к просмотру моей работы. Я записывал за Моховым его предложения, мысли и комментарии, предлагал своё – словом, шёл самый настоящий рабочий процесс, если такой термин вообще применим к моей практике. Ближе к концу этого собрания у меня уже голова пухла от разговоров, я терял нить рассуждений, но усердно писал всё в блокнотик, чтобы потом, когда-нибудь, довести всё до ума.

– Вроде бы всё, – сказал я, когда понял, что уже очень устал, и голова идёт кругом. – У меня больше к Вам никаких вопросов нет.

– Тогда я больше тебя не держу, – сказал Мохов. – Мы сегодня отлично поработали, плодотворно, обсудили много чего. Так что поезжай домой, перевари это всё, и за работу.

Ему пришлось выпустить меня наружу, так как мой пропуск всё ещё работал только до приёмной. Мы попрощались, и я отправился в сторону платформы. Сейчас начиналась самая тяжёлая часть – добраться до кладбища. У меня было несколько вариантов, и они мне все одинаково не нравились. Первый вариант – добраться до «Котельников» автобусами. Добраться до ближайшего шоссе, там дождаться автобуса до «Котельников» и сделать пересадку. Второй вариант – добраться до «Котельников» через «Выхино», вернувшись туда на электричке, но мне ужасно не хочется находиться в окрестностях этой станции, плюс мне нужно уже найти место с туалетом. Поиск по картам показал, что идеально подходящий для этого «Макдональдс» есть на «Лермонтовском проспекте». Рядом есть платформа, но… Что там по электричкам?

– Это тебе не повезло, – сказала охранница; когда я ей сдавал пропуск, она смотрела на расписание электричек. – Электричка отъехала несколько минут назад.

Посмотрел на время – было пятнадцать десять. Солнце уже начало опускаться, и собирались низкие облака.

– Ну, тогда поеду на маршрутке, – решил я.

В сущности, это не поменяло моих планов, разве что встаёт вопрос: искать ли автобус где-то на шоссе или же…

Пока я шёл в сторону маршрутки, которая была на месте (у меня есть подозрение, что она тут всегда стоит в перерывы между электричками, иначе мне сложно объяснить, почему она снова была тут сразу же после того, как отъехала электричка), решил посмотреть, какой мне маршрут предложат онлайн-карты, и они показали кое-что интересное. Оказывается, необходимый мне «Макдональдс» был ближе к «Ухтомской», чем к «Косино». Значит, так и поступим – доедем до «Ухтомской», потом пешком до Мака, там приведём себя в порядок – и на кладбище, к Агате.

Заплатив за проезд водителю маршрутки, устроился в салоне и выдохнул – ближайшее время мне не надо ничего делать, только смотреть в окно и наслаждаться жизнью.

Главное преимущество социальной карты – это абсолютно бесплатные электрички. Так что, приехав на платформу, я просто записал на социальную карту билет до «Ухтомской», и поднялся на неё. Я подумал – а ведь тут скоро будет МЦД, и уже в следующем месяце откроют первые линии МЦД. Так как я большой знаток рельсового транспорта Москвы, я прекрасно знал, что МЦД – это не столько про «принципиально новый вид транспорта», как это любят рекламировать, сколько про «расширение и модернизацию, оптимизацию и совершенствование имеющихся путей, построение новых на базе старого». Так что я предполагал, что с МЦД вещи пойдут наперекосяк, да и они уже идут – народу несколько запудрили мозги, и они ждут какого-то прорыва. А чем выше задрать планку, тем громче будет грохот рухнувших ожиданий.

А ведь тут будет линия МЦД через Химки. Интересно, к моменту открытия этой линии Ваня ещё будет связан с этой компанией? Вряд ли. Я даже не уверен, что он останется тут. Как и Анфиса. Я вообще не уверен, что они хоть что-то делают…

Электричка приехала достаточно быстро, чтобы я не забивал себе голову посторонними мыслями. Сев у окошка, стал внимательно смотреть в него, чтобы не пропустить своей платформы. А то ведь уеду по привычке на свою платформу, и вся моя затея накрывается медным тазом.

Но нет, топографическим кретинизмом я никогда не страдал, так что приехал на «Ухтомскую», откуда начал утомительный пеший поход к «Маку». Когда он завершился, то в животе предательски урчало от голода, а в горле пересохло, так что пришлось остановиться в «Маке», сделать все свои дела и пообедать.

К моменту, когда я закончил с обедом, тучи становились всё темнее, так что я поспешил в метро – надо было проехать две станции, а потом найти нужную остановку и сесть в автобус до кладбища.

***

Я приехал на кладбище, а на часах было уже без двадцати пять. На «Котельниках» дождь только начинался, а сейчас же он разошёлся на полную, так что я достал зонт, который балластом лежал в рюкзаке, и шёл под ним – не хватало ещё простыть и заболеть. У входа в кладбище я остановился и прислушался: шумел дождь, и на ветру деревья ещё сильнее теряли пожелтевшие листья. Осень была в самом разгаре, листопад близился к своему логическому завершению. Под монотонным дождём мрачное кладбище выглядело ещё более безжизненным и покинутым. Купив небольшой букетик, прошёл под воротам на территорию кладбища.

Я шёл по кладбищу неспешно. Впервые за долгое время я иду по кладбищу один. Два года назад меня у входа встретила Вероника, год назад я приехал со Снежаной, сейчас же я иду в гордом одиночестве. Я в этом себе не признавался, но главной причиной, почему я решил совместить поездку на практику с поездкой на кладбище, было подсознательное желание избежать встречи с теми, кто мог бы сюда приехать.

Я говорю, в первую очередь, о Снежане.

Она обязательно приедет сюда, думал я. И приедет с утра пораньше. Она всегда делает всё максимально быстро, чтобы потом не возвращаться лишний раз к проделанной работе, так что она обязательно здесь будет утром. Я же приеду сюда вечером – собственно, я и приехал сюда в пять вечера. Я планирую возложить цветы к могиле Агаты, а потом отправиться дальше – на встречу с Вероникой.

Мой пятничный сеанс с Вероникой несколько затянулся, она мне ответила лишь в субботу. Она ответила просто: приезжай как освободишься на станцию метро «Некрасовка», а оттуда напиши мне. Я полагаю, что она утром была с родителями – возможно, что утром была Снежана, и они даже пересекутся. Впрочем, это уже совершенно не моя забота.

Укрывшись зонтом, я шёл по мокрой асфальтовой тропинке, по которому текли ручейки дождевой воды. Шум ветра сливался с бескрайними отзвуками ударов капель по листве. Когда место погребения Агаты оказалось в пределах моей видимости, я, к своему неудовольствию, углядел, что кто-то уже стоял у могилы. Как минимум, там было два человека, державших в руках зонты – дождь ведь. Я стал перечислять в голове всех, кто мог бы там быть, и на ум пришла самая безумная версия – это Вероника и Снежана ждут, когда я всё-таки соизволю явиться. Но это как-то не сходится с тем, что писала Вероника… Хотя у неё могли быть какие-то свои соображения.

В голове мелькнула предательская мысль повернуть обратно, но даже если бы я эту мысль рассматривал на полном серьёзе, мне бы не дали её развить – одна из этих фигур махнула мне рукой. А потом мой телефон зазвонил, и определитель номера заявил, что мне звонит Снежана. Одна фигура держала телефон у уха, а другая махала. Значит, Снежану я угадал. А вторая?... Или второй?..

Я подошёл поближе, и понял, что произошло что-то неординарное и фантасмагорическое – у могилы стояли Снежана с Константином, и судя по пакетам, уже некоторое время наводили занимались наведением порядка участка. Интересно, почему этим занимаются они?

Но, бросив взгляд на могильный камень, углядел, что на нём появилась новая надпись.

– Матушка Вероники последнее время очень долго болела, – разгадав мой взгляд, сказала Снежана. – Возможно, это следствие нервных срывов – подорванное душевное здоровье утащило за собой здоровье физическое.

Я тупо смотрел на могильную плиту, пока в голове не щёлкнуло. Я же об это знал! Вероника на собрании в начале марта говорила, что матери становится всё хуже! Мог бы и догадаться, почему в начале сентября, увидев её, она со мной не поговорила – ей было не до меня. А посмотрев на дату смерти матери Вероники, Галины Шанской, всё встало на свои места – это были последние числа августа.

– Если подумать, то на долю самой младшей Шанской выпала ужасное детство: сначала умирает одна из её старших сестёр, а потом – и мать, – продолжила рассказывать Снежана. – Мне Ника рассказывала, что Кристина теперь вынуждена сидеть дома и ухаживать за Ларисой.

– Помнится, при рождении она была Владиславой, – вспомнил я. – Значит, она теперь Лариса. А зачем дома-то сидеть? Ей же пять годиков, или за ней нужен постоянный надзор?

– Вероника не уточняла, но, говорит, у Ларисы серьёзные проблемы с развитием, – ответила Снежана. – Проблемы с речью, а также очень своеобразный характер. Вот Кристина и сидит дома, занимаясь образованием девочки – её в сад не решаются отдавать, да и для такого уже поздно.

– И бабушки с дедушками не помогут, – я прикинул в голове, что они вряд ли сейчас живы. И про других родственников Вероника почти не распространялась. Хотя я тоже о родне по линии отца почти не вспоминаю.

– Вот и получается, что Кристина находится дома и заменяет Ларисе мать, Шанский-старший пропадает на работах, а Вероника учится, подрабатывает и снова живёт с отцом и сестрой, – сказала Снежана. – Впрочем… Ты же с ней сегодня увидишься.

– Она тебе рассказала? – тут я перевёл взгляд на Константина. – Зачем он здесь?

– Я пригласила его с собой, – ответила Снежана и нахмурилась. – Я имею полное право звать с собой абсолютно любого человека.

– И я считаю своим долгом почтить памятью жертву той трагедии, – сказал Костя. – Я поражён, что сам Шанский ещё не наложил руки.

– А тебе-то какое до них дело? – огрызнулся я, с неудовольствием отметив, что так и не подавил в себе ревность. – Ты не знал их, они тебе совершенно чужие люди. Ты даже Нику не знаешь.

– Мне необязательно кого-то знать, чтобы искренне соболезновать, – спокойно парировал Константин.

– Если ты и дальше хочешь изображать скорбь, то поезжай на могилу к Антону – он ведь тоже пал жертвой Выпускного. Или ты и там был?

– Он имеет право быть где угодно и когда угодно, – заявила Снежана. – Константин – свободный человек, и он не обязан не быть там, где ты его не желаешь видеть.

– И почему же вы так поздно здесь находитесь? – только и спросил я. – Даже если Вероника вам рассказала, что я сегодня буду здесь, то…

– Мы здесь ждали Веронику, – перебила меня Снежана. – Сегодня с утра у неё занятия, после чего она возвращается домой, помогает своей сестре с Ларисой, а вечером возвращается отец, и как раз к шести они планировали сюда приехать, так что мы приехали к пяти и начали тут наводить порядок – Вероника попросила нам помочь.

– К тому же, у Снежки была мысль, что ты можешь заявиться тоже под вечер – у тебя, говорила она, есть поразительная способность оказываться в нужное время в нужном месте, – добавил Константин.

Что правда то правда – я не думал, что из всех возможных вариантов, я одновременно встречусь тут и со Снежаной, и с Вероникой. И уж тем более я не ожидал тут Константина. Что он тут забыл, ещё раз?

– И зачем вам я? – я хотел было скрестить руки на груди, но вспомнил, что дождь ещё идёт. – Мне казалось, у нас больше нет абсолютно никаких точек пересечения. Единственное, что нас объединяет, это то, что ты, Костя, ходишь со мной в один клуб, и я тебя вижу только лишь раз в месяц, а ты, Снежана, моя однокурсница. Вот и всё. Откуда взяться поводу для пустого трёпа? И мы с тобой, Костя, ведь уже поговорили после последнего собрания, и пришли к какому-то заключению, разве нет?

– Хочешь, верь, хочешь, нет, но я всё ещё считаю себя своим хорошим приятелем, и верю, что мы сможем найти общий язык, – сказал Константин и улыбнулся. – Несмотря на некоторые недоразумения, я всё ещё уважаю тебя и готов выслушать тебя. И… Я этого не заметил на собраниях литературного клуба, но мне Снежана сказала, что тебе, возможно, сейчас тяжело – весь мир вокруг тебя перестраивается, и ты никак не можешь понять, с чем это связано, – я уловил некоторую фальшь в голосе, которая свидетельствовала о том, что он довольно давно репетировал этот разговор. – Ты сейчас совершенно точно видишь во всех нас врагов. Но это неправильно, пойми, пожалуйста. Мы ведь тебе не сделали ничего плохого. Просто обстоятельства так складываются, что… ну, так бывает.

Похоже, тут у Кости закончился сценарий, поэтому он как-то резко оборвал свой пылкий монолог. Ну, так бывает. Но я понял мысль – он очень хочет втереться мне в доверие, и я бы мог порадоваться этой наивной попытке, но…

– Мне это неинтересно, – сказал в итоге я. – Костя, ты для меня… Нет, я так скажу. Не пытайся мне набиваться в друзья, это тебя ни разу не красит. Пусть всё идёт своим чередом, – я покрутил в руках небольшой букет цветов, который купил на входе. – Раз вам мне больше нечего сказать…

– Костя, – неожиданно Снежана всучила ему грабли, – отнеси их, пожалуйста.

Костя на секунду растерялся, а потом кивнул, поняв намёк. Он удалился. Я проводил его взглядом – Снежане очень надо было со мной поговорить наедине. Она могла это сделать множеством разных способов, но решила, что лучше сделать это здесь и сейчас. Пускай.

– Я не хочу, чтобы твоя ревность стала опасной, – сказала Снежана.

– Во-первых, я не…

«Ревную», но это было бы ложью.

– Я не планирую свою ревность как-то эксплуатировать тебе во вред или ему во вред. Разумеется, я буду ревновать тебя к нему, ведь… – продолжение фразы, которое было очевидно всем, застыло. Я тогда продолжил говорить другое: – Во-вторых, Снежана, моя ревность никогда не будет опасной. Я не представляю никакой угрозы…

– Твои вспышки гнева могут стать твоей погибелью, – предупредила Снежана. – Я знаю, что ты на меня не поднимал руку…

Ложь. Я же чуть не врезал Снежане в январе, когда мы расставались. Я тогда посмел на неё руку поднять. Ну кто я после этого? Снежана, зачем ты решила закрыть глаза на этот непростительный проступок?

– … Но иногда я боюсь тебя так же, как тебя боятся многие, – продолжала Снежана. – Знаешь, почему Клика со мной не общается теперь? Они боятся тебя. Они боятся, что если посмеют заговорить с тобой у тебя на виду, то ты на них сорвёшься, что ты от них живого места не оставишь.

Я в ответ лишь рассмеялся – низким, зловещим смехом, от которого моё горло заболело.

– Вот как, да?.. – я улыбнулся, чувствуя нарастающую во мне кровожадность. – Смешно, Снежана, да? Я смог их победить не силой добра, света, любви или ещё чем. Я их одолел с помощью страха, ужаса, боли и отчаяния. Я их запугал, я заставил их считать себя монстром. Здорово, да? Как просто, оказывается, устроен мир.

– Это нехорошо! – возмутилась Снежана. – Однажды ведь твой гнев возьмёт над тобой верх, и ты сорвёшься на ком-то, кто тебя любит, ценит, уважает и принимает тебя таким, какой ты есть: циничным, вредным, несколько высокомерным, но всё ещё добрым и понимающим. Они увидят, что в тебе больше злобы и обиды, чем чего-то светлого.

– Меня не шибко принимают и в таком виде, – заявил я. – И я неплохо держусь, вообще-то! Я с начала этого семестра ещё ни разу не сорвался! Да и нет у меня такой уж вот проблемы! Меня первым доводили до белого каления, а я что, терпеть должен? Нет уж, дудки!

Снежана могла лишь смотреть куда-то сквозь меня. О чём она думала сейчас. Я заговорил:

– Снежка, ты меня как-то расстраиваешь. После нашего расставания, ты слишком изменилась. Ты снова стала замкнутой в себе, твои глаза потухли. Неужели наш роман никак на тебя не повлиял? Неужели это всё было в самом деле бессмысленным и ненужным?

Снежана не ответила. Я продолжил:

– Скажи, почему именно Костя? Что в нём такого, чего нет у других? Чего нет, хотя бы, у меня? Почему он?

Почему я не верю Косте? Если бы это был какой-нибудь самовлюблённый уёбок вроде старого Димы, я бы сказал, что «Снежану просто околдовали, шантажируют», и я мог бы ей прочитать монолог о том, что «он плохо на тебя влияет» и что «неужели ты боишься признаться, что сделала неправильный выбор, что ты ошиблась с ним, и теперь ты всячески оправдываешь свою ошибку в своих глазах»? Но так как я в Косте не вижу ничего подозрительного… он меня так пугает.

Неужели она и в самом деле просто ищет в нём второго меня?

Снежана опустила голову. Как мне этот ответ понимать? Её рука опустилась, и дождь стал капать на её волосы. Я на это смотреть не мог, так что поднял над её головой зонт, а сам накрылся капюшоном, но всё равно уже скоро начал замерзать под холодным октябрьским дождём.

– Снежана, я тебя всё-таки перестаю узнавать, – продолжил я.

– Хватит, – в голосе Снежаны была неожиданная для меня агрессия. Она злилась – и причиной её злобы был я. Или же что-то, что было вызвано мной. – Вот вечно тебе надо копаться в моей душе!.. Кто тебя об этом просит?

– Никто, я понимаю. Но если не буду копаться я, то кто будет копаться?

Снежана подняла взгляд и внимательно меня рассмотрела. В её взгляде теперь читалась не столько агрессия, сколько тоска и разочарование. Она готова была то ли разрыдаться, то ли удариться в крик, я на секунду задумался, а точно ли передо мной Снежана?

– Всё-то тебе надо раскопать и во всём тебе надо разобраться, – говорила Снежана. – А самого себя понимаешь настолько хорошо, что уже попросту перестал сам себя понимать. Вот парадокс, да?

По щеке Снежаны пробежала влага. Я бы мог это списать на то, что это капля дождя, но я же укрыл её дождём, так что это был не дождь, а её слеза. Прошептав её имя, я осторожно протянул руку вперёд, чтобы ласково погладить её по щеке. Я боялся, что за моей спиной находится Костя, который сразу же ударит меня граблями по голове. Однако пока что мы были вдвоём, хотя толку от этого было никакого.

Моя рука застыла в сантиметрах от Снежаны, после чего безвольно опустилась. Она сделала свой выбор. Она выбрала идти дальше. Даже если у неё не получится с Костей, один факт его нахождения рядом со Снежкой, свидетельствует о том, что она хочет дальше писать историю своей любви. После Кости будет кто-то другой, кто точно сможет ей подарить счастье и любовь. Было бы идеально, будь это я, но…

– Это же невозможно, да? – прошептал я.

Я убрал руку и засунул её в карман куртки. Я выжидающе смотрел на Снежану, сам не зная, чего ожидать от неё. В моей голове до сего момента роился сонм фантазий, что сейчас моя рука погладит её нежную, как шёлк, кожу щеки, как Снежана расплачется и бросится в мои объятия, как наши сердца будут биться в унисон, и всё станет как раньше.

Это была бы смешная шутка, право слово, однако это реальность, а у реальности крайне паршивое чувство юмора.

– Прости, что испортил тебе сегодняшнее свидание с Костей, – сказал я. – Я пошёл домой. Увидимся завтра.

– Стой, – сказала Снежана и протянула мне вторые грабли.

Увидев это, я рассмеялся. Я теперь понял, почему Костя так тактично не появился – это всё какой-то странный спектакль, который разыгрывают передо мной Снежка и Костя. Должно быть, они хотели сначала поговорить со мной вдвоём, потом сначала со мной говорит Снежана, а потом – Костя. Не знаю, почему Снежана не могла со мной поговорить в любой из учебных дней… Но, видать, у неё свои соображения на сей счёт.

Я взял грабли в руки. Попрощался со Снежаной и, не услышав ответа, пошёл в сторону выхода из кладбища. Где-то там и находится стойка для инвентаря, и где-то там меня поджидает Костя.

Костя и в самом деле ждал меня – он сидел на лавочке под навесом, а рядом с ним на лавочке сидела кошка, которую он гладил. Я сел рядом – потом грабли поставлю.

– Меня ждал? – задал я довольно очевидный вопрос.

– Именно, – Костя улыбнулся, после чего продолжил гладить кошку – обычная полосатая такая, такие в каждом подвале живут. – Просто… Наверное, хотел извиниться за этот весь кавардак. Мы знали, что ты приедешь, но… у нас не было так такового плана. Мы правда хотим помочь тебе, но плохо понимаем, как это сделать.

– А тебе, Костя, какой резон мне помогать?

– Ну, во-первых, мы с тобой на одной кафедре. Во-вторых, у нас есть общие друзья и знакомы. И самое главное, в-нулевых, мы – собратья по литературному клубу. Так что я правда хочу, чтобы всё было хорошо между нами, так сказать.

– Меня устраивает такой нейтралитет, – заявил я. – Да и… Я не так уж сильно не терплю твоё существование. То есть, вообще терплю.

Мы молчали. Я уж думал, что можно уходить, но тут Костя сказал:

– Всё-таки я иногда думаю, что мы и не встречаемся вовсе. Мы не целовались даже, – он как-то грустно рассмеялся. – Пару раз обнимались, за ручку максимум ходим. Я… Я могу с тобой поговорить, как мужчина – с мужчиной?

– Я не люблю этот оборот, но можешь.

– Скажи, а в отношениях обязательны телесные проявления отношений? Просто я иногда думаю, что, может, без них со Снежаной даже правильней. Очень сложно представь её в чём-то таком пошлом – ну, в пошлой обстановке и…

– Я считаю, что да, – уверенно заявил я – мне было мерзко слушать фантазии чужих парней о Снежане, пускай это и фантазировал её парень. – Без них, это просто очень тесная дружба, как по мне.

И я не знаю, какой чёрт меня дёрнул задать следующий вопрос:

– А ты хоть целовался? А любовью занимался?

– Было дело – в школе, – Костя улыбнулся. – Была тогда одна девочка…

– Всё, иди в задницу, – сказал я беззлобно.

У меня даже такого не было. Я зря полагал Костю кем-то безобидным. Наоборот, опыт у него определённо есть, и я могу лишь гадать, почему же в университете на первых курсах он был толстым, страшным, загнанным человеком. Неужели это всё та таинственная дама его сердца виновата? Впрочем, это сути не играет.

– Значит, ты не такой, как я, – это я всё-таки вслух сказал. – Или это я не такой, как ты.

– Разве эти две фразы не означают буквально одно и то же?

– Нет, разница между ними есть. Эта разница так тонка, что её никто не чувствует.

Костя решил не углубляться в глубины моих невыносимых аналогий, так что сказал:

– Ладно, я сейчас закончу гладить кошку и вернусь к Снежане. Нам ещё ждать Шанских.

– А они все приедут?

– Я не знаю, сколько это – все. Ты же сами говорил, что я даже не знаю, кто это такое, неужто забыл?

Я поджал губы – Костя меня подловил, и подловил абсолютно по делу. Я встал с лавочки и протянул ему руку.

– Увидимся через полторы недели на собрании, – сказал я ему на прощание.

– Увидимся!

Я поставил грабли на место, а потом пошёл в сторону остановки. А пока я шёл, достал телефон – пришло время позвонить Веронике и понять, что это за накладка в расписании вышла. Я набрал её номер, который еле нашёл в списке контактов телефона, и подождал несколько минут. Она сняла трубку:

– Ты уже на «Некрасовке»? Ты где пропадал?

– Я только вышел с кладбища, где встретил Снежану, и она сказала, что вы скоро будете семьёй там.

Веронике понадобилось некоторое время, чтобы понять, что к чему. Поняв это, ответила:

– А как это отменяет того, что я тебе говорила? Приезжаешь на «Некрасовку», и звонишь мне. Я с папой и сёстрами не еду.

В голове мелькнула очень странная мысль. Она сбагрила родителей куда подальше, я ей в её район… Всё звучит так, будто при личной встрече она скажет «моих домашних не будет какое-то время, так что у нас будет немного времени, чтобы переспать друг с дружкой». Нет, это попросту нелепо и смешно. Нет-нет… В голове встал образ Вероники. Худосочная, длинные тёмные волосы, милое личико, невыразительная фигура… Она же как Снежана, только злая Снежана, а не равнодушная Снежана.

– Так что у нас будет немного времени, – заявила Вероника, и я окончательно перестал понимать, насколько она сейчас серьёзно. Нет-нет-нет, это просто…

– Через полчаса я буду, думаю, – я прикинул в голове, сколько мне нужно добраться до «Лермонтовского проспекта», чтобы пересесть на розовую ветку. Слава розовой ветке, не надо ехать через Выхино!

– Хорошо, тогда позвонишь, как будешь на «Косино».

И Вероника положила трубку.

Дождавшись автобуса до «Котельников», сел в него. Я снова оказался в ситуации странных и нереалистичных ожиданий некоего сексуального приключения, будто таковое вообще было в моей жизни. Определённо я бы от такого не отказался, тем более с той, кого я знал уже много-много лет. Это было бы очень интересным поворотом сюжета: после стольких лет открытого презрения ко мне, недовольного терпения моего существования и нескольких субтильных, междустрочных, но всё-таки имевших место быть хотя бы в моей голове отказов от моих чувств, всё-таки между мной и моей старинной подругой происходит любовная сцена. Этой сценой подводится черта под всеми нашими отношениями этого этапа, и либо начинается какой-то новый этап, либо же наоборот, это становится последним актом нашего взаимодействия между ними.

Я вспоминаю свои давние, полузабытые фантазии о Веронике. Какой я её тогда видел? Я точно помню, что мечтал однажды в одиннадцатом классе нарядить её в японскую школьную спортивную форму, наивно полагая, что к одиннадцатому классу мы сможем стать парой, но вышло то, что вышло. В середине десятого класса, когда я её каждый день провожал до дома, я наивно полагал, что уже скоро наши отношения сделают следующий шаг… и не ошибся, шаг был сделан, только прямо в пропасть, мать его так! С тех пор я несколько попыток возродить всё предпринимал и в школе, ну и в университете – чего стоит мой подарок Веронике на восьмое марта. Так какой я её тогда видел? Уже и не вспомнить, но главное, я представлял её своей.

***

К моменту, когда я доехал до «Котельников», дождь уже подошёл к концу, время было половина седьмого, солнце уже опустилось, настала самая настоящая ночь. Зима близко, день сокращается, ночь удлиняется, и с этим ничего не поделать. Спустился в метро и сел в поезд. Подумал, что ещё несколько лет назад было бы невозможным представить себе район за МКАДом, где можно было бы добираться из одной его части в другой в метро, да ещё и с пересадкой с одной линии на другую. Ну разве что Бутово. И Солнцево стало таким. Ура…

Пока я делал пересадку на «Косино», решил отзвониться Веронике ещё раз. Сняв трубку, сказал, что уже на платформе. Тогда она сказала, чтобы я ждал её в центре зала «Некрасовки», и повесила трубку. Я же пришёл на платформу «Косино» и едва не растерялся – всё-таки там пока что только один путь работал, и я не сразу сообразил, что надо просто зайти в стоявший на платформе поезд. Жалко, всё-таки, что меня судьба так редко сводит с новым поездом «Москва», он прикольный. Хотя в своё время и «Русичи» мне казались прикольными, а сейчас я от них уж слишком устал – каждый день в них езжу.

Я приехал на «Некрасовку» через пятнадцать минут. Выйдя, встал в центре напротив информационного табло и стал изучать карту окрестностей. Как и все карты нового дизайна навигации, ориентировка была максимально ублюдочной: не с севера на юг, а по направлению взгляда. Слава богу, что станция была вытянута с запада на восток, а я смотрел, стало быть, с юга на север, так что и карта была сориентирована с севера на юг, хоть и под углом в сколько-то градусов. Кто так делает, во имя всего святого?! Люди не тупые, они умеют пользоваться картами, и они знают, как выглядит местность, зачем ещё сильнее людей путать?

За географическими рассуждениями я не заметил приближения Вероники. Она не изменилась с нашей последней полноценной встречи после мартовского собрания литературного клуба. Я разглядывал её, а её брови как-то странно выгнулись, дескать, «чего пялишься?». Или же?..

– Милое пальто, – я решил быть галантным джентльменом или наглым льстецом, это как посмотреть.

– И это ты говоришь сразу после того, как не виделись полгода? – она покачала головой, после чего, к моему изумлению, распахнула объятия.

Я не сразу понял, что мне делать. Что? Обнимать Нику? Серьёзно? Я уже начал верить, что моя сексуальная фантазия с ней может стать реальностью. Я обнял её, однако она почти сразу попыталась объятья разорвать – значит, по-дружески обнимаемся. Ладно…

– И… куда идём? – говорю я, когда мы отпускаем друг друга. Как же это приятно – обниматься с девушкой…

Вероника задумалась, а потом, ничего не сказав, пошла в сторону восточного выхода. Я послушно побрёл за ней. Интересно, что она задумала? Она вроде бы жила где-то западнее нынешнего положения станции. Или нет? Уже не помню.

Догнав её, я всё-таки повторил свой вопрос, на что она всё-таки ответила:

– Поедим в ресторанчике, а потом… видно будет.

Что-то мне начало подсказывать, что сексом дело не закончится ну хоть ты тресни. С другой стороны, почему и нет? В ресторанчике мы разогреемся, поедим, попьём чего-нибудь, ну а потом…

– Тут есть ресторанчики? – удивился я. – Я думал, тут только спальный район, огромное количество высоток и огромные кучи мусора.

– Как ни странно, тут нашлось место и ресторанчикам, – Вероника горько усмехнулась. – Он маленький, правда, но зато там роллы подают. Ты же, поди, любишь роллы, да?

– Не возражаю. А к чему такой странный сарказм?

– А с чего ты взял, что это вообще сарказм? Так, мысль вслух. И вообще, других ресторанов тут всё равно нет – либо ты в Некрасовке ешь роллы, либо едешь куда-то ещё за другими ресторанами. Хотя я тут вспомнила, что есть ещё кое-какие ресторанчики, но они тоже такие себе. Ну или заказываешь на дом, но это совсем буржуйский подход, знаешь ли, – Вероника хмыкнула. – Хотя, когда я жила у Анжелы, она регулярно заказывала еду из разных ресторанов. Я пыталась заплатить за свою долю, а она отказывалась. И вроде бы заказывали всякую дрянь: фастфуд, роллы, пиццы. А мы ни грамма жира не набрали… И только посмей снова пошутить про то, что «у тебя же он никуда не уходит»!

Я улыбнулся – да, однажды я брякнул Нике, что «куда у тебя весь жир уходит? Ни в грудь, ни в попу ведь». Она тогда жутко обиделась… А ведь мне правда очень нравятся такие худосочные и невыразительные фигуры у девушек. В них есть какое-то… очарование.

Кто-то может вспомнить, что в моём вкусе и в меру упитанные милашки, и девушки с «обычной» фигурой, так что где-то тут явно скрывается противоречие с моими словами. Да, я считаю, что в каждой женщине есть что-то прекрасное. Девушки – это хорошо и замечательно!

– Ты же там, поди, регулярно на дом жратву заказываешь? – неожиданно спросила Вероника – к этому моменту мы уже поднимались на поверхность.

– Откуда такой вывод?

– Ну, ты всегда же жил на широкую ногу. Айфон был…

– Айпод, Вероника, – исправил я её. – И он даже в те дни стоил не больше десяти тысяч… Господи, сколько же он стоил?

– Ой, ну ты не оправдывайся. Вечно строил в своё время бедного мальчика, хотя сам шиковал и вообще…

Что это за претензии в мой адрес пошли? У самой-то, между прочим, в школьные годы был роскошный телефон, который даже в начале десятых годов считался редкостью и роскошью! Весь девятый класс – я это помню! – ты игралась с этим телефоном и даже пользовалась мобильным интернетом, хотя в те годы мобильный интернет был роскошью. Это сейчас мобильный интернет относительно дешёвый, и без него попросту уже никуда. А я тогда ходил со стареньким телефончиком, которому тогда было уже пять-шесть лет или типа того!

– И вообще, чужие деньги не считают, – заявил я. – И раз ты такая принципиальная, то почему тогда мы идём в суши-бар, а не набираем дешёвых бич-пакетов в полуподвальном магазинчике, чтобы схомячить их у тебя на хате?

Этим заявлением я решил прозондировать почву и понять, готова ли Вероника пустить себя к себе. Вот только я забыл, что навык чувствовать сексуальный подтекст в репликах парней у Вероники развит так же хорошо, как и у Снежаны. Так что хоть я и завуалировал свой вопрос, очень легко было понять, что я имел в виду: «Пойдём ли мы к тебе после ресторана? Родителей же у тебя нет, ты об этом сама говорила».

– В этом нет ничего занимательного, – ответила Вероника. – Ну и что ты дома-то делать будешь у меня?

А вот это уже очень опасный вопрос. Как на него не ответь, всё будет мимо кассы. Скажу прямо, например, «А что ещё могут делать парень и девушка наедине друг с другом в квартире?», назовёт извращенцем. Отвечу как-нибудь глупо, в духе, «Буду хомячит те бич-пакеты», по голове даст. Так что отвечаю прямо:

– Я уверен, мы бы что-нибудь придумали.

– Вижу, с последней нашей встречи ты стал в разы наглее и самоувереннее, – заметила Вероника. – Будь осторожен – чем выше задерёшь нос, тем больнее падать.

Разве так говорят?

Мы выбрались на поверхность. Уже было темно как ночью, но огни ночного города ярко светили, освещая улицы и дороги. Вокруг были одни высотки в несколько десятков этажей, и между ними почти что не было просветов. Окна домов светились самыми разными цветами, и сейчас во многих окнах горел свет. Вечер начинался, и люди ехали с работы домой, в эти огромные многоквартирные дома, где они почти и не проводят никакого времени. Только лишь спят, чтобы завтра поехать на работу. И так во всём мире, везде и всюду. Кандалы раньше приковывали людей к станкам, но неумолимый человеческий прогресс приковал нас теми же кандалами к компьютерам. Некоторые вещи не изменяются, я полагаю.

– Ничего я не задирал, Ника, я просто научился иногда вовремя, складно и оригинально складывать слова в предложения не только письменно, – заметил я. – Чтобы при этом ещё получалось что-то… что могло бы мне донести свою мысль.

Мы шли по тротуару, и я видел, что первые этажи многих новостроек были отданы под торговые площади. И в одной из таких и располагался этот ресторанчик. Я вообще не питал особых иллюзий насчёт него, и, в целом, не был разочарован (ведь если не ждёшь ничего, то и не разочаруешься). Среднего размера помещение, где из мебели были только высокие столы вдоль стен. За прилавком скучал кассир. В сей поздний час народу было немного, и то всё больше какие-то вымотанные личности да несколько лиц среднеазиатской наружности.

Сделав заказ, мы сели в углу, где нам никто не стал бы мешать, и мы никому мешаться не стали бы. Цены тут были на удивление низкими. Был бы такой ресторанчик рядом с домом, я бы оттуда заказывал.

– Так… как у тебя всё проходит, Ника? – спросил я. – Я был на могиле и… понял, что дела идут не слишком хорошо.

– Можно сказать и так, – Вероника смотрела в окно. – Наверное, я очень жестокий человек, но когда мать всё-таки померла, то была этому только рада. Ты прекрасно помнишь, сколько раз я ей говорила, что однажды её прибью. И… И всё-таки она больше никогда не будет ни оскорблять меня, ни считать меня отбросом, ни засорять Ларе мозги. Иногда некоторые люди просто должны сдохнуть. И моя мать была такой.

Я посмотрел в её глаза, но в них не было ничего, кроме убеждённости в собственных заявлениях. Я понял, что ей нужен был хоть кто-то, кому она может сказать столь крамольную мысль, и кто бы не стал читать мораль в ответ. Я знал, что за человек её мать. Я видел её, я слышал о ней, и понимал, что сейчас жизнь Вероники стала в разы комфортнее.

– Помню, сестра меня ругала за то, что я на похоронах не рыдала, – продолжала Вероника. – А как я могла, чёрт побери, плакать, если хоронили мою мать? Отец, думаю, сам был только рад её смерти – она больше не будет выкидывать безумные номера, не надо на неё тратиться, одним ртом в семье меньше. Она ведь не работала, знал ли это ты? Только пенсию получала. Ну а теперь… Ну а теперь сестра бегает и оформляет для сестры пенсию по потере кормильца. А это ещё двадцать тысяч в месяц сверх моей зарплаты и зарплаты отца. Но отец-то вынужден содержать себя, сестру и Лару, я уж кое-как сама за себя готова постоять. Стипендия аховая, но я подрабатываю, так что…

– Звучит не так плохо, – заметил я. – Значит, выкарабкаетесь рано или поздно.

– Выкарабкаемся, – сказала Вероника. – А пока как-то так… – она поджала губы. – Иногда Анжела меня снабжает деньгами, по старой памяти. Я всё боюсь, что их мне придётся возвращать с процентами. Ты ведь считал, в своё время, сколько ты на меня потратил за шоколадки.

– Я считал, но я это считал просто так, я не планировал с тебя их требовать, – заметил я.

– Да-да, можешь утверждать это сколько хочешь, но зачем было считать?

– Да просто так же, господи, и я это один раз брякнул, а ты на это взъелась на всю оставшуюся жизнь. Насколько же ты обидчивая?

– Если бы не была обидчивой, моя жизнь была бы гораздо сложнее. Другим людям нельзя прощать ничего – ведь тебе никто ничего прощать не будет, не находишь?

Я надеялся, что наш разговор будет не таким агрессивным и опасным. Вероника, давай снизим накал страстей и поговорим о чём-то, что мне нравится больше, а именно о всяких околоромантических делах?

– Находишь, – решила за меня Вероника. – Ну, это неважно ведь, кто что думает? Ты, поди, больше заинтересован в том, чтобы узнать, как моё житьё-бытьё, я права?

– Более, чем, – сказал я.

– Обычное у меня житьё-бытьё, видишь ли. Учёба, работа, подготовка к диплому. У тебя должно быть всё так же, если ты не начал опять валять дурака.

– Когда я вообще в школе валял дурака?

– Ты половину десятого класса не ходил, забыл?

– Не половину. Но пропускал частенько. У меня тогда был хилый организм, как ты можешь помнить.

– Хилый организм? Ты себя-то в зеркало видел? Здоровый, да ещё и жиром заплыл.

– Я не такой уж и жирный, – возразил я. Вероника задела мою болевую точку. – И вообще-то я даже не толстый. Немножко жирка есть, и достаточно.

Но объявили, что сделали заказ Вероники, а через какое-то время и мой подоспел. Так что мы, пожелав друг другу приятного аппетита, приступили к еде. Мы оба ели палочками.

– А кроме всего этого? – спросил я. – Ты же ведь кроме учёбы и работы хоть что-то делаешь по жизни?

– Раньше делала, теперь у меня на всё это не остаётся ни сил, ни времени, ни желания. Иногда снова берусь рисовать что-нибудь. Но куда мне это выкладывать?

– В сеть выкладывай. У меня есть знакомый, у которого…

– Если ты забыл, то Виктор Одинцов учился на моей кафедре на курс старше меня, и я знаю о его подружке Марине, которая рисованием зарабатывает неплохие деньги в интернете.

Я об этом вообще напрочь забыл, скажу честно. Возможно, потому что об этом Виктор не вспоминал. А раз не вспоминал он, то и мне это помнить не надо было и подавно.

– Понимаешь, это в аниме есть хоть какая-то связь между сэмпаями и кохаями, – Вероника будто бы услышала мои мысли. – Я понимаю, что ты не самый удачный пример, но сколько ты знаешь людей старше тебя на курс?

– Двух, но это уникальный случай – это Ястребов и его друг.

– Костя – я ведь общаюсь со Снежаной, и прекрасно осведомлена о её личной жизни.

Судя по интонации, она чуть не продолжила фразой «в отличие от тебя». Почему ей надо было обязательно меня так провоцировать?

– А на курс моложе? – продолжила Снежана свою аналогию.

– Только Марию, – я стал отчаянно вспоминать её фамилию. – Ермоленко, что ли…

Я часто вижу Марию в корпусе нашего факультета. Это неудивительно – она ведь на нашей кафедре, и у неё тоже есть пары, проходящие в нашем корпусе. Она проходит мимо меня, всё ещё такая же горячая и прекрасная, но она ни разу не обращает на меня внимания. Может быть, она игнорирует меня, но я допускаю, что всё гораздо проще – она попросту забыла о моём существовании. А я – нет. Я очень редко забываю девушек, оказавших на мою душевную организацию хоть какое-то влияние.

Вот только обратное происходит слишком часто.

А ещё я видел Марию на доске почёта среди лучших учеников нашего факультета. Помимо неё из знакомых лиц на той доске почёта ещё была Снежана, чьё лицо не выражало ничего, кроме смиренного равнодушия.

– То, что я познакомилась с кем-то на год старше меня – это уже чудо, – продолжила говорить Вероника. – И Виктор помнил меня, потому что, во-первых, я ходила в ваш клуб, во-вторых, потому что мы вместе отдыхали пару лет назад на море и, в-третьих, он знал, что я – твоя старинная подруга. Но мы… Я бы не хотела сказать, что мы характерами не сошлись. Скорее, нам было скучно друг с другом, так что просто общались, он мне помогал конспектами, да и сейчас он помогает с учёбой, – она улыбнулась. – Когда он стал встречаться с Леной, он стал лучше.

– Он и до этого был прекрасным человеком, всяко лучше меня…

– Чтобы быть лучше тебя, много стараний не надо, – парировала Вероника. – Но Виктор изменился к лучшему, и это замечательно… А ты о себе что-нибудь расскажешь?

– Могу рассказать, как ездил с парнями…

– Мне Виктор поведал – мы тогда собрались втроём: он, я и Лена, вскоре после его возвращения, и отметили это дело.

Нечестно. Почему Лена и Вероника объединились и сплотились не вокруг меня – человека, с которым каждая из них училась – а вокруг Виктора? Неужели узы пляжных дел надёжнее уз учебного товарищества? Почему даже у Виктора бывают такие насыщенные жизнью моменты, а у меня такое происходит раз в год или даже раз в два года?

– Могу рассказать о том, как доучивался на третьем курсе…

– Мне об этом Снежана поведала, – Вероника как-то странно потупила взор. Последнее слово прозвучало как-то излишне странно, будто Вероника хотела сказать что-то другое, но вовремя спохватилась.

– Ну или рассказать о том, как у меня сейчас дела… Или ты и об этом знаешь со слов Снежаны? Хорошо, что ты обо мне вообще не знаешь такого, что тебе могло бы быть интересно.

– Видимо, абсолютно ничего, – вынесла вердикт Вероника.

К этому моменту мы уже закончили есть, так что, выбросив упаковки из-под еды в мусорное ведро, вышли на улицу.

– Мне тебя проводить до дома? – поинтересовался я.

– Ну проводи, кто тебе запретит-то? – заметила Вероника

Мы двинулись по этому кварталу, над которым уже не светило солнце. Какой же, господи, длинный день. И когда мы пошли рядом друг с другом, она сказала:

– Или же ты всю дорогу что-то совсем другое хотел узнать обо мне? Дай угадаю – ты хочешь продолжить тот разговор, который у нас был весной, да? Касательно наших отношений друг с другом?

– Твоё сердце всё ещё слишком чёрствое для любви и нежности? – сказал я. Моё сердце пару раз вздрогнуло, и я почувствовал, что для усиления разговора надо взяться за её ручку. Протянуть руку и…

– Любовь, нежность – мне сейчас вообще не до этого, – заявила Вероника, и от этих слов у меня резко пропало желание быть романтичным – я понял, что этим сделаю всё только хуже. – У меня учёба, у меня подработка, у меня ещё младшая сестрица на шее, уход за хозяйством. У меня нет сил и времени ходить ещё на свидания с мальчиками или девочками. А если и даже ко мне будет подкатывать мальчик… – она вздохнула. – Видишь ли, чтобы хоть как-то помочь своей семье, мне нужно будет либо доить из него все деньги, пользоваться его добротой и нещадно эксплуатировать, либо прямо ему сказать, что он должен будет помогать мне по семейным делам. Вот скажи: если бы я сказала, что готова с тобой встречаться, если ты будешь каждый день… ладно, раз в неделю ездить ко мне в дом, помогать сестре по дому, ходить за покупками – и при этом делать это на свои деньги, потому что я понимаю, что на всё денег моего семейства не хватит. Я не буду требовать от этого парня слишком многого, но… разве не в этом суть отношений, близких к семейным, что парень помогает девушке, а девушка – парню?

– А если бы у того парня были такие же проблемы? – спросил я.

– Тогда он не стал бы искать помощи и любви у той, которой самой не хватает ни того, ни второго. Мы бы просто вдвоём ушли на дно, и на этом всё закончилось бы. Порознь ещё можно как-то спастись.

– А если бы ты полюбила того парня всей душой? Настолько, что жить без него не можешь, что все твои мысли…

– Такой любви попросту не существует, хватит фантазировать и полагать, что мир хоть чем-то похож на жалкий вымысел или дерьмовую романтическую комедию! Вот это-то тебя всегда и подводит, что ты начинаешь искать закономерности несуществующих сюжетов там, где их и в помине нет! Не будет такого, не будет такого, что я влюблюсь так, что буду готова на всё. Не бывает влюблённости, вся любовь – это биохимия, и нужно быть наивным романтиком, чтобы считать иначе.

Я, конечно, догадывался о сугубо материалистическом подходе Вероники к этому вопросу, но я ожидал, что всё-таки где-то глубоко внутри неё таится нежная девочка, которая хочет нежной любви, как в самых глупых, но добрых романах.

– Знаешь, я хотела было спросить у тебя, готов ли ты стать таким вот парнем, который бы мне помогал, но… – Вероника опустила взгляд. – Я подумала, что тебе этот вопрос незачем задавать. Ну ответишь ты «да», я ведь всё равно тебе не поверю. Решу, что ты пользуешься моментом, ведь парням теперь только и надо, что потрахаться. Я ведь пользуюсь определённым успехом, мне иногда парни предлагали такое, от чего у тебя волосы могут встать дыбом на голове. И самое мерзкое, что так поступают все парни – особенно самые тихие, самые незаметные и неприметные. Как думаешь, почему?

– Кто тебе такое предлагал? Виктор? Кирилл?

– Второй предлагал встречаться, говорил, как сильно любит и обожает. Первый… нет, первый галантный, он у нас чёртов недобитый рыцарь из средневековых романов. У меня ведь в группе почти нет девушек, вот те парни, что сидят без девушек, зарятся на меня и думают, что это я, кляра такая, без мужика сижу. А сами-то все сидят на шее у своих родителей. Как и ты, в сущности. Ты такой же – избалованный, эгоистичный, что ты вообще видишь вокруг себя? Ничего ты не видишь. До сих пор, поди, живёшь с матерью, да?

– А сама-то? – я чувствовал, как во мне закипал гнев.

– У меня обстоятельства, видишь ли. А у тебя что? Ничего. Ты ведь раньше постоянно говорил, что твоя семья не самая богатая, вот только что ты сделал, чтобы этому помочь, кроме как учиться хорошо и получать приличную стипендию? Правильно, ничегошеньки ты не делал. Продолжаешь в двадцать три года паразитировать на своей матери, жрёшь суши за её счёт, катаешься за её счёт.

– Мои карманные расходы я беру из той пенсии, что я получаю по потере кормильца, – начал я терпеливо объяснять, подавив в себе гнев – но вряд ли надолго. – Причём трачу только половину пенсии, остальное откладываю на чёрный день. Вся моя стипендия уходит также на чёрный день. У меня социальная карта, как и у тебя. И мне, вообще-то, двадцать два года, не надо меня старить почём зря.

– Ну ладно, карманные расходы – карманными расходами, но неужели ты будешь утверждать, что из тех же карманных расходов ты оплачиваешь хотя бы интернет в своём компьютере?

– Почему я это должен делать за себя, Вероника? Я понимаю, что ты привыкла вести раздельное и отдельное ото всех хозяйство, вот только почему если я расту в чуть более тепличных условиях, чем многие другие, это меня автоматически делает плохим? Тогда ты – хуже выросших на улице беспризорников. Ведь вырасти с ебанутой мамашей каждый дурак может, а ты попробуй вообще без всех прожить! И вообще, нахуй деньги! Попрошайничай, собирай милостыню на улицах, побирайся в помойках! Нахуй удобства, Вероника, да? Ведь если есть удобства, то это плохо? Очень легко это говорить, когда тебя кормили весь десятый класс бесплатно шоколадками.

– Ты обвинял меня в том, что я помню твои обиды, но сам так легко мне это припомнил, – вздохнула Вероника. – Лицемер.

– Ты ничем не лучше.

– Так что? Будешь на меня и дальше тратить «свои» деньги? – Вероника взяла слово «свои» в воздушные кавычки и саркастически рассмеялась. – Интересно, что скажет твоя мама, когда поймёт, что ты спускаешь на меня свои деньги? Да ещё и без всякой особой перспективы. А то ты, поди, подумал, что я готова стать чем-то вроде проститутки, и отдаваться любому, у кого богатый кошелёк. Небось, думаешь, что это типичное женское поведение, да? Нет, я хочу того, кто будет любить меня независимо ни от чего. Кто видит меня, а не мою фигуру. Кто будет готов спасти меня.

– А если я скажу, что хочу того же самого? Просто, чтобы видели мой характер, чтобы моя любимая готова была подставить мне плечо, чтобы вытащить меня из беды?

Вероника в ответ лишь тяжело вздохнула.

– А тебе-то зачем помогать, дуралей? Что в твоей жизни настолько резко пошло не так, что тебе надо помочь? У тебя нет девушки? Вот уж кошмар какой. Нет лишних денег? Так не трать их на всякую ерунду. Плохо учишься? Учись лучше.

К этому моменту мы дошли до подъезда дома. Мы стояли, смотрели друг на друга. Я понял, что уже надо прощаться, но…

Я взял Вероники за руку. Наши руки замёрзли на морозе, но в нас всё ещё циркулировала кровь, обеспечивая нас теплом. Она не вырывалась – просто смотрела мне в глаза.

– Однажды я это должен был сказать, – заговорил я, но Вероника грубо прервала меня:

– Будешь в любви признаваться? Говорить, что любил меня с первого взгляда? Что обожал меня все школьные годы? Будешь апеллировать к тому, как мы в десятом классе были чем-то больше, чем просто друзья? Да ну брось, я прекрасно знаю твои трюки, приёмы, техники – они устарели настолько, что это даже я понимаю!

Я эти слова где-то слышал. Я уже где-то слышал такую риторику…

– Я просто хотел сказать свои искренние чувства, хоть раз в своей жизни быть настолько с тобой откровенным, насколько это возможно, – ответил я. – Неужели это плохо?

– Ты не скажешь ничего нового для меня – всё то, что ты мне можешь сказать, я либо уже слышала от других людей в другом, более умелом или смешном исполнении, либо же догадываюсь на основе своего жизненного опыта. Разве что ты просто подтвердишь мои догадки.

– А если подтвержу, то что в этом плохого? Почему я, Ника, должен скрывать свои чувства, а при попытке эти чувства показать, проявить, продемонстрировать, натыкаться на стену непонимания, на отторжение и…

– Да потому что отношения – это игра, где главное, кто кого надурит. Это игра в покер, где тебе карты раздаёт мироздания, а сдать карты и взять новые ты попросту не можешь. И, самое ужасное, дурачок, что твои карты все видят насквозь. Там жалкий мусор, шестёрка и семёрка, да ещё и разных мастей, так что ты можешь максимум надеяться на каре или хотя бы на фулл-хаус, но для тебя будет чудом, если ты хотя бы сможешь получить двойку шестёрок. Но дилер абсолютно не заинтересовано в том, чтобы ты хоть что-то выиграл, так что ты ничего и не выиграешь. Но знаешь, что ещё более ужасное? Никто не хочет с тобой в покер играть. Никто с тобой попросту не хочет возиться, тратить на тебя своё время, твои силы. Если ты кому и интересен, то только своим родителям иле своим друзьям, но и те врут, потому что не хотят тебя расстроить. А мама тебя любит лишь потому что у неё больше ничего и нет.

Я всё ещё держал Веронику за руку, хоть и не понимал, почему она меня так и не отпустила, и почему она продолжает говорить столь жестокие слова. Но она абсолютно точно передала моё отношение к попыткам построить отношения. Девушка до последнего не должна знать, что за ней ухлёстывают – иначе сорвётся, иначе будет хуже, иначе ничего не выйдет. Я это знаю. Я это прекрасно знаю. Ты ведь такая же. Ты меня отвергаешь, потому что знаешь, что я к тебе испытываю хоть какой-то интерес, что…

– Мне всегда было стыдно дружить с тобой, – заявила Вероника. – Хуже тебя в классе из парней был только этот выблядок Тихомиров, но тот сдох, и хвала богам. Вру, ещё были Гагин и Брагин – помнишь этих двух уёбков? Но они водились с крутыми пацанами, так что они занимали более высокое место в иерархии, чем ты и Тихомиров. А, ещё же был Максимов – интересно, где он? Хотя у него в профиле какая-то девушка, так что он всё-таки не безнадёжен – в отличие от тебя. Я проклинала судьбу за то, что общаюсь с тобой. У меня были только мои подруги, и больше никого. Все остальные считали меня такой же странной, как и ты.

– Но тогда почему ты дружила со мной весь десятый класс? Ты бы могла просто сказать «не смей провожать меня», «не смей разговаривать со мной»?

Вероника отвела взгляд. А потом сказала:

– Я думала, что это будет весело – быть с изгоем. Бунт против Системы, где я бы бунтовала, дружа с тобой. Мне нравился этот странный ореол отречённости от всех, когда я общалась только и только с тобой. Плюс… Возможно… Хоть немного, но я что-то к тебе ощущала. Но ты всё испортил. И я поняла, что ты совершенно заслуженно находишься там, где находишься – посреди нигде и ничего. А твои попытки ко мне подкатить вызывают лишь сардонический смех. Ты просто смешон и нелеп. Всё ещё веришь, что ты кому-то интересен. Только и умеешь, что давить на жалость. Это твой единственный козырь – знаешь же ведь, что слабых мальчиков сильные девочки хотят инстинктивно защитить. Но как женщина может полюбить такого мужчину? Слабого, ничтожного, неумелого, бесполезного? Зачем нам, женщинам, такие как ты? В чём ты хорош? Что должно привлекать женщин в тебе? Ничего такого в тебе нет. И это твоя главная слабость – ты считаешь, что хоть кому-то интересен, но на деле никому нахуй не нужен.

Она отпускает мою руку, после чего достаёт ключи и, не прощаясь, заходит в свой подъезд. Я же стою на месте в свете фонарей и думаю, что же и где я сделал не так? Мне очень хотелось верить, что Вероника это мне всё наговорила, чтобы разозлить, но… Лена была права – мне попросту невозможно признать тот простой факт, что я на самом деле абсолютно никому нафиг не нужен. Это очень больно – понимать, что ты не интересен вообще никому.

Я повернул голову к двери подъезда. Вероники уже и след простыл. Похоже, именно на этой ноте я вынужден сказать конструкцию, которую в последнее время попросту возненавидел: «Вероника Шанская перестала быть частью моей повседневной жизни».

Ещё один персонаж покидает страницы моего повествования. Ещё один человек будет всячески противиться моему появлению рядом с ним. И ещё раз мне Вероника напомнила, что между нами ничего толкового не может быть, ничего хорошего, замечательного и полезного.

Всё, что мне остаётся делать – это возвращаться как-то домой. Время уже восемь вечера, а я устал, как физически, так и морально.

5.1. Двадцать первое собрание литературного клуба. Весь род людской построен на тоске по прошлому

Всю ночь мне снились какие-то тяжёлые сны, наполненные сумасбродными и нерациональными метафорами, порождёнными явно очень длинным днём, который был попросту перенасыщен разного рода разговорами обо всём и сразу. Сомнения Снежаны, дружелюбие Константина и жёсткий разрыв с Вероникой – это всё переплелось в ужасном коктейле и создавали сюжеты, которые я не запоминал.

Я встал и чувствовал себя настолько убитым, что еле чувствовал ноги. Меня пробирал холод, мои конечности будто бы были отделены от меня, и я их чувствовал так, словно сигналы заходили с задержкой. И самое главное – мне хотелось ещё больше спать, будто я всю ночь не спал.

Со мной что-то не так, и это не списать на усталость. Нет, это определённо что-то ещё. Так что, недолго думая, я решил проверить температуру. Забравшись обратно под одеяло, чтоб не замёрзнуть (мне было очень зябко), засунул градусник под мышку. Закрыв глаза на какое-то время, я стал терпеливо ждать. Когда примерное время на измерение температуры истекло, я достал градусник и проверил температуру: тридцать восемь и один. Блеск. Всё-таки вчерашний поход по мне серьёзно ударил, и я заболел. Но кроме температуры я ничего толком не ощущаю. Только лишь ужасная усталость.

Я позвонил маме и доложил о своём состоянии. Она вздохнула:

– Это ты вчера, что ли, умудрился заболеть?

– Похоже на то.

– Значит, ничего, кроме температуры и вялости?.. Сегодня серьёзные пары?

– Не особо – есть высокая вероятность, что половины из них не будет. Так что я сегодня отлежусь, а завтра пойду в универ – завтра пары пропускать ни в коем случае нельзя.

На том и порешили. Я же всё-таки поднялся, умылся, сделал себе чай с лимоном, после чего вернулся с ним в комнату и, отпив немного, закутался и лёг дальше спать. Разве что перед сном предупредил Диму и Алину, что заболел, чтобы те понапрасну не переживали. Получив от них пожелания здоровья, с чистой совестью лёг дальше спать.

Я спал урывками. Иногда просыпался, пытался понять, где я и что я, но потом снова проваливался в сон. Более-менее я проснулся лишь ближе к вечеру, когда за окном было уже темно. Снова померил температуру, она спала до тридцати семи градусов. Я уже чувствовал себя лучше, но из постели мне всё ещё не хотелось вылезать.

Я точно помнил, что мне во снах приходили и Снежана, и Света, и Вероника, и Лена – словом, все те, кто любил меня и кого я сам любил. Ничего серьёзного они не делали, они лишь ворошили моё прошлое, а я спал и видел, как во сне они все рядом со мной, они все меня любят, ценят, уважают.

Я тогда обнял пледик, в который либо кутаюсь, либо который обнимаю, как дакимакуру. Сейчас я мог лишь вот так вот лежать, и не Веронике осуждать меня за мою болезнь, не ей меня осуждать за мою пассивность. Могу же я хотя бы так отдохнуть ото всех, побыть наедине с самим собой?

Но чем больше я был в тишине собственного рассудка, тем громче говорили голоса, напоминавшие о курсовой, о том, что завтра надо хоть что-то показать Кожемяке, что уже в четверг лучше сдать правоведение, что к этой пятнице лучше довести курсовую до ума, что уже к следующей неделе надо будет довести до ума практику. Всё делать, всё нужно делать, так что я буду и дальше лежать и вспоминать былое, вспоминать те времена, когда меня любили, ценили, со мной общались. Я раз за разом вспоминаю прошлый календарный год, когда я был в центре множества событий, я познакомился с большим количеством людей, и я всем был нужен, я был всем полезен и необходим! Господи, как же я был тогда хорош! А теперь что? Лежу, хандрю, болею, ни на что больше не годен, и сам себя в руки толком взять не могу.

Может, и была права Вероника, когда меня последними словами ругала и поливала почём зря? Возможно. Жалость к себе – это ведь плохо. Нельзя самого себя жалеть. Нужно любить самого себя, но как ты сам себя полюбишь, если попросту уже позабыл, что это такое – любовь? Я с трудом уже помню отношения со Снежаной, они стираются, превращаются в странный сон. Скоро от них ничего не останется, кроме снов-воспоминаний, что хуже самых тяжёлых кошмаров.

Я погружаюсь всё ниже, я опускаюсь всё ниже куда-то на дно. Я лежу, а моё сердце стискивает отчаяние, ещё незрелое, ещё безопасное, но я слишком хорошо знаю эти тиски, эти холодные объятия, от которых ужас и ненависть к себе разливается по всем клеточкам мозга. Хуже этого ощущения – только сраное «время философа», когда ты остаёшься наедине с тем опустошением после оргазма и видишь перед собой не сладкий морок или порнографический эрзац, на который рукоблудил, а стену, пол, потолок – словом, никого живого, только самого себя, такого неприятного и отвратительного.

Даже не будь я больным, мне было бы сейчас сложно пошевелиться и что-то делать. Сил хватает лишь чтобы, сев, дотянуться до чашки чая и отпить уже сто лет как остывший чай. Никакого аппетита нет. Есть совершенно не хочется, хотя я не ел с тех пор, как немножко перекусил роллами в Некрасовке.

Так что мне и остаётся что лежать и ждать возвращения мамы с работы. Наверное, я и в самом деле ничтожество, раз в мои двадцать два года моя жизнь всё ещё зависит от матери.

Вот только что я с этим должен сделать? Съехать всем назло? Зачем, если моя жизнь и так комфортная и хорошая. Кому и что я буду этим доказывать? Маме, что я уже большой мальчик? Так я обратное докажу. Девушкам, что я состоятельный, сильный и независимый? Я им и так и так не шибко-то нужен, а Снежана спокойно жила у меня в квартире и помогала мне и маме по домашним делам.

Единственное, кому я ещё могу что-то доказывать, это обществу, но ему, в сущности, плевать на меня, как ему плевать на каждого человека в общем и целом. Я прекрасно знаю, что не соответствую представлениям о том, каким должен быть настоящий мужчина, настоящий человек, настоящий некто, вот только зачем мне это всё, если всё и так хорошо? С тем же успехом я могу уехать жить в страну третьего мира просто потому что жить в Москве каждый дурак может.

Почему когда речь заходит о такого рода материях, как проживание с родителями и материальный успех, необходимо всегда рваться вперёд, а не просто жить обычной жизнью?

И почему кому-то что-то доказывать что-то должны обязательно именно такие, как я?

***

На следующее утро проснулся по будильнику в шесть тридцать утра. Вчера вечером, оклемавшись от болезни, делал кое-как домашнее задание для Кожемяки, держа в уме, что мне это задание может ещё понадобиться для отчёта по практике, так что сделать всё-таки что-то надо было, хотя бы ради моего же блага. Кроме сегодня надо было опять выступать перед Кузнецовым, защищая наш проект. Вчера я смог кое-как соскочить с обязанности его делать, сославшись на болезнь, но во второй раз такой трюк может и не прокатить.

Так, точно, как же я себя чувствую? Взяв градусник, померил температуру. Тридцать шесть и три – абсолютно здоров, ни следа болезни. Видимо, действительно, это всё лишь переохлаждение и переутомление от позавчерашних путешествий.

Я выбрался из комнаты. Мама уже была на кухне и готовилась к выходу из дома.

– Доброе утро, – сказала она мне. – Как чувствуешь?

– Уже лучше – поеду сегодня в университет.

– Вот и хорошо.

Сказано – сделано, и через полтора часа я уже сидел в университете. Пустой кабинет, и я снова сам себя спрашиваю, нахер ехать так рано, если можно ехать позже? Я себя чувствовал гораздо лучше – у меня были готовы домашние задания, так что мне как-нибудь их зачтут, и хвала богам.

Скучать одному в кабинете мне долго не пришлось. Пришла Алина. Увидев меня, она обрадовалась и, подсев рядом, сказала:

– Тебе уже лучше, да? Без тебя было вчера так непривычно…

– Лучше, как видишь. Было бы хуже, я бы не пришёл в университет. Вечером скинешь вчерашние конспекты?

– Ой, ты мне напомни вечером, после шести где-то, когда я домой вернусь. А что с тобой было? Просто простуда?

– Типа того. Сейчас я вроде бы как совершенно здоров. Вчера что-нибудь интересное было?

– Ну, вообще да, – Алина оживилась. – Сначала нас Сычёв всю лекцию пытался как-то вовлечь в учебный процесс, так сказать: вопросы задавал, шуточки даже шутил. Потом у нас отменили пару по информационному менеджменту. Я надеялась, что отменят и практикум, но нет, не отменили. Вот только я эконометрику не очень писала, но ту пару у доброго дядечки писала! Вот только её попросили раньше закончить, вот он и закончил, а жаль.

– Какой ещё добрый дядечка? – я понял, что она говорит о паре, которая проходит в корпусе машиностроительного факультета, но неужели Гладышева не в силах либо запомнить имя преподавателя, либо хотя бы использовать нормальную, человеческую лексику, а не уменьшительно-ласкательные суффиксы? Алина, если ты их используешь, ты не звучишь мило, ты звучишь тупо, как наивная инфантильная барышня! – Не объясняй, я понял, о ком ты.

А то ведь она стала бы своими словами пересказывать, что там да как, а этого бы я не выдержал.

– Но самый угар был на предпринимательском практикуме, – Алина хихикнула. – Нас на ту пару пришло восемь человек, и всё девочки – как обычно, не было Сьюзи и Иришки, а остальные девочки были.

А Дима куда подевался? Не то, чтобы он образец примерной посещаемости, но всё-таки.

– И тот препод поржал, сказал, что чувствует себя так неловко в этом цветнике, – продолжила Алина. – Дескать, он один на восемь девочек, прямо как жених на выданье. Мы, девочки, шутку оценили – хотя Снежана вроде бы нет… Ну я и ответила, что ничего страшного в этом нет, что вообще, вы как в цветнике. Он шутку оценил. Даже контактами обменялись, да-а-а.

– И зачем оно тебе надо? – спросил я. – Что ты с этими контактами-то делать будешь?

– Ну, он преподаватель, – Алина начала загибать пальцы, – при этом он работает в Сколково куратором и консультантом, ну и ещё он довольно миленький, и мы неплохо так болтали перед вечером об учёбе – я у него попросила какие-нибудь книжки для саморазвития, да-а-а.

– И что он ответил?

– Он мне скинул сегодня с утра книжки, и мы начали болтать, – Алина счастливо улыбалась, после чего схватилась за телефон – видать, он ей что-то написал в ответ.

Суд да дело, началась пара, и мы все ждали Кожемяку – ждать её к началу пары было так же бессмысленно, как и ожидать, что однажды утром солнце не взойдёт. Народу в кабинете было немного, но где-то через десять минут от номинального начала пары в кабинет зашло несколько парней, среди которых я сразу углядел Ярослава и Константина.

– Я же говорил вам, что нет смысла спешить, – сказа один из парней, которых я не знал. Я тогда понял, что они – магистры нашей кафедры, которым зачем-то понадобилась Василиса Святославовна. – Народ, у вас же Кожемяка, да?

Я следил за Снежаной. Та смотрела в свою электронную книжку, словно ничего не происходит.

– Ну да, она, – ответила Инна Шульц. – А вы кто?

– А мы магистры, пришли с преподавательской практикой разбираться, – ответил всё тот же магистр. Видимо, он из тех, кто оканчивал нашу кафедру. Словом, он мой ровесник, так что пусть не задирает нос – грань между магистрами и бакалаврами лишь в разном социальном статусе, так-то ты такой же человек, как и любой другой из нас присутствующих, так что нос не задирай.

Пять магистров (а на нашу кафедру набирают две группы по пять человек плюс сколько-то платных, но так как после бакалавриата многие уже идут работать, то обычно платно магистратуру продолжают либо совсем богатые и отчаянные, либо по каким-то другим соображениям) зашли в кабинет. Я сразу заметил, что среди них не было ни одной девушки – почему-то мне это в тот момент показалось ужасно весёлым. Они расселись на первых партах. Два магистра, что всё время молчали и которых я не знал, сидели и о чём-то своём разговаривали, Ярослав и Константин бросали на меня взгляды, явно думая, говорить ли им со мной или нет (да говорите, хуже явно не будет), а магистр-оратор затеял небольшой разговор с Шульц:

– Значит, ты оканчивал нашу кафедру? – спрашивала Шульц.

– Как видишь, – сказал он. – Из нас пятерых, как ни странно, целых два человека – из другой кафедры. Но они экзамены сдали лучше нас всех. Хотя мы все, впятером, ещё и со статьями… Вы же вообще тут пишете статьи?

– Разве нам не надо дождаться Василису Святославовну и уже при ней начать это всё рассказывать? – спросил у своего товарища Ярослав.

– По-моему, она и говорила, что мы рассказываем о том, что их ждёт в восьмом семестре, – вспомнил Константин, – а уже потом докладываем Кожемяке о проделанной работе и расходимся кто куда.

– Ну и раз я уже начал им отвечать про магистратуру, то… – магистр-оратор, который так и не представился, недолго думая, сел за преподавательской стол. – Ну что, народ, четвёртый курс, да? Уже с темами диплома определились?

Мы все как-то отрицательно мотнули головой или протянули ленивое «не-е», кроме двух человек: Снежаны и Алины. Оратор обратил на них внимание.

– Ты, по-моему, Алёна, да? – обратился он к Алине.

– Алина, – она заёрзала на месте и ласково улыбнулась магистру. – А откуда ты меня знаешь?

– Так ты же с Ярославом дружишь, и ещё на кафедре нашей работаешь – Кожемяка о тебе пару раз упоминала, – ответил оратор. – Ну а Снежану мы все и так знаем.

Тут я насторожился. Я как-то был уверен, что отношения между Снежаной и Костей являются для широкой аудитории некоторого рода секретом, а я, стало быть, хранитель этого секрета. В первую очередь, я хотел, чтобы это было секретом, чтобы избегать лишних расспросов со стороны Алины или каких-то сцен со стороны Клики Шульц (Виталия сегодня не было, и хвала богам). Во вторую очередь, я не хотел, чтобы вообще хоть кто-то знал, что у Снежаны есть парень. Нет, эта информация уже известна, так пусть хоть мне не тыкают мордой в её парня и не говорят «а вот в отличие от тебя он нормальный, а ты нет, жалкий червяк».

– Это же Снежана, её все знают, – неожиданно в разговор вмешался Костя. – Даже мы, люди с другого факультета, слышали о ней.

– Вы не считаетесь – ты, Яр, был её другом детства, – сказал один из доселе молчавших магистров.

Ярослав в ответ пожал плечами. Дескать, «вполне возможно».

Поняв, что вроде бы тайна отношений Кости и Снежки всё ещё не раскрыта хотя бы среди магистров, я посмотрел на Инну. Та выглядела не совсем довольной – её самолюбие было задето тем фактом, что из её группы магистры никого не знают и знать не хотят.

– Ну, раз у вас двоих есть темы, то это всё ещё не играет абсолютно никакой роли, на самом деле, – заявил оратор-магистр. – Всё равно вы будете писать это всё весь восьмой семестр, а в седьмом в лучшем случае закончите с первой частью и приступите к началу второй. Вам сказали, что НИРС и курсовая входят в части диплома? – мы кивнула. – Ну вот то-то и оно. НИРС вы будете писать в восьмом семестре, и это будет либо первая часть диплома, либо вторая.

– А как вы защищали диплом? – спросила Инна, взявшая на себя роль переговорщиков с магистрами. Полагаю, что и Снежане, и Алине уже кто-нибудь точно рассказал.

– Ну, – оратор нервно рассмеялся. – Кто как. По-разному. Выступали на нашей кафедре, более-менее нарядные. Семь минут на выступление. Ни минутой больше – Сергеев сидит и бдит – перед ним стоят песочные часы, и стоит последней песчинке упасть, как всё начинается… Вы же с Сергеевым, поди, ещё не знакомы…

– Я с ним один раз общалась, – сказала Снежана.

– А как ты с ним пересеклась? – спросил оратор-магистр.

– Однажды меня к нему направил Борис Эдуардович для написания статьи, чтобы проконсультировал, – объяснила Снежка. – В прошлом семестре.

– Ни хрена себе, – сказал пятый магистр, который всю дорогу молчал. – Я, конечно, слышал о том, что на курс младше у нас какой-то чёртов гений учится, но… Какие статьи, господи, мы все в восьмом семестре схватились за голову, начали их писать впопыхах, наши научники нас ругали почём зря.

– Да, Снежка у нас просто золотце, – закивала Инна. – И главное, она ведь это делает потому что ей это интересно, а не потому что там какие-то привилегии, выслужиться или ещё что!

Слышать такое от Шульц как минимум иронично, а как максимум ужасно лицемерно.

– Между прочим, Шульц, я тоже статьи пишу! – возмутилась Алина, и в её голосе было искреннее презрение – кто-то посмел усомниться в божественности Алины!

– Ну, а я что, отрицала это, что ли, Алина? – Инна держалась демонстративно вежливо. – Просто это к слову не пришлось. А теперь, раз уж об этом зашла речь, то да, у нас вообще многие люди пишут статьи.

– Какие – многие? – не выдержал Дима и подал голос.

– О, привет, Дима! – махнул ему рукой Костя – он его явно помнил по собранию «Лолиты», или о нём рассказывала Снежана, или ещё что.

– Да, привет, – Дима махнул в ответ, а потом продолжил свою мысль: – Кроме тебя, Инна, Ани, Снежки и Гладышевой кто вообще статьи пишет? Из парней точно никто. А из девочек?

– Дима, ну не ворчи, – Инна к нему относилась вполне толерантно, так что его ворчание слишком близко к сердцу не восприняла. – Не об этом речь, в самом деле.

– К слову о статьях, – заговорил Костя. – Вообще непринципиально будет, сами вы её написали, или примазались в последний момент к кому-то. Авторство статьи, которая есть в журнале, это главное. Так что я знаю, что некоторые, так сказать, продают места в качестве авторов своих статей. Цены варьируются, но… – Костя рассмеялся. – Я вам этого не говорил. Если будете жаловаться кому-то, что есть такая практика, называйте анонимный источник. Ну и вашим преподавателям не докладывайте, что мы тут такие крамольные вещи говорили.

– Костя, мы отвлеклись, – сказал оратор. – Я же говорил про то, как у нас защита диплома проходила. И что Сергеев отмеряет семь минут, и останавливает сразу, как назвал время. А потом начинается. Меня мурыжили минут двадцать – и я защищался во второй день!

– Меня продержали вопросами полчаса, – добавил «четвёртый» магистр, – а я уже сдавал на второй неделе. Учтите, что вопросы будут задавать все. Вообще все. И ради всего святого, после консультации у Сычёва – а эта консультация у Сычёва является обязательной процедурой! – исправьте все – нет, ВСЕ!!! – его замечания! Потому что он все эти замечания, все твои недочёты, заносит в свой блокнотик, а потом на защите расчехляет его и начинает шпарить! И если вы поймёте хотя бы часть его претензий, это уже хорошо. А если вы не сможете ответить на его вопросы… То другие преподаватели накинутся, как акулы на запах крови.

– А твой научник тебя не защищал?.. – ужаснулась Алина.

– Что? – «четвёртый» магистр рассмеялся. – Научник? Защищал? Ты что, дура, что ли?

– Я не дура! – Алина уже готова была этого магистра линчевать, четвертовать, а потом послать на хуй и в пизду.

– Алина, угомонись, – сказал я. – Он имел в виду…

– А ты вообще не лезь! – огрызнулась Алина.

– Алина, я не люблю, когда над моим ухом скандалят, – сказал я. – Продолжай, – я уже посмотрел на «четвёртого» магистра. – У тебя кто был научником?

– Борис Юрьевич Пеплов, – ответил он.

Народ нервно хохотнул. Пеплова мы помнили и спустя полтора года после его семинаров по статистике. Я допускаю у него невероятно обширные экономические познания и высокую грамотность в экономике, но ему надо вести какой-нибудь канал на Ютубе, где он изливал бы свой поток сознания в свободном формате. До преподавания допускать его… ну, сложно сказать.

– Он не так уж и плох, на самом деле, – «четвёртый» магистр совершенно верно истолковал наши смешки. – Но он не слишком лез в разговоры. Вообще так открыто и яростно своих защищает, в первую очередь, Борис Эдуардович Полянский. Так что если вы его боялись раньше на введении в профессию или на организации производства, то поверьте, если вы к нему попадёте на написание диплома, то он вас вытащит, даже если вся комиссия на вас ополчится.

– Вообще, кто там больше всех с вопросами-то лезть любит? – спросил самого себя магистр-оратор, а потом стал сам отвечать на свой же вопрос: Юрьева – ну это святое дело. Рязанский – вы же ещё помнит его?

Мережко Валентина нервно рассмеялась. История её конфликта с Рязанским, который начался в начале второго курса и закончился тем, что она предмет Рязанского в четвёртом семестре защищала не у Рязанского, а у самого завкафедры, известна всем нам – в той или иной степени подробности.

– А если мы с Рязанским друг друга терпеть не можем? – спросила Валя.

– Хреново тогда быть тобой, что я могу сказать, – сказал оратор. – Полянский вас вопросами засыпает – это да. Кто ещё? Чернова будет задавать вопросы один странней другого. Вы ещё с Черновой многие познакомитесь – одни диплом у неё будут писать, но добрая половина у неё будет НИРС писать. Кто там ещё был в комиссии?

– Кожемяка? – вспомнил «пятый».

– О, я у неё диплом пишу! – оживилась Алина.

– Ну тогда можешь рассчитывать на то, что она тебя прикроет, – сказал оратор. – Других она не валит, вопросов у неё никогда нет – в целом, безвредная. Но всё равно, как по мне, с тем же успехом можно было бы вместо неё ещё кого-нибудь посадить. Кто у нас ещё из преподавателей есть? А, я что забыл сказать! Госэкзамены! Готовьтесь – готовьтесь, мать вашу! На них будут сидеть и бдеть за вами Полянский, Юрьева и Кожемяка. Уже чувствуете компанию?

– Ну, как бы, Кожемяка же… – попыталась осторожно заметить Инна.

– Кожемяка-то ладно, сидит в углу и дремлет, а ты представь Юрьеву и Полянского, которые сидят и валяют дурака! – возразил «четвёртый». – Если у вас тут есть сверхразумы, которые смогли у них списать на экзамене по организации производства… ну, удачи вам, что я могу сказать, во второй раз трюк может не прокатить.

– А что там насчёт магистратуры? – спросил я. – Насколько там экзамен сложный и вообще, что там будет?

– Ох, магистратура… – это уже вздохнул Ярослав. – Я могу рассказать о том, как это всё проходило, вот только мой ответ тебя явно не устроит – я же пришлый.

– Вопросы там те же, что и на госах, – сказал оратор. – Сдали нормально госы, подготовились к госам нормально – дело в шляпе. Ну и да, английский? У кого-нибудь тут есть проблемы с английским?

– У меня… – заметила Алина.

– Как я уже говорил, хреново быть тобой, – заметил оратор. – Но там несложный английский, на самом деле…

– Какие люди вообще оценки получали за дипломы? – спросил молчавший доселе Бедуинский.

– Ну, разные, – сказал оратор. – Но там всё больше зависит от того, когда ты сдаёшь. Я сдавал в числе первых, и получил пять. Вон уже на второй неделе были в основном четвёрки. Правда, на второй неделе произошёл один неприятный инцидент, когда подряд защищались двое парней с почти одинаковыми дипломами.

– Как так вышло вообще? – удивился Сергей. – Они что, из одного источника хапали?

– Там вообще очень тёмная история, – сказал «пятый» магистр. – Как я сам знаю, один просто решил помочь второму. Ну типа «дай списать – хорошо, только не переписывай слово в слово». Надо ли говорить, что получилось, ну, так, как вышло. Они ещё были у двух разных научников, так что до самого финала никто не знал о такой подлянке.

– Трагикомедия ситуации усугубляется тем фактом, что тот, кто списал, защищался раньше того, у кого он списал, – заметил оратор. – Короче, после того инцидента настроение у преподавателей упало ниже плинтуса, и начались защиты одна веселей другой.

– А с ними что? – спросила Алина – её голос дрожал так, будто она слушала страшилку у костра.

– Пизда им была, если говорить по-простому, – сказал оратор. – Так что не списывайте, не давайте списывать другим, и делайте всё вовремя, чтобы получить хорошую оценку.

– У меня такой вопрос: а на что влияет оценка за сам диплом? – спросил я, заметив кое-какую несостыковку в логике изложения событий бытия.

– Ну, как минимум, красный диплом даёт бонусы при поступлении в магистратуру, – заметил оратор.

– Нет, красный диплом – это за всё обучение, так сказать, это я понимаю, – возразил я. – Но ведь за сам диплом то же ведь какая-то оценка, как вы тут говорили. На первой неделе одни «пятёрки», потом «четвёрки». Вот что будет, если получить «трояк» за диплом?

– Если ты шёл на красный диплом, то он накрывается медным тазом, – сказал оратор.

– А если не шёл? – я не планировал сдавать диплом на «тройку», я просто хотел понять все вероятности событий. – Типа, ну получу я «тройку» за диплом. Но диплом же я получу?

– Получишь, – сказал оратор. – Ну, и всё. Работодателю в девяноста процентах случаев будет класть с пробором, какие у тебя там были оценки в университете и какого цвета диплом. А вообще мне нравится твоя логика. Да, совершенно верно, нет особой разницы, что за сам диплом, главное, сдать его, и забыть про это всё. Ты, я погляжу, тут самый смекалистый и разумный. Как тебя звать-то, ещё раз?

Я представился. Все три «безымянных» магистра посмотрели на меня. Неужели моё имя известно даже им? Я же ничего такого не делал, ничего такого не добился.

– Ты же автор «Октавы юности», – сказал «пятый» магистр. – Я тебя на сцене видел, точно!

– Ещё ты отжёг на квартирнике, – вспомнил «четвёртый» магистр. – Классную речь задвинул, без шуток!

– Про тебя весь прошлый учебный год что-то судачили, – напряг память оратор. – Но это были какие-то бесполезные бабские сплетни, так что я в это особо не лез. Ну и ещё Ярослав и Костя про тебя кое-что упоминали.

– Мы с ним… давние знакомые, – сказал Ярослав. Похоже, разлад между мной и Ярославом уже устранён. Наверное, так вещи и должны происходить. В конце концов, Света перестала быть частью наших жизней уж давно как, Снежана не когда была камнем преткновения, и теперь ни я не рвусь к нему в друзья, ни он – тоже. Идеально. – Учились в одной школе.

– Ну а мы с ним ходим в один клуб, – и Костя рассмеялся. – Литературный, конечно. Кстати, через неделю у нас в субботу собрание, так что если хотите, можете приходить! Можете написать мне, ну или ему, если у вас есть вопросы.

Вот зачем ты это сказал, а? Я посмотрел на Алину – я же ей запрещаю появляться на собраниях, надеюсь, она не решит теперь, что запрет снят? Хотя я уверен, что никто не послушается: другая группа, надеюсь, напугана рассказами того, как злой я нещадно избивал бедного Виталия, моя группа слишком пассивна для такого рода деятельностей, Алине я запрещаю, а Снежана и Дима сами знают, что такое собрание.

К этому моменту, прошло уже полчаса от начала пары, и только теперь появилась сама Кожемяка. Когда все с ней здоровались, а она села за преподавательский стол, она обратилась к магистрам:

– Я так вижу, вы уже рассказали нашим дорогим будущим выпускникам, что их ждёт в следующем году – календарном, то есть, году?

– Рассказали, – за магистров ответила Инна. – Было очень интересно и познавательно.

Магистры какое-то время обсуждали дела по практике с Кожемякой, после чего уже они удалились, напоследок сказав, что если что, то с ними можно связаться через Алину или Снежану. Вряд ли мне это понадобится… Когда они удалились, я сразу пошёл показывать Кожемяке свою выстраданную работу. К моему некоторому удивлению, у неё были кое-какие даже замечания и предложения по работе, которые я записывал в блокнотик – я старался собрать как можно больше информации, чтобы хоть чем-то оперировать при написании диплома. Понадобится ли мне это всё или нет – дело десятое. Главное – наработать базу, хоть какую-то базу выстрадать.

***

Когда я закончил показывать Кожемяке работу, то мог спокойно пойти по своим делам, что я и сделал. Перед началом следующей пары я перекусил в буфетике. Когда я уходил из кабинета, где проходила пара Кожемяки, Алина сидела в кабинете и трепалась о чём-то с молчавшей весь разговор магистров Настей, Снежана занималась своими делами (но на неё вообще надежды было мало), а Дима же сам был в очереди к Кожемяке, так что время до начала следующей пары я провёл один.

Когда кабинет, где пройдёт лекция по Кожемяке, освободился, я туда пришёл первым. Скоро мне компанию составили Алина, Настя и Маргарита, которая зачем-то приехала к этой паре, а не к Кузнецову, что было бы логичнее. Ну да хер с этим. Они все сели где-то рядом со мной, и Алина начала рядом с моим ухом радостно щебетать:

– М-м-м, Толя такие намёки делает, м-м-м…

– Настя, что я пропустил? – обратился я к ней, словно мы были бабками, обсуждавшими последнюю серию бразильского телесериала.

– А, ну, она с этим преподавателем переписывается, – объяснила Настя. – Я думал, ты имена всех наших преподов знаешь!

– Я не смог связать Толю с Анатолием Антоновичем… – меня замкнуло. – Алина всё ещё, что ли, переписывается, с преподом по практикуму?

– Как видишь, – Настя кивнула на Алину, которая, что-то хихикая, набирала в телефоне. – У них там разговор зашёл… в очень странное русло…

– Я случайно к нему обратилась на «ты», а он пошутил, что «всегда считал, что на «ты» нужно только после секса», – Алина улыбалась. – И вот теперь мы такие штучки обсуждаем, да-а-а… Интересно, он очень хорош в сексе? Он ведь уже взрослый… И много ли он студенток перетрахал?

– Вообще похуй, – проворчал я. Маргарита, услышав мой комментарий, хихикнула.

– Да, по хуй – это много, – Алиночка глупо захихикала. – М-м-м, трахаться в универе, наверное, здорово.

Тут я полностью разделяю её заинтересованность данным вопросом, но вслух ничего не скажу. Хотя тискать Снежку в университете было огромным удовольствием – да и потом Снежана признавалась, что это её ужасно возбуждало. Но с преподавателем?.. Ну, я же фантазировал всю свою сознательную жизнь о романе и даже сексе с молоденькими учительницами и молоденькими преподавательницами (достаточно вспомнить то, как я весь прошлый семестр заглядывался на Алёну Анатольевну!) (страшно сказать – я любуюсь лекторшой по лекции, и меня даже не останавливает тот простой факт, что у неё есть ребёнок, который уже в школу ходит!), так что у меня нет претензий к тому, что Алиночка хочет секса с преподом. Меня как-то даже особо моральная сторона вопроса не тяготит. В конце концов, это в школе ещё могут быть какие-то вопросы (возраст согласия, возраст совершеннолетия, всё такое), а тут что? Все вроде взрослые, главное – взаимное согласие, остальное – тонкости.

– Вообще прям это треш немножечко, – заметила Настя. – Я уже просто хочу представить себе, что они друг другу скажут, когда будет следующая пара… если она будет, конечно…

– М-м-м, надеюсь, что-нибудь в духе «ты была так охуенна прошлой ночью» – скажет он мне, – Алина мечтательно вздохнула.

– Алина, я не хочу показаться грубой, но ты не могла бы такие фантазии держать при себе? – заявил я.

– Ну и говори потише, тут я с ним полностью соглашаюсь, – поддержала меня Маргарита. – А то если услышат… Да и даже если услышат, то эти твои интимные переписочки – не то, что нужно вываливать на всеобщее обозрение.

Алина недовольно поджала губы, словно она не ожидала такого рода предательства со стороны своих лучших подруг, которые встали на сторону вредного и скучного меня. Но она и в самом деле перестала пересказывать сообщения вслух, а лишь странно ухмылялась и хихикала.

Пары закончились, и мы опять отправились с Димой в сторону метро вдвоём. У Алины сегодня была работа на кафедре, у нас с Димой не было никаких дел, так что мы и шли вместе к метро. Суд да дело, мы начали болтать:

– Так что тебя вчера не было? – спросил Дима. – Неужто и в самом деле болел?

– И в самом деле. Это звучит обидно, знаешь ли. Что это за безосновательные подозрения в моей честности?

– Видишь ли, ты неделю назад уже пропустил пары по причине душевной нервозности. Так что… Правда болел? Температурил, что ли?

– Температурил, что ли. Я же позавчера весь день колесил по Москве. На кладбище ездил к Агате. Помнишь Агату?

Дима немного повспоминал, а потом до него дошло.

– А, тогда же было двадцать первое октября, – сообразил он. – И в самом деле, чего это я. Мне же Света об этом неоднократно говорила, а я… Прости, запамятовал. И что, ты съездил на кладбище, и после этого заболел?

– Ну, не совсем – там была более длинная история…

И я принялся рассказывать Диме все события понедельника. Начал с поездки на практику, потом поведал, как добирался до кладбища, как на этом кладбище обнаружил Снежану с Константином, пересказал свои с ним разговоры – мне нужно было понять, что же могло скрываться за их действиями. А затем стал рассказывать о Веронике. Как я ездил к ней на район, как мечтал, что она зовёт меня на перепихон (– Я в такие моменты думаю, что Снежана сделала с тобой непозволительное, привив тебе любовь к плотскому удовольствию и наивную веру в то, что женщины работают так же, как и в твоих порномультиках, – не постеснялся заявить Дима), но всё закончилось тяжёлым разговором в суши-баре, а потом – ссорой и разрывом, окончательным и бесповоротным.

– Ну, как говорится, хреново быть тобой, – вынес свой вердикт Дима. До моей станции оставалось две станции, когда я закончил свою повесть. – Начну, наверное, с конца. Веронику по-человечески жаль, и я даже могу оправдать её такие вот меркантильные закидоны – есть и пить хочется же, ну а парни слишком энергозатратные и деньгозатратные – да, даже для девушек, представь себе! Помимо очевидной косметики, например, есть огромный спектр принадлежностей, которые могут понадобиться для парня. Думаю, объяснять лишний раз не надо. Плюс, такая меркантильность обычно сразу сбивает у парней всё желание приставать к ней – если ты, конечно, не какой-нибудь богатый мажор, который привык забирать всё и сразу. А Вероника, как я уже пару раз заявлял, всё ещё неприступная крепость на Луне, которая ведёт с поверхности Луны бомбардировки по Земле… Не уверен, что такой трюк осуществим в реальности, но давай представим, что да. Только теперь на этой лунной базе заканчиваются припасы, потому что, конечно, замкнутые системы жизнеобеспечения и системы безотходного производства всё ещё функционируют, вот только они уже начинают выходить из строя, ведь на Луне с ресурсами, очевидно, туговато, и замкнутые системы жизнеобеспечения подручными средствами не починить, необходима помощь извне. Вот она и запрашивает помощь извне на своих условиях. Ты спросишь, а что вообще на Луне делать-то?

– Во-первых, на Луне есть гелий-три, – сразу заявил я. – И, во-вторых, Луну можно очень удобно использовать как плацдарм для освоения космоса. Но это всё ещё не снимает того факта, а не проще ли для нашей лунной принцессы попросту взять все свои манатки и вернуться на Землю?

– Ты плохо понимаешь нашу принцессу Кагую – всё-таки она окончательно стала селениткой, на Луне уже появилась своя цивилизация со своей культурой и своими обычаями. Это всё равно что спрашивать, почему эскимосы не перекочевали из своих ледяных пустошей в более плодородные места. Потому что привыкли, они уже обустроили свой быт, более-менее свыклись с постоянными и лютыми морозами. Вот и на Луне как-то уже привыкли жить в катакомбах и лунных базах. Слушай, а там на Луне как с метеоритами?

– Как и в среднем внутри пояса астероидов – могло быть в разы хуже, если бы нас не прикрывал Юпитер. Но вообще… Да, думаю, там на Луне мощные щиты нужны против метеоритов. И раз в энное количество времени будут крупные булыжники всё ломать. У них же там нет атмосферы… ну, строго говоря, там у них есть своя, лунная атмосфера, и Луна всё ещё находится в очень верхних слоях земной атмосферы, но атмосфера там настолько слабая, что проще считать, что её нет. Вот поэтому я говорю, нафиг нашей Кагуе… Так, секунду, Дима, а почему мы Веронику переименовали в Кагую?

– Кто у нас эксперт по японской мифологии – я или ты? Ты первый ляпнул про лунную принцессу.

– Ну, я несколько иную аналогию подразумевал… Я про Кагую даже не подумал как-то сразу. У меня сразу другие ассоциации с ней возникли.

– Плюс, вот переселятся наши селениты на Землю, а где им селиться-то? – Дима окончательно ушёл в какую-то научно-фантастическую степь. – У нас уже всё поделено на матушке-Земле. Вон, есть Мадагаскар, который заключил союз со старинным своим дружеским государством – это у нас Леночка, если ещё помнишь такую аналогию. В Антарктиде начался второй ледниковый период – стоило твоим войскам оттуда удалиться и пуститься побираться по миру, участвуя в бесперспективных и разорительных войнах непонятно с кем, непонятно как и непонятно ради чего. При этом в самой Антарктиде – ты же ещё помнишь эту аналогию? – новый правитель, и есть слухи, что однажды это похолодание закончится, и тогда ты там больше никогда и ни за что не будешь нужен. Ещё какие у нас там в наших военных аналогиях персонажи были? Алиночка? Ну, там как обычно войны ради войн, копошение, мельтешение и ерундовая ерунда. Там нужен либо очень серьёзный сдвиг, либо какой-нибудь хан, который просто сплотит всех тех идиотов в единое целое. Но этим пусть кто-нибудь другой занимается…

На этом моменте мы уже приехали на мою станцию и поднимались к автобусу до дома Димы.

– Короче говоря, Никочку ты потерял, – сказал Дима, когда мы уже стояли на остановке. – Но теперь-то тебе хватит ума не пытаться за ней бегать, в отличие от Лены?

– Но всё-таки, Дима… Неужели она всё это время меня просто не могла терпеть или ещё что? Я ведь даже помню, как мы после четвертьфинала чемпионата мира…

– Под влиянием эффекта, мой друг, девушки такое могут натворить – да и парни тоже, справедливости ради – о чём будут жалеть всю оставшуюся жизнь. Правда женщины более подвержены этому. Женщины – существа эмоций, переживаний, чувств, импульса. Они очень легко перенимают окружающую атмосферу, они непревзойдённые эмпаты, и они сами ощущают всё, что происходит вокруг них. Мы ещё можем как-то выключить сои чувства, погасить их, а они не могут. Они переживают каждый миг, и стоит потоку их чувств утащить их, они могут наворотить дел. Вероника, как ты видишь, была увлечена этим ощущением юношеского бунтарства, а ты был настоящим вождём революции её духа. Елена же искала саму себя, искала в Ступино, а ты был рядом – знакомый, добрый, понимающий, да ещё и чудовищно ласковый и хорошенький. Вот они и прониклись тобой. А потом эмоции их покинули, и включился женский разум. А этот женский разум иррационально рационален. Они обосновывают свои поступки и действия постфактум, выискивая причины и следствия из непостижимых в своей очевидной несуразности выкладок, доводов и всего такого. Вот таким образом Леночка и Никочка независимо друг от друга и пришли к одному выводу: ты плохой, ты нехороший, ты их склонил к нехорошим вещам. Но у Лены это накладывается на ваши инциденты, а у Вероники – на её сложное воспитание. Вот так ты и стал их врагом.

Но я зацепился за реплику «независимо». Нет, Дима, ни хрена они не независимо действовали. Они ведь обе выразили одну и ту же мысль: «мы тебя всегда ненавидели и презирали, так что исчезни из нашей жизни». И я знаю, что они уж давно как подружились друг с дружкой, что они общаются ещё с поездки на море, так что… Кто-то кого-то явно науськивал против меня. Это заговор. Я знаю, что меня всё равно никто не любит, но факт того, что это всё может быть заговором, отменять всё-таки не стоит.

Когда подъехал автобус, мы сели в него, и Дима продолжил разговор:

– Проблема в том, что ты не смог восстановить те ощущения, которые они испытывали. Женщинам очень важно ощутить то, что они ощутили когда-то давным-давно. Они в погоне за теми чувствами, тем переживаниями, теми эмоциями опустятся настолько далеко, насколько это вообще возможно. Алина – яркий того пример. Я не знаю, что она такого ощутила с Виталием, но она настолько отчаянно хочет возродить те ощущения, что идёт за ним слепо бездумно, безрассудно.

– Зная Алину лучше тебя, я могу подтвердить, что так оно и есть. Она об этом даже как-то прямо говорила, если мне не изменяет память… – я лениво моргнул. – А Снежана?

– А что Снежана?

– Она тоже хочет возродить какие-то ощущения из сладкого прошлого, ведь так? Она ведь всё ещё остаётся девушкой. Может, для того ей и нужен сейчас Костя, как думаешь?

– Я бы сказал, что ты ей нужен был, чтобы что-то возродить, если уж дальше придерживаться этой относительно неверной и архаичной терминологии, что-то из её школьных лет.

– Мы все что-то хотим вернуть, да? – произнёс я. – За чем-то гонимся, что-от преследуем, чего-то добиваемся, отчаянно хватаясь за своё прошлое. Но так и не можем его настигнуть, победить его, заполучить и как-то покорить – и в этом трагикомедия нашей жизни.

– Думаю, всё так и есть. Если бы не эта отчаянная рефлексия по прошлому, нас бы тут всех сейчас не было. Весь род людской построен на тоске по прошлому. И с этим ничего не поделать.

Когда я вернулся домой, то снова у меня не было ни сил, ни времени, ни желания что-либо делать, так что я отправился спать. Проснувшись где-то вечером, решил написать Алине, чтобы та скинула конспекты за вчерашний день. Она ответила относительно быстро – скинула фотографии конспектов, а потом она написала:

«Слушай, я ведь совсем забыла тебе отправить фото своей сессии в твоей рубашечке! Помнишь об этом?»

Я сразу вспомнил. Да, Алиночка хотела эро-фотосессию в моей рубашке. Вспомнился сразу почему-то анекдот: «Это наша собачка…» Да, Алиночка, можешь спокойно скидывать. Я буду только за. Обнажённые фотографии знакомых девушек станут замечательным дополнением к моей коллекции. Тем более что одну фото она уже мне отправила ещё пару недель назад, а теперь вот вспомнила и об остальных.

Скоро мне на почту пришло письмо с несколькими десятками фото. В письме было примечание Алины: «Эта фотосессия была с ещё одной девочкой, и я кидаю абсолютно все фотографии. Ты ей не говори об этом, ладно?» Я и не скажу – я даже не знаю, что это за девочка пока что…

Скачав их, начал их методично просматривать фото за фото. Другая девочка была и в самом деле незнакомой мне. Знойная брюнетка со смуглой кожей, она была сексуальной, лицо утончённым и отдавало какими-то восточными чертами (я бы решил, что у неё в предках есть какие-то арабские корни или типа того), а её тёмно-лиловый наряд ей очень шёл. На фото, где обе девушки были вместе, Алина откровенно меркла, и могла подкупить лишь любителей «естественной красоты».

Самое страшное, что я был как раз таким вот любителем.

Но в этих фотографиях ничего выдающегося толком не было. Просто две полуголые девушки позируют на камеру. Но самое главное – как минимум одна девушка была моей знакомой. Так что… Я мог любоваться Алиночкой. Она не принадлежала мне, но оно мне и не надо. Но зато частица того, что могли получить её парни, принадлежала и мне тоже. Я ощущал себя похитителем, совратителем, который крадет чужие восторги на ходу.

Вот только если подумать, то какой в этом всём смысл, чёрт побери? Алина никогда не будет моей и, что самое главное, это не надо ни мне, ни ей самой. Зачем она мне это продолжает скидывать? Я для неё что, подружка? Или же это какой-то более тонкий расчёт? Потому что если да…

То я на него не куплюсь. Никогда и ни за что.

5.2. Двадцать первое собрание литературного клуба. Привычка постоянно сомневаться в правильности моих действий

Восьмая неделя закончилась без каких-то либо значительных потрясений. Виталий стал ходить, но вроде бы между ним и Алиной всё было покончено. Опять. Уже в которой раз за последнее время? Не суть, это не моего ума дело, пусть они там сами страдают. Главное, что Виталий мне не мешал жить, и остальные как-то тоже мне не докучали, и хвала богам. До тех пор, пока они не лезут в мои дела, меня устраивает и вариант, при котором Виталий с Алиной встречаются. Пусть хоть прилюдно под хвост балуются, только пусть ко мне не лезут.

Началась девятая неделя, в конце которой будет новое собрание литературного клуба. Я вспомнил о существовании Алёны. Очень непозволительное упущение. Наверное, будь я наглее и настойчивей, уже пригласил бы девочку куда-нибудь погулять, но… мне нужен казус белли. Мне нужно выждать время. Я не должен девочку спугнуть. Вероника, ты можешь сколь угодно утверждать, что со мной в покер межличностных отношений не играют, что меня видят насквозь, но… я докажу тебе твою неправоту. С Алёной точно может что-нибудь получиться, я гарантирую это! Всё будет хорошо, я это знаю! Ладно, тогда надо будет что-нибудь предпринять после окончания собрания, чтобы точно приблизиться к Алёне хотя бы на пару шагов.

Прибыл в университет на пару по эконометрике, а в кабинете уже сидит Алина с улыбкой до ушей. Ничем хорошим это не закончится… Сел рядом, и Алиночка начала щебетать:

– Я ездила вчера к пёсику!

– Какой ещё пёсик? – процедил я. – Откуда пёсик? Почему пёсик?!

На мой глас вопиющего в пустыне повернули головы несколько человек. Даже Настя посмотрела на меня, и в ответ на мою реплику лишь развела руками, дескать, «смирись с пёсиком».

– У меня теперь будет пёсик! – радовалась Алина.

– Пожалуйста, Алина, начни свою речь с самого начала, – взмолился я. – Откуда в этом сценарии взялся пёсик?

– Ну, я всегда хотела домашнее животное, и чтобы оно нормальным было, – Алина взяла себя в руки и начала рассказывать. – А не как тупая черепаха, которая ползает и ни хрена не делает. Пёсики прикольные. Котики тоже. Правильно говорю? Пра-авильно! Ну и вот, пёсик. Наплевав на родителей и тупую сестру, я решила, что хочу пёсика.

– Пёсик – это здорово, но ты понимаешь, что пёсика надо воспитывать, ухаживать, выгуливать? – начал говорить я.

– Ой, ну ты прямо как мама ворчишь, ей богу, – заканючила Алина. – Всё я понимаю, и я готова к такому! Правда-правда! Короче, я решила, что хочу животинку. На родителей я плюнула с высокой колокольни – я просто поставлю их перед фактом того, что теперь с нами живёт пёсик. Ну короче… Попробуй угадать, как зовут пёсика?

– Пожалуйста, только не говори, что ты его назвала «Виталием», это было бы настолько неоригинально и ожидаемо от тебя, что…

– Да, его зовут Витей, – Алина смущённо улыбнулась.

– Ты что, совсем тупа…

– Его так до меня назвали! – Алина сразу нашлась, что мне ответить. – Я вбила на сайте приюта в фильтр параметры поиска, и вышел лишь один вариант.

Она достала телефон и показала фото с пёсиком. Это был похожий на немецкую овчарку щеночек, который счастливыми глазами смотрел в камеру, высунув от счастья язык. Его обнимала волонтёрша, которая явно работает в том приюте. И в самом деле, того пёсика звали Витя. А, просто Витя. Ну и слава богу.

– Судьба, чёрт возьми, – только и мог сказать я. Меня всегда инстинктивно раздражает, когда судьба начинает потакать именно что Алине – она тогда начинает думать, что всё делает правильно, что так и надо делать, а это фундаментальная ошибка со стороны Алиночки.

– Ты смотри, какой миленький пёсик! – Алина была на седьмом небе от счастья.

– Ну это он пока миленький и маленький, – сказал я. – Потом вырастет в огромную дворнягу.

– Не вырастет – он какой-то полукровка, и он уже такого роста будет навсегда, – ответила Алина. – Так что у меня всегда будет миленький маленький щеночек.

– Когда-нибудь он ведь вырастет психологически, – заявил я. – Не забывай об этом и не радуйся раньше времени.

– Короче, пёсик, – Алина решила вернуться к повествованию. – Я потом позвонила узнать, кто куратор этого пёсика – оказалось, что её фамилия тоже Гладышева!

– Господи, ну что это за судьба у тебя такая, – только и мог сказать я. Теперь она точно окончательно уверует в свою исключительность.

– Судьба, и я вчера уже ездила к нему – такой лапочка, такой ласковый, такой миленький и хорошенький!..

Мне было стыдно, что нас, поди, слышит весь кабинет. Я просто надеюсь, что все люди любят милых зверюшек. Хотя лучше было бы она кошку завела – я бы с большим энтузиазмом сейчас болтал.

– Моя однофамилица нашла Витю месяц назад, отдала в приют, и вот только что Вите закончили делать все прививки, и он как раз готов вступить в семью. Там заканчиваются сроки адаптации от прививок, так что к концу недели уже можно будет забирать домой. Йей!

Я ответил менее воодушевлённым «йей». Пёсик, значит? Ну, он точно никогда и ни за что не станет моей проблемой. Ну то есть, я буду всеми силами бороться со всеми попытками Алины хоть как-то заставить меня следить или там пристраивать у себя его. Во-первых, моя мама будет явно против пса дома. Против кошки – нет, всё-таки мы два года подряд Снежинку у себя устраивали. Ну и плюс, Алина, у тебя вроде бы парень сейчас есть, пусть он с этим псом и будет потом мучиться, а меня в это попрошу не вовлекать. Парни для того и нужны, чтобы такого рода ерундой заниматься.

Всю следующую пару, даром, что это была эконометрика у Дарьи Валерьевны, Алина болтала с Настей о пёсике, рассказывала, какой он игривый и хорошенький, какой славненький, замечательный и вообще лапочка, душечка, обаяшечка! Под конец пары у меня появилось желание дать Алине подзатыльника, чтобы хоть как-то её угомонить.

После окончания первой пары выяснилось, что сегодня опять не будет занятий по информационному менеджменту. Я начинаю уже даже забывать не только внешность нашего препода по этому предмету, но и его имя-отчество. Ладно, чем мне заняться в эту свободную пару? Жалко, что отменять пару по машиностроению никто не будет, так можно было бы избежать лишней ходьбы из одного конца университета в другой, но всего и сразу получить попросту невозможно – чем-то придётся пожертвовать, но зато получить что-то, чего точно никто не ожидал.

Перед последней парой я сидел напротив кабинета, когда туда дошли Алина с Настей. Маргариты не было. Она сегодня вообще была?..

– Ты в итоге говорил с Акимовым? – спросила меня Алина.

– В итоге только письмо написал, а что? – меня несколько удивил такой неожиданный вопрос от Алины. С чего это она так обеспокоилась мной?

– Да просто ты переживал, что попасть к нему не можешь, как я помню, – вспомнила Алина.

– Вообще не представляю, как ему сдавать будет практику, – заныла Настя. – Он же, поди, такой же поехавший, как и Кузнецов. И вообще, они же там кореша, может, ещё и Кузнецов…

– Этого точно не будет – Акимов и Кузнецов разругались серьёзно в прошлом году, – возразила Алина. – Деньги не поделили или ещё что. Это неважно. Главное, что если раньше они были друг с другом на «ты», то теперь только имя-отчество, да ещё и сквозь зубы.

– А ведь Ханданович и Протопопов вместе с ними делали разные штуки, – сказала Настя. – А они как?

– Ханданович остался с Акимовым, а Витя – с Кузнецовым, – Алина вздохнула. – Так что именно поэтому Витя и Ханданович друг друга недолюбливают – у них разные «начальники», так сказать.

В тот день домой я поехал в гордом одиночестве, и снова, оказавшись наедине с самим собой, меня терзали мысли одна мрачнее другой, и лишь дома я смог с ними всеми разобраться – я лёг спать, а во сне меня ничего не может потревожить.

***

Я проснулся – была среда, шесть тридцать. Телефон звенел трелью, которая набила мне оскомину ещё во времена второго первого курса. У меня от этой трели натуральная головная боль и, самое страшное, что от этой мелодии у меня пропадает всяческое желание жить. Я же вчера заснул и спал – почему всё опять пошло по одному месту, и я чувствую себя настолько убитым? Так, что у нас сегодня? Среда, да? Две пары Кожемяки… Ну-у… Нахуй их. В жопу. Она мне зачла домашнее задание, слушать её лекции – занятие такое себе. Разве что Кузнецов… Ну, один раз я могу себе позволить прогулять. Две недели назад мне повезло, и пары не было вовсе, а я надеюсь, что кредит доверия ко мне ещё недостаточно исчерпан, и я могу ещё немного оттуда позаимствовать, хотя бы на один денёчек. Ну просто вряд ли мне повезёт ещё раз, и опять не будет пары по Кузнецову.

Закончив ментальный торг с самим собой и убедившись, что сегодня никуда не пойду, жить стало как-то проще. Осознание того, что нужно просто разыграть перед мамой цирк с конями, а потом можно лечь и выспаться, придало мне сил. Последний рывок на последних силах делать гораздо приятнее, чем видеть перед собой неодолимое препятствие и пытаться его штурмовать.

Я выбрался из своей комнаты и начал утренний моцион: туалет, ванная, потом заглянул к маме на кухню, где она уже заканчивала накрашиваться перед работой, поздоровался с ней, попил водички, вернулся к себе и уткнулся в телефон. Предупреждать кого-либо я не буду, так что просто убивал время, нервно поглядывая на часы. Если время будет семь, а мама ещё не уйдёт, надо будет начать имитировать бурную деятельность.

Но делать этого не пришлось. Мама ушла в шесть пятьдесят пять. Помахав ей рукой, закрыл за ней дверь на щеколду и какое-то время сидел на кровати со включённым светом в комнате, выжидая, пока мама отойдёт от дома. Я допускал вероятность, что она может обернуться, вспомнить что-нибудь или ещё какая оказия возникнет, и она поспешит домой. И тогда мне нужно будет имитировать особенно бурную деятельность, а этого мне не хотелось. Я уже настроился прогулять сегодняшний день, и ни обстоятельства, ни совесть меня не спасут.

Но нет, мама не вернулась, так что выключил свет и забрался обратно в кроватку. Выключил звук на телефоне и прикрыл глаза. Как же приятно прогуливать… и как же потом хреново на душе после такого прогула. Прогуливать – всё равно что напиваться в хлам. Сначала тебе хорошо, ты чувствуешь небывалую лёгкость, вот только на следующее утро всё тело страдает от похмелья. Вот ни разу не напивался до похмелья поутру, хотя иногда выпивал очень много. Но прогуливал с «похмельем» неоднократно, и я слишком хорошо знаю, насколько такое «похмелье» ужасное. Но я ничего уже не могу делать. Старт прогулам был дан, и я чувствую, что скоро попросту сорвусь.

Ну а пока что лежу и отдыхаю. Обнимаю пледик, воображая, что это Снежана, и успокаиваюсь. Год назад я был умным мальчиком, и ходил на все пары. Снежаночка не допустила бы, чтобы я прогуливал. Она была как Гермиона, а я – Роном Уизли. Иронично – в детстве, когда я с различными детьми (как в деревне, так и в городе) играл в Гарри Поттера, мне всегда доставалась роль Рона Уизли. Я и не возражал – я не претендовал на роль главного героя (как не претендую на неё сейчас), а Гермионой меня не выбирали по вполне очевидным причинам – я не девочка. Да даже если бы и выбрали, я даже не мог произнести имя Гермионы, потому что был по-детски влюблён в неё. Может, отсюда растёт корень моей любви к умным девушкам, которые гораздо умнее меня?

Мы как-то со Снежаной никогда даже не обсуждали толком Гарри Поттера. Я знаю, что она его читала, что она его искренне любит и ценит как часть своего детства. Я ей даже давал читать свой тысячестраничный фанфик, написанный в одиннадцатом классе и на первом первом курсе (его даже можно отыскать где-то в интернете, и его даже оценили!), но Снежана так и не дала своего комментария по нему, что очень на неё не похоже. Она бы либо похвалила, если он реально толковый, либо бы раскритиковала. Молчать – не в её стиле. И совершенно не в её стиле не читать что-то вовсе…

Или же она прочитала его уже после пятого семестра? Она так много проводит времени с электронной книжкой. Я не удивлюсь, если она ещё умудряется параллельно читать и книги для нашего клуба, и мой тысячестраничный труд, и даже учебную литературу. Но даже в таком случае она бы его прокомментировала.

Ладно, буду считать, что она просто забыла об этом. Такое бывает. Как бы мы все не идеализировали Снежану, как бы не превозносили её умственные и когнитивные способности, она всё ещё человек, страдающий рядом недостатков. И главный из них – абсолютное практическое непонимание взаимодействия людей друг с другом. Теоретически она лучше всех понимает, как работают люди, и как они должны взаимодействовать друг с другом. Вот только она всегда будто бы пребывает в другом мире, в снежном плену, из которого ни хрена не видно.

Однажды она смогла стать обычной девочкой – и я ей в этом активнейшим образом помогал. Но теперь эти дни ушли безвозвратно. Хотя чего об этом жалеть? Я вот постоянно об этом жалею, но это ничего не приносит – лишь сердце болит почём зря, а лучше его не провоцировать. Я не уверен, что душевные терзания на работе сердца сказываются положительным образом. Там, выработка гормонов каких-нибудь, ещё какая-нибудь лабуда.

Словом, я много о чём думал, пока не обнаружил, что заснул. Вернее, я это обнаружил постфактум – я включился, очнулся, а за окном была уже не темень, а обычный октябрьский хмурый день. Значит, в какой-то момент и заснул. Начинаю понимать, почему очень часто всё мистическое начинается во сне – абсолютно невозможно отследить момент, когда ты засыпаешь. Всегда завидовал персонажам компьютерных игр, которые засыпали по щелчку мыши или нажатию клавиши. Ох, и многое бы я отдал за такую возможность. И за возможность ещё время останавливать. Я начинаю понимать, почему в ДжоДжо у всех главных злодеев, начиная с третьей части, все способности завязаны на манипуляции со временем. Я даже готов платить за возможность останавливать время необходимостью кричать «ЗА ВАРУДО», если время реально будет останавливаться.

Очнувшись, я полез проверять на телефоне время. Было двенадцать часов, как раз началась пара по Кузнецову. Висело два уведомления: оба о том, что мне писали, а именно Дима и Алина. Дима интересовался, неужто я опять заболел, а Алина спрашивала, почему я систематически (это слово она написала с ошибкой) пропускаю пары Кожемяки. Да просто Кожемяке не везёт быть в день, когда я особенно сильно устаю от человеческого существования, вот и весь заговор.

Я решил её проигнорировать и дальше лежать и наслаждаться жизнью, вот только теперь вообще ни какие мысли в голову не лезли, так что я включил компьютер – ну хоть какая-нибудь радость и удовольствие будет от жизни. Я попытался работать и поделать курсовую, но ничего путного не выходило. Открыл было таблицу для практики, чтобы туда внести правки, но мне стало ужасно лень это всё делать. А ещё когда-то надо будет делать домашние задания по логистике. Одно из них – командная работа, хрен с этим, там Алина и Настя всё сделают, а я сделаю всякую техническую часть. А вот индивидуальные задания…

Где-то в два часа дня Алина снова напомнила о себе. Я получил сообщение такого содержания:

«Дарья Валерьевна просит конспекты лекций Сычёва. Из тех людей, к кому я могу обратиться, только ты их писал. Так что скинь, если тебе не сложно. Почему тебя не было в университете? Что-то стряслось?» И грустный смайлик.

Это сообщение меня взбесило по множеству причин. Первая из причин: какого, мать его, хуя, ты, Гладышева, не пишешь лекции сама, или ты думаешь, что раз твоим непосредственным начальником является Дарья Валерьевна, то можно положить на это болт? Вторая причина: даже если ты тупая дура, ты хоть что-то пиши, а не болтай о пёсиках, о парнях и прочей хероборе! Третью же причину я решил изложить на письме:

«Почему меня не было, это непринципиально. Почему ты не можешь написать Снежане? Она точно писала и точно тебе не откажет, особенно если узнает, что это надо для полезного дела.»

«Я не могу к ней обратиться…»

Я вздохнул. Что на этот раз не так у Алиночки? Если это какая-нибудь тупорылая херня в духе…

«Я думаю, Снежана мне не ответит. Может, мы и подруги, но в учебных делах я не могу на неё положиться».

«Ты либо пишешь ей, либо никому не пишешь и избавляешь меня, себя и окружающих от своего нытья», – я не выдержал и набрал столь жестокое сообщение. Мне плевать, если Алина на это разобидится, если она поступает иррационально, глупо и неправильно, это мой долг – указать на все эти её недостатки. Я не хочу терпеть их рядом с собой. Я сам образец очень неправильного образа жизни и мысли, но мои претензии к Алине множатся не по дням, а по часам.

Ответ приходит через пару минут:

«Если ты не скинешь, то тогда Смолова не получит лекции, узнает от меня, что никто их не пишет кроме одного человека, и что эти лекции у всех попросту отсутствуют. Скорее всего, она это просто так не оставит и заставит всех писать зачёт и показывать ей написанные лекции. Вот тебе это всё больше всех надо, да?»

Алина начала злиться, и я это чувствовал. Что-что, а сраться у неё получается настолько же легко, насколько легко у любого человека получается дышать. Что же, Гладышева, я принимаю этот вызов.

«Мне, Алина, просто надо, чтобы ты поступала разумно и рационально! Есть Снежана, у неё есть все виды конспектов, к ней и обращайся! Мне плевать, какие у тебя там с ней отношения. Да будь вы хоть любовницами или злейшими врагами, если это ради общего блага, то ты обязана засунуть свою чёртову гордость себе в одно место и попросить у Снежаны о небольшом, пустяковом одолжении. Я понятно объясняю?»

Алина ответила:

«Неужели тебе так сложно самому скинуть?»

«Сложно! Алиночка, ты охренеешь, наверное, но у меня бывает настроение, когда я не хочу прыгать и скакать от факта того, что ты ко мне обратилась, что ты меня чем-то напрягла и что-то заставляешь делать! Представляешь себе такой мир, который не крутится вокруг тебя, в котором всё, что я хочу – это чтобы меня оставили в сраном покое?! Нет, ты такой мир и близко представить не можешь!»

Алина ответила минут через десять:

«Снежана скинет через час – она не дома. А мне нужно сейчас».

Да твою мать за ногу!

«Алина, хуёво быть тобой. Если у тебя всё через жопу построено, то тогда и страдай за это. Разговор окончен. Конспекты ты от меня не получишь – можешь хоть сто раз там уссаться, хоть тысячу слов написать, какое я педерастическое хуйло, решение окончательное и бесповоротное».

Набрав предыдущий абзац, я остановился, и палец застыл над иконкой «Отправить». Мои зубы скрежетали от раздражения и ненависти к Алине, но ещё сильнее меня бесили обстоятельства. Я не могу послать Алина нахуй и в пизду. Я слишком с ней повязан на учёбе. Без неё я могу максимум что с Димой что-то делать, но там придётся делать всё самому ну или распределять ответственность пополам. Тут же я могу спокойно быть как у Христа за пазухой. Ну и… Ну и к этому моменту всё, что мне оставалось для того, чтобы всё-таки скинуть записи, было дотянуться до тетрадки. Так что я удалил это сообщение и набрал другое:

«Ладно. Какие лекции Смоловой нужны? Но ты потом попроси у Снежаны в любом случае».

«Которые были сразу после контрольной, она хочет понять, что там было, – ответила Алина, а когда я фотографировал, мне пришло ещё сообщение: – Спасибо большое. Я знала, что ты хороший человек, мой друг и не бросишь меня в беде».

Иди в жопу, Алина, я это делаю просто, чтобы ты от меня отстала.

Скинув их, я успокоился и уже собирался было дальше продолжить делать свои дела, как тут…

«Спасибо большое! А это последняя лекция? Или всё то, что было после контрольной? Просто я без понятия…»

Тут я не выдержал. Зажав кнопку записи аудиосообщения, я начал на повышенных тонах наговаривать речь:

– Алина, я всё понимаю. Я понимаю, что я тебя последними сообщениями довёл до белого каления, и ты хочешь меня окончательно довести до истерики, и у тебя это, сука, получилось! Я понимаю, что ты считаешь, что я на обиде могу сделать всё, спустя рукава. Но, Алина, у меня есть одно свойство, которое отсутствует у девяноста процентов людей. Даже у Снежаны нет этой способности, а именно: наорав на человека, с которым я категорически не согласен, всё-таки засунуть свою гордость и сделать дело так, как оно должно быть сделано. Максимально профессионально, чётко и в соответствии с техническим заданием. Ты мне сказала «скинуть всё, что было после контрольной», и я скинул. И скинул даже не только лекции, но и семинары! Я не страдаю кретинизмом, я умею понимать, что конкретно надо сделать! Мне не надо по сто тысяч раз объяснять, что нужно сделать, я и с первого раза всё могу прекрасно понять! Если ты считаешь, что мне надо дополнительно что-то пояснять, то у меня одна просьба: просто. Молчи. И не подавай признаков активности! Что у вас у людей за привычка такая постоянно сомневаться в правильности моих действий?!

Набрав эту гневную тираду отправил её Алине. После того, как я где-то минуту выпускал пар, жить стало как-то проще и веселее. А вместе с этим накатило раскаяние. Не надо было быть таким грубым с Алиной. Мягче надо с людьми, больше прощать им всего и сразу. Мне ведь, на самом деле, так много с рук спускают, а я что?

Слава богу, что ответ Алины был таким:

«Ой, прости, пожалуйста. Я забыла, что ты умный и хороший. Просто в моей команде по Кузнецову такие личности собрались, которым надо сто раз всё повторить, разжевать каждую деталь, а затем каждый день ещё постоянно напоминать, и может быть они сделают хотя бы десятую часть того, что я от них прошу. И я уже привыкла, что все люди такие тупые и не понимают, что надо делать. Извини».

«Да и ты прости, что наорал. Нервы, сама понимаешь. Они у меня всегда были ни к чёрту, а теперь особенно…»

«Я понимаю. Но ты не кисни дома, а то тебя этот гнев и ненависть сожрёт. Сходи погуляй. Дима вон грозился к тебе заехать – даже сказал мне об этом. Он к тебе не доехал?»

Я посмотрел на время. Два часа десять минут, да? Ну, может, где-то пропал, или дела возникли. Хотя по времени он как раз должен подъехать с минуты на минуту.

«А что он говорил конкретно? Какие слова говорил?» – я решил уточнить формулировку Димы, а то я знаю Алины – если она услышит фразу в духе «члены правительства поднялись со своих мест», то она поймёт только, что «члены поднялись» и будет думать, у кого это там эрекция.

«Я не такая глупая, я точно помню, что он говорил!»

«И что он говорил?»

«Что если будешь так прогуливать, будет пинками вытаскивать тебя из дома».

«Это всё, что он говорил, Алина?»

«Вроде бы да…»

«Алина, какого хрена фраза «вытащу из дома, если будет так прогуливать» превратилась в «Дима грозился к тебе заехать»? Ты понимаешь, что последняя фраза означает, что он уже едет ко мне домой, а первая – что он планирует это сделать в случае рецидива?»

«Он едет к тебе домой? Оу, так мило… Вы как супружеская парочка геев! Всегда мечтала побывать на свадьбе геев. Вы же меня пригласите?» И после каждого предложения – по тысяче смайликов разного характера.

Твою мать, Гладышева, как же ты меня сегодня бесишь…

Я отложил телефон в сторону, решив, что если и дальше буду с ней разговаривать, окончательно растеряю последние остатки рассудка. И знаете, как-то без общения с Алиной жизнь сразу стала казаться светлой, счастливой и, что самое главное, адекватной и понятной! Как многого всего можно добиться в жизни, если устранить из неё всего лишь одного бестолкового человека, который мешается под ногами? Не то, чтобы эту мудрость человечество не знало, как бы, ещё Достоевский об этом говорил в «Преступлении и наказании», когда старина Раскольников зарубил старушку топором, но всё-таки.

Однако же я решил позвонить Диме.

– О, объявился, – хмыкнул он. – Привет, друг. Ты где?

– Я-то дома, как ты мог заметить. А ты где?

– Я?.. – странная пауза. – Я в пиццерии.

– С Викой, что ли? У вас там романтическое свидание, а я отвлекаю?

– Я там один, так что даже не отвлекаешь. Так чего звонишь?

– Просто мне тут Алина шепнула, что ты, дескать, ко мне едешь. Это правда? А то я же знаю Алину, она могла это взять из своей головы, дескать, ей приснилось, что мы с тобой стали парочкой, а она это ещё и проецирует на реальность.

Дима в ответ очень тяжело вздохнул.

– Так и знал, что сболтнёт… Ну, да, я в той пиццерии, что на углу твоей улицы. Так что… Скоро буду. Можешь прибраться там.

– Подожди, мне же тебе надо будет за пиццу заплатить, разве нет?

– Слушай, забей. Считай это моим… подарком по случаю, ну, того, что… Не знаю. Придумаем.

Я кое-как навёл порядок к приходу Димы, и тот заявился через десять минут с пакетом в руках. Я впустил его, хотя и сказал:

– Всё ещё это как-то всё по-гейски, разве нет? Ты зачем приехал ко мне? Я ведь даже не при смерти.

– Так я же переживаю, – Дима снял куртку и разулся. – Отнести в комнату, а я руки помою. И вообще, мы же ещё тот сериал так и не досмотрели. Надо исправиться.

Когда он закончил мыть руки, мы вернулись в комнату, где приступили к такому себе импровизированному обеду.

– Спасибо всё-таки, что заехал, – я ему улыбнулся. На коленях у меня лежала коробка пиццы, я сидел в кресле, а Дима устроился на моей кровати со своей коробкой. – Всё-таки… Дима, разве так друзья поступают?

– Так – это как? Заезжать друг за другом и подбадривать? Делают. Друзья много чего делают, если ты не знал или не понимал. И я сейчас не пытаюсь какую-то шутку пошлую пошутить, я просто говорю, что… Всё-таки у тебя очень ограниченные понятия о человеческих отношениях.

– Откуда у меня им взяться нормальным, если у меня всю школу не было кого-то, с кем я мог так вот тусить и развлекаться? Ты, Дима, в моей жизни появился только после первого курса полноценно. До этого я даже не знал, кем мне тебя считать – другом или врагом. Теперь вроде бы понятно. Теперь… всё поменялось. Ты изменился, я изменился.

– Но ты меня всё-таки расстраиваешь, – Дима улыбнулся. – Не прогуливай, оставь эту работёнку мне. Хотя я стараюсь теперь не прогуливать – я же за ум взялся, – и рассмеялся. – Кстати, если я задержусь до прихода твоей матери, то она даже может решить, что ты даже был в университете. Она же знает, что я у тебя порой гощу после пар, так что… Я тебе даже алиби смог придумать. Здорово, да?

***

В четверг я попросту не имел права не пойти. Во-первых, я проснулся и чувствовал себя полным сил. Во-вторых, в четверг я в кои-то веки могу вернуться домой сразу после пар и не ехать никуда в тьмутаракань на практику. И в-третьих, мне не очень уж хотелось опять сидеть дома. Быть дома надоедает ужасно быстро, настолько быстро, что это как-то даже разочаровывает. Ты ведь думаешь, что вот прогулял, будешь так много всего делать, а по факту, весь день лежишь, смотришь в потолок и жалеешь о совершённых действиях и погружаешься всё глубже и глубже куда-то в никуда.

Значит, приехал я, как обычно ни свет ни заря, так что достал ридер и стал читать. «Жука в муравейнике» я уж давно как прочитал, так что сейчас дочитаю «Волны гасят ветер» – как раз возникло желание прочитать его. А то мы его явно выберем для декабрьского собрания. Хотя я бы выбрал обе книги сразу и не изобретал велосипед. Ну, как бы, серьёзно, я «Жука» прочитал за полтора дня, причём эти полтора дня я читал только в дороге в университет и обратно и ещё немного на парах. А «Волны гасят ветер» я начал читать сегодня утром в дороге, и уже прочитал где-то двадцать процентов. Ну, я эту тему обязательно подниму. Я планирую ввести в клубе некоторые реформы, и я знаю, что меня поначалу не поймут, но рано или поздно мои идеи всё-таки найдут понимание у членов клуба.

Я же читал и ничего не делал. Пришла Алина. Что это она завела за привычку приходить так рано утром? Неужели ей позарез надо поприветствовать меня или типа того?

– Приве-ет! – она плюхнулась рядом со мной. – Как настроение? Что читаешь?

– Книгу, – ответил я, переняв такой ответ у Снежаны. – Чего тебе?

– Я просто хочу поговорить с тобой, – насупилась Алина. – Ты вчера был таким злым, что я расстроилась. Почему ты такой грустный был вчера? Ты ведь хороший человек, я это знаю.

– Тебе Снежана в итоге скинула конспекты?

– Да, но я ведь и твои показала Смоловой, и она вроде угомонилась. Мне же просто надо было ей показать, чтобы та не слишком цеплялась к нам всем на следующей контрольной, как бы. Вот и надо было тебе вчера так вредничать?

Надо. А то ты, Алина, скоро точно в вопросах конспектов сядешь мне на шею. Хотя секунду. Я же у тебя беру конспекты, когда прогуливаю. Чёрт, и кто после этого у кого на шее сидит? Нужно быть более справедливым к заслугам других людей и менее жестоким к недостаткам людей. Нужно больше терпения и миролюбия проявлять.

– Я не вредничал, Алина. Я просто хочу, чтобы ты действовала разумно и адекватно. Я не люблю, когда люди делают тупые вещи, и эти тупые вещи мне потом мешают жить.

– Я не тупая, – в отличие от прочих своих реплик такого характера, эту Алина сказала равнодушным тоном, как на автопилоте. Может, сейчас она поняла, что фраза про «людей, делающие тупые вещи» не относится к Алине напрямую. Это подразумевается, но достаточно обтекаемо, чтобы никто ничего не понял. – Ты лучше скажи, до тебя там Миронов вчера доехал?

Алина оживилась. Я вспомнил, что пару лет назад она мне сказала, что у неё есть мечта (у неё огромное количество таких вот мечтаний, варьирующихся по уровню неосуществимости от «практически невозможно» до «тут даже джинн не поможет») однажды поженить двух геев. Дескать, «я сведу двух парней-геев, они будут друг друга любить, а я побуду на их свадьбе». Где она собралась искать геев в наших широтах – большой вопрос. Вот парадокс: чуть ли не каждый второй мой знакомый рано или поздно мне говорил, что у него был или есть сейчас знакомый-гей.

Тут кто-то может напомнить: «А Снежаночка, Агаточка, Ваислисочка и Алиночка? Они же явно там интересовались своим полом!». Я отвечу так: я говорю именно про проявления мужской гомосексуальности. Я с ним лично никогда не сталкивался. Максимум – гейские шутки, которые мы с Димой, Виком и Лёшей спокойно шутим между собой, прекрасно понимая, что у нас никогда не будет каких-то интимных однополых событий, и это как-то никому из нас не надо.

Ну ладно, Алина, допустим, нашла ты двух геев. Тебе напомнить, что у нас ещё очень нескоро введут однополые браки? Не то, чтобы это было, как по мне, огромной проблемой. Ну нет однополых браков и нет. Невелика потеря.

– Доехал, – только и ответил я.

– М-м-м, всё-таки здорово, когда мальчики так тесно и плотно дружат, – Алина хитро засмеялась. – Он к тебе прямо как к своей Викочке поехал…

Я решил поступить мудрей всего и попросту проигнорировать эту реплику. Пусть себе воображает что угодно. Всё-таки я сам не без греха – и знаю про её инцидент со Снежкой и Василисой, и сам фантазировал однажды о том, как Алина, Маргарита и Настя решают раздвинуть горизонты своей дружбы (без участия всяких там парней – кому эти парни вообще нужны?). Вот кстати вопрос: если Маргарита так к себе однажды пригласит в очередной раз Алину и Настю, и очень так жёстко накачает всякими травками и алкоголем, то можно такого эффекта добиться? И не будет ли это подсудным делом?

– О, чуть не забыла! – Алина встрепенулась – видать, что-то важное ей есть сказать. Уже неплохо, а то уж я боялся, что весь день буду слушать разные вариации разговоров о геях. – Пёсик!

– Что пёсик?

– Я ему игрушки покупаю!

– Я рад за тебя и него. Он уже у тебя в квартире живёт?

– Не, это ещё далеко. Я просто хожу к нему каждый день, наведываюсь. Он такой лапонька! Лезет тискаться, позволяет себя трепать. Душечка!

От дальнейших восторгов по поводу пёсика меня спас пришедший в кабинет Дима. Он увидел нас двоих и пошёл здороваться со мной. Пожал руку, спросил:

– О чём болтаете?

– О пёсике.

– Пёсик? – Дима взглянул на Алину. – Пёсик – это хорошо.

Алина поджала губы. Она явно хотела дальше рассказывать мне, какой этот пёсик славный и хорошенький, вот только присутствие Димы действовал на неё явно как-то удручающе. Неужели она думала, что если она поделится радостью о том, что у неё теперь есть собака, с Димой, то всё пойдёт под откос?

– Да, пёсик, – Алина задрала голову. – А у тебя-то есть домашнее животное?

– Чего нет, того нет, – ответил Дима. – Ладно, я тогда пойду погуляю, а вы можете дальше о своём болтать.

Другое дело, что и особо-то болтать Алине было больше не о чем – подробностями того, какой пёс у неё хороший и замечательный, она стала грузить пришедшую вскоре после Димы Настю, которая могла лишь молча слушать. Я же внимательно следил за пришедшим в кабинет Виталием. Надо бы узнать, встречается ли он всё ещё с Алиной или нет. Оба варианта меня одинаково не устраивают: в первом случае он будет ещё активнее капать мне на мозг и отравлять ум Алине, а во втором Алина будет страдать по Виталию и пускаться во все тяжкие.

Но нет, в итоге день прошёл без особых потрясений – Виталий водился со своими однокурсницами, явно делая вид, что Алины не существует, а та лишь смотрела на него и тяжко вздыхала. Когда закончились пары и все стали собираться, она сказала:

– Ты сейчас на практику?

– Нет, я там уже был в понедельник, – тут я замолчал. – Секунду, я в понедельник был на прошлой неделе же. Точно, это я был неделю назад. Вот чёрт… – и настроение как-то резко испортилось. Я ведь утром ехал и думал: как хорошо, не надо будет ехать на практику! – А ты зачем, Алина, спрашиваешь?

– Да просто сегодня же семинар по информационному менеджменту, надо работу домашнюю сделать, а ты вроде с другой группой ходишь.

Я стал отчаянно вспоминать, о чём конкретно говорит Алина. И ведь точно, последнее занятие было две недели назад, значит, завтра мне надо будет что-то предоставить! А я об этом напрочь забыл! Бог ты мой! А ещё сегодня куда-то ехать… Ну вообще пиздец.

– А, и ещё вот что вспомнила, – Алина явно решила окончательно испортить мне настроение. – Акимов и Кожемяка просили напомнить всем, что на следующей неделе надо назвать базу диплома. Ну, предприятие, на котором ты его будешь писать. Вообще Акимов об этом на почту писал, об этом говорили старосты, Кожемяка вчера напоминала, но тебя не было, так что ты это пропустил, да-а-а…

База диплома? Ну, я планирую остаться там, где сейчас по очень простой причине: других вариантов я попросту не представляю. Плюс, там уже есть какая-никакая основа, которую я делаю, так что останется самое сложное – переговоры с Иванов и Анфисой на предмет того, кто же окажется в результате третьим лишним. И я им уступать не планирую, будь они хоть женатой парочкой.

Я вышел из университета и памятуя о провале двухнедельной давности, когда приехал, а у Мохова были дела, решил позвонить ему ещё до того, как дойду до метро. Набрал его номер, когда он снял трубку, представился и спросил, удобно ли ему будет, если я сегодня к нему подъеду. Он ответил:

– Боюсь, сегодня у меня слишком нагруженный день. Так что нет.

На нет и суда нет. Попрощался, убрал телефон в карман, а у самого на душе как-то даже легче стало. Это же не надо никуда ехать, терять по сто лет на путешествие из ниоткуда в никуда! Можно сразу домой – и в кроватку, вздремнуть, а потом всю ночь делать задание на завтрашний день.

***

Пятница – день тяжёлый и неприятный, но не в этом семестре уж точно. В прошлом семестре в пятницу были вечерние пары, в позапрошлом были субботние пары, так что пятница была просто днём посреди учёбы, в поза-позапрошлом семестре были и вечерние пары, и утренняя первая пара в субботу, в третьем семестре в пятницу были сраные лабораторные по физике, во втором были вечерние пары и раз в две недели в субботу ещё пары, в первом вечерние пары и пары в субботу (слава богу, что лишь полсеместра). Если погрузиться ещё дальше в воспоминания, то на втором семестре физическом факультета пары были утренние, всего две лекции, но это накладывалось на абсолютную отбитость тех двух лекций и субботние пары, а в первом семестре физического факультета были пары чуть ли не весь день, и одна охренительней другой. Плюс ещё я чуть ли не половину семестра по вечерам пятницу отрабатывал физкультуру, будь она проклята. А если вернуться в школьные годы, то когда ещё была шестидневная учебная неделя пятница меня расстраивала необходимостью пойти в субботу, а в одиннадцатом классе, когда отменили шестидневную учебную неделю, в пятницу вечером были дополнительные уроки по физике для подготовки к итоговым экзаменам. Я эти занятия ужасно не любил, потому что к экзаменам вообще не готовился, мне было абсолютно наплевать на них, физику я не понимал, и это мне ещё аукнулось на физическом факультете. Если подвести какой-то промежуточный итог, то я терпеть не могу окончания рабочих недель, потому что в моей истории почти всегда этот конец недели заканчивался слишком поздно, под вечер, приходилось возвращаться домой непонятно когда, я занимался непонятно чем и непонятно зачем. Именно поэтому я готов был пойти на все возможные ухищрения, чтобы хотя бы в этом семестре в пятницу не задерживаться где-либо слишком долго. Именно поэтому я готов ездить на предприятие в четверг, жертвовать занятиями по информационному менеджменту и даже выбираться в понедельник в исключительном случае, лишь бы не в пятницу.

Сегодня же у нас первое ноября, пятница. Я бы мог порадоваться тому факту, что начался новый месяц, но раз сменилось второе число в дате, то это накладывает определённый ментальный отпечаток: уже половина семестра за спиной, впереди ещё столько же, а чем ты вообще по жизни занимался-то всё это время? Время летит недозволительно быстро, и мне это не нравится. Притормози хотя бы ненамного, пожалуйста, мне ещё так много сделать надо.

Каждая пара экологии ещё сильнее убеждает меня в том, что современный студент ленив, нерадив, и никаких прав и свобод иметь не должен. Любое попустительство его интересам тлетворно влияет на самооценку студента. Это есть потакание его интересам, а интересов у студентов вообще нет абсолютно никаких, а если и есть, они абсолютно незначительны. Мифологизация образа студента, который тратить своё свободное время на различные образовательные программы или даже какие-то чемпионаты и прочие мероприятия, есть не просто ложь, а наглый пиздёж, который всё ещё убеждает ленивых студентов в том, что если они будут ничего не делать, то однажды им что-то упадёт в руки. Нынешний студент убеждён, что одним фактом своего нелепого существования им уже все обязаны, и уже должны протянуть красный диплом и перестать мучить. При этом нынешний студент сначала наломает дров, жидко обосрётся, а потом, размазывая метафизическое говно по лицу, начинает в истерике, брызжа слюной, доказывать всем, что это именно что преподаватель плохой – слишком много, дескать, требует, предмет непонятый и вообще он слишком молодой, просто дорвался до власти, и девушки у него нет, так что он, пидарас в значении «очень нехороший человек», теперь тиранит бедных, несчастных, студентиков. А что наш бедный, загнанный в угол тиранией экологии студент? Что он делает на парах, как он проводит свой досуг? А в лености, праздных диспутах на всякие темы навроде «я вчера такую херню смешную в интернете видел» или «ой, девочки, я сейчас что скажу». Разговоры они ведут громко, они бессодержательны, зачастую ещё и деструктивны в своей низости духа и бесперспективности логических выводов. Вот что такое современный студент – избалованное ничтожество, которое возомнило себя какой-то метафорической властью, хотя это всего лишь выросший из лямок школьник, у которого так не прибавилось никаких мозгов с окончания школы. Или даже с окончания детского садика.

Нет, я серьёзно, вот чего вы все ожидаете от эколога? Что он будет закрывать глаза на то, как все задние ряды беспрестанно болтают о какой-то херне? Или вы обижаетесь на то, что он – вот сука такая, да? – ведёт учёт посещаемости? Вас всех надо в чёрном теле держать, чтобы минимальное воспитание привить.

– Так, всё, задние ряды, – начал их увещевать эколог, – если вы так хотите поговорить, поговорите со мной об экологии, это только приветствуется.

Это предупреждение на них подействовало, однако эффект от него продлился всего ничего, и уже через пару минут задние ряды начали шуметь. И тогда я, чьё настроение было безнадёжно испорчено кожаными мешками под названием «студенты», сорвался. Я развернулся к задним рядам и, пристав на месте, заговорил громким голосом:

– Вы можете просто заткнуться или нет? Или вам всем нужно отдельное предупреждение, чтобы вы держали рты закрытыми на парах? Или вы настолько тупые в свои двадцать с хреном лет, что не можете запомнить простую, сука, истину, что на занятиях надо молчать или как?! И после этого вы считаете Виталия Денисовича некомпетентным человеком! Вы сами настолько некомпетентны как студенты, что каждым вашим мнимым достижением можно подтереться! Вы никто, и звать вас тут никак, так что просто закройте свои рты и не мешайте хотя бы трём людям в этой чёртовой аудитории учиться!

Мою гневную тираду все встретили гробовым молчанием. Я сел на место и уже собирался было извиниться перед экологом, но тот сказал:

– Ну, это было явно лишнее… Но спасибо.

До конца занятия все просидели в тишине, а когда пара закончилась, я первым выскочил из кабинета – ещё не хватало, чтобы ко мне начали докапываться, а люди это попросту обожают делать, так что это будет неизбежно.

В кабинете перед парой Балтайсвилкс я сидел как на иголках и ждал ответа на свою тираду. Народ заходил и демонстративно делал вид, что меня нет. Алина на меня не обращала внимания – она вещала Насте о своём пёсике. И вот, в какой-то момент Виталий нарочито громко произнёс:

– Вот сука этот Фазанов, да? – очевидно, Фазанов – это фамилия нашего эколога. – Он позорит моё имя и моё отчество.

– Да вообще поехавший, – поддержала его праведный гнев Инна. – Задержал всех после пары и ещё конспекты потребовал. Он совсем, что ли, того?

– Может, просто надо вести конспекты? – сказал я достаточно негромко, чтобы меня все услышали. – Может, тогда и проблем не будет?

– О, опять ты полез его защищать? – Виталий зыркнул на меня. – Ты ему знатно жопу на лекции вылезал, Даже Гл… никто с этим лучше не справился бы.

Я бы на месте Алины уже пошёл бы разбираться – он, очевидно, пытался сказать «даже Гладышева», и это понял даже я. Но нет, Алиночка смотрела куда-то в пустоту позади Виталия. Возможно, она сейчас кончала от одного его голоса, всё может быть.

– Я просто сказал то, что о вас думаю, уроды, – сказал я. – Если вы не умеете, сука, молчать, то не мне вас учить. Вы вообще можете так разговаривать, чтобы не мешать окружающим?

– У нас свободная страна, не затыкай нам рот, – Виталий развернулся ко мне и пожирал меня глазами. – Может, надо иногда не совать свой нос не в свои дела? Кто тебе давал право голоса?

– Ты первый попытался меня заткнуть, – напомнил я.

– Вот тебе надо было влезть со своим комментарием, а? – в разговор влезла Таня, обратившись ко мне. – Я и так тебя еле терплю в своей команде по Кузнецову, не напоминай мне ещё раз о своём существовании.

– Надо было, – сказал я. – В прошлом учебном году никто из вас, сук, не считал зазорным лезть в мою жизнь и наводить там свой убогий как вы все порядок. Выйдите в коридор и заткните свои рты. Если вы не успеваете по экологии, то это ваши проблемы, это вы – бестолочи, лодыри и лоботрясы, вот и весь, сука, заговор.

Я тогда повернул голову к Диме. Тот не лез, и я в этом не видел большой проблемы. Он вмешается только если дело запахнет потасовкой. Но я повернулся к Алине. Она сидела и смотрела в парту.

– А ты чего отмалчиваешься? – огрызнулся я на неё. – Боишься обидеть своего любимого Витю? Меня твоя пассивность и трусость вымораживает. Сидишь, засунув язык в зад, и ничего не делаешь, только о своём пёсике болтаешь без умолку.

– Она тебе ничего не сделала, не наезжай на неё, – Виталий решил воспользоваться моей грубейшей ошибкой – в порыве праведного гнева я нанёс «дружественный огонь» по Алине. – Я никогда её не науськивал на тебя, в отличие от…

– В прошлом семестре ты спрашивал у неё, ничтожество ли я или…

– А, ты вспомнил тот случай, когда ты отнял у меня место в очереди на сдачу той херни по человеческим ресурсам, – Виталий странно улыбнулся. – Вообще-то, тогда Алиночка за тебя вступилась, а я к ней даже не обращался. Я никогда – в отличие от тебя, напоминаю – не пытался использовать её лояльность ко мне и к тебе как оружие…

– Использовал – в пятом семестре ты всё подстроил так, чтобы натравить на Снежану Алину, которая тогда была без ума от тебя во всех смыслах слова. Виталий, ты мне надоел. Хватит вертеться, как уж на сковороде, ты уже проиграл мне ровно в тот момент, когда дерзнул вернуться из своей чёртовой Польши. Ну и сидел бы там и никому не мешал. Нахер ты вообще вернулся сюда учиться? Ты же у нас, сука, такой умный, вот и иди работать без диплома.

К этому моменту, правда, и у меня, и у Вити, и у всех остальных пропало особо желание спорить. Возможно, Клика Шульц решила, что тратить на меня время – всё равно что спорить с пьяным бомжом, который лежит в клумбе и материт окружающих. Я посмотрел на Алину. Та молчала. Взглянул на Настю. Тебе, Мартынская, ужасно повезло, что я до тебя в своём праведном гневе не добрался, я и по тебе проезжусь когда-нибудь. Или ты думаешь, что раз ты у нас бесполезное создание, то и взятки гладки? Хрена с два!

После окончания пары собрался и побрёл в здание корпуса. Не успел я даже дойти до лестницы вниз, как услышал сзади себя голос Алины, который звал меня. Я остановился, повернул голову.

– Чего тебе? – спросил я.

– Так мне ведь тоже туда надо – у меня сегодня работа, – она ответила. – Так что нам по пути.

– Ну по пути так по пути, – мне не о чем было говорить с Алиной, вот только она была явно совсем иного мнения.

– Мне было неприятно слышать такие слова, – сразу заявила она. – Я же ничего не сделала тебе…

– Сделала. Я тебе могу напомнить, как ты беспричинно ревновала Снежану к Вите весь пятый семестр. Могу ещё что-нибудь припомнить. И, самое главное, Алина, то, что ты продолжаешь нянчиться с Витей меня оскорбляет. Кто для тебя важнее – я или он?

– Мы на эту тему уже разговаривали, и я всё ещё не хочу делать выбор! Я вас обоих очень ценю, и меня очень расстраивает, что вы друг друга ненавидите.

– Я не начинал эту войну, Алина, надеюсь, что хоть это-то ты в силах понять? И да, тебе нужно выбрать. Виталий может сколько угодно делать вид, что он тебя к этому не принуждает, вот только он принуждает, один факт того, что ты не можешь выбрать, об этом свидетельствует.

– Да просто Виталий умеет мне так объяснить ситуацию, что вроде бы я понимаю, что он неправ, что всё не так, но он так всё выворачивает наизнанку, что я начинаю верить или хотеть верить, что всё так, как он хочет мне преподнести!

– Алина, тебе голова на плечах для чего нужна? Ты думай сама, а не его слушай, ну что ты за человек такой, что мне тебе нужно постоянно какие-то прописные истины втолковывать? Раз ты понимаешь, что Виталий пытается тебя надурить, так не ведись. Можешь даже молча кивать ему, но сама-то ты должна понимать, что правда не на его стороне.

Хотя мне начинает откровенно надоедать быть нянькой, голосом разума или ещё кем-то для Алины. Рано или поздно она должна уже прекратить с ним общаться. К слову об этом…

– Что-то ты давно мне ничего не рассказываешь о своей горемычной личной жизни, – я решил немножко сменить тему разговора.

– Не о чем рассказывать, – ответила она. – У меня сейчас один пёсик на уме. И учёба. И практика. Мне не до парней как-то. Да и как-то у меня закончились варианты. Мы с Витей, как ты заметил, расстались. В очередной раз разругались, и я как-то даже не особо жалею.

– Это ты пока так говоришь – через месяц снова будешь за ним ползать.

– Не буду! Я готова… – Алина осеклась. – Да, впрочем, скорее всего, опять буду. Вот ты вредный. Всё-то ты про меня знаешь, всё-то ты можешь меня предугадать.

Чтобы твои, Алина, поступки предугадать, не надо даже быть великим знатоком человеческой натуры. Ты настолько очевидна в простоте своих помыслов, что любой человек начинает искать в твоих поступках какое-то второе дно. Но нет никакого дна, ларчик открывается настолько просто, что он уже открыт, а вы ищете способ его открыть, даже не понимая, что уже нечего открывать.

– Кстати, как там твои домашние отреагировали на пса? – спросил я.

– Так я же вроде говорила сегодня Насте, ты что, не слушал?

– Как бы, Алина, это было бы невежливо подслушивать чужие разговоры, вот я и научился кое-как не замечать ваш бабский трёп.

– Ну ты, блин, сказанул… Но с пёсиком всё замечательно, но сегодня к нам в дом придёт типа комиссия, которая оценит, насколько у нас всё готова для пёсика. А у нас дома постоянно бардак, да и мои предки и сестра могут чего учудить. Так что волнуюсь… Но на следующей неделе он уже будет дома! Родители ужасно возмущались, но в итоге мы согласились на том, что за псом я ухаживаю сама, а они зато не будут слишком активно лесть ко мне. Как по мне, отличная сделка.

В лифте мы разделились. Я вышел на четвёртом этаже корпуса нашего факультета, Алина же поехала дальше, на нашу кафедру. Я был первым, кто добрался до кабинета, где будет семинар по информационному менеджменту. Сел на пол и стал смиренно ждать начала пары. Скоро стали приходить люди из параллельной группы. Они бросали на меня недовольные взгляды, но в разговор не спешили влезать. Виталий пришёл и уже встал было в позу «так, слушай сюда, щенок», но пришёл преподаватель, и мы зашли в кабинет.

Я кое-как рассказал по своей теме сделанную вчера вечером работу, отчитался перед преподавателем, вопросов из зала не было, так что я вернулся на место и стал тупо смотреть куда-то вперёд и делать вид, что слушаю всех. Когда все сдал свои работы, преподаватель объявил окончание пары. Все стали собираться. Я терпеливо дождался, когда все выйдут, и когда уже уходили последние люди, преподаватель обратился ко мне и подозвал к себе. Я – человек подневольный. Раз преподаватель зовёт, значит, надо.

– Ты же один выступал, да? – он посмотрел на меня. – Я просто подумал, что ты ходишь на все мои пары, так что можешь вписать в свою команду ещё кого-нибудь, кто как бы делал с тобой. Мне не жалко будет тому человеку зачесть работу.

Предложение странное, и я даже поначалу растерялся, а потом сообразил, кого я могу туда вписать.

– Тогда Вы можете записать, что вместе со мной ещё делала Маргарита Тишина из второй группы?

– Хорошо, – он поставил какую-то пометку в экселевском файле. – Вообще мне нравится, как ты работаешь. Я же вижу вас на лекциях, и вижу, что ты даже что-то конспектируешь за мной. Ещё вижу, что ты читаешь что-то дополнительно. Самообразованием занимаешься, да?

– Ну-у-у… да… – я не решился сказать правду. Меня как-то удивило, что этот мужчина тридцати с чем-то лет решил так немножко пооткровенничать. Но раз он хочет, то пускай. Моё дело маленькое – не растерять это доверие и дальше работать в поте лица.

– Ну, это по тебе видно, – он кивнул своим мыслям. – Ладно, я больше тебя не задерживаю.

Я попрощался с ним и отправился домой. На трамвайной остановке увидел компанию из Ани, Анфисы и Виталия, которые о чём-то разговаривали. Я взглянул на них – мне очень не хотелось с ними ехать, а то они могли бы приняться за их любимое дело, а именно пытаться научить меня жить, а мне бы этого ужасно не хотелось. Так что специально пропустил трамвай, чтобы те в него сели и уехали далеко и надолго.

Приехав домой, я включил компьютер и попытался поделать курсовую. Я что-то сделал, чтобы минимум скинуть к сегодняшнему дню, но я продолжаю упорно игнорировать все правки от Балтайсвилкс. Открыл таблицу для практики, но она меня опять расстроила, так что закрыл её и сделал вид, что её не существует. Ну его это всё к чёртовой матери. Пойду лучше спать. Когда я сплю, с меня взятки гладки. Главное – не сбить себе режим, а то завтра ведь собрание, а надо на нём быть свежим и выспавшимся, как огурчик.

А ведь завтра я снова увижу Алёнку. И надо будет сделать в её направлении некоторые решительные шаги…

5.3. Двадцать первое собрание литературного клуба. Собрание

Настал день собрания клуба. Пока ехал в библиотеку, то читал «Немного ненависти». Вот чем хорош Аберкромби помимо того, что просто отличный писатель, так это тем, что он ещё и продуктивный и работящий. А то Мартин уже явно положил болт на «Ветра зимы», а от Бэккера никаких вестей уж давно как. Он вроде бы там даже анонсировал название третьей части цикла «Второй Апокалипсис», но я не знаю, работает ли он над ней или нет. А вот с Аберкромби всё прекрасно – нет никаких сомнений, что если в этом году вышла первая часть трилогии «Эры безумия», то в следующем году выйдет вторая, а через год – третья.

Поднявшись на пятый этаж библиотеки, прошёл к кабинету, где у нас будет собрание клуба, и тут услышал голоса из этого кабинета. Я знаю, что этот кабинет не наш полностью, что тут мы собираемся лишь раз в месяц, и в остальное время тут проходит что-то другое. Но я всё же заглянул в него. Там увидел, что столы были как-то расставлены рядами, и за столами сидел десяток девушек с ноутбуками. Да, занято, и я могу лишь надеяться, что они освободятся к трём часам. Я тогда стал бродить по коридору рядом с кабинетом, увидел доску объявлений, а на ней и висела бумага, где было сказано, что в этом кабинете каждую субботу этого ноября будут собрания по написанию книги за месяц. Я сразу вспомнил, что где-то в интернете есть специальный сайт для такого вот челленджа: написать за ноябрь книгу, в которой будет минимум сорок тысяч слов. Возможно, тут точно такая же логика, и все те девушки тоже за месяц напишут книгу. Интересно, если бы меня заставили за месяц написать книгу размером в сорок тысяч слов, я бы с этим испытанием справился?

Я сел на диванчик и продолжил читать книгу. Где-то через кабинет шёл урок программирования для каких-то школьников. Я по голосу преподавателя слышал, насколько это всё его достало, но зарплату он всё ещё должен получить, он не может питаться воздухом или энергией солнца (чай, не растение), так что ему нужна эта работа, и он должен обучать этих лоботрясов и спиногрызов. Вроде бы в моё время школьники (а по голосам это начальная школа) не были такими бестолковыми. Я-то точно не был бестолковым, я вообще был пай-мальчиком. А тут какой-то шум, гам, шутки про «Майнкрафт» и всякое такое. Кошмар. Причём, судя по голосам, самые адекватные там – девочки, ну а мальчики, как обычно, раздолбаи, каких ещё поискать надо. Так что это ещё одно доказательство того, почему японский хентай на тему того, как милого мальчика совращает девушка старше его, абсолютно нереалистичен – где вы таких славных мальчиков возьмёте? Ну, я был таким в школьные годы… Правда, без шуток! Тихий, обаятельный мальчик, чем не герой определённых сюжетов?

Рассуждать на тему того, почему когда взрослая девушка совращает мальчика – это мило, а когда взрослый парень – девочку, то это уже ни разу не мило, мне не пришлось слишком долго. Пришёл Виктор. Поприветствовав друг друга, мы принялись болтать.

– Что, кабинет занят? – Вик совершенно правильно истолковал моё нахождение в коридоре.

– Ага – там книгу пишут. Целое собрание, посвящённое этому. Будут весь месяц писать.

– А ведь ты мог бы там поучаствовать, если подумать. Ты ведь со времён пьесы так и не брался за перо, так сказать?

– Только если иногда пописываю небольшие рассказики, но всё нет времени и желания их как-то куда-то выкладывать, оформлять в единое целое.

Хотя моя текущая коллекция рассказов достигла неприличного размера в полтора десятка рассказов, где каждый рассказ минимум в пятнадцать-двадцать страниц. Это же сколько суммарно получается?.. Уже без малого триста страниц?!

– Но ведь все писатели всегда начинали с чего-то малого. Ну и у тебя уже есть определённая известность и репутация. Как минимум, тебя знают как автора пьесы и как человека, выигравшего приз зрительских симпатий на последнем квартирнике. Тебе же Овчинников вроде должен был передать награду за него…

– Передавал… Секунду, Вик, ты-то это откуда знаешь? Кто тебе рассказал?

Я о том случае максимум рассказал Снежане, но та вряд ли рассказала бы Виктору – это никому не нужно.

– Ну, рассказали, – Виктор как-то странно хмыкнул.

Интересно, почему он решил не делиться своим источником информации? Хотя я вряд ли сам догадаюсь. Может, у него кто из друзей был на том квартирнике, или же ещё что-то произошло. Вряд ли ему Леночка рассказала – ей это попросту неоткуда знать. Хотя… Может, ей Овчинников рассказал?

Точно, Овчинников. Я совсем забыл об этом кренделе – а ведь он учится на том же факультете, что и Лена… Стоп, она же на физическом, а он – на математическом или типа того. Но у нас… хотя какое ещё «у нас»? Я же полностью порвал связи с физическим факультетом. Короче, у физического и математического так много общего, что их даже путают, считая одним факультетом, но это не совсем так.

И самое главное – Овчинников и Лена отдыхали вместе на море после первого курса. А ещё там же была Снежана и Вероника. И хотя вроде бы с Овчинниковым ни у кого из них не сложилось хороших отношений, Снежана писала в своей повести о шестом семестре, что её с Никитой свели именно Лена и Вероника.

И я снова возвращаюсь к теории о том, что кто-то настраивает против меня Нику и Лену. Уж слишком похожими у них были аргументы. Я эту версию как-то раньше всерьёз не рассматривал, вот только стоило мне вспомнить об Овчинникове, как сразу появились кое-какие вопросы. Какой резон ему теперь гробить вокруг меня жизнь? Нет, абсолютно нет никакого резона. Нас больше ничего не связывает. Я бы понял, будь сейчас на дворе пятый семестр, тогда он мог бы рассорить меня и Снежану, но сейчас-то от меня осталось хрен да ни хрена, я больше не представляю ни для кого никакой угрозы. От меня осталась лишь приведение, чёрная дыра, которая ещё невольно дышит. Или же он думает, что я намеренно корчу из себя бессильного, чтобы, притворившись таковым, нанести решающий удар, когда он достаточно расслабится? Ох, как он наивен – я не настолько великий комбинатор. И, самое главное, мне на него абсолютно наплевать. Я не слишком заинтересован в том, чтобы пытаться победить или одолеть его. Я уже забыть забыл об этом.

– О чём задумался? – услышал я голос Виктора. Я улыбнулся и ответил:

– Да так, вспомнил Овчинникова. Помнишь такого?

– Лучше не вспоминать, – Виктор посмотрел вперёд. – Всё ещё не могу ему простить события на море. А почему ты его вспомнил?

– Да, думал о прошлом.

Так, секундочку. А ведь Виктор тоже был на юге после первого курса. Ну, для него это тогда был уже второй курс.

Я решил, что ворошить прошлое не стоит, так что спросил, чем сейчас занимается Виктор в общем и целом, и он принялся рассказывать о своих буднях в качестве магистра. Рассказывал он недолго – скоро приехал Лёша, и мы уже втроём принялись разговаривать о разном, дожидаясь, когда же в кабинете закончится заседание. К моменту, когда приехала Алёна, собрание ещё не завершилось. Она была всё такой же чарующе милой, как и месяц назад, память меня всё-таки не подвела. Она была одета по-другому, но она всё ещё притягивала к себе внимание. Решено: официально девять с половиной Снежан из десяти возможных, и официально второе место в моём рейтинге самых красивых и милых девушек после Снежаны, а это невероятно высокая оценка от меня.

– Привет, мальчики, чего в коридоре? – спросила она.

– Привет, – почти хором ответили мы ей.

– Так там ещё занято, – ответил я. – Книгу пишут.

– О, занятно, – она взглянула на меня. – А ты, говорят, даже что-то своё пишешь, да? Чего там не сидишь?

– Я даже не знал, что такое мероприятие будет, – сказал я. – Так бы я, может, даже решился бы поучаствовать у них. Но теперь, думаю, уже поздно. Да и… на самом деле, все эти семинары по тому, как правильно писать книги – чушь собачья. Я признаю только один способ: читать, читать и ещё раз читать. Много читать, прямо-таки до умопомрачения. Ну и когда начинаешь писать самому, то пытаться писать так, как получается, и при этом смотреть на других авторов. Я вот если что-то и пишу, то пишу с мыслью «я бы хотел написать такую книгу, такой рассказ, какой сам хотел бы прочитать». Хотя мой совет вряд ли кого заинтересует – я ведь вообще ни разу не профессиональный писатель, и книжку никакую не издал, так что моим словам нет смысла доверять.

– Ну почему же – тебя как минимум ставили на сцене нашего вуза, – сказал Виктор, – так что тебе есть смысл доверять.

– Вы мне много тогда помогали и часто правили мой текст, – вспомнил я. – Особенно ты, Лёша.

– Ну, я просто хотел направить твоё творчество в одно русло, просто твой текст разветвлялся в разные стороны, – Лёша хмыкнул. – Это, конечно, очень хорошо, вот только у нас не было бы физической возможности это всё реализовать. Нет, серьёзно, попробуй написать что-нибудь. Мы оценим, дадим тебе свои советы, а потом ты это опубликуешь.

Я посмотрел на них, задумался. Может, уже сейчас им что-нибудь скинуть? Может быть, может быть…

Время было уже без пяти три, когда то собрание завершилось. Они разошлись, и мы зашли вчетвером внутрь. Скоро сюда зашла сотрудница библиотеки, и вместе с ней мы, трое парней, стали скручивать провода удлинителей и расставлять столы так, как оно надо было нам. Скоро эта сотрудница (кажется, Вик однажды говорил, что это наш куратор) удалилась, и мы расселись по своим местам. Рядом со мной села Алёна, а слева от неё сели Вик и Лёша. Мы раскладывались: каждый вытаскивал свою еду, которую принёс, и где-то в это время пришли Диана с Яной. Они поприветствовали нас и сели на свои обычные места.

Дальше произошло относительно неожиданное событие. Меньше чем за минуту, в кабинет пришло четыре парня массовки. Я напрягся – я всегда терпеть не мог парней массовки, которые ходят в мой литературный клуб (я считаю, что достаточно долго хожу в него, чтобы так уверенно называть его «моим»). Я – ужасный андрофоб, и как-то отвык от того, что в клуб могут приходить все желающие. Я следил за каждым из них. Каждый считал своим долгом поздороваться со всеми парнями, пожать им руки и представиться. Я не утруждал себя запоминанием их имён – я знаю, что парни в этот клуб ходят очень плохо, практически никогда не задерживаются. Константин – одно из самых досадных исключений из правила. Фактически, из всех парней клуба тут только два основных действующих лица – я и Вик. Лёша долгое время не ходил, ну а прочие же парни ходили непродолжительное время, а потом исчезали. Раньше Заболотный Кирилл был постоянным членом, да всплыл. Дима иногда заглядывает. Но на постоянной основе парни сюда почти что не ходят, и слава всем богам!

Пока Виктор, как добродушный хозяин, спрашивал у парней, как они вышли на нас, я решил поинтересоваться у Алёны:

– А ты, кстати, как нашла наш клуб?

– В Инстаграме, – Алёна ответила без особых раздумий или каких-то сомнений в духе «и чего он ко мне пристал, право слово?». – Страничку вашей библиотеки указала одна блоггерша, обозревающая книги, через неё вышла на вашу библиотеку, а там узнала про ваш клуб. Хотя я думала, что вы будете и классику обсуждать.

– Да, ты же месяц назад предлагала к чтению «Короля Лира», – вспомнил я.

Честно говоря, никогда не понимал любви современных людей к столь древней литературе. Как по мне, многие из этих людей больше для понтов такое читают, дескать, «смотрите, какой я интеллектуал, читаю не абы что, а вот такое вот, классику, да!». Такие люди у меня вызывают даже больше презрения, чем вообще ничего не читающие или те, кто читает всякую «низкую» литературу: дешёвые дамские романчики, какие-нибудь особо отбитые на голову фантастические повести про то, как кто-нибудь попадает в другой мир и сразу начинает там наводить свой порядок, или попадает в прошлое. Последняя категория как минимум честна сама с собой, они не претендуют на что-то, и тем они и прекрасны. Жалкие посредственности, которые поняли своё место. А те, кто пытаются казаться умнее, чем они есть, являются жалкими позёрами и лицемерами, готовые за мнимую интеллектуальность друг другу глотки перегрызть.

Но проблема в том, что старинную литературу попросту сложно читать. Проблемы, которые там часто поднимаются, уже очень давно как перестали быть актуальными, как бы нас не пытались убедить в этом учителя на уроках литературы. С другой стороны, я допускаю, что мне попросту невозможно представить, что люди – вот кошмар какой – могут и в самом деле любить книги, написанные века назад. Мне сложно понять таких людей. Мне проще считать, что они все позёры и снобы.

– И я всегда хотела обсудить прочитанное с кем-нибудь, – продолжала говорить Алёна. – А тут такое место, где я могу это делать, и это замечательно. В моей группе народ не очень-то читает книги, а если и читает, то что-то по экономике. Хотя я однажды спросила у одного такого, понял ли он, что прочитал, так он мне ничего не смог ответить.

– Типичная проблема таких людей, – я кивнул. – У меня в группе таких достаточно. Я пытался с одним таким поговорить. Правда, он даже не стал отвечать, явно считая, что я его не смогу понять.

Я эту ситуацию откровенно выдумал, но допускаю, что она могла произойти со мной, если бы я стал разговаривать с Виталием о том, что он сейчас читает. Секунду, я что, только что придумал историю ради того, чтобы произвести впечатление на девушку? Неужели я настолько низко пал?

Впрочем, Алёна не раскусила моей лжи, и на том спасибо.

Последним пришёл Костя. Вот почему он опаздывает регулярно? Как я понял, он живёт где-то недалеко от библиотеки, почему он приходит так поздно? Или он считает, что «я живу рядом с библиотекой, мне идти всего ничего, так что выйду-ка я как можно позже. О, нет, я опять опоздал, как же быть». Кошмар какой, это что за уровень необучаемости, сравнимый с таким у Алины? Хотя вру, даже она могла бы уже запомнить, что нужно выходить хотя бы чуть пораньше, чем ты это делаешь обычно. Ну в самом деле, ну что ты за человек такой?

Ну да ладно. Костя пришёл, и собрание началось – всё-таки выбрали его книгу. Полины не было. Кажется, чуть ли не впервые с тех пор, как она начала ходить. Надеюсь, мы её ещё увидим.

– Вообще вы лучше скажите, а какая там взаимосвязь между книгами? – спросила Яна. – Я просто не успела до конца прочитать «Жука в муравейнике», и я, в целом, прекрасно всё понимала. Но всё-таки, я знаю, что это честь серии «Полдень, двадцать второй век», но насколько обязательно было всё остальное читать?

– Да не особо, – ответил я. Что, кроме меня и Кости тут вообще почти нет экспертов по Стругацким? Ладно, буду тогда я говорить. – Достаточно просто знать, что это мир победившего коммунизма, и что земляне расселяются по всему космосу, вот и всё. Единственное, что «Жук в муравейнике» – вторая часть трилогии Каммерер, вот только с «Обитаемым островом» их роднит только общий герой… ну… два героя. Хотя Каммерер в первой книге – типичный такой попаданец. Прям серьёзно, «Обитаемый остров» – это советский исекай. Можете со мной начать спорить на эту тему, я готов. И герой там под стать: молодой, горячий юноша, который сначала наделает дел, а потом думает, зачем он это всё делает.

– Опять ты какой-то непонятный термин употребил, – встрепенулась Диана. – Что-что советский?

– Исекай, – в разговор вмешался один из парней разговора. Я зыркнул на него. Так, а тебя никто сюда не звал. Особенно тебя с твоим дружком – я же слышал, как вы там вместе хохотали и вообще корчите из себя прям братанов-друзяшек. Вы мне уже не нравитесь, убирайтесь отсюда. – Это, попросту говоря, японские попаданцы.

Если ты сейчас скажешь «я не знаю, зачем этот парень решил использовать никому не известный термин, вместо очевидного и понятного русского», то я тебя лично выкину из клуба!

– Но с национальным, так сказать, колоритом, – закончил свою реплику парень массовки. Надо бы вас как-то разграничивать. Хотя кого я обманываю – вы же не имеете вообще никакого права говорить!

– Я ни про попаданцев не читаю, ни эти ваши исекаи не смотрю, – Диана пожала плечами.

– Короче, – я решил продолжить свой монолог, – читать определённо стоит. Это же Стругацкие, почему бы их не прочитать целиком?

– Но ведь Стругацкие не совсем фантасты ведь, – в разговор вмешался другой парень массовки, который мне напомнил внешностью Мика Джагера. Значит, так и буду его звать. – То есть, у них, кроме ранних произведений, почти нет описания научно-технических изобретений. Это получается какое-то фэнтези в космическом антураже – они начинают делать акцент не на описании будущего, а на чём-то другом.

– А что, теперь у нас критерием научной фантастики является процентное отношение научно-фантастического технотрёпа? – возразил я. – Я как-то всегда думал, что научная фантастика должна показывать реалистичный и убедительный мир с другими, более развитыми относительно момента написания, технологиями, и показать, как эти технологии изменили общество. Или показать, что никак не изменилось. Или создать такие необычные условия, какие невозможны на Земле. Все книги Стругацких под определение научной фантастики попадают. Можно придраться, что «Град обреченный» не совсем научная фантастика, а просто фантастика, но это не космоопера – если что, именно так называется фэнтези в космосе.

Даже полный дурак услышал бы в моём голосе абсолютное снисхождение и презрение к своему собеседнику. Я сообразил, что никак не контролировал свой голос слишком поздно, когда уже всё было сказано. Мои слова звучали дерзко, высокомерно, и Виктору бы одёрнуть меня, но меня неожиданно поддержал Костя:

– Ну, вообще да, Стругацкие – это научная фантастика. И мне наоборот, нравится, что они отошли от подробных описаний технологий, а просто говорят, что есть то-то и то-то и сосредотачиваются на сюжете, персонажах и так далее.

– Кстати, хочу отметить, что мне очень понравился формат отчёта, так сказать, – заметила Диана. – Возникает самый настоящий эффект погружения, будто это реальный отчёт.

– Я бы, к слову, с большим интересом прочитала бы роман про Абалкина и Щекна на Надежде, – заметила Алёна. – Те интерлюдии были интересными.

– О, к разговору о них! – оживилась Диана. – Мне понравилось решение оборвать их на полуслове, на самом интересном месте. Всё-таки авторы весь сюжет крутили интригу вокруг того, насколько хорош или плох Абалкин, а тут такой переломный момент…

– Те интерлюдии были прообразом одного романа про Каммерера и Щекна на Надежде, но в какой-то момент авторам надоело его писать, они заменили Каммерера на Абалкина и присобачили к «Жуку в муравейнике», – сказал я. – Так что эта оборванность – не художественное решение, а просто авторы до этого момента дописали. Я, кстати, так же пьесу писал – брал разные отрывки и скреплял их воедино, а потом редактировал и притирал их друг к другу, чтобы получилось что-то удобоваримое. Другое дело, что у Стругацких такой талант, что этого и не заметишь… О, точно! – я хлопнул себя по плечу. – Давайте сразу перейдём к тому, о чём книга.

– Ну, вообще сами Стругацкие…

– Костя, я знаю, что Борис Стругацкий во времена оные на своём сайте выложил описание того, какой там смысл у «Жука в муравейнике», но я с этой трактовкой категорически не согласен. Она соответствует тому, что можно встретить в книге, я не спорю, но она мне кажется слишком примитивной и прямолинейной.

– А что за трактовка-то? – спросила Диана.

– Ладно, вы тогда потом расскажите, чем роман закончился, и что там за тайна с подкидышами, – сказала Яна, – а то я ведь не успела прочитать.

– Хорошо, ты можешь пока рассказать ей концовку, а я открою пока ту трактовку, – сказал Костя.

И я принялся пересказывать Яне вторую половину сюжета «Жука в муравейнике». Пару раз меня пытался дополнить первый парень массовки. Я ему не препятствовал, хотя, как по мне, его комментарии были недостаточно точными и правильными. Ну да ладно. Главное, что к моменту, когда я закончил пересказывать, Костя уже открыл трактовку самих Стругацких. А трактовка у них такая: покуда существуют спецслужбы, то даже в самом гуманистическом обществе будут невинно убиенные жертвы режима.

– Но ведь полная же ерунда, – сказал я. – Звучит так, будто Борис Стругацкий на старости лет решил немножко проехаться по рухнувшему Советскому Союзу. Ну где там эта тематика главенствует? Книга ведь, как по мне, о страхе неизвестного, о том, что перед неизвестными угрозами даже самые благородные люди готовы пойти на всё, чтобы познать неизвестное. Человечество всегда боялось того, чего не понимает, а Странники в том сеттинге – это олицетворение всего неясного, непознанного. Как говорится, «мы боимся, что они будут делать добро так, как они его понимают». Старый добрый страх абсолютного непонимания мотиваций инопланетных созданий, только и всего. И надо было Стругацким – окей, одному Стругацкому – начинать возникать со своими наполовину антисоветскими высказываниями?

– Но ведь есть авторская задумка, – возразила Алёна, – неужели ты будешь спорить с авторской задумкой?

– Буду. Автор, конечно, царь и бог в своём произведении, вот только он может ошибиться, может заблуждаться, а может намеренно распространять дезинформацию в угоду каким-то своим мотивам. Это возвращает к Роулинг… – я посмотрел на Яну. – Я же могу обсуждать некоторые странные заявления Роулинг, Яна?

– Можешь – я знакома с её высказываниями. А что?

– Просто смотрите, давайте обсудим чернокожую Гермиону. Скажу максимально откровенно: мне было абсолютно наплевать на это. Я вообще считаю, что «Проклятое дитя» было ошибкой от начала и до конца, и вообще не надо было это делать, и нужно сделать вид, что никакого «Проклятого дитя» вовсе не существует. Кстати, перевод «Окаянное» мне нравится даже больше – всё-таки у слова «проклятое» немножко другая коннотация… Хотя хрен с этим. Ну пусть Гермиону в театре играет чернокожая актриса. Как по мне, в театре внешности не самое главное. Всё ещё не настолько неважно, как в опере, но всё-таки. Вот если бы такое решение было принято для фильма-экранизации, тогда уже нужно было бы уже начать задавать логичные вопросы в духе «какого хрена?». Проблема тут с реакцией Роулинг: вместо того, чтобы взвешенно и спокойно объяснить, что театр – немножко другого сорта медиа, в нём внешность не совсем главное, Роулинг начала лезть в бутылку, иезуитствовать и заявлять, что якобы нигде никогда не называла прямо цвет кожи Гермионы. И это – причина, почему словам автора иногда не стоит доверять. Одно дело, если он объясняет какие-то факты касательно книги, так сказать, технические подробности. Но даже с такими фактами Роулинг умудрялась перегибать палку.

– Ты про то, что в Хогвартсе не было туалетов, а Дамблдор был геем? – сообразил Лёша.

– Ну, про туалеты – это вообще полный ахтунг. Из всех, мать его вариантов, Роулинг решила расширить именно этот отрезок лора? То есть, серьёзно, да, вот нам совершенно не о чем разговаривать в этом мире, да? А, вспомнил! Она же там ещё давала абсолютно клюквенные описания зарубежных школ магии, и вообще только одиннадцать школ по всему миру. Типа серьёзно, да? Как по мне, Европа должна быть попросту ими перенасыщена. А условная Месопотамия и Египет вообще должны быть одними из законодателей колдовства – особенно если принять на веру, что Роулинг использовала арамейские языки для конструирования некоторых заклинаний. И ещё должна быть школа где-то в Италии, раз у неё другая половина заклинаний на латыни. Это же получается, что современную магию – как минимум на территории Европы – заложили римляне! Или вы хотите сказать, что…

– Мы, вроде бы, обсуждали «Жука в муравейнике»… – заметил Лёша.

– А, прошу прощения, – я себя одёрнул. – Но я могу о косяках Роулинг разговаривать часами – уж слишком мне близка эта тема! Короче, Стругацкие – да, один Стругацкий – неправ, а прав я, всё, разговор окончен, собрание можно сворачивать.

Разумеется, никто собрание сворачивать не думал, я всего лишь шутил. Собрание перетекло в дежурную фазу «обсуждение всяких деталей и подробностей сюжета». И я бы, возможно, пропустил эту часть, если бы не пара интересных мне тем, при обсуждении которых я был даже активен. В основном они касались Подкидышей, так что растолковывать о них тут не буду. Скажу так, что, как по мне, Детонаторы определённо нужны, их же не могли просто так положить. «Мик Джагер» считает, что не нужны, а Костя напирает, что об их ненужности писали сам Борис Стругацкий. Но я всё ещё не согласен.

Обсуждение потом вообще разделилось на несколько параллельных обсуждений. А всё началось с того, что обсуждали очень странную даже для меня сцену книги, где Майя Глумова вспоминала, как Лев Абалкин её бил и истязал или типа того.

– Ну, это просто советское «Пятьдесят оттенков», – отшучивался я. – Яна, пожалуйста, не ищи в этом подтекста в духе «Стругацкие были против женщин».

– Слушай, вот у тебя всегда есть что сказать по любой из сцен, просто ты делаешь вид, что это неинтересно, – заявила Диана. – А давай-ка ты нам растолкуешь, зачем это надо было описывать?

– Ох, господи ты боже мой, ну не знаю я, не знаю! – я всплеснул руками. – Могу лишь предположить, что этой странной сценой Стругацкие хотели показать неукротимый нрав Абалкина. Или намекнуть, что Подкидыши могут быть и в самом деле угрозой. Или же это лёгкая критика системы Учителей. Потому что серьёзно, Льва должны были за такие истязания поставить на учёт в детскую комнату милиции. Не уверен, что она у них существует, правда… Но почему Майя не жаловалась?.. Ну-у… вроде бы она писала, что ей нравилось. Типа, ну, мазохистка она. Такое бывает. Я понимаю, что тут нет мазохисток… наверное… Но ей правда нравилось это. Я же говорю, советские «Пятьдесят оттенков серого». И я даже не шучу. Хотя могу заявить, что Стругацкие и в самом деле не особо понимали женщин, в чём сами признавались – у них ведь нет ни одной главной героини-женщины, и искать в этом сексистский заговор не надо. Им было тяжело описывать мысли другого пола, так бывает. И я считаю, что правильно делали – могла получиться лажа. Можно сказать, что они жили по принципу «не умеешь – не делай». На самом деле, очень многим не помешало бы им пользоваться по жизни.

Вот только обсуждение этой сцены всё ещё продолжалось. Костя поддевал Яну, называя её «феминисткой», она настаивала, что «я же никогда так себя не называла». Ага, не называла она. Чуть ли не первая её реплика в литературном клубе – «Здравствуйте, меня зовут Яна, и я – феминистка». Другое обсуждение было между «Миком Джагером» и Алёной. Этот крендель меня уже бесит, можно мы его выгоним отсюда. Темой их разговора были права женщин, насколько вообще нужен феминизм и так далее. При этом я не был согласен ни с аргументами «Джагера», ни с аргументами Алёны, у меня своя точка зрения. А вот чего не хватало, так это того, чтобы в их разговор лез тот первый парень массовки. А другие двое парней что-нибудь вообще скажут, чёрт возьми, или будут дальше изображать каких-то подпевал или истуканов? Бесите, ну выкиньте вы что-нибудь прикольные, ну ей богу. Ладно, чёрт с вами.

Я бы хотел поучаствовать в разговоре с Алёной, да вот только я не знал, с какой стороны в этот очень тонкий и опасный диспут влезать, так что я на пару с Виком лишь крутил головой и смотрел, как все болтают между собой.

Собрание начала подходить к концу. Я это понял хотя бы по тому, что те двое парней, которые о себе никак не напомнили, удалились. Ну и скатертью дорожка. Единогласным решением выбрали «Волны гасят ветер».

– А ведь мы могли бы её уже сегодня обсудить, – я принялся ворчать. – Нет, серьёзно, я всё ещё настаиваю, что вы всё неправильно делаете. Надо книги по объёму набирать и обсуждать определённый объём. А то, что мы тонкие книжечки можем обсуждать два с лишним часа, то это неудивительно. Если постараться, мы и десятистраничный рассказик можем мусолить пять собраний по три с лишним часа каждое, это не показать. Главное – единообразие и разнообразие. Вот смотрите: у нас же в январе не будет собрания?

– Ну, нет, не будет, – сказал Вик. – А что?

– Тогда надо будет выбрать на зиму что-то большое по объёму, как два года назад выбрали «Автостопом по галактике»! – предложил я. У нас будут все зимние каникулы впереди.

– Ну, наверное, можно, – Яне план вроде бы пришёлся по вкусу. – Обсудим на следующем собрании.

Ладно, следующее так следующее, мне как-то фиолетово. Мы стали собираться. Костя сегодня подозрительно игнорировал меня. Или он считает, что ему больше мне нечего сказать? Обратное справедливо – я не хочу с ним разговаривать особо. Не о чем разговаривать, вот что самое занятное.

Когда мы вышли из кабинета и направились к выходу, я постарался держаться рядом с Алёной. Мой прогресс с ней меня откровенно разочаровывал. Слишком медленно, неторопливо и непродуктивно. Я с ней не очень-то даже болтал. И вообще, Алёнушка, неужели тебе сложно поговорить со мной самой? Видишь, я горю желанием!

– Мне показалось, ты не слишком ценишь классику, – Алёна будто услышала мои мысли и обратилась ко мне.

– Немножко. Я скорее не признаю авторитетов, и считаю, что бывшее актуальным давным-давно может попросту устареть и стать неактуальным уже сейчас.

Интересно, если я скажу, что просто не люблю классическую литературу, она мне кажется неинтересной, и я предпочитаю что-то более сюжетно ориентированное, я не сочту за слишком примитивного человека? Надеюсь, нет.

Но я вообще хорош. Хорохорюсь тут перед девочкой, распушаю перья. Чем я лучше условного Виталия или Димы? Да ничем, только гонору и высокомерия у них побольше, и лицемерия хватает с лихвой.

– А ты тогда почему читаешь?

– Она мне просто нравится. Мне её интересно читать. Вот я с удовольствием читаю Шекспира, и я бы очень хотела, чтобы его тут однажды обсудили. Ещё читала Диккенса, Гюго… Из современного я не так много читаю.

– Но ведь с нашим клубом ты точно будешь больше знакомиться с чем-то новым, – заметил я. – Мы в своё время и «Овод» обсуждали, и «Грозовой перевал», будь он неладен. Так что с классикой у нас полный порядок, правду говорю!

– Да я не против, я и из современного читала много чего. Хотя я не большая поклонница научной фантастики. Но «Жук в муравейнике» мне и в самом деле понравился.

Она стала пристально смотреть на меня. Снова этот её взгляд. Что он означает? Что она этим хочет понять? Что она ищет во мне? Или она что-то такое прикидывает, что мне лучше не знать? Алёна очень милая. Она там выкладывала милые фото себя с подружками. Она очаровашка. Вот как к таким подступаются, а? Вот как мне завести с ней более непринуждённый разговор? Я ведь даже не знаю, с чего начать.

Всё, что я умею сейчас, это просто быть самим собой, и то, что это за «сам собой», меня расстраивает и отпугивает людей от меня. Я знаю, что настоящий я устраивает мало кого, и я ничего с этим поделать не могу. Вот только меня же постоянно учили быть самим собой, а я даже не могу поговорить с Алёной о чём-нибудь. Мне бы зацепиться за что-то, зацепиться…

Вот как здорово мы месяц назад обсуждали Виагру. Как было бы здорово предложить испытать её на себе, чтобы Алёна следила за тем, как Виагра влияет на меня. Но я в таких разговорах пасую. Всё-таки девственность у мужчин – это не состояние организма, а ментальное состояние. Я ведь вёл когда-то активную половую жизнь, а всё ещё не понимаю, когда с девушками можно болтать на пошлые темы, а когда – нельзя. Только и умею, что уходить в тень, когда надо. Она ведь чувствует, Алёна-то. Чувствует, поди, мою неуверенность. Я же знаю, что они все такие, они всегда умеют чувствовать трусость, слабость, эксплуатировать это всё в своих низменных целях.

А я что? А я только и могу, что презирать всех новичков. Развожу дедовщину, хочу её создать, развить и культивировать её. Я что, зря сюда уже третий год хожу? Это мой клуб! Без меня клуб был бы совсем скучным местом! Я пытаюсь его модернизировать, а вы попросту не понимаете моих идей! Но ничего, однажды мой гений будет признан, и вы все пожалеете об этом!

Короче говоря, до самого метро мы с Алёной не особо разговаривали, а когда разделились в метро, то оказалось, что со мной в поезде поедет «Джагер». Я очень надеялся, что я его больше не увижу сегодня, но, видимо, мне придётся потерпеть его существование ещё несколько минут. Ладно, надеюсь, что он не попытается…

– А ты, говоришь, где учишься? – заговорил он, когда мы уже стояли в вагоне метро.

Ну твою мать, ну чего ты пристал, а? Какое тебе дело до того, где я учусь? Но разве такое вслух можно говорить? Вот я и ответил честно, учусь на экономическом, четвёртый курс. А он и ответил:

– Эх, студент… Да, я бы многое отдал за то, чтобы вернуться в те годы.

Ну вот, проняло старика на ностальгию… Хотя я сам такой, всё вспоминаю былые годы.

– Всё-таки тебе, если подумать, очень повезло, что есть такой клуб, – сказал «Джагер». – тут собираются разные люди, но схожие с тобой по уму и мировоззрению, и ты с ними можешь быть самим собой. Я ведь видел, что ты откровенно наслаждаешься этим местом.

– Да ты же сюда в первый раз пришёл, – не выдержал я. Не смей мне читать нотации!

– Ну да, в первый, но даже я это увидел. Всё-таки мне уже под тридцать, какой-никакой жизненный опыт есть, умею как-то понимать, что люди делают и зачем. В моё время таких клубов попросту не было, так что и поговорить было не с кем. В интернете не то, а однокурсники… С ними всё об учёбе да об учёбе, какое же в этом удовольствие? А потом учёба закончилась, и даже такое завершилось. Всё-таки я с однокурсниками хоть иногда выбирался в бар пропустить пивка, а сейчас на работе все друг другу чужие, никакого панибратства. А про книги я и вовсе молчу. Так что… Вот и получается, что мне нужно какое-то место, где я мог бы быть самим собой.

Почему-то меня его слова проняли. Я уже представил своё недалёкое будущее, в котором я езжу на работу, где делают непонятно что с непонятно кем. Кто все эти люди? Зачем это всё? И с ними не сможешь быть откровенным, за откровенность на работе сожрут при первой же возможности. Вот и остаётся что искать где-то отдушину. Кажется, таких вот литературных клубов по всей Москве стало очень много. Значит, народ очень хочет побыть самим собой с такими же людьми. Есть потребность, необходимость в живом общении.

– А… А это обязательно, да? – спрашиваю я. – Ну, такое депрессивное ощущение от работы?

– Думаю, да. Иначе бы я тут с тобой рядом не стоял, как думаешь? Так что нужна такая отдушина. И… Я сейчас скажу банальщину, но наслаждайся молодостью, пока есть возможность. Даже те крупицы, что тебе перепадают, ценны как золотой песок.

– Не все могут спокойно наслаждаться молодостью, – возражаю я. – По всему миру уже миллионы людей ощущают свою ненужность, их жизнь дерьмова, и…

– Но твоя-то – нет, – возражает «Джагер». – Я чувствую, что твоя жизнь скучнее, чем тебе хочется, но… будь твоя жизнь по-настоящему дерьмовой, ты бы тут не стоял, как думаешь?

Мне было нечего возразить. Пусть думает, что хочет.

Когда он попрощался и вышел из вагона, я, всё-таки, задумался над его словами. Он ведь чего-то ищет. Как обычно всё человеческое естество сводится к элементарному поиску самого себя в этом мире. И снова эти поиски настолько безуспешны, насколько это вообще возможно.

Закончив разговаривать с «Джагером», я достал телефон и решил добавить Алёну в список друзей в соцсетях. Возможно, не сегодня, но через неделю или две у меня появится казус белли, и я смогу с ней поговорить. Пока что мне остаётся лишь снова отправиться на дно, где я обитаю, питаясь подножным кормом.

На моё предложение подружиться Алёна ответила лишь спустя пару часов. Уже неплохо. Маленький шажок для человека – и чудовищно ничтожный с точки зрения здравого смысла.

6.1. Пиррово существование. Взваливать на себя бессмысленно непосильную ношу жизненных ошибок

Я лежал в постели, и мне в голову пришла одна очень странная мысль. На выходных я от скуки решил глянуть одно аниме, которое обещало быть весёлой комедий с гаремом из маленьких девочек (им всем вроде бы есть тринадцать, так что по японскому законодательствую всё чинно, благородно) и вкраплением сёги. В итоге вышли всё ровно наоборот: получился странный спокон про сёги, где гарем из маленьких девочек так, фоном. Японцы – народ странный. Но там был один эпизод, который заставил меня задуматься, хотя вообще-то не должен был. Ну просто шутка, где во время стрима с участием девочек половина комментариев в духе «я хочу, чтобы она на меня наступила» или «я хочу переродиться в лошадку, чтобы она на мне каталась» – это весело, всё-таки у японцев хорошо получаются такие шутки про маленьких девочек, но я о другом задумался. Всё-таки такие шутки – «я хочу, чтобы на меня наступила девочка» – на пустом месте не возникают. И наступать будет не только маленькая девочка, но и уже вполне себе половозрелая девушка, и совершеннолетняя. Главное, что многие парни мечтают о такого рода унижении, о таких наполовину сексуальных издевательствах. Что это, мазохизм или что?

Я думал, и нашёл причину. Ларчик открывается очень просто. Это не мазохизм, это отчаянное желание внимания, признания собственного существования. Я ведь тоже иногда фантазирую о том, как было бы здорово, если бы надо мной так доминировала Снежана. Эти фантазии ведь как раз и возникают от недостатка внимания в общем и целом. Жизнь становится настолько пресной, скучной и одинокой, что хочется хоть какого-то признания. Даже если на тебя будут наступать, называть животным, оскорблять, обзывать ничтожеством, терзать и истязать, и это будет делать красивая девушка, и каждое это действие будет носить сексуальный подтекст, то это уже будет какой-то формой признания. Тебя оскорбляют, тем самым отмечая твоё существования. Тебя истязают, тебя мучают, и тем самым наполняют твою жизнь минимальным смыслом.

Все эти разговоры, правда, легко аннулировать напоминанием в духе «вот когда это делает девушка по отношению к парню, да ещё и с каким-то подтекстом, это весело, а вот если это делается со зла…». Да, признаю, когда над людьми издеваются по-настоящему, это очень грустно, и тогда всё, что хочется, это чтобы все оставили в покое, и никто не лез к человеку.

Таким образом, тяга к мазохизму – это просто желание, чтобы кто-то любил, пусть даже такой странной и извращённой любовью. Почему-то эта мысль меня заставила особенно сильно взгрустнуть. Неужели выходит, что всё человеческое естество всегда требует чьего-то внимания? Ну, вообще так и есть. Одиночки, которые упиваются ощущением собственной самодостаточны, попросту лгут сами себе, трансформируют тягу к ближнему своему в самодовольное экстатическое одиночество, делая вид, что это их выбор, а не решение, которое они приняли под давлением внешних сил и обстоятельств.

Я верю, что каждый человек всегда хочет быть с кем-то. Существовать в гордом одиночестве попросту невозможно. Редкие отшельники способны на это, конечно, но у них есть очень сильная подготовка в виде религиозных убеждений как минимум. Любому человеку нужен кто-то, кто будет рядом. Всё-таки я избалован обществом матери, так что её компанию уже и не воспринимаю как что-то должное. Я ведь прекрасно помню, как когда-то у меня была Снежана, и жить с ней было одним удовольствием. А я теперь только и могу что вспоминать.

Ночами мне спится плохо. Я плохо и долго засыпаю, часто вынужден ходить по комнате, чтобы успокоить себя. Мысли всё лезут в голову и лезут, и мысли одна неприятнее другой. Я всё корю себя за бессмысленную трату своего времени, за то, что фактически ничего не делаю, хотя прошло уже полсеместра. А кроме этого ругаю себя за пассивное отношение к Алёне. У неё милые фото, есть подружки, она наслаждается жизнью. Конечно, она о тебе не будет вспоминать, если ты ей ничего и не напишешь, это же очевидно, это же закон, мать его, природы. Девушки первыми в отношения никогда не лезут. И вообще, нельзя с Алёной. У неё точно должен быть парень. У такой милой девочки точно есть парень. А раз она учится в Финансовом университете, то и парень какой-нибудь Протопопов местного розлива – худощавый, с зализанными волосами и весь на пафосе и понтах. Я уже хочу ему врезать в рожу. Он меня уже бесит.

Как же скучно всё-таки существовать без какой-то цели. Просто лежать и ничего не делать, никому не нужный. Как бы я тоже хотел, чтобы меня какая-нибудь девушка использовала как лошадку. Хочу снова вспомнить ощущение от того, что я кому-то нужен, что до меня есть кому-то дело. Вспомнить тепло человеческого тела, вспомнить тепло человеческих уз. Как же это всё давно было. Это всё кажется нереальным прошлым, или словно я читаю длинную серию романов, а последний том прочитал много лет назад, так что уже всё основательно забыл.

Мне вчера написал Виктор, сказал, что через неделю будет свадьба Марины. Да, я помню, он упоминал об этом когда-то там. Я только могу порадоваться за них. Но мне стало ужасно обидно, когда я понял, что меня никто приглашать не будет. Не то, чтобы мы были великими друзьями, но мы же участвовали в спектакле. Мы в четвёртом семестре каждую неделю виделись и репетировали. Я думал, что ты хотя бы помнишь, что был такой человек, как я.

Но, надо понимать, даже такого уровня отношения всё ещё не считаются ни за что серьёзное.

Раньше я бы посочувствовал Виктору, которому бы пришлось участвовать на свадьбе своей подруги детства. Но у него теперь есть Леночка, так что мне его не очень жалко. Пусть Лена сама будет его успокаивать и утешать. А то ишь ты, какой хитрый Виктор выискался. Коси под отаку, а сам с девочками. Ужасное лицемерие, просто ужасное.

Я закрываю глаза, вижу другую свадьбу. Я когда-то фантазировал о том, что у нас всё со Снежкой закончится свадьбой, и это будет даже человеческая свадьба: я в чёрном костюме, Снежка – в белоснежном узорчатом платье с фатой. Мне очень нравятся свадебные платья – наверное, потому что в глубине души хочу увидеть свою любимую девушку в таком платье. Меня не пугает тот простой факт, что свадьба – это вам не это, что это не шутка, а серьёзный шаг. Я просто хочу быть вместе с девушкой какую люблю. Неужели я так многого прошу?

Ну а пока что я в своей вижу девушек в свадебных платьях только на иллюстрациях, изображающих аниме-героинь. И я очень боюсь того дня, когда меня Снежана пригласит на свою свадьбу в качестве гостя.

***

В понедельник был праздник – четвёртое ноября, день народного единства, – так что в этот день мама сидела дома. Я же расстраивался – вот было бы здорово, будь у нас по понедельникам какие-нибудь пары! Тогда бы у меня был лишний выходной. А так получается, что я вроде бы и дома сижу, вроде бы и праздник, а всё равно никакого бенефита!

В нашей семье четвёртое ноября – день грустный и памятный. Именно в этот день умер мой отец, и это было…

– Десять лет назад, – произнесла мать, когда мы сидели за завтраком. На столе стояла бутылка рома, который мы разбавляли колой. – Твоего отца не стало уж десять лет как. Надо бы на кладбище поехать, но с такой погодой какое ещё кладбище?.. – мать вздохнула. – Ладно, помянем его. Надеюсь, если он и видит, как мы живём, то не слишком печалится.

Мы молча отпили из стаканов. Я был немногословен. Десять лет, да?.. То был дурной год, очень дурной.

Допив свой стакан, пошёл в свою комнату. Тягостно было на душе, а разговоры о покойниках я не очень люблю. Толку в этих разговорах?

Настала очередная учебная неделя. Какая там по счёту? Девятая? Не суть. Главное, что началась, а раз началась, то надо ехать в университет. Вторники я не пропускаю без уважительной причины – в этот день нет каких-то пар, какие мне бы хотелось прогулять, можно выспаться, проснуться живым человеком, плюс в последнее время то одну пару во вторник отменят, то другую, так что до семи вечера я в университете не задерживаюсь.

Приехал в университет, в кабинете опять были всё те же, кто ходит на семинары по эконометрике. Алины пока что не было, и слава богу. Слушать с утра пораньше рассказы о пёсике мне не хотелось. Была Снежана, был Дима, с которыми я поздоровался. У него ведь скоро будет день рождения. Надо бы подарок придумать, что ли. Даже если он не устроит какую-нибудь вечеринку или устроит со своей Викой (а вот и Вика, а то я на неё почти не обращаю внимания, а зря, ведь она даже стала ходить, что уже здорово!) какой-нибудь романтический ужин без своих друзей-парней. Я даже не буду против – у меня как-то нет желания куда-либо выбираться и ехать ещё куда-то и зачем-то. Вообще у него день рождения будет же двадцать второго, а какой это день недели? Пятница, кажется. А, ну тогда сам бог велел устроить что-нибудь.

Впрочем, я не Дима, так что решать будет он, а не я.

Я сидел и равнодушным взглядом смотрел на присутствующих. Те же вели обычную жизнь и вели разговоры, всё больше посвящённые теме курсовой, к которой я лично уже давно как не притрагивался. Я как сделал кое-как, так с тех пор и не вносил никаких правок. Только к прошлой пятнице что-то там доводил до ума, только и всего. Без Алины было на удивление тихо и спокойно в моей жизни. С Димой нам было не о чем разговаривать – мы уже всё, что можно, обсудили вчера, когда играли вчетвером, а сейчас Дима уделял внимание своей Викочке. Могу понять – всё-таки он со мной так много нянчится порой, что возникает вопрос, а с кем он встречается: со мной или с Викой. Снежана же скучала за ридером. Интересно, как он у неё ещё не сломался за эти годы? С учётом того, что она практически всегда читает книги именно на нём, я готов поспорить, что там уже давно кнопка пролистывания на следующий лист заедает. У неё, может, и два ридера, но они оба точно могли бы за это время сломаться. А другие люди в моём потоке меня уже мало волновали. Ну вот Настя сидит, без Алины скучает. Народец из параллельной группы сидит. Эмма сидит, а с ней я почти перестал общаться, увы и ах. Она не ходит в литературный клуб, со мной меня её почти не связывает, она больше общается с Жанной и Софьей, плюс у неё есть какая-то личная жизнь, так что я в её жизни – явно лишний. С кем ещё я поддерживаю связи, кто вообще есть у нас в группе? Мансур? Ходит через день. Иришка? Ходит через два дня. Сьюзен и Катя? Если они пришли хотя бы раз в неделю, уже здорово. Артур и Артём? Если они появляются, то здороваются со мной, Артур всё ещё рад мне, вот только что один, что второй теперь – редкие гости. Посещаемость стала вообще ни к чёрту, вот и выходит, что из пятнадцати человек моей группы стабильно ходят я, Снежана, Дима, Алина, Настя, Таня, Вика, Валя и Оля. От силы половина.

В параллельной группе из заядлых прогульщиков только есть Рома, Сергей да Маргарита. Девочки из Клики постоянно сопровождают Инну Шульц, Софья и Жанна стали совсем не разлей вода (Алина, я тебе советую их поженить, это более перспективное занятие), и к ним третьей примкнула Эмма (интересно, а насколько сложно для парня Эммы уломать Софью и Жанну на то, чтобы присоединиться к его с Эммой личной жизни?), Виталий отчаянно пытается быть важной шишкой, но даже я вижу, что произошло нечто, что обрушило его репутацию катастрофически – разве что Малышко всё ещё смотрят ему в рот, остальные в параллельной группе в нём откровенно разочаровались.

Вот и получается, что идеология дружного потока постепенно утратила свой первоначальный посыл, и нет больше никакого дружного потока. Каждый варится в своём соку и уже откровенно отбывают тут номер. От былого запала и задора, от желания перестроить всю вселенную, которое было даже у меня (иначе почему, по-вашему, я ввязался на втором курсе в авантюру под названием «постановка»?), не осталось ничего. Только лишь усталость, очень глубинное разочарование в собственном существовании. Все, кто чего-то хотели, уже добились. Валя с Ромой уж давно как встречаются, и Валя позабыла, что угробила Андрея. Оля делает карьеру на пару с Брусенцовой Натальей, с которой они уж очень спелись. Дима и Вика встречаются, и у них всё хорошо. Таня, как шепнула мне однажды Алина, нашла себе какого-то парня. В параллельной группе все достигли определённого паритета сил, где все делают свои дела и делают вид, что никому ни до кого нет дела.

Все недомолвки, все проблемы и все неразрешённые конфликты сосредоточены вокруг меня. Есть Настя, которая на четвёртом курсе вспомнила, что, как бы, нужно строить личную жизнь. К этому моменту, Настя, многие уже о свадьбе думают, а ты себе мальчика ищешь. И ты не там ищешь. Не в Тиндере искать надо, а рядом с собой смотреть. Есть же я, как минимум. И как максимум я тоже гожусь для тебя. Уж поверь, ты в моём вкусе. Я уж как-нибудь смогу тебя вытерпеть. А сможешь ли ты вытерпеть меня? Алиночка продолжает своё хождение по мукам в поисках парня, хотя я надеюсь, что пёсик сможет на какое-то время занять разум девочки, и та перестанет мне слишком уж иметь мозг своими проблемами. Ну и я, как корень всех зол в этом сраном потоке. Главный скандалист, драчун, провокатор, выскочка и просто посредственность, которая так и не поняла своё место. Не бойтесь, я уже близок к тому, чтобы окончательно угомониться и перестать пытаться победить реальность.

К сожалению или нет, но сегодня была лекция по информационному менеджменту. Как минимум, преподаватель не написал, что пара отменяется до начала пары, что позволяет предположить, что она будет, возможно… К тому же, после того, как меня откровенно похвалили в прошлую пятницу, я не имел морального права теперь филонить на этих парах. Но перед началом пары был один занятный случай.

– Я вот терпеть не могу «Гарри Поттера», – заявила Алина, когда мы сидели в кабинете и ждали начала пары. – То есть, раньше терпеть не могла. Сейчас мне просто плевать.

– И почему же? – мне подумалось, что в отличие от тех же «Сумерек», к «Гарри Поттеру» у народа преимущественно положительное отношение.

– Просто я помню, что в детстве увидела фрагмент из фильма, где они в шахматы играли, – начала свою повесть Алина. – А там тупой Рон – даром, что рыжий – играет в шахматы. Выдвинул вперёд пешку, её съели, а он ещё удивляется, типа, а что это его пешку съели! Я поняла, что «Гарри Поттер» – херня. У меня ведь шахматный разряд, как-никак, был тогда, и я точно знала, что так в шахматы не играют.

– Ой господи ты боже мой, ну что это за компот у тебя в голове вместо мозгов, женщина? – спросил я. – По одному, не самому значительному эпизоду, ты судишь обо всей саге? Это не просто глупость, это тупость, и если ты посмеешь мне тут опять заявлять, что ты не тупая дура, то я буду вынужден тебя осадить.

Алина закусила губы – слава богу она выучила, что со мной нет смысла никакого влезать в диспут.

– К тому же, в книге всё было совсем не так, – я достал свой ридер и начал его включать.

– Во, придумала! – я неправильно истолковал молчание Алины – она просто искала ответ, и всё-таки нашла его. – Даже если они экранизировали неправильно, они могли бы для начала пригласить кого-то, кто умеет играть в шахматы…

– Алина, у них тогда не было номера твоего телефона, приходилось пользоваться тем, что было под рукой, – проворчал я.

К этому моменту я нашёл нужный отрывок и стал его зачитывать. В нём и в самом деле обсуждаемый эпизод был представлен более нормально.

– Ну, так-то да, – Алине было физически тяжело признавать свою неправоту. – Но это не отменяет того факта, что я правильно поняла, что тот эпизод был лажой, и вообще я была права.

Кто-нибудь, пропишите этой дуре в рожу! Она хуже Аквы, ей богу! Аква хотя бы милая, а Алина – нет.

– Нет, не права, – устало вздохнул я. – Алина, ты нравишься людям ровно до того момента, пока не начинаешь говорить. Послушай моего совета: молчи. Иногда лучше просто молчать.

Алина и в самом деле от такого заткнулась на какое-от время. А потом…

– Может, сыграем в шахматы как-нибудь?

О, нормальная тема для разговора!

– Можем, – я был абсолютно не против. – Только учти, что у меня не было никакого разряда, и я вообще самоучка, никаких дебютов, миттельшпилей и эндшпилей не знаю.

Но тут произошло то, чего я вообще не ожидал. Из небытия перед нашей партой возник парень. Судя по тому, что он находился в этом кабинете, и я его не знал, то был кто-то с четвёртой кафедры. И это был не тот хмырь, с которым Снежка ходила на свидания в прошлом семестре (как его там? Точно, Леонид), а кто-то ещё.

– О, ты в шахматы играешь? – он смотрел на Алину, будто меня и вовсе не существовало. – У меня тут как раз приложение по шахматам установлено. У самого разряд был, так что…

– О, правда? – Алиночка оживилась – как же, к ней мальчик клеится! Настолько беспардонно, что на этом фоне какой-нибудь подкат в духе «тебя, случаем, не обыскались на небесах, а то тут такой ангелочек находится» или «девушка, вашей маме зять не нужен?» выглядел бы адекватно и разумно.

Я же смотрел на горе-шахматиста и думал, что им движет? Он надеется так неумело закадрить девочку? Подружиться с ней? Сразить своим могучим интеллектом? Ты попросту смешон, парень, не позорься.

Алине я, конечно, дал пройти, пусть с тем мальчиком кувыркается. Я не её парень, и уж тем более не человек, безнадёжно в неё влюблённый. Пусть делает, что хочет. Мне просто стыдно, что я с этим парнем одного пола, что я с Алиной одного биологического вида. Мне стыдно.

Единственное, что меня во всей этой истории порадовало – Алина умудрилась обыграть парня, поставить ему мат и втоптать его самодовольную рожу в грязь. Небось, думал сразить её интеллектом, типа «ум – это сексуально»? К сожалению, если твой ум уступает женскому, то даже будь ты трижды – нет, пятирежды! – обладателем божественной мускулатуры… А, точно, Алиночке же дохляков подавай. Ну, этот вроде тщедушный. Но выглядит, похожим на Кирилла Заболотного. А он принадлежит к какой-то особой породе парней, которые выглядят слишком молодо, слишком невзрачно, слишком нелепо и слишком бесперспективно. Чернявые такие, невысокие. Такой был один в Ступино в моей команде, когда мы делали постановку про Фалафеля (ни хрена себе, что я вспомнил!). Неужели таких парней где-то выпускают партиями по эн штук на тысячу человек? Буду их всех теперь Пигмеями звать, надоело. Впрочем, пусть там Алиночка разбирается, заводить ли с этим мальчиком дружбу или как.

Я как-то сам того не заметил, как началась пара. Как минимум, прошло уже десять минут от начала пары, а препода всё нет. Значит, уже точно можно с кем-нибудь поспорить на то, что пару отменят. Что и происходит – Снежана говорит, что ей написал преподаватель, отменил занятие, так что все начали расходиться кто куда. Интересно, попытаются ли отменить кто-нибудь следующую пару? Нет, вряд ли – там грозились какую-то лабораторную работу провести или ещё что. Секунду, сегодня же будет предпринимательский практикум? Или не будет?

– Пока преподаватель по предпринимательскому практикуму ничего такого не писал, – Снежана будто услышала мои мысли и кому-то это втолковывала (этим кем-то оказалась Вика с Димой). – Так что нет, я не буду сейчас звонить и пытаться отменить следующую пару.

Почему я так отчаянно путаю сегодня чётную и нечётную неделю? Сейчас чётная неделя, десятая, сегодня должен быть предпринимательский практикум! Я же на прошлой паре сидел на семинаре по эконометрике, мог бы и запомнить! Ладно, это к сути дела не относится. Теперь нужно придумать, где можно убить время до следующей пары.

Вариантов времяпрепровождения было немного. Я мог бы пойти в столовой перекусить, но мой внутренний жлоб напоминал, что я и так слишком много денег трачу на еду, что надо бы умерить свой аппетит во всех смыслах слова. Когда объявили, что пары не будет, я поискал глазами Диму, а тот был рядом с Викой и – вот шок! – Катей. Откуда она тут взялась? Неужели пришла в кои-то веки в университет? Кошмар какой. Ладно, попробую к Диме подойти.

– Дима, где будешь пару коротать? – поинтересовался я у него. Вика и Катя, заметив меня, поприветствовали меня, я им кивнул в ответ.

– Мы с девочками хотели прогуляться до ресторанчика одного, – Дима задумался. – Хочешь с нами пойти?

Я внимательно вслушался в последнее предложение, но так и не разобрался на какое слово Дима сделал акцент – на «хочешь» или «с нами». Другое дело, а чего я сам хочу от этой жизни? Мне нужна компания Димы? Мне нужна хоть чья-то компания? Что я продолжаю преследовать? Мне же будет проще просто отойти в сторону и не мешать Диме жить. Что я вообще делаю?

– Да не, не хочу вам мешать, – в итоге решаю я. – Удачи вам.

Я выхожу из кабинета. Одет в куртку, за спиной рюкзак. Холодает. Смотрю в окно и вспоминаю, что год назад было холоднее, год назад уже снег лежал. Ну, ещё не зима, так что снег может и задержаться. Засунув руки в карман и воткнув наушники, бреду по университету и думаю, что же мне делать дальше. Так и не придумав ничего толкового, выдвигаюсь в направлении корпуса, где пройдёт следующая пара.

Сколько уже раз я добираюсь до куда-то в последнее время один? И как часто так добираются туда остальные? И вообще, у меня же есть свой круг общения: Алина там, Настя, плюс Маргарита и, конечно же, Дима. Но от Димы я сам сегодня отказался, а Алина, должно быть, снова затаила на меня обиду за мои дерзкие слова. И правильно, если затаила. Иногда я веду себя настолько нехорошо, что меня это самого расстраивает. Хотя нет, какого хрена я перед ней извиняться должен, если она сама та ещё бестолочь? К чёрту её, бесит.

Я иду в гордом одиночестве, убрав руки в карман. Слишком часто я остаюсь в последнее время наедине с самим собой. Возможно, таков мой путь, но этот путь я раз за разом выбираю я, и никто другой не делает за меня выбор, как бы я не хотел это вывернуть наизнанку. Виноват я и только я. Но это очень неприятно осознавать, вот я и ищу таинственных врагов, которые мне всё испортили. Хотя мне портят, что это я. Самое глупое, что делает каждый человек в своей жизни, это начинает искать причины своих горестей и неудач в самом себе и только в самом себе. Есть вещи, в которых и в самом деле виноваты внешние обстоятельства, и делать вид, что оно не так, это очень глупо и наивно. Хватит постоянно на себя взваливать бессмысленно непосильную ношу жизненных ошибок, от этого никому лучше или, что главное, хуже не становится.

Я сидел в одиночестве перед кабинетом продолжительное время. Первыми подтянулись Алина, Настя, Маргарита и Валя. Ромы опять не было. А то я уже забывать начал, что у Вали с ним отношения. Или уже нет? Я уже настолько выпал из общечеловеческой жизни, что даже не знаю, что происходит вокруг меня.

– А что, кабинет закрыт? – спросила у меня Валя.

– Я не проверял, мне и тут неплохо сидится, – и это было правдой – диванчики были мягкими, людей тут не было, так что я мог быть наедине с самим собой и своими мыслями.

Валя пошла проверять, и кабинет и в самом деле оказался мало того, что открыт, так ещё в нём никого не было. Ну, пожалуй, имеет смысл перебраться туда, занять место у розетки и успокоиться. Рядом со мной уселась Алина. Я ничего против не имел – пускай. Вот только очень скоро я об этом пожалел, потому что…

– Девочки, у меня тут кое-что интересное есть в сумочке, – начала говорить Алина.

Напоминаю, Алина, что я не девочка. Ты могла бы хоть для приличия сказать «девочки и остальные». Нет, я помню, как однажды во втором семестре во время учебной игры на экономической теории вся наша группа разделилась на четверых парней (а, нас, парней, тогда ещё было семь, точно – значит, шестерых) и команду из одиннадцати человек: одни девки, один я, так что команду и назвали в мою честь: «Цветочки и я» (правда, там было моё имя, но не суть). Я не знаю, почему тогда было такое разделение. Надо ли говорить, что мы легко победили шестерых парней? Ну, как бы, с нами была Снежана, а это уже всё равно что на танке захватывать дикарей. Хотя у парней из «Железного капута» и в «Цивилизации» такой трюк может и провалиться.

– Ну-ка? – Маргарита заинтересованно повернулась в нашу голову.

– М-м-м, это бухло? – предположила Валя.

– М-м-м, не-е-е, – Алина кокетливо хихикнула.

– Дашь подсказку? – спросила Настя.

– Ну-у… – Алина задумалась. – Это можно съесть.

Что такое съестное могло вызвать у Алиночки такое резкое желание устроить интригу на пустом месте? Может, какое-то редкое блюдо? Нет, это у неё в сумке, так что это что-то небольшое съестное.

– Ладно, можно ещё подсказку? – сдалась Настя.

– Я это купила с Витей, когда мы ещё встречались, – Алиночка заёрзала на месте.

– Съедобный член, что ли? – не выдержал и брякнул я первое, что мне в голову пришло. Я сразу пожалел, что подал голос…

– Именно! – Алина счастливо заулыбалась. – Какой ты умный!

И достала из своей сумки леденец на палочке. Леденец был красным и в форме фаллоса. Девушки смотрели на него. Я думал, о чём они думают? Я думаю только об одном: насколько одинокой и отчаянной должна быть Алиночка, чтобы вообще затеять этот разговор.

– Да, полная хуйня, – заявил я, прокомментировав весь этот разговор.

– Хуёвая у тебя какая-то еда, – поддержала мою шутку Марго.

– Да ладно, прикольно же, – Алиночка смотрела на член с каким-то странным вожделением. – Хотите откуда узнать, откуда он у меня?

– Что, ты теперь у нас и по секс-шопам ходишь? – догадалась Валя. – Ну, здорово.

– У меня теперь даже есть их скидочная карта, так что если вам там что-нибудь понадобится, можете обратиться ко мне, хе-хе-хе, – Алиночка была собой горда так же, как собой гордится кошка, которая притащила своему хозяину пойманную мышку.

– Кстати говоря… – сказала Маргарита и повернула ко мне голову. – А вы как со Снежаной эту проблему решали?

– Какую ещё проблему? – я не притворялся – я правда не понимал логики в словах Марго.

– Ну, если ты будешь утверждать, что не ходил с ней по секс-шопам, то я не поверю, – заявила Маргарита.

– Я буду утверждать, что это не ваше дело – совать в нос в чужую личную жизнь, – ответил я.

Было бы, куда совать нос…

Неожиданно в кабинет врывается Дима с Викой и Катей. Они застают Алиночку с членом в руке. Алина даже не успела его спрятать, как Дима, хмыкнув, сказал:

– Я понимаю, Алина, что у тебя всё хуёво в личной жизни, но неужели всё так хуёво, что ты решила притащить эту сосалку сюда?

О, ещё один humorist от слова hui…

– Я это не для тебя принесла, я это принесла на следующую пару! – выпалила Алина, а потом, поняв, что сморозила глупость, прикрыла рот рукой, вот только она прикрыла рукой с леденцом в руке. Диме ничего не оставалось, кроме как хлопнуть себя по лбу рукой.

А, точно, Алиночка же переписывалась с преподом по предпринимательскому практикуму, и переписка носила фривольный характер. Она что, хотела с тем преподом остаться на дополнительное занятие?.. Серьёзно?..

– Во-первых, Алина, у Димы есть девушка, и это я, – заявила Вика.

– Что, серьёзно?! – ужаснулась Алина.

Почему я вынужден общаться с такой тупой дурой?

Алина, однако, убрала леденец в свою сумку, и хвала богам. Дима же осмотрел присутствующих, покачал головой и обратился ко мне:

– Алина тебя что, совсем не стеснялась?

– Он, вообще-то, мой друг, и ему такие вещи мне нестыдно показать! – Алина решила вступиться за меня.

– Я просто продолжаю поражаться тому, как ты умудрилась дожить до наших дней, – сказал Дима. – Всё-таки тебе срочно нужен нормальный мужик, Гладышева.

Терпеть не могу такой аргумент, Дима, особенно когда его обращают к Снежане, но к Алине…

– Да вас, нормальных мужиков, с огнём теперь не сыщешь, – возмутилась Алина.

Дима очень тяжело вздохнул.

– Алина, – он подобрал рядом стоявший стул и сел напротив неё так, что спинка стула была перед ним.. – То, что ты постоянно выбираешь каких-то мудаков, не означает, что нормальные парни перевелись. Просто ты их не ищешь, а если и ищешь, то очень плохо.

– А тебе это откуда знать? – Алина насупилась.

– Алина, даже я слышу твои разговоры с Настей о том, что у тебя всё идёт наперекосяк, – ответил Дима. – И я же вижу, что у тебя всё в личной жизни плохо, у меня глаз намётан на такие вещи.

– Дима, ты чего ей решил давать жизненные советы? – спросила Вика.

– Просто я несколько устал от твоего, Алина, нытья, – ответил Дима. – Хватит уже. Даже мне надоело смотреть, как ты постоянно бьёшься головой об стену и ничего не можешь с этим поделать.

Я нахмурился. Давно что-то Дима так открыто ни с кем не спорил и никому не выказывал в такой резкой манере. Тут даже у меня возник вопрос, с чего у него такие к ней претензии.

– Нормальных парней так много, но ты продолжаешь выбирать мудаков, – ответил Дима и, встав со стула, пошёл на своё место. – Помяни моё слово – однажды это тебя доведёт до могилы.

На этом этот странный разговор завершился. Мне оставалось лишь смотреть то на Алину, которая уставилась в парту, то на Диму, который уже о чём-то тихо говорил с Викой. Всю пару Алина хранила подозрительную тишину, а я же решил себе не забивать голову разной лишней информаций, так что уже позабыл об этом разговоре, но мне о нём пришлось вспомнить. После окончания пары я решил направиться к Диме. Тот, увидев меня, улыбнулся, и сказал:

– Завтра по дороге домой поговорим. Сегодня у меня с Викой дела, мне надо спешить.

Короче, от ответа Дима ушёл. Ну и пусть. Я тогда собирался пойти домой один, но у дверей из кабинета меня тормознула Алина:

– Подождёшь меня у выхода из корпуса? Я с девочками прогуляюсь до уборной.

Откровенно говоря, идти вместе с Алиной у меня не было особого желания, но всё-таки решил подчиниться судьбе и позволить ей привести меня туда, куда оно судьбе надо. Может, ей нужно со мной поговорить. Я уже даже догадываюсь, о чём пойдёт речь.

Вышел, а на улице идёт дождь. Так что я, находясь ещё под навесом, достал зонт, который у меня уже который месяц болтается в рюкзаке, и стал держать его в руках. Я бы пошёл, может, в направлении метро, но в прошлый раз Алина заблудилась в трёх соснах, так что не стал рисковать. Я лишь буду надеяться, что мы с Алиной вдвоём никому не попадёмся на глаза – я не хочу, чтобы ходили слухи о нас с ней. С кем угодно, но не с ней.

Пока я стоял и ждал, понял, что очень скучаю по Снежане. Не то, чтобы это было для меня новостью, просто я понял, что в последний раз с ней когда разговаривал? Разве что на кладбище, и всё. Я уже стал забывать, что она вообще есть рядом со мной. Мне её очень не хватает. Как же меня это ощущение раздражает – я понимаю, что становлюсь Алиной, которую регулярно критикую за то, что она цепляется за Виталия. Но Виталий – мразь, а Снежана… Снежана – это Снежана, их попросту нельзя сравнивать.

Алина появилась через какое-то время.

– Извини, что заставила тебя ждать! – сказала она мне, подойдя ко мне.

Я равнодушно пожал плечами, и мы вышли из-под навеса. Я сразу раскрыл зонт и накрылся им.

– А у меня зонта нет… – Алина печально вздохнула.

Во втором семестре двадцать пятого мая две тысяча семнадцатого года (если я ничего не напутал) был жуткий ливень именно в момент, когда надо было перейти из одного корпуса в другой. Тогда шли я, Ирина и Алина, а зонт был у меня, и Алина уютно устроилась под зонтом, обняв меня за руку. Меня это тогда жутко бесило – я считал, что Алиночка так пытается во мне возродить чувства, чтобы сделать меня своим поклонником. И я не хочу, чтобы она ко мне липла сейчас так же, как и два с лишним года назад.

Алина поняв, что мокнуть смысла нет, залезла ко мне под зонт. Слава богу, он был достаточно большим, чтобы она держалась от меня на достаточном расстоянии.

– Так занятно – я очень давно не шла под одним зонтом вместе с парнем… А тут иду с тобой, с другом, а не парнем.

Я иногда думаю, Алина, а ты намеренно каждый раз в наших разговорах напоминаешь о том факте, что наши отношения носят исключительно платонический характер? Я-то рад, что ты это помнишь, вот только у меня до сих пор закрадывается подозрение, что этой репликой ты пытаешься во мне разжечь что-то вроде ревности. Как жаль, что это не работает.

– Да-да, – только и ответил я.

– Так вот, я всю пару думала о том, что мне Миронов наговорил…

Я так и знал, что Алина об этом заговорит. И хорошо, что обошлось без излишних прелюдий.

– Сразу говорю: это не я его надоумил. А то я знаю тебя, ты могла предположить, что я, вусмерть от тебя уставший, мог попросить Диму наговорить тебе ерунды, чтобы ты перестала мне на мозги капать. Версия, что удивительно, вполне рабочая. Но нет. Поверь, Алина, если я захочу от тебя отделаться, я придумаю более приямолинейный способ.

– Это прозвучало очень грустно и странно, – Алина хихикнула. – Ты же не устал от меня? Ты же не планируешь меня никуда посылать от себя, чтобы я тебе не докучала?

Иногда это желание возникает, чего уж греха таить. Но потом почему-то оно пропадает. Я уж не знаю, с чем это связано. Мне её жалко? Я к ней слишком привязался? Я считаю её своей хорошей подругой? Всё и сразу. Даже спустя три года я всё ещё не знаю, кто для меня Гладышева Алина.

– Но просто… – Алина помрачнела. – Дима говорил примерно то же, что и ты, вот я и… Нет, я не подозревала тебя в том, что ты на меня науськивал Миронова, но просто меня его слова очень разозлили, а потом я вспомнила, что ты мне что-то такое говорил. Да и я знаю, что мудаков и дураков всяких выбираю, вожусь с ними.

– Вот никогда не понимал этого твоего поведения – ну просто как так, Алина? У тебя же должна хоть какая-то голова на плечах быть, ну неужели ты не смогла понять, что нечего искать приключения на свою голову? Вот зачем тебе голова на плечах нужна, а? Ну не только же чтобы туда есть, ну ей богу.

– Ну не только, – Алина как-то глупо хихикнула, и у меня даже появилось подозрение, как она продолжит фразу: – Туда я ещё могу и брать что-нибудь… Леденцы там.

До меня начало, кажется, доходить. Сегодня у Алиночки чрезмерно игривое настроение. Возможно, сказалось долгое отсутствие парня или ещё какая ерунда, но ей очень хочется быть пошленькой, и тем самым зарабатывать несуществующие очки в глазах несуществующей публики.

– Ну и бери, кто же тебе запретит, – только и ответил я.

Алина, я буду с тобой предельно откровенен – если ты хочешь за мной приударить, делай это более явно. И учти – я-то соглашусь. Если ты захочешь со мной небольшую интрижку, я буду только за.

– Да, брать – это хорошо, – Алина была на своей волне, и я боялся, что она с минуты на минуту начнёт липнуть ко мне, а я бы этого не хотел. Меня расстраивает, что эпоха нежных ухаживаний со Снежаной прошла, и теперь единственная девушка, которая рядом со мной демонстрирует такое поведение – это Алина. Почему она, а не кто угодно другой? – Когда я перестала быть целкой, я делала минет. Это было так классно… А потом ещё смотрела порнушку одну, где одну девушку прям взяли, да-а-а…

Алина, ты хочешь сказать, что я должен буду тебя сейчас отвезти куда-нибудь и взять тебя? Меня эта перспектива абсолютно устраивает, вот только…

– Что, ты даже не удивишься, услышав, что я смотрю порно? – в голосе Алины была слышна обида. – А вообще да, что-то мы ни разу такое с тобой не обсуждали…

– Если хочешь со мной обсуждать порно, то его нужно обсуждать наедине и просматривая его, – ответил я. Между прочим, реплика совершенно в духе предыдущих фразочек Алиночки!

– Да, это верно, – Алина кивнула. – Вот вообще мне нравятся жёсткие такие порнушки. Где он крутит и вертит ей, вот.

Алина, повторяю ещё раз: говори об этом прямо, мне тебя что, сейчас везти куда-то и «вертеть» тобой? Я не говорю уж о том, что «вертеть» девушкой – не мой конёк, найди себе другого жеребца для такого процесса.

– Ой, ну не стесняйся ты, – Алина пихнула меня в плечо. – Все смотрят порно, а парни, поди, ещё и каждый день.

– Я бы не сказал, что последнее утверждение на сто процентов ложно, но не стоит слишком уж преувеличивать мужское либидо, – ответил я. – И я не стесняюсь, я просто думаю, что же мне такого нравится… Не то, чтобы у меня были какие-то вкусы.

В плане порно я смотрю почти всё, что смотрят обычные люди. То есть, никакой жести на уровне копрофилии, некрофилии и всякого такого. И никаких трансов. Шутки про трансов и трапов меня во все времена бесили. Так что я даже не мог сказать ничего конкретного. Разве что…

– Ну, наверное, я сторонник чего-то более спокойного и ласкового.

– А, понимаю, – Алина закивала. – Я уже даже представляю, как у вас со Снежкой всё было чинно и благородно.

А вот это заявление уже относительно далеко от истины.

– Ну, чинно и благородно – это хорошо, конечно… – Алина задумалась. – Но только если в качестве прелюдий.

Почему мы вообще обсуждаем порнографию?

– А потом нужно прям брать и драть, – резюмировала Алина. – Девушка должна прям кричать от страсти, от этого противоречия между болью и удовольствием!

Словом, Алина – мазохистка. Я теперь начинаю понимать, почему она постоянно находит себе неприятности на голову – ей это явно доставляет какое-то извращённое удовольствие. Или же она и в самом деле ищет кого-то, кто бы смог над ней доминировать? Или же мазохизм – врождённое качество всех женщин?

– Могу понять в определённой степени это удовольствие, – заявил я.

– Что, ты тоже любишь, когда тебя дерут? – Алиночка рассмеялась.

– Очень смешная шутка, – буркнул я. – Нет, я просто говорю про то, что удобно быть пассивом и ведомым – за тебя всё делают. Но я выступаю за равноправие… хоть и сам постоянно эти принципы равноправия нарушаю или типа того.

Я уже сам заблудился в этой своей аналогии. Слава богу, Алина тоже, и мне не пришлось эту аналогию растолковывать.

– Короче, я тут тебе решила кое-чего покидать, – сказала Алина. – Как спустимся в метро, я тебе скинут своё любимое.

Кто-то может сказать, что я намеренно игнорирую столь прямые намёки Алины. Допускаю. Вот только я слишком хорошо знаю Алину. С вероятностью в одну вторую это и в самом деле у Алины задумывался как дружеский разговор, и она просто хотела обсудить со мной, представителем противоположного пола, что же смотрят мальчики. С вероятностью в семь шестнадцатых Алиночка хочет таким образом узнать, какой образ нравится парням, чтобы потом воспользоваться им для того, чтобы охмурить какого-нибудь мальчика. Не зря же она таскала с собой этот хуёвый леденец? Небось, хочет себе интрижку с парнем. Как я понял, она уже забила болт на то, что до свадьбы ни в коем разе. Ну и с вероятностью в одну шестнадцатую Алина пыталась мне сказать, что «я хочу с тобой потрахаться, поехали трахаться». Вот только Алина могла резко передумать, могла решить, что со мной не стоит, что это нарушит нашу дружбу или ещё какую-то ерунду.

В метро мы разделились – она поехала в сторону центра, я – к себе на окраину. И уже через десять минут я получаю сообщение с парочкой ссылок на разного рода порносайты. Вспомнил, что согласно статистике московского метрополитена, порнушку в метро практически не ищут. Интересно, почему, да? Ну, Алина как раз своими действиями немного выправила ситуацию с тем, что в метро не ищут порно. Ура?..

Что же касается порно, то смотреть его я, конечно, не стал. Нечего время тратить, да и по названиям в духе «брат разбудил сестру жёстким трахом в очко» можно было легко предугадать сюжет. Ну а превью ссылки, где был виден лысый мужик, имеющий девушку в задний проход, полностью раскрывало, так сказать, тему. Разве что…

«Хм, разбудил сестру?.. Инцест, однако!» – я решил написать Алине.

«Не в этом суть, – ответила она. – Главное, то, как он её мотал и властвовал над ней! Всё никак не могу найти своё любимое, но это похоже на него!»

«Ну, если что, инцест – это весело. Сам практиковать его не буду, но другим точно буду советовать».

Да, это у меня такой уровень шуток. Мне стыдно, правда.

«Не знаю. Я не хочу ни с кем из своей семьи», – и Алиночка отправила смайлик, где её тошнит.

«А как же сестричка? Нежная любовь двух сестёр – это частый мотив даже в серьёзном искусстве. И даже Снежана и Света с трудом сдерживают эти свои фантазии…»

«М-м-м… да, Снежка об этом упоминала… Но ты же знаешь мою сестру. Максимум ей можно просто въебать, но уж никак не ебать».

Да, уровень шуток Алины немногим выше моего.

«Но если серьёзно, игра в родственников может быть отличной идеей», – заметил я. Алина в ответ пожала плечами. Виртуально, конечно, смайликом.

Скоро Алина отправила ещё ссылку, название которой, если в переводе на русский, означало «милая девушка сосёт большой член 2». Надо понимать, где-то есть и первая часть. Не то, чтобы я многое потеряю, если посмотрю вторую часть. Я хочу сказать, я абсолютно уверен, что где-то этот сюжет видел. А, точно – почти в каждом порно, где есть парень и девушка, она ему будет отсасывать. Но зато на картинке была рыженькая девушка. Видимо, по этому принципу Алина и выбирала порно.

«Вроде это самое клёвое, но сейчас мне сложно проверить. Я тут в метро еду, и открываю такие ссылки рядом с бабками», – и смеющиеся смайлики. Я ответил таким же весёлым и прокомментировал:

«Будут ворчать, отвечай им, чтобы не завидовали».

Господи, Алина, ну ты хотя бы минимальную конспирацию соблюдала бы! Я вот прислонился к противоположной от входа двери, зажался в угол и бегло просматриваю заголовки этих ссылок!

«Я тебе напоминаю, что я от тебя тоже жду всякого такого, ага-ага, – и Алина хитро улыбнулась. – Мне нравится, когда доминирует мужчина… Хотя ты это уже мог прекрасно понять, ха-ха-ха».

А потом, в ответ на мою реплику отвечать «а вы не завидуйте», она ответила: «От меня вообще отсели», – и смеётся при этом. Я не выдержал и сам прыснул. Может, самому так отпугивать от себя людей?..

«А вот нефиг подглядывать было!» – резонно замечает Алина. Тут я с ней полностью солидарен.

В итоге покидать ей в ответ мне удалось из дома. В метро и автобусе я постоянно стоял, всюду была толчея и сутолока, тут и просто в телефоне было сложно пошариться, чего уж говорить про то, чтобы отыскать порно. А дома же я начал набирать для Алины ссылок. Напихал туда, в основном порно с лесбиянками и японское порно – опять же, с лесбиянками. Начнём с этого. В конце концов, порно с лесбиянками стабильно занимает первые места по популярности у женской аудитории…

Как там в итоге провела вечер Алина, я так и не узнал. Смотрела ли она видео о нежных женских чувствах или же решила дальше довольствоваться животным сексом во все возможные дырочки – дело Алины. Я же лежал у себя в квартире и переваривал события сегодняшнего дня. Что-то сегодня как-то дофига всего произошло. То Алиночка в шахматы играла, то Алиночка с Димой скандалила, то Алиночка со мной под зонтиком шла и порно кидала. Слишком много Алины в моей жизни стало. Меня это расстраивает, потому что Алина – это Алина. Будь на её месте какая-то другая девушка, я был бы только рад. Хотя есть и вероятность, что я бы жалел о том, что это не Алина.

Но главное, что меня очень расстраивает, как постепенно сужается мой круг общения: Алина с Настей и Марго да Дима Миронов. И остаются вокруг меня всё какие-то немного странные девушки. И, самое главное, в их компании я ощущаю себя четвёртой подружкой – очень странной такой, без влагалища и с членом. Почти что как приснопамятный шимейлы из порно, только выгляжу как мужик.

6.2. Пиррово существование. Лишь дальше потворствовать своей лени

На следующий день в кабинете как обычно никого не было, а я гадал, кто же приедет первым, после меня: Алина или Дима? Я решил поставить фигу с маслом на то, что Дима. И, что характерно, таки не проиграл, Дима и в самом деле приехал через пять минут после меня! Надо бы теперь самому себе фигу с маслом отдать. Блин, знал бы, поспорил на деньги.

– Если бы я не ездил с тобой иногда в направлении дома, я бы решил, что ты в университете живёшь, – Дима пожал мне руку и сел напротив меня. – А, вру, я бы стал подозревать, что что-то не так – ты ведь стал прогуливать у нас.

– Неделю назад я болел.

– Две недели назад, не пытайся притвориться, что прошлой недели не было. Ох, ладно, после пар есть дела? Поедем к тебе?

У меня всё ещё ощущение, что это звучит как-то слишком странно…

– Ты лучше, Дима, скажи, что это был за вчерашнее выступление? Я не хочу ни на что намекнуть, но Алина мне едва не высказала своё фи относительно твоего поведения.

– И что, ты её послушал?

– Просто мне, Дима, самому интересно, зачем оно тебе вдруг понадобилось читать ей мораль. Я бы понял, будь это Мансур – тот тоже на неё зуб точит, и не преминет возможностью ей что-нибудь такое сказануть. Но ты-то выше этого, кажется.

– Просто она мне, скажу откровенно, очень уж надоела, – ответил Дима, подумав. – Видишь ли, меня откровенно раздражает, что она тебя использует как промокашку, платочек, в который плачется, а ты только потворствуешь этому. Я понимаю, что ты у нас доброй души человек, но такие, как Гладышева, эту доброту воспринимают как слабость. С такими нечего миндальничать. Ну бросил её очередной хахаль, ну и хрен с этим, тебе-то до этого какое дело? Неужели ты к ней всё это время питал чувства? Да не поверю.

– Я не питаю, Дима. Просто я не хочу, чтобы Виталий снова появился в её жизни, так что я внимательно отслеживаю все изменения, какие происходят в её жизни, чтобы отследить момент очередного его возвращения. Вот только сейчас единственный Виталий, который ей занимает все её мозги, это пёсик. Тебе нравятся пёсики?

– Не говори это таким обречённым тоном. Я понимаю, что тебя уже достали рассказы о пёсике. Они меня достали, а я даже не вслушиваюсь в них, вот кошмар какой!

Дима вздохнул и почесал макушку. Он продолжил:

– Знаешь, я ведь и в самом деле пытался тебе помочь. Можно сказать, что мы для Алины – хороший коп и плохой коп. Я – плохой, если что. Так что буду её провоцировать на умные мысли… Хотя да, глупая идея. Она будет считать, что раз её глупые мысли критикуют, то она всё правильно делает. Боже, как же с этой девкой тяжко…

– Я думал, ты у нас – сердцеед и знаток женской натуры.

– Вот именно поэтому мне и тяжко с ней, что с такими бестолочами по жизни тяжело. Хотят каких-то принцев, а сами с их конями совокупляются. А конкретно ты в этой зоофильной конструкции в лучшем случае – оруженосец, да ещё и кастрированный.

– Я тогда не просто кастрированный, но и вообще евнух, – заметил я. – Очень смешно – я ведь когда-то считал себя евнухом при твоём гареме. Помнишь первый семестр?

– О, отличное было время, – Дима рассмеялся. – Я тогда был хорош! Я был могуч, и эта сила меня пьянила! А теперь что? Заделался семьянином, ха-ха. Да если бы я из прошлого увидел себя, я бы себе в рожу плюнул! И был бы последним дураком… Всё течёт, всё меняется. И да, я знаю, что это Гераклит, мы это уже обсуждали в прошлом семестре. И только ты у нас неизменен… отчасти. Как бы про тебя не стали говорить, что ты вообще обратно куда-то поплыл, или не туда.

Я испытующе посмотрел на Диму. На что это ты намекаешь?

– Я не хочу звучать как какой-нибудь магистр-джедай, вот только эмоции в тебе превалируют, мой юный ученик. Страсти обуревают тебя, а эти страсти тебя непременно приведут к Тёмной Стороне.

– Я очень сильно сомневаюсь, что озабоченному джедаю доверили бы пост магистра.

– Ну, я умею себя сдерживать, – Дима почесал подбородок. – А, у них же ещё и обет безбрачия, вроде бы… Тяжко быть джедаем. Вот только я всё о другом. Я-то вижу, что ты становишься более нервным и остервенелым. Пожалуйста, держи себя в руках. Я знаю, как ты страшен в гневе, вот только это никому не надо – особенно тебе.

– Все вокруг меня только и говорят, чтобы я держал себя в руках, не гневался почём зря, да только никто мне так и не расскажет, как же именно я должен буду себя в руках-то держать. И я ведь пытаюсь, Дима, пытаюсь! Но та же Алина сама напрашивается на кулак! И ей ещё везёт, что я очень многие особо обидные реплики проговариваю про себя! И Виталию везёт – так бы я его точно по стенке ещё год размазал… – я сжал кулаки. – Слишком многие люди заслуживают оздоровительной порки и освежающего разум кулака в рожу.

– С таким подходом мы далеко не уедем, – Дима цокнул языком. – Кто-то обязательно однажды решит, что тебе тоже нужен кулак для просветления. Ты же не забыл нашу драку на первом семестре? Я-то тогда сражался в половину своих возможностей, и хотел вправить тебе мозги. Ты с этим вроде бы и так справился, и мне стыдно, что я так о тебе думал… Вот только кто-то другой будет считать, что тебя нужно особенно жестоко проучить.

– Дима, скажи прямо: меня хотят избить? Можешь не называть имён, я и так догадываюсь, кто это.

– Тебе просто очень многие хотят дать леща, чтобы ты иногда держал свой рот закрытым. Не переживай, это не моя формулировка, это общественное мнение. Как минимум в параллельной группе. И если что, они точно не постесняются тебе дать леща.

Я знаю, Дима, что моя задача ужасно проста – просто не отсвечивать, не слишком уж перебарщивать с насилием. Ну что вы мне всё, в самом деле, какие-то прописные истины рассказываете? Я уже не маленький мальчик, до меня и так доходят все ваши подтексты. Я лишь хочу надеяться, что Диме понравилось со мной чесать языками, потому что мне – не особо. Сегодняшний разговор с Димой, как по мне, был не особо-то и нужен.

День проходил без каких-либо потрясений. На первой паре я сидел и читал «Имя ветра», так как по Кожемяке уже сделал работу, так что мог наслаждаться отдыхом. Перед второй парой я сидел и ничего не делал, как тут Алина сказала:

– Народ! – это она, стало быть, обращалась ко мне и Насте. – Нам нужно к послезавтрашнему дню сделать логистику. Я кое-какие материалы там накидала, конечно.

– Я их не получал, – вспомнил я.

– А, значит, ты, Алина, их только мне кидала, – сказала Настя.

Через полминуты я увидел сообщение в соцсетях, что Настя создала чат «Логистика», куда добавила меня и Алину, а потом Настя стала кидать какие-то ссылки на какие-то сайты по каким-то тематикам. Как же меня тошнит от этого…

Я недовольно вздохнул. Как же я не хочу ничего делать. Но я знаю, что делать всё-таки придётся. Но пусть Алина сбавит градус своего энтузиазма, а то у меня ощущение, что делать надо уже прямо сейчас.

– Ну вот и отлично! – Алина довольно закивала. – Короче, вечером будем делать все вместе!

– Дожить бы до вечера ещё… – проворчал я.

– А что не так? – поинтересовалась Алина.

– Да просто я, скорее всего, придя домой, рухну спать, а потом буду доделывать курсовую для Балтайсвилкс, – ответил я. – Может быть, даже на полу засну.

– М-да, – в голосе Алины было слышно лёгкое презрение. – Классно. Это вообще не по-товарищески.

– Не по-товарищески, Алина, доёбываться до меня, – я сжал кулаки. – Что началось, нормально же общались?

– Эй! – Алина возмутилась. – Между прочим, ты не единственный такой, кому надо к концу этой недели доделать курсовую! Но нам ещё надо сделать логистику, и мы её будем делать все месте.

– Да я не против её сделать вместе, Алина! – я перешёл на полу-крик. – Я не хочу сказать, что «идите-ка вы все в жопу со своей логистикой!» Я просто хочу сказать, что что у меня есть постоянная проблема, что, придя домой, я почти сразу рано или поздно оказываюсь в горизонтальном положении, из-за чего засыпаю на час-другой, что сбивает мой несчастный режим, из-за чего я вынужден ложиться ночью не в одиннадцать-двенадцать часов, а в три-четыре часа, при этом на следующий день мне всё надо равно вставать, из-за чего я в итоге каждый день ночью сплю по два-три часа, а потом добираю оставшийся сон днём, хотя правильнее было бы просто выровнять свой режим. Но я этого не могу сделать, потому что каждый раз, приходя домой из университета, я убитый, я смертельно устал и хочу уже убить себя. Помимо всего прочего, мне ужасно тяжело работать над чем-либо, когда я уставший, так что я даже толком не могу ничего делать, пока не высплюсь, а я никогда не высыпаюсь, понимаете? – я вскочил на ноги и перешёл на крик. – Я просто хочу уже добить ебучую Балтайсвилкс, довести за сегодня дело до хоть какого-то логического завершения, чтобы уже скинуть её и забыть, чтобы забить хер на это. И я просто хочу уже хоть немного отоспаться, потому что на выходных я ложусь непонятно когда и непонятно как. Я просто хочу уже, чтобы все меня оставили в покое, но этого не происходит, потому что нужно делать всё и сразу! И да, я жалуюсь, но я просто хочу выговориться уже наконец, потому что я вертел всё это на хую. И наложите это ещё на то, что у меня по практике швах, я не знаю, что мне надо по ней делать, а уже завтра я должен какую-то идею предоставить на предприятии, И при этом я ещё должен что-то когда-то напечатать, а у меня нет ни времени, ни сил, ни хрена у меня нет! И я прекрасно понимаю, что всё надо делать, но просто поймите меня уже наконец, что я уже хочу хоть какое-то дело довести до конца, хоть какими-то силами, ведь если я не сделаю свою курсовую, то её мне никто никак не сделает!

К моменту моей гневной тирады почти все присутствующие в кабинете (а таких было кот наплакал – всё-таки это лекция Кожемяки, кто будет на неё ходить?) смотрели на нас троих. Алина и Настя сидели, как воды в рот набрав. Алина как-то странно отвела взгляд, а Настя сказала:

– Ну, так сразу и сказал бы, что всё плохо… Ну, мы тогда тебе что-нибудь другое поручим.

– Как хотите, – только и ответил я тихим голосом и сел обратно на своё место. – Просто знайте, что я ужасно устал от всего этого, а ваши понукания и принуждения к действию ситуацию лишь усугубляют. Во мне зарождается внутренний бунтарь, который требует перемен. Плюс, Алина, твои методы принуждения меня искренне раздражают. Это тирания и диктатура. Я всё сказал. Сегодня после пар я приеду домой и сразу лягу спать. Как отосплюсь, напишу, а вы мне скинете, что и как надо делать. Тогда и сделаю.

Алина сидела, как воды в рот набрав. Я посмотрел на неё. Что, Алиночка, тебе совесть не позволяет извиниться передо мной или хотя бы сказать мне пару ласковых слов на тему того, что я хороший и у меня всё получится? Правильно, нахрен надо, нужно просто заставлять меня плясать вокруг тебя, Гладышева, ведь я тебе только для этого и нужен! Чтобы ты меня дразнила этими порнушками с рыженькими милашками. А как дело доходит до того, чтобы помочь словами и делом, так сразу голову в песок. Меня из всех вас морально только Дима поддерживает, а от тебя, Алина, я слышу только твоё сраное нытьё, жалобу на очередного тупого хахаля и ничего хорошего! Идите все нахуй! А ты – в первую очередь, тупая ты сука.

Я сидел, положив голову на парту, и на меня накатывалась ужасная усталость. Почему надо ещё две пары сидеть, и почему потом обязательно будет пара Кузнецова? Можно ли было как-то без всего этого обойтись, в самом деле, и просто отпустить нас по домам? Я устал, я смертельно устал, и мне никто не поможет эту усталость побороть. Все будут лишь безмолвно смотреть за моим неминуемым крахом, и никто даже не пошевелится, чтобы меня спасти. Так было, есть и будет. Сколько себя помнил, никому до меня не было особо дела, кроме матери. Так чего ради я буду о вас беспокоиться?

***

Настал четверг, седьмое ноября. Я лежал в своей кроватке, над ухом звенел будильник, а я в голове прикидывал, что же сегодня за пары. Раз сегодня чётная неделя, то тогда, получается, с утра будет правоведение, потом ещё лекция по правоведению, затем логистика, а потом – на практику. А что я на практике делать буду? А что – на правоведении и логистике? Что мне сегодня вообще надо делать? Не раскрывая глаз, нащупал телефон и нажал на первую попавшуюся кнопку. Я тем самым купил себе ещё пять минут тишины – через пять минут будильник снова зазвенит, ну а я пока подумаю. Я вчера снова лёг спать хрен знает как поздно, так что теперь у меня было желание лечь и умереть. Фигурально, разумеется. Я открываю глаза. Слышу, как за дверью моей комнаты ходит туда-сюда мама. Надо вставать. Я принял решение – я никуда не иду, я остаюсь дома. Опять. А предприятие?.. Вряд ли получится. Ничего не получится.

Я начал свою обычную утреннюю рутину. Моей задачей было никак себя не выдавать. Впрочем, чего это я разглагольствую? Я ведь уже четвёртую неделю подряд стабильно пропускаю по одному дню. С этого всё и начинается, уж я-то знаю. Вот только теперь это никак не остановить, а я могу лишь дальше потворствовать своей лени. Так что мне и остаётся что имитировать бурную деятельность. Когда я проводил маму, то лёг в постель, вытянул ноги и вздохнул с облегчением. Никакого университета сегодня, никакой практики. Ничего сегодня не будет! Буду себе лежать и ничего не делать.

Но для начала я написал Алине: на неё теперь ложится великая ответственность – за меня писать конспекты. Впрочем, ей не привыкать.

«Тебе предстоит сегодня тяжёлая работа – писать всё по правоведению и логистике, – написал я ей. – Справишься? Я сегодня никуда не пойду. Если не сможешь, сама, постарайся найти в крайнем случае человека, который будет всё писать».

Думаю, Алине хватит смелости попросить у Снежаны, если что.

«Я постараюсь, – ответила Алина. – Но писать лекции так лениво… Ладно, сладких снов».

«Я вряд ли буду спать», – ответил я, чувствуя странную бодрость в теле. Во мне будто активировалось второе дыхание, а в голове была настойчивая мысль начать что-то делать. Хотя лежать с телефончиком в постели было гораздо приятнее. Впрочем, такие детали Алине знать совершенно необязательно.

«А что тогда делать будешь? Курсовую? Ты вроде вчера упоминал, что по ней у тебя дела неплохо. А то она меня опять завернула, а я даже не знаю, как это всё исправлять – я ведь не сама пишу!..»

«Упоминал. Всё неплохо. Попробую поделать практику».

В итоге никакую я практику не делал, а заснул, а проснулся где-то в час дня, где продолжил лежать в постели. Лежать удобно и приятно, и никто не докучает. Дима решил мне ничего не писать и, полагаю, он даже не поедет меня навещать. И правильно сделает – нечего на меня время попусту тратить! И когда я лежал, мне пришло сообщение от Алины. Она скинула переписку с каким-то парнем и спросила, не пошлятина ли это? Под этим она подразумевала следующее: «Я тут откопала в интернете анимешника, он мне накидал разного аниме, и я теперь хочу узнать, не пошлое ли оно». Я пробежался взглядом по сообщению парня. Он предлагал три сериала, которые я бы сам рекомендовать не стал, но, думаю, Алине они подойдут. Вот только…

«Они не пошлые, могу гарантировать. А теперь мысли слух. Во-первых: человек, использующий термин "анимки" по определению тот ещё овощ. Во-вторых: «История мечей» очень переоценена. В-третьих: после того, как ты, Алина, заигрывала с преподавателем и скидывала мне любимое порно слышать вопрос «а это не пошлятина?» крайне иронично, если не сказать, что лицемерно. Хотя ладно, он не овощ: он сказал, что «смотри только с субтитрами». Он молодец. Мне обидно думать, что у тебя сложился стереотип, что «раз аниме, то пошлятина». Я думал, твоё знакомство со мной должно было тебя хоть чему-то научить».

Вообще-то знакомство со мной может как раз и научить тому, что да, аниме – это что-то пошлое. С другой стороны, когда это «пошлый» стало синонимом слова «плохой»?

«И да, кто это?» – написал я. Что это ещё за хрен с горы, Алина? Если тебе нужен парень-анимешник, то могла бы ко мне поприставать. Или ты во вторник этим и занималась? Ну извини, я на такие провокации не ведусь! Нужно ещё более прямолинейно себя вести!

«Это Настя нашла на сайте знакомств этого забавного чувака. Она почему-то его не оценила, а меня зацепил», – и скидывает скриншоты с сайта знакомств, где был профиль парня.

Просмотрел профиль. «У парня всё очень хорошо с самоиронией, – резюмировал я, – хотя он так далеко не уедет. Пусть уходит с сайтов знакомств и ищет девушек где-то ещё, там самоироничные парни нахуй не нужны. И вообще, если Насте нужен прям анимешник, то есть же я, как минимум!»

«Не, она его не оценила, – повторила Алина. Я и с первого раза догадался. – Вот мне этот приглянулся, а ей какой-то «викинг». Одет как викинг, потому и «Викинг». А мне он не понравился, даром, что рыжий».

«Реконструктор, что ли?»

Викингов-то в этой истории и не хватало. Мне Ярослава хватает. Хорошо, что он не рыжий, а то я бы не перенёс того факта, что Ярослав встречается уже с третьей девушкой из моего окружения!

«Не, это другой был реконструктором. Тот «викинг» просто так оделся. А вот прошлый, который ей понравился, был реконструктором».

Слава богу, что я про этого прошлого ничего не слышал…

«После ваших придирчивых выборов вы ещё удивляетесь, почему все парни – козлы. Этот вам не нравится, это какой-то не такой. А потом выбираете себе бестолочей и страдаете», – сказал я. Мне ничуть не жалко Алину или Настю, пусть себе шишки набивают.

«Это просто женская логика, а она неподвластна и необъяснима», – Алина пожала плечами.

«И это плохо», – ответил я.

«Но жизненно».

Откровенно говоря, это заявление меня всегда ужасно бесит. Если это что-то необъяснима и неподвластно, то это нужно покорить, объяснить природу и механизм поведения. А женщины прикрывают этой своей логикой свои завихрения, из-за которых по шапке получают все окружающие. Такой вот что-нибудь взбрело в голову, и всё, тушите свет, а мне потом ещё и разгребать.

«Кстати, нам завтра логистику защищать, помнишь?» – написала вдруг Алина.

Да-да, Алина, я помню, что мы вчера на эту тему знатно разругались. Я ведь даже вчера писал вечером, что мне делать надо, но мне в итоге так никто и не ответил. И после этого вы удивляетесь, почему я не особо рвусь что-либо делать?

«Помню», – ответил я ей. А то если не ответить, она решит, что я решил забить на это. У меня ощущение, что из вчерашнего моего монолога она извлекла только то, что я не хочу работать, так что нужно ей сказать, что помню, чтобы не возмущалась.

«Хорошо, я тогда тебе вечером, как освобожусь, накидаю кое-что».

Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать этого момента. Я устал сидеть в компьютерном кресле, так что вернулся на свою кроватку, где лёг, вытянув ноги. Мне не хотелось ни читать книгу (хоть она и была интересной), ни что-либо ещё делать. Про себя подумал, что должен был где-то пару часов назад выехать из дома, чтобы приехать на предприятие, да вот только уже поздно хоть куда-то дёргаться. Ну и пусть.

В бессмысленном безделье, когда мне даже Дима не писал, прошло время где-то до пяти часов вечера. Алина снова вышла на связь:

«Витя очень плохо себя вёл и пытался меня покусать», – и грустные смайлики, перемешанные с гневными. Манера письма Алины меня, как человека, читающего книги, откровенно вымораживает.

«Сочувствую». Нет, серьёзно, а что я ещё должен был ответить? «Вай-вай-вай, какая беда?»

«Спасибо. Я его в субботу забираю, а он не поддаётся мне и ведёт себя из рук вон плохо!»

«А кто говорил, что это будет легко?» Алина ведь должна была понимать, что как-то так оно примерно и получается в этой жизни, разве нет? Пёс – это серьёзно и сложно.

«Ну так-то да, но он раньше себя так хорошо вёл. Я думала, что так оно и будет дальше».

«Меньше думать надо, Алина, – заявил я. – Это пёс. В конце концов, его интеллектуальные способности значительно уступают человеческим, хотя переходить дорогу в положенном месте они умеют лучше старушек, а его поведение сложно объяснить в рамках общечеловеческой психологии. И вообще, может, у него сегодня было плохое настроение, или ты его начала утомлять».

«Я никому не могу надоесть!» – из всего монолога Алина извлекла только последнюю фразу.

Боюсь, Алина, ты-то другим людям надоедаешь настолько быстро, насколько это вообще возможно. И я – яркий тому пример.

«И вообще, – продолжила Алина, – Я же его вкусняшками сегодня кормила, дала попить, играла, гладила, поиграла».

Ты дважды написала «играла».

«Алина, если тебе нужен совет по тому, почему пёсик так поступил, то предупреждаю сразу: да будет тебе известно, я не кинолог, и не знаю, как обычно себя ведут собаки. И я плохо понимаю, что конкретно пёсик сделал не так. Пытался покусать – вот как конкретно? В каких обстоятельствах? Контекст, Алина, без него все разговоры не имеют смысла».

«Когда я его гладила так, как глажу обычно, он попытался поймать мою руку и прикусить».

«Так он играет, разве нет?»

Алина на это лишь виртуально пожала плечами, после чего написала мне, но уже в тот чат «Логистика»:

«Как там доработка презентации?»

«Как раз работаю над этим», – солгал я, не моргнув глазом.

Точно, логистика. Быстро скачав файлы, начал их просматривать. Как я понимаю, моя задача просто привести презентацию в божеский вид и, что главное, довести до ума, плюс перенести кое-что из текстового реферата в презентацию. Открыл реферат, стал читать, и мне захотелось плакать кровавыми слезами – сказать, что «оформление хромало на обе ноги» – отвесить ему незаслуженный комплимент, предположив, что оформление тут вообще есть.

«Так, с вашего позволения, я немного переделаю реферат – как минимум, оформлю по-человечески», – уведомил я девочек в чат «Логистики».

«Он грамотно оформлен», – по столь скупому сообщению я чувствовал, что по ту сторону экрана Алина была в ярости от того, что кто-то посмел поставить под сомнение её оформительские способности.

«Да, дооформляй», – разрешила мне Настя.

«Он уже грамотно оформлен», – упрямо повторила Алина.

«Это вы так думаете», – написал я. Боже, Алина, хватит препираться. Дай мне просто сделать свою работу побыстрее, а то я один абзац поправляю, как вынужден отвечать тебе.

«Он. Уже. Грамотно. Оформлен! – возмущалась Алина. – Я убила на это весь вчерашний вечер, вообще-то! Не спала, но сделала!»

«Так, Алина, вот только не смей сейчас кидаться камнями в мой город. Не спала она. Я понимаю, что вчера тебе не понравился мой монолог, что я каждый день прихожу уставшим, но это всё равно что наезжать на безногого колясочника, обвиняя его в том, что он слабый, потому что бегать не умеет. И вообще, если ты на это убила весь вечер, то ты потратила его зря. Теперь этот вечер буду убивать я. И за такое оглавление нужно в рожу плевать!»

Серьёзно, функция формирования оглавления очень проста в освоении, для этого много ума не надо!

«В выражениях аккуратней, молодой человек!» – я чувствовал сквозь экран гнев Алины, но мне плевать – правда на моей стороне.

«А что с оглавлением не так, к слову?» – поинтересовалась Настя.

«Оно сделано от руки, а я пересоберу так, чтобы оно было не от руки, благо это делается в несколько щелчков. Чтобы вы понимали, все мои изменения в реферат будут носить чисто косметический характер. Я не собираюсь переделывать весь реферат, я просто немножко исправлю то, что уже есть. И не надо так кипятиться, ну право слово».

«Просто доделай презентацию, – я чувствовал, что если бы Алина это говорила вслух, то она цедила бы каждое слово. – Просто. Доделай. И всё!»

Самое смешное, что к этому моменту я уже немного исправил оформление в реферате и скинул его девочкам. Пусть разбираются с этим сами теперь. Ещё через полчаса я доделал презентацию и скинул её девочкам. Те, вроде бы, успокоились, так что они просто приняли мои правки, и на этом подготовка, в целом, закончилась. Правда возникла заминка с тем, кто должен распечатать, но, думаю, Алина точно распечатает. Я же только на флешке должен будут принести, и всего делов-то. Я тяжело вздохнул. Сложный я человек, да и Алина – не подарок. Всё ещё не понимаю, как мы продолжаем уживаться друг с дружкой.

***

В ночь с четверга на пятницу я заснул поздно – вышел новый альбом «Эзотериков», так что я был обязан его прослушать, потом прослушать ещё раз, вникнуть в него, а потом скачать и закинуть на телефон, чтобы слушать в пути. На всё это у меня ушло почти четыре часа – потому что если альбом идёт почти два часа, то и слушать его придётся очень долго. Но оно того стоило. Восьмилетний перерыв между альбомами явно того стоил!..

Но на следующее утро я проснулся более-менее свежим, а так как в пятницу не хотел и не мог прогулять, то умылся, перекусил, и вскоре после ухода мамы вышел сам и отправился в университет. Приехал в кабинет, а там, как обычно, никого. Но через пару минут после моего прихода в кабинет зашли Настя с Алиной. Возможно, по дороге встретились, не суть. Они поприветствовали меня и сели рядом.

– Ну, мы молодцы! – сказала Алина. – Мы сделали логистику! Осталось только повторить её и выступить сегодня!

– Ага, кстати, а кто-то распечатал реферат? – спросила тут Настя. – Или на флешку скинул?

– Я скинул, – ответил я.

– Фух, слава богу, – вздохнула с облегчением Настя. – А то я подумала, вдруг мне это поручили, а я пропустила, – и рассмеялась.

– А распечатать? – спросила Алина. – Ты же распечатал? Ты же сказал, что распечатаешь, так что я и не печатала.

– Распечатать? – тупо переспросил я. – Я думал, вы печатаете.

Пауза, почти что по Гоголю. Алина издала тяжёлый вздох, и крайне недовольным голосом воскликнула:

– Супер! Класс! Пиздец просто! А что тебе мешало ещё вчера не заикаться о том, что ты будешь печатать? Я бы тогда распечатала! А ничего, что нам ещё теперь нужна будет папочка, файлики? Ты не думал об этом? Зачем тогда говорить о об этом, если решил не делать? Вот это подстава!

Я был слишком возмущён такой речью от Алины, чтобы ответить быстро. Сама ситуация не стоила и выеденного яйца и решалась элементарно, однако тон Алины делал из этого трагедию мирового масштаба, да ещё и в которой виноват я. А этого я стерпеть не могу.

– Что делать будем? – спросила Настя.

– Распечатаем, – ответил я. – К вашему сведению, в университете есть службы распечатки всякого разного. У меня же на флешке есть реферат… – тут меня осенило. – А, твою мать. Там только презентация.

– Кстати, а преподаватель-то ответила? – поинтересовалась ни к селу ни к городу Настя.

– Не, но она всё получила, – сказала Алина.

– Плохо, – Настя поджала губы.

– Да она и не говорила, что будет отвечать, так что в этом плане всё полный порядок, – но тут Алина вернулась к своему истеричному настроению: – Ну пиздец теперь. Вот это просто подстава, ты понимаешь?

– Я понимаю, но это не подстава или пиздец, а взаимонепонимание, – я старался из всех сил сдерживаться. Тон Алины явно говорил, что это я во всём виноват. – Ещё не поздно всё исправить.

– И распечатать? – продолжала возмущаться Алина. – Это дорого, и там не будет ни папочки, ни файлика – ничего! Только что ты печатать будешь, реферата-то у тебя нет. Ну пиздец просто.

– Алина, если ты не успокоишься, то тебя успокою я, – процедил я. – Ситуация под контролем. Нам просто нужен будет человек с ноутбуком.

– «Всего-то»?! – взорвалась Алина. – О да, нас же так много людей с ноутбуками ходят, обосраться можно! Каждый, сука, второй! Я уж не говорю о том, что не у каждого интернет-то будет!

– Алина, угомонись, – произнёс я, – а не то я отказываюсь с тобой разговаривать. Я же говорю, что к нашим услугам – телефон и сердобольные люди, которые согласятся на пару минут одолжить ноутбук.

– Но реферат-то у меня на почте! – всплеснула руками Алина.

– Он есть в общем чате, – напомнил я. – Я просто скачаю на телефон реферат, потом перекину через ноутбук на флешку, а оттуда уже и распечатаю. Ваша паника лишь усугубляет ситуацию. Не всё идёт по плану, но ситуация под контролем. Ваша тяга к усложнению задачи когда-нибудь сыграет с вами злую шутку.

– Ну ладно, делай, как знаешь, – отмахнулась Алина. – Но я боюсь, никто не притащит ноутбук. И ещё работа будет оформлена плохо. Ни папки, ни файлов, ни даже степлером не скреплено.

– Ой, сдалось тебе оформление, – сказал я. – Что ты так из-за него волнуешься?

– Потому что преподавателям приятно брать работу, над которой явно трудились, а не распечатали за пять минут до защиты и подсунули преподавателю в духе «на, держи».

– Алина, – я смог взять себя в руки. – Я так отвечу: не еби мозг себе и людям. Пожалуйста. Всё будет хорошо.

– Но вообще Алина права, тебя вроде вчера попросили распечатать... Разве нет? – сказала Настя.

Вот надо было тебе со своим тупым комментарием влезть, а, дура ты тупая?!

– Вообще да! – Алина поняла, что можно всё-таки меня прижать к стенке. – Ты же писал, что может распечатать, и я такая «ладно, давай ты делаешь». Если бы ты об этом не написал, я бы сама распечатала и всё оформила сама. И всё было бы хорошо.

– Если вы хотите сказать, что я целенаправленно совершил диверсию с целью вас дискредитировать и опозорить, то советую подумать ещё раз. Я просто неправильно вас понял, как и вы – меня. Возникло недопонимание. Я сказал, что готов распечатать, но был уверен, что это сделает Алина. Потому и сидел спокойно. Хотя у меня была мысль распечатать в любом случае. Вот и всё. Хватит искать заговор там, где его, чёрт возьми, нет!

– Зачем ей печатать, если она тебя просила? – заявила Настя. Вот, как, заняла, значит, сторону своей подружки? Ох уж эта женская солидарность… И ты не кивай так согласно, Алина! – Ладно, чего толку выяснять отношения теперь.

Вот, очень мудрое, Настя, замечание. Мы так тут можем просидеть, выясняя отношения, до морковкино заговенья.

– Видимо, я не так понял её просьбу, – сказал я. – Вот и всё.

– Так, ладно, уже ничего не изменить, – согласилась Алина, и я уж решил, что конфликт сошёл на нет, но ей обязательно надо было продолжить фразу: – Но в следующий раз, пожалуйста, говори только о том, что сможешь и будешь делать, ладно?

Ты тупая, да? Ты вообще не поняла абсолютно сути всего происходящего? Вот как после этого не называть тебя тупой, тупая ты дура?

– Алина, – начал говорить я нарочит медленно. – Я не хочу сказать, что мне вообще неприятно делать какую-то работу. Просто мы друг друга не до конца поняли. В этом проблема, а не в том, что я на себя слишком много взял. Вот почему ты, Алина, делаешь вид, что проблема только в плохом мне, а не в том, что ты не смогла достаточно подробно объяснить ситуацию и задание? Вот вы обе всё равно пытаетесь всех собак на меня повестись? Вот это вот «в следующий раз говори только о том, что можешь сделать». А я тебе так отвечу: «В следующий раз требуй от людей до тех пор, пока они не сделают или пока не удостоверишься, что они поняли». Ты плохо объяснила мне задание, и я его сделал, соответственно, плохо. Вот и всё. Искать мой заговор, что я просто ленивое хуйло или ещё что не надо. Если вы так хотите со мной поупражняться в острословии, то милости прошу, я готов целыми парами сраться. Ты, Алина, видела, что я вполне готов давать отпор безосновательным и беспочвенным обвинениям. Я не дам себя обвинять, особенно в такой высокомерной и презрительной манере, как это делала ты! Надеюсь мы друг друга поняли. Dixi.

Я достал бутылку с водой, чтобы смочить горло после долгого спора. Алина молчала, как и Настя. И в этой тишине в кабинете появилась Снежана. Мы кивнули ей, она – нам, после чего она села на своё место и достала ноутбук. А вот и наш шанс.

– Снежана! – я подошёл к ней. – Можно я ненадолго воспользуюсь твоим ноутбуком? Мне перекинуть с телефона на флешку штуку надо.

Она посмотрела на меня, после чего равнодушно кивнула. Я подсел рядом. Я сразу вспомнил все те месяцы, что я сидел рядом с ней. Я словно вернулся в те славные времена, когда Снежана была со мной. Я был слишком взбешён Алиной, так что я наслаждался изящными и выверенными движениями Снежаны – как она открывает крышку своего верного ноутбука (сколько раз я его видел и сколько раз я сам на нём иногда что-то делал!), как потом принимает мою флешку и помогает мне воткнуть телефон в руки. Странно – мы вроде бы молча всё делаем, но я хочу верить, что мы всё ещё в силах понять друг друга даже так. Мне так нужно привести нервы в порядок, что я сразу после скандала сразу погружаюсь в атмосферу любовной тоски, чтобы хоть как-то угомонить своё печальное сердце. Снежана, Снежана… Хочу с тобой снова поговорить хоть о чём-нибудь.

– … ты меня слушаешь? – я услышал её голос.

– Извини, думал о своём.

– Я так и думала, – Снежана качнула головой. – На, держи, – она переставила ноутбук передо мной. – Можешь делать свои дела.

– Спасибо тебе огромное, – я не мог найти ещё больше слов благодарности для неё и не знал, чем мне её отблагодарить.

Я не успел даже открыть папку телефона, как услышал голос Снежки – неожиданно тихий и неуверенный:

– Что-то стряслось?

– А почему такое предположение? – я решил поддержать разговор негромко, да ещё и решил посмотреть по сторонам, не подслушивает ли кто. Но нет – Алиночка и Настя болтали между собой, пара человек из параллельной группы лишь смотрели на меня так, как смотрят на собачью «мину» посреди гладко начищенного пола, а народу с третьей кафедры на всё было плевать.

– Я немножко слышала ваш с Алиной скандал сейчас, – сказала она. – И я помню, как ты в среду сорвался. И что ты прогуливаешь.

– Снежка, у тебя есть свой парень, с ним и разбирайся, – проворчал я. – Костя-то там как? А то мы в клубе не особо общаемся на повседневные дела, если что.

– Да нормально – учится, сдаёт дела и радуется жизни, – Снежана отвела прядь волос за ухо. Вот не хватает Алине таких нежных женских жестов. Очень не хватает. – А вот ты… Я ведь переживаю за тебя.

– Я рад за тебя, – прошептал я, а у самого сердце защемило.

Если переживаешь, то тогда помоги мне. Спаси меня, Снежка. Я не знаю, от чего, но помоги мне! Ты же видишь, что мне без тебя тяжко, так зачем продолжать этот раскол? А я тогда чего молчу? Сказал бы вслух, и дело с концом.

Я перекинул на флешку злосчастный реферат.

– Спасибо ещё раз, – сказал я.

Я отключил флешку, поднялся с места и взглянул на Снежану. Я не знаю, что мне ещё такого сказать ей – слишком много всяких слов в голову приходят, но я лучше прогуляюсь до киоска с печатью, хоть голову остужу. Вот только зря гулял – он ещё не работал. Ну хоть ноги размял, уже неплохо.

Началась пара по экологии, на которой не было ничего примечательного – задние ряды шумели, на передних эколог рассаживал опоздавших, а потом начался перерыв, и я решил ещё раз проверить киоск с печатью. Он уже заработал. Я подошёл и спросил у кассирши, могу ли я распечатать кое-что. Она кивнула, протянула мне конец удлинителя для флешки, куда я её и воткнул, после чего она развернула ко мне монитор, и я отправил в печать. Всего было четырнадцать листов, каждый лист – пять рублей, так что я отдал семьдесят рублей. Когда бумажки были распечатаны, кассирша их скрепила степлером и протянула мне.

– Спасибо огромное, – сказал я.

– Да не за что, это моя работа.

Интересно, как она поняла, что их надо было так скрепить?

Я вернулся в кабинет, перерыв ещё шёл, эколога обступили студенты с какими-то своими претензиями, а Алина болтала с Настей о чём-то своём. Я демонстративно плюхнул перед ними распечатанный реферат.

– Семьдесят рублей, – сказал я. – В качестве компенсации за то, что не сделал всё сам дома, то я оплатил всё сам, полностью, так что нет смысла мне скидываться.

– О, реферат! – обрадовалась Алина. – Ты молодец! Спасибо! Ещё и скреплено! Ну-у-у… Преподша же не обидится?

– Вряд ли, – сказала Настя. – И вообще, главное – содержание, а не оформление.

Настя в последнее время уж больно часто выступает голосом разума. Или же просто я так свыкся с тем, что от Алины умных слов не дождёшься, что теперь радуюсь даже таким репликам Насти?

– Встречают по одёжке, провожают по уму, – возразила Алина.

Тоже верное замечание. Главное, инцидент с нераспечатанным рефератом закончился относительно благополучно.

Вот только на этом история со сдачей домашней работы по логистике не закончилась. Она продолжилась после окончания пары по экологии, когда обе наши группы сидели и ждали начала пары Балтайсвилкс. Если вы меня разбудите через сто лет и спросите, чем занимаются в нашем потоке, я отвечу, что как минимум формируют очереди. К счастью, сегодня логистику защищала только наша группа, параллельная будет на следующей неделе. Но даже в нашей группе создание очереди – процесс абсолютно поехавший.

– Мы первые отвечаем, – сказала Валя, когда в кабинете собралось достаточно людей из нашего потока.

Кто «мы»? Ты бы хоть сказала, кто это – «мы».

– Тогда мы вторые, – встрепенулась Таня, поняв, что создаётся очередь, и нужно побыстрее урвать место.

– Мне, вообще-то, надо идти на кафедру работать, так что я поговорю с преподшей, чтобы мы прошли вначале, – заявила Алина. – Простите.

– Ну охренеть теперь, – всплеснула руками Валя. – У всех, знаешь ли, планы, и всем надо раньше освободиться.

– Посмотрим, что скажет преподша, – Алина улыбнулась.

– Что ты за херню несёшь, Гладышева? – сказал Мансур. – Что это за вскукарек с параши? Обиделась, что не ты первая?

– Ты вообще ебанутый, что ли? – Алина покрутила пальцем у виска. – Я работаю на нашей кафедре, если ты до сих пор не знал.

– Вообще-то да, – подтвердила Настя.

– Да я не сомневался, – Мансур дёрнул плечами. – Я, знаете ли, тоже работаю. Не на нашей кафедре, конечно, в отличие от Гладышевой, так что мой комментарий явно говно полное.

– О том, что мы сегодня защищаемся, было известно неделю назад, – заявила Таня. – Надо было свои планы скорректировать.

– Да этой тупой дуре бесполезно объяснять – если что-то её не устраивает, то она будет вонять до конца жизни, так что лучше забейте на эту тупую дуру, – сказал Мансур.

– Ты совсем берега попутал, да? – Алина вскочила на ноги. – Чтобы вы знали, у нас сейчас на кафедре идёт аккредитация! Я там должна быть как можно раньше, потому что меня Дарья Валерьевна дрючит чуть ли не за каждый косяк! Я работаю ради вашего, сука, блага! Я заношу ваши сраные баллы в сраный электронный журнал! Если я не буду на работе, то вы останетесь без всех тех баллов, на которые вы так…

– Да-да-да-да-да-да-да-да, просто заткнись уже, – Мансур сжал кулаки. – Я понял, что без тебя небо бы рухнуло, но ты можешь хоть немного умерить свою гордость или как?

– Какая гордость, ты совсем тупой, что ли? – Алина зыркнула на него. – Я говорю, как оно есть. Если ты не в силах это понять, то иди в жопу.

– Ну и иди работать, только мозги нам не еби, – сказал Мансур, и после этой реплики часть народу в кабинете рассмеялась.

А что же я молчу? А зачем мне защищать Алину, если она не защищала меня всё это время? Почувствуй то же, что чувствовал и я, Гладышева. Око за око, зуб за зуб.

– Ну а теперь прости, Алина, кто успел, тот и занял очередь, – заявила Таня. – Если у тебя работа, Алина, надо было договориться с преподом прийти в другое время, а не пытаться что-то сделать в ущерб всем нам. Всё, разговор окончено.

– Какой ещё «кто успел», если вы начали очередь распределять только сейчас?! – воскликнула Алина. – Но ничего, преподша наш спор рассудит.

– Ну да, ну да, – Мансур покачал головой. – Надеюсь, ты ей знатно будешь очко лизать, измажешь свою тупую пасть в говне, и тебя пропустят первой.

Пока он это говорил, Алина уже обогнула Настю, встала напротив него и занесла руку для удара…

– МАНСУР! – раздался гневный женский окрик, принадлежавший Снежане.

Всё это время она сидела, хранив дзен-буддистское спокойствие, которое сейчас было нарушено. Она успела очень вовремя – удар Алины был неминуем. Теперь же она застыла с поднятой рукой. Мансур же повернул голову к Снежане и сказал:

– Она заслужила всё, что я ей наговорил. Эта тупая дура…

– Вы все хороши, – Снежана поднялась с места и подошла к Мансуру и Алине. – Что вы за балаган устроили относительно очереди? Вы что, совсем ополоумели, что ли? Где ваше чувство собственного достоинства? Спорите из-за этого, как зверьё у водопоя.

– Ты вообще слышала, что он мне наговорил?! – возмутилась Алина. – И вы все на меня взъелись и озлобились! Чтобы вам всем пусто было!

– Я всё слышала, – сказала Снежана. – Своё мнение по этой ситуации ты уже должна знать, но я так скажу: у Алины есть резонные обоснования требовать первое место в очереди.

– Снежка, мы же с тобой в одной команде, – напомнила Таня, – мы так будем третьими!

– Однако, – Снежана проигнорировала замечание Тани, – я согласна с тем, что ты, Алина, могла бы об этом всех уведомить заранее.

– Да вы бы все озлобились и сказали бы, что опять плохая Гладышева формирует очередь, хотя этим занимаются все, и всем плевать! – Алина готова была разрыдаться от досады и боли. – А когда я что-то делаю, то это всё плохо! Чтоб вы все провалились!

– Только после тебя, – буркнул Мансур.

– А ну цыц, – я ещё никогда не слышал таких резких и злых интонаций от Снежаны, как сейчас. – Вся ваша возня с очередью – профанация от и до. Ну вот пойдёшь ты, Валя, первой. Кто у тебя в команде?

– Катя, Вика и Дима, – ответила Валя.

– И где Катя? – Снежка скрестила руки на груди. – Диму вижу, Вику вижу. Или вы без неё защищаться будете?

– Она подъедет, – встала на её защиту Вика.

– А ходить на пары она планирует? – Снежана была явно возмущена. – Какого, простите меня, хрена она считает, что может ходить только на то, что ей надо?!

– Вот он, гнев самого доброго и тихого человека, – произнесла Инна восхищённым голосом.

– Я уж молчу о том, что вы бы сначала отправились курить, потом поели бы, к середине следующей пары приехала бы Катя, – продолжала Снежана, – а остальные что, должны выстроиться в очередь и терпеливо вас ждать? Ты, Таня, тоже не ухмыляйся. Я-то пойду сразу к кабинету, а ты мне сама говорила, что пойдёшь повидать своего парня.

– Эй! – Таня возмутилась. – Между прочим, это единственный день на неделе, когда мы можем повидаться в университете!

– И это твои дела да, шлюха вонючая?! – воскликнула Алина. – У меня работа. РАБОТА! Я понимаю, что ты только и умеешь, что сосать…

– Алина, – одёрнула её Снежана. – Ты ситуации не помогаешь, а делаешь только хуже.

– Да чем хуже-то? – возмущению Алины всё ещё не было предела. – У меня работа, Снежка. На нашей кафедре. Серьёзное дело! А не курево или там свидания с мальчиками!

– Ты эскалируешь конфликт, – объяснила Снежана. – Но вы все тоже хороши – вы даже не слушали Алину, а настаивали на своей правоте. Я, пользуясь правом старосты, постанавливаю: группа Алины идёт первой. Я-то знаю, что они все придут в полном составе сразу к кабинету, так что они сдадут, и когда вы все подтянетесь к кабинету, они уже уйдут. Второй идёт группа Мережко – если вы соберётесь, конечно. Третьей – моя группа. Так, а кто у нас ещё есть? Остальные – как получится. Всё, разговор окончен. Решение окончательное, обжалование принимаю в письменном виде с подписью завкафедры. Разговор окончен.

Сказав это Снежана уже собралась было уходить, как тут…

– Всё-таки ты, Гладышева, пролезла первой, – Мансур плюнул Алине под ноги.

Для Алины это было последней каплей, и в следующий миг раздался звук пощёчины, которую она всё-таки отвесила Мансуру. В следующий же миг я увидел, как за спиной у Мансура нарисовался Дима, который схватил его руку, которой Мансур уже сделал замах с явным намерением ударить кулаком в Алину.

– Отпусти, Дима! – прорычал Мансур. – Я въебу этой суке!

– Вот тебе надо было снова устроить склоку, а? – Дима был явно сильнее Мансура, так что тот не мог ничего поделать.

– Да просто это пиздец несправедливо – Гладышева устроила тут скандал, и в итоге таки выстрадала себе место в первых рядах, – ответил Мансур. – Что мне, просто молча проглотить это? Нет уж, пусть идёт в жопу.

– Иногда лучше просто промолчать, – сказал Дима.

– Вместо того, чтобы так Мансура сдерживать, Миронов, лучше бы ты своего дружка так держал, когда тот буянит, – заявил Виталий, после чего кивнул на меня.

– А меня-то ты зачем приплетаешь, Протопопов? – спросил я. Между прочим, весь этот срач я сидел и молчал.

– Да просто меня веселит, что когда ты на меня свою желчь изливаешь, Миронов сидит и поскуливает, как текущая сучка, а теперь решил поиграть в сраного рыцаря и защитника справедливости?

– В половине случаев ты заслуживаешь это всё, так что я и не вмешиваюсь, – сказал Дима. – Алина, отойди от Мансура, а то он не успокоится, пока не пропишет тебе в твою смазливую мордашку.

– Не смей мне указывать, Миронов, – заявила Алина. – Ты ничем не лучше Мансура.

– Господи ты боже мой, Алина, умерь свою гордыню! – я слишком поздно обнаружил, что сказал это вслух. – Всё, мы идём выступать первыми сегодня, ты победила, чего тебе ещё надо? Просто уже сядь на место, а не то тебе Мансур лицо расквасит!

Алина недовольно цокнула языком, но всё-таки послушалась меня и вернулась на место. Когда она удалилась, Дима отпустил Мансура и пошёл на место, и постепенно жизнь начала возвращаться в обычное русло. Сев рядом со мной, Алина шепнула мне:

– Спасибо, что остановил Мансура.

– Диму благодари, – сказал я.

После окончания пары Алина пулей вылетела из кабинета – явно пошла занимать очередь. К моему удивлению, ни Мансур, ни Таня, ни Валя не спешили даже собираться. Как я и думал – сначала распределят очередь, потом ничего делать не будут, а виноватыми назначат тех, кто влез без очереди. Правильно их всех Снежана приструнила. Я тоже задерживаться в кабинете не стал, так что отправился следом за Алиной, и уже скоро мы вдвоём стояли у кабинета.

– Мансур вообще поехавший уродец, – сказала Алина мне. – Ты слышал, что он нёс?

– Слышал, – я понял, что тут я должен быть максимально осторожен в выборе слов. Я ощущал себя Испанией, которая единственная из всех стран Запада не признала независимость Косово, чтобы не создать прецедент для каталонских сепаратистов, ведь если я начну критиковать Мансура, который в очень жёсткой форме критиковал Алину, то тогда можно будет задать вопрос, а чем я лучше, когда цепляюсь каждый раз к Виталию?

– Вот просто какого чёрта, а? – Алина была так возмущена, что у неё слова толкались в горле, и она не могла их все вывалить на меня.

Пришла Настя, и наша команда по несчастной логистике была в полном сборе. Не хватало лишь преподавательницы, которая объявилась через пару минут. Она впустила нас в свой рабочий кабинет, где она села за своё рабочее место, девочки сели на стулья, а я же остался стоять – мне не хватило стула. Отбарабанив выступление, преподавательница сказала:

– Вы отлично постарались, мне всё нравится, пятёрки вам за работу, – после чего она повернулась ко мне и, обратившись ко мне, сказала: – А ты прямо как профессор рассказывал! Никогда не задумывался о последующей карьере в качестве преподавателя?

Я ответил неопределённым хмыканьем. Вспомнил, как меня во второй школе так же хвалила классная. А потом, когда я впал в немилость, моя некоторая театральность сразу стала «проявлением глубинных комплексов и неустойчивого характера».

Когда мы вышли, у кабинета были все старые знакомые лица: был и хмурый Мансур, который не преминул возможностью поддеть Алину, была и Валя, которая сразу ворчала, что «вы влезли без очереди, это неправильно». Была и Снежана, но та стояла со своей электронной книжкой. Таня где-то пропадала, но зато был Дима, стоявший чуть поодаль ото всех. Преподавательница вышла выяснять, кто будет выступать следующим, но ни у кого не было полной команды, так что она ушла ни с чем, а все остальные продолжали тусоваться в коридоре. Я же попрощался с Настей и Алиной – им надо было спешить в корпус, а сам остался поговорить с Димой.

– Катю ждёте? – я поискал глазами Вику. – Она курит, что ли?

– Катя не курит, Вика курит, – напомнил он. – Или ты про Вику и говорил? – я кивнул, а потом спросил:

– Мне тебя ждать?

– Да как хочешь, – Дима почесал подбородок. – Ты чего вчера не был? Опять грусть-тоска тебя снедала?

– Других причин у меня для прогулов нет, – заявил я. – Мансур что-нибудь тебе высказал?

– Да нет, он понял, что погорячился, – сказал Дима.

Мансур, услышав, что мы говорим про него, подошёл к нам и сказал:

– Я, вообще-то, всё ещё тут. Спасибо, Дима, что остановил меня – если бы я той суке врезал в рожу, то нажил бы себе слишком много проблем. Я бы сто раз пожалел.

К счастью или нет, но именно угроза такого рода последствий останавливает людей от совершения преступлений.

– И марать об неё руки, если подумать, было бы ниже моего достоинства, – заявил Мансур, после чего обратился ко мне: – Ты же не будешь сейчас Алину оправдывать?

– Вы оба были хороши, как по мне, – сказал я. – Ты лез поперёк лавки со своими комментариями, а Алина в своей типичной манере просто не могла взять и проглотить их. Вот надо вам было… Впрочем, я сам не лучше, – я почесал переносицу. – Что же мы все за люди такие неуживчивые.

Я точно сейчас не мог услышать «за себя говори» – все сегодня имели возможность убедиться, что каждый из нас полон говна, а если немножко поскрести, то оно начнёт смердеть до рези в глазах.

– Вот никак не могу понять, что ты продолжаешь с Гладышевой возиться, – ответил Мансур. – Неужели всё ещё не можешь отойти от посвята?

– Вот прицепились вы к нему, – но я понимал, что это событие стало ключевым в наших с Алиной отношениях, испортив их основательно в самом. – Возможно, что не могу отойти, – я бросил взгляд на Снежану, которая сейчас смотрела на свои наручные часы.

Я ведь тоже ищу, как Дима когда-то говорил, эти чувственные ощущения и нечто утраченное, что могло бы возродить во мне что-то. Я хочу вернуть свои отношения со Снежкой, но сколько раз она мне говорила, что это невозможно? Не пора ли от этих своих претензий отказаться навсегда?

Впрочем, мне до этого уже нет никакого дела.

6.3. Пиррово существование. Отчаянные телодвижения моего разума

Началась одиннадцатая неделя. За выходные я снова никуда не смог продвинуться в подготовке вещей для практики и по курсовой. Я просто убивал время за компьютером, а если не убивал, то лежал на кровати и смотрел в потолок. В субботу и воскресенье ещё помогла маме по дому. Она занималась домашними делами, а я лежал и ничего не делал. Она готовила, стирала, а я лежал и смотрел в потолок. Чувствовал себя очень мерзко, но этот порядок вещей меня устраивал. Мне нравилось быть великовозрастным нахлебником. Это хорошо и удобно. Зачем что-то менять, если всё и так хорошо? Вот бы это продлилось всю мою жизнь.

От таких мыслей моё сердце сжималось в тиски, и я чувствовал, как подступают слёзы. Осознание собственного ничтожества – очень неприятная вещь, а я отвращение к себе ощущал на физическом уровне. Я был мерзок сам себе и, должно быть, был мерзок многим окружающим вокруг себя. А что было бы честнее – презирай они меня откровенно или если бы скрывали это презрение за маской дружелюбия? Да и что мне даёт их отвращение? Вот я же знаю, что я ничтожен, а что пытаюсь изменить? Ничего. Нет смысла. Незачем.

Иногда мама заикается о магистратуре. Я поступать планирую, и даже говорю маме, что знаю, что для этого надо. Помнится, летом перед этим курсом я планировал серьёзно готовиться ко вступительным экзаменам на магистратуру, но сейчас о ней я вспоминаю только если заходит очередь в моей группе или если об этом начинает разговаривать мама. Я планирую поступить, тем самым куплю себе ещё два года сытой и ленивой жизни под крылом у матушки. Я не представляю себе серьёзную взрослую жизнь. За одиннадцать лет учёбы и пять лет в университете я вымуштрован учиться, учиться и ещё раз учиться. Из двадцати двух лет своей жизни я уже пятнадцать с лишним провёл за учебной партой. Реального рабочего опыта у меня нет.

Сколько раз мама планировала отдать меня на подработки? Вроде бы она хотела после восьмого класса найти мне подработку, но забыла. А потом как-то не поднималась эта тема. И сейчас она очень осторожно ведёт со мной разговоры на тему будущей работы, ведь ни она, ни я не имеем никакого представления, где, как и кем я буду работать. Я всё больше склоняюсь к теории, что даже если я не поступлю в магистратуру, то продолжу сидеть на шее у мамы мёртвым грузом. К этому моменту я не буду ни пенсию получать, ни стипендию, а буду лишь потреблять. Обещаю, мама, что я тогда ни на что не буду тратить свои карманные расходы. Я буду вести вегетативный образ жизни и стану классическим хиккикомори. Я стану позором семейства, твоим разочарованием, от которого мой отец на небесах устыдится, что родил меня на свет, но что ещё меня ждёт? Я ничего не жду уже. Я уже просто хочу, чтобы что-то подошло к концу. Ночами я только и могу, что лежать на боку в кровати и смотреть вперёд. Заворачиваться в одеяло и думать, думать, постоянно думать, без остановок. Я не хочу взрослеть. Мне двадцать два, но я не хочу взрослеть.

Год назад у меня был очень смутный, но определённый смысл: в будущем я стану опорой, кормильцем семьи со Снежаной. Она меня бы поддерживала, она бы мне помогла встать на ноги. И зная, что у меня за спиной есть надёжный тыл в лице Снежаны, я стану человеком. Это не то же, что и начать работать при живой маме – моя мама меня всегда пожалеет и примет таким, какой я есть. Снежане же я буду нужен как мужчина, как человек, а если я не смогу обеспечить свою семью, то грош мне цена. Я же уже представлял себе семейную жизнь со Снежкой, с детьми и всяким таким. Хорош я был бы, если бы сидел на шее у Снежаны, если бы она кормила нас всех. А я бы что делал? Играл в игрушки? Смотрел аниме? Убирал бы и мыл посуду?

Вот только я вряд ли даже до этого доживу. Я провалюсь уже в этом семестре. Бессмысленное существование моё закончится провалом, ведь я даже не сделал практику, курсовая написана через одно место. Все эти разговоры можно будет попросту выкинуть в окно, ведь я даже не могу закрыть предпоследний семестр. Вот что является моей главной проблемой. Я должен думать о том, что здесь и сейчас. Но что «здесь и сейчас» плохо, что «потом» плохо. Хорошо только в прошлом. Хорошо только тогда, когда я хоть что-то значил в своих глазах. Сейчас от меня осталось лишь странный гомункул, продолжающий упрямое существование наперекор всему.

***

Началась одиннадцатая неделя, и я отправился в университет на лекцию по эконометрике. Сегодня должен быть довольно длинный день, и я на его счёт не питал особых иллюзий навроде того, что «вот будет здорово, если будет одна лишь лекция по эконометрике, а остальные занятия отменят». Надо просто сегодня просуществовать, а потом видно будет.

В университете всё было по-старому. Одни и те же люди, одни и те же разговоры, одни и те же поступки. Вот сидит Алина. Заметив меня, махнула мне рукой, а когда я сел, она сразу начала разговаривать со мной:

– Как думаешь, может, мне переименовать Витю?

Я ещё даже не успел прийти в себя, а меня уже начали грузить какой-то информацией. Чего тебе надо, Алина?

– Хотя я ведь уже сделала медальон, – Алина задумчиво промычала. – Пятьсот рублей за этот медальон заплатила, знаешь ли?

– А ты-то мне зачем эту претензию предъявляешь? – сказал я. – Я, что ли, убедил тебя сделать медальон с именем Вити? – ладно, надо ответить на поставленный вопрос. – А пёсик что по этому поводу думает? Он хоть откликается на Витю? Хотя вот есть же люди, которые умудряются своих детей переименовывать, но всё-таки, Алина, оставь пса в покое.

– Ну, я бы не сказала, что откликается, но он явно привык, что это имя постоянно рядом с ним произносят.

Интересно, в скольких процентах случаев под именем «Витя» Алина начинает в присутствии пёсика подразумевать Протопопова?

– Нечего над псом издеваться и переименовывать его почём зря, – решил я. – Пёсик – самодостаточная, так-то, личность.

– Ага, он настолько самодостаточен, что ведёт себя так будто не зависит от меня, – в голосе Алины была слышна обида и праведный гнев. – Вообще-то, это я ему купила всё, что у него было, есть и будет! Это от меня зависит, во сколько он будет гулять, какие у него будут игрушки, а какие – нет, что у него вообще будет, а что – нет. А он этого не понимает и не видит, что это я – главная, а не он!

– Алина, с такими диктаторскими замашками сдай пса обратно в приют и не тирань животинку, – а сам я подумал о том, как же много у этой девки в голове намешано.

– Ничего я его не сдам, – возмутилась Алина. – Это мой пёс!

– Он не твой, он свой собственный, – заявил я. – Он не твоя личная игрушка, он – твоя ответственность. К тому же, он вообще не понимает, что всё, что у него есть – от тебя. Это пёс, Алина. Пёсик! Многие люди ни хрена не умеют соблюдать субординацию, а ты требуешь такого от пса! Нет, я знаю, что у них на уровне инстинктов зашито подчинение вожаку, но всё-таки ты слишком переоцениваешь возможности пса к выстраиванию иерархии взаимоотношений.

– Ну да, как-то глупо получается, – заметила Алина. – Но вообще-то! Вообще-то он слушается одного парня, который работает в приюте. А меня – нет! Что за подстава?!

– Ну так воспитывать пса надо, – возмутился. – К тому сотруднику он привык, а к тебе – ещё нет. А ты думала, тебе пёсик будет сразу слушаться тебя? Ты совсем, что ли?

– Ага! – Алина радостно кивнула.

Бог ты мой, ну какое бесполезное создание…

– И после всего этого ты удивляешься, почему я тебя считаю до ужаса наивной или типа того... – я покачал головой.

Алина в ответ посмеялась, а потом продолжила:

– Ну, может, он и привык. Но он ему больше рад, а мне – нет.

– Конечно, он будет ему больше рад. Алина, ты кому будешь больше рада в качестве товарища по написанию лекций – мне или левому чуваку?

– Тебе, конечно, – и Алина улыбнулась.

– Чего и требовалось доказать. Пёсик тоже рад тому, кого он знает. Логично?

– Логично, – подтвердила Алина. – Фух, вроде бы да, мне стало лучше. А то я так расстроилась – пёсик не слушается.

Иногда я начинаю понимать, почему Виталий терпеть не мог Алину. Другое дело, я не понимаю, почему он к ней иногда сам клеится. Возможно, просто у него самого нет альтернативных вариантов, с кем из девушек он мог бы крутить романы. Ну не может быть такого, что анальный секс с Алиной настолько прекрасен, что ради такого стоит терпеть? Хотя мне-то легко говорить – у меня была Снежана, а это однозначно лучшее, что только могло быть в моей жизни.

– Короче, – я решил подвести итог под разговором, – за пёсиком нужен уход, ласка и, самое главное, воспитание. Как и за ребёнком, кстати. Вот ты лучше моего должна понимать, что такое воспитание, разве нет?

– Не, с ребёнком-то я понимаю. А вот пёсика воспитывать сложно. Надо будет в интернете ролики посмотреть, что да как.

Мне уже жалко пса, если его будут так учить жизни.

– А кто говорил, что будет легко? Ну что ты, Алина, в самом деле, ведёшь себя так, будто ты вообще не думала перед тем, как брать пёсика?

– Никто и не говорил, что будет сложно, – возразила она.

– А подумать своей головой ты не могла? – я начал уже злиться на Алину. – Или ты думала, что пёсик – это большая пушистая и тёплая игрушка?

– Ну не надо так на меня смотреть, ну в самом деле, – Алина надулась. – Вчера пёсик на меня так же обиделся, когда я ему не разрешила незажившие швы зализывать. Он демонстративно отвернулся, а потом и ещё смотрел исподлобья.

– Ну это пёс же, Алина, он тупой, он понимает, что творит, – сказал я. – И вообще, как прикажешь на тебя смотреть, в самом деле?

– Глазами, полными обожания!

– Найди себе для этого парня, а не пса.

На этом я решил завершить разговор, так что демонстративно уткнулся в книжку. Ну ничему Алину жизнь не учит. Ничему. Иногда я даже понимаю Мансура, который на неё в пятницу сорвался.

День шёл своим чередом. Прошла одна лекция, прошла вторая, на которой преподаватель что-то говорил про какую-то там контрольную в будущем. Но ни он, ни кто-то ещё не понимал, к чему такие сложности. Алина со мной не разговаривала – ей явно больше нравилось болтать с Настей, которая не была такой вредной и злобной, в отличие от меня.

Перед началом последней пары я сидел в кабинете корпуса машиностроительного факультета и лежал головой на парте. Алина куда-то пропала, так что я был избавлен от её трескотни. К сожалению, ещё был весь остальной поток, и как они вынуждены слушать мои препирательства с Алиной, так и я теперь был вынужден слушать их разговоры.

– Короче, нам нужно сегодня успеть на «Строгино» к началу фестиваля, – говорила Инна Шульц. – Как нам доехать до него?

Что значит как? Это на одной ветке с нашей станцией метро! Просто садишься в чёртов поезд и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и едешь, и вуаля! Строгино! Хотя какой ещё фестиваль в середине ноября? Холодно же. Хорошо, что хоть снега пока нет, но всё равно.

– Да просто сесть в метро же, – ответила Анна Зинченко. – Эй, парни, вы с нами?

– Ау, чего? – отозвались парни, которыми были Артур и Артём. Давно что-то их не было в истории моей жизни.

– Да, конечно, с вами, – ответил Артур. – Мы за любой кипиш!

– Тёма, а ты всё не перестал клеиться к моим подругам? – ни с того ни с сего поинтересовалась Оля.

– Какой ещё подруге? – Артём изобразил голосом удивление.

– Да ты ко всем моим подружкам по общаге клеился, – Оля шутливо возмутилась. – Не стыдно тебе?

– Да ничего я не клеился, это они сами, – возразил Артём. – И вообще, как там Маргарита поживает?

– Что, ещё одна Маргарита? – возмутилась Инна.

– Пицца Маргарита… – вспомнил эту шутку Прокофьев и радостно загыгыкал. Ах, святая простота.

– Да, реально звучит как название пиццы, – согласился Артём. – Кто так детей называет?

Маргариты сегодня не было, так бы она им объяснила, что за такие шутки нужно в рожу бить. Даже если бы у меня не было подруги по имени Маргарита, шутка всё ещё ну очень тупая.

– Но зато эта Маргарита прикольная такая, – ответил Артём.

– Она ещё первокурсница, Тёма, ты зачем хочешь бедную девочку развращать? – Оля захихикала.

– Ну так самое время начать готовить девочку ко взрослой жизни, – заявил Артём. – Ты ведь тоже на первом курсе была миленькой и скромненькой.

– О, да, – в голосе Оли было одно самодовольство. – Славные были времена. Меня как раз тогда и развратили…

Как я вспоминаю первый курс, она уже тогда была полна говна.

Почему-то от всех этих разговоров мне стало грустно. Мы с парнями теперь почти никуда не выбираемся, если я и делаю какие-то совместные штуки, то только с Димой. Это после второго курса мы могли ездить по городу и развлекаться, а сейчас ничего такого не осталось. А тут вся эта Клика демонстрирует хоть какие-то основы общечеловеческих взаимоотношений.

– Снежка, ты с нами? – спросила Таня.

Ответом послужило молчание.

– Жалко, – сказала Таня.

Значит, Снежана отрицательно мотнула головой. Я же лежу и дремлю, откуда мне хоть что-то видеть? Я могу лишь порадоваться тому, что Снежана на них почти не обращает внимание.

Ещё больше меня расстроило то, как у многих парней получается так легко сходиться с девочками. Допускаю, что Артём просто храбрился и пускал пыль в глаза, но мне плевать, моя старая обида на успешных парней всё ещё не прошла. Где-то в глубине души я всё ещё хочу быть казановой, который может по щелчку пальца совращать девушек, устраивать с ними перепих на одну ночь, и всё.

После окончания пары я оделся, воткнул наушники и отправился домой. На выходе из корпуса обнаружил толпу каких-то школьников, которых явно пригнали сюда на экскурсию. Резко бросался странный контраст между мальчиками и девочками. Девочки были высокими, выглядели зрелыми и вели себя взросло, в то время как мальчики были последними шалопаями, громко болтали, выглядели как первоклашки и вели себя соответствующе. Довольно бесполезные создания, если подумать, эти мальчики. Я таким точно не было И что это за разрыв такой? Я знаю, что девочки взрослеют и зреют быстрее мальчиков, но не настолько же! Или вы хотите сказать, что это в самом деле девочки-старшеклассницы и мальчики из средней школы? По идее, это должны быть одноклассники, разве нет?

Эти размышления помогли мне скоротать время до спуска в метро, вот только странная тоска по былому меня всё ещё не покидала. Почему-то эти школьники меня очень расстроили. Они ведь там веселились, для них это всё пока ещё весёлые и беззаботные развлечения, в которых у них есть силы перестроить что-нибудь. Нет, я точно не был таким, я был другим. Я уже в школьные годны был нелюдимым и сторонился общества людей. Веселился ли я на таких экскурсиях? Вроде бы да. Но в старшей школе и экскурсий почти не было, одна скучная, серая, посредственная учёба.

Всё-таки я на дух не переношу чужое счастье. Когда я вижу, как другие наслаждаются жизнь, мне хочется это счастье у них отнять. Они не имеют права радоваться, потому что не радуюсь я. В этом мире всё просто – я должен тоже получать удовольствие от жизни, но его нет, хотя я тоже заслужил, почему нет?

Приехав домой, я, приняв с дороги душ, рухнул на кровать и стал думать, что мне сейчас делать. А что будет завтра? Опять какие-то бесполезные пары будут. Может, ну их в жопу? Да, точно, в жопу их. Надо бы к четвергу уже хоть что-то сделать. И вспомнить про курсовую. Так много дел, а я всё откладываю, откладываю и откладываю.

Я просто трачу свой драгоценное время, потому что ничего другого у меня больше нет. А когда я истрачу всё отведённое мне судьбой время, то лягу и попросту скончаюсь. Вот и всё.

Так что я заворачиваюсь в одеяло и пытаюсь заснуть. Интересно, эта Клика добралась до того фестиваля? И если добралась, то какого им там? А эта первокурсница Маргаритка? Надеюсь, она сможет остаться нормальным человеком. В последнее время людям всё тяжелее и тяжелее сохранять самосознание, вот они и пускаются во все тяжкие.

Как же, всё-таки, приятно лежать и ничего не делать. Вот только завтра снова придётся изобразить бурную деятельность, а потом ещё и навёрстывать. Как же я не хочу в завтрашний день. Хочу просто лежать в текущем моменте и наслаждаться им. Не хочу ни о чём думать. Просто хочу, чтобы все меня уже оставили, наконец, в покое.

***

Настала среда. Снова удалось без особых проблем изобразить перед мамой желание учиться, учиться и ещё раз учиться. Так что когда она ушла, я вернулся в постель досыпать. Вспомнил, что когда-то, ещё на физическом факультете, у меня хватало сил, чтобы выезжать из дома, делать своеобразный круг почёта до метро и обратно. Сейчас я максимум могу начать одеваться, чтобы потом лечь прямо в одежде обратно. Сегодня мама задержалась достаточно надолго, чтобы мне пришлось начать одеваться у неё на виду. Она подозревает или нет? Я этого не знаю. Я просто ложусь лежать и наслаждаюсь утром.

Когда я прогуливаю, моё самое любимое время с семи утра до десяти утра, когда солнце ещё не поднялось, в комнате темно, и есть ощущение, что это всё ночь. В эти первые три часа у меня есть легальное право абсолютно ничего не делать. Это как выходные для меня, причём совершенно законные. С моей точки зрения. После этого моего самого любимого периода начинается время где-то с десяти до двенадцати или тринадцати, когда уже я начинаю постепенно осознавать, что надо бы что-то делать, вот только я сам не знаю, что. Но я успокаиваю себя тем, что впереди ещё слишком много времени, можно и отдохнуть. Потом с тринадцати до пятнадцати я пытаюсь начать что-то делать. К этому моменту день в самом разгаре, день меня искренне раздражает, солнце бесит и вообще переоценено. После пятнадцати у меня начинается продолжительная стадия паники от осознания того, что надо делать всё, сразу и срочно, и я делаю какие-то самые робкие движения в нужную сторону. Этот этап обычно продолжается до возвращения матери, а потом начинается обычная рутина, во время которой я должен изобразить, что меня не снедают внутренние противоречия, после чего я либо ложусь спать, признав абсолютную бесполезность пропущенного дня, либо же продолжаю попытку ночью что-то сделать, так как весь день я бездарно просрал.

Словом, именно так у меня и проходят дни, когда я прогуливаю. Сейчас я планирую поступить разумнее и рациональнее. Чтобы вырваться из этого колеса Сансары, я попросту не буду ничего делать. Я избавлю себя от всех сомнений, страданий и переживаний и попросту не буду пытаться что-то изменить. Если я ничего не могу делать в любом случае, то я и не буду ничего делать. Зачем, если всё предопределено?

Вот только всё равно если пытаться таким наивным способом отказаться от вообще любой ответственности, я ничего не добьюсь. Рано или поздно я буду вынужден это всё закрывать: делать курсовую за ночь, писать всю практику за ночь. И вместо того, чтобы это всё делать сейчас, я жду неизвестное «когда-нибудь», когда и сяду за работу.

Ну, как говорил в своё время Кён, «пусть с этим разбирается завтрашний я». Жалко, что я не могу создать такую временную петлю времени, чтобы в ней валять дурака, ничего не делать, и чтобы накопить в себе силы и возможности для того, чтоб всё написать. Я бы очень многое отдал за возможности манипулировать временем.

Но сейчас единственная доступная мне манипуляция временем – это лежать и транжирить его попусту.

Я валялся в постели уже несколько часов, и за это время мне даже Алина не написала. Ни ей, ни Диме я не был нужен. Возможно, они уже смирились с мыслью, что что бы они ни делали, я буду прогуливать независимо ни от чего. Тут нужна более серьёзная помощь со стороны, более глубокое вмешательство в тот миропорядок, который я создал вокруг себя. Вот только обидно, что на мои прогулы теперь даже не обращают внимание. И вообще, я бы посмотрел на вас, если бы я месяц не появлялся, как делал на физическом факультете! Вот тогда бы вы точно стали меня искать и пытаться выяснить причину моего плохого поведения.

Впрочем, сейчас это не играет никакого значения. Я продолжаю своё скучное, пиррово существование, от которого я только проигрываю. Все мои победы, заслуги и достижения остались в прошлом. Сейчас же я просто транжирю время, а все мои попытки как-то повлиять на свою личную жизнь заканчиваются либо разгромами, либо пирровыми победами. Да, вокруг меня одни девочки крутятся, но ко мне романтический интерес проявляет ровно ноль. Да, у меня были две женщины, но одна была кратковременным увлечением, а вторая всё больше и больше отдаляется. А других побед у меня и нет. Вообще. Ни в каком виде.

Но у меня вообще нет никаких достижений и в учебном плане. Я могу максимум гордиться только лишь тем, что у меня за всё время обучения не троек. Но четвёрок едва ли не половина, а многие пятёрки поставлены скорее из жалости или по доброте преподавательской. Ни статей, ни участий в научных конференциях, ни дипломов, ни грантов – ничего. Моя художественная деятельность роли не играет, оды похвалы в адрес пьесы и моего выступления на квартирнике в рубли не переведёшь, а писателем я уже давно как не вижу. Когда-то мечтал быть писателем, но сейчас от этой мечты я отказался целиком и полностью.

Слава богу, солнце вроде ещё не встало, так что мне хорошо думается. Мне сейчас и остаётся что либо думать об абстракциях, либо же корить себя за несделанные вещи.

Вот только рано или поздно я всё-таки засыпаю, просыпаюсь днём, проверяю личные сообщения, но полковнику никто не пишет. Почему-то даже жалко себя стало. Неужели я стал окончательно пропащим человеком, в самом деле?

Среду я так и провёл – в бесконечных размышлениях, рассуждениях и сомнениях. С каждым днём я чувствовал, как мне становится всё тяжелее и тяжелее. Я подавлял нетерпимость к собственному существованию пустыми разговорами со всеми подряд, но я оказался наедине с самим собой, и я понял, что необходимо решительно действовать.

Я больше так не могу жить. Всё чаще ловлю себя на том, что мне становится всё больше и больше плевать на окружающий меня мир. У меня накопилось полно учебных дел, но я даже не знаю, с чего начинать. Мне нужно что-то делать с практикой, но я даже не понимаю, что мне по ней делать. Уже в следующем семестре я буду писать диплом, и у меня лишь смутные догадки, на какую он будет тему. Я бесцельно провожу день за днём. Я даже не играю почти, пытаюсь учиться, но на это нет, самое смешное, сил и времени. После университета я жутко уставший, у меня нет ни на что сил, а когда силы появляются, то уже поздно (во всех смыслах). Нужно каждый день рано вставать, но даже по вторникам, когда у меня были вечерние пары, я с трудом просыпаюсь по утрам.

Помимо всего прочего, я заметил у себя потерю аппетита. Мне правда не хочется есть, и когда мама ворчит, что «ты опять капризничаешь», я не капризничаю. Я правда не хочу есть, хотя за пределами дома я постоянно хочу есть и трачу большую часть денег тупо на еду. При этом я сам не знаю, чего хочу есть. Я, возможно, уже зажрался, но больше еда не приносит радости. А отсутствие аппетита ещё накладывается на постоянную сонливость и усталость, которую я пытаюсь разрешить прогулами, чтобы хоть раз в неделю чувствовать себя человеком. Похоже, это у меня от мамы – она после работы всегда почти сразу ложится спать.

Так жить я больше не могу, и с этим надо что-то делать.

***

Проснулся в четверг и уже знал, что никуда не поеду. Это решение было продиктовано исключительно моей ленью. Попытки как-то обжаловать собственное решение куда-либо и что-либо ехать я не хотел предпринимать. Зачем? Может, даже удастся не выбираться из постели всё утро, делая вид, что «да-да, мама, позже поднимусь»?

Нет, так дело не пойдёт. Так однозначно дело никуда не пойдёт. Так не годится. Всё не годится.

Мама ушла, а я продолжал терзаться сомнениями. В голове зрела мысль, что надо что-то менять, однозначно надо менять. Я уже прогуливаю два дня в неделю, и скоро дойду до того, что снова запрусь дома и никуда не буду ходить. Это не выход, это не вариант.

Я лежал и чувствовал, как моё сердце сдавливают тиски, как оно всегда бывало при тревоге, сомненьях и прочих неприятных чувствах, что терзают меня регулярно в последнее время. Я ощущал, что сознанье мельтешит в голове, мечется, как загнанный зверь, ища выхода наружу в бесплотной попытке что-то всё-таки исправить или поправить. Я физически ощущал эти отчаянные телодвижения моего разума, который то загонял, то отгонял мысли, то пытался как-то угомониться, то ещё что делал.

Ненадолго мой разум был занят сообщением от Алины:

«Нас тут уже та-ак много, я тебе заняла место, но, как мне кажется, эта толпа будет посягать на все свободные места. Не знаю, как мы тут поместится, посмотри, сколько уже пришло».

Очевидно, что вся соль шутки была в том, что на фотографии, приложенной к сообщению, был абсолютно пустой кабинет, а до начала пары оставалось десять минут. Куда Снежка-то подевалась? Тоже решила, как и я, прогуливать?

Впрочем, я для себя благоразумно решил, что это сообщение никакого внимания не заслуживает, так что я отложил телефон и принялся досыпать. Утро вечера мудренее.

Я проснулся где-то в десять утра. Увидел сообщение от Алины, которое она отправился где-то спустя десять минут от начала первой пары, в котором спрашивала, приду я или нет. Я ответил, что вряд ли. Хотя она могла легко догадаться, раз сейчас десять утра. Раз проснулся, то надо продолжать своё бесполезное существование. Стал читать книжку. Читал себе, читал, даже смог отвлечься от реальности, но потом и это надоело. Я посмотрел на компьютер, но и его включать у меня не было желания. Я не ощущал голода, я вообще ничего не ощущал. Тогда я ещё сильнее обмотался одеялом. Из раза в раз я переваривал в голове все те задолженности, что нависли надо мной, а это ещё накладывалось на воспоминания о былом. Я снова погружался в прошлое, в котором всё было хорошо, в котором было лучше, чем сейчас. Я лежал и вспоминал былое. Закручивался потеплее в одеяло, чтобы вспомнить тепло женского тела. Закрывал глаза на комнату, в которой становилось всё больше и больше света, чтобы не помнить о том, что время идёт, неостановимо и неумолимо, что и сегодняшний день пройдёт снова бесполезно, бесперспективно.

Я думаю, постоянно думаю, перевариваю всё в голове, обдумываю, пытаюсь осознать, постичь, но ничего не постигаю, я просто оказываюсь снова на той точке, откуда начал. Мои размышления не имеют ни малейшего смысла, я попросту переливаю воду из пустого в порожнее. Но если не буду переливать, а буду бессмысленно смотреть на покоящиеся вёдра, то мой разум начнёт поедать самого себя, и пускай именно этим я и занят, мне необходимо это остановить, ведь если я не буду держать свой разум в узде, то кто будет? Я слежу за собственными поступками, но не нахожу в них ничего разумного, одно лишь бегство, один лишь эскапизм.

Я продолжаю бодрствовать – голод толкает меня на кухню, но там нет ничего вкусного. Я постепенно теряю хватку и забываю, как готовить еду. Мои умения готовить скатываются до уровня школьника Я только и умею, что есть еду, которую я с разрешения мамы заказываю. Раньше, когда я смотрел американские фильмы, в которых чуть ли не каждый второй заказывает пиццу на дом, я им жутко завидовал. Теперь понимаю, что это не жизнь. Я зажрался, но иногда я понимаю, что очень хочу какую-то другую еду, но что это за «другая еда», я искренне не понимаю. Я стою напротив раскрытого холодильника, но не замечаю там ничего. Так жить нельзя.

Возвращаюсь в комнату. Садиться за компьютер смысла нет, так что я продолжаю лежать, возвращаюсь к вегетативному образу жизни. Овощ – он и в Африке, сука, овощ.

Ближе к вечеру в моей голове появляется мысль. Она очень простая и очень элегантная: сдаться. Мне надо сдаться матери. Явка с повинной, чистосердечное признание и сотрудничество со следствием – всё это мне поможет пережить тот репутационный урон, какой я понесу в глазах матери за очередной наполовину просранный семестр. Матушка припомнит мне моё время на физическом факультете, и правильно сделает. Но под надзором матери у меня будет шанс. Так что надо сдаться. Вечером и сдамся. Вот придёт мать, тогда и поговорим.

Я понимаю, что один я не справлюсь. Я уже загнал сам себя в угол, из которого мне в одиночку не выбраться. Мне нужна помощь, но кто мне поможет? Дима?.. Алина?.. Начну с Алины.

«Можешь скинуть сегодняшние записи по логистике? – начинаю я писать Алине сообщения. – И… скажи мне, что мне делать с практикой, и кто мне может помочь в этом? Просто я примерно себе представляю, что делать, но только не знаю, как это делать и зачем. Вот такой у меня мировоззренческий кризис. И я планирую как минимум рассказать всё матери. Я не знаю, как мне это поможет, но надеюсь, что как-то да поможет. Я даже придумал безумный план контроля моей посещаемости – чтобы ты звонила моей маме, ежели я вздумал прогуливать. Просто меня самого уже заебало так жить».

Отправил. Ну, пусть хотя бы Алина порадуется за мою сознательность. Грузить Диму лишними волнениями я не решился – Алина мне слишком много задолжала, чтобы я её просто так оставил в покое.

Идёт время. Алина не отвечает. Мне никто не пишет. Мам ещё на работе. Я продолжаю лежать и ничего не делать. Через пару часов после того, как я выложил Алине свою душу, я ей пишу:

«Алина, ты прочитала мои сообщения?»

«Слушай, – почти сразу прилетает ответ (и всего-то надо было пнуть!) – Меня тут обзывают шлюхой, хотят отправить в коридор с псом. Как думаешь, мне сейчас до сообщений?»

Тут я откровенно взбесился. Мне плевать на твои обстоятельства, Алиночка, я тебе, знаешь ли, писал не тексты в духе «пошли потрахаемся!». Мне сейчас так же хреново, как и тебе, ты не думала? Да ты вообще не думаешь, ты занята только собой, а мои переживания тебе побоку!

Ну и плевать. Я это запомнил, Алина. В следующий раз, когда тебе понадобится моя помощь, я отвернусь от тебя, брошу тебя одну. Ну и хуй с тобой! Пошла нахуй! Может, и правильно делают, что обзывают!

Словом, меня Алина очень разозлила. Я, знаешь ли, тоже страдаю, а она мне такую отписку делает в духе «ой мне некогда». Хоть бы сказала «хреново быть тобой». Никакого внимания.

Вот и получается, что во всём мире теперь осталась только мама, на кого я могу положиться. Так что я сажусь на свой диван, смотрю на часы. Уже девять. Мама должна вернуться с минуты на минуту. Я думаю, что же я ей скажу и в какой манере.

Уже десять. Мама должна вернуться с минуты на минуту, а я продолжаю накручивать на себя. Я уже держусь за голову в отчаянии – я не знаю, куда мне скрыться от самого себя.

Уже одиннадцать. Мама уже серьёзно задерживается. Я начинаю рыдать от отчаяния, от ощущения загнанности и от жуткой тоски. Я скучаю без матери, мне тяжело без кого-либо, я так и не привык жить один, я уже хочу закончить это всё. Это пиррово существование у меня уже в печёнках сидит. Я уже хочу, чтобы над моей жизнью взяли контроль.

Сквозь собственные рыдания я слышу, как в замке поворачивается ключ и открывается дверь в квартиру.

7.1. Пока дышу, надеюсь. Повинную голову меч не сечёт

Разговор с матерью выдался тяжёлым. Иначе и быть не могло. Я рассказывал о том, как прогуливал уже который раз, а она тяжело вздыхала. Возможно, её разочарование во мне усиливалось с каждой сказанной фразой. Я-то знаю, что после моего расставания со Снежкой моя мама всё сильнее и сильнее разочаровывается во мне. Может, она об этом вслух не говорит, но я-то знаю, я-то чувствую, что она всё больше и больше понимает, что где-то в моём воспитании напортачила.

– Ну неужели тебя ничему не научил физический факультет? – мама покачала головой. – Впрочем, хорошо, что ты сознался сейчас, в середине ноября, а не в середине декабря, у нас у всех есть время всё исправить. Итак, у тебя завал по курсовой и по практике, да?

– Ага, – я шмыгнул носом. – Но по курсовой у меня есть образец, и я даже посылал преподавательнице черновую версию, но там ещё делать и делать, а правки я не смотрел.

Мама тяжело вздохнула, дескать, ну что за бестолочь у меня в сыновьях?

– Так, а с практикой что? – продолжила она допрос. – Насколько там всё плохо?

– Достаточно, – сказал я. – Я попросту не понимаю, что мне по этой практике надо делать.

– Завтра ты на предприятие попасть сможешь? – спросила мама. – Хотя бы показаться и сказать, что «да, я ленился, но сейчас буду всё исправлять». Как говорится, повинную голову меч не сечёт.

Вот занятно, что каждый из нас в своей речи использует огромное число различных пословиц и поговорок, но фразу про повинную голову я слышу только от мамы. Почему-то мне эта поговорка кажется архаичной, хотя я прекрасно понимаю, что ничего архаичного в ней нет, обычная такая. И я даже не знаю, почему моё сознание за это зацепилось.

Я в ответ лишь киваю. Я всё ещё не хочу ничего делать, вот только я понимаю, что делать надо, и что теперь за моими поступками мама будет следить очень внимательно.

– Впрочем, это уже завтра, – мама взглянула на висевшие в моей комнате часы. – Нам с тобой обоим завтра вставать рано. Так что ложись. И ещё – обязательно позвони куратору. Я не верю, что ты – единственный такой бедолага, который испытывает серьёзные проблемы с практикой. И не бойся ты ни у кого помощи просить, ну что ты за человек такой? Что там Алина? А Дима разве лучше тебя справляется?

– Вроде он не жалуется, – проворчал я. – А Алиночке плевать на меня – её беспокоят её заботы, а на мои ей начхать.

– Но ты всё равно у них спроси, что там да как, – сказала мама. – Ну или хоть к Снежане обратись, на худой конец. Ты же сам говорил, что она тебя всё ещё ценит. Но это завтра, конечно. Если ты к ним будешь в полночь приставать с такими вопросами, они тебя пошлют. И правильно сделают. Ночью спать надо.

***

В пятницу пятнадцатого ноября я начал новую жизнь. Проснулся, выбрался из кровати, умылся, и когда я пришёл на кухню перекусить, мама, которая там накрашивалась, сказала:

– Сегодня тебе надо кровь из носу попасть на предприятие и поговорить с куратором, не забыл? Или даже если не попадёшь на предприятие, то хотя бы позвони своему главному там и скажи, что у тебя есть вопросы.

– Я понимаю, но я, мама, пока что даже не знаю, какие именно у меня вопросы к ним. Я же не могу сказать, что «у меня всё плохо, помогите мне». Конкретика, мама, всегда нужна конкретика, без неё мне никто ничего говорить не будет.

– Но ведь у тебя хоть какие-то вопросы есть? Хоть какие-то? Ты же хоть что-то делал? Ты же ездил туда за город, в конце концов. Хоть какие-то у тебя наработки есть? Ну или просто брось клич о помощи. Позвони тому же куратору, как я тебе говорила и просто скажи честно. За честность ещё никого не ругали, честность приветствуется.

Я бы с этим утверждением мог поспорить, но не сегодня.

Я оделся и вышел из дома даже раньше матери, хотя в этом никакой выгоды для меня нет – всё равно я приехал в университет ни свет ни заря, в кабинете, где пройдёт лекция по экологии, никого. Мне оставалось лишь дальше читать книгу. Я ощущал вокруг себя странную ауру, так знакомую мне – непонятное, смутное ощущение собственной чужеродности, когда я оказываюсь в школе или университете после долго отсутствия. Я физически ощущаю, что вещи происходили без меня, я не был свидетелем чего-то, что могло бы быть занятным. Я словно оказываюсь в пузыре из собственного непонимания, и из этого пузыря мне не выбраться. Сейчас это ощущение смешивалось с хмурым ожиданием конца пар. Сегодня будет аж три пары – я же хожу на лабораторные по информационному менеджменту вместе с параллельной группой, так что и сейчас я пойду с ними. А потом – на предприятие. Позвоню Мохову, и если он сможет меня принять, приеду. Не сможет – буду договариваться о встрече в другой день. Если он не сможет сегодня принять, мне же будет проще. Приеду домой, а дома я смогу лечь и вздремнуть, а потом уже что-то делать другое. Не придётся никуда ехать. Красота!

Начали приходить люди. Пришёл Дима. Он поздоровался со мной:

– Ты где два дня пропадал?

– Валял дурака, – я взглянул на него. – Дима, а у тебя как дела с практикой?

– Потихоньку – я езжу туда, делаю, что мне сказали, так что… – Дима задумался. – Вот только я, по-моему, единственный из всей нашей группы, кто хоть что-то делает, и меня это расстраивает. А что? У тебя всё не слава богу? – я кивнул. – А, ну так не переживай на сей счёт. Это я единственный такой ответственный. У Мансура, Артёма и Артура дела ещё хуже, а из девочек лучше всех дела только у Снежки и Алины, как я понимаю. Ты не единственный с завалом по практике. А что, наш второй гений экономики Ханданович не выручает?

– Он предлагал помощь, но я от неё отказываюсь. Да и я его что-то очень давно не видел. Может, мы с ним в разные дни ходим, вот и не застаём друг друга? Как мне кажется, он и Анфиса тоже забили немного на практику.

Пришла Алина. Моему появлению она обрадовалась, спросила, как я. Нормально я, Алина. Вот только всё ещё я слегка обижен на тебя, ты уж не обессудь. Мне тоже нужна забота и уход, когда мне тяжко.

Пара по экологии прошла без каких-либо проблем. После её окончания мне предстояло тяжёлое испытание парой у Балтайсвилкс. Я ожидал, что на ней мне Наталья Олеговна что-нибудь выскажет на тему того, что «ты будешь уже скидывать исправленную версию или нет?», но пара прошла тихо и без каких-либо потрясений. Это мне было только на руку. После окончания пары оделся и неспешно побрёл в корпус нашего факультета. После той пары надо будет позвонить на предприятие, а если не получится с ним, то хотя бы поискать на самой кафедре кого-нибудь, кто мог бы мне помочь понять, для чего и зачем мне нужна практика.

Я добрался до кабинета, где пройдёт лабораторная (хотя назвать это лабораторными можно с натяжкой – сам препод по информационному менеджменту их кличет семинарами, а по сути, это что-то невнятное) и сел в коридоре на пол. Ещё одну пару перетерпеть, а дальше – видно будет. Моё одиночество было прервано появлением Вани и Анфисы. О, а их-то мне точно не хватало в этой жизни, и это даже не шутка. Сейчас-то я с ними точно могу поговорить о практике. Тут я заметил, что Ваня тащил в руках какой-то кубок, типа позолоченный. Что это за ерунда?

– О, привет! – Ваня передал кубок Анфисе и пожал мне руку. Анфиса кивнула мне. – Ты был вчера на практике?

– Нет, не был, – я подумал про себя, а был ли вчера сам Ваня? Похоже, что нет.

– Мы сегодня с Анфисой планируем поехать, – сказал тогда Ваня.

– Я тогда могу с вами? – я понял, что это мой шанс. Сама судьба хочет, чтобы я всё-таки попал сегодня на предприятие, раз устроила всё так, что сегодня по такому удивительному совпадению тоже едут Ваня и Анфиса.

– Конечно, что за вопросы, – Ваня хмыкнул. – Мы же вместе на практике, не забыл? Нам нужно держаться вместе.

Это всё благородно, только мы вместе в последний раз были в конце сентября. С тех пор прошло уже полтора месяца. Ну и ладно, это ваши трудности. Как и мои, собственно – я-то на предприятии не появлялся две недели. И если в том, что Анфиса ходит регулярно, я как-то ещё сомневался, то в регулярности посещения практики Иваном у меня не было никаких сомнений. Он-то у нас великий бизнесмен, просто славный человечище и вообще титан мысли и отец русской демографии. Или демократии – вообще не суть. Вообще отец всего русского, что только можно придумать. Я-то, конечно, над ним сейчас здорово иронизирую, вот только пока что от него всё ещё зависит моё будущее, так что шутки лучше отставить в сторону.

– Вот только мы туда поедем в три-четыре, – продолжал Ваня. – У нас же сначала будет эта пара, потом мы будем защищать логистику.

Я напряг память – пытался вспомнить, был ли кто-то из этих двоих неделю назад на том безобразном скандале между Алиной и Мансуром? Судя по всему, не было их там, иначе бы они как-нибудь пошутили на тему очередей. Или же они решили не шутить, и я зря вообще использую этот критерий в качестве определения их присутствия неделю назад.

– Так что если ты нас дождёшься, то поезжай, конечно, – закончил речь Ваня.

Я смотрел на него, пытался понять, насколько он доволен моим будущим присутствием. Но по нему ничего нельзя было сказать. Я бы не обращал на это внимания, если бы тон Ивана мне не показался несколько отчуждённым, словно он мне делает одолжение. Не переживай, Ваня, если бы вы сами об этом не заговорили, я бы к вам набиваться не стал, я бы поехал сам, возникни такая возможность. Не думай, что я – маленький и глупенький мальчик, который и может, что прятаться за твоей могучей, широкой и высокой фигурой. Ирония в том, что Ханданович тщедушен, худосочен и низок. В отличие от меня. Я хотя бы широкий из-за жирка.

– Хорошо, тогда договорились, – решил я, а сам полез смотреть, во сколько же там электричка в три часа будет. В это время было две электрички до предприятия – в пятнадцать семнадцать и в пятнадцать пятьдесят пять. Значит, мне нужно оказаться на платформе где-то в три часа. Идею понял.

Скоро пришли остальные люди из параллельной группы, ещё минут через десять пришёл сам преподаватель, и когда мы все зашли в кабинет, началась пара. Ничего экстраординарного на ней не было – он вещал про грядущую контрольную, а я откровенно пытался заполнить это время хоть чем-то интересным и полезным для самого себя. В итоге занятия закончились, и я первым делом решил позвонить куратору. Для этого я вышел в коридор одной из боковых лестниц, после чего отыскал в списке контактов телефона номер Юлии Сергеевны Менасовой. Я какое-то время смотрел в экран телефона, набирался решимости. Ну, ладно, хватит ломаться. Пришло время хоть что-то делать, в конце концов.

Юлия Сергеевна снимает трубку через некоторое время. Я протараторил уже давно отрепетированную фразу («Здравствуйте, я такой-то такой-то, удобно ли вам сейчас говорить?»). Получив утвердительный ответ (– Да, могу говорить), начинаю свой рассказ:

– Юлия Сергеевна, у меня, откровенно говоря, полное непонимание того, что и как мне делать по своей практике. Я там не был уже две-три недели, а полученное задание я… – помявшись, я вкратце рассказал, чем же таким занимаюсь на предприятии, после чего спросил: – Я вообще тем занимаюсь? Я вообще в том направлении движусь? Я этим должен заниматься на практике-то?

– Я тебя поняла, – после некоторого молчания сказала Юлия Сергеевна. – Смотрите, какая ситуация. Я плохо знаю, что конкретно требуется в текущей практике, я этим не занимаюсь. Но судя по тому, что я услышала от тебя, это вполне себе тянет на работу. Если ты так в этом сомневаешься, то можешь переговорить на эту тему с Акимовым Олегом Болотбековичем – он же у вас заведует этой практикой, как я помню. Или же с Юрьевой Валентиной Евгеньевной. Они тебя выслушают и могут направить. Со своей стороны я могу помочь разве что тем, что если вдруг ни Олег Болотбекович, ни Валентина Евгеньевна тебя не будут слушать или будут тебя посылать куда подальше, с ними говорить буду я. Ну и я могу помочь общим психологическим советом. Просто я же слышу твой голос и понимаю, что от хорошей жизни ты бы вряд ли стал жаловаться своему куратору на свою тяжёлую жизнь. Я могу так сказать: спокойно, не ты первый и не ты последний. Многие поколения студентов до тебя так же плохо знали, что они будут делать по этой практике. И первым шагом к исправлению ситуации – это признать наличие проблемы, что ты уже успешно и сделал. И раз тебя не было на предприятии так долго, то туда нужно обязательно поехать.

– Я это и планировал сегодня сделать, – я нашёл момент, чтобы вклиниться с комментарием.

– Вот и замечательно! Езжайте, делай своё задание. Как я поняла, ты более-менее понимаешь, что там делать, но тебе нужен толчок. Так это толчок тебе и дадут на предприятии. Пойми – никто тебе не желает зла. Как минимум из преподавателей, – эта ремарка мне показалась бы странной, не будь ситуации, в которой последние несколько семестров Юлии Сергеевне приходилось бы выяснять, что я такого опять учудил и с кем я опять, чёрт возьми, подрался. – Наша кафедра сотрудничает с очень лояльными к студентам предприятиями, которые сами рады работать со студентами – в массе своей. Так что если сегодня поедешь, то говори с ними, скажи, что так и так, плохо понимаю. За глупые вопросы ещё никто никого не наказывал, а вот за отсутствие вопросов – очень даже. Так… я развеяла твои сомнения?

– Я Вас понял, – ответил я.

– Вот и хорошо. Тогда я постараюсь сказать Валентине Евгеньевне о тебе. И ты ещё тогда позвони мне в следующую среду, если будут какие-то сложности или проблемы, тогда уже будем решать их как-то централизованно. Сейчас всё не так плохо.

– Хорошо, я Вас понял, – повторил я.

– Ну, раз нет вопросов, то до связи.

Попрощались, я убрал телефон в карман и стал думать, что мне делать дальше. Я глянул на время – времени ещё навалом, так что я поднялся по лестнице на последний этаж корпуса, где и располагается моя кафедра. Буду там искать либо Акимова, либо Юрьеву. Может, кого даже и найду.

Поднявшись на кафедру, первым делом проверил кабинет, где сидит Юрьева, но он оказался заперт. Тогда решил проверить кабинет, где обычно можно отыскать Акимова. В нём я обнаружил добрую половину параллельной группы: тут был и Ханданович (напротив которого стоял кубок, который он до этого таскал в руках), и Овсова, и Шульц, и Зинченко, и Бердяева, и Малышко, и Брусенцова. К моему удовольствию, Протопопова тут не было. Судя по расслабленной обстановке, в этом кабинете параллельная группа решила устраивать посиделочки для своих. Очевидно, что меня на этих посиделочках быть не могло, так что моё присутствие было встречено укоризненно-презрительными взглядами, и я удивился, почему кто-нибудь из девок мне не бросил фразу «херли ты тут забыл?». Но вышедший из подсобного помещения этого кабинета Акимов расставил всё по своим местам – в его присутствии они все будут изображать мир, труд, жвачку. Акимов, заметив меня, поприветствовал меня, даже по имени ко мне обратился. Ничего себе память – это откуда он запомнил меня по имени? Моё имя же такое незамысловатое, что его даже никто не помнит. Но то, что здесь есть Акимов – прямо-таки удача для меня.

– Здравствуйте, Олег Болотбекович, у меня к вам вопрос по практике, – сразу сказал я ему.

– Это хорошо – просто как раз мне недавно Тимофей Алексеевич жаловался, что ты давно у него не появляешься, – Акимов пристально посмотрел на меня.

Эта новость меня несколько огорошила. Особенно неприятно было от того, что меня отчитывали, по факту, в присутствии тех, перед кем я бы не желал демонстрировать свою слабость. Совпадение это или нет – дело десятое.

– Ну, да, было дело, – я понял, что оправдываться смысла нет, и уж тем более нельзя пускаться в объяснения причин пропусков, от этого я только испорчу себе жизнь. – Собственно, я вам хотел поговорить по этой теме.

И пока я рассказывал, что же я такого делаю на предприятии, народ из параллельной группы начал уходить из кабинета (Ваня забрал этот кубок), и к концу рассказа, в кабинете остались только я да Олег Болотбекович.

– Ну, я же говорил, что это очень даже неплохая тема, – начал говорить Акимов. – И я считаю, что Вам стоит её продолжать развивать. Вот только у Вас какие-то сложности возникли, ведь так?

– Ну-у-у… да. Я не совсем понимаю, что именно мне писать в отчёте.

– Ну, по-моему, ответ на вопрос «что писать в отчёте?» содержится в самой формулировке, – Акимов хохотнул. – Отчёт – это документ, в котором содержится краткое изложение проделанной работы. Вы отчитываетесь о проделанной работе. Так что в нём Вам надо рассказать, что Вы делали. Всё просто же! Вы пишете о том, что это за предприятие, расписываете его со всех возможных экономических сторон – уж простите мне такую вольную формулировку. Описываете его выручку, прибыль, оцениваете рентабельности. Ну, не мне Вас учить, как это всё делать. Потом будете рассказывать о своей этой инновации, о том, какой она даст эффект – экономический эффект, разумеется. Ну, в целом, о том и должен быть отчёт.

Я всё это время согласно кивал и пытался полностью проникнуться речью Акимова. Получилось так себе. Но основную идею понял. За сим я решил, что мне больше нечего у него узнавать по самой работе, так что спросил:

– А Вы не видели Валентину Евгеньевну?

– Ну, по идее, есть расписание, и в этом расписании сказано, где она может быть.

– Я смотрел – у неё сейчас нет пар.

– Ну, тогда можете подождать её у кабинета, где она обычно сидит, – сказал Акимов. – Вот только оно Вам надо? Она вряд ли Вам скажет что-то новое. Но если Вы так хотите, то можете попытаться её отыскать, это Ваше право.

За сим я решил откланяться. Попрощался с Акимовым, после чего зашёл в уборную, а оттуда направился к кабинету, где можно отыскать Юрьеву. На этот раз он не был заперт, и внутри я обнаружил Полянского Бориса Эдуардовича, который о чём-то разговаривал с каким-то студентом. Поди, магистр или ещё кто.

– Извините, а вы не видели Валентину Евгеньевну? – спросил я.

Борис Эдуардович покрутил головой, после чего заглянул к себе под стол, после чего сказал:

– Что-то не нахожу. Может, я её где-то потерял, в самом деле. Ты её видел? – обратился он к тому студенту. Тот пожал плечами.

Намёк понял, Борис Эдуардович, в следующий раз буду более внятно формулировать свой вопрос. Хорошо, с учётом этого…

– По расписанию у неё закончились занятия в учебно-лабораторном корпуса, – начал говорить я. – Придёт ли она сюда после своих пар?

– А вот это уже хороший вопрос, – сказал Борис Эдуардович. – Смотри, какая штука. Валентине Евгеньевне от учебно-лабораторного корпуса до дома идти минут десять. А до нашей кафедры – все полчаса.

– Ага, намёк понял, – сказал я. – До свиданья, Борис Эдуардович, – и закрыл за собой дверь.

Намёк был более, чем прозрачен: «Она наверняка ушла к себе домой, благо ей до дома идти всего ничего». Вот уж не знал, что она живёт так рядом с университетом.

Я посмотрел на время. Во время всех этих походов туда-сюда и разговоров с преподавателями обо всём и сразу, время было уже два двадцать, и у меня было около сорока минут на то, чтобы оказаться на платформе.

Эти сорок минут я провёл в определённого рода делах. Сначала отправился перекусить в ресторанчике быстрого питания. Хотелось есть, у меня с утра, как говорится, маковой росинки во рту не было, а впереди меня явно ждёт очень долгий день с поездкой за город и утомительным возвращением обратно. Закончив с обедом, я решил узнать, где Ваня и Анфиса. Написал им, спустился в метро, посмотрел на время – уже три часа, через пятнадцать минут электричка приедет, может, мне уже надо спешить? Но нет, они ответили, что пока ещё в университете, и поедут на электричке, которая будет в без пяти четыре. Неужели они так долго защищаются? Впрочем, это уже их проблемы. Моя же проблема в том, что у меня появился ещё час времени, который мне нужно куда-то потратить. Вздохнул, сел на скамью на платформе станции метро, достал книгу и стал читать.

Читалось так себе. Дело было не только в постоянно проезжавших мимо поездах, которые шумели и создавали поток холодного воздуха. Я был встревожен, где-то в глубине души я надеялся, что в итоге Анфиса и Ваня никуда не поедут, и мне можно будет никуда не ехать. Я писал маме о своих сегодняшних похождениях, она говорила, что я абсолютно правильно делаю, что еду с Ваней и Анфисой, ведь вместе веселее. Вот и решил для себя, что если их не будет, то я никуда и не поеду. Незачем, нет смысла. Хотя… Если Ваня планирует сегодня ехать, то он точно договорился с Моховым, так что мне не надо ему дополнительно звонить. С другой стороны, меня-то он вряд ли ждёт, так что могу и не приезжать.

Я мотнул головой. Нет, так дело не пойдёт. Мама явно не будет рада тому, что я в итоге всё равно филоню почём зря. Я же вчера ночью не ради всего этого страдал и плакал, чтобы спустить все свои труды – пускай их и не так уж и много – в унитаз. Да, мне сейчас тоскливо, одиноко и нервозно, но есть вещи, которые необходимо сделать. Мне надо поехать на практику сегодня – с товарищами или же без них. Другого выхода нет.

В половине четвёртого я закрыл книжку, сел в поезд метро, проехал станцию, поднялся на поверхность, а оттуда – прямой наводкой на платформу. На самой платформе я стал ходить туда-сюда, потому что было холодно, и я не мог успокоиться, остановиться, подумать и перестать так нервничать и переживать. Я крутился в той части платформы, в которой мы втроём садились раньше – я был уверен, что они поднимутся именно сюда. Даже если нет, я сяду в электричку и поеду. Возможно, что даже выйду в «Выхино», если лень во мне победит.

Ваня с Анфисой показались за десять минут до прибытия поезда. Ваня всё ещё таскал тот кубок. Они подошли ко мне, и мы снова поздоровались друг с другом. Тут я не выдержал и спросил:

– Что это? – и кивнул на кубок.

– А, это награда для того предприятия, – ответил он. – Они выиграли прошлогодний чемпионат компаний, который организовывала наша кафедра, но этот кубок только сейчас до них доедет.

– Э, занятно, – я задумался – а участвовал ли в этом чемпионате Виталий? Наверняка – он ведь у нас год назад и в кейс-чемпионате был впереди планеты всей, и выиграл звание лучшего профорга.

Ваня с Анфисой устроились на скамейке, я же стоял неподалёку от них и смотрел в сторону вокзала. Солнце уже начало опускаться, и всё погружалось в темноту. Подумалось, что обычно в четыре часа нам удавалось более-менее освободиться и сбежать с практики, сейчас же мы только-только туда едем. Ну, надеюсь, что когда придёт время говорить с Моховым, я смогу найти в себе силы говорить с ним, и что мне народ поможет. Даже если не будут говорить за меня, одно их присутствие меня успокоит.

Приехала электричка. Она была не такой забитой, как в тот пятничный день в начале сентября, но народу всё ещё было достаточно. Неужели это уже те, кто едет домой с работы? Или неужто это те, кто едет на дачу? Впрочем, не моего ума дело. Главное, что в вагоне работало отопление, и мы смогли сесть как обычно у окошка по правую сторону относительно движения состава. Ваня поставил кубок себе в ноги, а сам достал свой ноутбук. Анфиса так же достала свой ноутбук. Я же достал книжку и продолжил читать. Такое молчаливое существование меня устраивало. Ваня с Анфисой между собой болтали о всяком разном, я в их разговоры не вслушивался.

Приехали на нужную платформу и вышли. Пока мы шли в направлении проходной, Ваня обратился ко мне:

– А у тебя как, кстати, дела с курсовой?

– Ну, я неделю назад что-то отправил Балтайсвилкс, – ответил я. – Первые два раздела. На выходных займусь следующими.

– О, это уже лучше, чем у меня, – Ваня беззаботно рассмеялся.

– Курсовая? Что это? – сказала Анфиса.

Ох, похоже, я зря считал, что у них дела идут лучше, чем у меня.

– Спасибо, что разрешили мне поехать с вами, – я решил сменить тему. – А то меня на предприятии не было то ли две, то ли три недели…

– Это уже лучше, чем у меня, опять же, – заметил Ваня. – Я у них месяц не появлялся!

– Я и того больше, – поддакнула Анфиса.

– Что, серьёзно?! – не выдержал и спросил я.

Я не выдержал и нервно рассмеялся. А я-то думал, что я один такой отстающий, а оказывается, что у них дела идут ещё хуже!

– Серьёзно, – ответил Ваня. – Ох нам вставят сегодня!

– Зато вставят всем нам, – заметила Анфиса. – Так что, может, нас и пожалеют.

Зашли в проходную и подошли к окну выдачи пропусков. Там была уже давно знакомая нам охранница. Увидев нас, она сказала:

– Я помню, вы – практиканты. Только назовитесь, а то я вас не помню.

Мы по очереди представились, и она записала наши имена в книгу, после чего стала искать пропуска. Пока она искала, она сказала:

– Что-то вы поздно сегодня.

– Дел в университете было много, – ответил Ваня.

– Да, это важно, – согласилась женщина. – Вы хоть поели? А то столовая уж давно как закрылась…

– Да нормально, не переживайте вы так, – заверила её Анфиса.

Получив пропуска, прошли на территорию предприятия. Я чувствовал, как с моей души упал камень. Конечно, приятно осознавать, что я не единственный такой раздолбай, но…

– Вообще у тебя дела по практике лучше всех нас идут, – сказал Ваня. – Ты хотя бы ездил какое-то время, что-то делал. Я же… ну, не особо, короче.

Интересно, он правду говорит? Или он так меня пытается обнадёжить, дескать, «не ты один такой дурак»? Оба варианта меня настораживают.

– Может, ты хотя бы расскажешь, что там в курсовой делать? – поинтересовалась у меня Анфиса. – А то, вроде бы, делать надо…

Я не успел толком ничего интересного рассказать – мы дошли до входа в здание. Зашли, после чего поднялись в приёмную предприятия. Оттуда Ваня и позвонил Тимофею Алексеевичу. Мужчина вышел через несколько минут. Пожал нам всем руки, и мы проследовали за ним.

И вот, мы разместились в его кабинете – я на своём обычном месте в конце стола лицом к окну, Ваня с Анфисой – напротив меня, Мохов – за компьютером.

– Да-а-а, давненько я вас всех не видел, – Мохов цокнул языком и добродушно рассмеялся. Ваня и Анфиса посмеялись в ответ, я же промолчал. Над кем смеётесь? Над собой смеётесь. Тимофею Алексеевичу вообще пофиг на всех вас – от того, ходим мы или нет, ему не прибудет и не убудет. Может, он даже был рад, что мы не ходили – меньше нянчиться с нами, дураками.

– Простите нас, Тимофей Алексеевич, просто то одно, то другое, то вообще учёба, – решил отмазать всех нас Ваня.

– Да, понимаю, – сказал мужчина. – У самого дочка сейчас вся на нервах и ушах – бегает туда-сюда, делает домашки и всякое такое.

А его дочь, если мне память не изменяет, учится на нашей кафедре, но то ли на втором, то ли на первом курсе…

– Но вы всё равно настолько долго не пропадайте, – продолжил Мохов. – Хотя сейчас конец ноября… думаю, я буду видеть вас тут постоянно.

Да, это верно подмечено…

– Да, это верно подмечено, – Ваня будто прочитал мои мысли. – Ну, мы будем стараться!

– Старания – это хорошо, но вы же сюда приехали не только чтобы напомнить мне о том, что вы ещё живы и никуда не пропали? – сказал Тимофей Алексеевич.

Ох, пришло самое тяжёлое – время рассказывать, кто что приготовил по практике. У меня ведь вообще ничего не готово. Ладно, понадеюсь на русское авось и на то, что смогу из ничего сварганить вопросы, которые сделают иллюзию того, что я хоть чем-то в этой жизни занимался.

Первым говорил Анфиса, но у неё ничего толком не было. Ей надо было всё ещё следить за чем-то в ИТ-отделе, она что-то втолковывала про комплектующие, Мохов с умным видом кивал, я же молча листал свою записную книжку, в которую лихорадочно заносил все те мысли, что говорил сегодня днём несколькими часами ранее Акимов. Из всего этого мне надо сварганить некую реплику, которая удовлетворит Мохова. Потом рассказывал Ваня. Он хоть и говорил складно, но всё как-то лил воду и уходил от прямых ответов на вопрос. К сожалению, мне придётся заняться тем же самым.

Когда пришла моя очередь втолковывать, что же я такого сделал, то делал я это неспешно, пытаясь каждое слово взвесить и оценить, насколько оно точно и верно отразит ту степень непонимания, что во мне содержится сейчас. Вот только всё равно у меня получалось это всё так себе. Но вроде бы я смог ему напомнить, чем я занимался и что было в той таблице.

Выслушав всех нас, Мохов отправил Анфису в ИТ-отдел, Ваня самовольно устранился следить за сборкой чего-то там, а я же остался наедине с Моховым.

– Ну что, мы с тобой всё обсудили? – спросил меня Тимофей Алексеевич. – У тебя, в отличие от остальных, более дистанционная работа, так что если у тебя есть какие-то вопросы, можешь их задать, я тебя не держу.

– А мне тогда в следующий раз когда приезжать? – спросил я. – А то мне сегодня Олег Болотбекович сказал, что вы ему жаловались, что я не приезжаю.

– Жаловался? – удивился Мохов. – Не, я ему не жаловался! Просто он спросил у меня на днях, как там студенты, а я и сказал, что что-то вы долго не появлялись. Я целенаправленно на вас стучать не планирую, это мне не надо. Это вас Олег Болотбекович решил запугать.

И правильно делает. Если нас не пугать почём зря, то мы вообще ничего делать не будем.

– Но тогда приезжай, когда будет что-то готово, – сказал он. – В четверг или в понедельник, в эти я тебя точно смогу принять. Или в пятницу, но там уж как повезёт. Только пиши заранее, что будешь. На почту, хотя бы. А то снова приедешь, а я буду занят.

На этом разговор закончился. Он выпустил меня из офиса в приёмную, где мы попрощались. Одевшись, приложил пропуск к электронному замку, но он не сработал. Я насторожился – мне очень не хотелось ни к кому обращаться с просьбой выпустить меня, но, к счастью, сейчас рабочий день был в разгаре, так что почти сразу дверь открыл мужчина, который зашёл, а я выскользнул и вышел к лифтам. Спустившись вниз, снова столкнулся с тем, что пропуск не работал. Осталось последнее препятствие – дверь на улицу. Уж на проходной я как-нибудь проберусь под турникетами и объясню охраннице, что случилось. К счастью, в этом холле из двери, которая ведёт на склады, вышел парень в светоотражающем жилете, который, увидев мои страдания над дверью, приложил свой пропуск к замку, и дверь открылась. Я поблагодарил его. Тот пожал плечами и пошёл к лифтам.

Я оказался на улице. К этому моменту уже стемнело и заметно похолодало. Я чувствовал странное воодушевление в себе. Я знал, что теперь мне незачем бежать или обманывать себя. Теперь мне достаточно приехать домой, и я добровольно с завтрашнего дня примусь делать всё, что мне надо делать. Вот только мне теперь надо как-то выбраться с территории.

Я пролез под турникетами (пропуск не сработал), после чего просунул голову в окошко, где сидела охранница.

– Уже уходишь? – спросила она.

– Да, – я протянул женщине пропуск. – У меня, кстати, пропуск не работал. Причём не работал, когда я уже шёл от ресепшена до лифтов и от лифтов до подъезда.

– Хм, – она забрала его. – Похоже, что он был настроен выключиться в шесть вечера.

Я проверил время. Уже было восемнадцать ноль пять. Это же сколько мы пробыли на предприятии?

– Ладно, постараюсь в следующий раз так поздно не приезжать, – сказал я. – До свидания.

И отправился на платформу. Поднявшись на неё, проверил расписание электричек. Ближайшая электричка будет через пять минут. Прекрасно.

Дома я оказался полтора часа спустя. К этому моменту мама ещё не вернулась с работы, так что, приняв душ, я рухнул спать. Сегодня был длинный день, и за сегодняшний день я много чего сделал. Я молодец.

7.2. Пока дышу, надеюсь. Постоянное хождение вокруг да около

Впервые за очень долгое время мои выходные прошли очень продуктивно. Всю субботу я делал курсовую, причём настолько успешно, что уже к вечеру умудрился её всю закончить. Оказалось, что самым страшным в курсовой были первые два раздела. Остальные четыре делались абсолютно элементарно, настолько просто, что я даже невольно посмеялся – вот уж точно у страха глаза велики! Потом пришлось открывать письмо Балтайсвилкс и смотреть её правки. К моему удивлению, их было не так много. Исправив работу, отправил её обратно ей, после чего с чувством выполненного долго весь вечер играл с парнями.

– У меня в следующую пятницу день рождения, – сказал Дима. – Так что я вас жду на нём.

– Двадцать второго, да? – по голосу Виктора я понял, что он о чём-то задумался. – В тот ж день у Марины будет свадьба.

Я помню, он об этом говорил на прошлом собрании. Кажется, даже упоминал, что меня на эту свадьбу даже не пригласили. Я не расстроен – мне там всё равно было бы совершенно нечем заняться.

– И она долго пройдёт? – спросил Дима. – Может, ты ещё успеешь ко мне заехать.

– Надеюсь, что смогу, – сказал Виктор. – Прости, что еду на свадьбу, а не к тебе. Всё-таки через год у тебя тоже будет день рождения, а вот свадьба…

– Люди могут разводиться и жениться заново, – заметил я, – так что через год тоже может быть свадьба, причём уже, Дима, твоя, например.

– Через год?.. – Дима подумал. – Я либо тогда буду в магистратуре, либо буду уже работать. Да и, может, мы с Викой расстанемся.

– А есть предпосылки? – спросил Лёша.

– Нет, но они могу появиться так же внезапно, как и пропасть, – заметил Дима. – Если меня чему и научила жизнь, так это тому, что даже самая нежная и трогательная любовь может в один момент попросту испариться, исчезнуть без следа.

Я задумался. Ты обо мне, Дима, говоришь? Или о каким-то из своих предыдущих опытов? Я ведь сейчас подумал мысль, которая всегда принадлежала Алине: «У нас со Снежаной всё было так мило, а потом всё рухнуло в один день». Это из её лексикона такой оборот. Я тяжело вздохнул. Всё больше и больше становлюсь похожим на Алину. Неровен час, даже влюблюсь в неё. Ну тогда придётся только лишь совершить сеппуку, так как такого позора я точно не переживу.

– Впрочем, не суть, – сказал Дима. – У тебя, Лёша, в следующую пятницу никаких планов нет?

– Вроде бы нет, – подумав, ответил Лёша. – Так что постараюсь приехать к тебе. Во сколько?

– После двух, – ответил Дима. – Мне ещё надо будет дома накрыть стол. А сначала ещё после пар приехать.

Я понял, что в следующую пятницу я с Димой сразу после пар поеду к нему. Об этом он не говорил, но явно подразумевалось, что мне надо будет его сопроводить в следующую пятницу. Я ничего против этого не имею.

Началось воскресенье. Этот день я решил полностью посвятить заданию по практике. Делать таблицу оказалось не только легко, но и интересно – я даже в работу погрузился, чего за собой очень долго не замечал. К вечеру я покончил с ней, так что смог отдохнуть и почувствовать себя нормальным человеком, аллилуйя!

Настал понедельник, и в понедельник я, как Господь, решивший повалять дурака на шестой день после пяти дней миротворчества, также позволил себе ничего не делать. Вот только в тот день всё равно пришлось выбраться снимать цены для эконометрики. Слава богу, что в последний раз. Ну а раз выбрался из дома, то отправился в утомительное путешествие в поиске подарка для Димы. Идей у меня, как всегда, не было, но мама предложила один вариант (слава богу, не запонки), который мне самому показался интересным, и я его решил-таки реализовать.

***

Настал вторник. В тот день я проснулся очень рано, так как планировал поехать с утра пораньше, чтобы встретиться с Юрьевой, у которой утренние пары, вот только я утром так и не смог проснуться, так что пришлось отбросить эти идеи и ехать к своей паре. Весь день шла какая-то морось. Я же смотрел то на морось, то на календарь (фигурально – я просто вспоминал, какое сегодня число). Уже конец ноября, а снег ни разу не выпал. Это уже странно… Я приехал в университет, и снова всё те же знакомые лица. Алина, правда, сидела какая-то ну слишком угрюмая. А это, друзья мои, не к добру. Значит, ей в голову опять что-то взбрело, и сейчас она будет это всё изливать на меня, а у меня как обычно не хватит смелости и решимости сказать «зачем мне это всё?».

Наверное, кто-то может спросить: «К чему такая жестокость в отношении проблем Алины? Разве она не выслушивает твои тревоги?» Начну с того, что она не выслушала меня в четверг. И что я вообще практически не жалуюсь ей, в отличие от. И… Я сейчас скажу самую жестокую фразу последних месяцев. Дорогие дамы: если парень внимательно выслушивает вас, участливо кивает в такт вашим рассказам о проблемах, то у него на уме ровно одна мысль, и все прекрасно знаете, какая. Я не желаю слушать нытьё от девушки, с которой мне ничего не светит. Я – прагматичная сволочь. У меня нет таланта быть ещё и эффективной сволочью, но в прагматизме мне точно не откажешь.

Сев на место, застыл в ожидании бури, которая сейчас непременно грянет. У Алины плохое настроение, и я это чувствовал.

– Витя себя теперь ведёт ну просто ужасно, – пожаловалась Алина.

– Протопопов никогда не отличался примерным поведением и способностям с высшей нервной деятельности, так что ты мне Америку не открыла.

– Я про своего пёсика! – возмутилась она. – Вчера на прогулке с мамой он жрал траву!

– Кошкам тоже надо есть траву время от времени.

– Он прям с землёй жрал!

– А вот это уже плохо.

– А когда я пришла на прогулку, он мне обрадовался, но хотел покусать. И родных тоже хотел покусать. Брат его теперь боится. Я потом забрала поводок, гуляла с ним, так он увидел маленькую собачонку, буквально сорвался с цепи и чуть не разодрал эту собачонку. Я его снова посадила на поводок – получилось кое как – а потом потащила домой. При этом я его сгребла в охапку, он тяжёлый, вырывался и кусался. Затащила его в лифт, а он скулить начал – он лифтов жутко боится, но я его тащить пять этажей не планирую! Нажала на кнопку своего этажа, а лифт закрылся… а потом сразу открылся, понимаешь?! А пёс вырвался, я его за лапу и тащу обратно в лифт! Ну ладно, до квартиры мы кое-как добрались, конечно, он поел, попил, но ко мне не подходит – обиделся, сволочь! А я мириться с ним не намерена. Это он плохо себя ведёт и не слушается меня! В итоге он сам пришёл ко мне ластиться, чтобы я его простила. Ну я его и простила, а он опять кусаться полез, ужас! Я просто не могу поверить в то, как испортился пёсик! Он ведь был таким лапочкой! Да ещё бабушка сказала, что если он опять кого кусать будет, сдаст обратно.

Закончив свою тираду, Алина печально вздохнула. Я же смотрел на неё и думал. Я уже неделю назад всё ей высказал относительно этой ситуации, и моя позиция по данному вопросу не изменилась. Алина, ты должна была понять, что пёс будет не большой пушистой плюшевой игрушкой, а плохо контролируемым элементом твоей повседневной жизни, с которым нужно очень много усидчивости и терпения. Другое дело, что этого, судя по разговорам Алины, не понимают даже её родители, так зачем мне что-то требовать с Алины? Я тяжело вздыхаю и говорю:

– Хреново быть тобой.

Попытки её переубедить или ещё что результата не дают, так чего ради я должен лезть из кожи вон, чтобы объяснить Алине, что жизнь гораздо сложнее, чем её искажённая точка зрения? Пусть себе страдает с псом.

– Спасибо, – сарказм в голосе Алины был неприкрытым. А ты думала, я буду сейчас вокруг тебя водить хороводы и причитать «вай-вай-вай, какая ты у нас бедная и несчастная»? У тебя для этих целей есть Настя, которая уже застыла в ожидании того, что Алиночка будет ей на жизнь жаловаться.

– Обращайся, – сказал я. – Могу лишь посочувствовать тебе. Советы по взаимодействию с псами давать не умею.

– Жалко, – Алина это сказала таким тоном, будто я был обязан ей помогать с пёсиками или заделаться кинологом. Ага, держи карман шире.

Шла пара по эконометрике, и ближе к концу пары наметился один интересный поворот событий. Сначала Снежана написала в общий чат потока, что отменяется следующая лекция по информационному менеджменту, через несколько минут написала в чат нашей группы, что отменяется лабораторная по практикуму. В итоге осталось только занятие по машиностроительным технологиям или как он там называется, и уже пошли предложения его отменить. Судя по переписке, против была только Снежана, но она настаивать не стала, а просто поручила провести последующие переговоры Инне. Когда закончилась пара, народ оделся, вышел в коридор и стал ждать, когда Инна наговорится с преподавателем по мобильному телефону.

– Алло, здравствуйте! – поздоровалась с ним Инна. – Вас беспокоят студенты второй кафедры. У нас с Вами будут занятия через пару. Смотрите, тут такая ситуация, что у нас отменили все пары, осталась только ваша, так что… – Инна выдержала паузу явно, чтобы самой не говорить «можно мы пойдём домой?», а чтобы это предложение высказал сам преподаватель – тогда легитимность его заявления будет значительно выше. – Хорошо, я вас поняла. До встречи! – и положила трубку, после чего Инна повернулась к нам: – Народ, пары не будет! Всё, можете расходиться по домам.

Встречено это заявление было волной энтузиазма. Я и сам заметно приободрился и уже думал, чем же я займусь дома. Наверное, буду валять дурака. Балтайсвилкс пока что свои правки мне не прислала, как и Мохов не ответил на моё письмо, в котором я написал, что планирую приехать на предприятие в четверг. Рядом со мной почти одновременно оказались Дима и Алина. Я стоял у стенки в той части коридора, где была развилка на три стороны: вглубь здания (так сказать), к лестнице и лифту вниз и в сторону другой лестницы и лифта вниз, которые сейчас закрыты на ремонт.

– Есть планы на сейчас? – спросил Дима.

– Мы с девочками планировали в пиццерию пойти, – сказала мне Алина, и рядом с ней оказались Маргарита и Настя. – Там у метро есть пиццерия, где за двести рублей можно купить большую такую.

– Дима, а ты-то что запланировал? – спросила у него Маргарита.

– Я планировал зайти в трактир, так сказать, – сказал он. – Но раз такое дело…

– Ой, давай с нами, – предложила Маргарита. – Вместе веселее же. Настя, ты не против?

– Ну, вообще-то мне сейчас ехать надо, так что вы там сами разбирайтесь, – сказала она. – И ты с Алиной договаривайся, а то она уже на Диму волком смотрит.

Алина и в самом деле стояла, скрестив руки на груди, и недовольно зыркала на Диму.

– Ладно, вы там разбирайтесь, а я пошла, – и Настя попрощалась со всеми нами.

– А Вика что скажет? – спросил я Диму.

Как я помню, она сегодня была в университете. Куда она пропала?

– Она отошла в дамскую комнату с Катей, но, думаю, она не слишком расстроится.

– Я бы её с собой пригласила, в самом деле, – заметила Маргарита.

Алина пуще прежнего надулась. Терпеть присутствие Виктории, с которой она сражалась на выборах, она не хотела. Хотя о тех выборах помнит только Гладышева.

– Ну вот надо оно тебе, Маргаритка, – дулась Алина. – Ты бы ещё пригласила Мансура.

– Дима, вообще-то, тебя, Алина, от этого Мансура защитил, – напомнил я. – Ты к Диме слишком несправедлива.

– Вот если бы ты был моим мужем, я бы тебе ни за что не позволила водиться с Димой, – заявила Алина.

– Если бы я был твоим мужем, я бы повесился, – сказал я.

– Что?! – Алина возмутилась. – Это что за отношение?

Эту шутку я уже шутил в прошлом семестре, неужели Алина не запомнила цитату из классики? Ох, господи.

Когда к нам подошли Виктория с Екатериной, народ уже разошёлся кто куда. В коридоре я видел только Снежану, которая что-то смотрела в телефоне. Я подумал про себя – неужто она ждёт Костю? Как бы мне это всё не нравилось, я понимаю, что у неё теперь своя личная жизнь, которая к моей уже никакого отношения не имеет. Но видеть лишний раз напоминания об этом мне не хотелось. Я буду себя успокаивать тем, что, может, она тут задерживается по учебным делам?

Не будь у неё парня, я бы пригласил пойти с нами. Но сейчас я осознаю, что это не надо ни мне, ни ей – вообще никому. Как и на первом курсе, Снежана снова держится отчуждённо ото всех, слишком недосягаемая даже для самой себя. Отношения со мной, во время которых она, казалось, научилась жить заново, ей в итоге так и не помогли.

Верить в то, что в реальной жизни люди меняются – наивно. Пускай есть пример Димы, но он – заметное исключение из правил. Снежана вернулась к тому, с чего начинала, Алина застыла в подростковом максимализме, и пробудет в нём до самого конца. А остальных я знаю слишком плохо, чтобы о чём-то конкретно рассуждать. Как по мне, никто никуда не движется. И я, по сути, если и двигаюсь, то прямиком в канаву.

Но какой-то чёрт всё же дёрнул меня подойти к Снежане и обратиться к ней:

– Чего-то ждёшь?

Она повернула ко мне голову и посмотрела куда-то сквозь меня. Она явно чего-то ждала, вот только теперь явно думала, как же ей мне ответить. Может, она думала над хлёстким вариантом ответа, или же над честным, или над тем, который мне понравится. Это уже не играет какой-то роли.

– Эй, ты идёшь? – позвал меня Дима.

Снежана достала телефон и стала в него что-то смотреть. Я так и не смог расшифровать энигму её лица и поступков – как минимум, не сегодняшнюю.

Мы отправились в направлении пиццерии впятером – у Кати тоже были какие-то дела, так что остались я с Димой, Алина и Маргарита плюс Вика. Вышли наружу, Алина сказала:

– Пошли пешком?

– Ты что, совсем? – сразу ответил ей Дима. – На трамвае поедем.

– У меня нет проездного, – возразила Алина.

– Пешком пойдёшь – у меня есть, – сказал Дима. – У Вики есть. Марго?

– У меня нет, но я не хочу идти по этой холодрыге слишком много, и я изначально планировала на трамвае, – Маргарита не поддержала желание Алины идти пешком почём зря.

– Не хочу на трамвай, – канючила Алина.

Но мы всё же направились в сторону трамвайной остановки.

– Почему у тебя нет проездного? – спросил я. – У тебя же есть карта студента, разве нет?

– Но так там нужно отдельно платить за метро и отдельно за автобусы, а я ими не пользуюсь – я дохожу до метро, а потом от метро иду пешком в универ, – объяснила Алина. – Не хочу на трамвай – нас там поймают контролёры.

– Да не поймают, господи ты боже мой, – вздохнул я. – Они не такие уж частые гости в трамваях.

Мы дошли до трамвайной остановки. Уже на ней Алина начала жаловаться Маргарите на свою непутёвую жизнь:

– Моя сестра уволилась на днях.

– Она кем-то работала разве? – удивилась Маргарита.

– Да, подрабатывала в одной типографии, так сказать, – ответила Алина. – Теперь снова сидит на шее у родителей, непонятно чего ждёт, да ещё при этом постоянно в комнате окна открывает. Холодно, знаешь ли! Пёсик мерзнет! А ей пофиг!

– Так закрой обратно, какие сложности? – сказала Виктория.

– Сестра ругаться будет, – сказала Алина. – И вообще, я не с тобой разговариваю!

– Так в чём сложность разругаться с сестрой? – продолжила говорить Вика. – Раз у вас с ней отношения всё ещё оставляют желать лучшего, так их и угробила бы, какие сложности?

– Мне с сестрой и родителями ещё жить и жить, вообще-то, – ответила Алина. – Вот никак не могу съехать от них… О, Маргаритка! Я же присмотрела одну квартиру! Приедем в пиццерию – покажу, где!

К моему удивлению, в трамвае было многолюдно, так что нас невольно разделило – девушки оказались отдельно, а мы с Димой оказались зажаты в углу. Он заговорил:

– Вот она – человеческая благодарность. Не надо было тогда Мансура останавливать. Прописал бы он Гладышевой промеж глаз, может, хоть немного ума у неё появилось бы от этого, раз она по-хорошему ничего не понимает.

– Так ты её спас тогда только ради благодарности? – пошутил я.

– Нет, конечно. Но просто… Я не хочу сказать, что мне вражда с Алиной надоела, просто я в этом не вижу никакого смысла. У меня к ней больше толком нет никаких претензий, кроме того, что она – бестолочь и мешает другим людям жить. Но такое можно про очень многих людей сказать, на самом деле. А она всё ещё меня почему-то на дух не переносит.

– Оно тебя так беспокоит? Дима, уж от кого, а от тебя я не ожидал услышать страданий по Алине.

– Да я это всё о том же – меня напрягает, что она теперь постоянно крутится рядом с тобой и мешает тебе жить. Я же слышу ваши разговоры, и я по твоему голосу прекрасно понимаю, что ты её уже в гробу готов видеть. Или я не прав?

– Мы об этом однажды уже рассуждали, если я правильно помню. Иногда она мне надоедает, но… одна мысль меня успокаивает – через год мы уже не будем общаться. Вот только она иногда упоминала, что не хочет расставаться со мной после окончания учёбы.

– Ну, вы ведь можете пересечься на магистратуре, не забывай, – сказал Дима. – Она-то точно поступит, да и ты, думаю, тоже. Так что ещё два года с ней тебе обеспечены.

– А ты разве не будешь поступать?

– Попробую. Но я не расстроюсь, если не поступлю. Буду тогда искать работу. Но если говорить о том, почему Алина, то как минимум потому что она сейчас с нами едет – чем не повод обсудить её?

– Ну, повод, – не стал я спорить. – Как думаешь, что со Снежаной?

– А, ты же с ней сегодня пытался говорить, – вспомнил Дима. – И что?

– Да безуспешно. Она даже ещё более молчаливая и задумчивая, даже по своим меркам. Может, у неё разлад с Костей?

– Что, уже нацелился на неё? – Дима издал странный звук, будто хихикнул. – Стервятником планируешь над Снежкой, понимаю.

Я ничего не ответил. Ну, да, стервятник. Будто таких вот падальщиков не было год назад, когда у меня со Снежаной всё шло под откос. Вот только что я буду делать, если вдруг у Снежаны действительно не будет больше парня? Я понял, что она больше не намерена со мной встречаться. А возвращать дружбу с людьми у меня не получается в принципе.

Да и что плохого в том, чтобы быть стервятником?

Мы приехали к метро и дошли до пиццерии. Людей там было немного, так что мы смогли спокойно разместиться за одним столом, где как раз было пять мест. Каждый из нас заказал по этой пицце за двести рублей, а мы с Димой себе ещё взяли по акции картошку «по-деревенски» и вкусные штучки, напоминающие что-то вроде небольшого пирожка с начинкой.

– Кесадильи, дурья твоя голова, – подсказал мне Дима.

– Спасибо, только не ворчи.

Мы впятером сели за стол в ожидании заказа. Я сидел во главе стола, по правую руку сидели Дима с Викой, а по левую – Алина с Маргаритой. Я ощущал себя каким-то третейским судьёй на переговорах двух враждующих сторон.

– Всегда мечтала съесть всю пиццу целиком, – поделилась своей радостью Алина. – А то раньше если и ела, то вместе с родственниками или ещё с кем. А тут – огромная такая, да ещё вся моя! Красота!

– Как мало нужно человеку для счастья, – только и могла сказать Виктория.

– Твоего мнения не спрашивали, – Алина продолжала дуться, после чего повернулась ко мне: – Вот тебе надо было их с собой брать?

– Между прочим, даже Вика и Дима не против твоей компании, – сказал я. – Так что ты тут единственная с претензиями к чему-либо.

– Эй, я что, опять виноватая? – возмутилась Алина.

– Увы, – поддержал меня Дима и театрально развёл плечами.

– Ты, Вика, лучше вот что скажи: ты что думаешь о магистратуре? – Маргарита решила сменить тему.

– Даже не буду пытаться туда поступать, – ответила она. – А что? Уж от тебя я не ожидала услышать рассуждения о магистратуре.

– Да просто задумалась недавно об этом, – сказала Маргарита. – И подумала, что я сейчас жду конца следующего семестра как заключённый – конца срока. После получения диплома – если получу, – и рассмеялась, – буду несколько недель тусить и праздновать. А потом подумала, что, поди, родители будут убеждать поступить в магистратуру. Для них не проблема меня даже на платное отделение отдать, но… А оно мне вообще надо? Что мне даст магистратура, кроме чувства собственного удовлетворения?

– Маргаритка, магистратура сильно облегчает поиск работы, – сказала Алина. – Ярослав мне рассказывал, что они уже сейчас работают на предприятии, причём не как мы, хернёй страдаем, а именно что работаем.

– Что, и Костя тоже? – спросил я, постаравшись придать своему голосу максимально скучающую интонацию.

– Ну, с Костей я не особо общаюсь, – сказала Алина. – Ярослав лишь упоминал, что Костя что-то в последнее время ну совсем печальный ходит.

Ага, значит, всё-таки Снежана подумывает о разрыве отношений с ним. Хорошо, прекрасно! Но я постарался сдержать свою радость – не хочу, чтобы кто-то видел, что я получаю радость от чужих страданий. Все об этом и так догадываются, но пусть хотя бы какое-то время я смогу пожить в мире и согласии с самим собой.

– Работу я и так найду, – сказала Маргарита. – Хотя о чём это я – найти работу без связей и родственников в этой стране? Ха, очень смешно. К тому же, пока у Паши есть работа, я относительно спокойна. Я не планирую у него на шее сидеть, но если что, он может помочь, когда с деньгами станет совсем туго. А что насчёт тебя? – Марго обратилась ко мне.

– Я планирую поступать, – сказал я. – Зачем? Хороший вопрос.

Я сам не знаю, зачем. Возможно, потому что я не мыслю себе жизни вне учёбы. Или потому что так надо. Да, остановлюсь на варианте «так надо».

– А кроме Алины-то хоть кто-то статьи писал? – спросил я. Никто не ответил. – Ну, тогда хрен нам, а не магистратура, как по мне.

Скоро стали вызывать с кассы и давать наши пиццы. Скоро мы оказались в ситуации, когда пять коробок не умещались за столом. Но тогда Маргарита придумала положить крышку коробки под дно, а потом попросту развернуть стенки коробки. В итоге пять горячих, с пылу и жару, пицц лежали перед нами. Я поставил двухлитровую бутылку минералки на стол.

– Можете запивать, – предложил я.

Мы пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к трапезе. Пицца была обжигающе горячей, но чертовски вкусной. Мы с Димой умяли первый кусок довольно быстро, пока девушки только-только ели его.

– М-м-м, объедение, – говорила Алина. – Небось, ещё и выгляжу как дура.

– С чего это? – спросила Вика.

Алина в ответ презрительно фыркнула. Я взглянул на Маргариту – надеюсь, ты повторишь этот вопрос, чтобы мы получили ответ.

– С чего бы это? – Маргарита в точности исполнила мою ментальную просьбу, и слава богу.

– Да просто мне кажется, что я уже наелась, и я одна с этой пиццей не справлюсь, – сказала Алина. – Но зато она вся моя! Целиком и полностью! И чипсы тоже мои! И шоколадки тоже?

– Какие чипсы? – вздохнул Дима. – Какие шоколадки? Кто на них претендовать должен?

– Ты что, дурак, что ли? – спросила его Алина. – У меня в семье всё очень просто – если есть вкусняшка, то ты обязан ею со всеми поделиться. Особенно с братом и сестрой. А они со мной никогда ничем не делятся.

– Точно, ты хотела показать там свою новую квартиру или что там у тебя, – вспомнила Маргарита.

– Да не то, чтобы показать, просто смотрите, я присмотрела однушку в твоём, Маргаритка, районе.

Если что, я живу в одном с Маргаритой районе. Алина заметила меня, после чего назвала мне адрес и спросила, насколько это далеко от метро. Я прикинул в голове и ответил:

– Тебе точно придётся раскошеливаться на дорогу на автобусе. Зато рядом лес, пруд – природа, словом.

– Это хорошо, – Алина кивнула. – Вот только я говорила с хозяйкой квартиры, та против пса категорически. Вот теперь не знаю, что мне делать.

Да ничего не делать, Алина.

– Помню, когда-то родители планировали мне купить отдельную квартиру, чтобы я туда переехала, – продолжала жаловаться Алина.

– У тебя, разве, нет ещё квартиры? – спросила вдруг Вика.

– А ты откуда знаешь? – Алина сразу вошла в боевой режим и уже будто бы приготовилась швыряться в Вику пиццей.

– Так ты об этом ещё когда судачила на всю Ивановскую, – сказала Вика. – Твоя личная жизнь настолько общественная, что уже впору по тебе сериал снимать – все и так в курсе всех твоих событий.

– А нечего слушать! – возмутилась Алина.

– Так, а ну цыц, – сказал Дима. – Вика, не провоцируй Алину, пока та не выкинула глупость. Гладышева, научись уже держать свой рот закрытым.

Алина уже собиралась было что-то сказать, но я вмешался:

– Будешь? – я показал ей эти самые кесадильи. – Я одну съел, ещё две вам, Алина и Марго.

Алина мою подачку приняла и заметно успокоилась. Я же обречённо вздохнул – было ошибкой идти сюда такой компанией, но не ошибкой есть пиццу. С ней было покончено через десять минут, причём только мы с Димой осилили её всю, в то время как девушки кое-как съели половину.

– Мне интересно, вы не боитесь располнеть, – сказал я. Всё равно мне ни с одной из них ничего не светит, так что могу себе такое пошутить.

– Я уже не пытаюсь сесть на диету, – вздохнула обречённо Алина.

– Я не толстею, – похвасталась Маргарита.

– У меня всё уходит в грудь и бёдра, – заявила Виктория, и я невольно бросил взгляд на её грудь. Она у неё и в самом деле была крупной. Дима согласно кивнул. Ну, да, ему-то виднее, какая у Викочки фигура.

– Ну вот вы все нехорошие, – заявила Алина. – Ну не надо так.

Очевидно, её очень расстраивало, что её генетика довольно паршивая, из-за чего ей приходится морить себя почём зря диетами. А так как ей нужно куда-то выместить обиду на мироздание, то под руки попадаются подружки. Вот она, женская дружба. Только в аниме она трогательная и нежная, в реальности она жестокая, бессмысленная и беспощадная.

Мне же стало интересно, что девушки будут делать с пиццей. Но тут они продемонстрировали чудеса женской смекалки, и это не сарказм. Они взяли небольшие, но высокие коробочки из-под картошки и кесадилий и сложили туда оставшиеся куски. После этого мы вышли из пиццерии и добрались до метро, где пришло время разделяться – Дима с Викой пошёл в сторону трамваев, Маргарита пошла куда-то вообще в другую сторону, а вместе с ней – и Алина.

– Я помню, что хотел с тобой выпить, – сказал мне Дима на прощание. – Завтра соберёмся у тебя, ладно?

– Да, так будет лучше, – сказал я. – Не люблю все эти посиделки в баре.

И это было чистой правдой – терпеть не могу такого рода общественные места – как по мне, уж лучше бухать за условными гаражами, но в кругу друзей и знакомых. Вот только гаражей-то теперь в Москве не осталось.

Приехав домой, я рухнул на кровать. Меня клонило в сон после еды, и я ничего с этим не мог и не хотел делать. Я за эти выходные уже достаточно сделал дел – имею право отдохнуть…

***

Среда, двадцатое ноября. Вчера в экстренном порядке пришлось делать для Кожемяки работу, которую сегодня я планировал показать, чтобы на какое-то время забыть про её предмет. Я опять не выспался толком, вот только я больше не могу прогуливать – как минимум, потому что я уже дважды не появлялся у Кузнецова, а я не знаю, насколько огромный у него ко мне кредит доверия, но я больше не могу рисковать. Плюс сегодня всё равно защищать очередную домашнюю работу по его предмету. И я же завязал с прогулами, так что пришёл в университет как обычно ни свет ни заря. К моему удивлению, второй после меня в кабинете оказалась Снежана. Та села на своё привычное теперь место – первая парта «правого» ряда, где она всегда сидит в одиночестве. Никто не решается садиться с ней рядом, будто место рядом с ней навеки зарезервировано для кого-то, но для кого? Неужто для меня?

– Ты сегодня рано, – сказал я.

– Мне больше нет нужды видеться с Костей по утрам, – ответила она.

– То есть?.. – я не успел одёрнуть себя, как брякнул то вслух.

– Мы не расстались, если ты об этом, – и прежде чем я успел сделать вывод из этих слов, Снежана продолжила: – Чтобы расстаться, надо было для начала встречаться.

– Вы же встречались, и ты использовала именно этот термин…

– Я на днях разговаривала с Юрьевой о выпускной работе, – Снежана проигнорировала мою реплику. – Так во время обсуждения я понял, что делала вообще всё не то, что надо.

Ох уж этот Эзопов язык, чёрт возьми. Она его у Полянского, что ли, нахваталась? Я полагал, что она диплом у Юрьевой пишет, а не у Полянского. Это он в пятницу начинал говорить загадками и метафорами, я помню.

– То же самое и с Костей? – догадался я.

– Именно, – Снежана качнула головой. – Человеческие отношения слишком сложны для меня. Никогда их не понимала. Вроде бы в начале семестра у нас с Алиной всё наладилось, а теперь снова разладилось. Это я что-то не так сделала или она? Скорее всего, и то и то сразу. Помимо всего прочего, немаловажную роль играет вопрос терминологии. Раньше я себя не утруждала в этом. «Раньше» – в середине года, если что. Почему-то я в итоге поверила в то, что если появится парень, то что-то может измениться. Но я так и не поняла, что такое – «парень». Год назад было всё гораздо ясней. Сейчас – ничего не понимаю.

Должно быть, впервые на моей памяти Снежана открыто призналась в собственной некомпетентности. Мне было уже слишком сложно представить ситуацию, в которой это могло бы произойти раньше. Или же я попросту забыл это. Или я настолько уверовал в божественное происхождение Снежаны, что попросту уже не допускаю мысли, что она, будучи человеком, может ошибаться? Нет, я лучше всех знаю, что Снежана – человек. Знаю, но постоянно это забываю и упускаю из вида.

– Скажи, разве это отношения, если не было никаких физических контактов, а разговоры по душам разваливаются после первой же реплики? – продолжала говорить Снежана. – Я занималась самообманом, но так и не смогла понять, ради чего. Вот скажи, ты бы стал встречаться с девушкой, зная, что у тебя не будет ничего из того, что предполагает статус девушки?

Совершенно неожиданно я ответил так:

– А ты сама чего хочешь, Снежана? Ты ведь, в конце концов, девушка, у тебя есть некие потребности, разве нет?

– Ты говоришь как Клика Шульц.

– Клика Шульц не ставила их наличие под сомнение, я же – ставлю. Чего ты сама хочешь, Снежана? Чего ты хочешь добиться? Ведь ты тоже, наверное, хочешь оказаться в чьих-то крепких объятьях, разве нет?

– Если бы знала, всё было бы проще, – отвечает она. – Я лишь чувствую, что что-то фундаментальное упускаю из вида. Всё ещё упускаю и не понимаю.

Наш разговор окончательно скатился в метафизические абстракции. Мы всё ещё продолжаем что-то искать, об что-то спотыкаться, ошибаться на каждом шагу и совершать нелепые поступки. Так ради чего это всё было, Морозова? Ради чего тебе нужен был Костя? Почему ты искала в нём что-то? И почему отказалась сейчас? Это всё слишком нелогично – как мне теперь вести себя? Мне теперь бегать за Снежаной и пытаться вернуть всё обратно? Сколько я уже себе повторяю про «вернуть всё обратно» в разных формулировках? И что я сделал для осуществления этого? Ничего, абсолютно ничего. Вот так и получается, что ни один из разговоров ни с кем-либо ни к чему не приводит, ничего не значит и ни на что не влияет. Постоянное хождение вокруг да около.

– Что будешь дальше делать? – только и говорю я.

– Буду писать диплом, – ответила она. – После него будем смотреть. Ни раньше, ни позже.

Вот так. Может, она решила сосредоточиться на написании диплома, а Костя ей мешался? Нет, всё проще: Снежана поняла, что что-то сделала не так, вот и отстранила от себя его. Не желала дальше поддерживать эти ненужные фальшивиые отношения? Но зачем? А, может, она расчищает дорогу для кого-то другого?

Я задаю так много вопросов, но ответов на них не получаю ни в какой форме. Я остаюсь с ними наедине. Как и всегда. Как и всегда.

***

Прошёл учебный день. Я научился не замечать присутствие Алины, а она находила благодарных слушателей в лице Насти. В тот день если я и болтал, то только с Димой. В конце учебного дня я вспомнил, что мне надо отзвониться куратору и сказать, что дела пошли в гору. Так что когда мы с Димой направились в сторону метро, я достал телефон и набрал номер Юлии Сергеевны. Та ответила вскоре:

– Да, я как раз ждала твоего звонка. Ну что?

– Здравствуйте. Ну-у… Вроде бы всё хорошо. Я ездил на предприятие в пятницу, отправил им работу. Только вот я получил от них ответ, что на этой неделе они меня не смогут принять. Говорил с Акимовым Олегом Болотбековичем, он подсказал, как делать отчёт. С Юрьевой Валентиной Евгеньевной ещё не разговаривал.

– Вот и хорошо. А то я же помню, что ты должен был сегодня звонить. Что касается Валентины Евгеньевны, то она точно должна быть завтра. Четверг – кафедральный день, так что в четверг точно можно отыскать почти любого преподавателя нашей кафедры, – пауза. – Ну, всё, тогда если что, можешь снова обращаться.

– А, Юлия Сергеевна, я вот что ещё вспомнил! – я уж было хотел с ней попрощаться, но вспомнил кое-что важное. – А ограничение в два человека на предприятие окончательное? Его никак нельзя изменить?

– К сожалению, нет. Просто по опыту прошлого года выходило, что у людей с одного предприятия слишком высокий процент заимствования. Плюс была одна очень неприятная история… Словом, теперь только два человека на предприятии.

– Понятно. Так что… Нас сейчас на предприятии трое, и…

– И ты решил поступить благородно, стать третьим лишним и удалиться?

– Наоборот – я не собираюсь ни в каком виде уходить с предприятия. И я пытаюсь придумать, как сделать так, чтобы остаться на нём.

– Боюсь, тут я тебе ничем не могу помочь. Тут уж применяй все свои коммуникативные навыки и вступай со своими коллегами по предприятию в переговоры. У меня сейчас начнутся занятия, так что если нет чего-то срочного…

А срочного не было. Я попрощался с Юлией Сергеевной и убрал телефон в карман. Дима, который шёл всю дорогу рядом, хмыкнул:

– Не думал, что ты с ней на короткой ноге.

– Сам удивляюсь. Возможно, это всё благодаря тому, что я был долгое время лучшим другом Снежаны, а Юлия Сергеевна – жена психиатра Снежки.

– А, до сих помню того белобрысого хмыря, – Диму передёрнуло. – Помнишь, как каждый из нас был на этом допросе после, хм, инцидента у Булочкина – если выражаться твоей терминологией? Я ведь потом с этим психиатром ещё раз виделся. Он меня вызвал отдельно в начале третьего семестра.

А ведь точно. Я ведь тогда наговорил очень многого про Диму, сказал, что он – зло во плоти и вообще его надо остерегаться. Я уж думал, что это вообще никогда не всплывёт. Да уж, очень причудливо мироздание!

– Много мы тогда с ним разговаривали, – вспоминал он. – Я тогда искренне не понимал, чего он так взъелся, вот только я ощущал себя так, будто меня уже в чём-то обвиняют, но при этом меня накачали сывороткой правды.

Что же Иннокентий Батькович такого делал с Димой, в самом деле? Впрочем, судя по всему, всё обошлось – Дима не оказался в дурдоме, про Иннокентия больше никто никак не вспоминает, и на том спасибо.

– Впрочем, тебе предстоит тяжёлая работа, – продолжил Дима. – Если ты хочешь отвоевать себе под солнцем – то есть, на предприятии – то тебе придётся схлестнуться с Хандановичевым. Не то, чтобы он великий интриган, но… остерегайся. Он как минимум будет с Анфисой.

– Но ведь и ты мне помогать будешь?

– Буду. Но я-то на другом предприятии, и у меня уже все два места заняты, так что принять тебя как политического беженца ни в коем виде не смогу. Прости.

– Без проблем. Ты меня, Дима, недооцениваешь. Я останусь на предприятии, и мы зато увидим, как Ваня с Анфисой грызутся за второе место!.. – я рассмеялся низким, утробным смехом подлеца. – Нет ничего приятнее, чем видеть, как мир горит в огне.

***

Настал четверг. Из-за того, что в тот день у преподавательницы по правоведению были какие-то дела с утра, первой пары, семинара по правоведению, не было, но лекция всё же была. Меня это событие никоим образом не расстраивало – я был только рад возможности поспать лишние полтора часа. И, о чудо, эти полтора часа и в самом деле сыграли свою роль! В университет я приехал со свежей головой. Я сидел один в пустой лекционной аудитории и думал о том, что сегодня точно должна быть Юрьева. Как вчера сказала Юлия Сергеевна, сегодня должна быть Валентина Евгеньевна, к ней-то я и пойду, чтобы обсудить свою работу, раз сегодня я никуда не еду. Попробую пойти туда после пар, плюс обсужу такую проблему, что нас на предприятии больше, чем положено. Да, решено, так и поступлю.

Начался учебный день, состоящий всего из двух лекций. До меня дошло, что я уже две недели кряду не было по четвергам в университете, и что мне будет даже неловко показываться преподавателям на глаза. Хотя вон тут пришёл Артур, которого я вообще впервые вижу на правоведении, и ведёт переговоры с преподавательницей на тему того, что «ну я же принёс работу». А я-то отсутствовал всего две недели. Уж ко мне-то точно должно быть хоть какое-то снисхождение, разве нет?

На перемене между двумя лекциями я покрутил головой и к своему удивлению обнаружил, что сегодня были и Ваня, и Анфиса. Вот уж подарок судьбы! Поднялся на ноги и решил поговорить с ними, пока они не убежали. Те же, заметив меня, явно ждали, когда я до них дойду.

– М-м-м, мы тут с Анфисой думали, – заговорил Ваня, когда мы поприветствовали друг друга. – Вот напомни, какая у тебя тема проекта?

Я её вкратце обрисовал. Ваня задумался, но тут вмешалась Анфиса:

– Мы планировали сегодня с Юрьевой переговорить на эту тему. Мы даже уже ходили сегодня в наш корпус, но её не было. Вот у нас всё-таки довольно разные темы – может, нам разрешат остаться?

– Я бы не сказал, что разные… – нахмурился Ваня. – Вот у меня про людей. И у него про людей.

– Но я-то не лезу в технологические процессы, – возражаю я.

– Но люди есть люди, – Ваня почесал свою бородку (Когда она успела отрасти? Он же её брил в сентябре!). – Всё ещё слишком близкая тема…

– Я попробую сегодня увидеться с Юрьевой и обсудить с ней эту проблему, – сказал я.

Я вернулся на место, вот только какой-то червь сомнения в моей голове всё же поселился. Реакция Вани мне показалась какой-то… Странной. Неужто он для себя решил, что третьим лишним буду я?..

Вместо лекторши пришла какая-то другая женщина, которая показала фильм про логистику складов, после чего отпустила с середины пары. И на том спасибо. Я попрощался с Алиной, быстро собрался, оделся и пошёл быстрым шагом в сторону кафедры. Не то, чтобы я хотел обогнать Ваню или Анфису, я просто подозревал, что кто-то может пойти к Юрьевой, а я хотел побыстрее с ней переговорить и отправиться уже домой. Так же я не был уверен, что встречу её на кафедре.

Но, на моё счастье, Юрьева была в своём кабинете. Помимо неё в кабинете сидел Полянский Борис Эдуардович и занимался какими-то своими делами. Я заглянул в кабинет и сказал:

– Извините, Валентина Евгеньевна, Вы не заняты?

Она повернула в мою сторону голову и ответила:

– Проходи.

Я кивнул, зашёл в кабинет и сел на стул рядом с ней. Она закончила что-то делать в компьютере и посмотрела на меня:

– По какому вопросу пришёл?

Я начал ей рассказывать о своей практике, о своей теме, о своих наработках, после чего задал свой извечный вопрос, который я уже в той или иной форме задал Акимову, задал Менасовой, и теперь задаю Юрьевой:

– Я вообще то по практике делаю или нет?

– Звучит вообще как тема для выпускной работы, – ответила Юрьева. – Другое дело, что для выпускной работы нужно что-то более серьёзное, чем то, что есть сейчас, но как проблема, на основе которой уже можно и нужно делать работу… Хорошо, я тебя поняла. Да, работай дальше в этом направлении.

Она достала откуда-то листок, где я уже заметил несколько фамилий из своего потока, напротив которых были набросаны примерные темы работы, а также указаны научные руководители. Среди этих людей я углядел Снежану (у которой руководителем была, очевидно, Юрьева), Алину (у неё была Кожемяка), Смолову, Шульц и Протопопова. У последней троицы научным руководителем был указан Сергеев Григорий Матвеевич. Ещё были указана Зинченко (у неё научником оказался Полянский) и Юнусова (пока – без руководителя). Взяв этот лист, она туда записала мою фамилию (ей пришлось уточнить моё имя, так как она его забыла), после чего попросила ещё раз сказать, что я делаю на предприятии. Законспектировав его к себе, она начала бормотать себе под нос:

– Хм, организация производства, да? Моделирование бизнес-процессов?.. Что-то будет из этой области… Хм… А ты ни с кем из преподавателей ещё не договаривался?

Я отрицательно мотнул головой. В плане выбора преподавателей я абсолютно пассивен. Я считаю, что кого дадут, с тем и буду работать. Успокаивает, что Кузнецов ни у кого научным руководителем не будет. А так я готов с кем угодно работать. Вот только… Я знаю, что Балтайсвилкс почему-то присмотрела себе Мансура и Прокофьева и сказала им, что готова с ними писать выпускную работу, но будут ли они с ней писать? Интересно, я у кого-нибудь есть на примете? Что обо мне вообще знают на кафедре, кроме моей странной способности влипать в неприятности?

– Ясно… – Валентина Евгеньевна повернулась к Полянскому. – Борис Эдуардович, у тебя как по дипломникам?

– Ко мне пока что только одна девочка просится, – ответил он. – А что?

– Второго себе возьмёшь? – и Юрьева кивнула на меня.

Полянский оценивающе осмотрел меня. Я недовольно съёжился – Борис Эдуардович всё ещё находится на втором месте в списке преподавателей нашей кафедры, от которых я бы хотел держаться подальше (Юрьева в этом списке на третьем месте).

– Могу, – сказал он. – А что у тебя? – обратился он ко мне.

Я принялся ему втолковывать.

– Ну ты, конечно, объяснил, – с нескрываемым сарказмом ответил Борис Эдуардович. – Ну, тут, конечно, надо лезть куда-то очень глубоко и понять, почему на этом твоём предприятии вообще всё так организовано.

– Борис Эдуардович, он же не магистр, он такое не потянет, – напомнила Валентина Евгеньевна.

– Ну посмотрим, – сказал Полянский.

– Если что, его могу взять я или, например, отправим к Гавриловой, – сказала Юрьева. – Ладно, ты пока с практикой разберись, а потом видно будет. Ты же будешь на том же предприятии писать выпускную работу, что и сейчас проходишь?

– Да. И есть проблема, что нас трое…

– Один должен уйти, – Юрьева мне даже не дала договорить. – А кто двое других?

– Ханданович Ваня и Овсова Анфиса.

Юрьева проверила свой список, после чего побарабанила пальцами по столу. Затем сказала:

– Что-то я их в этом списке не вижу. Если не сможете договориться, то места на предприятие будем раздавать по старому доброму принципу «кто первый встал, того и тапки».

Если такой принцип, то я уже на полкорпуса их опередил. Вот только одно дело – застолбить место, другое дело – написать отчёт по практике и сделать-таки работу по практике. С этим у меня возникают определённые сложности. Впрочем…

– Ты с Василисой Святославовной общался на эту тему? – спросила Юрьева. – Вам же всем писать через две недели заявление на имя заведующего кафедры.

– Общался пару раз, – сказал я.

– Значит, ты в её списках уже фигурируешь, – поняла Юрьева. – Ну, впрочем, пока что проблема третьего лишнего – не твоя забота. Или вы втроём прямо такие друзья, что жить друг без друга не можете?

– Я бы так не сказал.

– Ну и тогда нечего о них беспокоиться, – заявила Юрьева. – Кто останется, тот и останется. Если они так хотят сохранить место, они должны тоже были суетиться. Ладно, всё, иди, делай по практике все дела. Ближе к декабрю станет ясно, кто куда и зачем.

Я поднялся со стула и, попрощавшись с преподавателями, вышел в коридор, после чего отправился в сторону трамвайной остановки. Тогда я решил сделать ещё один телефонный звонок – Юлии Сергеевне.

– Алло, что-то стряслось? – сразу начала она.

– А, нет, я просто хотел позвонить Вам и проинформировать, что всё более-менее разрешилось. Говорил сегодня с Юрьевой, и она примерно наметила, что у меня руководителем будет Борис Эдуардович.

– Так это же замечательно! – сказала Юлия Сергеевна. – Он – мастер своего дела, великолепный специалист, и на защите он тебя в беде не оставит. Так что держись за него, не упусти его.

Так-то так, но как я его держать-то буду? Да и нужен ли я буду Полянскому вообще? Что-то у меня сложилось ощущение, что у него ко мне несколько пренебрежительное отношение. Но, может, он со всеми такой?

Впрочем, мне больше нечего было сказать Юлии Сергеевне. Так что я попрощался с ней и отправился дальше в сторону трамвая. В моей жизни наметилась какая-никакая ясность. Уже примерно известно, кто у меня будет научным руководителем, о чём я буду писать и что делать. Ясность в жизни – это то, чего мне раньше явно ну очень недоставало. Было бы лучше, будь ещё ясность в жизни личной, но всего и сразу требовать глупо. Да и какая ещё, к чёрту, личная жизнь? Надо перетерпеть эти полгода, получить диплом, а потом… а потом видно будет.

***

Пятница, да? Ну, значит, пятница, куда деваться? Сегодня какая неделя? А, точно, если неделю назад я был в универе три пары, то, значит, на этой могу тут побыть только лишь две. А потом, стало быть, к Диме поедем. Ещё там у Марины сегодня свадьба. Ну, надеюсь, Виктор там знатно повеселится, а потом ещё и букет поймает, почему нет? Я болею за него, даже если он встречается с Леночкой. Хотя что значит «даже если он встречается с Леночкой?». Звучит так, будто я всё ещё ревную её.

Возможно, что так и есть. Где-то в глубине души, где-то очень далеко в своём подсознании я всё ещё считаю её своей подругой, с которой у нас могло бы хоть что-то получиться, вот только что толку теперь об этом рассуждать? Возможно, именно из-за этого подспудного ощущения люди и танцуют бесполезный танец с бывшими, отдавливая себе все конечности.

Впрочем, речь не об этом. Я приехал в университет как обычно ни свет ни заря и стал смиренно ждать начала экологии. Одним из первых в университет приехал Дима Миронов. Он уселся рядом со мной, мы пожали друг другу руки, а я сказал:

– С днём рождения! Не переживай, у меня теперь не возникло таких тяжёлых проблем с выбором для тебя подарка, как раньше!

– Конечно, не возникнет, если я о тебе скажу это прямым текстом, – рассмеялся Дима. – Да, что-то чем старше становлюсь, тем больше понимаю, что подарки с сюрпризом – херня на постном масле. Вот знаешь, почему это работало? Потому что родители обычно лучше нас знали, что нам надо.

– Я думал, обычно главная драма жизни была в том, что родители не ту игрушку на день рождения подарили? – сказал я.

– А что, у тебя разве такого не было? – удивился Дима.

– Я уже плохо помню. Но нет, вроде бы никогда такого не было. Родители могли не ту игру купить, но у меня были другие игры, так что я не слишком расстраивался. Да и я не был никогда особо капризным мальчиком. Меня ещё в детстве ужасала сцена из первого «Гарри Поттера», когда Дадли капризничал, что в этом году на один подарок меньше, чем в прошлом.

– Думаю, она у любого нормального человека будет вызывать отвращение. Но просто раньше мои дни рождения проходили… ну, сейчас будет чуть больше народу, на самом деле. Не как год назад – тухлая вечеринка четырёх – ой, вру – пяти дураков. Тогда же с нами ещё Сергей был, помнишь? В этом году будет тухлая вечеринка примерно десятка дураков. И нескольких девушек.

Тут я достал из-под своей тетради на кольцах один старый листок, который я хранил у себя ну очень долго и отдал его Диме.

– Вот, решил тебе пока такой подарок сделать.

Он взял его в руки и прочитал первую строчку:

– «У Димы заканчиваются смеси для кальяна, так что мы решили, что будет неплохо их ему прикупить и представить их как подарок», – Дима издал смешок. – Да, Катя умеет рисовать. Жаль только, что в отличие от той же Марины, никак это в себе не развила. – он продолжил читать: – «Для этого тебе, Оленька, надо совершить небольшую поездку». О, да, помню, среди моих подружек были в моде такие милые иллюстративные послания с картиночками и прочими рюшечками. Меня это тоже восхищало – мне ведь они все перепадали, я чувствовал себя сопричастным к чему-то сокровенному и чарующему. А теперь что?

– А теперь что? – хмыкнул я. – Кстати, пока никто не пришёл, скажи мне: ты знаешь, кто парень Смоловой?

– Да, знаю, – ответил Дима. – А тебе зачем?

– Любопытство. Можешь даже пошутить, что как у базарной бабы.

Дима назвал имя и сказал, откуда он. Очевидно, мне это имя ничего не говорит, так что я даже решил его не запоминать.

– Твой знакомый? – поинтересовался я. – Вдруг это очередной призрак из твоего прошлого?

– К сожалению – или к счастью – нет. Видишь, в чём проблема взросления? Чем дальше идёт повествование, тем меньше остаётся призраков прошлого, зацепок, ведущих в минувшие дни, и всё больше странных, случайных, посторонних людей. Я уж не знаю, где она с ним встретилась. В конце концов, она уже очень давно со мной ни о чём толком не разговаривает и не общается, так что откуда мне хоть что-то знать, согласись. Вот и сейчас даже среди подружек нет больше согласия толком. Вика и Катя ещё общаются и со мной, и друг с другом, но Таня и Валя нашли себе новые компании, и про нас почти что не вспоминают. Это не хорошо и не плохо. Это просто то, как сложилась судьба.

Иногда мне начинает казаться, что Дима от меня нахватался фатализма. Вряд ли бы Дима первого курса сказал такую реплику.

– А ты зачем мне эту бумажку отдал? – спросил вдруг Дима. – И ведь не поленился сохранить… Дорога как память?

– Да скорее просто вспомнил, что раньше ты был королём нашего потока, тебя все любили, обожали, а теперь от тебя ничего не осталось, кроме теней былого величия, вот и всё. Якшаешься со мной, а мог бы дальше развлекаться.

– Увы, что-то начинается, а что-то заканчивается, – только и ответил Дима. – Жизнь – штука такая.

Начался учебный день, и меня поразило то, что Диму в итоге поздравили только Вика, Катя да Мансур – единственный пришедший сегодня парень нашей группы, кроме нас с Димой. Из параллельной же группы о дне рождении Димы вспомнили Сергей, Прокофьев и Софья с Жанной. Как я помню, незадолго до этого был день рождения Вали, и тогда тоже не было какого-то централизованного поздравления. Судя по всему, славная традиция поздравлять людей с днём рождения благополучно умерла. Хорошо это или плохо – решать не мне. Это грустная реальность, которую вряд ли многие смогут принять. Хотя о чём я – осталось всего полгода вместе учиться, уж постарайтесь смириться с этим!

Когда пары закончились, я дождался Диму, после чего спросил:

– Из наших кого ждать? Катю и Вику?

– Их самых, – ответил он. – Больше некого

– Артур и Артём? А, да, я же их сегодня не видел.

– Ну, их и не будет. Артёма точно, – Дима как-то странно помрачнел. – Ты слышал? Он в больницу попал.

– Что, серьёзно? – удивился я. – А с чем?

– Подробности не знаю, но всё настолько серьёзно, что необходима операция на голове, – ответил Дима. – Полагаю, авария, раз там череп раскроило.

Я невольно застыл в ужасе. От такого описания у меня мурашки по телу пошли, словно это мне будут делать операцию на голове.

– А Артур? – спросил я.

– Артур жив здоров – он же вчера был. Но он чертовски молчалив, даже со мной не разговаривает. Впрочем, нам остаётся лишь желать Артёму здоровья.

Мда, дела. Как страшно жить.

И уже вчетвером, вместе с Катей и Викой, мы отправились к дому Димы. Когда мы шли по улице к метро, я решил поговорить с девушками:

– Можно я скажу одну вещь, которую можно счесть ужасно обидной?

– Попробуй, конечно, – сказала Вика.

– Что-то вы вдвоём в последнее время зачастили в университет, – сказал я. – Помнится, в предыдущие семестры вас с огнём нельзя было сыскать.

– Ну, я поняла, что дальше валять дурака нельзя, надо уже хоть что-то делать, – ответила Катя. – А то мы так рискуем даже без диплома остаться.

– А ведь я была такой самодовольной на первом курсе, – вспомнила Виктория. – Пыталась старостой стать даже. Да меня бы за такую посещаемость лишили бы звания старосты моментально.

– Может, если бы ты была старостой, ты бы относилась к делу более ответственно? – предположил я.

– Возможно, – сказала Вика. – Но кто же теперь это узнает, да?

Разговор не слишком заладился, так что Дима перехватил инициативу, за что ему спасибо. С основном, болтали либо Дима с девочками, либо я с Димой.

До дома Димы доехали за час. Перед тем, как подняться в квартиру, накупили продуктов и выпивки. Уже в самой квартире стали готовиться к импровизированному торжеству. Тогда я и спросил, кого ещё ждать. Дима ответил:

– Лёша точно планирует быть. Егор принял приглашение, – Дима задумался. – Ещё кто?.. Да, вроде бы, и всё.

– Ты сегодня утром обещал, что будет больше людей, – вспомнил я. – Что там? Десяток человек? Тут от силы будет шесть.

– Ну, ошибся, – Дима дёрнул плечами. – Но Егор вообще приедет только под конец, у него же сейчас занятия.

– Что, ты всё-таки зарыл топор войны с ним? – спросила Вика.

– За давностью лет зарыл, – сказал Дима.

Лёша подъехал где-то через двадцать минут. Когда он зашёл, можно было начинать торжественную часть, во время которой были и тосты, и поздравления, и выдача Диме подарков. Я подумал – а на скольких днях рождения я был за последние несколько лет? Был один раз у Ярослава – закончилось катастрофой. Был у Снежаны один раз. И вот уже второй раз с Димой. А ведь я свои дни рождения с друзьями почти не отмечаю. Раньше не с кем, потом я расстался со Снежаной, так что даже не сообразил это сделать. Возможно, в следующий раз приглашу Диму, вдвоём отметим. Ну и Лёшу с Виком, как я их мог забыть.

После завершения этой официальной части я, с одной стороны, невольно заскучал, потому что не знал, что мне теперь делать. Вроде бы по рюмке пропустил, вроде бы подарок отдал, дальше-то что делать? Но Лёша смог развлечь Вику и Катю разговорам, так что мы с Димой вышли на балкон подышать свежим воздухом.

– И что, ты их так просто оставишь? – сказал я.

– Ну, почему нет? – ответил он. – Может, – он их даже в ваш литературный клуб затащит, почему нет?

– А они вообще как, любят читать?

– Не так, как ты или Снежана. А если и читают, то что-то, что читают все обыватели, – Дима положил руки на перила балкона. – Разве это зима?

– Так сейчас только двадцать второе ноября, – я стоял в рубашке с короткими рукавами, но особого холода не ощущал. – Хотя да, обычно и снег выпадает.

– Год назад вообще снег выпал в начале ноября, и до весны не сходил… Скажи, я стал скучным?

– С чего такой вопрос?

– Да я просто подумал о том, что, ну, собрались мы сейчас на мой день рождения. Ну и? А дальше-то что? Вот кому этот праздник вообще нужен, а? Мне? Тебе? Вике? Кате? Лёше? Да просто раньше-то и папа старался меня развлекать, и у меня была огромная компания друзей, а сейчас ничего не осталось. А ведь Танечка всё ещё общается с нашими общими школьными подругами, а я – нет. Учёба, практика – ничего не остаётся на самого себя, – Дима вздохнул. – Вот правду говорят – с кем поведёшься, от того и наберёшься. Вот общаюсь с тобой, и таким же бирюком стал.

– Что, Дима, обвиняешь меня?

– Не обвиняю. Я-то просто думал, что это ты от меня можешь чему-то научиться, но это уж скорее я стал слишком похож на тебя, переняв твой пофигизм в отношении жизни. Иногда даже жалею об этом. Не думай, я тебя не обвиняю, я просто думаю – а почему я стал таким, каким стал? А ответ не понимаю. Может, я всегда был таким, как ты, но просто раньше успешно притворялся успешным, сильным и могущественным, а теперь вскрылась грустная и одинокая правда обо мне?

– Тебя как-то на философию потянуло.

– Потянуло. Как раз, как говорили в прошлом семестре на управлении человеческими ресурсами, один из первых кризисов самоидентификации. Таких будет ещё очень много, так что буду сейчас репетировать депрессию и безысходность.

Мы помолчали какое-то время.

– Вот как думаешь, зачем я вообще решил это всё организовать? – Дима сжал кулаки. – Бросил гостей, те скучают, хернёй маются? По инерции ведь, разве нет?

– По инерции. Нас всех приучили, что на день рождения нужно что-то особенное. Раньше родители это устраивали, чтобы нас побаловать, а теперь мы привыкли, что нужно как-то выделяться или ещё что-то в этом роде, – тут я вспомнил кое-что смешное. – Меня умиляет одна традиция у японцев. Они обожают праздновать дни рождения своих аниме-персонажей. В день рождения героини рисуют по ней тонну артов, радуются. И я как-то задумался – а зачем они это делают? И меня тогда такая мысль посетила. День рождения – праздник грустный. Вот в феврале мне будет уже двадцать три, мне отрубят пенсию, я больше не буду иметь льготный проезд в общественном транспорте. А не успеем моргнуть глазом, уже будем тридцатилетними остолопами и вспоминать счастливые студенческие годы. А все эти аниме-героини всегда будут молодыми, милыми и ласковыми милашками. Ну и… Не у всех есть друзья. Вот мне повезло – у меня всё ещё остаёшься ты, Лёша, Вик, Алина, Настя, Маргарита. А кто-то проживает бессмысленную жизнь в абсолютном одиночестве. А всё-таки хочется хоть немножко тепла в своей жизни. Вот они и радуются вымышленным персонажам. Ведь для таких людей что вымышленные люди, что реальные – всё ещё непостижимые и недостижимые существа. Вот и мы тоже хотим радоваться за кого-то, радоваться тому, что рядом с нами есть кто-то.

Дима выслушал мой монолог, после чего хмыкнул:

– Ну, я бы выдвинул более циничную версию. Видишь ли, любой праздник – это повод для чего-либо: повод получить подарок, повод съесть что-то, что ешь редко, повод сходить или съездить куда-то, куда не можешь ходить каждый день. Словом, повод сделать что-то приятное, что ты не можешь делать на постоянной основе в силу различных обстоятельств. А что касается аниме-художников, то это повод вспомнить ту или иную героиню и нарисовать по ней арты. Так что и весь этот день рождения – просто повод, чтобы что-то сделать, да вот я уже сам не знаю, чего я хочу делать.

– Я ожидал это услышать от самого себя, но никак не от тебя.

– Ты себе этот вопрос, без обид, задаёшь так часто, что уже попросту этого не замечаешь. А вот мой экзистенциальный кризис да, уникальный – потому что первый за долгое время, – Дима рассмеялся. Вот как-то так оно и получается в нашей жизни. Живёшь себе, а потом всё – кризис душевный!

Кризис, да?.. Я тут кое-что вспомнил…

– Снежана рассталась с Костей, – поделился я последней новостью.

– Это неудивительно, – заметил Дима. – Как я понял, там не было любви и даже расчёта какого-либо. Странные отношения, нужные лишь чтобы бездарно просрать время на пустопорожние переживания – как твои, как Снежаны, так и Светы, – тут Диму осенило. – А ведь я хотел пригласить Светочку. Но решил, что это будет перебором. Ну просто представь: встретятся моя бывшая и моя текущая. Кошмар, скандал!

– Твоя бывшая и твоя текущая видятся каждый день в университете.

– В университете ты можешь делать вид, что не замечаешь другого человека, а тут такой трюк не удастся. Кстати, что с практикой?

– Юрьева планирует мне назначить в руководители Полянского. А касательно того, что нас на предприятии трое… Вроде бы я всё-таки остаюсь.

– Я бы удивился, если бы тебя эти двое выдавили, – тут Дима помрачнел. – Но расслабляться рано. Ваня – кадр хитрожопый, и пока что тебя спасает удивительное для человека параллельной группы лояльное отношение к тебе. Ну и… Возможно, что тебя не воспринимают как угрозу или как интригана. У тебя есть одно преимущество…

– Время, – закончил я за Диму. – Я знаю. У меня уже есть план. Так как ни Ваня, ни Анфиса не хотят со мной вступать в переговоры – а именно так я интерпретирую их поведение – то тогда не будет переговоров. Я просто поставлю всех перед фактом, а дальше пусть сами разбираются.

– Хороший план, – кивнул Дима. – Не то, чтобы у него совсем нет недостатков… Впрочем, тут я тебе не помощник, увы. Ты лучше скажи, что со Снежаной делать будешь, раз она освободилась?

– Да ничего, Дима. Уже поздно что-то делать.

Уже слишком поздно.

7.3. Пока дышу, надеюсь. Всего и сразу желать нельзя

На выходных начал делать эконометрику – её надо завершить чуть ли не к следующему же семинару. Ладно, надо – значит, надо, плюс, у меня перед глазами есть образец, так что сделаем в лучшем виде. Параллельно исправлял и доводил до ума курсовую на основе правок от Балтайсвилкс. Жизнь явно начала налаживаться.

Я приехал во вторник в университет как обычно довольно рано. Какая уже неделя идёт? Тринадцатая, точно. Раз сегодня нечётная неделя, то будет четыре пары, и я очень удивлюсь, если будет лекция по информационному менеджменту. Когда пришла в кабинет Алина, я стал внимательно следить за её действиями – она ведь опять будет мне что-то рассказывать, от чего у меня пропадёт всякое желание радоваться жизни. Так и вышло.

– Сегодня контрольная по информационному менеджменту! – выдала она. – Кошмар?

– Кто это тебе сказал? – сказал я с нескрываемым раздражением.

– Препод говорил же!

– Когда говорил?

– Говорил!

– Дату, Гладышева, ты можешь назвать? Чёткую, конкретную дату, а не нести бессмысленную белиберду, потому что тебе в жопу что-то ужалило, мать твою за ногу, а?! И вообще, нашла из-за чего переживать. Информационный менеджмент – тоже мне проблема века, мать твою!

Алина ничего не смогла на мою гневную тираду ответить, а лишь промолчала. Может, зря я на ней сорвался, но дальше терпеть её бессмысленные панические атаки я не хочу. Найди себе парня, который будет тебя успокаивать и радовать жизни!

К сожалению, к концу лекции по эконометрике так и не пришло сообщения, что информационного менеджмента не будет, так что пришлось идти на занятие, на котором, судя по всему, всё-таки будет контрольная. Не то, чтобы это было, как по мне, великой трагедий, но у Алины опять был режим паники, так что я решил, что мне будет комфортней писать работу не рядом с ней, а рядом с Димой, так что пересел к нему на время контрольной.

– О, давненько вместе не сидели, – сказал Дима, когда я сел справа от него. Слева от него сидели Вика и Катя.

– Если я буду дальше общаться с Алиной, то однажды я её убью и сяду в тюрьму на… Дима, ты у нас знаешь уголовный кодекс наизусть, на сколько лет я сяду?

– Статья сто пять: «Убийство». Убийство, то есть умышленное причинение смерти другому человеку, наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового, – отбарабанил Дима.

– Ты не думал идти в какой-нибудь юридический вуз?

– Мне там было бы слишком скучно, – сказал Дима. – Но я ещё не закончил! Если бы я был твоим адвокатом, я бы попытался изменить тебе статью на сто седьмую, «Убийство в состоянии аффекта» – наказывается исправительными работами на срок до двух лет, либо ограничением свободы на срок до трех лет, либо принудительными работами на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок.

– Да, явно лучше будет, – согласился я. – Так что вот из-за Алины в тюрьму садиться нет смысла, вот к чему.

– А если бы ты мог её убить, но без последствий? – спросил Дима.

– Дима, ну что у тебя за вопросы дурные пошли? – возмутилась Вика. – Убивать людей, даже таких бестолковых, нельзя.

– Если бы за бестолковость убивали, нас бы всех уже поубивали, – добавила Катя.

Что они так резко встали на защиту Алиночки? Женская солидарность? Ну ладно, пускай. Хотя замечания абсолютно справедливые – убивать за бестолковость нет смысла. Да и Алина просто мне портит настроение, но… Я вот думаю – а какого будет её мужу? Хотя, с учётом того, каких она себе парней подбирает, там будет такой муж, что они оба будут друг от друга выть волком.

Контрольная в итоге оказалась настолько простой, насколько это возможно. Преподаватель вывел на проектор формулы, скинул всем варианты и сказал делать. Чтобы не смочь взять данные из условия, нужную формулу и подставить одно в другое, нужно быть альтернативно одарённым… Судя по тому, что Алине ну очень активно приходилось дёргать Настю, у нас уже был один претендент на это почётное звание.

– Как хорошо без Алины, – сказал я. – Тихо, спокойно. Может, мне и пересесть к тебе, Дима, а? До конца семестра?

Тот в ответ развёл руками.

После того, как я написал работу и сдал её преподавателю, возникла проблема того, как мне убить время до начала следующей пары. У Димы были какие-то дела, с Алиной я решил сегодня не водиться – хотел отдохнуть от неё, так что пришлось в гордом одиночестве идти в другой корпус. Шёл и думал – а ведь в самом деле, где снег? В это время уже обычно снег ложится. Уж пора бы зиме начаться, а то температура всего-то около нуля градусов!

В корпусе факультета спецмашиностроения я убивал время тем, что читал книжку, которую обнаружил в своём шкафу. Я без понятия, как и зачем я купил эту фэнтези-книгу, она была написана довольно пресно, но в ней было какое-то очарование. Я решил глянуть автора и удивился, узнав, что он старше меня всего-то на четыре года. Конечно, кто-то может возразить и напомнить, что многие прочие великие писатели прошлого в двадцать шесть лет уже создавали свои шедевры. Тот же Пушкин, например. Вот что он в двадцать шесть написал? «Бориса Годунова» написал, начал публиковать «Евгения Онегина» (а ведь реально, почти все классические романы выходили онгоингом! Ничего не меняется, только раньше выходили онгоингом в журналах, а сейчас – в интернете на различных сайтах). Классика? Ну, классика. Хотя можно спросить: а где в двадцать шесть были Мартин, Толкин? Ну, в двадцать шесть, по моим прикидкам, Толкин был на Первой мировой, но он уже тогда начал работу над своим Легендариумом. Мартин?.. Вроде бы он уже в двадцать шесть начал получать первые номинации. Да, какая-то неудобная басня для той книжки, что я читаю, получилась… Ну, ладно, вроде бы и в отечественной литературе были писатели, раскрывшиеся очень поздно. Только вот не могу вспомнить, кто. Почему-то на ум приходит только Пришвин.

Когда мне наскучило читать, я решил залезть в телефон и посмотреть в интернете, что вообще творится в мироздании, и тут к моему удивлению наткнулся на объявление литературного квартирника, в котором говорилось, что в следующий вторник, третьего декабря, состоится очередная сходка. Моя недописательская гордость требовала от меня принять участие и вывалить на суд общественности очередной монолог в духе «почему мы все дураки и не лечимся». Более того, буквально на моих глазах мне написала одна из руководительниц квартирника (если я ничего не путаю, то именно она была фотографом год назад) и уведомила о грядущем собрании. Я, недолго думая, написал, что приду. Впрочем, просто написать – это полдела. Ещё же нужно зарегистрироваться, написать монолог… Займусь этим тогда дома.

В итоге этот день подошёл к концу поразительно тихо – пришла Алина, но со мной не слишком разговаривала. Пришёл Дима, но к этому моменту уже начались занятия, так что я с ним толком не поговорил, а на паре я отчаянно пытался не умереть со скуки, что у меня получалось ну очень фигово. А после окончания все разбрелись кто куда. Я уж не знаю, отчего, но я ощущал, что в нашем потоке повисла странная атмосфера всеобщего отчуждения друг от друга. Все друг на друга смотрят косо, с недоверием. Может, все просто устали друг от друга за эти четыре года? Я бы уж точно устал. Давайте уже побыстрее заканчивать эту учёбу и разойдёмся все с дипломами по домам, а?

Приехав домой после университета, я почувствовал какую-то особенно странную тоску. Я зашёл в пустую квартиру, погружённую во мрак и в очередной раз осознал, что приезжать в дом, где тебя никто не ждёт, крайне тоскливо. В сущности, разве это не есть взросление – постоянное возвращение в пустую квартиру поздно ночью после выматывающей и бесперспективной работы?

Пожалуй, я нашёл тему своего монолога. Не буду ругать общественность – она ни в чём не виновата. Я лучше подниму вопросы, которые будоражат умы многих людей нашего мира.

Ну а пока суд да дело, бросил клич в чат литературного клуба, дескать, хочет ли кто-нибудь через неделю прийти и посмотреть на моё выступление? Я не ожидал никакого ответа, поэтому моему удивлению не было предела, когда мне почти сразу написала Диана с вопросом, впустят ли человека из другого университета. Я незамедлительно переадресовал вопрос той руководительнице – она сказала, что без проблем. Да уж, не думал, что смогу найти себе компаньона… хотя год назад Лёша хотел пойти, да не пришёл… Интересно, сейчас Диана тоже меня бросит? Посмотрим.

***

Среда. Поехал в университет, потому что других опций у меня всё равно нет. Дома я больше не остаюсь, но… Но у меня созрел один план, который предполагает мой прогул. Но мне нужно кое-что уточнить сначала, а уже потом приступать к реализации плана.

Я приехал на станцию и шёл в направлении эскалатора наружу, как увидел, как со стороны другого поезда к платформе вышла знакомая фигура в красной куртке. То была Алина Гладышева. Про себя подумал, что было бы неплохо позвать её, вот только пока что из-за толпы на эскалаторе я не мог её нагнать.

Вот кстати, я хочу выступить на защите метрополитена, который призывает в часы пик вставать на обе стороны эскалатора. Вы даже не представляете, как много времени экономит всем то, что занимают обе стороны! Мне могут возразить торопыжки, дескать, «мне надо спешить, так что буду подниматься». Ещё кто-то может мне сказать, что «нечего на эскалаторе стоять и лениться, двигаться надо». Первым я так могу сказать: «Да идите в пизду и не будьте эгоистами, чёрт возьми, всем тоже спешить надо зачастую, и в толпе перед эскалатором убивается больше времени, чем если просто стоять». Ну а вторым… Ну, типа, «народ, а по-вашему, нахуя вообще были придуманы эскалаторы, начнём с этого?! Они для того и нужны, чтобы стоять и нифига не делать. И раз ты такой спортивный, то пиздуй-ка, дорогой мой, от дома до своей работы пешком через всю Москву!» Словом, логика людей меня порой заставляет полагать, что люди – существа тупые и бесполезные.

На поверхности же я нагнал Алину и окликнул её. Она повернулась ко мне и, улыбнувшись, поприветствовала меня:

– Ты так подкрался, что я аж невольно вздрогнула… Я-то думала, что слишком рано еду, а, оказывается, с тобой пересеклась.

– Почему «слишком рано»? – я слегка обиделся на «так подкрался». Алина, нечего в облаках витать, тогда и подкрадываться никто не будет.

– Просто я же теперь просыпаюсь в пять утра, чтобы Витю выгулять, так что и в университет стала приезжать к первой паре раньше.

– Что-то я этого не заметил.

– Ну, я иногда в пробки попадают…

– Алина, какие у тебя могут быть пробки, если даже я помню, что тебе нужно дойти пешком от дома до метро, а потом от метро до университета?

– Жизненные… – мы начали идти мимо магазинчиков и кафешек, которые уже были открыты в столь ранний час. – Слушай, если хочешь, можешь идти вперёд. Я планирую закупиться в кафешке чем-нибудь поесть…

– Могу составить тебе компанию, – предложил я. – Но взамен заглянешь со мной в магазин?

Алина кивнула –сделка абсолютно её устраивала.

Мы заглянули в кафешку – небольшое помещение, где места хватало только на высокий стол у окна, стулья и прилавок. Алина стала выбирать себе сэндвич, каким будет с утра завтракать, а я же, прислонившись к дальней стенке, подумал на такую тупую тему как то, не выглядим ли мы со стороны как парочка. Я бы этого очень не хотел, но… Но ведь если кто нас и примет за парочку, то, думаю, может, даже умилятся. Я вот когда вижу парня и девушку, идущих рядом друг с другом, сразу записываю в парочки и начинаю их презирать и желать им всего нехорошего, хотя какой процент из них тех, кто просто друзья? Он значителен, скажу я вам так.

Закончив покупать, отправились в сторону магазина. Алина заговорила:

– Вчера ты был каким-то слишком раздражённым… Что-то случилось?

– Ты случилась, Алина, – я решил не отнекиваться, а сказать правду как она есть. – Порой тебя очень тяжело терпеть, а у меня, к сожалению, за последний год нервы испортились, и я стал срываться на всех подряд. Извини. Я постараюсь держать себя в руках, но гарантировать не могу. Не моё это – держать себя в руках. Ну а ты, Алина, так часто паникуешь и разводишь драму на пустом месте, что я бы и в состоянии атараксии заставлял бы тебя несколько раз подумать прежде чем хоть чем-то заниматься и что-то делать. Не паникуй, Алина. Жизнь гораздо проще.

– Ну, может и так, но мне всё равно неприятно видеть тебя таким злым…

– Так и не смотри.

– Да я не совсем об этом, – Алина откусила от сэндвича кусочек. – Я просто… ну, мне грустно, что ты становишься таким чёрствым и нервозным.

– Грустно тебе, не грустно – толку-то, а, Алина? Вот разве ты можешь мне с этим как-то помочь? – нахмурился я. – Нет? Ну так и не рассуждай о том, что тебе неприятно, а что – приятно. Мне тоже много чего неприятно, но я с этими вещами ничего не могу поделать, так что перестаю о них волноваться. Что толку злиться на дождь, снег, ветер и прочие погодные явления, если ты не можешь на них повлиять. Вот и ты ничего со мной поделать не можешь, так что просто смирись с этим.

Алина промолчала. Я удивился – я-то уже придумал контраргумент в духе «Но ты при этом призываешь меня саму исправиться, хотя мой дурной характер – явление такого же рода, как и твой, разве нет?». Может, ей это тоже в голову пришло, да вот она почему-то решила меня пожалеть. Ну или я серьёзно переоцениваю её способности, кто знает.

– Но я постараюсь больше тебе не докучать, – в итоге сказала Алина. – Особенно с разными пустяками.

– И на том спасибо, – я вяло улыбнулся.

В магазине я себе купил ежедневную бутылку воды, а Алина в дополнение к своему сэндвичу, купила ежедневную упаковку чипсов.

– Вот постоянно ты ешь всякую дрянь, – заметил я, когда мы отошли от магазина. – Не боишься проблем с желудком?

– Ой, да мне это все говорят, – отмахнулась Алина. – Я вот чипсики ем уже который год чуть ли не каждый день, и ничего!

Честно говоря, я сам чипсы не особо люблю. От них руки масляные потом, они слишком сухие, и никакого насыщения. Если уж и есть что-то вкусное, то пусть это будут шоколадки и булочки различные. Хотя я на булочках и шоколадках и толстею. Ну и ещё на бургерах. Чёрт, не хочу рассуждать о своём весе.

– Ну, если у тебя разовьётся гастрит, то я тебя предупреждал, – только и сказал я.

Мы дошли до перекрёстка, когда Алина решила ещё поговорить:

– Как у тебя практика?

– Уже лучше. Я даже научника себе нашёл, вроде бы. Полянский будет им у меня – ну, по примерным прикидкам.

– Ого, занятно, – ответила Алина. – А ты вообще понимал Бориса Эдуардовича?

– А что его понимать? Ты о чём?

– Ну, он у нас вёл предметы весь прошлый курс, и на его парах я только хлопала глазами и никак не могла вникнуть в суть происходящего. Ну очень своеобразно он всё рассказывает. Ну, раз понимаешь, то ты точно у него сможешь всё написать!

Тут мне в голову пришла одна мысль, которая мне не слишком нравилась, но всё же я решил её озвучить:

– А ты в следующий вторник после пар не будешь занята?

– Хм, не должна, а что такое? – Алина заинтересованно наклонила свою лохматую рыжую головушку.

– Просто вот есть литературный квартирник – это собрание в нашем университете, где все читают свои творения. И я там буду выступать.

– О, в самом деле? – оживилась Алина. – Звучит классно! Конечно, приду! О, а давай я ещё Настю и Маргаритку позову! Вместе веселее!

Я невольно скривился – на ум пришёл Овчинников, который год назад притаранил с собой мини-гарем, и мне не хотелось ему уподобляться даже в такой оскорбительно нелепой мелочи как наличие группы поддержки из девушек (ей богу, чирлидерши какие-то, и я бы точно не хотел увидеть Алину в форме чирлидерши).

– Да, конечно, – всё же, я буду полным лицемером (а я и так тот ещё лицемер, не хочу ещё сильнее погружаться на дно двуличия), если скажу, что не хочу быть окружённым толпой поклонниц. Хотя…

Твою мать, это же Диана встретится с Алиной! Господи, нет, лучше их вместе не сводить! Алина ведь какой-нибудь номер выкинет, а мне потом из-за этого краснеть!.. Ладно, постараюсь объяснить Алине, чтобы при Диане держала рот на замке, а то мало ли…

Мы пришли в кабинет, где была только Снежана. Она взглянула на нас, кивнула нам, а когда я прошёл мимо неё, она буркнула:

– Опаздываешь.

Я взглянул на время – восемь двадцать, до начала пары десять минут.

– Я пришёл раньше преподавателя и начала пары, так что не опоздал, – отшутился я, а сам подумал – неужели Снежана хотела со мной о чём-то поговорить наедине, но я решил потратить время на Алину? Впрочем, Снежана может со мной поговорить хоть в час ночи, я буду только рад.

– Юлия Сергеевна просила меня тебе кое-что передать, – сказала Снежана. – Пошли в коридор, выйдем.

Я застыл на полушаге и бросил взгляд на Снежану, но та уже вышла из кабинета. Посмотрел на Алину. Та пожала плечами. Я тогда поставил свой рюкзак на своё место, после чего вышел в коридор, где Снежана уже стояла у окна.

– Что-то не так? – спросил я у Снежки. – И она могла бы мне сама позвонить, благо телефон она знает…

– Всё так, просто она через две недели в среду она будет с одним другом её мужа, который сейчас работает рекрутёром и который будет рассказывать о некоторых перспективах, где можно писать диплом, – сказала Снежана. – Словом, если у кого-то нет предприятия, она может предложить варианты.

– Но на следующей неделе мы пишем заявления, – напомнил я. – Не поздновато ли?

– Чуток поздновато, но даже после следующей неделе есть ещё небольшое окно, когда можно будет поменять решение, – сказала Снежка.

– А мне это ты рассказала, чтобы я эту возможность предложил Ване и Анфисе, я прав?

– Именно, – кивнула Снежана. – Вот только я сама сомневаюсь, что они послушаются тебя, но… попытаться стоит. Как минимум, если у тебя будут спрашивать, почему ты застолбил за собой самовольно место, ты можешь сказать, что «я пытался разрулить, но меня не стали слушать». Словом, ты пытался.

Словом, я пытался, да?..

Шла пара Кожемяки, и к концу оной я решил обсудить с ней один вопрос. Когда она завершила семинар и все стали расходиться, я обратился к ней:

– Василиса Святославовна, с вами можно поговорить касательно практики?

– Да, конечно, – ответила она. – Ты остаёшься на том же предприятии, да? И тема у тебя не меняется?

Я ей ещё раз вкратце рассказал, о чём у меня тема, потом сказал, что да, остаюсь, после чего Кожемяка спросила:

– Научный руководитель уже есть?

– Пока нет, но Валентина Евгеньевна планирует меня направить к Борису Эдуардовичу.

– Борис Эдуардович, значит… – Кожемяка сделала пометку в своих записях. – Поняла.

– У меня ещё такой вопрос: в следующую среду, как Вы говорили, мы должны будем написать заявление на имя завкафедры по будущему диплому. А я могу написать это заявление заранее?

– Да, можешь, без проблем, – ответила преподавательница. – Тогда ты напишешь его в эту пятницу на кафедре после третьей пары. А почему так? Тебя в следующую среду не будет, что ли? Какие-то срочные дела на среду появились?

– Ну-у-у, да, – солгал я. – Хорошо, я понял – в эту пятницу после третьей пары на нашей кафедре.

– Да, именно, – Кожемяка смотрела свои бумаги. – Хм, вас на предприятии трое… Вот только я ни Овсову, ни Хандановича в упор не видела. Они вообще как, ходят в университет или что?

– По-моему, не очень-то ходят… – я сам не заметил, как очернил их в глазах Кожемяки, но…

– Ну и вот да, ну о чём они думают? – Кожемяка нахмурилась – редкое выражение лица у неё. – Они ведь ещё попытаются, поди, застолбить за собой места…

Сегодняшний день закончился без каких-либо потрясений, и в конце, когда мы с Димой шли в сторону метро, я вкратце рассказал ему о своём замысле в пятницу написать заявление и занять место.

– Я бы хотел спросить, уверен ли ты, что ты единственный, кто так решил поступить, но судя по словам Кожемяки, ты опередил парней, – ответил Дима. – Вот только ты-то, допустим, в этой игре на музыкальных стульях победил, а что с практикой-то?

– Я работаю над этим, – я вздохнул. – Меня и на этой неделе не смогут принять. Придётся ехать в следующий четверг. Какое это там число? Пятое декабря, вроде…

– Практика – полбеды, – отмахнулся Дима, – главная проблема – приложение к договору и прочая бюрократия. Ханданович-то в ней лучше тебя разбирается. Но… у тебя есть Алиночка, она точно уже всё сделала, так что спроси у неё.

– А ты что? – удивился я. – Ты ведь тоже это всё делать должен.

– За меня это делает Вика – мы же с ней на одном предприятии.

– Это ты замечательно устроился.

– Не хуже, чем ты, когда у тебя была Снежана, – ответил Дима издёвкой на мою издёвку. Я даже не обиделся – абсолютно справедливое замечание, чего уж греха таить. – А ещё я вчера окончательно договорился с Полянский – он у меня будет научным руководителем, – Дима тут неожиданно рассмеялся. – Я тебе рассказывал историю, которая однажды у меня с ним приключилась?

– Вряд ли. Но могу поздравить тебя с тем, что хоть у тебя с руководителем что-то определилось. У меня же как-то всё туманно…

– Да у тебя тоже вроде Борис Эдуардович. Ну и будем у него вдвоём писать. Ну и Зинченко, но на неё плевать вообще, не нужна она. Короче, история-то! Дело было в конце первого курса, когда я ещё имел вес хоть где-то, и мне надо было позвонить на нашу кафедру, чтобы кое-что узнать или ещё что, уже не помню. Главное, что трубку снимает Борис Эдуардович. А я тогда был глупеньким и страшно перенервничал, так что спросил: «Алло, это кафедра?». А оттуда мне голос Полянского: «Да, кафедра, а кто звонит?». Я и ляпнул: «Я Дима». А Полянский подумал и ответил: «А я Боря…».

Я начал хихикать. Так и представляю себе, как Борис Эдуардович с каменным и невозмутимым лицом говорит «А я Боря».

– А дальше что? – спросил я, закончив смеяться.

– А что дальше? Бросил я трубку в панике и зарёкся больше с ним связываться. А он-то запомнил, и уже меня пару раз на эту тему поддел, – Дима хмыкнул. – Так что не переживай, будет весело! Вместе будем к нему на консультации ходить, вместе разбираться с его указаниями.

– Вот бы нам ещё вместе быть на практике… – я приуныл. – Но всего и сразу желать нельзя, верно?

***

Настал четверг. С утра пораньше в университете никого не было, и я себе задавал глубокофилософские вопросы на тему того, а когда народ вообще планирует, чёрт побери, ходить на пары? В декабре, что ли? Впрочем, пока это не касается меня, я спокоен.

Я сидел в кабинете, как обычно, один, когда туда зашли Алина и Настя. Они подошли ко мне, поздоровались, и Настя мне сказала:

– Мы, если что, придём во вторник в твой квартирник. Марго тоже будет, так что не переживай!

Да я и не так уж сильно переживал… Но всё равно спасибо.

Прошла одна пара, потом началась лекция по правоведению. Проблема была в том, что я на ней так хотел спать (я не могу назвать конкретную причину, почему не спал всю предыдущую ночь, но так вышло), что в какой-то момент плюнул записывать за ней, включил диктофон и откровенно сложил руки на парте, чтобы положить на них голову и заснуть. Я так в итоге продремал половину пары, а потом ещё и часть перемены между парами, но оно того стоило – я в итоге оказался выспавшимся и довольным жизнью.

День проходил довольно хорошо и безмятежно – Алина мне и в самом деле не надоедала своими разговорами, она вообще была поразительно молчаливой. Настя, второй источник паники в моей жизни, так же была поразительно незаметной даже по своим невысоким стандартам. Дима ко мне не особо лез – не было особой причины. Зато полезу я. Просто я сообразил, что уж его-то я точно должен позвать на квартирник, так что в начале перемены между двумя лекциями подошёл к нему и обратился к нему:

– Тут в следующий вторник…

– Квартирник, да, тут Алина и Настя об этом щебечут, – Дима нахмурился. – А мне не сказал… Нет, я понимаю, что ты хочешь своим литературным талантом затащить дам в постель и боишься, что туда ещё и меня может затянуть. Нет, смотри, если вдруг у тебя в постели будет больше двух девушек…

– Дима, ты же сам говорил, что тот ещё собственник, и не намерен участвовать в групповушках, где есть ещё один парень. Это во-первых…

– Ой, с тобой я готов поделиться, – ответил Дима. – Тебе я доверяю.

Честно говоря, меня это даже пугает. Ладно, Дима, заканчивай с сальными шутками…

– Да, прости, что сразу не позвал, – стушевался я. – Я просто решил, что тебе литература может показаться довольно…

– Ой, да ладно тебе, чего ты тут сразу начинаешь каяться в несуществующих грехах? Ну не сразу позвал, но ведь позвал же!.. – тут он повернул куда-то голову. – Иван, здравствуй…

– Ага, привет, Дима, – из-за моей спины показался Ханданович, который пожал ему руку. Я повернул к нему голову и увидел, что Ваня не один, а с Анфисой. – Мы вам не помешали? – он пожал и мне руку.

Я насторожился – обычно это я к ним на поклон хожу, уж никак не они – ко мне. Что же стряслось такого, что они решили спуститься до такого отброса, как я?

– Нет, – ответил я. – Я уже с Димой закончил разговаривать. Ты же меня понял, Дима?

– Да, я всё понял, – кивнул он. – Иди болтай со своими коллегами.

Ваня как-то странно хмыкнул на слове «коллегами».

Мы с ним отошли от Димы, и после этого Ваня решил сразу перейти к делу:

– Говорил с Юрьевой о нашей ситуации на предприятии?

– Говорил – сказала, что только двое и точка, – сказал я честно. – Смотрите, как минимум через две недели у нас на кафедре будет выступать человек, который предложит ещё предприятия для написания диплома.

В ответ Ваня нахмурился.

– Я понимаю, но… – Ваня явно пытался подобрать слова. – А ты что… не планируешь…

– Что я планировать должен?

Тут пришёл мой черёд очень осторожно выверять каждое слово. Я чувствовал, что мы втроём идём по тонкому мостику над обрывом. И одно неосторожное слово, и вся наша бравая троица низвергнется прямиком в бездну.

– Ну, у нас же темы похожие, и… – Ваня улыбнулся, но как-то излишне дружелюбно. – Ты так не считаешь?

– Короче, уйти должен я? – я поставил вопрос ребром. Надоело играть в дипломатию. Никогда у меня дипломатия в условиях конфликтов не получалась – я чуть что пытаюсь решить всё силой.

Ваня замялся – он не был готов к такому. Тут теперь надо честно разговаривать, кошмар!

– Я надеюсь, мы сможем договорить, – и, сказав это, Иван с Анфисой удалились.

Ну, что-то сейчас нам договориться ни хрена не удалось. Я так понял, каждый из нас остался ни с чем, кроме, возможно, меня, ведь я свою игру уже начал.

После окончания пары я обнаружил себя в безумной ситуации: время было самое то, чтобы идти на занятия по информационному менеджменту со своей группой, и я не ехал сегодня на практику, так что я решил в кои-то веки отправиться туда в правильное для меня время. Я туда пришёл раньше всех, но через пару минут компанию мне стала составлять Снежана. Я сидел на полу напротив кабинета и думал о своём, а Снежана стояла рядом.

– Скажи, Снежана, я изменился? – решил я заговорить с ней.

– Относительно чего? – ответила она. – Изменения изменениям рознь.

– Относительно себя хотя бы годичной давности. Просто я нынешний Алине вроде бы не нравлюсь.

– А почему это тебя беспокоит? – ответила она. – Вы с ней теперь так сдружились?

– Больше не с кем, – говорю я. – Вот и дружу с кем попало.

– Алина, как бы я к ней не относилась, она всё-таки не «кто попало».

– А как ты к ней относишься? – спросил я. – Вы же вроде бы стали подружками в начале этого семестра, или я что-то путаю.

– Скорее, путала Алина и, соответственно, ты тоже. Вряд ли мы когда-либо сможем стать снова подругами… – Снежана нахмурилась.

Я решил продолжить наш светский разговор:

– Как там сестра? Всё ещё с розовыми волосами?

– Всё ещё, хотя она их покрасила ещё один раз, а теперь у неё постепенно этот розовый цвет уходить из-за естественного роста волос. Может, потом ещё покрасит. А магистратура у неё идёт хорошо, – тут Снежана издала грустный смешок. – Скучает по тебе.

– Раз скучает, то пусть приглашает к себе в парни, – проворчал я. – Или я ей нужен исключительно как друг?

Снежана поджала губы. Похоже, шутка ей не понравилась. Это ревность или что-то более банальное?

– Где все? – сказала она. – Что более важно, где этот препод? Что за безответственность?

Хотя, может, причиной раздражения Снежаны выступают именно наши однокурсники. Кстати да, а Алиночка-то куда пропала? А Дима? Или и Алина, и Дима завалились в столовые? Вот лодыри!

Снежане это всё надоело, и она, достав телефон, позвонила преподавателю по информационному менеджменту. Поговорив с ним какое-то время, она отписалась всем, что занятий не будет.

– Ну, тогда поехали домой? – спросил я у Снежаны.

– Ты езжай, у меня ещё дела в университете, – ответила она, и я невольно вспомнил прошлый год, когда у нас могли состояться такого рода диалоги без особой проблемы.

– Ну, как знаешь, – ответил я, после чего поднялся на ноги, закинул рюкзак за спину и направился к выходу. У лестницы в лифтовой холл я застыл на месте и бросил взгляд на Снежану, что шла за мной в паре метров от меня, словно соблюдая зачем-то дистанцию.

Что-то мне подсказывает, Снежана хотела так много мне сказать, но почему-то продолжала хранить упорное молчание. Никогда не пойму причины для такого поведения.

***

В пятницу двадцать девятого ноября я понял, что жизнь, которая мне две недели назад казалась уже безнадёжно испорченной, вернулась в норму, и я могу дальше жить безмятежно и спокойно. Мне нет больше нужды скрываться от мамы, а огонь решимости, который во мне горел на первом семестре физического факультета, не угас. Пока я дышу, буду бороться. Пока дышу, надеюсь на лучшее, и лучшее происходит.

В университете же дела шли на удивление замечательно. За своей этой кутерьмой я упустил момент, в котором я, Алина и Настя готовили для экологии доклад, причём готовили и выступали мы вне очереди, потому что мы, надо понимать, ну очень приглянулись экологу. Почему-то мне подумалось, что веди он правоведение, то про него точно сказал бы кто-нибудь такую реплику, что «по его взгляду было видно, что ему в кайф рассказывать о преступлениях на сексуальной почве, и дай ему возможность, он бы половину этих преступлений совершил со всеми присутствующими девушками». Я всё ещё считаю, что главная вина эколога – требовательность, а в наше время требовательный преподаватель – отвратительный преподаватель в глазах студентов. Хотя… какие ещё, к хреновой матери, «наши времена»? Так было, есть и будет всегда.

После окончания экологии Алина сказала нам с Настей:

– Слу-ушайте, у меня сейчас конференция по случаю девяностолетия нашей кафедры. И я там чувствую. Так что если Балтайсвилкс будет спрашивать, где я, вы передайте, что я не просто так прогуливаю!

Мы с Настей переглянулись, но решили просьбу Алины выполнить.

На паре Балтайсвилкс произошло то, что меня удивило, но не так чтобы сильно. Протопопов, который стал выпадать из моего поля зрения, снова напомнил о себе неприятным способом, но этот случай был связан не со мной, а с Балтайсвилкс.

– Так, а Протопопов Виталий где? – спросила Балтайсвилкс в начале пары. – Просто я хотела сказать, что со следующей недели начинаются защиты курсовой работы. Я их планирую проводить по пятницам после занятий на нашей кафедре. Но в случае с Протопоповым, я хотела ему передать, что он свою курсовую работу будет сдавать во время зимней сессии комиссии. Он прекрасно поймёт, к чему такие жёсткие меры.

А ведь я догадывался, что между Протопоповым и Балтайсвилкс напряжённые отношения. Это ещё проскальзывало во время сдачи экзамена в конце шестого семестра. Так что это всё – логическое завершение этой истории.

А вообще да, Виталий что-то зачастил в последнее время прогуливать и не появляться на парах. Неужто опять ушёл в алкогольно-наркотический запой и загул? Не то, чтобы мне было до этого дело…

После окончания пары я побрёл в направлении кабинета, где у Кожемяки будет проходить занятие. Я пришёл туда рано – в кабинете было полтора человека, у которых я уточнил, будет ли у них Кожемяка. Те сказали, что да, должна быть, так что я сел на находившиеся неподалёку диванчики. Делать было нечего, я глазел по сторонам, заметил на соседних диванчиках очередную парочку, которая миловалась друг с дружкой. Срамота, хоть бы нашли укромный закуток, где и тискались бы! Смотреть на них было тошно, так что я стал ходить по коридору туда-сюда. В какой-то момент мимо меня прошёл мужчина, который меня поприветствовал и пожал руку. Я только потом сообразил, что это был наш преподаватель по информационному менеджменту…

Кожемяка объявилась спустя двадцать минут после начала пары. Она увидела меня, я поздоровался с ней. Я знал, что буду писать на кафедре, но моей задачей было засвидетельствовать перед ней своё наличие, что я таки существую и планирую писать заявление. Она поприветствовала меня и сказала, чтобы я ждал на кафедре. Ну, делать нечего, я направился на кафедру, вот только там поначалу даже нигде сесть не мог. Тогда я решил написать Алине – она ведь, по идее, сегодня работает. Она ответила вскоре, выглянув в коридор и заметив меня:

– Если хочешь, можешь зайти и посидеть с нами.

Я уж решил, что «с нами» – это «с Алиной и Настей», но оказалось, что это «с Алиной, Балтайсвилкс и Смоловой, которая ведёт эконометрику». Я сел за стульчик в дальнем углу кабинета и сидел, ни жив, ни мёртв. Я тут был на таких птичьих правах, что боялся мига, когда кто-то из преподавателей перестанет замечать слона в комнате (в моём исполнении) и таки поинтересуется, что я тут забыл. Хотя у меня заготовлен ответ: жду Кожемяку. Она же тут заседает, я-то знаю, я-то знаю.

Следующие полчаса прошли для меня максимально спокойно. Я сидел и делал вид, что меня не существует, Алина над чем-то работала, иногда к ней подходила Смолова и поручала какие-то задания, время от времени обе преподавательницы обсуждали между собой житейские и чисто женские дела. В какой-то момент Балтайсвилкс попрощалась со всеми и сказала, что отправляется домой, а вскоре после неё Смолова поручила Алине очередное задание, а сама удалилась прочь. Мы остались с Алиной наедине.

– И за эту работу я получаю две тысячи в месяц… – произнесла Алина. – И зачем я только на это подписалась?

Кожемяка объявилась вскоре после ухода Смоловой. Я сразу же подсел к ней. Она же устроилась за своим рабочим местом, после чего сказала:

– Достань черновик, я тебе надиктую примерный текст заявления.

Записав его, перенёс на чистый лист, после чего отдал Кожемяке и с чувством выполненного долга отправился домой. Полдела сделано. Я смог обойти Ваню с Анфисой на повороте, и теперь преподаватели точно знают, что я не дурака валяют, а делами важными занимаюсь. Я торжествовал – я ощущал себя великим комбинатором, настоящим злым гением, что смог одолеть сложного врага в схватке умов!

Теперь надо просто готовиться к следующей неделе и пожинать плоды своих трудов…

8.1. Двадцать второе собрание литературного клуба. «Об одиночестве»

Началась очередная учебная неделя. Четырнадцатая, да? Остался месяц всего лишь, да?.. Что же, это будет очень насыщенный месяц, готов поспорить на свою недопитую бутылку минералки на это.

Началась эта неделя во вторник, третьего декабря, день второго для меня литературного квартирника. Мне пришлось ехать в университет не к двенадцати, как мне того хотелось, а к десяти, потому что на это время Акимов назначил собрание по защите практики. У меня к этому моменту отчёт был готов кое-как, как минимум потому что я даже не могу попасть на предприятие. Но в этот четверг точно поеду – я уже договорился с Моховым. Но узнать о процедуре защиты практики всё же надо.

Я приехал в корпус нашего факультета, но пока что тут никого из наших ещё не было. Сел на пол напротив кабинета, где пройдёт собрание и стал думать. В конце этой недели в субботу будет последнее собрание клуба в этом году, а потом, судя по всему, двухмесячный перерыв до февраля в работе клуба. Так что если мы выберем не что-то длинное или продолжительное, то я буду возмущаться. Возможно, даже пойду на крайние меры, чтобы переубедить того же Виктора от такого расточительства. Ну и ещё я точно увижусь тогда с Костей – тогда-то я с ним и поговорю по душам о Снежане.

Помимо всего прочего, судя по тону переписки с Балтайсвилкс, она рассчитывает, что я сдам ей курсовую уже в эту пятницу. Я только рад буду побыстрее разобраться с этой треклятой курсовой. Но вообще удивительно – ещё полмесяца назад она была в крайне неприглядном виде, а теперь я уже рассуждаю о том, как бы её сдать побыстрее. Замечательно, право слово! Вообще неделька пока что получается довольно насыщенной.

За всеми этими рассуждениями я проморгал появления Снежаны и женской части Клики Шульц. Возможно, когда-нибудь я всё-таки составлю для удобства список личностей, входящих в Клику, чтобы каждый мог понимать, о чём я говорю, но это будет явно не сегодня. Пусть себе будут безликой аморфной массой, в которых разницу видят только сами члены Клики, они этого заслужили. Они все для меня – те ещё отбросы и нелюди, их совершенно незачем жалеть, у них только одна задача – мешать жить мне и тем, кто мне отчасти дорог, и с ней они справляются прекрасно.

Я с некоторой тоской взглянул на Бердяеву. А ведь я когда-то с ней общался. Что же, похоже, времена нашего странного нейтралитета с ней подошли к своему логическому завершению

К моменту прихода Акимова, людей было не так много, и в основном всё те же люди, что ходят в университет на регулярной основе. Чего ради я их опять назову, если все их и так знают? Кто ходит, тот ходит. А кто не ходит, то и не ходит. Скажу лишь, что Ханданович и Овсова не соизволили явиться. Я удивлён – я-то думал, что Иван придёт на поклон к Акимову, всё-таки они вроде бы там вполне себе коллеги по кафедральным делам, разве нет? Ну, впрочем, это неважно.

Когда мы все расселись в кабинете, который Клика часто использует для своих посиделочек, Акимов начал говорить:

– Ну, смотрите, какая штука. По моим прикидкам, защиты начнутся с семнадцатого декабря. Это же вторник, я ничего не напутал?

Это было вторник, Акимов ничего не напутал.

– Просто до семнадцатого декабря у меня не будет свободного времени, – продолжил Акимов. – Но вы не бойтесь, я не планирую лютовать на защите. Вы просто будете рассказывать о том, что делали на предприятии, покажете результат своей работы на слайдах, оставите мне титульный лист отчёта с подписями, получите свои заслуженные хорошие оценки, и разойдётесь по домам. И ради бога, не надо печатать полностью отчёт, незачем захламлять бумагами кафедру. Просто скинете Инне электронную версию отчёта, а она потом скинет мне.

– А сколько человек может защититься в один день? – спросила Шульц.

– Человек пятнадцать, – ответил Акимов. – Так это же быстро происходить будет. Минут пять на каждого, пятнадцать на пять – это будет где-то час пятнадцать, так что уложимся за одну пару. Можете расценивать это как своеобразную репетицию вашей выпускной работы.

– А комиссия будет? – интересовалась дальше Инна.

– Нет, зачем? – ответил Акимов. – Достаточно одного меня. Другое дело, если вы будете защищать практику уже после окончания семестра, тогда без комиссии никуда. А сейчас буду только я, мне и будете защищать. А вы что, боитесь Юрьеву Валентину Евгеньевну или Полянского Бориса Эдуардовича? Очень зря, скажу я вам. Хотя и понимаю ваши страхи.

Слава богу, в какой-то момент Акимов сказал всё, что хотел, и можно было идти на занятие по эконометрике. Раз это четырнадцатая неделя, то будет семинар у Смоловой… А ведь через две недели будет как раз семнадцатое декабря, и в тот же день Смолова грозилась устроить контрольную, о чём Шульц и сказала Акимову. Но он тогда резонно заметил:

– Предлагаете перенести? А на какое тогда? Некуда больше перемещать. Да и вы же уже вроде большие, сможете и защититься, и контрольную написать.

Когда я сидел в кабинете и ждал начала эконометрики, то сидевшая рядом со мной Алина была молчалива даже по моим меркам. Она растерянно тыкала в телефон, листая разные сайты, вот только какой-то содержательности в её поступках я не видел. Что-то её беспокоило, но что – мне не в силах было понять. Я радовался редкой и поразительной минутой тишины в исполнении Алины. Мне так и не представилось пока что возможности прочитать свой монолог и подготовиться к выступлению…

– Как пёсик поживает? – но всё же эта тишина уже начала даже меня угнетать, так что я решил разговорить Алину.

– Неплохо – радуется жизни и уже вроде бы смог исправиться, – голос Алины был полон тепла. – Кстати! Я ведь разговаривала с зоопсихологом недавно, так она мне объяснила такое поведение пёсика. Представляешь, он мной манипулировал!

– Невелика заслуга тебя одурачить, – отшутился я.

– Эй! – возмутилась Алина. – Я что, похожа на девушку, которую можно легко на что-то спровоцировать? Хочешь сказать, что…

– Хочу – напомнить, сколько раз ты велась на красивые словеса в исполнении Виталия, который постоянно зовёт тебя к себе в девушки?

Алина поджала губы и нахмурилась.

– Ладно, что там с псом? – я решил перестать поддевать Алину.

– Ну, короче, пёсик! Он себя поначалу вёл хорошо, чтобы я в него влюбилась, а только когда я влюблюсь проявить свой настоящий, дурной характер, вот.

– А, ну тоже мне открытие, – меня это вообще не удивило. – Так все люди, к сожалению, поступают, так что новость, что псы тоже умеют манипулировать людьми, меня ни капельки не удивляет. Неужели тебе Витя, который поначалу весь добрый и ласковый, а потом становится внезапно вредным, ничего не напоминает?

Алина снова нахмурилась. Напоминает, по глазам вижу…

– А ещё я думаю – а можно ли пёсику сделать анти-кастрацию?

Неужели её только это и беспокоило? Нашла из-за чего переживать. Хотя секундочку, что?

– Анти-кастрация? – тупо переспросил я.

– Ну, отменить кастрацию, – ответила Алина.

– Я стесняюсь спросить, а как ты это себе представляешь? – спросил я.

– Не знаю, но ведь можно же?

– Сильно сомневаюсь. Ну ладно, Алина, объясни мне: зачем тебе эта «анти-кастрация»?

– Да просто мой пёсик такую милую собачку встретил! – начала щебетать Алина. – Мы когда гуляли, он её заприметил и стал с ней играть, а та собачка и не против. Я ещё разговорилась с хозяином той собачки, и угадай что?

– Его зовут Виталием, – назвал я самую тупую идею, которая только могла меня посетить…

– Именно! – сказала Алина. И моя самая тупая идея оказалась правдивой. – По-моему, Виталий – это судьба.

Я покрутил головой. Что-то Виталия нет. Какая-то хреновая у тебя, Алиночка, судьба, раз она не может толком даже начать нормально в университет ходить. С другой стороны, какая ты, Алина, такая и судьба.

– Так, точно, сегодня же квартирник у тебя! – вспомнила Алина. – Мы идём, я не забыла!

***

Учебный вторник закончился, не успев толком даже начаться. После эконометрики опять было окно, во время которого я самовольно отправился в одиночестве в сторону другого корпуса. Пока шёл, получил сообщение от Снежаны, в котором она говорила, что занятие по практикуму отменяется – опять. И что этот препод вообще написал, что со следующей недели будет ставить зачёты всем тем, кто хоть раз был на занятии. Так как занятий было всего два, то данное условие для зачёта уже звучит как испытание для некоторых. У меня-то хотя бы одно занятие есть в активе, так что я был абсолютно спокоен. И надо же мне было умудриться заболеть именно в тот день, когда было второе занятие? Можно сказать, пропустил уникальнейшее событие! Впрочем, мне же проще – квартирник должен был пройти как раз в то же время, что и занятие по практикуму, но я об этом предмете напрочь забыл.

Пока я сидел и ждал начала предпоследней пары, повторял свой монолог. Я его вряд ли смогу выучить наизусть, но хоть запомню, о чём же мне таком говорить. Хотя зачем мне запоминать, если я прекрасно знаю, что же я такое буду говорить? Когда начал подходить народ нашего потока, спешно убрал листы в рюкзак, а то ещё начнут приставать с расспросами, а мне бы этого не хотелось. Ну в самом деле, им никакого не должно быть дела до моих бумажек!

Пара окончилась, и я вышел из кабинета вместе с Алиной, Настей, Марго и Димой. Я сразу же написал Диане с целью узнать, где она сейчас и сможет ли она добраться до университета. Её сбивчивые ответы меня так расстроили, что я посмотрел на Диму и сказал:

– Отведи девушек до главного здания и иди в сторону актового зала – это который на первом этаже и где была приёмная комиссия.

– А ты что, куда пойдешь? – спросил он в ответ.

– Я пойду Диану встречать – может быть, понадобится её пропустить на территорию вуза.

– Диану? – оживилась Алина. – Кто это?

– Зачем нам нужна помощь Димы, мы вроде и сами добраться можем… – заметила Настя.

– Да потому что я знаю вас – только дай вам волю, вы сразу же потеряетесь и заблудитесь в трёх соснах, – буркнул я.

Алина в ответ рассмеялась и сказала:

– Да, я это могу!

– Этим не надо гордиться, Гладышева! – фыркнул Дима. – Ладно, беги и веди Диану сюда.

Я кивнул и быстрым шагом вышел из корпуса на улицу и, продолжая крайне нерегулярную переписку с Дианой, пошёл к ней на встречу в сторону метро. Правда оказалось, что она уже дошла до главного корпуса, так что пришлось уже туда идти. На территории корпуса выяснилось, что она уже где-то внутри. Я, чертыхаясь и матерясь, стал бродить туда-сюда, пока не заметил в окне Диану рядом с актовым залом. Хвала богам! Написав Диане, чтобы та стояла на месте и никуда не двигалась, поспешил в её сторону.

Через минуту я уже стоял рядом с ней в окрестностях актового зала и заметил, что у его дверей уже собрался десяток человек, среди которых были люди в форме студсовета – видимо, начальники квартирника.

– Да мог бы так не беспокоиться, – сказала мне сразу Диана, – я же тут не в первый раз. Я же часто здесь бывала с Яной, так что дорогу знаю.

– Я просто привык, что у окружающих меня людей топографический кретинизм восьмидесятого уровня, вот и спрашиваю по сто раз, кто где и куда идёт, а то ведь потеряются, а ты ещё и виноватым окажешься, – я переводил дух. – А как тебя внутрь пустили?

– Ну, по паспорту… – Диана явно не поняла вопрос. – Видимо, я была в списке гостей.

– А, замечательно… Кстати, ничего, что я тут привёл своих однокурсников?

– Конечно, нет, я рада только буду, – Диана улыбнулась. – А кого?

– Диму – ты его должна помнить – Алину и Настю. И ещё Марго из параллельной группы.

– Диму помню. Удивлена, что ты с таким кадром дружишь… А Алина, Настя и Марго это кто?

– Увидишь… а, и кстати – при Алине лучше о литературном клубе не заикаться…

– Это ещё почему?.. – удивилась Диана. – Что это за секретность такая?

– Ну, да, секретность. Есть причины, почему я не хочу, чтобы Алина была в нашем клубе…

Судя по выражению лица, Диана очень хотела бы узнать эти причины, но было ясно, что я их озвучивать не желаю.

Через минуту к нам подошёл один лишь Дима. Тот кивнул Диане, а я сразу же его спросил:

– Где девочек потерял?

– Ой, да там у Алины опять всё через жопу пошло, – проворчал он. – Короче, смотри: я оставил их рядом с женским туалетом, ждал себе, ждал. Потом они вышли, идём, и знаешь, что?! У выхода из корпуса встречаем Протопопова! И Алина, недолго думая, отбивается от нас и начинает с ним болтать! Вот дура набитая, а?!

– Протопопов?!.. – опешила Диана – она явно вспомнила события годичной давности.

– Окей, с Алиной всё ясно, это пропащий человек, а Настя и Марго где потерялись? – я оставил реплику Дианы без должного внимания.

– У Марго внезапно обнаружились какие-то неотложные дела, и она не смогла сюда прийти. Настя же осталась с Алиной, потому что я не желал терпеть и ждать, когда эта дура наболтается с Витенькой, поэтому пошёл так. Ох, господи… И ведь эта Гладышева даже не потрудилась сказать что-нибудь в духе «ой, Витя, прости, я спешу!» Нет, она сразу болтать с ним начала! Бестолочь!

– Слушай, ну чего ты так на девочку взъелся, – вступилась за неё Диана. – Хотя… если это Виталий, то странно…

– Протопопов не стоит того, чтобы ради него бросать нас и квартирник, – уверенно заявил Дима.

К счастью, Алина и Настя появились через некоторое время. Я уж боялся, что они и Виталия притащат с собой, с Гладышевой сталось бы. Я представил Диану Алине и Насте, Алину и Настю – Диане, и решил, что уж дальше они как-нибудь смогут справиться и наладить общение. К счастью, удалось – Диана стала рассказывать о своей жизни в МГУ.

В какой-то момент дверь в актовый зал открылась, и мы зашли внутрь. Нашему взору предстал небольшой зрительский зал, а сцена была заставлена какими-то картонными декорациями, изображавшими типа уютную типа комнату типа квартиры. Мы заняли ряд – я сидел с краю, а слева от меня сели Дима, Алина, Диана и Настя. Я же достал бумажку со своим текстом, ручку и стал вносить финальные правки в текст, попутно одними губами проговаривая его.

За этим делом меня и застал знакомый женский голос, который, позвав меня, спросил:

– Свободно?

Я повернул голову вправо и, к своему удивлению или ужасу, увидел Снежану. Та немигающим и равнодушно-безжизненным взором смотрела на нас и на пустое место, которое было между мной и центральным проходом. Я сразу же осмотрелся, будто боясь ещё кого-то увидеть. Неужели я боялся, что она сюда приведёт Костю?..

– О, Снежка! – воскликнула Алина.

– Привет! – Диана махнула ей рукой. – Конечно, свободно!

– А ты тут какими судьбами? – Дима озвучил вопрос, который меня терзал.

– Так я тоже подписана на группу квартирника, – Снежана села рядом со мной, бросила взгляд на мои бумажки, а потом повернулась к остальным. – А ты, Диана, тут какими судьбами?

– Ну, он рассказал в… – тут Диана осеклась, явно вспомнив мой наказ не поминать всуе при Алине литературный клуб. – Ну, рассказал он, короче…

Дима закатил глаза, Настя непонимающе моргнула, Алина прищурилась, а Снежана разочарованно вздохнула. И как мне эти ваши реакции понимать?!

– Снежка, а ты знаешь, что он выступать будет? – Алина показала на меня.

– Догадываюсь – он же не просто так держит в руках бумажки.

– Что, будешь опять жечь глаголом, как год назад? – Дима ухмыльнулся. – Давай, отожги ещё раз. Надеюсь, тебя тут за твои слова не побьют.

– Я тоже на это надеюсь… – я потеребил бумажки. – В прошлый раз не побили. Может, просто не успели?

Скоро к нашему ряду подошла одна из организаторов квартирника, раздала бланки с пустой табличкой и лампочку-свечку, как и в прошлый раз. Объяснила, что бланки нужны для заполнения своих мыслей про участников, а внизу есть отрывная часть, где нужно указать самого лучшего. Да-да, плавали знаем.

Приближалось начало квартирника и, уличив момент, я шепнул Снежке:

– А Костя твой где?

– «Мой»? – голос Снежаны был полон едкой желчи. – Он не захотел прийти, хотя сам же меня сюда и позвал…

Впрочем, Снежана имеет право быть язвительной – я бы сам себе в морду дал за вопрос «а Костя твой где?»… Интересно, значит ли это, что у них сейчас кризис в отношениях?.. Хотя мне до этого не должно быть никакого дела.

– О, я тут что вспомнила! – услышал я голос Дианы. – Я ведь тоже стихи писала в своё время, и даже где-то их хранила на телефоне… Может, я могла бы попытать счастья и выступить?..

– Ну, будет открытый микрофон, так что можешь там их рассказать, – вспомнил я об этой рубрике.

Началось выступление. На сцену вышла организатор (та самая, что мне писала) и начала речь:

– Я рада приветствовать всех вас на нашем уютном, ламповом собрании! Как видите, у нас тут уютные декорации квартиры – ведь мы квартирник, и где, как не в квартире мы должны проходить? Можете спокойно садиться в кресло, брать с полки книжки – чувствуйте себя на сцене как дома!

Аплодисменты. Нет уж, когда я выйду, это будет поле боя между мной и обществом. Я планирую выйти и выложить всё, как оно есть. Я не хочу никого щадить и жалеть.

И без лишних предисловий, пригласили первого участника. Вышел парень с гитарой и сбацал песенку про лето. Боже, я же и забыл, что все вокруг гитарасты дохрена. Ладно, чёрт с ним.

– Зачем так много желчи? – шепнула мне Снежана, когда увидела, как я переношу все свои мысли об участнике на заднюю сторону листов с текстом своего выступления.

– Потому что я должен помнить о своей сегодняшней цели… – я сжал руку. – Я здесь, чтобы раздавить желания всех других людей.

– Но всё не так плохо ведь, – продолжила Снежана, но она не закончила реплику – певец закончил страдать над гитарой, и мы все захлопали.

Вторая участница была немногим лучше – стихотворение было про ошибки, боль и страдание. Да-да-да. Идём дальше.

Третий частник исполнил стих про матерей. Зато он быстро его зачитал, и на том спасибо…

Вышел ещё один гитараст. Вынужден признать, что голос у парня был красивый, пел хорошо, хоть и пел ерунду.

Потом вышел какой-то смазливый хер с горы, который начал сразу многословить на тему того, что «я, как один из организаторов квартирника, рад всех тут приветсвовать, для меня честь», и так далее и так далее. Даже я чувствовал бессмысленный пафос, лившийся из его уст. Надеюсь, он проиграет.

Потом была девушка, моя однофамилица. Перед тем, как зачитать стихотворение, она долго и муторно рассказывала о том, как ходила походом на Эльбрус. Очень интересно…

Вышел ещё один смазливый красавчик. Им тут что, мёдом намазано? Или они хотят своими стишами (sic!) сразить наповал юных дам?

– Я раньше тоже так думал, – шепнул Дима – не только Снежана, но ещё и он поглядывал в мои озлобленные конспекты. – Оказалось, что это полная херь, и девушки в наше время на стихи не ведутся.

Тут вышел дуэт: гитарист и девушка, которые исполнили гимн одного из факультетов нашего славного вуза. Я хлопать не стал – то был гимн не моего факультета, а я слишком патриот экономического факультета, чтобы уважить гимн другого факультета.

Следующий парень исполнил простенький, но довольно скучный стишок. Ну хоть он недолго был, и на том спасибо.

Ещё один парень вышел, и поначалу всё было хорошо, но потом он принялся объяснять своё стихотворение, и это был полный кошмар. Боже ты мой, за что мне всё это?

Выступил ещё один организатор квартирника. И снова он излишне много болтал о постороннем, пока не зачитал стихотворение в духе «нет ныне рыцарей на белом свете». Есть рыцари, просто рыцари нахуй не нужны, как не нужны ныне творцы – критейтеров подавайте.

– А сейчас я бы хотела пригласить на сцену, не постесняюсь этого слова, легенду нашего квартирника! – начала говорить ведущая.

Эта легенда квартирника меня уже заочно бесит!

– Человек, который, не побоюсь этого слова, оказал на меня очень сильное впечатление! Слушая его речи, я осознала, насколько точно и близко он отразил мои мысли!

Нет, этот урод однозначно уже входит в топ-один самых презираемых мной людей.

И тут она называет моё имя. Что?! Когда я успел стать легендой?!

Ведущая продолжает:

– Сегодня он выступит с новым монологом. Некоторые могут помнить его пламенную речь год назад, и сейчас ему снова есть, что сказать всем нам!

Мои товарищи стали наперебой мне желать удачи. Вот странно сейчас выходить после того, как я абсолютно всех смешал с говном. Это ли не двуличие и мерзость души? Это оно и есть. А я выхожу на сцену, чтобы бороться с этим. Позор мне, позор.

Когда я проходил мимо Снежаны, почувствовал, как она осторожно коснулась моей руки, будто пытаясь мне передать эту информацию. Бога ради, пожалуйста, пусть этого никто не увидит! А то все решат, что это моя девушка! Я бы слишком многое отдал за то, чтобы это стало правдой…

Я вышел на сцену, бросил взгляд в свои бумажки и, окинув зрителей взглядом, обнаружил, что из-за прожекторов толком их не вижу. Так даже лучше будет. Вдох, выдох. Поехали.

– Нет смысла особо сильно распинаться, делать какое-то вступление или ещё каким-то тем или иным натужным способом корчить из себя великовозрастного эстета-циника, который на своём ничтожно коротком веку что-то там повидал и нюхнул пороха, – я начал с места в карьер. – Что бы я ни пытаться сейчас говорить – концептуально каждая такая реплика есть продукт общечеловеческого желания казаться умнее, чем мы есть на самом деле, завязанное на каком-то странном убеждении, что чем циничнее и злобнее, тем лучше. Я не тот человек, что буду людей в этом разубеждать, я просто даю всем то, что есть. Возможно, зря я вообще начал в таком жанре работать, но раз уж решил посвятить свою жизнь порицанию человеческих грехов, то уж будь добр иди с этим до логического финала – всеобщей обструкции и закономерного забвения.

Понимающие смешки из зала. Да, как я и говорил, все любят бесперспективный цинизм. Все это считают зрелым и мудрым шагом. Впрочем, я продолжаю:

– Но не в этом суть. Мне всегда хотелось понять одну простую вещь – других людей. Что может быть проще для понимания, чем другие люди? Вот они, ходят там, что-то делают, чаще мешают жить, чем помогают, все такие бесполезные и бестолковые. Но всё же смотришь на всех этих дураков, и понимаешь – а без них как-то скучно, тошно жить! Да и не все они поголовно уступают тебе в интеллектуальном уровне. Присматриваешься дальше, как-то к ним привыкаешь, и всё, человеческое общение засасывает тебя всё сильнее и сильнее…

Небольшая пауза – я чувствовал, что начинаю сбиваться со своей мысли, и мне нужна какая-то опорная точка, чтобы снова вернуться на тот вектор, который я себе избрал. Год назад было проще…

– Пока ты не поймёшь, что это всё общение – бред сивой кобылы, – неожиданно, я начал отходить от своих же собственных слов, и я почувствовал, что проще и мудрее будет позволить моей душе говорить вместо моих слов. – Каждый человек заключён в одиночную камеру собственной души и тела в отчаянных попытках оттуда вырваться, вот только камера обита поролоном, и это даже не карцер тюрьмы, а палата психиатрической больницы, в которую заключён каждый из нас, и единственный способ связаться с внешним миром – кричать через небольшое окошко, в которое подают еду, пытаясь достучаться до пациентов из других палат, пока не поймёшь, что вся планета Земля – огромный бесконечный самовоспроизводящийся сумасшедший дом. Вот только в этом сумасшедшем доме нет ни врачей, ни санитаров, ни административного персонала, ни обслуживающего персонала, ни – что самое непонятное – самих пациентов. Ты разговариваешь со своим собственным эхом: влюбляешься в отголоски собственных мечтаний, враждуешь с фрагментами своего же убожества, дружишь с проявлениями собственной же человечности. Другие люди тебе нужны исключительно как странные безликие манекены, на которые ты надеваешь соответствующие парики собственных образов, которым ты разукрашиваешь лица в соответствии со своими ожиданиями.

С каждой репликой я говорил всё громче и громче, всё яростнее и злее. Я невольно сжимал листы в собственных руках под гнётом собственной ненависти ко всему, что меня окружало.

– Вот и выходит, что общение между людьми – игра в куклы, где каждый играет с самим собой, но искренне считает, что играет с другим человеком. Нет никакой возможности понять человека на сто процентов. Разумеется, ты всегда при общении с другим человеком разговариваешь с его маской, эту мудрость придумал не я, моя задача тут лишь констатировать этот грустный факт и что-то с этим делать. Вот только вся наука психологии и психоанализа построена на попытке что-то с этим делать, и как далеко они продвинулись?

Я грустно рассмеялся. Никто моё веселье не поддержал.

– Да потому что некуда продвигаться, – оскалился я. – Потому что мы всегда будем бродить в потёмках собственных познаний, отчаянно ища других в самих себе. Мы ходим туда-сюда, мы приходим сюда, уходим отсюда в безнадёжных попытках отыскать кого-то ещё, кроме себя самих. Окружаем себя гомункулами чужих людей и верим, что это наши друзья, наши семьи, наши жёны и мужья, но это всё ложь! Мы верим, что мы кому-то нужны, что мы стараемся ради чего-то высшего, ради чего-то доблестного, достойного и патетического! Это брехня! Это ложь! Мы убеждаем себя, что стараемся ради других, вот только ни до кого из нас а абсолютно никому нет абсолютно никакого дела. Ты хочешь считать, что все прочие люди так же сильно заинтересованы тобой, как и ты, но в конце концов, ты никому даром не сдался. Твоё существование бессмысленно от и до, и это абсолютно естественно! Твоя жизнь не имеет смысла не просто в масштабах вселенной – это было бы слишком лестно по отношению к тебе – она не имеет смысла даже в твоих собственных глазах, чего уж говорить об окружающих, ради которых ты инстинктивно продолжаешь танцевать мерзкий отвратительный танец, будто надеясь вызвать у них один жалкий смешок, но твой максимум – пустопорожнее презрение и скука.

Я швыряю треклятые бумажки себе под ноги и, наступив на них, продолжаю в полный голос:

– Мы все абсолютно одиноки в этом мире как концептуально, так и буквально, в более обычном для вас смысле слова, ведь вы своими скудными умами можете постичь лишь одно одиночество – космическое, вселенское! В то время как вы попросту не можете себе представить жизнь, лишённую тепла других людей! И это одиночество в разы хуже того подспудного чувства эгоцентрического любования с самим собой, что мы зовём межличностными отношениями. Ни друзей, ни знакомых, ни любимых – абсолютно никого!

Пауза. Я понимаю, что следующую часть нужно говорить тише, так что беру себя в руки и продолжаю:

– Существуешь ради самого себя, и постепенно, проживая очередной пустой день, теряешь не только мотивацию жить, но даже что-то, что ещё делало тебя человеком. Абсолютная автоматизация действий, доведённая до нечеловеческого абсурда. Приходить в пустую квартиру, обедать в полном одиночестве, засыпать под шум собственных мыслей и просыпаться с осознанием бесконечности очередного дня – это и есть одиночество. Чем больше проходит времени, тем тяжелее даётся такая простая вещь, как поиск людей вокруг себя. В какой-то момент понимаешь, что абсолютно никому нет никакого, чёрт побери, дела до тебя, и можешь хоть ходить колесом вокруг них, хоть быть самым лучшим из людей, все уже давно разбились на свои команды, а ты, как и всегда, оказался за бортом. А что самое ужасное, так это то, что всю жизнь тебя не учили жить и находить знакомых, и ты остался на уровне недоразвитого ребёнка с отклонениями в развитии, вот только тебе уже двадцать четыре годика, и с каждым годом ощущение старения всё сильнее, сильнее и сильнее, пока до тебя не дойдёт, что ты уже слишком стар для всего этого.

Я смеюсь смехом человека, лишённого всякой надежды на будущее, хотя уж не мне это говорить. Уж не мне и уж не про меня и не про других.

– Скажите мне, хоть кто-то это понимает? Или вы и дальше хотите верить в космическую несправедливость, ибо в высший замысел верить в разы проще? – сардонический смех. Как много я смеюсь смехом безумца, что постепенно погружается в пустоту? – Но самое ужасное в одиночестве совсем иное. Самое ужасное – это абсолютное отчаяние от осознания отсутствия других людей вокруг себя. Люди слишком социальные существа, но всё мироздание диктует ненужность социального взаимодействия. Вот и получается, что ты обнаруживаешь себя в пустой кровати посреди пустой квартиры глубокой ночью, когда вокруг нет никого и ничего, а только бесчестное чувство зияющей дыры в сердце.

Я говорю от чистого сердца. Я говорю то, что накипело, то, что давно меня терзало и то, что с расставанием со Снежаной усугубилось в стократ.

– Не будет возможности поделиться своим увлечением с близким. Не будет возможности рассказать о небольших радостях сегодняшнего дня. Не будет возможности просто помнить о том, кто кроме тебя есть ещё какие-то люди, что прохожие на улице – такие же, как и ты, а не безликая массовка. Или, что хуже, это ты – безликая массовка, у которой нет ни имени, ни цели – ничего. Так ты и будешь проживать день за днём, день за днём, пока окончательно не покроешься ржавчиной, пока окончательно сердце не закостенеет, пока окончательно из памяти не сотрутся даже гранулы того счастья, что были в тебе все эти годы.

У меня было вроде бы какое-то окончание, но… я поставлю точку здесь и сейчас. Я замолкаю. Зрители ждут, что я сейчас что-то скажу, но постепенно понимают, что я высказал всё. Начинаются аплодисменты, переходящие в бурные овации. Я понял, что меня встретили восторженно, так что молча поднимаю свои листки, подхожу к ведущей, которая мне даёт блокнотик с символикой квартирника, а затем я спешно ретируюсь, чтобы не угодить в её объятия, ибо она после выступления обнимает каждого, кто выходит на сцену. Я же избрал для себя путь гордого одиночки, посему уйду необнятым.

Я сажусь на своё место, и Дима хлопает меня по спине и говорит:

– Это было сногсшибательно!

– Это было мощно! – добавляет Диана.

– Это было классно! – кивает Алина.

– Это было пронзительно! – соглашается Настя.

– Это было искренне, – заключает Снежана. – Но очень печально.

– И на этой ноте мы объявляем перерыв на фуршет, – говорит ведущая, после подзывает к себе кого-то из организаторов, которые отправился подключать ноутбук или типа того.

Я же поднимаюсь и, покрутив головой, вижу, что у входа появились столы с едой: соки, кипяток, чайные пакетики, фрукты, нарезка, хлеб. Параллельно со мной со своих мест встают все зрители.

– Пойду тогда смочу горло, – говорю я и, пробравшись мимо Снежаны, отправляюсь в сторону столов с соками.

Пока суд да дело, народ уже скучковался вокруг столов с едой, и я выцарапываю себе стаканчик и плеснул туда вишнёвого сока, когда ко мне подходят какие-то три девушки.

– Слушай, это было очень душевно! – сказала мне одна из них.

– Прямо аж пробрало, – подтвердила другая.

– У тебя очень красивый слог, – хвалила третья.

– А… Да, спасибо, – я аж растерялся от такого внимания к своей персоне.

– Мне тоже очень понравилось, – ещё одна девушка подошла ко мне. – Знаешь, мне понравилось, что это было как… м-м-м… ну, словно есть какая-то рана, которая заживает плохо, а ты при этом ещё эту коросту срываешь.

– Вот, хорошее описание! – сказала первая девушка.

– Заставило задуматься о многом, что я вообще делала в этой жизни, – продолжила четвёртая.

– Главное, что заставило задуматься, – я нашёлся, что сказать. – Может, понравилось а, может, и не понравилось – моей задачей было заставить людей задуматься о своей роли в жизни.

Девушки откланялись, а я смог спокойно попить сок в одиночестве. Я заметил, что Диана, Настя и Алина стоят неподалёку и едят бутербродики. Они показали мне большие пальцы, и не успел я себе ещё еду взять, как ко мне обратился какой-то парень. Он представился, я представился в ответ. Когда мы обменялись рукопожатиями, парень сказал:

– Да, я как раз хотел уточнить, как тебя зовут – пока что я буду точно за тебя голосовать. Это было очень мощное выступление… И очень искреннее, будто это всё – твои настоящие мысли. Но если это так, то мне страшно представить, что же ты испытываешь.

Я в ответ как-то посмеялся.

– При этом ещё какой-то абсолютной тоской повеяло от последней части, – продолжил тот парень. – Вот всё-таки ты зацепил мою душу, чего уж греха таить.

– И это прекрасно, – только и мог ответить я.

Парень ушёл, и ко мне подошла Снежана – она держала в руках стканачик с чаем.

– Всё-таки очень жалко, что ты особо ничего не пишешь, – сказала мне она. – У тебя и в самом деле получается.

– Спасибо огромное, – я понимал, что похвала от Снежаны многое значит – уж кому, как не ей, разбираться в литературе.

– Разве что я… – она осеклась. – Впрочем…

Неужто она думает, что все эти мысли вызваны нашим с ней расставанием?.. Не то, чтобы она так уж далека от истины, хочу заметить. Вот только одиночество всегда было моим спутником, ну а наши с ней отношения просто показали, что можно жить как-то иначе.

Ко мне во время «антракта» ещё несколько людей подошло, и всё хвалили мой монолог. Неужели он им так в душу запал? Самым необычным человеком из подошедших была какая-то девушка, которая напрямую спросила:

– Неужели ты и в самом деле так считаешь?

– Ты про что именно? Я много чего считаю.

– Я про то, что люди, в целом, существа недалёкие и бестолковые.

– А ты как думаешь? – только и ответил я.

– А ты как думаешь? – переадресовала она вопрос.

– А зачем мне о людях как-то хорошо думать? – поинтересовался я.

– Люди существа и в самом деле безнадёжные и бесперспективные, увы и ах, – поддержала меня стоявшая рядом Снежана.

Та девушка посмотрела то на меня, то на Снежану, а потом удалилась. Что же, вот и обмен мнениями…

Скоро было объявлено об окончании перерыва, и я вернулся на своё место. Тут ко мне обратилась Диана:

– Я всем нашим в литературном клубе сказала, что ты выступил. Даже несколько твоих фотографий сделала!

– Да, спасибо… – эта нарастающая волна популярности меня пугала.

После перерыва первым выступал парень индусской наружности. Как оказалось, он и в самом деле из Бангладеш, причём выступает он с презентацией, и будет читать Рабиндраната Тагора в оригинале – на бенгальском, стало быть. Уж не знаю, насколько он хорошо его прочитал, тут уж пусть какой-нибудь другой бенгалец подскажет…

За этими этнографическими размышлениями я не заметил появления следующего выступающего. Ещё один любитель понапрасну потрындеть. Зачитал стих. Аплодисменты. Зачитал ещё стих. Боже, куда уж больше, хватит! Активные аплодисменты. И ещё стих, боже, хватит! Народ тебе уже хлопает просто чтобы ты ушёл!

Появился парень, который подходил ко мне на перерыве и хвалил. В голове мелькнула мысль, что, может, он так пытался ко мне подмазаться, чтобы я его оценил по достоинству? Увы, оно так со мной не работает.

Вышел ещё парень, прочитал стих и удалился. Я его даже не запомнил.

Появился ещё парень – бренчал на гитаре о романтике в большом городе. Спел сносно.

Вышла девушка, и снова с гитарой. Пела отвратно, играла ещё хуже, увы и ах.

И объявили последнюю участницу. Ничего толкового она не сделала, и хрен с этим.

Ведущая объявила небольшой перерыв на то, чтобы каждый проголосовал за лучшего участника. Я окинул взглядом все свои записи по предыдущим выступавшим и обнаружил, что мне не за кого толком голосовать. Я ещё раз пробежался взглядом по всем этим именам и фамилиям, думая, кому же отдать свой голос… Ладно, вроде был в первой половине парень, который неплохо играл на гитаре и недурно пел, буду за него голосовать.

Когда сдали бумажки с голосами, начался открытый микрофон. Вышло ещё несколько новых людей, парочка выступавших решили на горе всем ещё раз одарить всех своим творчеством. Даже Диана решила выйти и зачитала стихи – наивные, но лучше всего прочего мусора, даже если я включу режим придирчивости.

Настало время подводить итоги сегодняшнего выступления и награждать лучших. Всех участников пригласили на сцену. Мы вышли, нас сфотографировали, и ведущая заговорила:

– Что же, вот и настал момент истины! Трём победителям приза зрительских симпатий мы вручим особые подарки: купоны в антикафе и книжный магазин!

Аплодисменты.

– Итак, третье место за своё трогательное и экзотическое выступление получает Шактир!

Бенгалец вышел из толпы, подошёл к ведущей, а та ему вручила купоны на сколько-то там процентов скидки.

– Второе место за очень бодрое и активное исполнение гимна факультета, на котором я сама учусь, получает Сергей и Алиса!

Что, они прямо вдвоём получили? Ну и пускай…

Тут меня посетила мысль: я что, проиграл, да? Нет, конечно, есть ещё вероятность, что я занял самое первое место, и какая-то часть меня даже говорила, что так всё и будет – всё-таки меня так много людей хвалило! Но я решил отбросить все эти мысли – чрезмерная гордыня ни к чему хорошему не приведёт.

– Ну и первое место за свой очень эмоциональный, пронзительный, злободневный и искренний монолог получает…

И всё-таки я не поверил своим ушам, когда услышал своё собственное имя. Под овации я подошёл к ведущей и получил купоны на посещение антикафе (истекает в конце календарного года) и скидку в магазине «Молодой гвардии» (истекает в конце календарного года).

Всех участников ещё раз сфотографировали, после чего последовало формальное закрытие квартирника, и все начали расходиться. Я собирал вещи, когда мои друзья меня наперебой нахваливали.

– Ты молодец! – говорила Диана. – Я уже нашим отписалась!

– Да, просто порвал их всех, – поддакивала Алина. Я тут сообразил, что Диана пару раз упоминала клуб, забыв про мю просьбу. С другой стороны, Алина все эти моменты благополучно проигнорировала, так что неважно.

– Без шуток, ты был лучшим, даже если не обращать внимания на то, что ты наш друг, – подтвердила Настя.

– Серьёзно, ты победил?!.. – Дима не верил больше моего. – Неужели я застал начало твоей нормальной литературной карьеры?

– Всё-таки ты и в самом деле смог достучаться до людей, – поддержала меня Снежана.

Мы собрались и вышли из актового зала, после чего дамы решили зайти в уборную, а мы с Димой встали у окна и ждали.

– А вообще этот твой монолог – часть чего-то крупного? – поинтересовался он.

– Нет, я это написал исключительно для сегодняшнего выступления. Будет ещё одно собрание, я ещё что-нибудь напишу… – я нахмурился. – Если будет желание и необходимость. А то я уже дважды читал монологи на те темы, что мне казались злободневными и, боюсь, однажды у меня закончатся идеи.

– Серьёзно, начни уже хоть что-нибудь писать, а то пропадает ведь талант.

– Да надо бы…

Дамы вернулись, и мы пошли в сторону метро. Я за этот день достаточно устал, чтобы не участвовать в разговорах, а лениво идти позади всех и наслаждаться своеобразным триумфом… Да уж, кто бы мог подумать, что всё закончится именно так? Я вот листал переписку в чате клуба, где меня все наперебой поздравляли. Приятно, чёрт возьми!..

В метро мы разделились – все пошли налево, а мы со Снежаной – направо. Мы стояли на платформе и молчали – как-то было неловко друг с другом разговаривать. Тут неожиданно к нам подошли две девушки, и одна из них заговорила:

– Это было очень крутое выступление, и я рада, что ты победил!

– Мы голосовали за тебя, – добавила вторая.

Вот это и есть слава – когда тебя начинают узнавать в метро. Я им улыбнулся, поблагодарил за поддержку, и две девицы ушли дальше. Скоро подъехал поезд, мы со Снежаной зашли внутрь, и там она заговорила:

– И всё же мне никак не даёт покоя твой монолог.

– Мне он тоже не даёт покоя. Может, надо было…

– Просто когда я слушала его, то мне хотелось… – она задумалась. – Может быть, что-то исправить? Как-то всё переиграть иначе? А ты как думаешь?

– У тебя есть Костя, об этом с ним и думай, – проворчал я.

Не береди старые раны, Снежана, я всё ещё не могу отойти от мысли, что всё можно было бы развернуть и обыграть иначе, что все наши отношения могли бы остаться, что ещё не всё потеряно.

Разговора со Снежаной так и не вышло. До станции Снежаны доехали молча, а дальше я поехал один. И пока ехал, вспомнил, что за всей этой суетой с литературным клубом я напрочь забыл, что уже завтра все будут писать заявления по поводу выпускной работы. И что завтра мне надо будет прогулять, чтобы избежать проблем с Ваней и Анфисой. Даже не поеду к Кузнецову, благо завтра и не надо защищать домашнюю работу по его предмету. Я просто поставлю Ваню и Анфису перед фактом, а уж дальше пусть они сами разбираются. В конце концов, уж пусть они будут добры прийти и показаться Кожемяке на глаза хотя бы один раз!

К сожалению, я даже не представлял, что начиная с этого дня, вся моя жизнь начнёт стремительно скатываться под откос. Я не предполагал, что несколько малоочевидных решений, принятых мной ранее, в итоге приведут к той ситуации, в какой я окажусь уже буквально послезавтра.

Пока же я ехал от метро домой в молчаливой решимости дать отпор врагу. Иван для меня стал соперником, врагом, которого необходимо победить. И я одержу над ним верх. Я останусь на предприятии и буду у них писать диплом. Можете считать это делом принципа, я не возражаю.

8.2. Двадцать второе собрание литературного клуба. Прелюдии

В среду я, проснувшись поутру, имитировал бурную деятельность, дабы мама ничего не могла заподозрить. Когда она вышла, я ещё какое-то время посидел с включённым светом, а уже потом выключил его – пришло время снова ложиться спать. Когда я лежал в постели, меня не терзали муки совести, которые так присущи дням, когда я прогуливаю из-за несоизмеримого чувства разочарования в самом себе и жизни. Сейчас я лежу, потому что сегодняшний прогул – часть плана. Для любого плана нужно чем-то жертвовать, и сегодня я жертвую своей посещаемостью, чтобы избежать серьёзных проблем сегодня. Я не хочу ни с кем вступать в тяжёлые переговоры, а если меня сегодня не будет, то мне никто и не сможет никакие претензии предъявить.

Таким образом я отключил оповещения на телефоне и лёг досыпать всё то время, что не спал этой ночью. В итоге в следующий раз я проснулся в десять утра. Пошёл проверять телефон, но там мне никто ничего не написал. Ну, невелика потеря. Так даже лучше. Значит, что либо Ваня и Анфиса в таком шоке, что даже не могут мне написать, либо же их самих нет, что странно – всё-таки сегодня ну в самом деле серьёзный день, когда решаются судьбы практики для очень многих людей. Я же посмотрел на время и подумал: может, поехать всё-таки к Кузнецову на пару? Но когда я представил, как буду одеваться, собираться, тащиться по Москве, чтобы посидеть полтора часа, во время которых я буду лишний раз убеждаться, что в этой жизни ничего не понимаю, а потом поехать обратно, то у меня опустились руки. Тогда я решил написать Диме:

«Меня сегодня не будет, как ты мог заметить. Приедешь сегодня ко мне? Желательно с конспектами».

Он ответил через пару минут:

«Да я уже понял, что тебя сегодня не увижу. Конечно, приеду. Что, сидишь дома, чтобы не нарваться на Хандановича и Овсову? Зря стараешься – эти два кадра сегодня даже не приехали. Иронично, да?»

«Да пиздец просто, – и вставил пару смеющихся смайликов. – Очень смешно. И как они после этого планировали у меня отобрать места на предприятии?»

Закончив переписываться в Димой, перевернулся на другой бок и стал откровенно скучать. Я не знал, чем мне себя развлечь, так что решил посидеть в телефоне, после чего сам того не заметил, как стал искать профили своих старых знакомых по первым своим школам. Занятие это было долгое, утомительное и, отчасти, даже приятным – вспоминать былые дни было весело. В основном как-то так получалось, что я натыкался на профили своих бывших одноклассниц, с которыми меня сводила судьба. Среди тех девушек были и те, что мне нравились, и те, что меня презирали или пытались как-то помешать жить. Были и те, с которыми у меня были очень тёплые отношения, были и те, кто меня презирал. Но в основном среди них были те, кто о моём существовании не слишком догадывался, для кого я был просто очень умным одноклассником, который всегда может помочь, если что. Эдакая палочка-выручалочка, безвольная и бездушная.

Среди этих одноклассниц были те, кто похорошел, и те, кто в моей памяти были милее раньше. Были те, кто освещал каждый свой жизненный шаг, и были те, кто, как и я, не слишком уделяли социальным сетям внимания. Были те, кто часто выкладывали полуобнажённые фото себя любимых и были те, кто этим не занимался. Но сложнее всего мне дался поиск одной моей бывшей одноклассницей, с которой у меня в шестом классе было некое подобие, прости господи, интрижки. Мы тогда немножко обнимались, я лежал у неё на коленках, даже на свиданку в Макдональдс ходили, вот только я, как обычно, всё испортил. Но её я в итоге смог кое-как обнаружить, и увиденное меня поразило. От той милой рыженькой девочки по имени Алина не осталось ничего. Это была странная смесь эмо, гота, ванильной барышник, винишко-тян и прочих новомодных трендов в женской ментальной моде (я в них не разбираюсь, надеюсь, что кто-нибудь поможет мне этот список расширить и дополнить), которая ещё и не стеснялась выкладывать свои голые фото в сеть. Была даже такая, где она с голой грудью и соски целомудренно замаскированы «сердечками». С одной стороны, это фото меня немножко повеселило: она была такой же худой, тщедушней и нескладной, какой была когда-то. С другой, я подумал, что я бы всё равно никогда не увидел её голой в реальной жизни, а так…

А ведь занятно. Почему в моей жизни есть аж две рыжеволосые Алины, с которыми у меня были полуромантические отношения? Что это за странная насмешка судьбы надо мной? Мелькнула мысль, что я ни ту Алину, ни эту Алину никогда не увижу голой в реальности. Она меня если и расстроила, то самую капельку.

За всей этой ностальгией я не заметил, как наступило половина второго. В это время заканчиваются пары, так что имеет смысл приготовиться к приезду Димы. Но я себя утруждать не стал – я просто немножко прибрался в квартире и надел штаны (а то лежал в одной футболке, трусах и носках). Скоро мне написал Дима, сказал, что едет в мою сторону. Дома он был через сорок минут. К моему удивлению, он с собой привёз кое-что поесть.

– Доставка! – он достал из своего рюкзака два бумажных пакета, из которых вкусно пахло бургерами. – Отнесёшь на кухню?

– Сколько с меня? – спросил я, забрав пакеты.

– Да забей, – ответил Дима. – Можешь считать это моей благодарностью за тот кавардак, что ты устроил. Не смотри на меня такими глазищами – я сейчас в ванную, помою руки, а потом на кухне за обедом расскажу.

Мы сели на кухне, где начали распаковывать эти пакеты и вытаскивать их содержимое наружу. Такое ощущение, что Дима – мой старший брат, который решил побаловать своего младшего непутёвого братишку. Хотя стоп, это я старше Димы на полтора с хреном года! Получается, что наоборот, толковый и смышлёный младшенький кормит своего старшего братика-увальня. Кошмар какой.

Стоп, я что, на полном серьёзе назвал наши с Димой отношения «братскими»? Бог мой, так недолго докатиться до цитат из пацанских пабликов.

– Ну что, – начал говорить я, распаковав один бургер. – Рассказывай, что я пропустил?

– Сегодня Клика Шульц приехала с утра пораньше – видать, чтобы занять какую-то очередь, – начал говорить Дима. – Уж без понятия, нахрена им это надо было. По-моему, когда ты рассказывал про принцип «кто первый встал, того и тапки», то кто-то это воспринял чересчур буквально. Когда стало понятно, что тебя не будет, то Протопопов решил начать злословить – дескать, всё с тобой ясно, вот у нас и кандидат на отчисление за неуспеваемость.

– Охренеть можно, – я хмыкнул. – Каким он стал смелым в моё-то отсутствие, диву даюсь. А ничего, что как минимум в их группе есть Малышко, которая учится через жопу?

– Ну, надо было над тобой поизмываться, – сказал Дима. – Остальное уже – мелочи. Видел бы ты, как у них вытянулись лица, когда Кожемяка показала всем твоё заявление как образец. Ну, мы-то написали все, но потом после пары вся Клика куда-то в спешке удалилась, и на второй паре не появлялась. Они вернулись к началу третьей пары с Хандановичем и Овсовой. Сказать, что Иван был возмущён – ничего не сказать. Это Виталий у нас известен тем, что он может и сорваться, а Ханданович-то всегда носил маску хладнокровного и рассудительного человека, но тогда у него крышу знатно сорвало. На Снежану наорал даже. Та, конечно, на него даже не обращала внимания, а он всё увещевал её, что это её студент, дескать, плетёт такие козни, – Дима рассмеялся. – Козни плетёт! Да все понимали – кроме тебя, дурик – что Ханданович и Овсова спелись против тебя, что они планировали тебя спровадить куда подальше. А когда ты их обыграл на их же поле, они возмущаться начали. Ханданович вообще планировал пойти на кафедру и устроить скандал, дескать, как так, тут человек раньше срока заявление написал!

– Ну пусть идёт, – мне было одно удовольствие слышать, как все из-за меня бесились. – Мне уже самому даже интересно, чем это всё закончится… Чую я, завтра я приду, мне такую головомойку устроят…

– А, касательно этого – там вся эта Клика Шульц совместно с Хандановичем и Овсовой следующие два дня будут заняты на каком-то мероприятии нашей кафедры, – сказал Дима. – Так что мы их вряд ли увидим. Ну, нам же проще. Вдруг они за оставшуюся неделю успокоятся? Да, можешь не смеяться, шутка так себе вышла.

– Ох, значит, мне на следующей неделе не будут давать покоя, – я задумался. – Ну, к тому времени я планирую продемонстрировать на предприятии почти готовую работу, собрать все необходимые подписи, чтобы потом с чистой совестью защититься, – тут до меня кое-что дошло. – А Ханданович всё ещё сошка Акимова?

– Думаешь, будут проблемы на защите?

– Думаю, что будут.

– Я бы хотел верить в профессионализм Акимова, – тут Дима хмыкнул. – Хотя вряд ли. Мне парни третьей кафедры рассказывали, как он вёл у них статистику, это был кошмар похлеще нашего Пеплова. Пеплов хоть баллы проставил в итоге всем максимум, а Акимов ни хрена не вёл, а потом сказал «ой, что-то у вас у всех баллов нет, идите к чёрту». Так что и тебе он может что-нибудь припомнить, зуб даю. Ну, ниже четвёрки тебе вряд ли поставят, я полагаю.

– Буду на это надеяться, – сказал я. – С другой стороны, мы всё равно Акимова больше не увидим. Его же не будет в выпускной комиссии в следующем семестре, так что как-нибудь один раз переживу его… Ещё что-нибудь в университете происходило?

– Кроме этого – ничего. Разве что Алина спрашивала у меня, где ты, да как-то странно тосковала. Почему-то она мне напомнила себя прошлогодней давности, когда так же скучала в те дни, когда Виталий прогуливал.

– А разве он год назад прогуливал? – удивился я. – Что-то не помню. Впрочем, это неважно. Я уж не знаю, что там такого Алина удумала, но если ей надо, пусть мне пишет сама.

– Она даже порывалась поехать к тебе со мной, но её отпугнул я, – Дима почесал подбородок. – Ты с ней что-то сделал не то?

– Я без понятия, – я нахмурился – активность Алины меня пугала. – Ладно, поживём – увидим. Может, просто она меня чем-то таким нагрузит, что я буду потом всю жизнь разгребать?..

Дима в итоге у меня просидел до вечера, после чего отчалил домой. Я же в тот день лёг спать рано и с чистым сердцем – я смог победить Хандановича!

***

Настал четверг, пятое декабря. Я решил плюнуть на свои нормы приличия и выйти в университет позже обычного, но даже таким макаром всё равно приехал настолько рано, что в кабинете была одна лишь Алина.

– Опоздал! – рассмеялась Алина.

– О, гляжу, у тебя хорошее настроение, – сказал я невесёлым тоном и сел рядом с ней на своё место.

– Ммм, есть такое, – Алина как-то странно хихикнула. – Вчера такой кавардак был из-за тебя!

– Мне Дима уже рассказал, можешь не рассказывать ещё раз.

– Ну, Миронов мог и напутать…

– В умении Миронова правильно донести имевшие место события я не сомневаюсь. В аналогичных умениях у тебя – очень даже сомневаюсь. Так что можешь не рассказывать.

– Ты всё правильно сделал, – продолжила Алина. – Все понимали, что тебя оттуда попробуют вытурить, но ты справился. Ты молодец.

– Я гляжу, у тебя сегодня хорошее настроение, – я решил сменить тему. – Что-то хорошее стряслось?

Проблема Алины в том, что даже если в её жизни произошло что-то хорошее, то это может вылиться в настолько неожиданные проблемы, что последствия оных я буду ещё долго разгребать. Ну или она своей радостью будет капать мне на мозг. Или же причина радости окажется какой-то ну очень несущественной или недостойной внимания. Ну ладно, Алина, говори там уже, что у тебя стряслось.

– М-м-м, – Алина задумалась. – Да я просто кое-что вспомнила занятное… Помнишь, мы порнушкой обменивались?

– Помню.

Я не стал говорить, что её порно я внимательно исследовать не стал. Пробежался глазами, выявил один общий паттерн в сюжете и, хм, событиях, после чего сделал определённые выводы и отложил их до лучших времён.

– Короче, что вспомнила! – я напрягся – вот после таких слов из уст Алины начинаются очередные сложности. – Вот когда я смотрела порнушку, что ты кидал, вспомнила, что мы с Витей тоже развлекались по-разному…

– Я тебе кидал тогда лесбийское порно, Алина, что ты такого там могла вспомнить-то?..

– Ну-у-у… – Алина хихикнула. – Просто хотела тебе рассказать, что вон ты там кинул одно видео, где одна девушка прижимала другую к столу и трахала её страпоном в попу, и вспомнила, что у нас с Витей было то же самое, м-м-м…

– Так, это я знаю… – нахмурился я. – Всё равно тот факт, что ты регулярно занималась все эти годы анальным сексом создаёт та-а-а-а-акую сюжетную дыру в сюжете моей жизни…

А сам задумался – если бы я не знал о необычных анальных приключениях Гладышевой, она бы эту тему вообще подняла? А если бы я узнал об этом только сейчас, как бы отреагировал? Наверное, выпал бы в осадок.

– Эй, ну я не совсем всё-таки дурочка, чтобы совсем не заниматься сексом, – сказала Алина, – плюс Витя в этом плане очень умелый… Хотя Миронов… Ох, тупой Миронов… Так что… мы с ним регулярно занимались анальным сексом. С Витей, не с Мироновым.

Честно говоря, я бы предпочёл эту информацию не получать. Я прекрасно и спокойно жил без всего этого. Анальные страсти Алины для меня тоже отражаются геморроем.

– А когда та девушка прижимала другую к столу… – Алина довольно муркнула, и это меня уже напугало. – Сама бы хотела быть на её месте… На столе – сексуально.

Тут я спорить не стал, но то, что разговор перешёл на фетиши Алины и на её сексуальную жизнь меня пугал по одной простой причине – где-то в подсознании я начал смутно догадываться, к чему это может привести, но я эту вероятность отметал.

– Вообще в попку так классно трахаться, – продолжала говорить Алина. – Я ведь иногда ходила в университет с пробкой в попке…

– Я этого не замечал, – а вот этого я не знал… – Вот когда ты с пробкой ходила, например?

– Ну-у-у-у… – Алина странно рассмеялась.

– Только не говори, что у тебя сейчас она в заднице, и из-за этого ты так фривольно вываливаешь мне подробности своей сексуальной жизни!.. – я смотрел на Алину и чувствовал себя чёртовым главным героем аниме, к которому клеится одна из девушек.

– Но ведь ты мой друг, – заметила Алина, – и я не боюсь тебе рассказывать о своей сексуальной жизни. Так что и ты о своей расскажешь?.. Вот скажи, а вы со Снежаночкой экспериментировали, да?.. Ну, с попкой?..

– Давай ты мне дорасскажешь про пробки, а потом уже будем рассуждать обо мне? – я решил соскочить с тему. – Ну-у-у… Вообще я поражён твоей смелостью, Алина. И твоей, хм… как бы сказать-то?.. Откровенностью? Раскованностью?.. Я даже не ожидал…

К счастью, скоро в кабинет стали заходить наши однокурсники, среди которых была и Снежана. Я следил за тем, чтобы Алиночка не пошла у Снежаночки дознаваться про то, было ли у нас что анального или нет. Когда шла первая пара, то Алина всё это время болтала с Настей о парнях и всяком таком. Но из Насти собеседник, мягко говоря, не самый адекватный, потому что личная жизнь Насти страдает на обе ноги даже хуже моей (у меня хоть что-то было, а у неё вроде нет, хотя она сейчас себе подобрала какого-то парня, с кем общается, но тот парень какой-то алкоголик или ещё кто, так что хрен с этим, пусть Настя сама с этим разбирается). Мне же оставалось лишь следить за тем, чтобы Алина не выкинула ничего неадекватного. Судя по её поведению, у неё не только пробка в попе, но и ещё вибратор во влагалище. Или же аж два вибратора в обеих отверстиях, потому что столь откровенных разговоров у меня с Алиной не было никогда.

На первой паре я сидел и думал, что не будь у меня Снежаны, рассказ Алины меня бы очень расстроил, ведь это получается, что люди реально сексом занимаются, что это не вымысел, что это – правда жизни, что такое бывает. И что всякие необычные вещи, как эксгибиционистки, любящие ходить в университеты с пробками в попке, это не выдумка японцев-извращенцев, рисующих хентай про то, как девушка ходит в юбочке без трусиков и с вибратором, а странная реальность. Как много я упускаю в своей жизни, особенно сейчас?

А потом вещи пошли под откос.

На второй паре Алина отсела к Насте на задний ряд лекционной аудитории. На лекции по правоведению она садится на задние ряды, чтобы не утруждать себя писаниной, и я не возражаю, пускай себе валяет там дурака. Вот и сейчас она ушла туда, а я сидел чуть ли не в гордом одиночестве на втором ряду и прилежно конспектировал лекцию. Нашёл даже взглядом Виталия, нашего любителя тыкать членом в женские попки. Интересно, что бы сказал Виталий, узнай, что я узнал об их секрете?.. И вообще, разве он не должен быть на каком-то там собрании или ещё что? Я абсолютно уверен, что да.

И вот, где-то в середине пары мне приходит сообщение от Алины:

«М-м-м… Может быть, нам попробовать что-нибудь интимное, если найдём место и время?»

Я прочитал это сообщение несколько раз, пытаясь найти в нём какой-то скрытый смысл. Но нет, он лежал на поверхности – Алиночка хочет меня. Я боялся даже повернуть сторону в её голову, но в итоге написал максимально логичный ответ в этой ситуации:

«Ну... Я не возражаю и открыт к предложениям».

Я – не чёртов пуританин. Я не образец порядочности или нравственности. Я не давал обетов безбрачия. У меня, чёрт побери, была девушка. Я – мужчина с потребностями, и когда мне, мужчине, который в данный миг свободен, предлагает заняться чем-то интимным девушка, у которой тоже в данный миг никого нет, то я соглашаюсь. Я не начинаю ломаться. Я, чёрт возьми, не главный герой аниме, который от секса бежит как от огня. Я – это я. И…

И я мог сто раз говорить, что меня Алиночка бесит, но когда она предлагает интим, я не буду отказываться. Потому что отказываться в такой ситуации невероятно глупо и наивно. Можете меня назвать последним ублюдком в такой ситуации.

«Это классно, – ответила Алиночка, «улыбаясь». – А то я как-то очень возбуждена, и начинаю фантазировать о тебе…»

Мне только и оставалось, что ответить «Я польщён». И это было чистой правдой. Получается, Алина стала третьей девушкой в моей жизни, что точно рассматривает меня в сексуальном плане. Возможно, таких и больше, но я о таковых ничего не знаю.

Ирония ситуации меня веселила до дрожи в руках. Алина – Алина, чёрт возьми! – девушка, которая меня сама закинула во френдзону, которая регулярно говорила, что «ты – мой лучший друг», теперь хочет со мной потрахаться. Охренеть. Неужели это всё сила недотраха? Неужели у Алины всё так плохо в личной жизни, что она вешается на меня?

А с другой стороны, неужели всё так плохо в моей личной жизни, что я принимаю Алину?..

«Хочу взять в ротик… – делилась Алина своими фантазиями. – М-м-м, а ты сможешь быть грубым?..»

«Постараюсь, – набрал я ответ после некоторых раздумий. – Я же вроде хороший мальчик...»

Здесь начинаются проблемы. Быть грубым я не люблю. Я – за нежный и красивый секс. Смешно это звучит, конечно, но… Алине нужен кто-то другой, нужен условный Миронов, но у неё под рукой оказался из всех парней только я, так что…

«Ох, время бы теперь выкроить... – продолжил я печатать после того, как мне Алина накидала пару странных смайликов. – Как бы я хотел сегодня. Если ты согласишься подождать меня после практики, ха-ха».

Алина ответила после раздумий:

«Нам завтра курсовую сдавать… Но на следующей недели, думаю, получится. Главное, возбуди меня потом так же сильно, как я сейчас возбуждена…»

Чёрт, Алина, ты требуешь от меня невозможного. Я всё ещё плохо понимаю, почему ты сегодня была такой возбуждённой. Моей заслуги тут особо-то и нет, на самом деле. Просто я оказался рядом, и я даже отвечал сегодня как-то не особо цинично. Интересно, если сбавить градус цинизма в речах, то другие девушки тоже будут на меня вешаться? В прошлом этот трюк не работал – был ли я циничной мразью или же ласковым мальчиком, ничего не менялось.

Следующие несколько минут наша переписка представляла собой слабосвязанный между собой поток реплик эротического характера – Алиночка кидала свои полуголые фоточки, типа, «Если я красивая, то ты сможешь найти способ меня совратить». Я отвечал ей в похожей манере – то есть, эротично, а не своими фоточками. В какой-то момент Алиночка выдала такую фразу:

«Хочу жёсткого траха… Я слишком возбуждена, я вся мокрая…»

«Похоже, будет преступлением оставить тебя такой сегодня, – заключил я. – Так что... Обсудим после пар?»

«Ладушки, – а потом добавила: – А, может, сразу после пары? Знаешь где-нибудь укромные места в главном здании?.. Поласкаешь меня?»

Ну, ситуация набирала темп довольно быстро. Ответив, что «поищем», отложил телефон в сторону и пытался продолжить вести конспект, но мои руки дрожали, и мой и без того кривой почерк исказился ещё сильнее. Я чувствовал нервное напряжение, какое не было присуще, когда мы со Снежаной договаривались о чём-то аналогичном год назад. Что же сейчас идёт не так? То, что Алина – не моя девушка, а моя подруга? Почему я теперь волнуюсь? Потому что есть Виталий где-то рядом? Ну так они и не встречаются, разве нет? Или просто я за этот семестр забыл, что могу заниматься любовью с девушками, что теперь инстинктивно бегу от первой же возможности? Что со мной не так?..

«Вообще я знаю укромные места в учебно-лабораторном корпусе, – продолжил я печатать, – но туда слишком долго идти».

«Я тоже знаю там эти места, и у меня там было, и не раз», – ответила Алина. Как много я узнал о ней за этот сегодняшний день?..

«Короче, найдем», – пообещал я.

«Это классно, но на логистику опоздать нельзя», – в Алине проснулась правильная девочка. Господи, как не вовремя…

«Надеюсь, с этой пары нас пораньше отпустят, – написал я. Алина со мной согласилась. – Но ещё можно будет и после логистики».

А ведь я сегодня должен ехать на практику…

После некоторой паузы Алина написала:

«А ты бы хотел попробовать анал? Но, наверное, не сегодня, а в ближайшей перспективе?»

Несмотря на то, что до этого я как-то предполагал, что «что-то интимное» будет включать в себя не только тисканье по углам, но и действия сексуального характера, в которых будет происходить пенетрация, до сих пор о возможности секса между нами никакой речи не шло. А теперь речь зашла об анальном сексе.

Наверное, тут нужно было бы уделить некоторое время моему мнению обо всей этой теме и моему опыту с анальным сексом, но вместо этого я ответил Алине:

«Ну, только если не в меня совать, конечно, то я за», – и «хихикнул».

«Ха-ха, не, конечно, не в тебя, – Алине шутка понравилась (хотя я не исключал вероятности, что «анал» будет в меня, а не в Алину – нюанс, сука, он такой). – Я же говорил, что у меня такое уже почти три года, да?.. Но вот кончать от него я стала только недавно. Такое наслаждение… По-другому никак не получается кончать… Вот только я громко стону, так что в университете таким с этим неудобно, а сдерживать себя так сложно…»

Я продолжал чувствовать, что чего-то фундаментальное упускаю из вида. Ну как – как – Алина, которая сейчас печатает такие вещи, может быть той же Алиной, что постоянно жаловалась на пристающих к ней парней, которые её хотят трахать, которая спрашивала у меня и Снежаны год назад, как оно с сексуальной жизнью? Или она так хорошо притворяется?

«В университете вообще сложно тискаться, – ответил я. – А ты, получается, любишь экстремальные условия?»

«Не то, чтобы люблю экстремальные условия, просто очень сложно найти свободную квартиру. У меня постоянно кто-то дома…»

Подожди, Алиночка, но у Вити есть квартира где-то в моём районе. Или Алина о ней не знает? Или туда Витя приглашает только тех, кто является его «подчинённым», и кого он там «просвещает», «наставляет» и «работает духовным коучем»? Твою мать, какие же, сука, сложные отношения бывают у людей!

«У меня мама раньше девяти дома не появляется, так что…» – я уже понял, что скоро придётся отвести Алину к себе домой для анального секса. Сказал бы такую фразу себе даже вчерашнему, посмеялся бы в лицо и сказал бы «дружок, я понимаю, что у тебя давно девушки не было, но не настолько же, в самом деле!»

«Класс! – обрадовалась Алина, после чего… – Кончишь мне в попку? Так приятно ощущать, что из тебя вытекает мужская сперма и так нежно скользит по внутренней стороне бедра…»

Я невольно вздрогнул. Однажды Снежана мне поделилась похожими мыслями, и я будто вернулся в те стародавние времена. Снежану подобные ощущения несколько пугали, она к ним не могла привыкнуть. Алина же наслаждалась ими, и я плохо понимаю, все ли девушки такие. Грубо говоря, условная Таня Смолова тоже получает от такого удовольствие? А условная, например, Яна Белкова? Господи, если Яна в субботу узнает, что у меня в голове была мысль «Получает ли Яна Белкова кайф от того, что в неё кончают?», она же меня изобьёт, и правильно сделает!

«Обязательно кончу, – я вот это печатаю, и мне стыдно! Одно дело печатать такое Снежаночке, когда мы встречались. А тут что?!.. – Было бы грустно не протянуть тебе руку помощи в этом деле. Мне определенно нравится это твоё игривое настроение. Почаще бы его видеть».

Было ли это заявление правдой? Да, думаю, да. Но всё-таки…

«Почаще заводи меня, и будешь его всё чаще видеть, – Алина «хихикнула». – Но никому не говори об этом! Особенно нашим в университете!!! Настя и Маргарита об этом, естественно, ничего не знают. Я не хочу прослыть шлюшкой в университете».

Алина, ты ей прослыла ещё на первом курсе, так что не переживай. Тем более разве не с Настей и Марго у тебя была оргия?

Но, разумеется, я никому об этом говорить не буду. Даже Диме, особенно Диме. Он может это понять максимально неправильно или сделает неверные выводы. Хотя он никому не расскажет, это факт.

«Ох, может, сыграло это всё то, что у меня уже очень давно никого не было, – рассуждала Алина. – Парней я в последнее время отшиваю даже без свиданий… Ох, как бы сбежать от девочек, чтобы они ничего не заподозрили?..»

«Ну, я выйду из кабинета и пойду медленно по лестнице. И ты выйди. Скажи, что... Эх, вы же, девочки, вместе в туалет ходите, – я хотел предложить, что «скажи, что пошли в туалет», но вспомнил этот досадный факт. – Ладно, тогда просто молча выйди».

«Они могут за мной увязаться»…

Ох, реально, ну что это за женская солидарность, в самом деле? Главное, чтобы за мной Дима не увязался, хотя я-то ему вряд ли понадоблюсь. Я покрутил головой и не обнаружил ни Вани, и Анфисы. Значит, и эти докапываться не будут…

К этому времени пара подходила к концу, так что план был прост: после конца пары я выхожу в коридор, жду Алину, а уже потом отвожу её в это интимное местечко. Главное, нигде этот план по дороге не запороть…

Преподавательница объявила об окончании лекции. Я тогда начал собираться – взял куртку, засунул в неё кошелёк, после чего повернулся к сидевшему за моей спиной Диме и сказал ему:

– Пойду куплю себе поесть, так что присмотри за вещичками.

– Окей, – Дима хмыкнул. – Мне что-нибудь возьмёшь? Я ведь вчера тебе набрал еды, не забыл?

Я бросил взгляд на Алину, которая собиралась в своём размеренном темпе. Ох… Ну, тут я сам виноват – нечего было перед всеми разыгрывать этот спектакль с Димой.

– Возьму чего-нибудь, – пообещал я. – Но могу задержаться – очереди же. Ладно, бывай.

И я вышел из кабинета. Я чувствовал серьёзное эмоциональное напряжение, и ощущал, будто мои нервы будто скручивают изнутри. Я всё боялся, что вот выйдет Алина, а следом же за ней выйдет какая-нибудь Валя или ещё кто-то из наших. Но судьбе надо было, чтобы мы сегодня с Алиной попытались потискаться, так что Алина вышла спустя какое-то время, и мы вдвоём пошли по лестнице вниз.

– И вот надо было тебе с Мироновым болтать, а?.. – буркнула она.

– Я создавал себе алиби, – ответил я. – Тебе бы тоже не помешало такое сделать.

– Ну-у-у… – Алина пожала плечами. – Возможно. Просто… Знаешь, что?.. Мне тут только что Витя писал…

– Протопопов?.. – по моей спине поползли мурашки. – Твою мать. Что ему надо?

– Витя всегда чувствует, когда я возбуждена… – прошептала Алина. – Вот каждый раз, когда у меня что-то эротическое творится с другими парнями, он умудряется выйти со мной на связь. Вот и сейчас он снова хочет со мной сойтись.

– Что, опять?.. – я боялся повернуться и обнаружить за своей спиной Виталия. Твою мать, если он слышал, что я пошёл за едой, ему может хватить ума пойти проверить, пошёл ли я за едой или нет. Вот нахрена я себе решил алиби обеспечить?..

– Ну-у, – Алина задумалась. – Нет, не бойся, мы с тобой сейчас идём делать разное, и я не планирую это отменять. Да и через неделю… м-м-м… да… Но… просто мне немножко тревожно, – но тут Алина хихикнула. – Интересно, вот мы идём по коридору, а кто-нибудь догадывается, что мы будем делать?

– Нет, конечно, – ответил я. – Если на каждого парня и девушку думать, что они идут обжиматься, то это же кошмар выйдет! И вообще, мы идём обсуждать с преподшей по логистике домашнюю работу. У неё как раз кабинет в той стороне. Вернее, идёшь ты, а я – за компанию, плюс ещё себе еды возьму. Так что всё чинно, благородно…

Алина в ответ хихикнула, а я продолжил:

– Слушай, касательно после сегодняшних пар… Я сегодня планировал поехать на практику, но ради тебя…

– Не, ты уж езжай, – убедила меня Алина. – Практика важнее!.. Да и сегодня диплом, а если ты меня возбудишь сильнее прежнего, я не смогу к нему подготовиться…

– Алина, какой диплом, господи, у нас курсовая, и она не сегодня, а завтра!..

Да, у Алины голова уже не варит.

Алине пришлось подумать, чтобы понять мою мысль, а потом она рассмеялась:

– Да, что-то я совсем поехала крышей… Ох, господи, как же это всё странно… Но просто ты так согласился, и я почувствовала что-то странное. Опору в тебе, что ли. Просто… Я думала, ты не согласишься…

– С чего это?..

Алина отказалась отвечать. Я догадываюсь, что она могла мне ответить, но этот ответ испортил бы всем нам настроение.

– Так вот, на следующей неделе… – заговорила Алина. – В понедельник меня родители не пустят из дома – скажут, «у тебя же выходной, ты куда?». Во вторник у нас вечерние пары, в среду и пятницу у меня работа, так что… четверг. Давай в следующий четверг?

– Хорошо, давай, – согласился я. – Тогда я постараюсь расчистить расписание под четверг. Я сегодня на практике постараюсь как можно больше вопросов урегулировать, чтобы не приезжать ещё недели две, не меньше.

Мы добрались до одной из боковых лестниц. Тут я со Снежаной уже тискался, но то было ранее утро субботы, а это – разгар дня четверга, так что… посмотрим, как далеко у нас зайдёт.

Мы встали друг напротив друга. Я – у стены, Алина – напротив меня. И, не сговариваясь, обняли друг друга, прижались друг к другу, и наши губы сомкнулись в страстном поцелуе с языком. Пока наши языки переплетались между собой, я гладил руками тело Алины. Я провёл по её спине, а потом стал мять её сочную попку. Алина издала страстный стон в мои уста, но продолжала целоваться со мной. Я тогда стал гладить её тело дальше, помял её грудь. Она была среднего размера, но крупнее, чем у Снежки. Алина возбуждённо охнула – она ведь мне в сегодняшней переписке призналась, что обожает, когда её тискают за грудь. Алина же не оставалась в стороне – она гладила меня, и мы почти одновременно начали гладить друг друга между ног. Мой член начал постепенно наливаться кровью, и я чувствовал, как постепенно возбуждаюсь. Теперь можно было не скрывать своего возбуждения, а полностью отдаться ему. Алина стонала от каждого моего действия, от каждого моего поцелуя, и у нас почти не было возможности поговорить. Но и не о чем было разговаривать.

В какой-то момент Алина разлепила поцелуй и, отойдя от меня, сказала:

– М-могу сесть на подоконник…

– У меня есть получше, – ответил я, после чего развернулся вместе с Алиной так, что она оказалась спиной к стене, а я – перед ней, а потом попросту развернул её спиной к себе и лицом к стене.

– Ох, как охрененно… – прошептала она. – Вертишь мной…

– Ты же это любишь, верно?.. – прошептал я и продолжил целовать Алину, но уже в шею.

Я работал руками: тискал её грудь, гладил между ножек через джинсы, а сам прижался к ней и стал тереться об неё. Алина громко стонала от удовольствия. Бог ты мой, я поражён тому, насколько далеко мы уже зашли, и нас не прервали. Я уже понимаю, что если сейчас кто-то зайдёт, то больше мы не сможем сегодня так потискаться, так что…

Так что я расстегнул её ширинку и засунул руку ей под джинсы. Она была в колготочках поверх трусиков, и я не смог найти край колготок, так что теребил Алину сквозь одежду, но она уже была мокрой от возбуждения. Я думал, она шутит, но это была правдой.

– Боже, как хорошо… – стонала Алина, пока пыталась дотянуться до моего члена руками. – Да-а-а…

Тут мы услышали, как открывается дверь на лестницу, так что я сразу отпрянул от Алины и метнулся в сторону лестницы вниз. Алина в спешке стала застёгивать ширинку и сказала мне:

– Пойдём обратно разными путями. Я через пятый этаж, ты – через третий. Потом поговорим.

Я молча направился в сторону третьего этажа – надо было побыстрее уйти и привести себя в порядок.

Я вышел на третий этаж, после чего быстрым шагом добрался до туалета. Это был один из боковых туалетов, так что несмотря на разгар учебного дня, в нём никого не было. Я зашёл и первым делом стал умывать лицо холодной водой. Надо взять себя в руки, надо успокоиться. Я только что вовсе не лапал свою подругу. Я только что ничего такого вовсе не делал.

Я осмотрел себя в зеркало. Засосов нет, ничего нет. Просто я себе лицо забрызгал холодной водой, вот и всё изменение. Возбуждение начало проходить. Я сделал пару вдохов и выдохов, после чего тихонько рассмеялся. Я поразительно быстро смирился с новой реальностью, в которой мы с Алиной друг друга облапали. Я поразительно легко это принял. Я думал, что это событие перевернёт моё сознание, как перевернул мой первый поцелуй, но… но с хрена ли, если я уже давно не девственник?

Голос совести, который обычно озвучен Снежаной сказал мне:

– А как же твоя любовь к Снежане?

– А как же её любовь ко мне, когда у неё был Костя? – шепнул я сам себе, но я знал ответ – она-то точно хранила странную верность мне, а я – нет. Но сейчас я не хочу об этом думать.

Я вышел из туалета и направился в сторону буфета. Надо было купить еду Диме. Я даже не смотрел на время. Если опоздаю, то плевать. В буфете, как и ожидал, была очередь, так что встал в конец и стал меланхолично смотреть по сторонам. Когда я оказался в середине очереди, услышал, как кто-то называет мою фамилию. Меня звал какой-то парень. Я не придал этому значения, но тут меня подёргали за плечо, и голос Протопопова Виталия требовательно назвал моё имя и спросил:

– Гладышеву не видел?..

– С хрена ли мне её видеть? – проворчал я, чувствуя, как всё внутри меня сворачивается наизнанку. Он догадывается… – Я тут в очереди стою, откуда мне её видеть.

– Ты бы успел сто раз купить свои чёртовые булочки, – возразил Витя. – Значит, ты ходил из буфета в буфет… Хм-м… Так видел Алину? Просто она от меня на четвёртом этаже быстро улепётывала, да ещё и с каким-то парнем бегала.

Ох, Виталий, не нравится мне это «с каким-то парнем бегала». Я знаю, что моя внешность непримечательная, но не настолько же… И чего тебе не сидится в кабинете?..

– Ну, значит, ей надо было улепётывать, – только и ответил я. – Попробуй ей написать, что ли…

– Да уже, но она молчит… – Виталий задумался. – Учти, парень, если узнаю, что ты мне солгал… Начну с того, что я тебе ещё за вчерашнее не высказал, но это мы с тобой отдельно все разберёмся. Ладно, хуй с тобой, уродец, потом поговорим.

После чего удалился. Мне оставалось лишь проводить его взглядом.

– Ты ему рога наставил, парень? – поинтересовался стоявший позади меня в очереди парень.

– Во-первых, он и та девушка даже не встречаются, – ответил я. – И, во-вторых, я вообще без понятия, о чём он.

Когда я всё-таки купил булочки и пришёл с ними в аудиторию, лекция уже началась, но я смог прошмыгнуть на место, дать Диме сосиску в тесте и самому перекусить. За время лекции Алина мне не написала ни строчки – должно быть, ей самой надо всё переварить в голове. Виталий тоже был подозрительно молчалив, а я стал ощущать себя героем второсортной мелодрамы. Можно я лучше попаду в наивный гаремник, где вокруг одного парня водят хороводы девушки? Я согласен даже на роль второстепенного парня, если что!

После окончания пары я собрался, оделся, закинул рюкзак за спину и, попрощавшись с одним лишь Димой, вышел из аудитории и быстрым шагом пошёл к выходу из университета. Сегодняшний сумасшедший день только начинается, и дальше мне нужно будет перетерпеть поездку на практику. Где-то в своей голове была мысль, что надо было сегодня отвести Алину к себе в квартиру – у меня ведь и смазка была, и презервативы оставались со времён Снежаны. Мы бы вместе приняли душ, а потом стали бы кувыркаться. Но вышло так, что всё-таки надо в самом деле сначала учёбой заняться, а уже потом – анальным сексом.

Я озирался – боялся увидеть за своей спиной Протопопова Виталия, но он в итоге так и не возник, и хвала богам. Я шёл в сторону метро, но на пешеходной улице, где одни ресторанчики и магазинчики, меня тормознули пара парней, один из них и сказал:

– Извини, у тебя есть пара минут поговорить?

– Ну давайте, – сказал я. – Пара минут есть. А что?

– Мы тут проводим опрос среди молодёжи, – начал говорить второй. – Вот скажи, в чём смысл жизни?

Сектанты, что ли? Или нажрались в хлам? Или просто сумасшедшие? Или действительно опрос проводят? В любом случае, я был слишком на нервах и слишком взбудоражен сегодняшним инцидентом, так что рассмеялся и ответил:

– Его нет, и искать его я вам не советую – только зря время потеряете!

И, победно рассмеявшись, пошёл дальше своей дорогой.

Когда я приехал к платформе, то, подумав, решил подняться через другой вход на платформу. Мелькнула мысль, что, может, Ханданович тоже решил сегодня поехать, но вместо пар, поэтому он тоже будет на платформе, и чтобы избежать неловкой встречи с ним, я поеду в другой части электрички. Главное, чтобы ему точно такая же мысль в голову не пришла…

Пока я ждал электричку, я думал о нас с Алиной, но ничего концептуально нового в моих мыслях не было. Да, это было очень странно и необычно, но в моей истории уже был аналогичный инцидент, так что я вряд ли кому-то пролью свет на что-то новое. Я теперь просто прикидывал, как бы всё-таки обеспечить в следующий четверг наше с Алиной анальное развлечение. Я боялся, что однажды Алина скажет: «Ой, прости, это было всё на эмоциях, а теперь я поняла, что давай нет». Значит, мне нужно будет в таком случае настоять на своём, сказать, что «мы договаривались» или ещё что-то в этом плане. Я пока не думаю о моральной стороне вопроса, я пока думаю о том, как бы обеспечить себе приятный досуг после пар в следующий четверг.

В электричке я продолжал думать о разном. Хотелось рассказать об этом Диме, вот только что он мне может принципиально нового сказать по ситуации? Я и без него всё прекрасно понимаю, мы об этом уже рассуждали минувшим летом. Хотя… Нет, не стоит. Я всё-таки обещал Алине, что никому не расскажу, так что должен соблюсти это элементарное условие, это не так сложно. Я бы сказал, это элементарно.

И даже желание доказать Диме, что не только он использовал Алину для своих утех, не сподвигло меня ему написать. Я стараюсь не хвалиться своими любовными подвигами. Хотя было бы чем.

За всей этой ерундой я не заметил, как за окнами электрички пошёл снег – может, и не первый этой зимой, но точно первый снег, который смог в итоге лечь, так что когда я приехал на нужную платформу, её уже заметно припорошило снегом, и даже возникло ощущение, что у нас и в самом деле зима по календарю, а не какая-то херня на постном масле.

Я без проблем получил пропуск на проходной (охранница уже даже не спрашивала имя, а просто дала пропуск и снова призвала к посещению столовой – я буду вынужден этим советом пренебречь) и направился к предприятию. Отзвонился Мохову у входа в подъезд. Он сказал, что примет, и уже через пять минут я сидел в его кабинете.

Разговаривали мы долго, почти что полтора часа. Для начала я решил абсолютно все оформительские вопросы, связанные с получением подписи и печатей на предприятии. После чего стал показывать несчастную таблицу, которую я уже довольно долго мурыжил у себя дома – словом, шёл обычный такой процесс обсуждения вещей. В конце мы договорились, что мы встретимся на следующей неделе в пятницу – я сказал, что в следующий четверг у меня защита курсовой работы, а мне ещё надо было попасть на предприятие до защиты практики, чтобы подписать титульный лист отчёта, который у меня пока что существует в черновом варианте.

К моменту, когда я закончил с этим и вышел на платформу, уже заметно так стемнело, а снег продолжал идти. И раз уж выдалась свободная минута, решил проверить телефон, а там был ряд непрочитанных сообщений от Алины. Ох, ну, будем разбираться…

«Виталий как-то подозрительно молчит, – написала мне Алина двадцатью минутами ранее. – Он, думаю, всё понял, и сначала волновался, а теперь… А теперь я точно всё разрушила. Мне немного стыдно…»

За что тебе стыдно, прости господи? Ну что это за бардак в голове у Алины? Какой-то компот из непереваренных идей и замыслов, густо приправленных отголосками прошлых мечтаний. Она что, в самом деле была расстроена тем, что тискалась со мной, а не с Виталием, и что он – о мой бог – начал о чём-то догадываться?

О том, что примерно такие же мысли посещали меня в отношении Снежаны, я тактично умолчал в собственном монологе.

«Вот гад, – продолжала Алина монолог с самой собой в переписке со мной. – Всё, надо отвлечься. Как дела с практикой?»

Пока я ждал электричку, я устроил с Алиной некоторого рода переписку, которая очень быстро превратилась в перенасыщенную различными пошлостями. Пока я ехал домой, то откровенно дремал – я уже был ужасно уставшим, так что всё, что мне сейчас хотелось, это добраться до своей постели. Скорее всего, так и поступлю. А ведь ещё завтра курсовую надо защищать, а то со всей той свистопляской я об этом совершенно забыл. Ну, значит, приеду домой и лягу спать, чтобы выспаться, и завтра на свежую голову всё сдать.

В электричке я устроился с комфортом в тепле и уюте и продолжил переписочку с Алиной. Откровенно говоря, все пошлые переписочки друг на друга очень похожи, и ничего нового в них не содержится разве что в них Алина раскрылась с той стороны, с какой я не ожидал её увидеть, даже хоть и знал о её анальных увлечениях до этого.

До дома я добрался без каких-либо приключений, и дома, приняв душ, закрылся на ключ, после чего рухнул в кровать и продолжил переписку с Алиной – надо было ей накидать всякого разного в личку, чтобы разогревать её интерес к своей персоне и грядущим событиям.

«Кстати, – написала Алина, – а ты вообще как относишься к различным секс-игрушкам для девушек в стиле БДСМ? Сможешь во время ласок прицепить на меня прищепочки?.. Это очень сильно заводит».

Честно скажу, после таких реплик пропадает желание по одной причине – ну не любитель я жёсткого такого траха, мне это неинтересно, и мне кажется, что это ужасно больно – прищепки на соски. С другой стороны, я сам не испытывал, да и не горю желанием. Ну а что касается Снежаны… Она не была любителем, и такие эксперименты не нравились ни ей, ни мне, так что мы даже не пытались.

«У меня таких игрушек дома нет, честно скажу, – в итоге ответил я. – Но если привезёшь, то я найду им применение, обещаю».

Вот из-за такого рода реплик мне и не доставляет удовольствие такая переписка. Можете считать меня пуританином, снобом, борцом за нравственность или треклятым недобитым романтиком, но мне гораздо приятнее общаться на романтические темы с девушкой, узнавать, что ей нравится, что – нет, рассуждать о жизни, и только лишь в постели уже обсуждать такие пошлости. Но сейчас я должен заниматься такой ерундой – запланированный анальный четверг будет через неделю, так что нужно, чтобы ничего не сорвалось. Вероятность того, что всё пойдёт под откос, я оцениваю процентов в восемьдесят.

«Да, ты ещё та мазохистка», – заключил я. Не то, чтобы я этого и раньше не понимал, но теперь понял, насколько она мазохистка. Ей определённо нужен какой-нибудь другой мужчина, а не любитель романтики вроде меня. Серьёзно, обратись к Миронову, тем более у вас уже был совместный опыт.

«В лёгкой степени, – согласилась она. – Небольшая физическая боль при сексе, когда всё не слишком жёстко, мне приятна… Хм-м… Взять ли мне чёрное кружевное боди, или просто надеть кружевное бельё?»

«Кружевное бельё, но вообще оба варианта звучат прекрасно. А ты там не отвлекаешься от курсовой-то?»

Не то, чтобы меня беспокоила успеваемость Алины, но приличие есть приличие.

«Очень отвлекаюсь, – посетовала Алиночка. – И очень жутко хочу чувствовать прикосновения твоих рук… Я такая мокрая…»

Иногда я забываю, что девушек может возбуждать такой человек, как я. Иногда я об этом забываю, ведь мне проще забыть об этом.

«А после секса я смогу немного побыть в той рубашке, в какой я фотографировалась? Она мне так понравилась… Как ты говорил? Рубашка на женщине – это флаг на завоеванной территории?»

«Именно. Конечно сможешь, но придётся устроить второй раунд тогда, хе-хе-хе».

Я себе мерзок, но я даже не изображаю озабоченность – от одной такой переписки я ощущаю возбуждение. Вот что значит, встретились два недотраханных одиночества.

«Я только за второй заход…», – радовалась Алиночка. Тут я решил кое-что провернуть, потому что ждать неделю – это хорошо, но зачем ждать неделю, если можно…

«Кстати, я ещё думаю насчёт завтра, – предложил я. – Перед парами. Универ пустой, а та лестница тем более…»

«Перед парами нет, ведь экология же первой, на неё сто процентов опаздывать нельзя, – отмела Алина мою идею. – Ну и надо сосредоточиться будет на защите курсовой».

О, а вот и отмазки пошли. Я их ждал, я уж не надеялся их увидеть! Сначала Алина откажет в моей небольшой утренней авантюре, а потом скажет «прости, мальчик, но зря я на тебя повесилась, и вообще я тут подумала, что-то ты тряпка, лучше я позволю Протопопову дальше кончать в мою попку».

«Да не опоздаем мы, – стал оправдываться я, хоть и понимал, что это не имеет смысла. – Хотя да, это надо будет приехать слишком рано, особенно тебе. И вообще, мы бы так смогли разрядиться и успокоиться перед курсовой. Я после сегодняшнего был так спокоен, не знаю почему, хотя это было так возбуждающе».

Что правда то правда. С другой стороны, у меня-то уже в этом деле есть опыт, я же не какой-то жалкий девственник, верно?..

«А я наоборот, до сих пор заведена, – посетовала Алина. – Хочу ещё много и долго».

Вскоре после этого пришлось завершать разговор – Алина решила погрузиться с головой в подготовку к курсовой. Я тоже своего рода готовился к курсовой – я устроился в постели поудобнее и прикрыл глаза. Надо было выспаться.

Перед сном я думал о сегодняшнем дне. В голове была одна мысль, которая мне почему-то пока в голову не приходила: «Покуда у меня не будет девушки, иметь Алину в качестве друга-с-преимуществами было бы очень даже недурно». Мы оба понимаем, что это не романтика, а просто удовлетворение потребностей. А я большего требовать и не буду. Я не хочу любви и обожания Алины, я всего-то хочу заняться сексом.

8.3. Двадцать второе собрание литературного клуба. Собрание

К счастью, я проснулся не ночью, а в шесть утра. Это я, получается, проспал без малого часов двенадцать. Зато чувствовал себя словно заново родился. Вот что значит «выспаться». Хорошая концепция, мне она уже начинает нравится, надо будет время от времени это повторять.

Умылся и пришёл в кухню к маме.

– Выспался? – спросила она. – Чай и кофе сделать?

– Да, спасибо, – сказал я.

Пока она делала мне чай и кофе, она сказала:

– Сегодня защита курсовой, да?

Я в ответ угукнул.

– Ну вот, а ещё несколько недель назад ты переживал, что ничего не получится, – говорила она. – А сегодня уже защищаешь. А практика как?

– Прекрасно, – я расплылся в улыбке. – Вчера подписал нужные документы на предприятии, сегодня их сдам на кафедру. А на следующей неделе закончу оформлять бумаги по всей этой практике, а через вторник будет защита. Так что… Всё вышло лучше, чем я думал.

– Ну вот, а всего-то не надо было прятать голову в песок, – заключила мама. – Вот всё-таки ты мастер сам себе проблем на ровном месте создавать. Ну, ладно, главное, что ты вовремя спохватился, и всё наладилось.

После чая и кофе я отправился в свою комнату, оделся и вышел из дома ни свет ни заря, даже раньше своей мамы. В итоге я приехал так рано в окрестности университета, что даже мог себе позволить роскошь в виде завтрака в Маке, и даже позавтракав там, а не взяв еду с собой, всё равно в кабинет я пришёл в без пяти восемь. Никого не было, вздохнул. Вот если бы Алина согласилась с моим планом, мы бы успели даже в кабинете потрахаться. Но нет, Алиночке ведь там нужно пёсика выгулять, а ещё наверняка сегодня у неё не будет настроения, а потом она ещё и передумает. Короче, как обычно – дают надежду, а потом отнимают. Ничего нового, я уже привык к такому. Отнимала Леночка, отнимет и Алиночка.

В кабинет зашла Снежана и первым делом направилась ко мне. Я почувствовал, как всё внутри меня сжалось от страха: я чувствовал себя пойманным женой на измене мужем. Поставив вещи на ряд передо мной, она обратилась ко мне:

– Когда в среду Протопопов Виталий на пару с Хандановичем Иваном начали предъявлять мне претензии относительно того, что ты без чьего бы то ни было разрешения написал заявление, я флегматично пожала плечами. В конце концов, я сделала ровно то же самое, и не понимаю, почему Василиса Святославовна показала именно твоё заявление, а не моё. Однако когда вчера после окончания пар тот же Протопопов начал предъявлять мне претензию относительно того, что ты якобы с Гладышевой Алиной занимаетесь непотребствами в стенах университета, то я не выдержала и прямо спросила, какое его собачье дело. Он мне ответ дать не смог, лишь сказал у тебя лично спросить. Вот я и спрашиваю лично: есть ли тебе что сказать по вчерашнему инциденту? Я абсолютно уверена, что это очередной навет Виталия, однако я не понимаю, с чем это может быть связано.

– Они с Алиночкой опять пытаются сойтись, но, вроде, она себе ещё кого-то нашла параллельно, – сказал я. – Я же вчера ходил за едой, помнишь?

– Возможно, – Снежана задумалась. – Всё равно дело нечисто. Протопопов, конечно, цепляется к каждому твоему действию…

– Он просто уже настолько привык на меня наезжать по любому поводу, что даже если вдруг я выйду в туалет в неположенное, по его мнению, время, он заподозрит меня в участии в мировом заговоре, – заявил я. – Вот и вся тайна, Снежана. Незачем копать так глубоко.

Снежана наклонила голову вбок и явно подумала о чём-то.

– Впрочем, это не моего ума дело, – заключила она. – Просто меня… расстраивает? Напрягает? Раздражает? Словом, я испытываю определённый дискомфорт всякий раз, когда мне начинают высказывать претензию относительно твоих действий.

– Можешь их не слушать, они в половине случаев безосновательны, – сказал я.

– Я их не слушаю, вот только… – вот только Снежана не смогла закончить фразу – в кабинет зашли люди третьей кафедры, и наш разговор пришлось закончить до лучших времён.

Алина пришла за несколько минут до начала пары и села рядом со мной, будто ничего и не было. Я же, со своей стороны, вёл себя максимально спокойно и нейтрально, как, в целом, и положено вести себя людям в такой ситуации. Прошла первая пара, на которой ничего знаменательного не произошло. Народ активно пытался сдавать работы по экологии, экологу они все не нравились, народ возмущался. Пара закончилась, и наш поток пошёл к Балтайсвилкс. Она уже сидела, и когда в кабинете было достаточно людей, она спросила, готовы ли сегодня защищаться Снежана, Инна, Таня, Алина, Анна, я и Дима? Оказалось, что Инна, возможно, подойдёт только к концу сдачи курсовой работы – у неё сегодня какая-то там важная конференция. Непринципиально. Главное, что сегодня закончится история с курсовой, а это уже хорошо.

Прошла вторая пара, и после неё мы с Алиной пошли в сторону корпуса нашего факультета. Мы молчали, и я знал, что рано или поздно я должен буду затронуть тему вчерашнего инцидента и следующего четверга. Я этот момент уличил, когда мы шли по более-менее безлюдным коридорам.

– Касательно вчерашнего и следующего четверга… – заговорил я.

– Всё в силе, – прервала меня Алина. – Прости, но моя голова сейчас забита курсовой работой…

– А, прости, что загово…

– Да ничего страшного, просто если бы не курсовая, мы бы могли поговорить, – Алина мне улыбнулась. – Всё-таки ты такой спокойный. Как это у тебя получается?

Я пожал плечами. Я скорее просто не имею привычки беспокоиться непосредственно перед чем-либо. Эта привычка мне здорово помогала в прочих жизненных ситуациях, вот и сейчас она играет мне добрую службу.

Ладно, пришли к кабинету и стали ждать остальных. Скоро подошли остальные сдающие сегодня, в том числе и Дима. Я посмотрел на него и спросил в лоб:

– А ты чего защищаешься?

– Слушай, я всё понимаю, но я не настолько глупый, знаешь ли! – Дима аж оскорбился. – Мне, знаешь ли, тоже присуща способность делать вещи вовремя, особенно в последнее время!.. Кстати, что там с очередью?

– Очередь? – встрепенулась Алина. – Я первая!

– Нет, Гладышева, первой у нас Снежана, – сказала Смолова. – Ты слышала, в каком порядке нас называла сегодня перед парами Балтайсвилкс? В таком порядке и идём.

Я что, получается, предпоследний? Ну, невелика трагедия. Хоть смогу морально и духовно подготовиться к защите. Листать какие-либо конспекты и заучивать вопросы не вижу никакого смысла, так что пусть будет.

– Хм, а ты после пар как, свободен? – спросил у меня Дима.

– Я планирую после пары подписать приложения на кафедре, а потом сдать их в тот кабинет в главном здании, – ответил я.

– О, а я знаю, как туда пройти! – вмешалась в разговор Алина. – Могу даже объяснить!

– Не надо, – попросил я. – От твоих объяснений только хуже станет.

Алина недовольно поджала губы – дескать, «я тут ради него пыталась и старалась, а он, сволочь такая, отказывается от протянутой руки помощи!..». Прости, Алина, но если я начну слушать твой совет, то позабуду, где этот кабинет вообще находится.

– И вообще, Гладышева, тебя никто не просил лезть в разговор, – усмехнулся Дима.

Алина аж поперхнулась от возмущения, но тут неожиданно в разговор вступила Таня:

– Гладышева, молчи, нам всем готовиться надо, а ты мешаешь тут разговорами.

Алина от праведного гнева так и застыла с раскрытым ртом. Снежане даже пришлось ей его закрывать, чтобы она совсем не выглядела нелепой. Я покачал головой. Бог мой, я постоянно забываю, что Алину в нашем потоке не любят даже сильнее меня.

– Так что, Дима, я на твой вопрос ответил? – я решил вернуться к изначальной теме.

– Думаю, за время сдачи ты успеешь все дела сделать, – сказал он.

Скоро пришла Балтайсвилкс. Она осмотрела всех нас и открыла кабинет, в котором я ещё в этот вторник слушал Акимова. Мы все сели за один стол, Балтайсвилкс во главе него, Снежана отдала ей ведомости. Я про себя удивлённо хмыкнул – не помню такого, чтобы защита курсовой проходила при свидетелях, обычно запускают по одному, и наедине терзают. А так хоть будет какое-то ощущение того, что ты не один страдаешь. Другое дело, что к моменту, когда я буду сдавать, в кабинете будут только я да Дима, но это неважно.

Время шло. Сначала сдали все девочки. Снежана и Таня выступили безукоризненно, защита Зинченко прошла неплохо, Алина жутко волновалась и явно свою работу видела впервые в жизни, и скоро пришёл мой черёд. К моменту, когда пришла моя очередь, в кабинет зашла Инна. Я выступал неплохо, разве что в конце защиты Балтайсвилкс спросила:

– Скажи честно, ты выводы во второй части сам писал? Просто когда ты скинул первую их версию, они выглядели так, будто ты либо их откуда-то взял, либо ты попросил кого-то за тебя написать. Не думай, что я пытаюсь тебя завалить, если тебе помогали и ты понял, что в выводах – а они-то у тебя теперь нормальные – то я только рада.

– Я их сам писал, – ответил я. – Я просто хотел написать выводы красиво с точки зрения литературы.

– Похвальное стремление, но можно было так не заморачиваться, у нас не литературный конкурс, – заключила Балтайсвилкс. – Ну, ладно, давай зачётку.

В ней она на странице для курсовых работ вывела название дисциплины, тему, семестр, дату и оценку – «отлично». Подпись, фамилия, и мне отдали зачётку. Когда я выходил из кабинета, третья пара, на которой и происходила защита, подходила к концу, так что мне недолго ждать Кожемяку. Я отправился в кабинет, где она обычно сидит, чтобы снова сесть в уголке и смиренно дождаться её появления. Я заглянул в дверь, ожидая увидеть Смолову Дарью Валерьевну и Алину, но увидел Алину и Настю.

– О, привет, – я смело зашёл внутрь и сел на стульчик в углу комнаты, как и неделю назад. – А где Смолова?

– Её сегодня нет, представляешь? – ответила Алина возмущённым тоном. – Свалила на меня свою работу, а сама даже не пришла!

– Ну а ты чего хотела? – заметила Настя. – Я тебе уже говорила, что ты тут – мелкая сошка, так что ты и будешь делать то, что прикажет большое начальство.

Алина тяжело вздохнула. Она даже не пыталась работать за компьютером.

– У меня тут проблема: я хочу вытащить Ярослава на свидание, – заявила она.

– Нахрена оно тебе? – задал я очевидный вопрос.

– Ну, он сам-то меня звать на свидание не будет, – ответила Алина.

– Вопрос про то, нахрена оно тебе, остаётся актуальным, – я почесал переносицу. – Плюс, я знаю Ярослава, если ему надо, он тебя сам на свидание позовёт. Он не такой стеснительный, как тебе кажется.

– Ой, да мне приходилось его на свиданиях тормошить, чтобы он меня за ручку взял, чтобы он ещё что делал, – надулась Алина.

– Я говорю –значит, это ему нафиг не надо было, – сказал я. – Кто с ним в одной школе учился и знает его хорошо – я или ты?

– Я с ним, в отличие от тебя, на свидания ходила, – возразила Алина.

Поняв, что спорить с Гладышевой, как обычно, бесперспективно, я посмотрел на Настю и сказал ей:

– Зачем Алине понадобился Ярослав?

– Да она вроде бы с ним решила восстановить дружбу, – ответила Настя. – Сама не знаю, зачем, но пусть развлекается.

Вот всё-таки хоть я и ворчу на Настю, что она бесполезная, но она хотя бы разумная и вполне здравомыслящая, а здравомыслие в наше время ценится на вес золота.

Я же посмотрел на Алину и подумал: зачем ей дружить и пытаться затаскивать Ярослава на свидание, если она, во-первых, пыталась параллельно что-то делать с Виталием и, во-вторых, у неё вчера была со мной интрижка? Я понимаю, что в былые времена сам пытался с несколькими девушками одновременно строить отношения – ну, или, как минимум, общался, но всё-таки! Или это она так пытается во мне вызвать ревность? Прости, Алиночка, у меня от твоих похождений только голова раскалывается.

Мы непринуждённо болтали, когда дверь в кабинет открылась. Я ожидал увидеть там Кожемяку, но на пороге оказался Дима Миронов. Он осмотрел всех нас и, усмехнувшись, сказал:

– Можно к вам? Мне тоже к Кожемяке надо.

– О, на что сдал? – спросил я. Он показал пятерню. – Молодец.

– Да она, думаю, всем пятёрки ставит, – Дима зашёл внутрь и прислонился к стене рядом со мной. – Дай пятюню!

Хлопнулись ладошками. Йей, пятюня!

– Миронов, тебе тут не рады, – процедила Алина.

– Ой, да пусть будет, – отмахнулась Настя. – Ты лучше скажи, Дима, как защита проходила? А то Алина какие-то ужасы рассказывает.

– Больше её слушай, – фыркнул Дима и рассказал о том, как сам сдавал. Свой рассказ он заключил следующей фразой: – Впрочем, ничего нового или сложного. У тебя, Настя, работа вообще в каком состоянии?

– Мне бы её дописать, а то это какой-то кошмар, а не работа у меня, – Настя сразу погрустнела. – Думаю, буду сдавать в последний день защиты.

– А, ну удачи с этим, – сказал Дима. Было очевидно, что впрягаться за неё он не будет. – Тогда умножай весь мой рассказ на два.

Через несколько минут пришла и Василиса Святославовна. Я оказался первым в очереди на то, чтобы она мне подписала бумажки и сказала номер договора. На это ушло немного времени, после чего я дождался, пока оформят бумажки Диме, и уже вдвоём мы, попрощавшись со всеми, отправились в главный корпус – надо было оставить бумажки в управлении по каким-то там делам, чтобы там поставили печать и подпись.

– Ну, одной проблемой меньше, – заключил Дима. – Жалко, что придётся в понедельник, скорее всего, ехать за бумажками, но тут ничего не поделаешь.

– Лучше и не скажешь.

Мы шли в направлении того кабинета, когда Дима заговорил:

– Вчера Виталий был каким-то ну очень нервным. Не знаешь, почему?

– Без понятия, это ты у Алины спрашивай.

– Она мне не ответит, но, может, она тебе что говорила?

– А тебя почему Виталий беспокоит?

– Он всё вчера докапывался после последней пары, где ты был перед той парой. А я и сказал, что ты в буфет ходил.

– Он меня видел в буфете, какие ещё вопросы могут быть? – меня уже начало пугать такое внимание со стороны Виталия. – Но вообще… Алина упоминала, что хочет с Витей опять сойтись. Но при этом она вроде ещё и с Ярославом пытается сойтись.

– Ох, ну опять у неё между ног свербит, а у тебя из-за неё проблемы, – вздохнул Дима. – Завязывай с этим, я без шуток. Этот семестр и следующий её ещё можно будет перетерпеть, а потом разрывай связи. Я без шуток. Вот будешь жить своей мирной жизнью со Снежкой, а потом она возникнет и скажет «Ой, дорогой, помоги-ка мне, ведь мы друзья?». И хорошо, если Снежана скажет «Катись к чёрту».

– Какая ещё Снежана, прости господи? – вздохнул я. – Уже даже я ни на что не надеюсь, а ты… Что, пытаешься меня приободрить?

– Отчасти, – сказал Дима. – Ой, ну не смотри ты на меня таким недовольным взглядом, ну право слово! Всё у вас будет хорошо. Снежаночка же теперь без парня, ты без девушки, а она – девушка жутко романтичная, так что наверняка где-то в глубине души всё ещё любит тебя. Так что… ну, может, до нового года и не стоит что-либо делать, а уж потом…

– Я тебе признателен, Дима, что пытаешься мне дать надежду, но не стоит, – я покачал головой. – Это мне не поможет.

Самым приятным сюрпризом оказалось то, что в том отделе по каким-то там делам нам сразу подписали бумажки и поставили печати, так что мы сразу поспешили обратно на нашу кафедру, но когда мы зашли в кабинет, то обнаружили там только Алину.

– А Кожемяка где? – спросил я у неё.

– Она ушла на занятие, а что?

– Нам уже всё подписали, – ответил Дима.

Алина мне потом сказала, в каком кабинете у Кожемяки сейчас занятие, и мы пошли туда. В том кабинете мы с Димой обнаружили магистров нашей кафедры, среди которых были до боли в сердце знакомые мне Костя и Ярослав.

– О, какие люди, – сказал нам Ярослав, и мы с Димой обменялись с ним и Костей рукопожатиями. – Чего забыли тут?

– Кожемяке бумажки отдаём, – ответил Дима, когда мы сели на первый ряд и развернулись к Яру с Костей. – Она вообще появлялась у вас сейчас?

– Появлялась, но ушла минут пять назад, – сказал Костя.

Я смотрел то на Ярослава, то на Костю, и меня всё подмывало их начать расспрашивать об Алине и Снежане. Да только мы сейчас не одни в кабинете, так что не поговоришь с ними. С Костей-то я ещё поболтаю – завтра он должен быть на собрании… Кстати об этом.

– Точно, Костя! – обратился я к нему. – А ты будешь на завтрашнем собрании?

– Обязательно, – Костя улыбнулся. – Как же я теперь без клуба-то? Ну и там же обсуждают, можно сказать, книгу, которую я порекомендовал.

Мне от этого стало досадно – я надеялся, что из-за расставания со Снежаной он впадёт в депрессию, но, увы, этого не произошло. Ну, он, как минимум, неплохо держится.

Пока мы сидели и ждали Кожемяку, она промелькнула в коридоре, так что мы с Димой попрощались с парнями и, сорвавшись с места, пошли отдавать ей бумажки. Отдав их, мы с чувством выполненного долга отправились домой.

Уже на улице, когда мы ждали трамвай, я вздохнул:

– Ну всё, теперь можно расслабиться. Курсовая сдана, документы сданы, теперь осталось только начать с научником делать диплом, закрыть остальные предметы, сдать практику и уйти на зимние каникулы.

– Ну и ещё разобраться со следующей неделе с Иваном, – напомнил Дима. – На этой неделе его не было, но со следующей он точно примется за тебя, зуб даю.

– Ой, ну пусть попробует – я сделал всё чин чинарём, и я не обязан был перед ним отчитываться, – усмехнулся я. – Кроме этого, они же сами планировали меня выкинуть с предприятия, так что я сделал с ними то, что они планировали сделать сами, так что всё честно. Кармическая справедливость – штука бессердечная и жестокая.

Я не испытывал абсолютно никаких угрызений совести относительно того, что, возможно, из-за меня Ване и Анфисе придётся между собой спорить на тему того, кто должен будет уйти, а кто – остаться. Они сами виноваты.

Уже дома я облегчённо вздохнул и стал радоваться жизни, а вечером у нас с Алиной опять завязалась наполовину озабоченная переписочка. Я уже понял, что у неё есть целый пул фотографий жанра «я вся такая эротическая (sic!)». Ну просто серьёзно, Алина, я понимаю, что ты хотела создать атмосферу эротического похода в душ, что вот ты типа вся в нижнем белье готовишься мыться, а вот ты в душе томно облизываешь мочалку, но у тебя там бретельки лифчика торчат, о чём ты, где последовательность в повествовании? Или ты в нижнем белье моешься в душе?..

Серьёзно, Алина, у тебя не слишком хорошо получается быть возбуждающей, без обид. Давай лучше просто пришлёшь голую фоточку себя любимой, а?

***

В субботу я проснулся в десять утра, и моя субботняя рутина была такой же, как и всегда: умыться, привести себя в порядок перед литературным клубом, позавтракать с мамой, выпить чай и кофе, а потом, посидев за компьютером, одеться, собраться и отправиться в библиотеку, и по пути накупить воды и еды для собрания. Сколько раз я это уже делал в этом календарном году? Раз десять, не меньше. Это будет уже одиннадцатое собрание литературного клуба в этом году. Ура-ура!

В библиотеку я, как всегда, приехал самым первым. Кабинет уже был открыт, так что расположился в нём и стал валять дурака. Вспомнил, что месяц назад тут начинали писать книгу. Интересно, как там у них дела? Уже дописали книгу? Наверняка да. Я вздохнул – надо было об этом кружке раньше узнать, хоть бы принял в нём участие, а то кроме учёбы и игр у меня вообще никаких развлечений нет. Скучный я человек…

Пока сидел, думал о грядущем четверге. Сегодня мы с Алиной немножко поболтали с утра – она вроде бы всё ещё сохраняет интерес к этому мероприятию. Это не может не радовать. Осталось придумать, что я могу сделать для обеспечения этого мероприятия… Может, купить винишко, чтобы распить его? Главное, самому не перебарщивать с ним, а то всё пойдёт под откос – и это даже не метафора, хе-хе.

Пока я сидел и ничего не делал, в кабинет зашла Алёна. Она улыбнулась мне, поздоровалась со мной и села неподалёку от меня.

– Ох, как же тяжко… – произнесла она. И я, как верный её сэмпай, поинтересовался ласковым тоном:

– Что, конец семестра близится?

– Угу, – кивнула она. – Зачёты тяжёлые, ещё и контрольные писать, и курсовую защищать… – она посмотрела на меня. – Ты выглядишь поразительно воодушевлённым для четверокурсника.

– Да просто чем дальше, Алёна, тем проще жизнь, как бы это странно ни звучало, – мне так нравилось изображать перед ней просветлённого и мудрого сэмпая. Начинаю понимать, почему в аниме так часто есть сюжет между парнем-сэмпаем и молодой девушкой. – И ещё я вчера защитил курсовую по учёту и анализу хозяйственной деятельности предприятия.

И надо было называть полное название дисциплины? Что я, хотел впечатлить Алёну? Но она вроде бы оказалась впечатлена, даже кивнула. Возможно, что даже восхищённо. Да, у тебя умный сэмпай, Алёна, гордись мной!..

– О, повезло, – сказала она. – И что, до конца семестра ты теперь свободен, получается?

– Мне ещё надо сдать практику, но это уже ерунда, – сказал я.

– Здорово, – только и сказала Алёна. – А то что на этой неделе у меня такая запара была, что на следующей ожидается, что всё будет только хуже, так что я сюда пришла с надеждой, что вы меня сможете хоть как-то отвлечь от всего этого.

– Если бы мы разговаривали накануне, я бы решил, что ты скажешь, что «меня не будет, простите». Но ты не переживай, мы тебя отвлечём. У нас же весело, ты же знаешь.

– Ты что, какое «меня не будет»? – Алёна аж поперхнулась от праведного гнева. – Литературный клуб – это святое!

Я невольно уставился на неё с раскрытыми от шока глазами. Боже, эта девочка – нечто. Она – святая. По уровню очарования она уже достигла опасной отметки в ноль целых девяносто пять сотых Снежан!

– Вот, золотые слова! – я довольно рассмеялся. – Высечь в камне и повесить над дверью кабинета!

Алёна в ответ засмеялась нежным смехом. Боже, слушал бы вечно…

Но нашу миленькую идиллию прервало появление Виктора в компании с Лёшей. Я поприветствовал их, пожал им руки, они поприветствовали Алёну и сели за стол.

– Ну что, товарищи, зима, однако! – рассмеялся Лёша. – Катки открылись!

В четверг выпал первый снег, который с тех пор так и не сошёл. Я уже начал верить в то, что зима всё-таки пришла, и что уже можно радоваться зиме. Видимо, не зря верил.

– Надо будет на каток пойти, – сказал Виктор. – Причём не только двадцать пятого января, как у нас заведено, а ещё и где-нибудь в последних числах декабря, когда у всех появится возможность перевести дыхание, что ли. Что скажете?

– Обязательно надо, – согласился я. – Я – за любую движуху в нашем клубе, кроме голодовки.

– В конце декабря я точно смогу, – согласилась Алёна.

– Ну, ближе к делу определимся, – решил Виктор.

Пришла Диана. Она была одна, что меня удивило – обычно она приезжает с Яной. Неужели её не будет? Диана поздоровалась со всеми нами, после чего Виктор рассказал ей об идее катка. Диана ответила:

– Ой, а давайте уже на следующей неделе, чего откладывать? Во вторник, например? Вечером, после пар. Тогда как раз будут самые дешёвые билеты – будний день же.

– Ой, во вторник я не могу, – расстроилась Алёна.

– Я во вторник могу, – сказал я. – Про остальных сказать не могу.

– Я постараюсь ещё подруг вытащить, – пообещала Диана. – Вик, Лёша? Давайте с нами, что ли!

– М-м-м, посмотрим, – Лёша был каким-то излишне задумчивым.

– Не думаю, что смогу, – вздохнул Виктор. – Вот в конце декабря – самое то, как по мне.

– Ой, я уже настроилась пойти и на следующей неделе тоже, – заключила Диана. – Я тогда брошу клич в чатик нашего клуба! Ой, точно! Яны же сегодня не будет, плюс она перепутала и прочитала не «Волны гасят ветер», а «Обитаемый остров», так что она решила через меня передать вам свои вопросы по «Обитаемому острову».

– Думаю, мы сможем найти время, чтобы на них ответить, – сказал я.

Тут в дверь постучались. Я уже понял, что это к нам новенькая заглянула. Или новенький. Мы сказали, что можно зайти. В помещение зашла девушка. Я обрадовался – новеньким девушкам я искренне рад, а вот парням массовки – не очень, парни массовки не нужны.

Высокая, стройная, в джинсовом костюме, от неё веяло странной аурой зрелой женственности, пускай она не выглядела многим взрослее меня. Черты лица были правильными, тёмно-карие глаза внимательно осматривали кабинет. Волосы длинные, русые, прямые.

В душе зародилось очень странное чувство при её виде. Я поймал себя на том, что любуюсь ей дольше отведённого самому себе минимума. Кажется, я почувствовал эту странную ауру зрелой женственности, и эта аура меня не отпускала. Или она просто оказалась моего типажа? Так, длинноволосая стройная изящная красотка с тёмными волосами. Ну, почти – волосы у неё русые как перезрелая рожь, а не чёрные как ночь.

– Это и есть литературный клуб? – спросила она. Голос был мелодичным, спокойным, как у человека, познавшего дзен.

– Он самый, – я кивнул. – Присаживайся.

– Спасибо, – девушка проследовала в кабинет и села напротив меня.

У меня возникло ощущение, что она сейчас соберёт волосы в конский хвост, потом соединит пальцы, вид за окном станет космическим, и мне останется лишь сказать на такое «Только Моника».

Тут какой-то бес дёрнул меня брякнуть:

– Тебя, случаем, не Моника зовут?

Она вопросительно выгнула бровь, я почувствовал на себе взгляды всех присутствующих, после чего новенькая поинтересовалась:

– С чего ты взял, что меня так зовут?

– Считай, что у меня есть странное чутьё, из-за которого я назначаю разным людям те имена, что им подходят.

– И какое же имя подходит мне? – спросил Лёша.

– Тебе? Дима, однозначно, – сказал я. – Тебе, Виктор, твоё имя подходит идеально. Алёна… Тоже. А тебе, Диана, больше подойдёт Даша.

– Эй, меня бесит имя «Даша»! – возмутилась она. – Вот как ты умудряешься наступить на все мои больные мозоли?

– Я не специально… – я смутился, а потом повернул голову к «Монике». – Я так понимаю, я не угадал.

– Увы или нет, но меня зовут Майя. Наумова Майя.

– Майя… – я повторил это имя, будто пробуя его на вкус. – Везёт мне на необычные женские имена.

– Я бы не сказала, что моё имя такое уж необычное, но всё-таки позволю поинтересоваться, с какими необычными именами ты сталкивался.

– Сьюзен, Эмма, Каролина, Анжелика, Анита, Эмилия, Ульяна… Снежана, в конце концов.

– Да, действительно редкие имена, – согласилась Майя. – Особенно первые два… А почему ты так особенно выделил последнее имя? Не такое уж и необычное, особенно на фоне остальных.

Чёртова женская проницательность. Кроме той причины, что это имя для меня значит слишком много, есть ещё одна – я к нему настолько привык, что даже перестал его считать чем-то необычным.

Я почувствовал на себе взгляды парней и Дианы – они-то знают о моих обстоятельствах со Снежаной.

– Да так… – обтекаемо ответил я – мне не хотелось грузить человека, которого знаю от силы минут пять, лишними подробностями своей жизни.

– Как ты вообще на клуб вышла? – спросил Лёша. – А, мы же ещё не успели представиться, – после чего представил каждого из нас.

– А он что, должен быть секретным местом, о котором никто не знает? – с лёгкой усмешкой поинтересовалась она.

– Нет, но обычно выходит, что так и есть, – ответил Виктор.

– Меня это более, чем устраивает, – честно признался я. – Сюда в основном ходят те люди, к которым я привык, а если кто со стороны и приходит, то неприятные мне люди отсеиваются и больше не появляются, а приятные – входят в наш узкий круг.

– Это прозвучало очень цинично и жестоко… – прошептала Алёна.

– Могу тебя понять, – сказала Майя, – у меня самой есть круг знакомых, с которыми я хорошо общаюсь, и мне бывает очень тяжело привыкнуть к тому, что они кого-то посторонних приводят. И мне так неловко самой оказываться этой посторонней в кругу…

– Не переживай, наш клуб с радостью принимает любого, кто этого захочет, – сказал Лёша.

– И тут только я замкнутый интроверт с мизантропией, – съязвил я, – остальные либо просто замкнутые интроверты без ненависти к людям, либо экстраверты.

– Про замкнутого интроверта без ненависти к людям – это в мой огород камень? – Виктор улыбнулся.

Я пожал плечами.

– Надеюсь, что так и выйдет, – Майя поправила волосы. – А вообще я просто искала место, где могла бы обсудить книги. С этим в Дубне сложно.

– Дубна… Дубна?! – наверное, я сейчас смотрю на Майю ошалевшими глазами. – Что, ты ездишь отсюда из Дубны?

– Дубна, Дубна… – Лёша пытался сообразить, где это.

– Это очень далеко, Лёша, – подсказал ему Виктор. – Часа четыре на электричке, если не больше.

– Ничего себе – кто-то знает, где это находится! – Майя удивилась не меньше моего.

– Обижаешь – я прекрасно знаю географию Московской области и хорошо – соседних областей. Это же сколько часов на электричке? Два?

– Три. Но ничего, меня это устраивает. Всё лучше, чем в Дубне пропадать.

– Могу тебя понять… Хотя три часа… За это время можно книгу для собрания прочитать.

– А я, кстати, так и не смогла прочитать книгу – это нормально?

– Ничего страшного – новички редко когда умудряются прочитать книгу к своему первому собранию.

Меня затошнило от собственного голоса. Он был до омерзения покровительственным, важным. Это и есть то, что радикальные феминистки называют «менсплейнингом», верно?

– Точно, надо бы о себе что-то ещё рассказать… – сообразила Майя. – Ну, я уже окончила магистратуру в Дубне этим летом, теперь вот уж почти полгода как работаю.

Я ещё внимательнее рассмотрел Майю. Это сколько же ей лет? Так, мне сейчас двадцать два. Если бы не моё фиаско, то тоже поступил бы в магистратуру. Значит, ей двадцать четыре или двадцать три. Ну, год-два разницы не так уж и серьёзно…

– Эх, взрослеет наш клуб, взрослеет, – с мечтательной улыбкой сказал Лёша. – Полина ведь тоже окончила университет, теперь и Майя. Скоро полноценные взрослые люди будут сюда ходить.

– Так уже пару раз к нам заглядывали какие-то левые тётки, – вспомнил Виктор. – Правда как пришли, так и ушли.

– Вы меня совсем в старухи не записывайте… – Майя недовольно поморщилась. – Я не настолько уж и старая.

Тут до меня только что дошло – а ведь в прошлом семестре уже была Люба, чью фамилию уже позабыл. Она ведь тоже оканчивала магистратуру. Это судьба или что, интересно?

– А что, в Дубне совсем нет литературных клубов? – спросила Алёна.

– Откуда им там взяться-то? – саркастично рассмеялась Майя. – Смешные вы. Кстати, – она обратилась ко мне, – а ты тоже в магистратуре?

– Увы, нет, – мне всегда тяжело признаваться перед девушкой, что моложе её. – Всего лишь четвёртый курс бакалавриата – буду диплом писать в следующем семестре.

Это во влажных фантазиях девушки постарше любят парней моложе себя. Это только жигало вроде Миронова могут встречаться с девушками старше себя. А для таких, как я, возраст – это приговор. Разница в возрасте должна быть в пользу мужчины, иначе это ерунда получается. Вот и теперь я собственноручно закопал свои шансы на отношения. Даже если они были ничтожно малыми.

– А тут, получается, все из одного вуза? – спросила Майя.

– Нет – я из Финансовой Академии, второй курс, – сказала Алёна. – А вот они все – из одного вуза.

– Я – из МГУ, если что, – поспешила добавить Диана. – Но в основном тут да, всё из одного вуза. Тоже четвёртый курс.

– Да и я уже в МИФИ учусь, – сказал Лёша, – но бакалавриат оканчивал не в МИФИ. Сейчас в магистратуре первого курса. Вик тоже магистр первого курса, но нашей альма-матер.

Ну и мы вкратце рассказали и о себе. Вот занятно – мы ни перед одним парнем массовки так не распинались, как перед Майей, и это молчаливо признали и я, и Виктор, и Лёша, и Яна, и Диана, и Алёна. Просто вскоре после того, как мы перед ней выступили, зашёл какой-то парень массовки, причём зашёл так, будто к себе домой. Мы-то с ним поздоровались, но я смотрел на него и спрашивал себя: «Кто ты, нахрен, такой?» Вот такие парни хуже всех. Они – жалкие ничтожества, ничтоже сумнящиеся в собственной исключительности (не переживайте, я это сам себе говорю в зеркало регулярно, так что никакого лицемерия). Вот ты вроде бы напоминаешь мне Пигмея, а так как ты не удосужился ещё раз представиться, то будешь Пигмеем Вторым. А, точно, ты был месяц назад! Ну всё, теперь ты точно Пигмей Второй! Ну окей, Пигмей Второй, развлекай меня, паяц! Серьёзно, почему ещё один Пигмей.

– О, привет! – он поздоровался с Майей, будто он сюда ходит с самого основания клуба. Мерзкая сволочь. Можешь сразу убираться, пока я тебя не выкинул в окно.

Но Майя не поняла, что наткнулась на охочего до непонятно чего дурачка, так что начала с ним болтать. Скоро пришли Полина, которая отсутствовала месяц назад, и Костя. Выглядел Костя бодрым и довольным жизнью, да и Полиночка неплохо держалась, я полагаю. Ну не суть. Главное, что вроде все были в сборе, так что можно начинать встречу.

– Словом, «Волны гасят ветер», – начал вещать Виктор. – У нас, кстати, на закуску есть послание от Яны, его Диана потом озвучит… М-м-м… Кому есть что сказать?

В целом, есть что сказать было много кому. Я, как ни странно, молчал в стороне. Мне особо нечего было сказать, кроме, разве что, основной философской мысли произведения, которая, как по мне, ничем не отличалась от аналогичной в «Жуке в муравейнике». Какие-то конкретные эпизоды или мелочи я обсуждать не могу, да и по персонажам тут, думаю, туговато будет. Слава богу, не было «Мика Джагера» с прошлой встречи, который бы начал ворчать, что «фантастики мало».

Через какое-то время обсуждение разбилось на несколько частей. Диана, я, Майя и Алёна оказались в одном обсуждении, а Лёша, Вик, Пигмей Второй, Полина и Костя – в другом. У нас предметом обсуждения были вопросы от Яны, которые озвучивала Диана.

– Вообще из вас кто читал «Обитаемый остров»? – поинтересовалась у нас Диана.

Кивнул только я. Получается, ни Майя, ни Алёна не читали. Ну ладно, буду один отвечать.

– Только учти, что вопросов будет много, – предупредила меня Диана. – Ох, ладно, поехали. Первый вопрос: если существует ГСП – группа свободного поиска – в которой все только и занимаются тем, что ищут свободные планеты, изучают их и так далее, то почему в книге фигурирует и даже просто упоминается только примерно пяток планет – Земля, Пандора, Саракш, во второй части Гиганда и Надежда?

– Ну, вообще их в каноне гораздо больше, – сказал я. – Плюс, Стругацкие не слишком страдали описанием планет ради описания планеты. Каждая планета им была нужна для какой-то конкретной цели, так что лучше подробно описать пяток, чем дать пресные описания пятидесяти.

– Ну ладно, – вздохнула Диана. – Второй вопрос: Куда во второй части пропала Рада? Забрал ли он ее с собой или оставил на Саракше?

– Судя по всему, оставил. Я не знаю, почему он так поступил, но как поступил, так и поступил.

– Третий вопрос: в целом, мало освещены события между первой и второй частями – интересно было бы хотя бы вкратце узнать, как там дела на Саракше.

– Это же не вопрос!.. И вообще, «Жук в муравейнике» не вторая часть, это просто вторая книга про Каммерера.

– А разница разве есть? – спросила Алёна.

– Разница есть – всё-таки это у нас принято писать разные там трилогии, объединённые общим сюжетом, а Стругацкие просто взяли одних героев и поместили их в другой сюжет, вот и всё, – объяснил я. – Ну а если говорить по существу вопроса, то на эту тему Стругацкие хотели написать «Белый ферзь», но Аркадий умер, так что остался только приблизительный сюжет, который Борис расписывать не стал. Короче, идея была в чём?..

И следующие несколько минут я пересказывал девушкам этот черновик. Как по мне, «Белый ферзь» мог бы стать одним из самых сильных романов у Стругацких, но жизнь всё расставила по-своему, увы и ах, так что имеем, что имеем.

– Хм, красивая идея, – заметила Майя. – Мне нравится.

– Вот и я о чём, – я, довольный, кивнул – мне было приятно слышать, что мою веру в «Белого ферзя» начали разделять. – Давай, Диана, ещё вопросы.

– Четвёртый: «И Максиму стало ясно по уровню радиации вокруг, что проку от этой цивилизации мало, что контакта лучше не затевать» – почему Максим сразу же решил, что всё потеряно?

– Потому что у нас тут постъядерный апокалипсис? – предположил я. – Ну, мне кажется, ответ очевиден. Толку от людей, которые сами себя разбомбили?

– Пятый: Максим хоть и на «обитаемом» острове, но всё-таки один – согласны?

– Согласен. А вы? – я посмотрел на Алёну и Майю. Они кивнули. – Согласны. Идём дальше.

– Шестой: не напоминает ли Саракш нашу Землю до появления высшего гуманизма? Не является ли он намеком на текущее состояние Земли, на опасности, которые нас подстерегают?

– Очень даже является – я бы сказал, более прямолинейно изобразить общество двадцатого века ещё нужно постараться… Ладно, я тут гиперболизирую, конечно.

– Седьмой: «С восторгом умрем в муках за счастье Родины» – это Стругацкие пытаются дать понять о бессмысленности патриотизма?

– Это Стругацкие просто изображают тоталитарный тоталитаризм тоталитарного тоталитаризма, глубокий смысл искать не надо. Идём дальше.

– Восьмой: «говорящие головы» в телевизорах сейчас – это башни, внушающие идеи на Саракше? Идея была озвучена в одном из интервью.

– Мне казалось, это очевидно любому, кто более-менее умеет рассуждать, но вообще да, это оно. Книга про то, что пропаганда и промывка мозгов – плохо. Идём дальше.

– Девятое: интересное освещение процесса курения.

Тут я завис. Я пытался вспомнить, к чему это написала Яна. Так и не вспомнил, как там интересно освещался процесс курения.

– Если что, мы против курения! – заявила Алёна. – Сами не курим и вам не советуем!

– Да! – поддержала её Майя.

– Хорошо, так и запишем, – решил я. – Где они там курили, правда… Ладно, Диана, следующий вопрос.

– Десятый: концепция перенятия боли от одного человека к другому.

Я опять завис. Где там была концепция боли?.. Ладно, идём дальше.

– Одиннадцатый: «Вероятно, мир этот был достаточно сложен и управлялся многими законами, но один – и главный – закон Максим уже открыл для себя: делай то же, что делают все, и так же, как делают все.» – этот закон работал только из-за башен или люди в целом склонны вести себя «как все»?

– Да он и в реальной жизни работает, Стругацкие просто в одном абзаце просуммировали всё, что и так известно людям. Давай двенадцатый.

– Двенадцатый: прогрессор убивает людей, основываясь только на своем понимании добра и зла – «делить на чужих и своих, принимать мгновенные решения в острых ситуациях»? Если так, то как это вообще согласуется с идеями высшего гуманизма?

– В том-то и трагедия, что очень плохо согласуется, – сказала я. – Ведь весь «Жук в муравейнике» и построен на этом противоречии.

Серьёзно, Яна вообще каким местом читала книгу, если даже я это понимаю, а из меня анализатор глубинных смыслов ну очень плохой?

– Тринадцатый: «У Гая вдруг возникла дикая мысль, что Максим смотрит на это как на забавную игру» – было ли это на самом деле так?

– Возможно, отчасти, – я пожал плечами.

– Может, возвращаясь ко второму, кажется, вопросу, он и оставил Раду? – заметила Майя. – Ладно, давай дальше.

Из её уст это прозвучало лучше, чем из моих. Майя…

– Четырнадцатый: «туманная страна Зартак» как-то связана с пришельцами? Если Рудольф «Странник» «Эксцеленц» Сикорски уже был на Саракше, то почему Максим попал на эту планету в рамках ГСП? Почему он не проверил свою планету в общем электронном справочнике, если он был на тот момент?

Это целых три вопроса! Ладно, начнём по порядку.

– Нет, никак не связана, это просто местный аналог Атлантиды и Лемурии. Миссия прогрессоров была засекреченной, так что Саракш мог и не фигурировать в источниках.

– Пятнадцатый: Интересно проследить по главам, как менялось отношение Максима к разным слоям населения, к разным людям, общее представление о мире. К концу книги это был уже не тот радостный и дружелюбный человек, что в начале?

– Разумеется!

– О, ответы с каждым вопросом всё короче и короче, – заметила Алёна.

– Шестнадцатый: Была бы возможна такая ситуация без башен? Когда одни люди не верят другим и не понимают их, все против всех, и никто не идет на компромисс.

– Тут даже я отвечу: посоветуй Яне выглянуть в окно, – сказала Алёна. – Идём дальше.

Я улыбнулся – мне так понравилось, как она изобразила моё «идём дальше»… Сэмпай тобой гордится, Алёнушка!

– Семнадцатый: Но сейчас Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен». Что-то напоминает?

– Наверняка, – снова ответила Алёна. – Дальше?

– Восемнадцатый: «Жалкий человек... глупый человек... подлый человек... А что еще можно ожидать от человека в этом жалком, глупом и подлом мире?» Так человек создает культуру вокруг себя или культура создает человека?

– Это уроборос: человек создаёт культуру, а культура – человека, – ответил я. – Это взаимосвязанные процессы.

– Девятнадцатый: в книге есть очень жестокие и сильные сцены, характерные войне, такие как взрыв башни, смерть Гая и суд, хотя войны как таковой там почти нет. «В современной войне не бывает победителей».

– Есть такое, – подала голос Майя. – Идём дальше?

– Двадцатый: в первой части не раскрыта тема голованов. Залог на вторую книгу?

– Ну не планировали изначально Стругацкие какую-то конкретную трилогию, – вздохнул я. – Просто описали голованов для одной цели, а потом поняли, что им можно дать ту роль, что они играют в «Жуке в муравейнике».

– Двадцать первый: фигура Колдуна в деревне выродков на юге. Были ли верны его советы?

– Я не помню их советы, – честно признался я.

– Двадцать второй: почему Сикорски говорит Фанку: «Я боюсь его, Фанк. Это очень, очень, очень опасный человек»?

– Потому что Сикорски сразу понимает, кто такой Каммерер – что это землянин, да ещё и молодой, горячий идеалист, который ради Всеобщего Блага и Счастливого Светлого Будущего будет активно ломать всё на своём пути. Плюс, Каммерер – это неучтённый фактор, который похерил в итоге всё на корню.

– Двадцать третий: почему Максим не вывел людей из телецентра перед взрывом?

– Отчасти потому что него это были «плохие люди», которые знают про Башни, так что чего их жалеть?

– Двадцать четвёртый: почему они убили Гая?

– «Они» – это кто? Солдаты? Потому что война. Авторы? Потому что драма. Идём дальше.

– О, наконец последний вопрос! – обрадовалась Диана. – Двадцать пятый: почему Максима не остановил никто из галактической полиции?

– Потому что для Мира Полдня он в Глубоком Поиске, так что его нет смысла искать, а Странник его поймал, но в результате череды случайностей потерял, а Страннику не выходя из роли очень сложно было его поймать обратно.

Я выдохнул. Вот странно – вроде бы речь идёт сегодня о другой книге, а обсуждаем «Обитаемый остров»… Я взглянул на Алёну с Майей. Спасибо, девочки, вы отлично аккомпанировали мне! Из нас выйдет классное трио отвечателей на вопросы.

Где-то после окончания обсуждения «Обитаемого острова» Диана снова выступила с инициативой:

– Да давайте во вторник пойдём на каток, ну вы чо?!

В итоге все, кроме меня сослались на дела, так что Диана постановила:

– Значит, с тобой и пойдём. Вот так вот, бросил нас наш родной литературный клуб!

Судя по виноватым лицам окружающих, им было стыдно. Ну, ладно, на сегодня я их мысленно прощаю.

– Но двадцать седьмого декабря точно пойдём! – постановила Диана. – Всем клубом!

– А почему двадцать седьмого? – спросил Лёша.

– А почему нет? – моргнула глазами Диана. – Пятница, вечер, билеты, может, будут подороже, но зато это же пятница! Можно спокойно хоть до ночи тусить! Плюс в это время у меня самой закончатся занятия, да и у остальных тоже ничего не будет.

– Ну, можно, – решил Виктор, – так что я напишу об этом в группу, что двадцать седьмого идём на каток. А во вторник можешь идти с кем хочешь.

И вскоре после этого собрание подошло к своему концу. Оно было не самым, как по мне, продуктивным, но всё равно я был очень рад всех повидать. Мы собрались, оделись и вышли из кабинета. Полина снова быстрее всех отвалилась, а рядом со мной оказался Костя.

– Мне тут Снежана сказала о вас двоих, – заговорил я с ним.

– Да, есть такое, – Костя грустно улыбнулся. – Ну, да, бывает. Я даже рад, если честно – всё равно между нами не было любви, а она зато может найти кого-то другого на замену тебе.

– Всё ещё считаешь, что она мне ищет замену? – мне эта мысль грела душу, но этого нельзя было допустить, нельзя самому себе давать ложную надежду.

– Ну или разочаровалась в отношениях, что более вероятно, – заметил Костя. – Ох, всё-таки мне никак не вырасти над собой и не стать кем-то другим, кроме Иванова Ивана.

Довольно пессимистичный итог, но, к сожалению, закономерный. Человеку никогда не изменить самого себя, так что нечего об этом мечтать и фантазировать. Я вот не мечтаю и не фантазирую, и моя жизнь легка и проста. А ты, мой друг, пытался слишком близко подлететь к солнцу, но рождённый ползать, летать не может.

Поняв, что со мной больше не о чем поговорить, Костя отошёл от меня. Через минут пять мы разделились: он свернул направо, а мы – в сторону метро. И как-то так вышло, что рядом со мной оказалась Алёна. Подсознательно ли я так сделал, или же она решила побыть со своим милым сэмпаем – сложный вопрос.

– Тяжкие недели меня ждут, – сетовала она.

– Но потом-то будет свобода? – быть добрым сэмпаем так приятно и легко, одно удовольствие!

– Ну, да, где-то через полторы недели, – ответила она. – А ещё мне надо будет выбрать направление подготовки.

– Это как? – я удивился – у нас-то такого точно нет.

– Можно выбрать два профиля, так сказать, – и она назвала, какие.

– Одно из них, то, что про контроллинг среднего бизнеса или типа того, напоминает то, что у меня самого, так что если что, можешь пойти на него, я постараюсь помочь, чем смогу.

– М-м-м, спасибо, – Алёна, добрая душа, мне улыбнулась. Я, конечно, знаю, что женским улыбкам грош цена, но в моей ситуации даже грош – деньга. – Ну а когда выберу, то точно пойду в кино. Там выходят вторые «Холодные сердцем».

– Ну, можем пойти вместе, – сказал я, воодушевлённый величием собственного рассудка.

– Можно, – легко согласилась она.

– Тогда после семнадцатого декабря спишемся?

– Да можем и в понедельник вечером обсудить, – сказала Алёна.

Я улыбнулся ей и своим мыслям. Вот так легко я смог себе обеспечить поход в кино с девочкой. А до этого у меня наметился поход на каток с другой девочкой. И я уж не говорю о четверге с третьей девочкой. Как же я хорош, как же я могуч!

Договорившись со мной о визите в кино, Алёна решила поболтать с Дианой, так что волей судьбы я оказался рядом с Майей.

Опасное сочетание – я могу решить, что тебе что-то от меня нужно.

– Это было занятно, – сказала она мне.

– Прозвучало так, будто ты у нас больше не появишься.

– Я постараюсь в следующий раз приехать, если не возникнет каких-то срочных дел. Мне правда у вас понравилось. Ещё бы народу было побольше… Но понимаю – лето закончилось, у всех дела возникли… Хотя я думала, что вы будете больше свои книги обсуждать.

– О чём ты?

– Ну, просто было бы занятно, если бы вы писали сами свои рассказы и повести и сами бы это обсуждали.

– А что, ты пишешь на досуге? – я несколько заинтересовался – может, я нашёл родственную душу.

– Нет, но было бы интересно почитать что-то, написанное кем-то моего возраста, моего склада характера, моего мировоззрения. Я, конечно, не могу судить о вас всех после одного лишь собрания, но ведь понимаю, что в такие клубы ходят люди со схожими взглядами на мир.

Мне оставалось лишь согласиться, так как мою голову посетила одна интересная мысль. Я смотрел на Майю, а в голове проворачивались шестерёнки моего рассудка. А если подумать…

– Ну, я кое-какие рассказы пишу, – признался я. – Только пока не выкладываю – хочу оформить это как-то воедино в такой вот тематический сборник – у меня-то там рассказы на абсолютно разную тематику, хоть и объединены общей идеей.

– Звучит занятно, – я заметил в глазах Майи заинтересованность. – А что за тематика? Фантастика? Фэнтези?

– Человеческие взаимоотношения и поиск себя в этом мире – всё то, что обычно волнует людей моего возраста.

– Я думала, людей твоего возраста волнует романтика, работа и вечеринки.

– Майя, ты ведь сама моего возраста. Или по своему опыту говоришь?

– По опыту моих бывших однокурсников. Хотя в Дубне с романтикой, работой и вечеринками проблемы – нет ни первого, ни второго, ни третьего.

Можно ли эту фразу интерпретировать как то, что у Майи нет парня?

– Но это звучит интересно, – продолжила девушка.

– Я тебе тогда вечером пару рассказов скину, – сказал я. – Только напомни, пожалуйста, а то я правда могу забыть. Хотя вряд ли забуду – ты ведь будешь первым читателем, даже С… мои друзья ещё этого не видели.

– Может, тогда лучше им показать? – в голосе Майи возникло сомнение. – Они-то смогут лучше понять тебя и…

– Они будут не до конца объективны, а я знаю лишь одного человека, который бы мог быть со мной максимально объективным, даже встречайся он со мной.

– Интересный оборот. Что это за человек?

– Ты его не знаешь, и не думаю, что даже узнаешь о нём… Неважно. Главное, что ты для меня – человек со стороны, почти что незнакомка. Ты сможешь быть максимально объективной… пускай даже эта объективность мне выйдет боком. Так что…

Я чуть было не брякнул «ты у меня будешь первой», но это была бы слишком опасная и фривольная шутка.

– Я тебя поняла, – кивнула она. – Спасибо за такое оказанное доверие. Постараюсь тебя не подвести.

Разговор подошёл к концу – мы дошли до вестибюля метро. Все, кроме меня и Виктора, поехали в центр, мы – на окраину. Когда мы зашли в вагон, до меня дошло.

– Мы же книгу не выбрали! – осенило меня.

– Да, я тоже об этом как-то позабыл, – Виктор задумался. – Хм. Выберем тогда на катке. Я попрошу всех, кто сегодня был, оставить свои заявки, а на катке и выберем. По моим прикидкам, мы просто покатаемся на катке, а потом где-нибудь в ресторанчике посидим и там с чистой совестью выберем.

Мне этот план решительно понравился. Хотя можно было бы и онлайн выбрать, но у нас уже были опыты онлайн-выбора книг, мы решили, что это фигня какая-то.

***

Уже приехав домой я оценил свою текущую ситуацию и невольно рассмеялся. Это же что, получается, что я теперь не лучше Алиночки? Ну, получается. У неё там три мальчика на примете, а у меня – четыре девочки, причём с каждой из них я договариваюсь отдельно, на каждую у меня свои планы. С Дианой я планирую милую прогулку на катке с заделом на будущее, с Алёной я планирую полуромантический поход в кино с серьёзным заделом на будущее, с Майей я наметил обсуждение моих литературных трудов (как там было в фильме, «мы же все понимаем, что мы не лютневую музыку будем слушать у меня дома»?), ну а с Алиной я планирую ни разу не романтичный анальный секс с перспективами дальнейших сексуальных отношений без чувств и прочей ерунды. Это же что, у меня есть некое подобие гаремника?

Ха. А ведь в самом деле! С одной, с другой, с третьей, с четвёртой. А можно будет и Снежаночку добавить. Вот и вернулись славные времена четвёртого семестра, когда вокруг меня было так много возможностей, вероятностей и так много девушек! И это произошло сейчас, в конце седьмого семестра! Ну, моей романтической комедии юности никогда не поздно начаться! Как говорится, лучше поздно, чем никогда!

Можете смеяться, но я никогда ещё за последний год не ощущал себя настолько живым. Мрачные мысли покидают меня, немногочисленные долги по учёбе не пугают, а впереди – приятное времяпрепровождение с Дианой на катке, день страсти с Алиночкой, свидание в кино с Алёнушкой, томные литературные обсуждения с Майей, а до нового года мой любимый литературный клуб устроит сходку на катке. Так что я счастлив. Я ложусь спать с приятными мыслями в голове. Я счастлив и готов к тому, чтобы начать новую жизнь!

9.1. Романтическая комедия моей юности I. Ослеплённые светом собственного восторга, они идут вперёд

Анальный секс, да?..

Ну, в этом вопросе я буду явно гораздо меньшим экспертом, чем Миронов или Гладышева, хотя опыт оного у меня имелся. В ту славную легендарную эпоху, когда у меня была Снежана, мы в порыве почти что подростковой страсти перепробовали все известные и доступные нам способы сексуальных утех, начиная от различных ролевых игр и заканчивая, в том числе, чем-то неординарным, вроде анального секса. Снежана, будучи человеком по природе своей чрезмерно серьёзным и ответственным, к данному акту подошла максимально подготовленной. Заручившись поддержкой и консультацией как у Светы, так и у определённой литературы, она морально и анально (уж простите за этот термин) приготовила себя к этому. Я же, со своей стороны, особо тщательно выбирал презерватив и смазку, и мне даже пришлось опуститься до консультации у Димы по данному вопросу. И вот, настал час Ж, и секс состоялся. Хм-м… Было много довольно болезненных моментов, и в итоге никакого толком удовольствия. Я об этом и без такого эксперимента догадывался, но попробовать же надо было, верно? Вот мы и попробовали, и поняли, что искать приключения на свою задницу нет ни малейшего смысла. Удовольствия не так уж и много, а мы со Снежкой руководствуемся принципом «если для получения удовольствия от не приносящего поначалу процесса необходимо первоначально долго и муторно этот процесс делать, страдать, чтобы где-то когда-то в перспективе заиметь метафорическое удовольствие, то лучше не надо». Примерно по этой же причине мы не курим, не злоупотребляем алкогольными напитками, а я долгое время не употреблял кофе.

Однако теперь в повествовании у меня появляется человек, который мало того, что занимается анальным сексом на регулярной основе, так ещё и желает заняться таковым со мной, который является девушкой, которая хочет принимать член в свой задний проход и которая – и это самое главное! – умеет и алчет получать от этого процесса неимоверное удовольствие. И тут проблематика анального секса встаёт ребром, потому что от меня Алина явно начинает ожидать чего-то более серьёзного, чем просто «я надел презик, смазал всё смазкой и теперь сую штуку в штуку». От меня мало того, что ожидается, что мой член сможет тем или иным образом доставить Алине удовольствие, но и ещё я обязан буду, используя дополнительное оборудование, доставлять Алине довольно специфическое удовольствие мазохистского характера. Ей нужен ну очень специфический человек, обладающий не менее специфическими и особенными навыками. Я же на такое не гожусь. Я постепенно понимаю, почему она так одержима Виталием – в том числе и потому что он явно любит, умеет и практикует анальный секс и способен быть садистом во всех смыслах этого слова. Наверное, будь в моей жизни только одна девушка, с которой у меня было бы хоть что-то, похожее на серьёзные любовные отношения…

А, да, точно, Снежана.

Словом, анальный секс, как по мне, штука ужасно переоценённая. Но, в отличие от Алины, которой нужен ну очень специфический мужчина, мне не нужна слишком специфическая женщина. В моём текущем состоянии достаточно, чтобы она хотя бы минимально обращала на меня внимание и хотя бы минимально могла успокоить мои нервы. Я-то сейчас воодушевлён, я-то сейчас верю в себя, и знаю, что потом жизнь наладится, но… Но где это всё было раньше, когда я был значительно моложе? Где это всё было в школе, хотя бы? Я до сих пор так ужасно жалею о том, что школьные годы прошли для меня максимально однообразно и серо. Ничего не делал, ничего не добился. Мои последние три семестра тоже рискуют стать такими – ничего не делал, ничего не добился… Но нет. Теперь картина меняется. Теперь у меня есть хоть какая-то цель перед глазами и хоть какое-то желание стремиться к чему-то. Где-то в глубине души я осознал, что могу строить отношения не только со Снежаной, что я всё-таки пригоден на отношения. Как же приятно ощущать себя хорошим и полезным…

***

Во вторник я ехал в университет как на войну. По сути, меня и ожидала война, ведь я догадывался, что выйдет Ханданович, что Протопопов возьмётся за старое, что Клика Шульц, обретя полную мощь, обрушится ею на меня, чтобы окончательно победить и раздавить меня. Но я себя успокаивал тем, что мне нужно будет их кое-как перетерпеть, ведь вечером меня ждёт каток

Ко вторнику наши переписки с Алиной стали всё более и более нейтральными, и я как-то уже мысленно смирился с мыслью, что она однажды скажет «Давай не поедем к тебе в четверг». Вот только я на этот случай уже заготовил различные варианты ответа, которые, по моей задумке, должны были бы переубедить её вот так вот опрометчиво отказываться от вечера со мной. Я был в странном томительном ожидании чего-то великого, хотя когда я в четвёртом семестре ожидал так Леночку, это всё закончилось катастрофой. Но тут я хотел верить в наиболее благоприятный исход.

Я приехал в университет, а в кабинете никого и не было. Тогда я сел на своё обычное место, положил голову и стал отдыхать. За предыдущие два дня Диана пыталась подвигнуть народ литературного клуба на поход на каток, вот только никто не откликнулся. Тогда Диана просто договорилась со мной, что в семь вечера мы встречаемся на станции метро «ВДНХ», потом поднимаемся наверх и идём на катов в ВВЦ. Меня всё устраивает. Я уже даже придумал, как буду добираться – на трамвае доеду до «Проспекта мира» оранжевой ветки и спущусь в метро, ведь всё равно пришлось бы рано или поздно спускаться вниз, чтобы встретиться с Дианой. Но это всё будет очень нескоро, приблизительно через три пары. В том, что нас с последней пары отпустят раньше, я как-то не сомневался. Плюс, у меня был запасной вариант – отпроситься, сославшись на какие-нибудь срочные дела. Кто, в самом деле, будет эти самые дела проверять, а?

Пока я сидел и скучал, пришла Алина, которая села рядышком со мной, пришёл Дима, с которым я поздоровался, пришла Снежана. Пришли ещё люди нашей группы, а из параллельной что-то никто не спешил. Только пришли Эмма с Жанной и Софьей, да и только. Похоже, сегодня Клику Шульц я не увижу, и хвала богам. Мне-то их сегодня не хватало. Пусть они завтра будут, пускай. Сегодня у меня будет вечером Диана, и я не хочу, чтобы какие-то мелочи жизни меня от этого всего отвлекали.

Прошла лекция, а после лекции Снежана сказала, что, как всегда, лекции по информационному менеджменту не будет. Новость эта была встречена без какого-либо энтузиазма – все настолько привыкли к такому повороту сюжета, что все уже начинали откровенно теряться и не знать, чем конкретно им заняться в эту пару. Вот и сейчас я оказался на распутье. С кем мне пойти, что мне делать? Я не знал.

Не успел отойти от кабинета, как меня позвала Снежана. Я, разумеется, остановился и посмотрел на неё. Что же должно было опять случиться, что она решила позвать меня?

– Ты сейчас занят? – спросила она меня.

– Нет, а что? Что-то опять произошло?

Снежана отрицательно мотнула головой. Я изучал её мимику, пытаясь понять, чего же ей надо от меня. Провести со мной время?

– Нам надо кое о чём поговорить, – в итоге сказала Снежана. – И мне надо перекусить. Так что поедем к метро, там есть один ресторан, где я хотела бы пообедать.

О, и в самом деле Снежана хочет провести со мной время.

– А впрочем… – тут же добавила Снежана. – Прости, что отвлекла тебя. Пожалуй, мне особо не о чем с тобой разговаривать, если подумать. Как минимум, сейчас. Может, потом возникнет необходимость. Прости.

И, не дав мне ничего ответить, обогнула меня и пошла вниз по лестнице. Мне оставалось лишь следить за этими американскими горками ощущений откуда-то издалека, словно это происходило не со мной, а с кем-то ещё. Вот я ещё радовался, что Снежана может всё-таки где-то в глубине души любить меня, а вот теперь всё снова возвращается в норму, снова оказываюсь тем же, кем и был раньше. Вот уж не думал, что однажды Снежана будет давать мне надежду, чтобы потом беззастенчиво её разрушить. Такого невольного коварства я от неё не ожидал.

Я же продолжал думать, чем мне заняться эту пару. Так и не придумав ничего, решил поесть в главном здании университета, в своей любимой блинной. Есть одному довольно тоскливо. Особенно когда в той же блинной я видел компании парней-приятелей, одну сладкую парочку, милых девочек-подружек. Вот где сейчас Алина? А Дима куда подевался? Вроде бы у них у всех какие-то дела сейчас. Дима упоминал, что ему нужно увидеться с Борисом Эдуардовичем и обсудить с ним выпускную работу. Алина, наверняка, ушла по своим девичьим делам. Вот я и остался один, жру тут блинчики, смотрю, как вокруг меня человечество радуется жизни. А ещё Снежана послала меня куда подальше, хоть и ненамеренно. Грустно это всё, очень и очень грустно. Радует, что хоть вечером будет каток с Дианой. Диана – хороший человек, она хотя бы уважает и ценит меня, а это уже многого стоит в последнее время.

Закончив одинокую трапезу, перебрался в другой корпус. Всё-таки идти по ночной заснеженной Москве – особенное удовольствие. Снег делает ночное время суток лучше, определённо. В корпусе машиностроительного факультета сел на диванчики перед входом в кафедру и стал терпеливо ждать хотя бы чего-нибудь. В голове была мысль о том, что, может, уже пора рвануть в сторону катка? Хотя нет, время ещё не настало, ещё слишком рано. Я готов был поспорить на что-нибудь, что Диана задержится. Все мои напарники по совместным мероприятиям всегда задерживаются, уж я-то знаю.

До последней пары людей дошло всего ничего: я, Снежана, Алина и Дима. Больше никого из нашего потока в кабинете не было. Очень иронично, как по мне, что тут остались только те, с кем я более-менее общаюсь. Я разве что спросил у Алины:

– А Настя куда подевалась? – Алина и Снежана сидели на диванчиках, а мы с Димой стояли рядом с ними.

– Ей стало в какой-то момент лень, – объяснила она. – Но ведь это хорошая пара, зачем её прогуливать?

– Не у меня спрашивай. А ты, Дима, почему пришёл один? – я повернулся к нему.

– Я не смог убедить Вику потратить на эту пару её время, – ответил он. – Так что, думаю, она уже едет в сторону дома.

– А параллельная группа куда запропастилась? – я уже смотрел на Снежану. – Не то, чтобы я по ним скучаю, конечно.

– Без понятия, – Снежана пожала плечами. – В любом случае, это уже их проблема, а не моя.

Я почесал свой гладко выбритый подбородок.

– Ну, надеюсь, что нас отпустят, и мы все разойдёмся по домам, а то толку проводить занятие для всего лишь четырёх человек?

– Вообще это вполне себе обычный размер группы в магистратуре нашей кафедры, – сказала Снежана. – Так что не думаю, что нас отпустят.

– Ой, да препод отпустит нас, он лапочка, – возразила Алина.

– Иногда я думаю, что мне тоже надо было с Викой поехать, раз такое дело, – произнёс Дима.

Тут появился преподаватель, спокойный и симпатичный мужчина лет сорока. Осмотрел нас всех и спросил:

– А остальные где?

– Скорее всего, не придут, – ответила Снежана.

– Хм, и смысл мне тогда проводить вам занятие? – задумался преподаватель. – Получается, зря я сюда ехал на своей машине по пробкам.

– Это точно, зря бензин потратили, – вмешался Дима. – А то он таким дорогим стал, что хоть не езди на машинах.

– А у меня электромобиль, – ответил ему преподаватель. – Я его только-только поставил на зарядку, но, видимо, зря.

– Оу, круто! – в голосе Алины было неприкрытое восхищение. – А что за машина? «Тесла»?

– Нет, они слишком дорогие, и по характеристикам не настолько превосходят аналоги, – объяснил преподаватель. – Ну, раз пары точно не будет… могу показать машину. Она тут стоит, во дворе. Я к ней провод протянул, чтобы заряжалась.

– А Вы как заряжаете?.. – Алина задала вопрос, который терзал меня самого. Но мне, увы, совесть не позволила бы его задать.

– Ну, просто протянул шнур из машины, воткнул в удлинитель и включил удлинитель в кабинете, – сказал преподаватель.

Словом, мы вышли с ним во внутренний двор корпуса. Спустились на цокольный этаж, вышли через чёрный вход и увидели машину. Серая такая, эргономичная. И, что меня восхитило, в самом деле из ближайшего к ней окна тянулся провод, который уходил куда-то внутрь машины. Двадцать первый век, блин. Сраный автомобиль, работающий от розетки.

Дима и Алина с живым интересом принялись разговаривать с преподавателем о машине. Я помню, что давным-давно Алина хотела получить права и приобрести машину. Видимо, вспомнила об этом желании. Ну а Дима подходил к вопросу более практично и профессионально. Мы же со Снежаной рассматривали залежи какого-то хлама, который лежал в углу двора.

– А ты что думаешь об всём этом? – спросил я Снежану. – Ты хотела со мной, вроде бы, поговорить.

– Я уже сказала, что не о чем разговаривать, – нахмурилась Снежана. – Да и… – она вздохнула. – Прости, я тебе солгала. Только и делаю, что лгу в последнее время.

– И в чём ты солгала? – я повернул к ней голову. Снежана выглядела чем-то очень серьёзно озадаченной.

– Я просто сама не знаю… – Снежана закусила губу. – Не знаю, как мне сформулировать свою мысль. Это меня пугает – я ведь всегда была такой умелой в этом, а теперь теряюсь…

– Может, мне помочь с формулировками? – предложил я. – У меня с ними всегда был полный порядок. Даже когда я сам терялся в репликах, я находил выход из положения. Что ты пытаешься высказать?

– Сама не понимаю, – Снежана качнула головой. – Если бы понимала, уже давно сказала бы, верно, да?

С логикой Снежаны я ни в коем случае не мог поспорить. Пока Дима и Алина болтали с преподавателем, мы смотрели и думали о разном. Я вот думал о том, есть ли смысл приглашать Снежану на сегодняшний каток? Нет, не имеет. Если и идти на каток со Снежаной, то обязательно, чтобы это было нежное романтическое событие, ну а тут… а тут я планирую что-то потенциально делать с Дианой, но что – сам не знаю. Но планирую.

Никуда я Снежану звать не стал, а после того, как Дима с Алиной вдоволь налюбовались машиной, Алина осталась обсуждать с преподавателем что-то, связанное с магистратурой, а мы втроём пошли на выход из здания. Дима пытался вырваться через запасные ворота, но охранники его не пустили, пришлось идти через всё здание.

– Всем до метро? – нарушил тишину Дима. Мы со Снежаной кивнули. – Я-асно… Ладно, я тогда загляну в уборную. Подождёшь? – обратился он ко мне. Я кивнул.

Я довольно легко раскусил его замысел – нам всем было бы в тягость идти со Снежаной, как и Снежане было бы тяжело идти с нами, так что нужно было разделиться, вот Дима и придумал такой благовидный предлог. Так что, попрощавшись со Снежкой, мы ушли в туалет. Я помыл руки и стал ждать Диму. Дождавшись, пошли дальше.

– Ты на трамвай и до «Проспекта мира»? – спросил я.

– Ага, а что?

– Я с тобой проедусь до «ВДНХ».

– О, с кем-то на каток идёшь?

– С чего ты взял?

– А что ещё делать на «ВДНХ» зимой? Очевидно, что на каток пойдёшь. Ну, меня можешь не звать, сегодня не могу. Да и, что-то мне кажется, ты туда не один идёшь. Я прав?

Я неопределённо пожал плечами.

– Кто-то из литературного клуба, угадал? – предположил Дима. – Других источников друзей у тебя нет, без обид.

– Ну, тут ты прав – если в моей жизни появляется новый человек, то с очень высокой долей вероятности, этот человек будет из литературного клуба. Но вообще, если тебе интересно, то это Диана.

– Диана, да? – он стал вспоминать, кто это. – А, та занятная девчушка. Ну, ничего не могу сказать. Надеюсь, что у тебя всё получится. Хотя секунду – а вы идёте на каток в каком статусе?

– Полагаю, что в статусе коллег по литературному клубу? Я и без тебя знаю, что если сразу не обозначить статус встречи как свидание, то всё пойдёт насмарку, но куда мне лезть сразу со своими далеко идущими планами? Нет, спешить нет смысла.

Дима вздохнул:

– Делай, как хочешь. Ты уже большой мальчик, я тебя учить не намерен. Вот только мне кое-что всё-таки не даёт покоя. Уж прости, что я побуду тут Коломбо на полставки, но смотри. Вот был у нас треклятый четверг, в который Протопопов проявлял подозрительную активность.

– Господи, и ты туда же – мне уже Снежана задавала вопросы о событиях того дня, и я тебе…

– Погоди, давай закончить мысль. Итак, Протопопов обвинял – ага, именно так! – тебя в том, что ты, дескать, посмел что-то делать с Алиной, но что, он не понимал. Параллельно он жаловался, что Алина его динамит. Почему он жаловался мне, а не той же Шульц, я не знаю… А, точно, её тогда не было. Главное, что события того дня шли в такой последовательности: сначала ты ни с того ни с сего решил сказать мне, что пошёл в буфет. Ход красивый, однако есть несостыковка – это вообще не в твоём духе. Ты молчком ходишь в буфет, и мне приходится окликать тебя, чтобы ты мне тоже что-нибудь захватил. Идём дальше. Параллельно с этим Алина, которая обычно ходит с подружками, идёт без них. Я бы предположил, что это простое совпадение. Я бы предположил, вот только тут вмешивается Виталий, проявляющий ну слишком какую-то подозрительную деятельность. Он явно что-то знает. Дальше он удаляется, после чего на какое-то время всё затихает. Первым возвращаешься ты, даёшь мне булочки. Твоё выражение лица ничего существенного не говорило – ты всегда ходишь как в воду опущенный. Вот только ты тогда опоздал на лекцию. Я бы это списал на то, что ты застрял в очереди… если бы не тот факт, что предыдущая пара закончилась минут за десять, а в это время очередей почти нет. Я бы это мог списать на то, что ты искал какую-нибудь специфическую булку, но это выглядит слишком натянутой теорией. Проще предположить, что если ты и ходил, то не за булками, или что булки не были самоцелью. Вернее, самоцелью были не совсем те булки, которые ты мне принёс, – и гадливо рассмеялся.

– Скажи, Дима, ради чего ты проводишь это исследование? Чтобы пожаловаться на меня Виталию?

– Мне просто интересно, почему вдруг вокруг тебя началась такая странная возня, и как эта возня может отразиться на мне. Я могу предположить, что подозрения Виктора небеспочвенны, вот только это совершенно не ложится на динамику твоих с Алиной отношений. Никто в здравом уме не может предположить, что вы можете вдруг оказаться любовниками. Это было бы слишком странно и нелогично. Никто вас не рассматривает как пару, потому что все знают, что ты для неё всего лишь друг, а для девушек типа Алины «всего лишь друг» – приговор, равноценный по своей неизменности смертному приговору – ведь если человека казнили, то отменить казнь уже невозможно. Если ты вдруг забыл, то люди умирают, если их убить. Но Виталий считает, что вас можно рассматривать как пару, и тут я с ним решительно не согласен. Нет, что-то всё ещё не складывается в общую картину, но что, я в упор не понимаю.

Я следил за попытками Димы докопаться до истины. Нет, Дима, всё именно то, что ты и подумал, у нас с Алиной и в самом деле была интрижка, но тебе о таком пока ещё что-то рано знать. Ты не разболтаешь, вот только… О таких вещах с тобой я буду говорить только когда всё точно закончится без вероятности продолжения. Пока что можешь и дальше блуждать в непонятках, я тебе мешать не буду.

Мы дождались трамвай и погрузились в него. Я решил поговорить ещё:

– Кстати, там наш клуб двадцать седьмого декабря планирует на каток выбраться. Ты как на это смотришь?

– Я постараюсь туда попасть, но гарантировать ничего не могу… Двадцать седьмое декабря, да?..

– А что, какая-то знаменательная дата?

– Я просто пытаюсь прикинуть, чем я могу быть занят в тот день, что может помешать мне поехать с вами на каток.

До «Проспекта мира» он так и не смог вспомнить, что же такого может пойти не так, так что мы спустились в метро и сели в поезд. В нём шумело так, что разговаривать было тяжело, так что, доехав до «ВДНХ», я попрощался с Димой и вышел из вагона. Нашёл свободную лавочку в центре зала и сел на неё. Посмотрел на часы – было шесть вечера, теперь нужно что-то делать целый час.

Этот час я потратил на различного рода медитативное созерцание окружающих людей. Вокруг меня сновал народ, в основном взрослые с детками и молодёжные компании: как исключительно мужские компании (нарводе той, какой я ездил в Осташков), как исключительно женские (уровень контактности между девушками таких компаний меня поражал – я знал, что девушки больше склонны к телесным прикосновениям, но не настолько же!), так и смешанные (там выделялись доминантные альфа-пары, были те, где чётко была видна самка, за которую шла конкурентная борьба между самцами, а так же были себялюбивые прайды – словом, всё, как в дикой природе). Молодёжные компании у меня ничего, кроме инстинктивного раздражения не вызывают. Это было, есть и будет. Хоть я сам становился пару раз частью таких компаний, всё равно продолжаю их презирать и стремлюсь их ненавидеть. Жить с ненавистью и завистью в душе просто и легко.

Сколько же судеб скрывается за всеми этими людьми, если подумать. Сколько историй, горестей, страданий, переживаний, восторгов и воодушевлений. Я всегда стараюсь не забывать, что каждый человек вокруг меня – герой своей истории, вот только помнят ли люди, что этот скучный и невзрачный человечек, сидящий сейчас на скамейке, тоже что-то да значит? Вряд ли. Ослеплённые светом собственного восторга, они идут вперёд, а я же остаюсь где-то сбоку.

Главное, что я понял по итогу своих наблюдений, это то, что в наше время если тебя в молодёжной компании никто не обнимает при приветствии, ты ни с кем не можешь ходить за ручку, то ты и не человек, на самом деле, а так, странное нечто без какого-либо права на жизнь и радости. Вот интересно, приедет Диана, и она-то меня обнимет? Наверное, да – она как-то больше моего знает, как работают общечеловеческие взаимоотношения. Возможно, она и сможет показать мне, как оно всё работает в теории, я без понятия. Буду и дальше сидеть и думать о ерунде, потому что не хочу разряжать телефон.

К счастью, скоро я получил от неё сообщение, что она в нескольких станциях от меня, так что отбросил различные мысли в сторону и стал следить и ждать появления Дианы. И скоро она появилась. Я поднялся на ноги, а она, поприветствовав меня, приобняла. О, всё-таки оно и со мной иногда работает, замечательно!

– Давненько не виделись, – пошутила она.

– О, да, всего лишь два-три дня, – ответил я. – Мы ещё кого-то ждём? Ты вроде планировала со своими подругами приехать.

– Ой, да они все меня бросили, ну их, – Диана звучала не совсем довольно, и мы пошли на выход из метро. – Вот просто смотри, с одной из подруг я договорилась поехать сегодня. Вчера она такая «о, да, каток, класс, возьму свои коньки!», сегодня я ей пишу «алло, ты поедешь?», а она такая «а, что, куда ехать?». Ну, я уже тогда поняла, что это безнадёжное дело, но всё равно, какого чёрта? Мы вроде договаривались. Да и остальные из клуба заартачились.

– Допустим, у всех сейчас дела, это мы можем почему-то позволить гулять в начале декабря, когда все студенты работают, не разгибая спины. Вот кстати, Диана, а ты-то почему валяешь дурака?

– А почему ты валяешь?

– Ха, подловила, – я рассмеялся. – Ну, я такой человек, который всегда может отыскать в своём расписании небольшое окно на прогулки с друзьями.

– Равно как и я. Ну и у меня сейчас более-менее свободная неделя. Вот на следующей уже будет тяжело, а двадцать седьмого я уже буду свободна. Плюс сегодня я смогла пораньше с работы уйти.

– О, так ты уже работаешь?

– Да громко сказано, «работаю», так, подрабатываю чем-то вроде лаборантки на кафедре. Я же на химическом факультете, вот меня и припахали к такой работёнке. Зато у меня есть научный руководитель.

– Ты же на четвёртом курсе, помню.

– Но я специалист, не забывай, у меня ещё полтора года впереди.

– И что, уже пишешь диплом?

– Да не особо. Она просто мой научник по разным штукам. К разговору об этом!..

К этому моменту мы уже вышли на поверхность и шли по ночной заснеженной Москве к сияющим воротам ВВЦ. Тут я кое-что заметил:

– О, город украсили к новому году.

– Ты только что на это обратил внимание? – рассмеялась Диана. – Иллюминацию по всему городу вешают где-то с середины ноября.

– Да? – я вздохнул. – Ну, значит, не обратил внимания. Студент ведь, а у студентов нет хуже месяцев, чем декабрь и май.

– Январь и июнь тоже не очень, – сказала Диана. – Как и ноябрь и апрель. Октябрь и март тоже так себе.

– Да только июль и август хорошие месяцы, в них делать ничего не надо, уже неплохо.

Диана, тем временем, вернулась к теме обсуждения вещей, которые происходят с ней в университете, а этих вещей было вполне достаточно для того, чтобы мы прошли через главные ворота, обогнули центральный павильон и узрели каток. Даже в такое время на нём было достаточно людей. Из динамиков, расставленных по всему ВВЦ, лилась не напрягающая мозговые извилины жизнерадостная музыка, в основном старые добрые советские хиты.

– Никогда не был на столь большом катке, – заметил я. – То всё в Сокольниках да в Сокольниках, а ты сама помнишь, какой он там небольшой. А тут… У меня уже ноют ноги в предвкушении того, как я буду на нём кататься, превозмогая боль и страдание.

– Слушай, ты не напрягайся понапрасну, – сказала Диана. – Я сама на коньках стою очень неуверенно, так что мы будем вместе медленно кататься. Не переживай, я не планирую никакие гонки наперегонки устраивать, да и ты, я надеюсь, не будешь?

– Я тем более не планировал.

Мы дошли до касс, но услышали, как вышедший сотрудник катка по мегафону объявил, что этот вход закрыт, и можно зайти только через дальний. На резонный вопрос кого-то из толпы, где это, он махнул рукой вперёд и сказал, что до конца направо.

– Инструкция, как по мне, так себе, но это лучше, чем ничего, – решила Диана. – Ты понял, куда идти?

– Туда? – я махнул вперёд. – Там разберёмся.

Диане пришёлся по душе мой подход. Мы шли и разговаривали о повседневной ерунде, пока не дошли до того второго хода. Там уже была крупного размера очередь на кассы, но делать нечего, пришлось вставать вслед за остальными. Я уже начал жалеть об этом.

– Ненавижу ждать, – проворчал я.

– Какой ты нетерпеливый парень, – Диана была куда спокойней меня. – Да и куда нам спешить?

– У тебя завтра пары есть? У меня они просто с утра.

– Ну и тогда зачем поехал? – веселилась Диана. – У меня тоже с утра, но сон – для слабаков. Я вот вообще сегодня встала в шесть утра, а до этого легла в четыре. И ничего, держусь.

Да, тут Диана меня и в самом деле перещеголяла. Это я сегодня проснулся часов в… так, в десять, да? Вроде бы в десять. Так что не мне жаловаться. Почему всякий раз, когда я пытаюсь на что-то посетовать, появляется кто-то, кто заявляет, что ему приходится хуже? Почему мне постоянно приходится делать скидку на то, что не я – самый обездоленный человек? И почему тогда мои страдания должны быть аннулированы, если где-то в мире людям приходится хуже, чем мне? Что, получается, я не имею права страдать, и мои тяжёлые переживания – ерунда на постном масле? Да идите вы все к чёрту!

– Угу, твоя правда, – произнёс я.

– Короче, никого не будет, кроме нас двоих, – сказала тут Диана, которая уже где-то полминуты ковырялась в телефоне. – Ну и пусть! Это у нас будет самый маленький выезд литературного клуба куда-либо!

Я думал, что это не мероприятие литературного клуба, а наша частная инициатива… Вот прав был Дима – надо было сразу определить характер встречи, а то Диана уже всё для себя решила, а у меня нет сил и желания её переубедить.

Как ни странно, очередь двигалась довольно шустро, и уже скоро мы заплатили за входной билет и коньки. Пытался узнать, положена ли скидка за студенческий, а мне ответили, что только в январе будет скидка. Логика понятна – нечего студентам не в каникулярное время развлекаться, иди учиться, студент! Раздевалка была крупной, и в ней было где развернуться. Переобувались мы довольно долго, причём виноват был, к сожалению, я – всё никак не удавалось по-человечески зашнуровать коньки, а потом, когда дело было сделано, пришлось ковылять в уборную (в которой было на удивление чисто и даже опрятно пахло, вот чудо-то!).

– Если тебе коньки не нравятся, ещё не поздно их поменять, – предложила Диана, когда я вышел из уборной и доковылял до неё.

– Да нормально, – проворчал я.

– Можешь выйти на лёд и кружок сделать, я тебя догоню, – сказала Диана.

– Хорошо, тогда встретимся там – буду разминаться, – кивнул я и поковылял к выходу на лёд.

Момент перехода от твёрдой почвы на изменчивый лёд – самый тревожный, и по уровню ощущений сравним, разве что, с первым погружением в море в поездке. А ведь я уже несколько лет не был на море. Ну и пусть. Я ступил на лёд и сразу же мускульная память (или что там отвечает за координацию движений?) подсказала мне, как нужно двигаться на льду, и я неуверенным шагами перекатился к одному из бортиков. Стал следить за выходом из раздевалки, ожидая, что вот-вот появится Диана. Но она что-то задерживалась, так что мне ничего не оставалось, кроме как и в самом деле начать делать круг.

Я медленно и неуверенно передвигался на коньках рядом с бортиком, мимо меня проезжали многие прочие, играла лёгкая душевная музыка, а я ощущал себя последним идиотом. Вот ещё компашка проехала, держащаяся за ручки парочка, семья, а я тут, как дебил, один катаюсь. Надо было остаться, вот только мне же придётся сделать небольшой круг, потому что на этом катке явно есть очень чёткая направленность движения, а именно все движутся, в целом, против часовой стрелки. Пока я пытался катиться на наименьший круг, то подумал: вот с моей точки это «против часовой стрелки», я-то нахожусь на самом севере катка, а если с юга, то это тоже будет против?.. А потом сообразил, что да.

Боже, ну и мысли мне лезут в голову, в самом деле.

Я продолжал катиться и ругал себя за то, что послушал Диану и не остался рядом со входом. Вот надо было ей разделяться со мной?.. Вот зачем она меня послала кататься целый круг?.. Наверняка она кому-то там звонит, жалуется, что со мной время проводит. Хотя на что я вообще рассчитывал? У меня уже ноги разболелись… Ненавижу катки.

Кое-как докатился до входа, где сразу забрался на ступеньки, где начал перешнуровывать коньки. За этим процессом меня и застала Диана, которая непонятно откуда выкатилась.

– Может, всё-таки поменяешь коньки? – поинтересовалась она сочувственным тоном.

– Не надо, – я ощущал себя младшим братиком, который не хочет зависеть от своей старшей сестры.

Серьёзно, чем больше Диана со мной нянчится, тем ниже я падаю в её глазах, я это прекрасно знаю! Это не та романтическая комедия моей юности, что я ожидал!

Я закончил завязывать коньки и снова спустился на лёд. Рядом со мной крутилась Диана. Поняв, что я вроде бы вполне уверенно стою на льду, она сказала:

– Ну что, поехали круг делать?

– Ох, ладно, давай, – я устроился рядом с ней.

– Ты только не гони слишком сильно вперёд, – сказала она, после чего начала отталкиваться и, в полном противоречии со своими словами, стала набирать скорость.

Так, Диана, вроде бы мы так не договаривались? Я нагнал её. Мне это стоило определённых усилий, но я смог выровнять скорость, чтобы мы двигались примерно с одинаковой скоростью. Диана сказала:

– Слушай, ну не гони ты вперёд!..

Я гоню вперёд?! Серьёзно?! Мне кажется, у нас двоих ну какое-то очень разное и своеобразное представление о том, кто движется слишком быстро!

И будто чтобы объяснить мне, чтобы я не гнал вперёд, она сама ускорилась. Мне вот интересно, Диана, а с какой скоростью я тогда должен двигаться? Мне эти гонки не просто надоедают, мне от них физически больно ногам, так что я подкатываю к бортику и опираюсь на него. Диана, поняв, что я куда-то запропастился, возвращается ко мне и спрашивает:

– Ты как?

– В порядке, – я перевёл дух и покатился дальше.

Мы еле-еле доехали таким образом до середины всего катка. Я остановился перевести дух, а сам заодно посмотрел на находившиеся тут кафешки. Должно быть, в них еда стоит ужасно дорого, но… В любом случае, кошелька с собой у меня нет, так что чего ради я буду себе мысль голову ненужной ерундой забивать.

– Поехали обратно, – предложил я.

– Да мы можем и полный круг сделать, – сказала Диана, но с моим предложением всё же смирилась, и мы покатились обратно.

Она ехала впереди меня, я – чуть позади, и в голове была странная мысль: вот вроде бы мы вместе катаемся, но в то же самое время и порознь. Мы даже ни о чём не разговариваем, отчасти потому что я слишком сосредоточен на том, чтобы держаться на коньках и чтобы не отставать от Дианы. Не прощу этого предательства! И это, по-вашему, медленно? Это ни разу не медленно, это очень даже быстро!

Нам приходилось часто останавливаться, чтобы дать мне отдых. Когда я нашёл лавочки (они подогревались!), то сел на них и снова стал зашнуровывать. Мне эти коньки ужасно не нравились, но моё упрямство не позволяло мне сдаться и поехать за новыми коньками. Так что, закончив кое-как с малым кругом, я отважился и согласился с предложением Дианы сделать один большой круг. И вот, мы поехали: она чуть впереди, я позади.

Пока мы ехали, меня не покидало чувство абсолютной неправильности сегодняшней поездки. Вот мы ни разговариваем на льду, хотя вокруг меня все вальяжно катаются и разговаривают о всяком. Мы не держимся за ручку, хотя любой парень с девушкой (или девушка с парнем) едут, держась за ручку. Мы словно два конькобежца, которые пришли сюда разминаться, вот только если мы и конькобежцы, то явно для какой-то особой олимпиады, для ленивых жирных жоп. Ладно, Диана не толстая, и я уже убедился, что лучше не ошибаться, она на это ужасно обижается. Или притворяется? По ней практически невозможно понять.

Мы сделали круг. На этот раз я почти даже не присаживался отдохнуть. Судя по всему, я делаю прогресс, за меня можно только порадоваться! Потом последовал ещё один круг, который я провёл в тяжких размышлениях о том, что это всё неправильно. Я себе это всё не так представлял. И мы же буквально в начале этого года катались за ручку и все дела, я это точно помню! Или не с Дианой, но меня точно катали! Или это было уже почти что два года назад? Бог мой, как быстро-то время летит!

Мы так катались ещё полчаса. Я один раз даже грохнулся на лёд, но чудом не пострадал, только отбил себе слегка пятую точку. Мы сидели на скамейке и отдыхали, когда Диана сказала:

– Сфотографируешь меня? Для фотоотчёта?

Я был не против. Она мне дала свой телефон с открытой уже камерой, и я попытался сделать фото Дианы, но телефон заявил, что не хватает памяти.

– Ну что за подлость! – Диана расстроилась и забрала у меня его, чтобы очистить память, но делу это не особо помогло.

Но кое-какие фото она всё же смогла сделать, после чего сфотографировала меня. Я был не совсем довольным жизнью, так что в камеру смотрел мрачным взором приговорённого к заключению узника. Закончив с фотоотчётом, сделали ещё один круг почёта, а потом снова сели, и Диана спросила:

– Ну что, ещё кружок?

– Я бы уже пошёл отсюда, – честно сказал я.

– Ой, да ладно, мы здесь провели всего ничего времени, а ты уже уходишь? – удивилась Диана.

Ты мне сейчас мою маму напоминаешь, когда я ей говорил, что мне не нравится на море. Она тоже делала такое же удивлённое лицо и пыталась понять, что со мной не так.

– Ну, а что тут ещё делать? – не выдержал и проворчал я. – Я – человек формальностей, Диана. Мы уже прокатились по всей арене. Здорово, класс. А что ещё мы можем делать на катке, хм? Играть в хоккей? Клюшек и шайбы нет, да и запрещено это – где-то тут объявление висело. Чем ещё можно заняться на катке?

Диана ничего не ответила, а я знал ответ. Главное, чем можно разнообразить каток в нашем текущем положении, это кататься, держась за ручку. Я понимаю, что ты на это не согласишься, так что я об этом даже не заикаюсь, ни в коем разе не имею права на твою ручку. У нас не такие отношения для такого, но… но я не знаю, что ещё могут делать парень с девушкой на катке. Подскажи мне, Диана!

– Ох, ладно, тогда пошли к метро, – постановила Диана.

Я эту новость встретил с воодушевлением – всё-таки я очень устал от катания на коньках, и ноги жутко болели. И было ужасным наслаждением, забрав из гардероба свои вещи, переобуться в сапоги. Господи, как же хорошо, а!

Выйдя из катка, Диана сказала:

– Пошли в Мак. Я знаю, что он где-то тут есть, и я знаю дорогу туда!

– Вот никогда в истории человечества фраза «я знаю дорогу туда» не приводила к чему-то хорошему, обычно наоборот. Ну, я тоже знаю, где тут Мак находится.

– Но мы вообще можем немножко погулять по ВВЦ, а уже потом двинуть в сторону Мака.

– Я не возражаю.

И мы пошли прочь от катка вглубь ВВЦ. Чем дальше шли, тем тише была игравшая на катке музыка, и тем чётче я слышал собственные шаги.

– Но вообще отлично покатались, мне очень понравилось! – кивала Диана. – Двадцать седьмого мы с тобой обязательно зададим всем жару! Мы ведь натренировались, подготовились!

– Меня твой оптимизм ужасно радует, – я улыбнулся. – Мне бы его.

Мы разговаривали о разном, пока, не повернув в сторону метро, не прошли мимо странной надувной горки, с которой каталась ребятня. Тут Диана сказала:

– Точно, научник!

– А что с ним не так?

– С ней. Я просто обещала ей позвонить и рассказать, как тут, в ВВЦ! – и, не дав мне ничего сказать, достала телефон и набрала своему научнику, с которой поболтала минуту, за которую рассказала ей о том, что тут есть и каток, и всякие прочие увеселительные штуки. Закончив разговор, убрала телефон и объяснила: – Просто она меня попросила узнать, что тут есть интересного, чтобы сводить сюда своих внуков на выходных.

– Да, вряд ли у меня с моим научником будут такие отношения, – я уже представил себе, насколько должен сойти с ума, чтобы я звонил тому же Борису Эдуардовичу со словами «привет, Боря, там такой шикарный каток открыли!». Я рассмеялся.

– Чего смешного?.. – насупилась Диана.

– Да я сразу представил своего научника, с которым я так мило болтаю, – я закончил смеяться, а потом рассказал историю телефонного разговора между Димой и Борей. История возымела успех – Диана посмеялась над ней, а это главное.

Мы отклонились куда-то вдаль от вылизанной и приглаженной части ВВЦ, где всё сверкало, блестело и шумело, и удалились в плохоосвещённую и погружённую в тишину часть. Под ногами разве что похрустывал снег, который в этой части не расчищали.

– Я знаю, что после той фразы, что я скажу, начинаются проблемы, но я точно знаю, куда идти! – заявила Диана. – Не пытайся сомневаться в моих… первопроходческих навыках.

– Почему именно «первопроходческих»?

– Я не смогла придумать нужное прилагательное, которое бы описывало мою способность ориентироваться на местности. Между прочим, в моём Инстаграме я частенько выкладываю свои фото с походов!

– Если бы у меня ещё был твой Инстаграм…

– Вот да, из всего литературного клуба на меня подписан только Лёша.

– Просто я даже не знаю твой Инстаграм, так бы я тоже подписался, – сказал я.

– Ладно, потом покажу, – решила Диана. – А пока что, ищем выход отсюда! Я точно помню, что где-то он был! И я точно помню, что нам куда-то в ту сторону! И да, никаких телефонов и навигаторов! Мы найдём путь самостоятельно! Слышишь, не доставай телефон. Мы что, слабаки, что ли, по картам ходить?

– Я просто посмотрю время, – проверив его, я убрал телефон. Я и без карт примерно представлял себе своё местонахождение, помощь Дианы тут не была необходимой.

Мы шли по какой-то улице, и навстречу нам проехал небольшой автобус. Я ещё больше убедился, что мы идём в верном направлении. Мимо нас проехал мужик на велосипеде, и рядом с ним бежала его собака.

– Странный способ выгуливать пса, – заключил я.

Мы шли дальше. Идти мне нравилось немногим больше, чем кататься на коньках – ноги болели, но всё-таки всё было не так плохо.

– Вроде бы я тут однажды гулял, – вспоминал я. – На втором курсе, когда ходил на физкультуру.

– Какая ещё физкультура?

– Для того, чтобы набрать баллы, надо было посетить особое мероприятие тут, в ВВЦ – тысяча шагов или типа того. А, десять тысяч шагов, не суть.

Но скоро мы разглядели в темноте характерную жёлтую букву «M».

– Я же говорила! – Диана довольно хмыкнула.

– Да-да, ты молодец.

Почему-то в тот миг мне идея зайти в Макдональдс казалась разумной, хотя стоило нам зайти внутрь, ка я сразу понял, что это было самой глупой идеей. Чтобы понять, почему это была глупая идея, достаточно одного факта: это был Макдональдс у входа в один из главных туристических центров города Москвы, причём размером этот Макдональдс был чуть больше того, что находится в моём районе в буквально пяти минутах ходьбы от меня. Так что тут было буквально негде яблоку упасть.

– Я слишком хочу есть, чтобы уже куда-то ещё идти… – вздохнула Диана. – Ну, будем надеяться, что мы быстро здесь сможем перекусить.

Я бы на это не надеялся.

Сначала мы безуспешно искали, где можно сесть. Поняв, что все места заняты, сделали заказ. Беря во внимание безумную очередь, я взял максимально простой заказ и трёх простеньких бургеров. Расчёт прост – наверняка их больше всего, так что я смогу свой заказ получить в первую очередь. Ну или не в первую очередь, то как минимум очень быстро. Диана в итоге поручила мне свой чек, чтобы я забрал её заказ, а сама отправилась искать свободное место. В очереди была толпа школьников – шумные и бестолковые создания, которые лезли, куда их не просят, и пытались выцыганить свой заказ. Они меня ужасно раздражали ещё и тем, что у некоторых из них был номер заказа больше моего (значит, они оформили заказ позже), но свой поднос с едой они получили раньше! Я следил за кухней ресторана и начал откровенно выходить из себя. Я вижу чёртов поднос, на котором лежат мои три несчастных бургера! Просто возьмите и поставьте его уже! Хватит утаскивать какой-то другой поднос, который вы только что собрали, тут ещё лежит один поднос!!!

Слава богу, кто-то в итоге обратил внимания на этот несчастный поднос, и я смог его взять. Заказ Дианы ещё не был готов, так что я стал искать её взглядом и обнаружил, что она смогла занять два места. Я тогда направился к ней.

– Вот, сменяю тебя на карауле, – сказал я.

Она кивнула, забрала свой чек и пошла к кассам, а я же сел на одно из двух мест. Какое облегчение – сидеть! Я был на ногах с того самого мига, как закончил застёгивать свои сапоги в раздевалке. Мне вредно так много на ногах стоять. Я же решил дождаться Дианы, чтобы уже вместе с ней поужинать, хотя это и ужином-то было сложно назвать. К сожалению, я уже в таком состоянии, что три небольших бургера, не являются для меня полноценной едой. Уж не знаю, с чем это связано. Я вздохнул – не хочу толстеть.

Диана вскоре вернулась. Её ужин был таким же скромным, как и у меня. Пожелали друг другу приятного аппетита, и молча принялись есть. У нас не было уже сил на особые разговоры, и я смотрел на сидевшую в другом конце нашего стола молодёжную компанию. Два парня и девушка, активно балагурили между собой, чем раздражали меня. Я думал: а что мешает мне с Дианой так же трепаться о мелочах? Но я и без Дианы знал ответ – я сам себе самый злобный Буратино.

В итоге ужинать мы закончили очень быстро, и, убрав за собой, вышли из Мака.

– Возможно, надо было где-то ещё поесть, – сказала Диана. – Да и не надо было именно тут есть – слишком уж всё калорийное, опять наберу вес… И не смотри на меня так.

– Я никак не смотрел, – только и сказал я.

Пришло время ехать домой. У самого входа в метро мимо нас прошла молодёжная компания, которая уже достаточно напилась, чтобы всех подряд поздравлять с новым годом. Я им похлопал – пусть веселятся. Мы спустились вниз, и Диана спросила:

– Тебе до куда? Я-то поеду до «Ховрино» через кольцевую.

– Получается, нам с тобой обоим ехать до «Проспекта мира» и переходить на кольцевую.

Мы сели в полупустой вагон рядом. Диана сказала:

– Приеду домой и лягу спать. Точно лягу спать.

Вот они, простые пожелания простого человека. Сделаю, пожалуй, то же самое. Что там завтра будет? К первой паре? Тогда тем более надо лечь спать.

Приблизительно в центре «Проспекта мира» кольцевой линии пришло время прощаться.

– Я очень рада была с тобой сегодня повидаться, – сказала Диана. – Отлично покатались на коньках! Надеюсь, двадцать седьмого у тебя будет меньше проблем с коньками.

– Я уж постараюсь их как-нибудь решить, – пообещал я.

Вряд ли в качестве решения я куплю коньки. Вообще плохо понимаю людей, которые покупают коньки, чтобы использовать их лишь несколько раз в год.

Мы обнялись на прощание, как и положено нормальным, обычным студентам, после чего она пошла в сторону одного поезда, а я – другого.

Пока ехал домой, обдумывал результаты сегодняшней поездки. Я не возлагал на сегодняшний каток никаких больших надежд, но всё-таки был глубоко разочарован своей же собственной пассивностью, которая мне явно стоила части (если не всех) шансов с Дианой. Но тут сыграла свою ошибка позиционирования, прекрасно понимаю. Если я в голове держал мысль, что это свидание. то надо было донести эту мысль до самой Дианы, с чем я абсолютно не справился.

Ладно, может, во второй раз на катке что получится. Тем более там же будет больше людей из клуба, так что точно должно прокатить. Но всё равно главным гвоздём программы моей новоявленной комедии юности является четверг с Алиной. И уж там я не должен облажаться. Хотя с чего бы мне облажаться? До этого я был вполне хорош в постели, так что просто трахну Алиночку в попку, и с этого начнётся наше плодотворное анальное сотрудничество.

Правду в интернете писали, что если приставлять слово «анальный» к любому существительному, то будет смешно.

9.2. Романтическая комедия моей юности I. Не ради того, чтобы просто делать деньги и существовать

Хочу того или нет, но в среду пришлось вставать. Ноги со вчерашнего ныли, но сегодня не должно быть слишком много ходьбы. Вся ходьба будет завтра. Сейчас же мне надо всего лишь добраться до университета и просуществовать ещё три пары. Я с этим справлялся четыре года подряд. С переменным, правда, успехом.

По воле Кожемяки, начиная с сегодняшнего дня, семинары по её предмету (название которого помню только я да Снежана – управление инновационной деятельностью) проходят у нас на кафедре. Причина проста: у нас на кафедре есть оборудование для показа презентаций, а последней домашней работой (которую надо оформлять как контрольная работа – паническая бюрократия перед аккредитацией во всём великолепии) как раз является презентацией на тему чего-то там по тому, что я делал до этого. Как я понимаю, достаточно будет попросту показать ту же презентацию, что и для отчёта, только для отчёта стараться надо, в отличие от Кожемяки.

Когда я приехал к корпусу нашего факультета, то обнаружил, что на проходной Юлия Сергеевна, которую я сразу узнал, и некий мужчина разговаривают с охранницей. Я, показав пропуск, прошмыгнул через пропускной пункт, вызвал лифт и уехал наверх. Не хотелось лишний раз пересекаться с преподавателями, пускай даже это мой куратор. Точно, я и забыл как-то, что сегодня будет что-то вроде консультации относительно выбора будущей профессии… нет, он просто должен будет предложить какие-то варианты стажировок и прохождения дипломной практики.

Я сделал крюк в туалет, чтобы избежать встречи с ними – внутренний интроверт из меня сногсшибательный. К моменту, когда я закончил убивать время, они уже зашли в кабинет, и я не рисковал зайти туда, так что встал у двери и стал ждать того, кто придёт первым.

Первым, к моему вящему удивлению и неудовольствию оказался Протопопов Виталий. Уж кто-кто, а его никогда нельзя было назвать ранней пташкой. Увидев меня, он нахмурился. Я тут вспомнил, что у него, вроде как, есть своя личная машина. Интересно, где он её припарковал?..

Виталий не обратил на меня внимания, открыл дверь, заглянул внутрь, осмотрелся.

– Ага, заходи, – сказал Виталию мужчина, что пришёл с Менасовой.

– А Вы кто? – поинтересовался сразу Виталий.

– Разве тебе не сказали, что сегодня будет выступать человек, работающий в отделе эйч-ар? – Менасова перешла в режим злобной мегеры – у неё это регулярно происходит, когда она разговаривает с кем-то, кого она плохо знает или кто пытается как-то поставить под сомнение её мироощущение. Не то, чтобы я был великим экспертом по Юлии Сергеевне, однако у меня точно сложилось такое ощущение.

– Говорили, – сказал Протопопов и закрыл за собой дверь, оставшись в коридоре.

– А это точно из этого потока парень был? – услышал я реплику мужика.

– Наверное… – ответила Юлия Сергеевна.

– Из этого, мать вашу, – тихо прошипел Виталий. – Как она не узнала меня, Протопопова Виталия, человека, который общается с Кузнецовым и даже пару раз консультировался по научным статьям с Ефремовым?..

Протопопов чрезмерно переоценивает свою значимость в глазах общественности. Настолько сильно переоценивает, что от этого становится ужасно смешно.

Тут Виталий взглянул на меня.

– О, кого вижу, – процедил он. – Когда пришёл?

– Когда надо, – сказал я, после чего понял, что не хочу с ним разговаривать и взялся за ручку, но Виталий сразу придавил дверь ногой, чтобы я не мог сразу открыть. – Убери ногу.

– Я с тобой, сука, не закончил…

– УБЕРИ НОГУ! – я дёргаю за ручку со всей дури, Виталий теряет равновесие и падает, я распахиваю дверь, чтобы обнаружить, что за ней стоит Юлия Сергеевна, явно привлечённая шумом. Она видит меня, видит Виталия, которая уже встаёт на ноги и всё понимает.

– Так, Протопопов, после пары – в деканат, – сказала она.

– Что?! – голос Протопопова был преисполнен праведного гнева. – Я вообще ничего не делал!.. – он сделал вздох. – Хватит защищать постоянно своих студентов, Юлия Сергеевна, это непрофессионально!..

Даже я знал, что это – хамство в высшей степени. Я ждал реакции Юлии Сергеевны, и боялся бури, хотя сам был жертвой в этой ситуации. Подал голос тот мужчина:

– Ну, такие эмоциональные всплески совершенно ни к чему. Они Вас не красят, и если Вы так на работе сорвётесь, то накликаете на себя никому не нужные проблемы.

– Я что, должен терпеть, что одного студента откровенно покрывают, в то время как меня по любому поводу вызывают в деканат и делают выговоры на пустом месте?! – Протопопов рвал и метал. – И вообще, мне не нужны Ваши советы, – бросил он это заявление мужчине. – У меня уже достаточное портфолио и опыт работы, чтобы начать своё дело с нуля без чьей-либо консультации! – и, тряхнув головой, он удалился прочь.

– Ну, я на таких студентов уже насмотрелся, – сказал мужчина. – Гонору выше крыши, а стоит чуть глубже копнуть, знаний с гулькин нос.

– Если он думает, что я оставлю его в покое, он ошибается, – пообещала Юлия Сергеевна. – У него уже два выговора есть, и я сделаю всё возможное, чтобы он и третий получил.

Мораль басни такова: не ссорьтесь с преподавателями. Они – существа злопамятные, и, зачастую, даже оказываются более правы, нежели оно обычно принято считать. Ну вот куда он подевался? Ушёл прочь, обиженный на весь свет? Ну право слово, ну что за позор?

Вскоре после того, как я зашёл и сел, в кабинет зашла Снежана, а скоро – Инна, которую Юлия Сергеевна сразу же попросила выйти в коридор. Я уже догадался, о чём они могут разговаривать. В кабинете остались только я, Снежка да тот мужик. К моменту, когда вернулась Юлия Сергеевна с Инной, народ прибавился на Диму с Викой.

– Пять человек из тридцати! – возмутилась Юлия Сергеевна. – А до начала пары ещё минут пять!

Я понимаю ваше негодования, Юлия Сергеевна, но от того, что вы возмущаетесь, студенты внезапно, как по волшебству, не появятся, увы и ах. И даже не пытайтесь предъявлять претензии Снежане или Инне, они не мамочки студентов, чтобы следить за их успеваемостью.

За эти пять минут пришло ещё несколько человеков, в основном из параллельной группы. Тут до меня дошло, что Алины всё нет и нет. Куда она запропастилась?..

– Ладно, можешь начинать, я думаю, – обратилась к мужчине Юлия Сергеевна. – Кто захотел прийти, пришёл. А с остальными надо будет разбираться.

Мужчина вышел к доске, представился: зовут так-то и так-то, работаю в отделе кадров такой-то и такой-то компании, рекрутёр, стало быть. Ну, значит, рекрутёром и будет. Закончив с этим, он вкратце рассказал о том, что в этой компании он устроился после стажировки, что стажировки – это очень важно, без них сейчас никуда, и стал спрашивать у каждого, кто чем планирует заняться в будущем, кому что интересно. Ответы всё были какими-то прозаично-приземлёнными, какие-то там аналитики, бизнесмены, словно я попал на урок у первоклашек. Даже Миронов в этом вопросе сел в лужу. Достойно из ситуации выкрутилась Снежана:

– Пока что моя задача – окончить магистратуру. Это пока что моя главная цель на ближайшие два года.

– Вот, постановка цели – важнейшая задача! – закивал рекрутёр. – Цели нужно ставить конкретные, а не в духе «хочу стать бизнесменом». Конкретней: «через один год моя зарплата будет составлять пятьдесят тысяч в месяц».

Честно говоря, я не понимаю, что этот рекрутёр мне скажет принципиально нового. Ничего. Он говорит всё то же, что мне сказал бы любой выхолощенный дурачок, наслушавшийся вебинаров и начинавшийся дешёвой макулатуры про самосовершенствование саморазвития. Это понимает любой человек, товарищ рекрутёр.

– А тебе что интересно? – он вспомнил о моём существовании.

– Ничего, – честно ответил я. И пусть посмеет возмутиться – я ответил честно, а меня учили везде, что честность – это замечательно! Если тебе не нравится мой честный ответ, то выйди в окно и сдохни!

– Ну, может, тебе нравится с людьми работать? – предположил рекрутёр.

– Я терпеть не могу людей, – процедил я.

– Может, тогда с цифрами? – рекрутёр, небось, думал, что нарвался на какого-то дурачка. Не переживай, это взаимное, козлина.

Ничего не знаю, отстань от меня.

Чем больше слушал рекрутёра, тем сильнее меня тошнило. Я понимал, что слишком меркантильным всё стало как-то резко вокруг меня. Всё ради денег, всё во имя денег, всё именем денег! Деньги, деньги, деньги! Постоянно приходят всё новые однокурсники и люди параллельной группы, и каждый на вопрос, чего они хотят в жизни, они отвечают – много зарабатывать. Что ты с этими деньгами делать будешь? Купишь счастье, понимаю. Баб (или мужиков) себе заведёшь, понимаю. Охуенную тачку. Что там ещё должно быть? Статусные штуки ради статусных штук. Современный образ жизни – это всё равно что после мастурбации вытирать сперму не салфетками, а деньгами, такая же пустая трата времени. И я также просираю свои деньги: на еду, на воду, на игры, на книжки. У меня свои радости, но я-то свои радости жизни вижу более ценными, чем ваши. Я хочу чего-то большего, чем ваше посредственное желание зашибать баблинское! Я живу не ради того, чтобы просто делать деньги и существовать! Есть нечто большее, ради чего я существую! И я однажды найду это «нечто»! Семья? Любимое дело? Достижение нирваны? Есть что-то ещё…

Но этот рекрутёр, квадратно-гнездовой истукан, превращает нас в таких же квадратно-гнездовых истуканов. Он обращает людей в свою ничтожную веру в золотого тельца несуществующего успеха. Ваши достижения – бессмысленный прах, который никому не понадобится! Ваши имена все забудутся! Ваши имена сотрутся в пустыне вековечных имён! Ничтожества! И ты, Гладышева, и ты, Миронов, и ты, Смолова, и ты, Менасова, и ты, Мартыснкая, и ты, Шульц, и ты, Зинченко, и ты, Тузова, и ты, и ты, и ты! Вы все! Вы все обосрётесь в своих тщетных попытках вырваться хоть куда-то! И мне вас не жалко! Никого не жалко!

Рекрутёр задавал тупые вопросы в духе «какие вопросы и задачки могут подкинуть на собеседовании, чтобы понять ваш уровень аналитического мышления?».

– Например, – рекрутёр приводил пример, – сколько школ в Москве? Примерно?

– Тысячи полторы, если не две, – буркнул я.

– Почему? – поинтересовался рекрутёр.

– Потому что есть школы с номерами больше двух тысяч, очевидно, что где-то должны быть предыдущие две тысячи школы, – сказал я.

Как я и ожидал, ему мой ответ не понравился. Я проявил, между прочим, смекалку и изобретательность! А то тут Зинченко начала проводить тупорылые расчёты в духе «вот сколько нас сейчас людей в Москве». Заткни рот, дура, меня тошнит от тебя.

– Ну, про Москву понятно, – рекрутёру тоже надоело слушать Зинченко, – а если бы я вас попросил назвать… например, количество школ в Нижнем Новгороде? Тут есть кто-то оттуда?

Слава богу, никого не оказалось.

Сколько может быть школ в Нижнем, да?..

– Я бы сказал, где-то от ста до двухсот, – буркнул я. – Смотрите. Я знаю, что в Осташкове было всего три школы на шестнадцать тысяч человек. В Нижнем сейчас миллион с гаком человек, где-то в сто раз больше людей, чем в Осташкове. Так что и школ нужно больше во столько же раз. Ну, почти. Так что в каком-нибудь Великом Новгороде будет десяток школ – я не знаю, сколько там людей живёт. В Питере – полторы тысячи школ, по моим прикидкам.

Рекрутёр заинтересованно хмыкнул. Что, я его впечатлил, да? Не ожидал от меня услышать разумный ответ? Да ты вообще ничего не ожидал, всё, катись к чёрту отсюда!

Где-то в этот момент даже пришла Кожемяка. Вот как студенты опаздывают, то Юлия Сергеевна на них ворчит. Даже Гладышевой досталась, которая что-то бормотала про пропуск. Слава богу, она села где-то далеко от меня. Да, точно, Алина опоздала… Ну а Кожемяке, которая пришла поздно даже по своим меркам, Юлия Сергеевна доложила, что студенты ходят из рук вон плохо. Кожемяка на это лишь развела руками. Рекрутёр же закончил выступление и удалился вместе с Юлией Сергеевной.

Тем временем Кожемяке даже толком не дали выступить, потому что все сразу налетели с вопросами касательно распределения научных руководителей. Я же это письмо обнаружил только что, и я даже не успел его раскрыть, как обнаружил, как напротив меня встали Шульц, Смолова, Юнусова и Брусенцова.

– Как это понимать? – сказала Ольга, скрестив руки на груди.

– Чего надо? – возмутился я.

– Ты мне будешь изображать, что ничего не произошло, сволочь?! – возмутилась Оля. Я больше поражён, что Кожемяка никак на это не отреагировала, но её саму сейчас оккупировали похлеще, чем меня. – То есть, ты сначала украл у Вани его место, а теперь украл у меня научника?!

– Какого научника, о чём ты?

– Какой же ты вонючий засранец, – процедила Брусенцова. – Украл у Оли её научника.

– Да никого я не крал! Вы можете уже просто взять, засунуть в жопу свои гнилые языки и последовательно, без голословных…

– А ты можешь…

– А ты можешь, Смолова, дать мне говорить?! – я перешёл на крик. – Закрыла пасть. А не то я тебе в рожу пропишу! Молчать! Цыц!

Четыре девушки замолчали. Так с ними всеми и надо поступать. По-хорошему человек не понимает. Человек понимает только одно средство – кнутом по лицу.

– Объясняй, Юнусова, – приказал я.

– Сегодня я залезаю на почту и вижу письмо от Кожемяки, в котором есть такой файл.

Она развернула экран телефона ко мне, и я увидел таблицу, в которой была вся наша группа, и напротив каждого студента был указан научный руководитель. Я сразу посмотрел на свою строчку. У меня научным руководителем была «Перестукина С.Е.». Кто это? Надеюсь, она не родственница Лены. Хотя будь родственницей, что бы Лена делала на физическом, а не здесь, на экономическом? Потом посмотрел на Юнусову, там была указана Юрьева Валентина Евгеньевна.

– Я не знаю, что это за Перестукина, – сразу сказал я.

– Ага, ври больше, – сказала Юнусова. – С чего я тебе, человеку, который вероломно предавал всех на своём пути, шёл по головам других, и сейчас попросту выбросил как использованный презерватив Ваню и Анфису, должна верить? Ты спелся с Перестукиной за моей спиной! Ублюдок! Вот как после этого ты смеешь заявлять, что тебя просто никто не любит! Ты сам на всех плюёшь с высокой колокольни!

– Просто поговори с Перестукиной, какие сложности, – я устал от голословных обвинений. – И не забывай, Юнусова, про презумпцию невиновности. Я понимаю, что ты на правоведении страдаешь хернёй, но это базовое знание, уж ты-то такие вещи знать должна, разве нет?

Я тяжело вздохнул. Как же я от них устал. Поняв, что от меня больше они не добьются тех ответов, какие они бы хотели услышать, эти четыре дуры пошли разговаривать с Кожемякой. Не желая больше ни о чём ни с кем разговаривать, вышел в коридор, где меня окликнула Алина.

– Пошли на пару, – проворчала она.

О, ещё одно обиженное на свет одиночество.

– Да, только мне нужно кое-что посмотреть. Подождёшь?

Алина кивнула и пошла к лифтам. Я же посмотрел расписание, чтобы узнать расписание Перестукиной. К счастью, у неё были сегодня аж четыре утренние пары, так что я её мог перехватить после третьей пары. Вот и замечательно. Сфотографировав расписание, подошёл к Алине, и мы двинулись.

Алина начала ворчать:

– Тупая сука. Сука тупая. Тупая сука тупая. Сука тупая сука. Тупая сука тупая сука. Сука тупая сука тупая.

– Ты о ком?

– Вонючая, тупая сука-вахтёрша! – возмутилась Алина, будто ответ лежал на поверхности. – Ты меня вообще слушал или нет на паре?

– Я на паре слушал того выступающего.

– А надо было меня слушать! Ох… – прорычала Алина. – Я сегодня проебала пропуск, представляешь?! Проебала прямо-таки!!! Не могла найти! Всё облазила, нигде нет! А меня не пустили даже по пропуску и зачётной книжке, потребовали делать ПЛАТНЫЙ, СУКА, МАТЬ ЕГО ТАК, ВРЕМЕННЫЙ ПРОПУСК, ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?!

– Не ори на меня! – я сам был на взводе из-за всех этих событий. – Сбавь гонор хоть немного!

– Как хочу, так и говорю.

Ну и катись тогда к чёрту!

– Мне пришлось бегать туда-сюда, туда-сюда, ПОНИМАЕШЬ?!

– Хватит орать!

– Не указывай мне!

Завтра четверг. Завтра я её выебу так, что у неё анус ещё несколько дней не сможет вернуться в обычное состояние. Я накончаю так, что она забеременеет жопой. Я буду её бить, хлестать, измываться над этой тупорылой мазохисткой. Или это и был её план – выбесить меня, чтобы я завтра на ней оторвался? Он у тебя сработал, могу тебя поздравить, Алина! Как же мне хочется ударить тебя в рожу.

– Ты выглядишь мерзко, Алина, – только и сказал я. – Когда ты так бесишься, ты выглядишь попросту ужасно. Подумай над своим поведением, Алина. Я не хочу разговаривать с тобой в такой манере.

Алина в ответ ничего не сказала. Мы уже шли по улице в сторону главного корпуса.

– И не лезь ко мне с попытками успокоить меня! – возмутилась Алина.

– Я тебя не успокаивал, я просто…

– А я сказала, что ты лез?

– Сказала – формулировку «не лезь ко мне» сложно понять иначе.

– Значит, ты плохо понимаешь.

– Значит, ты плохо формулируешь мысли.

– Значит, ты… – Алина не смогла придумать, что же такого «значит». Будем считать, что этот раунд за мной. Как и все прочие раунды всегда были со мной. Алине меня никогда не переспорить. – И ещё интернета нет на телефоне! Ужас! Ненавижу этот день! Тупой день! ТУПОЙ!

Держать себя в руках. Если бы я каждый раз, когда меня злила Алина, на ней срывался, я бы уже давно убил её. Надо держать себя в руках. Держать себя в руках. Вдох, выдох. Вдох, выдох… Замечательно.

– Всё равно мне печально видеть у тебя такое печальное настроение, – я включил подхалима – я должен обеспечить себе завтрашний четверг любой ценой, даже путём такого унижения. – Мне начинает казаться, что это я виноват. И я плохо понимаю, как мне его тебе поднять. И видео тебе не покидать без интернета. О! Придумал! Подключить тебя к моему интернету через вайфай?

Алина посмотрела на меня и вяло улыбнулась:

– Это очень мило. Но ты забей, это само пройдёт.

– До завтра-послезавтра пройдёт? Или мне нужно будет его поднимать?

Тут Алина помрачнела.

– Мы договаривались, – процедила она. – Завтра мы едем к тебе. Всё в силе. Я не из тех, кто отменяет такие вещи! Ты не держи меня за кого-то не того! Мы договорились – мы едем. Всё, давай не будем эту тему поднимать до… лучших времён.

Никогда не думал, что кто-то мне будет говорить реплику «мы завтра будем трахаться» таким злым и недовольным тоном. Нет, могу себе представить, в каком случае это мне могли сказать: если бы я заплатил условной Веронике несколько миллионов рублей за ночь с ней. Обычно такие реплики говорят нежным, игривым, спокойным, ласковым, понимающим тоном. Но уж никак не так раздражённо. И что это за формулировка такая, «до лучших времён». До завтра, что ли?..

На второй паре почти никого не было. Злоба и ненависть Алины начала проходить, и я постепенно сам успокаивался. Просто произошло недоразумение из-за того, что кого-то кто-то куда-то в той таблице не туда написал. Такое в жизни бывает, что с этим поделать, в самом деле? Устраивать из этого теорию заговора – настолько жалко и нелепо, что не будь я в центре этого заговора, то мог бы только лишь разве что посмеяться.

В целом, я знал, чем займусь сегодня. Сначала пойду к этой Перестукиной (серьёзно, почему две одинаковые фамилии, да ещё и не самые частые?), узнаю, что произошло, а потом видно будет. М-да, план получился настолько подробным, что если бы мне его пришлось записывать на листе А4, то это было бы сам нецелесообразным использованием листа в истории как минимум сегодняшнего дня.

Вот только проблемы начались перед парой у Кузнецова, потому что вся Клика Шульц доблестно прогуляла занятие по Кожемяке (впрочем, ничего нового) и вернулась к началу следующей пары. Причём вернулась она с Виталием (интересно, он в итоге оказался сегодня в деканате, чтобы выслушать от Менасовой всё, что она о нём думает?»), Иваном и Анфисой. Я сидел на своём месте, когда зашла Клика с Ваней и Анфисой. Мы сразу пересеклись взглядами. И сразу же Ваня направился ко мне. Я знал, что без театральной сцены на глазах у всех не обойдётся.

– Это было мерзко, – только и сказал он.

– Не более мерзко, чем пытаться выдавить меня, – возразил я. – Если на меня будет идти человек с ножом, а в руках у меня будет пистолет, я его подстрелю. Я сделал то, что ты бы сделал. Твоя вина лишь в том, что ты меня недооценил.

– Ты предал меня, – продолжил Ваня. – Это было предательство. Я был единственным человеком во всей параллельной группе, кто вставал на твою защиту, когда тебя откровенно поливали помоями, и это – твоя мне благодарность?

– Не преувеличивай свои заслуги, на моей стороне в твоей группе достаточно людей.

– Я объяснял Протопопову, что ты не представляешь угрозы, – Ваня проигнорировал моё замечание. – Я решил воспитать из тебя человека, так что не привлекал тебя к работе по оформлению документов в прошлом семестре. Я видел, что у тебя есть прекрасный потенциал, который ты можешь раскрыть, и я бы мог тебе помочь. Но вместо этого ты предал меня, предал Анфису. Ты предал всех, кто тебя ценил. Ты обманул их, и ради чего?

– Ханданович, не делай из себя благородного рыцаря, мы все прекрасно знаем, какое ты говно, – мне надоело выслушивать оды Ивана себе любимому. – Я прекрасно знаю, как ты обращался с Маргаритой. Я наслышан о тебе. Почему я должен был считать, что ты меня не выбросишь? Если я тебя и предал, то ровно так же, как и ты бы предал меня. Скажи мне, Ханданович, что я должен был сделать, по-твоему?

– Ты должен был обсудить с нами…

– Я обсуждал. Я предлагал вам варианты, но вы молчали. Вы мне никаких вариантов не предлагали вообще. Вы лишь отбрасывались общими словами и делали вид, что меня не существует. Как я, по-твоему, должен был интерпретировать? Я понял однозначно: вы от меня пытаетесь избавиться. Я этого решил не допустить.

Ханданович тяжело вздохнул, словно человек, который никак не может объяснить упёртому баран, что он – упёртый баран. Давай, Иван, играй на публику, переигрывай! Ты этим только себе могилу копаешь.

– Ты отнял у Анфисы место на предприятии, – заговорил он.

– Подожди секунду, а разве вы не должны были с Анфисой…

– Я слишком важен предприятию, чтобы от меня так просто отказались, – Иван меня прервал. – К сожалению, мы с Анфисой это обсудили, и она уступает второе место мне. Из-за тебя теперь Анфиса находится в подвешенном состоянии. И я уж не говорю о том, что ты у Анфисы отнял место на предприятии, у Оли – научного руководителя, а у Виталия – возможность доучиться без проблем? У него уже три выговора в личном деле. Ещё одно, и он вылетает из университета, понимаешь?

– Я не понимаю, почему Протопопов не может себя держать в руках и вести себя как человек, а не как малограмотное быдло.

– Из-за тебя Протопопов подрался в прошлом семестре с человеком, из-за тебя Протопопов…

– Ханданович, ты можешь перестать делать вид, будто тебе или мне есть дело до проблем Виталия? С Олей откровенное недоразумение…

– Недоразумение? – возмутился Иван. – Ты уже замарал свои руки в таком количестве преступлений, что любой человек, что хоть немножко знает тебя, поймёт, что это ты намеренно решил испортить как можно большему количеству людей жизнь, чтобы что? Ты жалкий, ничтожный человечишка, который только и умеет, что выезжать на чужом горбу. Сначала ты сидел на шее у Снежаны, теперь – у Алины. В прошлом семестре тебе во всём помогала Таня, а в этом – я. Как тебе не стыдно? Ты пользуешься чужой добротой, а платишь своим паскудством. Какой же ты жалкий. Даже Алина и Снежана молчат, потому что знают это.

– Сколько же всё-таки в тебе говна, Ханданович, – сказал я. – Как только твоё тщедушное тело ещё не лопнуло?..

– Что ты хочешь сказать? – Ваня скривился. – Намекаешь, что я не вышел ростом. Ах ты…

– Я на это не намекал, но раз об этом зашла речь, – я поднялся с места, и теперь возвышался над ним. – Да, насмехаюсь. Ужасно смешно смотреть, как такой мелкий пиздюк, вроде тебя, смеет на меня быковать. Я могу тебя одной левой ушатать, свернуть тебе шею, и даже не замечу. Ты не удался даже как мужчина, вешаешься на первую подвернувшуюся суку и веришь, что хоть чего-то стоишь, но на деле, ты – закомплексованный неудачник. Ты не дорос спорить со мной, так что возвращайся обратно и не учи меня жить.

Ханданович сжал кулаки. Чудесно, я вывел его из себя. Он буравил меня своим взглядом.

– Я не знаю, что ты сделал, но нашу жалобу на тебя никто в деканате не пожелал слушать, – заявил Иван. – Ты сговорил всех преподавателей против себя. Ты – жалкий лизоблюд, и от этого становится особенно мерзко, что такой ублюдок…

– Лизоблюд? – я рассмеялся. – Ханданович, слышать от человека, который кушает каждую кучку говна, исторгаемую Акимовым, о лизоблюдстве, очень смешно!

Это было последней каплей терпения Хандановича. Он попытался схватить меня, но я пнул на себя парту, так что она наехала на Ивана, и тот завалился на спину. Все повскакали с мест, чтобы нас разнять, но я не планировал драться с ним. Я сказал всё, что хотел. Иван же ушёл, поджав хвост. Я победил. Слабак. Ничтожный слабак – вот кто Иван Ханданович на самом деле. Даже Протопопов Виталий так легко не сдаётся, как этот низкорослый ублюдок с дебильной бородкой и усиками.

После окончания пары я собрался и вышел из кабинета. Мне надо было поговорить с Перестукиной, и даже небольшой заслон из Хандановича на выходе из кабинета меня не остановил – я его отпихнул в сторону, благо это было сделать проще, чем избить младенца. Ничтожество.

Я пришёл к кабинету, где проходило занятие у преподавательницы. Через стеклянные двери я видел, что она сидит за преподавательским столом, а остальные студенты что-то усердно пишут. Судя по всему, у них контрольная. Насколько я знаю, это какие-то исключительно инженерные факультеты, так что могу представить, как их это всё неимоверно злит. Заодно я рассмотрел Перестукину Светлану Егоровну (имя пришлось уточнять у Алины). Женщина средних лет, волосы странного каштаново-серого цвета. Выглядит не слишком довольной жизнью. Скоро студенты начали один за другим подходить и отдавать Светлане Егоровне листы, а некоторые что-то спрашивали у неё. Я понял, что скоро нужно будет выдвинуться в кабинет и дать о себе знать.

Я зашёл в кабинет, когда в нём оставалось всего ничего людей, после чего дождался, когда вокруг неё окажется ещё меньше людей и, уличив момент, обратился к ней:

– Светлана Егоровна, я из вашей кафедры касательно выпускной…

– После того, как пообедаю, – бросила она, после чего обогнула меня и вышла из кабинета. Я понял, что мне нужно будет ждать, так что сел на первую парту рядом с преподавательским столом и стал ждать. По-моему, она была чем-то раздражена и недовольна. С ней было бы сложно, наверное, писать выпускную работу.

Кабинет наполнялся студентами, в основном парнями. Я слышал их разговоры, в основном связанные с их учебными делами. Как же спокойно у них проходит перемена – никто не ссорится, не спорит, не скандалит, не выясняет отношения. Красота!.. Ничего, осталось перетерпеть всего несколько месяцев, и всё будет замечательно!

Светлана Егоровна вернулась, и сразу же подозвала к себе. Я представился:

– В таблице научных руководителей, которую нам отправила Василиса Святославовна, указано, что вы – мой научный руководитель, но Оля сказала, что, возможно, нас перепутали почему-то…

– Да, я знаю об этом, – кивнула женщина. – Мне уже звонила Юнусова сегодня, и я это обсуждала с Валентиной Евгеньевной. Вышла накладка в этой таблице, так что не переживайте, всё хорошо. Можете обсудить этот вопрос с Валентиной Евгеньевной, она Вам скажет, кто ваш руководитель.

– Хорошо, я вас понял.

Откланялся, попрощался и вышел из кабинета. А она вроде бы вполне себе спокойная и разумная женщина…

Я поспешил в корпус нашего факультета. И стоило мне просунуть голову в кабинет, где обычно сидит Юрьева, как я сразу увидел её. И не успел поздороваться, как она сказала:

– Я уже знаю о вас с Юнусовой и Перестукиной. Мы обменялись студентами, так что Юнусова у Светланы Сергеевны, а ты – у меня.

Вот так. Получается, что моим научным руководителем стала в итоге Юрьева Валентина Евгеньевна, а не Полянский Борис Эдуардович, как я в тайне надеялся.

– Ну заходи давай, – сказала мне Юрьева, и я зашёл и сел рядом с ней. – Значит, тема выпускной работы, да?.. У нас есть ещё неделя, чтобы всё обдумать, но ты всё равно напомни, что там у тебя?

Я напомнил. Максимально подробно изложил всё, что делаю по практике, все те проблемы и соображения, что у меня есть. Юрьева слушала меня и делала свои пометки. В итоге она сказала:

– Ладно, я тогда подумаю над формулировкой, а тогда через неделю встретимся, чтобы окончательно утвердить тему. В следующую среду после третьей пары свободен?

– Да, у меня как раз пары закончатся.

– Значит, договорились, – сказала Юрьева.

На этом нулевая консультация подошла к концу. Я откланялся и вышел из кабинета. Теперь всё, что мне оставалось, это поехать домой. Стычку с Иваном я выиграл, и теперь, думаю, он больше не будет мне мешаться. Мы теперь действуем порознь, и меня это абсолютно устраивает. Главное, чтобы остальные не стали считать, что мне нужно будет прочитать лекцию о моём плохом поведении. Как минимум не завтра. В пятницу уже можно, но только бы не завтра.

По дороге домой заехал в магазин, купил бутылку розового вина. Сам пить не планирую, но Алине точно нужно немножечко выпить для разогрева. Я был полностью готов к следующему дню.

***

Я это откладывал с субботы, ссылаясь на занятость, но с учётом завтрашних событий, нелишним будет всё-таки сделать то, что должно было быть сделано ещё тогда – надо отправить Майе пару своих рассказов.

Придя домой после этого дурного вторника и приведя себя в порядок, сел за компьютер и открыл свою папку с рассказами. Была она не настолько крупной, как мне бы того хотелось, просто каждый мой рассказ получался большим по размеру – двадцать-тридцать страниц. Я хотел подробно расписать место, время и персонажей, а только потом перейти к тем событиям, какие хотел рассказать, хотя всё равно все события мне нужны лишь для того, чтобы протолкнуть свои философские изречения.

Среди этих рассказов есть пара очень личных, где я рассуждаю о своих чувствах к Снежане, несколько невероятно злобных и циничных (вот рассказ, где главный герой умеет видеть цену секса с любой девушкой – я не буду объяснять как и при каких обстоятельствах это написал, можете попытаться сами угадать), но есть и что-то, что не стыдно показать незнакомому человеку.

Например, вот рассказ, который затрагивает одну из моих любимых тем – эскапизм, бегство от реальности. В этом рассказе главный герой проживает довольно насыщенную жизнь в школе – он умный, спортивный, красивый, его все любят, у него много приятелей, есть лучший друг, несколько девушек вокруг крутится, все дела. В какой-то момент он замечает некоторую фальшь в мире вокруг себя, пока не выясняет, что весь этот мир – виртуальная реальность, в который он поместил самого себя, чтобы вечно предаваться утопическому существованию. Какое-то время он страдает от осознания чувства нереальности, пока не стирает сам себе память – он выбирает мир сладкой лжи жестокой реальности, от которой он сбежал. «Какая разница, говорит он себе, если этот мир нереален? Главное, что я сам считаю свой мир реальным, вот и вся полемика». Отчасти я тут дискутирую с людьми, которые считают и наш мир виртуальной реальностью. Так ли это важно, на самом деле? Что это глобально изменит? Абсолютно ничего.

Другой рассказ тоже затрагивает тему виртуальной реальности, но нравится он мне больше предыдущего. В нём главный герой посредством шлема виртуальной реальности и запрещённых программ получает трёхмерные копии своих знакомых, и в виртуальном мире проживает с ними идеальную романтическую комедию свою юности. Однако в какой-то момент одна из его одноклассниц заявляет, что знает о его увлечении, и начинается настоящий политический триллер, где становится понятно, что у властей есть данные на абсолютно всех людей, что все под колпаком…

Нет, этот не буду отправлять. А какой тогда стоит? О, рассказ об уничтоженной цивилизации просвещённых орков, которые являются аллюзией на Советский Союз. Написано недурно так, лирично, с присущей даже родившимся после развала Союза ностальгией по нему. Уничтоженная цивилизация предтеч, древние руины и технологии, остатки былого величия… Чем наша Россия не фэнтези-сеттинг?

Так, этот недо-исекай точно отправлять не буду… Тут слишком много крови, оторванных конечностей, вывернутых челюстей, изнасилованных персонажей, безумных способностей навроде «иметь досье на каждого человека и использовать это для того, чтобы ему наставлять рога» или «мастурбируя на трусы, которые носил тот или иной человек, пенетрировать его издали». Деконструкция исекаев сама себя не напишет, а пишу я его в те дни, когда Клика меня особенно сильно выводит. Неудивительно, что почти все основные антагонисты тут списаны с них…

Ладно, хрен с этим. Я ужасно не хотел этого делать, но отправлю Майе свой сборник небольших романтических зарисовок. Разные пары, разные отношения, но во главе угла – сложные мысли персонажей и чувственные чувства (sic!). Вот тут рассказ, где герой встречается с главной хулиганкой и оторвой школы. А тут герой встречается с дочкой богатеев. А тут отношения между друзьями детства. А здесь вообще идут рассказы про отношение с фурри-девушками. Чёрт, стыдно-то как. А тут вообще трогательная женская дружба, перетекающая в романтику. Ох…

Но настоящий я – это кто? Желающий убежать от реальности парень? Извращенец, который в половине других рассказов с трудом не скатывается в порнографию? Больной на голову садист, который расправляется со своими врагами, описывая как их органы ежесекундно терзаются непрестанной болью? Или сломленный жизнью человек, который всё ещё хочет найти в себе добро и свет?

И поэтому я отправляю Майе эти несколько наивные, несколько странные, романтичные рассказы, которые показывают меня настоящего. Даже если она увидит в этом намёк от меня… Пусть видит. Я буду последним дураком, если откажусь от такой трактовки.

9.3. Романтическая комедия моей юности I. Предать память так позорно и нелепо

Четверг настал. В ночь со среды на четверг я не особо спал, всё думал о завтрашнем дне. Почему я так нервничаю, право слово? В этом нет ни малейшего смысла. Я же не девственник, чтобы так париться из-за такой ерунды, как секс с девушкой? Может, у меня и ментальность девственника, но опыт-то у меня есть! Глаза боятся, руки делают!

В вечер среды, разобравшись с текстами для Майи, очень много переписывался с Алиной, но в основном о всякой ерундистике полу-эротического характера. Всё боялся, что однажды отправлю по ошибке какой-нибудь особо неловкий эротический пассаж Майе, но она пока даже не прочитала моё послание. Пытался объяснить Алине, где мой дом, но с таким же успехом я мог бы это объяснять кошке или собаке. Хотя вру – я неоднократно читал новости о том, как питомец, потерявшись, в итоге находил свой дом, так что у животных, в отличие от Алины, с пространственным ориентированием всё прекрасно. Но зато я убедился, что дурное настроение Алины прошло, и я заметно успокоился. Главное, чтобы в четверг никто нам его не испортил, но я буду надеяться на лучшее.

После того, как мама вышла из квартиры, проверил на всякий случай, насколько я готов, после чего переложил бутылку розового вина, которую хранил на балконе среди остального алкоголя (если нужно спрятать лист, прячь его в лесу), в холодильник, чтобы она остыла (не то, чтобы в этом был смысл, на улице было и так холодно), проверил запасы презервативов и смазки (покупать новую нужды не было), после чего отправился в университет. Первым в кабинет зашёл Дима. Вот, кстати, от него можно будет отделаться легче всего, возникни такая необходимость. Вот если вдруг к Алине пристанут её подружки с острым желанием что-то с ней сегодня поделать, то уже начнутся проблемы, спорить не буду. Диме я могу всегда сказать «Дима, я поеду трахаться с девушкой», хотя…

– Чего такой задумчивый? – Дима сел напротив меня. – Вчера ты неплохо так Хандановича прижучил.

– Мог бы и помочь мне, – проворчал я. – Какого хрена все молчали?..

– А толку говорить, когда ты скандалишь? – заметил Дима. – Не то, чтобы всем так уж нравится слушать твою ругань, вот только кто и что может сказать такого, чего не скажешь ты, например? Ну и…

– Да я не обижаюсь, Дима. Это просто философский вопрос. Я ведь сам стараюсь в склоки не лезть, это склоки сами меня находят.

– Главное, что Ханданович жутко бесился, как мне рассказали. Не самое великое достижение – вывести его из себя, но всё равно. Теперь даже интересно, чем он тебе ответит.

– Меня Акимов беспокоит, – сказал я. – Думаю, Хандановича ужасно задело моя реплика про то, что он – подстилка Акимова, и он эту мысль может передать ему. Вот об этом я жалею. Надо было сначала получить зачёт по практике, а уже потом – посылать их всех на три буквы.

– Ну, слово – не воробей, да и все только согласятся с тобой, – успокаивал меня Дима. – Что, у тебя сегодня практика, как я помню?

– Ага – поеду сразу после пар.

Тут в кабинет зашла Алина. Я внимательно изучил её одежду, и обнаружил некое странное разочарование в душе. После всех тех разговорчиков в духе «я оденусь ради тебя сексуально», её наряд был до ужаса простеньким. В иные дни она одевалась гораздо сексуальней. Или она не хочет вызывать у непосвящённых вопросы касательно того, почему она так разоделась?.. Ну, может, хоть под одеждой она надела красивое нижнее бельё, как и обещала… Или уже воткнула в себя пробочку.

Так, почему я стал таким придирчивым в Алине? Я вообще должен благодарить судьбу за то, что у меня будет сегодня Алина в постели, а я тут капризничаю! Вот уж точно менталитет девственника. Уж поверьте мне, я в этом тот ещё эксперт.

Алина поздоровалась со мной, села рядом. Она ничем не выдавала то, что уже вечером мы будем трахаться. С другой стороны, а чем себя выдавала во времена оные Снежана? Ничем, так что только зря накручиваю себе нервы.

На первую пару из Клики пришло полтора землекопа, и не было ни Виталия, ни Ивана, так что хотя бы одну пару я смогу посидеть в тишине и порядке. После окончания первой пары мы с Алиной шли в сторону кабинета, и она сказала:

– После пар встречаемся на диванах на пятом этаже, которые рядом с тем кабинетом, где у нас экология.

Ничего себе, какое чёткое географическое место указала Алина! Я поражён! Может, я зря недооценивал её познания в географии?

– Договорились, – только и ответил я.

На лекции по правоведению мы, как ни странно сидели вместе, но Алина всё равно конспект писала так себе, так что мне ничего не оставалось, кроме как усердно писать конспект. Удовольствия в этом было немного, но других вариантов, как убить время, мне не предоставлялось. Тут я вспомнил ужасную вещь – сегодня же будет четвёртая пара, информационный менеджмент!

– Алина, сегодня сколько пар? – шепнул я ей.

– Тр… – Алина оборвалась на полуслоге. – Сегодня же ещё лаба! Вот чёрт… Ну, придётся идти…

– Может, ну её? – предложил я. – Пару.

– Ты что, с ума сошёл? – Алина обиделась так, словно я предлагаю переспать прямо на паре. – Как я пару пропущу-то?

– Ой, на этой паре всё равно ничего полезного не происходит, – я начал нервничать – из-за такого пустяка я теряю до полутора часов времени наедине с Алиной. Это же не Снежка, с которой я мог резвиться до самого прихода мамы. Алина – существо нервное, пугливое и боязливое, ей обязательно надо вернуться к себе домой как можно быстрее, чтобы родители не ворчали. Ох, тяжко. Как же это всё тяжко!..

– Всё равно… – настаивала Алина.

Я тогда понял, что мне надо сделать. Дождавшись окончания пары, я повернулся к Снежане и довольно громко поинтересовался у неё:

– Скажи, Снежка, а сегодня пара по менеджменту будет?

– Он ничего на эту тему не писал, – ответила она.

– А вообще кто пойдёт? – спросил я.

– Так, это что такое? – из ниоткуда в моём поле зрения возникла Юнусова. – Что ты опять устраиваешь, а? Тебе что, вчерашнего надо было?

– Угомонись и начни говорить, чего тебе надо, на языке людей, а не животных, – заявил я.

– Мне сегодня надо увидеться с преподом, вообще-то! – возмутилась Юнусова. – Обсудить с ним вопросы кое-какие.

– Я рад за тебя, но ты это можешь и по телефону сделать, – заметил я. – И вообще, вот кто кроме тебя пойдёт сегодня?

Вообще было наивно это спрашивать, потому что в данный момент времени в помещении из нашей группы было мало человек. Но, судя по всему, мой план отменить пару терпел крах и, в отличие от двухнедельной давности, вероятность того, что пару отменят, мне казалась призрачной.

Всю лекцию по логистике я просидел с кислой миной – секс откладывался на полтора часа, и никакой возможности скостить не представлялось. Зубодробительно бессмысленная ответственность и порядочность Алины меня выводила из себя. Меня даже не мог успокоить её шёпот, что она весь день сегодня просидела с пробкой в попке. Хотя мне это казалось чем-то очень невероятным – я этого даже не видел и не ощущал, а поведение Алины не сильно отличалось от её обычного. Неужели у неё такая хорошая выдержка? Вроде бы в хентае это работает строго наоборот, а Снежана не была настолько открытой к публичным экспериментам.

Закончилась пара, и вместе со мной и Алиной в другой корпус направились Настя, которая принялась с Алиной болтать, а за мной увязался и Дима. Они издеваются надо мной?..

– О, так ты идёшь на пару, – удивился Дима. Мы шли в нескольких метрах позади Алины.

– А что тебя удивляет? Отсижу пару, а потом на предприятие, – я понял, что утром наговорил Диме слишком много такого, что теперь вступало в противоречия с текущим положением дел. Приходится выкручиваться.

– А, ясно, – Дима задумался. – Именно поэтому ты пытался отменить пару, да? А, конечно, как же я сразу не догадался. Ты ведь теперь вряд ли сможешь ходить с параллельной группой на занятия, чтобы не пересекаться с ними лишний раз!

– Вот именно, Дима, – я восхитился тем, какое ловкое оправдание за меня он придумал. – Я, конечно, не против с ними скандалить, но скандалы меня изматывают, а на выходные я хочу уйти с чистой головой, знаешь ли.

– А ты успеешь на предприятие? – беспокоился обо мне Дима.

– Успею. Мне там буквально поговорить с руководителем полтора часа, а потом я поеду обратно… А на завтра у нас что-нибудь запланировано?

– Контрольная по экологии же, – сказал Дима. – Это ты от неё освобождён, а нам, простым смертным, её как-то сдавать и молиться на милость Фазанова. Всё ещё не понимаю, почему ты его так защищаешь…

– Я вижу в нём себя, если бы меня кто-нибудь внезапно назначил преподавателем, вот и всё. Я был бы таким же мелочным, склочным, не умеющим и не желающим прощать чужие слабости. Ведь меня, Дима, никто не прощает, кроме близких мне людей. А если мне никто не будет прощать, то зачем я буду кому-то прощать? Можешь говорить о колесе ненависти и мести, но я не буду тем, кто его сломает, я сделаю так, чтобы оно ещё больше людей на себя намотало.

Дима в ответ поджал губы. Ему мои чрезмерно жестокие и жёсткие рассуждения не нравились, я это прекрасно понимал, но отказываться от них я не планировал.

Мы дошли до кабинета. Скоро у него стояло шесть человек: ко мне, Диме, Алине и Насте добавились Оля и Снежана. Мы стояли и молчали. Я следил за Алиной и думал о том, как можно побыстрее закончить с этой никому не нужной парой. Ну в самом деле, вот полсеместра лабораторных либо не было, либо это была какая-то ерунда, а тут, именно в день, когда у меня секс, обязательно надо что-то устраивать! Ну что за кошмар!..

Пока мы все ждали, я спросил у Алины по телефону, что мы будем делать после пары. Она ответила, что прогуляется до пятого этажа, а мне предлагала ждать её напротив коридора, ведущего к столовым. Буду надеяться, что там я не столкнусь ни с кем из знакомых.

Преподаватель пришёл минут через десять, осмотрел нас и сказал:

– А где остальные?

Снежана философски пожала плечами.

– Вообще я хотел вам сегодня рассказать о том, какие задачи будут на экзамене… – мужчина задумался. – Хорошо, тогда, пожалуй, расскажу всем на следующей лекции. Можете идти по домам. Если у вас есть какие вопросы, готов выслушать.

О, всё-таки повезло. Удивительное дело. Я тогда взглянул на Алину. Она пошла с Настей на этаж нашей кафедры, а я же спустился с Димой на первый этаж.

– Я в главный корпус – буду коротать время до электрички, – придумал я оправдание.

– Ладно, я тогда домой, – сказал Дима, и мы попрощались, после чего пошли разной дорогой.

До места встречи с Алиной я добрался за несколько минут и стал ждать. Место, как по мне, не самое удачное: это коридор одной из самых оживлённых «магистралей» главного здания, и хоть сейчас, в разгар пары, тут было не так многолюдно, всё равно я боялся, что откуда-нибудь появится кто-то из Клики и начнёт задавать вопросы, а уж они-то не преминут возможностью докопаться до меня. Я посматривал на время. Во вчерашней переписке Алина писала, что она сможет быть у меня до шести часов, а уже после этого ей надо будет поехать обратно. Время было уже почти два. Три или два с половиной часа на всё про всё… Мало, преступно мало!..

Пришло сообщение от Алины. Она сказала, что уже идёт в мою сторону. Я стал тогда смотреть в окно коридора, чтобы увидеть, как она приближается. Скоро я увидел её, идущей по улице, и я выдвинулся. Время часа Ж пришло.

Алину я перехватил на полпути ко входу в корпус.

– Мне надо для начала забрать новый пропуск на проходной, – объяснила она. – Я же вчера свой потеряла, помнишь?

– Как же это забыть.

И на проходной Алина задержалась, чтобы получить этот несчастный пропуск. Уже с ним, пошли к метро.

– Обидно, что оригинальный пропуск не дожил до конца обучения, – Алина грустно улыбнулась. – Ещё и вчера деньги заплатила. И ещё грозятся выговором. Вот за большее людей не наказывают выговором, а я всего лишь пропуск потеряла!

– Правосудие – штука странная и своеобразная, – заметил я. – И никто толком не понимает, как оно работает.

Алина рассмеялась в ответ. Я бы не сказал, что это особо смешная штука. Может, на её настроение начала влиять пробка в анусе и предчувствие секса? Я-то наоборот, сейчас спокоен так, словно лежу в ванной и, расслабленный, смотрю в потолок.

До метро мы разговаривали о разной ерунде, словно желая отвлечься от последующей перспективы. Я не чувствовал той былой лёгкости, того былого предвкушения, смешанного с азартом, что было раньше. Странная, полуобморочная завеса витала в моей голове, и не позволяла мне как-то наслаждаться процессом. Возможно, в постели станет лучше.

В метро нам почти сразу удалось сесть рядом, и я итога реализовал одну мысль, которая мне не давала покоя. Положив рюкзак на колени так, чтобы он перегородил часть моего тела, ближней к Алине рукой я осторожно погладил её бедро. Расчёт был просто – раз Алина любит всякое публичное, так почему бы не поделать это всякое публичное?

К сожалению, расчёт не оправдался. Алина грубо отпихнула руку от себя, и я почувствовал себя ужасно уязвлённым. Серьёзно, Алина, почему ты соткана из таких вот противоречий? Или я чего-то не понимаю в этой жизни? Возможно, что второе.

О чём мы тогда разговаривали, я плохо помню. Кажется, Алина мне жаловалась на некоторых своих бывших, а мой разум, поднаторевший в игнорировании такого рода информации, спокойно это всё фильтровал. Я понимал, зачем надо Алине выговориться – она, поди, тоже на меня возлагала неоправданно высокие надежды.

Приехав на мою станцию метро, вышли и поднялись к автобусам. Алина спросила:

– А никак нельзя без автобусов?

– Алина, я же тебе показывал по карте, где мой дом. Если будем идти пешком, дай бог к шести успеем.

Время было уже почти три, и я начал нервничать. Проверил по картам и немного успокоился – ближайший автобус до дома в паре минут от нас.

– Но у меня нет проездного, – канючила Алина. – А если контролёры?

– Да их почти не бывает в это время, – сказал я. – И вообще. Будем держаться рядом с выходом. Заметим контролёров – выйдем из автобуса и дойдём пешком.

Алине этот план не слишком нравился, но другого не было. Я бы заплатил за неё, вот только у меня есть моя социальная карта, а общегражданского проездного – нет. Так бы я его дал Алине, чтобы не жаловалась, но приходится ездить зайцами.

В автобусе набилось достаточно людей, так что особо не поговоришь. На одной из остановок прямо под мышкой Алины (она держалась за поручень у входа в автобус) проскользнула старушка:

– Извини, что так прошла, – старушка хихикнула. – Эвона какая ты большая, я прошла, а ты и не заметила.

– Да это вы простите, что я тут стою, – Алина улыбнулась старушке. – Эх, не нравится мне быть такой высокой.

– Ой, да ладно тебе переживать из-за этого, – ответила ей старушка. – Наоборот, ты высокая, тебя все видят, все тобой любуются!

Автобус приехал на остановку, и старушка сказала:

– Ох, ладно, внучка, мне пора идти. Всего хорошего!

И вышла из него. Алина только и успела ей сказать «Спасибо, и вам всего хорошего!». Меня этот разговор слегка даже позабавил. Я же помню, как Алине хочется быть маленькой и миниатюрной милашкой.

В автобусе оставалось всё меньше людей, и когда мы пересекли одну улицу, Алина сказала:

– О, а я помню эти места! Мы тут с Маргариткой пили!

– Когда это было? – в моём голосе смешалась ревность и удивление. Ведь Марго должна знать, что я живу буквально в квартале от её дома, в самом деле, могла бы и пригласить?

– Ой, я не помню.

Мы вышли на моей остановке и пошли в сторону дома. Я ощущал себя как-то странно. Вроде бы вот еду с девушкой домой, но всё равно… Всё равно я что-то делаю не так, ощущения не те. Не то. Не то!

Скоро мы зашли в квартиру. Буквально прошлым вечером я фантазировал о том, что, зайдя в квартиру, я обниму Алину сзади, и она, проникнувшись моим напором, будет млеть в моих объятиях, вот только когда дело дошло до того, чтобы запустить Алину, я спасовал и ничего не сделал. Безумное, неестественное и незнакомое мне ощущение страха и нервозности, смешанное с моим паталогическим неумением вовремя делать вещи, привело к тому, что Алина просто сняла куртку, разулась, а следом и я. Взял у неё куртку повесил на вешалку и повесил в шкафу.

– М-м-м, у тебя тут очень уютно, – Алина осматривалась. – Устроишь экскурсию?

Ну, я и устроил.

– Вот комната мамы, – я показал одну комнату, – это моя, – сказал я, показав свою.

– М-м-м, кровать небольшая… – заметила Алина. – Как мы тут поместимся?

– Элементарно, – я слегка отодвинул кровать и разложил её на полную площадь.

– Ого, удобно… – Алина довольно улыбнулась.

Последней я показал кухню. Вот и вся экскурсия.

– М-м-м, я тогда пойду в ванную, помоюсь с дороги, хорошо? – спросила Алина.

Я согласился, показал ей, где ванная, и она ушла туда. Скоро услышал шум душа. Пока Алина мылась, достал бутылку вина, пару стаканов и штопор, и всё это добро отнёс в свою комнату, где быстренько переоделся в домашнюю одежду. На всякий случай проверил ящик тумбы, в которой хранил принадлежности для секса. Всё было на месте.

Алина вышла из душа, а я уже ждал её у входа в ванную.

– Можешь посидеть в моей комнате, – сказал я. – Я скоро вернусь.

В душе я пробыл немного. Омыл своё тело, а потом оделся и вернулся в комнате, где обнаружил Алину, рассматривающую штопор. Он был в виде винта и двух лопастей, которыми этот винт поднимался и опускался.

– А что это такое?.. – Алина явно была удивлена этой штукой.

– Штопор, – я забрал его у Алины, воткнул в пробку вина, и в пару движений откупорил бутылку. – Помню, в детстве я любил изображать из него космический корабль. Похож же!..

Выбросив пробку в мусорную корзинку, начал разливать вино. Помня правила этикета, вбитые матерью, первые капли, в которых, по идее, есть опилки от пробки, слил себе, а потом налил Алине и себе немного.

– М-м-м, спасибо, – Алина забрала протянутый мной стакан. – У тебя очень уютная и чистая квартира!

– Ты это уже говорила.

– Напоминает квартиры деток, у которых я в своё подрабатывала репетитором.

– Спасибо за комплимент, – я почувствовал, что улыбаюсь, – но у нас не такая уж и чистая квартира. Мама постоянно ругается, что мусор накапливается, а я свои вещи не особо убираю.

– Да ладно, очень чистая квартира! – возразила Алина. – Не то, что у меня…

– А, у тебя же в квартире ты, сестра, брат, родители, бабушка и пёс. Ну, да… – я взглянул на свой стакан. – Что, выпьем?..

– За нас! – предложила Алина тост. Мы ударились стаканами, и я лишь немного пригубил вино. Я не пытался напоить Алину, я просто знал, что из-за того, что алкоголь организмом выводится очень быстро, я точно захочу в туалет к моменту, когда надо будет возбудиться.

Закончив с вином, я сел рядом с Алиной. Она тут сказала:

– М-м-м, всё-таки ты не хочешь посмотреть порнушку перед началом?..

– Нет, в этом никакого удовольствия, – ответил я. – Мы будем слишком заняты друг другом, чтобы отвлекаться на что-то такого рода.

Возможно, что пора.

Я приобнимаю Алину, мы смотрим друг на друга, и я наклоняюсь для поцелуя. Наши губы встречаются, и мы начинаем жадно целовать друг друга. Она гладит меня, а я – её. На ней надета эта нелепенькая рубашечка, которая мне ни разу не нравится, хотя я сам одет немногим лучше – футболка да штаны. Я помогаю Алине снять эту рубашку через голову. Она остаётся в лифчике и штанах. Продолжая целоваться с ней, я глажу её грудь. Я бы погладил животик, но это – табу. Алина в какой-то момент отстраняется от меня, чтобы снять с себя свои штаны. Она в итоге остаётся в одном нижнем белье, а поверх ножек у неё колготочки.

– М-м-м, я выбрала самые сексуальные колготочки, – похвалилась она, после чего села обратно. – Как тебе?

– Выглядишь замечательно, – говорю я, после чего продолжаю её целовать и гладить. У неё была чуть прохладная, но нежная кожа. Я определённо скучал по этому ощущению.

Потом мои руки опускаются на её колготки. В отличие от самой Алины, я их сексуальными не находил. Они с каким-то узорчиком, да ещё и полупушистые. Я обожаю простые, обтягивающие, без рисунка. Я глажу эти колготки, глажу Алину между ног и целую. Параллельно она снимает свой бюстгальтер, обнажаю свою небольшую грудь, почти как у Снежаны.

– М-м-м, хочешь, я сниму колготки? – предлагаю я?

– Давай, – соглашается она.

Сказано – сделано. Взявшись за коготки, я снимаю их вместе с трусиками, а напоследок чмокнул Алину в пальчики ножек. Она хихикает:

– Мне такого ещё никто не делал.

Алина оказывается абсолютно голой. Я осматриваю её, тщась запечатлеть в своей памяти образ второй девушки в своей жизни, с которой у меня будет секс. Фигура у неё чуть полная, и я бы не сказал, что она прямо-таки толстая. Но небольшая грудь, увы, ей не идёт. Было бы лучше с крупной грудью, но тут уже не выбирают.

– М-м-м, я смущаюсь… – Алиночка наматывает локон своих рыжеватых волос на пальчик. – Я ведь перед тобой вся голая, а ты ещё одет.

– Разденешь, или мне раздеться?

– М-м-м, можешь сам раздеться.

Меня это не смущает. Я стягиваю футболку, после чего выскальзываю из штанов, снимаю носочки, после чего стягиваю свои трусы.

Отсюда и начинаются огромные проблемы.

За всеми этими поцелуями, ласками и прикосновениями я совершенно не обратил внимания на то, на что должен был обратить внимание ещё когда, а именно то, что я так и не возбудился. Мой член был не большим и толстым колом, который будет пенетрировать (экое я слово использовал, а?!), а жалкой ничтожной висюлькой. Это непорядок, это странно, это нелогично!..

Что-то не то. Что-то катастрофически не то, особенно с учётом того, что я так и не смог возбудиться. И как бы дальше Алина не старалась, как бы я сам не пытался распалить себя, своё воображение, как бы мы друг друга не трогали и не ласкали, ничего не менялось. Всё не то.

Всё не то.

– Какая-то херня выходит, – честно признала Алина после не особо удачной попытки в позу 69 и слезла с меня. Я сел и растерянно смотрел на Алину. – М-м-м… Неужели ты так переживаешь?

– Я не знаю, – я ощущал гнев и обиду на самого себя. – Не понимаю!..

Алина успокаивающе гладит меня по плечу и говорит:

– У мужчин такое бывает, я понимаю. Не расстраивайся ты так…

– У меня же получалось всё раньше, – я ощущал нервное истощение от таких мыслей. – Теперь-то что пошло не так?..

– Хм-м-м… Может, тебе попытаться как-то возбудиться другим способом? – говорит она. – С Игорем так и было. Ему тоже поначалу пришлось себя отдельно «подготавливать». М-м-м… можешь порнушку там глянуть. Я подожду.

Ни с чем не сравнимое ощущение абсолютного краха – вот что было в моей душе. Я не знаю, как им образом у меня это всё получалось раньше, теперь-то что пошло не так? Что теперь пошло не так?! Я лихорадочно искал ответ на этот незамысловатый вопрос, отчаянно прикидывая, из-за чего у меня не встал, если раньше всё работало! Почему?..

Я закапываю сам себя в могилу такими вопросами, я это понимаю. Чем больше я сомневаюсь в себе, ищу ответы, тем больше нервничаю, и тем меньше возбуждения остаётся.

И это «я подожду»… Алина, у меня получалось, правда, поверь мне! Я не лгал никому, правда! Можешь спросить у Снежаны! Я… я ведь…

Я не могу себя заставить пошевелиться или попытаться себя возбудить. Даже когда я закрываю глаза и вспоминаю Снежану, ничего не происходит. Абсолютно ничего. Безумное ощущение собственной импотенции меня ужасает. Что я сделать-то должен? У меня ничего не вышло, всё закончилось закономерным провалом.

– Это всё бессмысленно, – только и говорю я.

Алина подсаживается рядом, приобнимает меня и ласково целует в щёчку.

– Давай тогда просто полежим рядышком, – сказала она. – Мне так понравилось, как ты меня гладил пальчиками…

Мне эта идея не слишком нравится, вот только я понимаю, что ни на что другое я теперь не пригоден. Я киваю. Она ложится, я ложусь сзади неё и прижимаюсь к ней всем телом. Она сладко хихикает. Я накрываю нас одеялом, после чего начинаю одной ручкой теребить её соски, а второй нащупываю её лоно.

– Начни с одного пальчика, – шепнула она. – Больше не влезают…

Я, как послушный мальчик, так и делаю. Средний палец без труда проникает внутрь, и Алина отвечает сладким стоном. Я начинаю двигать пальцами, и Алина стонет:

– Боже, как хорошо… н-никогда мне не было так хорошо от пальчиков!.. Давай второй…

Я попытался засунуть второй, но Алиночка запротестовала:

– Не пролезет!..

Я тогда решил побыть оригинальным: пока средний палец проникал в Алину, а та стонала всё громче и громче, другим я нащупал её пробку и начал её толкать туда-сюда. От этого Алина ещё сильнее застонала:

– Как хорошо!.. Как хорошо!..

Возможно, пальцами я до оргазма её и не смогу довести, но я приложил все возможные усилия, чтобы доставить ей удовольствие.

Некое время спустя я вытащил пальчик и стал гладить её лоно и грудь. Похоже, на большее я уже не буду способен.

– Ты не расстраивайся, – в тишине заговорила она. – Такое бывает. Я прекрасно понимаю твою обиду и досаду. Возможно, я просто не твой типаж. Такое бывает.

– Ты дважды сказала «такое бывает», – я пытаюсь всё обратить в шутку и чмокаю её в щёчку.

– Но знаешь, я всё ещё не верю, что мы до такого дошли, – хихикает тут Алина. – Мы же были друзьям, и между нами не было ничего романтического. А в итоге вот, мы лежим, а ты меня обнимаешь сзади. Обожаю, когда меня так обнимают.

– А мне нравится обниматься лицом к лицу, – говорю я. – Как по мне, это более душевно и… искренне.

Я чувствую, как Алина разворачивается ко мне лицом. Она так рядом. Я её обнимаю и целую в губы.

– Так много поцелуев… – произнесла она. – М-м-м… Никогда не любила целоваться, на самом деле. Странно, да?

– Ну, а почему?

Алина не даёт чёткого ответа. Мы лежим и смотрим друг на друга. Она рядом, такая тёплая и гладкая. Я глажу её бедро, а она хихикает.

– Щекотно, – шепчет она. – М-м-м… давай поговорим на самые такие сокровенные темы. Могу рассказать тебе о том, как оно проходило с другими парнями. Ты не расстраивайся, у меня такое было, на фоне чего ты будешь настоящим половым гигантом!

– Вот уж успокоила, – я с трудом издаю смешок.

– Я же говорила, что Игорь лишил меня невинности? Ну-у-у, там ещё смешно было, что он тоже долго пыжился и старался, чтобы в меня войти. Он пыхтел, я стонала, а когда в комнату заглянул кто-то из его дружков, то он сказал: «Вау, Игорь, как она у тебя охуенно стонет!». А он такой: «О, да, я её знатно пердолю!» Вот смешно было – он в меня тогда даже не вошёл, а шума было! Но в итоге он смог возбудиться и трахнуть меня. М-м-м… А у тебя?

– О том, как у нас было со Снежаной?

– Конечно. Не бойся, я не кому это не расскажу, да и ты тоже не рассказывай. Обещаешь?

– Обещаю, – я вспоминаю. – Со Снежаной всё было гораздо проще. Естественней как-то.

– Я же говорю – может, я просто не в твоём вкусе, вот у тебя и не получилось ничего. Такое бывает. Вот ты тоже не совсем в моём вкусе. Ты же знаешь, я люблю худеньких парней, чтобы кожа да кости были.

У меня же наоборот, слишком много лишнего мясца, я знаю, Алина, можешь не напоминать об этом. Я знаю, что в последнее время на фоне сбитого режима, отвратительной диеты и злоупотреблением еды из доставки располнел, я знаю, не напоминай…

– Так что, может, Снежка – просто твой типа на все сто процентов, вот поэтому у тебя с ней всё было идеально, а со мной – не особо. Я не расстроена, и ты не переживай. У парней такое бывает.

– Да у меня просто такое чуть ли не в первый раз, – с болью в голосе признаюсь я. – Со Снежаной было иначе. Всё иначе.

– А иначе – это как?

– Я уже говорил: естественно, органично, последовательно, логично, просто и понятно. Прелюдии, ласки, оба возбуждаемся, а дальше как по накатанной…

– Как романтично, – хихикает Алина. – Всё-таки вы нужны друг другу, и друг без друга вам будет очень тяжко.

Когда это Алина стала такой чуткой и, что главное, понимающей? Это на неё не слишком похоже.

– Это к сути не относится, – замечаю я. – Извини, Алина, давай не о Снежане будем говорить.

– Хорошо, тогда Снежки и Вити касаться не будем, – решила она. – Вообще занятно, что из всех мальчиков нашего потока у меня была такая интимная связь только с тобой и Виталием. Я ни одного другого парня не могу представить в постели с собой.

– Ты забыла про Диму.

– Я не хочу об этом вспоминать, – её голос похолодел. – Это… это было очень серьёзной ошибкой, которую я даже с тобой обсуждать не желаю. Даже когда мы так лежим. Если нужны подробности, поболтай с Мироновым.

– Я с ним на эти темы не разговариваю. Личная жизнь на то и личная, даже если кое-кто меня этой личной жизнью нагружает почём зря.

– Так что я была права – никого, кроме тебя и Вити, я не могу представить в постели с собой. Даже Диму. Особенно его.

– У нас их не так уж и много, чтобы было из чего выбирать.

– А вот девочек в два раза больше, – замечает Алина и заметно успокаивается. – Так что тут ты бы мог спокойно выбрать… Про Снежку понятно, про меня тоже. А о каких ещё девочках нашей группы ты фантазировал? С кем бы из них ты бы хотел так же полежать?

– С каждой, – отвечаю я без раздумий.

– М-м-м, какой ты любвеобильный мальчик, – смеётся Алина. – Ну-ка, расскажи, что ты о них думаешь. Например, о Настеньке.

– Настенька маленькая, миниатюрная, – я погладил грудь Алины. – У неё, наверное, такая же небольшая и приятная на ощупь грудь. Танечка и Оленька очень красивые, их просто надо отыметь. У Вали сочная фигура, плюс весело было бы наставить Роме рога. Иришка классная, клёвая. Когда-то я думал, что у меня с ней будет дружеский секс без обязательств, но вышло то, что вышло. Катенька миленькая, и у неё занятные азиатские черты. Ну и Сьюзи, конечно. Я думал, что если у меня и будет секс с Иришкой, то рядом обязательно будет Сьюзи.

– Ты Вику не назвал.

– Она – девушка Димы. Она за пределами, как говорится.

– Но тогда почему в прошлом семестре ты так спокойно реагировал на то, что Дима и Снежана ходили в прошлом году на свидание? Помнишь?

– Помню. Но я тогда не верил, что у них было свидание. И оказался прав – у них было что угодно, но не свидание.

– Ну, ладно… – Алина задумалась. – А из параллельной группы?

– Марго, Эмма, Жанна и Софья – нормальные, так что и секс с ними я хочу нормальный. А остальные – суки и стервы, так что их надо выебать. Но некоторые красивые, так что это даже не будет чем-то мучительным.

– Жанна и Софья любят друг дружку, а не мальчиков, – напомнила Алина. – Они тебя не примут.

– А меня, думаешь, примут другие девочки? – отвечаю я. – Хочу и фантазирую, вот и всё.

Обнимая Алину, ложусь на спину, так что она теперь лежит на мне.

– М-м-м, так тоже здорово лежать, – соглашается с моими действиями Алина.

Я начинаю снова гладить её между ног, но довольно вяло. Мне больше нравится просто лежать в обнимку с ней и разговаривать.

– Скажи, Алина, вот ты же девушка, да? И… я знаю, что постоянно ворчу, что из тебя неважная ролевая модель девушке. А если не говорил, то точно так думал. Но всё же я задумываюсь: а ты как думаешь, насколько вообще девушки наших дней романтичны? Вот возьмём хотя бы девочек нашего потока.

– Ну что за странный вопрос. Конечно, они романтичны, все любят нежные романтичные вещи: цветочки, подарочки. И даже если говорят, что это всё розовые сопли, они всё равно думают обратное… Но всё-таки почему ты меня считаешь плохой девушкой? Потому что у тебя на меня не встал?.. Или ещё что-то?

– Да не плохая ты, Алина, кто тебе такую глупость сказал? Просто, как по мне, ты слишком наивная и слишком романтичная для нашего современного века. Ты реально отличаешься от многих других, и судить по тебе довольно сложно и неудобно. Ну и я не ненавижу тебя из-за того, что у меня так и не встал. Нет, ни в коем разе. Тут только я виноват.

– Хватит себя корить, – Алина чмокает в щёку. – Так вышло. В следующий раз у тебя всё получится, я гарантирую это!

– Следующий раз? – устало говорю я. – Да когда ещё этот «следующий раз» ведь будет? Ох, ладно, я вообще не о том думаю.

Как же хорошо лежать в обнимку с голой девушкой. Как приятно ощущать тепло женского тела.

– Можно я тебе кое в чём признаюсь? – в ответ на мой вопрос Алина угукает. – Вот вроде тебе дал слово не говорить о Снежане, но просто то, что я тут лежу с тобой… Мне почему-то очень совестно – не только, потому что у нас с тобой ничего не вышло, да и не могло выйти, да и потому что я ощущаю себя изменщиком. Я будто предаю память Снежаны. Причём предаю так позорно и нелепо. Если бы у меня получилось возбудиться, и то было бы больше толку. А так какое-то отвратительное половинчатое состояние.

– Если ты думаешь, что предал память Снежаны, то это не так, – говорит Алина. – У меня ведь тоже на уме один Виталий, но я… я хочу его забыть. Пытаюсь, но не могу.

– А я не хочу забывать Снежану, но не знаю, что мне дальше делать, понимаешь? Как было бы просто, знай я хоть что-то об этой жизни!..

Всё как-то до смешного просто. Я и Алина, два человека, запутавшиеся в собственных ощущениях, ищут утешения друг в друге, да вот не могут его найти. Сюжет из нелепой романтической мелодрамы, но однако же так и вышло. Одна хочет забыть, второй хочет понять. Но мы друг в друге ничего не найдём, я это понимаю. Мы друг другу не помощники в этих делах, и на это есть множество причин.

– Меня другое расстраивает – Снежана-то явно не ведёт никакую личную жизнь, – продолжаю я рассуждать. – Я тут лежу с тобой, а она?.. Я могу лишь предполагать, что у неё ничего не было ни с кем, даже поцелуев, и мне становится неприятно, будто она мне хранит верность, а я эту верность предаю. Отвратительно.

– М-м-м… Просто это Снежана же. Она не такая, как все остальные. У неё другой взгляд на вещи, другое ощущение себя и мира вокруг себя. Просто даже ты более похож на обычных людей, чем она. Я так хочу понять, почему Снежка такая, но никогда этого не пойму, должно быть. А ты понимаешь?

– Очень плохо. Со мной она была другой, и мне тяжко видеть, что она стала такой.

Как же я от этого всего устал, боже правый! Ничего я уже не хочу от этой жизни. Вот я лежу и представляю, что это Снежана, а Алина представляет на моём месте Виталия. Ну и зачем мы тут нужны друг другу, кроме как очень странных живых секс-кукол?

Алина тянется к телефону. Смотрит на время.

– Ой, уже шесть десять… – говорит она. – Надо возвращаться домой…

Я обречённо вздыхаю. Вот и подошло всё к концу. Рано или поздно это должно было наступить, я это знал, но всё равно ужасно расстроен, право слово! Пускай даже это Алина, но всё-таки мне хотелось подольше полежать так с девушкой.

Мы стали собираться. Первым делом сходили в туалет (по очереди, конечно), а уже потом начали одеваться. Мне надо было проводить Алину до метро, а то она очень боится ездить в наземном транспорте – контролёры!

– Кстати, я есть хочу, – сказала она. – Тут где-нибудь можно перекусить чего-нибудь?

– Макдональдс есть в пяти минутах отсюда, – отвечаю я. – А рядом с ним – конечная автобусов, на которых доедем до метро.

– Вот и замечательно!

Мы оделись, Алина взяла свои вещи, я же засунул куртки кошелёк, и мы вдвоём отправились наружу. Шёл лёгкий снежок.

– Это был отличный вечер, – сказала Алина. – Мне очень понравилось у тебя! Надо обязательно повторить!

– А когда? – задаю я самый очевидный в такой ситуации вопрос.

– Посмотрим.

Мы доходим до Мака, и там заказываем себе немножко еды. Алина нервно посматривает на время, так что мы, получив заказ, не едим в ресторане, а идём сразу на остановке, перекусывая на ходу. Подъехал электробус, и мы сели в него. Алина нервно озиралась по сторонам, будто боясь, что злые контролёры зайду с минуты на минуту. Я же сидел и начинал клевать носом. Приеду домой, лягу спать. Возможно, что даже до следующего утра просплю.

Электробус по вечерней Москве до метро доехал быстро. Мы спустились в кассовый зал, где пришло время прощаться. Она обняла меня на прощание, я ответил на объятия, после чего она удалилась. Я же проводил её взглядом – в голове была мысль, что мы даже не поцеловались на прощание. Ну что за нелепость!..

Вернувшись домой, стал наводить порядок. Сложил кровать, сделав её одноместной, потом обнаружил, что несчастное розовое вино так и не было допито, так что мне ничего не осталось, кроме как прикончить его в одиночку. Алина выпила только один стакан, я же допил всю бутылку, благо вино пилось очень легко. Выбросив бутылку в мусорный пакет и помыв стаканы, сходил ещё раз в туалет и рухнул спать. О масштабах сегодняшнего фиаско буду думать завтра.

***

Завтра наступило. Я проснулся в шесть утра, и не чувствовал никакой головной боли, словно и не выпил вчера почти в одно рыло целую бутылку вина. Разве что очень хотелось в туалет, так что, решив эту проблему, пошёл умываться. Мама уже была в это время на кухне. Умывшись, пошёл на кухню.

– С Димой, что ли, пил? – предположила мама. – А то увидела бутылку вина, а ты спишь.

– Угу, – я рад, что мама за меня придумала это объяснение. Мне не хотелось сознаваться и говорить, что у меня вчера в квартире была Алина. – Мне сегодня ко второй, кстати. Сегодня будет контрольная по экологии, которую мне зачли досрочно. Так что пойду к себе.

У себя в комнате я лёг обратно на кровать, но сна ни в одном глазу не было. Я всё думал о своём вчерашнем поражении на поле боя под названием секс. Как там пелось у Раммов?.. Уже и не помню. Дима, где ты, когда ты так нужен?

Сказать, что я был уязвлён и разочарован самим собой – ничего не сказать. Это была настоящая пощёчина, да ещё и так резко контрастирующая со всем тем, что я знал и понимал в своей жизни, что просто поразительно. Я боялся первого сексуального опыта, думая, что уж там-то я так сильно облажаюсь, что потом будет только хуже. Но мне очень повезло со Снежаной. Потом у нас со Снежаной было много и успешно. А вот с Алиной ничего не задалось. Возможно, это просто нервы, но я буду следить за тем, как всё дальше пойдёт. Вряд ли это импотенция, да не она это, как пить дать! Просто вчера я перенервничал, хотя с чего бы? У меня же это было, с чего теперь мне почём зря волноваться?

Поэтому-то это меня и бесит, что раньше получалось, а теперь – нет. Я ощущаю себя как человек, внезапно разучившийся ходить, и не понимающий, почему это произошло. Вроде бы всё должно быть просто и понятно, но нет, не становится!

И ещё я чувствую, что комедия моей юности идёт под откос. С Дианой всё было слишком стерильно, словно это была вечерняя молитва в церкви. С Алиной всё закончилось не так хорошо, как мне бы того хотелось. Остаётся только Алёна и Майя. С Алёной мы планировали – я точно помню формулировку! – пойти на вторые «Холодные сердцем». А, оно называется «Холодное сердце», и вчера как раз была премьера. Ну, в понедельник мы договоримся, так что к концу следующей неделе у меня будет свидание. А Майя пока что молчит – даже не ответила на сообщение… Наверное, и её стоит вычеркнуть. Раз не получилось с Дианой или Алиной, то попробую с Алёной. Мне терять уже нечего, по существу.

Вот такая вот цена надежды в светлое будущее и доверия ближним своим. Нифига у меня не выходит.

Тяжело вздыхаю. Зря я уверовал в свои силы. Нечего в них верить, только хуже становится. Но я буду брыкаться, пускай даже в этом больше нет никакой пользы.

В университет выхожу поздно. Мне спешить некуда – всего лишь надо посетить пару Балтайсвилкс, выслушать её речи о том, что через неделю будет контрольная, а потом поехать домой. Я бы, может, даже пропустил этот день, но всё-таки поехать надо, я ведь больше не прогуливаю. Осталось всего ничего отходить и отмучиться, можно и перетерпеть. Перетерплю, я всё перетерплю.

Когда я приехал в университет примерно за двадцать минут до начала второй пары, в кабинете, где должна пройти пара Балтайсвилкс, сидела одна лишь Снежана. Увидев, как я захожу, она не преминула заметить:

– Опоздал.

– Почему?

– Ты пришёл не самым первым, потому и опоздал.

Я сел на своё обычное место.

– Почему же я опоздал, если приехал вовремя?

– Ты задал невероятно высокие стандарты собственной посещаемости – особенно когда приходишь в университет, – Снежана не преминула возможностью поддеть меня. – Постоянно приходишь раньше всех. Незачем было самому себе такие высокие стандарты задавать, от этого никому хуже или лучше не становится.

– Эту фразу мог бы тебе сказать я. Крайне иронично слышать её от тебя, ты не думаешь?

– Допускаю, – говорит Снежана. – Жизнь – штука поразительно ироничная, не находишь? Впрочем, не суть.

Мы сидели и молчали. Я решил нарушить тишину:

– Кстати говоря о Константине…

Тишина. Я ждал услышать от Снежаны что-то вроде «я не желаю говорить на эту тему». Или она меня игнорирует.

– Почему он? Почему именно с ним ты хотела построить будущее?

– Я не знаю, зачем я своё собственное будущее пытаюсь построить, а ты мне задаёшь такие сложные вопросы, – говорит она. – Да и не от тебя ли мне такое выслушивать?

– Не от меня, спорить не буду. А от кого что вообще можно и нужно слышать? Как часто я говорю «не от тебя это слышать» и как часто мне говорят то же самое?

– От тебя вообще по текущей генеральной линии партии никто ничего не должен слышать, – вздыхает Снежана. – Персона нон грата, которую на ближайшей защите однозначно завалит Акимов, потому что ты посмел наехать на Ивана. И поделом – скажут тебе почти все.

– Тебя это расстраивает?

– Меня много чего расстраивает, – отвечает она. – Я научилась отсекать все лишние переживания, ведь под их гнётом так легко сгинуть в пучине отчаяния.

Я смотрел на Снежану и думал: а если бы вчера была Снежана, а не Алина, у нас бы получилось, как раньше? Надо бы проверить, да вот как проверить? Это я, конечно, сейчас смешную штуку подумал – проверить, смогу ли я снова быть со Снежаной. Но всё-таки.

– Снежана… Я тут…

– Потом поговорим, – она будто бы прочитала мои мысли. – Ещё слишком мало вещей, о которых можно было бы поговорить.

Начал приходить народ, и разговор со Снежаной больше не представлялось возможным. Ну, ладно, обсудим это потом. Я ведь хотел поговорить о нас двоих, да вот не знал, с какой стороны подступиться.

Я удивлён, что Клика вела себя так тихо и спокойно по отношению ко мне. Я ожидал, что после всего, что я им наговорил, они за меня примутся. Или они ждут вторника, когда на мне отыграется за них Акимов? Ну это подло, товарищи, очень и очень подло. Впрочем, вам не привыкать к подлости. Нет предела человеческой мерзости!

Пара прошла, и я начал собираться домой. Окинул взглядом свой поток. Молчаливые, безрадостные, уже потерявшие какое-то желание к дальнейшему существованию. Даже Клика Шульц держится вместе исключительно на одном – ненависти ко мне. Каждый разбивается на свои маленькие, замкнутые на самих себе, кружки, в которых радуются жизни. Вот есть я, Алина, Настя и Маргарита. Вот есть Дима, Вика и Катя. Есть Клика, в которой обычно Инна, Анна, Юлия, Наталья, Дарья да Виталий. Таня, Оля, Прокофьев и Бедуинский крутятся рядом с Кликой. Анфису не вижу, Ивана не вижу, Сьюзен не вижу, Ирину не вижу. Вот есть Эмма, Жанна и Софья. Вот Валя и Роман (всё ещё, видать, встречаются). А есть одиночки: Артур (раз Артём в больнице, то Артур скучает), Мансур. И есть Снежана – самодостаточная величина, которой уже ничего от этой жизни не надо.

Под конец всё становится слишком молчаливым и слишком одиноким, и это настораживает даже меня. От концепции дружного потока остаётся все меньше и меньше.

***

Понедельник, какое-то там декабря. Семнадцатое? А, всего лишь шестнадцатое. Я лежу и вспоминаю, что сегодня должна быть Алёна. То есть, я ей вечерком напишу, узнаю, как дела, что она выбрала. Я же её милый и добрый сэмпай, разве нет? Верно, она же обещала, что сходит со мной в кинотеатр на этот мультфильм. Я не смотрел первую часть, да и оно никому нафиг не надо, на самом деле! Главное – путешествие с девушкой!

Начинаю переписку, и уже с первых строк ощущаю неловкость от собственного существования. Я так и не научился онлайн-переписке, снова пускаюсь в длинные, сложные и излишне вычурные формулировки. И, разумеется, так как я, хоть и корчу благородного сэмпая, на деле для Алёны – никто и ничто, получаю в ответ скупые отписки-сообщения, потому что она сидит и думает: «Почему он докапывается до меня? Он что, извращенец?» Наверняка, наверняка, наверняка! Не о чем ей со мной разговаривать, это я себе уже придумал что-то, это я себе навоображал, что я хороший и полезный! Вот, узнал, что она взяла другое направление, не то, что я, а я что? А я ведь фантазировал, как поступлю в магистратуру в её университете, как она станет моим полноценным кохаем, а я даже в душе не ебу, как правильно называется её университет! «Финашка» – это знаю. А полностью? Финансовое… что? Академия? Университет? Институт? Ничего не знаю, чёрт возьми, а я уже куда-то смею лезть!

Окей, меняем тему. Я использовал первый казус белли – выбор направления подготовки. Мы это обсуждали, так что она должна помнить, что об этом шла речь в сюжете наших взаимоотношений, то не высосанная из пальца ерунда. Осталось кино. Осталось понять, чего она ждёт. Да. она ничего не ждёт, конечно, она именно так и ответила! С чего бы ей говорить, что она чего-то ждёт, если она разговаривает с кем-то вроде меня! Абсурд, нелепость, в самом деле! Ну и теперь начинается главный козырь! Туз в рукаве!

«Алёна, а ты уже ходила на второе «Холодное Сердце»?»

Мы ведь это обсуждали, Алёна, это было правдой! Я помню, что ты обещала, ведь кроме моей памяти…

«Уже с сестрой».

Конечно, сестра! У всех есть старшие и младшие сёстры, есть старшие и младшие братики! Есть друзья, есть знакомые, есть девушки, есть парни! Один я вынужден отказываться от похода в кинотеатр на что-либо, потому что одна не может, у другой нет денег, третья уже пошла, четвёртая не признаёт меня за существо, пятая не знает, зачем нужно ходить, шестая затаила обиды на события далёкого прошлого, а седьмой вовсе не существует! Конечно, разумеется, естественно!

Да ну вас всех к чёрту! И тебя, Галенковская, особенно! Зачем ты мне давала надежду на благоприятный исход наших отношений? Как мне теперь начать с тобой отношения? Ждать? Чего ждать? Ты мне дала один шанс, а потом забрала этот шанс! Очень смешно, ну в самом деле! Ну почему вы постоянно делаете вид, будто от ваших недомолвок будет мне легче? Мне уже прямо и Лена, и Ника говорили, что я – пустое место. Скажи и ты, не стесняйся! Думаешь, меня это расстроит? Ни разу! Я уже много раз это слышал от прочих людей, от всякого разного рода знакомых, что уже привык.

Почему меня это вывело из себя? Я ведь даже не испытываю к Алёне ничего, кроме банального влечения и заинтересованности, которое я испытываю к любой девушке противоположного пола. Но ведь сейчас так и надо, да? Пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться, пытаться!!! До тех пор, пока ты не осознаешь абсолютную, бесконечную, ничем не ограниченную бесперспективность собственных поступков! С чего мне начинать, если мне уже даже и начать не дают?!

Я и не должен никогда был начинать. Всё получается у всех естественно. Ну, да, а у меня не получилось. Значит, я ошибка. Вот и всё, вот и весть парадокс моего несуществования.

Господи, как же меня тошнит от всего этого, просто сил нет. И я даже не могу ни на кого повесить всех собак. Всех их снова перевесят на меня обратно, и я даже не смогу это обжаловать.

10.1. Романтическая комедия моей юности II. Что позволено Юпитеру, не дозволено быку

Как я и ожидал, романтическая комедия моей юности не удалась.

Довольно опрометчивое заявление для человека, в чьей жизни уже было как минимум две девушки с более-менее сексуальными отношениями, вот только-то я более-менее воодушевился именно после двадцать второго собрания литературного клуба, когда во мне зародилась наивная вера в то, что эта самая романтическая комедия моей юности возможна и без Снежаны. Диана, Алина, Алёна и Майя – все мои попытки с ними закрутить закончились фиаско, так что единственным элементом моей комедии юности остаётся литературный клуб.

Тут можно сразу возразить, что и Диана, и Алёна, и Майя в моей жизни появились именно из-за литературного клуба. Замечание совершенно верное, и я с ним соглашаюсь, вот только ими клуб не ограничивается. С Дианой-то я не потерпел того сокрушительного краха, как с Алёной. Плюс всегда будут новые девушки, которые даже не представляют, что же я существо на самом деле. Кошмар, кошмар, кошмар!

Окей, ладно, к чёрту личную жизнь, что мне осталось сделать? Сдать практику, провести первую консультацию с Юрьевой, попасть как-то на предприятие, написать контрольную по Балтайсвилкс и получить все-все-все зачёты. А потом уже этот чёртов семестр закончится, и я смогу отправиться на последний отдых в моей жизни, потому что потом будет диплом, восьмой семестр, и всё пойдёт под откос, уж я-то это понимаю. Помимо учебных дел до нового года меня ждёт поход на каток. А потом – видно будет.

Загадывай или не загадывай, жизнь всегда будет вносить свои коррективы. Осталось допросуществовать две чёртовы недели, шестнадцатую и семнадцатую, хотя семнадцатая неделя и не неделя, а херня на постном масле. Получим зачёты и разойдёмся по домам готовиться к экзаменам. Уж пусть эти две недели пройдут как-нибудь тихо, спокойно и без особых проблем?

Я зря на это надеюсь, да?

***

Настало семнадцатое декабря, вторник. Сегодня будет тяжкий день: сначала надо будет сдать практику, потом – контрольную по эконометрике, но зато в конце будет награда в виде зачёта по тому предмету, который проходит в другом корпусе. А, где-то до этого нам поставили зачёт по предпринимательскому практикуму. Это было настолько неважное событие, что я даже поначалу забыл об этом! Вот, зато вовремя вспомнил, уже неплохо!

Я вышел из дома в восемь тридцать. Начало защиты в десять часов, за полтора часа я успею спокойно доехать. Так что я спокойно сел в автобус и стал думать о всяком, вот только на телефон начали приходить сообщения, одни за другим. Открыв, я удивился: то писали люди моего потока со словами в духе «я опаздывают минут на пятнадцать». Проверил время – восемь тридцать. У нас же начало в десять, да?

«У нас же начало в десять, разве нет?» – озвучил мой вопрос Прокофьев. Впервые говорю ему спасибо за это.

«Нет, в девять», – ответила ему Шульц.

– Твою мать, – невольно вырвалось у меня.

Сказать, что я опаздывал – ничего не сказать. Если я приеду к девяти тридцати, это будет уже чудом чудесным, но на это уже было мало надежды. Почему в девять? Все же говорили, что в десять! Сам Акимов вроде бы говорил о десяти? Это что за заговор?..

Я напряг память. А называл ли он время?.. Вроде нет. А мне кто-нибудь точное время называл? Вроде бы тоже нет… Мне это не нравится, и это наименьшее, что я могу сказать в данной ситуации. Ладно, к сожалению, в текущей ситуации я мало на что могу повлиять. Моя задача – приехать в какой-то период времени до окончания всего этого мероприятия, а дальше видно будет.

Когда я приехал в университет, на часах было девять тридцать. Твою мать, я серьёзно опаздываю. Подхожу к кабинету, стучусь, после чего заглядываю внутрь. Там сидит без малого человек четырнадцать. Я, получается, как раз пятнадцатый. Я быстро стал проводить в голове вычисления: если каждый выступает по пять минут, то сколько уже человек было, и почему все всё ещё тут?.. Вон, я вижу…

– Заходить будешь?.. – интересуется Акимов.

– А, простите, – я зашёл и сел на единственное свободное место на углу стола рядом с Ириной (а она тут что, сдаёт, что ли?..) ближе к двери. Сев туда, я уже собирался было разложиться, как Акимов, который потерял интерес к выступавшему Диме, спросил у меня:

– Почему опоздали?

– Пробки, – я чувствовал себя школьником, которого учительница отчитывает за какую-то ерунду.

– Ну так надо было раньше выезжать, – заметил Акимов.

– Я и так выхожу достаточно рано, не моя вина, что сегодня были пробки, – произнёс я.

Тут в тишине раздался писк таймера, и Снежана ткнула в телефон – видимо, она должна была отслеживать время выступления Димы, чтобы тот не превысил лимит, вот только моё вторжение и странный разговор с Акимовым отнял у Димы время. Акимов смотрел на меня, а я искал в кабинете Хандановича, но так его и не обнаружил. Блеск, получается, что этот утырок даже не может вовремя сделать свои дела? Или надеется, что Акимов его прикроет?..

Я стал смотреть по сторонам, пытаясь понять, что нужно. Судя по всему, все Акимову сдали зачётки, которые лежат стопочкой слева от меня. Посмотрел, все раскрыты на развороте с практиками, где написано название практики и всё то, что студент может сам написать. Значит, сейчас заполню это сам. Пока Дима дорассказывал, а потом отвечал на вопросы, я закончил оформлять зачётки и подложил её вниз стопки. Раз я опоздал, то буду защищаться самым последним. Потом стал смотреть, что ещё у людей есть. Поняв, что именно у людей есть, я понял, что попал в серьёзный переплёт: у всех были титульные листы с отзывом с предприятия, да ещё и подписанные. У меня же такого не было. Интересно, если…

– Вот, Олег Болотбекович, мы выступаем, – у ноутбука стояли Мансур, Георгий Прокофьев, Сергей и Роман. Ни хрена себе у них тут Квартет «Гы», блин, они что, вместе сдавать будут? Я так-то за! Чем больше народу будет задействовано в групповой защите, тем лучше для одиночки вроде меня. Ну ладно, сейчас они…

– А почему титульник без подписей?.. – возмутился Олег Болотбекович. – Нет, в таком виде я принимать у вас защиту отказываюсь. Сказано было с подписями, значит, надо с подписями.

Парни понуро пожали плечами, но, что занятно, они ушли не на свои места, а в подсобный кабинет. Так что вместо этого Квартета «Гы» выступать вышла Таня Смолова. Я же невольно следил за действиями парней, хотя ничего конкретно я увидеть и понять не мог. Они скрылись в подсобке, но что они там делают?

Таня выступала, и я не особо вслушивался в её речь. Я лишь следил за тем, что, когда она закончила выступать, Акимов начал её заваливать вопросами разной степени абсурдности и нелепости даже по моему крайне предвзятому мнению. Докапывался до каких-то непонятных мелочей и выяснял что-то, не имеющее к сути вопроса. В какой-то момент ему это надоело, и когда он проставил оценку Тане, Валентина спросила:

– Олег Болотбекович, а где тут можно припарковать машины?

Что, серьёзно, женщина, тебя именно это волнует сейчас? Ничего, что сейчас есть как минимум много людей, желающих, как бы сказать, побыстрее уже всё сдать и пойти готовиться к эконометрике?

– Да там вроде бы у входа можно было, не? – в разговор вмешался Мансур. Блеск, а тебе, Шарафутдинов, не надо, случаем, сдавать тоже этот несчастный проект? В интересах всех нас – и тебя тоже! – побыстрее с этой ерундистикой разобраться!

– Не, за углом могут и увести эвакуаторы, – задумался Акимов. Я-то понимаю, что вам, Олег Болотбекович, спешить вообще некуда, но ты не мог бы хоть немножко сосредоточиться на чёртовой защите работ?!

Следующие пять минут эта троица разговаривала о том, где и как надо парковаться. За это время из подсобки вышел этот Квартет «Гы». Стоп, с ними же был Мансур, как он тут… а, неважно. Проехали. Главное, что Акимов вспомнил о том, что у нас тут не клуб автолюбителей, а защита практики, так что этот Квартет начал своё выступление.

Пока они рассказывали, я шепнул Ирише:

– А сколько осталось человек?

– Ну, вроде немного, – Иришку такие мелочи явно не беспокоили. – Ну, выступили уже Снежка, Алина с Валей, я да Оля, ну и ещё Дима, но ты это уже видел. Остальные только ещё будут.

Тут я поискал глазами Диму. Но он уже ушёл из кабинета. Ну и ладно.

– Понял, – я был спокоен – последним быть довольно удобно, не надо запоминать, за кем именно ты находишься, просто жди момента, когда Акимов окинет присутствующих уставшим взглядом и спросит «ну, кто ещё?», и тогда я-то и возникну, скажу, что «я ещё есть!». Идеальный план.

В какой-то момент я подумал: а ведь у меня нет подписей, что же делать? Тогда я бросил взгляд на сидевший Квартет, и мне в голову пришла идея. Они явно сами подделали подписи, так что чем я хуже. Так что, уличив момент, улизнул в соседний кабинет. У меня на руках была одна бумажка с подписью Мохова, так что всё, что мне надо сделать – быстренько научиться подписываться так же, как и он. Открыв черновик, начал исступлённо перечерчивать подпись, пытаясь добиться непринуждённого автоматизма движений, чтобы хотя бы пару раз мне удалось так вот повторить эту подпись. Раз за разом, раз за разом я выводил эти каракули, пока я не услышал, как меня позвали. Повернул голову – это был Протопопов.

– Чего тебе? – сказал я.

– Подделываешь подпись? – Виталий скрестил руки на груди. – Как тебе не стыдно?

– Те четверо парней подделали, и ничего, Акимову насрать, – возразил я. – Так что мне тоже можно.

– Что позволено Юпитеру, мальчик, не дозволено быку, – сказал Виталий. – Ты ни на что не имеешь права.

– И что, будешь жаловаться Акимову?

– Разумеется. Зло должно быть остановлено в любом виде.

Я поставил подпись Мохова на титульнике и на отзывах, которые сам же и сочинил вчерашним вечером.

– Ты берёшь на себя роль, о которой тебя никто в здравом уме не просил, – замечаю я и, обогнув его, возвращаюсь в кабинет.

Виталий вышел вскоре после меня и вернулся на своё место. А ведь он, по идее, ещё не выступал, нет? Ну не суть.

Я сидел и ждал своей очереди. Смотрел на время. Уже перевалило за одиннадцать. Выступил Виталий – тот был так многословен, что в положенные пять минут он попросту не уложился, и его пришлось останавливать насильно. И вот, в какой-то момент Акимов спросил:

– Кто-нибудь ещё остался?

Никто не ответил. Тогда руку поднял я.

– Ладно, иди, – сказал тогда Акимов, заметив меня.

За ноутбуком я открыл свою презентацию (все эти презентации, как я понимаю, Акимову дала Шульц), после чего отдал Акимову свои документы, бросил взгляд на Виталия (тот делал вид, что изучает свои ногти), на Снежану (та застыла с телефоном в руках, ожидая начала моего выступления), и я тогда начал свой рассказ.

Выслушав моё выступление, Акимов начал задавать вопросы:

– Это всё, конечно, замечательно, вот только каков Ваш вклад во всю эту таблицу? Вы же не считали производственные циклы, верно? И не считали план по производству продукции, да? Каков конкретно Ваш вклад во всю эту красоту?

– Я же говорил, что вот это – мой вклад, подсчёт рабочих для выполнения текущего производственного плана.

– И как конкретно Вы считали? Вот что означают эти коэффициенты? А эта таблица что считает? Понимаете, в чём проблема? Вам-то, может, это всё очевидно, но, по идее, этой таблицей кто пользоваться будет, вы или сотрудник компании?

– Сотрудник компании.

– А ему досуг будет во всём этом копаться и пытаться выяснять, какие мозговые завихрения были у автора таблицы, и что куда ведёт? Я понимаю, что дизайн – не ваша сильная сторона, но в самом деле… Ладно, а число сотрудников как считается? Почему вы считаете, что это число сотрудников наиболее оптимальное?

– Я подбирал вручную.

– Вручную подбирали… – Акимов вздохнул, словно я сморозил глупость. – Это решается составлением простой задачи линейного программирования с несколькими неизвестными и ограничениями. Вот у вас Сергеев Григорий Матвеевич что-нибудь вёл? У вас же было хоть на каком-нибудь предмете линейное программирование? Если бы Сергеев увидел такую таблицу, составленную без использования линейного программирования, он бы вам лично поставил «неуд», и был бы, по существу своему, абсолютно прав! Ох, ладно, как вы считаете прогнозные значения следующих годов? Вы даже не восстановили никакую функцию зависимости! Мне тут постоянно говорили сегодня побыстрее закругляться, потому что у вас контрольная по эконометрике, а составление прогноза, между прочим, является задачей и эконометрики. Неужели вы по эконометрике ничего не смыслите? Ну в самом деле, ну кто так делает?

В кабинете повисла тишина. Никого ещё до меня так не отчитывали, да ещё и в такой раздражённой манере. Все примерно знали, из-за чего ко мне может быть такое предвзятое отношение, и теперь все следили за развитием ситуации. Я же молчал, потому что думал, как мне ответить на все эти вопросы, а их было так много, что я их даже забывать начал. Что там было сначала? Линейное программирование…

– Олег Болотбекович, – я услышал голос Снежаны, – Ваши замечания мне кажется не совсем корректными. В рамках практики не требуется использование каких-либо математических методов на столь серьёзном уровне. Данная работа…

– Снежана, я понимаю, что ты хочешь сделать – защитить и выгородить своего студента, – прервал её Акимов, – вот только ты же со мной согласишься, что работа сделана на довольно посредственном уровне. Плюс, в методических указаниях вполне конкретно сказано, какие требования предъявляются к практике, какие знания, умения и компетенции должен продемонстрировать студент. В нашем случае твой однокурсник не все знания и компетенции продемонстрировал. Ну да ладно, – он взял в руки мой титульный лист. – Подпись стоит… Отзыв… Хм, Тимофей Алексеевич считает, что Вам нужно поставить «хорошо»?.. Спорное заявление…

– Олег Болотбекович, – в игру вступает Виталий, – я сам видел, как он подделывал подписи. Эти документы не имеют никакой юридической силы, это – жалкая поддела, сделанная человеком в спешке, чтобы хоть как-то себя выгородить и получить хоть какую-то оценку!

О как. Я ожидал от него более внушительной речи. Что же, я посмотрю не реакцию Акимова, потому что я уже приготовил один козырь в рукаве. Хотя это скорее ядерная боеголовка... Или, вернее сказать, «Мёртвая Рука». Один на дно я не пойду, я прихвачу с собой всех присевающих!

– И в какой же момент, по-вашему, он подделал эти подписи? – спросил Акимов.

– Во время выступления Жор… Григория, Сергея, Мансура и Романа. Он вышел тогда в подсобное помещение, где и подделал подписи, чему свидетелем был я.

– Это всё хорошо, но вы-то что делали в том помещении? – спросил Акимов.

– Я отправился, чтобы проследить, чтобы этот человек ничего не сделал противозаконного! – сказал Виталий. – Ему нет веры! Этот человек – обманщик, провокатор и просто недостойный человек, который своим токсичным характером разъедает всю обстановку в нашем дружном потоке…

– Протопопов, пожалуйста, не приплетайте свои личные обиды к делу, – заявил Акимов. – Ваши обвинения голословны и безосновательны, не имеют никакого отношения к предмету разговора, и построены исключительно на ваших подозрениях.

Я удивился – Олег Болотбекович встал на мою сторону. А потом вспомнил: Виталий же под крылом у Кузнецова, а Акимов и Кузнецов друг друга не любят, так что, возможно, Виталий в глазах Акимова – ещё большая заноза в жопе, чем даже я. Отлично, у меня есть шанс…

– Но мы все видели, как он отходил в соседнюю комнату! – встряла Зинченко. – Что он там делал? Отвечай!

– Тут вопросы задаю только я, – заявил Акимов.

– Вы пытаетесь оправдать этого человека? – заявила Брусенцова. – На кафедре все знают, что он – недостойный и низкий человек, оправдывать его – всё равно что…

– А вы-то все сами чем лучше? – спросила Снежана. В её голосе звучало искреннее недовольство.

– А ты вообще молчи, Морозова, ты – пристрастное лицо, ты – его бывшая, и ты попытаешься оправдать своего хахаля! – сказала Зинченко.

– Я требую тишины! – Акимов постучал ручкой по столу. – Выяснять отношения…

– Нет, Олег Болотбекович, вы смешиваете личные интересы с процессом образования, – возразила Инна Шульц. – Понимаете, в чём проблема? Мы так и не узнали, действительно ли он подделал подпись, или же… Ответь нам, – она посмотрела на меня.

– Я не буду отвечать, пока не ответят все присутствующие, – я повернул голову к Квартету. – Эти четверо сначала были без подписей, а потом они магическим образом появились.

Я надеялся, что не придётся использовать этот козырь, и я уж решил, что Акимову удалось кое-как успокоить ситуацию, но теперь пришлось задействовать «Мёртвую Руку».

– Так, это что за перевод стрелок?! – возмутился Прокофьев.

– Такой же перевод стрелок, как и первоначальное заявление Протопопова, – сказал я. – Его обвинения не имели никакого смысла, и это было обвинением ради обвинения. Раз вы опустились до такого, то и я…

– Всё, прекратите этот балаган, – сказал Акимов. – По существу кому-нибудь что-нибудь есть ещё что сказать? Если нет, то защита окончена.

Я видел, как он взял мою зачётку в руки, после чего, полистав её, поставил оценку – «хорошо». Ну и ладно. Хоть не три.

– Поставил с авансом, – объяснил он мне. – В вашей работе есть потенциал, вот только вы всё смешали в одну неудобоваримую кашу. Будете дальше работать в этом направлении, то у вас будет очень даже неплохая выпускная работа.

Я поблагодарил его и начал собираться – нужно было спешить на пару по эконометрике и хоть немного подготовиться к контрольной работе. Из кабинета вышли все, кроме большей части Клики, Квартета «Гы» и ещё нескольких людей. Я пришёл в кабинет, где обнаружил и скучавшую Алину в компании Насти (она сегодня не защищалась), и болтавшего с Викой (она тоже не застала мой скандал) Диму. Сел рядом с Алиной.

– О, сдал? – спросила Алина. – И как?

Я показал четыре пальца.

– Что?! – в голосе Алины было слышно возмущение. – Да как он посмел?

– Что, всё-таки он на тебе отыгрался за оскорбления Хандановича? – предположил Дима.

– Я бы так не сказал, – ответил я. – Мне наоборот, даже показалось, что он меня не слишком сильно заваливал. То есть, я знаю, как можно ещё сильнее завалить человека…

– Он по тебе очень жёстко проезжался, вообще-то, – в кабинет зашла Снежана. – Я удивлена, что у тебя в итоге «четвёрка».

– Ну ты же слышала, он мне с авансом поставил, Снежана, – ответил я ей. – Может, не хотел мне портить статистику.

– Ну или он решил просто выровнять статистику, – заметила Настя. – У кого сегодня ещё «четвёрки»?

– Только у него, – сказала Снежана. – Хотя сейчас Прокофьев сотоварищи торгуются на «пять».

Мне стало обидно. У Ирины, значит, тоже «отлично», хотя она, я готов поспорить, пропускала практику хлеще меня. И у Вали тоже. У всех хорошие оценки, хотя у меня работа была ничем не лучше и не хуже всех остальных!

Впрочем, что толку теперь жаловаться.

В кабинет зашла Клика, и Виталий сразу подошёл ко мне и сказал:

– Сегодня тебе удалось отделаться лёгким испугом, но в следующий раз мы тебя закопаем, я гарантирую это. Пока я жив, диплом ты не получишь.

– У тебя ничего не выйдет, это не в твоей компетенции, – сказала Снежана.

– Ну-ну, посмотрим, – Виталий самодовольно хмыкнул и вернулся на своё место.

После контрольной по эконометрике была первая за долгое время лекция по информационному менеджменту. Преподаватель на ней сказал:

– Итак, вы уже знаете расписание своих экзаменов?

– Не особо, ответила Инна.

– Ну, у меня есть бумажка, в которой сказано, что у нас будет экзамен семнадцатого января. Это пятница, если что. И… – преподаватель поморщился. Я не уверен, что в тот день смогу провести у вас экзамен, так что предлагаю провести его как-нибудь заранее… Знаете, что? Я вам билеты сейчас раздам. Только принесу бланки, вы на них билет напишите, и на следующей неделе сдадите. У нас на следующей же неделе ещё будут лабораторные? Вот и замечательно! Вы пишите билет, а потом приходите на лабораторную, и это будет как экзамен, а уже потом, семнадцатого, старосты мне принесут ведомости, и я их оформлю по-человечески, чтобы отчётность была у нас достоверной.

План, как по мне, восхитительный, и это без шуток. Можно так же заранее провести остальные экзамены?

Он скинул нам билеты, каждый получил номер в соответствии с номером в журнале, затем каждый получил по два экзаменационных бланка, и с таким добром нас отпустили до четверга. Идеально, и я даже не шучу!

Когда мы все начали разбредаться в середине пары, Снежана сказала, что того преподавателя, который ведёт технологии машиностроения, не будет, так что зачёт придётся получать на следующей неделе. Ну, зато можно вернуться домой пораньше.

Вот только с практикой ещё не покончено. В этот четверг надо будет поехать на предприятие, чтобы уже там полностью покончить с этой историей.

***

В среду я выбрался ну очень сильно раньше обычного. Причина в том, что мне нужно сдать Кожемяке домашнюю работу в числе самых первых, чтобы забыть об этом. Я готов поспорить, что уже где-то существует очередь, в которой мне нет места, и я планирую это недоразумение исправить, вклинившись в эту очередь. Пусть сами потом разбираются, а если что, я планирую даже устраивать диверсии, чтобы всё-таки выступить самым первым.

Я приехал так рано, что на этаже даже уборщицы не было. Но зато успел самым первым, и встал у двери кабинета. Подёргал за ручку. Заперто. Чего и следовало ожидать. Стал ждать уборщицу. Она пришла через какое-то время и открыла дверь. Зашёл в кабинет и сел у самого преподавательского стола. Я не утруждал себя включением света, так что сидел в темноте. Может, я так смогу…

Дверь открылась, и в кабинет зашла Клика в полном составе: Шульц, Зинченко, Бердяева, Малышко, Брусенцова, Смолова, Юнусова, Протопопов и Прокофьев. Они встали так, чтобы мне некуда было сбежать.

– Так и думали, что ты уже будешь тут, – сказала Шульц.

– Ты будешь лезть без очереди, – судя по интонации Зинченко, это был не вопрос, а констатация факта.

– Мы пришли этого не допустить, – подхватила Брусенцова.

– Вижу, вы хорошо отрепетировали свою речь, – я поднялся с места, после чего в несколько движений перепрыгнул через столы и приземлился рядом с преподавательским столом. Сначала я запрыгнул на стул, потом оттуда залез на парту, а потом в пару шагов дошёл до края стола и спрыгнул на пол. – Нет, я пойду первым, и вы меня не остановите.

– Остановим, – Прокофьев опасно похрустел костяшками пальцев.

– О, охрененно – девять на одного. Очень честно! – я сел на стул за преподавательским столом. – Скажите честно, а вам самим не смешно от этого? Неужели я так силён, что…

– Да просто тебя нужно стереть в порошок, – сказал Протопопов. – Прихлопнуть как таракана.

– Для этого нужно девять человек? – удивился я.

– Чтобы одолеть Гитлера, понадобилась мощь всего мира, – сказала Брусенцова.

– О, я теперь у вас фигура, равная по опасности с Гитлером! – я похлопал в ладоши. – Восхитительная метафора! Долго над ней думали?

В кабинет зашла Снежана. Она посмотрела на присутствующих и в итоге сказала:

– Как это понимать?

– Он лезет без очереди…

– Инна, – прервала её Снежана, – я вашу очередь тоже в глаза не видела. Вы её не публиковали в общем чате, так почему мы должны этой очереди подчиняться?

– Что ещё за «мы»? – удивилась Инна. – Снежка, ты – наш друг, и…

– Мы никогда не были друзьями, – возразила Снежана. – В лучшем случае – коллеги, сослуживцы. Остальное уже ваши иллюзии. А теперь так: кто пришёл раньше всех? Тот и будет первым. Я готова выступить после вас всех, мне непринципиально… Вот только, как я помню, почти вы все в разных командах, и поэтому вам нужно ждать своих напарников, а их я пропускать не буду.

– Морозова, у нас с тобой вроде бы нормальные отношения когда-то были! – замечает Аня. – Не делай этого!

– Мы живём в жестоком мире, где каждый сам решает, как поступить, – замечает Снежана. – Вы создаёте свои правила, которым мы обязаны подчиняться, а потом меняете их по своему усмотрению. Чем же вы тогда так хороши, хм-м? Ничем. Я буду надеяться, что мы друг друга поняли, и сможем как-то сосуществовать без вреда друг для друга до конца учёбы.

С этими словами она сама села поближе к преподавательскому столу. Инна ничего не успела ответить, так как в кабинет зашла Алина. Она осмотрела всех и спросила:

– Я первая к Кожемяке!

– Будешь за мной, – сказал я. – Я сюда пришёл раньше всех.

– Но я же у неё диплом пишу… – заканючила Алина.

– Ты не в ту сторону воюешь, пустоголовое создание! – я показал на Клику. – Это они пытаются поперёк лавки лечь и навязать свои порядки!

– Алиночка, – вздохнул Виталий, – давай поговорим как…

– У меня появился парень, так что твоя лесть тебе не поможет! – тряхнула головой Алина. – Тебе не удастся склонить меня на твою сторону!

Так, подождите секунду, а откуда у неё парень взялся-то? Я этого не помню… Она же не про меня говорит? Пожалуйста, пусть это будет не я, а то всё пойдёт настолько…

– Ну и хрен с тобой, – Виталий притворно плюнул себе под ноги. – Не очень-то и хотелось.

Господи, а ведь Кожемяка как обычно опоздает… Как долго нам всем терпеть этот театр абсурда?

Слава богу, Клика поняла, что они не в самой выигрышной позиции, так что отступили, сели на свои места и стали терпеливо ждать прихода Кожемяки. Та пришла спустя пятнадцать минут после начала занятия с ноутбуком, так что мне удалось выступить самым первым, после чего сесть рядом с Алиной и терпеливо ждать следующей пары.

– М-м-м, кстати, я тебе ещё не рассказывала, да? – заговорила Алина, когда я сел рядом с ней.

– О чём? О пёсике? О новом парне? – предположил я.

– Пёсик поживает замечательно, – Алина улыбнулась. – Ну и новый парень, да. Его Дэн зовут.

– Что, так и зовут? – мне это было абсолютно неинтересно, если бы… если бы не тот факт, что у нас в прошлый четверг была попытка интима. Неудачная, конечно, но факт остаётся фактом! А раз у неё появился парень, то шанс на второй Четверг стремится к нулю – Алина парадоксальна в своей избирательной верности своим обещаниям и репликам.

– Вообще-то его зовут Даня, но все его зовут Дэном, – продолжила Алина. – Он магистр, однокурсник Яра и Кости.

– А, ясно…

– Мы с ним познакомились, когда проходила конференция по случаю юбилея кафедры. Помнишь, в начале декабря?

– Да, припоминаю. Ну, я рад за вас, что ли… О, кстати, Снежка!

– Я не Снежка… – оскорбилась Алина. – Я понимаю, что ты всё ещё от неё без ума, но ты бы хоть запомнил, как меня зовут…

– Тьфу ты… – ох уж эти оговорки по Фрейду. – Но я у тебя что-то хотел спросить. Но уже забыл, что.

Я просидел остаток пары с мучительной болью в голове от осознания того, что так и не могу вспомнить, что же такого я хотел узнать у Алины. В итоге так и не смог вспомнить. Пара закончилась, я решил начать собираться, но тут обнаружил рядом с собой Анфису. К этому моменту в кабинете оставались только я, Анфиса, Снежана, Настя да Дима. Клика куда-то ушла, что меня не могло не радовать. Анфиса, в свою очередь, выглядела подавленной. Она обратилась ко мне:

– Мы можем поговорить?

– Нам не о чем разговаривать, – сказал я. – Я не планирую уходить с предприятия.

– Я не об этом хотела поговорить, – Анфиса мотнула головой. – Просто… Это касательно того, какая у тебя тема.

– Я занимаюсь подсчётом количества людей, – сказал я. – Иван лезет в процессы, мы друг с другом почти не пересекаемся. Не вижу смысла в дополнительных разборах.

– Он уже довольно далеко продвинулся по этой теме…

– Недостаточно, Анфиса, далеко, чтобы вчера защитить, как я заметил. Так чего ты хочешь от меня?

– Ты уже утвердил с научным руководителем тему?

– Сегодня буду у Юрьевой, а что?

– А, у тебя Юрьева… – Анфиса задумалась. – Хорошо, тогда попробуй с ней это обсудить, а то… ну…

Я кивнул – обсудить-то обсужу, вот только посмотрим, что скажет Юрьева. Тут уже всё зависит от того, как я смогу донести идею.

Прошла лекция по Кожемяке, на которой опять было хрен да ни хрена народу. Заодно она сказала, когда будет экзамен: тринадцатого января в понедельник. Я вспомнил, что по расписанию в пятницу той же недели будет менеджмент. Что, опять самый сложный экзамен поставят последним? Это несмешно!.. Я догадываюсь, что логистику той преподше сдать не составит труда, но всё-таки!..

А потом была пара Кузнецова. На ней защищали особенно муторный проект, который мне пришлось на выходных делать чуть ли не в одиночку с Настей и Жанной, потому что Таня окончательно устала от моего существования. Вот только всё равно вся защита по одному и тому же сценарию: выступающий выступал, потом Кузнецов говорил, что это всё фигня, и вызывал следующего. А в итоге попросил у всех зачётки, проставил всем зачёт и сказал гулять и радоваться жизни. Вот такие дела.

Я попрощался с Алиной и Димой, после чего пошёл на консультацию к Юрьевой. Дошёл до кабинета, заглянул внутрь. Она сидела за своим рабочим местом.

– Да, здравствуй, – сказала она мне. – Через пять минут – я попью чай.

Как скажете. Я вышел из кабинета и встал у дверей. В коридоре никто не появлялся: ни Анфисы, ни, тем более, Ивана, который сегодня так и не объявился в университете. Остаётся разве что ждать.

Через некоторое время Юрьева вызвала к себе, и я сел рядом с ей столом. Достал из портфеля ежегодник, которых у мамы было в достатке. В этот ежегодник я бузу заносить всю возможную информацию о своей выпускной работе. Поставил на первой странице крупными буквами «ВКРБ», а рядом – число. Юрьева посмотрела на меня, подумала.

– Ну, тема, значит, да? – она почесала переносицу. – Ну, я помню, про что у тебя там всё было. Разрабатывал математическую модель предприятия на основе численности сотрудников. Пока что пиши тему выпускной работы так: «Разработка и внедрение модели оперативного управления численностью персонала предприятия». Как оно у тебя называется?.. Напишешь. Тогда, раз модель, то НИРС будешь писать у Сергеева Григория Матвеевича. И тема будет называться как-нибудь в духе «построение математической модели оперативного построения». Ты с Сергеевым уже знаком? – я отрицательно мотнул головой. – Значит, познакомишься. Я ему скажу о том, что у него будешь ты в следующем семестре. Так, однако это всё дела следующего семестра. Сейчас же твоя задача – собирать информацию о предприятии. История – но только не надо подробно – форма собственности, организационная структура, число персонала – раз уж мы персоналом будем манипулировать – номенклатуру, заказчиков, потребителей. Это у тебя будет первая часть, в конце которой ты из всего этого объёма информации сформулируешь проблему, которую и будешь решать на протяжении всей остальной работы. Концептуальная структура работы тебе понятна? – я кивнул. – Понятна. Вот и славно. Это у тебя всё должно занять страниц десять. И пока не забыла! Рисунки! Делай сразу рисунки, чтобы потом на их основе было проще делать слайды. Сказал про организационную структуру – изобрази рисунком. Номенклатура – вставляешь картинки аппаратов, которые они там производят. Наглядность! Всё должно быть наглядно, понял? Так, к следующему разу покажи уже хоть что-нибудь. Когда следующий раз будет? В пятницу у тебя сколько пар?

Ответить, впрочем, я не успел. В кабинет постучались, и сразу же в открывшуюся щель пролезла голова Анфисы:

– Валентина Евгеньевна, к вам можно?

– У меня сейчас консультация, – недовольным тоном ответила она.

– О, значит, мы вовремя, – и Анфиса зашла внутрь, а следом за ней Ханданович. Тот был в шарфе. Пижонит или простыл? Не суть. – Валентина Евгеньевна, мы втроём на одном предприятии…

– Хм, присаживайтесь тогда, – сказала Юрьева. – Так что у вас в итоге? Как я поняла, так вышло, что вы все остаётесь на одном предприятии?

– Видимо, да, – сказала Анфиса. – Это очень плохо?

– Это нежелательно, но сейчас уже конец декабря, уже поздно что-то менять, – Юрьева нахмурилась. – Ну вы и проблем всем устроили, конечно. Но это вы, в первую очередь, будете мучиться. Тогда постарайтесь сделать так, чтобы у вас у всех были максимально разные темы.

– Так вот, касательно этого… – Анфиса бросила взгляд на Ваню. – У меня тема связана с оптимизацией работы айти-отдела предприятия. У Вани…

– У меня – оптимизация производственного цикла и загрузки рабочих предприятия, – прохрипел Ханданович. Похоже, и в самом деле заболел. Ну, хрен с этим. – У меня руководитель – Акимов, у меня уже работа в довольно серьёзной стадии. Я уже создал таблицу в одной из программ…

– Это уже будешь не со мной, а с Акимовым разговаривать, – прервала его Юрьева, после чего посмотрела на меня. Я понял, что мне надо будет рассказать о том, какие у меня наработки.

И вот теперь-то я понял, какую безумную кашу я умудрился заварить собственными поступками. Я говорил, и если не слово в слово, то говорил очень похоже на то, что делал Ханданович. Меня посетило очень странное ощущение собственной неправильности. Нет, у меня вообще же о другом работа! И я же это ненамеренно! Я не пытался у Хандановича украсть никакие наработки, я просто делал то, что умел.

– Да, и в самом деле похоже, – сказала Юрьева. – Что же, я тогда всё поняла. Можете идти.

Иван и Анфиса откланялись и удалились. Я остался наедине с Юрьевой. Та потёрла переносицу.

– Придётся менять тему, причём экстренно, – сказала она. – У нас времени – до конца семестра. Хорошо, ты когда на предприятие сможешь попасть?

– Завтра, но я не знаю, примут ли они меня завтра. У них сейчас авралы, могут сказать, что им там не до меня.

– Если завтра, то тогда договорённость относительно пятницы остаётся в силе. Если нет, то тогда на следующей неделе. В понедельник сможешь?

– В понедельник у меня выходной.

– Во вторник?

– Во вторник… смогу. В зависимости от того, во сколько.

– Ладно, ближе к делу разберёмся, – решила Юрьева. – Словом, на предприятии тебе надо будет найти новые проблемы. Не думаю, что это будет чем-то ну очень сложным – на каждом предприятии, если поскрести, можно что-нибудь да наковырять. Тем более у тебя выпускная работа бакалавра, к ней требования не настолько высокие, как к магистерской. Главное, чтобы проблема была как-то связана с организацией и планирования производства. Это, в конце концов, моя специальность. Я, конечно, знаю маркетинг, но точно не смогу тебе помочь, если ты выберешь темой что-то про рынок…

Я кивнул. Чувствовал я себя фигово – ощущал так, будто оказался у разбитого корыта. Ещё сегодня утром у меня была тема, а теперь нужно экстренно что-то придумывать.

– Бог ты мой, и что же вы все решили остаться на этом предприятии? – Валентина Евгеньевна вздохнула. – Там что, мёдом намазано? Вам там так понравилось, что вы просто жизнь без предприятия представить не можете? Просто будь это хотя бы ноябрь, можно было бы тебя или кого-нибудь ещё на другое предприятие приткнуть. Есть у меня несколько вариантов… Ты где живёшь?

Я сначала назвал улицу, а потом понял, что в этом нет смысла, так что назвал станцию метро.

– Да просто есть одно предприятие, которое было бы тебе относительно близко, да уже поздно менять, – Юрьева была задумчива. – Так всё же, что вы так все за предприятие держитесь?

– Да я просто других вариантов не видел, – сознался я. – И решил, что останусь там любой ценой, потому что уже более-менее там освоился, у меня была более-менее тема. Ну и мы никак с Иваном и Анфисой договориться не могли. Они меня не желали слушать, ну и я – их.

– Да, всё-таки как много всё зависит от человеческого фактора, – Юрьева смотрела куда-то вперёд себя. – Ладно, чего тут теперь жалеть. Как вышло, так вышло. К концу следующей недели у нас должна быть новая проблема и новая тема. Ну и не забывай про всё то, что я тебе уже сказала: про историю, структуру и так далее. От темы диплома она не зависит. Всё, иди и работай.

Я встал, попрощался, вышел из кабинета. Я боялся, что меня в коридоре будет поджидать Анфиса или Иван, но ни той, ни того, не оказалось. Мне ничего не оставалось, кроме как поехать домой в полном одиночестве.

10.2. Романтическая комедия моей юности II. Именно в студенческие годы и жил полной жизнью

Четверг. Прошла неделя с момента, когда мы с Алиночной занимались разными штуками у меня на кровати, но за эту неделю мы почти что не разговаривали, не то что обсуждали. Сегодня я на предприятие не еду – Мохов написал, что сможет меня принять только в пятницу. Да будет так. Значит, с Юрьевой в пятницу я чисто физически увидеться не могу.

Приехал в четверг на занятия. Сижу, никого не трогаю, и ВНЕЗАПНО!.. ничего не происходит. Смотрю на время. Народ не слишком спешит. Ладно, будем ждать.

Народ начал приходить. Клика подозрительно молчаливая, это меня даже пугает. Хоть бы нахуй меня послали для разнообразия. Вот Алиночка, вот Снежка, вот Настенька – знакомые всё лица! Вот Дима. А вот преподавательница по правоведению. Пришла, села и говорит:

– Ну что, пришло время зачётов! Те, у кого всё зачтено, могут готовить зачётки. Я буду называть имена, кому надо подойти.

Среди получивших зачёт, был и я. Она просмотрела мои конспекты – они ей пришлись по душе, так что она с чистой совестью поставила «зачёт» в книжку, и я был свободен. Уже стоя в коридоре, посмотрел на время – восемь сорок, впереди прорва времени до начала лекции по логистике. Что мне делать?..

– Скучаешь? – услышал я Снежану. – Что делать будешь?

– Пойду поем в Маке, скорее всего, – сказал я. – А ты?

– О, хорошо, что ты не ушёл! – я услышал Алину. – Ты куда? Мы с Настей хотим поесть!

– Я тоже, – ответил я, – и Снежана, судя по всему, тоже. Снежана, ты с нами?

– Эй, почему ты никогда не советуешься со мной, хочу ли я с кем-то проводить время или нет? – обиделась Алина.

– Если я вас не устраиваю… – начала говорить Снежана, но её прервала Настя:

– Ой, да не слушай ты Алину, иди с нами. Вместе веселее. Кстати, Дима куда-то подевался. Могли бы с ним пойти.

– Дима тут, но я хочу побыть с Викочкой, – я услышал голос Димы.

Алина закатила глаза, дескать, «тоже мне, романтик нашёлся». Дима этот детский жест благоразумно проигнорировал.

– Значит, вчетвером в Мак, – понял я. – Алина, только не говори мне, что ты против Снежаны.

– Да я не против, просто… я хотела о своей личной жизни говорить, а в присутствии посторонних…

– Алина, я думала, мы с тобой довольно долго общались, чтобы не быть друг другу посторонними, – возразила ей Снежана. – Ну и, если тебе так хочется, я тоже могу что-то из этой области рассказать. Договорились?

Это что теперь, сделка у нас? Информация за информацию?

Как бы там ни было, но совершенно неожиданным образом в нашу компанию затесалась Снежана. Я только за, потому что пусть хотя бы она ненадолго возьмёт на себя роль говорить циничные вещи в адрес Алины. Работать цуккоми для бокэ-Алины в одиночку – занятие ужасно изматывающее.

Мы вышли на улицу. Снега уже не было, он весь куда-то растаял.

– Разве это зима? – причитала Алина. – Это какая-то осень. Где снег-то? Снег где? Эх, а неделю назад была такая красивая и хорошая погода, а за выходные всё растаяло. И вообще, вот что нам теперь три часа до начала пары делать?

– Мы сможем медленно и со вкусом позавтракать в Маке, – сказала Снежана.

– Я всегда думала, что уж ты-то не питаешься всякой ерундой, – отметила Настя.

– Я всем питаюсь, – Снежана качнула головой. – Хотя мне родители и говорят, чтобы я слишком на фаст-фуд не налегала.

– М-м-м, ты звучишь почти что как обычная девушка – так странно это слышать, – только и сказала Настя.

– Кстати, в Макдональдс же будет их дурацкий завтрак, да? – сообразила Алина.

– Да нормальный у них завтрак, мне он вообще очень нравится! – я вступился за завтрак.

Разговаривая о разного рода ерунде мы и добрались до ресторана. Там каждый из нас сделал заказ, и мы сели за комфортный стол в углу ресторана, где нам вряд ли кто-то мог мешать радоваться жизни. Алина и Настя сели по одну сторону стола, а Снежка села рядом со мной. Будто я вернулся в старые добрые времена.

– Итак, Снежка, рассказывай! – Алина прямо-таки ёрзала от нетерпения.

– Что именно? – Снежана посмотрела на неё исподлобья.

– Ты обещала рассказать о своей личной жизни, – Алина закивала, будто подтверждая свои же слова. – Ну-ка, ну-ка!

– Ты слишком настойчиво лезешь в неё, – сказала Снежана. – И вообще, давай уж с тебя начнём.

Алина поджала губы, но потом произнесла:

– А помните Сашу Карякину?

– Это которая с первой кафедры? – вспомнил я.

– Мы с ней ещё на физкультуру в самом первом семестре ходили, – продолжала вспоминать Снежана.

– Мы с ней гуляли иногда, да? – сказала Настя. – И она с тобой дружила, помню. Ну, и что с ней?

– Она женится! – в голосе Алины был неприкрытый восторг, смешанный с завистью.

– Выходит замуж, – поправила её Снежана. – У нас пока ещё не разрешены однополые браки.

Да их и вряд ли разрешат. Впрочем, речь не об этом.

– И кто её суженый? – спросил я.

– Передай ей наши поздравления, Алина, – сказала Настя.

– А, да один её коллега, – Алина устроилась поудобнее и начала рассказывать: – Как мне сказала Саша, она начала подрабатывать в одной конторке. Она там познакомилась с одним парнем, баристой, кстати.

– Бариста?.. – тут я вспомнил кое-что. – Я рассказывал, как однажды на первом семестре ходил с Сашей в кофейню рядом с вокзалом? Ну, там же это арт-пространство или типа того.

– А, поняла, о ком ты, – Алина кивнула, будто знала того человека. – Она ещё тогда с Кириллом встречалась.

– Родионом, – поправила Алину Снежана. – Свиридова звали Родион.

– А, точно, – Алина хлопнула себя по лбу. – Да, она тогда с Родей встречалась, а потом он бросил университет, и как-то про него больше никто ничего не слышал. Но не суть! Бариста, который на той работе был, стал крутить с Сашей, а потом в какой-то момент просто за обедом взял и такой: «Саша, выйдешь за меня?». Кошмар!

– А что кошмарного? – удивился я.

– Никакой атмосферы! – заявила Алина. – То есть, ну кто так вообще делает предложение, в самом деле?!

– Ну, что-то как-то и в самом деле скучновато, – согласилась Настя. – Я не предлагаю устраивать эти безумные мероприятия, какие иногда устраивают люди, типа вот читала пост, что мужчина, грубо говоря, заказал самолёт с плакатом «выйдешь за меня?». Нет, но не так вот казуально за обедом?

– Я вынуждена согласиться с вами лишь наполовину, – подала голос Снежана. – Понимаете, я бы поняла, будь они в отношениях много-много-много лет, когда роспись в паспорте – уже формальность. А так… Странно.

– Подожди, Снежана, то есть, ты хочешь сказать, что ты не хочешь, чтобы тебе признавались романтично? – насторожилась Алина.

– Я вообще не вижу смысла в роскошных свадьбах, – я решил вклиниться в разговор. – Ну, то есть, в моей идеальной свадьбе будет просто роспись в загсе, и дело с концом.

– Нет, это уже совсем отстой, – заявила Алина. – Вот что ты – бесчувственный парень, что ты, Снежка, странная девочка. Неужели вы не мечтаете о свадьбе? Платье, наряды, антураж!

Я бы солгал, скажи, что не мечтаю. Представляю Снежану в свадебном платье, и дух захватывает. Вот только почему-то себе представляю свадьбу, как её любят фантазировать герои аниме, а в наших широтах свадьбы проходят несколько иначе… Я даже ни разу не был ни на чьей свадьбе. Родители уже слишком стары, чтобы их друзья и знакомые играли свадьбы (тем более у моих родителей и друзей-то толком не было), а я, в свою очередь, слишком юн для такого. Чёрт побери, недавно же Марина вышла замуж, как я мог об этом забыть! Но даже тогда меня никто туда не позвал, кошмар какой!

– Мечтаю, но, как по мне, брать кредиты, устраивать безумные конкурсы – шутку про хорошего тамаду и интересные конкурсы вставьте сами – это попросту нелепо и глупо, – я начал оправдываться. – То есть, как по мне, нарядиться надо, это факт. Банкет нужен, это факт. А потом – по домам. Никаких там покатушек на лимузине, никаких…

– Скучно это! – возмутилась Алина. – Никто за тебя, такого скучного, не пойдёт замуж!

– Вообще-то я с ним полностью согласна, – сказала Снежана. – Незачем такие торжества. Совсем в минимализм ударяться не надо, но… Вот скажи, Алина, какой смысл в покатушках в лимузине, огромных банкетах и всяком таком? Ради чего?

– Что значит «зачем»? – Алина говорила тоном, каким мать объясняет ребёнку, почему право – это право, а лево – это лево. – Ведь это праздник, который бывает всего лишь один раз в жизни!

Повисла пауза. Примерно в это время принесли еду (всё-таки как хорошо стало, когда в Макдональдс появились эти таблички с номерами заказа!), так что, пожелав друг другу приятного аппетита, какое-то время молча ели, смотря на Алину, тщась постичь её логику. Хотя что постигать?

– Девочка пребывает в наивной убеждённости, что брак – это навсегда, – резюмировала Снежана, сняв с языка реплику в похожем стиле.

– Ты скажи, что это не так! – сказала Алина.

– Я не хочу показаться занудой, но мы на последних нескольких занятиях по правоведению решали задачи по бракоразводным процессам, – заявила Снежана. – Возможно, ты думала, что это какие-то несуществующие концепции, однако же, на самом деле, такая вещь, как развод, существует столько же, сколько институт брака, и даже в крайне костной и крайне клерикальной царской России разводы существовали, пускай и в крайне исключительных случаях.

– Ты к чему? – Алина не поспевала за мыслью Снежки.

– К тому, Алина, что брак – это не навсегда, – говорю я. – Сегодня ты женишься, а уже завтра можешь вернуться в загс и сказать «что-то херня вышла, развожусь».

– Не, так со мной не будет! – Алина горделиво подбоченилась. – Для развода нужна инициатива с двух сторон!

– Ты чем на парах по правоведению занималась? – Снежана отпила кофе из своего стакана. – Мы несколько раз рассматривали случаи, когда одна сторона не желает развода. В таком случае развод всё ещё может быть осуществлён через суд.

– Бе-бе-бе, – у Алины закончились аргументы. – Когда я выйду замуж, мой муж от меня никуда не сможет деться!

– Да он тебя кокнет, и дело с концом, – заявил я. – С таким, Алина, подходом, у меня нет никаких вопросов, почему у тебя всё ещё нет постоянного парня.

– Да просто все мужики – козлы, – заявила Алина. – Не хотят меня в жёны брать. Мужикам только секс и нужен.

– Ну, да, парни – существа довольно бестолковые, – поддержала её Настя.

– Я не хочу разрушать вашу идиллию, но… – Снежана кивнула на меня. – Он, по-вашему, кто?

– Он хороший! – сказала Алина.

– Судя по тому, что я сижу тут с вами, я не мужчина ни разу, а что-то вроде шимейла, – я продолжил есть свой тост. – Короче, Алина, у тебя абсолютно поехавшие представления о свадьбе. С таким подходом ты точно просидишь в девках до конца своей жизни. И вообще, тебе что нужно от свадьбы? Вот что для тебя свадьба?

– С языка снял, – сказала мне Снежана.

– Свадьба будет означать, что парень меня больше никогда-никогда не уйдёт от меня, – начала объяснять Алина. – Это означает, что в моей жизни будет стабильность, конкретный партнёр, так сказать. И что мужчина мне не будет изменять.

Снежана и Настя рассмеялись. Честно говоря, после реакции девушек, мне даже чуток жалко стало Алину – её наивные мечты прямо-таки бессовестно растоптали.

– Ох, Алина, мужчина обязательно найдёт повод изменить, – заявила Настя. – И брак его не остановит.

– Я бы сказала иначе, Алина – брак как средство предотвращения прелюбодеяния работает не настолько эффективно, как оно тебе кажется, – сказала Снежана.

– Ну вот вечно вы всё портите, неужели вам так сложно согласиться со мной? – обиделась Алина.

– Сложно – будешь нести ерунду дальше, с тобой никто не будет соглашаться даже из вежливости, – сказал я. – С тобой-то ещё нянчатся, потому что ты – наша подруга. Поверь, Алина, можно было бы в твой адрес использовать более хлёсткие и циничные формулировки, но это было бы лишним.

– Я не допущу, чтобы мой муж мне изменял, – сказала Алина. – Я буду дарить ему любовь, ласку и нежность. Я буду надёжной опорой в доме, он будет знать, что на меня можно будет положиться, и что я-то его не предам.

А вот это было очень сильное заявление, тут даже я готов признать. Снежана смотрела на Алину странным взглядом.

– Неожиданно мудрые слова от тебя, – в итоге сказала она. – Вот только…

– Вот вечно у тебя всё не то, – буркнула Алина.

– А что для тебя вообще – замужество? – продолжила свою мысль Снежана. – Ведь в наш век парадигма изменилась, и теперь женщина может – нет, должна! – строить свою карьеру. Готова ли ты будешь пожертвовать чем-то ради супружеского уюта?

– Да, – ответила Алина без раздумий.

– Я бы на месте феминистки тебя сожрал без соли, – сказал я. – Как это, женщина, а хочет быть женой! Это тебе просто в голову вбили патриархальные ценности, ты должна быть выше этого!

– Если бы я не знала тебя, я бы не почувствовала сарказма в твоём голосе, – сказала Снежана. – Хотя уж не тебе-то на эту тему шутить – ты же парень, за такие шутки тебя тоже нужно линчевать.

– С таким подходом вообще никаких живых людей на планете не должно остаться – мы все совершаем ошибки, а если за ошибки положена неотвратная расплата без права на исправление, то тогда к чёрту это всё, – я думаю, а когда это стало критикой современного общества с бесконечно бестолковыми перегибами в аспектах политкорректности и толерантности?

– Вот поэтому я всех этих феминисток и ненавижу, – заявила Алина. – Они с кем и ради чего борются?! Почему я должна быть сильной, если я просто хочу любить и быть любимой? Почему они мне отказывают в праве быть женственной и делать то, что я хочу? А я, может, в самом деле хочу быть верной женой?

Современный мир летит куда-то под откос, и мы плохо понимаем, зачем и ради чего.

– Впрочем, не будем об этом, – сказала тут Настя. – Лучше вот что мне скажите. Это касательно моего… хм-м…

– А, ты про того викинга! – сообразила Алина. – Ну-ка, рассказывай, что с ним?

– Что ещё за викинг? – спросила Снежана.

– По-моему, об этом где-то ранее упоминалось, – я напряг память.

– Ага, да, я про него говорила когда-то там, – кивнула Настя. – Такой бородатый, с волосищами, бухает как чёрт. Буйный, да. Потому и викинг.

– Вот это типаж, – заметила Снежана. – Можно вопрос, Настя? Нахрена?

– О, Снежка ругнулась… – охнула Алина.

– То есть, что в нём такого интересного? – продолжила свою мысль Снежана.

– Ну, он, как минимум, разбирается в Вархаммере, – сказала Настя. – Плюс, он прикольный.

Где-то на подкорке моего сознания появилась мысль: «А я, Настенька, чем хуже? Ну да, я не бородатый, волосищ нет, бухаю, но не как чёрт, но зато буйный и тоже знаю лор Вархаммера!». Ну, впрочем, это уже её персональное дело. Я в это лезть не планирую.

– Мы с ним в парк ходили гулять, – продолжила Настя. – Еле вытащила его, между прочим!

– Кстати, ты о нём давно не рассказывала, – сказала Алина. – Что с ним стряслось?

– А, так он в больнице лежал, – ответила Настя. – А теперь вышел, стало быть, и можно стало гулять. Но вообще я таких типажей нахожу в интернете! Вон, переписываюсь с одним парнем, из Брянска. Вот просто ничего не делаю, а он мне кидает пачками аниме-картинки, да ещё и яой кидает и предлагает его обсуждать.

– Чего?.. – тут даже Снежана впала в лёгкий ступор.

– Ну, яой, это…

– Что это такое, Настя, я знаю, мне больше интересны причины, побудившие его кидать их тебе?

– Нет, я этим не увлекаюсь, если что! – Настя запротестовала так, будто её уличают в употреблении наркотических веществ. – Не, он просто би. Или вон ещё с одним общаюсь. Вроде бы ничего, вот только начинаю изучать его профиль, и мама дорогая! Сообщества монархистов, практически что националистические, да ещё и сообщества сатанистов. И ещё он лысый.

– Монархист-скинхед-сатанист, – произнёс я. – Вот это я понимаю, типаж! Откуда такие вообще берутся?..

– Скинхед, викинг и бисексуал, – перечислила их всех Снежана, будто делая для себя какой-то вывод.

– Восхитительный набор кандидатов на роль парня, – согласился я. – Я-то думал у Алины своеобразный вкус в парнях, но Настя умудрилась её перещеголять.

Настя в ответ смущённо засмеялась, а Алина обиженно поджала губы.

– Вообще-то Дэн сейчас… – тут Алина осеклась. – Ну-у-у… дела у него идут так себе. Ему тяжело на магистратуре. Вот мне ему приходится помогать.

– Почему ты не можешь найти себе парня, который бы сам за тебя делал вещи? – сказал я. – Вот вечно ты себе каких-то проблемных подбираешь.

Алина замолчала. Возможно, она могла бы мне ответить более едко, но ей так в голову ничего и не пришло. Ну и пусть, непринципиально.

Как-то так вышло, что Снежана крайне ловко избежала разговоров о своей лично жизни, потому что в какой-то момент Алина и Настя начали обсуждать своих знакомых парней, а мне и Снежане хватало и того, чтобы просто сидеть и есть в своё удовольствие.

В ресторане удалось убить время только лишь до десяти. Впереди было ещё два часа, так что нам ничего не оставалось, кроме как пойти обратно в сторону университета.

– Надо попасть в гей-клуб, – решила Алина.

Это была настолько тупая идея, что я решил деликатно промолчать. Не дай бог вспомнят, что рядом с ними иду я.

– И что там делать? – сказала Снежана. – Очевидно, что подцепить там парня будет проблематично по вполне понятным причинам.

– Ну, зато можно посмотреть на милых парней, – сказала Настя. – Плюс, там бывает мужской стриптиз.

– Это же просто прикольно! – дополнила ответ Алина. – Экстрим! Ощущения! Кроме того, интересно же. Неужели тебе, Снежана, не хотелось посмотреть на мужской стриптиз, а тебе – на женский? – она повернулась ко мне.

– Мне как-то интернета хватало, – ответил я. Чёрт, про меня вспомнили.

– А с чего это вы вспомнили о гей-клубе? – поинтересовалась Снежка.

– Просто Настя упомянула про своего друга би, и я вспомнила, что у меня тоже есть знакомый парень-би, – ответила Алина.

А ведь и Снежана, и Алина принимали участие в лесбийских экспериментах, причём даже друг с другом…

– Никогда не угадает, какое имя я сейчас назову! – Алина хихикнула.

– Виталий… – раздалось хором от меня, Насти и Снежаны. Я произнёс это имя сквозь зубы, Настя – вопросительно, а Снежана очень уставшим голосом.

– Он рассказывал, как пытался податься в гейство, – продолжила рассказывать Алина.

– Блин, это же не секта, а осознанный жизненный выбор! – я не выдержал и вступил в разговор. – Ладно, подростковые эксперименты, с кем не бывает. А, со мной не бывало!

– Ну, просто в какой-то момент Витя разочаровался в девушках…

– Лучше бы в себе разочаровался, – вклинилась в реплику Алины Снежана.

– … и решил, что ему будет проще с парнями. И… Как я поняла, у него ничего не вышло.

– Я стесняюсь спросить, а он в какой роли был? – спросила Настя. – Актив или пассив?

– Пассив, – ответила Алина.

Моё мнение о Виталии не изменилось. Больше или меньше ненавидеть и презирать его я не стал. Но информация всё ещё занятная, и даёт вполне, так сказать, характерный и живописный облик человека по имени Протопопов Виталий. Впрочем, это уже его личное дело, с кем и как он трахается. До тех пор, пока он не пытается переспать со мной, меня всё устраивает. Хотя раз он пассив…

Слушайте, может, он меня цепляет, потому что любит? «Дразнит – значит, любит»! Нет, прости, Виталий, я не смогу принять твои чувства.

Мы вернулись в университет и поднялись на четвёртый этаж, где обнаружились диванчики, на которых даже никого не было. Там мы и разместились. К этому моменту я так устал, что сказал девочкам:

– Вы меня извините, но я, пожалуй, вздремну.

– А, давай, – сказала Снежана.

– Спокойной ночи, – пожелала мне Алина.

– Тогда уж спокойного дня… – поправила её Настя.

Я устроился на диване так, чтобы ноги в сапогах были на полу, самому – вытянуться по прямой, а под голову я положил руку, а сам накрылся курткой.

– Очки… – вспомнил я, после чего снял их.

Тут Снежана пересела ко мне и забрала мои очки.

– Я их подержу у себя, – сказала она. – Можешь спать.

– Отлично, спасибо… – я почувствовал, как нервничаю. Я вспомнил, что точно так же могла бы сделать Снежана год назад. Но год назад я бы лежал на её коленках…

Впрочем, что теперь об этом думать? Я слишком измотан, чтобы о такого рода вещах задумываться. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сладкую дремоту.

***

В пятницу пришлось всё ещё вставать к первой паре. Хоть я понимал, что сегодняшняя экология будет для меня пустой формальностью, получить зачёт всё же нужно лично. Но сдавать контрольную по бухучёту всё-таки придётся, хочется мне того или нет. А потом ещё и ехать на предприятие, причём так выходит, что контрольную я напишу до двенадцати, а первая электричка в ту сторону отправится только в час дня. Ладно, все эти несостыковки – мелочь, я успею за этот час пообедать где-нибудь.

Я приехал, а в кабинете никого. Как обычно. Сидел, листал конспекты по Балтайсвилкс – после того, как я напишу сегодняшнюю контрольную, не останется больше ни одного по-настоящему серьёзного мероприятия. Ну не считать же экзамен по информационному менеджменту чем-то существенным, в самом деле?

Первой пришла Снежана. Увидев меня, она смущённо кивнула и села на своё место.

Вчера, проснувшись на диванчике, обнаружил, что моя голова лежит на коленях у Снежаны, а рядом нет ни Алины, и Насти. Я признаю, что спать на женских коленках – одна из самых приятных и хороших вещей, но такой поступок Снежаны даже мне сложно объяснить, если не использовать довольно нереалистичное допущение, что она хочет попросту возродить наши отношения. Это не в её стиле.

Вот теперь мы пугаемся друг друга, потому что Снежана тогда действовала на эмоциях, что ей не совсем характерно. А я просто стал «жертвой» – это же мою голову положили на колени. Но всё-таки я лихо вчера заснул, раз такого не заметил! Зато этой ночью смог более-менее выспаться. Уже неплохо.

Вот парадоксально – неделю назад я с Алиной чуть не занялся сексом, но мы друг с другом держимся так, словно ничего и не было. А тут стоило мне полежать на коленках у Снежаны, как она начинает меня стесняться. И я сам реагирую неестественно странно на это всё. Я радоваться должен, что где-то в голове Снежаны закрутилась та шестерёнка, что отвечает за размышление о возможности всё вернуть как раньше. Пускай это может и быть вызвано, как и у Алины, недотрахом, если она хочет свою личную жизнь возродить с моей помощью, я буду только за!

Вот только мне всё ещё нужно подтверждение этому. Пока что мне остаётся лишь считать, что Снежана сама не до конца понимает, чего именно она хочет добиться от самой себя и от меня в том числе. Я продолжаю следить за развитием событий.

Я поворачиваю голову к Снежане. Та смотрит в свою зачётку.

– Снежка, – зову я её. – Касательно вчерашнего…

У меня созрел один план, который я постараюсь реализовать, если Снежана мне это позволит.

Снежана смотрит на меня. Вот сейчас она скажет что-то вроде «касательно вчерашнего никаких комментариев быть не может». Но она молчит, и лишь ждёт моей фразы.

– В следующий четверг наш литературный клуб – помнишь его? – идёт на каток, – сказал я. – В Парк Горького. Можешь пойти с нами, если хочешь.

– Константин там будет? – спросила она сразу. – Насколько я знаю, он уже давно прописался в вашем клубе в качестве одного из главных действующих лиц.

– Не хочешь с ним видеться?

– Он будет пытаться всё вернуть, восстановить, – сказала Снежана. Она часто в этом обвиняла меня, и я, как ни странно, очень плохо понимаю, что под этим подразумевает Снежана – в метафорическом, разумеется, плане. – Так что я вынуждена отказаться от этого предложения. Можешь прямо сказать Виктору – если на катке не будет Кости, я готова буду пойти. Может, я даже постараюсь Константину лично эту мысль внушить. Посмотрим.

Жестоко, если подумать, Косте вроде бы нравится в клубе, и я сам против него уже теперь ничего не имею. Было бы глупо, откажись он от такой мелочи жизни лишь из-за того, что он будет там пересекаться со своей бывшей. Это было бы несколько несправедливо по отношению к нему. Не его вина, что Снежана не хочется с ним видеться… Или его? О подробностях их расставания я знаю очень мало – только то, что оно имело место быть, что Снежане просто надоело притворяться самой себе, что это всё имеет хоть какой-то смысл.

Люди начали приходить в кабинет. Пришла Алина, пришла Настя. Они о вчерашнем ничего не говорили – видимо, они уже не застали момента, когда я спал на коленках у Снежаны. Скоро пришёл эколог, который волевым решением попросил у всех, достойных зачёта, зачётки. Проставил. Ну всё, больше я его не увижу, уж надеюсь на это.

В кабинете, где будет контрольная по Балтайсвилкс, было пусто, так что мы с Алиной и Настей смогли занять свои места. Алиночка постоянно боится, что её место кто-нибудь отнимет, Настя постоянно стремится занять место подальше, а потом ещё начинает занимать Маргарите, хотя та постоянно опаздывает. Как по мне, это форменное неуважение. Мне плевать, что тебе, Тишина, тяжело по утрам вставать, мне тоже, знаешь ли, тяжело, но я себя пересиливаю и еду, а тут из-за твоей нерасторопности страдает не только репутация Насти, но и другие люди и сама Марго. Впрочем, это пусть они уже сами разбираются, мне-то должно быть на это насрать с высокой колокольни.

Все присутствующие (а это всё были знакомые всем лица) сидели и молча готовились к защите. Постепенно стал подтягиваться народ, который дополучал зачёт по экологии в особом порядке. В кабинете была тишина – все готовились к контрольной. Боги, благословите эту тишину! Как же я скучал по моменту, когда все будут слишком заняты своими проблемами, чтобы вспоминать о чём-либо ещё. Поражён, что тут экологу не перемалывают косточки, но, полагаю, это связано с отсутствием необходимости – больше мы этого персонажа не увидим, так что чего толку о нём распинаться лишний раз?

Контрольная же была, как по мне, не самой трудной. Настораживало лишь то, что Балтайсвилкс хотела всё-таки проставить всем зачёт в следующую пятницу. Это что, получается, нужно будет встать и поехать исключительно ради того, чтобы получить зачёт и поехать потом обратно. Как это всё неудобно. Надеюсь, удастся как-то всей этой ненужной ерунды избежать.

Закончил с контрольной я ближе к концу третьей четверти пары (потому что сказать «половина второй половины» довольно глупо), и обнаружил себя в ситуации, что на электричку в двенадцать я уже не успеваю, а на электричку в час ещё слишком много времени. Решение? Поеду куда-нибудь перекусить, а потом отправлюсь не на платформу, а на вокзал. Всё равно я раньше, чем в момент прибытия электрички на нужную платформу, на предприятии не окажусь. Так что какая разница, когда мне сесть в электричку – в час ноль семь, или же в час ровно? Особенно с учётом того, что поездка до вокзала позволит мне потратить хоть немного времени, которое мне всё равно особо некуда девать.

Вот как странно. За этот день я ни с кем почти что не разговаривал. Дмитрий был задумчив, погружён в какие-то свои думы. Шум Алины, состоящий из панических возгласов о том, что она провалит контрольную, я фильтровал. Снежана же, как обычно, пребывала в собственном мире где-то далеко за пределами доступных нам возможностей коммуникаций. Клика же притихла. Все будто застыли в ожидании огромной бури. Ну или же все просто уже хотят уйти на каникулы и позабыть обо всех нас как про страшный сон.

Первым делом прокатился до какого-то ресторана быстрого питания, где пообедал. Постоянно жру фаст-фуд, это неправильно. Набираю вес, и я даже больше не могу притворяться, что это не моя проблема и вообще меня не касается. Иногда мне кажется, что, надев рубашку, она мне жмёт в области живота и в области рук, будто я уже вырос из неё. Иногда мне кажется, что ремень приходится застёгивать на одну дырку ближе к краю. Я уже даже не залезаю больше на весы, не хочу себя расстраивать. Хорошо жить в блаженном неведении.

Закончив есть, медленно пошёл в сторону метро. Времени было так много, что я мог бы даже посидеть в том торговом центре и подремать – всё равно хотелось спать, вот только даже дремать и спать не было сил или желания.

До «Комсомольской» доехал быстро, а потом стал блуждать по местным подземным переходам, пока не выбрался на Казанский вокзал. Блуждал довольно долго – сами эти переходы были кошмар какими длинными, плюс местная запутанная архитектура сбивала даже меня с толку. Всё ещё не уровень Выхино, но сойдёт. До касс Казанского вокзала я всё-таки добрался, где и купил билет туда и обратно до нужной платформы. Социальная карта давала прекрасную льготу в абсолютно бесплатный проезд на общественном транспорте. В том числе и на электричках. Записав билет на карту, покрутил головой в поисках места, где можно сесть. Такого не оказалось. Могу понять, почему – на лавочках постоянно дремали бы бездомные. Я могу разве что такую причину назвать. Делать в кассах было решительно нечего, так что проследовал на самую платформу. Меня всегда поражал на Казанском вокзале этот огромный и длинный навес, под которым, казалось, могло помститься несколько «хрущёвок». И поражало отсутствие скамеек. Ладно, деваться некуда, буду ходить туда-сюда и ждать электрички и момента, когда объявят путь, на который её подадут.

Ждать и скучать пришлось долго. Можно было бы, возможно, сесть на какую-нибудь электричку, которая следует по рязанскому направлению, и в Люберцах выйти, чтобы там пересесть на нужную, но, опять же, какая концептуальная разница, если я всё равно приеду на той же электричке? В итоге просто дождался электрички, которую подали минут за двадцать до отправления. Сразу же, как объявили, что электричка до Черустей будет подана на такой-то путь, половина присутствующих на перроне рванула в ту сторону. Я уже боялся, что меня ждёт ожесточённая борьба за место, но обошлось. Когда электричку подали, я поразился тому, какой она была старой, а внутреннее убранство напомнило мне рассказы матери о том, какие были электрички в советские времена: деревянные скамейки, хреновые окна и прочие прелести жизни. Хорошо, что хоть в вагоне было тепло, и людей почти не было. Я расположился на своём любимом месте и уже собирался было успокоиться, однако тут мне почти весь обзор перегородило что-то огромное и прямоугольное.

– Не желаете картину? – спросил меня женский голос.

– Не желаю, – ответил я на автопилоте.

И это прямоугольное исчезло, и я увидел, что мимо меня в направлении следующего вагона прошла женщина с картинками. Каким только добром не торгуют в электричках! До сих пор помню, как однажды мужик продавал какие-то веники, и ведь кто-то даже купил у него этот злосчастный веник!

Поезд отправился в путь, и не успел даже доехать до первой платформы, как мимо меня прошло семь – СЕМЬ! – различных коробейников! Откуда их столько, чёрт побери? Или они просто все идут через второй с хвоста вагон, чтобы рассредоточиться по вагону и начать всем впаривать свою ерунду? Других объяснений не вижу. И господи ты боже мой, чего только не пытаются они всучить!

Поток этих коробейников прекратился так же быстро, как и начался. Семь между вокзалом и первой остановкой, ещё два между первой и второй, а потом я забыл о них, и они больше не появлялись в моём поле зрения.

Приехал на платформу, на часах было всего лишь два часа дня. Никогда ещё я тут не был так рано… А, вру, был, когда ездил туда в понедельник, когда ещё поехал на могилу к Агате. Когда приехал, то меня почему-то поразило яркое солнце, ясное голубое небо и абсолютно бесснежный пейзаж. Никакого ощущения зимы…

На проходной долго не задержался. Охранница узнала меня, напомнила про столовую, после чего я, получив пропуск, прошёл на территорию предприятия. А уже минут через десять сидел в кабинете Мохова.

– Тимофей Алексеевич, помните, я для вас делал таблицу по сотрудникам? – мужчина кивнул. – Ну, из-за того, что моя тема очень сильно пересекается с темой Ивана, то я от неё отказываюсь.

– То есть, мы её сейчас смотреть не будем?

– Не будем. Я уже и практику защитил, так что про эту таблицу лучше забыть.

Мохов не возражал. Ему же проще.

– В связи с этим у меня к вам вопрос, Тимофей Алексеевич, возможно, очень общий, но всё же: как у вас на предприятии есть проблемы?

Мохов рассмеялся:

– Проблем у нас предостаточно. С какой начать?

– С той, что будет связана с организацией и планированием производства.

Следующий час мы обсуждали, что же я могу такого делать на предприятии, связанного с организацией и планированием производства. Мы рассмотрели три варианта, среди которых был один, с которого и началось всё на моём предприятии – а именно манипуляция площадями в том или ином виде. Надо было сразу этим заниматься, раз мне предлагали когда-то там, но уже поздно.

Закончив с этим, стал задавать вопросы по тому, что мне сказала Юрьева: история, форма собственности и так далее. Уже после этого я сказал:

– Похоже, у меня больше нет вопросов, – я ещё раз проверил свою записную книжку, в которую записал все те вопросы, что планировал озвучить на предприятии. – И я, скорее всего, у вас до нового года больше не появлюсь. Зачёты, потом будут экзамены…

– Прекрасно могу тебя понять – моя дочь сейчас тоже вся в панике из-за экзаменов, – кивнул Мохов. – Ещё появились какие-то «распределённые экзамены», и она сама не понимает, что это такое. Раньше-то было как просто – вот есть зачёт. Если ты на протяжении семестра работал хорошо, то тебе его ставят без вопросов, а если плохо – с вопросами. Ну, это было в конце девяностых, когда я сам оканчивал университет, – тут он хмыкнул. – Кстати, а кто у тебя научный руководитель? Я спрашиваю, потому что, может, это кто-то, кто у меня что-то даже вёл?

– Юрьева Валентина Евгеньевна.

– Хм… – мужчина стал вспоминать. – Не помню такую. У нас Пеплов вёл экономику. Борис Юрьевич. Он ещё работает?

– О, ещё как! – я нервно рассмеялся – этого кадра я ещё долго не забуду.

– А он всё ещё в усах и с шевелюрой?

– Чего?.. – я удивлённо вытаращился на Тимофея Алексеевича. – Не, он лысый и без усов. Даже бороды нет!

– Э, а в мои времена он был в роскошных усах и с шикарной такой шевелюрой! Ну, это когда было, да? Уж почти двадцать лет как прошло, – Мохов замолчал. – Да, славные были времена! Вот спрашиваю я у дочки: «А что вы после пар делаете группой?» А она отвечает, что «все по домам расходятся». И я спрашиваю: «И что, никто даже не пьёт?». Она отрицательно мотает головой. Раньше пропустить кружку пива после пар не считалось чем-то зазорным, наоборот, все так делали. Помню, была даже небольшая пивная на полпути к университету. Пили там все: и студенты, и преподаватели. И ещё там была замечательная кукуруза. А сейчас нет, нельзя пить в общественных местах. Оно и к лучшему, конечно, но всё равно одна кружка никому тогда не мешала… – мужчина погрузился в воспоминания. – Я ведь в итоге получил двойное образование: у нас были пары и в нашем вузе, и в первом медицинском, причём там занятия были ещё хлеще, чем у нас. Сам понимаешь: как мы сможем конструировать медицинскую технику, если мы даже не знаем, как устроено тело человека? У нас и анатомия была, и латынь мы изучали, и даже целый семестр ездили в морг. Атмосфера, я тебе скажу, там была восхитительная. Причём у них ещё весело было, что рядом было две двери, одна в морг, а другая – в столовую. Ну а что морг? По первой было дико, конечно. Была вон какая история: один из моих однокурсников от переизбытка чувств грохнулся в обморок. Его не успели подхватить, и он умудрился рухнуть головой на один из кафельных выступов. Слава богу, отделался только лишь порезом, но кровищи, скажу тебе, было полно! А ведь это морг, а в нём вообще-то крови довольно мало – трупы обычно стараются как можно быстрее забальзамировать, скажем так, чтобы не разлагались слишком быстро. Так что представь себе картину: выходим мы, странные и непонятные инженеры из вообще какого-то другого вуза, которые при этом умудряются учиться даже лучше обычных медиков, из морга, один с перебинтованной головой, и все – в крови. И при этом все живы, здоровы и даже радуются жизни, – Мохов довольно рассмеялся. – Да-а-а… Славные были времена. Помню ещё такую историю: я, в целом, учился средне: редкие пятёрки, но всё больше четыре и тройки. Я только один раз получил двойку, но абсолютно заслуженно. Была у нас биофизика – предмет абсолютно зубодробительный сам по себе, а ещё и преподаватель был – кремень. Ты у него либо понимаешь, что такое биофизика, либо учишь до тех пор, пока не поймёшь. И вот, экзамен, я пытаюсь хотя бы на три вытянуть, вот только сыплюсь на элементарном вопросе из курса физики. А просто физику я уже забыть забыл, потому что биофизика была на четвёртом, что ли, курсе, из шести – мы же тогда шесть лет учились – а физика была на первом-втором. Ну и тот преподаватель сразу мне ставить двойку и говорит: «О какой биофизике я у тебя спрашивать должен, если ты и обычную-то не знаешь?». Ну что, пришлось сдавать комиссии. Кое-как на три сдал… – пауза. – Студенческие годы – время и замечательное, и тяжёлое. Может быть, ты этого ещё не понимаешь, но, возможно, однажды, уже прожив несколько десятков лет, ты бросишь взгляд на свою жизнь и поймёшь, что вот именно сейчас – та самая золотая пора, что именно тогда-то, в студенческие годы, ты и жил полной жизнью. Потом уже совсем другие приоритеты будут: семья и карьера выйдут на первый план. Так что, пока есть возможность, радуйся жизни. Это, пожалуй, единственный совет, какой я могу тебе дать.

Я подумал – а к чему вообще была вся эта речь, но решил, что ему просто надо было поговорить о своих былых днях – частое явление для взрослых людей. Чего уж греха таить, у меня тоже такое иногда проявляется. Надеюсь, что хоть Мохову удалось немного развлечь самого себя разговорами, это уже было бы замечательно. Закончив с этим, он проводил меня до выхода (мой пропуск всё ещё не работал на половине местных дверей), где мы и попрощались.

Мне же теперь предстояла дорога домой. У меня были кое-какие наброски для диплома, и я надеялся, что уже во вторник, обсудив их с Юрьевой, у меня появится тема, и я смогу уйти на каникулы с чистой совестью и без излишней головной боли.

10.3. Романтическая комедия моей юности II. Абсолютная правота искажённого мировоззрения

Выходные прошли неплохо. Я мог ничего не делать с чистой совестью. Раньше, валяя дурака, я испытывал угрызения совесть, а теперь – нет. Написав «экзамен» по информационному менеджменту, мне оставалось лишь сидеть и ничего не делать, ожидая следующей недели. И вот, она наступила, и я отправился в университет во вторник двадцать четвёртого декабря. По моим оптимистичным прогнозам, мне сегодня предстояло получить два зачёта, и тогда остался бы последний, по Балтайсвилкс, а потом три экзамена, из которых один будет буквально на этой неделе.

За выходные в Москве снова выпал снег, который даже ещё не успел сойти. Хотя в прогнозах погоды и говорят, что уже на следующей неделе он снова растает, так что на новогоднюю ночь никакого снега не будет. Какая же всё-таки дурная зима…

Во вторник в университет я приехал с хорошим настроением, начисто забыв о выработанном в школьные годы эмпирическом правиле, что «чем лучше у меня настроение перед начало учебного дня, тем хуже он пройдёт для меня». Добравшись до кабинета, обнаружил, что, несмотря на то, что до начала пары ещё полно времени, в кабинете уже было достаточно людей. Я бы сказал, что почти весь поток присутствовал. Подумав, сообразил, с чем это связано – сегодня же был день защиты практики у остальных людей нашего потока. Я сел рядом с Алиной, вот только я не успел даже достать вещи, как обнаружил, что передо мной появилась самая активная часть Клики: Шульц, Зинченко и Протопопов.

– Мне с вами не о чем разговаривать, – сразу сказал я им.

– Ты должен уйти в академический отпуск, – сказал мне Виталий.

– С хуя ли? – только и мог сказать я.

– Протопопов, сядь на место, – сказал вставший рядом со мной Дима. – Я поражён, что ты так осмелел, что решил к нему подойти лично, а то пока его не было, ты в формулировках не стеснялся.

– Шульц, просто угомони этого недоумка, – сказала Снежана, и я понял, что дело дрянь, раз Снежана опустилась до такого рода формулировок. – Я уже устала ему объяснять это, и я не хочу ещё раз объяснять, почему он фундаментально…

– Да просто меня заебало, что за тобой – почти все преподы нашей кафедры, приятель, – сказал мне Виталий. – Смотри сам: я навёл справки и узнал, что ты с Менасовой – те ещё кореша, так что она тебя…

– Протопопов, ты сам не лучше – за твоей спиной Кузнецов, не забыл? – прервала его Снежана.

– Виталий, давай не будем спорить… – проблеяла Алина.

– В итоге именно из-за таких, как ты, я и оказался на обочине жизни, – продолжал Виталий.

– Какая ещё обочина, что ты несёшь? – спросил Дима.

– Миронов, не лезь, – одёрнула его Зинченко.

– Я буду делать то, что считаю правильным, – успел сказать Дима, прежде чем Виталий продолжил своё словоблудие:

– Из-за тебя у меня уже три выговора, и четвёртый…

– Разве не ты был причиной всех этих выговоров? – поинтересовался я. – Как бы, никто тебя никогда за язык не…

– Молчи, когда с тобой разговаривают, – сказала мне Зинченко.

– Я буду говорить тогда, когда сочту нужным, и если ты попробуешь меня затыкать, я тебя заткну в ответ, – произнёс я. – Я сделаю так, чтобы ты в своей тупой жизни больше никогда не говорила, вонючее отродье!

– Да как ты…

– Зинченко, – я поднялся. – Если ты не можешь понять фразу «закрой своё ебало», то я задам тебе один вопрос: как ты дожила до сегодняшнего дня без мозга.

– Не смей оскорблять девушку! – сказал мне Виталий.

– Не смей наезжать на меня, и тогда никто не будет страдать, Протопопов. Если ты тоже не можешь понять, что…

– Почему тебе нужно обязательно всех оскорблять! – вмешалась в разговор Малышко.

– Протопопов, сядь уже на место и заткнись, – приказала ему Снежана.

– Народ… – блеяла Гладышева – с таким же успехом на её месте могла бы сидеть собака, толку было бы столько же.

– Так что ты мне хочешь сказать, Виталий, кроме того, что ты меня ненавидишь? – сказал я.

– Ты должен уйти в академический отпуск – только так ты сможешь помочь всем нам, – ответил Виталий.

– Ты должен уйти на хуй, – возразил я. – Считается?

– Из-за тебя в нашем дружном потоке все друг друга не любят, – сказала Инна. – Я всегда старалась быть на твоей стороне, но теперь поняла, что это всё из-за тебя. Именно ты спровоцировал этот конфликт в прошлом году, когда начал встречаться со Снежаной. Если бы ты просто сидел и никому не мешал своими поступками, всё было бы хорошо.

– Каким образом мы спровоцировали конфликт? – удивился я.

– Ты что, глупенький? – Шульц хмыкнула. – Ты мне ещё скажи, что это абсолютно правильно – встречаться со своей однокурсницей. Кто таким занимается вообще? Ты что, тупой?

– Ты и Виталий? – вспомнил я.

– Это не считается, – возразил Виталий.

– Почему это? – сказала Снежана.

– Потому что уже давно надо было понять, что в его отношении нельзя пользоваться общепринятыми стандартами! – возмутился Виталий. – Да просто серьёзно, вы мне хотите заявить, что этот человек может иметь такие же права, как и все остальные?

– Ну да, – сказал Дима. – А чем он хуже или лучше других? Чем он тебе так мешает жить?

– Если кто и разрушает тут атмосферу, так это только ваша, Шульц, группа, – сказала Снежана.

– И каким же образом? – удивилась Инна. – У нас тут дружный поток, вокруг меня собрались замечательные люди: я, Аня, Юля, Наташа, Таня, Оля, Витя и Жора. Мы вместе ходим, общаемся и радуемся жизни.

– Вы не вписались, значит, вы плохие люди, – продолжил Виталий. – Вон посмотрите на Пиццу-Маргаритку, – он махнул рукой на Марго.

– Так, а если я тебе сейчас по яйцам вмажу, глиста?.. – Маргарита оживилась.

– О, ты ещё тут, – удивился Виталий. – Я надеялся, что ты вылетишь.

– Не обижай Маргаритку… – пролепетала Алина.

– Ты можешь заткнуться, Гладышева, или нет? – сказала Малышко. – Я уже устала от тебя. Закрой свою вонючую хлеборезку!

– Она даже ничего не говорила, – вступилась за неё Настя.

– Ты тоже не имеешь права жить, Мартынская, – сказал Виталий. – Просто уйди и сдохни. Вообще нафиг нужна вся ваша параллельная группа? Сборище неудачников, идиотов, ничтожеств, посредственностей, имбецилов и даунов. Вам просто нужно всем уйти и не мешать мне жить. А ведь вы ещё будете в магистратуру лезть…

– Да просто вам всем нельзя доверять, – сказала Инна. – Среди вас только Таня и Оля хорошие, а остальные – ну так себе, честно говоря. Зря я с вами нянчилась и пыталась вам…

– Да где ты помогать нам пыталась? – воскликнула Алина. – Вонючая блядь, которая постоянно раздвигает ноги перед Виталием…

– Да как ты… – Инна задохнулась от возмущения.

И в этот момент у меня сдали нервы:

– ВЫ МОЖЕТЕ ПРОСТО ВСЕ ЗАТКНУТЬСЯ ИЛИ НЕТ? – выкрикнул я. – Просто каждый сейчас затыкает свой рот, и если кто-то в течение минуты не дай бог…

– Да иди ты…

Виталий договорить не успел – я швырнул в него двухлитровую бутылку, которая угодила прямо ему в лоб. Тот качнулся, и в следующий миг я увидел, как Дима схватил руку Ани, которой она явно пыталась меня ударить и вывернул её, и в следующий миг все пришли в движение: кто вскочил, ожидая драки, кто встал в боевую стойку. Даже Артур решил вмешаться и грозной силой встал рядом с Димой. Сергей и Георгий стояли в стороне и явно не спешили драться с кем-либо, на чьей стороне будет выступать Артур. Виталий оклемался от нанесённого урона, но, к моему удивлению, ничего не делал.

– Чтобы вам всем пусто было, – только и мог сказать он. – Если бы вы все не пытались победить нас…

– Кто «мы» то? – не выдержал я. – Виталий, ты можешь перестать нести лютый бред, который не имеет ничего общего с реальностью? Ты можешь уже просто взять и объяснить, что такого не так произошло, из-за чего ты затаил лютую злобу на всю нашу группу? Или в твоей голове нет ничего, кроме каких-то непонятных реплик, приправленных жалкими и нелепыми оправданиями для своего ничтожного естества? А ты, Шульц, можешь уже просто взять и объяснить, чем наша группа так провинилась? И чем конкретно провинился я? Неужели вы не можете просто взять и всё объяснить?

– Тебе и не надо объяснять, потому что ты никто, – заявил Виталий. – Просто возьми и умри уже.

– Я устала от этого, – сказала Снежана. – Я отказываюсь больше общаться с кем-либо из параллельной группы. Отныне нет никакого…

– Не смей разрушать наш дружный поток, Морозова! – воскликнула Таня. – Если бы не твой высокомерный снобизм и напускная важность, этого всего можно было бы избежать! Но ты мало того, что до сих пор не можешь научиться общаться с парнями, ты вообще разучилась с нами взаимодействовать! Ты ничего нам не пишешь, ничего не скидываешь, мы теперь всё узнаём от Инночки.

– Снежана всё ещё всё пишет… – возразила Настя.

– Блин, знаешь, как меня заёбывало за тобой разгребать дела, Морозова, на первых курсах? – продолжала Таня. – Можешь сколь угодно оправдывать свой аутизм тем, что тебя там на Выпускном изнасиловали…

А вот это уже было откровенным перебором. Я увидел, как рука Снежаны метнулась к Тане, и раздался звук пощёчины.

– Не смей обижать Снежану! – это уже заговорила Алина.

– Гладышева, не лезь не в своё дело, – одёрнула её Оля. – Хватит уже лизать жопу всем, кто сильнее и лучше тебя.

– Я не…

– Да она просто шлюха вонючая, чего вы с ней миндальничаете? – сказала Брусенцова. – Сначала раздвигала свою жопу перед Виталием, чтобы тот хоть внимание на неё обратил, а потом стала строить обиженку.

Тут Алина осеклась. Это был удар ниже пояса, от которого Алина могла и не оправиться.

– Смолова, Брусенцова, хватит нести необоснованный бред, – заявил я. – Вы обвиняете девушек в том, что они никогда бы не делали!

– Да у вас в группе одни шлюхи, а не девушки, – сказала Зинченко. – Гладышева даёт парням в свою жопу, Мартынская торгует собой на сайтах знакомств, а Тишина устраивает пьяные оргии, где её ебут на глазах у её парня. Одни вонючие выблядки вы все, недостойные жить.

– Как ты меня назвала?.. – Маргарита вскочила на ноги и пошла к Ане, но её остановил Виталий. – А ну пусти, урод!

– Сначала весь первый курс сосала у меня и Ивана, а потом поняла, что я не хочу встречаться с такой шлюхой, и вернулась к своему рогоносцу, жалкая блядь, – ответил ей Виталий.

Ивана я не обнаружил. Уже неплохо.

– Отпусти её, – Дима полез к Виталию, вот только перед ним встал Сергей. – Отойди, Серый…

Тут я услышал вскрик Виталия – тот согнулся пополам и рухнул на колени. Судя по всему, Маргарита его куда-то ударила. Алина охнула.

– Серьёзно, Алина, ты его жалеешь? – возмутилась Маргарита реакцией своей подруги. – Он наговорил про меня и тебя таких гадостей…

– Если вы, тупые суки, не можете сдержать зуд между ног… – но договорить Малышко не успела – она получила от Маргариты кулаком в лицо.

Отсюда всё пошло под откос. Малышко сразу схватила Марго за её волосы, параллельно Виталий попытался встать, Дима сцепился с Сергеем, который отпихивал Диму от Виталия. На помощь к Малышко пришла Бердяева, которая пыталась дотянуться до Маргариты и оттащить её. Диму же облепили с разных сторон Сергей, Аня и Инна. Артур пытался их оттащить, но те брыкались и пинались. Настя перестала сидеть, а пошла на помощь к Маргарите. Она нашла мою несчастную двухлитровую бутылку воды, открутила крышку и швырнула в Юлю и Дашу. Это привело к тому, что жидкость вылилась и на этих двоих, и на Таню с Олей, и на Прокофьева.

Началась массовая потасовка. Назвать это дракой было бы, к счастью, преувеличением, однако было видно, что копившееся напряжение и недоверие между двумя группами дало, наконец, выход. Перечислить людей, которые в драке не участвовали, можно было легко: Снежана исчезла почти сразу после начала первых признаков потасовки, Алина сидела, не веря в происходящее, я старался не подавать признаков активности (не в моём положении лезть в потасовку), Вика пыталась вытащить Диму из драки. А так, Дима, Настя, Марго, Артур и присоединившиеся к ним по ходу дела Мансур, Валя и Рома бодались и пихались с Таней, Олей, Инной, Аней, Юлей, Дарьей Виталием, Георгием и Сергеем с другой. Всех, кого я не упомянул, сейчас не было, что было, определённо, огромным преимуществом для них. Парни, в основном, пытались оттащить девушек друг от друга, как ни странно, и друг с другом не дрались. Это девушки всё пытались друг друга оцарапать, вырвать волосы, разорвать одежду, оплевать, облить (моя бедная двухлитровая бутылка уже была опустошена, и сейчас ей Марго била Юлю по голове) или ещё что сделать.

В разгар всего этого бардака в кабинет зашла Снежана, которая привела миротворцев, среди которых был и Иван Александрович с Дарьей Валерьевной (у которых сейчас должна была быть пара), и Юрьева на пару с Ефремовым, заведующим нашей несчастной кафедры.

– Так, а ну все быстро успокоились! – гаркнула Юрьева, и этого оказалось достаточно, чтобы все застыли в ужасе. – Это что за детский сад вы тут устроили? Чёрт возьми, вроде бы уже скоро выпускаетесь, а устроили драку, как в школе.

– Ну это совсем несерьёзно, – качал головой Ефремов. – Ей богу, неужели не могли словами всё выяснить, ну что это такое…

Ефремов Аркадий Борисович был мужчиной за шестьдесят, и он, как и Сычёв Иван Александрович, имел статью в Википедии про себя. Внешне он мне напоминал одного из братьев Стругацких.

– Что это за свинарник вы тут устроили? – Дарья Валерьевна показала на то, что добрая половина кабинета была залита водой.

– Это всё он! – Виталий показал на меня.

– Так, а тебе бы, Виталий, сидеть ниже травы, а то если ты опять окажешься виноватым, вылетишь, – пригрозила ему Юрьева.

– Да говорю, это он! – Виталий продолжал тыкать в меня.

– Ты его обвиняешь постоянно, – заговорил Дима. – Кто же тебе поверит-то?

– Протопопов, Миронов, замолчите оба, – прикрикнула Юрьева. – Ох, господи… Иван Александрович, у вас сейчас должна была быть пара?

– Я планировал провести зачёт по эконометрике и проставить оценки, – начал говорить он в своей манере, – однако в виду сложившихся обстоятельств, мне кажется разумным провести его в следующий раз.

– Во второй группе, у которой я принимаю домашнее задание по эконометрике, у половины домашнее задание не зачтено, и я без понятия, чем они думали и на что рассчитывали, – заявила Дарья Валерьевна.

– Да они думали, что добрые преподаватели поставят и так, – ответила Юрьева. – Так, вас должно быть тридцать человек, а я тут насчитала от силы двадцать. Где ещё треть потока? Пара уже началась, где они пропадают?

– Они ушли в столовую, Валентина Евгеньевна, – подала голос Шульц.

– И до сих пор не соизволили вернуться? – если бы голосом Юрьевой можно было травить людей, все присутствующие в комнате уже откинули бы копыта.

Тут дверь в кабинет приоткрылась, и туда просунулась голова Эммы.

– Здра-а-а… – она осеклась.

– За дверь, – приказала ей Валентина Евгеньевна. – И скажи всем опоздавшим, что зачёт по эконометрике переносится на неопределённый срок.

Эмма пару раз удивлённо моргнула, после чего исчезла, закрыв за собой дверь.

– Зря ты их прогнала, Валя, они тоже пусть напишут, чтобы у нас была максимально полная картина, – сказал Ефремов.

– Вернись, Эмма, – сказала Юрьева.

Открылась дверь, и в кабинет зашла девушка.

– Сколько вас там за дверью, – спросила Юрьева.

– Человек десять, – Эмма крутила головой. – А-а-а…

– Заводи всех, – сказала Юрьева.

Дополнительные десять человек столпились у двери. Они видели, что тут разлита вода, часть людей стоит, другая сидит, а преподаватели выглядят так, будто готовы метать молнии.

– Что произо… – но Ивана перебил Ефремов:

– Все присутствующие достают листы и пишут объяснительную на имя заведующего кафедры. То есть, на моё. Надеюсь, я не нуждаюсь в представлении, и вы за четыре года запомнили, как меня зовут.

Честно говоря, особо возможности не было. Я вообще вижу вас, Аркадий Борисович, в пятый раз за всё время обучения!

– Те, кто только что подошёл, пишут о том, где они были в последние полчаса и обо всём, что за эти полчаса произошло, – продолжал давать указание Ефремов. – С ними я буду отдельно говорить.

– И вытрите уже воду! – сказала Смолова Дарья Валерьевна.

– А ну иди вытирать! – приказал мне Виталий.

– Я сейчас твоей шкурой вытру, – процедил я.

Юрьева прикрикнула на нас с Протопоповым, чтобы мы закрыли свои рты. Я пробормотал извинения.

В итоге вытирать пришлось находившейся ближе всех на момент конца драки к преподавателям Насте. Когда она вытерла, все сели за свои места и, достав листы, в гробовой тишине стали писать объяснительные. Четыре присутствовавших преподавателя сидели за преподавательским столом: Сычёв и Смолова проверяли свои бумаги, а Ефремов и Юрьева следили за нами. Если бы кто-то зашёл сюда из посторонних, решил бы, что мы пишем какой-то особенно жёсткий экзамен.

Пока мы писали, в кабинет зашли Менасова Юлия Сергеевна и Шевцов Геннадий Геннадьевич – кураторы моей и параллельной группы соответственно. Почти сразу Юлия Сергеевна спросила у Юрьевой, неужели я опять что-то натворил.

– Когда я зашла, он сидел и не участвовал в потасовке, – ответила Юрьева.

– Уже хорошо, – заметила Юлия Сергеевна.

– Никогда ещё не было такого буйного и неадекватного потока, – заметил Шевцов – худощавый и лысый мужчина с глазами на выкате, походивший на Фантомаса.

– Я боюсь, что дальше будет только хуже, Гена, – заметил Ефремов. – Я надеюсь, что за восьмой семестр они никого не успеют убить.

Я в своей объяснительной писал как есть: сидел, никого не трогал, начал приставать Виталий с голословными обвинениями. Бутылка моя, да, но я её только кинул, бутылку открутили другие (писать, что то была Настя, я не стал). Всю вину я возлагал на Виталия, Инну и Аню. Интересно, а за выговоры в личном деле аннулируют красный диплом?

– Кто закончил писать объяснительные и кого я назову сейчас, могут подойти ко мне и получить зачёт по эконометрике, – сказал Сычёв.

– Вы с ними слишком миндальничаете, Иван Александрович, – заявила Дарья Валерьевна. – Моя группа зачёт получит в следующий раз, в четверг или в пятницу. Шульц, у вас в четверг и пятницу пары есть?

– У нас в пятницу будет экза…

– Какой ещё экзамен, Инна? – одёрнула её Юрьева.

– У нас в четверг три пары, и в пятницу три, – в итоге сказала Инна.

– Значит, в пятницу после третьей пары жду всех на кафедре, – решила Смолова.

Сычёв, дождавшись, когда закончат выяснять отношения со второй группой, назвал тех, кто может получить зачёт. Там был я, и это главное.

Первой писать объяснительную закончила Снежана. Отдала её Ефремову, после чего села к Сычёву с зачётной книжкой. Я заканчивал писать о событиях, которые происходили. Я старался как можно сильнее выгородить народ из своей группы, кроме Тани и Оли. Я лишь надеюсь, что мне не достанется из-за того, что именно на меня всех собак повесят люди параллельной группы.

– Мне идти или остаться? – спросила Снежана. – Просто на следующей паре нам ещё один зачёт проставят.

– Присутствие всех студентов там обязательно? – поинтересовался завкафедры, пока читал объяснительную Снежаны.

– Кому-то надо будет досдавать предмет, – заметила Шульц.

– Кому надо, те и пойдут, – решил Ефремов. – Обидно будет, если это окажутся главные зачинщики конфликта.

– Я ни в чём не виноват! – возмутился Виталий.

– На воре и шапка горит, – заметила Юрьева.

– Я не называл конкретных имён, Виталий, – спокойным тоном говорил Ефремов.

Виталию хватило благоразумия хоть тут замолчать.

Я закончил со своей объяснительной, отдал её Ефремову и пошёл за зачётом. Когда я сидел и ждал, когда Сычёв заполнит строчку в книжке, ко мне обратилась Юрьева:

– После окончания разбирательства пойдёшь со мной.

Я поначалу испугался, а потом сообразил, что, возможно, речь идёт всего лишь о консультации по выпускной работе. Слава богу, мне хоть есть, что показать.

– Я могу пойти? – спросил я, когда получил свою зачётку.

– Нет, сиди тут, – приказал мне Ефремов.

Мне ничего не оставалось, кроме как, отдав свою зачётную книжку Снежане (скорее всего, именно она пойдёт проставлять зачёты по тому другому предмету) вернуться на место. Я был спокоен – я ни в чём не виноват, и прекрасно это понимал.

Шло время. Народ в гробовой тишине подходил к столу, сдавал объяснительные, а потом либо уходили на место, если это были люди параллельной группы, либо получали зачёт, если это был человек моей группы и у него всё было хорошо, либо получал дополнительное задание, если были проблемы. Ефремов изучал заявления и иногда выдавал разные комментарии:

– Я Аркадий Борисович, а не Борис Аркадьевич!

– А кто будет номер кафедры писать? А число? Ну хорошо, что подпись оставили, уже неплохо.

– Серьёзно, я понимаю, что у нас в программе нет русского языка, но нельзя же такие ошибки совершать!

– Я в этом тексте уже заблудился, а это только первая страница из трёх!

Потом эти заявления попадали к Юрьевой, которая так же листала их, но молча, и явно по диагонали. Затем они попадали к Менасовой и Шевцову. Возможно, они принимали решение.

– Мне идти за замдеками? – спросила в какой-то момент Менасова.

– Не стоит, – решил Ефремов. – Ситуация, я бы сказал, и выеденного яйца не стоит, как я тут почитал. Хотя очень легко понять, кто с кем спорил, тут прямо чувствуется две противоположные группировки.

До конца пары оставалось ещё полчаса, когда все заявления были сданы на стол.

– Все, кто не присутствовал в кабинете на момент драки, могут быть свободны, – постановил Ефремов.

Десять человек молча вышли из кабинета.

– Все, кого я назову, так же выходят из кабинета, но остаются рядом с ним на случай, если понадобятся, – и Ефремов назвал всех, кто в драке не участвовал, в том числе и меня. – Остальные остаются здесь. Морозова, вас я попрошу остаться ненадолго.

Я взял портфель в руки, молча кивнул Диме, ментально желая ему удачи, и вышел в коридор, где и обнаружил всех тех, кого отпустили ранее.

– Так что стряслось? – спросила у меня Эмма. – Я даже в телефон боялась заглянуть, хотя вроде не контрольную писали.

– Протопопов поехал крышей, – ответил я. – Закончилось всё перебранкой и дракой почти всех против почти всех.

Я бросил взгляд на Ваню и Анфису. Те смотрели в телефон с сосредоточенным выражением лица. Тут из кабинета вышла Юрьева и, обратившись ко мне, позвала за собой. Я молча отправился за ней.

В её кабинете сидел лишь худощавый мужчина за пятьдесят-шестьдесят в свитере поверх рубашки. Он мне кого-то отчаянно напоминал. Должно быть, это и есть Сергеев Григорий Матвеевич.

– Валентина Евгеньевна, почему мне пришло три панических сообщения от Протопопова Виталия, Смоловой Татьяны и Шульц Инны, в которых они опасались за свою судьбу в университете? – спросил он.

– Так потому что наши выпускники подрались, в том числе и все три твоих дипломника, – заметила Юрьева. – Почему Таня и Инна боятся, я не понимаю, а Протопопов уже давно у нас всех на карандаше находится.

– Мне он казался умным и понимающим студентом, хоть и несколько… – Сергеев стал подбирать слово. – Заносчивым?

– Он свои языком и тяжёлым характером уже три выговора заимел в личное дело, – сказала Юрьева, – и сегодня на четвёртое наработал. То есть, на исключение. А если ещё присовокупить, что Наталья Олеговна отказалась принимать у него курсовую иначе, кроме как на консультации… Мы с тобой, Григорий Матвеевич, себе двух сложных студентов подобрали.

– А он что натворил? – Сергеев показал на меня.

– Да просто он стал причиной драки, – объяснила Юрьева. – Почти как эрцгерцог Франц Фердинанд. Хотя он сам тоже хорош – ну кто тебя просил лезть в бутылку и пытаться переспорить?

– Не ответить я не мог, Валентина Евгеньевна, – заговорил я.

Она тяжело вздохнула:

– Иногда нужно просто молча проглотить оскорбление, чтобы ситуация не стала хуже, как сейчас. Ладно, ты был на предприятии? – заговорила она. – Новые проблемы отыскал?

Новые проблемы я отыскал, и начал вываливать их на Юрьеву. Их было всего три, но зато они у меня были более-менее подробно расписаны. В итоге, как я и предполагал, остановились на системе управления площадями. Тогда-то Юрьева и придумала формулировку моей темы:

– Разработка комплекса мероприятий по рациональному использованию производственных площадей на предприятии. Название предприятия ты сам напишешь.

Записал тему и подчеркнул. Ну вот, уже неплохо.

– Всё ещё относительно близко к теме Ивана, но зато если мы сможем что-то предложить, мы можем не делиться с ним своими наработками, – сказала Юрьева. – Ну, раз есть тема, то можешь уже полноценно начать работу над дипломом. Как я говорила, тебе надо сделать анализ номенклатуры – что делают, как, зачем, и, желательно, оформить в таблицу для наглядности – анализ плана производства – откуда они его берут, на основе чего, какие расчёты…

– Они никаких расчётов не делают, – заявил я.

– Прямо совсем? – тут удивился Сергеев. – Как же они так живут?

– Ну вот так и живут, – ответила за меня Юрьева. – Дальше, проведёшь ревизию площадей и опишешь типовое рабочее место, если оно как-то у них нормировано.

– Я не думаю, что, – сразу сказал я. – Они просто выделяют участок в цехе, и там всю работу и делают. Ну или руками тащат аппарат, если он на колёсах.

– Это тогда ты у них отдельно уточнишь, – сказала Валентина Евгеньевна. – Дальше, обязательно нужен будет техпроцесс сборки аппарата, хотя бы одного. Динамика выполнения заказов за год – это обязательно! От чего зависит, как зависит, и так далее. Ну, я тебе основные вопросы набросала, теперь за тобой – написать текст по всем этим пунктам, плюс всё то, что я тебе говорила неделю назад. И уже думай, как это всё визуализируешь в презентации. Так, проблему так запиши: неравномерное использование площадей, что приводит к перегрузкам и недогрузкам, необходимо оперативное управление производственными площадями. Записал? Хорошо… – она повернулась к Сергееву. – Григорий Матвеевич, скорее всего, НИРС он будет писать у тебя. Возьмёшь?

– Возьму, почему же не взять, – Сергеев посмотрел на меня. – Да, возьму, пожалуй. Тут явно нужно построить математическую модель, где на входе будут заказы, мощность участка и ещё что-то в этом роде… Да, звучит как неплохая тема для научно-исследовательской работы! Но это уже в феврале будем думать.

– Да, февраль! – Юрьева будто что-то вспомнила. – К этому сроку, в идеале, ты уже должен написать всё то, что я тебе сказала. Если вдруг у тебя возникнут какие-то вопросы и нужна будет консультация, то уже висит расписание моих экзаменов, приходи в день консультаций к моменту начала оной. Они не идут слишком долго, так что долго ждать не придётся. Но по первой, аналитической, части, крайний срок – начало марта. К началу марта она у тебя точно должна быть вся написана. Ну а до февраля-марта собирай всю возможную информацию на предприятии. Понял?

Понял, чего же тут непонятного?

Ну, такие дела. У меня не было никаких вопросов к Юрьевой, кроме одного:

– Я же могу сейчас идти домой, или до конца расследования мне нельзя никуда идти?

– Да какое расследование, в самом деле, – она вздохнула. – Но я бы всё-таки на твоём месте не проявляла слишком много непокорности. Аркадий Борисович сказал не расходиться, так что и ты не расходись. Но вообще если бы ты вдруг понадобился, за тобой бы обязательно зашли.

Но раз не зашли, то и не понадобился. Уже достижение для меня!

Раз вопросы закончились, то я попрощался со всеми и вышел из кабинета. Напротив него обнаружил Алину, которая сразу накинулась на меня с вопросом:

– Тебя почему Юрьева забрала? Всё плохо? – мы пошли в сторону кабинета, где и произошла драка.

– У меня просто была с ней консультация по выпускной работе. Я же у неё пишу.

– О-о-о, здорово, – Алина кивнула. – Слушай, тут такой переполох! Настеньке же угрожают всеми казнями! А Витю вообще хотят исключить!

– И поделом, – заявил я. – Ефремов что-нибудь говорил обо мне?

– Он пока не сказал расходиться, но Снежана уже ушла с зачётками в другой корпус, – мы дошли до поворота в коридоре, где и были все присутствующие. Судя по всему, все участники драки ещё были в кабинете. Страшно представить, что там творится.

– С одной стороны, Витю жалко… – Алина сделала паузу. Нет, Алина, мой колкой комментарий последует, только если «с другой стороны» окажется полной туфтой. – С другой стороны, я всё ещё не могу поверить, что он говорил про меня столь жестокие слова. Он ведь… – она опасливо оглянулась – не подслушивает ли кто? – Он ведь не взаправду всем рассказал о том, что мы… ну…

– Я думаю, что по умолчанию считается, что если парень и девушка встречаются, то у них и секс был, а о твоём решении не заниматься этим до свадьбы, знают немногие, – я стал успокаивать Алину. – Но с Настей и Марго…

– Да это просто пиздец, – Алина всё ещё была в шоке. – А про Снежану… Смолова в моих глазах и так была довольно низко, а теперь окончательно упала на дно. А ведь когда у неё был Миронов, она была такой хорошенькой. Неужели это Миронов её тянул к свету?

Алина тут переживала экзистенциальный кризис, ведь Миронов – и оказался хорошим! Оставить бы её наедине с этой мыслью, да вот никуда идти нельзя.

Тут из кабинета вышел Дима – лёгок на помине, блин! Вышел и сказал:

– Все могут быть свободны… – но тут повернулся ко мне. – А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

– Серьёзно, да? – я готов был всплакнуть от расстройства.

– Серьёзно, – Дима кивнул. – Заходи давай.

– Удачи, – шепнула мне Алина.

Спасибо, только она мне и поможет.

Я зашёл в кабинет и увидел, что Протопопов сидит напротив Ефремова, по обе стороны от завкафедры сидели наши кураторы.

– Присаживайтесь, – Аркадий Борисович указал мне на место рядом с Виталием. Я послушно сел. – Итак, судя по всему, всё-таки ваша вина в этом инциденте прямая. Вы словесно спровоцировали конфликт. Вам есть что сказать?

– Только то, что Пр… Виталий первым начал, – я одёрнул себя – не в том я положении, чтобы называть людей по фамилии! – Я пришёл в кабинет, и он первым поднялся, чтобы сказать, что мне нужно уйти в академ, потому что я отравляю атмосферу. Моя вина в том, что я кинул в него бутылку.

– У него даже шишки нет от неё… – заметил Геннадий Геннадьевич Шевцов. – Плохо кинул…

Я надеялся, что два литра сделают своё дело. Видимо, плохо делают.

– Есть какие-то общие комментарии по ситуации? – спросил меня Аркадий Борисович. – Есть предположения, почему именно ты оказался в центре очередного скандала?.. Вроде бы выглядишь как тихий парень, а то на первом курсе был в том инциденте, то на втором, то весь третий что-то странное, а теперь это…

– Мне нечего сказать – я всё ещё не понимаю эту иррациональную ненависть ко мне, – честно сказал я. – Я лишь знаю, что не я первый это всё начал. И я не про сегодняшнее, а про вообще.

Ефремов думал. В итоге сказал:

– Можешь быть свободен. Передай всем за дверью, что тоже могут идти. Остальные ещё остаются тут.

Я попрощался со всеми и вышел из кабинета. Передав послание Ефремова, первым побрёл в сторону выхода, по пути написав Снежане, что отправляюсь домой и спросив, когда я заполучу зачётку.

«Завтра отдам, – написала она. – Зато будет дополнительной стимуляцией, чтобы прийти».

«Я бы и так завтра пришёл», – ответил я. Я хотел ей ещё что-то написать, но не знал, что.

Ладно, надо поехать уже домой и успокоиться. У меня только одна надежда – сегодня весь поток выпустил пар, и завтра все лишь будут молча думать о том, что же сегодня произошло и о том, что вообще надо делать.

Сегодня все будут думать о своём поведении.

***

На следующее утро я себе позволил вольность приехать сильно позже обычного. На часах было уже восемь двадцать пять, когда я явился в университет на первую пару. Открыв кабинет, обнаружил там только лишь Снежану и Инну, обе из них сидели в кромешной темноте и в гробовой тишине.

– Свет включить? – поинтересовался я.

Ответом послужило молчание. Хоть и говорят, что «молчание – знак согласия», мне тут было очевидно, что тут скорее молчание – знак несогласия. Да и мне не хотелось нарушать этот статус кво. Подумав, сел рядом со Снежаной. Она не возражала. Я лишь почувствовал, как ей пальцы коснулись моей руки и осторожно погладили тыльную сторону ладони. Что же тут произошло?..

– Виталий кое-как смог открутиться от исключения, – заговорила Шульц.

– Ты это уже говорила, – холодным тоном процедила Снежана.

– Тебе – да, ему – нет, – ответила Шульц. – Мы его кое-как смогли оправдать, и ему дали предпоследний шанс. Может, хоть это его научит немного держать себя в руках… Ну почему он такой импульсивный? Был бы он чуть спокойней, этого можно было бы избежать. Но нет, ему обязательно надо идти и восстанавливать какую-то там справедливость!.. Хотя то, что он пытается сделать мир лучше – это хорошо, за это я его и люблю.

Я решил не спрашивать о том, в каком значении она его «любит». По-моему, тут имеет место какая-то длинная и сложная трагическая история между этими двумя, и в эту историю я лезть не хочу.

– Вот только это не значит, что он не имел права бороться против вас, – сказала Инна. – Знаете, в чём ваша проблема была? Ну не могут люди так встречаться! Виталия раздражало ваше притворство. Я ведь знаю тебя, Снежана. Ты не можешь любить и быть любимой, и когда ты в прошлом году с ним встречалась, мы все понимали, что вы притворяетесь. Ну не могут люди быть такими романтичными на самом деле. Вы что, сбежали из какой-то там мелодрамы, что ли? Что, серьёзно? Быть романтиками в наше время? Очень смешно.

Я повернулся к ней. В неровном свете далёких фонарей было видно её лицо. Инна смотрела куда-то сквозь меня.

– Ну не могут люди быть такими романтичными, ну это же несерьёзно, – говорила Инна. – Ну не работают они так, ну в самом деле! Кого вы пытаетесь обмануть? Хотите показать, что вы все выше этого, что вы можете якобы друг друга по-настоящему любить? Хочешь, Снежана, доказать, что ты – выше всех нас, поэтому у тебя и любовь возвышенная? Ну не надо этого, а, Снежана? Мы уже все убедились, что ты типа не такая, как все, вот в этом-то аспекте не пытайся нас опозорить?

– Что ты несёшь, Шульц? – сказала Снежана.

– Что значит «что»? – удивилась Инна. – То и говорю – никто не верил в вашу историю любви, потому что слишком нормальная, слишком хорошая и слишком романтичная. Никто не верит сейчас в красивые сказки о любви. А если и верят, то ужасно завидуют. Вот и вся ваша проблема: где были скандалы, где обвинения, где споры? У нас с Виталием постоянно были конфликты, а когда мы попытались жить вместе, то и дня не могло пройти, чтобы мы не ругались друг на друга. Эта ваша Гладышева тоже с парнями не может сойтись. У Ани сейчас с её парнем тяжёлый кризис. Ваня с Анфисой на грани расставания, хотя у них и не было особо такой слащавой романтики, как у вас. Тот же Миронов, чёрт возьми, как тяжело с Таней расставался! Во всех отношениях до разрыва обязательно всё должно идти не слава богу. Так было, есть и будет. А если у вас двоих всё было хорошо, то это значит одно – либо вы притворялись, либо вам надо завидовать, потому что нельзя быть такими романтиками. Логично?

– Нет, – ответила Снежана. – Это логика человека, у которого никогда не было вообще ничего, похожего на отношения. Значит, у вас всё было наперекосяк.

– Неужели, Инна, у тебя родители не живут душа в душу? – удивился я. – Они что, постоянно спорят и скандалят?

– Да вообще ни разу, – ответила Инна. – Ты хочешь сказать, что у тебя в семье иначе?

– У меня вообще отец уж давно как умер, – заметил я, – а у Снежаны всё хорошо и замечательно. Может, в этом и проблема, Шульц, что ты не видела, как оно бывает в нормальной ситуации, и считаешь экстремальные случаи за правило?

– Вокруг меня у всех знакомых постоянно всё не слава богу в отношениях, так что и у вас должно быть, как у всех, а если у вас не так, как у всех, то у вас странные отношения, не имеющие ничего общего с действительностью, – резюмировала Инна. – Всё легко и просто. С этим Виталий и боролся – с вашей ложью и попытками убедить, что жить можно хорошо и прекрасно. Хватит лгать!

Тут я окончательно понял, что вести конструктивный диалог с такими людьми попросту невозможно. Они видят только то, что хотят видеть, и в этом их главная опасность. Они будут переубеждать людей в абсолютной правоте своего искажённого мировоззрения, и с ними попросту невозможно никоим образом договориться. Проще плюнуть на них.

В итоге кроме нас троих, на первую пару никто не пришёл. Зашла Кожемяка, включила свет, осмотрела нас всех и спросила:

– У меня ещё несколько человек не сдали свои домашние задания, где они пропадают?

Ответом послужило молчание. Она вздохнула:

– Ладно, можете идти. Я тут посижу, может, кого дождусь. Лекцию никто не отменял.

Мы втроём вышли. Инна пошла в сторону уборных, а мы со Снежаной пошли вместе. Вышли на улицу и застыли.

– Снег пошёл, – сказал я.

Снежана даже не стала говорить, насколько очевидной была моя реплика – она сама видела, что с неба посыпались белоснежные хлопья.

Мы шли в сторону главного здания, неспешно, неторопливо.

– Я тебе зачётку в кабинете отдам, – сказала Снежана. – Я о ней не забыла, ни в коем разе. Это все, почему-то, забыли об этом. Ну, это уже не моя проблема.

– Да оставь себе – сегодня я никакие зачёты не получу, а завтра будет экзамен, так что подержи у себя. И, может, завтра даже Балтайсвилкс будет, и можно будет у неё получить.

Снежана в ответ на это кивнула.

– Кстати, завтра же наш клуб выбирается на каток… – начал я говорить, но Снежана меня прервала:

– Прости, я не поеду.

– Костя?

Она кивнула, и мы снова замолчали. Я заговорил через несколько минут:

– Ради чего это всё, Снежана? Гладила руку, положила мою голову на колени. Ради чего? Хочешь подразнить?

Она в ответ мотнула головой.

– Может, просто хотела снова ощутить тепло твоего тела, – сказала она. – Вспомнить, как оно было раньше. Мне сегодня Инна много прочего наговорила, и я подумала – раз они такое говорили, то мы всё правильно делали.

Мы шли по внутренней территории главного корпуса, где в такое время не было ни души. Мы остановились.

– Может, попытаться вернуть наши отношения? – сказал я. – Ещё один раз попытаться. В четверг было так приятно лежать на твоих коленях, и ты ведь сама не была против. И сегодня…

Снежана молчала. Долго молчала. Пока в итоге не сказала:

– Возможно, сейчас уже можно всё вернуть вновь. Да, звучит как мысль. Скоро будет уж год, как я поставила наши отношения на продолжительную паузу, значит, надо будет собраться и принять окончательное решение. Возможно, ошибкой было тогда ставить их на паузу. Это было определённой ошибкой.

Я слушал Снежану и не верил своим ушам. Она абсолютно серьёзно рассматривает возможность вернуть всё на свои места? Я не ослышался?

В этот момент я почувствовал, как мои губы расплываются в счастливой улыбке. Я повернул голову к ней, она смотрела мне в глаза. В следующий миг она кивает и говорит:

– Давай так: у нас всё закончилось двадцать второго января. Последний экзамен, по логистике, будет как раз двадцать второго января. Так что… После экзамена поедем снова на тот пруд, где всё и обсудим. А то я уже давно как не была там – духа не хватает.

И, не дав мне договорить, пошла дальше. Я же провожал её взглядом. На устах была счастливая улыбка. Похоже, мои выводы были скоропалительны: романтическая комедия моей юности начинается именно что сейчас.

Вернее, возрождается. Впрочем, это уже вопрос терминологии.

11. Точка бифуркации литературного клуба

Настало двадцать шестое декабря, четверг.

Проснулся я в шесть утра без каких-либо головных болей. Я вчера лёг спать удивительно рано, выспался, и теперь был бодр и доволен жизнью. Кроме этого, вчера промелькнула информация, что Балтайсвилкс готова уже сегодня проставить зачёты, так что, возможно, сегодня будет последний учебный день. Это было бы замечательно, честно скажу!

Умылся, пришёл на кухню, поздоровался с мамой.

– Ну что, тебя в итоге ни в чём не обвинили? – спросила она. Я ей рассказал о драке во вторник. – Ты не переживай, это даже дракой назвать нельзя, так, потасовка. Вы люди молодые, горячие, силы много, а мозгов недостаточно.

– Да знаю я, мама, – сказал я, делая себе чай и кофе. – И нет, меня ни в чём не обвиняют. И вообще вроде все забили на это уже. Мне кажется, даже преподаватели.

– Ну, им-то ваши детские дрязги вообще по барабану, – заметила мама.

Тут с мамой вообще сложно поспорить.

Сделав чай и кофе, ушёл к себе в комнату, где стал пить и радоваться жизни. Сегодня снова будет литературный клуб, одна из моих главных радостей в этой жизни! И ещё сегодня выберут книгу… Я уже предложил один вариант, который точно всем понравится, и который точно можно будет прочитать за каникулы. У нас же два месяца впереди, так что точно прочитаем.

Из дома я вышел на десять минут позже обычного. Я понял, что зря приезжал ни свет ни заря, мог бы спокойно сидеть дома и хлебать чаёк и кофеёк, а вместо этого лишний раз мучил себя. Ну, зато буду в следующем семестре приезжать когда надо.

В университете я оказался за двадцать минут до начала пары, и обнаружил, что в кабинете было довольно много народу. Меня это не слишком беспокоило, я сел на своё место, где меня сразу поприветствовала Алина со словами:

– С новым годом!

– А?.. – я тупо уставился на неё.

– Что «а»? – сзади меня появился Дима и похлопал меня по плечу. – Ты забыл, что скоро будет новый год?

– Эй, тебя никто сюда не звал, Дима, – сказала Алина. – Короче! – она вспомнила обо мне. – Я тут тебе подарок принесла!

– Подарок?.. – тут я уже смутился. – Ой, Алина, не надо, у меня же ничего не готово…

Но было поздно – передо мной уже появился синий пакет с чем-то тяжёлым.

– С новым годом! – ещё раз поздравила меня Алина. – Может, мой подарок чисто символический, но всё же…

Я заглянул в пакет, увидел там шампунь и гель для душа. Я улыбнулась.

– Без иронии, этого мне явно не хватало! – сказал я. – По-моему, у меня мой текущий шампунь подходил к концу, а гель для душа у меня и не водился.

Тут я решил рассмотреть одежду Алины. Почему-то сейчас она была одета сексуальней, чем две недели назад, хотя тогда для такого было больше причин. То есть, неужели она думает, что у кого-то может не возникнуть вопросов относительно того, почему она так одета? Просто красная рубашка, более обтягивающие штаны, эта самая рубашка более, хм, узористая… Ну вот ради кого такая красота? Могла бы и ради меня тоже навести, неужели было жалко?

Тут я вспомнил о Диме, который сидел за моей спиной. Повернулся к нему и спросил:

– А ты что сегодня такой разговорчивый?

– Я тут сообразил, что тоже забыл подарок, – ответил он. – Но, думаю, ты и без него как-нибудь протянешь.

– Ты на каток, кстати, завтра пойдёшь? – поинтересовался я, снизив голос, чтобы Алина не услышала – а то ещё может увязаться за мной, с неё станется.

– Вряд ли, – ответил он. – Но ты и без меня там вряд ли скучать будешь. А завтра вечером сыграем вчетвером: я, ты, Лёша и Вик. К слову, а Виталий куда запропастился?

– Видать, обиделся на весь свет… Пусть обижается. На обиженных воду возят.

Вчера его не было, и сейчас его пока что не было. Впрочем, он ещё всегда может успеть появиться.

Шла пара по логистике, на которой я получил допуск к экзамену. После окончания пары я вышел из кабинета и немного замешкался, но этого оказалось достаточно, чтобы я столкнулся с одним из самых неожиданных вторженцев в мою личную жизнь.

– О, сколько лет, сколько зим! – сказал мне Максим Максимов, который появился как чёрт из табакерки.

– Максим!.. – в моём голосе было искреннее удивление.

Я совершенно не ожидал его встретить, хотя ведь знал, что мы с ним учимся в одном университете, но он теперь уже на курс старше. Я заметил, что, в отличие от меня, одетого в простенькую куртку и рубашку, он одет, я бы сказал, стильно, со вкусом. Причёска «кхала Дрого», как я это однажды назвал, сменилась стильной деловой, и он стал походить не на полубезумного Битла или человека, сошедшего с обложки последнего альбома «Пейн оф Селвейшн», а на вполне себе респектабельного молодого человека.

Я обнаружил рядом с собой Алину, Настю, Диму и Снежану, которые явно удивились тому, что кто-то меня окликнул.

– Снежана! – Максим махнул ей рукой. – Сколько лет не виделись!

– Привет, Максим, – кивнула она. – Как твой братец поживает?

– Который из? – у Максима было прекрасное настроение. – У меня младшеньких много, – тут он бросил взгляд на Диму. – Миронов, да?

– Хм, а где мы могли познакомиться? – Дима стал вспоминать.

– Возможно, про тебя я мог только слышать, но лично мы не встречались, – Максим протянул Диме руку, и Дима её пожал.

– Какими судьбами тебя сюда занесло? – спросил я.

– Да просто иду с пары на пару, – ответил Максим. – Поговорим?

– Не возражаю – у меня впереди ещё полно времени, – сказал я.

Мы с Максимом отошли к окну, куда я поставил свой рюкзак.

– Кстати, а где твоя особа? – сообразил я. – Ты ведь с ней вечно ходил за ручку, вместе писали песни, фотографировались даже.

Максим горько усмехнулся. Что же, мне всё стало ясно и без его комментариев, но он всё же сказал:

– Расстались мы, а ведь всё так хорошо шло. Да ещё мы так и остались в одной группе – друг на друга стыдно взглянуть даже. Впрочем, сейчас пятый курс, вообще не до того. А ты как? На четвёртом, да? Специалитет?

– Бакалавриат, – сказал я. – Так что уже в следующем семестре буду диплом писать.

– А ведь у тебя на кафедре учится Ярослав, я это помню, – Максим кивнул. – Вот странно, да, как в итоге у всех складывается жизнь после окончания школы-то? А ведь прошло всего-то четыре года. В следующем году будет уж пять лет с момента выпуска. Помнишь, мы ходили на встречу выпускников в пятнадцатом, когда мы все были молодым и горячими первокурсниками, и ещё любили свою родную школу? С каким восторгом мы приходили в школу и болтали друг с дружкой? Как думаешь, сколько людей соберётся следующей осенью, чтобы отпраздновать пятилетие нашего выпуска?

– А сколько соберётся осенью двадцать первого? – спросил я. – Я удивлён, что наша школа вообще осталась на плаву и не закрылась после Выпускного.

Тут я вспомнил рассказ Снежаны, что в нём Максим принимал активнейшее участие. Ну-у… Поначалу. Потом его, вроде как, вырубили и бросили где-то.

– Это уже, друг мой, риторический вопрос, – ответил после размышлений Максим. – Мой братишка смог во время Выпускного сначала раствориться в толпе развлекающихся, а потом, уличив момент, скрылся в кабинетах, да ещё спрятался лучше нас. Я это всё к тому, что он ни с кем из своих бывших одноклассников больше не общается, так что даже не знаю, пытаются ли они собраться для осмысления произошедшего.

– Я бы этого делать не стал. Хоть и прошло четыре года, но раны ещё кровоточат. И будут кровоточить ещё долго. Возможно, у кого-то они и не заживут. Впрочем… Что это мы всё о Выпускном да о каких-то общих чертах?

– А больше не о чем, если так задуматься, – никогда не видел Максима таким задумчивым. Это на него так расставание с девушкой повлияло? – Мы не виделись сколько лет? Наверное, со дня рождения Ярослава на втором курсе. Уж почти три года прошло с того момента. Кстати, а как ты с Ярославом? Не дерётесь?

– Слишком устали спорить между собой, да и больше не о чем и не за чем, – я так ответил. – У него своя жизнь, у меня – своя.

– Вот и замечательно, а то вроде бы мы в школе дружили, общались, мы все к нему в гости ходили, а всё закончилось так некрасиво. А Снежана как поживает? Со Светой общаешься?

– Света… не общаюсь, – я печально мотнул головой. Этот факт меня расстраивал. – А Снежана поживает хорошо, как ты заметил.

Тут я несколько слукавил, но не сильно – у Снежаны свои стандарты хорошей и плохой жизни, раз уж на то дело пошло.

– О Выпускном тебе что-нибудь говорила? – продолжил спрашивать Максим.

– Однажды рассказала, – я решил не ударяться в подробности.

Интересно, а он-то знает, что мы с ней встречались? Может, и знает.

– Рад слышать – значит, она постепенно приходит в себя. Не бойся, я не забыл ни Агату, ни Антона, я иногда езжу к ним на могилу.

– А о Вере есть какие-нибудь новости? – поинтересовался я. – Помнишь же Веру Шигорину?

– Отчего же забыть её. Помню, конечно. Но я с ней после университета толком и не общался. Знаю, что она ушла в другой вуз после первого курса, но с сохранением года, так что, полагаю, она сейчас уже на магистратуре. Ты с ней в последнем классе больше общался.

– А ты с ней сидел с восьмого, я это помню. Даже думал – встречаетесь ли вы или нет, – я рассмеялся над собственными словами. – Что тогда у меня все мысли о том, кто кого как и с кем, что сейчас, чуть ли не сразу полез спрашивать про твою личную жизнь.

Максим в ответ посмеялся. Ну, да, почему бы и нет, это же не он ведёт себя как последний дурачок, думая всё о бабах.

– Даже не думал никогда о том, чтобы с ней встречаться, – ответил он, подумав. – Знаешь, как-то даже в голову такая мысль не приходила. Не потому что она плохой человек – скорее уж наоборот.

Мне такой ход мысли очень сложно понять. Но, похоже, для Максима, который всё-таки является в какой-то степени обычным парнем, такая логика очень даже объяснима. Это я когда-то был вынужден постоянно мечтать о несбыточном и ползать за остальными, подбирая жалкие крошки со стола романтической комедии юности. Сейчас же ничего не изменилось. Как и сейчас, в стародавние времена я фантазировал и мечтал о всех девушках, что были рядом со мной, потому что так я увеличивал шанс на то, что однажды повезёт. Логика проста: если кинуть сто монеток, то хотя бы одна должна же в итоге встать на ребро, верно?

Максим посмотрел на часы и сказал:

– Похоже, я слегка заболтался с тобой. Ну и пусть, ничего страшного не произойдёт. Ладно, рад был с тобой повидаться. Может быть, мы ещё когда-нибудь встретимся. Бывай!

Обменялись рукопожатиями, и он пошёл своей дорогой, а я – своей. Посмотрел на время – до начала следующей пары полтора часа, и в голове возникла идея – съездить домой, оставить там подарок Алины (две бутылки с шампунем и гелем будут здорово тяготить мой рюкзак), и уже относительно налегке вернуться в университет, просидеть лекцию, потом сдать экзамен, а затем – домой и готовиться к завтрашнему катку.

До дома добрался без приключений. Перекусив, поехал обратно в сторону университета. Вспомнил, как во втором семестре поехал в университет, а потом за станцию до него вспомнил, что забыл дома чертежи для инженерной графики, после чего пришлось экстренно возвращаться за ними. Я тогда выехал ни свет ни заря, так что этот крюк удалось совершить относительно безболезненно. Сейчас же я поймал себя на мысли, что просто хотел покататься в утреннем полупустом вагоне метро – когда ещё будет такая роскошь? И ещё хотел так элегантно убить время.

Но прежде чем идти на лекцию, я сначала решил поискать Балтайсвилкс в нашем корпусе. Для этого сразу от метро доехал до корпуса факультета на трамвае и поднялся на пятый этаж, где обнаружил самый настоящий караван-сарай из студентов, которые, судя по разговорам и бумагам, что держали в руках, готовились к курсовой работе. Второй курс, что ли? Краем глаза увидел, что в кабинете, около которого была наиболее высокая концентрация студентов, сидели Юрьева, Полянский и ещё несколько незнакомых мне преподавателей. Видимо, принимали курсовую работу. Так жёстко даже нас не допрашивали два года назад.

Пока ходил по этажу в поисках Балтайсвилкс, меня обнаружила Менасова.

– Что-то опять стряслось? – настороженно спросила она.

– А, нет, я просто ищу Наталью Олеговну, – я поспешил успокоить Юлию Сергеевну. – Хочу узнать, когда можно проставить зачёт по учёту и анализу деятельности предприятия. Вы её не видели?

– Нет, но, полагаю, она сейчас на защите курсовых работ.

Я её в кабинете не заметил… Может, плохо смотрел.

– После этой пары она точно должна освободиться, – закончила свою мысль Менасова.

Поблагодарив её, отправился в главный корпус. В итоге на лекцию по логистике я несколько припозднился, но на это никто даже внимания не обратил, и я спокойно сел рядом с Алиной и смог перевести дух – почти два часа беготни туда-сюда подошли к концу.

Лекция шла своим чередом, когда Алина не сказала мне:

– Я тебе говорил, что у Дэна проблемы?

Нет, не говорила, но мне это вряд ли интересно будет.

– Он никак не может закрыть практику, – Алина продолжала вещать, пускай я и не проявлял абсолютно никаких признаков заинтересованности в разговоре. – И ему сегодня ещё нужно поговорить с Ефремовым, и я пойду спрашивать у него, когда он будет в университете.

– Дэн или Ефремов?

– Ефремов, конечно же!

– А почему Дэн сам не может спросить? Зачем ему нужна твоя помощь, чтобы обратиться к Ефремову?

– Дэну стыдно показываться ему на глаза.

– Стыдно ему… – в моём голосе было одно лишь осуждение, хотя уж не мне его критиковать – сам-то я тоже порой не решаюсь поведать преподавателям о своих проблемах.

Впрочем, это уже исключительно проблема Алины, когда, как и зачем она будет обращаться за помощью и у кого что спрашивать. Просто иногда я совершенно перестаю понимать её логику.

Во время перерыва подошёл к Снежане и поведал о том, что узнал в нашем корпусе: что Балтайсвилкс где-то там, и что она вполне может проставить нам зачёты. Передав ей эту информацию, вернулся на место. Виталий так и не объявился, а параллельная группа сидела тише воды, ниже травы, что устраивало абсолютно всех. Меня так точно.

Лекция подошла к концу, и я вместе с Алиной пошёл в направлении корпуса нашего факультета. Ей я рассказал о своём разговоре с Менасовой, а также о толпе студентов второго курса, сдающих какую-то курсовую целой комиссии.

– А, это, поди, они все у Шершнёвой, – сказала Алина. – Она ведёт экономику предприятия у второкурсников шестой и седьмой кафедры, и в начале декабря староста седьмой кафедры сказала Шершнёвой, что так и так, у нас на всём потоке только у двоих более-менее готова курсовая, так что, может, вы нам её так зачтёте?

– Они с ума там сошли, что ли? – я аж охнул о такой хуцпы. – Сами ни хрена не делали, а потом требуют к себе особого отношения? Они там не ошалели, случаем? И что, как я понял, Шершнёва эта разозлилась и сказала, что они будут сдавать только комиссии?

– Именно, – кивнула Алина. – И всем группа пришлось в экстренном порядке за месяц писать диплом.

Тут я даже пожалеть их не мог. Они сам себе злобные буратины, раз уж на то дело пошло. Как по мне, даже если у вас не получается написать курсовую, уж лучше скатайте её у своих сэмпаев, так будет хоть больше пользы.

Мы пришли в наш корпус, а толпа у кабинета будто бы стала только больше. Скоро рядом с нами появилась Снежана, которая мне с Алиной сказала:

– Идите пока в кабинет, где будет экзамен, а я поищу Наталью Олеговну. Зачётки ваши у меня.

Мы и пошли к кабинету. Когда мы пришли, то обнаружили там Таню, Олю и Мансура. Последний сразу сказал:

– Я пойду первым, Гладышева, сразу предупреждаю.

– Я ничего не знаю, Шарафутдинов, я преподавателю сдала лист с экзаменом ещё в этот вторник, – Алина тряхнула своей лохматой головой.

Строго говоря, я тоже планирую пойти в первых рядах – я тоже этот несчастный лист сдал во вторник, чтобы с ним не мучиться лишний раз.

– Гладышева, ты не пытайся опять тут хитрить и мудрить, – процедила Юнусова, но Алина её одёрнула:

– Ты на пару со Смоловой должны после вторника сидеть и молчать! Вы таких гадостей наговорили, что я поражена, что ваш язык ещё не отсох.

– Может, он и отсохнет, Гладышева, но потому что мы не лижем всем подряд всё подряд, – заявил Мансур.

– Так, народ, – сказал я максимально строгим голосом, – мы пойдём в том порядке, в каком решит преподаватель. Я уже устал от ваших бесконечных выяснений порядка очереди. Молчать всем!

– Ты вообще не имеешь права…

– Юнусова, ты можешь просто иногда взять и заткнуть своё ебало? – поинтересовался я. – Это не так сложно, как тебе кажется. Я могу понять, почему у тебя рот не затыкается – он у тебя, поди, растянулся от того количества хуёв, что ты сосёшь, но постарайся хоть рукой держать рот закрытым, это полезно иногда.

Ольга ошалела от такой жёсткой речи и аж поперхнулась словами. Смолова так же не смогла придумать ответ. Мансур замолчал.

Постепенно у кабинета собралась вся группа, кроме Снежки, но и та подошла с зачётками в руках.

– Всё, я проставила у Балтайсвилкс зачёты всем, кроме некоторых, – сказала она, отдавая каждому зачётку. – Завтра пойдёте к ней на пару дописывать всё, что не дописали сейчас.

– Кто в какой очереди пойдёт сдавать экзамен? – спросила Оля. Да ты, я вижу, холоп, не уймёшься!

Снежана демонстративно промолчала. Похоже, она начала следовать провозглашённой во вторник парадигме, согласно которой планирует начисто игнорировать всех из параллельной группы, и она туда моментально записала нашу Олю. Иронично, если не сказать иначе.

– Снежана, как мы будем экзамен сдавать? – на этот раз спросила Таня.

– Как будем, так и будем, – возмутилась Алина.

– Вы ещё подеритесь тут, – проворчала Вика. – Вам позавчерашнего было мало?

– Тебе-то какое дело, ты стояла в сторонке и подбадривала Миронова, – сразу перешла в агрессию Таня.

– Вы можете уже просто угомониться или нет?! – воскликнул я. – Всё, всем молчать.

– Ты не имеешь никакого права командовать! – ответила мне Смолова.

– Женщина, просто закрой свою пасть, – сказал ей Дима. – Я жалею, что вообще с тобой всё это время общался – так за четыре года опуститься – это уметь надо.

– Ты сам не лучше, – напомнила ему Валя.

– О том, кто лучше, а кто – нет, я хочу слышать от кого угодно, но не от тебя, – заметил Дима.

Слава богу, в этот момент пришёл преподаватель, отпер кабинет, и мы все зашли в него. Пока мы рассаживались, Алина скользнула к преподу и спросила:

– А вы мою работу проверили?

– М-м-м… по-моему, я ваши листы оставил дома, – сказал он. – Но всё равно вы мне все сейчас ответите на пару вопросов, чтобы я убедился, что вы хоть что-то знаете.

Ответом был недовольный стон.

– А куда деваться? – ответил мужчина на такую реакцию. – Экзамен надо провести? Надо. Совсем без вопросов я тоже не имею права вас отпустить. Ой, да вопросы будут простыми.

Каждому он снова раздал по экзаменационному бланку, назвал по паре вопросов, после чего вышел из кабинета. У меня началась гонка со временем: мне надо было быстро оформить бланк, а потом как можно быстрее написать ответы, чтобы сесть первым, сдать и поехать уже домой.

– Я занимаю первой очередь, – сказала рядом со мной Алина.

– Алина, угомонись, как напишем, так и будем сдавать, – ответил я ей, быстро водя ручкой по листу.

– Слушай, не мешай, а? – возмутилась она.

– Алина, иногда тебе тоже нужно держать рот на замке, – процедил я. – Нам всем надо просто написать экзамен, и…

– Я приходил первой, Гладышева, и я пойду первым, – сказал Мансур.

– Мансур, тебя это тоже касается, – на моей стороне выступил Дима. – Пиши давай, а не разглагольствуй.

– У этих двоих лёгкие вопросы, у меня какая-то жопа… – ворчала Валя.

– У кого это, «этих двух»? – спросил я с вызовом, не поворачиваясь к ней.

– У тебя и Гладышевой, не изображай дурака, – заявила Валя.

– А ты не на других смотри, а сама пиши, – возразил я.

– Ты тут на Валю не наезжай, сволочь, – сказала мне Оля.

– Ты так и не научилась держать свой рот на замке, сука тупая? – поинтересовался я, после чего поставил жирную точку на листе – я два ответа набросал очень схематично, как и просил преподаватель. – Алина, дай пройти.

– Ты куда? – удивилась она.

– Что тебе непонятно в фразе «дай пройти»? – я уже был на взводе.

– Куда тебе…

– ДАЙ ПРОЙТИ, ГЛАДЫШЕВА! – закричал я на неё.

– ПРЕКРАТИ ОРАТЬ, ТУТ ЛЮДИ ПИШУТ! – так же криком ответила мне Валентина.

Алина продолжала упрямо сидеть, и я тогда стал просто идти так, будто её тут и не сидело. В итоге мне пришлось сдвинуть парту сидевших сзади меня Насти и Кати.

– Эй, я тут пишу! – заявила Настя.

– Объясни Гладышевой, что иногда нужно уметь думать головой, – процедил я.

– Ты куда прёшь?.. – Алина тоже говорила сквозь зубы.

Я тебя изобью, тупая ты сука. Обязательно изобью до крови, я клянусь тебе!

– Я первой сдаю, – заявила Валя.

– Какой первой, я раньше написал, – я уже подошёл к пустовавшему преподавательскому столу. – Только через мой труп.

– Слушай, я сейчас Рому позову…

– И что? – я прервал Валю. – Если ты такая тупая сука, что не можешь решить проблемы без своего ёбыря, то тогда просто заткни своё ебало, раз оно только и может, что сосать у других хуи.

– Ты уже наговорился на сегодня, – заявил Мансур. – Я был на твоей стороне всё это время, но, похоже, ты стал даже хуже Гладышевой. Немедленно извинись перед девушками: перед Валей и Олей за свои слова.

– Мансур, они тебе не дадут, если будешь их защищать, – заявил я.

– Вы можете все просто заткнуться и дать другим писать? – сказала Ирина. – Кроме вас тут ещё много людей, которые пишут, знаете ли!

– Да подожди ты, тут у нас очередной дурачок порвался, – сказала Таня. – Вот слушай, ну чего ты вообще добился, а? Вот сейчас ты себя закапываешь только глубже в песок. Тебя уже все ненавидят, и абсолютно справедливо! Это ты виноват! Из-за тебя наши группы рассорились!

– Они рассорились из-за вас, – возразил я, – из-за того, что вы так до сих пор и не научились жить не в детстве, что вы до сих пор только и умеете, что оскорбляться, наезжать, быковать и вести себя как последние отморозки из подворотен.

– Тебе надо извиниться, – настаивал Мансур.

– Тебе надо заткнуться, – ответил я.

Мансуру это надоело, он встал, но тут он рухнул на пол – Дима ему сделал подножку, и тот упал лицом на пол.

– Прости, но я не дам его бить, – ответил Дима.

– Да дайте уже написать! – возмущалась Ира.

– Да заткнись ты! – огрызнулся я на неё. – Ты и так весь месяц на пару со Сьюзен в университе не появлялись, а теперь какие-то права качаете! Вошла вон!

Тут в кабинет открылась дверь, и на пороге показался Роман. Тот быстрым шагом пошёл ко мне, но я не стал ждать ничего и схватился за стоявший рядом стул и на замахе сделал так, чтобы он просвистел у носа парня.

– Вы так все и можете, суки тупые, – произнёс я. – Вы все! Только и можете, что прятаться за чужими спинами, вызывать кого-то более сильных, потому что знаете, что мне не на кого положиться, что я-то всегда буду один! Вы все – уроды, я жалею, что учусь с вами в группе! Ничтожества! – я швырнул стул в Романа, тот еле увернулся, после чего скрылся за дверью. – Вот и весь твой ёбарь, Мережко! Съебался, когда понял, что меня не победить.

Мансур поднялся на ноги и шёл ко мне.

– Ты, татарская морда, тоже угомониться не можешь? – заявил я.

– Прекратите это немедленно! – Снежана вмешалась в конфликт – в её голосе не было ничего, кроме неприкрытой вражды. – Вам вторника было мало?

– Было – мы его не избили, – Оля показала на меня.

– Я тебе хребет сломаю и даже не замечу, – пригрозил я.

– Тихо! – крикнула Снежана.

– А ты не выступай тут миротворцем, Морозова, – ответила Таня. – Ты не наша староста, и никогда ей не была! Старостой должна была быть Вика, а не ты! Ты украла её место!

– Таня, это к предмету не относится… – попыталась вмешаться Вика, но её одёрнула Таня:

– Я тебя пытаюсь обелить, дура ты набитая. Постоянно бегала за Мироновым, а теперь ещё…

– Неужели вам так сложно просто взять и замолчать?! – сказала Снежана. – Всё. Молчите. Ни звука никто, пока я не разрешу.

Повисла тишина. Пять секунд, десять. Все молчали.

– А теперь мы в такой же тишине просидим до возвращения преподавателя, – заговорила она. – Сдадим экзамен и разойдёмся по домам. Никто ни с кем не будет выяснять отношения, не будет звать своих друзей, братьев и сестёр на разборку. Мы цивильно…

– Ты это заговорила только потому что твой бывший…

Смолова договорить не успела – Снежана, которая стояла и была впереди неё, развернулась к ней и схватив Таню за волосы, намотал их на кулак и процедил:

– Неужели вам всем так сложно просто молчать?! – заявила она.

– Морозова, ты пересекаешь черту! – ответила Таня. – Вся кафедра не сможет тебя отмазать, если ты меня сейчас ударишь!

Все застыли – ещё никогда Снежана не была в такой ярости и бешенстве. Возможно, только на Выпускном она давала такой сильный выход своим эмоциям.

– Закрой свой рот, – было видно, что даже у Снежаны начали сдавать нервы. – Какого хрена я должна быть нянькой для вас всех, идиотов?! Какого хрена ты, Тагор, прогуливаешь постоянно пары.

– Я…

– Молчать! – у Снежаны сорвали все предохранители, и она заткнула её своим гневным окриком. – Я устала от этого – сегодня же я пишу заявление от имени старосты, где требую выяснить причины, почему ты посетила меньше десяти процентов всех занятий. Теперь ты, Воробьёва. Тебя это тоже касается. Если не будет объяснительной о пропусках, можешь уже писать заявление об академическом отпуске. Школьник! Аналогично. Мне плевать на ваши оправдания, посещение есть посещение, и если вы этого так и не поняли, то какого, простите меня, хера вы пытаетесь получить высшее образование? Тузова!.. – пауза. – Ты вроде исправилась, но почему нельзя было так упорно ходить все годы, а не только на первом и четвёртом курсах?! Юнусова и Смолова!

– Морозова, отпусти меня! – сказала Таня.

Снежана размотала намотанные на кулак волосы и сказала:

– Я терпела, когда вы весь шестой семестр водили вокруг меня хороводы, пытались меня положить по мужиков и сделать такой же тупой дурой, как и вы все.

– Вообще-то у меня лучшая после тебя…

– Смолова, хорошие оценки и…

– Тебя это, Морозова, тоже касается, – заговорила Оля. – Как остаёшься глупенькой заучкой из дерьмовых школьных анекдотов, так ей и остаёшься. Повзрослей, дура, или тебя ничему…

Она ойкнула – это её сидевшая рядом с Олей Таня пнула. Должно быть, Оля опять хотела сказать про Выпускной, но не решилась.

– Не смейте говорить со мной больше ни о чём, кроме как об учебных делах, – продолжила тираду Снежана. – Не смейте науськивать на меня, копать под меня и приближаться ко мне. И научитесь замолкать, когда вам приказывают. Во взрослой жизни на работе с таким подходом вы дольше одного дня не продержитесь. Научитесь уже субординации и умению уважать других людей.

Снежана перевела дух:

– Четыре года, четыре чёртовых года я терпела, как вы все у меня каждый день спрашивали одни и те же вопросы, ответы на которые я давала по сто раз. Четыре года я боролась сначала с тем, чтобы вы отучились говорить мне «отметь меня на лекции, позязя», затем с тем, чтобы вы научились думать своей головой, но тут я потерпела полный крах. Я забыла, что вы – существа бесполезные и бестолковые.

Пауза. Снежана села на своё место, после чего уставшим тоном сказала напоследок:

– Молча пишем экзамен. Все, кто написал, могут встать в очередь на сдачу. Кто не написал, сидят и молчат. У меня всё. Если хотите дальше выяснять отношения, то я не поленюсь применить к вам санкции. Мне надоело терпеть ваш детский сад. Уже второй год вы все только и выясняете, кто с кем спит, кто кого куда трахал. Вам всем место на «Пусть говорят», а не в университете, ей богу. Вы в университет пришли учиться или как?

Похоже, только слова Снежаны смогли всех угомонить. Я не понял, почему, но теперь, обдумывая это, сообразил. Снежана впервые за очень долгое время проявила свои эмоции. Люди так привыкли к её образу «снежной королевы», что уже напрочь забыли, что у неё тоже есть чувства, и что она не планирует их держать в себе. Она напомнила всем, что всё ещё остаётся человеком.

Я же стоял у преподавательского стола и всё ждал возвращения препода. Я отсюда не уйду, пока не получу оценку.

Получилось это лишь спустя пять минут, когда мужчина вернулся, поспрашивал у меня, после чего поставил «отлично», и я смог собраться и выйти из кабинета. Я никого не планировал ждать – я осатанел от сегодняшнего дня.

Когда я выходил из класса, все присутствующие, кроме Снежаны, Димы и Алины, провожали меня взглядом, полным искренней ненависти. Я это более чем заслужил.

Этот идиотский четверг подошёл к своему логическому завершению. Завтра надо будет просто поехать на каток. Хорошо, что мы сегодня не идём – я сейчас на взводе, чрезмерно распалён, так что если бы поехал сегодня, то точно устроил бы скандал. У меня будет день на то, чтобы восстановить свои нервы.

***

К сожалению, я ужасно заблуждался.

Настало двадцать седьмое декабря, пятница.

Временем встречи было назначено четыре часа дня, когда каток снова открывается после технического перерыва. Место встречи литературного клуба – центр зала «Парка культуры» кольцевой линии, хотя раз мы идём в парк Горького, то, как я помню, ближе будет от «Октябрьской», но это почему-то Виктор так решил, я в этом аспекте имею нулевой авторитет, хотя неоднократно всем доказывал, что в ориентировании на городской местности мне практически нет равных.

Весь день меня продолжало колотить от гнева и обиды на всех моих однокурсников. Должно быть, я начал сдаваться под грузом накопившихся обид. Я без малого три семестра терпел все эти склоки, обиды, крики, оскорбления, и моему терпению начинает подходить конец. Я долго умывал своё лицо холодной водой, чтобы прийти в себя, но так ничего и не вышло. Я понял, что делать нечего – поеду так. Надо просто взять себя в руки.

Вышел из дома в полтретьего, а на улице уже начинало темнеть. Зима-с, чего тут поделать? Шёл снег, и настроение даже было праздничным. Я дошёл до остановки, и почти сразу приехал электробус, украшенный разноцветными гирляндами. Странно, я почему-то вплоть до сего момента даже не обращал внимания на то, что новый год почти что пришёл в Москву. Странно…

В электробусе мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и смотреть в окно на ночную заснеженную Москву. Доехал до «Черкизовский», спустился в метро и проехал до «Парка культуры», где мне пришлось перейти на кольцевую. Там прислонился к пилону и стал смотреть по сторонам в ожидании остальных. Вокруг меня, как и несколько недель назад, проходили совершенно разные люди. Много было всяких семей, молодёжных компаний, которые явно тоже планировали пойти на каток.

Тут я заметил, как одна из фигур направилась прямиком ко мне. Приглядевшись, не поверил своим глазам – то была Наумова Майя собственной персоной. Такая же элегантная и женственная, как и в прошлый раз.

Подойдя ко мне, она извиняющимся тоном сказала:

– Прости, пожалуйста, что так и не ответила! Сначала у меня был аврал на работе, потом депрессия, а затем я тебе начала писать ответ в «Блокноте», но случайно удалила его!

Мне оставалось лишь несколько ошалевшим взглядом смотреть на неё и пытаться понять, не снится ли мне происходящее. То есть вот так запросто она вдруг всплыла в истории моей жизни и оказалось, что всю дорогу она даже помнила обо мне. Хотя…

Я внимательно смотрел в глаза Майи. Вот вечно у людей находится тысяча и одна причина, чтобы не реагировать на моё существование. А тут она вывалила, наверное, весь возможный комплект оправданий, какой я только могу выдумать.

– Понимаю, что было очень неприлично с моей стороны тебе вообще не отвечать, – Майя, как взрослая и серьёзная девушка, без труда расшифровала и моё молчание, и мой взгляд. – Но, пожалуйста, пойми меня – иногда у меня бывает такое тяжелое состояние на душе, когда мне не остаётся ничего, кроме как молча лежать и смотреть в потолок.

– Могу тебя понять – сам таким иногда страдаю, – только и мог заговорить я. – Особенно в последние недели.

– Сессия?

– И не только она. Ладно, не буду тебя грузить своими проблемами. Точно, мы даже не поздоровались. Привет.

– Да, привет.

На секунду мне показалось, что она будто бы порывалась заключить меня в объятия, а потом сообразил, что это просто моё воспалённое воображение.

– Я просто к тому, что давно как прочла твои рассказы, – продолжала Майя. – И знаешь? Мне прямо понравилось. Никогда не подумывал это издать как официальную книгу?

– Подумывал, но… Неужели правда понравилось?

– Не без огрехов, конечно. Я в том файлике перечисляла всякие опечатки, ошибки, некоторые несостыковки… Иногда мне казалось непонятным некоторые поступки героев, но мне очень понравилось, как ты описывал мысли и переживания героев, – Майя отвела взгляд. – Понимаешь, когда ты описывал сцены, связанные с метаниями героев, их душевными терзаниями, то вспоминала себя. Ты как-то умудрился очень точно передать то, что я сама ощущала в своё время.

Мне оставалось лишь неловко улыбнуться. Всё-таки я в эти метания вкладывал свои собственные мысли, и раз Майя их не просто поняла, но и разделяла… Где-то в глубине души зародилось очень странное чувство родства, которое мне хотелось с ней разделить. Глядя на неё, в моей душе начала теплиться надежда, что мы…

Впрочем, о чём это я. У меня же есть Снежана. У меня скоро будет Снежана. Скоро мы с ней снова начнём встречаться. Я не должен ни о чём таком думать.

В голове всплыли слова Лены. Что-то там было про то, что «стоит Снежаночке снова поманить пальчиком, как я приползу обратно». Чёрт, Лена была права. Стоило Снежке намекнуть на что-то такое, так я уже поверил ей. А ведь если у меня с ней ничего не получится…

Нет, забудь про это всё. Никакого выбора между Майей и Снежаной быть попросту не может. Не может же?

– Это очень приятно слышать, – заговорил я, покончив с долгими мыслительными процессами. – Мне правда хотелось поделиться своими… ну, мыслями по поводу всего, что происходило вокруг меня, и я рад, что хоть кто-то меня смог понять. Это для меня очень важно.

Майя кивнула в ответ и замолчала. Я продолжал ей украдкой любоваться. Нет, нельзя-нельзя. Снежана же, Снежана.

Вот надо было Майе возникнуть из ниоткуда и спутать мне все карты моей головы! Вот обязательно надо было одним своим существованием и появлением напомнить мне, насколько я странная и двуличная мразь, которая только и умеет что бегать за юбками. Хотя какое «бегать», в самом деле? Так, нелепо ползать, ковылять, своими движениями оскорбляя всё живое.

Так что мне теперь делать? Бегать за ней дальше? Разговаривать, болтать? Как мне быть, зачем и ради чего мне быть, в самом деле? Вот Майя уже даже потеряла ко мне интерес – достала телефон и безразлично смотрит в него, начисто забыв, что рядом с ней стоит недо-писатель, который смог достучаться до её ранимой души, которая страдает от работы и простого факта существования в этом бренном мире.

Ничего не могло получиться по определению, и я не должен был надеяться на что-то хорошее.

Впрочем, кое-что я могу попробовать.

– А у тебя не будет проблем? – спросил я. – То есть, тебе же потом в Дубну возвращаться.

– А, ничего страшного – я сегодня не вернусь в Дубну, я поеду в Зеленоград, там…

Узнать, что же такого в Зеленограде будет, мне не удалось – помешало появление Дианы и Яны в компании Кости. Они поприветствовали меня, Костя пожал мне руку

– Мы с ним в поезде пересеклись, – объяснила Яна, обратившись ко мне.

– Я ничего не спрашивал, – я дёрнул плечами.

После этого Диана представила Яну и Майю друг дружке.

– Мы тут, кстати, играем в одну игру, «Контакт» называется, – сказала мне Диана и принялась объяснять правила: – Один загадывает слово, называет первую букву, после чего другие игроки придумывают любое слово на эту букву. Вот, например, я загадала слово «перпендикуляр». Называю букву «п», а ты должен придумать слово на эту букву, после чего иносказательно его объяснить. Загадываешь ты такой «паровоз», начинаешь объяснять его Яне, и если она понимает, о чём ты, а ведущий – нет, то вы на счёт «раз, два, три, контакт!» хором говорите слово. Если вы назвали одно и то же слово, то ведущий называет вторую букву, и тогда нужно будет загадать слово, начинающееся на «пе». И так до тех пор, пока не угадается слово.

По-моему, мы в эту игру играли, когда ездили в Ступино туда и обратно, особенно на обратном пути, если мне память не изменяет.

– Вот только я не люблю быть угадывающей, – посетовала Диана. – И загадывающей тоже. Против Яны тяжело играть – она либо угадывает все мои попытки зашифровать слово, либо же она так заковыристо сама зашифровывает слова, что я не угадаю.

– Хочешь с нами попробовать? – предложила Яна.

– Можем попробовать, – согласился я, вот только в этот момент к нашей компании добавилось ещё три человека: Лёша, Виктор и человек, которого я меньше всего ожидал сегодня увидеть – Перестукина Елена.

Она, заметив меня, никак не отреагировала, лишь одарила холодным взглядом, после чего стала знакомиться с Дианой, Константином и Майей. Я же отошёл в сторону. Скоро рядом со мной появился Виктор.

– Как это понимать? – прошептал я ему, чувствуя в собственном голосе раздражение.

– Я надеюсь, что вы с ней сможете зарыть топор войны, – объяснил он. – Кроме того, она хотела пойти, ну и тут только у тебя могут быть с ней какие-то споры.

Я ощутил себя Алиной, в компании с которой очень часто оказываются всякие посторонние личности, которым она никогда не рада (особенно часто такой личностью оказывается Дима).

– Ладно, тогда мы просто будем делать вид, что друг друга не существует, – предложил я.

Виктор кивнул – ему этот план пришёлся по душе. Мне, честно говоря, не особо – Лена сразу захватила всё внимание у присутствующих, а я же оказался выброшен на обочину жизни.

Пока суд да дело, приехала Алёна. Поприветствовала меня, будто между нами и не было тех неловких переписок неделю назад. Видимо, именно так всё и работает у обычных людей – они умудряются как-то разделять слова, сказанные при одних обстоятельствах, и в другой обстановке вести себя иначе. И разве она не должна была во мне окончательно разочароваться за всё то, что я ей там наговорил? Хотя счастье длилось недолго – скоро Алёна стала болтать с Леной, Дианой и Майей о всяком разном, а я же оказался предоставлен сам себе.

В какой-то момент Виктор посмотрел на часы и сказал:

– Ну, вроде бы все пришли, так что выдвигаемся?

Ни у кого возражений не было, так что пошли к выходу на поверхность. Я плёлся в хвосте компании из восьми людей, и про меня никто толком не вспоминал. Девочки болтали между собой, а трое парней им в этом аккомпанировали. Я же оказался не у дел, и мне приходилось лишь думать, как можно нас разбить на четыре пары, раз уж нас четверо парней и четверо девушек. Ну, Лена и Вик – это понятно. Кому дать Яну? Наверное, пусть её забирает Костя. Осталось понять, как нам с Лёшей поделить Алёну, Диану и Майю, верно? Впрочем, это исключительно умозрительные рассуждения, к реальной обстановке не имеющие абсолютно никакого отношения. В какой же мы должны оказаться ситуации, чтобы нас понадобилось разбивать на разнополые пары?

Поднялись на поверхность. Всё ещё шёл снег, уже стемнело – прекрасный зимний вечер, я вам скажу! Новогоднее настроение обеспечено на сто процентов! Лена рассказывала всё о своей магистратуре, иногда к её рассказам присоединялся Виктор, где рассказывал о том, что у них есть с Леной пара общих лекций. Майя рассказывала о себе, и я бы хотел больше и внимательнее её слушать, вот только Лёша и Костя параллельно всё больше болтали с Яной и Дианой, заглушая для меня рассказ Майи, а Алёна шла в центре, пребывая в восторге от окружавших её сэмпаев, от ощущения единения и всякого такого. Я же шёл позади, уже жалея о том, что пришёл сюда.

Я ещё никогда не ощущал себя в литературном клубе таким покинутым и заброшенным. Когда клуб только зарождался, я знал, что стою у истоков чего-то великого. Когда клуб в прошлом семестре находил себе место в библиотеке, я был в центре, потому что у меня был авторитет – вернее, я так считал. Нет у меня никакого влияния на клуб. Нет и не было. А нужно ли мне это самое влияние? Я считал, что заслужил. Я что, зря, по-вашему, хожу на всё это? Я ведь, как и Виктор, ни одного мероприятия клуба не пропустил. Где клуб, так и я!

Я шёл позади, и никто на меня не обращал внимания. Может быть, даже если я сейчас пропаду, они и не заметят меня. Я тряхнул головой. Ну, не всё же мне так загоняться, в самом деле, да? И вообще, на катке я смогу себя продемонстрировать с лучшей стороны. Я ведь даже научился более-менее кататься, ведь так? Ведь так, правильно.

До самого входа в парк Горького не проронил ни слова. Уже там мы сразу увидели кассы на каток, где мы разделились. Тогда-то я и заговорил впервые – да и то, с кассиршей, где показал свой студенческий билет и попросил один билет. Уплатив за него, стал ждать остальных.

Это был вечер четверга, так что внутри раздевалки, в которой мы оказались минут десять спустя, людей было не слишком много. Мы разместились на одной из кушеток. Я пошёл за коньками, и пока переобувался, услышал, как меня спросила Диана:

– А куда Вик и Лена подевались?

Я покрутил головой, но так и не нашёл их.

– Без понятия, – буркнул я.

– Они уже убежали на каток, – в голосе Лёши было слышно осуждение, смешанное с восхищением. – Ох уж эти два влюблённых голубка.

Я в ответ лишь что-то хмыкнул. Ну, значит, они будут где-то далеко от меня кататься, уже хорошо.

Следующие минут десять я снова воевал с коньками. Они никак не зашнуровывались по-человечески, и сидевшая рядом Диана настойчиво советовала:

– Может, поменяешь коньки на размер меньше?

– Я и в этих-то помещаюсь с трудом, – процедил я. – Всё будет нормально, нечего из-за меня тут панику разводить, в самом деле.

Я был раздражён, что Диана, Яна, Майя и Алёна нянчатся со мной. Я, конечно, мечтал о том, как буду окружён женским вниманием, но я явно не о таком мечтал! Внимание, которое любой человек назовёт «жалостью», явно того не стоит. Женщины, может, и любят жалеть кого-то бедного и несчастного, вот только жалость никогда не переходит в любовь. Невозможно любить кого-то, кого ты жалеешь. Так устроена человеческая психика. Жалость и любовь к животным и детям одного. Жалость к девушкам – другое. А жалость к мужчинам – совершенно иное.

Я не должен демонстрировать им свою слабость. Слабых мужчин не любят, слабые мужчины – что-то вроде расходного материала, недочеловеки, у которых прав столько же, сколько и у скота. Я это понимаю, но никто никогда мне не говорил, как нужно стать сильней, а имеющиеся сейчас советы в лучшем случае нежизнеспособны.

В итоге я кое-как покончил с катками, и в сопровождении четырёх девушек и Лёши (Костя куда-то запропастился) выбрался на каток. Перед этим, правда, мне пришлось кое-как спуститься вниз по лестнице на коньках.

Я ступил на лёд. Яна и Диана сразу попытались куда-то покатиться, а рядом со мной крутилась Алёна, настоящий луч света в тёмном царстве, и Майя, ласковый ветер взрослой жизни. Я тряхнул головой и выкинул эти мысли из головы – возможно, что скоро я смогу восстановить отношения со Снежаной, какая ещё, чёрт побери, Алёна? Какая, мать его, Майя?

– А ты в итоге пошёл на второе «Холодное сердце»? – услышал я от неё вопрос.

– Да, – солгал я. И зачем я это сделал?..

– А мне даже ходить не с кем, – посетовала Майя. – Нет, в Дубне кинотеатр есть. Один, правда… Только вот гулять не с кем.

– А друзья? Коллеги? Парень? – Алёна бомбардировала её вопросами.

– Друзья у меня из Дубны свалили, разъехались кто куда, и в итоге мы даже пересечься не можем, – говорила Майя. – На работе у меня отношения толком ни с кем не выстроены, а что до парня…

Договорить она не успела – подкатили Яна и Диана, а следом за ней и Лёша с Костей (а он откуда нарисовался?).

– Ну что, поехали на круг? – спросила Яна.

Мы не возражали, и я медленно покатился за остальными. Мы ехали по какой-то аллее, отдаляясь всё дальше и дальше от раздевалок и углубляясь куда-то в парк. Кататься было как-то особенно тяжело, так что мне пришлось отказаться от идеи расспросить Майю о том, что там у неё с парнем (уж не он ли её ждёт в Зеленограде?). Мои ноги почти сразу разболелись, коньки вихляли на ноге, и я безбожно отставал от остальных. Скоро мои товарищи по клубу это заметили, и Диана подкатила ко мне с вопросом:

– Ты как? Ноги не слишком болят? Может, всё-таки поменяешь коньки?

– Да я где-нибудь посижу, пожалуй, – я отмахнулся от них. – Оставьте меня, я просто посижу, а вы там дальше катайтесь.

– Не, ну так дело не пойдёт, – решила Яна. – Серьёзно, поменяй коньки, мы подождём.

– Да не надо… – я кое-как плёлся за ними в итоге. – Можете без меня кататься.

Докатившись до главной аллеи, мы разделились: все поехали вглубь парка, я же медленно и неуверенно покатился в сторону сидячих мест, которые нашлись у местных прилавков с едой. Сев там, стал приходить в порядок и проверять треклятые коньки. С ними всё было вроде так, и я вроде даже нормально зашнуровался: крепко-накрепко, а всё равно выходила какая-то лажа. Несколько раз перешнуровывался, пока в итоге не прекратил это бесполезное дело.

Я остался один. Весь литературный клуб уехал кататься без меня, и хоть я сам сказал им забыть про меня, всё равно где-то в глубине души я чувствовал себя одиноким и брошенным. Удалось бы ли мне покататься за ручку хотя бы с Алёной? А потом пригласить куда-нибудь? А смог бы ли я расспросить Майю о её парне? А вдруг у неё не было бы парня. Тогда она что будет делать в Зеленограде? Терпеть не могу этот дурацкий штамп, когда герои не могут договорить реплику!

Нет-нет, у меня же Снежана скоро будет… возможно. Или не будет. Так и живу в бессмысленном подвешенном состоянии. Из динамиков лилась новогодняя музыка. Они это специально делают, да?.. Теперь от благодушного новогоднего настроения в моей душе больше ничего не осталось. Уже жалел, что вообще поехал сегодня куда-либо. Смысл в треклятом новом годе, если всё равно буду праздновать его с мамой?

Я так скучал минут пять, пока ко мне не подъехали Диана, Яна, Алёна, Майя, Костя и Лёша.

– Ну ты чего такой грустный? – спросила Алёна.

– Можешь, всё-таки попробуешь поменять коньки? – сочувственно поинтересовалась Диана. – Или как-то ещё зашнуровать?

Я вздохнул:

– Попробую поменять. Скоро вернусь.

В раздевалке мне удалось взять другие коньки, на размер меньше, как посоветовала Диана. Забрался в них и понял, что всё стало только хуже. Когда я сидели зашнуровывал, ко мне подсели Яна и Диана.

– Ну как? – поинтересовалась Яна.

– Абсолютно бесперспективно, – заявил я. – Я в эти коньки даже залезть толком не могу. Пойду их сдам.

– А потом? – спросила Диана.

– А потом всё, я на сегодня накатался, – я был вынужден признать своё поражение. – С меня на сегодня всё. Буду сидеть тут и ждать вас всех. Мы же потом пойдём гулять?

– Обязательно пойдём, – заверила Диана. – Ну, я тогда тут тоже посижу, отдохну от покатушек.

– Я тоже, – решила Яна.

Я вяло улыбнулся – меня тронуло их желание остаться со мной, но, в самом деле, не стоит. Но, допускаю, что они просто решили сами отдохнуть, заодно и со мной побыть. Наверное, так и есть. Кто, кроме редких личностей, согласится со мной вообще проводить время?

Мы сидели, когда Яна предложила поиграть в «Контакт». Я не возражал. Минут десять мы самозабвенно играли и пропустили момент, когда рядом появилась Алёна и Майя.

– А вы что тут делаете? – спросила она. – Греетесь?

– Мы – да, а он уже накатался, – ответила Диана. – А Лёша и Костя где?

– Катаются на перегонки, – ответила Алёна. – Решили нарезать пару больших кругов, пока каток не закрыли. А Вик с Леной вдвоём катаются.

Голубки… И ведь мне даже нечего возразить или подумать. Ну неужели я надеялся на то, что смогу с той же Алёной сейчас покататься? Ну смешно же, право слово.

– Так что я с вами, пожалуй, погреюсь, – решила Алёна.

– Я не хочу показаться грубой, но, Майя, тебе не надо уже отправляться в Дубну? – спросила Яна. – Туда же ехать очень долго.

– А, так я и не вернусь туда сегодня – я переночую в Зеленограде.

– У парня, что ли? – спросила Диана.

То, с какой лёгкостью девушки могут друг у друга узнавать о парне, меня восхищает. Задал бы такой вопрос я, начались бы подозрения или ещё что похуже.

– Я буду у подруги гостить, – объяснила она. – У неё впервые за долгое время никого не будет, вместе посидим, поболтаем…

– А разве подруги ночуют друг у друга? – брякнул я.

– Ты на что это намекаешь? – Диана прищурилась. – Мы с Яной частенько друг у друга гостили. Что теперь, по-твоему, если две девушки вместе дружат – они теперь лесби?

– Я ничего такого не хотел сказать… – но меня прервала Алёна:

– Или ты что-то имеешь против гомосексуалов?

– Ничего, конечно. Я вообще… Ах, ладно, – я махнул рукой. – Давайте лучше дальше играть, впятером.

Но всё-таки какой-то червь сомнения относительно Майи меня продолжал одолевать. Она смогла придумать железобетонное оправдание – едет к подруге. Но, может, она реально едет к парню? Тут меня пронзил совсем сумасшедшая мысль – а что, если Майя – девушка по вызову? У неё там в Зеленограде клиент. Нет, твою мать, как я вообще посмел такое подумать?! Прости, Майя, пожалуйста, прости меня!!!

Впятером играть было гораздо веселее. Вот ради такого я и хожу в клуб – ради таких маленьких мелочей жизни, когда можно успокоиться и почувствовать себя часть какого-то коллектива. Разве это не замечательно?

Скоро идиллия была, правда, нарушена. Зашли Виктор и Лена.

– О, вижу, вы отдыхаете, – сказала Лена.

– Ну, мы уже отдохнули, так что пойдём, сделаем ещё кружок, – решила Яна. – Диана, со мной? Майя, Алёна?

Диана кивнула. Майя, подумав, тоже кивнула.

– Я ещё тут посижу, – сказала Алёна. Вот спасибо, а то находиться наедине с Леной мне было бы неуютно.

– Ну давай, пошли, – решила Диана, и две подружки плюс Майя вернулись на лёд.

Я же остался сидеть с Алёной, Виктором и Леной. Хорошо, что Алёна смогла их разговорить и даже пригласила играть. Я же ощущал себя четвёртым колесом для трёхколесного велосипеда. Пойти бы домой, да вот я даже толком поговорить тут не могу. Вот и болтаюсь, как рыба в проруби.

Те трое болтали друг с дружкой минут двадцать, пока не вернулись остальные с катка. Судя по всему, всё-таки пришло время собираться и отправлять на прогулку по ночной Москве. Я этому буду только рад.

Когда все переобулись и забрали свои вещи, вышли на террасу сделать общее фото. Мелочь, а всё равно приятно. Люблю такие групповые фото – они служат доказательством того, что я всё-таки существовал не просто так.

Мы покинули каток и, дойдя до входа в парк, Лёша задал логичный вопрос:

– Ну что, куда пойдём?

– Пошли по набережной, – предложила Лена. – Но только не в сторону моста в Хамовники, а в сторону центра. Я вас к набережной выведу.

Тут я кое-что сообразил. У меня в рюкзаке всё это время ездили скидочные купоны в «Молодую гвардию» и антикафе неподалёку от нашего университета. Мы сейчас в Парке Культуры, а «Полянка», где расположен магазин «Молодой гвардии», находится не так уж далеко, поэтому я сказал:

– У меня есть предложение получше: мы можем по набережной погулять, потом добраться до магазина «Молодой гвардии», там мы расплатимся с моим купоном, а потом можем пойти в антикафе рядом с нашим университетом – у меня туда тоже купон.

– О, те купоны, что ты получил в награду за квартирник! – догадалась Диана. – Звучит очень здраво.

– А что за квартирник-то? – спросила Лена.

– А, ну тогда я сейчас всё расскажу…

– Да уж будь добр рассказать, а то я так и не знаю, за что же ты там получил награду, – ухмыльнулся Лёша.

И мы пошли в сторону набережной. Мой рассказ занял минут десять, а потом как-то само собой вышло, что Лёша, Виктор, Лена и Костя шли впереди, а я с остальными девушками оказался позади. Диана спросила у Яны:

– Ну что, в магистратуру планируешь поступать?

– Планирую, но явно не на свою кафедру, я от неё уже устала, – ответила Яна. – Я пока что просто буду участвовать в разных олимпиадах и конкурсах, может, удастся где себя зарекомендовать. Это я помню, участвовала в одном чемпионате NTR…

О, какое название всплыло неожиданно в повествовании! Я, не подав вида, стал слушать историю.

– Нас тогда заперли на пару суток в одном здании, где мы разбивались на команды и решали различного рода задачи, – рассказывала Яна. – Было весело и увлекательно.

– А организаторы что в это время делали? – поинтересовался я.

– М-м-м… не знаю… – Яна нахмурилась. – А что?

– Да просто моя однокурсница была на выезде NTR в прошлом семестре. И судьба меня туда занесла тоже. Зрелище было там не для слабонервных, честно говоря.

И я рассказал о том, что же там такого ужасного произошло. Рассказ получился довольно коротким (пришлось опустить половину подробностей), но наполненный странными и непонятными событиями, которые в пересказе звучат до одури нереалистично. Но что я могу поделать, если иногда жизнь выкидывает такие вот фортеля?

– Ну, меня на такую движуху явно никто звать не планировал, – резюмировала Яна.

– Тамада хороший, конкурсы интересные, – только и оставалось что сказать Диане.

Алёна промолчала. Надеюсь, что на неё этот клуб массовиков-затейников никогда не выходил.

– Звучит как бред сумасшедшего, честно, – сказала Майя. – Ну не могут люди быть такими… Такими!

– Не был бы свидетелем такого, сказал бы то же самое, – признался я.

Мы шли по набережной и уже прошли под Крымским мостом. Дул холодный ветерок. Как я мог видеть, Москва-река ещё не замёрзла. Тут я кое-что вспомнил:

– Эй, Виктор! – позвал я его.

Тот повернул ко мне голову.

– А мы когда книгу-то выбирать будем?

– В том антикафе и выберем, какие проблемы? – пожал плечами Лёша.

К сожалению, после рассказа о литературном квартирнике и NTR, дальнейшего участия в разговорах я больше не принимал. Брёл себе в конце колонны, и до меня лишь доносились отрывки разговоров. Впереди меня шли Диана и Алёна, и Диана рассказывала, как к ней несколько раз в более молодые годы и в более экстремальных обстановках (где-то на даче, в темноте, ночью и так далее) приставали незнакомые мужики с недвусмысленными предложениями. Я слушал это, вспоминал, что пару раз о таком обмолвились Алина с Марго, и спросил самого себя: почему девушкой быть так тяжело? То есть, я сам не образец для подражания, но я же не бросаюсь на каждую встречную девушку с предложением познакомиться и всякого такого? Или вот сейчас Диана рассказывала, как она, приехав на платформу «Левобережная», рядом с которой живёт, ждала на остановке автобус, когда к ней подошёл какой-то мужичок, который начал с диким акцентом предлагать её подвезти или вообще прокатить до «НАТИ», аргументируя тем, что «да там всо равно камэры стаят, так что если что, всэ всо увыдят». Охрененно он успокоил, конечно. После такого я прекрасно начинаю понимать особо радикальных феминисток, выступающих за абсолютную половую сегрегацию. Но ведь из-за таких вот извращенцев страдают и простые парни, вроде меня. Я не отрицаю, что даже я сейчас лелею в себе планы с кем-нибудь из девушек клуба переспать, но я это держу в себе, я не вываливаю ничего сразу на стол, дескать, «давай, соси», а пытаюсь мягко и нежно к этому подвести. Меня учили, что так и надо работать в отношениях, но теперь я уже вообще не понимаю, как и что мне делать, в самом деле!

Мне порой очень стыдно быть парнем, но ещё хуже приходится девушкам. Вообще зачем мы существуем, ещё раз? Жизнь – боль и страдание, если так подумать, разве нет? Можно уже какой-нибудь конец света устроить, чтобы мы могли вымереть себе спокойно?

За этими мрачными мыслями я не заметил, как мы преодолели парковую зону и свернули в проулки, чтобы добраться до книжного магазина. Идти до него было не так уж далеко, и я всё боялся, что он уже закрыт, но, к счастью, он ещё работал. Магазин «Молодой гвардии» был большим, и в нём было несколько интересных залов. Стоило нам зайти, все разбрелись кто куда, а я оказался брошен на произвол судьбы. Ну и ладно, я и один неплохо в магазине погуляю! Да и куда вы все денетесь, скидочный купон-то только у меня!

Я стал бродить по магазину, и больше всего меня заинтересовал отдел учебной литературы для университетов – интересно, найду ли я тут какие-нибудь знакомые учебники? Увы, не обнаружились. Тогда добрёл до отдела с фэнтези и фантастикой, где я и нашёл всех остальных. Рядом ещё была полка с мангой, где присмотрел себе парочку томиков. Их и возьму, пожалуй…

В итоге каждый из нас взял по книге, а вот расплачиваться пришлось с моей карты за всех – скидка-то была одноразовой. Хорошо, что кассирша не стала вредничать, а просто пробила всем нам книги.

Выйдя из магазина, народ мне перекинул деньги за свои книги, после чего про меня опять благополучно забыли, и мы все спустились в метро, чтобы доехать до станции с нашим университетом.

В метро проехали станцию, перешли на нашу ветку, сели в поезд, а я всё держался несколько отчуждённо от остальных и, понуро опустив голову, мрачно взирал, как все остальные непринуждённо общаются между собой. Ощущение собственной чужеродности меня не покидало ни на минуту. Я смотрел на девушек и почему-то в голове витала простая мысль: всё ещё бесперспективно, всё ещё далеко, я всё ещё ни на шаг никуда не продвинулся. Топчусь на месте из раза в раз, из раза в раз никуда и ничего не могу продвинуть. Так и стою на месте, так и не понимая, куда я должен двигаться, Я что, расцениваю всех вокруг себя только как объекты для завоевания? Я даже не научился думать о чём-то ещё другом. В голове всё ещё витают образы обнажённой Алины, и я пытаюсь возродить эти чувства. Так и брожу, спотыкаюсь и падаю в никуда.

Мои душевные муки не были никому заметны. Я ехал себе и ехал, физически ощущая, как отведённое мне время на разговоры постепенно иссякает. Я ведь должен был как-то заговорить, да? Но я так и не смог научиться выбирать нужные темы для разговора. Как же меня это злило, как же бесило, как же раздражало, как же выводило из себя! Бесит, бесит, бесит! Может, вы хотите со мной поговорить? Но никто из них не проявлял никаких признаков заинтересованности во мне. Все были заняты друг другом, и я это понимал. Зачем, если я так скучен?

Был ли я, если подумать, настоящей частью клуба? Хоть иногда меня и называли «душой клуба», по сути, это такой же пустой титул, как и «королева выпускного». В этом титуле нет никакой реальной власти. Это просто знак того, что я зачем-то слепо подчиняюсь идеям клуба и зачем-то продолжаю в него ходить, хотя меня тут толком даже не ценят и не уважают. Где весь тот восторг, который был у меня поутру? А нет его больше, и это вы в этом виноваты! Это вы меня отвратили сами от этого клуба, и это не моя вина, чёрт побери! Вы и только вы виноваты, что я теперь иду за вами, опустив голову от отчаяния!

Я смотрел на Виктора, который был сейчас в центре внимания. Шестерёнки моего сознания постепенно пришли в движение, и я стал собирать все те факты, что знал и что видел ранее. Этих фактов было так много, и я так долго их собирал, что как раз угробил время до момента, когда мы доехали до нашей станции, поднялись и, проделав половину пути до университета, добрались до того антикафе. Оно было занятно тем, что вход в него располагался где-то на крыше пристройки. Мы поднялись, зашли внутрь, и на стойке регистрации Лёша спросил, есть ли свободная комната на нас восьмерых. К моему удивлению, она оказалась, так что, оформившись на ресепшене (купон мы сразу же сдали), отправились туда. Эта комната находилась в вдали от всех прочих комнат. В ней было не совсем уютно, но зато тепло.

Мы сняли куртки, и я невольно залюбовался Леной, Алёной и Майей: они обе были в свитерах, и у обеих была крупная грудь. Что занятно, крупная грудь у троих девушек выглядела, хм, гармонично: Лена и Майя были высокими, так что ей грудь вполне соответствовала пропорциям, а у маленькой и аккуратненькой Алёнки эта грудь создавал ощущение чего-то очень маленького, аккуратного, мягкого и пушистого.

Покончив с этими мыслями, я сел за стол. Справа от меня села Диана, а слева – Костя. От Кости, если по часовой стрелке идти, сели Лёша, Лена, Виктор, Яна, Алёна и Майя.

– Ну что, мне кажется, мы отлично покатались на катке! – сказал Лёша. – Жалко, что у нас с собой нет ничего пьющегося, но в окрестностях есть пара неплохих баров, где можно даже ночью попить! Хотя к чёрту всё, потом можем рвануть в центр, тем более вечер пятницы, будет сложно найти в это время неработающий бар.

– О, я дожил до момента, когда в нашем клубе разрешено спиртное, – заговорил я впервые за долгое время.

– Ну не скажи, мы пили два года назад, когда так же зимой гуляли, – вспомнил Виктор. – Помнишь?

– Я помню, что тогда всё кончилось катастрофой, – проворчал я.

Надеюсь, сейчас всё обойдётся, хотя… С учётом того, к каким я пришёл выводам, пока собирал все факты воедино, катастрофа абсолютно неизбежна.

– Давайте тогда выберем книги, – сказал Лёша. – В прошлый раз мы об этом забыли, а сейчас, как говорится, достаточный кворум для легитимности нашего небольшого голосования.

– Можете предлагать книги… – Виктор осмотрел нас. – Надеюсь, вам есть, что предложить?

Мне было, что предложить:

– Вся трилогия «Воспоминания о прошлом Земли», – заявил я. – Это «Задача трёх тел», «Тёмный лес» и «Вечная жизнь смерти», – после чего рассказал, о чём книги, а затем сказал: – Я предлагал сначала «Задачу» на одном из собраний, но, раз у нас впереди месяц каникул, решил, что можем и прочитать. Вы можете спросить у меня: «Но ведь у нас впереди даже не два месяца, а месяц, как мы прочитать успеем?». Я готов возразить: как минимум «Задачу трёх тел» физически возможно прочитать буквально за один день. Я знаю пяток людей, которые её осилили сами, добровольно, за целый день! «Тёмный лес» и «Вечная жизнь смерти», как по мне, более тяжеловесные в этом плане, но их тоже вполне можно осилить. Кроме того, я провёл небольшое исследование. Помните, мы два года назад на каникулы брали «Автостопом по галактике», весь этот довольно сногсшибательный цикл, прямо-таки поражающий – на самом деле, не особо – воображение и дух? Так вот, эта трилогия, за вычетом «Задачи трёх тел», которую, как показывает опыт, читается за день, не слишком превышает по размерам «Автостопом». Таким образом, вы все успеете прочитать, несмотря на экзамены и прочу загрузку. Я знаю, что вы скажете, что «у нас у всех экзамены, нам будет не до того», но я уверен, что при желании, вы осилите всю трилогию. Плюс, вы же почти все осилили «Рождённые Туманом», так что не вижу концептуального возражения, почему бы и это не осилить. У меня всё.

Моё предложение выслушали молча, и это меня уже настораживало. Неужели вы не хотите много буковок видеть? Ну стыдно же, в самом деле стыдно!..

– Если честно, – заметила Лена, – если мы выберем научную фантастику, то я не приду на следующее собрание.

Это меня взбесило. Ты здесь вообще, Перестукина, появилась впервые за чуть ли не полтора года»! Ты тут уже ни разу не авторитет, так что закрой свою пасть!

В итоге оказалось, что некому предложить, и когда я уже уверовал, что мои книги победят на безальтернативной основе…

– Я бы хотела предложить книгу, – подала голос Елена. – «Искусство любить». Довольно серьёзный и занятный труд о том, что же это всё-таки такое. А то помните, мы раньше постоянно обсуждали книги, где была любовь, и они часто кому-нибудь не нравились, – она тут посмотрела на меня, припомнив мне то, что я постоянно жаловался на притянутые за уши романтические сюжеты. – Может, хоть после этой книги мы сможем как-то конструктивно рассуждать о любви, а то мы так много копей сломали на этой тематике, что жутко стало.

Что же, у моей книги появился конкурент.

– Ну что, давайте голосовать, – предложил Виктор, после чего раздал каждому по небольшой бумажке. – Напишите, за какую книгу вы отдаёте голос и сдайте мне.

Народ послушно взялся за ручки, однако я не шелохнулся. Я пожирал глазами Виктора, но на это никто пока не обратил внимание. Пришло время огласить ему все те мысли, что мне пришли в голову во время прогулки.

Скоро все сдали Виктору бумажки. Все, кроме…

– Ты ещё думаешь? – поинтересовался Одинцов.

– Нет, я уже всё обдумал, – ответил я. – Скажи мне, Виктор, почему ты внезапно поменял методику голосования именно сейчас? До сей поры у нас голосование было открытым, все видели, кто сколько поднял рук, а теперь ты зачем-то играешь в конспирацию. Ты бы ещё поставил в углу урну и выдавал бы бюллетень строго после предоставления паспорта.

– Ну, просто сейчас у нас всего две книги, так что…

– Виктор, – я прервал его. – Ты уже не в первый раз начинаешь экстренно менять правила игры в тех случаях, когда это тебе не совсем выгодно.

– Ну не дури, ну просто реально, зачем всё усложнять? – спросила меня Диана.

– Ладно, предлагаю пойти на компромисс, – я вздохнул. – Лена, эта твоя книга слишком большая?

– Не особо, тоже за день читается, – сказала она. – Ты сейчас вообще к чему всё клонишь?

– Меня просто кое-что смущает… – произнёс Виктор. – Просто трилогию брать…

– Мне кажется, справедливым будет взять и мою трилогию, и книгу Лены, но… – я почувствовал, как мои губы изгибаются в улыбке. – Ты ведь на это никогда не пойдёшь, да? Ты никогда ничего не делал так, чтобы это даже минимально соответствовало моим интересам.

Пауза. Я ждал реплики Виктора, но, так и не дождавшись, продолжил:

– Год назад ты, Виктор, в самовольном порядке выбрал «Хижину», когда два раза голосование показывало практически одинаковые результаты. И сейчас ты решил устроить то же самое. Ты ведь слышал, что сказала твоя Лена: «Если мы выберем научную фантастику, то я не приду на следующее собрание». И чтобы этого избежать, ты решил сделать так, чтобы победила книга, выбранная Леной, исключительно чтобы потешить её самолюбие.

– Это уже перебор, друг, – сказал мне Костя. – Это какие-то голословные…

– Константин, фразу про голословные обвинения из моих уст я слышу уже несколько лет кряду, и всякий раз мне не предоставляют доказательств обратного, – я прервал его. – Я уже убедился, что на голословность возможно ответить исключительно такой же голословностью. Побеждает не умнейший или хитрейший – а побеждает наглейший и более… сильный. Тебе есть что сказать, Виктор?

Виктор хранил молчание. Я терпеливо ждал его ответа, после чего продолжил:

– Почему ты вообще сегодня привёл Лену? Не отвечай, это был риторический вопрос, ответ на который я и так знаю – и знают, по существу, все присутствующие. У тебя ровно одна цель – выжить меня из клуба.

Возможно, я это не понимал, возможно, не хотел замечать. Но лишь теперь, лишь сейчас я понял, что все доказательства плана Одинцова лежали на поверхности, а я просто хотел считать его своим другом, так что попросту игнорировал. К сожалению, сейчас я должен сорвать маску дружелюбия с этой морды и показать всем это гнилое нутро.

– Итак, сейчас вы все молчите, – приказал я. – Никто из вас не издаст ни звука. Любой, кто посмеет мне возражать или сочтёт за должное меня попытаться физически выдворить, познает мою силу. Я не постесняюсь ударить и девушку, и даже своих лучших друзей. Как говорили римляне, «Fiat justitia ruat caelum».

Я достал из своего рюкзака двойной тетрадный лист и, взяв в руки ручку, начал говорить.

– Одинцов Виктор Артёмович, как я знаю, стоял у истоков литературного клуба, – я нарисовал один кружок и написал в нём «Виктор». – Автором идеи был Ферзёв Алексей Владимирович, вторым создателем была Перестукина Елена Семёновна, – соответствующие кружки с именами появились на листе. «Алексею» я пририсовал корону и написал в ней цифру один. – Однако Одинцов был в клубе с самого старта, и именно ему перешёл статус главы клуба после того, как Лёша отошёл от дел на четвёртом курсе год назад, – у «Виктора» появилась корона номер два. – На момент создания клуба где-то в первых числах августа Одинцов был связан и с Алексеем, и с Еленой. Для Алексея он – однокурсник, для Елены – спутник по поездке на море, – я нарисовал стрелки между ними и подписал соответствующе. – Однако тут начинаются огромные трудности. Как мне однажды поведала Морозова Снежана Александровна, – её кружок тоже появился в схеме, – когда она приехала два с половиной года назад на вокзал в Адлере, то и Лена, и Шанская Вероника Харитоновна ждали именно что Виктора, – я быстро указал Веронику на схеме. – То есть, Виктор уже тогда, в середине-конце июля был третьим членом некоего, скажем так, сообщества, – на моей схеме Виктор, Елена, Вероника и Снежана были соединены одним узлом, подписанный как «пляж». – И так же вчетвером вы, к слову, вернулись обратно в Москву в купе. То есть, Виктор познакомился с Еленой и Вероникой когда-то раньше. И тут я могу объяснять связь Виктора и Вероники – он был её верным и преданным сэмпаем, это я понимаю, – я нарисовал стрелочку с подписью «сэмпай и кохай». – Однако как Виктор мог выйти на Лену? Или же как она могла выйти на него? Я могу лишь предположить, что всё дело в связи между Вероникой и Ястребовым Ярославом Яковлевичем, – он тоже появился в этой схеме. – Елена на окончание своего второго курса уже состояла в гласных и открытых отношениях с Ярославом, Ярослав знал Веронику как сестру невинно убиенной Агаты, а ещё как девушку из параллельного класса, а ещё как мою лучшую подругу, – я чертил связи между личностями и усердно их подписывал – становилось всё меньше и меньше места, но я в центре схемы держал место для особого кружка. – Таким образом, я полагаю, Вероника и Елена познакомились во время прогулок, где где-то рядом был и Ярослав. Значит, когда Лена решила поехать на море, то она позвала Нику, а та третьим позвала своего любимого сэмпая Виктора. Так эта троица и спелась. На юге они, к слову, познакомились со Снежаной и, как я понимаю, со всеми девочками бывшего гарема Дмитрия, – указывать их я, правда, не стал, – при этом девочек гарема они не заинтересовали литературным клубом, а Снежану – более-менее смогли.

Я сделал вздох. Я ощущал, что мне с каждым словом всё тяжелее и тяжелее говорить, потому что каждым словом я рыл всё более и более глубокую яму между собой и остальными. Но, как я сказал, правосудие должно восторжествовать, пускай даже небо рухнет нам на голову!

– Дальше начинается самое интересное! – я продолжил свою речь. – В этой всей круговерти и мешанин имён появляюсь я, – я нарисовал круг в самом центре пустого пространства, и подписал просто «я». – Появляюсь я невольно, по одной причине, что раз в эту безумную схему взаимоотношений затесался Ястребов Ярослав, который на тот момент из кожи вон лез, чтобы насолить и помешать мне жить, я допускаю, что он мог специально настроить против меня и Лену, и Виктора, и Нику. Настроить Нику против меня много труда не было, однако же это сделать надо было в любом случае. Отсюда мы получаем некоторого рода парадокс – зачем же Лене понадобилось мне звонить лично какого-то там августа два года назад, если она уже помнила меня и по физическому факультету, и по рассказам Ярослава? Подозреваю, что либо я был нужен для какого-то плана, либо она не верила, что я плохой, либо ей ещё не сказали, что я не должен существовать.

Я выдержал паузу. То, что я планировал дальше сказать, должно было положить конец всему, что я любил в клубе. Но делать нечего. Система под названием «литературный клуб» моими стараниями была приведена в неравновесное состояние, и очень скоро настанет момент бифуркации, который я приближаю каждым своим словом.

– Идём дальше. Какую роль во всём этом играет Виктор? Поначалу я думал, что он всего лишь заказчик заговора, но теперь я понял – он и есть глава заговора! Вечно на втором плане, вечно униженный и оскорблённый, находящийся в тени Алексея, отвергнутый и покинутый Мариной, он влачил жалкое существование в тени мироздания, и для него литературный клуб стал настоящей отдушиной, местом, где он может проявить себя и, что самое главное, где он мог найти себе девушку. Всё просто! Ради этого ему и нужен был клуб! Кто сказал, что автором идеи был Лёша? Это я знаю с его слов. С его же слов я знаю, что они с Виктором – друзья. Возможно, Виктор просто заронил зерно идеи в голову Лёше, и там она нашла ужасно благодатную почву! Это всё объясняет! Лёше изначально не было место в клубе, но Виктор его терпел постольку поскольку. Совпадение ли, что с уходом Лёши ушла и Елена? Совпадение ли, что Лёша вернулся в клуб именно тогда, когда Виктор стал встречаться с девушкой, а именно, с Леной? Дальше, начинается самое страшное – я, – я принялся усердно подводить к себе все стрелки от всех ранее начерченных персонажей. – Я оказался неучтённым фактором и, более того, помехой в плане Виктора, потому что я стал перетягивать одеяло на себя. Именно я активнее всего разговаривал на встречах, именно я стоял у истоков спектакля! Помнишь спектакль? Я до сих пор не могу забыть и простить того, как вы откровенно саботировали моё выступление! Вы репетировали реплики, которых не было, чтобы я оконфузился на сцене! Ты, Лена и Вероника сговорились, чтобы исказить текст так, чтобы он был не про Худоярова Ивана, а про Шашина Евгения, чтобы показать, как жалкий и ничтожный червяк-графоман в моём лице написал вонючую пьеску о себе любимом, показать всё так, словно этот спектакль – не крик о помощи, а попросту прилюдная мастурбация эгоцентричного маньяка! Ты убедил Марину и Лешу отклоняться от текста, Вероника убедила отклоняться от текста Кирилла. А также именно ты, Виктор, сделал так, чтобы роль, которую я задумывал для Яны, отошла в итоге к Марине, чтобы на твоей стороне в том спектакле был весь актёрский состав.

Как же давно я копил эту обиду за спектакль! Как же долго! И вот, я, наконец, высказался!

– Ведь именно я, чего уж греха таить, стал олицетворением клуба, а не Виктор! – продолжил я. – Кого называли душой клуба – меня или Виктора? И тогда Виктор, используя наработки Ярослава и расставленные им загодя сети на меня, стал использовать именно их. Откуда я это выявил, откуда я это понял? Всё элементарно. Видите ли, за время своего существования я пару раз виделся и с Еленой, и с Вероникой. И каждый раз они мне говорили одно и то же, будто бы у них есть некое методическое указание, в котором сказано, как именно им надо действовать в той или иной ситуации! Они мне все говорили одно и то же: что я ничтожен, недостоин любви, что я лезу, куда не следует, и требуют того, чего не заслуживаю. Виктор, это их слова, или же это твои слова, которые ты мне не можешь высказать вслух, потому что продолжаешь изображать из себя невинность? Отвечай, Виктор! – я перешёл на полу-крик. – Ты с самого начала меня ненавидел и презирал! С самого начала я был занозой у тебя в жопе, потому что это был твой клуб, ведь так? Нахуй тогда ты решил вернуть Лёшу, если он своё отслужил уже давно как? Я ещё помню, как мы полтора года назад, во время чемпионата мира, ездили гулять: я, ты и Лена. Уже тогда ты оставил нас наедине с одной целью – она должна была меня ещё тогда растоптать, втоптать в грязь и уничтожить, но этого не произошло. А когда победила моя лайт-новелла? Это ты и только ты всех подговорил не приходить на собрание, чтобы показать мне один простой месседж: «Тебе тут никто никогда не рад». Когда Вероника была ещё в клубе, она чуть ли не каждый раз мне вбивала мысль, что «парни сюда ходят только ради того, чтобы закардрить тёлочек». Ты, Виктор, через неё пытался убедить меня, что это моя цель, что это я такой извращенец! Ты пытался исказить моё мировоззрение, чтобы я сдался и, униженный собственным сомнением, сбежал! Ты, Виктор, своей деятельностью пытаешься создать вокруг себя культ из одних девушек. Именно поэтому ты пригласил сюда Константина, потому что он тогда встречался со Снежаной, и его появление должно было подорвать мой дух. Но я этого не допущу, Виктор. Я требую от тебя ответов на все заданные мной вопросы. Я предоставил доказательства, теперь жду ответа на них.

Я выдержал небольшую паузу. Настал заключительный акт моего выступления:

– Было бы честнее, Вик, если бы ты просто сказал мне больше не приходить в клуб. Я терпеть не могу подковёрные интриги. Я уже два года живу с ними, и я уже их ненавижу. Если тебе это так нравится, плети. Но я в тебе разочарован. Я… Я не хотел верить, что ты во всём виноват, но мне пришлось убедиться, столкнувшись с этими фактами. И я вынужден это объявить во всеуслышание, потому что всё зашло слишком далеко. Я люблю клуб. Я всем сердцем люблю наш клуб, и когда он превращается в твой бордель, я не могу молчать больше. У меня всё.

Я замолчал. Молчали все. Никто не шевелился. Всё выглядело так, будто кто-то поставил фильм нашей жизни на паузу. Единственным признаком того, что время не застыло, была игравшая в коридоре музыка. Лёша потянулся к листку и осмотрел его. Там не было ничего интересного, на самом деле. Я просто хотел занять руки, и потому рисовал. Если бы не занял руки, то этими руками месил бы кулаками лицо Одинцова.

Листок взяла Елена. Она долго смотрела в него, после чего сложила обратно и в несколько движений разорвала его и швырнула мне в лицо.

– Ты сбрендил, – ответила она. – Твои слова не имеют к реальности ничего общего. Ты выдаёшь свои фантазии и свои хотелки за якобы проступки Виктора. Он не сделал ничего из указанного тобой. Ты откровенно клевещешь на него.

Я чувствовал, что улыбаюсь, а потом из меня вырвался смех. Громкий, полубезумный смех, лился из меня, и от смеха заболел живот, и я согнулся пополам.

– Сумасшедшим, Леночка, может кто угодно обвинить! – закричал я и вскочил на ноги, одним пинком отшвырнув в сторону стул. – Но ты хоть как-то на обвинения ответь хоть, а? Или ты можешь только говорить, что ты – Д’Артаньянка, а я – пидарас, да? Другой уровень аргументации тебе недоступен, да? А я свои доказательства привёл! Только ты это всё выкинула, порвала и теперь говоришь, что я дурак! Почему и ты, и Вероника говорили мне одно и то же? Потому что вас научил Виктор?

– Потому что это правда! – крикнула она. – Потому что ты всё ещё – ничтожный, жалкий червяк, который с какого-то перепуга поверил с собственную исключительность и в свою избранность! Потому что ты ведёшь себя так, будто тебе весь мир что-то должен, хотя на самом деле это не так!

– Вик, скажи что-нибудь, – позвала его Алёна. – Я… Я плохо понимаю, что происходит, но…

Виктор оторвал взгляд от бумажек с голосами, после чего, вздохнув, положил их в центр стола.

– Мне есть только это что сказать пока что, – сказал он. – Восемь против нуля, победу одерживает… «Искусство любить».

Я тупо смотрел на бумажки. Везде было написано: «Искусство любить», восемью разными почерками. Я сам видел, что они были написаны до того, как я начал свою речь, так что…

– Боюсь, сам клуб ответил за меня о твоей роли тут, – Виктор улыбался виновато. – Прости, но…

Я смотрел на него, пытаясь это как-то осознать. Я ведь… Я же… Но ведь… Это… Но…

– Вы… – я осмотрел всех присутствующих. – Вы предпочли серьёзной научной фантастике какую-то КНИЖОНКУ?!

Я взорвался. Я чувствовал, что один этот крик может мне стоит сорванного голоса, но я ужу не мог молчать.

– Поймите меня правильно, – заговорил я с обычной громкостью. – Как по мне, задача литературного клуба в том или ином виде, есть расширение горизонтов сознания. Однако текущая политика клуба, где идёт откровенное потворство и потакание нищенским, мещанским настроениям, предаёт эту идею. Для меня клуб – одно из самых ценных, что есть в моей жизни. И именно поэтому я не могу больше молчать, когда я вижу, что с ним что-то не то уже долгое-долгое время. Из общества людей по интересам оно превратилось в вылизанный до тошноты кружок людей с ограниченными интересами. Главная моя претензия к клубу – крайне узкий спектр книг, которые выбираются на собрании. Вместо того, чтобы брать книги самых разных жанров, направлений, аудиторий, выбираются книги, по большей своей части, крайне однотипные, относящиеся к кругу тех книг, которые бы прочитал любой уважающий себя человек. Однако чтение таких книг никоим образом не может поспособствовать развитию человека – в них прописаны общечеловеческие ценности, и если человеку нужны для понимания данных ценностей книги, то тогда это неполноценный человек, и ему уже книги вряд ли могут помочь. Критерии выбора книг всё ещё являются для меня загадкой. В теории, необходимо выбирать самые интересные книги, которые бы понравились среднему читателю, а также надо выбирать короткие книги на время учёбы и длинные – на лето, для, очевидно, оптимизации времени. Однако на деле выбирают громкие известные названия, при этом никого не волнует длина таких книг. Вы выбрали «Автостопом», потому что это стильно, модно и молодёжно! Вы отвергли мою трилогию «Воспоминания о прошлом Земли» исключительно потому что это для вас как козе – грамота! Вы все тут ненавидите те жанры, которые не понимаете! Вы презираете фэнтези и современную научную фантастику! Вы выбираете только то, что вы сами хотите прочесть: «Овод», «Грозовой перевал», «Автостопом по галактике», «Мелкие боги», «Мартин Иден», «Опрокинутый мир», «Уловка-22», «Похороните меня за плинтусом», «Лолита», «Марсианские хроники», «Посторонний», «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», «Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер» и, как катарсис, «Искусство любить»! ПЯТНАДЦАТЬ!!! ПЯТНАДЦАТЬ книг, которые у вас более-менее на слуху! А собраний было двадцать два! Всё остальное либо то, что вы уже когда-то читали, но не у всех на слуху, либо что-то поистине необычное! Данный подход откровенно губителен, потому что из-за него начинается откровенное торможение того самого развития, за которое вы все ратуете. Помимо этого, в клубе всё ещё существует крайне сильное предубеждение относительно научно-фантастических или фэнтези-книг. Данные книги сейчас составляют значительную часть литературного наследия человечества, экранизации научно-фантастических и фэнтези-книг теперь становятся популярнее многих прочих, однако их продолжают игнорировать. Скажу честно, если бы Перестукина не обронила фразу, что «если выберут фантастику, я не приду на собрание», я бы не говорил это в такой манере! Эта фраза стала для меня спусковым крючком. Эта фраза свидетельствует о беспринципном невежестве человека, или же о том, что эту фразу ему кто-то вложил в голову, и теперь он, как попугай, это повторяет, искренне веря в свою правоту!

Мне нужно было перевести дыхание. Перевёл дух и продолжил:

– Вы не выходите из своей зоны комфорта, находитесь в ней и постоянно друг друга облизываете, будто убеждая самих себя, что только ваш вкус хорош. Это не так. Вам необходимо понять, что помимо вашего низменного эстетства есть ещё множество других точек зрения, которые никогда с вашими совпадать не будут, но которые вы активным образом душите, губите на корню, попросту не давая этим точкам зрениям себя проявить. Вы выбираете скучные книги и говорите о них скучные вещи. В этом нет вашей вины, вы лишь являетесь проявлениями, симптомами той болезни, что поразило наше общество – низкий дух литературного авантюризма. Вы привыкли к своим идеалам, и боитесь от них отходить. Вы мне можете сказать, что я это говорю лишь потому, что мои книги практически никогда не выбирают. Да, это так. Мои книги не выбирают, но лишь потому, что я предлагаю нечто, что вы вряд ли бы стали читать сами, но что могло бы вам понравиться. Я предлагаю современное фэнтези и современную японскую литературу – вещи, которые в своей оригинальности находятся далеко впереди многих книг, даже признанных классиков. Одно такое фэнтези вы уже читали – «Рождённые туманом». И я признаюсь: я был вынужден вмешаться в выборы этой книги, нагнать ботов и обеспечить книге победу, потому что если бы не я, то вы бы читали автобиографию хирурга. Хотя та автобиография тоже ни у кого не на слуху, она всё ещё является олицетворением того самого мещанского духа, с которым я в этом манифесте борюсь. Благодаря мне вы познакомились с этой серией книг, которую тут заслуженно называют одной из лучших книг (хотя я всё ещё считаю, что эта шутка уже порядком набила оскомину). Так почему же вы продолжаете воротить нос от другого рода книг? Почему вы продолжаете выбирать лишь то, что у вас на слуху? Вы не выходите из своей зоны комфорта, и однажды это вас погубит. У меня нет никаких претензий к вам лично. Вы все – отличные люди, и вы мне искренне нравитесь, но, к сожалению, вы продолжаете читать и предлагать к чтению низкопробную литературу, которая является лишь жвачкой для ума, а не чем-то по-настоящему ценным и интересным. Книги нужно читать разные, не только те, что считаются глубоко философскими. Вы этого не понимаете, и это меня искренне расстраивает. Пока что у меня к вам одно условие-предложение: запретить к обсуждению книги, которые любят приводить в топах вроде «100 книг, которые должен прочесть каждый за свою жизнь». Эти топы составляются то ли учителями литературы, то ли продавцами книг, то ли ещё кем. Имеющиеся там книги являются заслуженными произведениями искусства, но необходимо двигаться дальше, необходимо знакомиться с чем-то новым. У меня нет никаких рычагов давления на вас, и я не могу заставить вас принять это моё условие-предложение. Я не имею над вами никакой власти. Однако Виктор имеет. И именно его желание превратить это место в бесконечный бордель для услады его духа и привело к тому, что я вам это всё говорю! Вы сами обратили меня, главного сторонника и апологета литературно клуба, против вас самих! Это ваша – и только ВАША вина!

Снова тишина. Некому нечего сказать, потому что все понимают – я говорю правду. Их это злит, но это правда, и от неё им не сбежать.

– За сим я с вами прощаюсь, – процедил я. – Для меня было честью все эти два с лишним года быть частью вашего клуба, но раз вы не желаете ничего менять, я вынужден уйти отсюда. Заодно посмотрим, насколько я был всегда «душой клуба».

Я побросал вещи в рюкзак, взял куртку и уже было пошёл к выходу, как меня позвал Виктор. Обратился по фамилии и имени, словно он был судьёй, выносящим приговор, а я – отпетым мошенником. Я застыл у двери, повернулся к нему. Я невольно выронил рюкзак из своих рук, и тот упал на пол. Виктор же сидел прямо передо мной по главе стола, и на меня смотрели все присутствующие.

– Почему ты перекладываешь на меня свои же фантазии? – спросил Виктор тихим голосом, а потом поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я никогда не видел этого спокойного, рассудительного и добродушного человека таким разъярённым. – Почему ты обвиняешь МЕНЯ в том, что это Я сюда хожу ради того, чтобы цеплять девочек, когда это твоя и только ТВОЯ цель?! Сколько лет я в клубе, столько я слышу то от одной девушки, то от другой, что они на тебе постоянно чувствую твой взгляд. Ты их всегда раздеваешь взглядом, буквально-таки насилуешь глазами, так сказать. И сейчас ты шёл в стороне знаешь, почему? Потому что ты себе вбил в голову, что тебе нужно непременно, во что бы то ни стало заполучить тут девушку! Я уж не говорю о том, что кто из всех нас постоянно ходил на свидания с девочками клуба: я или ты? Это я клеил Каролину в первые месяцы клуба? Это я ходил с ней в ВВЦ два года назад? Это я вытащил Елизавету на свидание в кинотеатр? Это я пялился на Елену весь тот семестр? Это я совратил Елену в Ступино? Это я ходил к ней в дом с целью трахнуть? Это я пытался тогда склонить её силой? Это я потом ходил, обиженный на весь свет? Это я устроил двойное свидание с Каролиной и Елизаветой при живой-то Снежане? Это я потом ныл постоянно, что меня и Вероника отшила, и Люба – помнишь Любу? – и Марина? Это я потом жаловался, что, видите ли, Леночка и Никочка посмели не восторгаться тобой?! Нет! Это был ты, ты, ты, ты, ты, ты, ты, ты, ты, ты И ЕЩЁ РАЗ ТЫ!!! Ты хуй клал на книги, тебе просто нужен повод, чтобы ментально домогаться других девушек! Ты как те маньяки-извращенцы, что предлагают полизать письку девушкам в лесу, что просят дать понюхать их трусики, что пытаются подвезти куда-то к себе, что преследуют потом по садам и огородам!!! Ты – жалкий извращенец, который хуй клал на идеи клуба, которые ты с таким, якобы, усердием сейчас пытаешься защитить! Это ты, кто хочет быть в центре внимания! Это ты, кто хотел создать вокруг себя гарем! Ты мне это всё рассказывал, а у меня волосы стыли в жилах! Мне было потом стыдно, что я с тобой ездил этим летом! Жалкий уродец, да как ты смеешь считать, что тебе хоть кто-то что-то должен? Всё, что тебе надо сейчас, это пасть на колени и извиниться и перед Дианой, и перед Алёной, и перед Яной! А перед Леной ты должен ползать на четвереньках за ней и вымаливать прощение до конца её жизни! Ты – худшее, что может дать мужской род человечеству! Из-за таких, как ты, такие, как Яна, и ведут свою бескомпромиссную борьбу! Именно такие, как ты, и заставляют девушек бояться и оглядываться по сторонам, носит в кармане кастеты, ножи, перцовые баллончики!

Я стоял, парализованный страхом и ужасом, отчаянием и болью. Виктор каждым словом бил не в бровь, а в глаз. Он всюду прав. Всюду прав. Это ведь абсолютная правда, если подумать. Я ведь это всё говорил много раз, я ведь об этом неоднократно думал, но всё же… Он рассказывает о самых личных моих событиях. Да как он смеет вываливать всем наружу мою личную жизнь?! Да как он смеет!

– Как ты смеешь… – я почувствовал, как мне возвращаются силы.

– Что? – Виктор прервал свою тираду, которую я уже не слышал долгое время.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!

В следующие пару секунд я хватаю Виктора со стулом, с громким грохотом роняю его на пол, тот выскальзывает со стула и, проехавшись полметра, оказывается рядом. Я тогда быстро залезаю на него и со всей дури бью кулаком в лицо.

– Это ты виноват! – кричу я ему. – ТЫ! ТЫ ВИНОВАТ ВО ВСЁМ!!!

Я не успеваю нанести второй удар – мою руку хватает Лёша, а подбежавший Костя пытается меня оттащить от Виктора, но пелена гнева уже застилает мне глаза, и я перестаю различать своих и чужих – для меня теперь все враги. Я вижу, что рядом оказалась чья-то рука, которая держит мою руку, так что со всей дури кусаю её. Я чувствую, как мои резцы и клыки впиваются в человеческую плоть, и на губах остаётся кровь. В следующий миг я слышу крик боли Лёши, а девочки начинают кричать от страха и непонимания. Кто-то кричит «мальчики, остановитесь», кто-то выбегает, чтобы позвать администраторов. Я же хватаю рюкзак и швыряю его в Лёшу, который всё никак не может отойти от укуса. Рюкзак всей своей массой прилетает ему в голову, и Алексей, как подкошенный, падает в обморок. После этого я скидываю с себя Костю и набрасываюсь на него, начинаю пинать по ногам.

– Это тебе, сука, за Снежану, – процедил я. – За то, что водишься с Ярославом. За то, что такие, как ты, отнимают у студентов моей кафедры, места на кафедре!

Меня оттаскивает Виктор, но пару синяков Косте я всё же успел оставить. Виктора я тоже скидываю в сторону. Он мне не соперник. Я сильнее каждого из них, меня может только Дима остановить, но его тут нет, тут только я и эти трое сопляков, которых я уже одолел.

Тут возвращаются девушки, с которыми идёт пара девушек-менеджеров. Я уже готов было наброситься и на них, потому что мне надо сбежать, мне нужно домой, я не виноват, что меня спровоцировали, но тут меня хватают сзади. Трое парней, которых я уже списал со счёта, скручивают меня по рукам и ногам. Я пытаюсь их укусить, но они меня крепко держат.

– СУКИ! – кричу я. – ТУПЫЕ СУКИ! Я ВАС НЕНАВИЖУ! Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ!!!

– Молодой человек, – говорит мне администраторша, – немедленно успокойтесь, а потом покиньте помещение нашего антикафе. У нас абсолютно запрещены все виды насилия – как вербального, так и физического.

– Никому из нас не нужны неприятности, – говорит другая менеджер. – Нам не нужно разбирательство с полицией, как и вам тоже. У вас тут только один дебошир, так что… мы можем решить всё полюбовно.

– А потом вы удивляетесь, почему у нас в России всё так хуёво, – процедил я.

– Слушай, ты хочешь к ментам, а? – возмутился Алексей. – Год назад тебя спасло чудо! И сейчас с тобой опять происходит чудо, а ты от него отказываешься! А ну молчи!

– Сука, а не вы ли тогда всё устроили, чтобы я на него наорал, как шакал?! – закричал я. – Это вы натравили меня на него! ВЫ!!!

В следующий момент меня пинают в ногу. Это пинает Виктор.

– Сука тупая, почувствовал вкус силы, сучёнок блядский, – ворчу я. – Я тебе ебало разъебу так, что ни одна баба на тебя никогда не взглянет, гондон смазливый.

– В последний раз повторяю, успокойтесь, а потом покиньте помещение, – у администраторши истекает терпение. – Сейчас вы пройдёте с нами на ресепшен, где вы заплатите и за проведённое время, и за нанесённый ущерб, если он есть, и штраф за нарушение нашего распорядка, после чего вас внесу в чёрный список нашей сети, и вам будет запрещено здесь появляться.

– Он у вас где-то описан этот штраф, или ты только что его из головы выдумала? – рассмеялся я.

– В противном случае я буду вынуждена вызвать полицию, что вызовет проблемы для абсолютно всех посетителей нашего антикафе, которые никоим образом не замешаны в вашем скандале, – продолжала администраторша. – И тогда ты отделаешься, дурья твоя голова, не только деньгами, но и разбирательством в полиции, а там народ очень нервный и жестокий. Оно тебе надо, идиот?

Вот как они обращаются с клиентами. Идиот я… Идиот, да?..

Впрочем, у меня абсолютно нет никакого выхода. Меня поднимают и под конвоем ведут за стойку регистрации. Там мне всучили рюкзак и приказали показать паспорт, после чего назвали итоговую сумму, которая превысила бы мою плату за антикафе в пять раз. Это они лихо с меня денежки состригли, я аплодирую стоя.

Меня выдворяют за пределы антикафе, и со мной на крыше пристройки, где находится вход в него, находятся только я, Виктор и Алексей.

– Я тебя предупреждал, – говорит Лёша. – Летом, помнишь? Твоя вспыльчивость и несдержанность приведёт к тому, что ты всё потеряешь. Вот ты и потерял. Не я такой вредный, не Виктор такой коварный, что создал вокруг тебя сеть лжи и коварства. Это ты и только ты виноват. Ты сам себе создал воздушную мельницу, полез с ней драться, но она тебя победила, вот абсурд! – вздох. – Уходи. Я не желаю больше с тобой общаться. Уходи и не возвращайся.

– Я был абсолютно искренен, когда говорил тебе, что в шоке от тебя, – продолжил Виктор. – Я как-то ещё пытался тебя оправдать, но теперь… я не могу твоим поступкам найти оправдания. Их просто не может быть ни у кого здравомыслящего. Как я могу объяснить и как-то встать на сторону человека, который может опускаться до откровенной низости и подлости?

Я устало рассмеялся, и смех мой перетёк в отчаянные рыданья.

– Ненавижу… – всхлипывал я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. – Ненавижу… Я вас всех ненавижу… Всех…

Я уже слышал только свои рыдания. Я хватался за лицо в отчаянии от совершённых действий, от ужаса и невозможности признать свою вину. Я искал виноватых, но не находил.

– НЕНАВИЖУ!.. – стонал я. – Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ!!!

Я не слышал, как Лёша и Вик ушли к себе. Я был один на этой крыше, меня вряд ли можно было увидеть с улицы, и никто не слышал мои рыдания. Всё, что мне оставалось, это сидеть на снегу, лить слёзы и тихо приговаривать фразу, которая пришла на смену моей старой реплике «я – это я»:

– Ненавижу… Я вас всех ненавижу…

12.1. Ничтожество. Гладышева Алина

Седьмой семестр подходил к концу, осталось два экзамена из двух.

***

После изгнания из литературного клуба моя жизнь пошла очень тихо и скучно. Я не успел моргнуть глазом, как меня из чата выгнал Виктор, потом я обнаружил, что меня заблокировали в сообществе. Словом, один факт моего существования в литературном клубе был подвергнут отмене. Я стал неличностью, прямо как в советские годы. И прямо как в современную эпоху, когда человека ждёт участь быть «отменённым» по любому подозрению в чём-то нехорошем – начиная от подозрений в изнасиловании и заканчивая несогласием с генеральной линией партии.

За этот месяц я умудрился растерять вообще всех, кто меня хоть как-то ценил. Сначала я окончательно рассорился с параллельной группой и даже с теми, с кем у меня никаких конфликтов не было. Потом я разругался со своей группой. И вишенкой на торте стал мой скандал в литературном клубе, когда я обвинил всех в бесконечной продажности. Справедливы ли были обвинения? Ну-у-у… Я тогда думал, что очень даже да, но теперь понял, что не особо. Конечно, Виктор не был злым гением, вот только признаться самому себе в том, что я – тот ещё жалкий червяк, который только о бабах и думает, у меня не было никаких сил и возможностей. До чего же я ничтожен и нелеп.

Последние дни до нового года у меня проходили без каких-либо событий. Я просто сидел за приставкой, играя в те игры, что накупил в своё время по скидке, и ждал первого экзамена. Первым экзаменом тринадцатого января будет экзамен по Кожемяке – сущая ерунда, недостойная внимания. А вторым и последним будет экзамен по логистике двадцать второго января. И этого дня я ждал с замиранием сердца – в тот день мы со Снежаной снова начнём встречаться. И пускай она лишь сказала, что в тот день подумает о том, чтобы снова восстановить отношения, я знал, чем это всё закончится. Я видел, что Снежана уже изнывает от тоски без меня, и всё, что мне остаётся сделать, это слегка подтолкнуть её к правильному выбору, только и всего-то. И я уверен, что двадцать второго января смогу сделать этот самый выбор.

***

Тридцать первого декабря с утра пораньше мне позвонила Алина со словами:

– С новым годом! Желаю всего наилучшего! Успеха, счастья и здоровья!

– О, спасибо, – я даже был тронут тем, что она решила мне лично позвонить. – Тебе того же.

– М-м-м, как каникулы? – поинтересовалась она. – А то я тут всё к экзамену по логистике готовлюсь…

– Так он ещё когда будет! – удивился я. – И сначала ведь будет экзамен по Кожемяке, не забыла?

– Ой, я к нему не слишком готовлюсь! Она милашка и душка, и я уверена, что смогу спокойно написать её экзамен. Но я вообще о другом тебя хотела спросить. Ты двенадцатого января будешь свободен?

– Буду. У меня вплоть до восьмого семестра свободный график, – я рассмеялся, хотя ничего хорошего в этом смехе не было. Раньше у меня двадцать пятого января был бы обязательный каток, а первого февраля должно быть по расписанию собрание литературного клуба, однако теперь я оттуда изгнан, так что да, свободный график вплоть до какого-то там февраля. Блеск. Но Алине это знать не положено.

– Отлично, тогда ты приглашён на мой день рождения! – заявила она. – Вообще-то он у меня одиннадцатого января, но в этот день мои тупые предки хотят провести его в семейном кругу, так что с подружками и тобой буду гулять на следующий день! Пойдём на квест, йей!

Мне понравилась реплика про «с подружками и тобой». Отлично, хотя бы ради этого стоило её затаскивать в постель – она наглядно убедилась, что я отличаюсь от подружек хотя бы на биологическом уровне. Впрочем, до коитуса дело не дошло…

– Оу… – я замялся. – Ну-у, класс. Ох, теперь надо подарок придумать. А ты же точно должна помнить, что у меня с придумыванием подарков очень плохо, – я старался звучать как можно более непринуждённо и расслабленно. Не хочу, чтобы она узнала о моей катастрофе в литературном клубе. – Давай так: можно я тебе подарю деньги и бухло, договорились?

– Не, мои родители будут слишком в шоке, если увидят такой подарок, – Алина смеялась на том конце провода. – Давай что-то менее шокирующее и провокационное. Паззлы, например, книжку? Ой, да подумаем!

– Паззлы и книжку… Ладно, буду думать в этом направлении. А вообще есть какие-то конкретные пожелания?

– Сложно… Но я подумаю! – Алина рассмеялась. – Эх, жалко, что ни меня, ни Настю родители никуда не пускают на новый год, а то мы могли бы с Маргариткой затусить у неё, и тогда она пригласила бы тебя, а так, чего она тебя будет вытаскивать к себе к незнакомым людям, верно?

– Я понимаю, что это у вас такая забота обо мне, но мне от такой заботы несколько грустно становится, – заметил я.

Закончив с ней разговаривать, пошёл в кухню, где мама готовила новогодний ужин, и пересказал ей разговор с Алиной.

– Хм, можем ей подарить браслетик, – решила она. – Это же девушка, в конце концов, а девушки на такое падки.

Смешно это слышать от женщины, но, думаю, с высоты прожитых лет ей виднее.

– А у неё какая рука? – продолжала расспросы мама. – Я могу тогда сходить на днях в магазин, а там заодно присмотрю браслетик. Всё равно ты в этом ни черта не разбираешься.

– А этот подарок не будет слишком необычным? – усомнился я. – Просто я же не претендую на её сердце, я просто её друг, а такой подарок пусть её парень дарит.

– Нет, почему, если это будет просто браслетик, то очень даже неплохо, – объяснила мама. – И это не будет выглядеть, будто ты её добиваешься. Это будет выглядеть, будто ты – её очень хороший друг, который очень ценит Алину. Это же так, верно?

– С этим спорить не буду.

– Так какая у неё рука?

– Да откуда я помню? – возмутился я. – Я такие мелочи не запоминаю!

– Эх, ты, – покачала мама головой. – С девушками всегда нужно обращать на всякие мелочи. Или ей лучше колечко подарить? Она их носит?

– Я без понятия!

***

Каникулы продолжали идти своим чередом, и девятого января, когда вся страна вышла с новогодних праздников работать, мне утром позвонила Алина:

– Привет, я тебя ни от чего не отвлекаю? – поинтересовалась она.

– Нет, у меня всё равно сбился режим, так что я сплю днём, а ночью бодрствую, – я посмотрел на время – десять утра, мама уже давно как ушла на работу. – А что стряслось?

– Слушай, я тут поняла, что у меня есть кое-какие вопросы по логистике, которые бы хотела обсудить с тобой.

– До экзамена ещё уйма времени… – поразился я.

– Но всё-таки они у меня есть! – настаивала она. – Так что давай встретимся сегодня в обед. В час дня, идёт? И поедим в той пиццерии заодно – уж больно мне там понравилось, но Миронов с Тузовой тогда всё испортили.

Я бы не сказал, что они что-то капитально испортили, ну да ладно. Для Алины любая мелочь может всё испортить. Впрочем, речь сейчас не совсем об этом.

– Ладно, давай в час дня, – согласился я, потом посмотрел на время – до часа дня времени было полно. – Я хоть смогу к экзамену подготовиться. А ты не хочешь к Кожемяке приготовиться?

– Да не особо, – Алина рассмеялась. – Давай ты подъедешь ко мне на кафедру. Я сейчас просто работаю…

– А тогда почему звонишь? – поддел я её.

– Смолова вышла покурить, так что пользуюсь свободой, ха-ха. Ну, ладно, она может вернуться с минуты на минуту, так что до встречи!

Стало быть, сегодня еду на встречу с Алиной. Плохо это или хорошо – дело десятое. Скорее, неплохо – я всё равно слишком заплесневел от нахождения дома, надо хоть иногда ходить и развлекать себя.

В университет я приехал в половине первого, после чего, отрапортовав Алине о своём прибытии, стал ходить-бродить по этажу нашей кафедры, смотря расписание других направлений, преподавателей и экзаменов. Нашёл экзамены, которые будет принимать Юрьева, но мне это особо не помогло. Я не планировал видеться с ней вплоть до февраля, хотя и мелькнула мысль, что надо бы уже сесть за диплом. Пока что от выпускной работы у меня лишь файл с названием «ВКРБ», в котором я, справедливости ради, настроил поля, шрифт, кегль и нумерацию. Пока что я даже тему не написал, чего уж говорить о титульном листе. Хотя казалось бы, тема у меня есть в записной книжке, просто возьми и перенеси. Но даже это мне сделать сложно. Плюс, мне нужно попадать на предприятие, а я… ну… мне лень туда ехать. И вообще, у меня сессия, отстаньте от меня!

Алина ответил через десять минут, написав, что скоро выйдет. Мне ничего не оставалось, кроме как дальше ждать, и скоро она вышла, уже в куртке и с сумкой.

– Прости, я тебя заставила ждать? – спросила она меня.

Я осмотрел её. Вроде одета довольно симпатично.

– Представляешь, этот козёл даже не захотел прийти! – я не успел открыт рот, чтобы сказать вежливую банальность, как Алина начала кого-то в чём-то обвинять.

– «Этот козёл»? – это кто? – спросил я. – И нам вроде бы надо идти к пиццерии, не?

– Ой, точно! – спохватилась она и пошла в сторону лифта, я – за ней. – Ну, просто смотри, как я сегодня оделась!

Мы уже встали у лифта, и я осмотрел её наряд. Выглядит очень даже ничего, как по мне.

– И посмотри, как я накрасилась! – она заморгала глазами.

Ну, откровенно говоря, накрасилась она… бестолково. Слишком яркие тени на веки, и под глазами слишком намалёвано. Вкупе с лохматой рыжей шевелюрой такое ощущение, будто я смотрю на Аллу Пугачёву образца Советского Союза, а это уже неплохо, ведь я мог бы сравнить с Пугачёвой наших дней.

– Что, что-то не то? – Алина поджала недовольно губы. Очевидно, я должен был сейчас пасть перед её великолепным обликом на колени и слёзно вымаливать дозволения любоваться ею, однако этого, как ни странно, не произошло.

– Ну, не знаю, я любитель естественной красоты, буду откровенен, – я решил рубить правду-матку. – Без обид, но вот такой яркий и, хм, «нажористый» макияж ещё не каждой девушке подойдёт.

– Ну извини, что я не Снежана, – буркнула она. – Ну ты хоть что-то более-менее хорошее сказал… кажется… А этот козёл!..

Тут приехал лифт, так что мы зашли в него. В лифте уже был кое-какой народец, так что продолжение тирады я услышал на улице. Мы вышли из корпуса и пошли в направлении остановки. Уж три-то трамвайные остановки у Алины должно хватить духа проехать, а? Был солнечный и безоблачный зимний день, и единственное, что портило картину прекрасного зимнего дня – отсутствие снега. Он умудрился весь растаять в промежутке времени между двадцать шестым декабря и сегодняшним днём.

– Короче, вот Дэн, да? – Алина собралась с мыслями. – Мы с ним, как бы, встречаемся. Логично?

– Ну, наверное, логично, – мне было как-то по барабану, но пусть будет логично. Ничего нелогичного в отношении парней и девушек я обычно не видел. В отношении парней и парней, а так же девушек и девушек – тоже, но речь не об этом.

Приехал трамвай, и мы погрузились в него.

– Но… Смотри! Сегодня я пригласила его к себе, потому что у него в университете на кафедре должны быть какие-то дела, так что я решила с ним увидеться. Вроде бы всё логично. И он даже поначалу согласился с этим, я его ждала, а потом знаешь, что произошло? Он заглянул в наш кабинет, со мной обмолвился парой слов, а затем ушёл прохлаждаться с Катей, которая мало того, что работает через пень колоду на кафедре, но и ещё претендовала на моё законное рабочее место в прошлом семестре, и за которой мне приходится постоянно разгребать её же долги!

– Погоди секунду, а что за Катя? Не наша Катя?

– Нет, другая, – ответила Алина. – Главное, что он мой наряд не похвалил, макияж раскритиковал хлеще тебя, а потом ещё и свалил с Катей. Ну не козёл ли?

Я в ответ лишь развёл руками.

Мы вышли у метро и пошли к пиццерии. Там мы, сделав заказ, сели за столик. Я всё ждал момента, когда Алина вспомнит про логистику, но он что-то не наступал. Мне же проще.

– Вот скажи, – заговорила она, – ты же понимаешь мужчин, а я – не особо, ведь так?

– Ведь так, – я даже спорить не стал со столь странной формулировкой. – А что не так? Дэн продолжает делать странные вещи ради странных вещей?

– Вот знаешь, помимо того, что сегодня Дэн вёл себя как последний козёл, так он мне ещё не пишет. Почему?

– А я откуда знаю? Может, дела у него? Телефон постоянно разряжен? Ты мне лучше объясни контекст. Что было до того, как вы перестали общаться? Может, было некое событие, которое рассорило вас?

Алина начала вспоминать:

– Ну, мы болтали о разном. Он мне доказывал, что если бы он был идеальным, он не был бы интересном, ведь именно в недостатках и есть фишка каждого человека.

– Во-первых, ближе к сути и, во-вторых, это полная ерунда, – заявил я. – Любой человек, считающий, что недостатки нужны, просто оправдывает свои собственные.

Надо ли говорить, что я сам был таким человеком?

– Словом, он уезжает в Прибалтику, – Алина перешла к основной части своего рассказа. – Ненадолго. И… и после этого мы не особо общались. Только сегодня смогла с утра выцарапать пару слов и обещание прийти ко мне, но ничего так и не вышло.

– Ну, может, он там готовится к своей этой Прибалтике? – поинтересовался я. – Вещи собирает, оформляет документы, ещё что-то делает. И ты не думала иногда ему первой писать?

– Во-первых, он туда поедет только тридцатого января. А, во-вторых, я ему и так постоянно пишу первой, а теперь нетушки, пусть сам мне всё пишет!

– Именно из-за такого подхода я вас, девушек, недолюбливаю… Вот что значит «пусть сам первым пишет»? Мне, например, очень тяжело писать первым, что мне прикажете делать? Этот несколько сексистский подход, что именно мужчина должен быть ведущим в отношениях, меня расстраивает. У нас же вроде бы равноправие, разве нет? Пусть все друг другу пишут.

– А чего в этом утомительного? – удивилась она. – А что такого иногда на писать самому? Ну не всегда, а хоть пару раз.

– Долго объяснять, – ответил я. – И вообще, может, он устал от тебя? У него появилась другая? Я без понятия. Вот эта самая Катя, например.

– Другой у него нет, а я его не так дёргала, чтобы уж прямо-таки достать.

Значит, дёргала достаточно сильно. У Алины в этом плане абсолютно отсутствует внутреннее чувство здравомыслия.

– Как по мне, – заговорил я, – он уже привык, что ему необязательно начинать переписку с тобой.

– Вот кстати, я тут вспомнила, как мне однажды Настя написала, что неделю не переписывалась со своим «викингом», так он решил, что это она про него забыла, а не он – её.

– Абсолютно правильная логика – если девушка сама не начинает проявлять хотя бы минимальную инициативу, то тогда к чёрту такую девушку, разве нет? К тому же, когда парни понимают, что девушка может сама написать первой, они ужасно расслабляются, ведь писать вам первым, лично для меня, ужасно тяжело. Нужно пересилить себя, побороть неуверенность и сомнения, так как девушки в моём случае обычно ещё и отвечают не сразу и крайне односложно. Вот как с такой разговаривать, если ты ей стену текста, а она в ответ только и пишет «ясно»?

– А как тогда понять, что парень такой вот стеснительный?

– Головой думать иногда надо. Полезный навык, очень рекомендую. Если ему написать первой и выказывать дружелюбие, а он в ответ будет писать, да ещё много, то это наш случай. Но Дэн, как мне показалось, не наш случай. Так что я склоняюсь к версии, что он просто ленится и считает, что оно не надо.

Тут сделали наши заказы, так что мы пошли их забрать, после чего вернулись за стол, где продолжили разговор.

– Он скрывает, где работает, – сказала Алина. – Дэн, то есть. Как думаешь, почему?

– Да без понятия, Алина. С таким же успехом ты могла бы у меня спросить, почему некоторые люди пошли работать патологоанатомами, например. Может, своей работы стесняется. Но, как по мне, он может просто кокетничать, типа создавать искусственную интригу, чтобы завлекать падких на загадки барышень.

– Я не падкая на загадки!

Я закатил глаза. Алина – настоящее олицетворение фразы про «любопытную Варвару, которой нос на базаре откусили».

– А вообще смотри, – Алина прожевала кусок пиццы и спросила: – Как понять, что парень стесняется меня? Допускаю, что в интернете он весь такой смелый. Но что-то в жизни в начале встречи разговор не очень идёт всегда, хотя я-то умею развести на беседу.

– Понимаешь, Алина, ты, как обычно, не разбираешься в терминологии. Стеснительные люди не столько смелые в интернете, сколько имеют возможность более четко выразить мысль на письме. Ну а в начале встречи разговоры у таких идут так себе, но самое главное – пережить начало. Может, даже на себя взвалить ответственность за начальные темы, чтобы разговорить его. Поверь мне, стеснительных главное растормошить. Как только они поймут, что их готовы слушать, они сами будут говорить без умолка

– Звучит разумно… А тогда такой вопрос! А если девушка писала тебе первой, ты ей отвечал, даже сам ей первой писал, а потом вы слегка рассорились из-за того, что ты вечно занят и вы не всегда видитесь.

– Я бы этого, Алина, не допустил. Я бы постарался выкраивать для своей любимой особы время. Вот со Снежаной у меня так и было. Ты же ещё не забыла, что мы с ней встречались?

– Честно говоря, иногда забываю.

Я тоже.

– Но это всё равно так мило… – Алина расплылась в улыбке. – Но я о другом! Я даже вопрос не закончила! И в итоге вы не общаетесь пару дней. Что ты будешь делать? Напишешь сам или забьёшь?

– Два дня не трагедия. Хотя я бы уже решил, что всё, конец. Но нужна инициатива хотя бы от одного, чтобы хоть кто-то извинился, в конце концов.

– А если бы она сама написала, ты бы на неё не забил?

– Тем более нет. Но мне девушки не пишут первыми, если им только что-то не нужно от меня.

Один такой пример сидит прямо передо мной.

– Да и я бы вряд ли сам стал приставать. Приставучих парней девушки не любят. Не любят они и тех, кто про них не вспоминает. Парадокс, да?

– Да, это верно, – согласилась Алина. – А парни приставучих девушек не любят.

– Так ведь нужна золотая середина между игнорированием и надоедливостью. И в неумении людей это середины добиться или ощутить самому и заключается одна из главных трагикомедий жизни.

Мы замолчали и какое-то время молча ели. Снова заговорила Алина:

– А если он не пишет, то это значит, он ждёт, что я напишу?

– Как вариант.

– А это нормально прямо спросить: «А ты ждёшь от меня сообщение?»

– Как вариант. Парни – существа простые и любят, когда им пишут первыми. Всё просто.

– Хм, а ты можешь мне помочь вытащить Дэна на свидание?

А вот это уже перебор, Гладышева. Я и так довольно долго терплю все твои разговоры о парнях и прочих твоих похождениях, однако одно дело – давать тебе советы разной степени абсурдности и адекватности, а совсем другое – устраивать твою личную жизнь напрямую. Для меня этот Дэн – соперник, хоть я на Алину и не покушаюсь. Это просто мой запасной аэродром на случай, если ничего со Снежаной не задастся (я в этом сомневаюсь, но всё-таки).

– Без понятия, – ответил я. – Сама с этим разбирайся. Я не мастер свиданий.

– Но ведь у тебя была Снежана…

– Там в основном она этим занималась, у ней и спрашивай.

Алина недовольно поджала губы. С тем же успехом она могла бы дуться на меня, если бы я отказался участвовать в групповушке с Дэном в качестве, хм, бисексуального мальчика и пассива.

– Ладно, а если бы тебя нужно было вытащить на свидание, то что нужно было бы сделать?

– Можешь у Снежаны спросить, – ответил я. – Но если серьёзно, то в моём случае много стараний не надо. Если бы мне написала какая-нибудь девушка, которая мне симпатична, с предложением пойти погулять, я бы всё перестроил под неё.

– Вот только он уедет скоро… Да ещё и работает.

– Вот в этом и самая задница, – проворчал я. – Знаю я такой тип девушек! Они все занятые, и на вопросы всегда отвечают «ой, после поездки», «ой, я работаю». На самом деле, это всё ложь, просто они не могут прямо сказать «ты мне неинтересен», вот и дают никому не нужные шансы. Так что смотри: если ты его позовёшь куда-то до поездки, то если ты ему симпатична и он в тебе заинтересован, то он найдёт время встретиться. А если начнёт ломаться, то он и после Прибалтики ломаться будет.

Алина разочарованно простонала.

– А ты думала? – я был рад, что смог расстроить её и разрушить её розовый мирок. – Девушки именно так и работают, а парни бывают ещё хуже парней. Зачастую, много хуже.

Примерно к этому моменту мы доели пиццу, после чего вышли на улицу и пошли к метро.

– А тебе разве не надо обратно на работу? – удивился я, когда Алина вместе со мной пошла ко входу в метро.

– Нет – Смолова свалила куда-то, так что и я решила пойти домой, – объяснила Алина.

Мы уже спускались в метро, когда Алина сказала:

– Спасибо за сегодняшний день. Мне очень понравилось с тобой разговаривать. Ты мне здорово помог прояснить ситуацию?

Не то, чтобы я ей какие-то новые горизонты открывал, но рад, что хоть она с пользой для души и тела время провела. А то у меня с этим в последнее время довольно серьёзные проблемы.

Только приехав домой понял, что никакой логистикой мы так и не занимались… Впрочем, мне же лучше.

***

Настало воскресенье, двенадцатое января двадцатого года. За вчерашний день успел снова выпасть снег, и я уже принимал сам у себя ставки на то, сколько дней он продержится. Я был уверен, что уже в понедельник он весь растает. В случае победы я выиграю абсолютно нихерашеньки. В случае проигрыша – тоже. Но а пока что был снег, и это было замечательно. Накануне, в субботу, написал Алине формальные поздравления, и теперь отправлялся в сторону станции метро, где находится наш университет – где-то в тех местах будет проходить квест. Алина кидала адрес, я посмотрел и понял, что идти не так уж и далеко. Другое дело, что Алина может и в трёх соснах заблудиться, так что мне придётся выступить в качестве проводника.

Мы наметились встретиться в половине третьего дня, так как в три будет начало, и нужно как-то за час собраться и добраться до места проведения квеста. Зная, что сегодня будет и Алина, и Настя, и Маргарита. Понимаю, зачем нужно собраться за час. Как минимум Маргарита железобетонно опоздает, Алина найдёт приключения на свою бедовую голову и сразу не успеет добраться, и только Настя будет умничкой и приедет вовремя.

Вот только так вышло, что на месте я был уже в половине второго. Написав девочкам, что уже приехал, пошёл в торговый центр у метро и поднялся в первый попавшийся ресторанчик фастфуда, где занял стол, за которым обычно сидит человек десять. В это время за ним, как ни странно, почти никого и не было, так что я спокойно разместился и стал лениво листать телефон, написав, где сижу. Тут мне ответили девочки: Настя сказала, что только села в трамвай у себя, Алёна – в автобус, а виновница торжества только-только из дома вышла. Да уж, моя привычка приезжать ни свет, ни заря, меня однажды очень сильно подведёт.

Я бы и дальше листал себе, если бы в какой-то момент не заметил, что в ресторан зашла Снежана. У меня глаза на лоб от удивления полезли. Что она тут делает? Она покрутила головой и сразу же заметила меня, после чего направилась ко мне.

– Заждался? – поинтересовалась она.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, слишком поздно осознав, насколько грубо и резко звучит этот вопрос.

– Думаю, то же, что и ты, – она села рядом. – Мы с Алиной, может, и не так хорошо общаемся, как ты – с ней, но всё-таки она тоже решила меня пригласить. Уж не знаю, с чем это связано. Можешь спросить у неё.

Ясно, значит, будет Снежана… Уже всё выглядит не так безнадёжно, как мне казалось. Если она будет в компании, то мне будет не так тоскливо, когда я буду один в компании подружек Алины. Те будут болтать о своих бестолковых вещах, я же со Снежаной хоть смогу на интеллектуальные темы поговорить.

– Впрочем, я рад, что ты тоже будешь, – честно признался я. – Целый вечер с Алиной и подругами – непосильная даже для меня ноша.

– Ты слишком драматизируешь, – заметила Снежана.

Вполне возможно.

Через некоторое время, в два десять, в ресторан зашла Настя. Заметив нас, она заметно удивилась, после чего дошла до нас и села напротив нас со Снежкой.

– Тебя тоже пригласили? – удивилась Настя.

– Я думал, Алина вам, девочкам, сказала, а мне – нет, но, похоже, она решила всем сделать сюрприз, – ответил я.

– Как видишь, пригласили, – равнодушным тоном ответила Снежана. – Ты против?

– Наоборот, в нашей компании должно быть хотя бы двое разумных людей, которые не будут предлагать одну идею глупее другой, – Настя улыбнулась. Занятно, что она себя не отнесла к категории разумных. – Кстати, вы подарки приготовили?

– Обижаешь, Настя, как же мы без подарка-то? – я издал смешок. – Кстати да, надо бы достать, пока не забыл…

И мы втроём начали доставать из своих рюкзаков и сумок подарочный пакетик.

– У меня бомбочки для ванной, – сказала Настя. – Не абы что, но прикольно же?

– Да, бомбочки для ванной – здорово, – согласилась Снежана.

– Странно это слышать от тебя, – заметила Настя.

– Я что, по-твоему, вообще не умею получать удовольствие от простых человеческих удовольствий? – Снежана недовольно поморщилась.

– Честно говоря, бывает такое, – Настя смутилась. – Я не хочу тебя обидеть, просто мне очень сложно представить тебя, делающей какие-то обычные вещи.

Снежана лишь закатила глаза, а Настя потупила взор.

Скоро, к счастью, пришла Маргарита. Её присутствие Снежаны не удивило. Она поприветствовала всех нас, после чего Марго обратилась ко мне:

– Вот как ты умудряешься приезжать ни свет ни заря?

– Дома было скучно и нечего делать, – сказал я. – И я сам не ожидал, что так рано приеду. Постоянно забываю, что в выходные почти нет нигде пробок. Ладно, Алина что-нибудь писала о том, где она?

– Ей ещё надо Карину встретить, так что она чуток задержится, – ответила Маргарита.

– Карина – это кто? – поспешил уточнить я. – Я её знаю?

Стоп, Карина? Это имя мне показалось смутно знакомым…

– Подруга с машиностроительного, – ответила Настя.

– О своих парнях мне Алина рассказывает так много, что я ощущаю себя преданным фанатом этого бразильского сериала, а о подругах знаю, что есть вы и Саша, и всё, – сказал я. – Ладно, на месте разберёмся.

– А тебе оно зачем? – в разговор вступила Снежана.

– Не люблю незнакомых людей – от них всегда одни неприятности, – признался я.

– Карина нормальная, – поспешила заверить меня Настя.

Какое-то время мы молчали, пока неожиданно Снежана, распахнув глаза от удивления, не повернулась ко мне.

– На два слова, – сказала она мне и вышла из-за стола.

Подобное изменение в её поведении меня смутило, но я всё-таки поднялся и последовал за ней.

Мы вышли, встали у входной двери, после чего Снежана сказала:

– Я поняла, где слышала это имя. Год назад Миронов мутил интрижку с некоей Кариной.

В моей голове мигом сложился паззл.

– Да, точно! – я хлопнул себя по лбу. – Карина, вспомнил! Серьёзно, насколько тесен, чёрт возьми, мир?

Стоп, эта Карина же лежала без юбки в колготках в том антикафе, и Дима её забрал. Господи, как же она выглядела?!.. Вспоминай, вспоминай.

– Очевидно, о том, что мы это знаем, ей ни слова, – предупредила Снежана.

– Обижаешь – я не настолько безнадёжен в человеческом общении.

– Ну кто тебя знает…

Мы вернулись на место. По лицу Насти было видно, что ей очень хочется задать вопрос, но совесть не позволяла.

Скоро пришла именинница вместе с Кариной. Я её моментально узнал – это была та знойная брюнетка, чьи эротические фото были перемешаны с фото Алины в той фотосессии, что она мне прислала! В жизни она была такой же красивой, как и на фотографиях. Хотя, конечно, Снежана всё равно красивее её. И Маргарита очень даже привлекательная.

Если подумать, понятно, почему я не признал Карину – я её видел лишь раз в жизни до этих фото.

Пока суд да дело, Настя и Маргарита сердечно обнимали Алину. Снежана же стояла в стороне и терпеливо ждала, когда Алина о ней вспомнит. Алина закончила с ними обниматься, после чего подошла к Снежане и приобняла её. Та не возражала. Меня же обнимать не стали, ну и пусть.

– А, кстати, это Карина! – Алина вспомнила, что её подругу могут не все присутствующие знать.

– Рада знакомству, – голос у неё был приятный и нежный. – А вы…

Судя по всему, Настю и Маргариту она знала, так что Снежане пришлось самой представиться и меня представить. Карина кивнула своим мыслям – может, она уже что-то слышала и обо мне, и о самой Снежане. И надеюсь, что от Алины, а не от Димы. В любом случае, мы тоже были рады знакомству.

– Кстати, подарками сейчас обменяемся, чтобы потом не вспоминать? – поинтересовалась Настя.

– Давайте! – легко согласилась Алина.

Мы стали примерно по одному протягивать ей пакетики, она заглядывала внутрь, радовалась и на радостях обнимала поздравителя. Как-то вышло, что я был последним. Я решил обойтись без лишних слов и просто вручил Алиночке подарок. Та решила посмотреть, что это и, увидев коробочку, приободрилась, а затем она решила открыть её и, увидев там простенький браслетик, её глаза засверкали от восторга.

– Оу, как это мило… – Алина на радостях даже полезла обнимать меня. Мне ничего не оставалось, кроме как ответить на объятия. – Спасибо, это так мило и здорово!..

– Д-да не за что… – я чувствовал, что готов сквозь землю от стыда провалиться. Одно дело, не будь тут Снежаны, я бы принял этот комплимент более спокойно, но я всё ещё считаю, что дарить девушке ювелирное украшение стоит лишь в том случае, если это либо та, кого ты любишь, либо твой партнёр, так сказать.

Словом, мы покончили с подарками и пришло выбираться наружу.

– Ну, ведите! – сказала Алина.

– Ты же сама нас всех тут собрала, – сказала Снежана, – почему ты не знаешь дорогу?

– Снежана, с топографическим кретинизмом проще смириться, – заметил я. – Я знаю дорогу, так что все идём за мной.

В итоге я пошёл во главе процессии. За мной шли Снежана и Карина, которые разговаривали между собой. Карина явно была заинтересована в Снежане и хотела узнать что-то о ней, та же отвечала довольно скупо, но незнакомый человек решил бы, что она отвечает вполне себе развёрнуто. Тут рядом со мной появились Алина с Настей, и Алина сказала:

– Я знаю, что ты эту тему не очень любишь, но… я про литературный клуб…

Моё сердце предательски сжалось. Алина же не знает, что мне туда теперь дорога закрыта. Но впрочем…

– А что с ним не так? – я постарался прийти в себя и не подать вида, что мне эта тема теперь и в самом деле неприятна.

– Просто… – Алина нервно сглотнула. – Мы тут подумали с Настей, что нам хотелось бы туда пойти хотя бы один разок и посмотреть, как оно всё происходит!

– А… – я не знал, успокоило ли меня это предложение или нет. Ничего не возражаю, пусть себе идут. – Ну, можно. За один раз вы мне там слишком сильно репутацию не испортите.

Я её сам собственноручно уничтожил без шансов на восстановление

– Да мы не портим тебе ничего! – возмутилась Алина.

– Испортите – вот придёте вы такие бестолковые, а у меня спросят, зачем ты таких приводишь, не мог ли кого посообразительней раздобыть, – ответил я.

– А зачем вам вообще его разрешение? – поинтересовалась Снежана.

– Ну-у-у… – Алина замялась. – Он мне однажды чётко дал понять, что он меня не желает там видеть.

Я посмотрел на Снежану, та осуждающе покачала головой. Впрочем, я уверен, что она бы так же поступила.

– Ладно, можете прийти, – разрешил я. В конце концов, меня тогда всё равно не будет, так что пусть Алина хоть будет ходить вместо меня, может, хоть какой толк из этого выйдет? – Первая суббота февраля – это какое будет?

– Первое, – моментально ответила Снежана.

– Значит, первого февраля приходите к библиотеке… А, ближе к делу там в группе будет написано, куда и как идти, – сообразил я. – Надеюсь, что хотя бы у Насти нет топографического кретинизма, и она вместе с тобой сможет найти дорогу к библиотеке.

– А ты нам не покажешь? – расстроилась Алина.

– Не покажу, – заявил я. – Сами ищите. Что я буду вас поводырём работать? Вроде бы уже должны научиться хотя бы по картам ориентироваться.

Алине нечего было на это сказать.

– А что вы читать-то будете? – спросила Настя.

– «Искусство любить», – процедил я.

– «Камасутра», что ли? – ввернула Карина.

Я почесал переносицу. Это была слишком ожидаемая шутка.

– М-м-м, звучит интригующе, – промурлыкала Алина.

– Если там будет эта книга, даже я готова туда прийти, – заявила Снежана.

– О, ты её читала? – оживилась Алина.

– Так это реально «Камасутра»? – Карина продолжала настаивать на своей шутке… Хотя я всё больше сомневаюсь, шутит ли она или нет. Что-то мне подсказывает, что нет.

– К несчастью, – заметила Снежана. – У меня слишком много концептуальных претензий к этой книге, чтобы вот так вот проигнорировать это собрание.

– А о чём она хоть? – спросила Алина.

– Околофилософские рассуждения о природе любви, – ответила Снежана. – Автор пытается рассказать и теорию, и практику любви, однако, во-первых, его взгляды сильно устарели и, во-вторых, его советам следовать – себе дороже. Следовать советам из книг – себе дороже в половине случаев, откровенно говоря.

– Но мне надо прочитать, определённо, – Алина повернула ко мне голову. – А у тебя есть эта книга?

– Ещё не покупал, – сказал я. – Попроси уж у Снежаны электронную версию…

– Я с ними плохо дружу, – вздохнула Алина.

Как ты вообще дожила до двадцати двух лет в век высоких технологий, не владея ими?..

– Я постараюсь её этому научить, – решила Снежана. – Это будет тяжело, но я справлюсь.

Даже Снежана ставит на Алине крест в плане обучаемости…

Мы дошли до дома, где находится квест-комната. Это была обычная высотка, и нам даже пришлось звонить в домофон, чтобы попасть внутрь. Там мы спустились в подвал, зашли в дверь и попали в коридор и, дойдя до конца, попали уже в холл этого квест-центра. Справа было небольшое помещение, которое я для себя назвал «залом ожидания», а слева – какие-то другие помещения. К нам вышел мужчина под тридцать.

– Здравствуйте! – поприветствовала его Алина. – Мы к вам. Я у вас забронировала квест на три часа.

– Я помню, – кивнул он. – Можете пройти туда, снять куртки и убрать свои вещи в ящики для хранения. – Я сейчас подготовлю комнату.

Он удалился, а мы прошли в зал ожидания, где стали раздеваться. Я сидел чуть поодаль, так что мог видеть, как девушки, болтая между собой (видеть, что Снежана влилась в коллектив, было особенно приятно), снимали куртки. Я невольно ими залюбовался. Мой разум, отягощённый декабрьскими событиями, метал свой взор туда-сюда то на одну девушку, то на вторую. Разум требовал продолжения банкета, он пялился то на хрупкую и изящную Снежану, требуя незамедлительно начать с ней встречаться и вернуть утраченное; то на сочную в своих спелых формах Алину, требуя немедленно затащить её в постель, ведь, походу, у неё кризис в отношений, нужно усугубить этот кризис, заставить Алину бросить этого Дэна; то на Маргариту и её правильную и стройную фигуру, предлагая безумный план по наставлению рогов, ведь только нищий духом и убогий в собственном ничтожестве разум будет фантазировать о том, как бы отнять у чужого человека счастье; то на Карину, ведь я помнил её эротические фото, и она там была чудо хороша, и сейчас на ней её одежды выглядели ну очень классно; то на Настю, всю маленькую, миниатюрную. Я одёргиваю себя – у меня будет Снежана, Снежана следит за тобой, а ты уже и Алиночке браслетик подарил, и сейчас раздеваешь всех девушек. Я перестаю понимать главных героев гаремных аниме – как можно держать свой разум в узде, когда вокруг так много красивых девушек? Как можно делать вид, что ты ничего не понимаешь, если все всё понимают, если вокруг так много соблазнов, а время катастрофически быстро истекает! Кошмар, кошмар! Всё, что я сейчас могу – это любоваться и не трогать, Отвергать свой разум и сдерживаться. Ни к чему хорошему позывы плоти никогда не приводят, я это должен был запомнить. Именно они погубили меня в литературном клубе. Именно потому что я был жалким извращенцем, меня оттуда и изгнали. Именно потому что я оправдывал похоть теориями заговора, меня оттуда и выгнали.

Я сидел и смотрел на девушек и пропустил момент, когда к нам зашёл тот мужчина и роздал каждому из нас по фонарику и рации, после чего, объяснив, как ими пользоваться, отвёл к двери в комнату, где рассказал сюжет квест-рума. Не то, чтобы он был интересным, я бы сказал наоборот, но в таких вещах главное – сам процесс и погружение в атмосферу.

Мы вошли в первую комнату. В ней было темно и были какие-то закрытые шкафчики, справа дверь, а впереди – ещё шкаф.

– У-у-у-у, какая атмосфера… – Алиночка уже прониклась окружающим.

– А этот квест не будет слишком страшным? – поинтересовалась Настя. – Я, как говорится, не трус, но я боюсь.

– Мне кажется, у нас может возникнуть некоторого рода другая проблема… – заметила Маргарита, которая следила за действиями Снежаны. – Мне кажется, нам нужно было взять более сложный интеллектуально квест, а то, по-моему, Снежана уже заскучала.

– Я бы так не сказала, – Снежана внимательно изучала висевшие на стене плакаты. – Но я уже поняла, что делать дальше.

– У нас впереди час, да? – уточнила Карина.

– Мы можем заспидранить этот квест-рум, – сказал я. Пока все болтали, я смотрел в щель между шкафом в конце комнаты, за которой была ещё одна комната. – Поставим рекорд по самому быстрому прохождению?

– Не стоит… – сказав это, Маргарита взглянула на Снежку.

– Я могу помолчать, – ответила она. – Если что, со мной вы не пропадёте, я обещаю.

– Неужели ты не боишься, Снежка? – удивилась Алина.

– Чего мне бояться? – усталым голосом ответила она.

Алина стыдливо примолкла. Да, мы иногда забываем, что Снежана пережила что-то более ужасное, чем постановочная квест-комната.

– Прости… – произнесла Алина.

– Если бы я обижалась на каждую человеческую бестактность, то потратила бы слишком много времени, – Снежана крутила фонариком туда-сюда. – Особенно если эта бестактность исходит от тебя. Как бы там ни было, вы решать головоломку собираетесь?

– Ой, да, точно! – спохватилась Настя.

Я в разгадке тайны особого участия не принимал, девочки вчетвером справились прекрасно и без нас со Снежкой. Введя код на двери шкафа, дверь открылась, и за ней было большое помещение, почти полностью погружённое во мрак.

– Пройдёшь вперёд?.. – предложила мне Алина.

– Пройду, – не то, чтобы я боялся, просто я так и не смог полностью проникнуться атмосферой ужаса и отчаяния.

Но всё же прошёл внутрь. Это была якобы лаборатория, где в центре был сокрытый полупрозрачной пластиковой шторкой стол, на котором лежал труп. Вернее, манекен в роли трупа. Увидев его, Алина и Настя взвизгнули от ужаса. Я равнодушно подошёл к манекену и осмотрел его.

– По-моему, он не очень здоров, – я ему поставил диагноз.

– У него ног нет, – сказала Снежана. – Ясное дело, что он не совсем в порядке.

– Ты уже разгадала загадку? – спросила Настя.

– Я только в комнату зашла, – проворчала Снежка. – Я не настолько умная. И вообще там в конце комнаты какие-то столы, пошли туда.

Они удалились, но я же остался разглядывать манекен. Даже приподнял его. Он был довольно тяжёлым, но вроде он не будет издавать странные звуки и пытаться запугать, уже неплохо. Тут я заметил под операционным столом, на котором лежал бедолага, коробку. Достал её и подошёл к девочкам, которые исследовали стол. Заметив меня, они все, кроме Снежки, испуганно охнули.

– Ты так бесшумно подкрался! – обвинила меня Марго.

– Ты нас напугал! – призналась Карина.

– О, ты что-то нашёл! – Алина заметила коробку. – Ну-ка?..

Они стали исследовать содержимое коробки, а я удалился и стал бродить по комнате в поисках чего-нибудь более интересного. Скоро к моим поискам присоединилась Снежана, но, судя по всему, её поиски были более целенаправленны.

– Я ищу статуэтку, – сказала она. – Или что-то довольно тяжёлое и металлическое.

– Зачем оно тебе? – удивился я.

– На столе рядом с компьютером было стёртое место, которое было стёрто чем-то металлическим. Предполагаю, что в том месте есть какой-то контакт, который замыкается от взаимодействия с металлом или типа того.

– Статуэток я не видел, – заметил я.

Зато девочки нашли что-то другое. В одном из углов комнаты был странный короб, который открылся, когда девочки расставили какие-то фигуры в соответствии с чем-то там. В том коробе и нашлась необходимая Снежане статуэтка. Как она и предполагала, после взаимодействия статуэтки с поверхностью стола, где было стёрто, компьютер заработал, а также на стене с изображениями «убитых» загорелись трубчатые диоды, вычерчивая какой-то рисунок. Я в этом прохождении был довольно бесполезен, так что скучал в стороне. Даже без Снежаны четвёрка девушек справлялась с заданием очень даже неплохо. Уже скоро они разгадали шифр, деактивировали что-то на компьютере, и открылась дверь в предыдущей комнате. Мы пошли туда.

То помещение было небольшим, ярко освещённым, и, судя по всему, это была последняя комната квеста. Снова разделились и стали делать разные штуки, но вшестером и эту комнату решили очень быстро, так что уже спустя полчаса квест был пройден.

Мы выбежали из помещения, потому что по сюжету надо было быстро делать ноги, и нас встретил тот мужчина-организатор. Зачитав сюжетный текст, что мы справились, он спросил:

– Ну как, понравилось?

– Было классно! – закивала Алина.

– Загадки классные, – ответила Маргарита.

Снежана молча кивнула. Возможно, ей было есть что сказать критического в адрес квест-комнаты, но она решила пожалеть мужичка.

– А теперь, если хотите, могу сделать фото с вами на память, – предложил он.

Мы согласились. Собравшись у «трупа», сделали общее фото на телефон Алины. После этого, расплатившись за посещение, стали собираться. В зале ожидания Алина спросила:

– Пошли в Мак? Вечер только начинается же!

– Пошли, – легко согласилась Маргарита. – Я с утра ничего не ела, так что не против перекусить.

Против Мака никто не возражал, так что когда все собрались, мы вышли на улицу и пошли в ту сторону. Пошёл снег.

– В следующий раз надо будет тоже сходить на квест, – решила Алина. – Но если и идти со Снежаной, то тогда на максимальный уровень сложности загадок. Тебе не было слишком скучно?

– Не было, – ответила Снежка.

– Плохой выбор фраз – получается, что тебе всё-таки было скучно, – сказал я.

– Зато честный, – но Снежана поспешила добавить: – Но я не говорю, что мне не понравилось. Было занятно.

– Я что-то не подумала о том, что тебе это могло быть неприятным… – Алина выглядела виноватой.

– Алина, по сравнению с тем, как я однажды учудила на более жёстком квесте, это – мелочи, – Снежана улыбнулась странной улыбкой. – Вот если меня звать на квесты, то лучше на такие, где нет актёров. Я ведь одному такому сгоряча из баллончика струю в лицо пустила. Было очень неловко…

– А это когда было? – спросил я. – Ты мне об этом не рассказывала.

– Это было на втором курсе, – ответила она, – потому и не рассказывала. Не было нужды в таких деталях.

Всё-таки второй курс в истории Снежаны для меня – одна из самых больших загадок. О том, что там происходило, она мне почти не рассказывает, и иногда странные события, происходившие там, неожиданным образом всплывают в истории моей жизни.

– А если я спрошу, почему Снежана так реагировала на актёров, это не будет бестактностью? – поинтересовалась Карина.

– Будет, – тон Снежаны возражений не допускал.

Карина что-то недовольно промычала, а потом заметила:

– Я просто пытаюсь быть вежливой…

– Я понимаю, – Снежана не держала на Карину зла, и я это понимал, но Карина могла этого не понять.

– Ой, я тоже могу историю рассказать про квест-комнату с актёрами, – Маргарита решила разрядить обстановку. – Мы тогда актёру чуть руку не сломали.

– По-моему, у каждого может откопаться такая история, где на квест-комнате с актёрами всё шло наперекосяк, – заметила Настя. – А тебе, Снежана, противопоказаны, так сказать, любые квест-комнаты с актёрами?

– Только те, где они имитируют действия, которые в реальной обстановке привели бы к уголовной ответственности, – заметила Снежана. – Ну и слишком страшные я не люблю. Реальный ужас совсем другой, и даже самая реалистичная симуляция не отображает его полностью. И вам совершенно не надо пытаться достичь его. Когда вы столкнётесь с чем-то, что разделит вашу жизнь на «до» и «после», вы будете об этом жалеть ежеминутно и проклянёте миг, когда всё пошло под откос.

Над репликой Снежаны мы все думали полминуты, потому что было сложно что-то сказать после такого. Неловкую паузу после излишней откровенности Снежки прервала Настя:

– А после Мака что делать будем?

– Придумаем, – пообещала Марго.

Слава богу, удалось вернуть непринуждённое общение, вот только теперь девочки обсуждали парней. Вернее, обсуждали все, кроме Снежаны – та у девочек выступала своеобразным консультантом. Я мог вздохнул с облегчением – меня на какое-то время оставили в покое. Алина там говорила, что с Кариной записалась в спортивный зал, и что они вообще подружки-подружки (у Алины, как по мне, странное представление об уровнях дружбы). Но мы дошли до Мака, где Алина сказала так:

– Я сегодня за всех плачу здесь. Сразу предупреждаю: возражений не принимаю. Я вас угощаю.

Умираться смысла нет, так что, сделав один огромный заказ на всех, нашли столик на шестерых. Пришлось ужаться: я был зажат у самой стенки, ко мне прижали Снежану, слева от неё села Настя, а напротив нас сели три остальные подружки.

– Завтра после экзамена устрою тусу, точно говорю, – сказала Марго. – А то я слишком долго уже не развлекалась у себя дома, а родителей как раз не будет.

– О, а нам можно? – поинтересовалась Алина.

– Конечно, можно, – разрешила Маргарита. – Я думала, твоё, Алина, присутствие и, Настя, твоё там обязательно. Ты, Карина, тоже приходи, если тебя пустят, конечно.

– Пустят, конечно, – ответила она. – К тому же, мой точно сам не будет прочь развеяться.

«Мой», да? Ну, это было ожидаемо, что у такой девушки, как она, будет парень. Интересно, тот же самый парень, которому она с Димой год назад рога наставляла? Меня эта информация даже не расстроила – рядом со мной была Снежана, и у нас с ней всё шло на восстановление отношений. Правда мы со Снежаной сегодня мало разговаривали, но… она же говорила, что планирует подумать, она ведь не ошиблась? Да и…

– Ты тоже приходи, – сказала мне Марго. – А то что-то ты у меня ещё ни разу не был… – она взглянула на Снежану. – И ты, Снежана, хотя тебе там будет, скорее всего, скучновато…

– Допускаю – бессмысленное потребление алкоголя и наркотических веществ мне не кажется особо интересным времяпрепровождением, – заметила она. – Но если это нравится людям, я только рада, чего же я вам мешать буду?

– Ну, я понимаю, что ты у нас – девушка чрезмерно правильная и порядочная, но если ты мне хочешь сказать, что ни разу не пила…

– Пила, – прервала Маргариту Снежка. – Я вполне неплохо переношу спиртное.

– Когда это было-то? – удивилась Настя.

– Во время инцидента в конце первого курса, – вспомнила Снежана.

– А, тогда… – Настя стыдливо замолчала. – Вообще не помню тот вечер. Может, и к лучшему.

– И к лучшему, – подтвердила Снежана. – К тому же, Маргарита, я готова с тобой поспорить касательно того, что…

– Понимаешь, я всё понимаю, но просто твоя зубодробительная правильность же тебе во вред идёт, – прервала её Марго. – Ну в самом деле, разве ты знаешь, какой это кайф – напиться до состояния блаженства, когда тебе хорошо, всё вокруг прекрасно? А травка? Лёгкая дурь, не что-то жёсткое, не героин, ни в коем разе! Да даже «марки», уже неплохо.

– М-м-м, всегда хотела попробовать закурить чего-нибудь такого, – протянула Алина. – Интересно, какого это?

– Приезжай, я постараюсь подогнать – есть у меня пара знакомых, которые этим приторговывают, – сказала Маргарита, после чего повернулась снова к Снежане: – Я знаю, что тебя научили тому, что наркотики и психотропные вещества – это плохо. Вот только… От жизни надо…

– … «попробовать всё»? – в голосе Снежаны были стальные нотки – с таким тоном она не терпела вообще никаких возражений. – Именно от желания людей попробовать абсолютно всё в этой жизни и возникают проблемы. Рассказать тебе, почему Выпускной закончился так, как закончился? Кто-то хотел развлечься на выпускном так, как он себе это фантазировал – с бухлом, развратом и наркотиками. Кто-то захотел попробовать от этой жизни всё. Сказать, чем всё закончилось?..

– Не надо, – Маргарита крайне спокойно отреагировала на гневную отповедь Снежаны. – Поэтому я с тобой явно характерами не схожусь – я-то умею себя контролировать, и при мне Выпускной не стал бы тем, чем стал.

– Это ты так думаешь, – заявила Снежана.

– Возможно, – Маргарита решила не спорить. – Меня там не было и слава богу.

Карина растерянно смотрела то на Марго, то на Снежану, Алина и Настя боялись даже шевельнуться. Я же просто ждал, когда Марго сдастся, так как правда была на стороне Снежаны, как по мне.

– Впрочем, я не хочу тебя учить жить, – решила в итоге Снежана. – Просто, Марго, постарайся иногда думать о том, что говоришь. Твой взгляд на жизнь всё ещё слишком детской.

– Детский? – Маргарита изогнула бровь. – Прости меня, конечно, но я уже который год живу со своим парнем, он у меня работает полулегально, и знаешь, за свою жизнь я повидала достаточно дерьма, чтобы с моей головы слетели розовые очки. Может, в твоей жизни всё и хорошо, у тебя ведь за спиной родители и…

– Так у тебя тоже, – заметила Настя. – Иначе бы как ты устраивала все эти пьянки-гулянки?

– Ну, так-то да, но я немножко о другом, – Маргарита вздохнула. – Ладно, Снежана, мы друг друга не переспорим.

– Я и не планировала, – равнодушно пожала плечами Снежка. – Просто не смей утверждать, что «в жизни надо попробовать всё» – рано или поздно в погоне за этими новыми ощущениями ты рухнешь в пропасть.

Слава богу, принесли подносы, полные еды, и мы приступили к обеду.

– А всё же, Алина, зачем тебе травка? – поинтересовался я. – Тебе без неё разве так тяжко живётся?

– Слушай, но ведь это же так классно! – сказала она мне. – Маргаритка рассказывала, что там очень конкретно начинает штырить, такие глюки!

– Боже, что за детский наивный подход?.. – поразился я.

– Помню, я по молодости тоже таким увлекалась, – стала вспоминать Карина. – Чего мы только не перепробовали в те годы.

Четыре девушки стали увлечённо обсуждать особенности употребления наркотических веществ, а нам со Снежаной оставалось что молчать. Я спросил у неё:

– Не хочешь снова с ними спорить?

– Тут бесполезно спорить, – сказала она. – Тут проблема лежит так глубоко, что они её даже не увидят.

Тут Алина вспомнила обо мне и, обратившись ко мне, спросила:

– А ты? Что думаешь о травке?

– Ничего – меня это ни разу не интересует, – честно сказал я. – Я вообще плохо понимаю, почему вы так за это увлечение держитесь. Неужели в вашей жизни вообще нет ничего, что наполнило бы её смыслом, и вы вынуждены это заполнять выпивкой и наркотой? В самом деле, насколько же вы все пусты внутри, раз вам требуется опускаться на дно в поисках чего-то, что заполняло бы одиночество в ваших душах? Ну это же несерьёзно, в самом деле!..

Я сделал паузу в своей тираде и отпил из стакана колы.

– А ведь, в сущности, мы все, люди, так и живём, – продолжил я. – Мы постоянно чего-то ищем, что-то преследуем, отчаянно чего-то пытаемся найти. Внутри нас – звенящая пустота бесполезности бытия, и мы отчаянно пытаемся эту пустоту наполнить. Вот вы и пытаетесь всё перепробовать. Вы действуете грубо и скучно, методом перебора ища что-то, что вам принесёт удовлетворение. Вот только… Зачем оно вам? Получаете ли вы от этого то удовольствие, что вы ищете, или это всё не то?

– Можешь дальше не задвигать эту философскую ерунду, – попросила Маргарита. – Я это делаю, потому что мне это нравится, и слишком глубоко копать я не планирую, и в этом совершенно нет нужды.

Они и дальше продолжили обсуждать прелести алкоголя и наркотиков, а мы со Снежаной могли лишь молча осуждать их. Впрочем, их жизнь – как хотят, так её пусть и гробят.

Закончив с едой, Маргарита сказала:

– Я знаю в центре отличный бар, где можно заказать «башню» – это огромный такой столб пива с краном. Поехали туда?

Никаких возражений на сей счёт не было, так что, убрав за собой, пошли к метро. По пути туда Алина спросила у Маргариты:

– А ты почему ушла из модельного бизнеса?

– Она разве была моделью? – удивилась Настя.

– Ну, была, – ответила Марго.

– Она ведь такая красивая, конечно, она у нас модель! – Алина довольно закивала. – У тебя были такие классные фотографии. Была бы парнем, попыталась бы тебя отбить у Паши.

– Ну-ну, удачи, – Маргарита рассмеялась. – Но вообще я просто решила, что мне нужно двигаться вперёд. Не то, чтобы меня этот модельный бизнес так уж тормозил, скорее просто это было не совсем то, чего я желала. Ну и плюс времени не оставалось, учёба сжирала всё!

Я бы так не сказал – посещаемость Маргариты оставляет желать лучшего…

Мы спустились в метро, и в поезде невольно разделились: мы со Снежаной оказались рядом друг с другом, а девочки – чуть подальше. Ну и пусть. Я спросил у Снежаны:

– Тебе с ними не слишком скучно?

– Было бы скучно, поехала бы домой. А так, пока что занятно. Кроме того… Надо иногда развеяться, да и я уже как-то начала забывать, как ведут себя обычные люди с их обычными проблемами.

– Снежана, не надо слишком уходить в астрал, это несмешно, – я прикрыл глаза. – Но если они тебя обижают… Просто Маргарита…

– У нас с ней просто слишком разные мировоззрения, вот и вся беда, – ответила Снежана. – Так бывает. Я понимаю её точку зрения, и она, надеюсь, мою – тоже. Мы просто обменялись своими мнениями, и на этом всё.

Мы доехали на метро до «Сретенского бульвара», где, не без моей помощи, вышли через нужный выход и дошли до того самого ресторана, благо он был недалеко от метро. Это было странное полуподвальное помещение, которое мне снова напомнило таверну какую-то, а потом сообразил, почему – это из той же сети «трактиров», в котором я заседал с Димой в прошлом семестре.. Мы сели за один из столов примерно так, как и сидели раньше: я у стенки, Снежана рядом, рядом с ней Настя, а напротив все остальные. Я сидел рядом с батареей. Устроившись и сняв куртки, мы дождались появления официанта и сделали заказ: Марго заказала одну самую большую башню, а каждая из девочек ещё по коктейлю. Даже Снежана не постеснялась себе кое-что заказать.

– Я уже в предвкушении пьяной Снежаны, – честно призналась Маргарита. – Когда я ещё такое увижу?

До момента, когда нам поставили башню и бокалы, Маргарита рассказывала истории из жизни своих родителей. После этого я стал девушкам разливать пиво. Делал я это почти что мастерски: прижимая сопло крана к самому стеклу и наклонив кружку под углом. В итоге пены практически не было, так что я смог каждой налить предостаточно пива.

– Как у тебя мастерски получается, – поражалась Маргарита. – Не ожидала от тебя такой прыти.

– Ну ты совсем меня не принижай, Марго, я ведь не совсем бесхребетное ничтожество, – я поморщился.

Разлив каждой по пиву, я начал говорить тост:

– За Алину!

Получилось как-то слишком быстро, но и плевать. Раздался звук соударяющихся кружек, и мы приложились к кружкам. Пиво было ничего так: возможно, потому что охлаждённое. Обычно я пиво терпеть не могу, но тут оно даже легко пилось.

Разговор продолжился.

– Нет, серьёзно, у тебя так здорово налить получилось! – Настя решила продолжить рубрику «Давайте восторгаться навыками бармена нашего единственного мальчика!».

– Я бы пошутила, что он вообще мастерски работает руками, когда надо, но не буду, – произнесла Снежана. Что, её уже понесло?..

Карина бросила на меня со Снежкой заинтересованные взгляды. Алина же смутилась – слава богу, это заметил только я.

– Хм-м-м… Вы встречаетесь, что ли? – предположила Карина.

Этого вопроса я боялся как огня, однако теперь возникла мысль… Ведь Снежана не против. Ведь так? А значит…

– Типа того, – ответил я.

Снежана хихикнула, а Настя, Марго и Алина переглянулись между собой. Для них это было такой же новостью, как и для Карины, но та не заметила их жеста, а довольно закивала, типа «я так и думала».

– И что, давно у вас? – она решила продолжить расспрос.

– Достаточно, – я решил соскочить с этой темы, так что обратился к Алине: – А твой Дэн там не успел натворить бед?

Я понимаю, что этим вопросом накликаю на себя огромные проблемы, но уж лучше пусть Алина несёт ерунду, чем я.

– Успел! – Алина отпила из кружки. – Вот смотри, я ему скинула фоточку себя в рубашке мужской и женской, типа сравнить. Он ответил, что обе хороши. Я ему предложила купить рубашки одинаковой гаммы и вместе их носить. А он что?

– Я бы отказалась, – сразу подала голос Снежана. – Если бы ты, Алина, была моей девушкой, я бы уже давно взвыла от отчаяния.

– Мне нравится формулировка «если бы ты была моей девушкой»… – Карина хихикнула. – Ты, Снежана, что, из этих?

– «Этих» – это каких?.. – Снежана задумчиво наклонила голову, после чего, улыбнувшись, осторожно погладила пальчики Карины. – А что, ты против?

Снежану понесло. Мы были свидетелями редкого чуда.

– Ну-у-у… – Карина погладила пальцы Снежаны в ответ. – Просто мой парень иногда фантазирует о тройничке с двумя девушками…

– Боюсь, я тебе в этом не помощница, – Снежана хихикнула. – Найди себе другую «из этих».

– Не переживайте, Снежане просто явно нравится прикидываться бисексуалкой, – я поспешил разрядить обстановку, хотя Алина точно могла бы сказать, что я откровенно лгу.

– Да просто если там на Выпускном было что-то плохое, я совершенно не удивлюсь, если узнаю, что у Снежаны после этого андрофобия, – ответила Карина. – К тому же… Девочки, а у вас были когда-нибудь такие фантазии? Просто не знаю, пиво ли, атмосфера ли или же красота Снежаны, но когда она так делала… Я подумала, что сама не прочь с ней…

Девочек понесло. Я был уверен, что от одной кружки они не окосеют, но, похоже, физиологические различия между парнями и девушками дают о себе знать.

– Были, конечно, – сказала Маргарита. – Помню, однажды на одной вечеринке познакомилась с такой классной девочкой. Она была такой горячей, такой шикарной и так здорово целовалась, что я в тот вечер впервые за свою жизнь пожалела, что у меня есть парень – если бы не было моего Паши, я бы тогда уехала с ней куда-нибудь.

– Ну, ты могла бы пригласить Пашу, – заметил я. – Поверь мне, если бы он узнал, что ты ему изменила с девушкой, у него была бы ровно одна претензия: «Почему ты не позвала меня?».

– Парни так фантазируют о тройничке с девушками?.. – поразилась Алина. – Хотя я сама мечтаю о двух мальчиках сразу… Хм-м-м…

Надеюсь, что меня Алина никогда не позовёт вторым мальчиком. Хотя после таких слов могут начаться жуткие проблемы, ведь мироздание может решить, что этого-то в моей жизни и не хватало!

– А у тебя, Алина, как там прошло то свидание с девушкой в мае? – спросила Маргарита. – Ты всё хвалилась им, а потом молчала. Что-то было очень плохо?..

– Что-то было очень хорошо… – Алина смущённо улыбнулась.

– Карина? – Марго повернулась к ней.

– С девочками целовалась, но не спала, – ответила она без раздумий.

– Настя? – Марго посмотрела на неё.

– Я никогда об этом не думала… – призналась она. – Мне это всегда казалось странным. Но… Кажется, у меня был один такой опыт… П-помнишь, Снежана, мы с тобой, Таней, Олей и Валей отмечали конец первого семестра?

Снежана кивнула. Как я помню, там была какая-то странная история, о которой Снежана не спешит распространяться. Ладно, всему своё время.

– Я плохо помню, что там было, но, кажется, там было очень хорошо с девочками, так хорошо, что я даже сказала, что «я бы со всеми вами встречалась», – продолжала Настя.

– Вот это любвеобильность, – поразилась Марго. – А ты? – она взглянула на меня.

– Я постоянно о девушках мечтаю, – ответил я.

– Тьфу ты, я про парней говорю, – Маргарита закатила глаза. – Ты о парнях думаешь?

– Стараюсь не думать лишний раз, они мне не нравятся, – заявил я. – И я не шучу. Никогда не фантазировал о чём-то гомосексуальном.

– Фи, скучно, – Алина буркнула. – О, точно, Дэн! Мы же начали с того, что Дэн, козёл такой, на моё гениальное предложение носить одинаковые рубашки ответил простым «подумаю». Подумает он… Видимо, его это вообще не вдохновляет. Ну что за кошмар, а? Отличная же идея!

– Честно говоря, херня, а не идея, – заявил я. – Мы бы со Снежаной так делать не стали.

– Я же вам фото не показала! – спохватилась Алина, после чего открыла на телефоне фотографии, которые нам все показала. – Вот, одна женская, а другая – мужская.

Я не вижу разницы. Но фото занятные: Алиночка в рубашке и с голыми сочными ножками. Мне нравится.

– У меня же не жирные ноги? – поинтересовалась она.

– Отличные ноги, – сказала Настя.

– Была бы парнем, попросила бы тебя зажать твоими ножками мою голову, – прыснула Марго.

Что у нас тут за странные фантазии начинаются?.. Я только за… Неужели они все успели окосеть всего лишь от половины кружки? Ещё ведь даже коктейли не принесли!..

– Но если по существу вопроса, – я старался максимально трезво рассуждать, – то да, Алина, он теряет к тебе интерес, могу тебя поздравить. С ним больше особо нечего ловить. Ты ему надоела. Ответы односложные – буквально! – и, я так понимаю, ты к нему первой, так сказать, пристала с вопросами.

Алина понуро кивнула.

– Почему он мог потерять интерес? – продолжил я. – Чёрт знает. Может, другую нашёл. Может, он решил, что ты ему не подходишь. Может, у него дел невпроворот, а тут ты лезешь.

– У нас вроде нормально разговор шёл… – Алина шмыгнула носом. – Мы политику обсуждали…

– Нашли, что обсуждать, – проворчала Маргарита. – О политике, как о мертвеце, лучше ничего не говорить.

– Алина, ну ты куда лезешь, в самом деле, с политикой? – заметил я. – Ты ведь в ней не слишком смыслишь.

– А Дэн мыслит, вот я и…

– Мысль разумная, но глупая, – заключила Снежана.

– Кроме того, нужен образец переписки. Может, она выглядит вымученной, – сказал я. – Алина, а ты бы как ответила себе? Насколько естественно у вас шёл разговор?

Алина мотнула головой. Видимо, вымученно.

– Односложные ответы?.. – я стал вспоминать. – Мне так обычно девушки отвечали на вопросы.

– Больно это понимать, – Алина печально вздохнула, после чего приложилась к кружке ещё раз. – И вообще! Сначала он не оценил мои полуголые фото, а потом в нашей последней переписке сказал мне отвалить, а в конце добавляет сердечко. Как это понимать? Я запуталась!

– Алина, ты там что, измеряешь показать любви по формуле, где одной из переменных является количество смайликов на единицу текста?.. – охнула Снежана.

– Ну, типа… – Алина кивнула.

Тоже мне «научное доказательство любви», блин… Нет, первая серия была прекрасной, но всё-таки, Алина, ты-то куда лезешь?

– Иногда я себя спрашиваю: почему мы с Алиной одного и того же пола? – сказала Снежана. – Просто у меня возникает резонный вопрос: это я какая-то неправильная девушка, или это Алина неправильная, или мы обе не такие девушки?

– Скорее первое, – сказала Маргарита.

– Скорее второе, – заявил я.

– Скорее третье, – отметила Карина.

– Шутки ради скажу, что скорее четвёртое, – ввернул я.

– Вы меня вообще не цените, – надулась Алина. – Но вообще, как понимать поведение парня? Что это за смайлик, что значит?

Твою мать, какого хрена я должен копаться и разбираться в особенностях современного этикета в социальных сетях?

– Он просто решил вставить какой-нибудь смайлик, чтобы было миленько, – сказал я.

– Какой ещё этикет, если мы с тобой решили, что ему на меня плевать?

– Я ничего не решал, – сказал я. – Как минимум, такое я бы точно запомнил. – Он может считать, что такой смайлик выглядит нормальным.

– Значит, всё-таки я ему не нужна, – Алина надулась. – Вот кобель… Хм, а как пишется это слово: «кобель» или «кабель»?

– И так, и так, – съязвила Снежана.

– Не путай девочку, а то ведь реально поверит, – я сразу раскусил шутку Снежаны. – В твоём случае – через «о».

Господи, какая безграмотность!.. Я сам не образец для подражания, но не настолько же!

Кстати, подружки Алины, вы не хотите ей совет дать, например, или считаете, что мы со Снежаной неплохо справляемся? У вас странные представления об этом, скажу честно!

– Интересно, а Дэна вернуть уже никак нельзя? – спросила Алина.

– Зависит от того, надо ли оно тебе или нет, – сказала Маргарита. – Как по мне, ну его к чёрту такого самодовольного и выёживающегося.

– Ну и ладно, не очень-то и хотелось, – махнула рукой Алина.

Мы продолжили пить. Уже были давно как принесены коктейли, которые девушки расписали, пока я налегал на пиво. Пару раз бегал в туалет, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Там же я умывал лицо холодной водой, чтобы слишком сильно не опьянеть. С каждым походом моя похода была всё более и более неуверенной, и мне всё сильнее и сильнее надо было прикладывать усилия, чтобы держаться в стоячем положении.

Вернувшись из одного такого похода, застал Настю за рассказом о ней и её «викинге».

– Мы с ним и Алиной в лесу гуляли, – говорила она. – Он и Алина серьёзно поссорились. Вернее, он её невзлюбил, а она обиделась на это.

– Я хорошая, красивая и умная! – заявила Алина. – Он просто не понял, насколько я хороша!

– Кошмар какой, – сказала Снежана.

Маргарита и Карина, как девушки с наиболее стабильными партнёрами, принялись делиться историями того, как они со своими парнями живут обычной жизнью. Марго рассказала о том, как у них появился кот, и Карина о чём-то вещала. Алина и Настя слушали это с нескрываемой завистью в глазах. Но я решил их не провоцировать на дополнительные разговоры – мне же хуже будет.

В итоге «башня» была выпита, как и коктейли, и пришло время расплачиваться. Проблемы начались, в тот миг, когда девушки принялись выяснять, кто кому сколько должен, а также отчаянно искать мелочь. Я подсчитал, что мне нужно заплатить одну шестую стоимости «башни», так что достал эту сумму плюс десять процентов чаевых и удалился в уборную. Вернувшись, обнаружил, что четвёрка девушек так и не смогла разделить стоимость между собой. В книжечке для счёта лежало несколько дополнительных бумажек, явно принадлежащих Снежане.

– Я тоже чаевые оставила, – сказала она мне.

– Я не спрашивал…

– Спрашивал – взглядом и умом. Я же тебя знаю.

В итоге Алина решила, что дополнительно лежащие банкноты сверх того, что она для себя определила как наша со Снежаной доля, это наш со Снежкой акт доброй воли, чтобы заплатить за неё, так что ничего платить не стала. Остальные три девушки заплатили ровно столько, чтобы ни одного лишнего рубля не дать на чаевые. Я уж не знаю, скаредность это или просто они слишком пьяны для такого, но я не планирую им напоминать об этом. Я чист перед собой – я чаевые заплатил. То, что остальные не заплатили – это исключительно их трудности! А Гладышева могла бы хоть стольник положить, в конце концов!

Мы вышли на улицу. На морозе я начал значительно трезветь. Снежана озвучила вопрос, который терзал и меня:

– Что дальше?

– Дальше мы ещё пьём, – ответила Марго. – Пошли в сквер у «Китай-города». Я знаю там неплохой алкомаркет, там и закупимся.

– То есть, где-то четверть той «башни» и коктейль для тебя было мало?..

– Конечно, мало, ты чего? – Марго сказала это тоном, который возражения не терпит. – Я же рассказывала, во времена оные на моих тусах если не было такой вот байды водки (и показала руками это «такой вот»), то мы не начинали ничего делать! А тут что? Пиво, коктейлчики! Ха! Ерунда какая-то!

Слава богу, что до метро мы добрались без проблем. Я держался рядом со Снежаной, чтобы помочь ей если что.

– Я в порядке, – сказала она. – Спасибо, что беспокоишься обо мне, но не надо. Меня так легко не напоить.

– Я всё равно беспокоюсь тебе, – честно признался я.

– Я знаю, – кивнула она. – И… Тебе не надо был отвечать Карине. Какая разница, что она о нас с тобой подумает? Но…

– Но?..

Снежана вместо ответа приобняла меня за руку и прижалась ко мне. Возможно, она всё-таки переоценивает свои способности переносить спиртное… Но я только за. Если она считает, что может упасть, то пусть опирается на меня. Я – надёжный человек.

К сожалению, поступки Снежаны не ускользнули от взгляда девушек, которые, ехидно улыбаясь, сказали нам:

– Если вы захотите уединиться, мы против не будем, – заметила Алина.

– Да ну тебя, – отмахнулся я на неё.

Нам удалось добраться до «Тургеневской» и, проехав одну остановку, вышли на «Китай-городе». Мы вышли к Покровке (слава богу, опьянение нисколько не притупило способности Снежаны как ориентироваться на местности, так и выуживать разрозненную информацию из девушек о местонахождении тех или иных мест) и пошли вверх по улице. Был прекрасный зимний вечер воскресенья, улица переливалась различными огнями, толпы людей шли туда-сюда, и мы были частью этого потока. Я уже обрёл стойкость в ногах, однако пиво снова требовало выхода наружу. Слава богу, что мы прошли мимо Мака, куда мы все заглянули с одной и той же целью. Зайдя в туалет, я услышал громкий храп. Судя по всему, он доносился из запертой кабинки. Слава богу, что кроме храпа, никаких посторонних запахов не было – значит, спящий в туалете мужик просто спит.

Я был первым, кто опорожнил свой мочевой пузырь – я уже убедился, что девушкам для этого нужно больше времени, да и их там аж четыре, кабинки явно у них небольшие, так что они могли застрять в очереди.

Я прохлаждался на улице и постепенно алкоголь выветривался из меня. Возвращалась трезвость ума, вот только толку от этого никакого не было. Что я с этой самой трезвостью сейчас делать буду, куда направлю-то? Некуда и незачем, в самом деле. Обдумать и осмыслить поведение Снежаны, разве что, но разве оно не очевидно всем и каждому? Может, алкоголь, а, может, атмосфера побудили её серьёзно приняться за восстановление утраченного, а я не буду ей в этом мешать.

Снежана вышла первой и встала рядом со мной.

– Как вечер, нравится? – спросил я.

– Я бы такой день рождения устраивать не стала, – честно сказала она. – И не стала бы определённо пить где-то в общественном месте.

– Но ты же пила… Ну да, несправедливое замечание. Ох, но ты всё ещё не уходишь, почему?

– Потому что невежливо вот так взять и уйти посреди торжества, пускай оно мне даже не слишком нравится, – сказала она.

Скоро вернулись и остальные девушки, так что мы отправились к этому алкомаркету. Там я думал, что мне брать, и в итоге остановился на сидре. Вроде бы нужно идти на повышение градуса, но, как по мне, я уже достаточно протрезвел, чтобы дебафф от алкоголя прошёл. Взяв сидр и банку пива, которое советовала Марго. Так, на пробу. Вряд ли буду пить.

– Слушайте, мы сюда вряд ли вернёмся, потому что будет не до того, так что набирайте побольше, – посоветовала Маргарита.

Взял ещё пару бутылок и бросил взгляд на Снежану. Та, к моему удивлению, даже взяла что-то себе выпить. Удивительное дело. Но, как я погляжу, что-то некрепкое.

Расплатившись, пошли обратно к «Китай-городу», где, перейдя дорогу, спустились в сквер. Мы шли по нему, девушки разговаривали, а я всё помалкивал – не было нужды говорить. Нашли лавочку в сторонке от основных тропинок, где и разместились. Я расчистил заваленную снегом лавочку и сел на неё, взгромоздив себе на колени рюкзак. Девушки решили постоять. Ну, у них-то нет больных ног, так что им можно.

Мы достали по первой бутылке или банке, откупорили её, после чего Маргарита зачитала тост в духе «как здорово, что мы все здесь сегодня собрались!», и мы начали пить. Сидр не особо-то согревал меня, и ощущения от опьянения меня никак не грели.

Начался разговор между четырьмя девушками. Алина всё набивалась к Карине в гости, а потом Маргарита стала рассказывать о том, как небезопасно бегать в парке:

– Мужики вообще странные там водятся. Вот занимаюсь я на днях там бегом, никого не трогаю, как ту начинает один мужичок бегать за мной, говорить разное о моей фигуре и просит разрешить ему полизать писечку. Я-то от него убежала, но осадок остался.

Вот откуда такие мужчины берутся? Я боюсь стать одним из таких извращенцев, что подкарауливает девушек по подворотням, а ведь такое будущее мне кажется одним из вариантов развития событий. Надеюсь, если я до такого докачусь, мне хватит силы воли либо прекратить домогательства, либо оборвать свою ничтожную жизнь. Вот только если у меня будет достаточно силы воли прекратить, то будет вопрос, а где эта сила воли была, когда я начинал?

Надеюсь, я никогда не встану перед такого рода дилеммой. Никогда и ни за что.

У Алины и Карине в загашнике тоже было по одной такой истории, а я всё больше и больше убеждался в тяжёлой женской доле. Должно быть, так во всём мире происходит. Даром, что у нас наступил век феминизма, всё ещё для половины мужчин женщины – не более, чем расходный материал и объекты для секса.

Я отпил сидр. А я чем лучше-то? Виктор был абсолютно прав, когда ругал меня на собрании. Я-то сам только и делаю, что пялюсь на других женщин. Фантазирую о них, мечтаю о них. Даже в общественном транспорте могу заглядываться, хотя при этом у меня вроде бы или была, или есть или будет Снежана. Впрочем, вполне допускаю, что я всё ещё ничего не понимаю в этой жизни. Или понимаю? Если и да, то только то, что нельзя заглядываться на женщин, это плохо.

Главное, что в разговоре ни я, ни Снежана не участвовали. Да и что она могла бы сказать по данной теме такого, от чего все участницы не протрезвели бы?

Тут Алина подошла к нам, пока три остальные девушки продолжили болтать.

– Вы не скучаете? – поинтересовалась она у нас. – А то вы всё молчите да молчите.

– Мы уже своё отговорили, – сказал я.

– Да и вы разговариваете о вещах, которые мне не слишком интересны, – призналась Снежана. – Не переживай, Алина, я не скучаю. Мне просто приятнее сидеть в тишине и мире с самой собой.

Она положила голову мне на плечо. Похоже, Снежана сорвётся раньше двадцать второго января, и тот день я встречу счастливым человеком, у которого снова будет девушка… Всё-таки если ради возвращения Снежаны мне надо было потерять литературный клуб, то это вполне достойная цена. Я её приобнял. Мы грели друг друга теплом наших тел.

Мы совсем упустили из вида момент, когда в руках у Алины оказался леденец (слава богу, не тот хуеденец, который она показывала осенью), и Настя позвала меня:

– Сфотографируешь нас?

Я взглянул на них. Мне казалось, что я нахожусь в достаточно удобной позе, чтобы меня не тормошили, однако у девушек определённо были свои представления на сей счёт.

– Мы сейчас со всех сторон будем леденец облизывать! – ответила Алина. – Нам будет неудобно самих себя снимать.

– Снежана, давай к нам, пятой будешь! – предложила Марго.

Снежана оторвала голову от моего плеча и посмотрела на девушек.

– Вы что, больные, что ли? – спросила она. – Вы что удумали тут?

– Облизывать вчетвером леденец, очевидно же, – сказала Карина.

Серьёзно, если вы так вчетвером хотите что-то полизать длинное и приятное, то давайте просто снимем номер в отеле на шестерых, где устроим оргию, ладушки? Алиночке, Настеньке и Маргаритке не привыкать…

– Я пас, – сказала Снежана, после чего поднялась на ноги и сказала: – Пойду искать вотерклозет. Скоро вернусь.

– Кто вообще называет туалет «вотерклозетом»? – сказал я.

– Доброе утро вотерклозетам, доброе утро всем, кто не спит… – напевая, Снежана поднялась на ноги и отправилась куда-то в сторону Покровки.

Я понял, что самому нужно отлить, но, раз Снежана ушла, мне ничего не остаётся, кроме как всё-таки сфотографировать этих дур, которые решили полизать вчетвером один леденец. Серьёзно, насколько же сильно они напились, раз им эта идея показалась очень умной и адекватной? Ладно, мне дали телефон, они присосались к леденцу, и это было не эротично, как они, возможно, полагали, а нелепо. Сфотографировав их, спросил у девушек:

– Не знаете, где тут есть рядом туалет? А то до Мака идти слишком долго…

Отлипнув от леденца, Маргарита принялась туманно объяснять, что «где-то там есть». Я решил попытать удачи и пошёл в сторону южного входа «Китай-города».

Знаете ли вы, какое это мучение – идти с переполненным мочевым пузырём и постоянно держать себя в узде, чтобы не обоссаться? Это настоящая адская мука, и я уверен, что у одного из народов должна была быть пытка, где пленника накачивали водой, а потом запрещали справлять малую нужду, а если он всё-таки мочился, то его нещадно избивали. Я искал ресторанчики быстрого питания, но не находил их. Я старался держаться ровно, но мне казалось, что все видят, что я пьян. Заглядывал в каждый ресторан, где-то мне предлагали столики, а я отказывался со словами «простите, ошибся дверью». В итоге я сдался и пошёл в сторону Покровки. Уже прошло минут десять, как я сдерживался, и мне уже хотелось убить себя. Мой рассказ звучит гораздо короче, чем время тянулось для меня. Каждый шаг отдавался болью в пузыре, и с каждым шагом я боялся, что следующий шаг станет последним.

Я сдержался, хвала богам. На углу была кофейня, в которую я зашёл, прошёл насквозь и – о чудо! – обнаружил в конце зала туалет. Сразу же зашёл туда, забился в кабинку. Я уже говорил, что понимаю, почему слово «облегчиться» означает «справить нужду», но я за сегодняшний день не был так счастлив никогда! Если не считать, конечно, тех моментов, когда Снежаночка лежала на моём плече.

Вернувшись к девушкам, обнаружил, что Снежана сидит на лавочке, а на её коленки взгромоздилась Алина и обнимала её за шею.

– Что это? – только и спросил я.

– Снежаночка не хочет больше пить, – дулась Алина, – а я ещё хочу.

– Ну так ты и пей, – сказал я и сел рядом со Снежаной. – А ты чего её терпишь, Снежана?

– Я же не могу её просто швырнуть на землю, – резонно заметила она.

– А вы чего ничего не делаете? – я взглянул на Настю, Карину и Маргариту.

– Я вообще уже домой хочу, – сказала Настя. – А мне тут звонила мама, она ждёт меня дома, а мне ещё надо протрезветь как-то.

– Тогда пошли домой, – предложил я.

– Нам определённо всем нужно в туалет, – постановила Маргарита. – Ты его нашёл?

– Местные платные туалеты в парке – ложь, – заявила Снежана. – Они ни черта не работают! Я готова была заплатить эти дурацкие пятьдесят рублей, но туалет просто отказывается принимать купюры! А о банковском терминале я даже не заикаюсь!

– Я смог сходить в кофейне на углу, – сказал я. – Туда и предлагаю пойти.

В итоге Алину мы кое-как поставили на ноги. Пошли в сторону метро, где перешли метро и зашли в кофейню. Мы со Снежаной, как уже сделавшие дела, ждали остальных. Скоро вернулись Настя, Карина и Маргарита.

– Вы Алину не видели? – спросила у нас со Снежаной Карина.

– Она разве не у вас? – удивилась Снежана.

– Нет, я думала, она уже сходила и теперь где-то тут, – сказала Настя.

– Она мимо нас не могла прошмыгнуть, а другого выхода из кофейни тут нет, – сказал я. – Где вы её видели в последний раз.

– Мы зашли в кофейню, потом пошли в туалет… – Марго стала вспоминать. – Ладно, пойду искать.

Она вернулась с Алиной пять минут спустя.

– Я сидела у входа, так как потерялась и не могла найти туалет… – объяснила Алина.

Я хлопнул себя по лбу. Такой непроходимой тупицей быть попросту невозможно!!!

Мы вышли из ресторана, и всё было хорошо. Снежана держала меня за ручку и, возможно, завтра она об этом пожалеет, но сейчас она была только рада. Мы шли к метро и уже почти начали спускаться, как Маргарита сказала:

– Слушайте, давайте я ещё баночку выпью на дорожку?

– Мы уже достаточно выпили на сегодня, – сказал я. – Время уже позднее, всем надо по домам.

– Да ладно, одна бутылка же, – сказала Марго.

– Давай, – поддержала её Алина. – У меня уже нет выпивки, но я посижу с тобой.

– Меня ждут дома, но на десять минуток я могу задержаться, – решила Настя.

Снежана закатила глаза. Она явно, как и я, считала, что Маргарита поступает неправильно, но ничего с этим не могла поделать. Мы пошли за Маргаритой, вернулись на лавочку, где она достала бутылку и, откупорив, начала пить.

Отсюда всё и пошло под откос. Никогда никакие идеи, приходящие под самый конец пьянки, не являются самыми разумными, помяните моё слово!

Напротив нас остановилась полицейская машина. Она уже несколько раз проезжала по парку, но до тех пор я как-то на неё не обращал внимания. Теперь очень даже приходится.

Я почувствовал, как во мне закипает злоба и гнев. И не на полицейских, а на Маргариту. Какого хуя, женщина, ты решила опять забухать, тупая ты сука? Я бы ей это высказал, не будь тут полицейских. Они вышли из машины: два мужика средних лет. Я стоял рядом со Снежаной и взял её за руку.

– Ну что, дамочки, пьём? – рассмеялся первый полицейский.

– Мы тут уже пару раз проехали, а вы нас игнорируете, – сказал второй полицейский.

– Ну в самом деле, вы же вроде большие, должны знать, что распивать алкоголь в общественном месте нельзя, дамы, – сказал первый.

Я продолжал злиться. «Дамочки». Я, по-вашему, тоже дамочка? Хоть бы сказал «дамочки и этот хуесос». С другой стороны…

– Мы больше не будем, – Алина пристыженно опустила голову.

– Слушайте, мы ничего такого не делали, – возражала Маргарита. – К тому же, пила тут только я.

– Ой, не надо тут, мы видели, как ты тут одна только ты пила, – заявил первый. – Вы тут все пили, но мы решили вам дать шанс, но вы им не воспользовались. Вы знаете, что полагается за распитие спиртных напитков в общественном месте? От пятисот до тысячи рублей штрафа.

– Учтите, что мы – люди закона, так что мы вас так не отпустим, – заявил второй.

Во мне зрела обида. Я-то вообще ничего не делал и даже толком не пил! Плюс… Я запаниковал. Я испугался того, что я же уже устроил драку в центре Москвы пару недель назад, так что, может, сейчас мне это могут припомнить? Но ведь тогда даже в полицию не обращались. Я держался за руку Снежаны, и в моей голове зрел план.

Пока Маргарита и Алина пытались объяснить полицейским, что мы ничего не делали, я шепнул Снежане:

– Пошли отсюда.

– Ты что, предлагаешь их бросить?.. – в ужасе зашептала Снежана.

– Предлагаю, – ответил я. – Они на меня не обращают внимания. Значит, я не при делах. И на тебя ноль внимания. Мы тут никто и звать нас никак. Тебе надо отправиться ни за что ни про что в полицейский участок? Мне не надо. Менты – народ немного двинутый, и вас, девочек, они максимум могут просто полапать под предлогом «досмотра», а меня могут и на бутылку посадить. Я пошёл, Снежана. Ты со мной?

Мучительные минуты молчания от Снежаны. Полицейские болтали с Маргаритой. Снежана смотрела то на них, то на меня. То на них, то на меня.

Но я решил поступить по-своему.

Держа Снежану за руку, я повёл её за собой прочь от полицейских. Я боялся, что в какой-то момент нас окликнут в духе «Молодой человек, а ты куда пошёл?!», но этого не произошло. Моё сердце колотилось как бешеное, и я отчаянно держусь за Снежану. Я её не отдам, я её защищу. На остальных мне плевать. Пусть в ментовке побудут вечерок, это их научит уму-разуму!

Я успокоился только когда спустился в подземный переход «Китай-города». Я тяжело дышал, взглянул на Снежану. Та выглядела поразительно отрешённой.

– Поехали домой, – сказал я. – Могу тебя проводить до подъезда.

– Не стоит, я сама, – сказала она и пошла в сторону метро. Я понял, что она не совсем довольна моим решением, так что поспешил за ней.

– Что не так, Снежка? – поинтересовался я. – Тебе их жалко, что ли?

– Жалко, – сказала она. – Но… – она сомневалась. – По-моему, вы все неправы. Маргарите не надо было пить, девушкам надо было настоять на своём, как и мне, а тебе не надо было убегать так.

– Я спасал твою и свою шкуру, – сказал я. – Извини, что грублю.

– Ничего… – Снежана думала. – На Выпускном ситуация была более серьёзной, и тогда я могла простить Антону, что он спас только меня и сестру. Тут же всё было не так плохо…

– Значит, надо было нам всем бежать врассыпную, – заявил я, – а не блеять, как овцы!

Мы дошли до входа в метро и уже на эскалаторе продолжили разговор.

– Знаешь… – Снежана вздохнула. – Если они услышат, что я скажу, девочки ужасно обидятся, но ты поступил правильно. И… Если бы ты встречался с кем-то из них, ты должен был остаться с ними. А так… Ты ушёл со мной, а я… – она отвела взгляд. – Знаешь, мне кажется, я всё-таки правильно решила, что дала тебе второй шанс. Пока что самым лучшим, что было в сегодняшнем вечере, это время, проведённое с тобой. И… – она неловко улыбнулась и взяла меня за руки. – Спасибо, что спас меня.

– Я не мог иначе поступить, кроме как спасти тебя, – заявил я. – И Алина, и Настя, и Маргарита, в глобальном смысле, для меня – никто. Они хорошие подруги, но я бы с ними вряд ли смог построить отношения.

Я успокоился. Раз даже Снежана встала на мою сторону, то я всё сделал правильно.

Как давно я не провожал Снежану до дома! Наверное, уж год как прошёл с тех пор, как я выходил с ней вместе за станцию до конечной, садился на автобус до её дома и ехал вместе с ней. К моменту, когда мы доехали до её дома, было уже одиннадцать вечера. Мы стояли перед подъездом её дома и смотрели друг другу в глаза. Она обняла меня, и я ответил на объятия.

– Увидимся завтра, – шепнула она мне. – Готовься к экзамену!

– Поздно уже, – я не чувствовал угрызений совести, так что настроение у меня было замечательное. – До завтра!

Она скрылась в подъезде дома, а я, улыбнувшись, пошёл на остановку. Нужно добраться до дома.

Уже дома я, сходив в душ, вызвал маму на разговор. Пересказав ей инцидент с полицией, спросил её мнения о ситуации.

– Ты поступил некрасиво, – сказала мама. – Всё-таки ты должен был остаться. Но… Раз ты оттуда забрал Снежану, то тебя можно оправдать. В конце концов, из всех тех девушек ближе всего к тебе именно она, так что раз была возможность спасти её, то ты этой возможностью воспользовался. Ох, ладно, ложись спать и не думай об этом. У тебя завтра экзамен, вообще-то. Может, тебе завтра Алина и компания расскажут, чем всё закончилось. Но будь готов, что их доверие ты потерял. Окончательно или нет – это ещё предстоит узнать.

Я так и поступил. Раздевшись, рухнул спать. Завтра меня ждёт тяжёлый день, я это чувствовал.

Но даже не представлял, насколько оказался прав.

12.2. Ничтожество. Миронов Дмитрий

Седьмой семестр подходил к концу, осталось два экзамена из двух.

***

Первым, после, очевидно, мамы меня с новым годом тридцать первого декабря поздравил Дима. Я не успел толком проснуться, протереть глаза и порадоваться жизни, как он мне позвонил. Какое-то время я не решался снять трубку. Всё-таки я плохо понимал, на чьей он стороне в моём конфликте с Лёшей и Виком. Но, переборов страх, снял трубку. Не дав мне ничего сказать, он поздравил меня:

– С новым годом! Желаю всего хорошего! Прости, я бы приехал к тебе лично отметить, но меня затащила Вика на торжество к своим родителям, а от такого предложения, увы, отказываться попросту опасно.

– Понимаю. Тебя тоже с новым годом. Надеюсь, у тебя всё пройдёт лучше, чем у меня – год назад у Морозовых.

– Даже боюсь спрашивать, что там было… – Дима, готов поспорить, на том конце нервно вздрогнул. – Но не переживай, у меня всё будет хорошо. Мы просто посидим у Тузовых, после чего мы с Викой поедем ко мне, и проведём новогоднюю ночь наедине. Ой, прости, я тебя там не расстроил таким честолюбивым планом?

– Я уже привык, что люди вокруг меня ведут жизнь более весёлую, нежели я сам, – заявил я. – Не ты первый, не ты последний, кто будет невольно обижать меня своей счастливой жизнью.

– Мог бы хоть порадоваться за меня, – буркнул Дима, после чего заговорил серьёзным тоном. – Мне Лёша и Вик рассказали, что у вас произошло в прошлый четверг.

Я тяжело вздохнул. Я знал, что рано или поздно об этом зайдёт речь. Честно говоря, после того, как меня изгнали даже из нашего командного чата, я хотел позвонить Диме, чтобы понять, на чьей он стороне, но так и не решился. Так что…

– Честно говоря, я бы хотел сначала услышать твою версию, – сказал он. – Составить, так сказать, полную картину произошедшего. Просто мне сложно поверить, что ты мог им такого наговорить.

– Давай лучше ты расскажешь, что они сказали. А я либо дополню, либо исправлю сказанное.

Дима пересказал слова парней. К сожалению, в них была одна лишь жестокая правда. Более того, они даже пытались в паре моментов меня как-то оправдать или сгладить углы. Мне пришлось рассказать Диме, что в реальности я вёл себя даже хуже, чем в пересказе. Дима меня слушал молча. А потом заговорил:

– Ты кашу наварил знатную, конечно. Я знал, что ты – мастер находить беду на свою голову, но настолько!.. Ты и без меня понимаешь, что поступал как минимум глупо, нелогично и вообще вёл себя как последний дурак. Я скажу так: я на твоей стороне. Был и буду всегда на твоей стороне. Я верю, что вы с Лёшей и Виком скоро остынете, сядете за стол переговоров, и вы признаете, что каждый из вас был неправ в той или иной степени. Вам просто надо дать время остыть… Месяц, два? Не знаю. Может, лучше вообще подождать, когда мы с тобой дипломы напишем? Знай, что я с тобой. Несмотря ни на что.

Я молчал и чувствовал, как глупо улыбаюсь.

– Спасибо, Дима, – пролепетал я. – Спасибо огромное.

Нужно быть святым человеком, чтобы остаться со мной даже после такого. Я поражён выдержкой Димы, откровенно говоря.

Мы попрощались, и я положил трубку с облегчением на душе.

***

Экзамен по управлению инновационной деятельностью проходил в девять утра. Встал я в шесть тридцать. Никакой головной боли, никакого похмелья, и на том спасибо. Проверил телефон – только дежурное сообщение всем от Снежаны, что будет экзамен. Пошёл умываться. Покончив с водными процедурами, пошёл на кухню делать себе чай и кофе.

– Знаешь, – заговорила со мной мама, – думаю, ты был прав. Я вчера позвонила на ночь глядя своей подруге, она ответила, что ты абсолютно правильно поступил, что ушёл от полицейских. Неизвестно ещё что они бы с тобой сделали. Девочек обычно жалеют, а вас, парней, нет.

Я успокоился. Я полностью убедился в правильности собственных поступков, так что непринуждённо готовился к сегодняшнему экзамену: то есть, пил чай и кофе, сидя в своей комнате.

В университет приехал в восемь утра, за час до начала экзамена, и к своему удивлению обнаружил в кабинете Прокофьева, Хандановича и Морозову. Я проклял самого себя – я даже не написал Снежане «доброе утро!». Хотя, может, она после вчерашнего решит со мной не общаться, так как явно она из-за алкоголя вчера была такой ласковой и нежной. Зашёл внутрь, проследовал на своё место и не успел сесть, как ко мне обратился Прокофьев:

– Тут занято.

– Кем, чёрт побери? – поинтересовался я.

– Мы уже распределили место, и твоё место на первом ряду, – сказал Прокофьев.

– Тут никого нет, Георгий, угомонись, – одёрнула его Снежана, которая сидела через ряд от меня. – Если вы так хотели занять нужное место, надо было приходить ещё раньше.

– Вы это место заполучите только через мой труп, – я чувствовал поддержку Снежаны, и с этой поддержкой я мог горы перевернуть!

Прокофьев заткнулся, но я знал, что когда Клика соберётся в полном составе, они мне спокойно жить не дадут. Вот только со мной Снежана, она меня обязательно защитит и постарается прикрыть в случае, когда всё пойдёт наперекосяк!

Минут через десять в кабинет зашли Алина, Настя и Маргарита. Удивительно увидеть их втроём, однако я знал, с чем это может быть связано. У них ко мне есть разговор, и я это знал. Они, заметив меня, направились ко мне. Они все выглядели крайне мрачными.

– Надо поговорить, – сказала Маргарита. – Выйдем, чтобы не мешать остальным.

– Я никуда не пойду, мне с вами не о чем разговаривать, – ответил я. – К тому же, Тишина, если я уйду, моё место займут люди, а я этого не хочу. Либо мы говорим здесь и сейчас, либо потом.

– Значит, здесь и сейчас, – Маргарита села напротив меня лицом ко мне. – Думаю, ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь.

– Я поступил так, как поступил бы любой человек, – сказал я. – Я спас себя и Снежану. От тебя, Тишина, я не желаю слышать абсолютно никаких обвинений. Во вчерашнем виновата ты и только ты. Если бы не твой неуёмный алкоголизм, всего можно было бы избежать! Почему нас тогда прижали менты? Потому что ты, алкаш чёртов, решила продолжить бухать, когда уже все – я подчёркиваю, ВСЕ! – запланировали поехать домой! Тебе это было так принципиально, да, Тишина?

Маргарита вздохнула и, выслушав меня, заговорила:

– Нас вчера никуда не забрали. Максимум, забрали бы меня, но они просто нас пожурили и отпустили домой. Если бы не твоё малодушие, это была бы просто весёлая и беззаботная история. Однако ты поступил как последняя крыса. Ты сбежал, бросил нас на произвол судьбы!

– Даже менты были в шоке, – вмешалась Алина. – Они нам сказали, что ты – не мужчина, что ты – ссыкло.

– Охуенная у ментов логика, – возмутился я. – Гладышева, ты кого желаешь слушать – тех обмудков или меня и своих знакомых?!

– Они говорили, что с тобой нельзя водиться, – продолжила Алина. – И что ты, Снежана, должна была его бросить. И что мы все должны с тобой расстаться.

– Пусть они это себе в пизду засунут, – в мне клокотал гнев. – Это они охуенно придумали: сначала создают проблемы, а когда я нахожу решение, утверждают, что всё не так, как надо.

– Но я всё равно в тебе разочарована, – заявила Маргарита. – Я была о тебе большего мнения.

– Если ты обо мне была какого-то мнения, и после одного, мать его, проступка ты во мне разочаровалась, то это значит, что у тебя никогда и не было обо мне никакого мнения, – заявил я.

– Это было некрасиво, – заметила Настя.

– Некрасиво было прогибаться под Маргариту, а не то, что я сделал, – произнёс я.

– Перестань наезжать на Маргаритку! – возмутилась Алина.

– Я буду наезжать на того, на кого посчитаю должным и правильным, – процедил я. – Алина, тебе вообще лучше иногда держать свой рот закрытым.

Повисла напряжённая пауза. На лице Алины отображалась целая гамма чувств, которые она не понимала, как ей выразить. Я знал, что перегнул палку, но… Где-то в глубине души я чувствовал, что наконец-то нашёл в себе силы говорить то, что думаю.

– Да как ты смеешь так говорить?! – в голосе Алины было слышно возмущение, смешанное с шоком.

– Гладышева, что конкретно тебе непонятно во фразе «лучше иногда держать свой рот закрытым»? – произнёс я. – Я понимаю, Алина, что тебя природа обделила мозгами, но…

– Я не тупая! – крикнула Алина.

Я наступил на её больную мозоль… и планировал на ней вдоволь потоптаться…

– Тупая, – заявил я. – Ты тупая, дура и тупая дура. Тупая бестолковая дура, тупая дурная бестолочь, бестолковая тупая дура, бестолковая дурная тупица, дурная бестолковая тупица, дурная тупая бестолочь!

– Я НЕ ТУПАЯ!!!

– Взгляни правде в глаза, дура, – говорил я. – Если ты не можешь принять критику в свой адрес, то просто иди на хуй, а? Как же ты меня заебала, Гладышева!

Я чувствовал, как в моей душе прорвало плотину. Словно я всё это время бегал с переполненным мочевым пузырём, и теперь я смог всё-таки сходить в туалет.

– Ну нельзя быть такой тупой дурой, Гладышева! – орал я на неё, позабыв обо всех остальных. – У тебя интеллект на уровне хлебушка! Все твои успехи в учёбе от того, что ты, дура тупая, просто всё зубришь без какого-либо, нахуй, понимания! Ты не умеешь пользоваться картами, не умеешь пользоваться телефоном, не умеешь пользоваться компьютером. Мне за тебя приходится половину работы делать, я постоянно слушаю твоё нытьё о парнях, о родителях, о пёсике, о предках, о сестре, о парнях, о пёсике и, самое главное, о парнях, парнях, парнях, парнях, парнях, парнях, парнях, парнях, парнях, парнях!!! Ты думаешь одной пиздой, и у тебя больше не остаётся ни на чего другого сил, времени и желания! Просто иди нахуй, Гладышева, а! Я тебя терпел четыре года. Четыре сраных года. Мне плевать, что у тебя тупые предки, которые воспитали тупую дочь. Мне плевать, что тебе в школе все потакали, и ты разучилась учиться. Ты меня бесишь. Ты тупая дура. У тебя в голове только одно говно, и всё, о чём я мечтаю, это взять огромную кирку и раскроить тебе череп, чтобы ты сдохла. Тупая сука. Сука тупая, блядь, как же я тебя ненавижу! КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ! Ты можешь просто взять и сдохнуть где-нибудь? Почему я должен постоянно терпеть тебя, твою тупую, сука, манеру говорить, как будто у тебя в голове ссаная пидрильня, а не мозги?! Нахуй иди. И захвати туда Мартынскую и Тишину, и пусть вас там выебут к хуям собачьим. У тебя, Гладышева, нет мужика не потому что мужики – козлы, а потому что им нахуй не всралась такая тупорылая блядь, как ты. Иди нахуй. Нахуй иди. Нахуй и в пизду. К хуям катись. Чтобы духу твоего здесь не было!

Меня колотило от гнева и дрожи. Я чувствовал, что ещё одно слово, и я наброшусь на неё с кулаками. В тот миг не было ничего слаще, чем мечтать о том, как я изобью Алину до полусмерти. В её избитом теле я видел избавление от всех своих проблем.

Я не заметил, что у дверей столпился народ, среди которых была и Клика, и Дима, и многие другие.

Я смотрел на Алину. Она слушала мои крики с опущенной головой. Я думал, она будет рыдать, что она в истерике бросится куда-нибудь, да хоть в окно, однако это молчание меня напугало.

– Вот оно как, да? – тихо прошептала Алина, после чего изошлась в безумном полу-рыдании, полу-смехе. Она смеялась и плакала одновременно, и это было настолько жутко, что я боялся того, что последует дальше. – ВОТ ОНО КАК, ДА?!

Она смогла успокоиться лишь минуту спустя, после чего заговорила голосом, хриплым от рыданий и смеха:

– Вот как ты обо мне всё это время думал, да?! Вот что ты обо мне думал, да?! Знаешь, как я устала тебя терпеть? Твой тупой сарказм, твоё ничтожное высокомерие! Знаешь, как это больно – слышать в ответ на КАЖДУЮ СВОЮ РЕПЛИКУ твой гнилой сарказм, а? Что бы я ни сказала, ты такой «Алина, ну не будь такой глупенькой»!!! Будто ты что-то в этой жизни вообще понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Поэтом у тебя и нет девушек, что ты – ничтожество! Никто! Пустое место! Ты считаешь меня выше себя, да?! Да как ты смеешь?! Если бы не я, ты бы по половине предметов в этом семестре не смог закрыться! Я тратила на тебя своё время, силы, я на тебя лучшие годы потратила! На тебя! Хотя могла бы делать что-то другое!

– На меня?! – я рассмеялся. – Ты блядовала с мальчиками, пока я делал за тебя работу. Ты мне ебала мозг тем, как тебя не ебут другие мальчики. Я для тебя был всего лишь подружкой с хуем, и после этого ты мне смеешь заявлять, что я тебе ещё что-то должен?! Ты мне столько должна, что ты вовек передо мной не расплатишься!

Алина попыталась мне залепить пощёчину, но я поймал её руку.

– Мне больно! – крикнула она.

– Закрой ебало, – процедил я низким голосом, полным ненависти. – Не смей на меня руку поднимать! Скажи спасибо, что я тебя не бью! А теперь пошла прочь. Не смей больше ко мне приближаться. Чтобы до конца обучения я тебя больше не видел и не слышал. ВОН!

Я отшвырнул её в сторону. Она качнулась, но устояла на ногах. Она зарыдала горючими слезами, и ни Настя, ни Маргарита даже не пытались к ней подойти, чтобы успокоить. Я смотрел на Алину и ждал продолжения. Что, пойдёшь в новую атаку на меня? Я тогда тебя в кровь изобью. Пойдёшь жаловаться? Это будет последней низостью.

– Я ведь любила тебя… – сквозь рыдания бормотала Алина. – Всем сердцем! Ты мне был больше, чем друг, больше, чем парень! Ты был для меня даже больше, чем лучшая подруга! Ты был для меня, как моя вторая половина! Ты был моей совестью, моим разумом! Где я спотыкалась и ошибалась, ты мне помогал и наставлял на путь истинный! Зачем ты говоришь все эти жестокие слова? Что я тебе сделала? Почему? ПОЧЕМУ?! ЧТО Я ТЕБЕ СДЕЛАЛА?!

Она рухнула на колени и зарыдала пуще прежнего. Она сидела под доской доски, и все желающие могли её видеть, но никто не приближался. Постепенно пелена моего гнева стала спадать, и моё тело охватывало самая ужасная из известных мне вещей – реализация того, что я натворил.

Она продолжала рыдать, и от этого зрелища только у абсолютно бесчувственного ублюдка, вроде меня, не проснулась совесть. В какой-то момент она просто свернулась в калачик, продолжая свой плач. Я смотрел на это и не мог отвести взгляда. В голове была одна мысль: «Это я виноват».

Да, это я виноват. Маргарита, может, и пила, где не надо, но я должен был сдержаться. Я не должен был орать, но…

Почему мне настолько насрать? Почему, когда я вижу Алину, то жалею о том, что из-за меня у неё произошёл нервный срыв, а не о том, что я ей наговорил? Почему я не жалею о том, что сказал свои самые сокровенные мысли в её адрес? Почему я чувствую такое облегчение? Словно я сорвал какой-то гнойник, и теперь из этой дыры хлещет не блевотно-белая жижа гноя, а красная кровь. Почему я так счастлив? Почему…

К Алине подошёл Виталий. Он ей ничего не сказал, не притронулся к ней. Он вздохнул, после чего сел рядом с ней и сказал:

– Я тебя, Алина, предупреждал: не водись с ним. Он тебе разобьёт сердце. И я был прав, Алина, абсолютно прав. Давай, вставай, ты в таком виде экзамен не сможешь сдать. Я отвезу к себе, а Кожемяке скажем что-нибудь. Не переживай об экзамене, если постараться, всё можно обставить так, что твой пропуск экзамена будет по уважительной причине.

Он взял её за руки, Алина прижалась к нему и, уткнувшись лицом в грудь парня, зарыдала пуще прежнего. Он её поднял и, забрав её рюкзак, вышел с ней в коридор.

В кабинете царила гробовая тишина. От этой тишины мне хотелось смеяться. Что за абсурд, да? Я надеялся, что Виталий её добьёт, но, видимо, в нём больше человеческого, чем во мне. Гораздо больше, чем я полагал.

Сзади меня тяжело вздохнула Снежана. Тут я с ужасом вспомнил, что она всё видела. Ещё вчера мы с ней были милой парочкой, а сейчас она вспомнила о моём характере, увидела, как я буквально втоптал человека в грязь. Снежана обратилась ко мне и сказала:

– Это было явно лишним.

– Явно лишним?! – взорвалась Маргарита. – Морозова, да ты охуела в край! Твой парень облил Алину с ног до головы помоями, едва не избил, а ты такая «это было явно лишним», – она передразнила тот равнодушный тон, с каким Снежка это сказала. – ЛИШНИМ?! Я понимаю, что тебе снесло крышу от этого уродца, но… – она гневно прорычала. – Всё, идите все в пизду, я вас всех ненавижу.

Больше никто ничего не мог сказать или дополнить. Я и сам понимал, что если Снежана моей репликой выражала поддержку, то она начала стремительно терять в глазах общественности своё уважение. Если же это было критикой моих действий, то это никто не понял.

– Да ладно тебе, Тишина, мы все видели, что эту Гладышеву никто не любит, – заметила Зинченко. – Этот уродец всё правильно сказал. Таких блядей надо отстреливать. Но Снежана тоже права – нечего было так жестоко с ней обходиться. Просто сказать «Иди, Гладышева, нахуй», и всё. Хотя нет, такие, как Гладышева, понимают только язык боли и насилия, как тупорылое животное.

Я не знал, как буду сдавать экзамен. Я был слишком взволнован, чтобы сосредоточиться. Мне оставалось лишь смотреть вперёд, в пустоту, и стараться забыть обо всём.

Пришла Кожемяка. Очень надеюсь, что Алина ей не пожаловалась на меня, я ужасно на это надеюсь. Она сказала нам, что остался последний шаг, что потом будет диплом, но я не слушал её. Она раздала нам билеты и экзаменационные бланки, и я принялся за работу. Пользуясь телефоном, написал экзамен за полчаса, после чего сдал работу. Тут Инна сказала:

– Ничего себе, как люди быстро сдают экзамен…

– Если ты, Шульц, не можешь так же быстро думать и писать, то я тебе сочувствую, – процедил я ей в ответ, пользуясь тем, что Кожемяка отвлеклась на заполнение ведомостей.

Сдав работу и зачётку, я пошёл обратно на месте, где собрался, оделся и, не прощаясь, вышел из кабинета. Я не успел дойти до лестницы вниз, как меня окликнул Дима Миронов.

– А ты откуда тут взялся? – я остановился и повернулся к нему.

– Я тоже умею быстро думать и писать, – догнав меня, Дима припомнил мне фразу, брошенную в адрес Шульц. – Ох, ну ты и устроил с утра.

– Да, можешь не говорить, что я был неправ, и без тебя знаю, – проворчал я и пошёл дальше к лестнице. – Уж ты-то мне хоть на совесть не дави, пожалуйста…

– Тогда не буду, – сказал Дима. – Скажу лишь, что устраивать такую прилюдную сцену было очень даже лишним. Я бы сказал, ненужным. Но уже вышло так, как вышло, толку-то… А из-за чего скандал-то произошёл?

– То есть, ты на моей стороне? – удивился я.

– Конечно, на твоей. Ты мой друг, каким бы ты ни был. Единственное, очень грустно видеть тебя таким озлобленным и жестоким. Это тебе не идёт, правда. Не стоит так делать. Научись себя уже в руках держать, ну что ты за человек такой, в самом деле, а?.. – Дима вздохнул. – Рассказывай, что стряслось.

Я рассказал ему обо всех вчерашних событиях, уделив особое внимание инциденту с полицейскими. Мы уже шли по улице. Снова настала оттепель, и весь этот чёртов снег опять растаял, превратившись в кашу под ногами.

– Да, ну ты и дел наворотил, конечно, – сказал Дима. – История некрасивая, и тут нужно думать, как бы я сам поступил… Думаю, я бы остался. Но могу понять и тебя – ты их уважаешь не слишком сильно, так что зачем ты будешь ради них страдать? Вот если бы ты так бросил меня, Лёшу и Вика… ну, в Питере, например, это было бы более мерзко, как по мне. Или если бы ты бросил всех, включая Снежану. Похоже, ты так её восхитил этим странным рыцарским поступком, что она даже закрыла глаза на твой сегодняшний психоз. Это очень странно, скажу честно. Я, конечно, её знаю не настолько хорошо, как даже ты, но даже для меня очень странно, что на после такого встала на твою сторону.

– А почему встал ты? – спросил я.

– Ну, в конце концов, я сам Алину недолюбливаю, и в определённых тезисах ты был очень даже прав. Тебя подвела чрезмерная эмоциональность и… агрессия, что ли… Короче, нельзя так, понял? Господи ты боже мой, дружище, ну ты можешь просто как-нибудь доучиться в этом семестре до конца?! Оставалось всего два учебных дня, но даже один ты умудрился просрать на скандалы и интриги! У тебя настоящий дар находить беду на свою задницу, я восхищён, без шуток! Ох, ладно, тебя бы пожалеть надо… Что будешь сегодня делать?

– Спать, – ответил я. – Поеду за зачёткой завтра… хотя нет, не поеду. Может, ты поедешь, а? Заодно захвати мою и привези ко мне, пожалуйста. С меня причитается.

– Без проблем, – ответил Дима. – Что, не хочешь лишний раз вылезать?

– Если я куда-то вылезу, то опять создам излишние проблемы, – ответил я. – Оно не нужно ни мне, ни кому-либо ещё.

Но причина нахлынувшего на меня затворничества была проста – зачётка будет лежать в корпусе нашего факультета. Где надо будет забрать книжки, я точно встречу Алину, а я бы этого хотел избежать всеми доступными и недоступными способами.

Я грустно рассмеялся. Вот я и потерял человека, который был со мной с самого начала моего обучения и который был на моей стороне всегда, независимо от того, что я делал. А я собственными руками всё уничтожил, и мне нет никакого прощения. Я никак не смогу объяснить содеянное, как бы я ни пытался и не хотел.

***

Шло время. По каким-то внутренним причинам, связанным с аккредитацией, зачётные книжки четырнадцатого января не выдали, а выдали только семнадцатого. В тот же день Дима мне написал, что поедет их забирать, и что в моём районе сможет оказаться только вечером. Я не возражал.

С понедельника по пятницу я просидел безвылазно дома. В те дни я либо играл, чтобы заглушить свои мысли, либо лежал и предавался либо мастурбации, либо бескрайнему самокопанию. Мои фантазии были слишком постыдными: я мечтал о Снежане, об Алине, о Насте, о Марго, о той же Карине, о том. Как я мог бы прекрасно и восхитительно своим умом всё перевернуть в тот день рождения, как можно было бы избежать. Представлял себе Алину в обтягивающих спортивных, что она решила со мной во второй раз попытаться заняться любовью, и что на этот раз у меня всё получается гораздо лучше. Об остальных тех девушках мечтал, что они-то меня признают, ну а со Снежаной вспоминал былое. Если не лежал и не играл, то я либо выбирался в кухню, либо же ходил в туалет. Меня преследовал настойчивый запах тела Алины, каким я его запомнил, когда делал ей кунилингус. Этот запах меня преследовал, хотя не было объективной причины ему тут находиться. Спишу на разыгравшиеся обонятельные галлюцинации.

Раскаяние и сожаление о содеянном пожирало меня изнутри, но я понял, что уже ничего не вернуть, ничего не обратить вспять. Ошибки, совершённые мной на протяжении последних лет и особенно за последний месяц, накапливаются нерушимой стеной, которую ни одно раскаяние не сможет развалить. Я буду раз за разом переживать эти совершённые ошибки, пока в итоге не рухну под их напором.

В конце концов, самая большая ложь, которую могут вам сказать люди – это то, что ты можешь исправиться, если ты совершил ошибки. Ничего подобного. Даже незначительная ошибка будет тебе аукаться до конца твоих дней, а если это серьёзная провинность, то тем более ты не заслуживаешь прощения. Я же столько дел наворотил, что даже шанс на искупление моих грехов – уже огромная привилегия в моём положении. Мне нужно буквально молиться о том, что однажды я буду прощён.

Словом, так у меня и прошла неделя. Безрадостно, достаточно сказать. Каждый день я просыпался, умывался, шёл играть, иногда ложился на кровать, чтобы подремать. Вёл, словом, вегетативный образ жизни. Где-то на задворках сознания была мысль, что надо всего-то дождаться, когда мы со Снежаной снова сойдёмся, но с каждым днём понимал, что вероятность этого события всё быстрее и быстрее стремится к нулю. Наверное, чтобы увеличить шансы, мне надо было бы с ней переписываться, но у меня на это рука попросту не поднималась. Апатия пожирала меня изнутри.

В пятницу же Дима сказал, что подъедет вечером. Я ему предложил тогда поесть в Маке, а потом погулять по району, потому что сидеть дома мне ужасно надоело. А так у меня хоть какое-то развлечение будет.

Дима позвонил мне от метро в пять часов вечера и сказал, что сел в автобус до Макдональдса. К этому моменту уже давно как стемнело. Я оделся, захватил с собой кошелёк и пошёл в сторону ресторана. Уже там занял столик в углу зала и стал ждать своего друга. Тот появился через некоторое время. Заметив меня, сразу направился ко мне. Обменялись рукопожатиями, он сел и вздохнул:

– Всё, перевожу дыхание. Находился я сегодня.

– Я думал, ты раньше будешь, – сказал я.

– А, мне надо было ещё в одно место съездить, так что прости, что задержался, – Дима снял куртку и повесил на спинку стула. – Я сделаю заказ? Тебе что взять?

– Я сам возьму, – сказал я.

Через пару минут вернулся Дима с табличкой, а потом и я отправился. Взяв пару бургеров и стакан колы, вернулся на место.

– Что нового в мире? – спросил я Диму.

– Ты про мир или университет? – Дима прищурился. – В мире что-то странное происходит, я тебе скажу, но это ты и без меня знаешь… А в университете всё без перемен. Ты как знал, что сегодня ехать не стоит за зачётками: я захожу в кабинет, где сидит Кожемяка, и вижу там Алину и Снежану, которые вместе что-то делают с этими зачётками. Твоя и моя уже были готовы, так что я их забрал. Так что… пока не забыл!

Он достал из своего рюкзака мою зачётку и отдал мне. Я сунул её во внутренний карман куртки – я ведь был налегке.

– А Снежана что там забыла? – удивился я. – И… Как они там? Алина и Снежана друг с другом не слишком скандалят?

– При мне они не особо болтали. Может, и ругаются. Хотя Алина-то не знает, что Снежана на твой психоз отреагировала так спокойно, так что… Ох, господи, ну что ты за человек такой бедовый. Давай ты хотя бы последний семестр проживёшь без приключений? Ну, постарайся, умоляю тебя. Как друга прошу.

– А тебе какой в этом резон? – спросил я.

– У меня будет меньше седых волос от твоих выходок, только и всего, – сказал Дима. – Я ведь беспокоюсь о тебе, чёрт возьми. А то ты уже остался один, совсем один, кто за тобой присмотрит, если не я?

С этой грустной мыслью я спорить никак не мог.

Принесли мой заказ и заказ Димы. Пожелав друг другу приятного аппетита, принялись есть. Дима заговорил:

– К экзамену готовишься?

– Ну такое, – признался я. – Пытаюсь, а потом понимаю, что это всё не имеет ни малейшего смысла, и откладываю на потом. Да, думаю, как-нибудь напишем. Это же последний экзамен, в восьмом семестре будут только госэкзамены и всё.

– Последний экзамен в нашей жизни бакалавров, если подумать, – Дима улыбнулся. – Время-то как быстро летит, верно?

– Слишком быстро летит, – сказал я. – Я уже за ним попросту не успеваю. Это и есть старость?

– Думаю, да, – ответил Дима. – А вообще у тебя тут на районе уютный Макдональдс. Интересно, почему он именно тут, а не у метро?

– Без понятия, – признался я. – Я лишь знаю, что его открыли в две тысяча четвёртом году, в год, когда я пошёл в школу.

– Ни хрена себе, какой он древний! – присвистнул Дима. – Готов поспорить, у тебя с этим местом связано полно воспоминаний!

– Спорить не буду, связаны, – признался я, после чего расплылся в улыбке. – Дима, ты мне простишь некоторую сентиментальность? Просто… я подумал, что хочу показать тебе те места, где прошла моя школьная юность. Звучит очень глупо, да? Будто я – девушка, которая хочет показать своему любимому богатый внутренний мир.

– Ты всегда был склонен к театральности и поразительно чрезмерной сентиментальности, – заметил Дима. – Не то, чтобы это плохо, хочу сказать. Просто интересно. А с чего ты так?

– Просто вспомнил, как во второй школе часто ходил сюда с одноклассниками после уроков поесть, – вспомнил я. – Ещё тут было у меня одно свидание с одной одноклассницей. А ещё я однажды по биологии написал сочинение на тему «Москва будущего». В моей Москве будущего везде было метро, а также не было ресторанов быстрого питания. За это одна моя одноклассница меня буквально-таки возлюбила как ближнего своего. Это не помешало ей потом гнобить меня наравне со всеми остальным. В первой школе я был слишком мал, чтобы иметь карманные деньги, а в третьей школе я здесь бывал после уроков и ел один. А потом и вовсе взял за привычку брать еду домой и есть там. Есть одному тоскливо, Дима. Очень тоскливо.

– Просто ты слишком презираешь одиночество, вот у тебя с ним и такие проблемы, – сказал Дима.

– Я слишком привык к одиночеству, Дима, вот я его и ненавижу. Одному грустно, Дима. Очень скучно, не с кем поговорить. Не хочу оказаться в конце всего один.

Разговор принял грустный оборот, так что я отпил колы.

– А ты как каникулы проводишь, Дима? – спросил я.

– Недурно. Я даже – кошмар какой! – смог начать писать диплом! Как минимум пару страниц уже набросал.

– Это на две страницы больше, чем у меня, – я попытался рассмеяться, но не вышло. – Ох, надо доесть и пойти уже развеяться.

Через десять минут мы вышли из Макдональдса. Шёл снег. За эту неделю растаявший в понедельник снег снова умудрился выпасть, и теперь лежал ровным слоем.

– Дурная погода, – только и сказал я. – И бросает наш шарик то в жар, то в холод.

– Знакомая песня, – Дима поморщился. – Откуда?

– Из «Смешариков».

Я повёл Диму за собой. Пройдя мимо дома Маргариты, прошли мимо одной большой детской площадки.

– Я тут обожал проводить время, когда был моложе, – сказал я. – У меня тогда ещё велосипед был, так что ездил сюда, катался, иногда даже с другими ребятами играл. А после уроков ходил сюда.

Сейчас на площадке никого не было. Мы шли дальше, и скоро дошли до ворот школы. Сейчас ворота были открыты, и в паре кабинетов горел свет.

– В этой школе я проучился с пятого по седьмой класс, – сказал я. – Времена были неплохие, но всё закончилось катастрофой. Меня из класса выдавила классная, обвиняла во всех грехах, житья не давала. Вообще там была довольно тяжёлая и некрасивая история.

– Ты мечтаешь сюда вернуться, да? – эта фраза Димы была скорее утвердительной, нежели вопросительной.

– Мечтаю – хочу посмотреть, как там всё изменилось за эти годы. Хочу посмотреть на преподавателей, узнать, кто остался, а кто – нет. Всё-таки я очень… как бы сказать?.. Привязываюсь к тем или иным местам. Может, через несколько лет, когда окончу университет, так же буду хотеть вернуться туда.

– Захочешь, можно не сомневаться, – Дима задумался. – Расскажешь о том, что было в этой школе?

Я кивнул.

Рассказ о том, как там всё было, отнял у меня всё время, что мы с Димой шли от моей второй школы до того пруда, где мы со Снежаной разговаривали о Выпускном и где расстались почти что год назад. Мне нравится это место – тихое, спокойное, безлюдное, вдали от цивилизации. Можно спокойно сесть на лавочку и отречься от городской суеты. Сейчас тут никого не было. Как я и хотел.

Мы с Димой обогнули пруд и добрались до островка. Я сел на заваленную снегом лавочку, а Дима устроился рядом со мной. Мы смотрели на замёрзшую и занесённую снегом водную гладь пруда. Я как-то уже закончил с рассказом, и я не знал, что мне ещё добавить к вышесказанному. Мы молчали. Тогда заговорил Дима:

– Знаешь, за эти четыре года, что я тебя знаю, моё мнение о тебе кардинально изменилось. Поначалу ты был для меня очередной занозой в заднице и чем-то вроде сельского дурачка, которого всерьёз воспринимать – себе дороже. Ну, ты был смешным и занятным, а это уже хорошо. Тем ты меня и заинтересовал. Шло время, я с тобой всё лучше и лучше знакомился, стал понимать, что ты не так прост, как кажешься, и мне стало интересно, смогу ли я сделать тебя своим соперником в чём-либо. Ну, не удалось. Да и не хотел я. Ну а теперь вот, мы тут.

Дима помолчал, после чего рассмеялся:

– Слава богу, что мы оба – парни. Если бы хоть кто-то из нас был девушкой, всё пошло бы под откос.

– Это ещё почему? – я боялся аналогий Димы – иногда они были более поехавшими, чем у меня.

– Если бы ты был девушкой, я бы точно совратил тебя, – сказал Дима. – И был бы ты и Снежка в моём гареме, му-ха-ха!.. Был бы я девушкой, я бы добивалась тебя всеми возможными способами. Была бы твоим личным преследователем. Здорово, да? Ну а если бы мы были девушками…

– Были бы такой же счастливой лесбийской парой, как и Жанна и София, не?

– Не, нас было бы трое: я, ты и Снежка, – Дима счастливо улыбнулся. – И не нужны нам были бы всякие парни. Заметил, как здорово быть девушкой?

– На самом деле, не особо здорово девушкой быть, – я вспомнил все разговоры о том, как к девушкам пристают люди.

– Ну, тут ты прав, – Дима нахмурился. – К тому же, я в своё время делал всё, чтобы давать девушкам повод убеждаться в этом неприятном стереотипе. Хотя и девушки в те годы были не такими… более открытыми, что ли?

– Тут тебе решать – это ты у нас бывший бабник, а не я.

– Возможно. Но я вообще немножко о другом хотел поговорить. Не столько о том, как менялось моё мнение о тебе в прошлом, сколько о том, как оно меняется сейчас.

Я напрягся всем телом. Похоже, Дима этот разговор готовил очень давно, и он решил поднять эту тему сейчас. Надо было сразу об этом догадаться. А я ведь уже почти поверил, что мы с Димой стали друзьями навек. Надо перестать слепо верить людям.

– И как же оно, стесняюсь спросить, меняется? – я с трудом держался от того, чтобы не насытить свой голос бесконечным сарказмом.

Дима поднялся с места и встал передо мной. Я смотрел ему в глаза.

– Меня расстраивает, во что ты превращаешься, – сказал Дима. – Соберись уже! Во что ты превращаешься, скажи мне на милость! Я понимаю, что расставание со Снежаной, бесконечная травля и твоё вечное душевное одиночество подкосили тебя, но не настолько же! Посмотри, что ты натворил, в конце концов!

– Это не твоего ума дело, – проворчал я.

– Моего! – возразил Дима. – Я – твой друг! Я с тобой не буду слишком сюсюкаться, я просто хочу тебя образумить, чёрт побери! Посмотри, во что ты превращаешься! Озлобленный, обиженный и мелкий человечишка! – он перевёл дух. – Мне не нравится эта маска, которую ты на себя нацепил. Никогда ещё маска желчи, цинизма и высокомерия не помогала. Я ведь знаю, что ты в душе совсем другой парень. Эта маска злобы и ненависти к тебе слишком приросла, но ещё не поздно её отделить от тебя.

– И как ты её отделять будешь? – поинтересовался я. – И без тебя вижу, что я уже не тот, что прежде, но что ты мне, Дима, конкретно, кроме словоблудия, можешь предложить? Какие ты мне вообще когда-либо давал конкретные советы? Никогда ты мне ничего конкретного не говорил, только нёс какую-то абстрактную чепуху, втирал мне какую-то дичь и делал вид, что ты мне никак не можешь помочь. Всё-то ты можешь, только не хотел и не желал.

– Погоди, не заводись, – сказал Дима. – Хотя это неправильные слова, от них ты ещё больше злишься… Слушай, давай тогда поговорим, когда ты будешь готов.

Я видел, как он разворачивается и готов уже уйти, однако я встаю и хватаю его за плечо.

– Нет уж, – говорю я, – раз ты начал говорить, до доводи всё до конца. Раз тебе так хочется со мной поболтать, так болтай, что же я тебе мешать буду? Итак, ты мне вынес диагноз, и что ты хочешь дальше делать с этим? Хочешь порадоваться тому, что я начал скатываться? Так радуйся, кто же тебе запретит-то? Или ты хочешь этим воспользоваться? Миронов, ты сколько лет ждал момента, когда сможешь меня всё-таки одолеть?

– Слушай, мне Лёша с Виком рассказали, что ты выстроил абсолютно шизофреническую теорию заговора, в которую записал вообще абсолютно всех своих знакомых, и меня тоже, но поверь мне на слово, что это всего лишь твоё разыгравшееся воображение! – заговорил Дима. – Никто не портит тебе жизнь лучше тебя самого, пойми ты уже!

Он сбрасывает с плеча мою руку и поворачивается ко мне.

– Хотя бы ты постарайся понять, что дальше ты так жить не сможешь! – говорит мне Дима. – Мир не настолько плох и ужасен, чтобы в абсолютно каждом видеть себе врага, пойми ты уже!

– Мне плевать на весь остальной мир, мне достаточно того, что вокруг меня всё идёт наперекосяк, – заявляю я. – Итак, Миронов, что конкретно ты мне пытаешься предложить? В чём обвинить? На что намекнуть? Или ты всё это время думал и пришёл к выводу, что поддерживать человека, от которого отвернулся весь поток – себе дороже? Или тебя надоумила Вика? Намекнула, что с таким ничтожеством, как я, тебе нельзя водиться?

– Ничего такого, – Дима был спокоен и держался с достоинством, и это меня начало раздражать. Он будто всем своим видом демонстрировал, что стоит выше меня.

– Убери эту мерзкую ухмылку с лица, – произнёс я. – Хватит мне тут корчить небожителя, Миронов!

– Скажи, а ты-то сам по-хорошему когда-нибудь понимал?.. – вздохнул Дима. – Ты на всех кричал, что все вокруг – зверьё, с которым нужно обращаться как с зверьём, а сам-то ты чем лучше?

– Закрой свою пасть уже, – я начал пересекать черту дозволенного. – Если тебе нечего больше сказать, то проваливай, как и планировал, чёрт возьми! Или ты мне тут и дальше будешь пытаться втереть свой морализаторский бред? Какая маска, о чём ты? Ты вообще когда-нибудь меня настоящего знал, а? Думаешь, что раз мы с тобой много пережили, то это делает тебя знатоком моей души?! Да иди ты к чёрту, ты всё ещё ничего обо мне не знаешь! Да и как ты меня можешь понять? Ты и три года ни хрена не понимал, так и сейчас не понимаешь! Думаешь, что я – избалованный дурачок, который живёт на шее у матери, который сам ни на что не способен, ведь так?! Наверняка так думаешь! Три года назад тебе хватало хотя бы смелости об этом вслух говорить, а сейчас ты делаешь вид, что не хочешь оскорбить какие-то там мои чувства! Самому не смешно-то хоть?

– Смешно, – отвечает он. – Смешно, что всё заканчивается именно так.

Он хватает меня за шкирку. Так и знал, что всё это время пригревал за пазухой змею, которая решила меня всё-таки укусить.

– Если тебя не могут успокоить мои слова… – Дима всё ещё был спокоен. – Тогда я тебя успокою сам.

Я хватаю его за руки, после чего пинаю его в коленку. Он такого, к моему вящему изумлению, не ожидал, от чего теряет равновесие. Я толкаю его вперёд, и он, отпустив руки, падает на землю. Я оказываюсь сверху, после чего сажусь на его живот и хватаю уже его за шкирку.

То, с какой лёгкостью я его победил, меня и пугает, и смешит. Я начинаю истерически смеяться.

– И это всё, на что ты способен? – я ржу, как умалишённый. – Великий Дмитрий Миронов оказался так легко побеждён?..

В следующий миг из моих глаз посыпались искры – Дима боднул меня лбом в голову, после чего он пытается скинуть меня с себя, но получается так себе. Я всё ещё сижу на нём, после чего бью его кулаком в лицо.

– Вот, значит, как, да?! – кричу я. – Вот как ты мне отплатил за всё то добро, что я тебе делал, да? Ты меня предал! – ещё удар. – Предал! Всё это время ты продолжал смотреть на меня свысока, считал дурачком, я ведь прав, да? Ты постоянно видел во мне лишь некое подобие недоразвитого младшего брата, ведь так? – ещё удар. – Пытался украсть у меня Снежану, я ведь это не забыл и не простил! В прошлом семестре ходил с ней на свидание за моей спиной! И всё это время… – ещё удар, Дима уже перестал брыкаться. – Ты мне лгал! Лгал обо всём, что вокруг меня! Лгал о Лёше с Виком! Они ведь меня всегда ненавидели, да? Я всегда был четвёртым лишним, да? Я всегда был не нужен ни тебе, ни кому-то ещё, да? Кому я вообще нужен в этом мире, а? Никому не нужен! Ненавижу! Ненавижу тебя! Почему из всех людей я подружился именно с тобой?! Ты всегда был во всём, что касалось людей, лучше меня, и никогда меня этому не учил! У тебя было всё, чего не было у меня, а ты этим со мной не делился! Ненавижу!

Во мне не было той клокочущей ненависти, что была, когда я орал на Алину. Я слышал в своём голосе жгучую, всепожирающую обиду и зависть, которую я всегда испытывал к Диме. Я обвинял Виктора в том, что он якобы живёт в тени Алексея. Но я просто проецировал на Виктора свой страх оказаться в тени Димы. Я был всегда «страшной подружкой» Димы, и мне этот статус не нравился. Так что…

Я чувствую странное опустошение. Я вроде бы смог взять реванш за драку трёхлетней давности, но никакого чувства отмщения не испытываю. Возможно, то были события совсем уж далёкого прошлого, либо же…

Я смотрю на Диму. На его лице начали проступать синяки, да и мои руки ноют. Я слезаю с Димы и сажусь на лавочку, а он лежит на снегу и смотрит вверх. Он начинает смеяться.

– Я знал, что однажды этим всё и закончится, – говорит Дима, насмеявшись. – Твой гнев, твоя обида, твоя злоба, твоя ненависть погубят и тебя, и всё, что вокруг тебя. Пока ты не научишься жить в мире с самим собой, это будет повторяться раз за разом. Раз за разом ты будешь самостоятельно отталкивать от себя дорогих тебе людей, пока не останешься в полном одиночестве. А что будет после этого – неизвестно ни мне, ни, тем более, тебе самому. Возможно, тебе понравится жить в одиночестве. Рано или поздно ты сдашься, примешь это одиночество, но только толку от этого?

– Убирайся, – говорю я ему. – Не желаю тебя больше видеть. Убирайся вон из моей жизни. Можешь дальше развлекаться с Алексеем и Виктором, но только помни, что это я тебя с ними свёл! Я, а не кто-то ещё!

Дима продолжает лежать.

– Я-то уйду, – сказал он, – а ты-то что делать будешь? Ты лишь подтвердил мои слова о том, что ты окончательно и бесповоротно скатился. Кто-то будет злорадствовать над тобой, но не я. Мне наоборот, больно это видеть. Я словно вижу, как дорогой мне родственник впадает в болезненное сумасшествие.

– Ты мне долго ещё будешь тут нести этот бред? – прорычал я, после чего поднялся и пнул Диму. – Убирайся, кому говорю!

Дима застонал от боли. Какая-то часть моего сознания, отвечающая за сострадание, попыталась убедить меня оставить его, но… Он ведь сам меня бил три года назад, да? Я просто возвращаю должок.

– Хватит лезть в мою личную жизнь! – кричу я ему. – Тебя это забавляет, да? Смотреть, как от меня отворачиваются все! Видеть и знать, что для девушек я – пустое место! Очень, должно быть, приятно было тебе слушать, как меня выгнали из литературного клуба! О, я уверен, что ты тогда знатно повеселился! Сам в клуб не ходил, но зато наверняка получил огромное удовольствие, узнав, что я сам всё испортил, ведь так? Я тебе нужен просто как игрушка! Как шут! Я не желаю тебя больше видеть рядом с собой, никогда! Убирайся! Пошёл вон!

Дмитрий перевернулся на живот, после чего встал на четвереньки, прокашлялся и кое-как поднялся.

– Можешь сколь угодно говорить это, – кряхтит он, – но я же знаю, что это неправда. Ты выдумываешь эти слова, чтобы оправдать свой гнев. Лёша тебя предупреждал – держи себя в руках. Да и…

Он огибает меня, берёт свой рюкзак и кое-как вешает его себе на спину.

– Возможно, люди и правы, когда называют тебя ничтожеством? – говорит Дима. – Сейчас на тебя жалко смотреть – ты полностью закрылся в себялюбивой жалости и не слышишь ничего, кроме своего отчаяния и злобы. Да, пожалуй, правы те, кто зовут тебя полным ничтожеством. От тебя уже больше ничего не осталось, кроме этой всепожирающей злобы…

Он идёт в сторону мостика с острова, но, ступив на него, останавливается и говорит:

– Однако я верю, что где-то глубоко внутри тебя всё ещё остаётся тот ты, которого я ценю и люблю. Умный, тихий и спокойный парень, который может и пошутить, но который надёжный и искренне любит тех, кто ему дорог. Кто будет говорить правду всегда, независимо от того, насколько она неприятна, но который всегда может помочь как делом, так и советом. Где-то всё ещё есть ты, но сейчас… Сейчас я оставляю тебя таким, каким ты стал. Мне сейчас до тебя никак не достучаться. Но однажды… Однажды всё изменится, и мы поедем на море: я, ты, Лёша, Вик, Снежана, Вика, Лена, очередная девушка Лёши, Алина, Марго, Настя, Катя, все твои подружки из твоего литературного клуба. Настанет пляжный эпизод в романтической комедии твоей молодости – хотя уже впору говорить о зрелости. Но он настанет. Но не сейчас. Сейчас… Я даже не знаю, что тебе может помочь. Любовь Снежаны? Вряд ли. Любовь твоей матери? Только если. Но кроме твоей мамы, помочь тебе можешь только ты сам. И никто другой. Ты всю жизнь ищешь поддержки извне, хотя единственный путь для тебя – изменить себя изнутри.

– Почему исправляться должен я?! – кричу я ему. – Почему всегда и везде виноват только я?! Почему всегда именно меня назначают крайним?! Я, что ли, виноват в том, что меня все возненавидели, Миронов?! Я, что ли, виноват, что в школе был пустым местом?! Это вы все виноваты! Это вы меня отвергли! Не я первый это всё начал! Не я!

Чувствую, как к горлу подступает ком, а на глазах наворачиваются слёзы.

– Почему вы все меня пытаетесь куда-то прогнать? – я начинаю рыдать. – Почему именно я вам мешаю жить? Что я вам всем сделал-то? Почему я? Почему?! Почему именно я всегда был чужим для всех вас? Вы никогда со мной не хотели общаться, не хотели дружить, не хотели меня любить! Жизнь проходила мимо меня, а вы лишь все смеялись надо мной! Это всё вы, вы и только вы!

Я роняю голову и вижу, как слёзы капают мне на колени.

– Ненавижу, – бормочу я. – Я вас всех ненавижу! Это вы во всём виноваты! Если бы не вы, я бы вас не ненавидел! Это вы виноваты! Вы все!

Я уж не знаю, слышит ли меня Дима или нет. Возможно, что нет. Возможно, он уже уехал к себе, а мне лишь остаётся рыдать, держась за голову от отчаяния.

– Вот тебе надо было это всё делать, да, Миронов? – спрашиваю я его. – Нет бы принять меня таким, какой я есть… Почему меня никто не любит таким, какой я есть?.. Я же вас всех принимал. Я же вас всех терпел. Почему я должен терпеть вас, а вы меня – нет?!

Но мне никто не ответил.

Я понял, что собственноручно разорвал все связи с ещё одним человеком, который был со мной с самого начала обучения. Дмитрий Миронов, человек, которого я поначалу считал врагом номер один, а затем моим лучшим другом, стал для меня и не врагом, и не другом. Он теперь для меня – всего лишь посторонний человек.

Возможно, оно так было всегда, просто я хотел, чтобы было иначе?.. Кто ж теперь ответит?

12.3. Ничтожество. Морозова Снежана

Седьмой семестр подходил к концу, остался последний экзамен.

***

Новый год для меня последние лет десять, как умер отец, был праздником грустным и безрадостным. Раньше нас за новогодним столом хоть три человека собиралось, а теперь только я да мама. Год назад я верил, что проведу его со Снежаной, но вышло настолько всё бесполезно, что даже вспоминать тяжело.

После того, как тридцать первого декабря мне позвонили Дима и Алина, я вернулся за компьютер, но потом ушёл в большую комнату смотреть классические советские комедии. Это было медитативное и спокойное мероприятие. Раньше я понимал одну половину шуток, теперь же смеюсь и над другой половиной. Всё-таки умели раньше снимать фильмы, это правда.

Я продолжал смотреть, пока неожиданно на мой телефон не пришёл ещё один звонок. Мне звонила Морозова Снежана, и у меня от этого глаза на лоб от удивления полезли. Снял трубку.

– Выйдешь во двор? – спросила она. – Мы тебя ждём.

И сразу же положила трубку. Я пошёл на балкон и, выглянув в окно, заметил две фигурки на детской площадке. Моё сердце участилось – почему они решили навестить меня? Как давно я мечтал о том, чтобы новый год провести с кем-то, и неужели я достаточно смог разжалобить судьбу, что она сжалилась надо мной? Я не знаю.

Я иду в кухню и говорю маме:

– Тут это, Снежана и Света приехали к нам. Я их выйду, встречу.

– Слушай, а ты тогда пригласи их к нам! – говорит мама. – Что вы там мёрзнуть будете… Ну ты хоть предупредил бы о них!

– Они сами свалились на меня, как снег – на голову!

Мама усмехается:

– Ладно, иди давай, встреть их и пригласи к нам. Но только предупреди, что ужин ещё далёк от завершения.

Я накинул куртку, забрался в ботинки и вышел на улицу. Я пришёл на площадку в тот момент, когда обе сестры сидели на карусели, и Света лениво крутила эту карусель за центральную, неподвижную часть. Заметив меня, девушки оживились, а Света прекратила раскручивать карусель, и та продолжила по инерции крутиться.

– Я уж думала, ты к нам не выйдешь! – сказала Света. Она, как и Снежка, была в шапке, так что я не мог увидеть, какого цвета у неё волосы.

– Ты где пропадал? – Снежана смотрела на меня независимо от своего местонахождения – она вращалась, а её голова, казалось, почти намертво зафиксирована в положении лицом ко мне, словно она была птицей.

– Маме говорил, что вы приехали, – ответил я. – Она вас приглашает к себе на ужин.

Задавать вопрос «Что вы тут вообще забыли?» я не стал – и так понятно, что Морозовы хотят меня поздравить с новым годом. Но надо ли было ради такого ехать сюда? Не то, чтобы мы жили так уж далеко друг от друга, но, как по мне, можно было бы просто созвониться.

Впрочем, я этому только рад. Возникает ощущение, что я – обычный парень. Вроде бы люди так делают, празднуют новый год друг с другом. Может быть, это общераспространённый миф, сказать не могу, никогда раньше не сталкивался лично с такой концепцией. Склонен считать, что празднование нового года большой компанией – такая же городская легенда и лженаука как йети, телегония или новая хронология.

– Ну, мы с сестрой отпросились до одиннадцати, так что мы с радостью принимаем это предложение, – сказала Снежана, после чего схватилась за центральную часть карусели и остановила её.

– Слушай, а он ведь нас мог бы раскрутить своей мужицкой силой! – оживилась Света.

– Если бы погода к этому располагала, то я бы согласилась, а так… – Снежана развела руками.

Новый год Москва встречала абсолютно голой – ни снега, ни даже остатка сугробов – ничего. Такое ощущение, что это осень. А ведь ещё неделю назад было всё хорошо со снегом, куда это всё растаяло?..

– Никакого новогоднего настроения, – согласилась Света. – Дурацкое глобальное потепление. Ладно, пошли!

Девушки слезли с карусели и пошли за мной. Через пару минут мы уже зашли в квартиру. Мама поприветствовала гостий из кухни и сказала:

– Простите, что не могу встретить, я делаю ужин!

– Мы можем вам помочь, – предложила Света, которая сняла шапку – волосы теперь у неё были тёмно-фиолетового цвета. Красивый цвет – я однажды фантазировал о том, как буду убеждать Снежану перекраситься в такой густой насыщенный фиолетовый цвет, который при определённом освещении даже не будет казаться неестественным.

– Не надо, вы – гости, нечего вас к работе привлекать, – заявила мама.

Я невольно следил за тем, как раздевалась Снежка – она привычным жестом убрала сапоги на одну из полок этажерки, после чего с курткой в руках направилась к шкафу с одеждой и стала искать свою вешалку, но её не нашла.

– Сейчас принесу, – я отправился в свою комнату к шкафу со своей одеждой – обычно там водится две-три пустые вешалки.

Повесив куртки одежды, девушки сели на кровать в моей комнате, а я – в кресло. Что мне теперь с ними делать? Снежана осматривалась, хотя за год, что её не было у меня дома, тут ничего не поменялось, разве что книг в моём шкафу стало ещё больше. Света тоже крутила головой – она-то тут оказалась чуть ли не впервые. Серьёзно, впервые? Она у нас не была даже, когда мы со Снежаной были парой?

Повисло неловкое молчание. Что мне с ними всё-таки делать?

– А я ведь у тебя в комнате не была, если мне память не изменяет, – вспомнила Света, после чего слегка попрыгала по кровати. – Скрипит!

– Не надо так делать, – Снежана смутилась – возможно, подумала, что Света намекает на то, что из-за нас со Снежкой кровать так скрипит.

– Ну, говорю честно – у меня ничего нет, – говорю я. – То есть, я вообще забываю про новый год постоянно, и у меня никогда не готовы подарки, так что… Надеюсь, что вы тоже приехали с пустыми руками, а то будет совсем неловко.

– На самом деле, да, мы тебе ничего не приготовили, – призналась Снежана.

– Мы решили, что наш приезд уже будет настоящим подарком для тебя, – Света улыбнулась.

– Вы меня совсем, что ли, не держите за человека? – произнёс я. – Я, конечно, очень рад, что вы решили порадовать меня своим визитом, но неужели у меня, по-вашему, всё настолько безрадостно?

– Ну, вообще, да, – сказала Света. – Нам рассказали, как ты психовал на катке, так что…

Я даже не обиделся, когда понял, что тот скандал стал достоянием общественности. Это было неизбежно, хочется ли мне того или нет. Возможно, было бы правильней, расскажи я девушкам, как я дошёл до жизни такой…

– Я уже более-менее пришёл в норму, – сказал я. – Думаю, рано или поздно, это должно было случиться – я про скандал в литературном клубе. Не то, чтобы ошибки накапливались, просто… – я вздохнул. – Я ведь хотел быть в нём самым главным, самым важным и самым великим. А вышло то, что вышло. Я сам виноват. Нечего искать виновных, кроме меня самого.

Девушки ничего мне не сказали.

– Я уже сегодня разговаривал с Димой на эту тему, – заговорил я. – Сначала он рассказал, что ему рассказали парни, а потом – я ему. Он меня выслушал и пришёл к выводу, что он всё ещё будет со мной, несмотря ни на что. Так что… Я хочу узнать, что вы сами обо всём этом думаете. Совершенно искренне. Если не секрет, кто вам рассказал?

Сёстры переглянулись. Света кивнула, и Снежана ответила:

– Яна, Диана и Алёна. Я с ними виделась вчера. Диана пригласила меня вчера на разговор. Хочу сразу сказать: они не обвиняли тебя. Они искренне беспокоились о тебе, переживали о том, что ты вёл себя так… страшно. Диана говорила, что ты весь четверг ходил, как в воду опущенный, был мрачен, молчалив, а потом наорал на них всех. Рассказывают, что это было жалко и нелепо, но они догадывались, что ты просто был настолько…

Почему-то я мог в ответ лишь горько усмехнуться. Оказывается-то, вокруг меня так много замечательных людей, которые беспокоятся обо мне, а я, дурак, их всех отталкиваю один за другим. Ай да я!

– Ладно, а что-то конкретное они говорили? – спросил я. – Хочу понять, как исказилась правда.

Правда не была искажена. Как и парни, девушки рассказали всё как есть, вот только они ещё больше пытались меня как-то обелить. Мне пришлось раскрыть ещё больше неприятных подробностей того вечера.

– Нет, никакого заговора, очевидно, не было, – сказала в итоге Снежана. – Ты себе всё выдумал. Зачем – мне сложно постичь, но могу понять, почему ты так поступил. Я не ободряю того, что ты сделал, но… Но я всё-таки на твоей стороне.

– Я тоже, – кивнула Света. – Я в клубе была только раз, и мне больно слышать, что ты оттуда ушёл. И очень грустно, что ты ушёл оттуда по собственной вине.

– Спасибо вам в любом случае, – я выдавил из себя улыбку. – И за то, что рассказали, и за то, что не бросаете меня совсем уж одного.

Я подумал про себя, что вроде жизнь не так уж и плохо складывается. На моей стороне остались как минимум четыре человека: Алина (плюс Настя с Маргаритой в той или иной степени), Дима, Снежана (с натяжкой, ещё и Света) и моя мама.

Я хлопнул себя по коленям и заявил:

– Ладно, хватит об этом. Света, я же тебе не показывал свою коллекцию манги и лайт-новелл, верно?

Света оживилась. Да, уж лучше о таком рассуждать, чем о чём-то серьёзном.

После небольшой экскурсии для Светы мы ушли в большую комнату, где сначала смотрели советские комедии, а потом включили приставку.

– Сразу предупреждаю, у меня нет ни второго геймпада, ни третьего, ни, тем более, игр для нескольких людей за одной приставкой, – заявил я. – Так что… Ну, вот вам геймпад, а я в кресле посижу.

Следующие пару часов мы провели, в целом, весело: Снежана отдала геймпад Свете, та решила поиграть в кое-что из моей библиотеки игр, и, в целом, всё было весело и беззаботно. Удивительное дело, как весело может быть, если делать вещи компанией! Никогда бы не подумал, что так может происходить на самом деле!

На самом деле, это, конечно, ирония и сарказм, я прекрасно знаю, что веселиться вместе – это здорово, просто когда у меня вообще в жизни такое бывало, особенно у меня дома? Ну, справедливости ради, бывало, довольно часто, но всё хорошее, вопреки одному распространённому заблуждению, забывается, а всё плохое запоминается лучше.

– Кстати, а у тебя-то, Света, как проходит жизнь? – сказал я. – А то я тебя не видел с июня, кажется.

– Ну что значит «как»? – хмыкнула она. – На магистратуре я, подрабатываю. Парня нет, девушки тоже.

– Я об этом не спрашивал, – я улыбнулся. – Ты же в МГУ на магистратуре осталась?

– Угу, – Света довольно кивнула. – Правда, там преподаватели ворчат, если я иногда с работы задерживаюсь, дескать, «ты сюда пришла учиться или работать?». А я что? Пока я идеально учусь, ко мне никаких претензий, верно? Ве-ерно.

Через некоторое время мама позвала нас на ужин, и мы перебрались в кухню. Кое-как нам удалось уместиться за столом. На ужин были мясо, салат оливье, мандарины, по чашке чая каждому из нас, ну и немного выпивки: белый вермут, а также дорогой ликёр янтарного цвета. Пить это всё мама предлагала с минералкой и колой соответственно.

– Ликёр мне на работе подарили, – объяснила мама. – Вернее, не то, чтобы подарили, а просто отдали мужики с работы, сказав, что гадость. А я попробовала, и мне очень даже понравилось. Ничего, что из него уже пили?

– Да ничего страшного, – ответила Света. – Выглядит всё очень вкусно!

Первым делом, однако, я разлил вермут и разбавил минералкой. Мама озвучила тост (– Чтобы две тысяча двадцатый год принёс нам всем всё только хорошее!), и мы выпили вермут. После этого можно было приступать к ужину. И за ужином мама начала рассказывать о том, что у них было вчера на корпоративе:

– Ну не могло всё закончиться хорошо, – начала рассказ мама. – Ну просто не могло. Год назад, когда я с коллегами выбиралась в боулинг, всё пошло так себе, – на этих словах Света нервно хихикнула, – и сейчас тоже. Начиналось-то у нас всё чинно, благородно: мужики из моего отдела накупили на всех выпивки, мы за неё расплатились, мой начальник на это смотрел в полглаза и лишь предупреждал, чтобы мы слишком много не пили. Но потом моего начальника и меня вызвали на более высокое собрание, где ему и мне вручили почётные грамоты за заслуги перед организацией. Мне эту грамоту дали, возможно, за выслугу лет – в марте будет уж десять лет, как я там работают, ну а начальнику за, очевидно, всякие заслуги. Начальник остался на ужине сильных мира сего, а я вернулась к коллегам. Прихожу, а там в наше отсутствие мужики распоясались, ужасно напились, а один мой коллега – человек, как и любой другой, сложный, с которым я сам в своё время много конфликтовала, но сейчас у нас что-то вроде перемирия – увидев меня, сказал всем, что, вот, дескать, на ней весь наш отдел и держится, что если бы не она, у нас уже всё давно пошло бы под откос, что вы все должны брать с ней пример. Я его пыталась, конечно, урезонить, но не получилось. Потом он вообще заявил, что у него вы все – там есть пара сотрудниц, с кем он в конфликте – при мне, будь я начальником, уже вылетели бы к такой-то матери. Словом, вёл себя очень некрасиво и… Ну, нехорошо. Мораль, думаю, понятна – не напиваться.

Интересно, что сказала бы моей матушке в ответ на это Маргарита из двенадцатого января?

Мясо и салат получились на редкость удачными, ну а этот ликёр, разбавленный щедро, правда, колой, был очень даже хорошим. У него был приятный запах имбиря, который придавал коле отличный вкус. При этом он был несколько вязким, тягучим, и лился из бутылки с некоторой неохотой. Это было занятно.

За ужином мать вовлекла сестёр в разговор о том, как у них и у их семьи идут дела. Слава богу, совсем уж долго с расспросами она не приставала. Когда с ужином было покончено, мама сказала, что она со мной сама помоет посуду, а девушки могут пока пойти куда-нибудь ещё. Судя по всему, маме надо было со мной о чём-то поговорить. Я не возражал.

– Мне кажется, у вас со Снежаной всё идёт хорошо, – сказала в итоге мама. – Я уж не знаю, что у вас там произошло, но, как мне кажется, она всё-таки намерена восстановить ваши отношения.

– Да, она об этом говорила, – признался я, пока намыливал чашку.

– Ну, такое тоже бывает, – сказала мама. – Год вы не встречались, думали, что так будет лучше, а теперь пришли к выводу, что всё-таки расставаться было ошибкой. Но я всё-таки поражена – она первой идёт явно на восстановление отношений. А ты чем весь этот год, прости меня, занимался? – мама покачала головой. – Да уж, бедовый ты у меня. Ну, в конце концов, если уж выбирать между Снежаной и Алиной, то уж лучше Снежана.

– У меня никогда не было такого выбора, – заявил я.

– Да просто ты в этом семестре мне так часто на неё жаловался, что можно было подумать, что ты с ней встречался год, а не со Снежаной, – заявила мама. – Я уже была морально готова к тому, что она станет моей невесткой… Хотя мне Алину, честно говоря, жалко. Родители у неё дурные, и я бы даже предложила ей пожить у нас, но…

– Во-первых, пёсик? – предположил я. – И, во-вторых, мама, пусть к своему парню переезжает. Для того парни и нужны.

– Справедливое замечание, – сказала мама. – Ладно, иди к Снежане, я остальное сама домою. И, пожалуйста, постарайся ничего не испортить, а то у тебя в этом слишком большой талант.

Морозовы пробыли у нас до десяти вечера. За это время мы успели поиграть, посмотреть телевизор, после чего ушли в мою комнату, где они стали изучать мой книжный шкаф на предмет чего интересного. А интересного там было с избытком, хотя какая-то часть моего подсознания напоминала: «Это всё на деньги матери куплено – ты ничем не отличаешься от подростка, который цепляет тёлочек купленной на деньги предков тачкой, только у тебя не машина, а книги!». Но, вроде бы, общество не порицает за хвастовство книгами, так что я был спокоен.

Ночевать у меня девушки не планировали, их явно ждали в кругу семьи, так что в десять вечера я вышел с ними из дома и пошёл к остановке провожать.

– Славно провели время, – сказала в итоге Света.

– Нам правда жаль, что мы свалились вам как снег на голову, – сказала Снежана. – Но мы хотели тебе устроить приятный сюрприз.

– У вас это получилось, – сказал я, – и это даже не шутка или сарказм. Я правда признателен за сегодняшний день, – я задумался. – А ведь у меня чуть ли не впервые такой новый год с друзьями получился. Немножко не так, как любят его представлять, но всё-таки.

– А как его любят представлять? – спросила Снежана.

– Ну, что без родителей, море алкоголя, веселье, трэш, угар, петарды, – ответил я.

– В этом нет никакого интереса, – возразила Света. – Ярослав однажды устроил что-то в этом духе. В десятом классе, если я ничего не путаю. Было довольно тоскливо. Лучшей частью того дня был момент, когда мы просто сидели, пили вино и болтали о жизни.

Десятый класс? Вам всем тогда было по шестнадцать-семнадцать! И не стыдно вам?..

– Впрочем, не суть, – сказал я. – Главное, что впервые за долгое время я провёл этот день не так, как обычно провожу новый год. Спасибо вам. Что бы я без вас делал.

– Обращайся, я всегда рада буду помочь тебе, – ответила Света. – Если будет конечно время, а то, боюсь, мне уже завтра нужно будет засесть за конспекты и готовиться, готовиться. У вас вообще такая лафа! Я смотрю на Снежку, а она дурака валяет, и ещё смеет утверждать, что пишет диплом!

Снежана в ответ пожала плечами.

Где-то прогремел салют. Мы остановились, покрутили головой, и увидели, что где-то за домами уже кто-то устраивал салют. Начинался новый, две тысяча двадцатый год, и одной лишь жестокосердечной судьбе было известно, что он принесёт.

Мы дошли до остановки. На ней почти никого не было, но, насколько я знаю, транспорт будет работать всю ночь. Искренне жаль водителей, хотя, может, кто-то из них только рад будет в новый год поработать. Надеюсь, что им за это хоть хорошо заплатят.

– Кстати, Снежка, – тихо заговорил я с ней, когда Света отошла в сторону, – относительно двадцать второго января…

– Всё в силе, – кивнула она. – Не переживай ты так, всё будет хорошо. Теперь точно всё должно быть хорошо.

Я улыбнулся и посмотрел вверх. Где-то снова прогремел салют. Я нащупал руку Снежаны, и мы переплели пальцы. Я чувствовал, что жизнь постепенно возвращается в привычное русло, что этот год был ошибкой, но уж следующий точно будет лучше.

Да, всё будет хорошо.

Посадив девушек, вернулся домой. Перспектива встретить куранты и речь президента с одной лишь мамой мне не казалась теперь такой уж безнадёжной и скучной. Единственное, что мне придётся сразу лечь спать. Год назад я всю новогоднюю ночь играл с Димой, Лёшей и Виком, но сейчас у меня такой роскоши не будет.

***

Тринадцатого января я лёг спать сразу как приехал из университета. Событий было так много, что мой разум пытался побыстрее отключиться и забыться уже в мире сладких грёз. Я ему не хотел мешать в этом. В конце концов, то, что я устроил – это непростительно. Если в результате Алина пожалуется на меня куда-то, это будет абсолютно справедливо. Я даже не смогу никак выкрутиться из такой ситуации. При всём своём желании, теперь мне нельзя никакого оправдания найти.

Я проснулся ближе к вечеру. В комнате стемнело, но, что самое главное, звонил мой телефон. Я повернул голову к нему. Звонила Снежана. Я тяжело вздохнул – я слишком не готов к такому разговору, но всё-таки мне придётся это сделать. Мне придётся пройти через унижение и боль.

– Спишь, что ли? – спросила у меня Снежана.

Я в ответ слабо угукнул.

– Впрочем, это неважно, – заговорила Снежана. – Мне звонила Алина. Она и Виталий сдали Кожемяке экзамен сегодня в два часа дня. Формально, протокол не был нарушен – она сдала в нужное время, так что всё обошлось. И… – Снежана сделала паузу, и я уже собирался было сказать кое-что, но она заговорила: – Я смогла убедить Виталия не жаловаться на тебя в руководство. Алина… Алина не хотела на тебя ничего писать. Она всё ещё не может поверить, что ты ей это всё наговорил. Она будто бы отказывается верить в произошедшее.

– Ей придётся поверить, – мой голос дрожал – я чувствовал себя всё хуже и хуже. Я сам всё испортил. – К сожалению, я именно такой человек. Алина доверял кому-то не тому, она видела кого-то не того.

Снежана на том конце провода тяжело вздохнула.

– Я… – произнесла она. – Я тоже не хочу до конца верить в то, что ты натворил. И литературный клуб, и пьянка, и этот скандал… Я хочу верить, что ты совершаешь ошибки за ошибкой лишь потому что просто глубоко запутался. Я хочу помочь тебе выбраться. Ты заблудился, и я… И я должна тебя как-то вывести наружу. Поэтому, пожалуйста…

Голос Снежаны дрожал. А потом я услышал гудки. Я чувствовал, что Снежана хочет верить мне, однако её рациональное начало сталкивается с чувственным, порождает в её душе конфликт. Сколько раз на моей памяти она сначала слушала чувства и эмоции, а уже потом – голос разума? По-моему, практически никогда. И вот, именно я вынуждаю её отступить от её типичной парадигмы поведения.

Я понимаю, что она меня всё ещё любит, и она всё ещё хочет любить того меня, который был раньше, вот только нынешний я уже слишком изменился, слишком сломался, слишком… Я перестал быть человеком, с каким она встречалась раньше.

На моей стороне остались уже всего три человека: Дима, Снежана и моя мама. Больше мне теперь не на кого положиться, мне больше неоткуда себе взять новых союзников. Я продолжаю собственноручно сжигать за собой все возможные мосты. Их осталось ещё три. Я уже предвижу, что и их я уничтожу в порыве гнева и отчаяния. Грядущий крах меня пугает. Самое ужасное, я чувствую неизбежность, и эта неизбежность меня парализует.

***

Настало двадцать второе января. Последний экзамен. Он проходил в два часа дня, вот только я в университете был уже в двенадцать часов. Я знал, что Клика будет пытаться занять самые хорошие места в кабинете, и я пытался не допустить этого, любой ценой.

На моей стороне остались только лишь два человека: Снежана и моя мама. Но даже доверие Снежаны подвергается бесконечному испытанию. Мой разрыв с Димой – ничто, по сравнению с тем кошмаром, во что превратилось моё выяснение отношений с Алиной. Но если она узнает, что я и с Димой разругался… Впрочем, ну узнает она, ну что она может теперь с этим поделать? Вообще ничего. Абсолютно ничего. Решительно ничего. Концептуально ничего.

Уже ничего не вернуть вспять, не отменить, не исправить, не починить. Ничего, понимаешь, Снежана, абсолютно ничего больше нельзя сделать!

Я сидел напротив кабинета, где пройдёт экзамен. Он был занят кем-то ещё. Похоже, они писали сами экзамен, но я просто сидел и смотрел в пустоту. Ощущение собственной инородности, которое было всегда со мной в любом месте, где есть люди, обострилось до своего логического завершения. Раньше я ощущал себя призраком, пустотой, но сейчас я ощущал себя настоящей мишенью, на которую направлены бесконечные лазерные пятна прицелов. Вокруг меня одни враги, и самый главный враг – в моей голове, я сам.

Я хочу домой. Я хочу домой. Я уже ужасно хочу домой и уже забыть обо всём, что только можно. Побыстрее бы домой. Как же дома было бы хорошо. Как же дома всё славно, замечательно.

После занятий меня ждёт Снежана, и я цепляюсь за эту мысль, как за спасительный круг. Только Снежана мне и может помочь. Только она, никто другой мне не поможет. Она обещала мне помочь.

Вот только я уже сам не знаю, в чём именно должна заключаться эта метафорическая помощь. Я просто хочу, чтобы мне помогли, чтобы меня не оставляли одного. Не оставляйте меня одного.

Но я же сам всё рушу…

Приходили люди из моего потока. Я научился от них абстрагироваться и, хвала богам, я смог настолько всех вывести из себя, что они на меня даже не обращали внимания. Я боялся, что теперь они будут каждый день со мной разговаривать о том, насколько я мерзок и ничтожен, но они решили просто не замечать моё существование. Я чувствовал, что готов рассмеяться – никогда не думал, что буду так радоваться одиночеству и собственному несуществованию!

Пришла Снежана. Её появление было отмечено лишь теми людьми, что не в союзе с Кликой. Уже хорошо – я боялся, что стоит ей поддержать меня, то её репутация пойдёт коту под хвост.

К моему удивлению, я заметил среди людей своего потока Артёма. Он был в кепке и в центре внимания. Похоже, под кепкой у него скрывались шрамы от операции. Я улыбнулся – слава богу, что он в полном порядке. Уж что-то хорошее всё-таки должно быть в этом мире.

Пришёл Дима. Заметив меня, он сухо кивнул, даже руку не пожал. Прекрасно его понимаю. Я тоже не хотел его видеть весь второй и четвёртый семестры. Интересно, какую бы он придумал военную аналогию моему текущему положению? Возможно, что-то вроде панически отступающей армии Наполеона из России, которая идёт по разорённым землям, вынужденная идти на пределе возможностей и дохнуть от голода и холода. Как же меня тошнит от самого себя.

Слава богу, скоро народ вышел из кабинета, и я, отпихнув кого-то в сторону, первым зашёл в кабинет и сел на своё место. Стоило мне кого-то отпихнуть, как о моём существовании все вспомнили, и стоило мне опуститься на стул, как надо мной коршунами нависли люди из Клики Шульц. Я кого-то из них отпихнул? Кошмар какой.

Они мне что-то втолковывали, но я игнорировал их голоса. Они стали для меня всего лишь источниками бесполезного и беспощадного шума. Я молча смотрел на них. Они ругались на меня минут пять – и как им хватает только сил на это? А потом, поняв, что от меня никакой реакции не будет, удалились на своё место. Я сидел, а передо мной лежал только мой пенал и моя зачётная книжка. Как я буду сдавать экзамен, плохо себе представлял. Я отчаянно собирал в голове все доступные мне воспоминания по логистике, но ничего не собирались. Абсолютно ничего.

Пришла Алина. Даже я услышал ту тишину, что повисла, стоило ей зайти. Она села как можно дальше от меня. Рядом сели Настя, Маргарита, а потом к ней пересел и Виталий, к которому Алина сразу прильнула и стала его ласково гладить по голове, а он – её. Я почувствовал, как мои губы искривляются в улыбке – я смог их свести. Смешно, очень смешно. Вот я и решил проблему Алиночки – теперь она вернулась к своему Виталию. В который уже раз, кстати?..

Я сидел, не существуя. Смотрел вперёд, и шум голосов сливался в единственный звук – звук оглушающей пустоты. Я выключался из реального мира, но мне надо продержаться один экзамен. Я приду домой, и только дома смогу прекратить жить в сегодняшнем дне и переключиться на что-то.

Мне нужно сегодня увидеться со Снежаной. Я постепенно распадаюсь, и странный распад может только она замедлить. Это и есть, интересно, внутренний рост, да? Невозможность уцепиться взглядом ума ни за что?

Пришла преподавательница. Я с трудом смог заставить свой разум сосредоточиться на её речах:

– В кабинете остаются пять человек, – сказала она. – Остальные – на выход.

Я удивлён, что у такой мягкой и доброй женщины такие суровые условия сдачи экзамена. Я помню, что похожее устраивала Балтайсвилкс, но ей такое можно.

Я остался сидеть. Я буду сидеть, даже если настанет конец света. Меня кто-то подёргал за плечо. Повернул голову – то была Таня, которая принялась мне что-то выказывать. Я не слушал её, но готов поспорить на то, что она требовала меня покинуть помещение. Я перестал на неё смотреть, и тормошения стали ещё сильнее, а крик – ещё громче. Слишком шумная.

– Закрой свою пасть, – я слишком поздно сообразил, что эти звуки принадлежат мне.

Впервые за сегодняшний день я раскрыл рот для разговора, и первой репликой моего дня было кровожадное требование замолчать.

Ответом мне служит звенящая тишина из уст Тани. Она выходит из кабинета, а я продолжаю сидеть памятником самому себе. Поднимаю голову и вижу, что в кабинете остались только я, Снежана, Дима, Алина и Виктор. Я грустно усмехаюсь – все те люди моего потока, которые завязаны на мне сильнее всего.

Преподавательница зовёт нас к себе. Сдав зачётную книжку, тяну наугад билет и задачу, беру экзаменационные бланки. Смотрю в билет. Вопросы терпимые – налью воды, и будет вообще неплохо. Задача элементарная.

Я возвращаюсь на своё место и принимаюсь писать экзамен. Слава богу, настала тишина, и я могу поработать в блаженной тишине. Слышен лишь скрип ручек. Моя ручка тоже скрипит – вот и хорошо. Я вывожу букву за буквой. Процесс меня умиротворяет.

Первой пошла сдавать Снежана. Я ещё дописывал последний вопрос (я решил начать с задачи, потому что так быстрее), но уже наметил, что пойду следующим. Даже если небо рухнет, я пойду следующим. Даже если мне придётся с кем-то драться за место у преподавательского стола, я пойду следующим.

Я закончил писать, а Снежана ещё отвечала. Не то, чтобы, правда, между этими двумя временным отметками («Снежана пошла сдавать» и «Снежана ещё отвечала») была существенная разница во времени. Я взял лист и подсел поближе, давая знать, что я буду следующим. Я почувствовал, что меня кто-то стал тыкать в спину. Недолго думая, не глядя хватаю эту ручку и ломаю пополам, после чего возвращаю человеку. Кто же сзади меня сидит?.. Дима, Алина, Виталий? Плевать. Абсолютно плевать.

Я уже хочу побыстрее сдать экзамен и пойти домой, вы можете все просто взять и заткнуть своё существование хотя бы на пару минут?

Настала моя очередь. Я сел, и преподавательница попросила меня рассказать билет. Я во второй раз за день раскрыл рот – в первый раз я его раскрыл, когда затыкал Смолову. Вот смешно.

Закончив рассказывать, получаю зачётную книжку обратно и иду обратно на своё место. В кабинет зашли Таня и Инна – ведь освободилось же два места, значит, можно ещё двум зайти, всё логично. Собрав вещи, выхожу из кабинета, ни с кем не прощаясь. У кабинета же собралась толпа из студентов моей кафедры, которые моё появление никак не отмечают. Вообще никак. С тем же успехом мимо них мог бы пройти незнакомый им человек. Ищу взглядом Снежану. Её нигде нет. Ушла, что ли?.. Ладно, позвоню, если не найду.

Она нашлась у лестницы вниз. Увидев меня, она говорит:

– Поехали?

– Поехали.

Мы молча дошли до метро. Снежана явно думала о своём, а я уже и не думал. Седьмой семестр подошёл к своему логическому завершению. Я его смог пережить – несмотря ни на что, несмотря на самого себя. Впереди меня ждёт несколько недель каникул, а потом – всё, восьмой семестр. Ужасный восьмой семестр, в котором решится абсолютно всё. Грандиозный финал моей истории.

И я к этому финалу подхожу в одном из самых скверных раскладов. На моей стороне осталась одна лишь Снежана, но… Надолго ли?

Мы молча ехали в метро. Иногда я думаю – насколько ей принципиально вести со мной переговоры именно там? Она ведь не такой преданный сторонник традиций и формальностей, как и я, в самом деле! Но ей хочется. Она считает, что так правильно. Может быть, так оно и есть – мне тоже нравится там бывать.

Мы добрались до пруда, где я ещё в прошлую пятницу избил Дмитрия. Нет, Снежану я не изобью. Никогда и ни за что. К тому же, во мне сейчас слишком мало сил на такой трюк. Я слишком ослаб, как физически, так и морально, чтобы даже концентрировать своё внимание на собственном же существовании.

Мы пришли на островок. Я сел на лавочку, Снежана стояла надо мной. Я молчал. Мне было нечего сказать. А ей?..

– Ты разругался с Димой, – сказала она.

– Да, – я не видел смысла лгать. – Это была моя вина.

– Я знаю, – в голосе Снежаны не было никаких эмоций – она просто констатировала сей прискорбный факт. – Я знаю.

– Он рассказал?

– Вы оба рассказали своим поведением. Он не пожал тебе руку, он делал вид, что тебя не существует, и ты – тоже. А то, что это была твоя вина, очевидно – сейчас только ты сам разрушаешь всё на своём пути.

Я опустил голову. Я знал, что Снежана мне сейчас будет выносить приговор, и он будет неутешительным.

– Встречаться с Костей было ошибкой, – заговорила она. – У нас не было любви – ничего не было. Мы просто считали друг друга парой, потому что так надо. Я устала себе лгать, устала скрывать от себя простую правду. Я люблю тебя, любила и… Не уверена, что смогу сказать, что «буду любить». Год назад мы расстались, потому что я обманывала саму себя, я боялась того, что у нас всё хорошо, мне лили в уши яд, и я его принимала за сладчайший мёд. Но теперь… Я спрашивала себя – неужели ты опустился до такого лишь потому что ты так переживаешь из-за меня? Мне это казалось таким… Романтичным. Почему-то мне так понравилось осознавать, что ты так страдал из-за меня. Меня так тронула твоя преданность мне. Ты ждал меня. Ждал! Я поняла, почему Алина так обожает, когда из-за неё страдают парни. Ощущать себя желанной так приятно. И я решила тебя спасти. Помочь тебе выбраться к свету. Я поняла, что если я не подарю тебе надежду, то её тебе уже никто не подарит.

Снежана замолчала. Она очень долго молчала. Шёл снег.

– Я никогда так не ошибалась, – произнесла она. – Даже зная, что я жду тебя, ты так и не смог взять себя в руки. Или ты расслабился, наивно полагая, что я тебя приму таким? Если второе, то это даже хуже. Значит, то ты и в самом деле – всего лишь жалкая ничтожная посредственность.

Мне даже нечего было возразить. Год назад я на неё орал, махал кулаками, а теперь во мне ничего не осталось, кроме странной апатии. Я все эти выходные так и не смог заставить себя хоть что-то продуктивное делать. Я ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл. Ел, играл.

– Тебе уже не помочь, – говорила она. – Никак и ничем. Я… Я хотела верить в то добро, что в тебе где-то есть. Но, похоже, что зря надеялась. Ты страдаешь, но почему? Я всё ещё не могу полностью понять причины твоей душевной неуравновешенности. Это только лишь вековечное одиночество, постоянное отчаяние и беспрестанное отчуждение? Или что-то ещё? Почему ты – это ты? Скажи, ты меня любишь?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы обработать запрос и дать ответ:

– Люблю. У меня больше ничего не осталось, кроме тебя.

– Я знаю, – отвечает она. – Я знаю. И оттого мне так больно говорить то, что я хочу сказать.

Она замолкает. Боится, что я наброшусь с кулаками? Прости, Снежана, я слишком ослаб. Я уже ничего не могу ни с чем поделать. Уж прости меня, Снежана.

– Я любила другого тебя, – сказала она. – Не то ничтожество, каким ты стал. Я любила другого человека: который мог сомневаться, который мог ошибаться, но который знал, как помочь мне. Я любила другого человека: умного, отзывчивого, нежного и доброго. А что осталось от того человека в тебе?..

– Ничего, – говорю я.

– Я думала, что ослепла от любви, – продолжила Снежана. – Как Алина, перестала замечать твои недостатки. Но нет, именно сейчас они все всплыли гораздо чётче. Я смогла взглянуть на тебя, и это меня пугает. Тот человек, которого я любила, и ты, стоящий предо мной, – это два разных человека? Настоящий ты – тот, с кем я встречалась? Или же настоящий ты – тот, кто ненавидит всех? Тот, кто только и умеет, что кусаться, плеваться ядом? Настоящий ты – это кто? Кто ты? Можешь ли хотя бы ты ответить на этот вопрос?

– Я ничего не могу.

Снежана молчит. Она думает. Долго и напряжённо.

– Я верю, что тебя ещё можно спасти, но не понимаю, как, – говорит она. – Я не знаю, что тебе нужно от этой жизни, но… Я ничего больше не понимаю в тебе. Ты – это кто? Я всё ещё не понимаю, чего я сама хочу от этой жизни, и, боюсь, никогда не смогу понять.

Она зовёт меня по имени. Я поднимаю голову. В глазах Снежаны застыли слёзы.

– Меня пугает то, во что я превращаюсь, – говорит она. – Пугает, что я всё ещё хочу помочь тебе, хоть и понимаю, что в этом нет смысла. Сила любви тебе не может помочь. Она не помогла за этот месяц, и не поможет потом. Я лишь… Я чувствую, что слепну из-за любви к тебе. Меня сейчас тошнит, понимаешь? Тошнит от того, насколько слащаво я сейчас звучу! Я бы никогда не говорила такие нежные и бессмысленные глупости!

Она тряхнула головой, вытерла слёзы.

– Я… – Снежана будто бы спотыкается на ровном слове. – Мне нечего тебе сказать больше. Я больше не знаю, что мне тебе ещё сказать. Я лишь знаю, что больше не могу тратить на тебя время. Прощай. Я могу лишь надеяться на лучшее. Я всё ещё ничего не понимаю в этой жизни, и ещё меньше я понимаю, что конкретно я могу или должна сделать в твоём случае.

Она разворачивается в сторону мостика с островка. Потом останавливается, смотрит на меня. Она что-то мне хочет сказать, но не может придумать слова. Снежана растерялась, и именно я стал причиной этого. Снежана давится словами, не может из себя ничего исторгнуть. Но именно тогда…

– Снежка… – говорю я.

Я готов поклясться, что услышал, как сердце Снежаны застыло от неожиданности.

– Не оставляй меня одного, – умоляю я.

Снежана колеблется. А я…

– Как же я жалок, – говорю я, и я начинаю рыдать. – Как же я жалок!

Ко мне ненадолго возвращается жизнь, и я нахожу в себе силы на свой последний на сегодня монолог:

– Я чувствую себя так, будто пытаюсь тебя развести на жалость! Нет, это неправда, понимаешь, Снежана?! Мне тебя так не хватало весь этот год! Знаешь, как это ужасно – просыпаться одному? Вспоминать твой запах, твоё тело, твою душу, твои глаза, твои волосы, твой голос, твой смех?! Понимать, что этого не будет больше никогда?! Всё хорошее в моей жизни происходит лишь один раз, но я так хочу ещё раз быть с тобой! Я хочу в минуты отчаяния ложиться к тебе на коленки и плакать от отчаяния! Я хочу, чтобы ты поддерживала меня, помогала мне найти в себе силы дальше бороться! Знаешь, как я ничтожен? Ты не представляешь, насколько я ничтожен! Я никак не могу за себя постоять перед лицом опасности! Я не готовлюсь к экзаменам, я ничего не делаю, Снежана, понимаешь! Я живу на шее у матери! Мне скоро двадцать три, а я всё ещё не могу оторваться от материнской груди! Мать из-за меня на работе пропадает днями и ночами, а я могу лишь сидеть дальше на шее и просирать свою жизнь! Я хочу поступить в магистратуру, но у меня даже нет никаких дополнительных баллов! Я не хочу так жить, Снежана! Я не хочу так жить! Я не хочу быть никем! Я расстраиваю мать, я – её позор, понимаешь? Мне так жалко её, но я себя оправдываю репликой «но что я могу поделать?»! Я могу всё поделать. Могу найти подработку, могу ещё что-то сделать, но я слишком избалован. Я – жалкий маменькин сынок, который только и может, что гробить здоровье матери, быть её позором. Я не хочу взрослеть. Я ничего не хочу. Я хочу домой. Хочу домой…

Я начинаю рыдать. Сколько раз я уже плакал за последнее время? Сколько раз я сходил с ума от собственного отчаяния?

– Я ничего не хочу, – бормочу я сквозь рыдания. – Я хочу домой, хочу домой, хочу домой! Я хочу, чтобы ты меня спасла, чтобы ты была со мной. Но я просто снова сяду кому-то другому на шею, понимаешь? Сначала я гробил мать, потом буду гробить тебя. Я никто, Снежана, понимаешь, я никто! Ничтожество! Даже не посредственность, я просто ничтожество! Снежка… Снежка!..

Я роняю голову и обхватываю её.

– Я не хочу быть тем, кто я есть сейчас. Я не хочу быть. Ничего не хочу. Не хочу взрослеть. Не хочу в магистратуру. Не хочу на работу. Не хочу работать. Не хочу учиться. Не хочу ничего. Не хочу играть. Не хочу ничего. Я хочу уже остаться в покое от самого себя, я хочу заглушить свои собственные мысли и никогда больше их не слышать! Я больше не хочу никогда в своей жизни думать о самом себе, я не хочу быть, не хочу существовать, не хочу жить, не хочу видеть, не хочу знать, не хочу слышать, не хочу чувствовать. Я хочу прекратить жить, но я не хочу убивать себя. Я хочу… Я хочу любви. Я забываю, что такое любовь, я не знал, что такое любовь, я не понимаю, что такое любовь. Я ничего не понимаю, Снежана! Я ничего в этой жизни не понимаю!

Я начинаю бессвязно бормотать сквозь рыдания. Что бы сказала Алина в ответ на это всё? «Ты ненавидел моё нытьё, и теперь ты заставляешь меня слушать своё?» Что бы сказал Дима? «Ты и в самом деле скатился». А что скажет Снежана?

Она ничего не говорит. Я слышу, как она уходит. Она напугана? Возможно. Она разочарована? Наверняка. Что она думает обо мне? Что она поняла обо мне? Что ей дали её слова? Что она из них извлекла?

Я провожаю её взглядом. Мне остаётся лишь только оплакивать себя, свою судьбу. Мне остаётся лишь жалеть себя, как умеют жалеть себя лишь самые ничтожные люди. Жалость к себе – это самое худшее, что только я могу к себе испытывать.

***

Я возвращаюсь домой, кое-как раздеваюсь, запираю квартиру на ключ и ложусь в свою постель. Седьмой семестр закончился – окончательно и бесповоротно. Я остался один. Моя матушка была права – в этом мире нет никого, кроме нас двоих, кто может помочь друг другу.

Однако в рыданиях я нашёл для себя жалкое подобие смысла жизни: я хочу дожить свою жизнь так, чтобы моя матушка вплоть до своей смерти не жалела о том, что родила меня на свет. Я не хочу и её расстраивать. Я не хочу, чтобы она умирала с мысль, «на что я потратила свою жизнь».

Я не хочу разочаровывать свою мать. Пусть хотя бы она гордится мной, пусть хотя бы она меня любит. Я не хочу никого больше расстраивать собственным существованием.

Я снова начинаю рыдать. У меня больше ни на что не остаётся сил, кроме как на слёзы.

Я – это я. Я всего лишь жалкое ничтожество. Ни больше, ни меньше.

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная девушка с длинными чёрными волосами, голубыми глазами и нежной бледной кожей. Характер стоический, но в глубине души очень нежный. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы. Моя бывшая девушка. В настоящий момент испытывает такой же серьёзный экзистенциальный кризис и поиск себя, как и я. У неё появился парень.

Миронов Дмитрий Викторович – красавец-блондин с располагающим к себе характером. Душа коллектива. Мой лучший друг и единственный человек, который понимает меня лучше всех. Встречается с Викой.

Гладышева Алина Денисовна – симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Меняет парней как перчатки. Профорг моей группы. Лучшая подруга Насти и Маргариты. В серьёзных идеологических противоречиях со Снежаной. Волею судеб стала моей близкой подругой, что меня и пугает, и злит, и радует.

Мартынская Анастасия Валерьевна – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Оказалась на обочине жизни. Лучшая подруга Алины и Маргарита. В активном поиске.

Смолова Татьяна Викторовна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и крайне двуличным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Мережко Валентина Викторовна – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Тузова Виктория Викторовна – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы и его девушка.

Воробьёва Екатерина Викторовна – похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга Маратовна – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Часть Клики Шульц.

Школьник Ирина Сергеевна – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Растеряла всё былое уважение ко мне.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе. Растеряла всё былое уважение ко мне.

Клушевский Артём Дмитриевич – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее.

Шарафутдинов Мансур Махмутович – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур Амбарцумович – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Параллельная группа: