Посредственность. Пятый семестр

1. Дыхание смерти I: Анамнез

Забравшись на вершину железной конструкции – нагромождения кубок, лестниц и всякого такого, я, затаив дыхание стал смотреть на заходящее солнце. Небо окрашивалось в тёплый оранжевый цвет, а вместе с небом, казалось, окрашивался и весь мир. Солнце уже не было испепеляюще жарким, каким оно было последние дни, а оно приятно согревало землю. Я посмотрел вниз и увидел, как Снежана забирается по конструкции детской площадки. Сегодня она была одета, как и всегда, очаровательно: коротенькие джинсовые шортики, оканчивающиеся чуть ниже ягодиц, футболка с текстом на японском. Снежана уселась рядом со мной и посмотрела туда же, куда и я – на запад, следить за движением солнца.

– Наверное, я просто хочу наверстать упущенное, – обращаясь к самому себе заговорил я. – Я, в отличие от тебя, никогда толком в школьные годы не гулял… Ну, тут соврал. Гулял, когда отец ещё был жив. У меня был велосипед, и я мог сутками напролёт кататься на велосипеде по окрестностям. Причём, что занятно, я в те дни чуть ли не каждый день проезжал мимо твоего дома.

– Может быть, однажды я даже видела тебя на велосипеде, – улыбнулась Снежана. – Но это вряд ли… А как ты оказывался рядом с моим домом?

– Да как-то так выходило: я выезжал из дома, доезжал до той улицы, где ездят троллейбусы, доезжал до шоссе, по подземному переходу перебирался на другую сторону, потом ехал тем проулком между шоссе и бульваром, а потом ехал по бульвару в сторону метро. Поворачивал к метро, перебирался на другую сторону, а потом ехал дворами к дому. У меня это был ежедневный маршрут. Я тогда был в третьем-четвёртом классе. Потом я его увеличивал: доезжал до второй станции метро – то есть, до окрестностей своей будущей третьей школы. Потом доезжал до окрестностей дома Ярослава и поворачивал к дому. Ну а в пятом классе это всё подошло к концу: летом перед шестым классом отец слёг с инсультом, и о велосипеде пришлось забыть, так как стало попросту некому его обслуживать. Ну и ещё велосипед стало негде хранить, вот и пришлось однажды его выставить на помойку. Вот только даже в те дни я всегда катался один-одинёшенек. В начальной школе велосипеды были много у кого, но они обычно либо катались друг с другом, либо же мы как-то не совпадали по времени… – я погрузился в воспоминания. – Впрочем… Похоже, я снова сгущаю краски.

– Любишь ты из себя лепить рыцаря печального образа, – Снежана беззлобно пихнула меня в плечо. – Тебя послушать, так ты всю жизнь был одиноким волком, но при этом всю свою жизнь веселился и дружил со всеми подряд. Ты уж определись, кто ты.

– Скорее, просто я, в отличие от остальных, запоминаю только плохое. И больше вспоминаю свои годы в средней и старшей школе, когда я и в самом деле практически ни с кем не водился. В начальной школе да, я много гулял на свежем воздухе, катался на велосипеде, иногда катался со своими одноклассниками и одноклассницами. Но в средней школе сначала я не вписался в коллектив, потом вписался, затем были учебные нагрузки, умер отец, и как-то стало не до того. Я максимум гулял после уроков, но потом от меня отвернулась почти вся школа, и я стал находить отдушину в аниме и играх. А в старшей школе… – я почувствовал, как мои губы изогнулись в печальной улыбке. – Я почти всегда возвращался сразу домой. Максим Максимов сразу после уроков уходил домой, у Веры были постоянно какие-то курсы. Вероника…

– А вот тут ты себя и подловил, – я увидел, как у Снежаны после моих слов хитро прищурились глазки. – Даже я знаю, что ты весь десятый класс провожал её до дома!

– Да, точно… Мой образ всеми покинутого одиночки рушится на глазах!

– Ладно, я готова это оправдать – это-то было в десятом классе. В восьмом, девятом и одиннадцатом ты возвращался домой. Всё, у тебя была очень грустная и одинокая жизнь, верю-верю, – впрочем, тут Снежана заговорила неожиданно серьёзным тоном: – Но я понимаю, что ты пытаешься сказать. Всё-таки ты всю жизнь был в темнице собственных сомнений и сожалений, постоянно пытаясь отыскать хоть какое-то подобие чего-то обычного. Ну и ещё… Наверное, ты ещё хотел наверстать упущенную невинную школьную романтику, – она взяла меня за руку. – Помнится, мои одноклассницы тоже постоянно с парнями гуляли после уроков, как и Света. А я что?

– А ты гуляла после уроков с Агатой, – я это произнёс прежде, чем сообразил, что на эту тему лучше не шутить.

В ответ Снежана, правда, лишь невесело рассмеялась:

– Да, а я гуляла с Агатой, – она прикрыла глаза. – Мне вот интересно, а у тебя оно как было? Я про, хм, однополые фантазии.

– Ничего себе как ты ненавязчиво сменила тему разговора!.. Да у меня абсолютно никак не было. Меня вообще ни разу не посещали мысли о том, что «может, с мальчиками тоже можно встречаться?». Мне это всё казалось абсолютно неинтересным и ненужным мне. Поэтому когда я в университете начал узнавать, как часто девушки мечтают о девушках – я не только о тебе говорю – меня это очень удивило. Я думал, это какой-то сексистский стереотип или просто фантазии парней о лесбиянках. Но при этом парней с такими мыслями я не встречал. В школе таких однозначно не было, а ни Дима, ни Лёша, и Вик о таком даже не задумывались. Даже пресытившийся всеми возможными страстями и удовольствиями Миронов не планировал экспериментировать с парнями. Неужели это всё воспитание? Вон в Древней Греции все мужчины были гомосексуалистами и педерастами в исконном смысле этого слова, а женская однополая любовь считалась чем-то неправильными – да и все женщины тоже считались чем-то неправильным. А сейчас наоборот.

И как у нас разговор зашёл на эту тему?

Мы сидели на вершине железной конструкции детской площадки, находившейся между «Макдональдсом» и моей второй школой. Было второе августа, четверг.

Всю неделю после возвращения с моря мама провела дома – отпуск у неё был до шестого августа. За это время она успела привести в порядок нашу квартиру после двухнедельного отсутствия, на что у неё ушло меньше времени, чем она предполагала.

К сожалению, из-за присутствия мамы дома мы со Снежаной не могли встречаться у меня дома, хотя мама мне однажды сказала:

– Нет, если вам надо, я могу куда-нибудь на денёк уйти.

– Мы уж потерпим, когда ты на работу выйдешь, – брякнул я, не подумав.

Мама закатила глаза в ответ на эту реплику.

– И вообще, отдыхай, мама, – продолжил я. – Чего на этой улице в такую жару делать?

Но зато мы со Снежаной в те дни постоянно гуляли по Москве: её родители тоже были дома на отпуске, вот мы и проводили вдвоём много-много времени на улице, хотя мама мне и говорила:

– Просто пригласи её к нам: я уйду в другую комнату и не буду мешаться. Чего вам на улице пропадать?

Нет, я так не мог поступить – мне было бы попросту неловко приводить Снежку в дом, где ещё и моя мама находится. Начинаю понимать, почему парни пытаются съехать от своих родителей – дело не только в том, чтобы жить поближе к работе, но и ещё в том, чтобы спокойно водить к себе в пустую квартиру кого угодно ради каких угодно целей.

Я бы мог сидеть дома и постоянно играть в игры, однако так вышло, что Дима Миронов тридцатого июля уехал на две недели на военные сборы – я как-то постоянно забываю, что он, вообще-то, на военной кафедре. Я думал, у них военные сборы будут где-то в июле. Но какое мне до этого дело? Я бы играл с Лёшей, но мы ту игру, в которую играли вдвоём, уже прошли, но и он был занят какими-то своими делами. Так я и остался бы в полном одиночестве, не будь в моей жизни Снежаны.

Вот мы и гуляем с ней по Москве. Тридцатого и тридцать первого июля мы ездили в центр города и гуляли там: мы выходили на какой-нибудь станции метро в центре города, шли куда глаза глядят, любовались городом и, если находили какой-нибудь парк или уютное место, садились, переводили дух, а потом продолжали идти дальше. Я боялся, что у нас однажды закончатся темы для разговоров, но они как-то всплывали сами собой.

– Оказывается, я толком и не знал тебя, – сказал я тридцать первого июля, когда мы шли в сторону «Площади Революции».

– Просто та я, которая живёт сейчас, и та я, что была до Выпускного, друг от друга отличаются, – ответила Снежана. – И я редко когда кого-то пускала в свою душу. Нет там ничего такого, что было бы достойно чужого внимания, буду предельно честной. Но… Но если меня будешь хорошо знать именно ты… Я буду только рада.

А первого августа ехать куда-то далеко у нас не было абсолютно никакого желания, поэтому я встретил Снежану у её дома, после чего отправились гулять по местам её детства. Было их не так уж и много: окрестности её дома, дорога до школы, окрестность вокруг школы.

Ну а сегодня пришло время гулять по местам моего детства. Их, как ни странно, оказалось побольше: окрестности моего дома, дорога до первой школы и дорога до моей второй школы плюс вторая школа, до которой мы не добрались, так как притомились ходить, вот и решили посидеть на площадке, на которой я после уроков в средней школе любил проводить время с другими учениками школы.

Должно быть, так парочки и проводят досуг. Должно быть, именно с этого мы должны были начать свои отношения: гулять вместе, наслаждаться каждым отданным нам днём уходящего лета. А у нас всё пошло как-то через одно место: странное игнорирование друг друга, две недели вместе, а теперь – прогулки вместе за ручку. Наверное, именно этой простой романтики мне и не хватало всю ту часть моей жизни, когда я осознавал прелесть любовных отношений.

Вечером я провожал Снежану до подъезда. Мы целовались на прощание, после чего она заходила в подъезд, я шёл на остановку автобуса и возвращался домой. Во вторник, правда, меня пригласили на ужин с Морозовыми, но там ничего знаменательного не было – Морозов-старший меня пожирал глазами, но подозрительно молчал, а в основном со мной болтала Морозова-старшая. Сегодня же порядок несколько изменился – после того, как мы закончили отдыхать на площадке, дошли до моей второй школы, а потом повернули в сторону моего дома. Теперь Снежана решила проводить меня до подъезда. Мы шли за ручку от моей второй школы до моего дома той же дорогой, что я возвращался каждый день в течение пятого, шестого и седьмого классов.

– В той школе была одна девочка, которая жила в соседнем доме, – стал вспоминать я. – Мы с ней учились в одном классе, и иногда шли вместе до дома. Это было одним из самых приятных воспоминаний. Она была невысокой, хрупкой и очень острой на язык.

– Ты только что описал Веронику Шанскую, – заметила Снежана.

– Ту девушку тоже звали Вероникой… Мне всю жизнь везло на своеобразных барышень.

– Значит, я тоже своеобразная? – не преминула съязвить Снежка.

– А кто не своеобразный? – выкрутился я.

Мы дошли до моего подъезда и уже собрались поцеловаться на прощание, как нас прервал звонок моего телефона. Я даже не рассердился на звонящего – в конце концов, у нас тут не аниме, чтобы обламывать героев в редкие моменты, когда они пытаются сделать романтику, у нас со Снежаной уже были пройдены все возможные этапы. Достаю телефон и обнаруживаю, что мне звонит мама. Небось сейчас стоит у окна в кухне и смотрит на нас…

– Да, мам? – я снял трубку.

– Зайдёшь со Снежаной на ужин? – спросила мама. – Я кое-что хочу с ней обсудить.

Я передал Снежане просьбу мамы. Снежка согласилась. Стало быть. Прощание откладывается.

Мы поднялись в мою квартиру. Мама встретила нас на пороге и сразу пригласила в кухню. Уже на кухне она села на своё обычное место, я достал для Снежаны третью табуретку, а сам принялся делать чай и кофе на троих.

– Я, собственно, чего хотела сказать, – заговорила мама. – Я звонила твоему отцу, Снежка. Я не знаю, мой сын говорил, что мы едем завтра на кладбище?

– Не упоминал – видимо, думал, что это не так важно, – сказала Снежана.

В этом году мы ещё не ездили на кладбище к отцу. Мама с самой весны планировала съездить, однако то у меня, то у неё не было времени, потом было лето, её поездка на юг… Но теперь мама планировала всё-таки сделать это. А заодно ещё и ограду покрасить. Собственно говоря, именно покраска ограды и была главным препятствием для поездки – мама не видела во мне маляра, который способен выкрасить ограду, однако никого другого, кто мог бы покрасить вместо меня или вместе со мной, мама не знала. Проблема в голове мамы нашла решение, когда у меня появилась девушка – мама всё планировала пригласить дядю Сашу быть главным маляром. И похоже…

– Я попросила твоего отца нам помочь окрасить ограду, и он согласился, – продолжила мама. – Так что подумала, что, может, ты тоже согласишься с нами завтра поехать?

Снежана недолго думала, прежде чем дать ответ:

– Я почту за честь. И, к тому же, он уже ездил со мной на моё кладбище, так что теперь пришёл мой черёд, – она улыбнулась.

***

Одна из самых странных романтических фантазий, которые меня когда-либо посещали – это совместный с девушкой поход на кладбище. Речь идёт не о том, чтобы под покровом ночи пробраться на кладбище и заняться актом создания новой жизни, а о том, чтобы, посещая однажды кладбище, случайно наткнуться на девушку, и поговорить с ней в атмосфере тихого, умиротворяющего покоя. В этом разговоре я бы поведал ей свою историю отца, и она бы прониклась тем, как, порой, грустно и печально складываются судьбы людей.

У меня какая-то странная судьба. Моя жизнь в данный момент связана с тремя разными кладбищами, где лежит три человека, которые так или иначе повлияли на мою жизнь. На первом кладбище, расположенном на северо-востоке Москвы, лежит мой отец, и от моего дома можно добраться за два автобуса, но которые ходят редко. На втором кладбище, Николо-Архангельском, погребён Оболенский Антон, и до него я могу доехать на автобусе без каких-либо дополнительных пересадок. А на третьем кладбище, где-то за Люберцами, до которого хрен доедешь, похоронена Шанская Агата. И я бы понял, будто все эти мертвецы моими родственниками старшего поколения, но из всех этих людей двое – моложе меня самого. И даже не были моими знакомыми при жизни!

Утром третьего августа мы с мамой стояли у подъезда и ждали машину Морозовых – Александр Морозов пару минут назад позвонил моей маме и сказал, что они выехали, а так как от их дома до нашего ехать на машине минут десять, то мы с мамой, уже готовые к выходу, просто выбрались на улицу. Какая-то странная получается затея, но я и не против, скажу честно. Честно сказать, меня меньше смущает покраска, чем присутствие Снежаны. Больше удивило, что всё вчера закончилось тем, что мама со Снежаной гоняли чаи, а меня выгнали вон с кухню. Что-то там обсудив, Снежка вышла и сказала, что ей пора идти. Мне ничего не оставалось, как проводить её до остановки.

Машина Морозовых подъехала через несколько минут. Из машины вышел дядя Саша, поздоровался с мамой, пожал мне руку и открыл багажник, куда мы сложили сумку с принадлежностями. Мама села на переднее сиденье, а я на заднее, где уже была Снежана – мешковатые джинсы и непримечательная блузка, в такой одежде не жалко будет перепачкаться в грязи и краске. Я едва не поцеловал её, но я ещё не решался на глазах у родителей демонстрировать свои чувства – я знаю, что родители девушки всегда нервно реагируют на проявление чувств со стороны зятя.

– Ну-с, как поживаешь? – поинтересовался Морозов-старший, когда мы отъехали от подъезда и отправились в путь.

– Так ведь я недавно вам это говорил, чуть ли не позавчера. С тех пор особо ничего не изменилось.

– Не ворчи, – одёрнула меня мама. Снежана тихо хихикнула, после чего прошептала:

– А со мной чего не здороваешься?

– Я как раз этим собирался заняться, – ответил я, повернув к ней голову. – Извини.

– Да я не обиделась, я просто хочу тебя пожурить, – и Снежана тихо рассмеялась. – Ты же не скучал без меня?

– Скучал, – честно ответил я, хотя мы в последний раз виделись буквально вчера. И ещё позавчера виделись. И позапозавчера. И позапозапоза… Ну вы поняли идею. – Очень.

– Так, хватит мне тут разводить романтику почём зря, – раздался голос Александра.

– Ну, Александр, не будьте такими уж нарочито строгими, – за нас вступилась моя мама. – Вам это не к лицу.

– Может, и не к лицу, но я просто понял, что слишком мало их ругаю, – ответил Александр. – Надо их почаще стращать. А то что я за тесть такой, который своего зятя не ругает за каждую провинность?

Я вам не зять! Мы со Снежаной ещё не поженились, так что я всё ещё не зять! Хватит пытаться нас поженить раньше срока. Дайте нам хотя бы доучиться! И уж не Вы ли, Александр Сергеевич, постоянно толковали о том, что надо сначала доучиться, а уже потом свадьбу играть?

Моя мама решила деликатно промолчать, а нам со Снежаной тем более нечего было сказать.

Мы доехали быстро – время было раннее, на МКАД пробок не было, и уже через минут двадцать Александр припарковал машину рядом со входом на кладбище. Моя мама и Снежана пошли покупать цветы на могилу, а я остался с Александром рядом с машиной. Предстоял мужской разговор. Вечно у меня проблема с мужскими разговорами – они почему-то имеют неприятное свойство идти наперекосяк.

– Давай сразу перейдём делу, – начал говорить Морозов. – Я знаю, что вы две недели пробыли вместе у тебя в квартире, и вы там всё это время не книги читали и не занимались самосовершенствованием. Я в твоём возрасте был таким же, хм, назовём это… любвеобильным, вот. И я знаю, что я не имею никакой власти над поступками своей дочери.

Он замолчал, ожидая моей реплики. Мне хотелось съязвить, вспомнив обрывочные реплики его жены, намекавшие на то, что в мои-то годы дядя Саша был тем ещё любителем постельных похождений, указав тем самым на его лицемерие в мом отношении, но это было бы не совсем корректно. И рано мне ещё с тестем по мелочам ругаться, я полагаю.

– Александр Сергеевич, – заговорил я, – я понимаю, что вы, как отец девушки, ко мне, как к её парню, испытываете подсознательное недоверие, ревность и прочие негативные чувства, которые никак не можете облачить в слова. И я знаю, что будь я отцом девушки и будь у меня похожий разговор с её парнем, тоже был бы им недоволен. Но вы же должны понимать, что уже ничего не исправить, не отменить и… Короче, наши отношения со Снежаной развиваются, и без этого шага никуда. Вот родители же тёти Насти ведь тоже были с вами на ножах?

– О, ещё как, – Александр выдавил из себя улыбку, которая потом погасла. – Впрочем, когда настали девяностые, стало не до мелких склок – нам надо было как-то вчетвером выжить в менявшемся мире... Но речь не о том. Я что хотел сказать: раз уж у вас со Снежаной всё так серьёзно… То береги её. И не вздумай бросать. Нет, если вы расстанетесь – или даже если инициатором расставания окажешься ты – то всё нормально. Но если она будет в беде, если она, в конце концов, залетит от тебя, а ты бросишь её… То я тебя не прощу. Даже если ты приползёшь потом на коленях прощения вымаливать.

– Я её бросать не собираюсь, – сказал я. – И мы предохра… то есть…

– Да-да-да, – но мои слова всё же несколько успокоили его.

– Так, Александр, ты зачем парня пугаешь? – я услышал голос своей матери и, повернув голову, увидел, что они со Снежаной подошли к машине, и в руках у Снежки был искусственный цветок. – Я его сама дома стращаю, нет смысла ещё больше.

Мы вчетвером зашли на территорию кладбища. Взяли на входе грабли и несколько мусорных пакетов, пошли по центральной аллее. До самой могилы моего отцы мы шли в молчании. Дойдя до могилы, я открыл дверцу участка, мама зашла первой и положила сумки на лавочку. Я осмотрел участок. Он был засыпан листвой, дорожки были пыльными, а прошлогодние искусственные цветы лежали на боку и уже выцвели.

– Вот тут и похоронен мой муж, – сказала мама и показала на имя отца, выгравированное на могильной плите. – А это всё мои родственники: мать, бабушка и дядя, брат моей матери.

Морозовы молча изучали надгробную плиту. Я сам бросил взгляд: отец мой родился в сорок восьмом и, тем самым, был старше моей мамы на четырнадцать лет. А все родственники мамы умерли в восемьдесят четвёртом, когда той было двадцать два: сначала умер дядя, потом мать, а затем и бабушка.

– Я думал, ваш муж моложе, – заметил Александр. – Он мне, пожалуй, в отцы годится.

– Разница в восемнадцать лет, пап, – сказала Снежана. – Он тебе годится в очень молодые отцы.

– Думаю, вы бы смогли найти общий язык, – продолжила мама. – Но чего теперь об этом рассуждать? Он уж без малого десять лет как мёртв, все эти разговоры ничего не изменят… – мама тряхнула головой. – Ладно, сейчас тогда тут наведём порядок, а потом красить будем… – она повернула голову к Снежане. – Снежана, ты можешь не красить.

– Я так не могу – я ведь сюда зачем-то приехала? – ответила девушка.

– Да я и один справлюсь, – сказал Александр. – Чего тут красить?

– Не, мой сын вам точно должен будет помочь, – сказала моя мама. – Ему полезно размяться.

Совсем меня матушка не ценит.

На участке было слишком тесно вчетвером (особенно учитывая габариты моей матери), поэтому моя мама стояла снаружи, а мы втроём сгребали листву в мусорные пакеты, выдирали сорняки и отмывали каменную плиту.

А потом пришло время покраски ограды. Из сумки были извлечены три небольшие жестяные банки, внутри которых была тягучая чёрная жидкость. Наверное, так и выглядит нефть. Впрочем, это была всего лишь специальная краска. Вооружившись кисточкой, я сел на корточки в одном из углов участка и принялся красить ограду. Макал кисточку в густую жидкость, потом ждал, когда та перестанет капать, и начинал наносить на металл ограды. Почти сразу тусклая, тёмно-серая ограда превращалась в блестящую и чёрную, как смоль. Это занятие было по-странному успокаивающим. Мне это даже нравилось.

Я бросил взгляд на Снежану – та красила ограду в соседнем от меня углу, так что мы постепенно приближались друг к другу. Разговаривать особо смысла не было, а все реплики произносила моя мама:

– Ну не набирай ты так много краски… Ты не забыл с обратной стороны покрасить?.. Ну куда ты так торопишься, внимательнее крась, внимательней же!.. Ох, ну какой же ты бестолковый.

Очевидно, все эти реплики были обращены ко мне.

– Я что, настолько плохо крашу? – тихо проворчал я, когда мы со Снежаной оказались рядом.

– Думаю, она просто, как и любая мама, чрезмерно беспокоится о тебе, – сказала Снежана.

– Конечно, беспокоюсь, – мама услышала наш разговор. – Сын-то у меня совсем нерукастый, ничего по дому делать не может.

– Мама, ну ты чего ворчать начинаешь при людях? – эта черта характера моей мамы меня всегда выводила из себя. Вот надо ей обязательно на людях ткнуть меня носом во все мои недостатки!

Мы со Снежаной закончили с одной оградой и обнаружили, что дядя Саша уже наполовину покрасил вторую, так что оставалось полторы. Минут через десять ограда была покрашена – мои руки были перепачканы в чёрной краске, и кое-что даже было на моей голени. Снежана, даром что от природы аккуратная, как и почти любая девушка, тоже была перепачканной.

– Хм, даже быстрее управились, чем я думал, – сказал дядя Саша.

Мама дала нам со Снежаной ватку, смоченную уайт-спиритом – краска явно так легко не отмылась бы. Но потом мы всё равно со Снежаной пошли к ближайшему крану с водой, чтобы смыть с себя всё остальное.

Однако у крана возникла проблема – он оказался занят кошкой. На кирпичной кладке крана сидела полосатая кошка и лакала воду. Услышав наше приближение, она повернула голову, секунду посмотрела, потом потеряла всяческий к нам интерес и продолжила лакать воду. Ничего не поделать, нужно дать.

– Что-то тут вспомнил… – заговорил я (всё равно делать было нечего). – Понимаю, что это тебе не слишком интересно, но на участке есть место для ещё одного гроба. Это нам объяснили… гробовщики? Могильщики?

– Люди из похоронного бюро, – предложила термин Снежана.

– Да, именно они, – я бросил взгляд в сторону прохода, где находится мой участок (он был буквально через один от крана с водой). – А при этом на могильную плиту можно записать ещё трёх человек, вот только тело может быть лишь только одно. Остальных нужно будет кремировать… Или хоронить в другом месте.

– В сущности, когда ты мёртв, какая разница, в каком виде твои останки существуют? – заметила Снежана. – Это живым будет какое-то дело до этого. Ну, только если у тебя нет никакой последней воли в духе «хочу, чтобы мой прах развеяли по ветру с самой высокой горы».

– Тоже верно, – я вздохнул. – Впрочем, я читал, что «развеять прах по ветру» – задача трудновыполнимая, потому что прах тяжёлый, и особо не сдувается…

Кошка продолжала свой водопой. Снежана явно хотела потискать кошку, но та не далась бы в руки.

– Почему, интересно, на кладбищах принято пить за память усопшего? – поинтересовался я у самого себя. Какая-то психологическая реакция на смерть близкого человека? Какой-то ритуал?

– Так принято, – Снежана сама не знала. – Никогда этого сама не понимала.

Я хотел взять Снежану за руки, но они всё ещё были немного липкими и грязными после покраски, так что пришлось воздержаться.

– Я рассказывал об отце?

– На удивление мало.

– Значит, сейчас самое время… Ну, родился мой отец в сорок восьмом в той деревушке, куда мы ездили. В те годы деревни в Советском Союзе были глухими местами, жившими порой такими же укладами, как и до революции, хотя, как я вспоминаю, колхозы уже существовали. Не суть… Рос он в условиях послевоенной нищеты, как и весь Советский Союз. Война эту деревню затронула напрямую, хоть и не так сильно, как могло бы. Мама вспоминала рассказы моего отца, а тот вспоминал рассказы своих родителей о войне, и вот что рассказывала. В сорок первом деревня оказалась на территории, оккупированной нацистами. Отец говорил, что во время оккупации все деревенские мужики ушли в лес готовиться к партизанской борьбе, а в деревне остались женщины и дети. Немцы вели себя довольно миролюбиво: нянчились с детьми, никого не расстреливали и не сжигали. Насиловали ли женщин я не знаю, похоже, ничего такого не было. Но ручаться не могу. Разве что, вспоминал отец, немцы всё называли всех «руссиш швайне». Всё-таки тогда немцы были ещё бодры и веселы, планировали уже к концу сорок первого закончить свой блицкриг, а уже потом бегать по лесам за партизанами и освобождать жизненное пространство от недочеловеков. Ну а про «руссиш швайне» солдаты Рейха даже были недалеки от истины – в те годы в наших деревнях, даром, что всего сотня километров от Москвы, уровень санитарии был удручающим – ни тебе водопровода, ни газопровода, туалет в лучшем случае будка, а в худшем – просто в кусты. Мыться водой из колодца. Бани в этой деревне отродясь не было. Немцы надолго в деревне не задержались – пробыли всего две-три недели, а потом в какой-то момент просто покинули деревню и отступили. Насколько я знаю, рядом с моей деревней даже боёв никаких не было – словно у нас и не было никакой войны. Сюда даже Красная Армия не заглядывала.

Тут до меня дошло, что многие старые дома в деревне ещё застали войну. Что ощущали жители деревни, когда сюда пришла колонна солдат в серой форме и эмблемами в форме орла и свастики? А откуда пришли нацисты? Должно быть, с запада – примерно оттуда, откуда мы сами приехали год назад. А где жили? Как я вспоминаю некоторые военные фильмы, они просто расквартировывались в опустевших домах. Тут ведь тоже половина деревни ушла в лес готовиться к партизанской войне.

– Я просто под девятое мая впервые в своей жизни посмотрел «Иди и смотри», – продолжил я. – А ведь там показан Белоруссия в сорок третьем году, глубокий тыл, где только озлобленные партизаны, остервеневшие и потерявшие человеческое лицо нацистские каратели, планомерно освобождавшие жизненное пространство рейхскомиссариата Остланд, и запуганные и затравленные гражданские. Вот и поинтересовался у мамы, а как было в этой деревне. Словом, всего того ужаса, показанного в фильме, тут не было. И слава богу. Как говорила мама, кроме тех недель, когда тут находился отряд нацистов, война обошла деревню стороной – просто были особо голодные времена, хотя кому приходилось легко в те годы?

Как странно – я вроде бы хотел об отце рассказать, а вместо этого начал экскурс в Великую Отечественную войну. Всё-таки эта война – одна из самых важных страниц истории нашей страны, и нет ни одной семьи, которую война обошла стороной. Потому и надо помнить, потому и нужны торжества на девятое мая. Народ, забывший свою историю, обречён её повторять.

– Впрочем, в моей семье толком никто не воевал, как я знаю – все трудились в тылу, – продолжил я. – Впрочем, что я всё о войне да о войне… Отец мой родился, проучился, потом два года отслужил на флоте под Архангельском, затем окончил техникум, и попал в Москву работать строителем метро. В лучшие годы даже был бригадиром. Тогда-то он с моей мамой и познакомился – она была инженером, проектировавшим метро. Как-то начали встречаться, потом сыграли свадьбу, отец смог устроиться к маме в конструкторское бюро, и они уже планировали ребёнка, как случился развал СССР. Как и всегда у ныне живущих людей на постсоветском пространстве, развал порушил все планы. К счастью, то конструкторское бюро не развалилось, продолжило проектировать метро, но отец с тех пор стал подрабатывать таксистом – жить надо было на что-то. Жили в коммуналке в том же районе, что и я теперь живу. Много времени проводили в деревне. Потом как-то ситуация стабилизировалась, и уже можно было задуматься о ребёнке. Вот и появился я. Мама ушла в декрет, а через какое-то время после моего рождения и всё то конструкторское бюро развалилось. Вместе с соседями продали коммунальную квартиру, после чего купили ту квартиру, где я сейчас живу. Жили мы беднее, чем сейчас: мама сидела дома и воспитывала меня, а был я проблемным мальчиком, как ты знаешь, а у отца стабильной работы не было: только пенсия и таксование. Когда я родился, отцу уже было сорок восемь лет, а так как он большую часть жизни работал метростроителем, то на пенсию вышел на десять лет раньше положенного, в пятьдесят. По состоянию здоровья.

Я перевёл дух. Кошка продолжала лакать воду. Насколько же она сильно пить хочет?

– Я никогда не был так сильно привязан к отцу, как к матери. Он постоянно пропадал вне дома, хоть, по словам мамы, во мне души не чаял. Я… Я этого уже даже не помню и не могу вспомнить. В следующем году будет десять лет, как он умер, и, по моим ощущениям, я всю жизнь без него рос. Я пытаюсь как-то вспомнить, а что же делал отец, когда бывал дома, но ничего на ум не приходит. Пытаюсь вспомнить те времена, когда он ещё был жив, но воспоминания как в тумане… Всё-таки самую важную часть моей жизни – отрочество, юность и студенчество – я прожил с одной лишь матерью. Наверное, я и вырос таким размазнёй и дураком. Не было рядом мужчины, который бы научил меня быть, ну, парнем. Он умер девять лет назад, когда мне было одиннадцать. У меня тогда только начало формироваться полноценное мировоззрение, и вот я тут.

– Не говори глупости, – Снежана положила руку на мою руку. – Конечно, нельзя недооценивать роль отца в воспитании, но ты не такой и плохой человек, как себя считаешь. А то, что ты не такой, хм, «мужик», как другие парни, даже лучше. А то слишком много вокруг всяких Мироновых и слишком мало таких, как ты.

Слава богу, тут не подняли тему токсичной маскулинности. Но нет, мой отец точно не был токсичным маскулистом или типа того! Он был абсолютно адекватным и разумным человеком.

Но факт остаётся фактом – я стал забывать своего отца, и уже с трудом могу вспомнить его лицо. Когда я говорю «мой отец», то в голове не рождается какой-то образ, а лишь связанные с умершим папой какие-то ключевые события и факты моей биографии.

– Такие вот дела, – сказал я.

Кошка, наконец, допила воду, спрыгнула и шмыгнула в траву одного из участков. Вода освободилась, так что мы принялись мыть руки и ноги. Я невольно залюбовался Снежаной, когда та, поставив свою гладкую изящную ножку на парапет, набирала воды в горсть и выливала на свою ногу.

Вернулись к участку, и нас спросил Александр:

– Вы где там пропадали?

– Там кошка заняла кран, – объяснила Снежана. – Звучит странно, но так и было!

Впрочем, он нам поверил без особых вопросов.

К этому моменту все вещи были собраны, и можно было отправляться к машине, что мы и сделали. Когда мы покидали участок, я тихо попрощался с отцом и пошёл к выходу из кладбища.

***

Я проснулся и первым делом взялся за телефон, лежащий у прикроватной тумбочки. Посмотрел на время: шестое августа, два часа дня. Под часами на экране висели уведомления о нескольких сообщениях, и все эти сообщения были от Снежки. Последнее сообщение гласило:

«Нравится это тебе или нет, но я получила ключи, поэтому…»

Чтобы увидеть полное сообщение, очевидно, надо было перейти в приложение соцсети, чего мне делать не хотелось. Я хотел дальше лечь спать, вот только ещё раз прочитал сообщение и понял его глубинный подтекст.

Я сразу же выбрался из кровати и, убедившись, что первой ковра коснулась правая нога, вышел из комнаты. Я сразу же оказался у этажерки, в которой стоит моя с мамой обуви, и я сразу заметил пополнение – туфельки Снежки. Бросил взгляд на дверь – она была заперта на щеколду, а затем – на крючки у зеркала над этажеркой. На этих крючках висят ключи, и там я, в самом деле, заметил новую связку ключей: кольцо, на котором висел ключ от домофона, от тамбура и два ключа от квартиры. И брелок с изображением Эмилии-тан. Почему она, Снежка? И где ты вообще умудрилась раздобыть такой брелок? У меня дома из всего мерча по Ре:Зеро кроме книг только фигурка Рем и аж два брелока с ней! И при этом мне из этих героинь больше нравится именно что Эмилия! Да, я из тех, кто не видит в фразе «Я люблю Эмилию» ничего плохого и, более того, лучше многих понимаю её контекст и то, что последовал за ней.

Я бросил взгляд на кухню, но оттуда не было никаких звуков. Пригляделся к выключателям, отвечающим за свет в кухне, туалете и ванной, но они все были в выключенном положении. Дверь в ванную была открыта. Значит, Снежка не в туалете и не в ванной. Осталось только одно место, где она может быть.

Я отправился в большую комнату, где и обнаружил Снежану. Она сидела на диван-кровати в одном нижнем белье, закинув ноги на небольшую табуреточку и, держа в руках геймпад, играла в «Бладборн». Я на секунду даже не поверил своим глазам – она-то никогда не демонстрировала особого интереса к этой игре. Потом я нашёл на кровати белое платье Снежки – да, в самом деле, она бы не пришла сюда в одном нижнем белье.

– Пожалуйста, не отвлекай меня, – Снежана даже не повернула голову в мою сторону, и я понимаю, почему – на экране ей приходилось отчаянно уклоняться от Отца Гаскойна.

Согласен, отвлекать её сейчас было бы опасно – босс-то крайне неприятный.

– И не подсказывай! – Снежка отчаянно жала на «кружочек» в попытках увернуться от уж превратившегося в зверя Гаскойна и крутила левым стиком туда-сюда. – Всё не так уж и… – она нажала на левую кнопку для разложения оружия с последующим ударом на правую кнопку. – Плохо! – удар, и Отец Гаскойн побеждён. – Фух, четвёртая попытка!

Я недовольно прикусил губу – я-то победил его только с седьмой попытки. Откуда у неё такой навык, чёрт подери? Я, ветеран серии Соулс-игр, и то знатно попыхтел на этом парне. Конечно, это не Сирота Кос или Леди Мария, но…

Снежана отложила в сторону геймпад, повернула ко мне голову и, улыбнувшись, сказала:

– Доброе утро, спящая красавица.

– Доброе, – я улыбнулся в ответ и, сев рядом с ней, обнял и чмокнул в щёчку.

– Щекотно, дурачок, – хихикнула она, обнимая в ответ. – Ты даже не умывался… А ну марш умываться, а потом – обедать.

– Для меня это завтрак, – заметил я, но Снежку отпустил (я сам ощущал, что зубы чистить надо как можно быстрее).

– Не суть, – Снежана, тем временем, снова взяла в руки геймпад. – Всё, сейчас дойду до фонарика, а потом – Персона. Хотя нет, обед же ещё делать. Разогрей там из холодильника что-нибудь, там твоя мама наготовила вчера.

Нет, Снежки вчера не было в момент, когда мы с мамой готовили ужин. Так что она явно просто заглянула в холодильник, увидела там различные продукты и на основе этого сказала мне так поступить.

– Да-да-да, – сказал я и вышел из комнаты.

Первым делом зашёл в ванную и осмотрел себя. На меня с зеркала смотрел я. Я – это я, и моё отражение не слишком изменилось с последнего раза, когда я туда смотрелся. Единственное… Я осмотрел себя и понял, что, возможно, сбросил вес. Да, я похудел! Наверное. Или же просто обманываю себя. В последний раз, когда я, возможно, худел, было после физического факультета – стресс меня измотал. Ну а теперь-то что не так?

Я решил отложить сложные вопросы на потом, поэтому умылся и ушёл на кухню. Открыл холодильник и осмотрел его. Я нахмурился – я вижу в углу тортик, почему бы мне его не взять? И откуда он тут вообще взялся. Не хочу завтракать чем-то серьёзным.

Однако пришедшая в кухню Снежана была совсем иного мнения.

– Так, ладно, не пытайся напрягаться, давай я сама всё сделаю, – она легонько коснулась мне плечом (она уже оделась в своё платьице) и боднула плечом. Я понял намёк и отодвинулся в сторону.

– Я тогда чай буду делать, – решил я вслух.

Через пять минут мы сидели за столом и обедали. Я бросил взгляд на Снежану и улыбнулся своим мыслям – я-то раньше полагал, что с окончанием июльских деньков, она окончательно пропадёт из моей повседневной жизни, однако же нет, вот она, Снежка, сидит на моей кухне и пьёт чай. Конечно, делу помогает тот факт, что мама вышла на работу, и теперь мы можем не гулять по жаркой Москве, а сидеть вместе дома и гонять чаи. Или не только гонять чаи…

– Ну что, – заговорила Снежка, – вот и подошёл к концу твой бестолковый режим. У меня теперь есть ключи от твоей квартиры, поэтому я буду приезжать к тебе каждое утро и будить. Или нет – пока ты спишь, Можно в Бладборн играть.

Впрочем, конкретно сейчас после завтрака мы пошли в мою комнату. Нет смысла говорить, чем мы вместе занимались. В самом деле, что могут делать два подростка одни в квартире, пока их родители на работе? Я без понятия.

***

Я никогда не просил ничего большего, чем тихая и спокойная счастливая жизнь, и вот, наконец, в моей жизни настал благословенный период, когда дни летят одним за другим без какой бы то ни было особой последовательности событий. Я просто живу и наслаждаюсь жизнь и, видит бог, ничего большего мне и не надо. И хотя по утрам я просыпался один, а не со Снежаной, всё равно каждый день казался отличным и предвещал много хорошего.

Вторая неделя августа шла своим чередом. Каждое моё утро начиналось с того, что я проверял телефон, не пожелала ли мне Снежка доброго утра. Если она мне желала, то это означало, что она уже в пути и скоро будет у меня в квартире. Пару раз я предлагал мне к ней в гости заезжать, но она отказалась, сославшись на Свету. Я бы на месте Светы обижался на сестру – бросает, значит, одну дома и сваливает развлекаться со своим парнем. Ну разве не вредина?

Для меня большой загадкой было то, когда мама вообще дала Снежане дополнительные ключи от квартиры? Вопрос «зачем» мне был очевиден: моя мама прекрасно понимает, что кому-то из нас двоих нужно ездить друг к другу, и чтобы Снежана не зависела от моего безумного распорядка дня (а мой режим дня после выхода мамы на работу сразу же полетел ко всем чертям, и я снова стал засыпать под утро и просыпаться днём), она и дала копии ключей.

Занятно – помнится, в своё время у Ярослава были ключи от квартиры Морозовых, а тут обратная ситуация. Тут же я вспомнил почему-то Лизу Франц – помнится, она тогда была шокирована осознанием того, что теперь она живёт самостоятельной жизнью вдали от своей семьи. Скажи, Снежка, ты же считаешь, что теперь это твоя квартира, да? Я не возражаю, но что скажет моя мама? Хотя секундочку – ответ мамы выражен в ключах от квартиры.

Таким образом, в будние дни Снежана приходила, и мы либо занимались тем, чем занимаются любящие друг друга молодые люди, либо играли вместе (надо было уже допройти «Персону» до начала учебного года), либо ещё что-нибудь делали вместе. Вечером, до прихода мамы, Снежана обычно уходила, хотя порой бывало, что всё-таки оставалась на час-два – случайно так выходило – до момента, когда домой возвращалась мама. Потом я провожал её до автобуса к её дому и возвращался обратно. Вечерами я скучал: Лёша всё ещё был занят, Дмитрий всё ещё отдавал мини-долг Родине на военных сборах, а Виктор продолжал мотать срок у родственников в Миассе. Впрочем, Лёша говорил, что к концу этой недели освободится, а тринадцатого августа вернутся и Виктор, и Дмитрий. На тот день мы уже себе назначили небольшую гулянку в квартире у Димы.

Настало тринадцатое августа. Дима приезжает в Москву утром, вот только он приезжает в автобусе вместе с другими студентами военной кафедры, так что он сказал нам сразу подъезжать к его квартире. В свою очередь Виктор приезжает утренним поездом на Казанский Вокзал, но он вряд ли захочет ехать куда-то сразу после поезда. Таким образом, встреча была назначена на вечер понедельника, чтобы и Дима, и Вик могли спокойно привести себя в порядок с дороги. До дома Димы каждый из нас будет добираться порознь – ни мой путь, ни путь Лёши, ни путь Вика нигде полноценно не пересекутся.

Снежана приехала утром и своим приездом разбудила меня. Я только рад, что проснулся раньше обычного – надо всё-таки уже входить в режим. И хоть Снежана уже пятый день кряду приходит ко мне вот так, всё равно никак не могу привыкнуть к тому факту, что она вот так запросто появляется у меня дома.

– Я тебя разбудила? – спросила она, когда я выбрался из своей комнаты встречать её на пороге.

– Нет, это ты правильно сделала, – ответил я. – Мне явно не стоит слишком много спать.

Я ещё хотел сказать: поделиться мыслями о том, насколько это странно, что Снежана всё-таки ездит ко мне, о том, насколько странной и непонятной стала моя текущая жизнь, но никакие слова в голову толком не приходили, поэтому весь этот день мы провели как обычно. Из дома вышли в четыре часа дня: мне нужно было на автобус в район Димы, а Снежка ехала домой. Проводили друг друга до перекрёстка, откуда она пошла на свою остановку, я – на свою. На полпути зашёл в магазин, где набрал пару бутылок алкоголя для сегодняшней встречи и кое-какой закуски. Минут через десять приехал автобус, а через полчаса уже стоял у подъезда дома Димы. Набрал номер его квартиры и представился.

– Ну чего ты так официально, ё-моё, – ответил мне Дима. – Ты бы ещё мне паспорт в раскрытом виде показал.

– Было бы куда – у тебя же нет видеодомофона.

– Ладно, заходи, – и домофон запищал, оповещая, что дверь открылась.

Через пару минут я уже пожимал Диме руку на пороге его дома. За те две недели, что я его не видел, он будто бы не изменился, а загара, казалось, стало даже больше, будто он после Сочи улетел отдыхать на Бали или ещё куда.

– Что, солдат, как служба? – съязвил я, когда пожали друг другу руки.

– Было бы лучше, если бы я эту шутку уже не слышал за сегодня пять раз, – беззлобно ответил Дима. – Проходи, Лёша и Вик сказали, что будут через пару минут – они уже на «Бабушкинской».

Разулся и прошёл в большую комнату, которая была мне так знакома сначала по репетиторству на первом курсе, потом по инциденту со Светой в конце прошлого семестра, по чемпионату мира буквально полтора месяца назад и по первому возвращению Димы две недели назад. Поставил сумку с бутылками и едой на журнальный столик и перевёл дух.

– А где отец? – спросил я.

– А где ему ещё быть, как не на работе? – ответил Дима. – Экий ты чудак-человек.

– Я просто его так ни разу и не видел, вот что-то и поинтересовался… И разве у тебя не две квартиры?

– Нет, с чего бы? Я разве об этом когда-то говорил?

– Я был абсолютно уверен, что две… – я сел на диван и почесал затылок. – Ох, что-то я, должно быть, окончательно попутал. Ну и неважно.

– А ты там как со Снежкой? – Дима сел рядом и испытующе уставился на меня. – Что, наслаждаетесь жизнью?

– Даже если да, то завидуй молча, – я легонько хлопнул его по плечу. – И ты разве меня об этом пару недель назад не спрашивал?

– Пару недель назад у вас был медовый месяц, когда вы жили вместе вдвоём и предавались всем возможным страстям. А теперь-то ваши родители вернулись, и вволю не порезвишься.

Я не успел ответить – раздался звонок домофона, и Дима ушёл встречать прибывшего. По реплике Димы «О, Лёха, здорово!», было нетрудно догадаться, кто подъехал.

Через пару минут на диване рядом со мной уселся и Лёша. Обменялись рукопожатиями.

– Пошутишь про армию, в лоб дам, Лёха, – предупредил Дима.

– Да мне бы самому про неё поменьше шутить, – ответил Лёша. – Ох, как же хорошо всё-таки выбраться куда-то и посидеть!

– Ты где все две недели пропадал, Лёша? – спросил я. – В игры не играл, на связь толком не выходил. «Дела то», «дела сё».

– Я занятой человек, знаешь ли, – Лёша тряхнул головой. – Может, я работу нашёл?

– Ну, ладно, работа так работа, – стоило об этом зайти речь, как я поник духом.

Вик приехал минут через десять. К тому моменту мы втроём уже разложили еду и напитки на журнальном столике и включили телевизор, чтобы тот бормотал. Был выбран самый нейтральный канал – про животных.

– Как говорится, в телевизоре все каналы про зверей, а «Энимал Пленет» – про животных, – вспомнил шутку Дима.

Главное, что приехавший Виктор выглядел, наверное, самым счастливым из нас четверых.

– Вот как выглядит человек, отмотавший срок, – сказал я.

– Ну у нас тут и компания: отсидевший, отслуживший, отработавший и оттрахавший, – сказал Лёша.

– Эй, я тебе не «отслуживший»! – сказал Дима.

– И что это за характеристика «оттрахавший»? – сказал я.

– Я просто не придумал, как мне тебя охарактеризовать, – Лёша пожал плечами.

Виктор, про которого все чуток позабыли, всё же присоединился к нам за диван. И раз все собрались, то откупорили первую бутылку пива, разлили содержимое по стаканам, Дима сказал тост (– Ну, за то, что мы все тут, несмотря ни на что!), и мы отпили пива.

– Я уверен, что эта сцена уже где-то была, – сказал я.

– Так она и была две недели назад, только тогда Виктора не было, – ответил Лёша.

– Хотите сказать, что вы это всё ради меня устроили? Ну спасибо…

– Да не за что, Вик, – сказал Дима. – Ты ведь так много всего пропустил! Вот ты знал, что этот вот крендель, пока ты тух в Миассе, две недели жил вдвоём со Снежаной?

Виктор посмотрел на меня, но особого удивления во взгляде не было.

– Это было ожидаемо… Стоп, я же знаю, что они вдвоём сошлись! – сообразил Вик. – Я, конечно, не самый любознательный и активный, но не надо меня настолько отсталым от жизни считать!

– Дима, трепло ты эдакое, ну чего ты о моих личных делах кому ни попадя распространяешься? – я надулся. – Ну было и было. Я бы на месте Вика вообще обиделся: мы тут все радовались жизнью, пока он… А что ты вообще все эти месяцы делал в Миассе?

– Строил фермы в «Майнкрафте», копал шахты в «Майнкрафте», делал из редстоуна сложные штуки в «Майнкрафте», учил мелких играть в пятых «Героев», потом пытался не слишком сильно их громить в пятых «Героев», в перерывы между всем этим меня вытаскивали на улицу, заставляли повидать всех возможных родственников, выслушать десяток раз, что «ну всё, пора уже и жениться», хотя я даже диплом не написал… Плодотворно, словом.

– Не услышать в твоём голосе затаённой боли сложно, – сказал Лёша.

– Ну почему, играть с мелкими оказалось вполне весело – когда они не валяют дурака, то из них даже что-то толковое может выйти, – заметил Вик.

Дальше Вик принялся рассказывать, что ещё было интересного в Миассе. Забегая вперёд, ничего особенного. А когда он иссяк, то уже Дима принялся рассказывать, как сначала отдыхал на юге (– Мы это уже слышали… – ворчал я), а потом как провёл время на военных сборах.

– Я теперь в полной мере понимаю анекдот, что «я больше не могу спать после армии спокойно, так как знаю, как нас защищают», – заметил в какой-то момент Дима. – Если даже наши военные сборы проходили так, как проходили, мне страшно представить, как оно в обычной армии.

Небольшое застолье продолжалось. Как-то неожиданно оказалось, что каждому из нас есть о чём говорить. Оказывается, каждому из нас всего за две недели нужно было выговориться и поделиться разными новостями. Правда у меня-то новостей толком и не было, так что я в основном помалкивал и молча попивал алкоголь.

В какой-то момент Дима похлопал меня по плечу и сказал:

– Пошли подышим свежим воздухом. А то, по-моему, я начинаю серьёзно так пьянеть.

Я кивнул и поднялся на ноги. В ногах ещё была твёрдость, но разум начал потихоньку куда-то ускользать. Мы с Димой вышли на балкон. Оказалось, что к этому моменту уже начало темнеть, и начинался вечер. Вспомнил, как неделю назад примерно так же сидел со Снежаной на детской площадке и смотрел на закат. Честно говоря, смотреть на закат с парнем – удовольствие крайне сомнительное.

– Знаешь… я тут что подумал…

Я с немалым удивлением понял, что этот неуверенный голос принадлежит не мне, а Диме. Я удивлённо приподнял бровь– столь неуверенный и сомневающийся голос в исполнении Димы я ещё никогда не слышал. Или же слышал, но забыл об этом, ведь это такое редкое зрелище, что мне пришлось ещё раз проверить, действительно ли рядом со мной Дима. Но нет, это был Дмитрий Миронов.

– Просто у меня в голове зреет абсолютно сумасшедший план, – продолжил он. – Это будет самая безумная моя войсковая операция… – пауза. – Понимаешь, – он цокнул языком, – до сих пор объектами моих… инсинуаций были люди моего поколения.

На этой реплике я догадался, к чему он клонит, но решил дождаться, чтобы услышать, насколько моя догадка верна.

– Теперь же я задумался о врагах, которые, во-первых, превосходят всех предыдущих по силе и которые, во-вторых, находится в совершенно иной весовой категории, – продолжал разглагольствовать Дима. – Для них мы – букашки, грязь под ногами. Они нас не воспринимают всерьёз, однако наша задача – убедить их, что мы достойны большего. Что мы можем тягаться с более опытными и могущественными армиями. Ну или же показать им, что они не так уж далеко ушли от нас в развитии. Мы для них – жалкие копошащиеся букашки! Хотя, на самом деле, мы все одним миром мазаны, мы все живём на одном земном шаре и ведём одни и те же войны.

– Можно я за тебя переведу твою речь на человеческий? – спросил я у него. – А потом на основе этого сделаю свой вывод – хотя я это уже сделал.

– Валяй, я разрешаю.

– Ты решил приударить за какой-то замужней женщиной?

– Ну, нет, не совсем так, – заговорил Дима. – То есть, да, но нет. Ну давай я вот что скажу: у меня нет никого в такой возрастной категории на примете. Это всё у меня умозрительные какие-то рассуждения. Это понимаешь, как мысль. Которая неожиданно пришла ночью в голову, и которую никак не выкинуть.

– И разве ты не говорил, что в твоей жизни у тебя были женщины постарше? Вроде бы в школе…

– Ну, в школе да, я встречался с девушкой на один класс старше меня. Но прости меня, одно дело – разница в год-полтора, а другое – разница в десять-пятнадцать.

С учётом того, что мой отец был старше матери на четырнадцать лет… Нет, не совсем корректное сравнение – они-то познакомились уже в совершенно сознательном возрасте, когда они оба были уже взрослыми, опытными и серьёзными людьми. Ну и плюс это он был старше её, а не она – его. Тут я рассмеялся.

– Что смешного? – в голосе Димы было раздражение.

– Я тут вспомнил как в этом мае мы с тобой, обсуждая выборы во Франции, обозвали нового президента любителем старух, – я насмеялся. – Как показала жизнь… – я перевёл дух. – Ох, Дмитрий. Ты мне лучше вот что скажи: зачем? Я хотел спросить «нахрена», но решил, что это… Короче да.

– Зачем? – Дима многозначительно хмыкнул. – Очевидно же, зачем, почему и нахрена. Интересно. Такого в моей жизни однозначно никогда не было и вряд ли когда будет. Через десять лет «женщины постарше» будут в возрасте сорока-пятидесяти, а ещё через двадцать я сам буду в категории «мужчин постарше».

– Зато, как я знаю, женщины обычно встречаются с мужчинами примерно своего возраста, так что если так хочешь трахнуть взрослую, просто найди сейчас красивую девушку, женись на ней и подожди лет двадцать. Ах да, точно, я же забыл, что у тебя уже есть девушка! Ты о Свете вообще думал?

– Нет, подожди, ты тёплое с мягким не путай, – Дима потёр виски. – Я не планирую прямо сейчас удариться и изменять ей. Разговоры на то и разговоры, что просто чесание языком без конкретики и глубинного смысла. Ты ещё скажи, что никогда не задумывался в последние месяцы о том, чтобы с кем-нибудь ещё переспать, кроме Снежаны… Впрочем, у тебя пока ещё любовь-морковь, вот через пару лет ты поймёшь меня.

– Не уверен, что пойму, – я покачал головой. – Дима, Дима… Я-то думал, что ты изменился. Что ты перестанешь по бабам гулять. Что ты за ум взялся, чёрт побери.

– Я уже неоднократно изменял Свете, друг мой, – прервал меня Дима. – Так что меня это не волнует.

Тут пришёл мой черёд замолчать. Я всегда знал, что у Димы в этом плане несколько свихнувшаяся мораль, но тут я поймал себя на мысли, что мне очень сложно осудить его. Я будто бы не хочу его осуждать, а отчаянно пытаюсь его оправдать в собственной голове.

Я ничего не знаю об изменах, хотя сам умудрялся быть тем, кто наставляет рога. Всё, что было в Ступино, там же и осталось. Да и что такое измена? Что я вообще знаю об изменах? Я лишь знаю, что Снежана мне не будет изменять. Я хотел сказать «никогда», но… Нет, не будет. Никогда и ни за что. Я верю ей. И я хочу быть таким человеком, в честности которого не будет сомневаться ни Снежана, ни я сам.

И поэтому я, лично, должен сам быть ей верным. Другое дело, что Миронов – иной человек. У него свои обеты, свои взгляды. Он всё делает так, как он сам считает нужным. Что я знаю о той же Свете? Только то, что она несколько излишне охоча до мужского внимания в глубине души? Может, она сама изменяет? А что бы сказала моя мама? А что сказал бы отец Димы?

– Да и вообще, может, у меня даже ничего не выйдет? – спросил Дима. – Даже если я всерьёз возьмусь за это дело, даже если я себе поставлю такую цель… И пойми меня правильно, друг мой. Верная жизнь – это скучно. Утомляет. Я терпеть не могу скуку, ты же знаешь. А тут я себе могу придумать стремление и цель – стать парнем взрослой женщины. Показать ей свою удаль и понять, что же такого в взрослых женщинах.

– Ты мог бы да хотя бы снять взрослую проститутку, – заметил я.

Я понял ровно одно – Дима окончательно поехал крышей. Или же… Или же нет? Я ведь сам регулярно смотрел раньше хентай и порно с женщинами постарше. Я ведь сам фантазировал о женщинах, отыгрывающих матерей и старших сестёр. Вот только реальность штука такая, что таких женщин точно не существует. Во-первых, матери, к сожалению, имеют неприятную тенденцию рожать относительно поздно, так что к моменту, когда друзья их детей становятся достаточно взрослыми, чтобы мечтать трахнуть мать подруги или друга, такие матери сами стареют настолько, что это никому не хочется. Во-вторых, все эти инцестные ролевые игры только в постели и порно являются чем-то хорошим и здравым.

– Это не то, – ответил Дима. – Главное – что такая женщина может стать фигурой материнского характера. Я пару раз со Светой играл в брата и сестричку – ей не привыкать быть сестричкой. И, боги, это было волшебно. Всё-таки инцест – один из самых приятных запретных плодов.

Я решил проигнорировать ту часть, что была про «игры в брата и сестричку». И вовсе не потому что это неправильно, а просто потому что если я буду об этом думать слишком много, то однажды попрошу Снежану назвать меня «братиком» и устроить такого рода ролевую игру. А я сильно сомневаюсь, что она будет этим довольна.

– Я бы тебе поставил эдипов комплекс, однозначный и категоричный, – заявил я. – И даже нашёл бы предпосылки к этому – рос без матери, не знал ласки матери, и теперь хочешь это компенсировать, совращая девок налево и направо и желая трахнуть взрослую.

– И без тебя знаю, – лениво отмахнулся Дима. – Думаю, в самом деле у меня какой-то комплекс. Отец-то ведь такой же гуляка, как и я. То есть, это я стал таким же гулякой, каким был мой отец. Когда его жена бросила нас, он отчаянно пытался найти для меня новую мать, но всё никак не складывалось. Даже сейчас нет-нет, да приводит молоденькую сюда, хрыч старый…

– Ты зачем мне это рассказываешь? – спросил я. – Просто чтобы выговориться? Неужели ты… неужели тебе совсем некому довериться, кроме меня?

– Это слишком деликатная тема, – сказал он. – Да и ты такой же, как и я, и ты сможешь понять меня.

Тут он был абсолютно прав.

Тут дверь на балкон открылась, и на него зашёл…

– Эгей, бездельник, ты тут что устроил на радостях? – и зашедший мужчина хлопнул Диму по плечу.

– Я не бездельник, папаня, и вообще, дай мне развеяться!

Ну да, надо было догадаться. Так я и увидел впервые Виктора Миронова. Он оказался высоким голубоглазым блондином, возраст которого нельзя было установить точно: он выглядел на тридцать-сорок, хотя, как я понимаю, ему под пятьдесят. Щегольская бородка придавала мужчине вид уставшего от любовных побед Дон Жуана. По его виду нельзя было сказать, что перенёс два года назад некую неназванную тяжёлую болезнь – Виктор Миронов выглядел крайне здоровым и молодым. Вот по таким девушки точно сохнут и мечтают, чтобы такой мужчина стал их «папиком». Теперь понятно, в кого Дима такой красавец и щегол.

– Конечно, бездельник – то на юг умотал с барышней, то в армию пошёл, – всё шутил Виктор. Тут он заметил меня. – Нет, ну тех двоих я уже видел и поздоровался. Разочаровываешь, сын мой – ты всё девочек водил, а теперь что на мальчиков потянул?

– Ой, да ну тебя с твоими шутками, – отмахнулся Дима и представил меня.

– Хм, вот, значит, как, – Миронов-старший осмотрел меня оценивающим и внимательным взглядом, это меня даже насторожило, если не сказать, что напугало. – Да, рад знакомству, – мы обменялись рукопожатиями. – Я не знаю, что обо мне тебе говорил мой бездельник, но… О тебе он говорил достаточно.

– Я… э… польщён? – я удивлённо моргнул. – И… Что он обо мне говорил?

– Много чего, – ответил Виктор Миронов. – Скажу так: я начинаю понимать, почему ты смог завоевать его доверие.

– Что значит «завоевать доверие», папаня? – проворчал Дима. – И я всё ещё тут, напоминаю вам.

– То и значит, – ответил ему Виктор, – что ты с парнями плохо вообще сходишься. Думаю, мы все понимаем, почему.

О, да. Если пытаться уводить у каждого знакомого парня его любимую, то невольно рассоришь себя со всеми. Я уж молчу, что такие, как Дима – успешные, красивые и обаятельные парни – либо собирают вокруг себя верных друзей, либо гарем, иных вариантов нет.

– Так что я рад, что Дима… не смог настроить тебя против себя, и что ты смог найти с ним общий язык, – продолжил Миронов-старший. – Я рад, что у Димы вообще появилась более-менее нормальная мужская компания. Хотя странно, я-то всю жизнь был с ним.

– Потому я с парнями и не водился, что от тебя одного уставал, а когда я двадцать четыре на семь нахожусь в теле себя самого, хоть на стенку хочется залезть, – сказал Дима.

– Не знаю, девушки от меня почему-то не устают, – сказал Миронов-старший.

– Именно поэтому ты до сих пор и холостяк, конечно, – ответил Дима. – Ладно, всё, мы с парнями тогда сворачиваться будем.

– Да не, можете продолжать, только переберись в свою комнату, а то я в своей хотел ещё поработать, а когда под боком четверо парней нажираются, как-то не особо работается.

Однако присутствие отца Димы всё-таки привело к тому, что мы протрезвели и решили разойтись по домам, хотя Виктор Миронов и предлагал нам остаться на ужин.

Мы вчетвером вышли из дома Димы. Лёша и Виктор пошли к вестибюлю метро, а я – на остановку. Когда я отошёл от Димы, тот меня окликнул и догнал.

– К тому разговору, который был на балконе… – заговорил он.

– Ты же не расскажешь это девочкам? Дело не в том, что мне нужно уберечься от последствий, или ещё что такое. Просто Света – хороший человек, и это понимаю даже такой бессердечный урод, как я. Будет жалко разбивать ей сердце. Но, увы, я это уже делал, поэтому…

– Не расскажу, – пообещал я. – Мне это не очень нравится, можешь мне поверить. И я верю, что всё закончится благополучно. Другое дело, что я вообще не понимаю, что это будет за благополучие. Ну, тебе виднее, я так полагаю.

Дима тяжело вздохнул.

– Спасибо, – сказал он мне. – Я знал, что могу рассчитывать на твою моральную поддержку. Хотя, если подумать, ничто не мешает мне отказаться от этой затеи. Но это уже другая история. Ну, давай, иди к своей Снежане, не трать на меня попусту своё время.

***

То было двадцать первое августа, почти конец третьего летнего месяца – крайне печальное и депрессивное время, когда ты уже физически начинаешь ощущать приближающийся конец каникул. Ты смотришь на календарь и начинаешь ловить себя на мысли, что вот уже через три недели придётся идти в университет, что уже через три недели всё начнётся заново, и на душе становится тягостно и тоскливо. Ты смотришь в окно и замечаешь первые признаки осеннего увядания: дни становятся короче и холоднее, некоторые деревья уже окрашиваются в оранжевый, иногда весь день льёт противный моросящий дождь, а конференция группы время от времени оживает ради двух-трёх бесполезных реплик.

За прошедшую неделю мой распорядок дня не претерпел каких-то радикальных изменений: утром и днём я был со Снежаной, а вечером и ночью – с мамой и парнями. Я, Дима, Лёша и Вик во что-нибудь играли, или играл кто-то один, а мы смотрели и болтали. Словом, тратили время на всякую хрень, а нам того и надо было.

В тот вторник произошло довольно занятное событие. Когда мы играли вечерком с парнями, а в это время мама ковырялась на кухне, к нам в голосовой чат подключился человек, о котором я почти что забыл за всё это время – Сергей Бедуинский собственной персоной.

– О, Серый! – оживился Дима. – Какие люди! Я думал, ты нас покинул.

– Ага, здорово, мужики, – сказал он, а следом с ним поздоровались и все остальные. – Да я так, решил забежать. Вижу, вы все тут собрались, и решил с вами поиграть во что-нибудь. А то как-то пресытился я всем этим, думаю, надо бы вас проведать.

– Ну, мы сейчас что-нибудь можем на пятерых сообразить такое непродолжительное? – спросил Лёша. – А то Серый ещё свалит куда, и где его искать потом прикажете?

– Ну, допустим, я буду видеть его каждый день и буду его каждый раз дёргать и спрашивать: «Серый, хватит тусить по клубам, давай лучше тратить время на игры».

– Да нахрен это надо, – проворчал Сергей. – Не надо дёргать, я сам буду приходить, когда сочту нужным. Так, а кто тут кто… А, сообразил: те двое не из нашего потока, а четвёртый – это ты.

– Ага, это я, – кивнул я.

– Вот оно как, да?.. – сказал Сергей.

– Что значит «вот оно как», ты же знаешь, кто я такой чёрт побери, – возмутился я.

– Да я про другое, – эту фразу Сергей сказал крайне задумчивым тоном, однако потом резко его сменил тон на более нейтральный: – Ну что, куда идём? Я готов так-то на что угодно, это вы тут капризничаете и можете по полдня выбирать игру.

Мы смогли себе найти игру на пятерых, и этот вечер был бы лишь примечателен тем, что в нём появился Бедуинский, однако ближе к концу нашей игры впятером произошло одно событие, о значении которого я понял лишь много позже.

В какой-то момент Лёша ненадолго отлучился по своим каким-то делам, связанным с общежитием, Вик решил воспользоваться этой паузой, чтобы взять еды к компьютеру, а Дима решил, что раз такое дело, то нужно позвонить Свете и поболтать с ней на ночь глядя. Я в этот момент уже собирался было тоже отлучиться, чтобы позвонить Снежане, однако неожиданно Сергей окликнул меня по имени. Я смотрел в экран, но видел лишь игру.

– Ты и Снежана теперь вместе? – спросил меня Сергей.

– Во-первых, откуда ты узнал, и, во-вторых, тебе-то какое до этого дело? – несколько раздражённо поинтересовался я.

– Да, в сущности, никакого, просто это очень странный выбор.

– Выбор? – я не до конца уловил месседж последней реплики Сергея.

– Ну, не твой, это и ежу понятно. Очевидно, что это Снежана решила выбрать тебя и допустить до себя. Я просто не понимаю, чем это обусловлено.

– Какое тебе до этого, мать твою, дело? – я задал этот вопрос во второй раз, видимо, в первый раз до Сергея это не дошло.

– Надо, – огрызнулся Сергей. – Просто я вижу только одну причину – ты очень удобен в качестве её парня для каких-то её целей, и мне это совершенно не нравится.

– Слушай, давай так: если у тебя какие-то проблемы с тем, что Снежана – моя девушка, то выскажи их, мать твою за ногу, прямо, – я начинал злиться. – Просто скажи уже, какого хрена тебя это вообще волнует? Ты ревнуешь? Хотел себе Снежану? Или что?

– Да просто ей нужен не такой парень, как ты, вот что, – ответил Сергей совершенно спокойным тоном. – И все это понимают. Я поражён, почему Димон так спокойно реагирует на твою роль парня Снежаны, я бы на его месте уже давно сделал всё, чтобы это прекратить, но буду считать, что у Димы свои соображения.

– Боюсь, твоё мнение не должно ебать ни меня, ни Снежану, – заявил я, стараясь не сорваться на гневный крик. – Если тебе есть ещё что сказать, говори быстро, пока я не выключил тебя к хреновой матери.

– Да я всё сказал, – Сергей был абсолютно спокоен. – Я могу лишь пожелать вам дальше развлекаться и веселиться вместе. Если вы счастливы, если это вам нравится, то… Ну, может быть, я ошибаюсь в своих суждениях. Просто мне, как нейтральному зрителю, вся ваша романтика кажется… Надуманной. Нереалистичной и… Несущественной. И попрошу заметить, что ты сейчас на меня ужасно зол и обижен, понимаю, если бы ты мне такое высказал, я бы тебя уже давно послал на хуй, однако я к тебе не испытываю никаких отрицательных эмоций.

– Тогда какого… – я гневно прорычал. – Ладно, просто катись к чёрту.

На этом наш разговор с Сергеем закончился, и мы сидели в молчании, пока не вернулись остальные парни. Когда мы снова стали играть, я полностью выбросил из головы все сомнения и переживания. Этот идиот просто завидует тому, как у нас всё так нежно и хорошо! Хотя так, секундочку, откуда он знает? Ну, возможно, Дима упомяну, а остальное он уже сам додумал. Да, пусть на хер катится этот ваш Бедуинский!

***

Я не успел моргнуть глазом, а лето уже подошло к концу, и сегодня было тридцать первое августа. Это был бы повод для грусти, ведь завтра первое сентября – праздник со слезами на глазах. Вот только… В этом году первое сентября было субботой! Ха! Шах и мат всем!

Хотя не совсем шах и мат. Я помню, как где-то лет десять назад, когда я ещё был в начальной школе, то, по-моему, в третьем классе… Нет, это был четвёртый класс, и это было уже одиннадцать лет назад. Короче, одиннадцать лет назад первое сентября тоже было субботой, но это не помешало провести торжественную линейку. Но, видимо, теперь события решено было переиграть по-своему.

Тридцать первое августа обещало быть тихим и спокойным днём, преисполненным тоской по уходящему лету. Я уже смог втянуть себя за уши в человеческий режим (а ты попробуй не втянуться, если у тебя девушка – Снежана!), так что с утра наслаждался тёплой (во всех смыслах) компанией Снежки. Однако тут началось моё любимое – мироздание решило вмешаться в мою жизнь и перевернуть всё вверх дном.

– Тут Оля пишет, что не сможет закупиться подарками для Артёма и Артура, так что просит кого-то съездить и купить, – говорит Снежана, пока мы сидим в большой комнате и играем в приставку.

Да, у нас на летних каникулах у троих день рождения: Артём, Артур и, собственно, Снежана.

– А тебе подарок? – я понял, что из трёх летних именинников было названо лишь два имени.

– Мне подарок они уже купили, а вот про парней забыли, – объяснила Снежана. – Сам понимаешь, я – их староста, а начальника надо ублажить, чтобы не гневался. А про парней забыть можно. Так что нужно экстренно что-то придумывать?

– Должны, – отвечаю я, и тут меня осенило. – Я же сегодня планировал с матерью сначала поужинать в ближайшем торговом центре, а затем сходить в магазин автозапчастей, который через шоссе, домкрат купить для моей кровати, а то она уже прогнулась… И не смотри на меня так, Снежка, это не мы вдвоём постарались! Она уже была такой до тебя! И вообще, именно поэтому я её всегда раскладываю, чтобы не скрипела почём зря!

– Да, разве? – Снежана стала вспоминать. – А точно – ты никогда не допускал, чтобы мы тут лежали на неразвёрнутой кровати.

Я такие подробности не помню, но если помнит Снежана, то так оно и было.

– Так что вот план: вечером мы едем в торговый центр, закупаемся там подарком, а уже потом ты идёшь домой с подарками, а я – к маме. Как тебе мой план?

– Я хотела бы пошутить, что он великолепный и надёжный, как швейцарские часы, но звучит как вариант, поэтому, увы, шутку придётся отложить до лучших времён.

– Ладно, юмористка, давай лучше придумаем, что им дарить.

Пауза. Долгая пауза, плавно переходящая в неловкую тишину.

– Ладно, давай тогда подумаем, кто может о них что-то хорошо знать, – сказал я. – О, придумал: Катя и Виктория. И Дима.

– Я напишу девочкам, а ты можешь Миронову написать, – сказала Снежана и взялась за свой телефон. – Секунду, а почему это мы должны им покупать подарок? Почему бы той же Кате и Вике не сделать всю работу?

– Потому что никто другой всё равно не вызывается, помяни моё слово. Все найдут тысячу и одну причину никуда не ехать и ничего не делать. Ну а я всё равно планировал сегодня отправляться в торговый центр.

– Да, но так оставил бы себе покупки… – Снежана тихо произнесла эту реплику. – Ладно, пожалуй, иногда проще взять быка за рога и сделать всё самому, тут ты прав. Но я девочкам всё равно напишу. А ты пока подумай, что им дарить.

– У меня только одна идея – алкоголь, – говорю я без всяких раздумий. – Помнишь ту крутую кружку, из которой я порой пытаюсь пить пиво, но ты отнимаешь и не даёшь пить? Я её получил вместе с ромом.

– На первом курсе, помню-помню, – Снежана набирала сообщение в телефоне. – И ты решил их отблагодарить за это, да? Ну, наверное, разумное решение. Хотя я всё ещё считаю, что лучше всего дарить деньги.

– Или обещания, ага, – я рассмеялся. – Я всё ещё помню, что ты мне должна одно моё абсолютно любое желание.

– Там была другая формулировка, но… Да, оно у тебя есть. Я не забыла его. Бережёшь его на чёрный день? – она меня пихнула в бок и хитро улыбнулась.

– Нет, просто оно мне и не нужно – у меня есть ты, а большего мне и не надо, – я обнимаю её за плечо.

– Льстец ты, – говорит она мне и кладёт голову на плечо. – Хотя ты не льстец, а просто неисправимый романтик и дурачок, каких ещё поискать надо. Но за то ты мне и нравишься.

Как же всё-таки это приятно слышать.

В итоге никто ничего не смог путного предложить. Оля, Катя и Вика считали, что идеальным подарком будет какая-то прикольная одежда, но они это говорили так обтекаемо и так… неочевидно, что я вообще не был уверен, что они сами знают, чего от этой жизни хотят. Поэтому мы со Снежаной приняли волевое решение полностью проигнорировать все эти рекомендации и поступить по-своему. Как нам это аукнется, мы не думали.

– Если посмеют что-то мне возразить, то я их постараюсь задавить авторитетом, – решила Снежана. – Я староста или кто?

– Погоди-погоди, Снежка, осторожнее, так и до мании величия недалеко, – сказал я. – Сегодня ты староста, а уже завтра грезишь захватом мира!

– Шуточки у тебя, – вздыхает она.

Дело шло к вечеру, так что мы стали собираться. На улице был жаркий летний день, однако усеянная жёлтыми листьями дорога красноречиво говорила, что осень уже за дверью. Мы отправились на остановку. В голове у нас так и не созрело никакого конкретного плана. Я про себя решил, что зайду в гипермаркет, возьму первое, что попадётся на глаза, и на том закончим.

Однако когда мы приехали, этот план пошёл наперекосяк, потому что первое, что мы увидели…

– Памперсы для девочек, – констатировала Снежана, смотря на ценник. – Со скидкой.

– Какая ещё, к чёрту, скидка?! – возмутился я.

– Двадцать процентов, между прочим! – удивилась Снежана.

– Почему женские памперсы для девочек лежат у самого входа в магазин?! – это и было моей главной причины для возмущения.

– «Женские памперсы для девочек» – это тавтология. Хотя не совсем: «памперсы для девочек» и «женские памперсы» – разные всё-таки вещи. Разная целевая аудитория, различается возрастом.

– А разве памперсы, ну, не одинаковые по своей структуре? – неожиданно у меня возник такой вопрос.

– Я думала, что ты-то точно должен знать, в чём различие мочеиспускательной системы у мужчин и женщин, – Снежана посмотрела на меня как на дурака.

– Подожди, ты зачем сделала акцент на «ты-то». Почему я? Что это за грязные инсинуации? И почему мы уже минуты-две обсуждаем памперсы?

Я подумал про себя, что лет через пять-шесть я буду ужасно рад скидке на памперсы. Даже если у меня будет мальчик, а скидки будут на девичьи.

Вторым, что нам попалось на глаза, были…

– Ну, я даже не особо удивлён, – честно сказал я. – Игрушки для детей рядом с памперсами. Логично – и то, и то нужно детям в том или ином виде. Мы точно не в «Детском мире»?

– Я не уверена, что тут есть что ловить, – Снежана рассматривала какой-то конструктор, который явно был сделан по мотивам «Лего».

– А мне кажется, это отличная мысль, – я подошёл к ней и взял в руки такую коробочку. – Смотри. Оля говорила, что главное в подарке – это чтобы он запомнился, так? Чтобы он оставил о себе какие-то воспоминания, да? Поверь мне: если бы я получил на день рождения такой конструктор, то радовался бы как дурак. Как минимум первые пару дней. Помнишь, мне на прошлый день рождения подарили пачку игрушечных денег? Я вот тоже забыл, потому что на четвёртом курсе… то есть, семестре, я был постоянно в тяжёлом расположении духа.

– Мне нравится твой ход мысли, – Снежана взяла вторую коробочку конструктора. – Зато неординарно. Ну а ты знаешь, как я ценю неординарность подарка.

– Но мы-то не тебе подарок выбираем.

– Но зато я выбираю. И я не допущу какие-то банальные подарки. Не в мою смену.

Рядом обнаружилась секция корреспонденции, и я решил найти там эротический журнал. Или мужской журнал. Или спортивный журнал. Но вскрылась проблема.

– Ты знаешь какой-нибудь мужской журнал, Снежка?

– «Плейбой?»

– Это эротический журнал. А мне нужен мужской журнал без эротики.

– По-моему, ты только что сказал какую-то несусветную чепуху. Я, к счастью или нет, не разбираюсь в мужских журналах, но я была уверена, что в них должно быть хотя бы несколько страниц со скудно одетыми барышнями.

– Скудно одетые барышни есть и в модных журналах и, так-то, в обоих видах вышеуказанных журналов они принимают провокационные позы. Ну да ладно. Будем считать, что я их тут не вижу. Да, вот так и проходит мирская слава – интернет победил эротические журналы.

– Не то, чтобы я их хотела оплакивать, – пожала плечами Снежана. – Хотя в том же «Плейбое» издавались романы многих именитых американских писателей. Так что эти журналы… Были полезны хотя бы тем, что раскрепощали общество. Хорошо это или плохо – дело десятое… Кстати, я у тебя обнаружила в шкафу выпуск «Максима».

– О, я совсем забыл о нём, – я рассмеялся. – Мне его Дима отдал в третьем семестре! Там из интересного только фото какой-то блоггерши. Я лишь слышал о ней что-то такое вскользь.

– Тогда зачем ты взял его у Димы? – удивилась Снежка.

– Интересно же! Я ту блоггершу не знаю, но то, что она снялась в такой фотосессии заинтриговал… Хотя там фотосессия так себе – у некоторых в Инстаграмме более провокационные вещи.

– Я тут вот что ещё подумала – а зачем женщины это делают? – спросила меня Снежана. – То есть, делают эротические фотографии? Чтобы почувствовать свою сексуальность? Или чтобы порадовать своих парней? Но тогда зачем некоторые выкладывают в общий доступ? Чтобы получить тонну комплиментов в свой адрес?

– Да. Думаю, всё так и есть. Ты уже сама ответила на все свои вопросы. А ещё это можно выложить на какой-нибудь «Патреон» и попросить за это деньги. Лёгкий доход.

Главное, что рядом с журналами нашёлся и стенд с подарочными пакетами и открыткам. Уже неплохо.

После этого мы отправились через весь магазин прямо к крупному отделу спиртных напитков. Уже там мы обнаружили кое-что занятное.

– О, Миронов, – обратилась Снежана к Диме.

– Привет новобрачным! – Дима махнул нам рукой, за что получил от Снежаны укоризненный взгляд. – Вижу, вы уже вместе по магазинам ходите! Молодцы! Молодцы!..

– Какого чёрта ты здесь делаешь? – спросил я у него.

– Выбираю вино, конечно же, – Дима подошёл ко мне и протянул руку. Я-то её пожал, но…

– Почему именно в этом магазине и почему именно сейчас? – не успокаивался я.

– Я хотел сегодня навестить Светочку, – объясняет Дима, – так что решил закупиться поближе к её дому, чтобы не переться с вином как дурак через всю Москву. Ну и ещё мелькнула мысль, что я могу вас тут встретить. И, как видишь, не прогадал!

– Да, ты молодец, – сказала Снежана. – А теперь… Не мог быты нам помочь выбрать подарок для парней?

– Тёма и Артур? Дайте подумать… – Дима подошёл к стойке с ромом и прочим виски. – Я бы это взял, – он показал на то, что я почему-то не заметил раньше – две бутылки какого-то напитка, которые продавались по какой-то акции. – Чёрт его знает, что это, зато дёшево!

– Я почему-то ещё надеялся, что ты можешь нам помочь так-то серьёзным советом, – прошептал я. – Хотя это и в самом деле звучит как толковая идея, – я положил бутылки в корзину.

Тут я задался самым главным вопрос: есть ли у меня паспорт? Я обшарил карманы и обнаружил, что всё-таки положил его. Уже неплохо.

– Почему конструктор? – услышал я вопрос Димы, обращённый ко мне – он явно увидел содержимое корзинки. – Или конструктор плюс алкоголь должны в сумме давать весёлое времяпрепровождение, во время которого ты под воздействием второго отчаянно пытаешься собрать первое? Звучит весело!

Я решил не объяснять ему свою логику. Возможно, он её когда-нибудь всё-таки сможет постичь. Или не сможет.

– Ладно, что нам с тобой теперь делать? – я посмотрел на Диму. – Ты нам помог, ты нам больше не нужен.

– Эй, пожалей меня, я ещё могу быть полезным! – Дима заулыбался. – Поверь мне, я буду ужасно полезным! Вот у вас есть идеи того, что можно подарить парням? Нет? А у меня есть! Так что следуйте за мной.

Мы со Снежаной переглянулись, но решили всё-таки пойти за ним. Он нас в итоге привёл к стенду с огромными «Киндер Сюрпризами».

– Я мимо них проходил минут десять назад, – объяснил Дима. – Решил, что сладости – это всегда ультимативный вариант для подарка. Вот только, может, эти двое на диете или типа того. Артур точно следит за фигурой, ему по должности положено. Ну, отдадут Кате и Вике. Или ещё кому, не маленькие, разберутся.

– Почему эти огромные штуки стоят так дорого? – спросил я. – Не то, чтобы я против, всё равно деньги-то со всей группы… Кстати, Миронов. С тебя триста рублей за Артура и Артёма.

Дима кивнул и, достав кошелёк, протянул мне три бумажки по сто рублей. Я поспешил их убрать в свой кошелёк.

После этого мы втроём отправились в кассы. Оказалось, что ни у Димы, ни у Снежаны больше не было идей для подарков, и потому, чтобы не мучить себя выбором, мы решили отложить этот выбор на потом, до лучших, так сказать, времён. У нас впереди было ещё два дня. Может, кто-то нам в группе предложит что-то толковое, но на это я бы не стал рассчитывать.

После оплаты товаров мы разделились. Снежана и Дима отправились к ней домой, как бы это не звучало странно или опасно. На самом деле, всё под контролем и всё хорошо, хотя Дима и пытался меня на эту тему подколоть:

– Не боишься, что я попытаюсь её у тебя отбить? – спросил он у меня, когда Снежана отошла в сторону позвонить своим родителям.

– Не боюсь – она тебе этого просто не позволит.

– Справедливое замечание, – Дима хмыкнул.

– К слову, Дима, что ты знаешь о Сергее? – я тут вспомнил свой давний разговор с ним на тему того, что я недостоин Снежки или что-то в этом духе.

– Не так уж и много… А ты почему спрашиваешь?

– Как ты думаешь, почему его могло заинтересовать то, что я стал встречаться со Снежаной?

– Наверное, это конфликтует с его мировоззрением, – ответил Дима после некоторых раздумий. – Но тут я сказать точно не могу. Сам понимаешь, я ему в голову залезть не могу, а если бы даже и мог, вряд ли бы смог отыскать там что-то путное. Но он вряд ли ревнует. Скорее просто считает, что Снежане нужен кто-то другой.

– Он может много чего считать, – фыркнул я. – Я же буду считать, что ему с таким подходом надо отправиться к чёрту.

– Справедливое замечание… до тех пор, пока это тебя не пытаются никуда отправить, – окончание фразы Дима произнёс зловещим полушёпотом.

И только после этого разговора мы разделились в самом деле. Я поднялся к фуд-корту, которые мама по старой памяти зовёт «обжорным рядом», а Дима со Снежкой – к Морозовым домой.

***

Наступило первое сентября, суббота. И будто бы этого мало, в мой дом пришла очень серьёзная проблема – моя мама отравилась. С самого утра она либо лежит в комнате в болезненной полудрёме, либо страдает в туалете, либо же в ванной, где её тошнит по малейшему поводу. А что же я? Я сижу в своей комнате и ощущаю свою абсолютную бесполезность и беспомощность. Я тупо смотрю в монитор и ничего толком поделать не могу – мама и без меня пытается как-то справиться с отравлением с помощью лекарств, но как-то не похоже, чтобы её полегчало. Я не хочу сказать, что от лечения становится только хуже, скорее, ничего особо не меняется.

Я вынужден смотреть в монитор и слушать звуки того, как мою мать тошнит в ванной. Хочется спросить что-то вроде «ты в порядке?», но я понимаю, что это нихуя не норма. Отравление – мерзкая и поганая штука, я сам с содроганием вспоминаю, как отравился в… какой же это был год? Это было, если мне не изменяет память, после десятого класса. Да, так и было. С одной стороны, лучше уж блевать, чем обсираться (буквально), потому что блевотину хотя бы легко смыть, а вот если ты обгадил трусы, то это даже более мерзко. С другой стороны, понос – штука безболезненная, а рвота раздирает горло будто наждачная бумага. Но хуже всего этого – безумная боль и резь в животе, когда ты ворочаешься в кровати, пытаясь унять и понять эту боль, пытаясь осознать, насколько всё плохо.

– Где же ты отравилась? – спросил я у мамы, когда она в очередной раз проходила мимо моей комнаты из ванной в комнату.

– Должно быть, съела чебурек на работе в пятницу, – сказала она. – Похоже, желчный пузырь шалит. Нельзя мне слишком жирное и слишком маслянистое.

Да, маме было хреново ещё вчера. Мы вчера хотели домкрат, как я это уже упоминал, но нас хватило только на ужин в фудкорте. Вряд ли именно фаст-фуд послужил первопричиной отравления, но подозреваю, что он послужил катализатором ко всему этому.

Я лишь промычал в ответ на реплику мамы. Она ушла в свою комнату, где ещё где-то час пролежала в относительном покое, после чего её страдания продолжились.

Дело шло к вечеру, а её состояние не улучшалось. Я ощущал себя бесполезным сыном – сижу и ни хрена поделать не могу. Я лишь уповаю на случай, на то, что ей станет легче, что всё обойдётся. Будь это я в таком состоянии, мама бы от меня ни на минуту не отходила, а я что? А я лишь сижу, тупо пялюсь в экран в надежде на то, что всё будет хорошо. Может, врачам позвонить? Я не знаю.

В девять вечера мама позвонила в скорую помощь, после чего сказала мне быстро прибрать весь мусор в квартире и приготовиться открыть им дверь. Я кивнул и быстро вынес все пакеты с мусором из коридора в кухню, куда они вряд ли будут ходить, после чего остался сидеть в комнате и ждать врачей.

Они приехали через двадцать минут. Открыл им входную дверь, и они сразу прошли мимо меня в основную комнату к матери. Я в их разговоры не вслушивался, да и не узнал бы я из них ничего нового. Разве что понял, что мама отправляется всё-таки в больницу. Правда, её состояние у меня вызывало оптимизм – всё-таки она к ночи уже смогла прийти в норму, но обследование в больнице всё ещё было необходимо. Когда врачи уже готовились уйти с мамой из дома, она мне сказала:

– Всё будет хорошо, не переживай. Проведу денёк, и уже завтра вернусь домой. Я не собираюсь в больнице задерживаться. Всё равно я знаю, что это у меня опять желчный пузырь.

Я помню, что ей о нём ещё когда говорили. В последний раз мама лежала в больнице, когда я ещё учился на физическом факультете, но там было то ли плановое обследование, то ли какая-то незначительная операция на вене в ногах или типа того (у мамы с давних пор варикоз на бёдрах, с которым нет смысла бороться, можно лишь хирургически удалять особо опасные вены или как-то так), и уже тогда её предупреждали о желчном пузыре. Время от времени у мамы бывали такие приступы отравления, связанные не столько с несвежей едой, сколько с реакцией желчного пузыря на еду, но ещё никогда дело не доходило до больницу.

– Хорошо, – кивнул я маме.

Я закрыл за ней и врачами двери и остался один в квартире. Я вернулся в большую комнату и осмотрел комнату. На табуретке-тумбочке лежало несколько использованных шприцов, завёрнутых кое-как в их родные упаковки. Я их выбросил в мусорные пакеты в кухне и вернул их обратно в коридор.

Мне ничего не оставалось, кроме как сесть за компьютер и безэмоционально уставиться в экран. Я тяжело вздохнул. Хотелось как-то себя занять, чтобы отвлечься, так что я залез в свою библиотеку игр и выбрал что-то, что было мне по душе. Не то, чтобы я убегал от проблем, я скорее… Я поймал себя на мысли, что вроде бы всё не так плохо, как могло бы быть. Я видел маму перед уходом, она была в хорошей форме. Ну, напичкают её ещё лекарствами в больнице, ничего страшного.

Однако же всё равно на душе была странная пустота. Ощущение неправильности происходящего и тревоги меня не покидала. В руках я держал геймпад (почему-то я даже на компьютере стал отдавать предпочтение геймпаду над мышью и клавиатурой, ежели есть такая возможность), я механически крутил стиками и жал на кнопки, но кратковременное отвлечение от реальности не слишком выручало. В какой-то момент я попросту выключил игру и стал тупо шарить по сайтам.

Я глянул на время – было уже за полночь, и я понял, что я не могу заснуть, даже если бы хотел. Я… Я всё ещё ощущал нервозность на душе.

И именно поэтому я зашёл в сеть и увидел, что Снежана умудрилась пожелать мне спокойной ночь в десять часов, то есть, где-то как раз в разгар визита врачей, поэтому я и проморгал это пожелание. Но Снежана не из тех, кто, как Алина или я, будет паниковать из-за того, что ей не ответили спустя секунду после отправления сообщения. Она наверняка понимает, что у меня должны были быть причины для такого. Соцсеть уведомила меня, что она была в сети четыре часа назад. Значит, она спит.

Я не хотел её будить. Нет, нет, я не должен ей звонить. Но… Но я понял, что мне нужен кто-то, кому бы я мог доверить свои переживания. Свои тревоги и страхи. Всё-таки…

Я беру в руки телефон и набираю номер Снежаны. С удивлением отмечаю, что она у меня всё ещё подписана как «Морозова Снежана». Это не какой-то циничный прагматизм в духе «не хочу путаться в своих девушках», просто… я не понимаю, почему надо менять имя на условное «дорогая» или «любимая». Не вижу смысла. Интересно, как я подписан у неё?..

Я слышу в ночной тишине гудки. Я уже морально готовлюсь оставить попытки дозвониться, как тут она снимает трубку.

– Алло? – её голос не звучит заспанным. – Что-то стряслось? Ты бы не стал звонить так поздно… Или ты соскучился по мне и моему голосу?

– Не стал бы так звонить, тут ты права, – говорю я, делаю паузу, а затем говорю: – Моя мама попала в больницу с отравлением.

– Оу… Эээ… Это звучит очень плохо… – голос Снежаны был напряжённым – она явно приняла эту новость близко к сердцу.

– Ну, всё не так плохо, но… – я собирался с мыслями. – Снежка. Ты можешь включить компьютер? Просто не люблю болтать по телефону – рука отваливается держать телефон, да и вообще. Хочу с тобой поболтать. И прости, что так…

– Не извиняйся, – прерывает меня Снежана. – Если бы у меня что случилось, я бы, наверное, тоже решила позвонить тебе ночью, чтобы ты меня успокоил… Да, сейчас включу компьютер, и уже так созвонимся. Люблю тебя. Жди меня, я скоро буду.

На том разговор и завершился. Я положил телефон рядом с собой и быстро залез в приложение на компьютере, через которое я обычно болтаю с парнями, а не Снежаной. Она редко когда заглядывает в него, для этого нужен какой-то исключительный повод. Вот сейчас – как раз такой случай. Мучительно шло время – и вот, Снежана стал онлайн, и через пару мгновений я слышал звук входящего звонка через колонки компьютера. Я сразу же нажал на кнопку принятия звонка и оказался переведён на диалоговое окно со Снежкой.

– Привет ещё раз, – сказала она. – Ты как там? В порядке?

– Ну, в порядке, – отвечаю я. – Правда. Я вовсе не… – я осёкся. – Я не то чтобы скучал, я просто… Хотел услышать тебя.

– Тебе одиноко? – в голосе Снежаны сквозило сочувствие. – Хочешь, чтобы с тобой кто-то побыл рядом? Я готова быть с тобой этой ночью. Я бы очень хотела приехать к тебе, но уже слишком поздно, извини. И ситуация не такая критическая, чтобы ради такого будить отца. Если ты, конечно, не пытаешься приуменьшить масштаб трагедии. Вы, парни, склонны недооценивать угрозу.

– Нет, я всю свою жизнь вполне трезво оценивал опасность, – я какое-то время думал, что ещё сказать. – Снежка.

– Ау?..

– Я просто хотел позвать тебя по имени. Помнишь Снежинку? Мне нравилось звать её по имени. Она на него откликалась и ласково мяукала.

– Хочешь, я буду откликаться на своё имя мяуканьем?

– Это слишком смущает. И вообще, разве ты так не делаешь, когда приезжаешь в своём кошачьем сете?

– Делаю, да, справедливое замечание, – Снежана притихла. – Тебе просто нравится звать меня по имени, да?

– Очень. Это успокаивает. Когда ты говоришь, когда я говорю, возникает ощущение, что в квартире кто-то есть. Всё-таки я слишком привык к тому, что в квартире помимо меня есть ещё мама, которая либо делает свои дела, либо ещё что. А сейчас я совсем один. И хотя я в последний раз оставался один дома давным-давно при более… контролируемой ситуации… – я вздохнул. – Снежка, я просто хочу, чтобы кто-то был всегда рядом.

– Рядом – физически? Или рядом душой?

– И так, и так. Я… Я ведь не одиночка. Я никогда не хотел быть одиночкой, Снежана. Быть одиночкой тяжело и ужасно. Тоскливо, невыносимо. Грустно и безысходно. Я был одиночкой с четвёртого класса – нет, даже раньше. У меня вплоть до этой группы не было каких-то постоянных друзей. И до этого я… всегда был либо со случайными приятелями, либо с мамой. А теперь даже её нет.

– Ну не преувеличивай – уж не ты ли мне в начале августа рассказывал о том, как гулял с друзьями, развлекался с Вероникой и так далее?

– Уж не я ли, – согласился я. – Впрочем, я всегда искал чего-то другого… И найти удалось только совсем недавно.

Повисла пауза.

– Скажи… – заговорила Снежана. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что однажды её не станет? Что однажды твоя мама умрёт. Что ты будешь делать?

– Я не хочу думать на эту тему. Я лишь скажу, что мне порой снятся кошмары на эту тему, и ничего хорошего в них нет. Такие кошмары лишь причиняют боль, не принося ничего, кроме осознания собственной хрупкости. Я… я всегда завидовал большим семьям в этом плане. Даже у тебя есть папа, мама, сестра. Я уж не знаю, как у тебя там отношения с роднёй по линии мамы: вроде бы вы к её среднему брату пару раз ездили. А у меня кроме мамы нет никого.

– У тебя есть я. Ты для меня уже стал частью моей семьи. Формально, конечно, не официально. Рано нам ещё жениться. Так что ты можешь не расстраиваться. Я буду рядом, чтобы поддержать тебя.

– И я – тоже, – я улыбнулся, хотя и знал, что эту улыбку никто не увидит. – Снежана. Пожалуйста, не покидай меня. Не уходи от меня. Будь со мной.

– Я буду. Здесь и сейчас, и потом. Я рядом. Между нами, может, несколько километров, но сейчас мы рядом друг с другом.

– Рад это слышать, – я кивнул сам себе. – Хорошо… Тогда… Будешь со мной этой ночью? Я не хочу спать – у меня нервы шалят немножко. Скорее всего, до возвращения мамы я не смогу заснуть.

– Подожди, а когда её выпишут?

– Скоро – сказала, что планирует уехать уже утром или как-то так.

– Рада слышать. Я уж боялась, что с ней что-то серьёзное.

Так и прошла эта бессонная ночь. Мы разговаривали по пустякам, кидали друг другу картинки или читали какие-то тексты, которые нам казались интересными. В какой-то момент я даже решил показать Снежане свой навык в игры и убедился, что летсплеи с непрекращающимся комментированием происходящего на экране – это вам не это, для этого нужно умение или хотя бы чтобы нервы не были накручены, как сейчас. Снежана была ко мне дружелюбна и добра, а большего мне в ту ночь и не надо было.

Моя мама мне пару раз написала из больницы. Сказала, что обследование не выявило ничего особо серьёзного, и что её планируют выписать к обеду, но сама она намерена сбежать из больницы рано утром – молчком удалится оттуда после планового осмотра. Я эти новости передал Снежке, и она была им рада. А уж я-то как.

Под утро к нам в разговор присоединилась Света – она пришла в комнату Снежки.

– О, Снежка, – услышал я голос Светы со стороны микрофона Снежаны, – с утра пораньше воркуешь со своим ненаглядным?

– Сестра, уйди, – возмутилась Снежка. – Это моя комната.

– Да-да, я помню, – Света явно подошла поближе – её голос стал громче. – Какие же вы всё-таки миленькие. Смотрю на вас и нарадоваться не могу. Привет, зятёк!

– Света, мы тут с ним вообще-то всю ночь болтали.

Снежана, если ты этой репликой хотела объяснить ситуацию, то ты сделала всё только хуже!

Света хитро-хитро рассмеялась.

– Вам надо съехаться ещё раз, это точно, – заявила она. – Серьёзно, подумайте на эту тему.

– Всё, уйди отсюда! – голос Снежки был уставшим.

Света рассмеялась, но всё-таки ушла. Снежана облегчённо вздохнула.

– Ладно, раз проснулась сестра, то житья мне больше не будет, – заговорила она. – Как там твоя мама?

– Пишет, что скоро приедет.

– Вот и замечательно. Что же, тогда давай до скорой встречи. Завтра же учёба, ты не забыл?

– А как же это забыть? – я после этой фразы бросил взгляд на календарь. – Ага, третье сентября, понедельник. С этой ночью я потерял ориентир во времени.

Снежана тяжело вздохнула.

– Никогда не думала, что это лето станет самым счастливым в моей жизни, – сказала она. – Сначала у меня появился такой парень, как ты. Потом я провела со своим парнем целое лето, и мы занимались множеством разных интересных вещей. А потом мы… просто жили обычной жизнью, но друг с другом. Я солгу, если скажу, что не мечтала о подобном. Мечтала, но… Я даже представить себе не могла, что я желала чего-то настолько же простого и сложного, как и то, что у меня есть сейчас… Ладно, что-то меня совсем не в ту степь занесло. До завтра. Здоровья маме. И тебе, – секундная заминка. – Всё будет хорошо, ведь мы есть друг у друга.

– Именно, – кивнул я.

И тут меня осенило. Прежде, чем сказать друг другу «пока», я у неё спросил:

– А я как у тебя подписан в твоей записной книжке? Не думай ничего такого, это просто праздный вопрос, вызванный недосыпом. Но всё-таки я бы хотел узнать, если не…

Я не успел договорить, потому что она ответила мне. Она сказала, что я подписан моим именем. Услышав это, я довольно рассмеялся, после чего сказал:

– Ты у меня тоже подписана как «Морозова Снежана». Я так и не смог найти в себе причины и объяснение тому, чтобы дать тебе какое-то другое прозвание. Извини, наверное.

– Я бы больше обиделась, если бы я у тебя была подписана каким-нибудь идиотским прозвищем, – сказала Снежана.

И в итоге мы одновременно завершили разговор. Никто из нас не любил играть в игру «давай ты первый клади трубку» – мы как-то решили, что нужно это делать одновременно.

Я посмотрел в окно – там уже рассвело. Я улыбнулся своим мыслям. Да, всё будет хорошо, куда я денусь. Всё просто обязано быть хорошо. И даже грядущая учёба меня не пугала. В конце концов, я что, не продержусь ещё два года? Два года уже позади.

Пятый семестр начинается уже завтра.

2. Идеальный студент

Все успешные люди похожи друг на друга, каждый же неудачник неудачен по-своему.

Эту сентенцию я выработал где-то в середине четвёртого семестра, если мне не изменяет память. Очевидно, что авторство этой конструкции принадлежит вовсе не мне, я лишь перефразировал классику на современный лад. То были тяжёлые и мрачные времена, и нынешний я вряд ли бы породил такую фразу.

Просто серьёзно, в моей жизни есть целый ряд успешных парней, из тех, что могут быть причислены к условным «альфа-самцам» или как их там теперь называют? Я человек старой интернет-закалки, когда на каждом углу были самцы всех греческих букв алфавита, и новых терминов не совсем признаю. Да и все эти самцы греческих букв ведь пришли из этологии, а чем люди, кроме разума (и то для многих людей это утверждение сомнительно), отличаются от животных?

По тем или иным классификационным признакам, я сюда записываю пять парней: Дмитрий Миронов, Алексей Ферзёв, Ярослав Ястребов, Виталий Протопопов и Иван Ханданович. Кроме, пожалуй, Хандановича, все эти парни: высокие красавцы, в чьих глазах таится какая-то загадка, над которой, судя по всему, девушкам так приятно ломать головы, наделённые умом, хитростью, смекалкой и харизмой разного толка. Миронов отточил своё дьявольское очарование, которым пользуется без всякого стеснения, создавая вокруг себя странный образ лермонтовского Демона, и хоть природа обделила его талантами к учёбе, но наделила умением выбираться из любой жизненной ситуации. Ферзёв не особо симпатичнее Димы, но он подкупает добрым нравом и чувством того, что на его плечо можно опереться без всякой опаски, что в один момент оно исчезнет, как в случае с Димой – тот-то сделает так, чтобы потерявшая опору дама угодила в его страстные объятия (если продолжать эту метафору), а Лёша будет рядом, преданный и верный.

Впрочем я об этом всём могу лишь догадываться по тем рассказам, что мне предоставляли Дима и Лёша – в кадре они-то ни разу не демонстрировали свои умения в любовных делах, я могу лишь предполагать, что они за люди на самом деле. Я тут вынужден пользоваться мерзким способом повествования: я рассказываю, а не показываю, хотя должно делать наоборот. Но оно всегда происходит в моей жизни: оно как-то самим собой складывается, и как-то само собой я обнаруживал Диму то с одной дамой, то с другой. И как-то само собой я узнавал, что Лёша то с одной сошёлся, то с другой.

Помнится, когда я впервые описывал Алексея, то сказал, что он до ужаса похож на брата Миронова, если бы таковой был. Они выглядят очень похоже внешне, хотя у Димы красота более… пугающая. Скажем, если бы я был девушкой и передо мной встал выбор между Димой и Лёшей, я бы чисто внешне выбрала всё-таки Лёшу – у него глаза добрые, наверное. Не знаю, так-то я бы всё-таки поступила в духе Геральта и из двух зол не выбрала бы никакое и ушла к Снежане.

Ярослав же пытался эксплуатировать (в меру своих способностей) аспекты варварской красоты и очарования старины глубокой, будто желая возродить в окружавших людях наших пращуров, что веками и веками жили в глухих лесах бескрайней Восточно-Европейской равнины, охотились на пушных зверей, праздновали языческие Ивана Купалу, Масленицу, Коляду, перемешивая с христианским Рождением Христова, Пасху, Благовещенье, воевали с постоянно приходившими с востока татаро-монголами и с запада немцами-крестоносцами, что ещё полтора века назад были все поголовно крепостными крестьянами, жившими так веками и веками. Я копаю слишком глубоко, ведь иначе попросту ничего не может получиться. Ну а насколько это успешно получалось, можно судить по Светлане и Снежане (иронично, что из трёх относительно «славянских» имён одно является новоделом).

Я это всё к чему? Одной из условных «необычностей» Димы и Лёши (отчасти и Ярослава в том числе), которые я могу выделить, является их некоторое наплевательское отношение к самим себе и к будущему. Лёша на четвёртом курсе, но он о грядущем выпуске старается даже не вспоминать. Дима же, имея все задатки и предрасположенности к тому, что можно назвать «фундаментом для успешной карьеры», предпочитает тратить своё время на развлечение с девушками. Постараюсь сформулировать свою мысль более прямолинейно: они хер забили на всякую университетскую деятельность, в том или ином виде связанной с тем, чтобы посредством оной заниматься такой ересью, как Саморазвитие, Самосовершенствование, Духовный Рост и так далее (как давно я эту формулировку не вспоминал?).

Однако же судьба – дама крайне капризная и противоречивая. Именно поэтому, к моему вящему удивлению, моя жизнь оказалась напрямую связана с таким человеком, как Протопопов Виталий. До сих пор на страницах книги моей студенческой жизни он появлялся эпизодически, но каждое его появление привносило в мою жизнь дисгармонию и нарушало баланс духовной энергии в моём теле. Всякий раз он являлся в мою жизнь в образе инспектора Ганимара, инспектора Зенигаты, прокурора Ниидзимы и комиссара Жюва – то есть, человека, что борется со злом, которое при этом почему-то пользуется успехом и любовью публики, антагониста героя залихватского авантюристского романа. Хотя для меня он скорее инспектор Жавер и товарищ Дынин – человек, что настолько извратил в своей голове понимание закона и справедливости, из-за чего в его глазах я стал злодеем, достойным бесконечного поругания и порицания.

Я с ним впервые познакомился ещё на посвяте, когда он таскал с собой табличку с названием нашего факультета, но после этого судьба меня с ним регулярно сводила в самые неудобные для меня моменты. Именно Протопопов Виталий в том треклятом инциденте на даче Бедуинского не только настаивал на виновности Булочкина, но и на моей тоже. Именно Протопопов Виталий стоял за лишением меня возможности провести лето после первого курса со Снежаной как результат ещё большей махинации, жертвой которого стал Булочкин Андрей. Именно Протопопов Виталий весь четвёртый семестр ходил с видом победителя, наблюдая, как я шаг за шагом закапываю себя всё глубже и глубже в грунт отчаяния и недоверия к самому себе.

Параллельно со всем этим он с филигранностью слона в посудной лавке управлялся с делами профорга параллельно, дружил с Алиной настолько, что их даже можно было бы заподозрить в романе, если бы только Виталий мог испытывать хоть какое-то чувство, кроме бескрайнего нарциссизма, ну а Алина вообще умудряется быть ласковой и нежной с половиной своих знакомых парней, да ещё в такой степени, что любой здравомыслящий человек (а сама Алина таковым не является) принимает таких парней за её парней в контексте «особь противоположного пола, являющийся постоянным партнёром девушки в романтических и/или сексуальных отношениях». Вот и с тем же Виталием она постоянно обнимается при знакомстве и мило с ним воркует чуть ли не на каждой перемене весь второй курс, хотя она одновременно с этим умудрялась встречаться то с одним, то с другим, то и вовсе с Валерой, про которого уже все, собственно говоря, позабыли. Ну и ещё он эпизодически появлялся то тут, то там, играя роль такого себе Дмитрия Миронова параллельной группы, но с «национальным» колоритом.

Что же касается Протопопова Виталия, то в плане внешности этот парень выглядит внебрачным сыном Миронова Дмитрия и Ястребова Ярослава: холёный красавчик с зализанными белёсыми волосами, под определённым углом зрения он мне ужасно напоминает Фелтона в последних фильмах франшизы про одного небезызвестного мага-очкарика. Болезненно худощавый, он всегда ходит в деловом костюме, будто он только что вернулся с Мирового Совета По Спасению Мира От Уничтожения (с бабочкой – что меня ужасно злит), а на лице у него постоянно надменное выражение, которым он маскирует покровительственное равнодушие к тем, кто тратит свою жизнь не на Саморазвитие, Самосовершенствование, Духовный Рост и так далее. Вы не найдёте в моём потоке никого, кто своим фетишем объявил Саморазвитие, Самосовершенствование, Духовный Рост и так далее в такой степени, как он. Даже ранее упомянутый Ханданович не настолько ярый адепт такого, чем он. Я говорил, что половина параллельной группы повёрнута на таком, но Протопопов – особенно, он – настоящий король Саморазвития. Причём спросите у него, что такое Саморазвитие, Самосовершенствование, Духовный Рост и так далее, он вам будет два часа распинаться, но вы ни хрена из его слов не извлечёте. Возможно, потому что он сам этого не понимает, но, очевидно, сказать ему такое в лицо – подписать себе… Я хотел сказать «подписать смертный приговор», но кто он, к такой-то матери, такой, чтобы бояться его? Пусть на хер идёт, кому он нужен вообще?

В любом случае, с чего я вообще вспомнил о нём? Он, конечно, умудриялся из параллельной группы мне иногда срать в кашу, но ведь он в другой группе, пересекаемся мы только на лекциях. Ан-нет – когда выложили расписание на осенний семестр, я обнаружил, что мы с параллельной группой стали практически единым целым – номинально, оставаясь двумя разными группами, мы теперь занимаемся вместе на практически всех парах за единственным исключением в виде семинаров по английскому языку. И таким образом, из двух групп по пятнадцать человек, получилась одна супергруппа на тридцать человек.

Я мысленно прикинул состав группы и обнаружил парадоксальное для моего вуза соотношение мужского и женского населения: один к двум. Чего-то подобного можно ожидать за пределами технических университетов, но не внутри. Причём оно парадоксальное не только в том значении, что «в технических вузах такое не бывает», а в том, что оно идеально выверено: что в моей группе пять парней и десять девушек, что в параллельной пять парней и десять девушек. Специально так не сделаешь! Такое ощущение, что госпоже Судьбе угодно было, чтобы у каждого из парней нашей группы был выбор из двух красоток девушек наших групп. В таком случае никто не уйдёт обиженным, из парней уж точно. Однако всяк сущая тварь, что знается со мной, твердит мне: «Не сри, где ешь, и не ешь, где срёшь».

Вот только я собственноручно нарушил этот принцип – мы со Снежаной, на секундочку, однокурсники. Ну так, если немного призадуматься на эту тему.

А самое главное, оказалось, что Протопопов Виталий – это текущий парень Алины, тот самый Идеал и Красавчик, о котором она говорила этим летом. И это не было бы проблемой, если бы не одно но.

Протопопов Виталий стал для меня врагом номер один. На уже бесконечно далёком первом семестре я считал Диму своим врагом, но понял, что глубоко заблуждался. Ни одного человека я не стал ненавидеть и презирать так же сильно, как Виталия. И если до этого я к нему относился с недоверием и подлинным изумлением («И вот не лень человеку с таким усердием строить мне козни – ему что, настолько нечем заняться, что решил на такой посредственности, как мне, отыграться?»), то за пятый семестр я возненавидел так, как никого не ненавидел, даже самого себя.

Но обо всём – по порядку.

***

Особенностью расписания было не только то, что мы стали одной большой группой, но и то, что практически все пары были с первой-второй пары, и что выходными днями были воскресенье, вторник и среда. Наконец-то я дожил до того мига, когда у меня будет аж три дня выходных! Жаль, конечно, что они так по-идиотски раскиданы, но с этим ничего не поделать. Хотя я уже забежал в будущее, то есть, в ноябрь, и понял, что меня там ожидает где-то четыре дня отдыха: четвёртое ноября будет воскресеньем, значит, выходной переносится на понедельник, который у меня учебный день, после чего следует два дня выходных по расписанию. Идеально. Вот и нашёлся смысл учиться – дожить до того благословенного момента.

Настало третье сентября. Проснулся я уже в пустой квартире – сегодня надо было ко второй. Первым делом, выключив будильник на телефоне, проверил сообщения – уже постепенно в общей конференции двух групп начинался балаган, а Снежана мне написала, что будет меня ждать. Мы с ней договорились, что я буду приезжать за ней к её дому, и уже вдвоём будем ехать в университет. Мне эта идея всё ещё кажется излишне наивной до одури, но мне слишком не хватало такой нежной наивной дури в прошлые годы. Да и это предложила сама Снежка, так что я не возражаю.

Умылся, привёл себя в порядок, убедился, что рюкзак был собран ещё с вечера, после чего оделся и отправился к дому Снежки. Я уже мог с закрытыми глазами приехать к нему, настолько мне был знаком маршрут до её дома. А вот маршрут от её дома до университета мне был знаком не слишком – я примерно понимал, как до него добираться, но тут лучше положиться на Снежку – ей виднее. Не прошло и получаса, как я уже стоял у её подъезда и звонил ей, сообщая, что уже приехал. Она сказала, что как раз уже сама планировала выйти. И через пять минут она спускается вниз и, радостно улыбаясь, бросается мне на шею. Мы обнимаемся и целуемся какое-то время, а в голове всплыло первое сентября годичной давности, когда каждый из нас нёс на душе тяжкий груз сомнений и опасений.

До остановки мы шли, держась за ручки. Я чувствовал себя глупым школьником, но мне такого в школьные годы ужасно не хватало. Я помню, как в старших классах с завистью наблюдал за Ритой и её парнем, которые постоянно ходили за ручки, и для меня не было большей радости, чем узнать, что они разошлись в итоге. В автобусе мы смогли найти сидячие места и сидели, держась за руки. Только в набитом до отказа метро нам пришлось разделиться. Мы не особо болтали, потому что и без того сказали друг другу так много, так что нам и не нужно было дополнительное общение.

Уже на нашей станции метро мы сели в трамвай – Снежане надо было заехать сначала в деканат по своим делам старосты, так что я решил тоже проехать остановку до университета с ней. Приехав на свою остановку, я попрощался со Снежкой и отправился в университет.

До сих пор все наши занятия проходили в скучном большом учебно-лабораторном корпусе, простота планировки которого вгоняла меня в подлинную тоску, и лишь изредка, от силы раз в неделю, были занятия в главном корпусе. Сейчас же ситуация кардинально поменялась. Теперь абсолютно все занятия у нас проходят в главном корпусе, и лишь пары по английскому в другом корпусе. С учётом того, что в некоторых своих аспектах главный корпус представляет собой самый настоящий Хогвартс, в котором немудрено заблудиться, мне это очень нравится.

Я поднимаюсь по лестнице на четвёртый этаж и оказываюсь напротив кабинета, где у меня будет первая в этом учебном году пара. Я, как обычно, пришёл самым первым, вот только в кабинете ещё шли занятия, так что сел на лавочку перед кабинетом (лавочек в своё время ужасно не хватало в предыдущем корпусе) и, положив рюкзак на колени, прикрыл глаза.

Перевести дух мне не дали – скоро меня окликнул знакомый мужской голос. Открыв глаза, я увидел Бедуинского.

– Привет, парень, – сказал он мне и протянул руку.

Я недовольно хмыкнул, но руку ему пожал. У меня, вообще-то, имя есть, и даже фамилия.

– А Морозова где? – спросил он сразу. – Что, вы разошлись?

– Пошёл вон отсюда, – ответил я ему.

– Ой, скучный ты, я же шутил. Совсем шутки перестал понимать, – Бедуинский зевнул и, в самом деле, ушёл куда-то, оставив меня одного.

После появления и ухода Бедуинского прошла пара минут, а Снежана уже вернулась и села на место рядом со мной. Со своего места я мог разглядеть кабинет изнутри и уже мысленно прикидывал, где бы нам со Снежкой сесть. Однако мои мысли прервало появление Алины в компании парня, которого я поначалу даже не признал, а потом сообразил, что это Виталий Протопопов.

– Привет, ребята! – поздоровалась с нами Алина и попыталась обнять Снежку, но так, как обычно, не давалась в руки. Чтобы вы понимали, Алина подошла к Снежане и распахнула руки перед ней, но та продолжала сидеть.

– Ага, здравствуй, Снежана, – сказал Виталий и решил, что если у Алины не получилось, то точно получится у него – он тоже встал напротив неё, распростёр свои руки, однако реакция Снежаны была иной. Наверное, со стороны эта сцена выглядела особенно потешной.

– Вообще-то я тут не одна сижу, ты забыл про… – договорить Снежана не успела – Виталий её прервал:

– А, точно, прости, мужик, – он мигом развернулся ко мне и пожал мне руку, улыбаясь так, словно мы с ним веками были лучшими друзьями, будто между нами ничего не было. – Как же я мог про тебя забыть, – и он рассмеялся. – Извини-извини, просто я заработался, весь в своих мыслях…

В мою голову закралось подозрение, что прекрасно он меня видел, просто, видимо, в его системе координат я вообще не имею никакого места. Ну, я это тебе припомню. Или нет. Не будешь путаться под ногами, я про тебя забуду.

– А, точно, я же забыла представить вам его, ребята, – сказала Алина радостным голосом. – Знакомьтесь – это Витя, – и она его обняла под руки и прижалась к нему, а он хмыкнул этому жесту Алины.

– Я и так знала Протопопова, – сказала Снежана. Я кивнул – уж я-то Протопопова знаю слишком хорошо.

– Я про другое – он мой парень! – объявила Алина.

Ответом послужило вялое «Йей?..» от Снежаны и мой хлопок в ладоши.

– Мы должны сейчас жутко радоваться, да? – шепнула мне Снежана.

– Видимо, да, по-моему, им и этого достаточно, – ответил я тем же заговорщицким шёпотом (Алина и Виталий не заметили наши перешёптывания), после чего вслух сказал: – А, так это и есть Идеал и Красавчик!

– Именно! – подтвердила Алина.

– Эй, что ты про меня такого рассказывала, что меня тут уже знаю как Идеального Красавчика? – Виталий шутливо насупился. – Надеюсь, ничего такого, что бы меня смутило, – и рассмеялся.

– Не, я про тебя могу говорить лишь что-то хорошее! – ответила Алина.

Тут уже я наклонился к Снежане и шепнул на ушко:

– Меня сейчас вырвет радугой от их слащавости. Мы со стороны так же выглядим?

– Нет, не дай бог! – ужаснулась она шёпотом.

К счастью, эта приторно-сладкая парочка в лице Алины и Виталия была довольно быстро разбавлена остальными людьми моего потока. Вскоре пришёл Миронов и, увидев меня, заметно приободрился и направился пожимать мне руку.

– О, Виталий, ну здорово! – Дмитрий протянул ему руку для рукопожатия.

– А… Да, привет, Миронов, – Протопопов руку-то пожал, но явно был этому не очень доволен.

– Зря ты тогда не приехал, – сказал Дима. – Мы с парнями отлично повеселились! И тогда же наши выиграли!

– Да я вообще не понимаю всей этой истерики вокруг футбола, – Виталий скривился. – Ну обыграли там испанцев, ну молодцы, а дальше-то что?

– Мы стали чемпионами, дурак ты, – ответил ему Дима. – Чемпионами, мать его, мира по футболу! Ты вообще новости смотришь?

– Нет – зомбоящик не нужен, – заявил Виталий. – А в интернете меня больше волнуют экономические новости, сам понимаешь, мне, как занятому…

– Да вообще насрать на твой статус занятого человека, – прервал его Дима. – Тоже мне нашёлся юный наследник Джобса, зануда чёртов…

На этой реплике Виталий недовольно фыркнул и сказал:

– Ну и тогда хрен ли ты пристал ко мне?

– Ребята, не ссорьтесь, – вмешался я. – Дима, ну отстань ты от человека. Ну неинтересен ему футбол, ну что поделать? Мне вот тоже много чего неинтересно из того, что интересно тебе. Виталий, будь снисходительнее к Диме, он человек простой, с простыми интересами.

– Я бы сказал, с ограниченными интересами, – Виталий закатил глаза. – О, тут можно в кабинет зайти. Пошли, Чудо ты моё.

На прощание Алина показала Диме язык, будто говоря «Ну что, как тебя мой Идеал уел, а?». Дима на эту детскую выходку даже никак не отреагировал.

– Чудо, серьёзно? – сказала Снежана. – По-моему, это какая-то ирония, потому что я порой зову Алину «чудом», когда не понимаю эту даму.

– Если бы я был девушкой Вити, бросила бы его сразу, – заметил Дима. – Но Гладышеву явно всё устраивает. Чудо, блин, Идеал, Красавчик… Одни клички… Неужели у меня и в самом деле ограниченные интересы?

Я на это ничего не сказал – мы со Снежаной поднялись с места и зашли в кабинет, где мы заняли место на третьей парте среднего ряда, который представлял собой две смежные парты. Так это место и стало нашим обычным местом в таких кабинетах.

Постепенно кабинет начал наполняться людьми из моей второй кафедры и из третьей кафедры, на котором учатся Валера бесфамильный и Егор Чумаков. Я заметил, что как-то так вышло, что весь ряд у окна (тоже по две парты в ряду) заняла параллельная группа, а сзади нас и позади параллельной группы разместилась моя группа. Дима сидел за одной партой с тремя остальными парнями моей группы, Алина, очевидно, сидела с Виталием, заняв целый ряд на двоих, ну и остальные тоже кое-как расселись. Удивительное дело, все пришли. Но я понимаю, что ещё неделя или даже меньше, как посещаемость резко упадёт.

Когда мимо меня проходили парни моего потока, они все здоровались со мной и даже руку поживали. В голове мелькнула мысль, что раньше моя персона не приковывала так много внимания. Что, неужто все знаю, что мы со Снежкой теперь встречаемся, и мой дипломатический вес резко вырос? Или просто все пока что рады меня видеть? Поживём, увидим.

Тут мимо нас прошла Эмма. Увидев меня, она остановилась напротив нас и, поздоровавшись, сказала:

– Что, готов к литературному клубу?

– Всегда готов, – я показал большой палец. – Рад, что мы теперь чуть ли не в одной группе. Как минимум тебе я точно рад.

– Хм, хороший ответ, – сказала Эмма. – Я тоже хоть немного отдохну от своего дружного потока.

И на этой странной реплике Эмма нас покинула, отправившись на место где-то за нашими спинами.

Первый день проходил относительно спокойно. Второй парой была лекция, на который был только мой поток, и перед её началом к нашей парте подвели Артёма и Артура и поставили рядом со Снежкой, которая всё ещё сидела. Тогда я догадался, что пришло время поздравлять парней с прошедшими днями рождения. Вот только есть загвоздка – их подарки-то у Снежки. Тут вперёд вышла Инна Шульц.

– Давайте мы быстренько парней поздравим, – сказала она, – чтобы перейти к главному гвоздю номера – Снежане. Вы же не против?

– Да вообще без обид, – махнул рукой Артём. – Я уже и сам забыл, что у меня был день рождения, и что меня надо типа поздравить.

– Ну, собственно, вот, – я вытащил из-под своей парты два пакета и протянул их парням. – Не спрашивайте о том, почему там именно такое содержимое…

– О, конструктор! – Артур обрадовался, как маленький мальчишка. – О, какая бутылка! – её он доставать не спешил. – Я так понимаю, надо сначала принять на грудь, а потом собирать?

– Наверное, – ответил я. – Короче, с днём рождения вас.

– Да, мы вас ценим, – голос подала Екатерина Воробьёва, с которой меня жизнь практически не сводит уже очень и очень долгое время, даром что мы в одной группе учимся.

Аплодисменты, двое «именинников» на радостях переобняли всех девочек (кроме некоторых), после чего сами заняли место среди «поздравляющих», потому что осталась Снежана. И снова заговорила Инна:

– Снежка, мы тут всем нашим потоком решили тебя поздравить, – сказала она. – Мы решили, что ты всё-таки для нашего потока значишь так много, что было бы странно, если бы тебя поздравила только моя группа.

– Да и, к тому же, мы уже почти всей группой отметили её день рождения, – подхватила Ольга, – так что… Ну, правда, там не было других парней, кроме Секретаря.

Вообще-то у меня имя есть!

– Да нормально, меня бы туда всё равно не пригласили, – заметил Дима.

– Я уже тогда был у себя на родине, – добавил Мансур.

– Ну а нам с Тёмой там явно делать было нечего, – заключил Артур. – Мы вообще не такие уж дружки со Снежкой, чтобы с ней веселиться и отрываться. У неё для этого есть Секретарь, так что мы вообще не в обидах, девочки.

Я помню, что на дне рождении Снежаны кто-то из девочек прозрачно так намекнул, что нехорошо, что из всей группы нет парней. Как тогда, так и сейчас эта фраза мне кажется лицемерной и провокационной. Какое вам было дело до того, кто кого пригласил? Или вы хотите, чтобы Снежна ради таких, как вы, изображала покорное дружелюбие? Нет уж, катитесь к чёрту.

– Ну ладно, – Ольга на секунду растерялась, но потом придумала, как продолжить свою речь. – Короче, вот, подарок от всего нашего дружного потока, ура!

Бурные аплодисменты, переходящие в овации, и под этот аккомпанемент Оля поставила на стол Снежаны крупный такой пакет. Я даже не хочу знать, что там – по моим прикидкам, если с двадцати девяти вытрясти по сто рублей, то получится почти три тысячи. Что там девочки – а именно они этим занимаются, как обычно, – решили ей подарить, я не знаю, но, полагаю, узнаю. Но я готов поставить свою недопитую бутылку с минералкой, что там какие-нибудь духи и прочая косметика.

– Да, спасибо вам, – Снежана улыбнулась. – Приятно получать подарки на день рождения, всё-таки.

– Это точно, – подтвердили все остальные.

Снежана убрала сумку на соседний с собой стул, и стало ясно, что на этом можно завершать всю эту церемонию вручения подарка и поздравления. Все стали разбредаться на свои места, ну а через пару минут в кабинет зашёл Борис Эдуардович, который и читал эту лекцию.

Третье сентября закончилось вечерней парой физкультуры, которая нужна была, чтобы записаться на неё. В этом году было очередное никому не нужное изменение в правилах – если раньше можно было записываться в любое удобное для тебя время, то теперь надо было записаться ровно на ту же пару, что указана в твоём официальном расписании.

– Дурацкое правило, – сказала Алина, пока мы шли втроём в сторону спортивного комплекса.

– Есть такое, – согласилась Снежана. – Вот только у нас других вариантов всё равно нет: расписание так составлено, что эти пары по физкультуре расставлены относительно удачно.

– Первая пара суббота физкультуры – это удачно? – возмутилась Алина. – Снежка, я ненавижу просыпаться к первой паре по субботам!

– Будто есть любители вставать по субботам в шесть-семь утра, Алина, в самом деле, – в разговор вмешался я. – А куда деваться? Весь прошлый семестр вставали, и сейчас будем вставать.

– Не хочу, – вздохнула Алина. – Надеюсь, что там хоть Ольга Николаевна будет по субботам.

– Вряд ли – у неё никогда не было по субботам пар, – Снежана сразу же оборвала все попытки Алины на надежду.

Алина жалобно простонала.

– Да ладно ты, найдём кого-нибудь на субботу, – сказал я. – Мы же все втроём ответственные, трудолюбивые и усердные ребята, разве нет? Мы понравимся любому преподавателю. Будем усердно ходить, стараться там, бегать, прыгать, выполнять упражнения и так далее.

– Ну, это да, – согласилась со мной Алина. – Но хочу к Ольге Николаевне.

– Алина, не расстраивайся, – Снежана старалась быть деликатной. Я бы на её месте сказал «Алина, не ной».

Мы дошли до спортивного комплекса, где выяснилось, что Ольга Николаевна, как и все преподаватели физкультуры для спецмед группы находятся на кортах. Побродив по улице, мы её нашли и обнаружили, что её уже обступила толпа.

– Ну вот, мы к ней не попадём, – расстроилась Алина.

– Ну попадём к Михалдык или Немцовой, они же втроём подружки, – заметил я. – Постоянно рядом на кортах, невелика потеря.

– Так, кто тут последний к Ольге Николаевне? – Снежана решила взять ситуацию под свой контроль, чтобы мы не теряли время на бессмысленную болтовню.

– Ты про неё, что ли? – какой-то парень обратился к Снежане и показал на Ольгу Николаевну.

Снежана кивнула.

– Видимо, я, – сказал тот парень, после чего бегло осмотрел меня и Алину. – Ты с ними?

В этот момент я увидел, как взгляд Снежаны стал отчуждённым и холодным, будто она включила себя из первого курса. Она посмотрела куда-то сквозь него, а я понял, как во мне начала бушевать ревность. Парень, если ты решил приударить за девушкой, то ты ошибся. Вон, рядом есть Алина, попробуй к ней подкатить.

– Ммм… – парень повернул ко мне голову. – Я что-то не то сказал?

– Вообще-то он – её парень, – Алина показала на меня, – так что не подкатывай к ней.

Что ты несёшь, чёрт тебя подери? Ты сделала ситуацию только хуже!

Однако Снежана вышла из лёгкого ступора и бросила на Алину недовольный взгляд. Ну, да, мы не шибко любим, когда о наших отношениях говорят публично.

– Да я вообще ничего такого, что ты вообще лезешь, – проворчал парень, а затем бросил на меня гневный взгляд. Эй, а я-то тебе что сделал? Я вообще всю дорогу молча смотрел на тебя осуждающим взглядом!

– О, какие люди! – тут оказалось, что в просвете между людьми мы встретились взглядами с Ольгой Николаевной. – Так, идите сюда, сейчас я вас запишу, пока вы никуда не пропали из виду.

– А мы? – спросил парень, стоявший у самого стола Ольги Николаевны.

– Ну, на вас, боюсь, мест уже нет, – сказала она. – Так что передайте остальным, что пусть к другим идут. Вон там вагон и маленькая тележка преподавателей, идите к ним, чего я сразу?

Недовольное роптание пронеслось по толпе, ну а я понял, что иметь связи – очень приятно и удобно. Мы подошли к столу и обступили Ольгу Николаевну.

– Ага, доставайте пропуски и свои паспорта здоровья, – Ольга Николаевна бросила на нас взгляд. – Ну что, как отдохнули на каникулах?

– Лучше всех! – ответила за нас Алина.

– В тебе-то я не сомневалась, – преподавательница взяла пропуск Алины, чтобы заполнить свой журнал посещаемости. – Кстати, Морозова, ты выглядишь… счастливой и довольной жизнь?

– Почему это вызывает у вас вопрос? – Снежана дёрнула бровью.

– Да так, просто на первом и на втором курсах ты была совсем хмурой, а сейчас даже стала на счастливого человека походить. Отрадно это всё. Ну а ты не меняешься, – она посмотрела на меня.

Я тут лишь мог пожать плечами и развести руками. Приятно быть константой.

После того, как нас троих записали и мы убедились, что у Ольги Николаевны нет пар в субботу, мы отправились в сторону выхода из кортов. Тогда Снежана обратилась к Алине и сказала:

– Тебе совершенно не надо было говорить тому парню, что у меня есть парень.

– Извини, я просто сразу поняла, что у этого парня на уме, так что решила сразу предотвратить неприятности, – сказала Алина. – Да и я знала, что твой Секретарь не стал бы на него наезжать почём зря, поэтому решила взять эту роль на себя.

– Всё равно это было совершенно излишне. Я даже не могу сказать, насколько обоснованными были твои опасения – мне вообще кажется, что ты зря на него наехала… – Снежана вздохнула. – Но всё равно спасибо.

Алина счастливо улыбнулась и попыталась обнять Снежану, но та не далась ей в руки. К этому моменту мы дошли до главного входа в спортивный комплекс, где и оставили Алину – она хотела дождаться своего Идеального Красавчика, ну а мы со Снежаной пошли в сторону ближайшей станции метро. Только отдалившись от спортивного комплекса, мы решились взяться за ручку.

– Утомительный денёк, – сказала она.

– Это с непривычки, – ответил я. – Вообще хорошо живём – завтра целых два дня выходных, можно будет перевести дух и расслабиться. И забыть, что вообще учёба началась.

Я шёл и невольно любовался природой: день был чудно хорошим. Солнце уже начало опускаться, деревья ещё сохраняли зелень крон, а холодные ветра зимы ещё не пробирали до кожи, из-за чего было ощущение, будто август продолжается, будто не будет скоро неизбежного листопада, холодов и снегопада.

– Извини, что тогда не встал на твою защиту, – заговорил я. – Ну, когда тот парень…

– Да не переживай ты так, – прервала меня Снежана. – Ничего такого не произошло. Может, он не хотел ничего такого. Я хочу верить, что он просто не хотел скучать на физкультуре, вот и искал знакомых. Можно ли его осуждать за это? Что теперь, на каждого незнакомого человека наезжать? А уже Алина сама всё додумала.

– А она это очень любит, спорить не буду.

– Поэтому не переживай ты так, всё закончилось хорошо… Понять бы, что так Алину насторожило.

– Я бы не стал искать какой-то глубинный смысл – характер у неё такой, что она постоянно находит с кем поругаться на ровном месте.

– Ну или она почему-то боится, что она сама со своим Виталием окажется в такой ситуации, – предположила Снежана. – Вообще эти двое меня… Настораживают. Я-то прекрасно помню, что он про тебя говорил и как подозревал во всех грехах.

– Я надеюсь, что Алина будет сдерживать его эго и будет по мере возможностей находить на него управу. В конце концов, если Виталий снова возьмётся за старое и будет ругаться с нами, Алина же встанет на нашу сторону…

После этих слов Снежана посмотрела на меня так, будто я сморозил какую-то глупость.

– Она же на нашу строну встанет?.. – спросил я самого себя.

Повисло неловкое молчание. В какой-то момент Снежана предложила:

– Ну, давай тогда поедем к тебе?

Я ничего против этой идеи не имел.

***

В четверг пары начинаются с самой первой, так что когда мы со Снежкой приехали в восемь утра шестого сентября, за полчаса до начала пары, вообще никого в кабинете не было. Мы сели на свои места, и она, зевнув, положила мне голову на плечо с явным намерением придремать. Я ей в этом мешать не стал, разве что…

– Не боишься, что придут и застукают нас? – решил я её поддеть.

– Есть такое, – сказала она. – Хотя, по-моему, все уже знают, но делают вид, что всем плевать. И это хорошо.

– Ну, мы же не в школе, чтобы дразнить друг друга женихом и невестой, – согласился я.

– Но если нас так застукают, это просто будет очень смущающим моментом, – Снежана устроила голову удобнее. – Я бы этого не хотела. Но и убирать голову не хочу.

Я поглядывал на время и думал, что вот в десять минут надо будет сказать Снежке отлипнуть от меня, однако уже в пять минут нам помешали – в кабинет зашёл Виталий. Увидев то, что мы не включили свет в кабинете, он сразу же его включил, хотя за окном было светлое тёплое сентябрьское утро. При появлении Вити Снежана сразу же приняла обычное положение и стала доставать из сумки свои вещи.

– Да могли бы дальше так сидеть, чего вы, – сказал нам Виталий. – Я же не знал, что вы так рано приходите.

– Алина не с тобой? – спросила у него Снежана.

– Она ушла по своим дамским делам, – ответил он и, подойдя ко мне, протянул руку для рукопожатия. Я ему в этом не отказал. Если ему после всего того, что он наговорил мне в прошлом семестре, хочется играть в дружбу, я мешать не буду. Я только за. Я вообще человек неконфликтный, зачем с кем-то ссориться и ругаться?

Когда Виталий сел на своё место, Снежана шепнула мне, что отлучится по своим делам, после чего вышла из кабинета. Я остался с ним наедине, и уже собирался было залезть в телефон, как тут я услышал, как он поднялся со своего места и, обогнув меня, присел на парту впереди меня.

– Не думай, что раз я на публике с тобой нянчусь и изображаю дружелюбие, то это нас сразу делает братишками, – сказал Виталий.

Я оторвал глаза от телефона, и мы пересеклись взглядами. В его глазах я читал усталость от жизни и недовольство тем, что он вынужден тратить своё драгоценное время на меня.

– Я и не думал, – я вернулся к телефону. – Меня такое положение вещей устраивает более чем. Я не лезу в твои дела, ты – в мои, о прошлом мы не вспоминаем, и на этом всё. Мне кажется, идеальное развитие событий. При этом прощать тебя за твои грехи прошлого я не намерен ни в коем разе – я злопамятный, чего уж греха таить.

– Поэтому-то я тебя и на дух не переношу, – заявил Виталий. – Вечно обиженный на весь свет, вечно ищущий, где бы и как оскорбиться. Я помню твоё имя только потому что мне по долгу обязано помнить имена тех, кто может нарушить мир и порядок вокруг меня. А остальные-то в моей группе даже не знают, как тебя зовут. Для нас ты «парень Снежаны». Это единственное, что определяет твою индивидуальность, кроме того факта, что Снежана выбрала тебя своим парнем,

– Я то же самое могу сказать обо всех остальных, – я почувствовал поразительное… спокойствие. – Просто я ни с кем из твоей группы толком не общался – не считая Эммы, конечно. Так что вы не знаете меня, я – вас, и поэтому вы не можете меня определить иначе, кроме как «парень Снежки».

– Можешь это так себе объяснять, если тебе спокойнее, – он махнул рукой. Я понял, что даже если весь этот разговор он устроил, чтобы меня оскорбить, меня это вообще не волновало. – Чего уж греха таить, мне тяжело смотреть на тебя. Я хочу помочь тебе.

Тут я с искренним изумлением посмотрел на Виталия. Уж от него про помощь я готов был услышать в последнюю очередь. Я был уверен, что даже если бы мне грозила настоящая смертельная опасность, он бы не протянул руку помощи, а терпеливо дождался, когда я умру. Это что-то новенькое. Я заинтригован – отказать всегда успею, но для начала надо понять, что у него на уме.

– В чём? – я поднял взгляд на него. – Мои академические успехи на достойном уровне, на личном фронте всё хорошо, меня всё устраивает.

– Я как раз говорил про твою личную жизнь и твои карьерные возможности, – объяснил Виталий. – Ты же должен понимать, что когда ты разойдёшься со Снежаной…

– «Когда»? – я смотрел ему в глаза, не отрывая взгляд и не мигая. Во всех культурах это признак крайней агрессии. – То есть, ты даже не допускаешь мысли, что…

– Конечно, нет, ты что, дурак, что ли? – оборвал меня Виталий, который таким же немигающим взором смотрел мне в глаза. – Ваш союз такой же временный, как и…

– Засунь в жопу свою метафору, – сказал я ему и вернулся за телефон. – Мне не нужна твоя помощь. У меня есть Снежана, у Снежаны есть я. Можешь так всему потоку объявить. Любой, кто будет лезть к нам – мой личный враг.

– Какой же ты… – Виталий гневно прорычал. – Пойми, бестолочь, я это делаю ради твоего же блага!

Я с громким стуком положил телефон на стол и уже готов был встать, чтобы разобраться с Виталием, однако тут в кабинет зашла Таня Смолова. Увидев нас, она немного удивилась.

– А я не знала, что ты с Витей дружишь, – обратилась она ко мне, после чего подошла к Протопопову.

– Привет, Танечка, – и он её обнял и прижал к себе.

Я мысленно закатил глаза. Да, Виталий у нас дамский угодник тот ещё. Дима уже давно как перестал котироваться у местных дам, но ему это и нахрен не надо – его интересуют девочки из МГУ, а также взрослые женщины. Дамский угодник Виталий не упустит ни единой возможности обняться с девушкой. Сейчас вот он обнимается со Смоловой – они друг с другом давно дружны. Долго обнимаются. Очень долго. В итоге он её отпустил, и Таня, покрасневшая, отступила от него.

Интересно, Чумаков Егор знает о существовании Протопопова? Потому что если бы я узнал, что моя Снежана так подолгу обнимается с парнями, а потом ещё и краснеет, я бы устроил разнос. И я даже не знаю, кому бы устроил в первую очередь. Хотя о чём это я – Снежана так поступать не будет.

А вот в кабинет зашла Алиночка. Она, нисколько не подозревая, что её любимый Безупречный только что обнимал другую, радостно подбежала и бросилась к нему на шею. Тот же, счастливый и довольный, заключил в объятия. Мне же больше была интересна реакция Тани. Та, наблюдая за тем, как Алина милуется с Витей, заняла свою место, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Увидев меня, Алина поздоровалась со мной и, взяв Витю за руку, утащила в коридор. Когда это произошло, я издал тяжёлый вздох.

– Что, слишком приторная парочка? – расшифровала мой вздох Таня.

– Есть такое, – я повернул к ней голову. – Главное, что я не выгляжу таким же влюблённым дураком, и это главное.

– Нет, вы со Снежакой замечательно вместе смотритесь, – сказала мне Таня. – Я за вас рада.

Я улыбнулся – было приятно это слышать.

– Кстати, Таня, а у тебя как там дела с Егором?

– Егором? – удивилась Таня. – А, ты про Чумазика.

О, это его прозвище? Я бы не хотел себе такое прозвище.

– Подожди, а разве ты с ним знаком? – вырвала Таня меня из своих мыслей.

– Помнишь, я в марте ездил к тебе за билетами? – напомнил я ей. – Я тогда и встретил Егора, и я ему тогда не особо понравился – он решил, что я к тебе с другими целями приехал.

– А-а-а, точно, вспомнила! – осенило Таню. – Он тогда всё пытался вынюхать, действительно ли ты тогда за билетами ехал. Я просто совсем об этом забыла, а ведь он так смешно тебя подозревал. Думал, что раз ты – друг Димы, то ты его приспешник.

– Меньше думать надо, – тихо прошептал я.

– Но он вроде бы понял, что ты нормальный, – Таня не обратила внимания на мой шёпот. – А у нас с ним всё хорошо, да. А почему спрашиваешь?

– Просто заметил тебя и вспомнил про него, – и я тут даже не солгал. Я лишь умолчал о более глубинных своих подозрениях.

Мы с Таней смотрели друг на друга какое-то время, будто пытаясь прочитать мысли друг друга. Таня – девочка очень умная, и она вполне могла связать свои обнимашки с Виталием с моим интересом к её личной жизни. Таня – девочка очень умная, и поэтому она решила эту тему не поднимать. Пока не поднимать. Я понимал, что однажды это моё любопытство выйдет мне боком, но не сегодня.

В кабинет вернулась Снежана. Отлично, а то я уж хотел отправиться на её поиски или ещё что. Увидев Таню, она поздоровалась с ней и села на своё место.

Скоро кабинет начал наполняться людьми. Вернулись Алина и Виталий, зашёл Дима, потом и остальной народец подтянулся. Я обратил внимание, что когда Дима зашёл, то он поздоровался с Таней, будто между ними ничего и не было. Я мысленно улыбнулся – я рад, что между ними вернулись обычные отношения без обид прошлого и грядущего.

Возможно, во мне разыгралась излишняя паранойя, однако я внимательно проследил, с кем ещё из девушек обнялся Протопопов. Вот пришла Инна Шульц, он и её обнял, но быстро, чисто по-дружески, хотя даже я помню, что эти двое встречались. Вот пришла Анна Зинченко, он и её обнял. Юлия Бердяева, Дарья Малышко, Наталья Брусенцова – короче говоря, этот дамский угодник из девочек своей группы упустил только тех, кто не входит в Клику Шульц, а именно: Софью и Жанну (но там всё очевидно – этим двум подружкам нужны только они сам друг другу, им мальчики ни к чему, в их паре явно Софья за мальчика), Маргариту (я вообще заметил, что она держится от параллельной группы крайне отчуждённо), Анфису (при живом Хандановиче к ней подходить боязно, это я уже понял) и Эмму (вернее, он пытался её обнять, но та его ухаживания отвергла). Из нашей же он ещё обнял Олю, но это было неудивительно – она с первого курса очень плотно и тесно общалась с мальчиками параллельной группы.

Так и начался второй учебный день из приблизительно шестидесяти четырёх (где-то шестнадцать обычных учебных недель по четыре дня). Хм, а если подумать, то я же буду учиться чуть больше половины недели.

После окончания первой пары я пересёкся взглядом с Димой и он, уловив его, подошёл ко мне и сказал:

– Тебе явно есть, что сказать. Пошли в буфет еды возьмём.

Я его идею полностью поддержал – сам хотел есть. Да и надо было поговорить, чего уж греха таить.

Мы вышли из кабинета, и Дима побрёл в сторону ближайшего буфета, который был этажом ниже (или этажом выше – тут два ближайших буфета), а я – за ним. Я по привычке засунул руки в карманы.

– Ну давай, рассказывай, что там стряслось, – заговорил Дима, когда мы отошли от кабинета.

– Начну немного с конца – ты же знаешь, что Протопопов встречается с Гладышевой?

– Да? – удивился Дима.

– Что значит «да», ты же их видел в понедельник. Ну же, вспоминай давай, ты тогда с ним ещё поцапался.

– А-а-а, теперь если Гладышева льнёт как сучка во время течки к парню, это означает, что она встречается? – догадался Дима. – Друг мой, она так липла к каждому второму парню, что я видел рядом с ней. Кроме тебя, очевидно. Я просто думал, она решила присосаться к Виталию, ведь он у нас дохера бизнесмен, деловой человек, участвует в делах кафедры и просто первый парень на деревне.

– Ты к Алине слишком критичен – она просто не умеет по-другому выражать свои наивные детские чувства, – терпеливо объяснил я.

Дима укоризненно взглянул на меня.

– Не будь у тебя Снежаны, я бы решил, что ты втюрился в Гладышеву и выгораживаешь её в моих глазах, – сказал он. – Впрочем, это занятно. Виталий беззастенчиво тискает всех подряд у неё на глазах, а она и бровью не поведёт. А она мастер делать скоропалительные выводы на основе нуля информации. Но меня это не волнует.

– Значит, тебя не волнует, что Виталий слишком дружен с другими девушками, кроме Алины?

– Почему меня это должно как-то волновать? – мы дошли до буфета и встали в очередь. – Алина моя девушка? Нет. Кто-нибудь из подружек Протопопова моя девушка? Тоже нет. Та же Таня уже давно как не в моей сфере интересов. Виталий мой парень? Тем более нет. Пусть они там сами разбираются, тебе-то какое до этого дело? Или боишься, что Гладышева будет проедать плешь почём зря? Тут могу только посочувствовать и сказать так: ты сам выбрал терпеть Алину и её мозговых паразитов, и даже наличие Снежаны не поможет тебе в этом. Впрочем, должен согласиться, за эти пару дней Виталий с Таней общался ну очень тепло – даже я начал бы что-то подозревать на месте Алины, но у неё, похоже ,сейчас самая активная фаза течки, она может видеть только Виталия, поэтому мы ещё не получили скандала, в котором она выцарапывает Тане глаза. А вот Егору стоит побеспокоиться – как никак, это теперь его девушка, а не моя.

– А если бы так Протопопов подкатывал к твоей Тане?

– Тогда он был бы нежилец. А с чего ты там хотел начать разговор? «Начну немного с конца», не забыл?

Я и не забыл. На обратном пути к кабинету, держа в руках сэндвичи, я пересказал утренний разговор с Виталием. Дима сказал:

– Я в душе не ебу, что ему от тебя понадобилось. Очевидно, ему нужно просто в очередной раз до тебя доебаться по какому-то совершенно надуманному поводу. И прости, что я два раза использовал слова, однокоренные «ебать», но по-другому охарактеризовать поступки Виталия без мата невозможно.

– Но зачем?

– Что значит «зачем»? Просто так, потому что может, потому что ему за это ничего не будет. Потому что он считает это правильным или ещё какая-то странная херня из его головы. Ну что ты ему сделаешь, если он и дальше будет с тобой такие душещипательные беседы проводить? Отправишь в пешее эротическое? Изобьёшь? Тут нужно только игнорировать.

На этих словах мы дошли до кабинета. Я бросил взгляд в кабинет – Виталий был в окружении своих однокурсников, Тани, Оли и Алины. Он был в центре внимания и что-то втолковывал с видом миссионера, несущего слово божье голозадым аборигенам.

– Почему всякий раз решение такой проблемы – игнор? – произнёс я, взявшись за ручку. – Почему нельзя дать отпор, сдачи? Меня всегда учили давать сдачу, когда бьют первым. Почему нужно всегда терпеть? Почему нельзя решить все проблемы силой? Физической или словесной?

– Игнорирование – это сила моральная, – ответил Дима. – Ты возносишься над конфликтом, ты выше этих склок.

– Такие люди не понимаю язык морали и этики, Дима. Для них молчание – это слабость, великодушие – позор, а всепрощение – карт-бланш на вседозволенность. И никогда не будут понимать.

Я потянул за дверь и вошёл внутрь.

***

Первая неделя закончилась без каких-то особых потрясений. Вечером пятницы мне неожиданно написала Снежана со словами:

«Хочу поставить это на свою аватарку, что думаешь?»

Когда грузилось фото, я успел на секунду (именно столько прогружалось фото) испугаться – что, чёрт побери, такого случилось со Снежаной, раз она решилась на такой никому не нужный шаг? Мелькнула мысль, что там будет какая-то особенно постыдная фотография, на которой запечатлён и я, и Снежана. Но реальность превзошла мои ожидания.

Снежана сидит на диване, поджав ноги под себя. На ней шарфик (серьёзно, шарфик? Почему это выглядит так мило, чёрт подери?), какая-то полувязаная кофта или джемпер, мне сложно придумать для этой одежды слово, короткая юбочка, длинные чулки, так что остаётся обнажёнными часть бёдер. Она сидит, подпирая рукой щёчку и глядя и в камеру, и куда-то сквозь неё, и куда-то в сторону одновременно. Чёрт, перечитал последнее предложение и понял, как же оно тупо звучит. Хотя нет – она точно в камеру смотрит. В комнате на фото царит приятный полусумрак.

«Волшебно», – только и мог что написать я.

«Ну, да, но тут мои ножки полуголые. И я такая… смущает…»

«Так ты же сама вроде от него в восторге, что ты за человек такой противоречивый?»

Снежана не нашлась, что на это ответить, поэтому просто молча обновила аватарку, поблагодарив меня за… за что? Я ничего не сделал.

Когда новая аватарка Снежаны появилась в сети, я был чуть ли не первым, кто поставил ей свой лайк. Боже, как же это тупо звучит. Это и есть современные отношения? Если подумать, то всё-таки раньше было проще и… правильнее. Зачем я вообще поставил лайк? Наверное, потому что я сам этого хотел. Хотя возникает ощущение, что я просто пометил свою территорию. Нет, лучше до таких мыслей не опускаться.

К моему облегчению, никто не приставал к Снежане в потоке с речами в духе «у тебя такая прикольная аватарка» (как оказалось, некоторые из девчат моего потока так делали ей в личные сообщения), да и парни этот факт никак не прокомментировали (Дима мне и вовсе шепнул, что из парней только я лайк поставил – остальные боятся, и я даже не знаю, чего – гнева Снежаны или моего гнева, хотя по моей репутации, я бы выбрал первый вариант). Вот и замечательно.

Пошла вторая неделя учёбы. Понедельник оказался самым кошмарным днём – целых пять пар. И хотя из них последняя пара – это физкультура, а вторая и третья – это лекции, легче от этого не становилось, я хочу сказать. Слава богу, что хоть физкультура была такой же простой и безмятежной, и на ней можно было повалять дурака, чем Алина и стала заниматься. С учётом того, что со мной была Снежана, я не имел морального права расслабляться.

Однако когда мы пошли бежать первый круг из трёх положенных, Алина сказала:

– Я намерена бежать все круги! Я теперь занимаюсь спортом!

– О боже, что случилось? – голос Снежаны был полон сарказма.

– Я хочу похудеть ради Вити! – объяснила Алина.

Мы со Снежаной переглянулись и почти сразу рассмотрели фигуру Алины. Как по мне, выглядит вполне худой. То есть, появись в интернете порно с Алиной, максимум там бы написали thick, но уж никак не chubby. А thick в интернете очень любят.

Я отметил про себя, что Снежана не изменяет своему стилю: всё ещё такие же необтягивающие одежды, выглядит ужасно мило, хоть и не сексуально. Зато моё внутреннее чудище с зелёными глазами довольно – на неё не будут бросать взгляды парни. Парни – существа до ужаса простые. Им нужны сочные попки в обтянутых лосинах, сквозь которые при малейшем движении видны трусики. Парням нужны обтягивающие топики, чтобы был обнажённым гладкий животик, и чтобы этот топик подчёркивал большую грудь. Прям как у Лаины. Парней в манеже не интересуют просто милашки в скучных костюмах. Парни таких глазами раздевать не будут. Проверено на собственном опыте.

– Вообще-то похвальное стремление, – сказала Снежана, глядя на меня. Эй, я вообще молчал! Чего я сразу? Намекаешь, что мне бы тоже не помешало сбросить вес? Ну-у-у-у-у… Снежана, ну пожалуйста, давай не будем об этом?

– Ага! – Алина кивнула, и мы побежали в неспешном темпе. – А то Витя сказал, что если я не похудею, он меня любить не будет.

– Как-то резко я поменяла своё мнение, – тихо произнесла Снежана, но разговор на том и закончился – надо было бежать.

Мы добежали первый круг из трёх положенных и начать проходить один круг из трёх положенных, когда я услышал тяжёлый вздох Алины. Я посмотрел на неё.

– Что такое? – решил поинтересоваться я, так как знал, что рано или поздно всё равно узнаю.

– Да я просто подумала, – сказала Алина. – Вот вам двоим хорошо – вы вместе на физкультуру ходите. Вон тем двоим тоже повезло, – она показала на парочку: высокий парень с бородой (я таких называю «красавчики нового поколения» – серьёзно, неужели быть бородатым стало модно?) и невысокая пухленькая милашка (а вот уже она chubby, но chubby всё ещё любят, это BBW уже начинает быть фетишем для особенно отчаянных и отъявленных мсье). – Я их уже второй семестр вижу на парах Ольги Николаевны…

– Может, они просто друзья? – предположила Снежана. – Видишь ли, мужчина и женщина не обязаны друг друга любить – можно и просто дружить.

– Но они так мило вместе смотрятся! – Алина улыбалась.

– Тише, а то они нас услышат, – ужаснулся я.

– Ну и пусть – может, они порадуются, – Алина была сама наивность.

– Если бы я был зафрендзоненным парнем и услышал от посторонних, что я смотрюсь с девочкой, в чьей френдзоне я нахожусь, хорошо вместе, то я бы захотел убить себя.

– Какой ты неромантичный, – Алина закатила глаза. – Если бы я была такой девушкой… Я бы подумала, что, может, надо попробовать.

– Ты странная девушка – девушки так не работают, – сказал я.

– Снежана, а ты что думаешь? – Алина посмотрела на неё.

– Девушки не работают так, как работаешь ты, Алина, – поддержала меня Снежка. – Ты – особый случай. Я уж про себя не говорю.

– Да не, я обычная девочка, – Алина рассмеялась. – У которой есть любимый парень! И я счастлива!

Тут я поймал себя на мысли, что полностью разделяю её восторги. Уж кому, как не мне, человеку, который всю жизнь был одиноким, это знать. Даже загадочная улыбка Снежаны говорила, что она тут согласна с Алиной.

– Ещё бы этот Виталий был со мной таким же хорошим, как он с тобой, – процедил я себе под нос. Алина меня не услышала, но услышала Снежана:

– Это ты в прошлом семестре не слушал все мои разговоры с Алиной на физкультуре, когда мы в парк гуляли. Она мне тогда все уши им прожужжала. Хотя у неё и был тогда Валя. А до Вали… Тот идиот из группы Вали.

– Лёшенька не идиот! – возмутилась Алина. – Он смешной!

– Высокомерный задавака, считающий, что шутить на лекциях – это проявление остроумия, – парировала Снежана. – Он на лекциях Савченко постоянно вклинивался с шутками, чем тормозил учебный процесс и делал хуже всем! Была бы лектором, выгнала бы к такой-то матери, а потом смотрела бы, как он будет допускаться до моего экзамена.

Алина поджала губы – со Снежаной сложно спорить, особенно Алине.

– Точно, Витя! – Алина хлопнула в ладоши. – Я же тут переживала, что вот вы вдвоём ходите на физру вместе, а я так не могу. Витя, хоть и дрыщ, но он не хочет ходить на спецмед, считает это ниже своего достоинства.

Я вспомнил Виталия. Да, он тот ещё дохляк, но это не значит, что у него проблемы со здоровьем. Он просто худой дрыщ, который прикреплён к воздуху неподъёмным весом чувства своей важности.

– Но так как у него в паспорте здоровья стоит «спецмед», то его и не берут никуда, – продолжала Алина. – Вот он и мыкается, бедняжка.

– Он не бедняжка, а просто не может взглянуть правде в глаза, – возразил я. – Дурак он. Никто не будет смеяться над ним, что он ходит на спецмед.

Алина не знала, что ответить на мою эту реплику.

– И что ты в нём вообще нашла? – спросил я. – Он у меня не производит хорошего впечатления, мягко говоря.

Я не рассказывал ни Снежане, ни Алине о своём разговоре с ним в четверг. К счастью, после того дня я с ним не оставался наедине, поэтому ещё одной порции сочувственно-высокомерного пафоса в своё адрес избежал.

– Да он хороший, – сказала Алина, будто это всё объясняло. – Он красивый.

Я посмотрел на Снежану, будто спрашивая у независимого эксперта, в самом ли деле хорош собой Протопопов? Она отрицательно мотнула головой.

– Ты так мотаешь головой лишь потому что у тебя есть он, – обиделась Алина. – Так бы ты меня поддержала.

– Если я сейчас начну рассуждать о физической красоте мужчин, то у меня своё мнение на этот счёт, – голос Снежаны стал холодным и жёстким. – И оно тебе, Алиночка, не понравится.

Боюсь, что оно мне не понравится.

Алина промолчала. Собравшись с мыслями, она стала дальше называть сильные стороны Виталия:

– Он ещё ужасно деятельный, зарабатывает там, так что у меня с ним почти нет времени видеться, только вот во время пар и по делам профорга.

– Как я могла заметить, профорг из него так себе, – сказала Снежана. – Он же к тебе постоянно за советами обращается. Даже ко мне пытался с ними приставать.

– Не, он хороший! – Алина снова включила свою мантру про «хорошего Виталия». – Он старается, он пытается. Он работает, он просто душка!

– Заставляющий тебя похудеть, – добавил я. – Знаешь, если бы у меня была девушка…

– Эй, я всё ещё тут.

– Чёрт, я просто так привык быть один, что сказал это на автопилоте, – я рассмеялся, а потом Алина сказала:

– Нам надо сейчас бежать круг!

– Ну ладно, – вздохнул я.

– Я тебе ещё это припомню, – беззлобно сказала Снежана.

Очевидно, когда мы нарезали круг по легкоатлетическому манежу, то болтать не могли – я с трудом пытался сохранить дыхание, да и Алина явно уже сто раз пожалела, что решила заняться спортом ради Виталия. Только Снежана не выказывала признаков усталости, хотя я уже успел давно как убедиться, что она особой выносливостью не отличается – ей нужен какой-то стимул, чтобы преодолевать усталость. Ну или, на худой конец, убеждённость, что «надо – значит надо». Гвозди бы делать таких людей.

Закончив со вторым кругом бега, мы вышли на второй круг ходьбы.

– Мы недоговорили, – сказал я. – Так вот, я бы ни за что не стал требовать у девушки похудеть – если бы, конечно, излишний вес не влиял на её здоровье. Вот этот весь боди-позитив – это, конечно, благородно, и осуждать человека только потому что он толстый – это неправильно, но, к несчастью, излишний вес – это нагрузка на организм, риски тяжёлых заболеваний и так далее. Уж поверьте мне – моя мама человек полный, и от своего избыточного веса достаточно страдает.

В мою голову пролезла одна мысль. По-моему, однажды, когда я ещё тесно общался с Верой Шигориной, я ей написал в ответ на то, что она хочет похудеть, что «ты мне и такой нравишься»… Я только сейчас вспомнил этот эпизод и понял, что тогда сказал несусветную чушь – кто я такой был для Веры, чтобы говорить такое? Она планировала сбросить вес ради себя самой, а не ради такого извращенца, как я.

– Короче говоря, он хочет сказать, что тебе незачем худеть, – сказала Снежана.

– Не, надо – Витя не будет любить.

– Ну и на хер его тогда, – сказал я. – Любить надо человека независимо ни от чего. Любить надо… Ну-у…

– Он хочет сказать, что у Протопопова крайне своеобразные представления о романтических отношениях, – перебила меня Снежка.

– Ничего не знаю, он для меня – идеал, а вы… – Алина осеклась. – Я хотела сказать, что вы мне просто завидуете, но это было бы грубо.

– Алина, порой лучше промолчать, чем брякнуть глупость, – Снежана закатила глаза. – Но кто мы такие, чтобы тебя осуждать? Нравится тебе Витя, ну и пусть дальше нравится. Ну нравится вам двоим это всё, так мы же не мешаем тебе. Мы тебе, Алина, не враги.

– Вы осуждаете меня и Витю! – надулась Алина.

– Только если чуть-чуть, справедливости ради, – заметил я.

– Вы просто не любите меня и Витю! – продолжала обижаться Алина.

– Скажем, про Виталия ты абсолютно права, – я продолжал соглашаться с голословными тезисами Алины. – Я могу с ходу вспомнить несколько эпизодов, когда он мне портил жизнь.

– Аналогично, – добавила Снежана.

– Вот! – Алина получила подтверждение своих домыслов. – Вы просто не любите Витю и считаете, что мы с ним не пара!

– Первая часть – чистая правда, а вторая – уже твои домыслы, – сказал я. – И я буду дальше настаивать, что Виталий как человек – гов…

– Мы такого не говорили! – Снежана успела прервать меня. – Заметь, это твоя идея, Алиночка, – Снежана вздохнула. – Впрочем, ты уже большая девочка. Кто мы такие, чтобы тебя осуждать?

Алина недовольно поджала губы, и когда начался третий круг предприняла попытку ускориться, чтобы от нас оторваться, однако почти сразу сорвала дыхание и была вынуждена сойти с дистанции перевести дух. Мы же со Снежаной побежали в спокойном темпе и, добежав до конца, пошли третий круг пешком.

– По-моему, мы её обидели, – я бросил взгляд на бредущую позади в гордом одиночестве Алину.

– Я с ней потом поговорю, а то ты накосячить можешь – приносить извинения не твой конёк, – сказала Снежана. – Другое дело… Что она себе явно создала идеальный образ Виталия, и за этой мишурой не видит его недостатков. Это и есть любовь, да? Я ведь… такая же?

– Я бы скорее спросил, такой же ли я, но, по-моему, ответ нам двоим очевиден, – я дерзнул и потрепал волосы Снежки. Та недовольно угукнула – она не любила такие публичные проявления наших отношений, хотя и любила, когда её гладили по головке. А кто не любит?

– Короче, не переживай – скоро Алина нас простит, – убедила меня Снежана, и я успокоился – я не хотел ссориться с Алиной.

Может быть, я и считаю её наивной до одурения, но это не значит, что я её не ценю как человека.

***

К счастью, Алина нас простила и так. И я бы позабыл об этом инциденте, если бы он не имел продолжения.

Как говорится, понедельник начинается в четверг. У меня уж точно. Посудите сами: первый учебный день после двух дней выходных – что это, если не понедельник? Да, он называется четвергом, но кого это волнует? Понедельник будет понедельником, даже если это четверг.

Мы со Снежаной пришли в четверг к первой паре, и кабинет опять был пустым. Мы разложили вещи и уже готовы были к тихой и спокойной жизни, как в кабинет зашёл Протопопов. Мы его появление не удостоили внимания – ну пришёл и пришёл, хрен с ним. Однако вместо того, чтобы удалится на свою парту, он поставил свой портфель (он ходит с портфелем, серьёзно? Неужели ты думаешь, что это делает тебя серьёзным?) на парту перед нами, а сам стал молча пожирать нас глазам. Мы со Снежаной смотрели на него. Он прокашлялся. О, сейчас речь начнёт толкать. Ну давай, жги, я посмотрю на это.

– Я – человек по натуре своей добрый и незлопамятный, – заговорил он. – И снисходительный к чужим человеческим слабостям и страстям, чего уж греха таить. Есть у меня такой недостаток. Мне это самому не нравится. С людьми надо быть более… жёстким. Беспринципным.

Мы со Снежаной переглянулись. Я уже начал догадываться, к чему он клонит, но прерывать его поток слов мне не хотелось – пусть тешит своё самолюбие словесной мастурбацией.

– Видите ли, – Протопопов проигнорировал наши переглядывания и продолжил свой никому не нужный монолог, – мне не очень нравится, когда лезут в мою личную жизнь.

– То же самое я могу сказать и о себе, – прервал я его. – Я могу по пальцам двух рук…

– Замолчи, я тебе не давал слова, – осёк меня Виталий.

– Ему не нужно твоё разрешение, чтобы говорить то, что он думает, – вступилась за меня Снежана.

– Зачем и почему вы говорили Алине, что я её недостоин? – Виталий перешёл к сути. – Я разве такое вам в лицо бросал?

– Нам – нет, но мне – да, – напомнил я. – Помнишь, что ты мне неделю назад говорил?

Я до сих пор не говорил Снежане об инсинуациях Протопопова, полагая, что это единичный случай, но я ошибался.

– Напомни, – сказал Виталий.

Дима предлагает его игнорировать, но как, скажите на милость, мне сносить такие нападки?

– Напоминаю: ты пытался мне «помочь», говоря, что «когда ты расстанешься со Снежаной», мне понадобится помощь, – я смотрел ему в глаза неотрывно. – Плюс, ты меня назвал тогда серой посредственностью без индивидуальности, сказал, что я – лишь придаток Снежаны, без неё не представляющий ценности.

Виталий скривился. На самом деле, я где-то немного приукрасил, однако я бы не сказал, что я так уж сильно приукрасил реальный разговор. Он ведь в самом деле явно намекал, что я без Снежаны – никто, и звать меня никак. Раньше я бы с ним согласился, но теперь…

– Это не даёт тебе морального права лезть в мою личную жизнь, – произнёс он.

– Как и тебе – в мою, – парировал я. – Если тебе нечего сказать, убирайся отсюда. Сядь на своё место и не возникай.

– Не смей мне указывать, – Виталий искривился. – Кто ты такой, чтобы приказывать мне? Я – профорг, ответственный за весь третий курс нашего факультета! Я – член Коллектива Лучших Идейных Предпринимателей. Я – автор статей для научных журналов, благодаря чему я получаю учёную степень. Я – соучредитель предприятия по продаже солнечных очков и сумочек – да-да, с Мадьярским, и я это специально подчеркнул, ведь знаю, как ты меня ненавидишь за то, что я сделал с тобой прошлым летом. Я активно помогаю всяким бестолочам с написанием контрольных работ. Я участвую в научных конференциях. А чем можешь похвастаться ты? Только тем, что смог охмурить Снежану?

Я сжал кулаки и уже собирался вскочить на ноги, но Снежана положила руку на мою руку, и я успокоился. Нет смысла взрываться. Я и Снежана понимаю, что все регалии Виталия ничего не значат, если он как человек – говно полное.

– Я могу похвастаться тем, что я – порядочный парень, а не засранец, как ты, – ответил я. – Лучше быть нищим, но человеком, чем богатым, но говном.

Виталий наклонился ко мне, а я подумал – я же могу подуть на него, и он улетит к херовой матери в другой конец комнаты, такой он худосочный, ты чего возникаешь мне тут, псина?

– С тобой конструктивный диалог не провести, – решил Виталий и, поправив свою неизменную галстук-бабочке, посмотрел на Снежку. – Снежана, я…

– Морозова, – оборвала его Снежана. – Для тебя я – Морозова.

Виталий застыл с полураскрытым ртом. Захлопнув его, он взял портфель и молча удалился на своё место. Я полез в рюкзак за бутылкой воды и сделал глоток – мне явно надо было успокоить свои нервы. Сделав пару глотков, я физически ощутил облегчение, после чего передал бутылку Снежане – она сказала, что хочет пить.

Я не обратил на это внимания, но пока у нас со Снежаной был перерыв на водопой, в кабинете появилась целая толпа людей. Могло сложиться ощущение, что они видели наш с Виталием разговор на повышенных тонах, но решили тактично никуда не лезть. Ну и хрен с ними.

Когда мы шли со Снежаной в сторону метро после пар, она мне сказала:

– Я буду на твоей стороне, не переживай.

– Я не переживаю – я это и так знаю. Как и я – на твоей.

– Виталий просто дурак, – продолжила Снежка. – Я… догадываюсь, что им движет, но пока буду делать вид, что это меня не беспокоит и не заботит. Он может сколь угодно гадостей говорить нам, но… – она взяла меня за руку, чего себе не позволяла так близко от университета (хотя мы же шли за ручку после последнего экзамена прошлого семестра…). – Мы переживём. Мы же вместе, да?.. Хотя ты мог бы рассказать, что он на тебя неделю назад наезжал, я бы ему устроила выговор.

– Да я решил тебя не беспокоить по мелочам, – честно сказал я.

Снежана тихо угукнула, а потом прошептала под нос:

– Вот только, боюсь, это уже не мелочи…

Она абсолютно права. Наш с Виталием конфликт, медленно тлевший последние полтора года, потихоньку раздувается, и только судьбе известно, сколь много будет объято пожаром этого противостояния.

***

До конца второй учебной недели я смог доучиться без каких-либо приключений. Протопопов не лез ко мне, а лишь демонстративно не пожимал мне руку (не очень-то и хотелось), остальные вели со мной как обычно дружелюбно-нейтрально, а Дима на это всё смотрел сквозь пальцы – когда я ему рассказал о новой стычке, тот флегматично пожал плечами и посоветовал «всё же забить на него хер». Я последовало его совету и не стал забивать себе голову Протопоповым. Ну и пусть он будет идеальным студентом, мне до этого нет никакого дела.

Разве что надо сказать пару слов о физкультуре.

Жизнь на экономическом факультете постоянно сводит мою, вторую кафедру, с третьей кафедрой, на которой учатся Чумаков Егор и Валерий, бывший парень Алины. Время от времени бывают общие лекции с четвёртой кафедрой, и четвёртая кафедра меня откровенно бесит. Там есть шайка, которая сплотилась вокруг крикливых и шумных парней, которые раздражают меня одним своим присутствием. И даже сейчас, когда у меня появилась Снежана и общий уровень моего раздражения действительностью упал до рекордно низких значения, четвёртая кафедра не перестаёт меня злить.

Так что можно легко себе представить моё разочарование, когда, придя в субботу пятнадцатого сентября, я увидел вокруг преподавательницы по физкультуре всю ту Крикливую Шайку Четвёртой Кафедры (я не Миронов, я не страдаю странной тягой к акронимам, поэтому ничего лучше придумать пока не могу).

– Мне с ними придётся целый семестр бегать… – прошептал я, заметив их и уже предвкушая проблемы.

– Да ладно, они вроде неагрессивные, – Снежана если и была недовольна ситуацией, то вида не подавала. – А будут наезжать… Ты же с ними не конфликтовал?

– Нет, – ответил я. – Вроде бы.

Отметившись у преподавательницы, мы стояли в сторонке и невольно ждали Алину. Я боялся, что она начнёт мне промывать мозги, дескать, как я смею наезжать на её Виталия или типа того, но либо он не рассказал ей об этом, либо же она считает, что наша с ней дружба важнее, чем споры из-за парня. Боже, до чего я докатился.

Отчасти, моё решение не акцентировать внимание на Виталии мне помогло. Потому что с шестнадцатого сентября, воскресенья второй учебной недели, мне стало откровенно не до Виталия. И, чего уж греха таить, не до учёбы в том числе.

3. Дыхание смерти II: Хирургическое вмешательство

К концу второй учебной недели расписание окончательно устаканилось, и я понял, что оно выглядит и хорошо, и плохо одновременно: с одной стороны, три выходных – это не шутки. С другой, из-за переноса нескольких пар так вышло, что мне теперь каждый день вставать к первой паре, а в условиях, когда мне надо каждый день заезжать за Снежаной, это становится особенно утомительным – это мне теперь нужно будет выходить из дома на десять-двадцать минут раньше обычного. Но не встречаться со Снежкой по утрам я не могу, поэтому приходится идти на такие жертвы, как вставать в шесть пятнадцать, чтобы в шесть тридцать уже выйти из дома. С третьей, нет окон между парами – раньше была угроза, что раз в две недели будет окно перед физкультурой в понедельник, но теперь такого нет. И в итоге так получается: в понедельник пять пар, вторник и среда выходные, в четверг всегда четыре пары, в пятницу три пары, из которых либо все три – лекции, либо последние две – лекции, а в субботу либо три пары, либо четыре, причём четыре пары будет по чётным неделям, и я уже прикинул, что они будут выпадать на дни собрания литературного клуба. Да, давно я не вспоминал, что вообще-то меня с Лёшей и Виком объединяет не столько совместные игры, сколько литературный клуб. Уже даже в группе стали писать, дескать, «когда новое собрание?» Ну, оно уже анонсировано – двадцать девятое сентября, осталось две недели до него. И да, я прочитал всю трилогию «Рождённых туманов», и, в кои-то веки, я приду н собрание клуба и скажу: «Ребята, это было восхитительно!»

Ложась спать пятнадцатого сентября, в субботу, я уже морально настроился провести воскресенье в своё удовольствие и даже попытаться поделать уроки (не то, чтобы было что делать, но всё же хотелось для начала понять, а что вообще делать надо), однако у судьбы на меня были свои планы. Всю субботу мать лежала и спала – обычное для неё, в общем-то состояние, однако в воскресенье у неё проявилось отравление. Всё, как и месяц назад, однако даже я чувствовал, что ситуация гораздо хуже, чем в прошлый раз. Ощущение абсолютной беспомощности перед пришедшей болезнью было ещё хуже – я слышал, с какими тяжёлыми звуками тошнило мать в ванной, как часто она туда бегала, и я слышал, как она стонала от боли в соседней комнате. А я что? Я смотрел в неработающий монитор и думал: а как бы поступил на моём месте любой другой человек? Уже позвонил бы в скорую? Дал лекарство? Она себя пичкает таблетками и порошками уже вторые сутки, но легче не становится.

Однажды проходя мимо моей комнаты (я уже перестал считать, в который раз), я взглянул на мать и спросил:

– Как ты?

– А ты не слышишь? – охрипшим от постоянной рвоты голосом спросила мать. – Ужасно болит правый бок. У меня подскочило давление – опять. И ещё температура. Ничего хорошего в этом нет.

И ушла к себе, а я так и остался смотреть в дверной проём. Очевидно, что ничего делать я не мог – я мог лишь безучастно следить за развитием событий. Но я понимал – желчный пузырь у мамы разыгрался не на шутку, и я даже не могу припомнить, что же такого мама съела, что привело к такой реакции. Вроде бы мы нигде не были в последние пару дней. Или же желчный пузырь окончательно выдохся?

Мать лежала пластом до вечера, а потом она на каких-то остатках сил позвонила врачам. Она даже ничего не говорила, я сам понял, что мусор надо вынести из коридора и открыть врачам. Я заглянул в комнату, но мать лежала, прикрыв глаза, и не подавала признаком какой-то активности. Ну хоть дышала, и на том спасибо. На столе лежал прибор для измерения давления, а также кое-какие лекарства. Она никак не отреагировала на мой приход. Вернулся к себе и продолжил ждать врачей.

Они приехали скоро. Открыл дверь и впустил, после чего вернулся в свою комнату. Дежурные разговоры врачей с мамой я не слушал, я лишь знаю, что в какой-то момент мать позвала меня. Голос у неё был хриплый и обессиленный, слушать его было одним мучением. Она сидела на диване в своём домашнем халате и тихим безжизненным голосом говорила:

– Возьми пакет, положи туда тапки, зубную пасту и щётку. И полотенце. И зарядное устройство для телефона.

Мне было слышно, как физически тяжело ей даётся каждое слово, и у меня от этого ещё сильнее сжималось сердце. Я молча кивнул и отправился на кухню за пакетом, и к моменту, когда я собрал всё необходимое, мама уже начала медленным шагом, держась за правый бок, идти к выходу под присмотром врачей. Мне ничего не оставалось, кроме как проследовать за ними на улицу. Шёл промозглый сентябрьский дождь.

Доковыляв до кареты скорой помощи, мама повернулась ко мне и тихим голосом сказала:

– Всё будет хорошо. Когда удалят желчный пузырь, дела пойдут на лад.

Я не мог даже выдавить улыбки. Я боялся, что любое проявление эмоций доведёт меня до слёз, чего мне не хотелось. Я не хотел плакать и проявлять свои чувства так явно. Я передал ей пакет с принадлежностями, после чего молча пронаблюдал, как мать усадили в машину, как погрузились врачи, и скорая помощь уехала. Я проводил их взглядом и, стараясь не заплакать, вернулся в квартиру.

Я отправился в комнату матери, чтобы навести порядок. Как и в прошлый раз, врачи оставили тут израсходованный материал: перчатки и шприцы, только шприцов было гораздо больше. Дела у мамы были очень плохо, я это видел.

Я посмотрел на время. Был ещё вечер, однако навалившаяся усталость и затаённое отчаяние толкали меня в постель. Мне ужасно хотелось спать, так что я забрался в свою постель и, поставив телефон на зарядку, стал ждать сообщений от мамы. Рано или поздно её же должны привести в больницу, положить в палату, а уже оттуда она напишет о своих делах. Я крутил в руках телефон и ждал. Через час она написала, что лежит в палате, диагноз: хронический панкреатит, желчный пузырь уже нужно удалять, иначе последствия могу быть… фатальными. Операция назначена на четверг. До тех пор маме придётся жить с воспалённым желчным пузырём на обезболивающих.

Перечитав это, я хотел успокоиться, но не получалось. То есть, звучало всё благополучно: в четверг операция, а после неё дела пойдут на лад. Я даже быстро поискал в интернете, и оказалось, что жить без желчного пузыря можно относительно спокойно – главное, соблюдать правильную диету (в первую очередь, ничего жирного), а так, никаких особых осложнений. То есть, удаление пузыря – малая жертва. Это хорошо. Другое дело, что альтернатива меня пугала: смерть.

Такое простое и короткое слово, но я столкнулся с ним так близко к себе впервые с тех пор, как умер мой отец. При этом хоть это было в шестом классе, я был слишком молод и юн, чтобы воспринимать это так близко к сердцу. Я до сих пор помню всю ту безэмоциональность, с которой я воспринял холодным ноябрьским днём слова мамы о том, что папа умер. Наверное, я просто никогда не был привязан к отцу. Или же я уже давно с ним простился – мой отец прекратил для меня существование в тот день, когда с ним произошёл инсульт и всё пошло наперекосяк.

И вот смерть снова стучится в окно моего дома. Забрав моего отца девять лет назад, она вернулась и жадными глазами смотрит на мою мать. Я подумал – ей ведь всего пятьдесят шесть, рано же ещё. Для многих это – не срок. Однако теперь моя мама находится на пороге смерти. И хотя я верю, что всё обойдётся, что всё будет хорошо… Мой разум рисует картины будущего, в котором её нет.

Время от времени мама спрашивает меня: снится ли мне мой папа? Я ей лгу, отвечая, что нет. На самом деле, иногда такие сны меня посещают. Сюжеты в них самые разные: то будто папа просто долго-долго болел, а теперь выздоровел, то он и не болел никогда, а однажды мне снилось, что он был чем-то вроде зомби: бездушным кусом плоти, в котором уже ничего не осталось от прежнего папы. В сущности, он был таким зомби после инсульта: жалкие крохи некогда великого человека, которые кое-как держались на честном слове. Хорошо это или нет, но он… не прожил долго в таком состоянии. В июне у него был инсульт, в июле выписали из больницы, весь август и сентябрь мать безуспешно пыталась вернуть отца в прежнее состояние, в октябре он снова попал в больницу, а уже в ноябре умер. В таких случаях принято говорить о скоропостижной кончине. Другое дело, что во сне, где он был зомби, в нём начало просыпаться что-то от него старого.

Я пожелал маме спокойной ночи. Она ответила тем же и ещё раз напомнила мне, что всё будет хорошо. Я ответил что-то вроде «хорошо» и отложил телефон в сторону. На улице уже темнело, надо было спать.

Я подумал – а что Снежана? Я же должен ей написать, пожаловаться ей. Но… Но почему-то, когда я думал об этом, мой разум стискивало от отвращения к самому себе. Я не должен быть настолько слабым, чтобы во всём полагаться на неё. Да, месяц назад, в августе, когда маму тоже увозили в больницу, я с ней всю ночь болтал. Но там была другая ситуация. Тогда всё не висело на волоске. Сейчас же я должен… сам перенести эту боль, это одиночество.

Я лежал в постели и понимал, что остался один. И это – мой выбор. Я не хотел впутывать в это Снежану, не хотел, чтобы она волновалась почём зря. У неё и без меня полно проблем.

Я подумал – а ведь однажды в такой ситуации окажется Снежана. Однажды – и это неизбежно – тяжело заболеет кто-то из её родителей. Однажды кто-то из них умрёт, и через несколько лет – или десятилетий, дай бог, чтобы десятилетий, – она останется одна, без мамы и папы. У неё останется только Света – и муж Снежаны. Или даже его не будет. Или даже сестры не будет. А однажды не станет и Светы. Или же Снежана умрёт раньше Светы.

Мы все однажды умрём. Это неизбежно. Смерть заберёт каждого из нас, и с этим ничего не поделать. Можно лишь перед смертью потратить свою жизнь так, чтобы не жалеть об этом. Почему я об этом должен рассуждать в двадцать один, а не в сто двадцать один? Почему судьбе угодно, чтобы я лежал сейчас и на полном серьёзе рассматривал варианты того, что будет, если мама вдруг умрёт, что если операция не поможет?

Я подумал – если она умрёт, то у меня всегда будет Снежана. Я… Я очень хочу верить, что Морозовы согласятся принять меня на роли альфонса, но у меня не будет другого варианта. Мне просто надо будет доучиться два года. Я найду подработку – Дима мне поможет с этим, он и Лёша меня морально поддержат и подготовят. Я… Я не буду один в полной мере.

Я не хочу думать, что было бы, не будь у меня друзей, не будь у меня Снежаны.

Я не хочу остаться один на этом свете после смерти мамы.

***

В понедельник проснулся по будильнику. Я же не на физическом факультете, где прятался от реальности в конуре своей комнаты, я должен учиться. Я должен учиться, потому что если не диплом, то мне больше ничто не поможет. Мне надо доучиться, чтобы я не остался голодным и без работы. Чтобы я мог найти достойную работу, которая прокормит меня, а в перспективе – и мою семью. Потому что, если моя мама умрёт… Нет, всё будет хорошо.

Шесть пятнадцать. Мне нужно перед Снежаной нацепить маску благополучия. Отчасти, было бы проще, не будь у меня девушки и друзей, я мог бы быть обычным самим собой, и никто бы не заметил изменений. Не будь Снежаны, я был бы всё той же посредственностью, которой я был предыдущие два года.

– Почему ты так упорно этому сопротивляешься? – на кухне на стуле мамы сидело моё второе я и осуждающе смотрело на меня. – Почему ты отвергаешь помощь Снежаны?

– Мне нужно вырасти, – ответил я, а сам пытаюсь вспомнить, как же я оказался в кухне, если шёл в ванную умываться? – Я должен стать сильнее. Как я могу стать сильнее, если я при первых же признаках угрозы прячусь за юбку? Сначала за маму, теперь за Снежану.

– Почему тебе надо вырасти? – спросило моё второе я. – Ради кого?

– Ради Снежаны, – я уже не замечаю, как разговариваю вслух – кому будет до этого дело в пустой квартире? – Ради себя самого.

– Врёшь ты, – Дмитрий Миронов сидит на моём законном месте. – Просто один хуесос по имени Протопопов тебе вбил в голову, что ты – никто, и звать тебя никак, и что без Снежаны ты – ноль без палочки.

– Неправда, – отвечаю я ему. – Это неправда.

– Ты не хочешь беспокоить Снежану, – говорит моё второе я, чьё лицо погружено в полутень утреннего света. – Зачем? У тебя есть только она.

– У тебя никого нет, – возражает Миронов. – Отчасти Протопопов прав – без Снежаны ты останешься один. Вот представь, что однажды её не стало. Представь, что её и не было вовсе?

– Представь, что её и не существовало никогда, – подхватывает моё второе я. Да, я же с ним сталкивался, когда ездил со Снежаной в музей.

– Замолчите, – я закрываю дверь в кухню и отправляюсь в ванную умываться.

Когда я закончил умываться и открыл дверь в кухню, то там, очевидно, уже никого не было. Там и не было никого никогда, просто я так привык визуализировать свои внутренние монологи, что они начали постепенно проецироваться в реальность. Я к этому привык.

Эти монологи – наследие прошлого, в котором мне не с кем было поговорить, некому выговориться, нечем поделиться.

Я оделся, собрал рюкзак и вышел на улицу в прохладное утро семнадцатого сентября. От вчерашнего затяжного дождя остались только лужи, и асфальт ещё не высох до конца. Тучи уже растащило, и из-за крыш домов проглядывало солнце. Я отправился привычным путём на остановку к дому Снежаны, и с каждым пройденным шагом, тягостное настроение покидало меня, я постепенно успокаивался и приходил в норму. И до дома Снежаны я доехал в относительно нормальном настроении. Если сравнивать со вчерашним мной на грани слёз, то я вообще полностью реабилитировался.

Снежана вышла ко мне, мы обнялись, поцеловались и отправились в университет. Разговаривая о бессмысленных пустяках, мы доехали до корпуса моего факультета – отдельно стоящее здание на территории главного корпуса. По понедельникам первой парой всегда тут проходят занятия, и до него проще доехать на трамвае – вход в корпус моего факультета со стороны улицы находится всего в минуте ходьбы от остановки.

– Хорошо, что сегодня только наша группа будет, – сказала Снежана, когда мы вышли из трамвая и пошли к корпусу. – Параллельная группа меня уже утомляет.

– Чего так? – спросил я.

– Бестолковые и бесполезные они. Шумные, голосистые и перетягивают на себя внимание и людей нашей группы. Наша группа кое-как смогла стать единой в конце прошлого семестра после… разных историй и ситуаций.

– Ты про Диму и его разрыв с Таней?

– И про твоё добровольное отшельничество. И про исключение Андрея. И про ту же Алину. И про многое другое.

Я бы мог поспорить – мне никогда не казалось, что наша группа хотя бы минимально была единой, но если Снежане хочется так думать, то пускай.

На этом моменте мы прервали разговор – надо было зайти в корпус, показать пропуск и пройти к лифту. Ожидая лифт, Снежана произнесла:

– Хотя мы… наверное, и не были никогда единой, и из-за меня в том числе. Староста, но держалась обособленно. Имела долгое время Смолову в качестве посредника. Ни с кем не водилась.

– Ты тоже веришь в этот бред про «дружный поток»? – фыркнул я. – Брось, Снежка, «дружный поток» – это только Клика Шульц. Они хер клали на тех, кто за пределами их стаи. Кто не с нами, тот против нас – вот их девиз.

– Я бы не была так категорично, – на этих словах Снежаны приехал лифт, и мы зашли в него. – Хотя признаюсь, фраза про «дружный поток» меня саму смешит. Когда они окружили меня и стали поздравлять от имени дружного потока, мне хотелось встать и сказать им, что для них – дружный поток? Кто для них – поток? Маргарита и Алина – часть их потока?

– Маргарита? – уточнил я. – А что с ней?

– Долгая история, – отмахнулась Снежана, да и я уже забыл о Марго. – Хотя Алина – часть потока. Она – текущая девушка Протопопова, значит, имеет право находиться с ними. Но не будет – гордость Алине не позволит с ними сблизиться. А Алине ещё может хватить ума попытаться разлучить Протопопова с Кликой…

Мы приехали на нужный этаж. Корпус стоял пустой, и никого, кроме уборщиц, у которых Снежана попросила ключ для кабинета, не было. Зайдя в кабинет, мы расположились на наших местах.

– Помнишь, в третьем семестре Виталий задумывал что-то вроде переворота и свержения власти?

– Честно сказать, я об этом уже успел позабыть. А когда ты напомнила, то… да, припоминаю. Ты ещё тогда ему помогала, чтобы у него что-то выведать, а в итоге только сильнее убедила Виталия в его богоизбранности и исключительности. Ты это к чему?

– К тому, что в четвёртом семестре, пока ты занимался своими делами в литературном клубе, в параллельной группе происходили события, о которых мы даже представить не могли. У них там происходил разброд и шатание, и я поражена, что это никак не всплыло наружу – учитывая, насколько они шумные и активные. Виталий ведь не бросил попытку своего переворота – о, ещё как не бросил! И это всё было густо замешано на той несчастной практике, которую ты закрыл каким-то чудом.

– Это чудо зовётся Алиной.

– Неважно, – Снежана эту фразу сказала с нотками ревности в голосе. – Главное, что наша-то группа вся смогла её закрыть, а параллельная нет, а всё из-за Виталия. Весь семестр он, прости мой жаргон, шестерил перед Кузнецовым, а когда тот ему не поставил зачёт по практике, устроил скандал.

– А почему я этого не помню?

– Нашей группе Кузнецов, если ты помнишь, в тот день, когда ты пришёл одноглазым пиратом, проставил в первую очередь. Как он потом сказал, «не хотел портить жизнь пострадавшим». Можно сказать, твой подбитый глаз тогда всю нашу группу спас.

Я знал, что Кузнецов Дмитрий Андреевич известен своими случайными поступками, но не настолько же!

– А вот ту – нет, – продолжала рассказ Снежана. – Помнишь, в том семестре мы снимали различные видео-презентации? Никому не нужная ерунда, но Виталий пошёл дальше, и пытался провернуть очень сложную схему, при которой каким-то образом должно было так выйти, что он отдельно снимает видеоотчёт, и это делает его старостой – якобы что-то на эту тему ему говорил Кузнецов, хотя какой властью он обладает, если его все преподаватели нашей кафедры на дух не переносят?

– Почему это всё прошло мимо меня?

– Потому что в те дни твоя бедовая головушка была занята чем угодно, кроме учёбы. Ты вообще последние учебные дни доучивался через пень-колоду, просто чтобы уже выйти на каникулы. Думаю, лучше меня, это могли заметить только Дима и Алина, – тут Снежана ухмыльнулась. – А ведь после каждого из трёх экзаменов мы втроём так или иначе помогли тебе.

– А ведь правда – сначала Али… – тут я осёкся. – Погодь, а я после первого экзамена с Алиной…

– Твоя реакция выдала тебя с головой, – Снежана лукаво прищурила глаза. – Оставлю это на твоей и её совести. Главное, что ты теперь заметно повеселел… – правда тут она выдержала паузу и взглянула мне в глаза, будто пытаясь прочесть мой разум. Я не на шутку перепугался – со Снежаны станется научиться читать чужие мысли!

От гипотетического сеанса чтения моих мыслей меня спасло появление Алины – она зашла с поникшей мордой лица, поздоровалась с нами и с постной миной села на первую парту. Мы со Снежаной переглянулись. Я про себя подумал, что если кто и имеет тут моральное право ходить с таким выражением лица, то это я.

– Что стряслось? – спросил у неё Снежана.

– Я не увижусь с Витей ещё целую пару… – Алина рухнула лицом в парту, изображая вселенскую скорбь.

Я не сдержался и, с тяжёлым вздохом, закатил глаза. К счастью, Алина была в такой депрессии, что даже не услышала. Мы со Снежаной переглянулись, будто убеждая себя, что мы-то так себя не ведём. Не ведём же? Я этот вопрос задаю постоянно, но мне никто пока не ответил внятно.

Я про себя подумал: знает ли Алина о бывших Виталия, и как она к этому относится? А как относится Виталий к многочисленным похождениям Алины в прошлом? Я понимаю, что глупо копаться в прошлом – у каждого оно есть, это только в наивных романтических историях Он у Неё – первый мужчина и первая любовь, а Она у Него – первая женщина и первая любовь. В реальной жизни каждый из нас проходит через долгий поиск партнёра, перебирая друг друга до тех пор, пока паззл совместимости не сложится хотя бы на девяносто процентов.

– Без Вити так грустно, – продолжала причитать Алина. Не отвлекай от моих мыслей, я тут пытаюсь думать на серьёзные темы, а ты мне тут мешаешься!

– Ты его очень сильно любишь, – деликатно заметила Снежана.

– Ага, только он пошляк – он мне намекает, что хочет меня, а я ему говорю, что рано, – Алина оторвала лицо от парты и повернулась к нам – мы сидели на третьем ряду. – Я ему говорю, что я хочу уже замуж, а он не хочет замуж.

– Я тоже не хочу замуж, – заметил я.

– Ой, жениться, – поправила себя Алина после моей шутки. – Ну вы поняли. Я хочу уже замуж.

Ты не замуж хочешь, а трахаться. У тебя в голове чёткая связь: «раз до свадьбы нельзя секс, а сексу хочется, то, значит, надо жениться, чтобы можно было сексом заниматься». Логика непогрешимая, и в стародавние времена до сексуальной революции она почти отлично работала.

Мы со Снежаной переглянулись. Я не помню, Снежка, мы с тобой уже рассуждали о свадьбе или… А, точно, рассуждали. Рано ещё, рано.

– Рано ещё, тут я вынуждена с Виталием согласиться, – заговорила Снежана. – Ты хотя бы диплом получи.

– Моя бабушка вышла замуж в двадцать, моя мама вышла замуж в двадцать, а мне уже двадцать, а я ещё не замужем, – причитала Алина.

– Тогда были другие времена, – сказал я. – Сейчас такие времена и условия, что ты можешь спокойно получить диплом.

– У меня есть подруги, которые уже детишек думают рожать, – продолжала ворчать Алина.

– И что? – спросил я.

– И то! – надулась Алина и отвернулась от нас.

Я воздел очи к небесам и стал с нетерпением ждать, когда в кабинет кто-то ещё зайдёт, а то я начал уставать от Алины – ноет и ноет, ноет и ноет.

Именно поэтому я не хотел говорить Снежане, что у меня с мамой тряслось – я не хотел выглядеть в её глазах таким же жалким, как сейчас – Алина.

Первая пара прошла без каких-то осложнений, хотя то был семинар по одному из самых сложных предметов в этом семестре – организация и планирование производства, которые у нас ведут Полянский (читает лекции – как раз вторую лекцию понедельника, на которой поздравляли парней и Снежану), а семинары – Юрьева. Честно говоря, мне уже страшно за будущее нашей страны, если такие, как я, получат диплом. Когда мы пришли на вторую пару, лекцию с нашим потоком и потоком Чумакова, Алина заметно повеселела, ведь она увидела своего ненаглядного Виталия, который беззаботно о чём-то ворковал с Инной. По нему не скажешь, что он в прошлом семестре всех здорово подвёл, а Инну и вовсе пытался сместить с должности. Наверное, так и выглядят взрослые люди, между которыми что-то было, но теперь больше ничего нет, кроме дружбы и общего дела. Алиночка, завидев своего ненаглядного Безупречного, бросилась к нему обнимать его и целовать. От меня не ускользнуло то, с каким раздражением на неё взглянула Клика Шульц в полном составе, кроме Протопопова, который, будучи примерным парнем и любимым мужчиной Алины, с радостью её обнял и подставлялся под её ласки.

Две подряд лекции пошли без различных эксцессов – ко мне, разве что, заглядывал Дима и спрашивал, буду ли я с ним и парнями вечером играть. Я задумчиво поджал губы и взглянул на Снежану. Та, отложив телефон в сторону, ответила, что у неё вечером дела, так что она сразу отправится домой. Я же подумал, а чем же я тогда буду вечером заниматься? Решил, что всё должно быть относительно хорошо, принял предложение Димы.

Пока шли пары, мне писала мама о своём самочувствии. Оно сильно лучше не стало, разве что тошноты и поноса больше не было, а была лишь до одурения ноющая резь в правом боку. Главное облегчение для мамы было в том, что уже после четверга этой боли не будет. Так же она дала мне заказ: купить в магазине восьмиметровый бинт или типа того (такие вообще продают? И для чего он вообще нужен?), воды (обычной, остальную воду ей пить опасно) и ещё кое-что по мелочи из дома захватить. Я так и понял – завтра еду к маме в больницу. К тому же, у меня в том районе были дела, связанные с пенсией, так что смогу сделать сразу два дела.

Три первые пары закончились, осталось ещё две, из которых одна пара – английский в другом корпусе, а другая – физкультура в спортивном комплексе. Вообще сегодня тот ещё денёк: начался в южном корпусе моего факультета, продолжился в главном корпусе чуть севернее, затем другой корпус ещё севернее, и в конце – самый северный спортивный комплекс. Всё ещё лучше, чем ездить по всей Москве, как оно происходит в некоторых вузах (мне об этом рассказывала Вера, когда она ещё училась в Высшей Школе Экономики).

В другой корпус я отправился в компании Снежаны, Алины и Насти. Оно и неудивительно – Настя-то для Алины является одной из лучших подружек, а Алина явно считает компанию меня и Снежаны своей. У меня несколько иной взгляд на вещи, ну да ладно.

Пока Алина и Настя позади меня и Снежаны болтали о пустяках, мы с ней шли в молчаливом созерцании окружающего мира.

– Тепло, – сказал я. – А вчера дождь был.

– Это да, – согласилась Снежана. – Чем вчера весь день занимался?

– Ничем, – не моргнув и глазом, ответил я. – Рано ещё что-то делать, куда спешить?

– Ну, там Гречневикова скинула методичку по курсовой, – сказала Снежана. – Я её полистала.

– И?.. – я скосил взгляд на неё.

В этом семестре после относительного спокойствия в предыдущем семестре вернулась курсовая работа (в предыдущем вместо неё был проект по практике – настолько дурацкая штука, что я даже вспоминать не стал бы, не расскажи Снежана об этом кое-что интересное), на этот раз, по маркетингу. Что такого мы должны там делать, я, хоть убей, не понимаю. Однако Снежана уже обеспокоилась.

– Ну, наш куратор по практике вернётся только в середине октября, так что я предлагаю всем нам сидеть на попе ровно, – ответила она.

– Я не такой ответ ожидал услышать, – удивился я.

– О, кто-то сказал курсовая? – оживилась Алина. – Что, её уже делать надо?

– Не пори горячу, ничего не надо делать, – ответил я. – Снежана ничего не делает, значит, и нам не следует. Как говорится, God’s in his Heaven, all’s right with the world.

– Чего? – спросила Алина. Точно, я и забыл, что она не только не понимает половину моих отсылок и шуток, но ещё и с английским у неё большие сложности. – Я, между прочим, всю неделю делала английский! То есть, одно задание в день, один текст в день!

– Да что там делать, господи, – проворчал я. – Это какая-то херня на постном масле, а не английский: мало того, что раз в две недели, так ещё и преподаётся… так себе.

– Эта англичанка со смешным именем прикольная, – вступилась Алина.

– Она прикольная, добрая, но бестолковая, – заметила Снежана. – Прямо как ты. Неудивительно, что вы нашли с ней общий язык.

– У нас же была всего одна пара, – в разговор вмешалась Настя, о чьём существовании я уже успел напрочь позабыть, – какой общий язык?

– Я фигурально, – Снежана дёрнула плечиками.

Мы уже дошли до подземного перехода через дорогу перед учебным корпусом, а это значит, что наш путь почти завершился. Зайдя в корпус, мы сразу отправились к лифтовым шахтам. Как оно всегда и бывает незадолго до начала пары, у каждого лифта стояла толпа студентов, в основном, первокурсники или второкурсники. Я же, с высоты третьего (на самом деле четвёртого) курса смотрел на всю эту возню как на суету сует. И всё равно спешить некуда.

Тут, однако, мой взгляд зацепился за красивую высокую девушку в свитере и джинсах, которые отлично подчёркивали её зрелую фигуру. Разумеется, я говорю о Лене Перестукиной, о ком же ещё? Недолго думая, я подошёл к ней и окликнул.

– О, какие люди! – обрадовалась она, увидев меня и, недолго думая, заключила в объятия.

Я даже опешил, но ненадолго всё же ответил на объятия и обнял в ответ. В голове мелькнула гадкая мысль, что обнимать более зрелую телом Лену, которая мягкая и пушистая (из-за свитера, очевидно), даже приятнее, чем Снежану, но я задушил в себе похотливого кобеля, который пытается присунуть каждой встречной девушке, и волевым решением отпустил Лену. Она же тут заметила Снежану и, обойдя меня, заключила и её в объятия. Мы со Снежаной пересеклись взглядами. Та сама не знала, с чем связано такое дружелюбие Перестукиной, всё-таки она никогда не отличалась любовью к телесным контактам.

Закончив меня и Снежану обнимать, она встала напротив нас четверых (Алина и Настя наивно полагали, что до них теперь есть хоть какое-то дело, и их тоже будут тискать) и осмотрела меня и Снежану.

– Ну, как жизнь? – спросила она у нас.

– Нормально, не жалуюсь, – слукавил я. – А чего ты такая…

– Жизнерадостная, – подсказала Снежана. – Хотя я-то не знаю её, может, она никогда такой не была.

– О, я вас помню, – Алина вклинилась в разговор, – ты же Валя!

– Не Валя я, это была роль, – поправила её Лена. – Но занятно, что кто-то ещё помнит про тот спектакль. А ты, Женя, помнишь его?

– Я не Женя. – ответил я. – Да, помню. Но это было так давно, будто это было какой-то неправдой, будто я смотрел фильм про клуб, который поставил спектакль или как-то так.

– Вот и у меня такое ощущение, – согласилась со мной Лена. – А ты как поживаешь, Снежана?

– Лучше всех, – ответила она. – Мне не на что жаловаться. Вот только обнимать меня не надо было.

– А, извини, просто после всех рассказов о тебе, я тебя уже стала воспринимать как далёкую младшую сестру, – рассмеялась Лена.

Да, она же была девушкой Ярослава, и тот наверняка во всех подробностях рассказывал о своём прошлом. Что же, она хоть не упомянула его имя, уже хорошо. Да и Снежане должно быть хоть чуточку приятно слышать, что…

– С младшими сёстрами так, как поступил он, не поступают, – злобно прошипела Снежана.

А, всё-таки всё ещё неприятно.

– Лифт! – Лена показала на экранчик над железными дверьми лифта, который показывал, что лифт едет вниз, и уже находится на втором этаже.

Мы впятером кое-как уместились в лифте.

– Вам на какой? – спросила Лена, нажав на восьмой этаж, когда все другие пассажиры лифта нажали на свои этажи (все ехали на девятый, десятый и одиннадцатый).

– На восьмой, – сказал я. – У нас сейчас английский.

– Английский? – удивилась Лена. – На восьмом?

– Так расписание составлено, – сказала Снежана.

– Как скажете – мне-то самой сейчас в деканат, обсудить с научником диплом, а потом – на экономику, – объяснила Лена.

– Точно, у тебя же семинары ведёт Юлия Сергеевна? – спросил я.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Снежана. – Даже я этого не знала.

– А, ну… будете смеяться, но я поглядываю на расписание твоей, Лена, группы, – я нервно хохотнул.

– Ностальгируешь, да? – догадалась Лена. – О, а что ты знаешь о Пеплове?

– Твою мать, – ругнулась Снежана, – только не этот кадр.

Я покосился на неё. Я сам не самого высокого мнения о Пеплове Борисе Юрьевиче, преподавателе нашей кафедры, который вёл семинары по прикладной статистике (я говорил, что лучшей характеристикой было то, что они вообще проходили на пары по расписанию), но не знал, что Пеплов её так сильно утомил в своё время. Я знаю, что он с нашей группой держал связь через старосту, и что он постоянно кидал бесполезные задания, которые никто не делал, но…

– Снежка – и ругается? – шепнула Алина.

– Он меня тоже бесил, так что неудивительно, – в ответ шепнула Настя.

Может сказать им, что надо ещё тише говорить, чтобы никто не услышал? Потому что смысл шёпота именно в том, чтобы тебя никто не услышал.

– Понятно, – резюмировала всё вышесказанное Лена. – Ну, вроде бы Менасова выглядит нормальной. На фоне Пеплова кто угодно будет выглядеть нормальным.

– Да, она правда хорошая женщина, – согласился я. – Она, конечно, может быть жёсткой и… немилосердной, но так-то она всегда делает всё из лучших побуждений. Так что не обижайте её.

– Я это запомню, – сказала Лена.

Тут мы приехали на восьмой этаж. Выбравшись из тесной конуры лифта, мы смогла размять конечности и отправиться дальше.

– О, нихрена у вас тут евроремонт на кафедре сделали, – сказал я Лене.

– Богато, да, – согласилась Снежана. – Только не ругайся, пожалуйста.

– А, извини, я случайно, – честно сказал я.

Лена, слыша наш разговор, лишь тихо хихикнула.

Мы пошли по восьмому этажу корпуса, и проходя мимо деканата моего бывшего факультета, Лена попрощалась с нами. На прощение она снова обняла сначала меня, потому Снежану, после чего удалилась в кабинет деканов факультета.

– Я рада, что у Лены теперь всё хорошо, – резюмировала встречу с ней Снежана. – Но вот обниматься со мной было явно лишним!

– Почему ты мне не даёшь обниматься, а ей даёшь? – возмутилась Алина.

– А почему меня никто не обнимает из всего потока, кроме Снежаны? – ответил я. – Это философский, Алина, вопрос. Просто ты необнимабельная, вот и всё.

Вот какой я термин вспомнил, а? И против кого его использовал, попрошу отметить. Вы думали, что обнимабельность – черта, присущая только парням? Ничего подобного!

После пары по английскому в сторону спортивного комплекса я отправился со Снежкой – Алина ушла на встречу со своим Виталием. Ну и хорошо, а то я уже успел немного подустать от неё. Мы вышли из корпуса и отправились по набережной к ближайшему мосту через речку.

– Интересно, что ждёт Лену? – спросила меня Снежана.

– Надеюсь, что у неё всё будет хорошо, – ответил я. – И не смотри на меня так, я так говорю, потому что она – моя бывшая однокурсница, она – член литературного клуба. Благодаря ней я… познакомился с литературным клубом, с таким количеством интересных людей. Я ей благодарен за всё.

– Да я не осуждаю, – Снежана хихикнула, – вот только… Не знала, что ты следишь за их расписанием. Зачем?

– Наверное, просто скучаю по ним, вот и всё, – сказал я. – Я же имею на это право, разве нет? Я с ними провёл часть своей жизни, возможно, не самую приятную, но всё-таки.

– Просто… – Снежана неожиданно взяла меня за руку. – Если бы ты остался на физическом факультете, мы бы вряд ли познакомились. Вся моя история пошла бы по совсем иному пути. Поэтому я не жалею, что ты ушёл.

И я не жалею, Снежка.

К моему облегчению, Алина на физкультуре не была такой говорливой, как, например, неделю назад – она молча нарезала круги (она всё ещё пыталась заниматься спортом), а мы со Снежаной лишь качали головой, глядя на неё. После физкультуры мы со Снежаной отправились к ближайшей станции метро.

– Получается, ты сразу к себе? – спросил я. – И… А завтра?

– Завтра видно будет, – ответила она.

– Просто у меня завтра с утра кое-какие дела, – объяснил я. – Выеду рано, а вернусь… ну, ближе к обеду.

– Хм, поняла. Ну, я говорю, завтра видно будет. Утро вечера мудренее.

Понедельник закончился тем, что мы со Снежаной, выйдя на её станции метро, сели в автобус, который проедет и мимо её дома, и довезёт до моего района. Мы попрощались в автобусе, а я отправился на конечную в миниатюрный торговый центр в пяти минутах ходьбы от дома, в котором был продуктовый, несколько магазинчиков, торгующих разным ширпотребом (я только что понял, что слово «ширпотреб» образовано от фразы «широкое потребление»), аптека и Макдональдс. Так что я закупился в магазине, затем купил в аптеке бинт (был только десятиметровый (куда столько?), но, думаю, два лишних метра (два лишних метра, блин) погоды не сделают), после чего понял, что раз такое дело, то надо взять еду в Макдональдсе, и, забрав заказ, отправился домой.

Дома меня встретила непривычная тишина. Все эти дни я приходил домой со Снежаной, и, хотя дом был пустым, со мной был кто-то, кто разгонял тишину своим существованием. Сейчас же я будто вернулся в те времена, когда я был никем и ничем. Хотя нет, даже хуже. Раньше-то я знал, что у меня есть несколько часов до появления мамы, и, хотя присутствие мамы мешает некоторым моим делам, оно всё ещё наполняло жизнь… чем-то. Не было этого тоскливого ощущения, будто во всём мире нет ни единой души, которой есть до меня дело.

Сейчас же я пришёл в пустой дом, который будет пустовать ещё долгое время. Я… Я продолжаю избегать Снежану. Мне достаточно того, что она в университете радует меня. Я благодаря ней сегодня смог ненадолго забыться и отвлечься от своих проблем.

Но ничего, вечером соберутся парни, уж я-то с ними буду играть до тех пор, пока не рухну спать. Не хочу засыпать с тяжёлыми мыслями.

***

Я проснулся по будильнику в восемь утра. На душе было тягостно – шутка ли, засыпать в пустой квартире и просыпаться в такой же пустой квартире, понимая, что где-то в другой части города мама лежит и страдает? Поэтому немудрено, что когда я выбрался на кухню посмотреть, чем можно перекусить с утра пораньше, то никакого аппетита и в помине не было. Впрочем, еды тоже не было – вчера я набрал всякой нездоровой херни в Макдональдсе, и вчера за «ужином» это всё и сожрал, ничего не оставив на потом. Моя прожорливость меня ужасает.

Так что попил воды из купленной вчера бутылки минералки, собрал рюкзак, сверил его с тем списком вещей, который я должен был отвезти маме в больницу, оделся и, убедившись, что ничего не забыл, вышел на улицу и направился к остановке ждать троллейбусы.

Больница, в которой лежала мама, находится в Сокольниках, так что по утренним московским пробкам я добирался чуть ли не час. С утра небо было затянуто тучами и капали редкие капли, но, когда я приехал на нужную остановку, уже распогодилось: всё ещё было сумрачно, но заметно тепло, и дождь прекратил всяческие попытки начаться. Снял куртку и, повязав вокруг пояса, пошёл в поисках проходной. Даже не догадывался, что это кирпичное здание, мимо которого я время от времени проезжаю – больница.

Обогнув забор, я зашёл в переулок и скоро дошёл до проходной. Я достал паспорт и морально приготовился к тому, что придётся объясняться с охранниками, кто такой и зачем явился, однако стоило мне зайти, как охранник, на мой вопрос о необходимости паспорта, сказал:

– Да не надо паспорт, проходи.

Я пожал плечами, но, зайдя на территорию, паспорт всё же убрал. Почти сразу я понял причины такого равнодушия охранника к моей персоне: по территории, помимо врачей и пациентов, ходили толпы студентов, а зайдя в хирургическое отделение, где лежала мама, почти сразу наткнулся на табличку о кафедре гинекологии какого-то медицинского вуза. И буквально пока я искал лифт наверх, мимо меня прошёл студент, который, столкнувшись с врачом, поздоровался с ним и стал обсуждать с ним какие-то университетские дела. Понятно, значит, я тут для всех – свой, очередной студентик. Отлично.

Поднявшись на нужный этаж, я пошёл по коридору. В голове мелькнула мысль, что я тут разгуливаю без бахил (мне правда было совестно из-за этого!), но я их нигде не видел, или попросту не заметил, что тоже не есть хорошо. Я смотрел на номера на дверях палат, пока не дошёл до необходимой. Дверь была открыта и вела в небольшую прихожу, а оттуда уже вели проёмы в две комнаты. В той, что была прямо напротив входа, я на ближней ко входу двери койке и увидел маму.

Она поднялась с места и неуверенной походкой направилась ко мне. Выглядела она… Ну, как обычно, разве что выражение лица было до ужаса уставшим. И движения, и так не самые точные и шустрые, у мамы были замедлены ещё сильнее.

– Да, я сейчас всё дам, – сказал я.

– Не забудь поздороваться с остальными, – сказала мне мама.

Я бросил взгляд на остальных обитателей палаты: две старушки. Буркнул себе под нос «здравствуйте». Старушки не проявляли к моему появлению никакого интереса.

– Пошли в коридор – люблю там сидеть, – сказала мама.

Мы вышли в коридор и сели на ближайшую лавочку у самой палаты. Это место действовало на меня удручающе. Уже хотелось свалить отсюда домой и забыть про это всё. Мне было больно, неприятно, до тошноты грустно смотреть на маму.

– Вот, держи, – я начал доставать из рюкзака все те вещи, что мама попросила привезти. Я их клал на скамейку рядом с мамой, она их потом сама заберёт.

– Ага, спасибо, – сказала она, когда всё закончилось. – А то скоро мне снова поставят капельницу, и я уже не смогу никуда перемещаться…

Мы молчали. Я стиснул зубы, пытаясь не расплакаться.

– Как ты там без меня? – спросила она.

– Нормально, – ответил я. – Я же летом был без тебя, вот и сейчас.

– Понимаю, – кивнула мама. – На учёбу ходишь?

– Хожу – куда деваться?..

– Ну а я тут скучаю, как видишь, но ничего не поделаешь – надо пройти лечение, пока хуже не стало. Читаю книги на телефоне, лежу под капельницей, и постоянно эта боль в боку. Обезболивающие спасают ситуацию, но как же больно, даже не представляешь. Я ночью не могла спать от боли – настолько больно.

Зачем ты мне это говоришь? Ты же видишь, я не могу тебе ничем помочь. Я лишь слушаю, но толку от этого никакого.

– Я начинаю понимать людей, которые кончали жизнь самоубийством, – сказала мама. – Читала истории, что в некоторых больницах были проблемы с поставкой обезболивающих. Так люди, которые их лишились, предпочитали умереть, чем жить с болью. Это невыносимо – невыносимо болит. Меня успокаивает, что осталось всего ничего. Четверг – и всё. После четверга уже другие проблемы будут, но швы заживутся, с этим уже будет проще. Уж лучше боль от шрамов, чем эта пульсирующая боль, от которой по всему телу разливается жар.

– А если станет хуже? – спросил я, ужаснувшись тому, как тихо и слабо говорю сам, боясь разрыдаться. – Что если до четверга станет хуже?

– Тогда экстренно будут удалять, – ответила мама. – Или ты думал, что меня бросят так умирать?

– Нет, конечно, просто интересовался.

– Так что мне ещё нужно продержаться сегодня, завтра, а уже в четверг с утра меня положат на операционный стол, и всё закончится. После операции я точно буду день-другой в себя приходить.

– Ага, – только и сказал я. – Понимаю.

Я поднялся на ноги и, закрыв рюкзак, посмотрел на маму. Видеть её в таком состоянии было больно.

– Я пойду, – сказал я. – Буду ждать четверга. Сказали, когда выпишут?

– Не раньше следующей недели, – ответила мама. – Ты должен понимать, операция – это не шутка.

– Хорошо, две недели продержусь, – кивнул я. – Пока, мама. Скоро увидимся.

Услышав слова прощания от матери, я пошёл обратно к лифту. Спустившись вниз и оказавшись на свежем воздухе, я смог вздохнуть с облегчением. Самая эмоционально тяжёлая часть сегодняшнего дня осталась позади. Мне остаётся только верить в лучшее. После шока первых двух дней, всё стало относительно неплохо – я поверил, что всё в итоге закончится благополучно.

Закончив через час дела в пенсионном фонде (даже с введением электронной очереди, скорость приёма не ускорилась, но зато хоть появился порядок, и теперь только уже впадающие в маразм старики и старухи спрашивают, кто за кем и за чем стоит), я отправился на троллейбусе домой. Проверил свои сообщения, но никто ничего мне не писал, разве что в чате моего потока была очередная возня и переброс ужасно смешными (нет) шутейкам местного (то есть, «параллельной группы») масштаба (хотя на физическом факультете с этим было ещё хуже). Современная культура, построенная на мемах, рано или поздно самоликвидируется под тяжестью накопленных ошибок. Но не сегодня.

Выйдя на конечной остановке, оказался напротив Макдональдса. В голове мелькнула мысль зайти туда и пообедать, но я вытряс эти мысли. Нет уж, я уже вчера там ел, я не должен питаться одним фаст-фудом. Приеду домой, позвоню Снежане и спрошу, освободилась ли она. Надеюсь, да, и я смогу её привести к себе домой, а она сообразит что-нибудь на обед. Или завтрак. Не знаю. Нет, если подумать, то просто позвоню ей и спрошу, что же такого я могу поесть в одиночестве.

Я поднялся к своей квартире и уже было собирался открыть дверь, как обнаружил, что верхний замок не был закрыт. Я напряг память. Я абсолютно точно закрывал на верхний замок. Значит, Снежана дома. Я попробовал нижний замок. Она действительно закрыла дверь на него. Я зашёл внутрь, закрыл за собой дверь на щеколду и сразу почувствовал запах еды, которая готовилась на кухне.

– А, с возвращением! – услышал я голос Снежаны из кухни. – Подожди, я сейчас… Ага!

Она вышла из кухни. На ней был передник, и я почувствовал, как невольно улыбаюсь. По-моему, я уже видел такую сцену однажды. Да, в один из последних дней лета я так же возвращался, и Снежана меня встречала такими словами. Передник, правда, был поверх блузки и спортивных штанов.

Она подошла ко мне, обняла и поцеловала в губы. Я даже не успел обнять в ответ. Ну а поцелуй… Я к этому так привык, что уже не могу представить жизнь без них. Знал бы я полугодичной давности, что доживу до такого…

– Как там твоя мама?

– Что? – машинально спросил я.

– Если ты думал, что можешь от меня это скрыть, то ты ошибаешься – мне твоя мама написала, что попала в больницу, ещё в воскресенье, – Снежана держала меня за руки и смотрела мне в глаза. – Сказал, чтобы я присмотрела за тобой. Тебе не говорила, думая, что ты мне сам напишешь. Хотя она догадывалась – и я тоже – что ты можешь какую-то глупость выкинуть. Ну, мы оказались правы. Ты зачем, дурачок, мне ничего не говорил?

Я отвёл взгляд. Причина, в сущности, была смешной и нелепой.

– Я не хотел тебя беспокоить, – сказал я. – Не хотел тебя нагружать излишними сложностями. И я хотел разобраться один. На что я вообще буду пригоден, если во всём буду полагаться на тебя?

– Глупый ты, – вздохнула она. – Для того и нужны отношения, что каждый друг друга поддерживает. Однажды, я обещаю, настанет момент тебе геройствовать и рыцарствовать в одиночестве, как вы, парни, того и любите. Ну а пока, я буду за твоей спиной и оберегать тебя. Тебе совершенно необязательно уже сейчас бежать и скакать в попытках творить подвиги. Просто живи себе и всё… Посмотри мне в глаза, пожалуйста.

Я поднял взгляд и стал смотреть в её ясно-голубые глаза. Какой же красивый цвет глаз.

– Это всё Виталий, да? – предположила Снежана. – Наговорил тебе глупостей, а ты поверил?

– Нет, – сказал я. – Я… Я ведь на что-то же годен, да? Снежана, что я вообще делал полезного для тебя? Я… Я ведь только потребляю. Ничего не делаю взамен. Я просто сижу на шее у мамы – и на твоей тоже.

– И что? – спросила Снежана.

– И… – я запнулся и снова отвёл взгляд. – Это неправильно. Я… Я вообще… Что я делаю, Снежка? Меня должна беспокоить моя мама! Я должен больше волноваться о её здоровье, о том, как она переживёт операцию, а сейчас меня беспокоит только то, что волнует меня самого!

– Знаешь, – Снежана погладила мои кисти, – меня всегда бесил один совет: не парься, не напрягайся, не накручивай. Он мне всегда казался сущим бредом, но, глядя на тебя, понимаю, что тебе он точно очень подойдёт. Пожалуйста, ради меня, просто расслабься и живи так, как у тебя получается лучше всего. Для меня несложно делать за тебя кое-какую работу. Мне несложно быть с тобой. Мне это даже приятно.

Она переплела пальцы наших рук. Я снова посмотрел ей в глаза.

– Пожалуйста, ради меня, успокойся и будь самим собой, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Я почувствовал, как готов заплакать. Кто мне такое говорил, кроме мамы? Никто. Никому до меня, в сущности, нет дела. Никого я не беспокою. Никого, кроме мамы и Снежки.

Я обнял Снежану и положил голову ей на плечо. Я прикрыл глаза. Она обняла меня и стала гладить меня по волосам.

Я скажу так: это лучше секса. Ощущение того, что есть кто-то, кто всегда будет с тобой, кто всегда успокоит тебя, кто тебя любит… Я всегда этого искал, хоть и маскировал под жажду секса.

– Я останусь до того дня, пока не выпишут твою маму, – произнесла Снежана. – Буду жить у тебя, а то, зная тебя, ты по ночам будешь хандрить, а я этого не хочу. Я объяснила ситуацию родителям, они вошли в положение и разрешили мне у тебя погостить.

Я выпустил Снежану из объятий и сказал:

– Ладно, у тебя там на кухне вроде бы еда готовилась, не забыла?

– Ой, точно! – Снежана убежала на кухню, а я хоть смог бросить рюкзак в комнату и отправиться мыть руки с дороги. Переодевшись в домашнее (то есть, сняв уличные джинсы и облачившись в домашние штаны), я зашёл на кухню и посмотрел на Снежану. Я даже не знал, что ей ещё сказать, кроме…

– Спасибо, – произнёс я. – Спасибо за то, что ты… Тратишь на меня своё время.

– Да мне несложно, – ответила она, не отрываясь от плиты.

– Ну, если это тебе… – я осёкся. – Впрочем, я уже столько раз это говорил, что должен был тебе этим наскучить… Хм… Снежана, а что нам надо делать по университетским делам? А то я… Ну, в своём обычном стиле ничего не делаю до дедлайнов.

– Это неправильный подход, – укоризненным тоном сказала Снежана. – Хотя сейчас ты прав – делать особо нечего. Можно было бы поделать управление качеством или заняться этим дурацким проектом для практикума… Кстати, что мы вообще по практикуму делаем хоть? Ты же в моей команде?

– Да, там Алина постоянно нудит, что надо что-то там делать, – вспомнил я.

– Устами зануды гундосит истина, – вспомнила фразу из интернета Снежана. – И чаще всего в роли зануды выступаю я. Так-то меньше недели осталось.

– А ещё что-то делать по основам конструирования или типа того… Серьёзно, конструирование – у нас, экономистов?

– Основы проектно-конструкторской деятельности, – поправила меня Снежана. – И скажи спасибо, что у нас добрый дедушка Гарин, а не как у остальных, у которых началась полноценная теория механизмов и машин и детали машин одновременно. Ох, ладно, давай так – сейчас позавтракаем, а потом – за уроки. Вдвоём веселее будет, согласись.

– Ну это да – когда я был один, у меня не было никакого желания этим заниматься.

***

Жизнь почти вернулась в привычное русло. Покончив с уроками и прочей скучной штукой, мы смогли отвлечься и развлекать себя сами, не отвлекаясь на прочие дела. Время от времени мне писала мама, спрашивала, как у меня дела, а я спрашивал, как она сама. У неё всё без значительных изменений – лежит, ждёт операции и изнывает от боли. Вторник так и закончился, в лености и праздности.

В среду, однако, мне пришлось выбраться из дома, чтобы окончательно покончить с пенсионными делами – слава богу, не надо было ехать так уж далеко, главной проблемой было замороченное расписание моего пункта назначения (я даже не смогу привести полное название той организации, скажу лишь, что мне по этой линии будут выдавать надбавку к пенсии), по которому они в понедельник работают вечером, во вторник вообще не работают, в среду – с утра, а остальные дни и вовсе не работают. Мрак, словом.

Ну а в четверг я смог всё-таки «выспаться» и выйти из дома не в шесть тридцать, как в последнее время приходилось, чтобы доехать до дома Снежаны, а в семь утра. Вы даже не представляете, какое это облегчение, спать лишние полчаса по утрам! Ненавижу утренние пары. И вечерние тоже. Идеальный вариант – вставать ко второй. Ну или вообще никуда не ехать, тоже неплохо.

Выйдя из дома, я на автопилоте отправился не на остановку у дома, а на другую, где останавливаются троллейбусы и автобус до дома Снежаны. Я даже не могу припомнить, когда в последний раз вообще шёл на свою обычную остановку. Только когда я свернул не в ту сторону, а Снежана одёрнула меня, я понял, что что-то делаю не так.

– Нам разве на ту остановку? – сказала она. – Я помню, тут есть другая остановка.

– Да? А, точно, – я хлопнул себя по лбу.

Через час, в восемь ноль пять, мы оказались в кабинете, и он был пустым – никто, кроме нас, не приезжал настолько рано. Я уже морально приготовился к очередному разговору с Протопопову – он почему-то их устраивал только по четвергам. Может, он за вторник и среду наготавливал тезисы, с которыми он на меня обрушит свой праведный гнев?

– Да просто мы с параллельной группой по утрам видимся преимущественно только по четвергам, – ответила мне Снежана.

– Ага, я так и… Что? – я только что понял, что…

– Ты вслух думаешь, – сказала Снежана. – Смотри: если ему так хочется с нами о чём-то поговорить, то он это предпочитает делать, пока никого нет, а это возможно только с утра пораньше. При этом в понедельник у нас общая пара раз в две недели, и на ней он не успел ничего сделать, в пятницу аналогично, но там лекция по маркетингу, на которую наш гуру маркетинга не ходит – помнишь, какой он устроил скандал на лекции?

– Как же тут забыть, – я довольно рассмеялся. – Ему же сказали, что это будет экзамен?

– По-моему, нет, так бы он сидел тише воды, ниже травы. Ну а в субботу у нас физкультуры в разных местах. Вот и получается, что ему некогда с нами говорить.

Тут в кабинет зашёл Протопопов. Мы со Снежаной в четыре глаза (или шесть, если учесть, что я в очках) стали следить за ним. Во мне проснулся интерес: что ещё он выкинет. Бросит перчатку и вызовет на дуэль? Я его тогда пошлю на три буквы. Стрелку забьёт? Миронов, думаю, его в два счёта уложит, а один я приходить не буду, нахрен надо.

Однако следом зашла Шульц, Зинченко и Прокофьев – то есть, пришли четыре главных человека Клики. Стоило им зайти, враждебности в глазах Виталия стало заметно меньше. Инна прошла мимо нас и поздоровалась с нами – она всегда ко мне относилась лояльно. Анна кивнула мне, а Георгий проигнорировал меня – он вообще со времён пьянки с Бедуинским годичной давности меня недолюбливает. Это взаимное.

Я почувствовал лёгкое разочарование – мне начали уже нравиться пикировки с Виталием. Это весело – упражняться в остроумии с человеком, который считает себя умнее, чем он кажется.

После окончания второй пары (перерыв между двумя лекциями Гарина) ко мне подошёл Дима и пригласил перекусить в буфете.

– Снежана, ты с нами? – спросил я.

– Думаю, я вам только мешаться буду, – ответила она. – Лучше купи мне тех пирожков с повидлом. И кофе.

– Без проблем, – я достал кошелёк, засунул его в карман и пошёл за Димой.

Уже в коридоре он сказал:

– Не забывай об умении девушек тонко чувствовать атмосферу – они прекрасно знают, когда их присутствие жизненно необходимо, а когда – нет.

– Намекаешь, что зря я позвал Снежану?

– Да – она лучше тебя чувствует, когда двум парням, вроде нас, нужно перекинуться парой слов с глазу на глаз. Не суть. Как там твоя мама поживает? Даже я знаю, что она в больницу загремела.

– Откуда ты?..

– Мы в понедельник играли с парнями допоздна, но ты ни разу не отвлёкся на свою маму. Честно сказать, я просто сейчас ткнул пальцем в небо, но, как оказалось, попал куда надо. Чего же ты молчишь?

– Не хочу из этого раздувать что-то серьёзное – ничего такого, правда.

– Ну, как знаешь, – Дима закинул руки за голову. – Моё дело было позаботиться о тебе, а твоё – отказаться.

Мы дошли до буфета. На удивление, очереди почти не было, так что мы почти сразу сделали заказ, после чего пошли обратно к кабинету.

– Вы со Снежаной правильно делаете, что друг от друга ни на шаг не отходите, – неожиданно заговорил Дима. – Тучи вокруг вас сгущаются. Грядущая буря – уже не вопрос возможности, а вопрос времени. И знай – я буду на твоей стороне. Не ради того, чтобы что-то в мутной воде выловить. А ради тебя.

– И что же это за тучи такие? Выпендривающийся Протопопов? Одного его достаточно, что ли?

– Если бы Виталий был меньшинством, я бы так не беспокоился, – Дима убрал руки из-за головы и задумчиво почесал выбритый подбородок. – Мне тут порой Катя с Викой рассказывают девчачьи разговоры… И мне это не совсем нравится. Проблема в том, что ваш со Снежаной мезальянс толком никому не нравится.

– Дима, ты хоть знаешь значение слова «мезальянс»?

– Неравный брак, я знаю. Потому и говорю: Снежана – это Снежана, а ты – это ты. Я тебя уже предупреждал однажды на эту тему. И был прав. Всё больше шепотков идёт о том, что Снежане нужен кто-то другой?

– А какое им всем сраное дело до того, с кем Снежана встречается, а с кем – нет?

– Просто так вышло, что она встречается с тобой, а у тебя в параллельной группе очень своеобразная репутация.

– Я знаю – Виталий выставил меня каким-то маньяком-насильником, который домогался до Алины на посвящении, который терроризировал её в первом семестре. И что, все этому верят до сих пор, хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что у многих в параллельной группе ситуация, при которой совершенно внезапно недоступная и замкнутая девушка начала встречаться с человеком, который подозревается в сексуальном домогательстве, наводит на мысль, что эта девушка стала жертвой этого самого сексуального домогательства.

– Дима, а ты сам себе не противоречишь? Все же понимают, что за девушка Снежана, они не…

– Боюсь, их представление о Снежане заметно отличается от нашего, – на этих словах Димы мы дошли до кабинета. Он взялся за ручку, и мы зашли внутрь.

Когда продолжились пары, я смог отвлечься от разговора Димы, тем более что на повестке дня было совсем другое. Мы со Снежаной держали телефон под рукой – мама с утра пораньше написала, что проснулась и ждёт прихода врача, а в конце второй пары она как раз написала, что её сейчас увезут на операцию. Мы со Снежаной пожелали ей здоровья и удачи, после чего связь с мамой, по очевидным причинам, прекратилась. Когда закончилась последняя пара, семинар по финансированию, она ещё не связалась с нами.

Уже когда мы со Снежаной были дома, она мне позвонила. Я подозвал Снежану к себе и включил спикерфон.

– Ага, я слушаю, – сказал я, когда снял трубку.

– Привет, – вялый голос матери внушал оптимизм хотя бы тем, что я его слышал. – Ну, вот и всё. Теперь болят швы, но это не сравнится с той болью, что была до операции. Да и швы пройдут…

– Вы как? – поинтересовалась Снежана.

– О, ты рядом, Снежка… – удивилась мама. – Ну, я не очень могу шевелиться – всё тело болит, но мне сказали, что уже завтра я оклемаюсь и буду в относительном порядке. Мне даже дали камни, вытащенные из пузыря – видели бы вы, вас удар хватил!

– Звучит… больно, – я знал, что камни в почках и других частях организма причиняют нестерпимую боль. – Ну, я рад тебя слышать.

– Ага, всё самое страшное и тяжёлое позади, – сказала мама. – В субботу я уже смогу, наверное, прогуляться по улице – за мной тут следят в полглаза, но я ощущаю себя настолько убитой, что куда-то дальше туалета не смогу ходить ещё день, это точно. Подъедете? Плюс, я поняла, что мне нужны кое-какие вещи, в основном, по женской части.

– Можете это мне поручить, – подала голос Снежана, – а то, думаю, ваш сын без излишних инструкций не справится.

– Да и мне неловко было бы покупать в магазине прокладки и прочие штуки, – честно сказал я.

– Вот и замечательно, – мама выдохнула. – Тогда я, пожалуй, пойду. Спать хочется.

Мы пожелали маме спокойной ночи (хотя было только семь вечера) и стали готовиться к завтрашнему дню. Хотя чего к нему готовиться?..

***

Пятница прошла без каких-то неприятностей. Я честно отсидел один семинар в корпусе своего факультета, а затем – две лекции в главном корпусе, после чего отправился со Снежаной домой. В пятницу ничего не происходило, а я был этому только рад. Мама писала время от времени: самочувствие терпимое, у неё развился кашель. Как она объяснила, из-за того, что она вчера несколько часов провела на аппарате искусственной вентиляции лёгких, в них образовался застой. Или что-то в этом роде. Главное, что это неизбежное после такой-то операции.

Так как это была нечётная, третья учебная неделя, то в субботу будет всего три пары, что играет нам со Снежаной на руку – нам ведь надо будет отправиться в больницу после пар. Суббота начинается с физкультуры, что не слишком хорошо. Правда, преподавательница оказалась сговорчивым и лояльным человеком – я поймал себя на мысли, что даже у Ольги Николаевны на физкультуре сильнее напрягаюсь и устаю, чем у…

– Снежка, напомни, как зовут нашу вторую по физкультуре? – спросил я, когда мы сидели в метро и ехали на нужную станцию метро.

– Елена Богдановна, а вот фамилию не припомню, – ответила она. – А зачем?

– Я тут просто был в своих мыслях, вспомнил про Елену Богдановну, а имя забыл. И вообще, вдруг придётся сегодня с ней о чём-то договариваться? Хотя это вряд ли.

Так вот, получается, что у Елены Богдановны я не так сильно напрягаюсь и устаю, как у Ольги Николаевны. Это странно, но удобно.

Когда мы, переодевшись, поднялись наверх, то увидели Алину, скучающую на лавочке рядом с тем местом, где обычно собирается группа Елены Богдановны. Сама преподавательница уже была, и рядом с ней был какой-то худосочный парень, который с ней что-то обсуждал. Заприметив нас, она помахала нам рукой. Мы подошли к ней. Тогда я услышал тематику обсуждения парня – будучи молодым, он, разумеется, занимался тем, что поливал Советский Союз на чём свет стоит, а Елена Богдановна с лицом, преисполненным усталости, вяло отражала все доводы юного оратора. Наглядная иллюстрация того, что чем моложе человек, тем хуже ему жилось при Сталине.

– Что с ним? – Снежана покосилась на того парня.

– По-моему, он в порядке, – сказала Алина. – Он вроде бы здоров.

– Он просто дурак, – проворчал я. – Кому и что он пытается доказать? Лучше бы он заткнулся и готовился к физкультуре.

– И как ты предлагаешь готовиться к ней? – спросила меня Снежана.

– Молча сидеть и не возникать, – сказал я достаточно тихо, чтобы меня вряд ли услышал кто-то ещё.

– Да ладно ворчать, это здорово, что у него есть мнение, и он не боится его высказывать, – вступилась за того парня Алина. – Он чем-то мне Витю напоминает.

Такой же бесцеремонный и высокомерный, да?..

Тут я поймал на себе взгляды двух девушек.

– Ты только что вслух это сказал, – объяснила Снежана.

– Виталий не такой! – возмутилась Алина. – Хватит его оскорблять и унижать! Он вовсе не такой. Вы уже в который раз проезжаетесь по нему!

– И проедусь ещё… – процедил я.

Я собирался ещё высказать своё мнение о нём, но Снежана меня остановила и пересказала Алине сначала мой с ним разговор в четверг первой недели, а затем наш с ним разговор недельной давности. А потом напомнила о том, что именно из-за Виталия у меня были проблемы с отдыхом летом прошлого года.

– Так что делай выводы, Алина, – закончила свой рассказ Снежана.

Алина ответить не успела – Елена Богдановна позвала всех отмечаться в журнале.

Разговор продолжился после первого круга бега, когда начался первый круг шага.

– Виталий не подразумевал ничего такого, – сказала Алина. – Он же сам говорил тебе, что хочет тебе помочь, – Алина смотрела на меня. – Он, ну, просто не умеет подбирать слова.

– Мне кажется, уж он-то точно должен уметь подбирать слова, – фыркнула Снежана.

– Алина, ты не слышала, что сказала Снежана? – нахмурился я. – Он говорил, что «когда я расстанусь со Снежаной». Он и мысли не…

– И что? – оборвала меня Алина. – Ну мало ли, что он думает.

– С таким же успехом я мог бы подойти к тебе, Алина, и сказать, что «давай встречаться, всё равно этот Протопопов тебя бросит».

– Он меня не бросит! – возмутилась Алина.

– Да, конечно, и поэтому он тискает всех встречных девушек, – сказала Снежана.

– Он с ними просто здоровается! – Алина отчаянно защищала Виталия. – И вообще, вы…

– О, я вам не помешал? – неожиданно в нашу компанию (я хотел назвать уютной, только мы разговаривали на повышенных тонах, и воздух между нами заметно искрил) вклинился хулитель Советского Союза.

– Привет! – дружелюбно помахала ему Алина, забыв напрочь о споре.

– Вообще-то… – я собирался сказать «вообще-то помешал», но Снежана дёрнула меня за рукав футболки, и я замолчал.

Из-за того, что Снежана меня приостановила, Алина и тот парень отдалились и ушли чуть вперёд, а мы остались стоять на месте. С учётом того, что Алина с тем парнем быстро разговорилась, можно было понять, что на наше отсутствия она обратила ровно ноль внимания.

– Она нам явно не будет помощником в этом деле, – прошептала Снежана.

– В каком деле? – не понял я.

– В деле борьбы с Протопоповым, конечно, – ответила Снежана, и мы двинулись по внутренней дорожке, предназначенной для ходьбы.

– А как с ним бороться прикажешь? Дать пару раз в лоб, чтобы перестал возникать? Он использует все свои связи, чтобы я сто раз пожалел об этом.

– Ещё бы я сама понимала, как в таких ситуациях решать проблемы… – голос Снежаны был полон скепсиса.

К счастью, уже на следующей паре Алина нас явно простила и напрочь забыла о разговоре. Я этому был даже рад – не так уж я сильно хотел ссориться с ней, особенно из-за такого пустяка, как её парень, который снова слишком долго обнимал Таню и Инну, пока Алины не было рядом.

Уже после третьей пары мы со Снежаной вышли на улицу, где было самое настоящее бабье лето – жарко, сухо и безоблачно. Когда вышли на улицу, нас окликнули. Мы повернулись и увидели, что к нам идёт Таня Смолова.

– Вам к метро? – спросила она нас.

– Ну, нам – то есть – мне надо в магазин зайти, – сказал я.

– Отлично, значит, нам по пути, – сказала она.

Я про себя подумал, что компании Тани я больше рад, чем компании Алины, даже несмотря на то, что Алина – одна из моих близких подруг, а с Таней у меня отношения в лучшем случае приятельские. Наверное, потому что Таня никогда не городит околесицу, что порой случается с Алиной.

– Ты уже начала разбираться с курсовой, Снежана? – обратилась к ней Таня, когда мы дошли до проходной.

– Ну, я пролистала методичку, убедилась, что мне недосуг этим заниматься, у меня есть дела поважнее, чем курсовая, и отложила в сторону.

Мы вышли за пределы территории вуза.

– Это какие же дела? – рассмеялась Таня.

– Много какие, – пожала плечами Снежка.

– Ну, да, ты же – Снежана, у тебя дел, поди, непочатый край, – кивнула Таня. – Неделя осталась!

– До чего? – спросил я.

– До выходных! – Таня потянулась. – Вы даже не представляете, как я жду двадцать девятое сентября! У меня будет последний день моей работы, а потом – обычный темп работы!

– А, ты подрабатываешь… – тихо произнёс я.

– Ага, на ярмарке в торговом центре на Марьиной Роще, – объяснила Таня. – У нас там просто с августа настоящий аншлаг, ни дня не могу пустить. Вот и сейчас поеду туда.

– Вся в трудах, – похвалила её Снежана.

– Со всем этим даже времени на личную жизнь не остаётся, – Таня грустно рассмеялась. – Помнится, ты у меня спрашивал, как, дескать, Чумазик поживает. Будешь смеяться, я с ним только на лекциях вижусь! Он, конечно, иногда приезжает меня навещать, но у него свои дела, так-то.

– Это… печально, – прокомментировала Снежана.

Я обратил внимание, что она подозрительно притихла, когда речь зашла о подработке и всяком таком. Насколько я знаю, она сама нигде не подрабатывает. Про Свету сказать ничего не могу. Плюс, знаю, что Лёша подрабатывает, и у Димы есть неизвестный мне источник добычи средств (я хочу верить, что это что-то легальное).

– Это точно, – на этих словах Тани мы дошли до пешеходного перехода. – И при этом родители уже нудят: «Когда дети? Когда свадьба?» А я им: «Какая свадьба, мне бы не умереть на работе! Мне бы спокойно доучиться!»

Я мысленно улыбнулся – помнится, до появления Снежаны в моей жизни, мама на мне вообще крест поставила в какой-то момент и уже явно не надеялась дожить до внуков.

– Так что за вами двоими весело наблюдать, – продолжала тем временем Таня. – Весело и…

Продолжить фразу она не успела – загорелся зелёный, и мы пошли дальше.

– Весело за Алиной и Виталием наблюдать, – сказал я. – Вот у них точно какая-то паршивая романтическая комедия – тискаются, целуются почём зря у всех на виду. Срамота.

– Ну, должно быть, Алина по-другому попросту не умеет, – Таня поджала губы. – Помните первый курс?

– Да – мне тогда из-за неё здорово в деканате досталось, – сказала Снежана. – Я ей тогда устроила разнос, а она – будете смеяться – заявила, что я ей это говорю, потому что у меня мужика нет!

– Я бы после таких слов ни за что с ней не подружился, – ужаснулся я.

Отлично, значит, когда Алина будет в очередной раз наезжать на нас, что мы, дескать, не любим её Идеального Студента, я просто ей скажу, что она использовала аргументацию уровня «у тебя просто мужика нормального не было».

– Я просто решила запомнить это на будущее, чтобы, в случае чего, надавить на неё, – сказала Снежана. – Берегу эту историю на крайний случай.

– Всё равно некрасиво как-то – обсуждаем Алину за её спиной, – сказал я. – Не то, чтобы я ей сочувствовал, просто… неправильно это.

Девушки на это как-то отстранённо пожали плечами. Догадываюсь – наверняка, про каждого из нас троих тоже те ещё слухи и сплетни обсуждают. Ох уж этот дружный поток…

К счастью, мы уже дошли до магазина, где пришло время прощаться.

– Вместе в магазин ходите… – Таня рассмеялась. – Это так мило.

– Да просто так совпало, – я отвёл взгляд.

– Да-да, – Таню это заметно веселило. – Ладно, пока тогда!

Мы со Снежаной помахали ей на прощание.

– Славная девушка, – кивнула своим мыслям Снежана. – Честно говоря, я была бы больше рада, будь она профоргом или старостой, но… Вышло что вышло.

– Мне кажется, она счастлива быть обычной студенткой, – сказал я. – Ну, пошли в магазин. У нас сейчас будет длинная и насыщенная программа.

Из магазина мы вышли с пакетом в моих руках. На дне был чай в полуторалитровой бутылке, салфетки и прокладки. Прямой наводкой отправились в ближайший магазин за лекарствами: мама всё-таки окончательно простыла, так что нужно было купить что-то от насморка, от горла и жаропонижающее, плюс ещё лекарства для соседки мамы по палате. Закончив с покупками, отправились на остановку трамваев – на двух из четырёх возможных маршрутов можно было доехать чуть ли не к дверям проходной больницы.

Трамвай не заставил себя долго ждать, и мы смогли даже занять парные места в конце салона трамвая. Разместив пакет в ногах, а рюкзак – на коленях, я сказал:

– Жарко… Приеду домой, первым делом приму душ.

– Аналогично, – Снежана хихикнула. – Будем вместе мыться, не против?

– Ничем хорошим это у нас обычно не заканчивалось, – я рассмеялся.

– По-моему, чем-то хороши оно обычно и кончается, – Снежана лукаво улыбнулась, а я отметил про себя, что она даже научилась пошло шутить. Определённо наши отношения на неё влияют плохо. А я этому только рад.

Когда мы доехали до больницы, то как минимум я смог более-менее прийти в себя после жары, и даже более-менее высох – а то я умудрился вспотеть, что не есть хорошо. Трамвай свернул с магистрали в небольшой проулок, остановился, и мы со Снежаной вышли из него. Без каких-то проблем прошли проходную – охранника не смутил пакет в моих руках. Идя к корпусу хирургии, я набрал маме и сообщил, что мы приехали. Она сказала, что сейчас выйдет из палаты и будет ждать нас у лифта. Поднявшись на нужный этаж, мы обнаружили маму, сидящую на скамье напротив лифта (тут всегда была эта скамья?). Поднявшись со скамейки, она, на радостях, обняла меня (чем я сопротивлялся) и Снежку.

– Рада видеть, что вы в порядке, – сказала моей маме Снежана.

– Да я бы не сказала, что в порядке, швы болят, но всё равно облегчение то ещё, – ответила мама. – Пошли на улицу, хочу подышать свежим воздухом. Но сначала…

Она взяла пакет в руки и, проверив его содержимое, пошла с ним в свою палату. Нам со Снежаной оставалось только сесть на скамейку и дождаться возвращения матери. Когда она вернулась, мы вызвали лифт, и, спустившись на первый этаж, мама нас повела через неприметный коридор, ведущий к чёрному входу в корпус хирургии.

– Он всегда открыт, – объяснила мама, – и через него мало кто ходит, так что о нём никто не знает.

– Понятно, откуда у тебя тяга к различным ходам в нашем вузе, – сказала мне Снежана. – Весь в мать.

– Откуда ты о нём узнала? – удивился я; мы, тем временем, уже вышли наружу.

– Когда гуляла перед операцией – а что ещё делать, в номере киснуть? – ответила мама.

Мы прошли мимо небольшого строения, на которое я бы не обратил внимания – ну гараж и гараж, мало ли что за складские тут могут быть помещения? – если бы не табличка на двери, из которой следовало, что священник работает только в определённые дни недели в определённые приёмные часы. Стало быть, это местная часовня. Ну, надо думать – не во всех случаях лечение завершается успехом, вот и нужен кто-то, кто отпоёт умершего. Ну или же нужен духовный совет у священнослужителя – я абсолютно приемлю тот факт, что до появления такой профессии как психотерапевт, священники и аналогичные им чины в других религиях исполняли похожую роль.

– Да, иногда требуются и его услуги, – мама уловила мой взгляд, и сама остановилась у этой часовенки.

Я бросил взгляд на Снежану, но та была самой невозмутимостью – она, хоть и была крайне низкого мнения о религии в общем и целом, была слишком культурной, чтобы говорить об этом вслух.

Мы пошли дальше и, оказавшись явно где-то на окраине территории больницы, сели на железные ступеньки какого-то здания, назначение которого для нас было неизвестно.

Усевшись, моя мама заговорила:

– Вот знаете, какие меня мысли после операции посетили? Знаете все эти боевики, где крутые как варёные яйца мужики – вроде Стетхема или кто сейчас популярен? – ловят пулю, но героически продолжают дальше кувыркаться и прыгать, раскидывая врагов налево и направо. Ну а мне делали операцию, под наркозом, минимум лишних надрезов, потом цивильно зашили, но я даже разогнуться и согнуться лишний раз боюсь – мне всё кажется, что одно неловкое движение, и швы разойдутся.

А я вспомнил, что в некоторых сериалах можно получить множественные ножевые ранения в живот, после чего продолжать с этими ранами бегать по всей округе, пытаясь-таки завалить того обидчика.

– Ну, это частое явление в боевиках, – согласилась Снежана. – Можно только всё списать на условности жанра или на то, что всё-таки герои – сильные мужчины, у них там прилив адреналина, который попросту глушит боль, а уж потом…

– Да я знаю, – сказала мама. – Просто всё-таки жизнь гораздо сложнее всяких фильмов, книг и всего такого.

Она вздохнула, и мы ненадолго замолчали. Мы сидели в тени, дул приятный ветерок.

– Как прошла операция? – спросил я. – То есть, что вообще было на этой операции?

– Ох, ну, много чего, – начала рассказывать моя мама. – Вообще начать надо с вечера среды, потому что я не ужинала – не положено. На следующий день после завтрака, которого у меня не было, в какой-то момент пришёл врач и сказал, что сейчас увезут на операцию. Я думала, что он шутит, но нет – пригнали носилки на колёсах, уложили меня на них, а потом отвезли в операционную. Там меня переложили на операционный стол – не сами, конечно, я сама могла двигаться – и стали ждать самого хирурга. Ну и ещё следить за давлением – при слишком высоком нельзя проводить операцию, сами понимаете, почему. Через какое-то время приходит хирург, сначала обсудил свои дела со своими ассистентами и анестезиологом, причём атмосфера была такой вальяжной и расслабленной, что я подумала, что и операцию они будут так же делать. Хотя это для меня операция – событие, а они таких операций провели десяток. Обменялся со мной парой шуток, например, что «вот, пациентка подана к столу» – вы должны представлять, какой у врачей тяжёлый чёрный юмор – а потом мне на лицо нацепили маску, анестезиолог включил свой аппарат, и на этом всё и закончилось – очнулась я уже после операции с дикой болью на месте швов. Первая мысль была – всё, приплыли, операция не удалась, и жить мне осталось недолго. Но нет, всё оказалось не так ужасно, как я себе напредставляла. Меня вернули в палату, и я вплоть до вчерашнего вечера ходила с пакетиком в боку, куда стекала вся сукровица и прочая плазма из швов. Сейчас всё стало получше, швы более-менее затянулись, но всё равно двигаться неприятно… Хотите посмотреть?

Мы со Снежаной переглянулись. Видимо, мы не возражали. Тогда моя мама задрала свой халат, обнажив свой живот, на котором было три крупных белых марлевых квадрата, приклеенных к телу.

– Хирург мне объяснял, что через какое отверстие делалось, но я уже забыла, – сказала мама. – Вообще всё могло быть хуже – я же дама крупных габаритов, и было той ещё проблемой физически добраться до желчного пузыря сквозь мой жир. Но они смогли извернуться и пролезть к нему.

– Ну, раз надо было так резать, значит, надо было, – выдала философскую мысль Снежана. – Хирургам же виднее.

Мама в ответ угукнула.

Я смотрел на Снежану и думал – что она думает при виде этих швов? Может быть, вспоминает Выпускной, где Оболенский перешёл границу добра и зла, совершив убийство? Как бы отреагировал я, будь на моих глазах совершено убийство?

– Ну это да, – моя мама на этих словах опустила халат, скрыв свои швы. – Я говорила, что мне потом дали камни из моего желчного пузыря? Я потом их покажу – даже страшно представить, что всё это было внутри меня!

– Да, говорила, – вспомнил я. – Ну и как ты будешь теперь, без пузыря?

– Придётся умерить свой аппетит, – моя мама невесело улыбнулась. – Ничего сверхжирного – хотя я и до этого не ела ничего такого. Ничего масляного. Питаться регулярно, а не как мы все – когда есть свободная минутка, успеть перехватить, пока всё не закрутилось заново… Вообще все эти проблемы с пищеварением – от неправильного и неграмотного питания.

– Такого-то оно да, – согласилась Снежана, – только что с этим поделать? Жизнь слишком быстрая, зачастую даже не до того.

– Я, вот, сегодня толком даже не ел – с утра не хочу, а потом были пары, даже некуда вклинить обеденный перерыв, – сказал я. – А что касается неправильного питания – а чем тогда питаться-то? На экологически чистых продуктах разориться можно, да и сейчас всё – напичканная разной дрянью дрянь. Так что волей-неволей придётся как-то выкручиваться.

– О том и разговор, – кивнула мама. – Это меня всегда поражало – смотришь телевизор, а там какая-то очередная звезда или известная певичка – известная, конечно, непонятно кому – вещает «давайте готовить домашнюю еду». Им-то хорошо, у них есть свободное время, личные повара. Я бы с радостью готовила больше, но нет времени. Ты же знаешь, – она взглянула на меня, – я прихожу домой, и у меня нет ни на что сил. Добраться бы до кровати и лечь, какое там есть?

– Если хотите, я могу вам помогать дома с едой, – предложила Снежана. – Мне несложно.

– Снежка, спасибо огромное за предложение, но это разве не будет перебором? – сказала мама. – Что скажут твои родители? Впрочем, они, наверное, уже морально готовы к такому, да?

– Можно сказать и так, – Снежана издала смешок. – Каждый раз, когда я возвращаюсь от вас домой вечерами, отец у меня спрашивает: «Зачем?»

– «Зачем» – что? – уточнил я.

– «Зачем ты возвращается? Я думал, ты уже окончательно к нему уехала жить», – передразнила своего отца Снежана. – «Ты уже определись – то вы живёте вместе, то ты и дальше у нас».

– Да, он явно ждёт не дождётся, чтобы выгнать тебя из дома, – невесело рассмеялся я.

– Правда, ему тогда моя мама говорит: «Саша, вот уедут Света и Снежка из дома, мы же одни дома останемся?» А он говорит: «Ну это да. Так что ты всё делаешь правильно, Снежка».

– Какие-то у вас непродуктивные беседы, – пробормотал я.

– Наверное, будь у меня не сын, а дочь, или будь у меня второй ребёнок дочкой, и будь у неё парень, я бы тоже разрывалась между желанием оставить её дома и мечтой, что она переберётся к любимому, – сказала моя мама. – Я вообще думала, что это мой сын съедет к своей девушке жить.

Снежана взглянула на меня и осмотрела, будто прикидывая, какая из меня вышла бы девушка. Надеюсь, что очень красивая: высокая, с красивой фигурой. И я бы, возможно, смогла завести со Снежаной очень тёплые отношения, граничащие с однополой любовью или даже пересекающие границу…

– Вообще-то положено, чтобы происходило наоборот, – сказал я.

– «Положено», да?.. – прошептала Снежана, а уже в полный голос продолжила: – Но, повторюсь, я готова вам помогать с готовкой.

– Ты даже не представляешь, как бы ты меня выручила, – в итоге сдалась мама. – Не переживай, я постараюсь не быть слишком капризной с едой – у меня хоть и нет желчного пузыря, но мне многое можно. Это он у меня капризный до одури и не ест всё подряд.

– Не заметила – он всю мою стряпню ест, – Снежана посмотрела на меня, а потом и мама.

– Он просто не хочет тебя обижать, – решила мама.

– Неправда – Снежка и в самом деле очень вкусно готовит! – я даже обиделся от того, что в моих действиях видят корыстный умысел. Но чуть-чуть обиделся.

– Ладно, посмотрим, – решила моя мама. – Ну а вы-то там как?

Мы стали рассказывать о своих делах, о некоторых университетских случаях и неурядицах, я ещё рассказал о мировых новостях (не то, чтобы за эту неделю что-то в мире глобально поменялось). В конце, мы перебрались в другое место, поближе к выходу – к моей маме скоро приедет её старинная подруга, чтобы проведать.

– Точно, чуть не забыла – мои родители хотели бы завтра вас навестить, – сказала Снежана, когда дело явно шло к завершению визита.

– Я… хорошо, – моя мама даже растерялась от такого поворота. – Конечно, у нас сложились хорошие отношения, но я не ожидала, что они захотят меня навестить. Это же их никак от дел не отвлечёт?

– Не отвлекало бы – они не поехали, – сказал я. Снежана промолчала – видимо, она хотела сказать ту же мысль, но в более деликатной форме.

– Разумно, – согласилась со мной мама. – Ладно, идите, что ли. В следующий вторник меня должны уже выписать, так что тебе осталось недолго без меня скучать, – взглянула на меня мама.

Мы со Снежаной встали со скамейки и, попрощавшись с мамой, пошли в сторону проходной.

***

Воскресенье проходило спокойно – мы со Снежаной сидели дома, никуда не вылезая, разве что я с утра сходил в магазин за продуктами. Днём же моя мама позвонила Снежане, и из их разговора (я слышал только реплики Снежаны) я узнал, что родители Снежки приехали к моей маме, навестили её, после чего Александр Морозов предложил свою помощь во вторник – он отвезёт нас в больницу и привезёт маму домой. Очевидно, что моя мама не смогла бы после перенесённой операцию пережить поездку в общественном транспорте, а поездка на такси могла бы влететь в деньгу. Весь вечер воскресенья мы со Снежаной воевали с Алиной в попытках что-то сочинить для завтрашнего практикума, а потом я боролся со Снежаной, чтобы не делать лабораторные по этому практикуму (зачем они нужны?), но в итоге просидел с ней до часу ночи, делая одну несчастную лабораторную.

В понедельник я с трудом смог оторваться от постели – нечего до часу ночи засиживаться. Причём такая штука, что Снежана-то у меня жаворонок в лёгкой стадии, а я – сова в терминальной, мне гораздо проще ложиться под утро и работать ночью, чем пытаться трудиться днём. Правда сейчас я до ночи валял дурака, болтал со Снежаной и… словом, уроками я не занимался. Рано ещё.

Главное, что, умывшись и позавтракав, мы поехали в университет. Как оказалось, мы слегка припозднились, поэтому – удивительное дело! – приехали на общий для двух групп семинар не самыми первыми, а вторыми – в кабинете уже сидели Алина, Таня и Виталий – слишком частые в последнее время гости в нашей жизни.

– Вы опоздали, – сказал Протопопов, пока мы шли к своим местам.

– До начала пары ещё есть время, – парировала Снежана, когда мы уже сели.

– Ну пришли они позже обычного, ну бывает, – вступилась за нас Таня. – Может, у них дела были.

– Дела у них… – тихо проворчал Протопопов. – С утра пораньше друг к другу липнут.

– Сказал Виталий, обнимая свою Алину за талию, – отметила Таня.

Протопопов убрал руку с талии Алины и стыдливо притих.

Не успел начаться день, а Виталий продолжает наезжать словно маленький ребёнок. Проще будет просто его игнорировать.

К счастью, вплоть до последней пары, физкультуры, я даже не вспоминал об утреннем разговоре. О нём мне напомнила Алина на беговой разминке на первом круге шага из четырёх.

– Витя не имел в виду ничего такого, – сказала она. – Он ведь…

– Я эту мысль слышу от тебя в той или иной вариации уже четвёртую неделю кряду, – я прервал Алину. – Неужели ты за своими розовыми очками и раболепным обожанием своего Безупречного не может понять, что он нас презирает и стремится уничтожить? Просто скажи ему, что тебе, как нашей подруге, неприятно видеть, как он каждый – каждый! – раз, как видит нас, начинает свой наезд. Просто скажи ему это сама, пока этого не сделал я в доступной и понятной форме.

Алина остановилась и посмотрела мне в глаза. Я не отводил взгляд. Пожалуйста, Гладышева, включи свой затуманенный влюблённостью мозг и пойми уже мою мысль, а она до ужаса проста: твой Виталий – мудак.

– Я люблю его, – сказала она.

– Это мы понимаем, но это не… – договорить я не успел – Алина продолжила свою мысль:

– И поэтому я не собираюсь с ним спорить – если он считает, что так надо, значит, так надо.

Мы со Снежаной переглянулись – мы плохо понимали идею Алины.

– Объяснишь? – спросила Снежана.

– Ну… Просто когда я начала с ним встречаться, он сказал, что мой круг общения он сам будет определять в той или иной степени, – сказала Алина. – Все его друзья должны быть моими друзьями, все его подруги – моими, но не наоборот. Так что… Ну… – она отвела взгляд. – Меня это тоже задевает, что он к вам цепляется, но когда я ему на это намекнула разок… Он сказал, что «я тебе разрешаю с ними общаться лишь потому что без них у тебя совсем никого не будет».

– По-моему, это уже не отношения, – заявила Снежана.

– Это херня какая-то, – заключил я и пошёл дальше. Снежана – за мной.

И лишь вслед мы услышали:

– Но я всё равно люблю его и не могу без него!

Я остановился и, повернув к ней голову, сказал:

– Честно говоря, Алина, это исключительно твои трудности, и лезть в них я не планирую. Решай сама, чего ты хочешь от Виталия. Только скажу ещё раз: меня задрало, что он смеет лезть к нам. Скажи ему это прямо.

И, решив больше к Алине не прислушиваться, двинулся дальше.

***

Настал вторник двадцать пятого сентября, последний день нахождения моей мамы в больницы. Проснулись в десять, и с самого утра Снежана занималась тем, что прибиралась в большой комнате и переносила оттуда свои вещи ко мне.

– Подожди, а зачем ты это делаешь? – спросил я у неё. – Я думал, тебе их надо наоборот, укладывать, чтобы после возвращения моей мамы перебраться к себе, разве нет?

– Не совсем – как ты себе представляешь свою маму за домашними делами в таком состоянии? – удивилась Снежана. – Пока она будет на больничном, я буду помогать ей в домашних делах. И ты тоже.

– Я согласен помогать, но… я не ожидал такого от тебя!

– Разве не логично помогать родственникам близкого человека? И вообще, может, это моя будущая свекровь?

Окажись в такой ситуации её мама, Анастасия Морозова, как бы я поступил? Я не знаю. Думаю, так же старался бы помогать, хотя, в отличие от моей семьи, у них в семье четыре человека, им есть на кого положиться. Был бы ли им нужен бесполезный зять?

За окном был дождливый день, и я подумал, что хорошо, что с нами будет Александр Морозов, а то пришлось бы заметно промокнуть и мне, добираясь из дома до больницы общественным транспортом, и нам с мамой, выбираясь на шоссе, чтобы поймать такси. И пока я смотрел в окно, то увидел, как к подъезду дома подъехала знакомая мне машина, а потом – звонок на мой номер телефона. Звонил дядя Саша (всё ещё непривычно его так звать):

– Ну, вы готовы?

– Ага, здравствуйте, – ответил я. – Сейчас выйдем. А чего не Снежке звоните?

– Мы же к твоей маме едем, вот и тебе звоню, – логику Морозова я понял.

Мы вышли со Снежаной и, добежав до машины, она села на переднее сидение, а я – на заднее.

– Хочу с дочкой поболтать, а то уже полторы недели её не видел, – сказал Морозов, так объясняя своё решение усадить нас именно таким образом.

– Не полторы, а всего-то дня три – я ведь ездила к вам в пятницу домой, – напомнила Снежана. – Не надо так драматизировать, папа, а то звучит так, будто я уже окончательно уехала от вас!

– У меня ощущение, что так оно и есть, – Морозов завёл машины, и мы тронулись. – Сначала две недели летом, теперь это… С началом учёбы ты совсем перестала дома появляться. Растёшь, Снежка, ничего не могу сказать.

Я же сидел на заднем сиденье и в разговоре не участвовал.

Мы выкатились на шоссе и поехали прямым курсом к больнице. Снежана рассказывала отцу о своём быте и о своих университетских делах, а он активно участвовал в разговоре и иногда даже обращался ко мне, будто ища подтверждений словам Снежаны у меня. А я что? Я отвечал.

До больницы доехали очень скоро. Посовещавшись, встречать маму отправился я один, а Морозов с дочкой остались в машине – дяде Саше надо было найти место для парковки. Выбравшись наружу из машины, я скользнул в проходную, а оттуда быстрым шагом отправился в корпус хирургии, откуда позвонил маме и сказал, что уж поднимаюсь на лифте. Когда он остановился на нужном этаже, я тут же увидел маму, сидящую со своими вещами на лавочке. Помог ей распределить вещи (самые тяжёлые я забрал в свой рюкзак, а у мамы осталась разная мелочёвка), а затем, спустившись на лифте, позвонил дяде Саше и сказал, что мы готовы. Когда мы уже прошли проходную и оказались на улице, машина Морозовых уже стояла чуть ли не у самой двери. Мы быстро погрузились в неё – мама села на переднее сиденье, а я – на заднее, где уже была Снежка, и мы тронулись.

– Ну, как вы? – спросил дядя Саша, когда мы тронулись с места.

– Уже лучше, – сказала мама. – Как говорится, вашими молитвами.

– А, да не надо, мы с Настёной вообще не так уж сильно вам помогли, – сказал дядя Саша. – А подбросить вас – нехитрое дело.

– Вообще-то ради вас он взял день за свой счёт, – заметила Снежана. – Папа, не принижай свои заслуги.

– Да у меня всё никак не удаётся использовать все отпускные дни, уже на работе ворчат, дескать, «Александр Сергеевич, возьмите уже отпуск, а то кадровики со дня на день жалобу накатают на наш отдел, что мы не отпускаем вас в отпуск». Да мне и не нужно в отпуск, тут бы работать. Да и что мне в отпуске делать?

– Вот та же самая ситуация, – сказала моя мама. – Восемьдесят дней отпусков за последние пять лет – это уже ни в какие рамки! Меня чуть ли не насильно выгоняют, да ещё и зимой. Вот зимой-то мне совершенно точно нечего делать дома. И восемьдесят дней – ещё не рекорд! В другом отделе на моей работе есть человек с четырьмястами днями отпусков.

– За год отпуска можно на стенку залезть, – рассмеялся дядя Саша.

Я заметил, что дядя Саша вообще не собирался выезжать на шоссе, а ехал по улочкам Сокольников, Преображенского и Богородского районов.

– Вообще не до отпусков, – сказал Морозов. – Тут бы дотянуть до пенсии… С этой реформой… Моей жене оставалось два года до пенсии. Теперь то ли семь, то ли меньше, но всё равно вышла полная хрень.

Я мысленно вздохнул – раз разговор зашёл о различных ситуациях касательно внутриполитических проблем, то дальше слушать нет смысла. Однако когда тема переменилась, я снова стал слушать разговор.

– Вообще хирург – тот ещё прохиндей, – жаловалась мама. – Когда он мне возвращал камни, он сказал, что «благодарность благодарностью, но хотелось бы чего-то…». Я изобразила, конечно, дурочку, а он настаивать не стала, а я про себя подумала: «Конечно, он мне спас жизнь, но так нагло требовать деньги и подарки? Неужели они все такие, или же им так мало платят?» Вроде бы не так уж мало…

– Мелочными стали люди, – согласился Александр. – А мелочными стали оттого, что платить стали меньше.

До дома мы так и доехали, в обход шоссе. Но сначала мы остановились напротив аптеки, куда меня отправили за перевязочными бинтами и прочими лекарствами для мамы. Доехали до подъезда, и мы втроём вышли из машины.

– До квартиры доберётесь? – спросил дядя Саша.

– Доберусь уж, я не такая уж старая кляча, чтобы на полпути развалиться, – моя мама, однако, не без труда преодолела бордюр. – Я даже не знаю, как вас отблагодарить, Александр Сергеевич.

– Да не надо благодарностей, господи, не рассыпайтесь в них, мне от них только неловко становится, – сказал Морозов. – Главное, чтобы вы были здоровы.

– Спасибо на добром слове, – кивнула мама.

– Ну, значит, всё, – понял Морозов и стал со всеми прощаться. Мне же он пожал руку и сказал: – Береги свою маму.

– Да я уж постараюсь, – сказал я.

И через пару минут, я, мама и Снежана оказались в квартире. Оказавшись дома, моя мама тяжело вздохнула и сказала:

– Я вернулась.

Полторы недели болезни подошли к концу.

4. Восьмое собрание литературного клуба

Я хотел было сказать свою любимую присказку, что «жизнь пошла своим чередом» или «жизнь вернулась в привычное русло», однако такое сложно сказать, если у меня дома теперь находится аж три человека. Уж девять лет как в моём доме обычное количество людей – один или два. Какое-то время ещё был кот (нет, я не о Снежинке – во-первых, она кошка), но то довольно грустная история.

И вот теперь у меня дома временно живёт Снежана. Раньше я всегда почему-то старался развести по времени маму и Снежку, уж не знаю, почему, но теперь в этом нет необходимости – явно с точки зрения мамы Снежана стала полноценным третьим членом нашей небольшой семьи, причём она теперь живёт в моей комнате. Я не знаю, с чем связан такой выбор, но кто я такой, чтобы это осуждать?

Вторник, двадцать пятое сентября, закончился вполне спокойно – поужинав втроём, моя мама легла спать, а мы со Снежаной остались в своей комнате в отчаянных попытках придумать, чем бы нам заняться завтра – все университетские дела были более-менее сделаны или успешно перенесены на потом. Но, к счастью, у меня дома большая библиотека книг, так что мы просто взяли по книге. Я взялся за «Ложную слепоту», которую давно хотел прочесть, но руки не доходили, а Снежана откопала в моём шкафу «Дом листьев» (я уж и сам забыл, что он у меня есть).

– Точно не хочешь на собрание клуба? – спросил я в тот момент, когда мы устроились на моём диване с книжками в руках. – Он как раз в субботу будет.

– Не особо, – подумав, ответила Снежана, задумчиво рассматривая тот кирпич, коим является «Дом листьев». – Да и надо же книгу для клуба прочесть.

– Да, с этим, боюсь, будет сложность – надо было прочесть трилогию, в которой каждая часть тот ещё кирпич. Да ещё и фэнтези.

– Что значит «да ещё и фэнтези»? – Снежана даже обиделась. – Я не возражаю против фэнтези. Или ты не знал?

– Я… Да, честно говоря, я думал, что ты как Лена – кривишь нос от всего научно-фантастического и фэнтезийного.

– Нет, уж чем-чем, а снобизмом я не страдаю… Хотя, может, я прочитаю, чтобы составить своё мнение, – Снежана поднялась с дивана и подошла к моему книжному шкафу, куда убрала «Дом листьев» и стала рассматривать содержимое. – А что за трилогию читаем? «Первый закон»? Или «Князя пустоты»? Вряд ли «Властелина колец» – его все читали, я уверена.

Она просто перечислила все те трилогии, что умудрилась углядеть в моём книжном шкафу? Смешно, конечно, что она не угадала.

– Не, «Рождённых туманом», и я не смог раздобыть печатную версию, – объяснил я. – Но я могу тебе скинуть электронную версию.

Снежана задумчиво промычала, после чего обогнула меня и, покопавшись в своей дорожной сумке, откопала там ридер. Это был не тот, для которого она покупает книги на японском. Она облегчённо вздохнула.

– Боялась, что забыла его дома – а то я в последнее время никак не могу найти время, чтобы читать. То ты, то ещё что-то.

– Извини, что служу причиной уменьшения твоего времени на чтение или типа того, – я понуро опустил голову.

– Да и без тебя дел хватает, – Снежка достала шнур и подключила ридер к работавшему компьютеру. – Среда, четверг, пятница и первая половина субботы, да?..

– Прикидываешь, успеешь ли ты дочитать? – удивился я.

– Есть такое, – Снежана села за компьютер и стала энергично водить мышкой и щёлкать ей в поисках моей библиотеки книг. Я был спокоен – я на компьютере не храню ничего компрометирующего. У меня для такого есть телефон. – Да, думаю, успею, – она на компьютере открыла эти книги и, быстро пролистав их, сделала такой вывод.

– Я даже готов посмотреть на это, – заулыбался я.

– Берёшь на спор? – Снежана развернулась ко мне и приподняла бровь.

– Только если чуть-чуть, – я рассмеялся.

Снежана решила тему не развивать. Вместо этого она попросту перекинула файлы трилогии к себе на ридер, после чего уселась с ним рядом со мной.

***

Среда началась, а Снежана никак не желала расставаться с электронной книгой, поэтому многие домашние дела легли на мои плечи, пока Снежка стояла рядом с книгой в руках. Моя мама, отсыпавшаяся в комнате, делу никак не помогала.

– Тебе необязательно читать её, – сказал я, переворачивая блинчики с мясом. – Ты и на парах будешь читать, что ли?

– Надо успеть – я уже почти добила первую книгу.

– Ты не заставляй себя – если тебе не нравится…

– Мне нравится, – Снежана оторвала взгляд от книги. – Интересно, правда. Очень интересно. Потому и читаю неотрывно.

– И это главное, – решил я для себя и вернулся к готовке.

В итоге она так до самого вечера и просидела с ридером в руках. Когда я спросил у неё перед сном, где она сейчас, она ответила, что «уже в середине второй книги». Она так до пятницы точно прочтёт.

Когда мы проснулись в четверг, то мама ещё спала. Мы смогли выйти из квартиры, не разбудив её, что уже неплохо. Не хотелось её лишний раз тревожить. И в автобусе, и в вагоне метро, и в кабинете перед началом пар Снежана не расставалась с электронной книгой – она определённо поставила перед собой цель прочитать всё к субботе, и мне казалось, что она может успеть к пятнице. Мы сидели в кабинете одни, так что я тоже достал «Ложную слепоту» (возможно, я на следующем собрании предложу её к чтению) и уже собирался вернуться к чтению, как тут в кабинет зашёл Протопопов. Я уже мысленно напрягся и приготовился к новой порции бесполезных комментариев от него, однако обошлось – следом за ним зашла Алина. Обычно в её присутствии он никоим образом не напоминал нам о своём существовании. Однако тут он вместе с Алиной встал рядом с нами. Я-то не мог читать в такой обстановке, однако Снежана даже бровью не повела. Возможно, она их попросту не замечала.

– Приветик, Снежка! – Алина помахала подруге рукой. – Ты снова с электронной книжкой? Чего читаешь?

– Книгу, – ответила Снежана, не отрывая взгляд.

У меня появилось стойкое ощущение дежавю.

– Остроумный ответ, – сказал Виталий.

Зато ты неостроумен донельзя.

– Какую? – Алина продолжала напирать, но Снежана стоически молчала, лишь иногда клацая клавишей переключения страницы. Тогда Алина обратила свой взор на меня и спросила: – А ты чего читаешь?

– Книгу, – ответил я.

– Какой поразительно неостроумный ответ, – заметил Виталий.

– Какой охуительно несмешной пример лицемерного юмора, – парировал я.

Одно матерное слово, и Виталий уже застыл с нервным выражением лица, будто не зная, как ему реагировать на мою дерзость. Снежана вздохнула и сказала мне:

– Это было довольно остроумно – я про твою последнюю реплику.

По-моему, вышла фигня.

– Но в следующий раз постарайся всё-таки не ругаться, – продолжила Снежана. – Он того не стоит.

Виталий издал звук, который был чем-то средним между кряхтением и звуком, с каким воздух проходит сквозь голосовые связки, если ударить человека в область лёгких.

– К тому же, ну скажу я, что читаю, это вам что скажет? – сказала Снежана, и на этих словах закрыла обложку своей электронной книги, отложила в сторону и, соединив кончики пальцев, повернула голову к Алине и Виталию.

– Это называется «банальная вежливость», – сказал Виталий. – Мы с Алиной просто хотим быть с тобой дружелюбными, и ничего более. Грустно видеть, что ты всё больше перенимаешь от него отрицательных черт.

– Я всегда была такой до встречи с ним, – объяснила Снежана.

– Она права – Снежана всегда была холодной и мрачной на первом и втором курсах, – кивнула Алина.

– И я буду такой, какая я есть с теми, кто этого заслуживает, – я услышал в голосе Снежаны уже забытые мной нотки раздражения и злобы. – Пошёл вон отсюда, Протопопов.

Я удивлённо посмотрел на Снежану – она даже Миронова так откровенно не посылала. Или я уже забыл случаи подобного? Не могу вспомнить.

Алина застыла с раскрытым ртом – её лояльность явно сейчас подвергалась серьёзному испытанию, и она не знала, на чью сторону встать. Мне хотелось подойти к Алине и захлопнуть рот, чтобы не стояла с таким идиотским выражением лица, но уж пусть она с этой задачей как-нибудь сама справится.

Виталий в итоге вздохнул и, взяв Алину под руку, повёл на своё место. Я вздохнул и, активировав экран лежавшего на столе под рукой телефона, взглянул на время.

– Сегодня только лишь двадцать седьмое октября, – произнёс я, – а Виталий меня уже успел утомить. Что же будет за следующие два года-то?..

Что же, будем считать, что наша Четверговая Война с Протопоповым идёт полным ходом. И я намерен одержать верх в этой войне, чего бы мне это ни стоило.

Начались пары, и Снежана, что ей совершенно несвойственно, занималась тем, что лишь записывала лекции, параллельно читая ридер. Когда настала лекция по проектно-конструкторской деятельности, которую читал Гарин, она и вовсе сбежала вместе со мной на заднюю парту, где ни строчки не записала (я отчаянно пытался хоть что-то выжать из лекции Гарина, но вообще ничего не получалось, так что плюнул на это занятие и последовал примеру Снежаны).

– Пётр Петрович, – услышал я в какой-то момент голос Димы Миронова.

Да, его и в самом деле зовут Петром Петровичем Гариным. По моим прикидкам, он родился где-то через десять после «Гиперболоида инженера Гарина», в середине тридцатых годов (да, Гарин настолько старенький преподаватель), но не думаю, что он был назван в честь персонажа – как минимум, он утверждает обратное. Особо смешно было, когда кто-то на первой лекции спросил: «А вы про какого персонажа говорите?».

– А, да, Денис? – обратился к нему Гарин.

– Дмитрий я. Тут время передохнуть, – он сделал ударение на «о» – то была одна из самых любимых шуток Петра Петровича, которую мы все подхватили, она была довольно смешной.

– Да? – Пётр Петрович глянул на часы. – О, и вправду… У нас сейчас сколько лекций? Одна или две?

– Одна, – ответил кто-то.

– А, так сейчас не передохнуть надо, а заканчивать, – он поднялся на ноги. – Дима, поможешь отключить всю эту аппаратуру?

Миронов кивнул и подошёл к преподавательскому столу. Ему предстояло отключить ноутбук от телевизора, служившего проектором, а затем всё упаковать в сумку. Он делал это каждую лекцию Гарина, но следить за ним у меня не было особого желания, так что я потормошил Снежану за плечо и сообщил, что лекция закончилась. Она угукнула и, отложив книгу в сторону, собрала вещи, после чего, снова уткнувшись в ридер, пошла за мной в направлении кабинета, где должна была пройти следующая пара. Я удивлён, что она ещё ни в кого не врезалась по пути. Видимо, наловчилась за эти годы.

И только на четвёртой паре она в итоге, отложив ридер в сторону, отрапортовала:

– Дочитала.

Была середина четвёртой пары, Платонов Василий Васильевич, ведущий семинары по финансированию, медленно писал на доске формулы финансовой математики, и на разговорчики в аудитории не обращал внимания. Я еле поспевал за ним.

– Ага, молодец, – сказал я. – И как?

– Марш-бросок того стоил, – кивнула она. – Я теперь точно приду на собрание.

– Вот и славно, – кивнул я, а затем показал на доску – Василий Васильевич уже заканчивал писать формулы, так что разговор следовало прекратить или отложить на потом.

***

То была чётная неделя, а это значит, что в пятницу двадцать восьмого сентября будет три лекции подряд. Первая лекция – по маркетингу. Памятуя скандал на прошлой лекции между преподавательницей и Протопоповым, я не ожидал его увидеть. Однако пришедший следом за нами человек заставил меня удивлённо вскинуть бровь – не успели мы со Снежаной прийти в кабинет и расположиться, как следом зашёл Чумаков Егор, который пошёл не в сторону своего места (где-то сзади нас), а прямо к нам. Я вопросительно поднял бровь – я привык, что это ничего хорошего не предвещает.

– Вы же знаете Протопопова? – спросил он.

– Знаем, – без промедления ответил я. – Лучше бы не знали. А что с ним не так?

Я прекрасно догадывался, что с ним не так – интерпретировать взаимодействия Виталия с Таней иначе, как попытками флирта, я не могу. С одной стороны, занятно, что у Егора на всё про всё ушло почти месяц, чтобы начать бить тревогу. С другой стороны, как там Таня говорила? Совсем нет времени на личную жизнь? Вот то-то и оно.

– Я вижу, ты уже догадываешься, – Егор прищурился. – Он пристаёт к моей девушке.

– Ага, есть такое, – кивнула Снежана. – Хотя он её просто излишне долго обнимает. Я уж не знаю, считается ли такое за приставание.

– Считается, – почти хором ответили мы с Егором, после чего переглянулись и нервно друг другу улыбнулись. Почему-то в голове всплыло, с какой ревностью в голосе он накинулся на меня в прошлом семестре, когда застал меня у дома Тани. Встретились, блин, два ревнивых одиночества. Оборжаться можно.

– Так что, и мне нельзя никого обнимать слишком долго? – прищурилась Снежана. – Даже девушек?

– Девушек можно, – разрешил я, а сам подумал, что Снежана и так никого, кроме меня и некоторых избранных девушек не обнимает. Егор согласно кивнул. Эй, с каких пор мы стали приятелями?

– Подожди, а разве тебе не неприятно, когда тебя парни слишком долго обнимают? – удивился Егор.

– Я вообще к себе никого не подпускаю, кроме него, очевидно, – Снежана скрестила руки на груди.

– А, да, как я мог забыть… – прошептал Чумаков. – Эм. Вот Протопопов – это же тот худощавый крендель с зализанными блондинистыми волосами?

– Точнее описание не дашь, – заметил я.

– Миронов попадает под это определение.

– Нет, уж кого-кого, а этого я ни с кем не перепутаю, – в голосе Егора промелькнуло раздражение. – Да и Миронов так-то атлет, у него мускулы есть. На военную кафедру со мной ходит, паршивец. Я и так его рожу видел все школьные годы, а теперь вот снова здорово… А Виталий-то куда со своим телосложением лезет приставать?

Я решил умолчать, что если уж он считает, что парням с определённой комплекцией нельзя заводить отношения, то тогда мне вообще надо бы добровольно принять постриг и уйти в мужской монастырь где-нибудь на краю мироздания. Ладно, максимум монастырь в Подмосковье. Буду кормить кошек и подрабатывать каким-нибудь гидом для школьников и прочих туристов (серьёзно, по-моему, за школьные годы на экскурсиях я объездил все монастыри Подмосковья). Впрочем, претензию Егора понимаю – по-моему, никто Виталия по-настоящему красивым не считает, он подкупает чем-то ещё. Неужто смутными обещаниями несметных богатств, что заполучит дама его сердца?

– Короче, он со всеми девушками так ведёт? – спросил Егор.

– Со многими, кого он считает своими подругами, – сказав это, я понял, что мне это напоминает события самого первого семестра, когда я полагал, что Дима вокруг себя собирает гарем или же расширяет имеющийся. – Вся Клика Шульц…

– Шульц – это староста другой группы? – уточнил Чумаков.

– Она самая, – кивнула Снежана.

– Потом ещё пара девочек моей группы, и при всём при этом он по факту встречается с Алиной – есть такая…

– Можешь не рассказывать, кто такая Гладышева, – прервал меня Егор – тон его стал как минимум раздражённым, и я надеюсь, что у него раздражение вызывало упоминание Алины, а не я. – Поматросила с Валерой, а потом бросила его к хреновой матери – он до сих пор отойти не может. Крутила шашни с ещё одним, а теперь, значит, убежала к Протопопову, потому что он успешный и бизнесмен дохуя, да? Меркантильная шлюха.

– Я бы не была так категорична в суждениях, – ответила Снежана.

– Возможно, но впечатление она производит именно такое, а это проблема, если половина моего потока и половина вашего о ней невысокого мнения в лучшем случае, спорить же не будете? – Егор бросил взгляд на входную дверь, будто проверяя, не стоит ли там кто. – Короче, ну встретились там два одиночества – Гладышева и Протопопов – ну и пусть они будут вместе, зачем-то других в это втягивать? Не понимаю, – он тяжело вздохнул. – Ещё больше не…

Он прервался – в кабинет зашёл Миронов. Увидев ситуацию в кабинете, он удивлённым голосом сказал:

– Эге, не ожидал такой честной компании, – он подошёл ко мне, мы обменялись рукопожатиями, а затем развернулся к Егору. – Привет, Гоша.

– Пошёл к чёрту, – вместо приветствия сказал Чумаков.

– Всё такой же грубый и чёрствый, – Дима рассмеялся и похлопал Егора по плечу. Тот поморщился, словно его ударили раскалённой сковородой. – И вообще, – он перешёл в серьёзный режим, – если уж кто и должен посылать кого к чёрту, так это я – тебя. Слышать оскорбления от человека, который на моих глазах наставил мне рога…

Тут Снежана прокашлялась – возможно, она не хотела слушать историю Димы, или же она не хотела слышать их ругань.

– А, короче, о чём у вас тут, так сказать, консилиум? – спросил Дима.

– Егор, расслабься – Дима такой же враг Протопопова, как и ты, как и я. Так что тут все свои.

– А Диме он что сделал? – Чумаков с недоверием осмотрел Диму с ног до головы, будто надеялся понять ответ и так.

– Эм… – я растерялся. А действительно, что он ему сделал? – Дима, что он тебе сделал?

– Он просто мудак, – ответил он.

Аргумент, не поспоришь.

– И он меня бесит, – продолжил Дима. – И причёска мудацкая. И с Гладышевой встречается. И хочет себе собрать явно гарем. И просто высокомерный урод.

Ты себя в зеркало давно не видел?

– Я ровно то же самое могу сказать про тебя, – сказал Егор.

– Вот видишь, почему он меня бесит? – Дима рассмеялся. – В моём потоке должен быть только один высокомерный похотливый мудак-казанова с мудацкой причёской. И это буду я.

– Выбор между тобой и Протопоповым – это в чистом виде выбор между клизмой и сэндвичем с дерьмом, но… – Егор вздохнул. – Тебя я хотя бы знаю и представляю, что от тебя ожидать. И от тебя сейчас нет никакой угрозы.

– Вот так и была создана Коалиция Противодействия Профоргу – она же КПП, – приглушённым голосом сказал Дима, будто был рассказчиком в каком-то фильме.

– И что вы теперь делать будете, коалиция? – спросила молчавшая доселе Снежана. – Вам бы, мужчинам, лишь бы какую-то бессмысленную активность ради активности стартовать, а там видно будет.

– В точку, Сне… Морозова, – Дмитрий осёкся под тяжёлым взглядом Снежаны. – Ладно. Я, будучи самопровозглашённым главой этого бардака, объявляю наш план: сидеть на жопе ровно и ждать. Наблюдать и действовать по ситуации.

– Я бы точно такой план мог придумать, зачем нам для этого нужен ты? – я закатил глаза.

– Потому что когда всё пойдёт по жопе, ты спасуешь, – ответил Дима. – А я – нет.

– Это мы посмотрим, – Егор поправил рюкзак и отправился куда-то на задние парты. Дима последовал за ним.

Я не знал, что одно невольное существование КПП уже подтолкнёт Клику Шульц к началу их действий. Я уж не знаю, знали ли они о КПП (почему я всё ещё использую эту терминологию Димы?) или нет – я уверен, что однажды эта информация всё же невольно просочилась в широкий доступ. Ну а пока что мне не надо было переживать по пустякам – всё должно было быть так, как оно невольно получается – тихо, размеренно и без каких-то перемен.

***

Настала суббота, день восьмого собрания литературного клуба. Боже, как давно не было собраний? Месяца четыре, если не больше: весь май, июнь, июль, август и сентябрь. О, это же все пять месяцев! За это время столько событий произошло, что мне страшно даже представить, сколько бы это заняло страниц в книге моей жизни. Мир даже поменялся за это время: у меня девушка появилась, а это уже что-то из ряда вон выходящее. И сегодня я пойду с ней на собрание клуба – я уже волнуюсь! То есть, я ещё никого в клуб не приводил – все кого-то приводят, кто-то сам находится, и только я блюду тайну клуба, будто это не литературный клуб, а бойцовский.

С утра пораньше была физкультура. Мы вышли из вагона и пошли к эскалаторам, как тут услышали, как нас сзади окликают. Мы обернулись и увидели Таню.

– Доброе утро! – сказала она нам.

– Доброе, – почти хором ответили мы.

– А что ты здесь делаешь? – спросил я, когда Таня встала по другую сторону от Снежаны.

– На физкультуру еду, конечно же, что за вопрос? – удивилась она.

– Я другое подразумевал – почему через эту станцию? – да, если подумать, то мой предыдущий вопрос был слишком абстрактным. – Разве тебе не проще черед предыдущую добираться?

– От этой ближе, разве нет? – Таня явно задала вопрос, и теперь надо было понять, был ли то риторический вопрос или же нет.

– Нам – да, – сказала Снежана. – Ты же со стороны центра подъезжаешь, так что тебе видней ближе или не ближе.

Таня на это лишь пожала плечами. Мы в эту тему углубляться не стали – какое нам дело? Этот вопрос был лишь вежливостью и желанием поддержать разговор.

Уже оказавшись на поверхности, мы пошли в сторону спортивного комплекса. Было холодное солнечное утро, бабье лето уже подошло к концу, начинались осенние холода.

– Холодно сегодня, – отметила Таня.

В любой непонятной ситуации, говори о погоде.

– Ну, всё равно же заниматься не на улице, – сказал я.

– Мне – да, – Таня вздохнула. – Раньше заниматься на улице было одним удовольствием, а теперь-то холодно, слушайте!

– Кстати, сегодня же будет первая лабораторная по Гарину, – сказал я. – Кто-нибудь знает, что это будет?

– У моего брата была технология механизмов и машин, он говорит, что будем чертить разные штуки, высчитывать моменты, шестерёнки считать и так далее, – объяснила Таня. – Вы лучше скажите, вы разобрались, где это будет?

– А, так это же над лабораторными химии, – сказал я.

– Рядом с аудиторией, где были лекции по физике во втором семестре, – дополнила мой ответ Снежана. – Это только у тебя была химия.

– Мне проще запомнить, где была химия, чем где была физика, хотя вру, я прекрасно помню, что где было…

– Но ведь у нас тоже была химия, – вспомнила Таня.

– О нет, – тихо прошептала Снежана, ведь она знала, что сейчас последует…

– Это было материало-чтоб-вас-всех-ведение! – вспылил я. – Я целый семестр воевал с вами, чтобы вы правильно называли предмет, а вы до сих пор не можете запомнить это название! Ну нет там химии, поймите вы! Нет, там есть химические элементы, но с тем же успехом можно было бы обозвать химией какую-нибудь ядерную физику. Химия, в первую очередь, про химические реакции и взаимодействие разных элементов! Грубо говоря, химия – это когда ты берёшь в руки одну колбочку и с умным видом льёшь в другую. Я вот так и развлекал себя на лабораторных по химии на первом семестре – сидел на задней парте и смешивал всё, что попадётся под руку. Рядом со мной ещё сидели мои приятели, такие же лодыри и отбросы физического общества, которые ходили через раз. А впереди сидела Перестукина – я любовался ей и думал: «Вот бы ей надеть этот лабораторный халатик, я бы всё отдал, чтобы так и случилось!» А потом я пропустил несколько лабораторных, потом вообще не ходил месяц, и вплоть до конца семестра ходил не на свои лабораторные, а на лабораторные параллельной группы. Там были, кстати, прикольные ребята, и они даже не говорили мне «Пошёл ты на хер, козёл!». Да, славные были времена.

– Примерно поэтому не стоит в его присутствии путать химию и материаловедение, – подвела черту под моим монологом Снежана.

– А если не секрет, Перестукина – это кто? – шепнула Таня Снежане.

– Его бывшая.

– Что?! – опешила Таня. – Оу. Не знала.

Ну хоть во взгляде я не прочитал мысли «Не знала, что у него вообще могла быть какая-то другая девушка», и на том спасибо.

– Бывшая однокурсница, не путай человека, – ворчливым тоном дополнил я ответ Снежаны.

– А, вспомнила – это та красавица, которая ждала тебя после каждой лекции по культурологии! – вспомнила Таня. – Это же она, да?

– Из всего монолога вас заинтересовала только фамилия некоей женщины… – поразился я.

– А потому что ты о ней вслух фантазировал, – объяснила Снежана. – Если бы ты промолчал, мы бы и слова не сказали… Хм, я помню в торговом центре магазин спецодежды для врачей… Может, заглянуть туда?..

Если я увижу Снежану в костюме медсестры (реальной медсестры, а не тех, что на эротических картинках), то что я буду делать? Мне вообще сложно фетишизировать реальных медсестёр отечественных реалий – во-первых, почти все врачи старые и страшные, во-вторых, костюмы реальных врачей крайне скромные и невзрачные и, в-третьих, я фетиша на медсестёр не разделяю. Понимаю (это приятно, когда за тобой ухаживает красавица), но не разделяю. Уж лучше горничные какие-нибудь… Или учительницы… или школьницы… или…

– Мне кажется, не стоит, – вслух сказал я. – А то чего доброго начнут там спрашивать «а из какой ты поликлиники или больницы», «ой, а можешь показать уведомление врача» или типа того.

– Да это же бред, зачем какое-то уведомление? – спросила Снежана. – Кому какое должно быть дело до того, зачем я покупаю себе врачебную одежду. Может, я хочу купить себе что-то… Я хотела сказать дешёвые, но я не знаю, какие там цены. Нет, надо зайти. Пойду со Светой – вот она удивится! Она-то знает, как я не люблю ходить по магазинам с одеждой, а тут я ей скажу: «Света, давай пойдём купим мне одежду». Я приведу её к магазину спецодежды… А она скажет: «Снежка, если тебе нужна медсестричка, то лучше пойди в секс-шоп»… Я что-то тут подумала и тоже пришла к выводу, что медсёстры не нужны.

Повисло неловкое молчание. Тут я вспомнил о Тане и, посмотрев на неё, сказал:

– Это не то, что ты подумала! Это у нас тут… довольно сложные шутейки для своих. И вообще, не обращай на это внимания.

– Да ладно, смотреть за вами всё-таки так весело, – Таня хихикнула. – Но вообще… Я хотела бы с вами поговорить. Я честно не ожидала вас встретить сегодня утром, думала, после занятий вас выцепить…

– Только не пытайся нас убедить, что Виталий – хороший человек, – прервал я Таню. – Ты же на эту тему планировала поговорить?

– Нет, – ответила Таня. – Я знаю, что Виталий – человек своеобразный, просто… Не ссорьтесь, пожалуйста.

– Ты это ему говори, а не нам, – ответил я. – Не мы начали эту войну. И я не желаю развивать эту тему, я уже устал от неё. Смекаешь?

Таня прекрасно это поняла, так что до самого спортивного комплекса (до которого на данный момент было не так уж далеко) мы дошли в молчании.

На спортивном манеже я обнаружил Алину, которая болтала с тем парнем-антисоветчиком, за его спиной с недовольным видом стояла какая-то девушка, а рядом с Алиной крутился ещё один парень. Должно быть, Алина, по доброте и наивности душевной, уже умудрилась сколотить вокруг себя небольшую компанию друзей-подруг. Я уже готов принимать ставки, через сколько дней они разосрутся между собой.

Заметив нас, Алина подозвала меня и Снежку к себе, после чего представила этих троих нам и нас – им. Я пожимал парням руки, слушал их имена и сам представлялся, но, очевидно, вообще забыл все эти имена сразу же, как только они их произнесли. Надо сказать, что они и моё имя сразу же забыли, а вот имя Снежаны забыть сложно.

– Какое красивое имя, – сказал «антисоветчик». Я вспомнил, что Гарин вообще любому говорит эту фразу. Но ему можно, он старенький дедушка, он в нас, поди, видит внуков или что-то в этом роде.

– Я так не думаю, – ответила Снежана холодным тоном.

Она не слишком любит своё имя по относительно очевидным причинам – она считала своё имя слишком претенциозным. Ну, не знаю – Снежана хотя бы славянского происхождения имя. А то в последнее время мамаши и папаши называют дочерей всякими там Каролинами, Сюзаннами, Эммами и так далее и так далее.

– Ааа… Ясно… – «антисоветчик» опешил от резкого и грубого ответа Снежаны и даже сделал шаг назад от неё. Что, не удалось сделать комплимент? Какая досада. Ничего, парень, это тебе будет уроком на будущее – свой бестолковый язык лучше держать за зубами.

– А, я и забыла, какой Снежка бывает холодной к незнакомым людям… – прошептала Алина. – Не обижайтесь на неё, она просто… стеснительная. И не любит явных комплиментов и излишнюю лесть.

– Да я же не льстил, – обиделся «антисоветчик».

Я посмотрел на девушку за его спиной, которая недовольно нас рассматривала. Если ты думаешь, что мне это всё нравится, то ты, подруга, глубоко заблуждаешься. Будь моя воля, мы бы со Снежаной держались особняком, друг с дружкой.

К счастью, уже на беговой разминке (как Алина не сдалась за этот месяц бегать? Я бы на её месте уже устал от попыток сбросить лишний вес) мы со Снежаной смогли остаться наедине без шумной Алины под боком. Однако тут нарисовался второй парень, которого я про себя обозвал «тряпкой» – просто он в разговоры не лез, на морде у него была беззубая (в переносном значении слова) улыбка, он добродушно смотрел на то, как Снежана дерзила «антисоветчику». Хотя нет, пусть будет «тюленем» – менее обидное прозвище.

– Твоя подруга довольно… словоохотливая, – сказал мне Тюлень.

– Алина такая, – согласилась Снежана. – Кому угодно может вынести мозг, но не по злому умыслу.

– Ага, особенно когда она начала говорить о своём парне, – Тюлень вздохнул. – У меня как бы тоже есть девушка, не подумайте ничего такого, но просто слышать такие восторженные речи утомляет.

– Есть такое… – я рассмотрел Тюленя. – Ты откуда?

Он оказался с моего факультета из четвёртой кафедры, второкурсник.

– О, четвёртая кафедра, – я кивнул мыслям. – У них часто с моей кафедрой общие лекции. И вообще, если тебе нужны сэмпаи, то тебе нужны эти ребята.

Я показал на Крикливую Шайку Четвёртой Кафедры, которая, растянувшись на всю дорожку, шла и о чём-то между собой гоготала. Были бы мы не в манеже, а на тротуаре, они бы перегородили собой всё, что можно, и их было бы не обойти и не объехать.

– Если подумать, то вы меня в роли старших товарищей больше устраиваете, – Тюлень издал нервный смешок.

Тут, кстати, Крикливую Шайку покарали другие преподаватели физкультуры – многие из них крайне нервно реагируют, если не идти по беговым дорожкам. Я поражён, что до сих пор никто из бегающих не устроил с ними скандал, а то, я слышал, попадаются особо вспыльчивые и горячие легкоатлеты, которые ради справедливости и ради защиты беговых дорожек от посягательств посторонних готовы переквалифицироваться в единоборцев.

Я разговорился с Тюленем и даже запомнил его имя: Артём. Отлично, гордись, Тёма, я запомнил твоё имя. В основном мы, конечно, болтали об университетских делах – я, на положении сэмпая (в последний раз, когда я был в таком статусе, то была Мария, хитрая лисица-кохай, которая меня бессовестно эксплуатировала), рассказывал о грядущих оказиях, что его ждут. Так и прошла беговая разминка, а потом стало не до разговоров.

На второй половине физкультуры, когда началось что-то вроде свободного времени, во время которого мы со Снежаной решили самоустраниться на дорожку для ходьбы, нашим компаньоном оказался «антисоветчик». Он, видимо, решил со мной познакомиться, так что, узнав, что я с экономического, сказал:

– О, значит, я могу не бояться шуток про свой факультет – я с энергетического.

– Я бы всё равно не стал шутить про другие факультеты – это скудоумие и дурновкусие, – ответил я.

– Все эти шутки есть не что иное как проявление скрытых комплексов, да ещё и коллективных комплексов целых факультетов, – продолжила мою мысль Снежана.

– Какая мудрая мысль, – заметил «антисоветчик».

– Ничего мудрого – просто очевидная фраза, которая ясна любому разумному человеку, – ответила Снежана. – Не надо хвалить человека за какие-то очевидные вещи.

– Да, Алина не солгала, когда сказала, что у тебя очень острый язык, – наш собеседник криво улыбнулся.

– А про меня что она сказала? – спросил я.

– Что тебя лучше не провоцировать, – последовал ответ.

– Это единственное из всего того многообразия, коим является мой внутренний мир, что она могла обо мне рассказать? – возмутился я.

– Вот примерно поэтому она и посоветовала тебя не провоцировать, – заметила Снежана.

– М-м-м-м, надеюсь, что мы с тобой поладим, – сказал «антисоветчик» после определённых раздумий.

Я про себя подумал, что это совершенно излишнее – достаточно просто не желать друг друга убить. Хотя стоп, это и значит «поладить».

Решив, что мы уже «поладили», он начал рассказывать о себе. Это было совершенно необязательно, но всё же я более-менее проникся его историей, хотя она банальна: учится на энергетическом факультете на кафедре криогенных технологий или типа того, второкурсник, кое-как справился с термехом в прошлом семестре, но из их группы смогли сдать его только четыре человека из двадцати пяти.

– Вообще это звучит как проблема, – сказала Снежана. – И это явно проблема с вашим преподавателем.

– Это точно – он у нас совершенно поехавший! – согласился со Снежкой «антисоветчик». – Назначает консультации непонятно когда, ставит баллы непонятно как, и на экзаменах дрючит, хотя не объясняет ни хрена! Хотя чего я вам рассказываю, у вас-то, поди, не было термеха.

Мы со Снежкой переглянулись – как-то было совестно говорит, что у нас весь термех был урезан и представлял собой какую-то компиляцию фактов, да и та преподавалась немного через пень колоду – в перерывах между политическими воззрениями лекторши и конспирологическими теориями о заводе летающих тарелок под Саратовом и прочих эзотерико-мистических фактах. Серьёзно, я начинаю убеждаться, что если ты занимаешься какой-то серьёзной наукой из области, так сказать, физико-математического, то нужно быть поехавшим. Возможно, именно потому что я здравомыслящий, то и не задержался на физическом факультете. Хотя Елена совершенно точно не сумасшедшая. Не сумасшедшая же?

Хотя нет. Уж я-то точно больной на голову, только в другом направлении.

Дальше он стал говорить о своих планах на магистратуру, но жаловался, что полноценно окончить магистратуру по своей специальности в России сложно – он называл тысячу и одну причин, почему так. Какая тебе магистратура, парень, ты хотя бы предыдущую сессию как-нибудь закрой, ну ё-моё.

– А вы? – услышал я его вопрос.

– А что мы? – на автопилоте спросил я.

– Будем ли мы поступать в магистратуру, – объяснила мне Снежана. – Я точно планирую. А вот насчёт него не знаю, но, думаю, он тоже будет.

Я даже никак не отреагировал на то, что обо мне говорили так обезличено. Я задумался – а зачем я сам хочу поступать в магистратуру? И не рано ли? Ещё два года впереди. А у парня аж три года впереди, он-то куда спешит? Неужели он не хочет пожить простой жизнью?

Когда он, всё же, отвалил от нас со своими восхитительными историями (одна восхитительней другой просто), Снежана спросила меня:

– Ты же планируешь поступать в магистратуру?

– Планирую, – ответил я. – Потому что так надо, я полагаю.

На самом деле, я сам не знал, зачем оно мне. Я действительно полагал, что объяснения «потому что так надо» хватит.

***

Лабораторные по проектно-конструкторской деятельности закончились, едва успев начаться. Я понимал, что это всего-то первая лабораторная, дальше – больше (возможно), но во мне было поровну как радости по поводу краткосрочного окончания пар, так и печали – собрание литературного клуба было назначено на половину шестого, а пара закончилась всего-то в половине третьего, то есть, за три часа до намеченного срока, из-за чего мне нужно было что-то экстренно придумывать, чтобы потратить как-то эти три часа. К счастью, у меня была Снежана, поэтому я не сомневался в успехе этого дела.

Из университета мы вышли в компании Тани. Я бы мог удивиться этому, если бы не тот факт, что неделю назад мы с ней тоже шли в сторону метро. Вообще она часто себе ищет напарников в поход до метро. Такое ощущение, что она явно не наигралась в своё время в ММОРПГ, вот она и собирает пати на всё подряд. Интересно, она вообще в ММОРПГ играла?

– Я вообще ожидала большего, – сказала Таня.

– Ты про эту лабораторную? – спросил я.

– Я вообще думала, мы на компьютерах будем – нам же надо в Маткаде в следующем семестре работать для курсового проекта, – подхватила разговор Снежана. – Но это… Эээ…

– Снежана не знает, что сказать? – удивилась Таня. – Где бы это записать?

– Я вообще часто оказываюсь в ситуациях, когда я теряюсь в выборе слов, – невозмутимо возразила Снежана. – А ты не ухмыляйся – это ты всегда оказываешься виновником. Ты порой сказанёшь что-нибудь такое, отчего хочется схватиться за голову и сделать вид, что я тебя не знаю.

– Когда такое было в последний раз? – спросил я без всякой задней мысли – мне самому было интересно узнать, что же такого смущающего я могу сказануть.

Ответом мне послужила смущённая улыбка Снежаны. Подожди, ты что, хочешь сказать, что я тебя вводил в ступор только когда мы занимаемся всякими непристойностями?

– Короче, я постепенно начинаю терять понимание сути этого предмета, – в итоге сказала Снежана. – Это я пыталась сказать.

Таня улыбнулась, решив тему не развивать.

К счастью для меня, Снежана смогла с Таней найти общую тему для беседы на остаток пути до метро. Про себя я подумал, что очень рад видеть Снежку и Таню вместе – они ведь были неплохими приятельницами на первом курсе. На втором как-то их дружба прекратилась, а вот теперь она возобновилась. Я вообще хочу, чтобы Снежана жила активной жизнью и имела много друзей, вот только не знаю, как именно я ей могу в этом помочь. Что-то мне иногда кажется, что лучшей помощью будет просто не крутиться вокруг Снежаны.

Уже у метро, я спросил у Тани:

– Кстати, ты вообще как по книгам?

– Хочешь её пригласить в клуб? – догадалась Снежана. – Вообще почему ты никого не зовёшь туда?..

– А кого мне звать из наших-то, ну право слово? – ответил я. – Кто у нас вообще любит читать, кроме нас с тобой? Алину? Диму?

– Справедливое замечание, – кивнула Снежана. – А Таню тогда почему позвал?

– Ну… Просто ты же помнишь, как сегодня на переменках она читала Джека Лондона? – ответил я. – Вот я и решил, что, ну, ей может быть это интересно.

– Ты про литературный клуб, с которым ты ставил тот спектакль? – догадалась Таня. – Ага, я слышала о нём. Ну, не думаю, что мне там понравится. Я ведь не такой уж книгочей, как ты или Снежана.

– Ну, моё дело было предложить, – только и сказал я.

Уже на входе в метро мы разделились – мы со Снежаной пошли в ближайший ресторанчик перекусить и дождаться собрания клуба, а Таня отправилась домой. Сев в углу ресторана и взявшись за меню (я поймал себя на мысли, что Снежана чувствует себя в таком месте как рыба в воде, а мне до такого уровня лишь расти и расти), я почти сразу полез за телефоном. Я понял, что хочу кое-с кем поговорить.

– Что-то случилось? – Снежана оторвала взгляд от меню. – Я уже готова сделать заказ, а ты?

– А… Да, сейчас. – отложив телефон в сторону, я быстро пробежался за меню. – О, я же тут был в этом ресторанчике!

– Ты это только что понял? – удивилась Снежана.

– Ага, я просто как-то был в своих мыслях, – объяснил я. – Ел тут с Димой где-то после инцидента на даче Бедуинского. Если ты помнишь, конечно.

– Конечно, помню, – ответила Снежана. – Мы… – она хихикнула. – Мы тогда были очень близки друг к другу, – она улыбнулась. – Я бы ещё хотела так выбраться, но только в более контролируемой обстановке.

– Ну, может, на новый год удастся, – предложил я. – Я ведь никогда не праздновал новый год не в кругу семьи. У многих проблема в том, что многие семьи считают новый год семейным праздником, поэтому не пускают детей к друзьям. У меня же иная ситуация: мама так-то не против и постоянно спрашивала, почему я не отмечаю новый год с друзьями, а я что? Я должен был сказать, что «извини, но у меня нет друзей»?

С лица Снежаны исчезла улыбка. Она сочувственно посмотрела на меня. Она хотела что-то сказать, но подошедшая официантка ей помешала. Разговор продолжился после того, как мы сделали заказ.

– Я тебя понимаю – у меня было очень мало близких друзей и подруг, – сказала Снежана. – Но я не скучала – мне и не надо было так много друзей, как той же Свете, как и всем остальным.

– Не понимаешь, – возразил я, не заметив, как перешёл на негромкий шёпот. – Я ведь не осознанно так делал. Не потому что не люблю людей. Не потому что мне одному проще. Это ложь. Не верь людям, которые говорят, что наслаждаются одиночеством. Ни хрена они не наслаждаются. Они просто привыкли жить с этой болью и считают её старинным другом. Hello darkness, my old friend. Рано или поздно можно ко всему привыкнуть. Но фантомные боли по несуществующим связям будут преследовать тебя всегда, хочешь ли ты того или нет.

Я смотрел Снежане в глаза. Но мысленно понимал – ей действительно проще быть одной, без лишних друзей. Я это прекрасно понимал. И… Я увидел в её глазах понимание. Она прекрасно поняла, что я её не осуждаю, ни в коем разе. Тут я понял, что наговорил глупостей и, отведя глаза, пробормотал:

– Извини, я не хотел на тебя это вываливать. И вообще, нет же никакого повода. В моей жизни ведь всё хорошо, я просто… Случайно вспомнил былое. Но кто старое помянет, да? – я нервно рассмеялся.

– Не переживай, – Снежана погладила кисти моих рук. – Ты можешь мне изложить все свои переживания и сомнения.

– Как и ты – мне, – кивнул я.

К счастью, дальше выговариваться нам не пришлось – принесли салатик, и я залез в телефон. Недолго думая, я написал Лене: спросил, закончится ли у неё сейчас пара. Я смотрел её расписание, и если я не ошибаюсь, то она как раз должна заканчивать за пару до собрания клуба, так что мы могли бы втроём погулять – исключительно по-дружески. Ответ меня несколько обескуражил: она заявила, что у неё пары. Разве? Я был уверен, что нет. Ну, значит, ошибся. Стоило мне задать ей ещё вопрос о клубе, как она ответила, что «это не в моей компетенции, извини».

– Не в моей компетенции, да?.. – тихо прошептал я.

– Салат принесли, не забыл? – напомнила мне Снежана.

– А, прости, запамятовал.

Буквально две-три вилки салата, и я снова сел за телефон: надо было у Лёши спросить про клуб. Спросил, где он сейчас, не в университете ли? Я точно помню, что в её расписании в субботу стоят пары. На что он ответил: «Не, мужик, я вообще сегодня не выходил из общаги». И смеющиеся смайлики. А потом он такой: «Вечером в Стеллу продолжим? Или будем Европу покорять?»

«Подожди, а клуб? – написал я ему. – Так-то вечером будет клуб, а потом я приеду уставший и сразу рухну спать».

«А, да, клуб», – и Лёша замолчал. После чего выдал: «Так что, Стелла или Европа?»

– Он игнорирует меня, что ли? – буркнул я. – Ладно, вечером узнаю. Или у Вика спрошу.

– Что-то не так? – Снежана взглянула на меня.

– Похоже, Лены и Лёши сегодня не будет на собрании, – ответил я. – Это… Грустно. Я уже привык к ним.

– У них сейчас четвёртый курс, не забывай, – сказала Снежана. – У них сейчас практика. У Лёши – подработка. И сверху накладывается подготовка к диплому в том или ином виде.

– Но не на четвёртой же учебной недели, – прошептал я. – Хотя… В самом деле, чего это я удивляюсь. Посмотрю на себя через год – может, вообще ни на что не будет времени.

– Поэтому развлекайся, пока есть возможность, – Снежана ткнула в мою сторону вилкой. – И ешь давай.

– Да-да-да.

Нам всё же удалось потратить достаточно времени в ресторанчике, чтобы прийти в учебный корпус вуза за час до начала, а не значительно раньше. Поднявшись на третий этаж дворца культуры, мы обнаружили, что кабинет закрыт. Я тогда сказал Снежке, что пойду за ключом, и отправился на поиски Тошика. Тот обнаружился в своём кабинете. Он узнал меня и, пожав мне руку, сказал:

– Всё никак не удаётся поблагодарить тебя за тот спектакль. Это было здорово!

– Ага, рад слышать, – тут я решил взять быка за рога и спросить: – Ещё одна постановка будет?

– О… Сложный вопрос, – Тошик отвёл взгляд. – Не уверен. Не думаю, что. Думаю, ты догадываешься, почему.

Если бы догадывался, то не задавал идиотские вопросы. Но вслух я, конечно, это не сказал, а лишь сказать, что мне надо взять ключ от кабинета. Тошик протянул мне его и попросил не забыть взять чайник, а потом вернуть всё к нему в кабинет. Уже с чайником в руках, я зашёл ко Снежкой в кабинет, где весь прошлый год проходили собрания клуба. Оказавшись там, я расплылся в улыбке и сказал:

– Я вернулся!

Сколько же меня тут не было? По моим ощущениям, целую вечность. Вспомнил, что буквально недавно задавался этим вопросом и уже находил ответ – целых пять месяцев. Я улыбнулся своим мыслям – сейчас всё будет иначе, чем в прошлый раз. В прошлый раз я был сломанным и ничтожным человечком, и всё закончилось катастрофой и скандалом. В прошлый раз я позорно сбежал, отчаянно зовя Снежану и ища кого-то, кто мог бы разделить мою боль. Теперь же… Теперь же всё иначе. Теперь я готов к любым лишениям и трудностям. Теперь я обновлённый. Теперь я счастливый.

– Миленько тут, – Снежана положила свою сумку на один из стульев и сказала: – Это же не ваш личный кабинет, да?

– Нет, – ответил я. – Мы просто занимаем его, если есть такая возможность, как я понимаю. Спросил лучше у Лёши или Вика, если они, конечно, будут. Они с Тошиком договариваются.

Снежана задумчиво угукнула, а потом взглянула на пианино.

– Умеешь играть? – поинтересовался я.

– Вопреки распространённому заблуждению, не особо, – Снежана села за пианино и подняла крышку. – Нотацию знаю, какие клавиши за что отвечают знаю, а играть не умею. Родители пытались мне привить любовь к игре на музыкальных инструментах, но не задалось.

– А почему «вопреки распространённому заблуждению»?

– Потому что в школьные годы почему-то все думали, что раз я умница и красавица, то ещё и музыкой занимаюсь, – Снежана недовольно поморщилась. – Я вообще с музыкой не особо дружу, даже пою так себе.

Удивительное дело – я смог найти область, в которой Снежана абсолютно некомпетентна!

– А ты, насколько я помню, даже участвовал в разных музыкальных концертах? – вспомнила Снежка.

– Ударником, но на пианино играть… умею. Отчасти. Могу сыграть, конечно, но не думаю, что что-то путное выйдет. Я даже в две руки так и не научился играть – настолько всё у меня плохо с пианино.

Снежана подвинулась на край банкетки, будто уступая мне место. Я сел рядом, положил руки на клавиши и понял, что выглядим мы со стороны, должно быть, нелепо. Но всё-таки начал наигрывать мелодию. Хоть я снова работал в тональности ре-минор, мне его удалось сделать торжественным и даже отчасти жизнеутверждающим. Прогресс! В какой-то момент Снежана коснулась пальцами клавиш, на что я приостановил игру и честно предупредил:

– Играть в четыре руки я не умею. Да и это сложно – надо какую-то мелодию уметь играть. И я уж не говорю, что я и в две руки играть не умею – максимум, играть в двух разных октавах одну и ту же мелодию.

Снежана что-то хмыкнула себе под нос, но руки убрала, да так и осталась сидеть рядом со мной, пока я что-то лениво наигрывал одной рукой. Тут, однако, наше молчаливое сидение было прервано: зашёл Виктор.

– Я что-то думал, что так всё и будет, – он подошёл ко мне. Я поднялся с места, и мы обменялись рукопожатиями. – Привет, Снежана.

– Здравствуй, Виктор, – кивнула она ему. Насколько я знаю, Виктор – один из немногих парней, кто у Снежки не вызывает явного отторжения.

Не успели мы со Снежаной занять свои места, как почти сразу за Виктором в кабинет зашла Марина. Поздоровавшись со мной, она удивлённо взглянула на Снежану, но не растерялась, а представилась. Снежана ответила тем же.

– Снежана? – сев по левую сторону от Снежаны (я сидел по правую), Марина её разглядывала и занятно так хмурилась, напрягая память. – А, да, что-то про тебя рассказывали. Он – твой Секретарь, кажется, да?

– Можно сказать и так, – уклончиво отметила Снежка. – Почему даже в клубе знают это твоё прозвище?

– Я предложил – а то Лёша, будучи дураком не с нашего факультета, пытался меня Казначеем назвать, – вспомнил я нулевое собрание литературного клуба.

– Типичная узость мышления человека не с нашего факультета, – вынесла вердикт Снежана.

– Я в своё время то же самое говорил, – я погрузился в воспоминания. – Да… Уже год прошёл, представляешь?

– За это время многое изменилось, – поддержал мой ностальгический порыв Вик. Он уже давно как сидел за столом.

– Кто ещё придёт? – спросил я у него.

– Лёшу можно не ждать, как и Лену, – сказал Виктор, не зная, что мне это уже известно. – Яна обещалась прийти. Кирилл и Вероника, да. Там, правда, в голосовании ещё какой-то народец голосовал… Эмма придёт?

Тут мы со Снежкой переглянулись. Я вообще с Эммой в этом семестре болтал несколько раз. Странное упущение – вроде бы мы принимали участие в спектакле, ходили вместе на многие собрания клуба, но неужели нас больше ничего не объединяет?

– Сложно сказать, – ответила за меня Снежана.

В моей голове мелькнула мысль – если мне нужно противостоять Протопопову, то мне нужен информатор и союзник из параллельной группы. И Эмма на эту роль подойдёт идеально.

В кабинет зашла Вероника и, увидев Снежану, застыла на пороге. Она оказалась в таком ступоре, что шедший за ней Кирилл Заболотный, он же Пигмей (надо уже выучить его имя, чёрт подери!), врезался в неё, за что незамедлительно получил от неё локтем в ребро и пропал из поля видимости, явно корчась в адских муках где-то под дверью. Земля тебе пухом.

– Ты! – только и сказала Вероника.

– Да, это я, – Снежана поправила волосы, элегантным движением заведя их себе за ухо. – А ты чего удивляешься, Никочка? Мы же с тобой на каникулах виделись, вместе даже пили, помнишь? И я думала, что после той ночи мы стали хорошими подругами.

– Но ты же не ходишь в клуб, – Вероника прошла в кабинет и стала разглядывать Снежану. – И не говори так двусмысленно! Что значит «после той ночи»?!

– Будто на юг вернулся… – шепнул мне Вик, а потом смутился и сказал: – Прости, это же для тебя больная тема…

– Ничего страшного, я уже примирился с той катастрофой, – ответил я.

– Так мы то ночью неплохо напились, – продолжала Снежана. – Вместе даже спали… В одной постели…

– С нами ещё и Анжела была! – а потом Вероника густо покраснела – до неё явно дошло, что она сказанула.

– Это же какая-то очень сложная шутка, да? – Марина посмотрела на меня, ища у меня ответы.

– Типа того, так что не обращай внимания, – ответил я. – Всё, Ника, не устраивай с моей девушкой любовных ссор почём зря, а то я и взревновать могу.

– Ой, да ну тебя, – буркнула Вероника, но всё-таки прошла внутрь и села за стол. Следом за ней в дверном проёме показался Кирилл и сказал:

– Зачем меня бить, Вероника? Я что, виноват, что ты неожиданно застыла на месте?

– Не возникай мне тут, – одёрнула его Вероника. – Молчи и радуйся жизни.

– По-моему, с прошлой нашей встречи она стала более… вредной, – шепнул я Снежане, кое-как подобрав деликатный аналог «наглой».

– О, а я тебя не помню, – Кирилл обратил своё внимание на Снежану. – Меня зовут…

– Всем плевать, как тебя зовут, – снова оборвала его Вероника. – И не приставай к людям, если им этого не надо.

– Он же не Казимир, да? – шёпотом поинтересовалась у меня Снежана.

– Нет, он Кирилл, – ответил я и невольно порадовался – я смог выучить его имя, ура-ура!

Однако ни Кирилл, ни Снежана не успели друг другу представиться – в кабинет зашла Яна. Поздоровавшись с нами всеми, она села и, оглядевшись, увидела новое для неё лицо.

– О, в нашем клубе пополнение? – предположила она. – Нам, наверное, надо всем представиться?

– Нет нужды – я уже вас всех знаю, – Снежана улыбнулась, после чего поимённо назвала всех присутствующих, будто чтобы подтвердить свои слова.

– О, и вправду всех нас знает, – удивилась Яна, а потом её осенило. – Ты же и есть Снежана, да?

– О, та самая загадочная Староста Секретаря? – догадался Кирилл.

Снежана повернулась ко мне, и я понял, что в её улыбке нет ничего хорошего – она ждала ответов на такую реакцию.

– Погоди… – я погрузился в воспоминания, чтобы понять, откуда они могли знать о Снежане. – Я пару раз упоминал тебя, если мне не изменяет память, но ничего, порочащего тебя, не говорил, честное слово!

– Вот и замечательно, – Снежана сменила гнев на милость.

– Я всё ещё не знаю твоего имени… – прошептал Кирилл.

Так его буквально только что назвали, глухомань!

– Зови меня «Хозяйка», не ошибёшься, – ответила ему Снежана.

– Да Снежаной его зовут, глухая ты тетеря, Яна же только что сказала, – вмешалась в разговор Вероника. – А ты, Снежана, не провоцируй его. А то он ещё чего не то подумает.

Судя по взгляду Кирилла, на этот раз чрезмерный пессимизм и агрессия Вероники была абсолютно оправданной. Может, ему сразу сказать, что она – моя девушка? Явно же хочет с ней познакомиться. Я начинаю догадываться, почему Вероника Кирилла нещадно гоняет почём зря – бестолочь он.

Тут в дверь кабинета постучались, и незнакомый мне женский голос поинтересовался:

– Извините, а литературный клуб здесь?

– Да, здесь, можешь заходить, – сказал Виктор.

В кабинет зашла невысокая пухлая девочка с тёмными волосами и смуглой кожей. Выглядела она миловидной, но красотой явно не блистала.

– Здра-авствуйте… – сказала она, осматривая нас. – Вас тут много.

Я быстро пересчитал присутствующих и насчитал семь человек: я, Снежана, Виктор, Вероника, Кирилл, Марина и Яна. Плюс восьмая девочка. По моим меркам не так уж и много.

– Бывало и больше, – сказал Виктор, невольно согласившись с моими мыслями. – Но ты проходи, присаживайся, не будь гостьей.

Она села неподалёку от меня и представилась: Настя, первокурсница. Я удивлённо хмыкнул и спросил:

– Как же ты познакомилась тогда с клубом?

– Ну… – Настя осмотрела нас, будто думая, признаться или нет, – я решила поискать, чего же такого тут можно в университете поделать, и узнала о вас.

– Я даже не знал, что к нам могут все подряд попадать – я думал, про нас вообще никто не знает, – сказал Кирилл.

– И откуда ты? – Яна решила поддержать беседу.

– С энергетического, кафедра техносферной безопасности.

– О, перекликается с моим направлением подготовки, – сказала Марина. – Только я из другого вуза, если что.

– Оу… – Настя огляделась. – То есть, тут собираются все подряд? Прикольно.

Тут в кабинет зашли двое парней, и я их смутно припомнил – они иногда появлялись в клубе, но они всё ещё недостойны иметь имена, поэтому они и дальше будут парнями массовки.

– Ну, вроде все пришли, – решил Виктор. – Так что можем начать обсуждение.

– Мы же всю трилогию обсуждаем? – поспешил уточнить я.

– Только первую часть, я так понимаю, – ответил Вик.

– Блин, это странно, – сказал Кирилл, а я вспомнил, что он и предложил её к чтению. – Там же нужно всё обсуждать. Это всё равно что из всего «Властелина колец» обсуждать только «Братство Кольца».

– Некорректное сравнение, так как весь «Властелин колец» изначально задумывался как единое неделимое произведение, – тут же сказала Снежана. – В данном же случае первый роман выглядит вполне самодостаточным произведением, хотя и оставляющим после себя полно вопросов.

– На которые Сандерсон отвечает мастерски! – подхватила Яна. – Боже, какая великолепная трилогия! Сандерсон великолепен!

– Да, трилогия великолепная, – согласился я, хотя и не разделял таких восторгов. Вообще не могу припомнить, чтобы Яне что-то так нравилось.

– Что я слышу – тебе что-то понравилось! – опешила Вероника. – Где бы это записать.

– Жаль, Лены нет, она бы точно удивилась, услышав от тебя похвалу в адрес прочитанной книги, – поддержала скепсис Вероники Яна.

– И Лёши нет, – заметил Кирилл.

– О, так ты, значит, читала «Властелин колец»? – один из парней массовки обратил свой взор на Снежану.

– Что это за вопрос? – Снежана вздёрнула бровь. – Разумеется, читала. Или ты хочешь сказать, что раз это фэнтези, то я, будучи девушкой, могла это не читать? Помимо всего прочего, «Властелин колец» – это не какая-то малоизвестная серия фэнтези, известная только поклонникам жанра, а законодатель жанра, который, по факту, если и не является самым первым фэнтези – можно сказать, что под категорию «фэнтези» попадают абсолютно все предания и мифы народов Земли – то уж как минимум задал законы жанра на век вперёд и оказал такое сильное культурное влияние, что нельзя говорить о фэнтези, игнорируя факт существования «Властелина колец». Так что разумеется, читала, поэтому весь твой вопрос не имеет ни малейшего смысла, да ещё и сексизмом попахивает – я, по-твоему, что, должна читать только всякую дешёвую юмористическую фэнтезю про попаданок и прекрасных принцев на белых коней? Пожалуйста, будь так добр, выйди из кабинета, постой в коридоре и обдумай своё поведение ещё раз.

В кабинете повисла тишина. Да, серьёзно Снежку зацепил тот парень. И вообще, вот ему надо было вспоминать про «Властелин колец» спустя где-то минуту после того, как он

– Эээ… извини, – сказал тот парень. – Я не подумал…

– Оно и видно, – сказала Снежана. Двое парней массовки нервно хохотнули.

– Эм, в любом случае, у кого какие мнения о трилогии? – Виктор решил сразу переместить разговор в мирное русло. – Ну или вообще кто сколько прочёл?

– Я только первую часть и начала вторую, – сказала Вероника.

– Я же тебе её сколько раз советовал прочесть, – возмутился Кирилл. – Неужели ты не прочла? Я, между прочим, ради тебя глянул и «Гинтаму», и «Дюрарару»!

– Ты ещё скажи, что тебе не понравилось, – Вероника покосилась на него.

– Нет, я получил удовольствие, но какого чёрта? Почему ты ради меня не можешь просто взять и… – Кирилл тяжело вздохнул и махнул на Веронику рукой. – Не хочешь, не читай, ну тебя.

– Ссоритесь как старые супруги, – проворковал я.

– То же самое говорили про тебя и Веронику в прошлом, – вспомнил Виктор. – На нулевом собрании, помнишь?

– По-моему, это была Лена, – вспомнил я.

– Да, были времена, – Виктор погрузился в прошлое. – Сейчас уже всё не то.

– Какое ещё не то, чтобы тебя… – прошептал я.

– Так, это всё хорошо, но остальные кто сколько прочитал? – поняв, что собрание, как обычно, превратилось в балаган, Снежана взяла всё в свои руки и задала этот вопрос. – Я вот прочла все три, да ещё за два дня.

– Так сильно зацепило? – удивилась Яна.

– Просто я начала читать в эту среду, – объяснила Снежка. – В эту, чтобы вы понимали.

– Вот видишь, Ника! – взбеленился Кирилл. – Хозяй… – он скрючился от боли, получив особенно мощный тычок в бок от Вероники. – Снежана прочла за два дня. Два. Дня. А я тебе о Сандерсоне твержу уже третий год, а воз и ныне там! А я за это время…

– Серьёзно, Вероника, прочти, – сказала Яна. – Если ты не хочешь слушаться своего друга, то послушай меня.

Вероника задумчиво хмыкнула. Она и в самом деле больше доверилась в этом вопросе Яне…

– А я только первую книгу прочла… – прошептала Марина, но её никто не слышал.

– Я до конца второй дочитал, – сказал тот парень массовки, что приставал к Снежке с расспросами о «Властелине колец».

– Я начал третий, – сказал второй парень массовки.

– Я вообще не читала, а это обязательно? – поинтересовалась Настя.

– Да вообще нет – можешь просто приходить и трещать о чём хочешь, – ответил я. – Главное, иметь подвешенный язык и желание высказаться. Вот, скажем, товарищи, а вот вы бы к какому жанру отнесли «Рождённых Туманом» в общем и целом?

– Фэнтези? – растерялась Яна. – Или же нет?

– Вообще, строго говоря, «Рождённые Туманом» – это часто более огромного цикла Сандерсона, «Космер», – заговорил Кирилл, – может, об этом речь?

– Всё проще, Кирилл, – улыбнулся я. – Просто в фэнтези же выделяют низкое фэнтези, тёмное фэнтези. Ну вы знаете, да? И я просто подумал о своеобразной двухмерной классификации фэнтези, – я залез в рюкзак, достал оттуда тетрадку и, вырвав лист, достал ручку и начертил в центре листа классическую систему координат: две перпендикулярные линии с нулевой точкой в месте пересечения. – Одна ось – это «светлое» и «тёмное» фэнтези, – я подписал «тёмное» у левого конца горизонтальной оси, а «светлое» – у правого. – Побуду занудой и скажу, что термин «тёмное фэнтези» есть, а «светлое» – нет, так что в скобочках подпишу «эпическое», а то мне тут скажу, что я ничего не понимаю в фэнтези. Ну а по вертикали, соответственно, будет «высокое» и «низкое» фэнтези, – у верхнего края вертикальной оси появилась надписать «высокое», а у нижнего – «низкое». – Основная идея вот в чём: шкала «высоты» фэнтези определяет, так сказать, широту размаха действий, общий уровень эпичности и ставки героев: спасение мира в высоком или же обыденные вещи в низком. Ну а светлое и тёмное вполне понятно: уровень цинизма и идеализма, чернухи или же наоборот, романтизации средневековья. Ну, скажем, делиться это всё будет в диапазоне от минус один до один, – я сделал четыре засечки. – И давайте сразу приведу примеры всех четырёх эталонных случаев, так сказать. Можете меня поправлять или дополнять.

Итак, в точке один-один будет старое доброе «Властелин колец» – прямо-таки дистиллированное фэнтези, эталон во всех смыслах слова, – я написал «ВК» в верхней правой точке. – Пафосное, благородное, высокопарное, возвышенное, у героев задача – спасти Средиземье и всю Арду от Саурона и так далее. И, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, переметнёмся в точку минус один – минус один. Тут… Вообще я бы поставил «Первый закон» Аберкромби, но его тут никто не читал, как я знаю, поэтому поставлю уже набившую всем оскомину «Песнь льда и огня», – в нижней левой точке я написал «ПЛИО». – Герои, кроме Джона Сноу и Мелисандры, пока занимаются своими низменным разборками за Железный стульчак, магии в мире практически нет, Древнее Зло в виде Ходоков где-то далеко, но постепенно всё движется к повышению ставок.

А вот теперь начинаются интересные вещи – может ли быть высокое тёмное фэнтези? Да, и я о нём регулярно говорил: «Второй Апокалипсис» Бэккера, – я подписал в левой верхней точке «Князь Пустоты». – Герои спасают мир, ага, однако что антагонисты – отбитые на всю голову маньяки-садисты-насильники, что сами герои – либо свихнувшиеся религиозные фанатики, либо бездушные колдуны, либо вообще сверхлюди, которым вообще не присуще ничего человеческого. Главному герою можно сопереживать лишь потому что он – харизматичный гений, в любом другом произведении он был бы самым главным антагонистом, но тут злодеи ещё хуже. А низкое светлое фэнтези? Существует, и я долго пытался придумать пример, но вспомнил – «Волчица и пряности», – и написал это название в нижней правой точке. – Нет никакой жестокости и подлостей. Сеттинг вполне себе дружелюбный и мирный, ну и, собственно, герои ведомы простой задачей – добраться до родины Хоро – или Холо, мне лень лезть в этот диспут, а как её имя перевели в официальном переводе, я уже запамятовал.

Я замолчал и осмотрел свою получившуюся схему. Все остальные молча её разглядывали, будто не зная, что им сказать.

– Я это всё к чему? – продолжил я свою речь. – «Рождённые Туманом», да? Ну… Пусть будет… тут, – я ткнул в четвёртый квадрант. – Начинается всё с революции, а заканчивается… тут, – я показал в первый квадрант. – Во избежание спойлеров, не буду подробнее говорить об этом переходе. Хотя некоторые эпизоды – это прямо такое себе тёмное фэнтези. Особенно меня поразил момент во второй книге, когда отец Эленда на переговорах с ним привёл свою наложницу, похожу на Вин, типа «я твою любовницу имел». Было бы это более отбитое фэнтези, он бы ту наложницу прямо там трахнул. А затем скрутил бы своего сына и вы… совратил бы Вин там же, прямо у него на глазах. Да.

– В книге же много событий происходят, а ты всё про пошлости, – высказал мне Вероника. – Ну… Твоя теория имеет право на жизнь, наверное.

– А какие ещё фэнтези ты бы куда отнёс? – спросил у меня Марина.

Пока я вспоминал какое-нибудь фэнтези, меня спросил Кирилл:

– А третью шкалу слабо ввести?

– Третья, да?.. – я сменил направление мыслей. – Наверное, третьим будет степень «фэнтезийности». Я не думал на эту тему вообще, но, скажем, если бы я ввёл третье измерение, то оно бы отвечало, скажем, за то, какой именно сеттинг – строго научный или же строго мифологический. Скажем, вот есть же термин «городское фэнтези», и не в значении «место действия – один город», а в значении «место действия – современность». Хотя тут уже нужно пуститься в размышления о том, где грань между магическим реализмом и городским фэнтези, но… Я не хочу в это лезть. Сами разбирайтесь со всем этим. Короче, я это всё к чему?

– Ты просто хотел поделиться своей точкой зрения на фэнтези? – предположила Снежана.

– Есть такое, – согласился я. – Но просто… мы же даже до обсуждения первой книги толком не дошли, ну а я решил устроить небольшой краткий экскурс в жанр фэнтези как он есть. Ну и мне как-то особо нечего сказать по самой книге, если без спойлеров. Просто если и обсуждать, то всю трилогию, чего там по первой книге говорить особо? Хотя можете попробовать.

Я замолчал, и началась моя самая нелюбимая часть собраний клуба: обсуждение всякого рода мелочей первой книги: обсуждение героев, их поступков, кто прав, кто не прав. Вся эта галиматья меня ещё на уроках литературы бесила. Ну в самом деле, ну чего там обсуждать-то? Копаться в смыслах, искать там ещё что. Другое дело, что Снежана мне бы возразила – она была одной из самых активных на этом собрании и, казалось, могла найти довод «за» и «против» на любую тему.

– Я не могу не отметить интересную систему магии, – сказал один из парней массовки (не тот, что к Снежке приставал).

– Я бы сказал так: она вообще выглядит идеально подходящей для какой-нибудь РПГ, – поддержал я его.

– Вот, точно! – Яна щёлкнула пальцами и кивнула мне. – Я ведь даже хотела сделать проект по «Рождённых туманом» со своими однокурсниками, но они не особо оценили.

– А, проект, – хмыкнул я. – Тяжело тебе на четвёртом курсе.

– Я на третьем курсе, – неожиданно заявила Яна.

– Что? – опешил я. – Подожди, я был абсолютно уверен, что ты на четвёртом…

– Ты меня раньше времени не старь, – улыбнулась Яна. – Я на третьем.

Тут я мог лишь развести руками – я вообще был поначалу уверен, что она однокурсница Лены (из параллельной группы там или вышла из академа, поэтому и не помнил её), потом, узнав, что она с факультета информатики, думал, что и она на курс старше меня. А тут вот оно что…

– Оу, не знал, – только и сказал я.

Обсуждение продолжилось. Я вставлял редкие ремарки, а потом, когда речь зашла о любовной линии, заявил:

– Скажите, а вообще вот когда вы читаете книгу, где главный герой противоположного вам пола и он вступает в романтические отношения с героем вашего пола, то… Эээ… что вы думаете на этот счёт?

Все присутствующие уставились на меня, тщась понять мою мысль.

– Ну-у… – я понял, что эта неловкая тишина меня угнетает. – Вот просто мне, ну, как-то было не до конца легко, скажем, вжиться в роль Вин. Ну… Эээ… Ладно, давайте сделаем вид, что я ничего не говорил, хорошо?

К счастью, никто мне так и не ответил на мой вопрос и скоро все забыть о нём забыли. Оно и к лучшему.

Долго ли коротко ли, но собрание начало подходить к своему логическому завершению – выборы следующей книги.

– Давай начнём с тебя, – предложила мне Снежана, которая к этому моменту уже умудрилась сместить Виктора с должности ведущего собрания (он был только за).

– Ну… Ладно, если подумать, то да, – я достал из рюкзака томик «Ложной слепоты» и показал всем присутствующим. – Вик, записывай: Питер Уоттс, «Ложная слепота». Ох, описание? Она о первом контакте, но таком первом контакте, который поднимает вопрос: мы вообще можем понять инопланетян, если честно говорить? А они нас поймут? Что есть разум и что есть интеллект? Ну и ещё тут самые крутые вампиры. Ну и ещё она постоянно в топах самой крутой научной фантастики последних лет.

Как оказалось, моё описание всем продало книгу – она победила в первом раунде голосования, так что впервые за очень и очень долгое время, моя книга добралась до второго этапа голосования, который пройдёт в группе нашего клуба в социальных сетях. По-моему, в последний раз такое было чуть ли не на втором-третьем собрании, когда чуть не победил «Дом листьев».

Когда были объявлены победители, которые прошли во второй раунд, мы начали собираться и готовиться к выходу. Всю еду было решено отдать Тошику. Ему же я вернул ключи и чайник. И вот, закончив с этими формальностями, мы отправились на выход из университета. Мы со Снежаной шли рядом, когда я шепнул ей:

– Ты всё ещё планируешь навестить могилу Агаты?

– Планирую, – сказала она. – Я переговорю с Никой на эту тему.

– Хотел то же самое тебе предложить. Удачи давай.

Снежана кивнула и, ускорив шаг, нагнала Веронику. Дальнейшего их разговора я не слышал, так как меня отвлёк парень, который приставал к Снежане с вопросом о «Властелине колец».

– Ты с ней знаком? – спросил он у меня.

– С кем? – уточнил я.

– Не притворяйся дураком, ты понимаешь, о ком я, – я уловил в голосе парня лёгкое раздражение.

– Сбавь тон, молодой человек, я тебе не жалкий сопляк, которому ты можешь дерзить.

Я сам не заметил той перемены, что произошла в моём голосе – я сам не понял, как стал агрессивным и недоверчивым. Я понимаю, что так попросту нельзя – если на каждого парня, который пытается поговорить с твоей девушкой наезжать, то можно стать врагом номер один всех на свете.

Мы буравили друг друга взглядами, пока он в итоге не сказал:

– Я знаю твою подругу – мой однокурсник отдыхал с ней год назад на юге. Она… Как же её зовут?

– Не твоего ума дело, – осёк я его.

Да, она же отдыхала прошлым летом на юге. И я был уверен, что мы смогли забыть те события и не возвращаться к ним. Однако же я посмел забыть простое правило жизни: прошлое настигнет тебя в тот момент, когда ты этого не ждёшь, и нанесёт решительный удар дубиной по затылку.

– Короче, год назад у неё был парень, – продолжил тот парень, – и…

– Вынужден тебя расстроить – с тех пор ничего не поменялось, – прервал я его и, ускорив шаг, догнал Снежану.

– О, мы тут как раз закончили обсуждение, – сказала она мне.

– Встречаемся двадцать первого октября у входа в кладбище, – сказала мне Вероника.

– Ты с кем там сзади ругался? – сказала Снежана.

– Да так, с одним пареньком, – без всякой задней мысли сказал я. – Который про «Властелин колец» спрашивал.

– А, я догадалась, о ком ты – я пару раз с ним до этого пересекалась в коридорах с его дружком, – она бросила на него взгляд. – Некоторые парни просто не понимают слова «нет». И это утомляет.

– Даже не могу с тобой поспорить, – сказала Вероника. – Взгляни на Кирилла – сколько раз я ему говорила «нет», а он всё ещё тут крутится.

Кирилл сейчас болтал с Виктором.

– Парни вообще переоценены, – продолжала Вероника.

– Я бы так не сказала.

Когда мы вышли наружу, было уже темно. Однако даже в такое время у входа в вуз ещё был какой-то народец: двое парней сидели на парапете. Увидев нас, один из них поднялся и сказал:

– Эй, девочки, не желаете познакомиться?

Одна эта фраза меня моментально перевела в боевой режим – я чувствовал в себе кипящую агрессию и желание сражаться до победного.

К счастью, всё разрешилось хорошо – второй парень, поднявшись, осторожно схватил первого за талию, потому что тот начал крениться в бок, рискуя рухнуть на ровном месте.

– Ты же пьяный вусмерть, дурак, куда ты лезешь? – и усадил своего незадачливого друга-казанову на место.

– О, привет, Никита! – один из тех двух парней массовки узнал кого-то из этих двух пьянчуг, так что они почти безболезненно смогли отделиться от нашей компании.

До метро я дошёл, особо ни с кем не болтая, разве что обмениваясь редкими репликами по пустякам. Уже в метро мы разделились: Настя (я тогда ещё не знал, что вижу её в последний раз, что она больше не будет появляться на собраниях клуба), Яна, Вероника и Кирилл поехали в сторону центра (я на прощание попросил у Ники передать привет Анжеле от меня), а я, Снежка, Вик и Марина поехали в сторону области. Забравшись в вагон, Виктор отозвал меня в сторону и сказал:

– Если что, я бы хотел избежать разных… конфликтов.

– Я буду вести себя так, как считаю нужным, – возразил я ему. – Ты мне друг, но истина дорожа.

– Я не это имел в виду, – Вик почесал переносицу. – Я полностью на твоей стороне, но вот есть проблема в лице Тошика – после твоего… перфоманса на последнем собрании, ему пожаловались на нас. Ага, те парни, которых ты выгнал. Да и после спектакля у нас с Арт-клубом… крайне противоречивые отношения.

– То есть? – я приподнял брови. – Я об этом ничего не знал.

– Можешь пока не волноваться об этом, – отмахнулся Виктор. – Это тебя вообще не касается. Другое дело, что… Неужели не существует никаких мирных способов сказать парням, чтобы не приставали к девушкам?

– Боюсь, нет, – я поджал губы и взглянул на Снежану и Марину, которые уже разговаривали между собой о чём-то. – Некоторые парни просто не понимают «нет». Некоторые люди принимают благоразумие и миролюбие за слабость.

Договорить с Виктором мы не смогли – была его с Мари станцией. Он на прощание пожал мне руку, а Марина обняла меня и Снежану, после чего они вышли из поезда и отправились на поверхность к электричкам. Мы же остались в вагоне.

– Чем займёмся сегодня вечером? – спросила Снежана.

– Сначала – ужин, а потом напишем для Вика аннотацию к «Ложной слепоте».

***

К моему счастью, понедельник первого октября прошло без каких-то затруднений: никто ко мне не приставал, не лез со своими делами, мы со Снежкой жили обычной жизнью. И даже на физкультуре Алина не лезла со своими абстрактными разговорами на все возможные темы и особенно на тему своего Безупречного. Уже неплохо.

Придя домой в понедельник, я обнаружил, что Виктор запустил голосование в группе о выборе книги. И в девять вечера мне через компьютер позвонил Дима и спросил:

– Ну что, товарищ начальник, за что голосовать?

– Что значит «за что голосовать»? – опешил я. – Твои мысли слишком вперёд забежали, приостанови их и скажи, чего тебе надо от меня.

– Так там в группе твоего клуба появилось голосование, вот я и решил, что нужно снова устроить вброс, – ответил Дима. – Я же чёртов русский, мне только дай повод вмешаться в какие-нибудь выборы!

– Да-да… – я вздохнул.

– Хотя я попробую угадать: «Ложная слепота», да?

– С чего ты взял? – я удивлённо приподнял бровь – не думал, что он угадает с первой попытки.

– Я же видел тебя с этой книгой в вузе, парень. Тут не надо прикладывать никаких дедуктивных способностей, чтобы найти ответ.

– Индуктивных.

– Я знаю, что метод Шерлока – это индукция, но это уже устоявшееся выражение, не цепляйся.

– Но ты абсолютно прав, – я хмыкнул. – Так что… Поглядывай за ситуацией. На внутреннем голосовании она победила, так что…

– Окей, я понял – у тебя явно есть пятьдесят очков влияния, чтобы их потратить на выбор нужного кандидата. Ну, ладно, бывай, – и Дима отключился, даже не дождавшись моих слов прощаний.

На следующий день, в который мама вышла на работу после больничного, в голосовании победила «Ложная слепота» – впервые за всю историю литературного клуба выиграла моя книга. Мне ведь казалось, что у меня есть какое-то влияние помимо вбросов Димы…

5.1. Идеальный бизнесмен. Две недели до финала

– Здравствуй, Снежка! – услышал я голос Протопопова Виталия. – Как твои дела? Возможно, ты удивишься, услышав мой голос, но просто есть вещи, которые я бы хотел тебе сказать вслух, передать их текстом не получится. Надеюсь, ты мне простишь эту вольность. Ну, как дела? Я надеюсь, что хорошо, и что твой горе-парень не слишком тебе отравляет твою жизнь, ха-ха. Ладно, я отвлёкся, прости. Так, помнишь, я тебе дарил крестик, который купил, когда ездил с деловой поездкой в Смоленск? Надеюсь, ты его носишь с радостью. Разумеется, я вряд ли его смогу увидеть, сам понимаешь, мне для этого надо, чтобы ты разделась передо мной, но, ха-ха, это маловероятно. Или нет?

– Или нет, говна ты кусок, – я пытался не заржать, слушая его голос.

– Ну, зачем так грубо? – Снежана на этих словах поставила аудиосообщение на паузу. – Вот ты смеёшься, а представляешь, какого было мне, когда это вот получила вчера вечером? Я ведь была у тебя, если ты не забыл, и мне надо было как-то это послушать, чтобы и понять, какого чёрта ему надо от меня, и одновременно чтобы ты не узнал об этом раньше времени.

– Ты могла бы сразу мне сказать, – обиделся я.

– Я решила, что такое сообщение надо слушать именно здесь и именно так: в пустом кабинете и в полный голос.

– Чтобы, когда Витя зашёл, он бы знатно ошалел?

– Именно, – Снежана погладила меня по голове. – Какой ты у меня догадливый.

Да, всё так: дело было рано утром четверга четвёртого октября в кабинете перед началом пар. Мы со Снежаной сидели на своих законных местах, и она дала мне послушать начало аудиосообщения от Протопопова, которое получила вчера вечерком.

Раз уж об этом зашла речь, то я сам аудиосообщения не люблю. С одной стороны, набирать их удобно: знай себе наговаривай текст и дело с концом. Вот только у этой медали туева хуча обратных сторон: проблематично слушать сообщение, если ты занят; порой качество аудиозаписи оставляет желать лучшего (к счастью, текущая запись Протопопова была не нашим случаем); если нужно вычленить какую-то информацию, то необходимо переслушивать, нельзя просто взять и перечитать конкретный отрывок сообщения. Хотя если аудиосообщение от девушки, я только рад: люблю слушать женский голосок. Хотя секундочку: у меня же Снежана есть! Нельзя мне такие мысли думать!

– Кстати, а что с этим крестиком? – решил уточнить я.

– Я его выбросила к чёртовой матери, – ответила Снежана.

– По-моему, это как-то не по-христиански…

– Вообще начхать, – когда дело касалось религии, Снежана не церемонилась в выражениях.

В любом случае, Снежана дальше включила сообщение от Виталия:

– Наверное, ты меня спросишь: «Витя, зачем ты решил подарить мне крестик?»

– Нет, не спрошу, – ответила ему Снежана.

– …Просто я помню тот чудесный весенний день второго семестра первого курса, когда я пришёл в кабинет, где у нас была лекция по матанализу, а там сидишь ты, словно памятник и изваяние. Прошёл я мимо тебя и заглянул в твой ридер, а там ты читала «Хижину» Пола Янга. Я ведь тоже её читал, и я понимаю, что такую книгу читают лишь люди с определённым складом ума: интеллигенты, настоящие начитанные ценители книг, которые в них ищут ответы на все свои вопросы. Вот ты ведь наверняка решила узнать, зачем нужно в этом мире Зло. Вот я прочёл, и эта книга мне открыла глаза на вещи. Надеюсь, мы сможем воспользоваться возможностью как-то обсудить эту книгу в цивильной обстановке. Однако же я позволил себе отвлечься. Я знаю, что «Хижину» атеисты не читаю, поэтому и понял, что ты – глубоко верующий человек, что вполне корреспондирует с моим наблюдением: ты чиста, невинна, не замешана ни в каких отношениях – была, по крайней мере. Настоящее олицетворение христианских добродетелей.

– Что он несёт, во имя всего святого? – я тупо смотрел в телефон. Снежана поставила запись на паузу.

– Хорошо, что это первое сообщение от него в таком ключе, а то я бы не вынесла получать такое от него на регулярной основе и уже пожаловалась бы тебе, – Снежана после этих слов снова включила запись, и монолог Виталия продолжился:

– Однако же я отвлёкся. Во-первых, я хочу принести тебе некоторого рода извинения. Я позволяю себе некоторые вольности перед тобой. Надеюсь, этого не повторится. Я не должен перед тобой демонстрировать своё отношение к твоему парню, я понимаю. К несчастью, я просто не могу сдержаться, когда вижу несправедливости этого мира, уж такой я человек – настоящий рыцарь без страха и упрёка.

– С самомнением у него полный порядок, – прошептал я.

Тут, однако, в дверь зашли. Увидев зашедшего, я расплылся в довольной улыбке – то был Виталий Протопопов. Зайдя внутрь, он уж собирался было пройти дальше, но тут Снежана включила запись:

– Конечно, неправильно самого себя нахваливать, но ведь это же правда, сложно с этим поспорить?

– Выключи, – реальный голос Виталия разительно отличался от голоса в записи: никаких ленивых и вальяжных интонаций, никакой расслабленности и сытого самодовольства, одна лишь злоба.

– Гораздо было бы приятнее мне хвалить тебя, благо, есть за что, но это было бы, наверное, неправильно?

– Выключи, – скрежетал зубами Протопопов.

– Не мешай, мужик, мы тут слушаем, – ответил я ему.

От такой наглости он опешил, так что дальше мы слышали только запись его голоса:

– На самом деле, мой сегодняшний разговор я решил затеять не с целью праздно узнать о тебе и твоих делах, а сделать тебе одно предложение. Не переживай, это не предложение руки и сердца…

– У тебя очень плохие шутки, Виталий, – прошептал я достаточно громко, чтобы он это услышал.

– … а кое-что более занимательное. Как ты можешь знать, в стенах нашего вуза – не могу его назвать славным, ведь чем больше я тут учусь, тем больше понимаю, какая это шарага, но у меня нет никакого выхода, кроме как доучиться – двадцатого октября состоится отборочный этап кейс-чемпионата нашего вуза. Я принимал участие в предыдущем кейс-чемпионате в качестве одного из организаторов…

– Бумажки, что ли, таскал? – я бросил взгляд на Виталия.

– … так что знаю, что к чему. У меня простое предложение: вступи в мою команду. Регистрация будет до конца недели, и от тебя потребуется только лишь дать мне своё согласие, а также назвать мобильный телефон и почтовый адрес. Нет, не переживай, я про электронную почту. Хотя я был бы очень рад узнать твой настоящий адрес – я мог бы тебя встречать по утрам. Хотя о чём это я, в твоём положении делать такие предложения – непозволительная дерзость, прошу простить меня, но, когда я говорю эти слова, я не могу не выразить тебе своё… отношение к тебе.

– Назови мне хотя бы одну причину не выбросить тебя в окно? – я взглянул на Виталия, пока Снежана снова поставила всё на паузу.

– Я это не говорил её лично, с глазу на глаз? – предположил Виталий.

– Ты это отправил ей в личные сообщения, – возразил я. – С таким же успехом ты мог бы отправить ей фото своего голого хера. Хотя нет, лучше шли такие длинные письма – над ними посмеяться можно, а над фотками голого члена только поплакать.

Виталий уже открыл было рот для ответа, но Снежана включила дальше аудиосообщение:

– Сама понимаешь, мне в моей команде нужен опытный и наделённый умом человек. Я хочу собрать вокруг себя лучших людей, чтобы победить. Ведь на кону – стажировка в одной очень большой и богатой компании. Не переживай, стажировку получат все участники команды. У меня в команде уже есть двое четверокурсников, плюс на подхвате у нас будет пара моих друзей-магистров, которые мне помогут по доброте душевной. Да, в команде должно быть максимум четыре человека, так что как раз вакантно одно место. Ты, наверное, можешь спросить: а как же Гладышева? – тут он рассмеялся. – Пускать эту набитую дуру к кейсам – занятие опасное для всей команды. Она ведь может попытаться их решить. Лучше пусть она бегает вокруг меня и восхищённо рассматривает меня. Как говорится, «заставь дурака молиться, так он лоб расшибёт». Это про Алину. Лучше её держать подальше от кейс-чемпионата, пока она не напортачила. Нет, я мог бы её пригласить четвёртой участницей, но тогда мне придётся заниматься разгребанием за ней дерьма, а я не хочу с этим возиться. Уж ты-то должна, поди, понимать это лучше всех нас – тебе, поди, приходится за своим Секретарём постоянно подчищать его грешки и хвосты.

– Ещё чего, – проворчала Снежана.

– Снежка, я всё понимаю, – вещало аудиосообщение. – Я… Возможно, ты в своей жизни чего-то недополучила. Но ты должна понять одну вещь: я хочу помочь тебе. Подарить взрослую жизнь, подготовить тебя к ней. Стажировка – это шаг в будущее. Стажировка – это зарплата, это реальный опыт, это школа жизни. Я могу понять, зачем тебе этот парень: он тебя любит, ты его любишь, но если ты думаешь, что взрослая жизнь – это только всякая романтика, то ты, увы, заблуждаешься. Взрослая жизнь – это карьера, это работа, это достижение целей. Мне ужасно больно видеть отсутствие амбиций в тебе, я хочу, чтобы в твоих глазах горел свет, я хочу…

Но тут Снежана выключила запись.

– Мы недослушали, – заметил я.

– Я уже устала от его голоса, – Снежана сидела, опустив голову, и даже не смотря ни на меня, ни на Виктора. – Кто ты такой, Протопопов, чтобы решать за меня, что мне надо, а что – нет?

Она повернула голову в его сторону и стала буравить его взглядом, одним из самых тяжёлых и невыносимых. Я бы под таким взглядом уже рухнул на колени, вымаливая прощения.

– Я? – он хмыкнул. – Я – тот, кто знает о жизни больше многих. Мне виднее с моей вершины, кому что нужно делать. Твой удел, Снежана, – развиваться. А твой… – он взглянул на меня. – Не мешаться под ногами других людей. Если ты просто отойдёшь в сторону жизни и не будешь отсвечивать, то ты этим сделаешь гораздо больше, чем всеми своими попытками что-то делать.

– Тебе никто не давал права решать за нас, – ответил я. – Тебе никто не давал права назначать нам роли. К тому же, потрудись объяснить вообще всё это сообщение… Хотя нет, не утруждай себя этим. Ты же у нас занятой человек, тебе таким недосуг заниматься.

– И всё же, – Протопопов повернул голову к Снежане, – что ты мне ответишь на моё предложение?

– Я отказываюсь, – только и сказала она.

Они смотрели друг другу в глаза, пока Виталий не издал тяжёлый вздох:

– Жаль. Я… был о тебе лучшего мнения. Я надеялся, что тебя можно спасти без лишней крови. Похоже, твоя реабилитация займёт ещё много…

– Что ты знаешь о реабилитациях, дружок? – в голосе Снежаны была одна лишь угроза. – Поверь – я уже давно исцелилась, и мне плевать, какой ты мне тут пытаешься вынести диагноз! Я и не болела никогда.

– Наркоман никогда себе не признает, что он безнадёжно погряз в своём недуге, равно как и алкоголики, равно как и лудоман, – возразил Виталий. – Тебе, Снежка, нужна помощь. Спасение. Я ничего другого не желаю, кроме как выручить тебя. Как бы там ни было, ты думай там на досуге. Вечерком я приглашу Алину. У тебя есть…

– «Время до вечера, чтобы обдумать»? – закончила за Виталия Снежана. – Но я уже дала ответ – однозначное и категоричное «нет».

Секундная заминка.

– Ладно, я тогда сейчас напишу Алине, – и Виталий, достав телефон из кармана, вышел из кабинета.

Когда он ушёл, я облегчённо вздохнул. Я бы солгал, если сказал, что был всё это время спокоен. Ни в коем разе – я себя с трудом сдерживал, чтобы не избить его до полусмерти, чтобы не наорать на него и не послать на три буквы. Я задумался: а у меня есть другие варианты вообще действий, кроме бесконтрольной агрессии? Похоже, что нет.

– Добавь его в чёрный список, – сказал я Снежане.

– Пожалуй, надо бы уже.

– Секундочку, а как он тебе вообще отправил сообщение, если ты держишь свои личные сообщения закрытыми для всех? – сообразил я.

Ответом Снежаны было странное молчание. Какую-то секунду она смотрела в пустоту, будто не зная, что ответить. Потом она словно перезагрузила систему своего мозга и принялась тыкать в телефон своими пальчикам.

–Всё, больше мы этого персонажа в моих личных сообщениях видеть не должны, – сказала она. – Мой телефон и почту он не знает, так что мы от него избавились на долгие годы.

– Снежана? – я боролся с безумным искушением попросить её дать мне посмотреть полную переписку с Виталием, но Снежана повернула ко мне голову и сказала:

– Я была вынуждена с ним общаться и в четвёртом семестре, и с тех пор он у меня был в друзьях, – она говорила тоном, каким рассказывают о том, как наступили на улице в собачье дерьмо. – Учебные дела, связанные с практикой. С тех пор я так и не удалила его из друзей. Досадная ошибка.

Я смотрел ей в глаза. Что это за странное чувство зарождается во мне? Откуда оно берётся, и что мне с ним теперь делать. Первым голову отвернула Снежка. Она уставилась на пустую доску, а в её голове явно проносились какие-то мысли.

– Кейс-чемпионат, да?.. – прошептала она.

– Хочешь участвовать? – удивился я. – Никогда не уличал тебя в любви к такому рода деятельности.

– Ты говоришь, будто кейсы – это что-то плохое.

– Ну, нет. Я вроде бы упоминал как-то, что для меня решение кейсов сродни анальному сексу – дико неудобно, крайне контрпродуктивно и не несёт какой-то пользы для человеческого вида и цивилизации в общем и целом, но если людям такое нравится и доставляет удовольствие, то кто я такой, чтобы их за такие пристрастия осуждать?

– Аналогии у тебя странные, – Снежана закатила глаза. – Но я бы не сказала, что они не есть точные, меня саму эти кейсы раздражают. Но… Но я планирую участвовать.

– Оу, – я не нашёлся, что ещё сказать сверх этого. – А-а-а… А зачем, если не секрет?

– Утереть Протопопову нос. Только и всего. Доказать ему, что…

– А зачем доказывать? – прервал я Снежану. – Только не говори, что он задел какую-то твою гордость. Если ты… Хм, нет, не так. Как по мне, мотивация «участвовать том же конкурсе, что и мой враг лишь за тем, чтобы доказать его превосходство» – это всё равно что встать на четвереньки перед облаявшей тебя собакой и облаять её в ответ.

– Здравое зерно в твоих размышлениях есть, конечно, однако если тебя не устраивает мотивация превзойти Протопопова, то… – Снежана задумчиво погладила свой подбородок. – Что тогда насчёт того, чтобы попытаться стать лучше? Провести тренировку? Ты можешь на меня обижаться, радость моя, однако в словах Протопопова есть некоторое здравое зерно. Он абсолютно прав в одном: все эти кейс-чемпионаты являются отличной репетицией нашего будущего. Не наша вина, что взрослая жизнь – место безрадостное и тоскливое.

– Эта мотивация меня всё ещё не устраивает, но уже в значительно меньшей степени, чем соперничество с Виталием, – сказал я. – Хорошо. Можешь начинать собирать команду. Ещё двое, да?..

В этот момент в кабинет вернулся Виталий, но уже в компании с Алиной. Она помахала нам рукой, а я про себя подумал: что бы она сказала, узнай, какого Виталий о ней мнения? «Я не хочу за ней разгребать дерьмо», да?.. Или бы она решила, что это всё – ложь и провокация? С неё станется снова спрятаться за стеной слепой любви к Виталию и исказить всё так, чтобы получившаяся картина мироздания не разрушала её наивные иллюзии.

***

То была пятница нечётной недели, посему пятница начинается с семинара в корпусе моего факультета. Пока мы ехали от моего дома к метро, Снежана мне сказала:

– Я нашла нам ещё двух людей, которые согласились участвовать. Вообще они хотели и до нас участвовать, но они не были уверены, что найдут людей для команды.

– И кто это? – я задал самый очевидный вопрос в данной ситуации.

– Настя Мартынская и Ириша Школьник, – Снежана сделала паузу, а затем, уловив мой взгляд, вздохнула и сказала: – Можешь не смотреть на меня так.

– Я вообще смотрю на тебя исключительно влюблённым взглядом, – я улыбнулся и, недолго думая, обнял её и чмокнул в щёчку.

– Ну, дурак, не надо, – Снежана хихикнула и, повернувшись ко мне лицом, обняла в ответ, чмокнула в губы, а потом, выскользнув из объятий, пошла дальше. – Но всё равно ты лукавишь. Я ведь видела, как в твоём взгляде мелькнуло что-то вроде «неужели ты не могла найти кого получше?».

Увы, доля истины в её речах есть.

– Да, не могла – остальные не горели желанием, некоторые уже разбрелись по командам, а я вышла на Настю и Иришу, которые, как оказалось, сами искали себе товарищей. Вообще они хотели пригласить тебя и Мансура, но тут появилась я, так что Мансур выпал.

– Ну да, если бы у меня стоял выбор между Мансуром и тобой, я бы незамедлительно выбрал тебя.

– Тебе бы всё шутки шутить.

– Конечно. Ведь если я не буду их шутить, то рискну свихнуться. Я, конечно, не владею Посмертным Возвращением, мне такое вряд ли грозит в ближайшее время, но в долгосрочной перспективе…

– Порой я абсолютно не понимаю, что говорит мой парень…

Ладно, один-один. Мне самому пришлось напрячь память и вспомнить, на что намекнула Снежка.

– Ладно, я тут никак не могу даже информацию про этот кейс-чемпионат найти, – я решил развить эту тему. – Скажешь, что там вообще надо делать?

– Ну, я нашла примерный план мероприятий. Там смотри что выходит: двадцатого октября, через две недели в субботу, будет финал отборочного этапа. До этого нужно будет зарегистрироваться онлайн, онлайн же руководителям группы – ты же не против, если им буду я? – вышлют задание, затем надо будет за эти две недели до двадцать первого подготовить решение кейса, выступление, презентацию и в день финала выступить… Хм…

– Что-то не так?

– Я просто думаю, как мне распределить обязанности… – Снежана осмотрела меня. – Настя умеет оформлять презентации и делать их стильными. У меня с этим проблемы – я вообще терпеть не могу делать презентации.

– Они у тебя получались отличными.

– Это Света их мне с ними помогала, – призналась Снежка. – Хотя даже её мне приходилось иногда сдерживать, чтобы её творческие порывы не зашли слишком далеко. Терпеть не могу аляповатые дизайны презентаций. Вспоминаю презентации того экономического форума, который был на первом курсе: мне тогда хотелось просто встать и сказать «Кто вас вообще пустил спикерами с такими навыками делания презентаций?!»

– Они там все сделали карьеру явно не тем, что делали презентации. И я уже даже забыть забыл об этом форуме… А тут ты припомнила.

– Хочешь сказать, что «кто старое помянет»? Не думаю, что это тот момент, когда эта фраза подходит, – Снежана перевела дух. – Короче, на Насте оформление презентаций. Костяк этой презентации сделаешь ты. Информацию по необходимой теме буду откапывать я, а вот Ириша… Что ей поручить?..

На краткий миг я понял отчаянное желание Протопопова держать некоторых людей подальше от своей команды. А если подумать… Я и костяк для презентаций делать не умею.

Я посмотрел на Снежану. Ей вообще нужна команда? По идее, нет. Я понял, зачем она устроила весь этот разговор – она отчаянно пытается оправдать наличие в её команде трёх лишних людей. И мне нужно надеяться, что всё-таки лишних людей двое, что я нужен. Да, я полезный. Я ведь её парень. Я хороший.

Когда мы пришли в кабинет, там уже была Таня и Настя.

– Что, Настя, готова к этому всему? – поздоровался я с ней, когда сел на своё место.

– А? Да, привет, – Настя была в своих мыслях, из которых я её вырвал своим вопросом. – Да, тут сейчас же будет рубежный контроль… Или нет?

– Или нет, – я поджал губы – она меня буквально вчера спрашивала, будет ли сегодня что, за этот день ничего не изменилось! – И я про этот кейс-чемпионат.

– Слышать из твоих уст про кейс-чемпионат как минимум странно, – сказала мне Таня. – Привет, кстати.

– Ага, здравствуй, – кивнул я. – Ну почему же странно?

– Все знают, что ты терпеть не можешь кейсы, – сказала мне Снежана.

– Откуда? – я задал закономерный вопрос.

– Ты после каждого семинара по менеджеру, где Савченко устраивала решение кейсов, ворчал, как ты ненавидишь и эти семинары, и кейсы, и лично Савченко, – сказала мне Таня. – Я это прекрасно помню. Я, тебя наслушавшись, тоже заразилась от тебя нелюбовью к ним.

Я вспомнил себя на четвёртом семестре. Я тогда являл собой поистине жалкое и грустное зрелище, слушать меня образца четвёртого семестра – себя не уважать. Я тогда ворчал вообще по любому поводу и готов был сорваться на всё, что угодно. И срывался. Из-за меня литературный клуб находится под угрозой, так-то. Из-за меня, возможно, литературный клуб ушёл в добровольное подполье.

– Постарайся на чемпионате не впасть в свой философский раж и не разнести в пух и прах всех, кто будет там присутствовать, – попросила меня Снежана. – Особенно жюри. Это был бы не самый желаемый исход.

– А, Снежана, у нас есть какой-то план действий? – спросила Настя.

– Есть, – ответила Снежка. – Но пока рано что-то на эту тему говорить. Иришу бы дождаться, и уже вчетвером обсудить… Точно, Настя, можешь написать мне свою почту и телефон? Они у меня есть, но вдруг они поменялись?

Ириша появилась в университете только на второй паре. Стоило ей зайти в кабинет и пройти мимо нас, поздоровавшись со всеми, как Снежана её окликнула:

– Ты где пропадала?

– Ой, Снежка, прости, я была уверена, что сегодня ко второй! – Ириша выглядела раскаивающейся.

– Нам каждый день к первой паре, тут сложно что-то перепутать, – ответила ей Снежка. – Ладно, что с тобой поделать. Я не могу каждого из вас будить по утрам и отводить в университет будто я ваша мама, меня на одного…

Она осеклась. Я догадался, что она подразумевала меня. Хотя это я за ней заезжал в начале сентября… Но теперь всё вообще стало слишком странно – Снежана уже вторую неделю живёт у меня дома практически на постоянной основе. Мама всё ещё на больничном, и как раз сегодня днём мама пойдёт в поликлинику выписываться. Мне всё хочется узнать, считает ли это хоть кто-нибудь, кроме меня, странным? Насколько вообще справедливым является тот факт, что фраза «он всё ещё живёт с родителями» является оскорблением на уровне «он – больной на голову ублюдок»?

– Короче, Ириша, я тут просто хотела уточнить – ты точно надумала в этом кейс-чемпионате участвовать? Не пойми меня неправильно, я тебя вовсе не пытаюсь из команды выгнать или ещё что, просто уточняю. Вдруг ты передумала или решила найти себе другую…

– Не переживай, Снежка, всё хорошо, – ответила ей Ира. – Не волнуйся. Я хочу уже хоть что-то сделать, а то я тусуюсь и развлекаюсь. Надо как-то за ум браться. Хотя кого я обманываю, ха-ха-ха, меня не хватит надолго.

– Одно это стремление – уже хорошо, – успокоила её Снежана. – И вообще, мы же не на результат будем участвовать, а ради самого участия.

– Да? – захлопала глазами Ира. – Я думала, ты хочешь на стажировку.

– Когда я вообще в последний раз интересовалась такого рода вещами? – заметила Снежана.

– Ну да, ты не слишком абициозная, – согласилась Ира. – И это здорово. Так и надо жить, Снежка, в своё удовольствие и радуясь жизни!

И, довольная этой мудростью, Ириша пошла на своё место.

После окончания первой лекции из двух, я собирался отправиться к Эмме. Я понял, что разговор, который я себе наметил неделю назад на собрании клуба, лучше провести как можно быстрее. Мне позарез нужно доверенное лицо в стане гипотетического соперника.

Однако она меня опередила: она обогнула мою парту и, развернув стул стоявшей впереди пустой парты, села на него и, обратившись ко мне, сказала:

– Мне правда очень жаль, что я так и не смогла прийти на предыдущее собрание! Я правда-правда очень хотела, но обстоятельства были сильнее. Расскажешь, что там было?

– Я могу рассказать – я тоже была, – ответила вместо меня Снежана.

Эмма повернула к ней голову и удивлённо подняла брови.

– Снежана, ты наконец-то начала ходить на собрания клуба? – спросила она. – Давно пора. Я вообще никогда не понимала, почему ты не хочешь ходить. То есть, ты вечно с ридером ходишь и читаешь на всех переменах. Тем удивительней, что ты так долго пришла к нам.

– Да я сама не думала, что туда пойду, – сказала Снежана. – Я вообще довольно случайно прочла всю эту трилогию. Мне просто делать было нечего дома у…

– Эмме такие подробности будут совершенно излишними, – сказал я Снежане, – не грузи её ими.

– О, вы что, уже съехались? – Эмма довольно кивнула. – Молодцы-молодцы. Рада за вас.

– Да мы не… – я осёкся. – И вообще, ты тут разглагольствовала, что ты наблюдала за Снежкой и тем, как она читала книжки, так почему бы так и не пригласила её?

– А ты почему не пригласил? – Эмма была уверена, что этот её вопрос будет не в бровь, а в глаз. Жаль, что нет.

– Да там много какие причины наложились друг на друга… – я отвёл взгляд.

Разумеется, этот ответ был в некоторой степени ложью. Я просто прятался от Снежаны и от своей любви к ней в литературном клубе, полагая, что именно там и найду свою любовь. Я не хотел признаваться себе, что есть только одна девушка, которую я любил с момента начала обучения на экономическом. Но и неправдой он тоже не был: я и в самом деле разговаривал. Другое дело, что я не предпринимал дальнейших попыток убедить Снежку, но это другой разговор.

– Ладно, главное, что главная историческая несправедливость на моей памяти наконец-то устранена, раз ты начала туда ходить, – заявила Эмма. – Ну, и что там было? А, то есть, как тебе вообще встреча?

– Занимательно, – ответила Снежана. – Всё, что я и ожидала там увидеть – разговоры на, моментами, высосанные из пальца темы, участие каждого из участников, странные личности, преследующие свои, зачастую низменные цели.

– Ты же сама активнее всех обсуждала книгу, – шепнул я.

– Понимаешь, в отличие от остальных, я обсуждала не потому что хотела не… – она неожиданно замолчала. – Скорее, мне подбрасывали некую тему для обсуждения, и я сразу представляю, что и как надо на эту тему сказать, чтобы максимально быстро и эффективно завершить разговор. Мне дают запрос, а я выдаю ответ.

– До тех пор, пока ты понимаешь, что делаешь, всё хорошо… – Эмма растерянно моргнуло. – Та-ак… Ей точно понравилось собрание? – она посмотрела на меня.

– Видимо, да…

– Ну просто её послушать, так всё было… – но Эмма не успела договорить – её прервала Снежана:

– Я просто всегда слишком глубоко копаю вглубь. И то, что я вижу в глубине литературного клуба… То, что, сказанное вслух, будет звучать как ужасная грубость. Потому я и не хотела приходить в клуб. Я знала, что там будет – все будут играть во взрослые игры и считать себя умнее, чем они есть.

– Какая неожиданно циничная мысль! – поразился я. – Такое в моём репертуаре, но уж от тебя я ожидал более деликатного ответа.

– Я и так стараюсь ответить максимально обтекаемо, – Снежана скрестила руки на груди.

– А, или ты просто обижена на клуб за то, что там был тот странный парень? – догадался я.

– Отчасти да – неприятно видеть там таких странных людей, – согласилась Снежана.

– Что за парень? – удивилась Эмма. – Я его знаю?

– Ну… – я напряг память, с трудом пытаясь вспомнить, что это за парень, как он выглядел и вообще. – Снежана, может, ты его помнишь? Все парни, которые ходят в литературный клуб, такие непримечательные, что им всем надо носить бейджики на груди, чтобы я их хоть как-то мог запомнить.

– Вообще я постараюсь ходить на следующие собрания, чтобы помочь тебе, если что, – сказала Эмма. – Не хочу раздоров в клубе.

– Не я их начинал, – заметил я.

– Ты их и начинал, – Эмма впилась в меня взглядом. – Напомнить, как ты набросился на тех парней, когда мы обсуждали «Мелких богов»? Напомнить, как ты избил после спектакля…

– После спектакля – отдельный разговор, – я сжал кулаки. – Не знаешь – не лезь не в своё…

Тут Снежана одёрнула меня и сказала:

– Не груби ей. Да, она не знает твоих обстоятельств с Ярославом, но это не повод говорить с ней в таком тоне.

Я повернул к ней голову и собирался было ей ответить в едкой манере, но сделал глубокий вдох, остудил голову и сказал:

– Да, ты права. Извините, я погорячился. Но с «Мелкими богами» ты, Эмма, абсолютно права – там мне сложно дать… какое бы то ни было оправдание своим поступкам.

– Это было пугающим зрелищем – ты просто оскорблял и готов был избить неизвестных тебе людей лишь за то, что они… – Эмма бросила взгляд на Снежану. – Прости меня, пожалуйста, что я вообще понимаю такую тему…

На долю секунду в моей голове промелькнула мысль, которую я умудрился озвучить:

– Ты же это делаешь нарочно, да, Эмма?

– А? – Эмма опешила. – Что нарочно?

Мне хотелось закричать: «Не притворяйся дурочкой. Ты песочишь меня на виду у моей девушки, чтобы опозорить меня перед ней!»

Я слишком глубоко копаю. Я слишком глубоко копаю. Эмма не станет работать против меня. Или?..

– Я на твоей стороне, – сказала мне Эмма. – Ты – мой друг и товарищ по клубу. Я не буду делать ничего, что шло бы вразрез тебе. Мне в этом нет никакого смысла.

– Я потеряла нить разговора – как мы вышли на тематику доверия? – Снежана смотрела то на меня, то на Эмму.

– Просто я знаю, что у тебя с Протопоповым… разногласия, – ответила Эмма. – И наша группа… оказалась в крайне занятном положении, когда где-то две трети группы… оказались на стороне Протопопова.

Я быстро перебрал в уме всех членов Клики Шульц, насчитал семь человек, после чего спросил:

– А ещё трое – это кто?

Тут я вспомнил ещё одно лицо, кто мог бы оказаться на стороне Протопопова.

– Секунду, что ещё за «сторона Протопопова»? – задал я сам себе вопрос. – Из-за чего группа-то разделилась?

– Ваш с ним конфликт – секрет Полишинеля, – объяснила мне Эмма. – Все прекрасно знают, что вы на ножах из-за… мировоззренческих противоречий. Хотя Протопопов заявляет, что причина проста: ты считаешь, что он недостоин Алины, и хочешь себе и Морозову, и Гладышеву.

– Что за чушь собачья, – возмутился я.

– У Виталия своеобразный взгляд на ситуацию, – подала голос Снежана. – Но это не объясняет до конца, почему группа вообще разделилась. Ну спорим мы с Виталием и спорим, остальным-то до этого какое дело?

– Мы – дружный поток, – заговорила Эмма.

На этих словах я истерически заржал. Притворно, конечно, мне было пиздец как не смешно.

– Извини, но фраза про «дружный поток» меня смешит до сих пор, – объяснил я свою небольшую театральную сценку. – И раз мы дружный поток, то и в нём не должно быть конфликтов? Хорошо-хорошо. Одни считают, что конфликт начал я, а другие – Протопопов?

– Я знаю тебя, – объяснила Эмма. – И хотя твои действия…

– Да, я поступил нехорошо, но хватит мне это припоминать! – возмутился я. – Проехали.

– ...вызывают некоторого рода сомнения, я всё же знаю тебя и понимаю, что ты всё-таки предпочитаешь жить без конфликтов и лишних споров, – Эмма не обратила внимания на меня. – Плюс я знаю Виталия. Я с ним уже два года учусь, я видела его в разных ситуациях, и он иногда проявлял себя как человек, который готов любого, кто с ним не согласен, придушить.

– Уже хорошо, – решил я. – Спасибо за оказанное доверие. Мне это правда важно, Эмма. Снежка, – я повернул к ней голову, – тебе есть что дополнить по этой ситуации?

– Нечего, – только и сказала она. – Я всё ещё считаю, что ты придаёшь слишком много значения всему этому.

– Если придавать этому слишком мало значения, то ситуация может выйти из-под контроля, – сказал я. – Ладно. Эмма, ты тогда можешь поглядывать за происходящим в группе? По-дружески, так сказать.

– Мы же с вами на всех парах сидим вместе, – удивилась Снежана. – Зачем следить? Или ты про переписки в социальных сетях?

– Ну и про приватные разговоры, к которым Эмма может иметь доступ, – сказал я. – Прозвучало…

– Будто меня вербуют шпионом, – закончила за меня Эмма. – Ну, не возражаю. Всё равно меня компашка Протопопова раздражает. Ну и… в группе я на хорошем счету. Я, к счастью, не на положении Маргариты.

Я прищурился. Я уже догадывался, что Тишина Маргарита в моей параллельной группе считается самым настоящим изгоем, но причины такого отношения к ней для меня всё ещё остаётся загадкой.

– Отлично, тогда можешь быть свободна, – рассмеялся я. – Можешь начинать наблюдение.

– Да-да-да, – Эмма поднялась и посмотрела на часы. – Ой, я с вами заболталась… Ладно, потом поем, после пар, еда никуда не пропадёт.

Она отправилась на своё место, а я, издав тяжёлый вздох, положил голову на парту.

– Скажи, Снежана, неужели тебя не пугает мой вспыльчивый и крутой нрав? – спросил я. – Потому что порой я сам себя ужасаю, особенно когда нервничаю и впадаю в раж.

– Не настолько – ты всё ещё можешь остановиться, когда надо, – ответила Снежана. – Да и ты со мной ни разу не ссорился, не спорил, не скандалил и не ругался.

– Да, это достижение – с мамой-то я порой ругаюсь, – я рассмеялся, но смех этот был сардоническим. – Хорошо. Снежка, когда там будет задание по кейсам?

– Вечером, я их так понимаю, – Снежана почесала мою голову своими пальчиками. – Так что можешь отдохнуть и расслабиться.

Я довольно угукнул. Да, расслабиться сейчас будет так легко, что, чего доброго, я и засну на второй паре…

***

Шестое октября, суббота, настала, а это значит, что вчера каждая из команд получила образец задания и начался обратный отчёт до самого кейс-чемпионата. Когда я открыл файл, который получил на свою рабочую почту, то невольно захотел уже написать заявление снятии с соревнования: мало того, что это был пафосно оформленный буклет в формате PDF, так ещё и из каждой строчки задания сочился густой шоколадной пастой пафос. Оно и неудивительно: кейс-то был о том, как дела идут не совсем слава богу на одной известной всем кондитерской компании (называть её я тут, конечно, не буду, а то ещё засудят). Наша задача была, очевидно, сделать дела хорошо. Разумеется, там был относительно подробный список вопросов, которые необходимо было решить, так что, чисто механически, задание можно было выполнить.

Наверное, тут я должен сделать паузу и ответить на вопрос, который мог возникнуть: откуда у меня такая нелюбовь к кейсам? Строго говоря, между кейсом и просто задачкой нет никакой концептуальной разницы: и то и то есть некая ситуация, которая имеет решение, для получения которого надо применить тот или иной понятийный аппарат. Ладно, вру, разница серьёзная: когда мы говорим «задача» в контексте учёбы, то сразу на ум приходят бесчисленные математические, физические, химические и прочие задачники по естественно-научным дисциплинам. Данные задачи отличает то, что ответ известен заранее, и мерой правильности решения задачи является то, насколько полученный результат соответствует желаемому и то, насколько правильным было само решение. Хотя вопрос дискуссионный – некоторые считают, что если ответ верный, то решение не играет роли, и vice versa – можно закрыть глаза на неверный ответ, если ход мысли и решения совершенно корректен.

С кейсами же ситуация противоположная: есть некая проблема, которую надо решить. Зачастую проблема реальная, а не надуманная как оно иногда бывает в задачах (можно сразу вспомнить бесчисленные дурацкие задачки, о которых рассказывал Михаил Николаевич Задорнов, земля ему пухом). Если кейс представлен в каком-либо учебнике, то эта проблема уже решена (тогда это уже просто задача), однако же если речь идёт о вот таких вот чемпионатах, то проблема кейса актуальна, имеет место быть, и от нас требуется её решить. Очевидно, крупная шоколадная компания, что совместно с моим славным вузом предложила этот кейс, относительно этой проблемы имеет тактику, которой планирует придерживаться, так что для них этот кейс является не первичным источником решения проблемы, а, во-первых, тестом на профпригодность и, во-вторых, неким источником внезапного вдохновения – порой критически важен взгляд со стороны, который незамыленным взором увидит что-то новое.

Так почему же я не люблю кейсы? Я считаю, что в них ни малейшего смысла. Вот парадокс – хоть они и имеют больше всего связи с реальным положением дел, для меня эта реальность не имеет никакого смысла. Особенно то, во что решение кейсов обычно превращается – в попытку угадать тот ответ, который будет не истинным и решающим проблемы, а попросту таким, какой больше всего устраивает тех, кто эту задачу дал. Я говорил, что эти кейсы должны быть взглядом со стороны? На практике получается срань полная, а не взгляд со стороны. Это ложь и провокация, не верьте в эти байки.

К чему приводят кейсы? Как и зачем их решать? Кому от них выгода? Что они должны в нас развивать? Ради чего? Слишком много вопросов. На которые мне никто и никогда не даст ответ. Меня будут заставлять их решать до посинения. И даже сейчас я ввязался не из большой любви к ним, уж скорее наоборот.

Ну и вообще я не люблю лишний раз напрягаться. А решение кейсов всегда сопряжено с напряжением, да ещё и излишним. Не люблю ходить новыми тропами в решении чего-либо. Люблю ходить по проторенным дорожкам. Люблю наживаться на чужом труде. Люблю быть конформистом. Люблю и уважаю ничего не делать.

С другой стороны, все люди такие, чего уж греха таить. Даже Снежана не любит работать. Никто не любит работать. Трудоголики – те, кто выдрессировал в себе раболепное обожание работы, но они никогда в душе своей не любят работать.

Так к чему я это всё? Пережив очередную физкультуру, на которой не было ни Тюленя (его имя я позабыл), ни Антисоветчика (он дорос до того, чтобы я его звал так, с большой буквы и без кавычек), но зато была подруга Антисоветчика, с которой Алине было гораздо интереснее, чем с нами. Я уже морально приготовился к очередному разговору с Алиной на тему Виталия и всего такого, но от такого даже Алина устала бы, думается мне. Так что мы со Снежаной просто занимались физкультурой, в основном разговаривая на тему грядущего кейс-чемпионата.

– Не самая хорошая тема для разговора, как по мне, – пожаловался я Снежане. – Давай лучше книгу какую обсудим, фильм, сериал, игру… Да, точно, мы давненько не играли на приставке.

– Да, это минус, – согласилась она. – Но и играть-то особо не во что. И некогда. Сил и желания остаётся только на то, чтобы прийти домой и лечь, чтобы прийти в себя, – она вздохнула. – Самое смешное, что наш куратор по курсовым всё ещё не вернулся из отпуска, представляешь! То есть, пока третья кафедра во всю всё делает – у них-то Гречневикова – мы сидим и баклуши бьём! Не пойми меня неправильно, я сама не горю желанием работать, просто… Лучше уж начать как можно раньше. Побыстрее сделать и побыстрее сдать.

– Тут вообще спору нет, – согласился я. – Хотя если бы я был примерным учеником, то уже придумал бы один контраргумент: нам же выдали методички, совершенно необязательно ждать дядю, чтобы начать по ней работать, и вообще можно к Гречневиковой подходить и задавать ей вопросы.

– Однажды я то же самое скажу Алине, а то она уже утомила меня расспросами про курсовую, – сказала Снежана. – Вернее, её утомил этими вопросами Виталий, а так как его староста сказала, цитата, «сидеть на жопе ровно и не доставать меня глупыми расспросами», конец цитаты, то этими глупыми расспросами пытаются доставать кого-то другого. Например, кого-то из другой группы нашего ужасно дружного потока. Но задавать мне глупые вопросы напрямую я уже всех отучила, кроме Алины. Для этого нужно порвать с ней и вычеркнуть её из своей повседневной жизни, а у меня на это нет сил, времени и желания. Можно было бы тебе, кстати, приставать с расспросами. Ты же мой личный Секретарь. Но ты даром никому не сдался.

– Вот уж спасибо, – я улыбнулся – вполне искренне. – И я даже без шуток. Не люблю быть центром общественного внимания. Ничего хорошего это не приносит.

– Но, боюсь, ты уже стал – чем ближе ко мне, тем ярче свет, увы, – Снежана вздохнула. – Я ведь тоже хотела жить обычной жизнью. В какой же момент я свернула не туда?..

На этот вопрос у меня не было ответа.

– Кейс-чемпионат, – напомнил я основную тему наших изысканий в ближайшее время. – Как тебе? Я читал задания и это… Слишком помпезно это всё.

– Однако же сделать надо, – ответила она мне. – Не забывай, что эти навыки нам могут пригодиться… может быть. Как минимум, чтобы делать такие кейсы на других парах. Ну или чтобы доводить до ума лабораторные по предпринимательскому практикуму, может быть. Ну и просто мы же в это ввязались, надо завершить начатое, что скажешь?

– Спору нет, – согласился я со Снежаной. – Так… С чего мне вообще начать работу над кейсом?

– Хотя бы создай файл с презентацией, заголовок придумай и впиши наши имена, – ответила Снежана. – А потом видно будет. И ты придумал, как мы будем готовиться к нему нашей командой? Хочу сразу предупредить – я терпеть не могу обсуждать всё онлайн, да и это будет неразумно – мы-то с тобой будем рядом.

– Тоже верно, – я на секунду задумался. – Тогда мы можем собраться лично. Только не в университете – никакая рабочая атмосфера в этом вашем университете. Лучше где-то в тихом и спокойном месте… Может, у меня дома?

– Дома?.. – Снежана стала обдумывать эту мысль. – Я подумаю.

***

После субботних пар мы со Снежаной отправились ко мне домой собирать её вещи – странная жизнь втроём подошла к своему логическому заключению, и больше Снежане не нужно помогать нам в домашних делах. Маму выписали и с понедельника она уже вернётся на работу.

Мы сидели в автобусе, ехавшем от метро к нашему дому, когда Снежана обратилась ко мне:

– Всё-таки как-то странно жить в квартире с тобой и твоей мамой.

– Меня это тоже смущает, но что поделать было?

Я почувствовал, что вот и встал квартирный вопрос. Если я и дальше хочу встречаться со Снежаной, то как быть с родителями? Нам нужно будет снимать отдельную квартиру, верно? Где-нибудь поближе к работе? Как оно вообще происходит? Миронов же как-то умудряется с барышнями постоянно веселиться, ведь так? А мы что?

Снежана почувствовала, что разговор не задался, так что решила не развивать тему.

Дома же после обеда Снежана собрала вещи, и пришло время прощаться.

– Жалко, что уже всё, – говорила мама, когда Снежана была у входной двери, готовая отправиться домой. – Всё-таки ты здорово выручала нас по дому.

– Рада была помочь, – Снежана отвесила поклон. – Но, боюсь, если я и дальше буду так у вас находиться, мои родители расстроятся. Да и как-то…

– Я знаю, что мешаю вам, – сказала мама, – но в наших условиях ничего не поделаешь. У нас нет десятка квартир, куда мы бы я могла перебраться, чтобы не мешать вам.

– Но я буду навещать вас после пар и в будние дни, – пообещала Снежана. – Ладно, я пошла. Увидимся в понедельник, – и, сказав это, она вышла из квартиры. А я понял, что даже толком не успел попрощаться с ней.

Когда дверь за Снежаной закрылась, мама вздохнула и закрыла дверь на щеколду, после чего побрела на кухню. Я – за ней. На кухне она сказала:

– Всё-таки золотая она девушка – удивлена, что она так спокойно терпела моё присутствие.

– А что она должна была делать?

– Ну просто… – мама задумалась. – Когда она была здесь эти полторы недели, я себя ловила на мысли: а разве ей не противно находиться в такой квартирке с нами? Не так всё должно быть, но что мы можем поделать? Живём как-то бедно, невзрачно, да ещё и вынуждены человека к себе сюда приглашать… – мама отпила кофе из чашки. – И как-то это всё неправильно было, если честно. Порой я ловила себя на мысли: а насколько жалкими мы выглядим в её глазах?

Похоже, не у меня одного была чужеродность от всей этой истории.

Жалость, да?.. Как я говорил, из жалости никакой любви не может быть. Особенно если это девушка жалеет парня, а не наоборот.

5.2. Идеальный бизнесмен. Неделя до финала

Понедельник восьмого октября был понедельником чётной, шестой, учебной недели, и поэтому первая пара проходит в корпусе моего факультета у обоих групп моей кафедры. Мы со Снежаной пришли и обнаружили, что уже раньше нас в кабинете были Инна Шульц, Анна Зинченко, Виталий Протопопов и Юлия Бердяева.

– Мы сегодня первые сдаём! – гаркнул Виталий, стоило нам только переступить порог кабинета. Он прижал к рукам доклад, и от этого зрелища у меня в уме всплыли строки «царь Кащей над златом чахнет».

По этому предмету (основы делового общения, правда об этом предмете не помнит никто, даже сам преподаватель) каждый должен сделать по докладу. Снежана заставила меня сделать его самым первым, за что я ей благодарен. Сегодня как раз третья пара по этому предмету из восьми. На первой было введение, а на второй выступили самые ранние и ответственные: Снежана, я, Алина и Настя (видимо, не только меня заставляют учиться).

– Угомонись, Виталий, они на прошлой паре доклады сдавали, – осадила его Инна.

Виталий недовольно фыркнул. Снежана села на своё обычное место, а я же бросил рядом с ней рюкзак и отлучился в уборную. Однако стоило мне вернуться к кабинету и взяться за ручку двери, как услышал, как в кабинете назвали моё имя. Ошибки быть не может – на всём потоке нет моих тёсок, так что речь шла либо обо мне, либо же о каком-то тёске за пределами моего потока. Анна Зинченко, а именно она упомянула меня всуе, продолжила разговор:

– За вами двоими наблюдать – одно удовольствие. Хотя всё равно я не понимаю, что ты такого в нём увидела.

Очевидно, речь зашла о моих со Снежаной отношениях. Я могу это списать на бабские сплетни, хотя они могли бы это и в моём присутствии обсудить, зачем же было ждать, пока я отлучусь? А что будет если я прямо сейчас открою дверь?

Я услышал сзади шаги и уже собирался было сделать вид, что просто задумался и захожу внутрь, но то оказался Дима. Тот уже открыл было рот, чтобы поприветствовать меня, но я приставил палец к своему рту, дескать, «молчи», и кивнул на дверь. Тот сразу помрачнел, молча подошёл ко мне и уставился на дверь, будто степень внимательности разглядывания двери улучшает слух.

– То, что не увидеть вот так просто, – ответила Снежана. – И я бы попросила отложить этот разговор до возвращения…

– Если бы он был тут, мы бы не заговорил на эту тему, – это уже был голос Протопопова.

– Поэтому я и прошу отложить разговор – нет хуже сплетен за спиной у людей, – ответила Снежана.

Он ещё выходит на связь, бизнесмен хренов? Мне казалось, он должен забиться под шхонку и отчаянно молиться, чтобы про него все забыли.

– Я же тебе вчера говорила, Аня, что не надо такую провокацию устраивать! – заговорила Юлия.

– Провокацию? – тон Ани был недовольным. – Я просто интересуюсь, потому что ещё никогда не видел такой…

– Такой дурацкой парочки, – предложил вариант Виталий.

– А ну заткнулись оба, – прикрикнула на них Инна. – Послушай, Снежка, я понимаю, что Витю порой заносит на поворотах, и у Ани своё представление о мироздании. Ты уж не сердись на них, а постарайся войти в наше положение и…

– Алина ещё не пришла, да? – шёпотом предположил Дима, – иначе бы они так не говорили.

Я ему в ответ кивнул и продолжил слушать разговор.

– Инна, я тебя уважаю как старосту и как человека, поэтому у меня к тебе просьба: пожалуйста, говори прямо, – голос Снежаны звучал раздражённым. – Терпеть не могу недомолвки и всякие там метафоры. Будь проще, Инна.

– Говорю проще: в нашей группе многие не одобряют поведение твоего парня.

– Что он сделал-то хоть? – спросила Снежана. – Если вы про то, что было на посвяте, то Виталий откровенно врёт, рассказывая, что там было.

– Я не вру, я лишь предполагаю в голове, – возмутился Виталий. – Или ты считаешь, что такая девушка, как Глад… хотя да, тут ты права. Такая, как она, могла бы даже на того прыщавого уродца повеситься. Как его хоть там звали?

– Гена? – предположила Инна.

– Иванов Григорий, он же Гоша для друзей, – поправила Снежана. – Протопопов, ты хоть на публике старайся хотя бы имитировать любовь к Алине, ей богу, что ты за лицемерное ничтожество?

– Ну вот говорила я вам: ну не ваше это дело, – сказала Юля. – Ну куда вы обе лезете?

Мне надоел этот странный разговор, так что я потянул за ручку и зашёл в кабинет, тщательно притворяясь, что ничего не слышал. Сел на место и, потянувшись, посмотрел на Снежану. Она мне показалась крайне озадаченной.

– Что-то не так? – спросил я у неё.

– Ничего, всё нормально, – ответила она.

Что же, из подслушанного разговора я извлёк самое важное: уже начали задавать вопрос, которого я откровенно остерегался: «Что ты в нём нашла, Снежана?» Я знал, что этот вопрос Снежану не заставить сомневаться, она не такой человек.

Я боялся, что если задавать этот вопрос тысячу раз, однажды Снежана может задуматься, что она и в самом деле мне нашла такого? И если в первые тысячу раз она будет отвечать «не ваше дело», а в последующие тысячу – «не знаю», то в две тысяча первый раз она может ответить так: «И в самом деле, в нём ничего такого».

После окончания пары мы со Снежаной уже вышли из кабинета и направились к лифтам, когда нас окликнула Бердяева Юлия.

– Подождите, я хочу с вами поговорить.

Мы стояли у лифта, и другие наши однокурсники и народ из параллельной группы решил лифта не ждать, а пошёл по лестнице. Когда к нам подошла Юля, я уловил на себе озлобленный взгляд Виталия, обращённый ко мне. Но он ничего не сказал, а лишь молча вместе с Инной, Анной и Таней пошёл по лестнице вниз. Я лишь услышал от него начало его речи, обращённой к дамам (– Ну, короче, еду вчера на деловые переговоры…).

Бердяева Юлия для меня всегда была одним из самых неизвестных персонажей параллельной группе. Только Брусенцову Наталью и Малышко Дарью я знал ещё меньше, чем её. Невысокая блондинка с не самыми красивыми чертами лица, она мне напоминала выловленную из воды рыбу, которая непонимающе хлопает своими большими водянистыми глазами. Но что она за человек, я даже понятия не имел. И, кажется, я с ней впервые заговорю за все эти годы обучения.

– Мне казалось, мы сегодня с утра нормально поговорили, – Снежана скрестила руки на груди.

– Я правда не хотела этого разговора! – Юля говорила умоляющим тоном. – Я же много общаюсь с Аней и Инной, и они часто удивляются тому, что вы вместе. Меня это вообще никак не заботит – у меня вообще парень учится на другом конце Москвы, но это не мешает нашей любви!

– Где-то на «Юго-Западной», что ли, учится? –предположил я невпопад.

– Ну, да, а как ты догадался? – Юлия от такого даже опешила.

– Полагаю, он вспомнил, что в том районе очень много вузов, – объяснила мою логику Снежана. – Но ты её не перебивай, – обратилась она ко мне.

Приехал лифт, и мы втроём влезли в него.

– И я понимаю, что это их Виталий против вас настраивает, – продолжила Юля. – Он с этого семестра сам не свой, но могу его понять – весь прошлый год он враждовал с Инной, ведь он считал, что она его бросила.

– А бросила она его после того, как тот поехал к Сергею на дачу с Алиночкой! – неожиданно догадался я.

– Он считает, что она его не так поняла, – подтвердила Юля. – Я там не была…

– Мы были, – сказала Снежана, – и интерпретировать поведение Виталия в тот день иначе, как измену, попросту невозможно.

– Что-то мне кажется, что и в этом вопросе нужно верить тебе, а не Вите, – Юля выдавила улыбку из себя.

Лифт остановился на первом этаже, и мы вышли во внутренний двор университета. Было холодное солнечное утро октября.

– На днях похожую тему поднимала Эмма в наших разговорах, но тогда на неё никто не обратил внимания, – продолжила Юлия. – Я понимаю, что она ваша подруга, вот и пыталась по мере возможностей как-то остановить конфликт. Я попробую в следующий раз, как у нас зайдёт на эту тему разговор, остановить все эти россказни. И убедить Аню иногда держать себя в руках. Инна-то точно не ваш враг, а остальные…

Она попрощалась с нами и ускорила свой шаг. Я проводил её взглядом и задумался – неужто мы нашли себе ещё одного союзника?

– Я никому из них не доверяю – они для меня все одинаково опасны, – услышал я Снежану. – Но как минимум Юля и в самом деле пыталась сегодня с утра остановить своих однокурсников.

– Ты даже не расскажешь мне, что было, когда меня не было?

– Нет, конечно – ты же и так всё слышал, разве нет? Никогда не поверю, что ты так долго в туалете пропадал.

***

– У нас есть какой-то план? – спросил меня Ириша, когда мы шли после предпринимательского практикума в сторону спортивного комплекса.

Был всё тот же понедельник, восьмого октября. После утренних событий всё пошло спокойно и без каких-то эксцессов.

– Ты про кейс? – догадался я. – Да, есть. Есть же, Снежана?

– Есть, – подтвердила она. – Только нам нужно будет однажды собраться после пар и всё обсудить.

– Ну, ты можешь всегда написать в… – Ира не смогла договорить – Снежана её прервала:

– Лично встретиться. Ты же знаешь, я терпеть не могу обсуждать вещи онлайн.

– Разве? – удивилась Ира. – Ты ведь всегда все дела, которые надо было делать онлайн, делала чётко и бы… А-а-а, потому и делала чётко и быстро, чтобы не делать их вовсе!

– Терпеть не могу собирать людей онлайн, – Снежана нервно улыбнулась. – Можешь считать меня старомодной, но мне нужен визуальный контакт с людьми. Ну хотя бы собираться где-то в читальном зале, уже неплохо. Помните, год назад, когда у нас был термех и однажды отменили лекцию по нему, мы всей группой – или почти всей – засели в читальном зале, чтобы к семинару быстро всё сделать?

– Год назад было славное время, – согласился я и погрузился в воспоминания. – Да, там был вообще крутой момент, когда я и Дима отчаянно искали, у кого бы списать домашнее задание.

– Тогда я тебя выручила, – ответила Снежана. – А через день ты меня прижал к стенке, помнишь?

– Помню, – я пошевелил пальцами – именно тогда мы впервые со Снежаной ходили за ручку. – Прекрасно помню.

– Тебе тогда надо было со мной поговорить, помню-помню, – закивала Снежана. – А я тебе отвечала «Разумеется, а что?» на все твои вопросы.

– И тогда я задал вопрос: любишь ли ты меня, – я уже забыть забыл, что нас слушает Ирина, или же потому и смог погрузиться в столь неловкие воспоминания, что нас слушала Ира, которой я могу доверять.

– И тогда я пошутила: «Ты думала, я снова скажу «разумеется, а что?».

– Я должен был пошутить и ответить тебе «разумеется, а что?», – с сожалением в голосе ответил я. – Но, увы, как оно часто бывает, все хорошие шутки приходят на ум сильно позже положенного момента. Эх, ладно…

– Сейчас я бы ответила на тот вопрос именно так, как ты и хотел – «Разумеется, а что?» – сказав это, Снежана взяла меня за руку.

Сладостный миг единения со Снежкой был омрачён тем, что я вспомнил о существовании Ирины. Я на секунду даже застыл, а затем посмотрел на Иру. Та нам лучезарно улыбалась.

– Да вы не стесняйтесь, – ответила она нам. – А то вы в вузе будто чураетесь друг друга.

– Я не хочу быть тем, на кого смотрели бы с мыслью, что «как же меня бесит эта приторно-сладкая парочка», – сказал я. – Ну и…

– Ну и я не слишком люблю афишировать наши отношения, – Снежана на этих словах ещё крепче вцепилась в мою руку. – Я этого всё ещё стесняюсь.

– Да, моментами вы до ужаса романтичные, – Ирина покачала головой. – Поразительно. Я думала, таких больше не осталось. Рада ошибаться, – она рассмеялась. – Так что там по кейсам?

– В четверг после пар соберёмся у нас дома, – ответила Снежана.

– С каких пор моя квартира стала «нашей»? – тихо шепнул я. Значит, она всё-таки приняла мою идею о том, чтобы собраться у меня дома. Отлично.

– С тех пор, как твоя мама загремела в больницу.

Когда мама пошла на работу, жизнь вернулась в привычное русло: по утрам я ездил к дому Снежаны, встречал её у подъезда, мы ехали в университет, а после университета ехали сначала ко мне, где делали кое-какие домашние дела у меня, потом я провожал Снежану до её дома и возвращался к себе – к тому моменту мама ещё не возвращалась домой. Во вторник Снежана приезжала ко мне и оставалась ночевать, уезжая лишь в среду. Всё ещё не понимаю, насколько правильно оно у нас происходит. Я пока что просто наслаждаюсь каждым прожитым днём со Снежаной.

Меня только что осенило – Снежана же не забеременела от меня? Вроде бы нет – мы тщательно стараемся предохраняться и соблюдаем все меры предосторожности. Чёрт, надо следить за Снежкой, а то начнётся у неё рвота и изменения в пожеланиях, или там животик увеличится и всё, пиши пропало.

– Мне тут, кстати, Алина историю рассказала, – из моих мыслей меня вырвал голос Алины. – Помните, с нами учился Петя Длинный?

Мне пришлось напрячь все свои мозговые извилины, чтобы вспомнить этого кадра. Имя вспомнил, а внешность – нет.

– Так вот, он же в академ ушёл после первого семестра, – стала говорить Ирина. – Однако он там долго не задержался – у него была тогда девушка, и она от него забеременела. Ему пришлось бросить обучение, жениться на ней и пойти работать. Такие дела.

Чёрт возьми, Ириша, твои мысли слишком удачно легли на мои собственные мысли! Перестань их читать, это пугает, пожалуйста!

– Звучит как проблема, – сделала вывод из этой истории Снежана.

– Да, быстро летит время – уже есть знакомые, которые обзавелись детьми, – и Ириша рассмеялась.

Тут, однако, я заметил на лице Снежаны улыбку, которую я для себя классифицирую как «садистскую» – она появляется на её лице всякий раз, когда она хочет быть моей Госпожой, а я ей в этом подыгрываю.

– Ирочка, если ты думала, что рассказ об одном нашем однокурснике, который был настолько незначителен, что даже мне пришлось долго вспоминать его внешность, и который стал отцом, меня как-то заставит задуматься о прожитых годах или даже как-то удивит, то ты глубоко заблуждаешься. Да будет тебе известно, из всего моего школьного выпуска я, должно быть, одна из тех немногих, что не забеременела после окончания школы и не делала аборт.

Мне пришлось пару мгновений провести в попытках расшифровать слова Снежаны, пока я не понял, что речь идёт о Выпускном. Я вспомнил, как в первые дни моего обучения Вера говорила, что одна половина делает аборты, а другая подала заявления в полиции или типа того. Другое дело… Технически Снежана не солгала: формально, как только ты получаешь диплом о среднем образовании, то школа окончена. И можно сказать, что «окончание школы» – это окончание непосредственно уроков, а выпускные проводят сильно позже окончания учёбы.

– Так что меня все эти истории, что «моя подруга уже забеременела, а я тут учусь, ха-ха-ха» не сильно трогают, – Снежана вздохнула. – Скорее уж радуют, что они могут это говорить так беззаботно.

Да, всё-таки было бы наивностью полагать, что Снежана полностью смогла отойти от событий Выпускного. Но то, как она может спокойно на эту тему говорить, внушает серьёзный оптимизм.

– Оу, я и… – Ириша же растерялась. – Я и забыла про твои обстоятельства…

– Да нормально, я просто… – Снежана улыбнулась. – Впервые смогла с шуткой вспомнить Выпускной! Да, почему я раньше так не делала? Даже и не так страшно стало это всё вспоминать.

– Вот и хорошо, – сказала Ириша.

До спортивного комплекса мы дошли молча, а потом разделились – девочки ушли в женскую раздевалку, а я – в мужскую.

***

На физкультуре Алина вела себя довольно тихо и никак о себе не напоминала. Разве что ближе к концу беговых разминок спросила у Снежки:

– Ты узнала, что там с курсовыми?

– Ещё рано – нет преподавателя, следовательно, рано ещё делать что-то, – ответила Снежана. – Ты мне этот вопрос задаёшь уже в который раз, и мой ответ всё ещё не меняется.

– Но ведь уже прошёл месяц, – занервничала Алина. – Надо уже что-то делать. Это ты, Снежка, можешь всё сделать за ночь…

– Ты меня явно переоцениваешь, – тихо проговорила Снежана.

– А я же глупенькая, мне нужно долго и подробно работать над курсовой, – продолжала причитать Алина. – Так что чем раньше я начну, тем быстрее я справлюсь и забуду про курсач как про страшный сон.

– Я прекрасно тебя понимаю, – Снежана вздохнула. – И если ты так хочешь делать, прочла бы методичку и сделала бы по ней, чего сложного?

– Методичка непонятная, – сказала Алина.

– Читай учебники, которые в ней указаны в качестве источников, – Снежана явно начала терять терпение. – Что я могу тебе сделать, Алина? За тебя курсовую я делать не намерена.

– Вит… то есть… – Алина явно хотела что-то сказать про Виталия, но одёрнула себя.

– Протопопов может делать что угодно, он уже большой парень, – в разговор вмешался я. – Чёрт возьми, раз он у нас такой весь из себя крутой, чего он уже не сделал себе и тебе курсовую? Уж не он ли там с Гречневиковой ругался на лекции на тему того, что она ничего в маркетинге не понимает?

Алина поджала губы.

– Вот ему, Снежка, ты наверняка поможешь! – Алина показала на меня пальцем.

– Невежливо тыкать пальцем, так дети малые делают, – Снежана явно начинала серьёзно злиться.

Алина опустила руку и всё-таки замолчала.

– Ну… Кто я такая, чтобы указывать тебе, что делать, а что – нет? – сказала себе под нос Алина.

– Hаз он такой умный, то сам пусть и ведёт у своей группы консультации по курсовой, – сказал я.

– Раз Снежка такая умная, то пусть она сама ведёт у нас консультации! – возразила мне Алина.

Тут Снежана прокашлялась и сказала:

– Я всё ещё тут, Алина, и не думай, что я забыла о тебе или не слышу тебя. Знаешь, Алина, я тебя уважаю, но… с каждой твоей репликой моё уважение к тебе улетучивается. Всё-таки Витя на тебя плохо влияет.

– Что? Нет! – возмутилась Алина, и тут она застыла на месте. – О, простите, я тут должна убежать – я тут увидела друга Виталия! А друг Вити – мой друг!

– Это ещё почему? – фыркнул я. – А твои друзья – друзья Протопопова?

– Ну… – Алина не стала отвечать на вопрос, а присела на лавочку с каким-то высоким и накачанным парнем, который, надо понимать, и был другом Виталия.

– В интернете такие отношения могли бы назвать «токсичными» – она для него должна так много, а он для неё – ничего, да ещё и ограничивает почём зря, – резюмировала Снежана. – Ну, это её жизнь. Хочет она себе приключений на свою пятую точку, то пусть их получит. Главное, чтобы я не разгребала за ней.

– Меня всегда бесило слово «токсичный», – сказал я. – Я абсолютно убеждён, что можно придумать другой синоним этому слову. Токсичный… Раньше же говорили, что атмосфера в коллективе «неприятная», «напряжённая», «склочная»… Хотя нет, «склочная» – неподходящее слово. «Непродуктивная»...

– Язык меняется, – ответила мне Снежана. – Слова приходят, уходят, приобретают одни значения и теряют другие. Как раньше слово «трахнуть» означало «ударить», а уже потом – «переспать», так и сейчас «токсичный» – это не только «ядовитый, содержащий токсины», но и «создающий неприятную обстановку».

– Может, ты и права. Просто мне не нравится слово. Вот тебе не нравится то, как я тебя зову «няшей».

– Мне это кажется слишком слащавым, – Снежана отвела взгляд.

– То есть, даже более слащавым, чем если бы я звал тебя «киса», «чижик» или «рыбка»? – я сам поразился тому, как быстро вспомнил фильм Гайдая.

– До тех пор, пока ты меня не зовёшь «мамулей», всё будет хорошо, – сказала Снежана. – И вообще, зови меня Хозяйкой, не ошибёшься.

Мне оставалось лишь смущённо поправить очки.

***

Выходные посреди недели прошли в некоторой степени лености и праздности – все университетские дела были сделаны, так что я читал этот кейс и пытался придумать, с какого же конца мне подступиться к нему. Про себя я думал только одно – зачем мы в это вообще ввязались? От этого же никому лучше не станет, я это точно говорю. Только зря время потрачу в субботу двадцатого октября. Дожить бы ещё до той субботы.

Наступил четверг, одиннадцатое октября, а это значит, что сегодня снова будет разбор полётов с Протопоповым Виталием, ежели он того захочет. А вечером – первое собрание моей команды (у нас вроде бы даже имя какое-то есть, но я в упор не ведаю, что это за имя).

И точно по расписанию, через минуту после моего со Снежаной появления в кабинете, туда заходит Протопопов.

– Скажи честно, ты за нами следишь? – не выдержал я и задал свой вопрос ему в лоб.

– Простите, но я не улавливаю твою мысль, – Виталий не растерялся и ответил почти моментально.

– Уже шестую неделю подряд ты приходит сразу за нами, будто у тебя какое-то расписание есть или пункт на то, чтобы поговорить с нами именно в этот день, – пояснил я. – Это уже надоело, честно говоря. Если тебе есть что говорить, то говорю в любой учебный день на любой перемене, я тебе мешать не планирую. Наверное, не буду мешать. Не знаю. Просто я устал от тебя по четвергам. Ну по пятницам или по понедельникам доёбывайся до нас, тебя что, религия обязывает приставать ко мне по четвергам?

– Что за нонсенс – я просто приезжаю в это время на своей машине, вот и всё, – фыркнул Виталий. – Не ищи в моих поступках скрытого смысла, парень, всё элементарное просто.

– Какой ты молодец – на машине приезжаешь, – с сарказмом в голосе ответил я. – Долго копил?

Машины в таком возрасте либо у идиотов, которые их покупают в кредит, либо у детей богатеньких родителей. Ну или если эта машина достаётся по наследству в случае, если родители покупают новую, что опять же означает крайне высокую степень обеспеченности родителей.

– Ну, не так уж и долго, сам понимаешь, накопить на машину в наше время не составляет такого уж труда, особенно для такого занятого и делово человека вроде меня, – на лице у Виталия появилась благосклонная улыбка – ему явно ужасно льстило, что я задал ему такой вопрос. Виталий явно ощутил себя в центре внимания. Как же – у него спрашивают про машину! И даже восторгаются им! За пеленой самолюбивого чванства он даже не углядел мой неприкрытый сарказм и павлином стал разглагольствовать: – Мне даже особо усилий прикладывать не пришлось.

– Да-да-да, молодец, – сказал я ему. – На машине приезжаешь и все дела. Так хоть бы Алину с собой возил, чего ты один приезжаешь?

– Ей родите… – тут Виталия осенило. – Так, секундочку, какого хрена я разглагольствую перед тобой?!

Я лишь зевнул, демонстрируя потерю какого-либо интереса к его личности. Поняв, что больше он не сможет хвастаться машиной, Протопопов уходит на своё место.

После окончания пар мы со Снежаной вышли в коридор и стали ждать, когда из кабинета выйдут Настя и Ирина. План Снежаны провести встречу в моей квартире встретил, в общем и целом, одобрение у Насти и Иры, они ничего не имели против. В среду вечером мы со Снежкой прибрали квартиру в ожидании гостей, и теперь надо было просто проехать домой. Это не должно было вызвать какую-то там проблему. Я опасался, что Настя в последний момент может взбрыкнуться и заявить, что никуда она не поедет, и что вообще надо было собираться где-то в читальном зале и всё не то, но, к счастью, обошлось.

Пока мы со Снежаной стояли, прислонившись к подоконнику в коридоре, я понял, что за исключением Снежаны и Димы я всего лишь во второй раз приглашаю к себе своих однокурсников. В первый раз то была небольшая пьянка после окончания первого семестра, и вот, второй раз. Я знаю, что хождение по квартирам однокурсников не есть такое уж частый род времяпрепровождения у современных студентов, хотя я являюсь контраргументом для своего же тезиса, ведь меня судьба регулярно заносит то к Диме, то к Анжеле, то даже к Снежане. Ну и… по существу, всё. Больше я ни у кого не бываю.

– Так почему ты всё-таки настоял на том, чтобы это проходило у нас? – спросила меня Снежана, пока мы стояли в коридоре и ждали.

– Ты же сама говорила, что тебе будет проще в такой обстановке, разве нет? – удивился я.

– Говорила, но не пойми меня неправильно – я готов работать в любой обстановке, если оно понадобится, – сказала Снежана. – Это же ты предложил нашу квартиру, не забыл?

– Не забыл, – сказал я. – Но ты могла бы всё переиграть… Хотя да, это исключительно моя прихоть. Можешь считать, что я просто хотел собрать у себя в квартире хоть каких-то друзей. До того, как ты практически поселилась у меня, в моей квартире были только я да мама. Крайне тоскливая жизнь, хочу сказать. А я вообще люблю принимать гостей. Только некого. А так хоть кто-то будет. Здорово же!

– Может быть, – ответила Снежана. – Я не люблю гостей, хотя если это друзья, то почему нет?

В этот момент из кабинета вышли Настя, Ира, Алина и Маргарита и, подойдя к нам, сказали, что готовы пойти. А Алина и Марго зачем решили увязаться за нами? Думают, что Насте нужна их компания? Или, по их мнению, мы вчетвером случайно собрались и нужно спасти Настю от нас? Я их к себе в гости не пущу – незваный гость хуже татарина, а званый хуже незваного!

До метро девушки обсуждали всякое разное, и в их разговор я не вмешивался. Отметил лишь, что Снежана принимала активное участие в разговоре, к моему удовлетворению. В метро же Алина оказалась единственной к своему разочарованию, кто села в поезд в центр, а не в сторону окраины: нам вчетвером надо было ко мне, ну а Маргарита живёт на моей станции метро.

– А вы двое что тут делаете? – Маргарита обратилась к Насте и Ире, когда мы сели в поезд.

– К Снежке едем, – объяснила Ира.

– Вообще-то ко мне, – я вклинился в разговор.

– А я что сказала? – Ира моргнула глазами.

Если это у вас такая шутка, обозначающая, что теперь мой дом – это дом Снежаны, то… Ладно, закрою на это глаза. Такое ощущение, что с точки зрения моих знакомых мы уже давно стали чем-то вроде супружеской пары.

– О, я и не догадывалась, что у вас всё уже в такой стадии, – Маргарита посмотрела на меня и Снежану. – Отрадно слышать.

– Кстати, Марго же тоже живёт с парнем, – сказала нам Ира.

– Это он у меня живёт – квартира-то моя, – объяснила Маргарита.

– Ну а у в моём… – я собирался сказать, что «в моём случае Снежана живёт в моей квартире», но одёрнул – разговор стал слишком странным. – А родители у тебя где? – спросил я у Маргариты вместо этого.

– Они купили себе квартиру на севере Москвы и уехали жить туда, – ответила Маргарита.

Я мог лишь подумать про себя: «Удобно, если у тебя обеспеченные родители». Я повернул голову к Снежане и задал ей телепатический вопрос: «Могут ли твои родители так же сделать? Это праздный вопрос, если что, не обижайся!»

– Живут же люди – спокойно себе квартиры покупают… – тихо прошептала Снежана, так что только я её услышал.

Значит, ответ на мой вопрос: «Нет, не могут». Да уж, не будь Снежаны, у меня не было бы вообще абсолютно никаких преимуществ перед другими, более богатыми, более обеспеченными, более успешными, более… более соответствующими общечеловеческим понятиям о том, каким должен быть мужчина, парнями. Мне бы могли сказать, что «ты умный, ты добрый, ты хороший», но нахуй это кому всралось, если сейчас ценятся совсем иные качества?

Уже на конечной мы впятером вышли из вагона. Мы ехали молча – Маргарита заткнула уши плеером, а моя команда явно берегла силы на грядущую подготовку. Я же хотел надеяться, что это будет первая и последняя встреча – я уже хотел покончить с кейсом и забыть про него вплоть до двадцатого октября. Сели в один и тот же автобус и разместились у задней двери, где стали болтать о разном. Вернее, снова болтали девочки, я же снова молча их слушал. Мне особо было нечего сказать по их темам. Маргарита вышла за несколько остановок до моей, и я вспомнил, как на этой остановке сам садился в автобус до дома, когда учился в своей второй школе.

Мы доехали до моего дома. В тесном тамбуре мы все даже не поместились – там едва хватало места на двоих, а когда в моей квартире стало жить трое (я уже записал Снежану в сожительницы, хоть она и ночует лишь один день в неделю), то и вовсе лучше было выходить порознь. Зашли, разулись, после чего Снежана показала Насте и Ире, где можно помыть руки, а я же поискал в шкафах лишние вешалки, чтобы повесить на них куртки гостей. А после этого Снежка отвела всех в мою комнату, где включила мой же компьютер, пока мне оставалось лишь спросить у девочек, будут ли они чай. Получив утвердительный ответ, отправился его заваривать. Вернулся с двумя чашками в свою комнату (ещё две ждали меня в кухне) и стал невольным участником такого разговора:

– Как Снежка у тебя устроилась-то, – это мне сказала Ирина. – Как у себя дома.

– Ещё и за компьютером сидит твоим, – сказала Настя и приняла мою чашку. – Это вы называете чашками? Это супница целая! Тут сколько чая?

– Мне всё равно чая не хватает, – сказала Снежана. – Я, лично, себе вообще уже две чашки завариваю таких.

– Сумасшедшие, – сказала Настя.

– Неужели ты не боишься, что она заглянет в историю браузера? – – обратилась ко мне Ирина.

– Я уже смотрела туда – там нет ничего интересного, – ответила вместо меня Снежана.

– Если вам так нужен на меня компромат, то покопайтесь лучше в моём ноутбуке, – я рассмеялся.

– А, шутка в том, что у тебя нет ноутбука? – догадалась Снежана. – Иначе бы я…

– Шутка в том, что от моего старого ноутбука остался только жёсткий диск, который мне слишком лень и недосуг подключать к компьютеру, – я невольно расплылся в улыбке, вспоминая всю ту коллекцию порно, что у меня скопилась на том жёстком диске и которую теперь оттуда я нескоро извлеку.

Ноутбук был мне подарен на день рождения в восьмом классе и служил мне верой и правдой вплоть до середины четвёртого семестра. И нет, его добил не мой разгульный образ жизни, а общее техническое несовершенство ноутбука: уже через два года верхняя крышка (которая с экраном) уже не держалась нормально, из-за чего её приходилось подпирать, при любой попытке изменить угол наклона экрана с мясом вырывались различные запчасти, и в итоге всё закончилось тем, что однажды какие-то провода явно перемкнуло и экран перестал работать. Тогда я разобрал его и вытащил всё, что можно было вытащить и использовать в хозяйстве. И так уж вышло, что из ноутбука вторую жизнь мог получить только жёсткий диск. Но ноутбук уже давно как потерял всяческую актуальность: с развитием мобильных технологий многие вещи, которые раньше требовали ноутбука, легко заменяются смартфоном или, на худой конец, планшетом.

Мой вам дружеский совет: не используйте память компьютера для такой ерунды, как порнография, если в наше время высокоскоростной интернет – обыденность. Во-первых, неразумная трата места на жёстком диске. Во-вторых, потом стыдно же будет, вы чего! Я даже не могу поехать с жёстким диском на радиорынок, чтобы показать продавцам, а то вдруг они решат сами его подключить? И, в-третьих, нерационально ввиду, опять же, распространённости высокоскоростного интернета в наших краях. Это на западе высокоскоростной интернет – роскошь, а у нас – нет. Ну и ещё, раз уж пошла такая пьянка: было очень смешно видеть на наших порно-треккерах преимущественно англоязычные комментарии – у них-то там с пиратством дела совсем туго идут.

– Оу, – тут Снежана посмотрела на меня. – Где?

– В верхнем ящике столика, – и на этих словах я ушёл в кухню за чаем.

Вернувшись, обнаружил, что Снежана откопала жёсткий диск и подключила его к компьютеру.

– Не тот диск, Снежка, он пустой, – я откровенно веселился – когда мне ещё представится возможность слегка поддразнить Снежаночку?

Забыл уточнить: у меня в верхнем ящике лежит два жёстких диска: переносной и выдранный из ноутбука. Похоже, ноутбучный диск я запрятал глубоко, а переносной лежит на поверхности.

– Подожди, – Снежана снова залезла в ящик и уже через полминуты достала оттуда жёсткий диск ноутбука – неказистый прямоугольник. – Да, ты очень сильно дорожишь его содержимым, раз выдрал его с мясом.

– Это ещё не с мясом, – возразил я.

– Народ, мы тут вроде бы планировали делать кейс, нет? – тихонько произнесла Настя, держа в руках кружку чая.

– Ой, да весело же, ты чего, – сказала Ира.

– И как его подключить? – Снежана уже собиралась было, видимо, прямо на виду у всех проверить содержимое.

– Нужен специальный провод, но мне недосуг ехать на радиорынок за ним, да и я не так хорошо разбираюсь в компьютерах, чтобы продавцам сказать, что именно мне требуется, – объяснил я. – Помню, сунулся этим летом на Будёновский радиорынок, так меня завалили такими терминами, что мне было проще уехать обратно.

– Если подумать, то Настя права, – Снежана к этому моменту уже подсоединила переносной жёсткий диск и убедилась сама, что он пуст. – Давайте уже перейдём к решению кейса.

– Точно – я ведь видела тебя с ноутбуком год назад, когда мы делали курсач по экономике предприятия! – осенило тут Ирину.

– Да, я пару раз таскал на консультации, когда все сроки горели, – я погрузился в воспоминания – третий семестр мне нравился, тогда ещё всё было легко. – Снежка, а у тебя ведь тоже есть ноутбук? Когда ты приехала ко мне летом, ты упоминала, что он у тебя в чемодане лежит.

– Ага, я думала с ним сидеть и играть во что-нибудь лёгкое, однако вышло то, что вышло, – тут Снежану осенило. – Я же вам квартиру не показала!

– Господи, Снежка, не делай этого, – сказал я. – Да и тут нечего показывать.

– А вообще кто-нибудь у тебя в гостях из наших был, Снежка? – спросила её Ира. – Я имею в виду в твоей… родной квартире? Кроме него, очевидно!

Я солгу, если скажу, что мне не польстило такое специфическое уточнение.

– По-моему, никто, – моментально ответила Снежана. – Ладно, потом квартиру покажу.

Мне осталось надеяться, что это «потом» не настанет в ближайшее время. Или вообще не настанет.

Обсуждение кейса шло крайне споро. Как-то сразу стало ясно, что это будет первая и последняя наша встреча, что никаких вопросов больше не возникнет ни у кого. Настя вывалила все свои идеи, и даже Ира активно участвовала в беседе и предлагала свои идеи. Я не хочу сказать, что Ира – глупый человек, наоборот, просто я всегда думал, что вектор её деятельности направлен в другую сторону. И только я как-то стыдливо помалкивал, успокаивая себя тем, что многое уже поведал Снежане. Из её уст я услышал много своих же идей, которые, что особенно приятно, находили поддержку у всех.

И уже через два часа главный костяк был готов: все идеи бережно записаны в файл, и теперь наша со Снежаной работа была относительно простой – наполнить эти идеи описательной водой (а с этим у меня полный порядок), затем структурировать в презентацию и просто приготовиться к выступлению.

Когда обсуждение закончилось, я отнёс чашки на кухню. Вернее, только две из четырёх – остальные четыре согласилась нести Ира. Уже оказавшись на кухне, она сказала:

– Можно я помою чашки?

– Подожди, что? – я опешил от такого поворота событий. – Не напрягайся ты так, ты же гостья.

– Ну да, а я хочу так отплатить тебе и Снежке за гостеприимство, – сказала Ира. – И вообще, не переживай, мне нравится мыть посуду. Это довольно успокаивающий процесс. Так что…

– Ну, можешь тогда мыть, раз так хочешь, – я всё ещё плохо понимал, зачем в точности ей это надо, но было бы глупо отказываться от помощи. – Спасибо, Ириша.

– Да тебе спасибо, что предложил свою квартиру в качестве места обсуждения, -сказала Ира, снимая с пальца кольцо. – Только не забудь мне сказать про кольцо, а то я так уже несколько колец в квартирах друзей потеряла, ха-ха-ха.

Она в итоге забыла кольцо у нас в квартире, но мы его вернули на следующий день.

Снежана всё-таки провела экскурсию по квартире, правда потом девочки заканючили, что им уже пора домой, и Снежана их выпустила наружу, попутно снабдив подробной инструкцией как каждой из них удобнее всего нужно будет добираться до дома. По-моему, Настя и Ира всё равно поступят по-простому – доедут до ближайшего метро и будут наворачивать в нём круги почём зря. Ну и пусть.

Когда мы со Снежаной остались одни дома, она меня спросила:

– Ну что, твоя душа довольна гостями?

– Вполне, – я улыбался.

В голове сидела одна мысль, которая мне тогда казалась жутко смешной: если бы у меня не было Снежаны, то окажись я в квартире наедине с тремя девочками, жутко переволновался бы и попытался как-то всё свести к чему-то интересному. Да уж, я до ужаса простой человек и думал не тем местом, каким надо. И ещё потом расстроился бы, когда всё завершилось бы закономерным ничем.

***

На следующий день, в пятницу двенадцатого, имело место быть Второе Собрание Комитета Противодействия Протопопову.

– Коалиция, – поправил меня Дима.

– А не однохуйственно? – возразил ему Чумаков.

– Коалиция – понятие временное, а комитет – постоянное, – ответила Снежана. – Это если очень сильно обобщить.

– Миронов, у тебя же должны быть веские причины, чтобы собрать нас здесь и сейчас? – подала голос Эмма. – И вообще, что это такое?

Она достала телефон и показала Диме экран, на котором был созданный им вчера вечером чат под названием «КоПроПро». Шуточки Димы меня всегда заставляли задуматься, за каким лешим я с ним вообще вожусь?

– Ты хоть используй аббревиатуру, – сказал я ему.

– Слава богу, он меня туда не добавил, – шепнула Снежана.

– Ну, я просто понял, что КПП должен жить и процветать и уметь оперативно обмениваться информацией, – Дима рассмеялся.

– Какая ещё информация? – Эмма вздохнула. – Всё-таки я правильно делала, видимо, что держалась от тебя все эти годы подальше, Миронов.

– Это он ещё стал сносным – в школьные годы ему практически все хотели заехать по морде, – вспомнил Егор.

Перед первой парой, лекцией по маркетингу, в кабинете было только пять человек: все четыре члена КПП плюс Снежана. Это собрание анонсировал Дима ещё вчера вечером. Но я не уверен, что Эмма сюда пришла в соответствии с приказом Димы, скорее уж чтобы понять, что вообще творится.

– Нет, ну я, конечно, согласилась быть твоим шпионом, – Эмма смотрела на меня, – но зачем было говорить…

– Я ни при чём! – я замахал руками. – Это Дима откуда-то прознал!

– Ничего я не прознал – я просто прикинул, что Эмму можно завербовать, но, вижу, ты с этим уже справился, – Дима одобрительно закивал. – Отличная работа!

– Ох, мальчишки, – Снежана покачала головой. – Вам лишь бы в войнушки поиграть.

– Да ладно, дай Диме подурачиться, – Эмма сама сидела с выражением лица, которое я бы охарактеризовал как «ну давайте, как ещё вы можете меня развеселить?».

– Отлично, кто что узнал? – Дима нас осмотрел.

– У Виталия есть машина? – сказал я, не совсем понимая, что Дима вообще удумал. – По-моему, так собрания не проводятся.

– Я знаю, – ответил Дима, а потом дополнил: – Я про машину. Ничего примечательного, обычная такая иномарка, чёрная, явно куплена с рук или же досталась от родителей. Это не то, как я на этой неделе выхожу после военной кафедры на улицу и вижу знаете что? Сраное Ламборджини на парковке! Такой себе спорткар, весь такой эргономичный и настолько пафосный, что он им буквально мироточит!

– Студенты в наше время вообще берега попутали, – я поддержал праведный гнев Димы. – Ну если у тебя богатенькие родители, ну не гордись ты этим! Твоей заслуги в том, что ты за рулём Ламборджини, нет ни капли!

– И ведь девочки на это ведутся, – сказала Снежана.

– Ты сама девочка, – сказала Эмма.

– Ты тоже, вообще-то, – в разговор вмешался Егор. – Эмма, да?

Она кивнула.

– Я вспомнил, как ехал с мамой на рынок в начале сентября в автобусе, – сказал я вдруг. – Сидим в автобусе до дома, а тут слева за окном: шикарный такой кабриолет, за рулём – шикарный красавчик, а справа от него – милашка. Мама это заметила и давай ворчать о том, что подростки зажрались. Ну и я задумался: может, он – мажор из МГУ и решил подбросить свою тихую и скромную однокурсницу, типичную ботаничку, до дома? Я уже целый рассказ в своей голове придумал!..

Повисла неловкая пауза.

– И… К чему это? – спросил меня Егор.

– А, у него это бывает – он на собраниях литературного клуба постоянно устраивает такие вот лирические отступления из ниоткуда в никуда, – сказала Эмма. – Ну… Спорить не буду, машина стала фетишем, статусом и символом успешности парня. И ничего хорошего в этом нет.

– Помню, как-то на первом курсе гуляла с девочками, – заговорила Снежана – это был второй семестр, кажется. С Ирой, Олей, Таней и Викой. Не спрашивайте, почему такая безумная комбинация. Словом, вытащили меня в клуб.

– Что?! – почти хором сказали все присутствующие.

– Ты – и по клубам? – ужаснулся я.

– Почему Таня не позвала меня в тот день? – возмущался Дима.

– Девушки не могут ходить по клубам? – пожурила меня Эмма.

– Я просто не думал, что Снежана была там! – ответил я.

– В жизни надо всё попробовать, да, Снежана? – предположил Егор.

– Я знаю, что Снежане надо точно попробовать – классические однополые эксперименты в колледже! – предложил Дима.

– Дурак ты, такое бывает либо в порно, либо в плохих американских молодёжных комедиях, – сказал я, чтобы дать Снежане время прийти в себя, потому что явно видел, как она стала вспоминать Агату и не только её.

– Наши идеи становятся всё тупее и тупее, – сказал нам Егор.

– Это из первого «Ведьмака», да? – сказала Эмма. – Великолепная игра.

Тут я посмотрел на время.

– До начала пары десять минут, а в кабинете никого, – сказал я.

– Бывает, – сказал Дима. – Может, и нам пойти, Снежана?

– Никакого дезертирства в мою смену, – сказала Снежана. – Хотя… Можешь идти, мне-то какое дело.

Тут, однако, в кабинет зашёл Протопопов в компании с Гладышевой. О, какие люди!

– Здрасьте, – сказал нам Протопопов, всем своим голосом демонстрируя, насколько он нас тут не рад видеть.

– Ну привет, – сказал ему Дима. – Так, секунду – какого хрена ты здесь делаешь? Ты же сказал Гречневиковой, что на хую вертел её маркетинг.

– Вообще-то он использовал другую терминологию, – напомнил Егор.

– Я понял, что пого…

– Он узнал, что по маркетингу будет экзамен, – прервала своего парня Алина. Экая наивность – выдать своим врагам такую глупость.

– И вообще, Эми…

– Не смей меня звать «Эми»! – рассердилась Эмма на слова Виталия.

– Всему нашему потоку надо что-то делать с курсовой, – продолжал Протопопов. – Вообще мне Алина сказала, что у Снежаны появилась разумная мысль – самим заняться подготовкой, раз уж наши преподаватели абсолютно некомпетентны.

Может ему сказать, что это была моя идея?

– Она, между прочим, предложила меня в качестве куратора, – сказал Протопопов и посмотрел на меня.

Э-э-э… Витя, будь другом, дай мне сценарий из своей головы, а то я не знаю, как я должен реагировать по твоей задумке. Сказать «О нет»? Или «О да»? Заподозрить Снежану в измене? Ты ведь эту клоунаду устроил не просто так, да? Или просто так? Или потому что ты настолько самовлюблённый павлин, что хочешь лишний раз самоутвердиться?

– Да, думаю, она права, – только и сказал я, решив, что лучше и дальше лелеять его чувство собственной важности.

Я посмотрел на Алину. А ей-то какой резон выгораживать меня и заявлять, что Снежана считает Витю отличным человеком? Она думает, что это поможет нам найти общий язык и примириться? Не хочу тебя, Алина, расстраивать, но это работает ровно наоборот.

– Эх, подкаблучник ты, – поняв, что с нас спроса нет, Протопопов ушёл на своё место. Алина стояла стоять рядом с нами, явно не зная, куда ей себя деть. Она поздоровалась с нами и сказала Снежане:

– Ну, я передала твои слова Вите, и…

– Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало, – сказала ей Снежана. – Я считаю, что надо дождаться возвращения куратора из отпуска. Сдавать-то курсовую ему будем, а не кому-то ещё. И уж тем более не Виталию.

– У вас что, ещё не начались консультации? – удивился Егор. – Нас Гречневикова уже ебё…

Договорить не успел, так как в кабинет зашла Гречневикова. Он стыдливо замолчал, а мне оставалось лишь надеется, что лекторша не слышала слов Егора.

Ну, курсовая как-нибудь сделается. Мне не впервой работать в сжатые сроки. Мне, как и моей маме, вообще привычней работать в сжатые сроки. Кстати, для этого ведь придумали новый термин – кранч. Эх, вот уж точно язык живёт и развивается…

5.3. Идеальный бизнесмен. Неделя финала

Весь этот заговор Протопопова с целью начать уже делать курсовую оказался абсолютно напрасным – в эти выходные со Снежкой связался тот преподаватель, сказал, что уже вернулся из отпуска и назначил на восемнадцатое октября, четверг, первую консультацию. Вот и славно.

Я не успел даже толком понять вещи вокруг себя, а уже настала седьмая неделя, на которой должен был произойти сначала кейс-чемпионат, а потом – поездка со Снежаной и Вероникой на кладбище к Агате. Казалось бы, ещё недавно я думал «Ой, да когда это ещё будет», но вот время пролетело, а я того даже не заметил. Так и работает жизнь – живёшь себе, живёшь, никому не мешаешь, а потом всё, пролетело время и успевай только это понять! А потом пару раз моргнул, и ты уже на кладбище ползёшь.

К моему счастью, настали тихие и спокойные дни. Я уже соскучился по временам, когда я просто просыпаюсь, еду со Снежаной в университет, сижу на парах, прилежно всё конспектирую, ничем таким не занимаюсь, молчаливо созерцаю окружающие вещи и просто радуюсь каждым днём без всякой нервотрёпки. И мне в кои-то веки выпала такая передышка: после второго собрания КПП жизнь заметно сбавила обороты, и вплоть до восемнадцатого октября не происходило ничего примечательного. И даже дежурное появление Протопопова в четверг утром не омрачило ничего.

– Курсовая, кстати говоря, – появление Виталия напомнило мне о ней.

– Курсовая, кстати, ага, – согласилась со мной Снежана. – Сегодня после пар. И не дай бог кто-то посмеет пропустить. Хотя… Это будут их сложности, кого я обманываю? Может, надо сразу сказать, что я никого не буду отмазывать?

– Может, и надо, – услышал я ответ Протопопова.

Может, кому-то надо не лезть в чужие разговоры?

– А, наши однокурсники уже должны были запомнить по первому семестру, что я никого даже на лекциях за красивые глаза не отмечаю, – Снежана проигнорировала слова Виталия и зевнула. – Опять после пар в четверг какие-то дела.

– Да ладно, не каждый же день так, – сказал я. – Пару раз можно и задержаться. Так, по-моему, это я должен был ворчать, а не ты, разве нет?

– Я ведь тоже не железный человек, я ведь тоже хочу ничего не делать, – ответила Снежана. – Эх, ладно. Потом ещё и суббота…

– В субботу будет кейс-чемпионат, – раздался голос Протопопова.

– Да захлопнись ты наконец! – не выдержал я. – Не лезь в чужие разговоры, когда не просят. И к твоему сведенью, мы участвуем в кейс-чемпионате, – я повернулся к нему.

– Я знаю, – ответил он. – Могу лишь пожелать вам удачи.

Я даже растерялся – поразительное дружелюбие от него.

– Не обольщайся – если бы в твоей команде не было Снежаны, хрен бы ты услышал эти слова, – сказал он мне.

Я решил, что проще уже забыть про него и отвернулся от него.

– Да, суббота, – повторилась Снежана. – Ты готов?

– Думаю, да, – я немного полистал текст выступления, мне этого было достаточно.

Когда закончились пары, то вся моя группа моментально расползлась кто куда: кто курить, кто в уборные, кто ушёл обедать. Я и Снежана же сразу пошли в кабинет, где должна была пройти консультация. Зайдя в него, я увидел на доске – старая коричневая доска из далёких советских времён – записи по материаловедению. Почерки и общий стиль оформления лекций мне показался ужасно знакомым.

– Может, это тут писала Кононова? – спросил я Снежану, разглядывая доску. – Очень похоже на неё: такое же деление на главы и параграфы, и, если так припомнить, то мы проходили похожее в это время. Вот только… Это вряд ли она.

– Это мы можем установить только если дойдём до кафедры материаловедения, где однозначно будет расписание всех преподавателей, – заявила Снежана. – Хм. Неужели на всей кафедре материаловедения принята такая вот система лекций с главами, частями, параграфами? Это удобно! Почему бы всем такое не ввести?

– Да без понятия, – я даже присел на учительскую кафедру. – Будем считать, что мы закрыли дело. Какая разница, Кононова это была или нет? Отлично, мы всё больше и больше напоминаем литературный клуб – собираемся вместе, маемся дурью, потом решаем довольно бесполезные для общественности загадки, даже участвовали в какой-то самодеятельности, в клубе есть красавица с длинными чёрными волосами…

– Иногда мне кажется, что ты слишком серьёзно на себя примерил роль главного героя того сериала, – остановила меня Снежана. – Давай уж лучше сотри с доски, Ореки-сан.

– Да какой я Хотаро, – я и подошёл к доске. – В лучшем случае Сётаро при Сакурако.

Когда я стирал с доски, в кабинет зашла Алина, Таня и Настя. К моменту, когда я уже всё стёр, в кабинете появились Артур, Артём и Дима. Вообще я их часто вижу вместе – всё-таки они втроём ходят на военную кафедру, там и сдружились. Я вообще почему-то искренне рад теперь видеть, что Дима всё ещё не растерял мастерство быть в центре компании. Хотя, казалось бы, зачем мне это, если Дима вообще умеет быть в центре событий? Просто… Наверное дело в том, что я вбил себе в голову, что Дима уж слишком стал напоминать меня во многих вещах. Нет, слава богу, ещё нет. Иначе…

Когда я закончил приводить доску в порядок и вернулся на место, где полез за влажными салфетками, так как все руки были в меле, Артур и Артём подошли к доске и, недолго думая, накарябали в верхней части доски «Где можно купить курсач?»

– Вот главный вопрос всей консультации, – сказал Артур.

– Парни, уберите это, – сказала им Таня. – Я бы на месте преподавателя не оценила такую шутку.

– А кто сказал, что это шутка? – Артём, сказав это, рассмеялся.

– Дима, ну сделай с ними что-нибудь, что ли? – Таня повернулась к нему. Тот лишь развёл руками.

– Сотрите, парни, – сказала Снежана.

Тут Артём и Артур переглянулись.

– Ну… Да ладно, Снежана, смешная же шутка, – Артур попытался улыбнуться, однако понимал, что авторитет Снежаны в нашей группе слишком велик.

– Мы сделаем так, – Артём потянул за верёвочки и поднял доску так, что она спряталась за более верхней доской, скрыв всю фразу, кроме самого низа. – Сойдёт за компромисс?

– Учтите, что я вас защищать и оправдывать не буду, – сказала Снежана. – Но и сдавать не буду. Попадётесь – ваша проблема. Не попадётесь – ну чёрт с вами. Хотя вот такое попустительство – преступление. Именно из-за него наш род людской в такой неприглядной ситуации.

– Ты слишком глубоко копаешь, Снежка, – сказала Таня.

Когда пришёл куратор по курсовой работе, никто так и не вспомнил про ту надпись. И в итоге вообще оказалось, что и в самом деле не надо было ничего делать до появления куратора: он только и сказал, какие нам брать предприятия, примерно сказал, что и как должно быть. И вообще эти консультации в итоге оказались нерегулярными и необязательными – будут когда-то в четверг по просьбе нуждающихся, и на том спасибо. Разумеется, когда он сказал, есть ли у кого вопросы, они нашлись только у Алины, которая уже начала делать, и у Снежаны с Таней. Я же решил подождать Снежану в коридоре, потому что мне было бы как-то неловко находиться в кабинете, когда идёт полноценное обсуждение курсовой.

Когда мы шли со Снежкой к метро по улице, я у неё спросил:

– Так чем там закончилась та история с клубом?

– Клуб? Ах, да, – Снежана не сразу поняла, о чём я. – Ну, я просто хотела рассказать о контингенте, который там находится. О парнях, точнее говоря. Смотрела я на них тогда, слушала, что они мне говорили и понимала, что если выбирать из таких парней, то уж лучше оставаться старой девой. Ну нет за ними ничего, кроме смазливой мордашки, накачанного тела, бесконечных понтов и неограниченных финансов, обеспеченных их родителями. И знаешь? Некоторые даже спорили между собой, у кого круче и лучше машина, будто думая, что я выберу кого-то с самыми дорогими цацками. И кем они вырастут потом?

– Строго говоря, многие девушки в наше время ничем не лучше, – сказал я. – Во-первых, одни ничего не могут предложить парням, кроме своего тела, а во-вторых, некоторые попросту не хотят ничего иного, кроме себя, предлагать.

– Говоришь как мизогонист.

– Скорее уж как мизантроп – современное общество всё сильнее и сильнее побуждает презирать и ненавидеть всех одинаково независимо от расы, пола, возраста, ориентации, политических воззрений и так далее.

Снежана на эту фразу ничего не ответила. Я лишь почувствовал, как она своей рукой потрогала меня за рукав. Мои руки были в карманах, так что я вытащил одну руку, и мы взялись за ручки.

– Я начинаю понимать, почему все люди вокруг злые и озлобленные на всех – иначе никак, – сказала мне Снежана. – Это грустно, но… с этим уже ничего не поделать.

Мы молча шли, а я ловил на себе взгляды, у больно мне знакомые, ведь такими же взглядами – завистливыми, бессердечными, озлобленными и печальными – смотрел на парочки в стародавние времена.

– Начнёшь сегодня делать курсовую? – спросила меня Снежана.

Я почувствовал некоторого рода укол совести. Я даже и не планировал к ней приступать. Рано же ещё. Снежана правильно истолковала моё молчание, так что лишь тяжело вздохнула и грустно прошептала моё имя. Я стыдливо и нервно сглотнул. Не хотелось её подводить и разочаровывать, я же сам себе дал слово так не поступать!

***

Наконец настало двадцатое октября, суббота. День, когда решится наша судьба. Если мы пройдём отборочный этап и выйдем в финальный этап, то нас ждёт ещё где-то месяц увлекательных событий по решению кейсов (на самом деле нет, я не хочу дальше ввязываться в это дерьмо, но, если мы победим, выбора не будет). Ну а если не пройдём, никто и не обидится даже. Ира вообще сказала, что, если кто-то посмеет из нашей команды хандрить, она того насильно потащит в клуб и заставит напиться, чтобы не кис.

Алина на физкультуру так и не пришла. Ирина Богдановна даже спросила у нас, где она, и я предположил, что она заболела. Разумеется, я догадывался, где она может пропадать – наверняка она решила не утруждать себя физкультурой, чтобы полноценно подготовиться к кейс-чемпионату, но вслух говорить такое не стал.

Как я и предполагал, Алина пришла только ко второй паре. Мы со Снежаной уже сидели в кабинете, с нами уже сидел разный народец нашего потока, и тут заходит она: вся какая накрашенная, в чёрном платье с короткой юбкой и на каблуках. Что-что, а фигура у неё классная, тут я вынужден признать. Но у Снежаны лучше, однозначно лучше.

– И не холодно ей? – шепнула Снежка.

– Алина, Чудо ты моё! – сидевший в кабинете Виталий бросил свои недвусмысленные разговоры с Олей и Таней и подошёл к своей номинальной девушке и, недолго думая, обнял её. Та с радостью ответила на его объятия. – Как же ты сегодня замечательно выглядишь!

– Снежка, когда мы станем такой парочкой… – зашептал я, а потом осёкся. – Впрочем… Я порой себя ловлю на мысли, что мне и в самом деле очень не хватает таких вот телячьих нежностей на публике.

– Я… подумаю, – шепнула Снежана.

– Да-да, мой Идеал, я тоже тебя рада видеть, – ворковала Алина на глазах у всего честного люда.

– Ты выглядишь сегодня сногсшибательно! – отрапортовал ей Виталий. Они уже к этому моменту закончили обниматься и ушли на своё место, которое было не так уж далеко от меня.

Я чуть не заржал в голос – то же самое он несколько минут назад говорил Тане (она и в самом деле выглядела наряднее обычного и оттого ещё более миловидно – ещё немного, и она по очарованию догонит Снежку!) и Оле (та сегодня тоже оделась сексуально). Но ладно, эти два голубка меня здорово веселят.

– Я зна-аю, – протянула Алина. – Я сегодня встретила Яра, он тоже был в восторге.

Я сразу напрягся – Ярослав не самое частое имя, а Ястребов Ярослав умудряется постоянно появляться в моей жизни в самых неожиданных местах. Хотя нет, ну какова вероятность, что это именно Ястребов Ярослав? Неужели на весь вуз только один Ярослав и есть?

– И ещё встретила много своих знакомых, и все они наперебой меня хвалят, – говорила Алина.

– Ага, делать им нечего… – проворчал Виталий, а потом сказал: – И всё-таки я впервые вижу тебя в таком платье. Какая досада, что ты их не носишь для меня, а для жюри, ха-ха-ха.

– Ага, ты просто представить себе не можешь, как меня ругали гардеробщицы! – продолжала щебетать Алина. – Ещё немного и они, казалось, вообще не примут мою одежду! Вот наглость, а?! Какое им дело до того, как я одеваюсь!

Слушать дальше у меня не было особо желания, так что я зевнул и, положив голову на парту, прикрыл глаза. К несчастью, я даже не успел толком расслабиться, как началась пара.

Две пары спустя я, Снежана, Ира и Настя вышли из кабинета и отправились к месту проведения чемпионата, который был в учебно-лабораторном корпусе. Добравшись туда, мы обнаружили некоторого рода столпотворение – я и не думал, что будет так много людей. В руках у нас были тексты наших выступлений, а в моём рюкзаке ещё были распечатки наших текстов для всех судий. Снежана принесла с собой ноутбук, по которому и покажет презентацию. Словом, мы были готовы.

– Волнуешься? – спросила меня Ира, когда мы пристроились в углу.

– Нет, – ответил я. – Я просто хочу уже побыстрее с этим разделаться, только и всего. Приеду домой и сразу лягу спать.

Нам со Снежаной ведь завтра ещё на кладбище ехать. Нужно рано встать, потом ещё ехать за город.

– А если мы выиграем? – спросила Ира. – Пойдём отмечать?

– Можем попробовать, – согласился я. – Что скажешь, Снежка?

– Не вижу причин, почему бы и нет, – ответила она. – Да даже если не пройдём, просто можем перекусить. Время-то будет поздним.

Тут я услышал, как меня позвал женский голос. Я поначалу даже не придал значения – как я говорил, моих тёсок так много, что я диву даюсь. Однако меня снова окликнули, и Ира, которая видела, что у меня происходит за спиной, удивлённо охнула. Я повернул голову и увидел, как к нам идёт Арина Ковалёва.

– Не ожидала тебя здесь видеть! – сказала она мне, когда подошла. – Привет, Иришка!

– Аришка! – поприветствовала её Ира, и две девушки обнялись на радостях. Снежана же дёрнула меня за рукав и спросила:

– Ты её знаешь?

– Да, мы знакомы – мы виделись в литературном клубе и однажды гуляли, – ответила ей Арина.

Снежана издала звук, который я бы классифицировал как задумчиво-ревнивое «х-м-м-м».

– Я рада, что ты всё-таки взялся за ум, – сказала мне Арина. – В прошлый раз, когда мы с тобой разговаривали, меня крайне расстроило твоё… наплевательское отношение к твоей же собственной персоне. Без обид, но ты достоин гораздо большего! – она взяла меня за руки, отчего я почувствовал, как густо краснею. – Я вижу в тебе неограниченный потенциал, и я не думала, что ты решишь его всё-таки развивать!

– Я не хочу прерывать твою воодушевляющую речь, но мы друг другу не представлены, – я впервые слышал в голосе Снежаны неприкрытую ревность. – Ты, я так понимаю, Арина, да?

– Точно так – Арина Ковалёва, четвёртый курс седьмой кафедры, – она отпустила мои руки, и я стыдливо сделал шаг назад, подходя ближе к Снежане. – А ты?

– Морозова Снежана, его однокурсница и…

Мне оставалось лишь гадать, что же Снежана хотела ещё сказать.

– О, Морозова! – Арина уже забыть забыла обо мне и переключила всё свое внимание на Снежку. – Я о тебе наслышана, да! Даже на нашей кафедре ходят слухи о твоих поразительных способностях! Помнится, Сергей Антонович в прошлом семестре говорил, что если хотя бы в каждой группе была такая вот Снежана, то жизнь была бы в разы лучше.

– Боже, какие же обо мне слухи ходят? – ужаснулась Снежана.

– Ты точно должна участвовать в следующей «Мисс Гаечка»! – сказала Арина.

– Ещё чего! – ужаснулась Снежана.

Что, серьёзно, этот конкурс красоты так и называется? Какое идиотское название, можно я буду его и дальше называть «конкурс красоты»? Ну назвали бы банально, типа «Мисс Вуза» или там, не знаю, «Мисс Очарование». Но Гаечка-то!.. Я понимаю шутку, я даже понял подтекст названия (как бы, в гайку суют болты, ну вы поняли, да?), но кто вообще в здравом уме одобрил такое название?! Смешно, но блин, серьёзно?! С таким же успехом можно было бы пустить на Евровидение песню со строками «Европа – это ложь и будет уничтожена»!

– Ну или хотя бы в конкурсе «Лучший староста», – продолжала Арина. – Ты всех за пояс заткнёшь, я уверена.

– В этом я сильно сомневаюсь, – ответила Снежана. – Да и…

– О, Арина, я тебя потерял! – Снежану прервал знакомый мужской голос. Я поначалу даже не поверил, однако когда…

– Какого, мать его, хрена? – только и мог сказать я, когда к нашей компании подошёл Ястребов Ярослав, который и искал Арину.

– Ты, – только и сказал он мне. – Я задаю точно такой же вопрос в точно такой же формулировку.

– О, так Ярослав и с тобой знаком! – удивилась Арина. – Как тесен мир.

– Лучше бы мы не были знакомы, -одновременно произнесли я и Ярослав. Ну хоть в чём-то мы солидарны.

Арина смотрела то на меня, то на Ярослава, то на Снежану. Видимо, она знала, что Ярослав и Снежана – знакомые со времён детства.

– Вы разругались из-за сердца Снежки? – догадалась Арина.

– Непринципиально, – ответил я.

– А, поняла: Снежана и Ярослав встречаются, а ты у них третий лишний? – предположила Арина.

– С чего ты это взяла? – Снежана скрестила руки на груди.

– Ну, Ярослав упоминал, что у него есть девушка, – на этих словах Арины Ястребов кивнул, подтверждая эти слова (а он времени зря не терял – уже себе кого-то отыскал, молодец какой), – он также говорил, что у Морозовой есть парень…

– Как это вообще всплыло в разговоре? – спросила Снежана.

– … а, один мой одногруппник хотел с тобой познакомиться, чтобы предложить встречаться и все дела, и я решила узнать, есть ли у тебя кто, и узнала, что есть, но мне так никто и не сказал, кто же стал твоим избранником, – ответила Арина, и на этих словах я посмотрел на Ярослава. Тот лишь закатил глаза. Значит, не он это сказал. – Так что, зная, что Ярослав и Снежана одного уровня люди, я и делаю вывод, что вы встречаетесь вдвоём, а твоя вражда с Ярославом обусловлена ревностью к Снежане. Я права?

– Замени Снежану на её сестру и получишь причину моих с Ярославом конфликтов в школьные, – ответил я. – И ты абсолютно не угадала – не с Яром встречается Снежка.

– Я тебе не Яр! – злобно прошипел Ястребов.

– Да? – Арина призадумалась. – А кто тогда?

Ирина назвала моё имя и, чтобы не осталось никаких сомнений, даже показала на меня пальцем. Тебе говорили, что невежливо в людей пальцами тыкать?

– Ты? – удивилась Арина. – Никогда бы не подумала. Снежана, почему?

– Что «почему»? – Снежана смерила Арину презрительным взглядом. – Ты же сама сказала: в нём есть безграничный потенциал, который я углядела и намерена раскрыть. И почему мы вообще на эту тему говорим?

– Потому что пришёл Ярослав, – объяснил я. – Вот кто тебя звал, Ястребов? Пошёл к чёрту отсюда.

– Да, я, пожалуй, так и сделаю, – сказал Ярослав. – Я буду в той стороне, Арина, если понадоблюсь.

И удалился. Что же, рад, что он не стал устраивать ещё одну сцену, с него сталось бы.

– Да, как тесен мир, – сказала Арина. – Как тесен мир.

– Ты дважды это сказала, – голос подала Ирина.

– Ладно, ты уже вдоволь наговорилась, Арина, можешь возвращаться к своей команде, – сказала Снежана.

– Да я бы пошла, но кроме Ярослава никого нет, а он… не самый задушевный собеседник, хочу заметить, – сказала Арина.

Тут мимо нас прошли Виталий и Алина. Увидев нас, они остановились.

– О, Арина, вот ты где, – сказал ей Виталий. – Я уж потерял тебя.

– Это я вас потеряла, где вы пропадали? – спросила у них Арина.

Тут Алина (неужели не могли собрать компанию из людей с непохожими именами?!) заметила меня со Снежкой и спросила у Арины, не знакома ли она, случаем, с нами. Я уже собирался было ответить за Арину, но не успел.

– Как всё-таки тесен мир, – сказала Алина.

– Я это уже слышу в третий раз, – возмутился я.

Я про себя подумал: Виталий собрал неплохую команду, если подумать. И я прекрасно понял, почему он так хотел заполучить к себе Снежану – тогда бы ему вообще не было равных. И понимаю, почему Алина не совсем вписывается – она всё-таки слишком ветреная и бестолковая, тут я с ним, опять же, соглашусь.

– Что же, вот мы и встретились, – сказал мне Виталий. – Победа будет за нами, ты же это понимаешь?

– Да пожалуйста, я не слишком этому расстроюсь, – ответил я. – Если ты думаешь, что меня это опечалит, то ты заблуждаешься.

Долго ли коротко ли, однако нас всех завели в кабинет, где организаторы чемпионата в числе восьми человек, они же жюри, огласили общий порядок действий. Выступать будут по одной команде, остальные будут в коридоре готовиться. Очередь определится жеребьёвкой. Результаты огласят вскоре после того, как выступят все.

И я думал, что тут ну никаких сложностей не возникнет. Моя команда выступала третьей, а команда Алины и Виталия – последней. Но тут-то сложность и возникла.

– Последней? – голос Алины стал капризным. – Простите, многоуважаемые члены жюри, но мне нужно очень-очень спешить! Мне нужно в посольство за визой!

Какое ещё к хреновой матери посольство?! Ты куда намылилась в такие холода? У нас тут разгар, мать его, учёбы, какие ещё посольства?

– Раз так, то всем присутствующим тоже надо в посольство, – сказал кто-то из парней. – Тут всем надо спешить, гражданочка.

– Ну, раз такая уважительная причина, то вы можете выступить самыми первыми, – сказал кто-то из членов жюри.

– Ура! – Алина радостно заулыбалась. – Спасибо вам огромное!

Я потом понял причины недовольства того парня – по жеребьёвке он выступал вторым, а теперь оказался третьим. Я сам дико радовался, когда выпало третье место в очереди. Хочется уже побыстрее отстреляться и поехать уже домой. А, сначала же перекусить. Или же не дожидаться результата или ещё что.

Все команды стояли в коридоре, пока там отвечала команда Алины. Я лениво смотрел в текст выступления. Я его уже более-менее наизусть знал, хотя это не то, на что я бы хотел тратить своё время и память жёсткого диска своего мозга. Когда команда Виталия вышла и зашла другая, я услышал едкий голос того парня, что обозвал Алину «гражданочкой»:

– Хорошо быть сисястой бабой с ногами: помаячила ими перед жюри, у тех хер встал, и на радостях, что они ещё не совсем деды-пердеды, они и дадут тебе первыми выступить.

К счастью или нет, однако Протопопов их услышал.

– Так, паскуда, не смей оскорблять мою женщину! – сказал он громче, чем следовало, чем привлёк к себе внимание.

Тот парень равнодушно взглянул на Виталия, а я заметил, что в компании этого буйного парня было четыре мрачных высоких широкоплечих истукана, и сам он таким шкафом, на которого я бы без пистолета драться не полез. И на их фоне Виталий выглядел крайне субтильно.

– Я и не оскорблял, – сказал тот парень. – Я просто говорил, как есть. Или ты хочешь сказать, что те маразматичные уроды решили вас пропустить только потому что они поверили в её бредни про посольство?

– Мне правда надо спешить! – возмутилась Алина. – И не смей…

– Так иди, чего ты мне тут распинаешься? – огрызнулся «агрессор».

Алина ахнула от возмущения, но, собрав свои манатки, всё-таки удалилась восвояси. Похоже, про посольство она не лгала. Или же поспешила ретироваться, пока ситуация не обострилась.

– Слушай, угомонись, ну пролезли они без очереди, ну какое твоё дело, – успокоил своего товарища по команде парень, когда Алина убежала. – Скажи спасибо, что они одни такие самые умные.

Кстати, мне показалось, или Арина с Ярославом куда-то пропали? Похоже, что да, иначе бы они тоже вставили свои пять копеек в скандал. Ну да ладно, это исключительно на их совести.

– Тебе нужно извиниться, – сказал «агрессору» Виталий.

– Я никому ничего не должен, – продолжал спор «агрессор». – А ты должен пойти в жопу. Можешь оказать мне такую услугу?

Виталий недовольно цыкнул языком.

– Это всё потому что вы – жалкие лузеры с факультета информатики, и у вас нет девушки в команде, вот вы и беситесь, – нашёл, что сказать Виталий.

Четверо парней переглянулись и, вздохнув, уставились в свои бумажки. Похоже, они наконец поняли, что для них выгоднее всего будет попросту молчать и игнорировать Протопопова.

Тот, однако, не унимался:

– Я всё ещё не услышал от вас слов извинений! Вы оскорбили мою девушку, и тем самым вы оскорбили и меня!

Парни ушли в глухую оборону и старались вообще не замечать Протопопова. Тогда он обратился к окружающим:

– Неужели вы и…

– Да заткнись ты, наконец, дай людям работать! – раздался гневный женский голос.

Протопопов вынужден был замолчать и удалиться от греха подальше в неприметный уголок, где и находился на момент, когда пришёл черёд моей команды выступать.

***

Томительный час ожидания, когда все выступят, подошёл к концу. За это время я успел сбегать по просьбе девочек в Мак и набрать им еды. Еду я принёс, конечно же, в своём рюкзаке. Да уж, вот вам и экспресс-доставка: не хуже, чем в этих ваших новомодобных сервисах доставки! Только вот униформа у меня дурная: скучного цвета куртка и скучный же рюкзак. Не «зелёный» я и не «жёлтый». Когда я вернулся, ещё не объявили результат, так что мы вполне себе неплохо перекусили.

Наконец, пришло время результатов. Сначала объявили тех, кто прошёл. И там не было нашей команды. Ну и плевать, если подумать. Не очень-то и хотелось. Затем сказали, кто из прошедших какое место занял. К моему дикому восторгу, команда «агрессора» заняла первое место, а Алины – лишь третье. Так что когда «агрессор» прошёл мимо Виталия, он ему достаточно громко сказал, что «уж теперь-то ты понимаешь своё место, да?». Как говорится, наглость и дерзость должна подтверждаться словами. И я почему-то рад, что у «агрессоров» получилось заткнуть Виталия за пояс. Я не отказал в себе удовольствии наблюдать за выражением лица Виталия – столько бессильной злобы и ненависти к окружающим не было даже на моём лице в особо тяжёлые моменты моей жизни.

К моменту объявления результатов заметно распогодилось: тучи растащило, и яркое осеннее солнце било в высокие окна здания учебно-лабораторного корпуса. Девочки ушли в уборную, а я стоял и смотрел в окна на то, как толпы студентов выходят из корпуса и в массе своей уходят в сторону метро. Этот сладкий миг разрушил голос Виталия за моей спиной. Он позвал меня по имени. Я развернулся к нему и посмотрел на него.

– Ну что, ты доволен? – спросил он меня.

– Почему нет? – я отвернулся от окна и посмотрел на него. – Те четверо парней здорово тебе нос утёрли. Я давно так не радовался.

– Они победили незаслуженно, – скрежетал зубами Виталий. – Им просто повезло, вот и всё. Откуда каким-то там сраным программистам знать такую тонкую материю, как экономика?! Как они смеют быть лучше, чем я, человек, который… – он издал бессильный рык. – Ладно, главное, что я прошёл, а Снежана – нет. Так что я повторю свой вопрос: ты доволен?

– И я снова повторю свой ответ: почему нет? – я скрестил руки на груди. – Вся эта кутерьма и беготня вокруг кейс-чемпионата меня уже успела утомить. А так…

– Да, я другого от тебя и не ожидал услышать, – прервал меня Виталий. – Но ты когда-нибудь вообще пытался задуматься, что по этому поводу думает Снежана?

– Пытался – и её происходящее тоже не слишком уж и заботит, – ответил я. – Мы выступили, не прошли, ну и слава богу.

– Это ты так думаешь, – Виталий тяжело вздохнул. – Как же тяжело быть Снежаной. Ей приходится мириться с таким балластом в лице тебя. Просто представь, как всё было бы проще… будь Снежана со мной? Я же говорил, что я не хочу разгребать дерьмо за Гладышевой, а вышло именно что это! – он прикусил губы от досады. – Вот какой бес её дёрнул назначить на этот день ещё и посольство, и ещё приехать в своей сраной мини-юбке?! Дура тупая, как же я её ненавижу.

– Так брось её и не еби себе, ей и окружающим мозги, – ответил я.

– Ты не понимаешь, я не могу, – Виталий посмотрел на меня. – Ты вообще ни хрена в этой жизни не понимаешь, а лезешь ещё поучать меня. Да и не просто поучать, да ещё и посмел у всех отнять такое сокровище как Снежана. Ты её узурпировал, заключил в тиски собственного убожества, и она чахнет, как цветок без воздуха и солнечных лучей. Ты доволен, да?

– Ты драматизируешь и явно преувеличиваешь.

– Нет, парень, я абсолютно прав в своих суждениях – это ты и только ты виноват в поражении Снежаны сегодня, – продолжал свои речи Виталий. – Я ведь… Мне искренне жаль, что мы со Снежаной так и не смогли найти общий язык. Другой такой девушки не отыскать. Ты же это понимаешь, да? Вижу, как ты со мной полностью солидарен.

Что правда то правда, тут Витя абсолютно прав – нет другой девушки, которая хоть как-то напоминала бы мне Снежану. Другой такой попросту в наше время больше не сыскать. А если и есть, то их всех уже разобрали.

– Поэтому, – продолжал Виталий, – я её спасу. Хочешь ли ты того или нет. Я…

– Ты не думал, что если ты уведёшь у меня Снежану, в чём я сильно сомневаюсь, то это сделает хуже и мне? – я наклонил вбок голову.

– Да кому какое, нахуй, дело до тебя? – взбеленился Виталий. – Ну будешь ты один, никто этого даже не заметит. Парень, ты никому нахуй не всрался, пойми ты это уже. Тебя почему-то полюбила Снежана – совершенно искренне, я в этом не сомневаюсь. Но я не понимаю, что в тебе такого! Ты же никто! Жалкий серый человечек! Посредственность! И ты замахнулся на такую великую женщину, как Снежана!..

– Можешь просто уже заткнуться? – спросил я его. – Вот чего ты пристал ко мне? Откуда такая забота о Снежане?

– Оттого, что она должна быть моей, – ответил Виталий. – Ты спросил, зачем мне Алина? Она мне нужна, потому что она меня достойна. Она любит и боготворит меня. Я для неё – Идеал, ты же знаешь, да? – я тут на его лице увидел горькую улыбку, так знакомую по моему собственному отражению. – Ни одна девушка мне такого никогда не говорила. Только она увидела во мне… Идеального мужчину.

На секунду я растерялся. Передо мной стоял такой же одинокий парень, как и я, которого в кои-то веки смог кто-то полюбить. И я подумал: «Неужели между мной и Витей больше общего, чем я думал? Неужели мы сможем…»

Но следующая фраза разрушила этот зыбкий мираж.

– Остальные во мне видели отличного и крутого парня, которого надо не боготворить, а целовать и трахать, – и Виталий рассмеялся. – Эта Гладышева до сих пор так и не отдалась! Хотя уж тебе-то, девственнику, о таком даже помышлять не стоит.

Я решил не говорить, что я уже давно как не девственник, и что недалече как вчера мы со Снежаной занимались любовью. Вот только я этим не кичусь. Воспитание не позволяет.

– Снежана должна быть моей, потому что она мне ровня, – продолжал Виталий. – Всё просто, парень: лучшие парни встречаются с лучшими женщинами, парни попроще – с девушками попроще. Ну а всякий шлак и мусор пусть якшаются друг с другом. Или вообще ни с кем не размножаются и, тем самым, очищают генофонд человечества от мусора. Я скучаю по временам средневековья, когда знать водилась со знатью, а чернь– с чернью. Это улучшало генофонд и шло на пользу обществу.

– Помнится, в прошлом веке тоже был один любитель очищать генофонд человечества от всякого мусора. Сказать, как он кончил?

– Очень смешно, – фыркнул Виталий, но какого-то контраргумента против моей шутки не нашёл.

Может, ему сказать, что в наше время около девяноста процентов всех людей – это бывшая чернь? Вместо этого я сказал другое:

– Да будет тебе известно, в итоге знать так перекрестилась друг с другом, что они все стали друг другу родственниками, и началось у них близкородственное вырождение. Слышал что-нибудь об испанском короле Карле Втором?

– Мелочи, – отмахнулся Виталий. – Главное, что Снежана мне ровня. Ещё мне ровня Таня. Да, у неё есть парень, но это не такая уж и проблема. Таня тихая и покладистая, это хорошо. Ещё мне ровня Оля. Ты вот знал, что она хочет с Наташей и мной начать новое дело? Да что ты вообще, к такой-то матери, знаешь? Живёшь в своём коконе, нахуй никому не нужный, и жизни радуешься. Я вот готов помочь любому, кто хочет заниматься саморазвитием… Будешь смеяться, но я думал, что и тебя можно обучить. Я хотел – и это почти получилось! – закрыть глаза на всю ту хуйню, что ты творил эти два курса, чтобы начать всё для тебя с чистого листа. Я правда хотел понять, почему Алина так рьяно защищает тебя! Я был бы рад стать твоим ментором, но ты пролюбил все шансы.

– О ужас, – сказал я без всякой тени заинтересованности. – У тебя губа не дура: Алина, Снежана, Таня, Оля… И всё девочки нашей группы. Что, в твоей одни дуры, да?

– Нет, почему, есть Инна и Аня. Всё просто, парень. Я нахожусь на вершине пищевой цепочки. Я – идеальный бизнесмен, как ты мог видеть.

– Как я мог сегодня видеть, идеальными бизнесменами являются программисты, – ввернул я. – Ну да ладно, ты – идеальный мужчина. Хорошо-хорошо. И что?

– Я по праву сильнейшего имею возможность претендовать на то, что принадлежит слабым и недостойным, – сказал Виталий. – Всё просто: у меня есть сила, знания и опыт, чтобы позволить себе в разы большее, чем дозволено обычному человеку. Я имею полное моральное право покушаться на любую девушку, которую посчитаю достойной, ведь я идеален во всём, чего касаюсь. А самое главное, я нахожусь на стороне правды и истины. Всё просто – я представляю собой абсолютное добро, а ты – абсолютное зло. Вот и всё, что я хотел сказать, – он отвернулся от меня и через плечо бросил: – Скажу честно, я уже начал уставать от копошения тебя в грязи. Надо всё-таки покончить с тобой.

И он пошёл прочь от меня. Мне в спину светило холодное октябрьское солнце, которое уже начало скрываться за вершинами домов.

– Добро и зло?.. – повторил я за ним.

Как много людей вокруг меня начинают твердить, что я и Снежана друг другу не ровня? Это ведь уже говорят люди, как далёкие от нас, так и наоборот, относительно близкие. Я всё ещё не простил Бедуинскому, как он считал меня недостойным Снежаны. Я помню, как девочки параллельной группы пытались намекнуть Снежане, что я не нужен. Я помню бесконечные подковырки Протопопова в мой адрес.

Глядя в пустой коридор, я поймал себя на мысли:

– Может быть, они и правы все? Может быть, я действительно… недостоин Снежаны?

6.1. Девятое собрание литературного клуба. Вещи, которые нужно сделать несмотря ни на что

Проснувшись в воскресенье, я обнаружил, что то, что во сне мне казалось Снежаной, на деле было лишь свёрнутым одеялом, которое крепко-крепко прижимал к себе. Постоянно забываю, что уж несколько недель как Снежана перестала ночевать у меня на почти что ежедневной основе, и теперь лишь по вторникам она ночует у нас.

Вчерашние мысли меня, увы, так и не отпускали. Разумеется, я не должен им придавать так много значения. В конце концов, Протопопову главное – посеять зерно сомнений. А моя задача – выполоть его мотыгой или чем обычно с сорняками борются? Лопатами выкапывают? Выжигают огнемётами? Короче, нужно немедленно избавиться даже от этих зёрен сомнения…

Однако же, к несчастью, идеи – не сорняки. Укрепившись единожды в мозгу, их оттуда практически невозможно выковырять. Значит, остаётся только лишь не давать им расти, не позволять живительной для них влаги предрассудков, пересудов, слухов и интриг разрушить всё, что было нажито непосильным трудом.

Снежана не расстроилась, поняв, что мы никуда не прошли. К поражению она отнеслась по-философски: «Отрицательный опыт тоже опыт». Ирина тем более не была опечалена. И только Настя поворчала, что «зря потратили время на подготовку» и что «я что, зря переживала?» Да, прости, Настя, но совершенно напрасно. Лучше вообще поменьше рефлексировать. Смешно такое слышать от такого человека как я, конечно, уж я-то занимаюсь преимущественно только лишь тем, что рефлексирую почём зря.

Сегодня был день поездки на кладбище к Агате, и план был прост: встречаю Снежану у её дома, вместе доезжаем до Выхино, а оттуда на маршрутном автобусе в область. Я с тоской вспомнил те дни, когда Снежана ночевала у меня чаще, чем раз в неделю. Увы, мы с ней лишь два никчёмных подростка, сидящих на шее у родителей, которые ещё и сами живут в квартире у родителей. Ничего своего у нас нет, и для уединения у нас есть только рабочие дни и ровно один день, когда это дозволено нашей совестью. А ведь каждый раз, просыпаясь в любой день недели, кроме среды, в пустой постели, я с особенной ясностью осознаю, какой важной частью моей жизни стали утренние объятия и тисканья Снежаны.

Пока я думал о том, как всё-таки приятно и замечательно обниматься с девушками, прозвенел будильник на моём телефоне. Значит, пора приниматься за дела. Выбрался из постели, пошёл умываться, вернулся к себе, собрал рюкзак для поездки на кладбище, и уже настало время выбираться. Когда я обувался, моя мама выбралась из своей комнаты и спросила, когда меня примерно ждать. Я в ответ неопределённо пожал плечами, она мне пожелала удачи, я написал Снежане, что выхожу к её дому и выбрался в холодное октябрьское утро, затянутое низкими сизыми облаками. Идеальнее погоды для посещения кладбища придумать сложно. Вру – нужно ещё чтобы дождь шёл, тогда картина будет завершена на все сто процентов.

Впрочем, лучше вообще не иметь никого, к кому бы вы ездили на кладбище, но, увы, однажды всё равно в вашей жизни появится кладбище, которое вы будете навещать. Смерть неминуема, нужно всегда помнить об этом. Смерть ждёт каждого из нас в конце нашего пути. И лишь жестокосердечной Судьбе известно, когда же и как эта смерть наступит.

Единственный способ избежать поездок на кладбище – жить жизнью отшельника, без семьи, друзей, знакомых, без никого. Но тогда и на вашу могилу никто не будет ходить. Хотя если вы мертвы, то вам абсолютно уже наплевать, ходят к вам, не ходят. Приятнее, конечно, думать, что после смерти каждого из нас ждёт хоть какое-то послесмертие: Ад, Чистилище, Рай, Вальхалла, Шеол, реинкарнация, нирвана или ещё что. Потому что знать, что после смерти нет ничего – ужасно тоскливо. И страшно.

Наверное, меня бы не посещали такие мысли, если бы я не пережил смерть отца в двенадцать лет. Я не был готов к столь раннему уходу родителя из жизни. Однако же… Однажды всё равно настанет момент в жизни каждого, когда задумаешься о смерти. Смерть неминуема, увы. И с этим ничего не поделать.

Снедаемый столь мрачными мыслями, я доехал до дома Снежаны и оказалось, что она уже сидит у подъезда и ждёт меня. Обнялись, чмокнулись в губы.

– Ну, готова? – спросил я у Снежаны.

– Конечно, ты зря обо мне переживаешь, – Снежана пошла в сторону остановки. – Хотя солгу, если скажу, что у меня на душе совсем нет сомнений и страхов. Но я понимаю, что мне нужно самой повидать Агату. Мы ведь обещали Веронике. Я обещала самой себе, что перестану скрываться от своего прошлого. Ты, может, ничего такого никому не обещал, но всё-таки есть вещи, которые нужно сделать несмотря ни на что. А вот готов ли ты? Что-то вчера вечером у тебя было поникшее выражение лица, и сейчас ты мрачный как туча. Что-то вчера произошло?

– Да так, Виталий мне гадостей наговорил, – честно сказал я.

– Ой, он это делает каждую неделю, а проблемой это стало только вчера? – Снежана удивлённо вздёрнула брови. – Не смеши меня. Он тебе что-то такое… особенное наговорил.

– Да ничего особенного, – сказал я. – Ты же меня должна знать, я вообще меланхолик по темпераменту, меня крайне легко ввести в печальное настроение.

– Ладно, всё равно ты мне это рано или поздно сам расскажешь, – Снежана решила прекратить расспросы.

Нужный нам автобус не заставил себя долго ждать. Мы сели в самый конец салона, заняв места поудобнее – ехать предстояло через множество районов аж в само Выхино. Господи, как же я ненавижу местность вокруг станции «Выхино».

– Я тут читала «Благие Знамения» как-то, – заговорила вдруг Снежана. – Пыталась увлечься юмористическим фэнтези Пратчетта. Вышло так себе. Но книжка занятная.

– Там же сериал вышел по книге, ничего не путаю?

– Ничего не путаешь. Сериал… – Снежана странно причмокнула губами. – Ну так вот, был там момент, когда один из двух главных героев, демон Кроули, вспоминает своё одно из главных злодеяний – он переставлял знаки и указатели так, что окружная дорога вокруг Лондона была построена через одно место и вообще формировала особый знак в духе «Славься, Сатана». Мы вот едем к метро «Выхино», и меня посещают мысли, что над тем узлом Кроули тоже постарался. Ну кто так делает, в самом деле? Только отбитые наголову демоны!

– Пратчетт? – я вспомнил свой опыт знакомства с ним. – Никогда не понимал любви к Пратчетту. А что касается Выхино, то вообще спорить не буду, место вообще дурное, и нечего там делать.

– Но ты там каждый день в десятом классе делал, не забыл? – Снежана испытующе взглянула мне в глаза.

– Это было много лет назад, мало ли, что я тогда делал, – я отвёл взгляд. – Это было пять лет наза… – я осёкся. – Что, серьёзно, это было пять лет назад?!.. А ты это всё к чему? Просто я сам как раз размышлял о Выхино, а тут…

– Ты просто вслух пробормотал «Господи, как же я ненавижу местность вокруг станции «Выхино».

– Да? Ох, это неожиданно. Надеюсь, я ничего другого вслух не бормотал?

– К счастью, нет… А что ты должен был болтать?

– У меня с утра пораньше был экзистенциальный кризис, связанный на внезапном осознании страха смерти.

– Звучит грустно, – Снежана даже погладила меня по голове. – Не бойся смерти. Пока ты жив – её нет. Ну а когда ты мёртв – уже тебя нет.

– Кто-то из философов это сказал?

– Эпикур.

– Грекам хорошо – их после смерти ждал Харон, который за мзду перевозил на тот берег Стикса, – улыбнулся я. – Ну, хотя он прав, наверное. Но всё равно страшно умирать.

Снежана тяжело вздохнула.

– Да уж, ты у меня тот ещё меланхолик. Не переживай, мы просто едем на кладбище, к могиле, к которой ты имеешь крайне опосредованное отношение. Не переживай почём зря.

В итоге Снежана закончила меня успокаивать и достала из своей сумки «Ложную слепоту», а я – «Эхопраксию». Осталось чуть меньше недели, чтобы прочитать «Ложную слепоту», но Снежана не спешила – не было нужды. А вот мне надо было поспешить – Снежана скоро дочитает, после его мне надо будет передать «Эхопраксию». Хотя чем дальше я читаю, тем сильнее желание отдать книгу прямо сейчас. Не поймите меня неправильно, книга вовсе не плохая, она… крайне своеобразная. Очень своеобразная. Ужасно своеобразная. Я ощущаю себя жалким быдло, читая такое. Где мой безобидный и беззубый «Сворд Арт Онлайн»? Неужели я настолько отупел, что не могу читать серьёзную научную фантастику?

В воскресенье утром дороги были полупустыми, так что до «Выхино» мы доехали относительно быстро. Уже там мы сели в метро, кое-как попав на саму платформу (кто её сделал такой узкой и, что самое главное, наземной?!).

– Это платформа не в ту сторону, Снежка! – дошло до меня. – Мы уедем отсюда в центр!

– Может, перейти? – спросила у меня Снежка неуверенным голосом.

– Не выйдет – если мы выйдем, то ещё раз пробьём билет, а так как у меня социальная карта, то у меня стоит семиминутный блок на повторное использование, – объяснил я. – Дурная станция, почему тут всё через жопу сделано?

– Тогда просто проедем станцию назад, – сказала Снежана. – Один шаг назад, чтобы сделать потом три – нет, четыре шага вперёд.

– Тоже верно, – сказал я.

На «Котельники» мы всё-таки смогли приехать, несмотря на все наши злоключения. Там пришлось поблуждать, пока я вспоминал, где же там остановка автобуса до кладбища. Но память меня не подвела, и уже через двадцать минут мы стояли напротив входа в кладбище. Как и год назад, у ворот уже стояла Вероника. Как и год назад, вокруг была гробовая тишина: только лишь ветер срывал последние листья да последние птицы допевали последние песни. Я вздохнул. Тяжёлая и тягостная у вас тут атмосфера.

– Вы приехали, – Вероника подошла к нам. – Хорошо. Отец звонил, сказал, что приедет и мать, и обе мои сестры. Я, честно говоря, такой подставы не ожидала. Надеялась, что в прошлый раз жизнь хоть чему-то мою мать научила.

– Она её избила до крови, – объяснил я Снежане. – Вероника – свою мать, то есть.

– Но нет, моя мать явно окончательно поехала крышей раз заявилась сюда ещё раз, – произнесла Вероника. – Снежана, ты ещё можешь поехать отсюда. Моя мать при виде тебя точно с цепи сорвётся. Я, конечно, верю, что твой парень её уложит – чай, одну полудохлую бабку не составит труда одолеть. Но всё-таки….

– Хватит меня опекать, – прервала Веронику Снежана. – Я справлюсь.

– Как скажешь, – Вероника безразлично кивнула.

– Мне стоит купить цветы на могилу? – решила уточнить Снежана. – Пока мы просто не ушли слишком далеко от продавцов.

– Как хочешь, – Вероника также безразлично развела руками.

Снежана всё же решила поискать бабушек, торгующих цветами у кладбища. Пока она отходила, Вероника обратилась ко мне и сказала:

– Через неделю клуб, помнишь?

– Прекрасно помню, – ответил я. – Ты уже прочла книгу?

– Прочла, – ответила она. – Снежана изменилась.

– По-моему, ты это уже говорила.

– И скажу ещё раз: она изменилась. К лучшему. Я… женским чувством чувствую. Неужели это и есть сила любви?

Последнюю фразу она произнесла с какой-то особенной тоской. Или это мне показалось?

Ответить я не успел – вернулась Снежана с двумя букетиками, один из которых она всучила мне. Закончив с этим, мы прошли под аркой ворот кладбища и отправились по тихой центральной аллее. Идти долго, ведь Агата похоронена в крайних рядах, где ещё есть место для новых могил, а это кладбище большое.

– Я не могу забыть тот день: холодный, промозглый вечер, когда только и остаётся гадать, брать зонт или нет, – зашептала Снежана. – Хуже погоды, чтобы выбраться всем классом за город для празднования выпускного, попросту не придумать. И раньше я обдумывала события того дня и ругала себя за то, что не смогла всех переубедить не приходить на Выпускной. Я ведь знала, догадывалась, представляла, чем всё может закончиться, но… Но реальность всё равно превзошла все мои самые ужасные идеи. Но ведь это было неизбежно, я знаю, Вероника. Скажи мне: что ты ощущаешь на самом деле? Ты ведь даже не была там. Ты…

– Я просто радуюсь, что не была там, – прервала Снежану Вероника. – Искренне радуюсь. Воздаю хвалу треклятому богу, впервые за свою жизнь, за то, что не была там. Я не испытываю никакого комплекса выжившего. Я ведь до ужаса прагматичная и чёрствая сука, Снежана, и ты это должна знать хорошо. Чего уж греха таить, твой парень это должен знать лучше всех, даже лучше меня самой.

– Вообще-то у меня имя есть, – сказал я. – И я стою тут. Хватит обо мне говорить в третьем лице.

– Порой лучше быть чёрствым сухарём без души и чувств, – ответила Веронике Снежана. – В таком случае все эти свидания с призраками прошлого не приносят никакой боли. Нет нужды избегать прошлого.

Мы дошли до могилы Агаты. Дойдя до него, я увидел ту же сцену, что и год назад, но с некоторого рода изменениями: кроме молчаливого истукана Шанского и сгорбленной старухи Лидии Шанской, добавились ещё две особы: высокая и худая как жердь сестра Вероники, Кристина Шанская и четвёртая дочка, четырёхлетняя малютка…

– Как зовут твою сестру? – шепнул я Веронике.

– Изначально её звали Владиславой, но потом матери взбрело её переименовать, так что я уже в душе не… Не знаю, короче, – Вероника тяжело вздохнула. – Моя мать немного ёбнутая на голову.

Значит сказать «в душе не ебу» совесть не позволила, а назвать мать «ёбнутой» позволила… Ох уж эта странная цензура.

Окей, значит, будет просто Шанской-младшей. Маленькая девочка, которая плохо понимает, зачем её сюда притащили. Как же хреново ей быть: все её сёстры старше её на пятнадцать лет, глядя на Кристину рядом с Шанской-младшей их можно и вовсе принять за маму с дочкой, она знает, что её наименее старшая сестра умерла, плюс её ещё переименовывают почём зря. Я надеюсь, что она всё-таки вырастет нормальной девочкой, хотя в этом сильно сомневаюсь.

Неожиданно мать Вероники повернула голову в мою сторону, словно учуяв наше присутствие. За последний год она сильно сдала. Если раньше седина только коснулась ей волос, то теперь она была белой как лунь, а морщины покрыли её лицо. Выглядела она ужасно – я бы ей уже дал лет шестьдесят, не меньше. Она явно сильно сдала за последние годы. Могу её понять.

– Ты… – её глаза вперились в Снежану. – Что ты здесь забыла?! Пришла дальше глумиться надо мной? Изыди.

– Угомонись, женщина, пока я тебе снова не раскроила лицо, – произнесла Вероника.

– Ника, угомонись, – сказала Кристина.

– А ты вообще молчи, – ответила ей Вероника. – Не лезь не в своё дело.

– Это моё дело – я ведь твоя сестра! – взбеленилась Кристина. – И эта женщина – наша мама! Неужели у тебя…

– Никакого сострадания, можешь всё моё сострадание засунуть себе в… – тут Вероника бросила взгляд на свою самую младшую сестру. – Закрой ей ушки, а то она наберётся плохих слов.

– У неё проблемы с речью, – подал голос Шанский. – Мы вынуждены водить её к логопеду, чтобы он поставил ей речь. Получается так себе.

– Я бы в такой атмосфере тоже старалась помалкивать лишний раз, – фыркнула Вероника. – Особенно когда её отец – жалкая размазня, а мать – поехавшая сука.

– Вы закончили спорить между собой? – спросила Снежана всех присутствующих. Ответом послужила тишина. – Отлично, тогда я могу сказать? – ответом снова послужила тишина. – Я здесь, Лидия Ивановна, чтобы почтить память Агаты. Она была моей подругой без малого пять лет, и я была тогда, когда… всё пошло наперекосяк.

– И ты не сделала ничего, чтобы спасти её, – сказала Снежане мать Вероники. – Ты равнодушно взирала как мою дочь… – она запнулась, и я буквально сам почувствовал, как в её горле встал ком из боли, отчаяния, страха и злобы.

– Что я могла сделать, по-вашему? – Снежана нахмурилась. – Подставить себя вместо неё? И что бы это поменяло? Решительным образом ничего! В таком случае вы бы все плакали вместе с моей матерью на моей могиле! Жертв было не избежать в любом случае. Никак. Выхода не было. Никакого выхода не было, поймите вы уже наконец. Может быть, на то был замысел божий?

– Не поминай имя Господа всуе, грешная ты блудница! – прошипела мать Вероники. – Как ты смеешь именем Господа оправдывать собственные ошибки? Ты должна каждый день ходить в церковь и замаливать свои грехи, а не искать оправдания в божественном провидении! Ты должна удалиться в монастырь, чтобы сгнить там в безвестности!

Я закатил глаза. Похоже, этот спор никогда не будет окончен. Мудрее всего будет поступить так: положить уже цветы и молча удалиться.

– Я просто пыталась объяснить события того вечера, и если мой вариант вам не нравится, то тогда можете предложить свой, – сказала Снежана.

К этому моменту мне этот бесперспективный спор надоел, и я, забрав у Снежаны её букетик, обогнул мать Вероники и возложил цветы перед плитой. Я не знал, что сказать. Да и какой толк говорить хоть что-то? Мертвецы всё равно не услышат моих слов. Даже до небес или чертогов ада вряд ли дойдут мои слова.

Я осмотрел присутствующих. Все молчали.

– Пошли, Снежана? – спросил я её. – Нам тут явно больше делать нечего.

– Подожди, – ответила она. – Я… Я хочу поговорить с Агатой. Я понимаю, что это смысла не имеет, но… Поговорить наедине. Без всех. Разве что… – она взглянула на меня.

Мать Вероники пожирала Снежану ненавидящим взором.

– Да как ты… – она готова была задохнуться от гнева. – Ты вообще никто и звать тебя…

– Мы тут всё равно засиделись, – сказал Шанский и, подняв свою жену на ноги, осторожно повёл её мимо нас к выходу, придерживая за плечи. – И мы уже сказали Агате всё, что можно.

В итоге они ушли отсюда, а следом за ними двинулась и Кристина, ведя за руку свою младшую сестричку. Мы остались одни, втроём. Снежана, явно нервничая, позволила себе зайти на территорию могилы и сесть на лавочку.

– Я чувствовала себя лишней, – заговорила Снежана. – Здесь и сейчас. Всё-таки… Я знала её неполных пять лет, а вы все – всю свою сознательную жизнь. Вы были её семьёй.

– Мы и сейчас остаёмся её семьёй, – сказала Вероника. – Другое дело, что она – нет. Ох уж эти языковые сложности.

– Если кто и лишний, так это я, – я попытался немного развеять обстановку. – Сама посуди: я тут лишь поскольку Агата – младшая сестра моей бывшей соседки по парте и лучшая подруга моей девушки.

– Но ты всё равно не уходи, – сказала мне Снежана. – Пожалуйста. Побудь со мной, пока я… Говорю с ней. Да и, наверное, Агате не понравилось бы, если мы все разбрелись кто куда после того, как проделали такой путь к ней.

Снежана посмотрела на могилу, затем перевела взгляд на Веронику, после чего сказала:

– Ника, позволь мне сделать то, что сейчас модно называть каминг-аутом.

– Мне это уже не нравится, – напряглась Вероника. – Ты же не будешь мне сейчас в любви признаваться? – она бросила взгляд на меня. – А, он тебе нужен для отвода глаз, да? Как в стародавние времена, когда геев и лесбиянок ненавидели и презирали, они все были замужем или женаты, но втайне встречались со своими любовниками и любовницами?

– Ты драматизируешь, Вероника, – сказал я.

– Всё проще, – на лице Снежаны появилась улыбка. – Мы с Агатой были… В очень странных отношениях. Уже явно не подруги, но ещё и не любовницы. И… Прости, Вероника, мне правда очень жаль, что я невольно её сбила с пути истинного…

– Да ничего страшного… – Вероника выглядела растерянной как минимум. – Хотя я догадывалась это давным-давно. Я… Подозревала, что ты с ней слишком близка. Что все её походы в твой дом… Что вы там не уроки делали и не чай с тортиками пили. И все эти шутки про тебя и Агату. Думала, это из-за Оболенского и его дебильного фанфика про вас. Он же всегда был тем ещё извращенцем, не мне тебе это оговорить. А тут… – она взглянула на надгробный камень. – И как я этого раньше не понимала? Или понимала, но отрицала?.. Получается, именно ты была тем единственным человеком, которого она любила. Искренне, всей душой.

– Может, то была детская наивная любовь, гормоны и все дела, – возразила Снежана. – Я сейчас подхожу к своему прошлому с прагматичной точки зрения и прихожу к выводу, что живи Агата дальше, она смогла бы… Может, она всё-таки нашла бы однажды парня. Ну или же нет. Может, она и в самом деле должна была стать лесбиянкой. Может, у неё всегда в голове был своеобразный ментальный блок, мешающий мечтать о парнях. Я не могу этого сказать.

– Подожди, как это «не можешь»? – опешила Вероника. – Я уж после этого твоего каминг-аута решила, что ты би как минимум. Или нет?

– Я этого сам не понимаю, – я решил вмешаться в разговор. – Я, наверное, знаю Снежану лучше многих, но всё ещё не понимаю её взгляд на её собственную ориентацию. Наверняка среди тысячи текущих гендеров есть тот, что соответствует её ситуации, но… Для меня Снежана остаётся Снежаной. Её предпочтения остаётся её предпочтениями.

Мог бы ли я так же спокойно говорить, будь это не Снежана, а какой-то парень? Вот уж не знаю.

– Я и сама не знаю, кто я, – честно призналась Снежана. – Как говорится, я – это я, ничего более и ничего менее

Она замолчала. Какое-то время мы все хранили молчание, пока в итоге Снежана не повернулась лицом к могиле Агаты и дрожащим голосом заговорила:

– Прости, что только сейчас вспомнила о тебе, Агаточ… Агата. Я… Я всё ещё пытаюсь понять, кем мы были друг для друга. Да и… Знаешь, я думала, что вот приду к тебе, не выдержу и заплачу. Но… Смеяться будешь, но я все слёзы уже выплакала. Грустно звучит, но… Извини, я правда скорблю по тебе. Я… Тебя не хватает, – тут Снежана рассмеялась. – У меня парень появился, знаешь? Помнишь, лучшего друга Вероники? Ага, это он.

– Она вряд ли про него что-то знала – я о нём вообще мало говорила дома, – сказала Вероника. – А стоило мне заикнуться, как меня сразу же засыпали идиотскими вопросами.

– Я иногда ловлю себя на мысли, что мы с ним и тобой были бы отличной троицей, – продолжала Снежана, проигнорировав Веронику.

– Подожди, в каком смысле «троицей»? – Вероника забегала глазам, смотря то на меня, то на Снежану.

– Мы бы вместе проводили время, вместе ходили на свидания, вместе целовались бы, вместе занимались любовью…

– Это ты постарался, да? – Вероника вперила в меня взгляд. – Я знаю Снежану, она бы никогда не помышляла о такого рода фантазиях! Она…

– По-моему, она была такой до меня, – ответил я.

– Да шучу я, – Снежана улыбнулась, то ли нам отвечая, то ли продолжая свой монолог. – Я иногда думаю: как было бы здорово, поступи мы в один вуз, на одну кафедру. Мы бы были тремя лучшими друзьями. И… И было бы здорово, если бы Антон остался жив. Если бы не было Выпускного. Если бы всего этого не было никогда. Но… История сослагательного наклонения не имеет, да?

Повисло тяжёлое молчание. Мы с Вероникой лишь молча смотрели на Снежану. Что-то говорить было бы кощунством.

– Я однажды поняла печальную вещь – я терпеть не могу своих бывших друзей, – продолжала Снежана. – Когда они собираются вместе, то на квадратный метр оказывается слишком много людей, которые друг друга знают слишком хорошо, которых связывает слишком много различных уз. И даже сейчас между мной и многими прочими людьми слишком много видов взаимоотношений, слишком много чувств и эмоций мы друг к другу испытываем, и поэтому каждая встреча каждому из нас причиняет боль. Возможно, именно поэтому я так и осталась нелюдимой чудачкой, которую все лишь уважают и боятся, но с которой невозможно подружиться. Отчасти ради того, чтобы разорвать этот гордиев узел, в который превратились узы, что оплели меня, я и прекратила контакты со всеми друзьями из своей школы. Я пыталась начать жизнь с чистого листа в университете, однако этого у меня не удалось. Ошибки прошлого и невозможность создать саму себя с нуля без фундамента привели меня к тому, что я раз за разом возвращаюсь в собственное прошлое. И я хотела как-то вырваться из всего этого. Думала, что отказ от прошлого мне поможет, но я поняла, что ошибалась, Агата. Именно поэтому я и здесь, именно поэтому я и пришла сюда, чтобы принять себя, своё прошлое и всё, что со мной было. Вот, Агата. Я выросла над собой. То есть, я хочу верить, что выросла. Надеюсь, тебе там с небес виднее. Хотя какие небеса, о чём это я…

Снежана в итоге замолчала, после чего поднялась на ноги и, позвав меня, сказала:

– Поехали домой.

Я кивнул, и мы втроём отправились прочь от могилы Агаты.

– Я сюда ещё обязательно вернусь, – сказала Снежана, скорее уж себе, чем кому-то конкретно. – Ладно, Вероника, ты сейчас занята?

– Я не буду третьей в ваших извращениях! – ответила Вероника.

– Да шутила она про тройничок, шутила, – успокоил я Вероника, хотя, вспоминая некоторые фривольные разговоры Снежаны, я начинаю в этом сомневаться.

– Мне хватает предложений от Анжелы и её Димы, а тут ещё вы! – продолжала ворчать Вероника. – Неужели я выгляжу как кто-то, кто согласится быть третьей запасной?

– Я просто хотела тебя пригласить перекусить, – сказала Снежана. – Тут же рядом есть Икея, да? Я давно там не была. Хочу их мороженого и хот-догов.

– О! Отличная идея! – у меня на этих словах аж живот от предвкушения заурчал. – Обожаю их еду!

– Серьёзно, вы готовы поехать туда только ради еды? – поразилась Вероника. – Ну, тогда надо бы ещё что-то там взять. Позвоню Анжеле, надо ли что захватить оттуда.

За пределами кладбища я достал телефон и, написав маме, что же мне самому взять там, стал прорабатывать маршрут до магазина. Оказалось, отсюда до Икеи ходить одна маршрутка. Уже неплохо.

– Никогда не думала, что закончу этот день с вами, да ещё и в Икеи, – причитала Вероника, когда мы дошли до остановки. – И даже Анжела сказала «захватить оттуда какой-нибудь еды»! Я что, одна такая отсталая, которая туда ездит за вещами?

– Думаю, да, – ответил я. – Ой, да ладно тебе, Ника, ну не расстраивайся ты по мелочам.

– Вообще-то я планировала провести свой второй выходной на что-то продуктивное! – ворчала Вероника. – Я не знаю, как у вас там на этом вашем экономическом, но у меня полно университетских дел!

– Да-да-да, верю-верю-верю, – заговорил я, как-то не слишком горя желанием слушать ворчания о том, у кого хреновее учиться.

– О, маршрутка, – Снежана остановила наши разговоры.

Она оказалась битком забита, но деваться всё равно было некуда, иначе мы рисковали отсюда вообще не уехать. Через десять минут мы (и вся маршрутка) вышли на остановке у этого огромного торгового центра «Белая Дача», который раскинул свои магазины аж на два огромных здания, соединённых целым надземным пешеходным переходом.

– Всё ещё не понимаю, что мы тут забыли, – говорила Вероника, пока мы шли в сторону Икеи. – И учтите – я на мели, так что слишком много не набирайте. И подачек не приму! – она взглянула на меня. – А то ты ещё присовокупишь, поди, к моим старым долгам. Скряга.

– Я это всё тогда считал шутки ради! – возмутился я. – Я и не собирался их с тебя требовать серьёзно! Ох, какая же ты… Как я тебя терпел вообще?

– Такое ощущение, что мой парень привёл свою бывшую, и они стали спорить, кто у кого больше крови выпил, – проворчала Снежана. – Ника, не приставай к моему парню почём зря.

– Но ты явно хоть немного подобрела, Ника, – сказал я. – Ты раньше была более… вредной. Что поменялось?

– Ничего не поменялось, – ответила она. – Наверное. Хотя даже в группе мне говорят, что со мной стало проще. Наверное, я и в самом деле перестаю быть чёрствой стервой.

– Никогда не понимал, почему это некоторыми дамами считается комплиментом, – сказала Снежана.

– Я могу объяснить, – заговорил я: – такие вот чёрствые снаружи девушки кажутся некоторым парням… сокровищницей, в глубине которой сокрыт клад в виде нежной, ласковой, доброй, душевной, чарующей девушки, которую захочется сразу же обнять, прижать к себе, погладить по головке и пообещать защиту. Я только что понял, что я мог бы сократить все свои объяснения до реплики «а ты, Снежана, подумай, почему так популярны цундере?».

– Как у вас, парней, всё просто: всех девушек завоевать и разграбить, – сказала Вероника. – А мнение девушек кто спрашивать будет? И что, значит, ты считаешь, что все считают, что где-то в глубине моего характера скрывается добрая девочка?

– Да, – ответил я. – Все хотят в это верить. Но правда жизни такова: иногда синие занавески – это просто синие занавески. Иногда стерва – это просто взбалмошная эгоистичная стерва, которой порой хочется прописать профилактических… ну, в морду дать. Да, девушек бить нельзя, но некоторые дамы своим поведением буквально умоляют нарушить этот кодекс. Я не женоненавистник, я не из тех, кто считает избиение женщин решением. Я люблю женщин и считаю неправильным думать о том, чтобы бить их… Но если она атакует первой, если она вербально унижает и оскорбляет…

– Иногда дать женщине в морду – самый простой способ её угомонить, – сказала Вероника.

– Согласна – пощёчина всегда действует отрезвляюще, – кивнула Снежана.

– Где же феминистки, когда они так нужны? – прошептал я. – Вы же все видите, что это не я сказал о правомерности бить женщин, а сами женщины так говорят! Надеюсь, это послужит оправданием, когда меня будут линчевать.

– Тебя уже ничего не оправдает, смирись с этим, – сказала Вероника.

Я устало посмотрел на Веронику и улыбнулся своим мыслям. Помнится, во времена оные, когда она меня так поддевала, я жутко бесился и грозился, что однажды она у меня получит, что ещё слово, и я ей так наваляю, что всю жизнь будет держать гнилой язык за зубами. Во мне тогда клокотала обида за то, что однажды она на меня натравила Максима Максимова. За то, что она не хотела встречаться со мной, а лишь давала – неосознанно – бесплотные надежды, которыми сыт не будешь. За то, что постоянно дерзила и грубила.

А теперь я смотрю на всё это с некоторой высоты своего опыта и думаю: «Почему я злился? Почему я так заводился от её слов? Разговоры ведь были довольно безобидными, так почему я готов был полезть на неё с кулаками?». То была обида и юношеская вспыльчивость. Ну и… Чего уж греха таить, в те времена Вероника сама была той ещё козой: всегда только и знала, что провоцировала меня и заставляла балансировать на грани. Однажды, когда я рухнул на тёмную сторону, она позвала Максимова, и тот выручил её. Как-то я себе сказал: «Ничего-ничего, однажды она нарвётся на того, кто не будет сдерживаться. На того, кто изобьёт её до полусмерти за её слова. На того, кто попросту изнасилует её, эдакую недотрогу. Однажды она поплатится за свою дерзость. Карма её настигнет». Разумеется, та мысль мелькнула в голове в пылу гнева, я ей никогда такого не желал на полном серьёзе. Ну а, увы, в пылу гнева таких глупостей можно наговорить, на всю жизнь хватит.

Насколько я вообще вправе решать, кого карма настигнет, а кого – нет? А насколько вправе остальные? Сложные вопросы и сложная ситуация. Когда-то Вероника меня ужасно раздражала. И я думал, что знаю её слишком хорошо, чтобы понимать, что переубедить её быть такой практически невозможно, что она и дальше будет изливать свой цинизм на всех окружающих.

Но я вижу, что она смогла превзойти себя, наверное. Месяц назад она была ужасно вредной, я это помню, но сейчас она будто бы присмирела. Как минимум наедине со мной и Снежаной. Может быть, сегодня просто день смерти её сестры, может, именно по такому поводу она и притихла, я не знаю. Я лишь знаю, что было причиной её цинизма: детство, юность, потеря любимой сестры. И понимаю, что это может быть оправданием для сволочного характера, но… Но лучше всё-таки держать себя в руках, правда. Так будет лучше для всех.

– Ты с нами? – меня из моих мыслей вырвала Вероника. – Он у тебя опять завис, Снежана. Перезагрузи его.

– Я уже отвис, – улыбнулся я. – Я что-то пропустил?

– Ничего существенного, – сказала Снежана.

Мы поднялись на второй этаж, где и была Икея и, пройдя мимо разных магазинчиков, всё-таки дошли до такого желанного бистро. Несмотря на выходной день, мы смогли найти пустой столик на троих и занять его. Первым пошла заказывать Вероника, а мы со Снежаной остались сторожить место.

– Мне тут родители целый список набросали того, что надо привезти! – сказала мне Снежана. – Боже, неужели это всё нам так нужно? – она перечитывала сообщения от родителей.

– Ну, просто логика такая: «Ты же всё равно там, правильно? Так что чтобы дважды не вставать». У меня тут тоже некоторого рода перечень есть… – Я сам залез в телефон, где кроме сообщений от мамы и переписки моих друзей в чате для игр ничего и не было. – Даже с этими смешными шведскими названиями. И не лень было ей набирать? Видимо, нет.

Я посмотрел на Снежану. Та явно была в хорошем настроении.

– Я с тобой уже в который раз гуляю по магазину, но ещё никогда мы с тобой не были в таком большом, – сказала она мне. – Только полтора года назад, когда выбирали подарок для Ярослава.

– Вот только с нами ещё Вероника, – напомнил я. – Третий лишний… Если ты, конечно, не на полном серьёзе говорила про то, что не против второй девушки в отношениях?..

Нет, я, конечно, люблю гаремные фантазии, но я уже давно стал большим мальчиком, который умеет разделять мечты от суровой бытовухи. Поэтому эта фраза была всего лишь шуткой. Другое дело, что реакция Снежаны – отвести взгляд и задумчиво разглядывать стенку где-то слева от меня – выглядит крайне… Всё-таки серьёзно?

От дальнейших рассуждений меня спасло появление Вероники. Мы со Снежаной пошли заказывать еду, и через минут пять все втроём сидели за столиком, готовые уже пообедать. Пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к еде.

– Честно скажу – меня никто не водил на свидания в Икею, – сказала в итоге Вероника. – Да ещё и никто не водил на свидания в компании своей девушки. А, вру, было дело.

– Ты ходишь на свидания? – удивился я и лениво отпил через трубочку Пепси из стаканчика.

– Парни называют это свиданиями, а некоторые потом ещё жутко обижаются, когда я прекращаю с ними видеться, – сказала Вероника. – Анжела заставляет меня вести такой образ жизни, так бы я сидела у неё в квартире и ничего не делала. Может, играла бы в приставку, но нет, она хочет меня социализировать. А оно мне надо? Нафиг оно мне не надо. Но я понимаю, что это – часть моей платы за возможность жить у неё в квартире жалкой нахлебницей. Либо так, либо у матери, либо вообще где-то снимать однушку втридорога.

– Я так и понял, – сказал я. – Ну, всё бывает в первый раз, как говорится. Впервые свида… какое ещё свидание? Просто прогулочка. Хватит сбивать меня с мысли этой терминологией!

– Ладно, доедаем, а потом – в магазин, – сказала Снежана. – У нас тут, конечно, ужасно весело, но мы не забыли, зачем мы сюда пришли?

– Вообще-то мы сюда поесть заехали, – сказала Вероника. – То есть, это вы двое поесть заехали, я с вами за компанию. Я не планировала ходить с вами по магазинами.

Я посмотрел на девушек и понял такую простую мысль: всё-таки здорово, что они обе выглядят довольно весёлыми и жизнерадостными. Я уж думал, что после кладбища они обе будут хандрить почём зря. Рад, что обошлось без такого.

Сытые, мы нашли главный вход в магазин и отправились в увлекательное путешествие по коридорному шутеру под названием «Икея». Ох уж эта их политика превращения похода в прохождение какой-то игры. Хотя и согласен, что втроём тут гулять – одно удовольствие. Весело и задорно.

Продвижение по магазину было неспешным – девушки останавливались у каждого возможного прилавка и рассматривали различные занавесочки, подушечки, раздумывали о столах и стульях…

– Я тут что вспомнил, – сказал я, когда мы стали проходить через секции готовых решений для спальных комнат. – Есть у меня идея одного рассказа или повести, где главного героя выгнали из дома, но он живёт в Икее: работает в ней, ест в ней, а ночует в одной из таких комнат. Ему комнату специально отгородили, провели канализацию и душ, и там он живёт себе и радуется жизни… насколько это вообще возможно в таких жизненных обстоятельствах.

– Ты же понимаешь, что это абсолютно нереалистично? – спросила меня Вероника. – Ему уж скорее выделят какую-нибудь комнатушку в общежитии работников, если есть такая.

-Или его вообще выгонят на улицу, бездомного такого, – закончила разносить мою идею Снежана.

– Какие вы скучные, – мне оставалось лишь мысленно развести руками.

Проходили через секцию с компьютерными креслами, где застряли на десять минут – надо было перевести дух. Но дольше всего мы проторчали в отделе детских игрушек.

– Ненавижу этих акул, – сказала Вероника и пожамкала в руках плюшевую акулку. – Целых три парня мне подарили по акуле после свиданий. Три!

– Это что, такая проблема? – Снежана поднесла к лицу Вероники руку, одетую в куклу совы и подвигала пальцами, отчего совушка принялась задумчиво двигать крыльями туда-сюда.

– Меня больше удивляют плюшевые динозавры, – я достал большую в полметра длиной куклу тираннозавра. – Они же ящерицы! На худой конец они должны быть в перьях!

– Конечно, это проблема, Снежана, – Верника проигнорировала меня. – Куда мне эти пылесборники девать?

– Они не такие уж и большие, – я убрал тираннозавра и достал трицератопса. – Нет, серьёзно, динозавры все острые и угловатые. О, котик! – я нашёл лоток с плюшевыми серо-полосатыми плюшевыми кошками.

– Мне такие дарили, – Вероника достала из лотка метровую акулу.

– Мне кажется, некоторые реальные акулы меньше, – заметила Снежана. – Кажется, кошачьи акулы в Чёрном море как раз в метр длиной.

– О, железная дорога! – я, наконец, нашёл участок с деревянными железными дорогами и пошёл туда.

– У меня ощущение, что мы выгуливаем великовозрастного сына… – услышал я за своей спиной реплику Вероники.

– Первые сорок лет детства мужчин всегда тяжёлые, – заметила Снежана. – Хотя я смотрю на своего отца и готова увеличить границу детства мужчин ещё на пару десятков лет.

После отдела с детскими игрушками других таких же интересных отделов не было, так что уже через полчаса мы оплатили товары (кассы самообслуживания – великое изобретение). Мы отправились на остановку – всем нам нужно было доехать до «Выхино». Я в руках нёс сумки с покупками Снежаны, Вероники, а спину тяготил рюкзак с моими покупками.

– Ну, должна признать, это было… недурно, – сказала Вероника, когда мы уже сидели в маршрутке до метро. – Как минимум я развеялась. Это уже хорошо.

– Просто признай, что это тебе понравилось, Ника, – сказала Снежана. – Не идёт тебе образ холодной стервочки. Развейся ты уже.

Она на это ничего не ответила.

Уже у входа в метро пришло время разделяться. Вероника отправится в метро, а мы – на автобус.

– Ладно, тогда увидимся через неделю на клубе, – сказав это, Вероника нас испытующе рассмотрела, будто ожидая чего-то.

В итоге она, однако же, лишь похлопала меня и Снежану по плечу, после чего отправилась через турникеты. В моей голове мелькнула мысль, что она, быть может, хотела нас обнять на прощание, но постеснялась.

– Увидимся, – сказала ей вслед Снежана, после чего, повернувшись ко мне, спросила: – Ну что, пошли?

Я кивнул. Этот день уже затянулся, надо было постепенно заканчивать это воскресенье и готовиться к следующей рабочей неделе, в конце которой меня ждёт очередное собрание литературного клуба.

6.2. Девятое собрание литературного клуба. Тянуть за собой на дно

Придя двадцать второго октября, понедельник, в университет и сев в кабинет в ожидании единого на весь поток семинара, до меня дошло то, что страшно было представить:

– Сейчас же восьмая неделя из шестнадцати! – сказал я. – Как быстро время летит.

– Да, середина семестра, – согласилась Снежана. – А курсовая всё ещё в зачаточном состоянии.

– То есть? – я удивился. – Ты же вроде начала её делать? Или я что-то путаю?

– Начала, но дальше первых пунктов не продвинулась – они слишком времязатратные. Поэтому я тебе настоятельно рекомендую начать уже делать. Правда, как я глянула, первые пункты – самые тяжёлые, дальше будет проще и быстрее.

– Ага, надо бы, – согласился я.

От дальнейших нравоучений Снежаны (абсолютно справедливых, вынужден признать) меня спасло появление в кабинете Димы. Сев своё место и повернув к нам голову, он сказал:

– Вы готовы, народ?

– К чему? – я начал перебирать в голове все возможные события, которые могли иметь место быть в прошлом, настоящем или ближайшем будущем. – Ну да, там какие-то рубежные контроли есть, но ты же не про них, я прав?

– К ноябрьским выходным, конечно же! – Дима самодовольно улыбнулся. – Ещё пять учебных дней, а потом – свобода!

– Десять, – моментально его поправила Снежана. – На этой неделе обычные выходные. Четвёртое ноября будет через неделю.

– Что? – Дима сразу же залез в телефон и проверил календарь. – Вот чёрт, а я уже успел обрадоваться. Ну ладно, я готов к любым поворотам судьбы! Хм, а где наша обожаемая параллельная группа? О, точно, забыл спросить: вы куда-нибудь там прошли в своём конкурсе?

– Не-а, – ответил я. – Если ты про кейс-чемпионат.

– Про него самый, – сказал Дима. – А то в субботу вечером вижу, как Протопопов на своей страничке разразился простынёй на тему того, как он всем ужасно благодарен за то, что он смог дальше пройти. Он обожает такие вот «слова благодарности», причём я полистал и готов был заржать в голос – он практически никогда не благодарит Алиночку! Вероникочку за поход на концерт – да…

– Какую Веронику?! – сразу насторожился я.

– Не твою, не бесись, – Дима рассмеялся. – Короче, Вероникочку благодарит, Настёну за великолепную ночную прогулку – да. Даже Ваню и Сергея благодарит за посильную помощь в каком-то нахрен никому не нужном проекте, а Алиночку – нет. Вообще странно – Алина должна была уже ему устроить разнос, но, видимо, сила любви в ней так сильна, что она даже на такое закрывает глаза.

Я агакнул без какого-то энтузиазма – поразительная избирательность Протопопова в выборе тех, кому он говорит «спасибо, что живой», а кому – нет, меня вообще не волновала. Хотя и здорово веселила – я бы точно осыпал Снежану благодарностями каждый день лишь за то, что она есть.

День шёл своим чередом без каких-то эксцессов и неожиданных поворотов. Первая пара прошла, а я продолжал не понимать, зачем нужны основы делового общения, если на них происходит что угодно, кроме основ делового общения (я радовался лишь тому, что уже сдал этот дурацкий реферат, так что могу спокойно смотреть сквозь преподавателя и ждать конца пары). Потом были две утомительные лекции подряд, на которых приходилось писать как умалишённый (а с этим у меня нет проблем), затем – дурацкий предпринимательский практикум (если бы не Снежана, которая меня пинками заставляет делать лабораторные, мои дела были бы плохи), а потом – физкультура, которая после четырёх пар напряжённой умственной работы выглядит как настоящий отдых и праздник (никогда не думал, что так скажу). Когда началась беговая разминка, рядом со мной и Снежаной оказалась Алина. Если подумать, что-то в последнее время мы с ней на физкультуре вообще не общаемся.

– Поздравляем с прохождением в финальный этап, – сказала Снежана. – У меня не было возможности это сказать в субботу, вот сейчас говорю.

– Ты могла мне написать, – сказала Алина без какой-то там обиды или злобы.

– Во-первых, на выходных я была занята и мне было не до текстовых посланий и, во-вторых, я не люблю поздравлять онлайн, предпочитаю такие вещи говорить лично, – объяснила Снежана. – Ты же меня знаешь, я вообще не люблю интернет в качестве средства общения и знакомства.

– Но это же удобно! – удивилась Алина. – Ты всегда со всеми на связи, все всегда с тобой на связи. Ну и ещё можно всякие стикеры отправлять, это тоже прикольно.

– То, что это удобно, ещё не значит, что мне это нравится, – сказала Снежана. – Плюс, удобство – это не всегда что-то… хорошее. Алина, удобнее всего в жару ходить голышом, но это не значит, что это кому-то нравится.

– Мне бы понравилось, – тихо пробормотал я.

– …Ещё удобно, знаешь, – продолжила Снежана (видимо, меня никто не услышал), – жить на шее у кого-то, чтобы за тобой ухаживали, как за принцессой, холили, лелеяли, кормили и все дела, но это не значит, что это правильно или кому-то будет нравиться.

– Так, Снежана, это был камень в чей огород? – насторожилась Алина.

– Камень? – Снежана растерялась. – Я просто сказала первое, что пришло мне на…

– То есть, когда ты видишь меня, то в первую очередь думаешь о том, что я – нахлебница, которая хочет жить за чей-то счёт?! – разозлилась Алина.

– Я вообще не это имела в виду! – Снежана даже остановилась – её явно шокировало, насколько неправильно её поняла Алина. – Я просто придумала не самый удачный, возможно, пример того, почему «удобный» не синоним «хороший» или что-то в этом духе. Алина, я вовсе не…

– Да ты наверняка это пыталась сказать, – Алина поджала губы. – Ты уже второй месяц пытаешься мне сказать, чтобы я рассталась с Виталием. Зачем оно тебе?

Я почувствовал, как у меня задёргался глаз от возмущения. Ещё одно слово, клянусь всем, и я забуду все те уроки терпимости к женщинам, что я в себе взрастил во время вчерашней поездки с Вероникой в Икею, и я точно полезу успокаивать Алину так, чтобы она успокоилась до конца своих дней.

– Ладно, побежали дальше, – сказала Снежана и, кивнув мне, двинулась бегом по дороже, а я – за ней.

– Нет, ты не уйдёшь от разговора! – Алина поспешила за Снежаной, насколько ей вообще хватало на это сил. – Зачем ты это делаешь?

Однако поведение Снежаны сигнализировало о том, что больше она с ней не намерена общаться и дальше разжигать этот спор.

Алина успокоилась только после разминки, когда мы делали круг, чтобы привести дыхание в норму. Она подошла к нам и заговорила:

– Думаю, я и в самом деле просто стала слишком нервной и подозрительной в последнее время. Извини, Снежка. Ты и в самом деле вряд ли бы стала меня поддевать и оскорблять скрытно. Ты бы мне всё в лицо высказала, что думаешь. Это жестоко, но честно. Хотя я и не люблю такого. Хочу, чтобы меня все хвалили и говорили, что я хорошая.

– А кто не хочет? – ответил я риторическим вопросом.

– Я и в самом деле не подразумевала ничего такого, – Снежана смотрела Алине в глаза.

– Да, я уже поняла это, но… – Алина грустно рассмеялась. – Да, я понимаю, почему меня никто не любит. Я вспыльчивая, обидчивая, вижу подвохи и заговоры против себя везде, даже там, где их нет. А тут я на вас накричала и наехала, вы ведь так можете и обидеться.

– Удивительно, но люди обижаются, если их обвинять в том, что они не сделали, – сказал я.

– Я была неправа, да, признаю, – сказала Алина. – Так что… Вы меня прощаете?

– Прощаем, – сказала Снежана. – Ну что с тобой ещё можно поделать? Толку обижаться на тебя?

Я заметил, что Снежане явно есть ещё что сказать. Я и сам думал, что Алина в последнее время порой позволяет себе больше обычного, что она уж слишком рьяно защищает себя и Протопопова, не терпит ни слова критики, даже если она по делу. Это неправильно.

С другой стороны, она имеет полное право думать, что мы со Снежаной делаем что-то неправильно, почему нет? У нас тут свободная страна, делай и думай, что хочешь. Ладно, главное, что уже очередной конфликт между нами и Алиной вроде бы нейтрализован и на том спасибо.

– Но ты не расстраивайся, – неожиданно сказала Алина. – Мне самой ужасно обидно, что ты никуда не прошла, Снежка.

– А, ты об этом, – Снежана закатила глаза. – Да не переживай ты так. Ну не прошла и не прошла, не надо из этого теперь делать трагедию, как это делают некоторые.

– Неужели ты не хотела победить там, получить место стажёра? Ты ведь зачем участвовала?

– Просто так, – ответила Алине Снежана.

– Просто так? – в голосе Алины я слышал явное возмущение. – Неужели ты готова тратить свои силы просто так? Я этого никогда не понимала, Снежка? Неужели тебе совершенно наплевать на то, что будет с тобой, на то, ради чего тебе надо стараться?

Снежана на это ничего не ответила. Я бы тоже не стал отвечать – в речах Алины сквозило тлетворное влияние Протопопова – это было бы точно в его стиле обрушиться на Снежану со словами в духе «на что ты тратишь свой талант?». Не удивлюсь, если Витя и попросил через Алину донести до Снежаны эту мысль, которая, казалось бы, уже давно всем уже осточертела. Ну, пусть развлекается.

Вот только после пары, когда мы со Снежаной шли к ближайшей станции метро, она спросила у меня:

– Ты же не считаешь, что я попросту трачу свои силы и время?

– Не считаю – ты ведь успеваешь всё-всё сделать, насколько я вижу, – сказал я и даже не лукавил или лгал. – Может, я и не всё вижу, но вроде бы многое, разве нет?

– Ну да, вот только… – Снежану явно одолевали сомнения. – Мне все говорят, что у меня талант, такой талант, но…

– Мне похожие вещи говорили, – я позволил себе перебить Снежану. – Правда, говорили про мой музыкальный талант. Но, как видишь, я не стал великим музыкантом, даже ударник из меня стал посредственный, знаю лишь пару ритмических секций, да и их наиграть не получается. Я могу понять твои ощущения: возможно, не слишком приятно слышать от других, что ты, так сказать, скатился, что ты уже не тот. Но кто они такие, Снежка? Что они вообще знают о тебе, твоих способностях и твоих желаниях, верно?

– Тоже верно, – сказала Снежана. – Да, думаю, всё так и есть. И с чего я вообще начала обращать внимания на эти слухи? Раньше же не обращала…

***

За выходные мы дочитали «Эхопраксию», так что я смог вернуться к своему чтению более лёгкой литературы, а Снежана…

– Снежана, что читаешь? – я положил ей голову на плечо и посмотрел на то, что она держала в руках, ожидая увидеть электронную книгу, но там оказалось то, что Снежана хотела прочитать до всей истории с «Рождёнными Туманом» – «Дом листьев». Дело было вечером среды, когда мамы ещё не было дома. Мы сидели в моей комнате.

– Книгу, – ответила она мне.

– Ты всегда отвечаешь на такой вопрос так, да? – я убрал голову с её плеча и, подумав, положил на её плечи руки и немного их потискал – типа я великий массажист. В ответ она, тяжело вздохнув, закрыла книгу и, положив свои руки на мои, аккуратно их погладила:

– Вот тебе делать нечего, кроме как тискать меня, да? – сказала она мне, а в голосе даже не было упрёка или ещё чего, только лишь какая-то странная печаль. Ну или же мне показалось? – Хотя и признаюсь, что мне нравится твоя ласка.

– Ну вот, значит, я могу продолжить? – я самодовольно хмыкнул.

– Дай я дочитаю, а потом можешь делать всё, что хочешь, – сказала Снежана.

Впрочем, я тоже решил продолжить чтение, так что просто сел рядом и открыл свою книгу.

– Вот удивительное дело, – заговорила Снежана, которая в данный момент крутила книгой во все стороны – начались безумные игры с текстом в «Доме листьев», – вроде бы в литературном клубе сидят умные люди, а тут на днях был опрос-обсуждение в духе «прочитал я тут книгу, и теперь думаю, насколько я не такой как все или нет». И все выбрали вариант ответа, что «уж я-то точно не такой, как все».

– Допустим, я выбрал другой вариант ответа, – я стал себя оправдывать. – Так что не все не такие, как все. А занятно: все считают себя не такими, как все, и выбрали вариант «не такой, как все», таким образом, показав, что они такие же, как все. Я же выбрал «такой, как все», тем самым, став не таким, как все.

– Так давно известно, что хипстеры стали мейнстримом, и теперь чтобы быть немодным, нужно следовать моде, так как не следовать моде – это модно. Но я другое хотела сказать: я там ещё откопала какое-то старое обсуждение про книги, дескать, какие книги – печатные или электронные – лучше. И знаешь, что? Все как попугаи повторяли один и тот же аргумент про душу там и все дела. Душа, да?.. – она покрутила в руках книгу.

– Скажем, как минимум эта книга является великолепным контр… нет, просто аргументом в пользу преимущества печатных книг над электронными – дескать, а можно ли такое же провернуть на компьютере?

– Да какой-то слабый аргумент – как минимум, ничто не мешает механически отсканировать эти… – она осмотрела кирпич, коим была та книга. – Эти много страниц, загнать в какой-нибудь пэ-дэ-эф-формат и читать себе в своё удовольствие. А электронный формат позволяет проворачивать совершенно другие игры с текстом с помощью различных кодировок, форматирования и всего такого. Форма – это форма. Игры с формой – это игры с формами. Всё равно что, придя в песочницу, говорить, что вот в море плескаться гораздо удобнее. Ну да, и песок, и вода имеют, так сказать, сыпучую суть. Вот только они совершенно разные как по молекулярному строению, так и по… другим свойствам. Сравнивать их глупо.

– Гораздо лучше, когда есть песчаный берег моря, – я мечтательно посмотрел на Снежану. – Я мечтаю однажды оказаться на самом настоящем песчаном береге моря. Чтобы была жара, пальмы там. Пальмы необязательны, но вот от песочного пляжа я бы не отказался. И чтобы вокруг не было никого, понимаешь? Только ты и я.

– Только я и ты, да? – Снежана сама посмотрела на меня. – И на море… Да, я помню про наше обещание выбраться следующим летом куда-то вместе. Значит, надо ехать куда-то, где будет песчаный берег.

– Мне кажется, лучше комфортные условия жизни, чем какой-то там берег, – сказал я. – Наше состояние не позволяет путешествовать по дорогим курортам – только туда, куда нас вуз сможет отправить. Впрочем, об этом ещё очень рано говорить.

***

Двадцать пятое октября, четверг, послезавтра – уже девятое собрание литературного клуба. Мы со Снежаной сидели в кабинете перед началом первой пары. Уже восьмую неделю кряду мы приходим, а в кабинете нет толком никого. И даже Виталий запаздывает – удивительное для него дело! Снежана не поленилась и притащила с собой огромный кирпич, коим является печатное издание «Дома листьев», с которым и сидела. Она бы скачала и читала на электронной книге – она не из тех, кто отдаёт предпочтение печатным версиям, потому что «в них больше души», она из тех, кто будет читать электронную версию, потому что она удобнее и практичнее. В этом я на неё похож – вот только я ещё страдаю страстью коллекционировать печатные версии понравившихся книг и имею принцип всегда читать печатную версию книги для литературного клуба. Она же не была замечена в страсти покупать печатные издания, чтобы те потом пылились на полках. Единственное исключение, которое я могу вспомнить – японские издания лайт-новелл в её комнате.

Нашу тишину на двоих нарушило появление Алины. К моему удивлению, Виталия рядом не было.

– Привет-привет! – Алина нам махнула рукой. – Чего грустные такие?

– Мы просто читаем, – я показал на свою книгу.

– А что читаете? – Алина уселась напротив нас и повернулась к нам.

– Книги, – сказала Снежана как ножом отрезала.

– Речь вообще не об этом, – я решил сменить тему. – Помнишь, как ты мне жаловалась на условия жизни в летнем санатории? Вот мы тут со Снежкой… – Я бросил на неё взгляд. Та кивнула, разрешая продолжать. – Короче, хотим понять, куда мы можем следующим летом рвануть по путёвке. Если, конечно, удастся получить.

– А, ну тогда «Факел», конечно! – сказала Алина. – Хотя о чём это я, вы же оба там были. Да и я там была.

– Да, точно, ты там была, кажется, за смену до… – я осёкся. – То есть, за две смены до Снежаны.

Я чуть было не сказал «за смену до меня». Я до сих пор никому в группе не рассказывал о том позоре, в какой превратилась моя поездка на море.

– А разве ты с Сашей не в Крым ездила? – решила уточнить Снежана.

– По-моему, нет, – тут уже я начал сомневаться. – Ай, неважно. Память вообще такая штука – одни вещи забываются, другие – плотно заседают в голову так, что их никакой мотыгой не выкорчевать, а третьи и вовсе придумываются в каком-то воспалённом горячечном бреду. Но вообще я хотел другое спросить: что там по пляжам в Крыму? Какие они?

– Унылые! – ответила Алина. – Вот Адлер – совсем другое дело! Адлер – крупный курортный город, там даже клубы… а, вам же клубы не нужны.

Я чуть не сказала, что «Снежана так-то уже была однажды в клубе», но решил не давать Алине дополнительную информацию, которую можно было бы использовать против меня и Снежки. Алина – девушка моего врага, так что она под подозрением, ей нельзя доверять.

– Похоже, песчаный пляж я в ближайшее время не увижу, – я печально улыбнулся. – Ну и ладно. Невелика потеря.

Скоро в кабинет стали приходить ещё люди, и Алина ушла на своё место, к Виталию. Когда она удалилась, Снежана убрала «Дом листьев» – дело шло к паре.

***

Пятница, двадцать седьмое октября. Я не успел даже толком понять, как началось Третье Собрание Комитета Освобождения Народов.

– За Комитет Освобождения Народов у нас можно и срок схлопотать, – сказал мне Дима. – Статья триста пятьдесят четыре точка один, «Реабилитация нацизма». «Отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, одобрение преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, о ветеранах Великой Отечественной войны, совершенные публично, наказываются штрафом в размере до трех миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет, либо принудительными работами на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет».

– Почему ты знаешь чёртов уголовный кодекс наизусть?! – у Эммы от такого челюсть отпала.

– Поверь, лучше тебе не знать… – тихо пробормотал Егор.

– То есть, у этого всего есть причина?! – удивился я. – Я думал, Дима просто так его выучил.

– Надо было, – Дима явно не хотел развивать тему.

– И вообще это всё была шутка, обыгрывающая название нашего сборища, – я понял, что лучше будет сменить тему.

– Вообще-то мы не Комитет, – сказала Эмма. – Мы… А кто мы? Коллегия?

– Комиссия, вроде… – Егор напряг память.

– Вообще-то мы Конфедерация, – сказал Дима.

– Коалиция, – сказала Снежана. – Почему даже я помню название вашего глупого кружка, а Миронов, основатель и лидер, – нет?

– Потому что ты всегда всё знаешь, – ответил Дима.

– Я не знаю всего, я знаю лишь то, что знаю, – ответила Снежана репликой одной старосты.

– Одной грудастой старосты в очках, попрошу заметить! – дополнил мои мысли Дима. Стоп, я что, вслух сказал? – Да, вслух.

Твою мать.

– Тебе для этой реплики, Снежка, надо отрастить грудь больше и очки носить, – Дима самодовольно улыбнулся.

Снежана же смотрела на Диму как на дурака, то есть, обычным таким взглядом, который она на него смотрит.

– А? – тут до Димы дошло, что после его фразы повисла тишина. – Снежка, так дело не пойдёт. По закону жанра ты должна была сказать «У-у-у меня вовсе не маленькая грудь!» – он изобразил жеманный женский голосок и стеснительно обхватил себя, будто прикрывая свою грудь. – «Я вовсе не комплексую из-за неё! И вообще, ты меня назвал плоскодонкой! На тебе ЭКСПЛОУЖН в лицо!»

– У нас тут не детский сад и не старшая школа, чтобы так шутить, – сказал я. – Дима, угомонись.

Снежана лишь тяжело вздохнула.

– Почему ты с ним дружишь, напомни? – сказал мне Егор.

– Потому что если я не буду с ним дружить, то никто не будет со мной играть, – ответил я. – А то Лёша окончательно пропал, Вик тоже вылезает через день, только ты и остаёшься.

– У тебя для игр есть Снежана, – сказал Дима. – Если вы понимаете…

– Понимаем, – оборвала его Эмма. – Так зачем ты нас снова всех здесь собрал?

– Вы хотите знать, зачем я вас всех здесь собрал? – Дима многозначительно улыбнулся. – Позвольте поприветствовать ещё одного участника нашего собрания! Эмма, напиши ей.

– Так я уже тут минуту стою и жду, когда вы меня представите остальным, – за спиной Димы раздался голос, который я не слишком ожидал услышать.

Из-за широких спин Димы и Егора вышла невысокая Юля Бердяева.

– У вас тут весело, я погляжу, – сказала она. – А впрочем, меня тут все знают, кроме него, – она показала на Егора.

– Это Егор, это Юля, – быстро представила всех Эмма. – Ну, Юля, рассказывай, что там у тебя?

– После победы в этом вашем кейс-чемпионате Витя стал активнее подбивать клинья к Инне и Ане, – сказала Юля. – Они мне обе писали, что не знают, что и думать.

– Мне больше интересно, как нам это поможет, – пробормотал я.

– Просто надо показать эти переписки Алине, вот как нам это поможет, – сказала Снежана.

– Абсолютно бесполезно – Виталичек у нас флиртует со всеми прямо на виду у Алины, а той хоть бы хны, – тут Дима осёкся. – А может она из этих, кому нравится порно жанра «куклауд»? То есть, есть и женский аналог, когда девушка сидит и смотрит, как её парень трахает другую.

– С учётом того, что она подозревает даже Снежану в том, что она покушается на Виталия? – засомневался я.

– Я уже пыталась эти переписки показать Алине, – Юля покачала головой. – Она обозвала меня «стервой и сукой» и отказалась им верить. Заявляла, что мы с Инной и Аней специально разыграли этот диалог, чтобы убедить её бросить Витю.

– А у тебя разве не было, скажем, переписок Инны и Ани с Витей? – спросил Егор. – Девушки же кидают свои переписки с парнями друг другу?

– Увы, мне они такое не доверяли, из-за чего я и пострадала, – Юля звучала опечаленной. – Видимо, я недостаточно хорошая подруга для них.

– Кстати о чемпионате, – заговорила Эмма, – Снежка, ты же вроде тоже участвовала в том кейс-чемпионате. Помню, как у меня в группе Виталий долго и нудно разглагольствовал о том, как он героически превозмогал на том чемпионате, какие у него были зловредные соперники, которые его хотели избить, а он взял и всех их одолел.

– Участвовала, но не прошла, – ответила она.

– Ага, я к этому и веду, – кивнула Эмма. – Он, дескать, жалел, что тебя «тянут на дно».

– Ну, это было ожидаемо, – ответила Снежана. – Что ещё он мог такого сказать про меня, кроме того, что все мне мешают якобы развиваться или ещё что?

– Ну… Я не хочу показаться грубым, – заговорил Егор, – но даже я ловлю себя на мысли, что конкретно в этом вопросе он…

– «Может быть прав»? – закончил я за Егора тоном, который многие бы восприняли как «враждебный».

– Отчасти может быть прав, – сказал мне Егор.

Я смотрел на Егора, но потом передумал на него смотреть. Да, иногда я сам ловлю себя на мысли, что только лишь мешаю Снежане, что без меня она… А что бы она делала без меня?

***

Субботняя физкультура прошла без каких-то проблем. Алина даже не впадала в параноидальную истерику и не пыталась каждое сказанное ей слово исказить так, чтобы получилась диаметрально противоположная по смыслу и значению фраза. Уже неплохо.

Когда мы втроём – я, Снежана и Алина – пришли на следующую пару, в кабинете было пусто. Весь мой поток либо решил тупо не приходить в университет, либо где-то потерялся по дороге. В столовых, например. Я бы точно хотел потеряться в месте с едой. Стоило нам со Снежаной спокойно усесться, как тут нас позвала Алина и сунула нам под нос свой телефон.

– Новый, что ли? – спросила Снежана.

– Именно! – сказала Алина. – Накопила себе с подработки!

Да, точно, она же сейчас подрабатывает. Если мне не изменяет память, работает нянечкой-репетиторшей у двух детишек пятого-шестого классов. Ну да, в таком возрасте даже старшеклассники воспринимаются как до ужаса взрослые люди, чего уж говорить о студентке третьего курса, это вообще уже почти как родитель.

Тут я погрузился в сладкие воспоминания о том, как в классе третьем меня мама записала к репетиторше по английскому языку. То была как раз студентка филологического университета, и мне она тогда казалась тоже ужасно взрослой… Но всё ещё достаточно красивой и доброй, чтобы влюбиться в неё… Так, это прозвучало как-то странно. И вообще, я видел хентай, который начинается так же. И я даже не шучу! И это был я образца третьего класса, когда дети только-только-только начинают более-менее понимать о разнице между полами, а вокруг Алины крутятся дети, которые уже стоят на пороге полового созревания! И вообще, Алина не успеет моргнуть глазом, как один её такой подопечный подойдёт, обнимет её и скажет: «Сестрёнка, ты такая взрослая, я люблю тебя и возьму тебя в жёны, когда вырасту!», а ты ему даже не сможешь отказать, потому что это милый мальчик или даже милая девочка!

– Хватит так странно смеяться, – сказала мне Снежана. – О чём ты думаешь сейчас?

– О работе Алины, – я смог найти самую обтекаемую фразу, чтобы и не сказать всю правду, но и не солгать.

– Ты не слишком пригоден к общению с детьми, по-моему, – сказала Снежана. – Я бы… Ну…

Она стушевалась и замолчала. Что, неужели ты хотела сказать, что «я бы не доверила тебе нянчить моих детей», а затем подумала «секундочку, но это же могут быть наши дети»? Мне ещё рано о детях думать, я сам ещё – не выросший из лямок школяр.

– А, да, мои малыши такие замечательные! – заворковала Алина. – Но я другое хотела показать, другое! – она ткнула в экран. – Видите платье? Как думаете, не слишком открытое?

Я посмотрел платье. На модели оно смотрелось неплохо: короткая мини-юбка («короткая мини-юбка», случаем, не тавтология?), средней глубины декольте, чтобы и грудь показать, и не выглядело слишком развратно.

– Что это? – спросил я у Алины.

– Платье, – ответила она.

– Мы это видим, – в разговор вступила Снежана, – но что это за платье? Для чего оно?

– Для Хэллоуина! – ответила Алина.

Я ещё раз посмотрел на платье. Окей, и что оно символизирует собой? Это не суккуб, не ведьмочка, а что это тогда? Или теперь «Хэллоуин» – это «нарядиться во что-то сексуальное»?

– Я на выходных – следующих выходных – уеду с Витей в Ступино! – продолжала говорить Алина. – И я думаю, во что бы мне такое нарядиться, чтобы порадовать его.

– Поезжай голой, – ответил я.

– Это неправильно! – Алина ужаснулась.

– Зато точно его порадуешь, – сказал я. – Снежана, твоё мнение?

– Поезжай голой, – сказала она.

– Ты это сказала лишь чтобы поддержать комический эффект! – Алина тяжело вздохнула. – О, Настя! – она обнаружила через парту от себя Мартынскую (когда она успела появиться в кабинете?). – Что скажешь? – она ткнула в неё своим телефоном.

– Выглядит мило, – буркнула Настя.

– Но, по-моему, слишком открыто… – Алина продолжала причитать. – Снежка, а в чём бы…

– Ни в чём – я бы вообще не поехала в Ступино, – Настя даже не дала Алине договорить вопрос.

– Поездка в Ступино? – во мне только сейчас пробудились все воспоминания, которые относились к тому трёхдневному экспириенсу. – Всё, что было в Ступино, остаётся в Ступино?..

– О, ты ещё один человек, который так говорит! – Алина показала на меня пальцем. – Что это за мантра такая?

– Железная мантра, – ответил я. – Которыми как простыми лезвиями выправляют мир.

Мою шутку никто не понял. Ожидаемо.

– Ага, поездка в Ступино, – тем временем заговорила Алина. Я это уже понял. Давай, скажи что-то ещё умное. – Посвящённая Хэллоуину. Надо туда нарядиться.

– Нарядись обычным российским студентом, – сказал я. – Я бы так и нарядился.

– Я бы сказала, что у тебя порой выходит великолепный косплей зомби – не отличить от настоящего, – Снежана улыбнулась.

Скажи, Снежка, ты эту шутку только что придумала или откуда-то украла, потому что я даже знаю, откуда ты её могла позаимствовать!

– Хм, ну просто это платье милое, но… – Алина тыкала в экран. – Есть ли, интересно, мои размеры?

– А в каком магазине ты смотришь? – Настя решила подключиться к разговору. – Я просто знаю один магазин одежды, где такой большой выбор нарядов к Хэллоуину – целый раздел, представляешь?

Так, а тебе оно зачем? Ты перед кем красоваться в нём будешь? Впрочем, это не моего ума дело.

Прошла вторая пара, а за ней – ещё одна. Весь поток перекочевал в другой кабинет, где и засел. В какой-то момент Алина шепнула Снежане, и они втроём – к ним примкнула Настя – отправились по своим женским делам. Вот уж не замечал за Снежаной этого чисто женского путешествия в уборные в компании. Главное, что когда Алина удалилась, я услышал фразу Малышко Дарьи:

– Вот же сучка, да?

Я понял, что в кабинете кроме меня остались только Малышко Дарья, Шульц Инна, Бердяева Юля, Мережко Валя и Протопопов Виталий. Замечательная компания.

– Гладышева-то? – сказал Виталий. – Есть такое. Неделю назад пришла, размалёванная, и сейчас убежала принарядиться для меня.

Да? А зачем ей тогда Снежана и Настя? Чтобы помогли переодеться?

– И как ты её терпишь? – поразилась Дарья.

– Сам поражаюсь, – Виталий рассмеялся.

– Вечно ходит так, будто хочет себе парней приманить, – заговорила Валя Мережко, которая вроде бы стала близкой подругой Малышко Дарьи. – Вот чего ей неймётся?

– Она такой уж человек, – Виталий развёл руками.

– Хреновый тогда она человек, – сказала Малышко. – Впрочем, Морозова ничем не лучше стала.

– Так, на Снежану в мою смену не гнать! – сказала Инна Шульц. – Она – золотой человек, и без неё тут бы всё уже накрылось медным тазом.

– Без тебя бы всё накрылось медным тазом, – поправил её Виталий. – А она даже в своей группе бардак не может навести.

– Точно, – поддержала праведный гнев Виталия Малышко, – Ну где это видано, чтобы половина группы прогуливала? Староста не должна распускать свою группу!

– Снежка нормальная… – сказала Валентина, но её уже никто не слушал.

– Морозова просто скатилась, – сказала Малышко. – Как спуталась с этим… Как его… Вот с этим, который типа её парень, как она стала такой же бестолковой, как и он. Он на дне жизни и теперь тянет её с собой на дно. Это ужасно. Вот она и якшается со всякими Гладышевыми, Мартынскими и иже с ними.

– Так, Малышко, – прикрикнула на неё Шульц. – Ругать Снежану – табу. Я запрещаю.

– Но ведь… – Малышко готова была задохнуться от возмущения. – Ладно, Инна, как скажешь.

Я терпеливо слушал неприкрытую ругань Снежки в её адрес. Ничего, за каждое сказанное вами слово я вам отплачу, не переживайте.

– Вообще-то у её парня имя есть, – вмешалась в разговор Юля Бердяева. Я навострил уши – всё-таки она мой союзник, и даже интересно, какую линию поведения она выберет. – Да и уж не нам об этом рассуждать. Витя, ты же с Алиной…

– От тебя, Бердяева, я меньше всего хочу слышать нравоучений, – фыркнул Виталий.

– Мою подругу попрошу не оскорблять, – Инна упёрла руки в боки.

– Друзья моих друзей не мои друзья, – фыркнул Виталий. – Но мои друзья должны стать и друзьями моих друзей. Я-то умею выбирать людей, а Юля – нет. Я же знаю, что ты в последнее время якшаешься и со Снежаной, и с ей парнем.

– В основном по учёбе, – начала выкручиваться Юля. – От вас порой фиг дождёшься помощи.

– Даже по учёбе не общайся, многому ты у них не научишься, – Виталий был категоричен. – Они тебе вобьют в голову свои дурацкие идеи, и ты скатишься. Снежка в кризисе, и нам надо её выручить.

– И как ты себе это представляешь? – сказала Дарья.

– Ты бы хоть спросил у Снежаны, нужна ли ей помощь, – произнесла Юля.

– Конечно, нужна – мне со стороны виднее, – Виталий самодовольно поправил волосы. – Её тянут на дно, но попросту не может этого признать. Алкоголик никогда не сможет самостоятельно исцелиться, ему нужна помощь извне.

– Всё равно я запрещаю что-либо предпринимать, – повторила Инна. – Ты, Дарья, извинись хотя бы передо мной за всё сказанное про Снежану. А с тобой, Виталий, мы ещё отдельно поговорим.

– Только если согласишься поговорить со мной в моей квартире, – скабрезничал он.

Инна на это ничего не ответила.

К моменту, когда вернулись Алина, Снежана и Настя, ничто уже не напоминало об этом разговоре, кроме, разве что, переодевшейся Алины, которая подошла к Вите и стала вокруг него крутиться, пока он совместно с девочками говорил, какая она славная и красивая. Ох уж это лицемерие…

После окончания этой пары я сказал Снежке, что отправлюсь в уборную, так что пусть идёт на лабораторную одна. Покончив с естественными потребностями, я отправился через тайные ходы главного здания вуза, малоприметные коридоры и чёрные входы к кабинету, где будет лабораторная. Всё закончилось тем, что когда я поднялся по лестнице, ведущей от входа к середине коридора между двумя половинами главного корпуса, то вышел прямо на Таню Смолову и Валю Мережко.

– Откуда ты?.. – они аж опешили от моего неожиданного появления.

– Ты точно телепортироваться умеешь, – сказала Валя. – Я это всегда знала.

О, я помню эту шутку, которая зародилась на первом курсе. Тогда все шутили, что я умею телепортироваться и все дела – иначе не объяснить мои неожиданные исчезновения в одном месте с последующим появлением в другом.

– Да-да-да, – сказал я и пошёл в сторону кабинета, но тут меня окликнула Валя и сказала:

– Прости, что мы шептались о тебе и Снежане. Мы…

– О, так вы видели меня?.. – я солгу если скажу, что меня вообще не задело, что меня настолько нагло игнорировали.

– Я думала, что хоть твоё присутствие их остановит, но… – Валя как-то странно смутилась. – Может, они хотели тебя спровоцировать.

– Это не так легко сделать, – а сам подумал, что как раз наоборот. – Если бы я обижался на всех, на кого я сердился, то вы бы не дожили до третьего курса с целыми конечностями.

– Это прозвучало пугающе, – сказала Таня.

– Я шутил, – я тяжело вздохнул. – Не обращайте внимания.

– В каждой шутке лишь доля шутки, – вспомнила мудрость Валя.

Тогда в моей шутке эта доля исчезающе мала.

Лабораторная прошла без каких-то проблем. Это всё ещё было крайне странным времяпрепровождением, но от которого никуда нельзя было деться. Когда мы выходили, то ко мне и Снежане невольно примкнула Таня.

– Я тут в университете планирую задержаться, – сказала она. – Может, меня потом родители заберут. А вы же останетесь тут, да?

– Ну, да, – сказала Снежана. – А с чего ты это взяла?

– У вас же вроде сейчас собрание клуба, нет? – ответила Таня.

– Именно, – сказала Снежана. – Можешь с нами пойти, если хочешь. А, я же это тебе предлагала месяц назад.

– Ну да, – Таня улыбнулась. – Извини, Снежка, но у меня сейчас дела.

– Да ничего страшного, – ответил я вместо Снежаны.

– Только… – Таня наклонилась к Снежане и шепнула ей: – Нам надо сначала отлучиться по девичьим делам, так что…

Снежана кивнула и, посмотрев на меня, назначила место встречи: на подоконнике у того входа, что в летний период работы приёмной комиссии постоянно открыт и ведёт к актовому залу. Я кивнул.

Когда девочки покончили со своими женскими делами, и мы собрались втроём на подоконнике в полупустом здании (вечер субботы, как никак), мы сели и притихли. Снежана достала «Дом листьев», Таня – что-то из Джека Лондона, я – телефон и принялся листать сайты с мемами. Я подумал – и нужен ли после этого нам со Снежкой литературный клуб, если и Таня с этой ролью неплохо справляется?

Но скоро раздался телефонный звонок, и я узнал трель, которая стояла на телефоне Тани. Она достала телефон и стала болтать по нему со своими родителями.

– Ну, такие дела, – сказала она после окончания разговора. – За мной всё-таки приехали. Пока, ребята! Удачи вам с клубом, что ли.

Мы кивнули, и Таня отбыла. Мы же остались и дальше сидеть в опустевшем здании.

– Хорошо сидим, – прошептала Снежана и, подвинувшись поближе, положила голову мне на плечо.

– Хорошо сидим, – согласился я с ней и приобнял её.

И пусть весь мир подождёт.

6.3. Девятое собрание литературного клуба. Собрание

Однако от клуба никуда не деться. Когда мы пришли, опять никого не было и пришлось брать ключ у Тошика. На этот раз я не стал его утомлять излишними расспросами о последующих постановках и о прочих мелочах, которые бы только отвлекали от сути разговора. Мы зашли со Снежкой в кабинет, где я сел за пианино и стал снова наигрывать всё, что знал, присовокупляя к этому минорное звучание. В кабинет зашёл Виктор, поприветствовал Снежану, после чего подошёл ко мне, поздоровался, пожал мне руку и сказал:

– Я тут только что с Леной болтал.

– О, здорово, – без всякой тени иронии сказал я. – И… И где она?

– Это сложный вопрос, – он издал нервный смешок. – Я так понимаю, она не придёт к нам. Сказала, что «у меня дела и вообще». Ну и… Обсуждали одного преподавателя по экономике.

– Пеплова, что ли? – догадался я.

– О, а ты откуда… – Вик осёкся. – Хотя ты же вечно знаешь всё.

– Пеплов не нужен, – подала голос Снежана. – Почему его пускают к преподаванию?

– Да, я уже сам задаю себе такой вопрос, – Виктор сел за стол.

– И всё же, – заговорил я, – где Лена? И где Лёша?

– Лёша ходит на пары, – Виктор пожал плечами. – Это всё, что я могу сказать о нём. Я у него спрашиваю, а он такой «Ха-ха-ха, да-да, Вик, ты хороший парень». Как ты понимаешь, он не отвечает на вопрос. Ну а Лена… Думаю, тут всё проще: у неё возникли с Тошиком концептуальные противоречия касательно того, куда должен двигаться клуб. Тошик считает, что мы мало того, что должны вести себя адекватно…

– Это был камень в мой огород, да? – насторожился я.

– Отчасти, – кивнул Виктор. – Так ещё мы, клуб, должны проявлять активность в социальных сетях. Но никто из нас на это не способен, это во-первых. Во-вторых, Лена считает, что это на корню убивает дух клуба, посему она и перестала ходить. Всё равно у неё четвёртый курс, а тут ещё и такая политическая обстановка в клубе.

– Да уж, дела в клубе идут так себе, если подумать, – прошептал я.

Тут Виктор достал телефон, после чего сказал:

– Марина подъехала, надо её впустить… Это начинает меня утомлять… Вот бы собираться где-то, где не нужны пропуска…

И он вышел из кабинета. Я вернулся к тому, на чём остановился – игре на пианино. И играл бы я себе дальше, если бы в кабине не зашли трое. Двоих я узнал сразу, это было два парня массовки с прошлого раза, а третий…

– Так это о тебе мне сказали? – третий бесцеремонно проследовал ко мне и протянул мне руку. – Овчинников Никита, кафедра высшей математики.

Я развернулся, чтобы рассмотреть его подробнее. Среднего роста, рыжие волосы, бледная кожа и хитрый взгляд холодных серых глаз. И тут меня как молнией поразило. Я же знаю этого человека! Во-первых, именно он месяц назад, вдрызг пьяный, сидел на парапете у входа в корпус и подкатывал к девушкам. А во-вторых…

Имя Овчиникова Никиты уже появлялось в моей истории. Снежана в своих дневниках о поездке на юг особо упоминала, что Овчинников Никита и его Нечестивая Троица ей особенно досаждали. Читая те строки, мне подумалось, что они, по закону жанра, появятся тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.

И этот момент настал.

Когда на прошлом собрании мне один из тех двоих других мне сказал, что его друг отдыха с ней на море, я этому не придал значения. Снежана говорила, что там было много отдыхавших, и многие к ней приставали. Но то, что это будет кто-то из Нечестивой Троицы… Я не знаю, чем они заслужили такое прозвище, но явно было за что.

– Я что-то не так сказал? – Никита старался быть самим дружелюбием.

Я старался придумать, как бы мне выкрутиться и раньше времени не демонстрировать то, что знаю его. Тут я зацепился краем сознания за кое-что. Кафедра высшей математики…

– Третьекурсник, значит, – я не спешил ему пожимать руку.

– С чего ты это взял? – Никита приподнял бровь, продолжая стоять с протянутой рукой. – Хотя ты и абсолютно прав.

– Потому что на кафедру высшей математики стали набирать студентов только три года назад, – ответил я.

– Но я с таким же успехом мог бы быть и второкурсником, и первокурсником, – Никита нашёл изъян в моих рассуждениях. Он засунул обе руки в карманы своих джинсов. – А могу даже быть магистром – в магистратуру на мою кафедру стали набирать в том же году.

А ведь он прав. Впрочем, есть один факт, который однозначно доказывает, что он третьекурсник – он же ездил на море тем же летом, что и Снежана.

Тогда я повернул к Снежане голову. Мы пересеклись с ней взглядами, и она кивнула.

– Не можешь – ты ездил со Снежаной на море, – я поднялся со стула. – Я не знаю, что вы с ней делали на юге, но она вас называет исключительно Нечестивой Троицей, и я сразу расставлю все возможные точки над всеми буквами: я не позволю вам приставать к моей девушке.

Боже, я смог сказать такую крутую фразу! И даже не смутился!

Я смотрел прямо в серые глаза Никиты. Тот смотрел не мигая, будто мы в гляделки играли.

– Вот как, – он вздохнул печалью миссионера, чьи проповеди дикари игнорируют, предаваясь бесчинствам. – Это очень сильно усложнит нашу с тобой дружбу.

– Я не намерен дружить с человеком, который причинял ей страдание на море, – я окончательно вжился в роль рыцаря на белом коне, что оберегает покой Снежаны. Даже страшно представить, что она сейчас думает о моём поведении. – Что ты вообще здесь забыл?

– Парни прочли эту твою «Ложную слепоту», а я решил им составить компанию, – ответил Никита. – Я сам немного покопался предварительно в трудах на тему нейрофизиологии и нейропсихологии человеческого мозга, поэтому мне самому есть, что сказать – я решил ознакомиться с приложением, и – удивительное дело! – оно оказалось самодостаточными культурным явлением, содержащим в себе огромное количество ссылок на занимательные научные статьи.

– Овчинников, – заговорила Снежана, – когда два твоих дружка здесь объявились, я ничего не сказала, потому что думала, что это случайность. Но когда сюда пришёл ты… – она встала на ноги и подошла ко мне. – Я прошу тебя покинуть стены литературного клуба. Это место много значит для меня, и я не желаю тебя здесь видеть.

– Бог ты мой, а мне говорили, что здесь рады любому и каждому… – Никита покачал головой.

Они всё ещё стояли у самого входа, а мы со Снежаной всё ещё стояли между ними и столом, будто защищая его от посягательств извне, когда в кабинет зашёл Виктор с Мариной. Тот осмотрел Нечестивую Троицу (я только что понял: формулировка «Никита и его Нечестивая Троица» предполагает, что их должно быть четверо, так что где четвёртый?) и сказал:

– Никита, тебе я здесь не буду никогда рад. Уходи, пожалуйста.

Я ещё никогда не слышал Виктора настолько взбешённым.

– Я решил проигнорировать появление двух твоих дружков, но тебя я здесь не потерплю, – продолжил Виктор.

– Серьёзно?.. – Никита звучал крайне разочарованным. – Ну как скажете. Я уйду отсюда. Но у меня ровно одна просьба.

– Никаких просьб, – процедил Виктор. – Ты уходишь отсюда и больше никогда не возвращаешься. Появишься в следующий раз…

– Позвольте мне хоть на одном собрании побыть! – взмолился Никита. – Я обещаю вести себя хорошо и молчать.

– Также хорошо себя вести, когда ты похищал нашу одежду?! – Снежана начала по-настоящему злиться.

За спиной у Виктора появилась Вероника с Кириллом. Увидев Никиту, лицо Ники перекосило от гнева, и та обогнула Виктора и схватила Никита за рубашку и развернула к себе:

– Последнее слово перед смертью?!

– Я уже убираюсь отсюда, – я видел, как Никита нервно сглотнул. – Я понял, что мне тут не рады. Но я изменился за эти годы, дайте мне шанс…

– Никаких шансов, сукин ты сын, – прошипела Вероника.

Овчинников поднял руки, будто сдаваясь.

– Я ухожу отсюда, – сказал он. – И поверьте, больше вы меня не увидите и не услышите обо мне. – Я дал слово. Я на деле докажу, что стал другим человеком.

Вероника отпустила его, и он вместе со своими друзьями вышел из кабинета. Мы остались вшестером. Вик, Марина, Ника и Кирилл смогли всё-таки пройти в кабинет и сесть за столом. Мы со Снежаной сели за свои места. Повисло напряжённое молчание. Тогда я решил его нарушить:

– Так что конкретно произошло тогда на юге?

Снежана подняла голову, посмотрела сначала на Веронику, потом на Виктора.

– Могу я рассказать, но… – было видно, что она сомневается. – Только тогда не сейчас, а после собрания, если никто не против.

– Можем пойти после собрания в тот ресторанчик японской кухни, который открылся рядом с главным зданием, – предложил Виктор. – Чтобы обсудить всё там. А то что-то мне кажется, если мы сейчас начнём, то в итоге к собранию даже не сможем приступить.

В кабинет зашла Яна. Осмотрев нас, она спросила:

– Вы что, разругались?

– Нет, просто тут произошёл один неприятный инцидент, напомнивший нам кое о чём, – ответил Виктор. – У тебя после собрания есть дела?

– Нет, а что? – ответила Яна.

– Тогда можешь пойти с нами в ресторанчик, мы всё расскажем, – предложил он. – Ну а пока… предлагаю начать.

– Видимо, снова мне нужно будет что-то говорить, – заговорил я. – Знаете, когда я понял, что выиграла моя книга, я думал, что смогу приготовить длинный такой трактат на тему того, что это за книга, откуда она взялась и так далее. Про автора расскажу или типа того. Он, между прочим, морской биолог, так что он рисовал «болтунов» с каких-то морских радиолярий или типа того.

– Офиуры, – поправила меня Вероника. – «Болтуны» были срисованы с офиур.

– Непринципиально… – ответил я, однако Вероника возразила:

– Принципиально: офиуры – это иглокожие и похожи как раз на морских звёзд, а радиолярии – это одноклеточные создания, которые напоминают что угодно, кроме как морских звёзд. Общего у них только то, что они живут в море.

– Ладно, как хочешь. – я вздохнул. – Ну, срисованы с офиур, хотя поведение и образ мысли «болтунов»… Если к ним вообще применимы термины «поведение» и «образ мысли». Ещё мог бы рассказать свои впечатления, но… Знаете, начну с самой интересной, как по мне, части: вампиры. Что скажете?

– Факт наличия научного обоснования выглядит здорово, – сказала Яна. – Но… Как бы сказать… Вампиры, серьёзно?

– Когда читала, то не могла понять, за каким чёртом в сюжете с точки зрения сюжета нужны вампиры, – подхватила идею Яны Вероника. – То есть… Зачем?

– Хотя Сарасти – душка, – сказала Яна. – Он мне понравился.

– Не поспоришь, – поддержал разговор Кирилл. – Когда читал книгу, то почему-то представлял его как Северуса Снегга.

Я недовольно фыркнул – я его точно так же представлял.

– Что-то не так? – Снежана перевела на меня взгляд.

– Да просто вспомнил, что мне очень не нравится Северус Снегг, – ответил я. – Я считаю его одним из самых переоценённых персонажей в мировой литературе, который пользуется популярностью лишь благодаря гениальному, без дураков, киновоплощению. Книжный Снегг – это…

– Так, попрошу без спойлеров, я только на четвёртой книге! – попросила Яна.

– Ну, если без спойлеров, то я всё сказал: Снегг глубокий, противоречивый и сложный, но назвать его полноценно положительным и закрывать глаза на все его недостатки из-за кое-каких фактов его предыстории я считаю неправильным и некорректным. Он всё ещё остаётся сволочью, который десятилетия тиранил учеников, и никакое трагическое прошлое это в моих глазах искупить не может. Хотя тут больше у меня претензия не к самому Снеггу, а его фанаткам, которые ему прощают то, чего не прощают в реальной жизни реальным людям. Но это уже философский вопрос, не хочу в него лезть.

– Может быть, может быть, – сказала Яна. – Надо всё-таки взяться за ум и дочитать… Так вот, возвращаясь к вампирам. У меня сложилось стойкое ощущение, что автор просто поставил перед собой задачу научно обосновать вампиров, а затем ввести их в повествование.

– Я охотно верю в такой вариант развития событий, – сказал я. – И вообще, говорите, как что-то плохое. Почему бы и нет? Ну захотел он скрестить вампиров с жёсткой научной фантастикой, что мешает-то?

– Это же тупо! – сказала Вероника.

– Что тупо? – спросил я.

– Тупо вводить что-то просто потому что ты так хочешь, – объяснила Вероника. – Вот ты так постоянно делал.

– Да ничего тупого, – возразил я. – Наоборот, это же своеобразное испытание – можно ли безболезненно ввести в повествование что угодно? Если автору хотелось показать вампиров в космосе, то я только за, особенно если у него есть какая-то интересная идея, как это обосновать. Вот такие вампиры мне кажутся очень оригинальными. Научное обоснование – это здорово. Я уж молчу, что у автора какой-то… фетиш, наверное, на вампиров. Просто во второй книге он особенно живописно описывает вампиров, какие они-де все красивые, умные и опасные.

– И вообще эта «Ложная слепота»… странная, – Вероника долго мучилась над нужным словом. – Мягко говоря. Я не хотела тебя обидеть, но она правда очень странная! Но по-плохому странная.

– Ты ещё «Эхопраксию» не читала, – сказал я. – Она ещё более чудная.

– Мне «Эхопраксия» больше понравилась, – неожиданно сказала Снежана.

Я посмотрел на неё и понял, что смотрю на неё как на сумасшедшую.

– Что? – Снежана уловила мой взгляд. – Да, я знаю, что её никто не оценил, однако это не отменяет, что по своему замыслу она если не превосходит, то уж точно не уступает «Ложной слепоте». Другое дело, что автор использует слишком неочевидный язык и слишком неоднозначно-неоднородно-неосмысленную манеру подачи своей мысли. На фоне «Эхопраксии» «Ложная слепота» выглядит как сказка про Репку.

После чего она, убедившись, что никто, кроме меня и неё не читал «Эхопраксию» и даже не планирует, пустилась в очень долгие объяснение сути второй книги. Я слушал и понимал, что сам, своим бы умом, хрен бы до всего этого дошёл. В устах Снежаны весь набор странных персонажей, непонятных сюжетных линий и всего такого, звучал как чётко выверенная конструкция, которая изящно выполняет свою роль. Серьёзно, я уверен, что помести автора сюда, в наш кабинет, он либо закричит «эта девочка всё поняла!», либо же истошно завопит «я ничего такого не имел в виду!». Снежана даже смогла логично объяснить появление в сюжете вампиров, так что на её фоне мой пылкий монолог, что «вампиры нужны просто потому что автору так захотелось» выглядел жалко.

Когда Снежана покончила с этой частью обсуждения, все вернулись всё-таки к «Ложной слепоте». Как и в прошлый раз, мне самому было нечего особо сказать. Снежана крайне круто справлялась с ролью негласного лидера обсуждения. Видимо, когда Лена нас покинула, то вакантное место быстро заняла Снежана, вот только, в отличие от Перестукиной, моя Снежка всем давала возможность договорить, выступить, но при этом она сначала выслушивала все аргументы «за» и «против», а только потом либо соглашалась, либо с обескураживающей вежливостью разносила всех в пух и прах.

Девятое собрание литературного клуба шло своим чередом, но я понял вот что: никому тут моя книга не понравилась. Одни (не будем показывать пальцем на Веронику) это выражали прямо, другие старались обличить грустную истину в мягкую форму. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Обсуждение подошло к концу. Пришло время всем предлагать свои книги. Первой предлагала Снежана, которая достала «Дом листьев» и, положив её на стол и разрешив её всем брать и смотреть (я решил не напоминать, что это так-то моя книга), рассказала о ней. Следующим выступил Виктор, который предложил классику – «Таинственный остров» Жуль Верна. Ничего не имею против. Эта книга у меня вызвала внутреннего отторжения.

Следующей предлагала Яна:

– Я тут давно хочу обсудить книгу, которая поднимает один достаточно серьёзный вопрос: почему в мире существует зло.

– «Хижина», что ли? – в голосе Снежаны появилась искренняя враждебность.

– Да, -кивнул Яна. – А что?

– Нет, – вместо ответа сказала Снежка. – Просто нет. Мы не будем это читать. Мы не будем это обсуждать. Ни за что и никогда.

– Ты, я так понимаю, читала, но осталась не в восторге? – спросил Виктор.

– Как ты можешь догадаться, да, – ответила ему Снежана. – Сильно не в восторге. Настолько, что я готова пойти на всё, чтобы эта книга не прошла.

– Но я её уже записал в свой список, так что она будет участвовать в голосовании, – сказала Виктор. – Прости, Снежана, но…

Снежана перевела дух и вздохнула.

– Да, я понимаю, – сказала она. – Я не имею никакого легального права диктовать свои условия. Я здесь без году неделя, поэтому…

– И если победит «Хижина», разве не интересно будет обсудить с двух разных точек зрения – с точки зрения того, кому книга очень понравилась, и с точки зрения того, кому она вообще не понравилась? – сказала Яна.

– Я не хочу её обсуждать ни в каком виде – у меня на неё аллергическая реакция, с позволения сказать, – проворчала Снежана. – Делайте что хотите…

В итоге никакого внутреннего голосования не проводилось – было слишком мало книг, так что все книги были отданы на внешнее голосование. Что же, я уже знаю, какой приказ отдам Диме, своему верному кремлеботу.

Выбравшись из кабинета, сдав еду и ключ Тошику, мы двинулись к выходу. У меня было стойкое ощущение, что само по себе собрание никому не было нужно – оно прошло как-то слишком быстро и невзрачно. Все явно ждали ужина. Не могу их винить.

***

Ресторан японской кухни располагался на первом этаже типовой многоэтажки. Он располагался, что удивительно, на двух этажах: первом и нулевом, который существовал из-за перепада высот. На нулевом этаже располагался крупный зал, который весь уже был битком забит студентами. А на первом этаже было небольшое помещение, явно бывшее некогда квартирой, в котором людей было немного и царил интимный полусумрак. Мне здесь явно больше нравится.

Мы заняли весь угол зала, соединив столы так, чтобы поместились семь человек.

– Если что, можете заказать там, – Виктор показал на автомат, словно позаимствованный из Макдональдса. – Так будет удобнее. Можно будет зато выбрать себе что угодно и посмотреть, что есть что.

Мы всемером столпились у этого автомата.

– Та-а-ак… – протянула Марина. – Кто-нибудь из нас знаком с японской кухней достаточно хорошо, чтобы быстро сделать заказ?

– Я, наверное, – Снежана выступила вперёд. – Я же не зря ездила в Японию.

– Ты была там? – удивилась Яна, пока Снежана листала меню табло. – Расскажешь?

– Если будет время, – решила она.

Через десять минут мы сидели за столом. Только я и Снежана выбрали что-то более-менее осознанно. Я себе взял лоточек с такояки и кацудон. Остальные брали всё, что ни попадя.

– Я вот всё думаю, что такое оякодон… – говорила Марина. – Взяла наугад. Это хоть можно будет есть?

Я поперхнулся. К моему удивлению, Кирилл тоже поперхнулся. Вот чёрт, он тоже в теме… Я бросил взгляд на Снежану – та ничего не заметила.

– Это там будет куриное мясо и яйцо, – ответила Снежана. – «Ояко» переводится как «родитель и ребёнок», а «дон» – сокращение от «домбури», то есть, «миска». Метафора: «миска с ребёнком и родителем».

– Боже, какая кровожадная метафора, – поразилась Марина. – Лучше бы просто назвали «мясо с яйцом»…

– А ещё «оякодоном» называют вид… – Кирилл не успел договорить – я пнул его под столом и качнул головой. Не стоит шокировать местную публику раньше срока. Нам ещё предстоит разговор на серьёзные темы…

К счастью, никто не обратил внимания на реплику Кирилла.

Пока ждали еду, мы обсуждали учебные дела, а мне оставалось лишь иногда вставлять редкие реплики. Через десять минут перед каждым из нас стояло по подносу с едой. Пожелали друг другу приятного аппетита (Кирилл выпендрился и сказал «Итадакимас»), и тогда Снежана начала рассказ:

– Ну, с чего бы начать… Я не знаю, знают ли все присутствующие, что я, Елена, Виктор и Вероника ездили прошлым летом вместе по путёвке в Адлер. Я была вместе со своими однокурсницами, и мы были в одном номере впятером, а в другом номере были Лена и Ника в одной комнате и Вик в другой. Его соседями были…

– Овчинников и Гнеценко, – сказал Виктор. – Третий в их троице, Панюков, волею судеб жил отдельно.

– Из тех двоих других кто есть кто?

– Гнеценко – тот, который на прошлом собрании тебе что-то пытался высказать, – ответил Вик. – а третий – Панюков.

– Тогда они со мной и познакомились, – Виктор продолжил рассказ. – Поначалу они мне казались нормальными парнями, хоть и любителями выпить, но потом я понял, что я их интересовал лишь как человек, близкий к Елене, Веронике и Снежане.

– Я в те дни больше общалась с Никой и Леной, а не с нашими однокурсницами, – объяснила Снежана, – вот меня и видели в основном с ними втроём.

– И поэтому Нечестивая Троица решила, что раз нас трое и их трое, то мы прекрасно поделимся на три парочки, – фыркнула Вероника. – Жалко, что они не учли того, что ни один из них нам не был интересен. Гнеценко и Панюков всегда были мудаками редкостными – стоило мне или Лене оказаться наедине с ними – порознь или вместе не суть – как они начинали распускать руки: обнимали за талию, гладили руки, слишком сильно приближались к лицу, водили руками по щеке. Мы вырывались из их хваток, конечно!

– Да за одно распускание рук их нельзя было сюда пускать! – сказала Яна. – Так чего вы вообще их пустили сюда поначалу? Их надо было сразу выгнать взашей.

– А они точно не ходили в клуб раньше? – поспешил уточнить я.

– Точно нет, ты их с кем-то путаешь, – ответил Виктор. – Они пришли, когда собрание уже началось, и я поначалу даже не узнал их, а потом уже было как-то поздно и неловко их выгонять… И мне хотелось понять, как они себя поведут. На удивление… сдержанно. Но когда пришёл Овчинников…

– Овчинников тогда изображал благородного спасителя, – продолжила Снежана. – Он всегда появлялся в самый последний момент, урезонивал своих дружков, успокаивал нас. И мы, чёрт возьми, на это повелись! Я солгу если скажу, что он не вызывал никакой симпатии.

– Лена и вовсе попала под его чары в какой-то момент, – вспомнила Вероника. – По-моему, даже совершенно искренне.

– Мы с ним втроём даже начали общаться, – Снежана говорила это, а я чувствовал, насколько ей стыдно в этом признаваться. – Ходили с ним вместе на пляж… Пару раз ездили в город…

– Оставляя меня одного, – с нескрываемой болью в голосе добавил Виктор. – Скажу честно, те три дня были самыми депрессивными в моей поездке. Твои, Снежана, однокурсницы со мной не общались, другие парни надо мной откровенно насмехались и называли «рогоносцем».

– Мы тогда Овчинникову много чего рассказывали, – продолжила Снежана. – Он был хорошим слушателем и мастерски втёрся к нам в доверие. Ну да, как мы только потом поняли, он перед нами разыгрывал спектакль, где были злые Гнеценко и Панюков и добрый Овчинников, который на контрасте завоевал наши сердца. А нужно это ему было для…

– Того, чтобы вас заманить в постель? – предположил Кирилл, за что получил от сидевшей рядом Вероники в бок.

– Так-то да, но у него был… свой план, – Снежана тут поморщилась. – Короче говоря, он начал похищать наши купальники и нижнее бельё и продавать другим парням, отдыхавшим в санатории.

Мы все молча уставились на Снежану. Я застыл с шариком такояки у рта. Я ко всему был готов, но не к такому. Мне оставалось лишь положить шарик обратно в лоток и изречь:

– Ёб твою мать.

– Подписываюсь под каждым твоим словом, – сказала Яна.

– Мы что, японцы, что ли, чтобы нижнее бельё воровать?! – возмутился я. – Так, а как это вообще происходило? Не говори мне, что вы сами ему давали свои трусики.

– Конечно, нет! – хором ответили Вероника и Снежана. – Как ты мог такое вообще подумать?!

Снежана даже стукнула меня легонько ребром ладони по макушке.

– Нет, план его был в другом – стать настолько частым гостем в моей комнате и настолько хорошим моим другом, чтобы его нахождение ни у кого не вызывало подозрений, – объяснила Снежана. – Пропажа нижнего белья началась где-то на пятый день из десяти. Я поначалу на это даже внимания не обратила. В конце концов, за день до этого я стирала одежду в прачечной, так что решила, что оно просто где-то потерялось. Ну а потом эти пропажи стали массовыми, и пропадать стали не только у меня, но и у моих соседок, и у Ники с Леной.

– А другие девушки у вас же были в санатории? – спросила Марина. – У них как?

– У них нет – они все были со своими парнями, так что никому не были интересны, – объяснила Вероника. – Мы, было, тоже пытались воспользоваться оправданием, что у нас есть парни, но, похоже, никто в это не верил.

– Мне больше интересно: Виктор, а ты знал об этом? – Яна повернула к нему голову.

Виктор опустил взгляд в тарелку с раменом и кивнул:

– Знал. Более того, я даже кое-что покупал. Я это потом добросовестно тайком возвращал вам, как вы помните. Более того, я хотел сразу, как узнал, всё рассказать девушкам, но меня шантажировали – заявили, что если я проболтаюсь, то парни заявят, что это я на самом деле воровал и продавал бельё.

– И вы бы в это поверили? – я посмотрел на Веронику.

– Ну… – она потупила взор. – Понимаешь…

– О, Вероника оправдывается… – прошептал Кирилл. – Редкое зрелище.

– Я тогда больше поверила бы Овчинникову, чем Вику, – Вероника – удивительное дело – будто бы пропустила реплику своего однокурсника мимо ушей. – Из нас восьмерых девушек только Снежана верила ещё Вику.

– Никита нас аккуратно подводил к идее, что когда он оказывается наедине с Виктором, тот ведёт себя как полное ничтожество, оскорбляет нас всех за спинами, называет нас шлюхами и так далее, – объяснила Снежана. – Я в это не верила, а Лена с Никой, похоже, верили. Про наших однокурсниц и говорить нечего – те сразу в это поверили…

– … и сказала, что «тогда он один в один наш однокурсник», – сказав это, Вероника уставилась на меня.

– Чего?! – возмутился я. – Что обо мне они вообще думают?!..

– Это сказала Валя, если что, и это было больше шуткой… хочется верить, – сказала Снежана.

– Так что там с нижним бельём? – спросила Марина.

– Оно начало пропадать в промышленных масштабах, и тогда мы… – Снежана запнулась. – Я предлагала обратиться к руководству санатория, но меня не послушались – сказали, что «доверять этим старушкам нельзя ни в коем разе» – так что девчата пошли к тому, кому больше всего верили…

– К Овчинникову, – процедила Вероника.

– И он сказал, что это всё я, – Виктор вздохнул. – Как сегодня помню тот день: восьмой день поездки, послезавтра уже отправляться на поезде, я возвращаюсь из похода в магазин и обнаруживаю в своей комнате столпотворение: там были все девушки, Нечестивая Троица, а на кровати лежит мой чемодан, открытый нараспашку, в котором лежит всё нижнее бельё, которое Овчинников не успел сбыть и деньги. Как день мне было ясно, что меня подставили, о чём я и пытался всем сказать, но меня никто не слушал.

– Я пыталась в тот момент придумать, как мне доказать невиновность Виктора… или же убедиться в том, что он и в самом деле виноват, – сказала Снежана. – Единственный способ был заполучить телефон Никиты. А для этого… На самом деле, так таковой это не было проблемой. Я просто озвучила девушкам свой план. Таня и Валя меня не поддержали и заявили, что «Ты пытаешься верить в лучшее, но правда очевидна». Вика и Катя мне не до конца поверили, но согласились помочь. Веронику и Лену мне пришлось убеждать дольше всего – они искренне поверили в якобы предательство Виктора. И мне пришлось им многое обещать, чтобы они согласились выслушать меня и, что самое главное, дать Виктору шанс на искупление.

– Я тогда была той ещё дурой, – согласилась Вероника.

– Ты и сейчас порой таковой бываешь, – не преминул я съязвить. Та в ответ гневно фыркнула, словно кошка, которой прищемили хвост дверью.

– Весь восьмой день мы продумывали план, а вечером приступили к его реализации – мы решили сделать то, что у девушек получается лучше всего, а именно воспользоваться нашими природными чарами, – сказала Снежана. – Мне этот план очень не нравился, то другого мне тогда в голову ничего не пришло. Тем вечером вся смена нашего университета, кроме Виктора, выбралась в ночной клуб, чтобы оторваться напоследок. План был до одури прост: Лена и Ника берут на себя Гнеценко и Панюкова, я – Овчинникова, мы их доводим до нужной кондиции, а Вика с Катей отвлекают остальных и Таню с Валей особенно – у меня было опасение, что они нас могут предать в самый неудачный момент. В итоге всё получилось – я изображала перед Овчинниковым восторженную барышню, липла к нему, обнимала, активно опаивала его. К концу вечера он смутно соображал, где находится, тогда я и забрала его телефон. Разблокировать экран не составило труда – у него даже пароля не стояло. Но нам пришлось дождаться, когда все отправятся обратно в санаторий, чтобы изучить телефон. Всё-таки какой важной частью нашей жизни стал этот кусок металла и пластика, напичканный микросхемами под самую завязку! Мы ему доверяем всё: свои переписки, свои разговоры, своё здоровье, свою навигацию и ориентацию, даже свою личную жизнь мы доверяем ему. И стоит заполучить телефон врага своего, как он оказывается будто бы раскрыт перед тобой словно книга – читай и изучай сколько влезет! Я и изучала. Как оказалось, там были все явки, пароли, все контакты всех участников этой схемы. Выяснила, что воровали в основном из наших комнат, когда мы купались.

– Снежана забыла сказать, что в том санатории была идиотская схема с ключами, – сказала Вероника. – Вот как обычно делают нормальные гостиницы? Пять человек в комнате – пять ключей от комнаты. А тут что? Один ключ, который нужно оставлять на ресепшене, при этом этот ключ может брать любой, чёрт возьми, желающий! Так что всё, что нужно было сделать парням, это убедить нас всех пойти купаться, потащить с нами Виктора, а потом то один брал ключ от наших номеров, о второй.

– И ещё действительно крали, когда мы уносили вещи в прачечные, как я и подозревала, – продолжила Снежана. – Утром, когда все лежали с похмельем, я обо всём рассказала руководству санатория и туристической фирмы. А дальше – шоудаун, как в детективах: все без всякой тени сомнения собираются на ежедневную встречу с представителями турфирмы, чтобы узнать о действиях на последний, девятый, день, и тут они начинают обвинять парней в неподобающем поведении и так далее и так далее. Перед встречей Никита не особо парился по поводу телефона – он был уверен, что спьяну посеял его в клубе и собирался туда отправиться, чтобы найти. Руководители придумали легенду, будто бы они нашли телефон, стали изучать содержимое, чтобы выяснить владельца, и обнаружили вот это вот. В итоге был грандиозный скандал, по итогу которого наказание понесли абсолютно все парни, которые покупали это всё.

– В том числе и я, – сказал Виктор. – Но, главное, что моё доброе имя было очищено, и вроде бы как все поверили, что я возвращал – девочки смогли это подтвердить.

– И на следующий день мы смогли выселиться и отправиться на вокзал, – заключила Снежана. – Те события на мне отразились тяжело. Я к тому моменту уже было смогла восстановить веру в человечество, но весь этот прогресс был аннулирован. Я вспомнила, что люди порой творят что-то настолько мерзкое и низкое, что представить себе сложно. Я себе часто задавала вопрос: а почему именно так? Я благодарна судьбе, что они ко мне не приставали и не пытались затащить в постель грубой силой, но этот способ…

– Просто все тогда хотели тебя, – ответила Вероника. – И нас, чего уж греха таить. А раз не могли добиться силой или как иначе, решили пуститься во все тяжкие и заполучить хотя бы частичку нас. А что может быть более интимным, чем получить от девушки её же ношеное нижнее бельё? Особенно если оно досталось не совсем законно? Тогда же царила атмосфера непонятного единения и желания разгульной жизни. На свободу вырвались люди, которые годами не знали нормального женского общения. Овчинников же вообще говорил, что в его группе из двадцати пяти человек только три девушки. Вот они и сорвались. И не придумали ничего умнее такого вот.

– Я это понимаю и так, – Снежана потыкала палочками в тарелку. – Просто… Как-то это всё меня так разочаровало и расстроило тогда… Впрочем, теперь я могу об этом говорить относительно спокойно и даже иногда смеяться над тем, как умудрилась вообще угодить в такую историю.

Снежана отпила воды. На этом её рассказ подошёл к своему концу.

Мы посидели в ресторане ещё какое-то время, а потом стали собираться – надо было уже ехать по домам. Когда мы шли к метро, я шёл рядом со Снежаной.

– Вот, значит, что тебя тревожило тогда… – сказал я.

– Извини, что не рассказала эту историю раньше, – ответила она. – Знаю, что тебе я могла её доверить, но тогда я просто не могла всё это рассказать. А теперь вышло даже лучше, чем я предполагала. На душе аж полегчало.

– Вот и хорошо, – я вспомнил, что, вообще-то, сегодня было собрание клуба. – Кстати, а что дела-то будем?

– Относительно чего? – устало ответила она.

– Относительно «Хижины» и этой Нечестивой Троицы. Что если они в следующий раз придут? Нарушат обещание и заявятся, чтобы всем мешать радоваться жизни?

– Будем надеяться, что этого не произойдёт, – Снежана была озадачена – она явно о таком не задумывалась. – А если и произойдёт, то мы их снова выпроводим. Я не намерена их терпеть ни в каком виде. Виктор и Вероника тоже. А когда мы рассказали правду, на нашей стороне будет больше союзников.

– Рад это слышать. Всё-таки для меня всегда литературный клуб был тихой гаванью, спокойным убежищем, в котором я мог отдохнуть от всего: от ссор, от любовных терзаний, от самого себя, от своей неразделённой любви к тебе. И я не хочу, чтобы что-то изменилось. Я не хочу, чтобы повторилась история как на седьмом собрании, когда я наехал на каких-то парней и чуть было не подрался с ними. Я не знаю, смогу ли сдержаться, если снова увижу этих сволочей.

– Уж постарайся, – сказала Снежана. – Ты, конечно, иногда бываешь вспыльчивым, но не давай своим чувствам перевесить себя.

В метро мы разделились: все пошли к поездам в центр, а мы со Снежаной – из центра. Даже Виктор с Мариной, обычно сопровождающие нас один перегон, сегодня ехали в центр. Мы со Снежаной сели в полупустом вагоне.

– Я уже начинаю уставать от этого семестра, – говорю я. – Я уже хочу на те четырёхдневные каникулы. Снежка, я… Мы могли бы на них так много сделать, что…

Тут она прервала. Печальным голосом окликнула меня и сказала:

– Я… Я ужасно перед тобой извиняюсь, но… меня не будет на выходных, вот.

Я посмотрел на неё. В моей душе была некоторого рода дыра разочарования – я надеялся за эти четыре дня как-то развлечься с ней, погулять по городу, ещё что-то поделать. Не подумайте, мы часто с ней выбираемся в город или ещё что, но… Это же выходные. Это же…

– Я… – Снежане было больно говорить. – Это стало известно совсем недавно. У моих родителей отпуск в начале ноября, и они решили съездить к родственникам моей матери в Петербург на все выходные.

– Да, я понял, – я кивнул ей. – Не переживай ты так. Я… Я расстроен, конечно, но это значит, что надо за следующую учебную неделю побыть с тобой побольше. Чтобы… Чтобы я не заскучал за эти четыре дня.

Снежана кивнула и, недолго думая, наклонилась ко мне и поцеловала, будто уже настал миг расставания.

– Хорошо, ловлю тебя на слове, – и она тихонько рассмеялась.

***

Эта бесконечная суббота подошла к своему концу. Я приехал домой, поприветствовал маму, помылся с дороги и лёг в кровать, хотя самого меня снедали кое-какие сомнения. Я ведь не забыл утренний разговор Виталия с однокурсницами. Что-то внутри меня подсказывало, что они абсолютно правы. Я и в самом деле делаю только хуже. Из-за меня Снежана, возможно, не раскрывает полностью свои способности, а вынуждена сдерживаться. Сегодняшний инцидент с Нечестивой Троицей напомнил, в каком мире я живу – в мире, где люди попросту не могут понять слова «нет», в котором необходимо раз за разом доказывать, что ты хоть чего-то стоишь. Даже если у тебя есть верные друзья…

А то, что Снежана только сейчас смогла рассказать о своей поездке… Наверное, она просто не хотела меня расстраивать. Но что если это ложь? Что если она никуда не едет, а просто не хочет со мной видеться?

Нет уж, я не должен в ней сомневаться. Всё будет хорошо. И вообще… За это время мы сможем привести себя в порядок, свои чувства и свои мысли. А то я начинаю постепенно уставать от самого себя и от своих сомнений.

7.1. Сносная лёгкость бытия. Время неумолимо движется вперёд

Придя двадцать девятого октября, понедельник, в университет и сев в кабинет в ожидании семинара только для моей группы, до меня дошло то, что страшно было представить:

– Сейчас же уже девятая неделя из шестнадцати! – сказал я. – Как быстро время летит.

– Да, уже точно прошла ровно середина семестра, – согласилась Снежана. – А курсовая уже куда-то движется и сделана на треть.

– Уже? – я ужаснулся. – Боже, когда ты успела? Мы же с тобой в основном разной дурью всю эту неделю занимались!

– Одно другому не мешает, – философски ответила Снежана. – И я тебе серьёзно говорю: начни делать уже. Первая треть самая длинная и отнимает больше всего времени. Остальные две я… ну, может быть, даже успею к следующей неделе доделать. Хотя вряд ли – я же буду в разъездах.

– Да, я на выходных начну, – ответил я. – Четыре дня всё равно некуда девать будет.

От дальнейших нравоучений Снежаны (абсолютно справедливых, вынужден признать) меня спасло появление в кабинете Димы. Сев своё место и повернув к нам голову, он сказал:

– Вы готовы, народ?

– К чему? – я начал перебирать в голове все возможные события, которые могли иметь место быть в прошлом, настоящем или ближайшем будущем. – Ну да, там какие-то рубежные контроли есть, но ты же не про них, я прав?

– К ноябрьским выходным, конечно же! – Дима самодовольно улыбнулся. – Ещё пять учебных дней, а потом – свобода!

Стоп. У меня появилось стойкое ощущение дежавю.

– Вот теперь ты угадал – осталась неделя до них, – Снежана по такому поводу даже благосклонно улыбнулась Диме. – А то неделю назад ты был уверен, что сейчас девятая неделя.

– Я тут только что вспомнил – у нас же в субботу лабораторные по безопасности жизнедеятельности, – с лица Димы исчезла улыбка. – А я так надеялся сразу после пар свинтить и поехать куда-нибудь… – тут он посмотрел на меня. – Кстати, ты же на выходных в Москве остаёшься? Или у тебя со Снежаной на выходные что-то намечено?

– Я уезжаю на выходные, так что у него ничего со мной не намечено, – ответила за меня Снежана.

– Вот и замечательно, – Дима пристально рассмотрел меня. – Значит, надо тебя куда-нибудь на выходные вытащить.

– Не надо меня никуда вытаскивать – я намерен делать курсовую, – ответил я. – А мне для этого нужна тишина и покой.

– Курсовая? – Дима напряг память. – Да, рано же. Когда там сроки? В декабре? Вот в конце ноября и начни делать.

– Не могу – совесть не позволит, – ответил я. – И Снежана будет бдеть.

– Именно – я не хочу, чтобы ты сдал её в числе последних, – кивнула она. – Так что после возвращения я посмотрю, что ты сделал, ладно?

Я кивнул – такой контроль точно мне должен придать мотивации, полагаю. Как минимум я уже настроился сегодня после пар хотя бы хоть что-то начать делать.

Я мог бы попросить у Снежаны её работу, чтобы сделать по её образу и подобию, но это было бы неправильным. Я должен сделать сам, ведь я не могу и не должен на неё полагаться вечно. Я не должен вечно быть её Секретарём. Я – это я. Я… Это я должен быть для неё опорой во всём, разве нет? Я ведь парень, мужчина, и гендерные стереотипы наших дней предписывают именно мужчинам быть ведущими в отношениях: зарабатывать для семьи, ухаживать за любимой, помогать ей во всём, делать всё самому и так далее и так далее. В конце концов, если сказать мужчине «ты мужик или нет?», то это не сексизм, а вот посмей сейчас сказать женщине «ты баба или кто?», то тебя закидают помидорами или вообще распнут к такой-то матери.

У меня нет никакого выхода, кроме как перестать быть тем, кто я сейчас есть. Я не должен полагаться на Снежану. Это она должна на меня полагаться. Пока что я для неё – что-то вроде тёплой и приятной секс-игрушки, но и это сомнительно. Я не могу её ничем обеспечить, кроме самого себя. Я дарю ей любовь, но с таким же успехом эту любовь могла бы ей дарить кошечка. Я никак толком не помогаю в её домашних делах, однако у меня она прописалась основательно, причём зачастую выполняет различную домашнюю работу, которую в наш век гендерного равенства совестно поручать девушке.

И я должен начать это движение хотя бы с такой мелочи как самостоятельное выполнение учебных дел. И вообще, на работе же не будет кого-то, за чьей спиной я смог бы спрятаться. Я должен жить самостоятельной жизнью. А то… А то я что-то и в самом деле засиделся на чужой шее.

Тут я кое-что понял. Тут же в кабинете находится Дмитрий Миронов, мой верный кремлебот.

– Давай выйдем, – сказал я ему. – Мужской разговор есть.

– Эх, вы… – сказала мне Снежана. – Ну обсуждайте тут свои игры, мне-то какое дело. Может, я что могу вам сказать.

– Да не, тут у него явно какие-то… заговоры на уме, – ответил ей Дима, и мы вдвоём вышли в коридор.

Когда мы дошли до лифтов, как и несколько недель назад, Дима обратился ко мне:

– Что, начались проблемы со Снежаной?

– Что?! – я искренне возмутился. – Нет, дурья твоя голова. Литературный клуб же!

– А, голосование, – Дима будто бы облегчённо выдохнул. – Отлично, за кого голосовать?

– Тут ситуация обратная – надо проголосовать против, – сказал я ему. – Слыхал о книге «Хижина»?

– Я похож на книжного червя? Он из меня как из говна пуля. Ты вообще когда-нибудь видел меня с книжкой в руке? Или ридером. Вообще когда мы в последний раз обсуждали какие-либо книжные темы, чтобы это не сводилось к твоим попыткам превратить тот клуб в типичный гарем из этих твоих аниме?

– Мы с тобой стихи обсуждали, – сразу же вспомнил я. – Когда ночевали у… после четвертьфинала, помнишь?

– Ну только если. Но я говорю – для меня литература ценна лишь как инструмент ухаживания за девушками. Так что за «Хижина»? «Дяди Тома»?

– Ах если бы – просто «Хижина». Чтобы ты понимал, как всё плохо, при одном упоминании этой книги Снежана готова была сорваться на ругань, а ты её знаешь, она обожает книги.

– Да, дело дрянь, – согласился он. – А почему надо против неё голосовать? Почему бы мне просто не обеспечить победу какой-нибудь книги?

– Да просто там в списке нет ничего, что меня интересовало бы. Ну и среди участников голосования есть книга Снежаны. Так что если она вдруг победит, то у кого-нибудь могут возникнуть вопросы или сомнения. И я сам не хочу обсуждать «Дом листьев», он… слишком сложный.

Мне стыдно будет признаваться в том, что абсолютно не понял ту книгу ни на каком из уровней, на каком следует её понимать.

– Хозяин-барин, – Дима лишь пожал плечами. – Любой каприз за твои деньги, метафорически говоря.

***

Перед началом лекции по организации и планированию производства, которую читал Борис Эдуардович, меня перехватила Юля Бердяева. Мы со Снежаной встали вместе с ней у окна в шумном коридоре, пока Клика удалилась на обед.

– Мы в эти выходные поедем в Нижний Новгород, – сказала она. – Под «мы» я подразумеваю всех, кого вы зовёте Кликой Шульц.

– Я же правильно, Юля, понял, что едет вся Клика Шульц? – решил уточнить я. – Даже Виталий?

– Хм, – Снежана уже поняла, к чему я клоню. – Протопопов у нас, конечно, недостижимый Идеал, но даже ему будет потенциально проблематично находиться одновременно и в Ступино, и в Нижнем Новгороде. Значит, одно из двух: либо же не вся Клика едет, и он, будучи примерным парнем, едет со своей Алиной, либо же…

– Он едет с нами, – сказала Юля. – Собственно, в этом и проблема – Алина явно ничего об этом не знает, а когда я пыталась ей на это намекнуть, та отмахнулась от всех обвинений и вообще заявила, что я намеренно ей лгу. Ну вот как с ней вообще вести переговоры? Может, вы попытаетесь?

– Мы, конечно, попробуем… – заговорила Снежана. – Но я не уверен, что из этого выйдет что-то путное. Алина всегда умудряется вывернуть всё наизнанку.

– Виталий, к слову, возлагает на эту поездку слишком серьёзные планы… – продолжила Юля. – И у меня есть все основания полагать, что эти серьёзные планы связаны с Ольгой, если вы понимаете, к чему я.

Возможность переговорить с Алиной представилась перед началом предпоследней пары, английского языка. До кабинета пока добрались только я, Снежана и Алина, и последняя уже подскочила к нам и ткнула в нас своим телефоном:

– А это платье?

– Ты всё ещё не определилась? – Снежана удивилась. – Ты чем в воскресенье занималась?

– Делами, – ответила Алина. – Мне тут Витя говорит, что всё ещё не то платье. Всё не то, заявил он мне. Он вообще может даже не поехать. Кошмар, представляешь? А я ради него готовилась!

– Кошмар, представляю. – в голосе Снежаны не было никакого энтузиазма или сочувствия. – Слушай, а ты уверена, что Виталий едет с тобой в Ступино? Мне…

– Так, тебе эта сучка Бердяева что-то сказала?! – возмутилась Алина. – Она мне постоянно пытается сказать, что якобы мой Витенька пытается то одну девку совратить, то другую. Разве вы когда-нибудь видели, чтобы он так себя вёл?

– Постоянно, – хором ответили мы со Снежаной.

– Тебе не казалось, что он слишком себе позволяет и постоянно распускает руки с другими девушками? – продолжила Снежана.

– Он их просто обнимает! – Алина перешла на нервный голос. – Я тоже просто обнимаю своих знакомых парней, и что, это значит, что я шлюха?

– Справедливое замечание, хочу отметить, – сказал я.

– Но ведь Юля тебе явно говорит что-то ещё, – настаивала Снежана. – Ей же изнутри…

– Да это её просто Инна подбивает воду мутить, – прервала Снежку Алина, – чтобы отбить Виталия обратно.

– Но ведь… – но Снежане Алина не дала договорить:

– Ради нашей дружбы, закроем тему, – она звучала не столько озадаченной, сколько разочарованной, и ещё непонятно, в ком она была больше разочарована. – Моё дело с Витей – моё дело. Я ему верю. Остальным – нет. Разговор окончен.

Она с нами не разговаривала весь английский и всю физкультуру. Впрочем что на английском у неё не было возможности с нами болтать (она сидела в другом конце кабинете), что на английском – все сдавали нормативы. И хотя для спецмеда они в разы проще, чем для «здоровых», для меня это всё ещё было испытанием, особенно пробежка на километр. Даже если учесть, что условием сдачи этого норматива было «добежать хоть как-то, можно даже иногда переходить на бег, но хотя бы попытайся преодолеть километр». Проблема в том, что несмотря на это значительное послабление, я себя всегда заставлял пробежать все пять кругов, составляющих километр на легкоатлетическом манеже. Потому что так надо. Потому что это правильно. Есть такие вещи как «надо» и «правильно», и если хотя бы ещё один человек в лице меня будет им следовать… Ну и потому что надо хоть как-то следить за своей фигурой, а то хоть Снежана и не теребит мой живот почём зря (обратное я делаю с превеликим удовольствием), я сам, смотрясь в зеркало, понимаю, что выгляжу недостаточно хорошо. Всё ещё недостаточно хорошо.

Когда мы со Снежаной уже вышли из спортивного комплекса, мы услышали, как нас окликнула Алина. Мы повернулись в её сторону, не ожидая её вообще встретить сразу после окончания занятий. Обычно она дожидалась своего Безупречного Виталия и шла с ним к другой станции метро. Но сейчас ей явно надо было поговорить.

– Вы же сейчас к метро, да? – спросила Алина. – Можно я вам составлю компанию?

– Составь, только учти, что мы пойдём в ту сторону, – я махнул рукой в сторону удобной для нас со Снежкой станции метро.

– Хорошо, – легко согласилась Алина, и мы втроём двинулись. – Просто я думала с вами на физкультуре одну тему обсудить, но…

– Если ты про разговор перед английским… – но Снежану Алина снова прервала:

– Нет, я понимаю, что вы просто обо мне беспокоитесь, а я слишком нервная в последнее время. Извините… Но я другое хотела узнать. Та тема довольно… деликатная.

– Удивительно – обычно ты с крайне деликатными темами обращается максимально неделикатно, – сказала Снежана. – Но давай попробуй. Я уже заинтригована.

Алина долго собиралась с мыслями, а потом выдала:

– Ну, как у вас с сексуальной жизнью?

Ёб твою мать, я что-то думал, что этим всё и закончится. Алина, конечно, всегда умудрялась быть деликатной там, где она не столько излишня, сколько вредна, и всегда умудрялась быть прямолинейной там, где это прямая (уж простите за каламбур) дорога к провалу. Я предполагал, что однажды Алина спросит меня или Снежану, занимаемся ли мы сексом друг с другом, но не думал, что это будет так топорно.

– Не жалуюсь, – ответила Снежана.

– Что?! – я опешил – я думал, что сейчас Снежка покраснеет и начнёт что-то мило лепетать, пытаясь отчаянно скрыть смущение. – Ну, да, не жалуемся, вот. Если что, ты можешь поехать ко мне домой, и мы со Снежаной покажем тебе, насколько мы не жалуемся!

Этой репликой я добился желаемого эффекта: Снежана покраснела и, прикрикнув на меня, обозвала меня дурашкой (обожаю то, какой интонацией она это всегда говорит…) и сказала, что не сделает такого, после чего я напомнил ей:

– А разе не ты склоняла Веронику к тройничку?

– Я же шутила! – но по глазам я видел, что Снежана тогда не слишком-то шутила. – Ну ты… Что о нас Алина подумает?

Надеюсь, теперь она обдумывает о том, чтобы третьей сделать Алину.

Алина же, смотря на вас, улыбалась и смеялась. Да, мы тут со Снежкой разыграли отличную комедию положений, это у нас неплохо получается. Про нас даже можно снимать сериал, только он будет скучным. Но я бы с удовольствием глянул

– Ну, я думала, что вы такими вещами не занимаетесь, – заговорила Алина, когда мы все успокоились. – Просто ты, Снежка, выглядишь как человек, которую такие вещи вообще не интересуют, которая будет ждать свадьбы и так далее. Да и ты же мне сама говорила такое…

– Я тебе ничего не говорила, – Снежана резко прервала Алину. – Ты явно что-то путаешь или неправильно интерпретировала мои реплики.

– А, я вспомнила – я у тебя спрашивала на первом курсе…

– Более неудачного периода ты просто не могла найти, – проворчала Снежана. – С таким же успехом ты могла бы спрашивать у меня, как прошёл мой выпускной… А хотя да, ты спрашивала.

Я не успел понять, когда это стало припоминанием друг другу грешков прошлого и выяснением того, кто кому больше насолил в своё время. Причём явно Алина умудрялась своей природной наивностью и некоторой бестактностью в прошлом достать Снежану гораздо сильнее, чем она даже могла предположить.

– Но я же извинялась… – Алина готова была расплакаться.

– Ладно, Алина, что ты там хотела узнать о сексуальной жизни? – Снежана уже перешла в «деловой» режим. – Я уверена, что физика и механика процесса тебя не волнуют, ты это и без меня знаешь. Плюс, как было верно отмечено, если хочешь убедиться, то я приглашаю к нам домой, можешь посмотреть или даже поучаствовать. Это была шутка, Алиночка, не смотри на меня такими ошалелыми глазами.

– Я… я просто хотела понять, какого это, – Алина отвела взгляд. – Просто я… Ну, Витя мне постоянно делает намёки. Предлагает уже заняться сексом. У него же есть квартира для такого. Ну и в машине он всегда, когда меня подвозит, сначала долго и страстно целует, а потом, ну, начинает руки распускать. А я не такая, я…

– Прости, но я должен это сделать, – я прервал Алину. – Всякий раз, когда я слышу из уст девушки словосочетание «я не такая», то вспоминаю байку из интернета, в которой парень вернулся в съёмную квартиру и обнаружил там двух своих соседей, которые, простите за подробности, трахали с двух сторону одну девушку: один совал ей член в рот, а другой – в положенное для того отверстие. И в перерывах между сосанием члена, она смотрела влажными от похоти глазами на парней и говорила «мальчики, я не такая».

– Хм, и в чём мораль? – спросила Снежана.

– В том, что фраза «я не такая» или «я не такой» – лицемерие то ещё, – ответил я. – Мы все такие. Ты же сама помнишь, как поражалась тому, что все думают, что они не такие, как все.

– Я бы ни за что не догадалась под таким разрезом рассматривать твою притчу, – Снежана кивнула мне. – Да, звучит разумно.

– Но я правда не такая… – прошептала Алина, явно оскорблённая моим сравнением, после чего всё же продолжила рассказ: – Так что Витя напирает, а я… И хочу, и понимаю, что это неправильно.

– Что неправильно? – удивился я. – Секс – это неправильно? Боже упаси, если бы не секс, нас бы тут всех не стояло. Люди рождаются от секса, ты знаешь это?

В жизни каждого человека наступает миг, когда он осознаёт, что его родители занимались сексом хотя бы один раз, ведь иначе ты бы не родился на свет. И хотя в наш век есть искусственное оплодотворение и суррогатное материнство, традиционные способны размножения всё ещё превалируют. Этот миг для меня наступил относительно давно. До сих пор мне сложно представить своих родителей за таким делом. Хотя до моего рождения матушка была вроде ничего, да и отец уже попадал в редкую категорию «дилф». Однако, похоже, для Алины этот миг наступил только что. Она смотрела на меня, после чего выдала:

– Я как-то и не думала об этом.

– Я, конечно, люблю говорить, что меньше думать надо, но это не значит, что надо совсем не думать, – сказал я. – Ладно, проехали. Секс – это правильно, приятно и… Ну, да, он приводит к большому числу проблем…

– Таким как то, что он может приесться, что в поисках новых ощущение можно устроить безумную кровавую баню, что эти поиски могут зайти настолько далеко, что возвращение в человеческий социум уже невозможно, однако тут проблема не в сексе, а в неспособности некоторых людей остановить своего внутреннего гедониста-саморазрушителя, – продолжила за меня Снежана. – То есть, если источником получения удовольствия является не плотские утехи, а алкоголь, наркотики, игры, научная деятельность или что-то иное, то результат остаётся неизменным – лучше никуда далеко не уходить.

– Я это понимаю, но… – Алина смутилась. – Я думала, что ты, Снежана, можешь меня понять: это же так странно и… пугающе, когда в тебя… Ох, прости, Снежка, я начинаю понимать, что вообще зря подняла эту тему. Я просто хотела убедить себя, что в этом нет ничего такого, да. Что раз даже Снежана такое делает, то я чем хуже?

– Что значит «даже я»? Я – обычная девушка, как и ты, у каждой из нас есть… определённые желания и потребности, – Снежана говорила такие вещи без тени сомнения и смущения. – Просто, должно быть, я оказалась менее… как бы поделикатнее выразиться?

– Родители не имели тебе мозг тем, что до свадьбы нельзя? – предложил я не самую деликатную формулировку. – Скажем, моя мама откровенно насмехается над этой идеей.

– Ну просто она-то воспитывала парня, – сказала Алина, – разумеется, она тебя будет воспитывать как…

– С учётом того, что её саму растили с мыслью, что «до свадьбы нельзя, ну а после свадьбы – хоть с первым встречным изменяй мужу», то я бы сказал, что она привила бы мне относительно свободные взгляды на секс, даже если бы я родился девушкой, – я не дал договорить Алине. – Так что, прости, Алина, но я лично вынужден вынести тебе вердикт: у тебя своеобразные родители, своеобразное воспитание, и в этом нет ничего хорошего.

После моих слов все замолчали. Я понял, что, возможно, наговорил лишнего. Но следующая реплика Алины меня успокоила:

– Да, родители у меня, так-то, полный атас. Никогда меня толком не хвалили за мои успехи в школе, когда я приносила пятёрки, они лишь хмуро кивали мне, но стоило мне принести четвёрку, то они сразу начинали ругать меня и говорить, что я обленилась. А если я получала тройку или даже двойку, они меня наказывали. Хотя такое было лишь один раз за все мои школьные годы!

Я посмотрел на Снежану, надеясь, что та сейчас скажет «Не переживай, даже у меня бывали тройки и двойки». Но таковой фразы не последовало…

– А я ведь так старалась ради того, чтобы услышать простую фразу: «Алиночка, ты молодец, ты хорошо постаралась», – голос Алины был на удивление робким и слабым. Как-то не мог предположить, что она может быть такой. – Я… Я ведь и не просила так много!.. Я окончила школу на золотую медаль, с одними пятёрками в аттестате, и лишь тогда я услышала от них: «Да, Алина, ты молодец, что не подвела наши ожидания». Я сейчас поняла, что это была та ещё формулировка, но тогда я искренне радовалась – родители оценили мои старания, мои труды! Я стараюсь, стараюсь, стараюсь, чтобы не разочаровать их. Они мне уже надоели разговорами о том, когда же я уже выйду замуж за Витю и съеду от них. А я… А он даже не хочет жениться на мне, а хочет лишь переспать со мной, вот!

– Это будет редкий случай, когда я скажу, что могу его понять, – сказала Снежана.

Мне хотелось съязвить и спросить «Что, тоже хочешь переспать с Алиной?», но я не настолько, как говорят на западе, тонально-глухой и не умеющий читать комнату, чтобы такое ляпнуть.

Вместо этого я просто молча переваривал в голове речь Алины. Я и до этого знал, догадывался, что весь трудоголизм Алины не от хорошей жизни, не от её желания чего-то добиться или выбиться в люди, а от воспитания, но и не подозревал, что всё так плохо и безрадостно. Сколько вот таких родителей, которые через своих детей реализуют свои несбывшиеся мечты и амбиции? Алина ведь сама была – или же является – такой. Я помню её рассказ о Никитке, который будет и рыжим, и отличником, и танцором, и музыкантом, и вообще будет слушаться маму и будет молодцом. Этот её рассказ показателен – это безумные комплексы Алины, которые ей некуда выплеснуть. Это дурацкое воспитание Алины, которое она считает единственно верным, понимая, что оно ошибочно. Дети – зеркало родителей, и неизвестно, когда был запущен этот цикл, в котором родители терзают детей своими невозможными заданиями и амбициями, а дети в отместку за своё угробленное детство потом тиранят уже своих потомков. Я лишь знаю, что это кровавое колесо ненависти не сломать, никому и не надо его ломать. Абсолютно всех абсолютно всё устраивает, и сломанные судьбы не беспокоят никого до тех пор, пока эти сломанные люди не начинают ломать людей не фигурально, а максимально буквально. А пока что Алина живёт себе, и если бы не стал взрослой, то и не осознала бы своего нелогичного, неправильного, нерационального и непостижимого воспитания.

Все сложности человека взрослого, все его «тараканы в голове», все его чудачества, все его замашки, все его повадки – абсолютно всё формируется в детстве тем или иным образом. Каждый из нас – продукт детства, каким бы оно ни было. И если я долгое время был посредственностью, то это значит лишь то, что меня таким воспитали родители, которые были слишком хорошими людьми, чтобы не воспитать из своего сына размазню. Они хотели как лучше, но всё когда-то пошло через жопу, и уже не сказать, что и как. И если Снежана стала тем, кем стала, то, значит, дядя Саша и тётя Настя где-то умудрились, сами того не ведая, заложить столь прочный фундамент, что на его основе был создан великолепный замок души Снежаны. И если тот же Дима Миронов превратился в озабоченного казанову, то, значит, Виктор Миронов в своих отчаянных попытках дать своему сыну вторую маму заходил слишком далеко. И если та же Алина Гладышева стала несколько занудной, отчасти взбалмошной, вспыльчивой, но отчаянно желающей искренней дружбы девушкой, то, значит, это результат промахов её родителей.

– Но именно поэтому я и люблю Виталия, – говорила Алина. – Потому что он во мне видит просто Алину. Не мои заслуги, не мой талант, не мои достижения, а меня саму. Он во мне видит девочку, которая хочет, чтобы её гладили по головке и обнимали. Которую любили бы, которую однажды отвели бы под венец. Снежана, ты же должна меня понять – неужели ты не мечтаешь, однажды облачившись в белоснежное подвенечное платье, проделать путь со своим любимым в счастливую супружескую жизнь?

– Мечтаю, – согласилась Снежана. – Но я даже не заикалась в этом разговоре о твоём грядущем замужестве.

– Я заикнусь – я могу привести статистики разводов и прочие бестолковые показатели, – я подал голос. – Как показывает практика, в наше время почти половина браков заканчивается разводом. А в твоём случае и подавно закончится.

– Не закончится, – недовольным тоном сказала Алина.

– Закончится – не думай, что свадьба – это навсегда, – возразил я. – Как поженились, так и разведётесь, делов-то.

– Ой, ну тебя, – проворчала Алина. – Скучный ты. Нет в тебе романтики. И что в тебе нашла Снежка…

Тут Снежана прокашлялась, напоминая тем самым, что она так-то всё ещё тут.

– Ой, я не… – Алина, нервно улыбаясь, смотрела то на меня, то на Снежану.

«Что во мне нашла Снежана?..» Этот вопрос уже задаёт даже Алина. Оговорка-то вышла по Фрейду – она явно хотела свою мысль облачить в искусную ложь или лесть, смягчить её для меня. Но раз эта фраза вырвалась неосознанно, значит, это её настоящие мысли.

Уже даже Алина решила для себя, что мы и Снежана не должны быть вместе. Что же… Это значит лишь одно – Гладышева может пойти нахуй. Я сделаю всё, чтобы доказать всем, что они не правы.

***

Голосование о выборе книги появилось вечером понедельника. Я сразу же проголосовал за «Дом листьев», потому что… Ну, я предложил «Дом, в котором», но его перечитывать было бы той ещё задачкой – это огромный такой кирпич, чтобы вы понимали!

– Я тут только что понял – почему у нас обе книги начинаются на слово «Дом»? – спросил я самого себя.

– Ты ещё забыл про «Хижину, – сказала Снежана, ставя по правую руку от меня чашку с горячим чаем.

– Ага, спасибо… – я взял чай, поставил его на левую половину стола, а только потом понял. – Секунду, Снежка, ты зачем мне чай делаешь?

– Потому что ты его любишь?.. – она явно не поняла вопрос.

– Да, согласен, моя вина, задал не тот вопрос: зачем ты его принесла сюда? Я бы зашёл за ним в кухню…

– Было бы проще принести его сюда, чем звать тебя, – ответила она.

Я почувствовал укол совести – я не хочу, чтобы Снежана стала моей горничной. Я люблю горничных, но… Но я не хочу, чтобы мне служили на самом деле. Я не хочу, чтобы меня баловали сверх меры.

Хотя на самом деле Снежана просто поступила ровно так же, как поступает моя мама – приносит мне еду за компьютер. Это неправильно, это ужасно неправильно!

– Снежка, извини, что я тебя гоняю с чаем, – ответил я. – Надеюсь, ты не обижена за то, что я тебя случайно превратил в горничную.

– Не обижена. Но нам и в самом деле нужно однажды поиграть в Господина и Служанку… – она обняла меня за шею и положила голову мне на плечо. – А то быть твоей Госпожой мне наскучило, хочется… Чего-то нового… Надо спросить у Светочки, где можно раздобыть костюм горничной.

Будь осторожна в своих желаниях, Снежана, а то костюм, который мы получим, будет костюм горничных из отечественных гостиниц. А они одеваются… крайне невзрачно.

– У этого тоже есть своя романтика, – заметила Снежана.

– У чего? – я повернул к ней голову.

– У реальной формы горничных наших гостиниц. Выглядит так, будто ты – неверный муж, который уехал куда-то в командировку, и решил совратить несчастную женщину, которая зарабатывает в гостинице гроши и вынуждена торговать телом, чтобы хоть как-то свести счёты с жизнью.

– Господи, всю романтику испортила! – возмутился я.

Голосование завершалось вечером вторника. Я внимательно следил за ним, потому что произошедшее меня ужаснуло: с одинаковым количеством голосов шли «Таинственный остров» и «Мартин Иден», а лидировала «Хижина» со значительным отрывом. Я сразу же позвонил Диме и сказал ему посмотреть на голосование.

– Да, я тут слишком упорную борьбу нанайских мальчиков устроил, – согласился со мной Дима. – Надо кончать с этим.

– Надеюсь, этими нанайскими мальчиками служат не «Остров» и «Мартин Иден»? Потому что, я надеюсь, что часть твоих голосов есть за «Хижину».

Ответом мне послужил печальный вздох Димы.

– Боюсь, что нанайскими мальчиками служат как раз «Остров» и «Мартин Иден», – ответил он. – Понимаешь, у меня есть ощущение, что кроме меня есть ещё одна сторона конфликта, которая ужасно хочет обсудить «Хижину». Ладно, не переживай, у меня возникла идея… Что будет, если победят книги с одинаковым количеством голосов?

– Не знаю – прецедентов не было, – ответил я.

– Значит, создадим оный, – сказал Дима.

Когда я проверил голосование за полчаса до конца оного, то обнаружил, что у «Мартина Идена», «Таинственного острова» и «Хижины» было четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать голосов соответственно. Я уже мысленно приготовился читать «Хижину», как вдруг в конференции группы Виктор написал, что «из-за необычной ситуации придётся устраивать второй раунд голосования». Ха, занятно – значит, если у книг набирается много голосов, и разрыв составляет один голос, то будет второй раунд, да?

Ближе к ночи появилось голосование, в котором остались только три вышеуказанные книги. На этот раз я решил не повторять ошибок прошлого, поэтому дал Диме простой указ: победить должен «Таинственный остров». Любой ценой.

Всю среду я внимательно следил за голосованием, и картина меня ужаснула: за «Остров» и «Хижину» было по двадцать голов на каждого! Никогда не было такой безумной картины, ну явно же кто-то занимается вбросами! А, это же я тут таким занимаюсь, чёрт подери. В итоге у «Хижины» оказалось на один голос больше, и я уже собирался было готовиться к третьему раунду, в котором отсеется «Мартин Иден», как неожиданно Виктор, после окончания голосования, написал, что победила «Хижина».

Я почувствовал себя обманутым и преданным в лучших своих чувствах. У меня возникло подозрением, что «серым кардиналом» «Хижины» был сам Виктор Одинцов – сначала устроил второй раунд, в котором при тех же условиях, что было вообще принято решение о втором раунде, и выявился победитель. Я решил не поднимать эту тему, чтобы не вызывать излишних подозрений к своей персоне, а провести своё расследование.

– Мы проиграли, – сказал мне Дима, когда мы созвонились.

– Да, но я не особо расстроен. Я уже предвкушаю, каким жарким будет обсуждение. Хотя и обидно – я меньше всего хочу читать религиозную муру, уж поверь мне на слово.

***

Первое ноября было четвергом. Мы со Снежаной зашли в главное здание корпуса и пошли по коридору в сторону кабинета, однако тут мой взгляд зацепился за большой плакат на доске объявлений. Обычно мы удостаиваем эту доску объявлений лишь беглого взгляда, однако тут мой взгляд увидел слово «Литературный». Я сразу же остановился и даже схватил Снежану за руку, чтобы та далеко не убежала. Остановившись, мы рассмотрели плакат. В нём говорилось, что седьмого ноября сего года, вечером, примерно когда будут последние две пары (то есть в семь вечера), состоится Литературный Квартирник.

– А-а-а, конкурирующая фирма! – догадался я. – Ну-ну.

Место действия – второй этаж дворца культуры. Можно прийти либо просто послушать, либо же выступить с чем-то своим. Но предварительно нужно зарегистрироваться в группе.

– Я пойду, – решил я.

– Я бы пошла, но в это время я сяду на поезд из Пскова в Москву, – ответила Снежана. – Увы.

– Да, Снежана, я помню, что тебя не будет на выходных. Я и в самом деле буду по тебе скучать., можешь не напоминать, что тебя не будет, меня это каждый раз расстраивает!

Маршрут Снежаны был относительно прост. Четвёртого ноября, в час ночи (тобишь в ночь с субботы на воскресенье), Морозовы садятся в ночной поезд до Санкт-Петербурга. Они занимают собой всё купе. Удобно иметь в семье четыре человека, хочу заметить, никаких соседей в помине нет! У нас с мамой все попутчики в купе – головная боль. Мы-то с ней два интроверта, а порой в попутчиках оказываются болтливые товарищи, которым только дай повод поговорить. Для нас «вагонные споры – последнее дело» без всякой приписки про «когда больше нечего пить». Должно быть, это и есть разница между «не верящей в слёзы» Москвой и «открытой и дружелюбной» провинцией, хрен знает. Приезжают Морозовы в десять утра, после чего приезжают в гости к семейству брата Анастасии Морозовой, стало быть, к дядюшке. Вот бы ещё вспомнить, как его зовут… В Петербурге Морозовы остаются до шестого ноября, после чего днём они садятся в «Ласточку» до Пскова – помимо общетуристических целей, там живёт старинный друг Александра Морозова тех времён, когда он учился в школе в Череповце (как всё-таки странно людей раскидывает по миру!). Там они пребывают один день, после чего вечером седьмого ноября садятся в поезд до Москвы. Приезжают они в шесть часов утра, после чего они возвращаются домой (по утренним пустым улицам доехать до их дома можно доехать за двадцать минут), где приводят себя в порядок, а уже потом Снежана отправляется на учёбу сразу же, к первой паре, Света – чуть позже, а родители отсыпаются – у них отпуск идёт всю неделю. В связи с этим у меня возник такой вопрос:

– У тебя-то, Снежка, выходные до седьмого ноября, а вот у Светы как с этим?

– Не переживай ты так, – ответила мне тогда Света, которая болтала со мной через компьютер Снежаны, пока та рассказывала об их поездке на выходные. – У меня всё учтено и схвачено!

Возвращаемся в настоящее время, в котором мы со Снежаной стоим напротив плаката квартирника.

– Ладно, тогда поищу в литературном клубе народ для похода в квартирник – надо же посмотреть на конкурирующую фирму, ха-ха-ха!

Отлично, я себе уже нашёл какое-никакое развлечение на выходные! А то если бы я все выходные горбатился над курсовой, то мог бы заработать себе депрессию.

– Литературный клуб? – голос Снежаны звучал несколько раздражённо. – Как там вообще победила эта «Хижина»?! Я… Я была лучшего мнения о клубе. Я думала, что там не так много псевдоинтеллектуалов, которые готовы повестись на красивую обёртку и поверхностный философский подтекст! Ладно, значит, пришло мне время подготовить речь против этой книженции.

– Мне вообще стоит читать? – спросил я у Снежаны, когда мы двинулись прочь от доски объявлений.

– Только если тебе совсем нечем заняться будет. Уж поверь мне, её читать нет никакого смысла. Но тебе надо делать курсовую, так что я бы лучше на неё своё время потратила, правда.

Когда мы зашли в кабинет, то обнаружили там Виталия и Алину, которые явно занимались чем-то нехорошим – они явно целовались и тискались. Но я был слишком воодушевлён предстоящим литературным квартирником, потому решил вообще не обращать на них внимания. Так, что бы мне им такое послать? Я тут залез в их группу, а там все в основном явно намерены декларировать свои стихи. Ну, попробую с прозой что-то придумать. Поищу в каких-то закромах какие-нибудь черновики, авось, прокатит. Ну или напишу что-то намеренно провокационное – я пробежался по тем стихам, что выкладывались, и хоть я не самый великий знаток поэтического искусства, но даже на мой непритязательный вкус выходит крайне… ну, я бы такое постеснялся даже писать, а уж тем более зачитывать с серьёзным выражением. Впрочем, чего это я уже так настроился против них, даже не посетив их?

Я спросил в группе литературного клуба, что они знаю об этом квартирнике. Ответил мне Лёша, который не сказал ничего нового: читают стихи, собираются раз в сто лет, являются официальным мероприятием, спонсируемые студсоветом вуза, в отличие от нашего клуба, существующем на птичьих права и по доброй воле Тошика. Тогда я спросил у Лёши в личке, будет ли он там. Он, подумав, ответил согласием. Я обрадовался – хоть какое-то знакомое лицо намечается. Затем написал Виктору, но тот был в тот день занят. Ну-ну, Одинцов, ты не думай, что я закрою глаза на голосование. Я его тебе припомню… Когда закончилась первая пара, за время которой я успел и зарегистрироваться на квартирник, и переговорить с парнями, я подошёл к Диме и спросил у него:

– Пойдёшь на литературный квартирник?

– Это твой клуб, что ли, постарался? – спросил он.

– Точно, литературный клуб! – оживился Артур, который сидел рядом с Димой. – Тот спектакль был крутым! – он показал мне большой палец. – Я бы ещё раз сходил.

– Боюсь, второго раза не будет, – я грустно улыбнулся. – Нет, Дима, это не наш клуб организовывает, а сам вуз.

– Э, так у нас в университете есть два литературных клуба – официальный и подпольный? – догадался Дима. – Какой интересный поворот событий.

– Короче, стихи прочитать хочешь перед честной публикой? – спросил я. – А какой-нибудь рассказик?

– Боюсь, это не моё, – Дима покачал головой. – Я по молодости, конечно, писал стихи, но это такой позор, что лучше не надо… Хотя благодаря им я смог затащить в постель в своё время одну подругу Тани… Да и фанфики по «Наруто» писал – тоже помогло мне в деле…

– Я уверен, что если ты попробуешь прочитать столь низкий жанр, как фанфикшен, то в квартирнике забанят и меня, и тебя, – произнёс я.

Ну и чёрт с тобой. Я его вообще не рассматривал как полноценную кандидатуру на роль моего напарника в квартирнике. А кого ещё туда можно позвать, я не представлял. Некого мне туда звать, в сущности своей. У меня нет никакого круга общения за пределами Снежаны, Димы и Алины в группе и литературного клуба в лице Лёши и Вика за пределами группы. Ну а судя по сложившейся тишине в группе литературного клуба, никто туда не планирует идти. Ну, бывает, что я могу сказать?

***

Пятница второго ноября могла бы быть обычным таким днём, если бы мне внезапно не написал человек, про существование которого я уже напрочь забыл: Эмилия Акопян. Я как-то наивно полагал, что тот гитарный сбор был одноразовой акцией, потому уже благополучно забыл о существовании всех тех людей. Я даже отписался от Инстаграмма Зинченко… Как же её звали, господи? Помню, что она однофамилица Ани Зинченко, и на этом всё. А вот про Эмилию Акопян я вспомнил моментально, как только она мне написала. У неё было простое предложение: устроить на ноябрьских выходных ещё один гитарный сбор. Она спросила, согласен ли я. Что же, не вижу причин, почему нет. Можно спросить, почему да, с учётом того, что с предыдущего гитарного сбора мои навыки игры на гитаре так и остались около нулевыми (я умею дёргать за струны на гитаре и знаю, как там работают ноты), но лучше не спрашивать. Короче говоря, я ей сказал, что она может на меня рассчитывать.

Получив моё согласие, она добавила меня в группу следующего гитарного сбора, где было не так уж много людей: что-то вроде нескольких девушек и пары парней. Я отметил про себя, что никого из местных людей не знаю. Подумав, решил написать Лёше о том, что будет на выходных гитарный сбор, на что он ответил, что «не уверен, что смогу выкроить время, так что прости, мужик!». Ну, я должен был попытаться. Хотя он же меня и познакомил меня с Эмилией, я должен был догадаться, что если его нет, то его и не будет – Эмилия однозначно уже сама его попыталась пригласить, а раз его не было в том чате, то он и ей ответил отказом.

Главное, что почти сразу было решено главное – собираемся пятого ноября вечерком. Значит, как минимум уже два дня выходных у меня заняты различного рода делами.

***

Суббота третьего ноября обещала быть слишком длинным днём: мало того, что пары начинаются с утра пораньше, да ещё и физкультурой, так потом ещё будут лабораторные по безопасности жизнедеятельности. И будто того мало, физкультура началась с того, что Алина начала рассказывать нам со Снежаной об ужасах этих лабораторных:

– Короче, я ведь сегодня уезжаю сразу после пар. Поначалу я вообще боялась, что мне придётся пропустить весь сегодняшний день, но обошлось. А тут эти лабораторные, про которые я забыла, когда регистрировалась на поездку в Ступино. Вот и пришлось пойти вчера. И вот, прихожу я, значит, на лабораторные к третьей кафедре – ну, к той группе, где Чумаков Егор. Вы с ним вроде бы подружились, так что поняли, о чём я. Я думала: сделаю быстренько эти ваши лабораторные, а потом пойду домой. Но нет! Мало того, что в этой группе оказался Валентин – как я могла забыть о нём? – так ещё у нас принимали две тётки: добрая и не очень. Вы идите к доброй.

– Мы никуда не пойдём, потому что ты не можешь предположить, что у нас могут быть другие преподаватели? – спросил я.

– Ну… – мой вопрос поставил Алину в тупик, из которого она вышла с элегантностью человека, столкнувшегося с проблемами на компьютере – она перезагрузила систему своего головного мозга и продолжила как ни в чём не бывало: – Так вот, добрая тётка… Она, ну, ей можно просто рассказать методичку, и она отпустит. А вот злая тётка потому и злая, что мне ей пришлось отвечать вопросы, прямо показывать свои знания. А я не знаю БЖД!

– Интересно, чья это вина? – проворчал я. – Если мне не изменяет память, то на все четыре группы есть только два человека, кто пишут лекции, да и эти люди – я да Снежана.

– Ну извини, я занята более важными вещами, – сказала Алина.

– Тискаться со своим парнем – это не есть более важные вещи, – заметила Снежана. – И это говорю я, девушка, у которой так-то тоже есть парень.

– Это всё потому что я тискаюсь с Витей, – заявила Алина. – Если бы ты…

– Тискалась с любыми другим парнем, я была бы точно так же недовольна тобой, – закончила за неё Снежана. – А ты не ухмыляйся, дурашка ты мой, я была бы тоже недовольна, если бы ты на лекциях занимался всякими непотребствами.

– Я ими и так постоянно занимаюсь – в телефоне сижу, ещё что… – сказал я. – Но что-то санкций от тебя так и не последовало.

– Они следуют всякий раз, когда я тебе… – тут Снежана густо покраснела, будто только сейчас поняла, что она хотела сморозить, после чего прокашлялась и продолжила как ни в чём не бывало: – Ты пишешь лекции и учишься. Ты молодец. Ты тоже, Алина, молодец, но не настолько молодец.

Она разочарованно застонала. Я знаю, что тебя надо хвалить, но, как видишь, тебя порой тоже ругать надо.

– Но я вас предупредила – на лабах может быть что угодно, – закончила свою речь Алина.

– Эту мудрость можно было бы понять ещё когда – всё зависит от преподавателя, нельзя создать единого рецепта, что будет на том или ином предмете, если говорить о нём в отрыве от преподавателя, – вздохнул я. – Ну и даже если говорить о самом преподавателе… Сколько, как думаешь, преподавателей на этой кафедре? Дофига! И вообще, Алина, когда твои мрачные прогнозы вообще сбывались? Помнишь, тебе там ныла третья кафедра, что на естественно-научных методах решения инновационных задач какой-то ёб… странный преподаватель? Ну? У нас же душка преподаватель! А помнишь ты ныла, что «Ой, про Ирину Богдановну говорят плохие вещи»? Ну? Мы тут уже который круг вокруг неё нарезаем, хотя должны были бы бегать, а она и слова не сказала! Даже Ольга Николаевна на нас больше ворчит! Короче, Алина, не нагнетай. Что будет, то и будет. Ты лучше скажи, какие там задания будут.

– Ой, я не помню, – махнула рукой Алина.

– Ну и толку от тебя, – прошептал я. – Наводишь напраслину, панику там, а сама толком ничего сказать не можешь.

– Я ведь возьму и обижусь, – надулась Алина.

– Ну и обижайся, мне-то что, – я фыркнул и посмотрел на Снежану, ища у неё поддержки. Та лишь покачала головой. Она со мной не соглашалась.

– Будь к ней милосерднее, – Снежка мне улыбнулась. У меня возникло ощущение, будто я третирую свою дочь-Алину, а моя жена-Снежана пытается успокоить своего непутёвого муженька.

– Эх, ладно-ладно, – я решил сжалиться над Алиной. – Тебя надо похвалить хотя бы за попытку. Ты пыталась. Ты молодец.

Началась вторая пара, и снова я оказался в ситуации, когда только я да Снежана пытались хоть что-то писать. Ситуация усугублялась ещё тем, что Гарин, а именно его семинар сейчас был, решал задачки и вызывал желающих к доске. Ну а кроме Мансура, который всегда вызывается решать задачки (для меня всегда загадкой, почему он это делает, если ему, в общем-то, плевать на всё, что происходит вокруг него), добровольцев не было, так что остальные решали задачки у доски в добровольно-принудительном порядке. Всё было ещё хуже по одной простой причине – Клика Шульц и их союзники из моей группы пьянствовали на семинаре. Они явно разогревались перед поездкой в Нижний. Напивались, разумеется, крайне осторожно, но я всё равно видел, как между ними гуляла металлическая фляжка, и слышал их разговоры, которые с каждым глотком из фляги были всё громче и громче.

Когда закончилась эта пара, я хоть узнал полный состав участников поездки в Нижний – Клика Шульц в полном составе и их союзники, включающие в себя Ольгу, Ивана и Анфису. Как по мне, что делать в Нижнем несколько дней мне решительно непонятно – в этом городе мне, лично, было бы интересно только метро, канатная дорога через Волгу и, в лучшем случае, стадион, больше ничего. Мне вообще в любом городе интересен только общественный транспорт и, в первую очередь, метро, вот только есть проблема: я из всех городов был только в Клину, Коломне, Новороссийске (проездом), Кабардинке (вот только это скорее посёлок или село), Геленджике, Туапсе, Адлере и Сочи. Как можно заметить, все эти города – либо подмосковные, либо же курортные. И ни в одном из них нет метро! Максимум, есть электричка, да ещё и «Ласточка» (я однажды даже прокатился на электричке Адлер-Туапсе и обратно – великолепные виды на море открываются, хочу заметить). Когда был мелким, думал, что было бы здорово так-то провести лёгкое метро по всему побережью Краснодарского края. А потом подумал: зачем? И решил, что так лучше не думать.

– Я буду скучать по тебе в Ступино! – услышал я несколько надрывный голос Алины, обращённый явно к Виталию.

Мне даже стало интересно, как он всё-таки выкрутится – неделю назад-то информация была о том, что Алина и Виталий едут вдвоём в Ступино, чтобы… Чтобы что там делать? Раздражать всех тем, какая она сладкая парочка? Может, надо было сказать Алине, что у них там не было бы особо возможности побыть наедине. Ну, только если ночью где-нибудь на лавочке, пока все заняты дискотекой…

– И я – по тебе, – покровительственным тоном ответил ей Витя. – Ну, не расстраивайся.

А, значит, как-то выкрутился. Должно быть, наплёл ей с три короба или убедил её, что его поездка-то в Нижний гораздо важнее, чем Ступино. Если бы я узнал, что Снежана едет не со мной, а со своими сомнительными друзьями (благо, таковых у не нет), то…

– Ты там пиши, как у тебя дела в Питере, ладно? – сказала ему Алина.

Так, я, кажется, начал кое о чём догадываться.

– Постараюсь, но гарантировать не могу – я так-то буду делами занят, – ответил Виталий.

Что же, я уже догадываюсь, что произошло: Протопопов Виталий с самого начала ни в какое Ступино отмечать Хэллоуин с Алиной не планировал. Поэтому, когда зашла речь о Ступино, он поначалу притворился, что записался, а затем, когда у него появились «срочные бизнес-дела в Петербурге», ему пришлось «договориться, чтобы его отписали от поездки». Ну а его остальные товарищи, которые терпеть не могут Алину, с удовольствием подыграли в его некоторой интриги.

Вот только парень забывает, что тайное однажды становится явным. Но я не буду способствовать в установлении правды. Она и без меня успешно сможет всплыть. Теперь-то Алина не сможет от неё отвертеться за своим раболепным обожанием. Когда Виталий попадётся на настолько откровенной лжи…

Главное, что это вообще не моего ума дела. Пусть там Алина сама разбирается со всем этим, я же буду лишь молча наблюдать.

Пары закончились, и все разбрелись кто куда: Алина сразу после окончания пары исчезла в направлении автобуса в Ступино, Клика Шульц и их союзники отправились на вокзал, остальная параллельная группа отправилась на лабораторные по проектно-конструкторской деятельности, ну а моя же группа начала медленно добираться до корпуса энергетического факультета, в котором и находится кафедра техносферной безопасности (я вспомнил, что первокурсница с той кафедры больше так и не появлялась в литературном клубе – как же её звали-то?). Чтобы понять, насколько медленным был этот процесс, нужно сказать, что даже Снежана не сразу туда пошла.

– Снежана, ты же сейчас сразу в корпус? – спросила у неё Таня, когда та вышла из кабинета, где только что закончился семинар по безопасности жизнедеятельности.

– Я хотела попить кофе и, возможно, перекусить, – ответила она.

– Тогда давайте пойдём в кафетерий? – предложила нам двоим Таня. – Я сама есть хочу.

Я ничего не возражал. Я уже давно как перешёл на чайно-кофейную диету (это слово применимо к напиткам?), плюс в этой кафетерии подают вкусные сэндвичи. Вот только они, чёрт возьми, дорогие. Но иногда побаловать себя можно. Всё равно ничего другого в это время не работало уже – ну не идти в столовую, в самом деле?

Несмотря на то, что пара закончилась недавно, особой очереди в этом кафетерии не было. Я это могу списать на выходной день – в субботу в университете людей очень мало. Каждый из нас взял по упаковке сэндвичей и большому стаканчику кофе. Я пронаблюдал за девушками и заметил, что я положил больше всего сахара – аж четыре пакетика, в то время как Таня и Снежана положили по пакетику. Я думал девушки – сладкоежки, но, я заметил, что и моя мама пьёт кофе без сахара. Значит, так лучше? Не знаю, для меня кофе – гадость, но вкусная, если подсластить. Всё ещё не понимаю, почему вообще пью кофе…

– Пафосный всё-таки кафетерий, – сказал я, когда мы втроём сели за круглый столик на высокий полукруглый диван.

– Да, у тебя, поди, только буфетик с булочками и столовая считаются не-пафосными, – с сомнением в голосе сказала Таня. – Кстати, как у вас прошла ваша встреча клуба неделю назад?

– Всё было хорошо, но книгу выбрали совсем не ту, – сказала Снежана. – Слышала о «Хижине»? – Снежана явно решила предубедить банальный вопрос «а что за книга?».

– Виталий рассказывал и, помнится, рекомендовал как отличную книгу для умных людей.

– Тогда без комментариев, – ответила Снежана.

Покончив с едой, мы отправились в сторону выхода на набережную со стаканчиками в руках. Горячий кофе приятно согревал руки, когда я держал стакан, и согревал меня изнутри, когда его потреблял внутрь. Правда на ноябрьском морозе и руки, и кофе стали резко стыть. Да уж, зима близко…

– Что-то мне кажется, сейчас снег пойдёт… – произнесла Снежана.

– Интересно, а ты умеешь от природы чувствовать приближение холодов? – поинтересовалась Таня.

– Нет, и откуда у меня такая способность возьмётся? – возразила Снежана. – Я же не юки-онна, чтобы быть способна на такие фокусы.

– А они разве на такое способны? – решила уточнить Таня.

– От легенды к легенде их способности и поведение варьируются, – ответила Снежана. – Да и так ли это важно?

Примерно в таком направлении и шла беседа – обо всём и ни о чём одновременно. Так мы дошли до корпуса энергетического факультета. Уже внутри, когда мы сдали крутки в гардероб (когда я в последний раз в университете сдавал куртку?) я погрузился в воспоминания:

– Были времена, когда я сюда ходил раз в две недели на физическую химию. Знаете, что это за предмет такой?

– О, как же я могла забыть про обязательную рубрику «Воспоминания с физического факультета», – Снежана хихикнула.

– Если что, лифт в той стороне, – я пропустил мимо ушей подколку Снежки, и показал на стеклянные стенки лифтовой шахты. – Так вот, было много предметов в моей жизни, на которых я мог максимум поспешно записывать конспект за преподавателем в надежде когда-нибудь с ним разобраться, но ни один предмет не вызывал у меня такого кошмара и ужаса, как этот, своей абсолютной непостижимостью своей сути. Конечно, математические и физические дисциплины были в разы сложнее, но этот был абсолютно за гранью моего понимания, что гораздо хуже. Недаром лакрафтианские ужасы так ценимы народом: зло непостижимое и непознаваемое гораздо сильнее влияет на людей, чем страшная кракозябра.

Тут приехал лифт, и когда мы погрузились, я продолжил свой печальный сказ:

– И будто этого всего было мало, по этому предмету ещё были лабораторные работы, раз в две недели, последней парой. Хорошо, что в четверг, а не в субботу. Вру, там было ещё весело тем, что после четверга последней пары сразу шла – ну конечно же – первая пара в пятницу! Ну естественно, ведь это так логично! Конечно, никому ведь и в голову не может прийти, что после шестой пары нужно приехать домой, а затем лечь спать и выспаться! Никогда этого не понимал – почему почти всегда после шестой пары на следующий день ставят самую первую пару?

Лифт приехал, и мы вышли из него, оказавшись на территории кафедры техносферной безопасности.

– Охренеть какие буржуи, – сказал я, когда увидел богато декорированные коридоры, плитку и все дела. – И после этого кто-то смеет наезжать на наш факультет, дескать, мы – мажоры! Вот кто мажоры!

– Вот-вот, – поддержала мой праведный гнев Таня. – Жиреют всякие там инженеры, а все шишки нам.

– Жизнь вообще штука несправедливая, – заключила Снежана. – О, Таня, смотри, – она легонько коснулась её руки и кивнула на дверь уборной.

Я понял, что девочкам надо отлучиться, так что подошёл к кабинетам, где должны были быть лабораторные. По последним веяниям моды, двери в кабинет были прозрачные. С одной стороны, это удобно – можно увидеть, что происходит внутри. С другой, я не хочу, чтобы на меня пялились все подряд. Возникает ощущение, что мы сидим в коридоре. Никакого ощущения личного пространства. Но это, я так понимаю, веяния моды такие, оупен спейс там, гласность, открытость, прозрачность (во всех смыслах слова) и прочая херобора. Я совершенно согласен с Гариным, который ворчит, что с этими стеклянными стенами и дверьми даже чай толком не попить – стыдно как-то, будто тебя за каким-то плохим делом застукали! Ну, до тех пор, пока у нас во всём университете не стеклянные стены, как в «Мадоке», я не планирую ворчать. Главное вот что: в кабинетах ещё шли лабораторные работы. Так что я устроился на подоконнике и позволил себе перевести дыхание.

Когда вернулись девочки, они взгромоздились на подоконник подле меня, Снежана мне сказала:

– Так вот, ты там что-то про халаты говорил.

– Халаты? – я постарался вспомнить, когда я в последнее время их упоминал.

– А я помню – ты говорил, что когда у тебя была химия, ты любовался какой-то девушкой и мечтал увидеть её в лабораторном халате, – поддержала Снежану Таня.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять логическую цепочку, которую выстроила в своей голове Снежана. Да, иногда ей свойственны и такие чисто женские завихрения головы. Как я понимаю, она помнила, что я начал рассказывать про физическую химию, связала её с обычной химией, после чего у неё ассоциативно всплыло, что я уже рассказывал ей и Тане про химию и про то, как я мечтал о Перестукиной. Выглядит вполне разумно. Тем более что совсем недавно я уже вспоминал физическую химию, но в другом контексте.

– А, да, – я рассмеялся. – Вспомнил. Самое смешное, что моя мечта даже исполнилась – на лабораторную нам всем надо было надеть лабораторные халаты. Но реальность всегда разочаровывает: это были не белоснежные халактики, которые придают умный вид одним своим видом, а синяя спецовка, в которой всякие уборщики, монтажёры и прочий простой люд бродит. Ну и ещё я был в другой подгруппе, не в подгруппе Перестукиной, так что мы не пересекались на лабораторных. Вот такие вот дела, народ.

Я закончил свою историю и понял, что у меня с этой физической химией нет каких-то особо приятных воспоминаний, увы и ах.

– Вообще жизнь на физическом факультете была тем ещё дерьмом, – проворчал я, тяжело вздохнув. – Однажды, когда я пытался всё закрыть после очередного загула на втором семестре, я провёл в университете шесть пар. Для меня тех времён это было абсолютной нормой, но просто из этих шести пар первая пара была лабораторной по физике – отработкой, которую я едва успел сделать в последний момент перед неделей рубежных контролей, на второй паре у меня было окно, в которое я тупо сидел в спортивном комплексе, на третьей паре у меня была физкультура – а тогда я ходил на плавание, и это было кошмарно, народ, а потом я хотел пойти на семинар по физике к параллельной группе, потому что на пятой и шестой паре я отрабатывал лабораторные по физической химии, но мне стало настолько похрен на эту сраную физику, что просто хотелось уже прибить себя, так что я опять целую пару сидел, но уже в этом корпусе, отчаянно пытаясь хоть какие-то конспекты для лабораторных написать, а потом две пары кряду я делал странные опыты – сначала с полузнакомыми мне людьми, а уже потом – со своими товарищами, которые уже забывать меня начали. И ещё присовокупите ко всему этому, что в тот день весь день шёл дождь разной силы, было холодно, промозгло… и ужасно одиноко.

Тишина. Девочкам явно нечего было мне сказать. Возможно, Снежана могла меня как-то успокоить, однако при Тане она стеснялась.

– Звучит это всё безрадостно, – сказала в итоге Таня. – Начинаю понимать, почему ты там не задержался. Но ведь… Теперь-то ты счастлив, да? Теперь ведь…

– Разумеется, – ответил я. – Ведь у меня появились друзья, подруги… – я посмотрел на Снежану, не решаясь сказать «У меня появилась девушка». Однако все поняли, какую фразу я опустил.

Если бы я на физическом факультете… смог быть с Еленой? Если бы я смог стать её парнем до того, как с ней стал встречаться Ярослав, то насколько всё пошло бы иначе? Я посмотрел на Снежану и понял: абсолютно всё. Я бы её никогда не узнал, она, быть может, так и не смогла бы найти того, кто помог бы ей пережить последствия Выпускного.

– Так что, думается мне, правильно я сделал, что ушёл оттуда, – ответил я, а затем посмотрел на время. – Эй, народ, время-то уже два часа. А тут только мы. Даже преподавателя нет.

– Где, допустим, Оля и Алина я ещё могу понять – одна на полпути в Новгород…

– Не совсем, – Таня прервала Снежку. – У них «Ласточка» в четыре дня.

– Непринципиально, – отмахнулась Снежана. – Короче, одна уезжает в Нижний, а другая – в Ступино. Ещё трое тут. Где остальные десять-то? Где Дима?

И обе девушки посмотрели на меня. Даже Таня, хотя это она его подруга детства, а не я.

– А мне откуда знать? – возмутился я. – Я не его личная нянька.

– Ты – его лучший друг, – сказала Таня. – И он же был на парах, где он теперь? Вот то, что нет Иры и Сьюзен я понимаю – их не было, и было бы глупо приходить только на… Хотя нет, не глупо – лабораторные ведь ещё отработать надо.

– Вообще-то меня Ира спрашивала в личных сообщениях, когда будут лабы, – сказала Снежана. – Так что, думаю, ещё двое точно будут. Ладно, а где Настя, хотя бы? Всё, мне это надоело.

Она залезла в телефон и явно стала строчить гневное сообщение в чат группы. Скоро она его отправила. Я залез в группу и увидел, что первой ответила Алина, сказав, что она в Ступино и что она уже отработала что надо. Ты-то чего возникаешь, Гладышева, про тебя всё уже известно и понятно! Потом ответила Настя – она с Ирой и Сьюзен ищут кабинет. Господи, что его искать, чёрт возьми? Потом ответил Дима лаконичным «Ща». За «ща» можно по щщам получить. Во я каламбур придумал, а?

В итоге пришли Дима, Настя, Ира, Сьюзен, Вика и Катя. Я совсем забыл о существовании последних трёх особ – просто жизнь меня так редко с ними сводила, что даже забыл, что они есть в моей группе. Они-то уже давно разбрелись по своим компаниям: Вика и Катя сблизились с Артуром и Артёмом (при этом я знаю, что у каждого из этой четвёрки есть по партнёру), Сьюзен ходит даже реже, чем Ира.

– Ладно, уже неплохо, – решила Снежана, осмотрев эту толпу.

К счастью, преподаватель появилась (то была молодая женщина, и вряд ли она могла быть одной из тех вчерашних, на которых нарвалась Алина), и лабораторные начались. Мы разбились на две группы, и в моей группе оказались Снежана, Таня и Настя. Можно было бы ещё сильнее раздробиться, но в этом не было смысла, да и преподаватель уже сама хотела побыстрее свалить домой, и я её понимаю – у неё-то тоже впереди несколько дней выходных. Значит, нам попалась очень добрая тётенька, если пользоваться терминологиями Алины.

Когда мы делали очередной опыт, Таня сказала:

– Я тут поняла, что снова хочу есть. А мне ещё надо будет убить время до автобуса в Переславль, а то мне ни туда, ни сюда – ни в дом заезжать смысла нет, ни где-то шляться нет желания. Так что… пойдём потом в Мак? Отметим, так сказать, начало выходных?

– Почему нет? – легко согласилась Настя.

Снежана кивнула – ей самой явно хотелось подкрепиться перед ночным переездом. Моего мнения никто не спрашивал – должно быть, все уже решили, что раз Снежана пойдёт, то и её благоверный будет. Вполне разумно.

Как-то так вышло, что группа Миронова успела свалить раньше нас, так что когда мы оставались доделывать лабораторную, преподаватель нас уже откровенно подгоняла, чтобы мы уже ушли отсюда. И без тебя знаем, что надо уходить, мы сами тут не слишком-то рады находиться.

Рано или поздно мы всё-таки всё сделали. Из семи лабораторных работ, которые надо было сделать (вообще схема какая-то странная: есть набор из примерно пятнадцати лабораторных, но для зачёта надо сделать любые семь…), были проделаны четыре, так что через две недели надо просто быстренько всё доделать и забыть про это всё.

– Да уж, возвращаться в такой компании из этого корпуса гораздо приятнее, чем это было полтора года назад, – сказал я, когда мы уже вышли на улицу. – Секунду, это было не полтора года назад, а все два с половиной года назад!

– Ей богу, иногда, слушая тебя, мне кажется, что ты – какой-то ветхий старик, а не двадцатилетний парень, – сказала мне Снежана.

– Двадцатиоднолетний парень, – поправил я её. – Это усугубляет ситуацию. Я так-то самый старый из всего нашего потока, и это угнетает! На что я трачу свою молодость?

– На меня? – предположила Снежана.

– На тебя определённо есть смысл тратить время, – согласился я.

– Может, напомнить им, что мы ещё тут? – шепнула Таня Настя, на что последняя лишь пожала плечами. – А то смотри-ка, опять они друг к другу липнут.

Ничего мы не липнем, мы просто болтаем между собой. Или теперь любой наш разговор нужно оценивать через призму любовных отношений?

Когда мы проходили мимо учебно-лабораторного корпуса, я почему-то вспомнил такую же тёмную ночь, в которой я возвращался домой схожим маршрутом – я тогда шёл за руку с Алиной, а полчаса назад у меня был первый поцелуй.

– Время неумолимо движется вперёд, – произнёс я. – Уже третий курс. Середина третьего курса. А ведь ещё вчера я был наивным первокурсником, а потом – отягощённым опытом первокурсником-второгодником.

– Да, время летит быстро, – согласилась со мной Таня, рассматривая иллюминацию учебно-лабораторного корпуса. – Но ведь это же здорово, что ничего не стоит на месте? Без прогресса было бы скучно, и без прогресса мы не могли бы, посмотрев назад и увидев преодолённый путь, сказать: «да, мы постарались».

– Что-то вас пробило на серьёзные разговоры, – подала голос Настя. – С чего это?

– Просто мы уже в возрасте, когда надо ворчать о прожитых годах, – сказала Снежана.

К моему облегчению, уже в Маке мы не стали говорить о бесцельно прожитых годах дальше, мне этот разговор уже самому надоел. Уже там все стали обсуждать грядущие выходные. Оказалось, из нас четверых только мы с Настей никуда на выходные не едет. Настя планировала уже начать делать курсовую, тем же планировал заняться и я. Пока мы ужинали, я понял, что и в самом деле счастлив в этой группе, и никакие мелкие неурядицы вроде Протопопова и его приспешников этому факту не помешают.

В метро мы разделились – Таня и Настя сели в одну сторону, а мы со Снежкой – в другую. В вагоне я обратился к ней и сказал:

– Ну, вот и всё, да?

– Видимо, да, – ответила она. – Сейчас ты меня проводишь до моего дома, и на этом до восьмого ноября всё, мы больше не увидимся. Я обещаю тебе писать и говорить, как у меня дела. Тебе сувениры привезти?

– Боже упаси, – ответил я. – И не потому, что я не люблю тебя или сувениры, просто… Ну… Только если какое-нибудь твоё фото в нижнем белье.

– Чтобы на твоём столе стояла ещё одна фотография? – Снежана нахмурилась. – У тебя и так на столе аж две мои фото: меня в купальнике и та, что на моей аве. Я и так еле свыклась с этой мыслью… Хотя это и очень лестно видеть такое, согласна. И что мне мешает сделать фото в нижнем белье в обычных условиях?.. Нет, я не это хотела сказать! Ладно, я поняла тебя. Значит, тебе ничего от меня не надо?

– Надо – чтобы ты отдохнула на выходных, – ответил я. Надо сказать, я даже не придумывал эту фразу, чтобы она звучала романтично, а просто импровизировал.

– Эх, недобитый ты романтик, – она улыбнулась и чмокнула в губы.

– В сладкий сон погружён в круге вечных фантазий, – тихо пропел я.

– Опять твои отсылки… Хотя, по-моему, где-то я эту фразу слышала.

– Извини, я не могу без отсылок – мы живём в век постмодернизма, где одно наше существование – симулякр предыдущих поколений. В наш век попросту нельзя не ссылаться на достижения былого и минувшего.

– Эх, я уже предвкушаю тебя на философии, – сказала мне Снежана. – Тебе явно за твою жизнь давали слишком мало возможности поговорить, вот ты и выговоришься на философии.

– Посмотрим, какие преподаватели будут.

Выйдя из метро, мы отправились пешком к дому Снежаны. Мы шли, держась за ручку, а большего мне и не надо было. Когда мы дошли до её дома, то ещё долго прощались друг с другом. Всё-таки мы расстаёмся на четыре дня. Срок не такой уж и большой, летом было две недели, но летом и наши отношения были… не настолько развитыми и заходящими так далеко.

– Не скучай без меня, – после долгого процесса прощания сказала мне Снежана, отпуская меня. – Развлекайся там, но и про учёбу не забывай. Я хочу, чтобы ты смог всё-таки окончить университет, чтобы тебе не понадобилась третья попытка.

– Я знаю, Снежка, я буду учиться, – пообещал я ей. – Правда. Я не хочу тебя разочаровывать.

Снежана кивнула в ответ, помахала рукой и отправилась к дверям своего подъезда. А мне лишь оставалось провожать её взглядом. С этого момента и начались мои выходные наедине с самим собой.

Когда я шёл к остановке, пошёл снег – первый снег грядущей зимы.

7.2. Сносная лёгкость бытия. Попытка и дальше жить студенческой жизнью

И вот, я оказался наедине с самим собой. Я сидел за компьютером, когда мне Снежана написала, что уже села в поезд и ждёт отправления оного. Разумеется, к курсовой я не приступал, потому что, ну, я отдыхал. Суббота же ещё, куда спешить? Тем вечером я так ничего и не сделал, а просто лёг спать.

Проснулся и понял, что, в сущности, ничем таким эти выходные не будут отличаться от тех других воскресений, когда я был дома наедине с мамой без Снежаны. Посмотрел на время – десять часов. Насколько я знаю, Снежана ещё едет в поезде.

Включил компьютер и уставился в монитор. Окей, а дальше что? По идее, мне сейчас надо открыть файл со своей курсовой и начать там что-то делать. Я так и сделал, и убил на создание титульного листа минут десять, сверяясь с указаниями методички относительно того, что должно быть на титульнике. Проблема возникла с тем, чтобы понять, с какой именно кафедры наш куратор. Логика подсказывала, что с той же, что и ведёт у нас маркетинг, однако он был указан как преподаватель совсем иной кафедры. Ладно, буду дурачком и напишу, что с той же, что и другие преподаватели по маркетингу.

Закончив с титульным листом, я столкнулся с непреодолимой задачей – выбором предприятия, которое буду анализировать на протяжении всей курсовой. Только сейчас я понял, что уже за одно это нужно сразу давать как минимум четвёрку. Как я выбрать-то должен, по-вашему?

Ладно, потом сделаю. У меня же впереди четыре дня, куда я денусь?

Когда мама проснулась, я уже успел помыть посуду в доме и теперь откровенно скучал. Я мог бы себя развлечь перепиской со Снежаной, но та сказала, что заселяется, а потом будет ездить по гостям, так что это всё будет потенциально проблематично. Так что мне особо не с кем было поговорить.

Вернувшись после завтрака за компьютер, я впал в ступор – я отчаянно пытался, чем мне себя развлечь, если не курсовой. Ну, могу в игры поиграть. Но это же будет неправильно, да? Я ведь и так трачу на них непозволительно много времени. Хорошо, тогда что я ещё могу сделать?

Я бы так и провёл своё время в размышлениях, если бы мне не пришло сообщение. Полагая, что это кто-то из моих знакомых, я удивился, когда понял, что мне написала представительница литературного квартирника, которая любезно мне напоминала, что было бы неплохо, знаете ли, прислать образец своего творения. Я напряг память – я разве не сделал это в четверг? Я же помню, как пришёл в четверг домой и… Я только лишь подбирал, что бы такого им скинуть, но так и не выбрал, точно, вспомнил.

Я планировал написать для этого квартирника что-то новенькое, однако ввиду ограниченных сроков, мне пришлось попросту залезть в свою папку с тонной недописанной макулатуры и отыскать там один более-менее приличный фрагмент, который был сугубо философско-лингвистическим экспериментом под названием «смогу ли я написать хотя бы страницу связного текста, используя только высокодуховные образы». Забегая вперёд, ответ – «да, и даже несколько!» То им и скинул. Пусть, дескать, пользуются. Скажут «давай по новой, парень, всё херня», значит, придумаю что-то другое.

Забегая вперёд, мою писанину не отвергли. И на том спасибо.

Я не успел моргнуть глазом, как наступил вечер, а моя курсовая так никуда и не продвинулась дальше титульного листа. Я бы, может, смог из себя родить хотя бы вступление, благо искусством магии воды при написании текста я овладел в совершенстве, но мне не о чем писать! Для создания воды нужен хоть какой-то базис, хоть какая-то основа. А её нет! Я ещё предприятие не выбрал, а меня уже позвал Дима играть с собой! Как я ему могу отказать. Так, а разве он никуда не уезжает? Приятный сюрприз, я должен вам сказать.

– Что, не ожидал меня, да? – сказал он мне, когда мы созвонились. – Правильно, что не ожидал. Ты куда вчера после пар свинтил?

– Я?! – от такой постановки вопроса я опешил. – Это ты со своей командой первый свалил! И это я тебя должен спрашивать!

– Ладно-ладно, всё, не ворчи, голова от тебя уже раскалывается, – ответил он. – Я тут просто понял, что Лёши и Вика мы до следующего лета вряд ли дождёмся в нашей компании, так что… Будем вдвоём играть, наверное. Что скажешь?

– Да, можно, – сказал я. – Но я планировал курсовую делать… Ты выбрал предприятие?

– Ага – методом научного тыка. И тебе советую. Забил «промышленные предприятия Москвы и Московской области» и… Выбрал что-то. Хрен знает, что производит, но, главное, я нашёл их финансовую отчётность, и это уже неплохо. Вообще хотел взять за основу компанию отца, а потом вспомнил, что тот не в тяжёлой промышленности занят, так что остаётся выбирать наугад. Слушай, а чего ты компанию своей мамы не берёшь?

– Не думаю, что компания моей мамы подходит – они делают единичные заказы для министерства обороны. Так что давай ссылку на этот список и на то, где ты брал финансовую отчётность. А то я дальше титульника не продвинулся.

– Я не прошёл дальше введения, – сказал Дима. – Я считаю, что я уже достаточно много сделал… Так что забей, парень. Впереди ещё два дня отдыха. Для тебя, непригодного к военной службе, целых три.

– Да, ты же на военной кафедре… Постоянно это забываю.

– О-хо-хо, поверь, мне такое забывать абсолютно непростительно, – ответил Дима. – Ну да ладно, давай поиграем лучше.

В итоге я с ним играл до полуночи, делая лишь небольшие перерывы на переписку со Снежаной. И только ночью я смог продолжить работу над курсовой. Но дальше выбора предприятия дело всё равно не пошло. Оставлю это на потом.

Помня о завтрашней поездке, я предварительно спросил у Димы, согласен ли он поехать. На что он ответил:

– Играть на гитаре? Sure, why not?

– Зачем ты мне ответил на… Стоп, ты что, будешь, значит?

– Ага, почему нет? Мне всё равно нечего делать, плюс я уже давно не играл девушкам на гитаре всякие романсы. Хотя я уже догадываюсь, что за песни будут играть на этой сходке. Но я в деле.

Какой неожиданный поворот событий, но от того не менее приятный.

***

На следующее утро я снова сел спозаранку за компьютер с мыслью продолжить работу над курсовой, однако стоило мне засесть играть, как меня уже нельзя было оторвать от экрана. Я поглядывал на время, чтобы не забыть про сегодняшний гитарный сбор, который будет проходить в антикафе где-то на «Чистых Прудах». Я начинаю подозревать, что мне уже пора снимать там квартиру, потому что такое ощущение, что во всей огромной Москве, во всём её центре, который размером со многие города России, только вокруг «Чистых Прудов» есть все самые интересные развлекательные места. Хотя вот есть же тот же Арбат, который на «Арбатской», а рядом с «Арбатской» есть и Александровсий сад, и Манеж, и Кремль, и Красная площадь, в конце концов.

Когда пришло время, я всё же собрался, взял с собой барабанные палочки, которые извлёк из закромов своего прошлого, а затем, убедившись, что у Димы никаких дел не появилось, вышел из дома и ошалел – на улице лежал снег. Разумеется, так как я живу в России, меня не должен удивлять вид заснеженной улицы, но я не думал, что за полтора дня вся Москва уже успела не просто проморозиться, но и окончательно покрыться снегом! Ведь ещё позавчера был снегопад, и был он не таким уж и мощным. Что же, похоже, зима уже пришла. Я отправился в долгий путь в центр Москвы. Сколько раз я преодолевал этот путь до «Чистых Прудов»? По-моему, раза три или четыре за время своего многострадального обучения.

Когда я приехал на станцию, то, разумеется, никого на ней не было – я приехал за час до намеченного срока. Ну не умею я приезжать вовремя, мне нужно приехать настолько заранее, насколько это вообще возможно! Станция плоха тем, что на ней нет лавочек, так что приходится либо прислоняться к пилонам, либо же ходить туда-сюда, потому что лично для меня, человека, страдающего плоскостопием, физически больно тупо стоять на месте без движения. Так что я переминался с ноги на ногу, ходил туда-сюда, но в один момент, когда я стоял без движения, ко мне подошла Эмилия Акопян. Она узнала меня почти сразу, и я её сразу признал. За её спиной был чехол для гитары. Оно и неудивительно. Мелькнула мысль задать ей один вопрос:

– Там бас-гитара?

– Обычная, – ответила она. – Но занятно, что ты помнишь, что я играю на басу.

– Ну, ты уж совсем-то меня не держи за дурачка. У меня память относительно неплохая, – я улыбнулся.

– А ты, я так понимаю, снова будешь нам аккомпанировать на ударных?

– Если найду таковые. Палочки я уже взял… Там же нет ударной установки?

– Только пианино и синтезатор, – от меня не ускользнула некоторая печаль в голосе Эмилии.

– Жаль. Ну, у нас зато почти собралась группа: бас-гитарист, ударник, клавишник и прорва гитаристов, среди которых можно отыскать одного-двух вокалистов. Вот только эта группа долго не протянет – я буду всех заставлять играть прогрессивный метал, буду нещадно ругаться на любые попытки написать песню короче десяти минут, за что меня выгонят поганой метлой из группы после первой же репетиции.

– Да ладно, всё не так плохо будет, – Эмилия мне улыбнулась. – Может, все поддержат твой пыл и настрой? Я-то уж точно не против буду.

– Я в этом сомневаюсь.

Насколько мне стоит доверять её словам, вопрос дискуссионный.

Через пару минут приехал Дима, за спиной которого и в самом деле тоже был чехол от гитары. Я уж думал, что он без неё поедет, ну а в наличии у этого юного донжуана гитары я не сомневался – в школьные годы нет более верного способа закадрить девчонку, чем уметь играть хотя бы пару аккордов. Увидев его, у Эмилии невольно выгнулись дугой брови – она явно не ожидала ещё одного участника.

– А, совсем забыл добавить его в группу, – объяснил я. – Ничего же страшного, Эмилия?

– Да, конечно, всё хорошо, – она дружелюбно улыбнулась Диме и представилась. Дмитрий представился в ответ, а затем зачем-то и меня представил.

– Эй, меня-то представлять совершенно нет необходимости – меня-то тут вроде все знаю, – громко, конечно, сказано про «всех», с учётом того, что «все» – это два человека.

– Я просто хотел сказать, что мы с тобой однокурсники, – объяснил Дима. – Гитарный сбор, да?.. – он рассмеялся. – Да ты, похоже, ни одно университетское мероприятие не упускаешь, а? – он меня пихнул в плечо, после чего принялся объяснять Эмилии свою реплику: – Просто он же состоит в литературном клубе, при этом когда услышал, что в университете есть ещё литературный клуб, без раздумий примкнул к ним, а ещё ходит на гитарные сборы, хотя умеет играть только на пианино, на моих нервах и в компьютерные игры.

– Если кто и играет на чьих-то нервах, то это ты – на моих, – прошептал я. Но Дима продолжил говорить, не услышав меня:

– Короче, деятельный он парень.

– Но так это же здорово, – сказала Эмилия. – Видно, что человек живёт полноценной студенческой жизнью. А то многие ворчат, что, дескать, в универе нечем заняться. Есть чем, просто искать надо. Так, а что ты говорил про пианино, Дима?

– Это он играет на нём, а не я, – ответил Дима. – Мне рассказывали, что он перед началом каждого собрании литературного круга играет в кабинете.

– Я просто наигрываю простенькие мелодии, мой навык игры на пианино ничтожно мал, – сказал я. – Я даже на ударных лучше играю, хотя не практиковался уже… лет пять, если не все шесть. Семь. Семь лет не практиковался.

– Короче, человек он у нас талантливый, хоть и не спешит показывать свои таланты, – подвёл черту Дима. – Даже в кейс-чемпионатах участвует.

– О, я знаю о нём – мои однокурсники выиграли первый раунд, – сказала Эмилия.

– А, это те четыре хмурых бугая? – догадался я. – Шороху они там навели, конечно, да.

– Да, они рассказывали о том, что на них какой-то парень с экономического наезжал, – припомнила Эмилия.

– Это не просто какой-то парень, а профорг моей параллельной группы, – сказал я.

– Секунду, что там Протопопов учудил? – оживился Дима. – Ты мне ничего об этом не рассказывал.

– Решил, что это не имеет особого смысла, – сказал я. – Да и история там такая себе, на самом деле. Эмилия, расскажешь Диме? Мне просто интересно, как это преподнесли твои однокурсники.

– Не думаю, что наши версии будут разительно отличаться, – сказала она. – Но вообще, они рассказывают, что там возникла одна особа, которая стала жаловаться, что ей надо спешить, так что было бы неплохо её пропустить. А нрав у моих однокурсников крутой, так что они сразу стали ворчать и жаловаться, но жюри уже приняло решение, и им оставалось лишь, ну, ворчать и ругаться уже с той особой и её командой.

– Да, Гладышева умеет создавать себе неприятностей и наживать врагов на ровном месте, – сказал Миронов. – Она же ещё в тот день была одета как на вечеринку, так что…

– Ну и это тоже моих однокурсников поразило, – сказала Эмилия, – вот они и набросились на неё и её команду. Хотя в той команде, как я узнала, был Ястребов.

– Так, а ты этого урода откуда знаешь? – спросил её Дима, явно уже приготовившись к худшему. – Он же не будет сегодня, да? Я знаю, что он умеет играть на гитаре, поэтому и переживаю – я не хочу видеться с ним лишний раз.

Эмилия посмотрела на меня, будто желая узнать о причинах неприязни Димы. Я вздохнул:

– Мы с Димой не очень любим Ярослава, так скажем. На то есть причины, поверь мне. Точно, я помню зинки… ну, помнишь, на прошлом гитарном сборе, весной, был друг Ярослава.

– А, Стас! Помню, конечно, я с ним в профкоме факультета часто пересекаюсь, – сказала Эмма. – Нет, ни Стаса, ни Яра не будет сегодня – у них-то сейчас четвёртый курс, им не до того, сами понимаете.

– Вот и замечательно – ответил Дима.

Скоро начал приходить ещё народ. Приехало ещё двое парней, чьи имена я бы забыл, не окажись они оба моими тёсками. Я же говорил, что моих тёсок как собак нерезаных. Затем появились ещё две девушки. Я пытался запомнить их имена, но запомнил лишь Веронику Рубцову, потому что она была тёской Шанской. То была красивая девушка с каштановыми кудрявыми волосами, правильными, будто кукольными, чертами лица. Другая девушка же была несколько иного типа красоты – более взрослая красота, более… непропорционально красивая. Сложно описать. Когда оказалось, что все на месте, мы отправились на выход. Я уже посмотрел на картах дома, где находится это антикафе, так что когда наша компания на улице «зависла» в попытках понять, куда им идти, мне пришлось взять ситуацию под свой контроль и вести всех за собой.

Пока суд да дело, мы все знакомились друг с другом. Я зато запомнил имя другой девушки: Евгения Ольхова. Рубцова оказалась с экономического факультета, третий курс, седьмая кафедра.

– Вообще всех людей с экономического факультета легко отличить, – сказала Рубцова Ника. – Я, вот, могу легко выявить человека со своего факультета.

О, какая наивная точка зрения. Что же, значит, мне нужно будет показать ей её неправоту.

– Знаете, – заговорил я. – Мне часто говорят, что я похож на человека с физического факультета. Вот мы с Димой – однокурсники. Если я скажу, что мы с физического факультета, вы поверите?

– Думаю, да, – сказала Рубцова. – Хотя в Диме я не уверена – он похож на человека с экономического, так что если бы ты не сказал, что вы с ним однокурсники, я бы тебе вообще дала энергетический факультет.

– Тогда я вынужден тебя расстроить – мы оба с экономического: третий курс, вторая кафедра.

– Что? – опешила Рубцова. – Как же так? Ты вообще не выглядишь как человек с экономического!

– Внешность бывает обманчивой, девочка, – улыбнулся Дима.

– Подожди, вторая кафедра… – Ника явно что-то вспомнила. – Подожди, ты и есть тот самый Миронов, да?

– «Тот самый»? – я посмотрел на Диму. – Что за слухи о тебе ходят?

Тот развёл руками.

– А ты, значит… – Рубцова смотрела на меня. – Парень Морозовой.

– У меня, вообще-то, имя есть, – сказал я. – И огромное количество других положительных качеств. Меня вообще низвели до ничего не значащей роли, чёрт подери. Подожди. Раз ты с седьмой кафедры, то, получается, ты обо мне узнала через Арину, да?

– Вроде того, – сказала Ника. – Мир поразительно тесен, всё-таки.

После этого разговора все продолжили знакомиться друг с другом, и мы не заметили, как дошли до самого антикафе, который, разумеется, находился в подвальном помещении. Внутри мы все разделись, оформились на ресепшене, после чего прошли внутрь. Антикафе представляло собой коридор, из которого по одну сторону были двери в другие комнаты. В одном месте коридор расширялся, образовывая небольшую кухню, а потом сворачивал куда-то налево. Мы искали место, чтобы понять, где можем разместиться, так что сначала все зашли в самый крупный зал, представляющий собой поделённый на четыре отсека ширмами помещение.

Пока все рассматривали стоявший у входа пианино, мы с Димой прошли в дальнюю половину зала, которая пустовала, и сразу поняли причины оного. На диване, который так удачно был скрыт от любопытных глаз ширмами, спала девушка лицом вниз. И всё бы ничего, однако её юбка была… На ней вообще не было юбки! Так что можно было увидеть её прекрасную попку в сексуальных чёрных колготках, под которыми были провокационные трусики.

Мы с Димой переглянулись. На его лице появилась ехидная улыбка. Я его понимаю – я сам такое зрелище вижу… Стоп. Я же такое постоянно вижу – у меня же есть Снежана. Да, вот что значит наличие у человека постоянного партнёра. Если бы я был жалким девственником и ничтожеством без девушки, то сейчас стоял бы как дурак и пялился на попку, попутно терзаясь от неистового желания сфотографировать её, после чего попытаться познакомиться, чтобы эта красота принадлежала мне. Но я знаю, что у меня всё равно ничего бы не вышло. И сейчас не выйдет, даже если я захочу.

Тут Дима достал телефон и жестом показал телефоном на девушку. Намёк понял – хочет сфотографировать её. Я положил ему руку на плечо, после чего отправился прочь. Я рассчитываю на тебя, Дима! У тебя должно получиться!

Я вышел из зала и понял, что нас с Димой так никто и не хватился. И слава богу, а то было бы неловко, зайди условная Рубцова в тот зал, а там Миронов, который занимается откровенными извращениями. А пока мы с Димой занимались явно не тем, оказалось, что наша компания присмотрела себе небольшую комнатушку в конце коридора, где как раз на всех хватило бы места. Эта комната была небольшой, уютной, и лишних людей в ней не могло быть. Мы уселись в ней, и пока суд да дело, мы с Никой стали обсуждать общие предметы, которые есть у нас. За этими разговорами я упустил один немаловажный факт.

– А куда твой друг подевался? – спросил меня один из парней.

Я осмотрелся и понял, что Миронов так и не вернулся. Я понимаю, что у меня ушло бы сто лет на то, чтобы сделать такую фото, но у него-то что за проблема внезапно появилась? Хотя… Я уже догадываюсь, что Дима решил и рыбку сесть, и, видоизменяя поговорку, кого-то усадить на свой хер.

– Может, кофе делает? – предположил я. – Я бы, кстати, пошёл за кофе.

И, не дожидаясь ответа остальных, вышел из кабинета и отправился к кофейному автомату. Стоило мне установить стаканчик под сопло автомата и нажать на кнопку изготовления кофе, как я увидел Миронова, который одевался в «гардеробе». С ним была та самая таинственная незнакомка в чёрных колготках, но только теперь на ней была юбка, которая заставляла любого, видевшего её, пускаться в тлетворные фантазии на тему того, что же может быть под этой юбочкой. Мы пересеклись с ним взглядами, и я боялся, что он сейчас подзовёт меня к себе, но он лишь кивнул мне и украдкой показал большой палец, чтобы его спутница ничего не заметила.

Я не знаю, как мне на это реагировать. Мне казалось, что Дима исправился, что с появлением Светы он как-то остепенился и перестал бегать за каждой встречной юбкой, но, похоже, он и не бегал за юбками – у этой-то дамы её не было поначалу. Я лишь молча и осуждающе взираю на Диму и вспоминаю, с какой поразительной лёгкостью даже моя мама иногда рассуждала об изменах, не видя в них какого-то фатального греха. Я же человек совсем иной – я не желаю прощать ни измену окружающих людей, ни измену мне, ни уж тем более мою собственную гипотетическую измену. Я верен Снежане, и это ничего не изменит. Я буду наивным идеалистом, я буу ничтожным и смешным глупцом, но я буду верить и в Снежану, и в самого себя. Но Дмитрий – мой друг, и я не хочу его осуждать, но должен. Но вместо этого я молча слежу, как он покидает гитарный сбор.

А ещё в глубине души я ему чертовски завидую. Мне бы его способность так легко и непринуждённо кадрить женщин.

Что же, у нас отвалился человек. Ну и ладно, всё равно я на Диму не особо рассчитывал.

– О, вот куда ты пропал, – я услышал голос Эмилии рядом с собой.

Я повернулся к ней, явно не зная, что сказать ей относительно Димы. Но в итоге нашёлся:

– У него появились срочные дела. Сама понимаешь, форс-мажор, семейные обстоятельства.

– Звучит досадно, – сказала она. – Он казался занятным человеком.

Не то слово…

Хотя у меня есть Снежана, а я всё равно похотливым самцом пялился на чужую попку. Решено – вернётся Снежка, обязательно заставлю её надеть колготки. Её это несколько раздражает – колготки-то в итоге выходят одноразовыми, так что и приходится покупать что-то дешёвое и суровое. Но всё-таки как же прекрасны женские ножки в колготках и чулочках!

Я бросил взгляд на гардероб, но Димы уже и след простыл. Ну и пусть.

– Кстати, ты кофе делать планируешь? – напомнила мне Эмилия

– Я вроде бы делал… – но когда я опустил взгляд на чашку, то увидел, что она абсолютно пустая. – Странно, я же нажимал.

Я ещё раз нажал на кнопку, но ничего не произошло. Тогда Эмилия осмотрела кофемашину, после чего опытным взглядом установила причину неполадок:

– Вода закончилась, – и она в самовольном порядке (хотя тут и мелькали ходившие туда-сюда работники антикафе) вытащила бак воды, налила туда воды прямо из-под крана, после чего вернула её обратно. – Если я чему и научилась на практике, так это ухаживать за кофемашиной.

– Да, похоже, практика у тебя была суперполезной, – сказал я, и на этот раз, когда я нажал на кнопку изготовления кофе, машина заработала.

Интересно, меня через год ждёт такая же?

Когда я вернулся с кофе в комнату, то дело уже шло к началу собрания. Через некоторое время обсуждения университетских дело (а чего ещё обсуждать, в самом деле?) подошли к концу, кто-то взялся за гитару, я расчехлил свои барабанные палочки, быстро соорудил вокруг себя некое подобие ударной установки, и вечер музыки начался.

Как я и предполагал, репертуар был стандартный, и в прошлый раз что-то такое же играли, так что я даже умудрился более-менее запомнить слова, чтобы иногда подпевать, хотя за своими посредственными ударными наигрышами, я даже не находил в себе сил и возможности подпевать – мне было тупо не до того.

Я задавал себе вопрос – зачем я это делаю? Зачем я пришёл сюда, не умея играть ни на гитаре, ни на ударных, не зная слов и текстов этого поколения? Зачем я продолжал заниматься этой бесполезной ерундой как «попытка и дальше жить студенческой жизнью»? Я ведь понимаю, что моё место – это литературный клуб. Только там, только среди тех людей я могу раскрыться полноценно, могу в полной мере… Наслаждаться своей жизнью. Здесь же я играю роль странного шута с барабанными палочками. Сейчас, без Снежаны, я превращаюсь в того, кого терпеть не могу – в самого себя.

Но я продолжаю танцевать этот танец на граблях собственной истории, иного-то выхода всё равно не остаётся. Я здесь и сейчас, и мне на самом деле весело! Я понимаю, что все эти встречи не несут ни малейшего смысла, что это просто способ убить время, что это тайный способ подружиться, найти кого-то или ещё что. Я вижу, что и Рубцова, и Ольхова крайне дружны с двумя другими парнями. Я не знаю, в каких они отношениях, где и как познакомились (стоп, это же ложь – я знаю, что вся эта честная компания передружилась на зимнем выезде в Ступино в начале этого календарного года – да-да, есть и такой выезд!), я знаю лишь одно – мне никогда не стать такими, как они. Я уже упустил свой шанс. Я – это я. Я эту присказку повторяю так часто, что уже сам устал от неё, но это факт – уже невозможно меня перестроить.

Всё, что мне остаётся, это и дальше стучать своими палочками по дивану, бутылку, изображая великого ударника.

В какой-то момент, правда, всем надоело играть музыку, и всё закончилось тем, что в комнате отыскалось несколько простеньких настольных игр, и ещё где-то час мы играли и болтали о разных вещах. Возможно, я зря вообще начинал искать смысл во всём этом мероприятии. В конце концов, одни, чтобы развеяться, ходят по клубам, ну а другие тоже должны как-то развлекаться, так почему бы не таким вполне нейтральным и спокойным вариантом? Покуда никто не страдает, всё хорошо, ведь так?

Сколько мы тут провели времени, я не знаю. Главное, что в какой-то момент мы поняли, что пора собираться. Многие из присутствующих жили в ближнем и не очень Подмосковье, так что им надо было спешить на автобусы и электрички, ну и мне тоже надо было бы так-то ехать домой. Когда мы расплачивались за проведённое время на ресепшене, мне всучили клубную карту антикафе или типа того, хотя я долго упирался, заявляя, что «всё равно в ближайший месяц я сюда не попаду». Осталось понять, чеховское ли это ружьё или нет. Уж лучше этому стать чеховским ружьём, в самом деле, а то я что, зря эту карточку купил?

Когда мы вышли из антикафе и отправились в метро, оказалось, что только я помню дорогу назад, хотя, казалось бы, мы тут прошли несколько часов назад, как её можно позабыть за это время? Но я уже убедился, что у многих моих знакомых есть своего рода топографический кретинизм, так что я просто должен расслабиться и уже принять недостатки других людей.

Другое дело, что мои недостатки вряд ли кто-то станет принимать. Кроме Снежаны и моей мамы.

Уже в метро мы все разбрелись кто куда, и до своего дома я добирался в гордом одиночестве. Попутно решил всё-таки заглянуть в телефон и узнать, как там дела у остальных. Я обнаружил, что мне писали Снежка и Дима. Снежана рассказывала о своих несколько утомительных визитах гостей в Петербурге, в то время как Дима мне прислал несколько фото той красотки с видом сзади: вот она лежит себе мирно, вот она поменяла позу, сложив колени под себя и уложив свою пятую точку на пятки. Видимо, в этот момент Дмитрий и решил за ней приударить. В конце было сообщение, где он пишет, что «мы сняли номер в отеле». Секунду, какой ещё отель. Я думал, лав-отели – исключительно японское изобретение! Как это вообще работает?

Лёгкость, с которой Дима себе завёл интрижку, меня заставляла и завидовать, и задумываться. Просто если ты можешь так легко менять партнёров, то, должно быть, ужасно легко и приятно изменять друг другу, да? Если бы я был таким же, как Дима, таким же мастером обольщения и наведения знакомств, доходящих до флирта и всего такого, был бы ли я так верен Снежане? Неужели вся моя преданность Снежане построена не на моей искренней любви к ней, а… а на том, что если не она, то никто из девушек даже не подумает со мной встречаться? Нет, я же её люблю, правда?

Что я вообще знаю о самом себе, о своих чувствах? Мы со Снежаной встречаемся уже четвёртый месяц, а я до сих пор понятия не имею о том, всё ли мы правильно делаем. И я, и она неопытны, росли на нереалистичных «учебных материалах» школы любви. Мне всё ещё непривычно говорить о себе фразу «я встречаюсь со Снежаной уже какое-то время». Я настолько не привык быть обычным парнем, у которого просто есть девушка, что я до сих пор не могу полностью принять этот факт.

Играю ли я роль, которую мне назначили? Роль парня Снежаны? Ведь для многих окружающих я – всего лишь странное, чудное дополнение к Снежане. Как жёнам известных людей порой отказывают в индивидуальности, так и мне точно так же отказывают в праве на самоидентификацию. Меня низводят до «парня Снежаны». Я для них – часть Снежаны. Я для них – не я.

Главное вот что: что сама Снежана думает об этом? Я хочу однажды услышать её самые искренние чувства, самые подлинные мысли, самые честные фразы.

Я до этого никогда не сомневался. Я не искал в себе вопросов, не искал в себе причин и следствий, мне это и не надо было, ведь рядом всегда была Снежана. Одно её присутствие меня успокаивало, одно лишь знание того, что она рядом, давало мне уверенность в себе и завтрашнем дне. Просто быть с ней – уже лучшее лекарство от моих внутренних демонов.

И когда я оказался от неё оторван на два дня, когда я видел других людей, живших не как я, росших не как я, людей другого совершенно поколения… Я понял, что без Снежаны я ни на что не способен. Без Снежаны я буду раз за разом возвращаться к тому, с чего и начинался мой путь.

Без Снежаны я буду низведён до моего статуса посредственности.

7.3. Сносная лёгкость бытия. Монолог посредственного человека

Экзистенциальный кризис за ночь только усилился. Когда я проснулся, то оказался в пустой квартире. Я уже успел от этого настолько отвыкнуть, что когда я поутру прошёлся по квартире, то, не обнаружив ни Снежану, ни маму, почувствовал неправильность происходящего. Разумеется, я попросту забыл, что это у меня-то четыре дня выходных, у остальных-то только понедельник был дополнительным выходным. Надо было сразу понять, что мама попросту ушла на работу.

Я отправился в ванную. Увидел, что по всей ванной стали появляться личные вещи Снежаны: вот её зубная щётка стоит, вот её полотенце, вот её шампунь, гель для душа и ещё какая-то ерунда. Вот… Стоп, это что, пакетик с презервативом? Что оно тут делает?.. Ох, похоже, это я в какой-то из моментов оставил «про запас», а мама активно делает вид, что всё в пределах нормы, вот и не упоминает об этом. Ну ладно. Главное, что все эти мелочи означают, что Снежана – всё ещё часть моей повседневной жизни.

Когда я закончил с утренними процедурами, то вернулся в свою комнату и, сев за компьютер, уставился в неработающий монитор. В матовой поверхности экрана моё отражение представляло собой едва различимое пятно, скорее уж сформированное тенью, нежели и в самом деле отражением. Я бросил взгляд на системный блок, стоящий на вершине моего компьютерного стола. Я ведь должен его сейчас включить и начать работать над курсовой, правильно? Я ведь… Я ведь вчера даже не выбрал компанию, о чём вообще может идти речь? Я не должен прохлаждаться и тратить своё время на всякую ерунду.

Я понял, что ужасно скучаю по Снежане. В минуты разлуки с ней у меня возникает стойкое ощущение, что весь наш роман мне попросту снится, что это просто чья-то дурная шутка или херовая фантазия на тему идеальной девушки. Я имею в виду, я никогда не осуждаю романы, по сюжету которых парень находит идеальную девушку и наоборот. Я считаю, что эскапизм вообще очень крутая штука. Реальность ведь пиздец какая мрачная, если подумать, так почему бы... не сделать себе поблажку и не попытаться сбежать из неё?

Я понял, что во мне проснулось забытое чувство – презрение и ненависть к Миронову. Я просто не мог уместить в голове вот что: он просто смог взять и захомутать ту девушку! Возможно, дело не только в его способностях, но и в… так сказать, том, что та красотка сама того хотела. Нет, прозвучало неправильно… Но ведь девушки же не лежат обычно в одних чулочках в публичных местах? Это же не просто так происходит, верно? Но просто если бы у меня не было Снежаны, я бы сейчас был попросту в отчаянии – я ведь тоже мог бы попытаться что-то сделать, как-то изменить своё положение! А у Димы это получилось так легко и непринуждённо… Почему у меня нет таких способностей? Я ведь так и не научился ухаживать за девушками. Я могу поддерживать отношения, я могу дружить с девушками, я могу быть верным парнем и любимым мужчиной, но когда дело доходит до того, чтобы сделать девушку своей… Как говорил при нашей первой встрече Морозов-старший, «я не выгляжу как человек, который завоевал Снежану» (будем пока использовать такую терминологию, но сразу говорю, что я не подразумеваю ничего такого). Я не умею «завоёвывать». Я умею «править», я умею «поддерживать».

Мне всё ещё до Миронова как до Луны пешком. И почему я стал его звать «Мироновым»? Я уже давно вроде бы избавился от этой своей привычки, разве нет? Я уже давно считаю его своим другим – лучшим другом, потому что других-то друзей-парней у меня и нет попросту. К сожалению, Виктор и Алексей на эту роль пока не тянут – я с ними общаюсь слишком мало, чтобы в полной мере считать их лучшими друзьями. Ну и в последнее время им не до нас. Понимаю – четвёртый курс. Сам, поди, буду таким. Вот только у меня нет кохаев, которые могли бы сказать «да, семпай, я понимаю, почему мы не можем больше быть вместе, ведь ты скоро выпускаешься»… У меня был ровно один кохай, да и так показала, что если у вас есть хитрая как лиса, но милая, даже сексуальная кохай, то она не будет бегать за вами и приговаривать «Сэмпа-а-а-ай, а у вас есть девушка?», а будет вас нещадно эксплуатировать. Так, это вообще из какой-то другой оперы, о чём это я?

Главное, что мне никогда не достичь навыков Димы. Я… Я думал, что «стоит у меня появиться девушке, как всё будет просто». Нет, это оказалось ложью. Я оказался в ситуации, в которой я боялся оказаться – если мы со Снежаной, не дай бог, расстанемся… Это будет концом. Всё. Я вряд ли смогу с кем-то сойтись, потому что тупо не знаю, как.

Все эти ментальные терзания меня в какой-то момент окончательно доконали. Меня это всё настолько достало, что я плюю на всё, плюю на Диму, на Снежану, включаю компьютер и сажусь играть во всё, во что только могу. Я даже не открываю курсовую. Я даже не думаю о ней. Я хочу просто забыться. Я просто хочу уже использовать своё любимое средство ухода от проблемы – забыться словно алкоголик, напивающийся до беспамятства. Второе моё любимое средство – обнять Снежану, почувствовать, что меня кто-то любит таким, какой я есть. Но Снежаны нет. Я ей пишу, она мне отвечает, что уже садится в «Ласточку» до Пскова, так что скоро пропадёт и связаться с ней будет сложно. С таким же успехом я мог бы использовать в качестве средства для успокоения какого-нибудь психолога. А, я же знаю одного такого. Но нет, вряд ли мы снова увидим Иннокентия на страницах истории моей жизни.

К счастью, когда мама возвращается домой, я полностью смог забыть все свои печали и тревоги. Я снова стал тем, кем я был раньше – одиноким и тихим человеком.

– Знаешь, всё-таки непривычно возвращаться домой и видеть только тебя, – сказала мама, когда она переступила порог дома. – Я уже настолько привыкла к Снежане, что у меня возникло ощущение, будто в квартире стало пусто.

– Аналогично. Но да ладно, ещё денёк, и всё вернётся на круги своя. Ну или нет – Снежка явно хочет побыть эту недельку у своих родителей, пока они сами в отпуске, а уже потом всё точно станет как прежде.

Придя на кухню, я обнаружил некоторого рода залежи немытой посуды – по этому я точно не соскучился, хотя и видеть немытую посуду в последнее время мне доводилось редко – либо я её мыл, либо Снежка, за что ей огромное спасибо, конечно, либо же мама. А, и ещё однажды мыла Ира, да.

Мы поужинали, после чего она пошла в свою комнату, а я – в свою, где снова засел за компьютер. Мне не хотелось вспоминать, что мне ещё надо делать курсовую работу. Я вообще ничего не хотел. Я просто хотел уже увидеться со Снежаной и вернуть счастливые дни с ней.

***

Последний день выходных, на которых я отдыхаю от самого себя наедине с самим собой, наступил как-то неожиданно, а я даже не ощутил щемящего сердце ощущения, что всё, время безделья подошло к концу, что завтра надо вставать ни свет ни заря. Я просто осознал в какой-то момент, что попросту просрал все эти четыре дня на какую-то ерунду. Ладно, три дня – четвёртый просирается мной в данный момент времени, пока я сижу за компьютером и переписываюсь с Димой.

Чтобы закрыть сюжетную арку той девушки, я решил поболтать с Димой и узнать, что у него в итоге вышло. Ну, как я предполагал, после довольно бурной ночи, они ещё немного попереписывались между собой, и на этом всё закончилось. Да, вот так вот всё просто: случайные партнёры на одну ночь, только секс, никаких обязательств. Да здравствует дивный новый мир, друзья мои (что особенно иронично, ведь в романе, на который я, очевидно, делаю отсылку, тоже были крайне свободные нравы). Да здравствует новый вид мужчин и женщин, для которых такие отношения – абсолютная норма. Уступите им дорогу! Вы все живёте прошлым, забудьте его!

Но на самом деле я ему пиздец как завидую. Я бы тоже хотел обладать такой силой. Боги, как же я раньше, до встречи со Снежаной, мечтал быть вот таким вот сердцеедом – уметь знакомиться с девушками на одну-две ночи, заниматься сексом без обязательств, не ебать себе мозг тем, чтобы кого-то подцепить. Как же я хотел забыть всю эту чепуху про мораль, про ответственность, про вот это вот всё. Как же это было бы просто жить вот так. Как же было бы просто быть таким вот. Как же это всё было бы до ужаса просто! Элементарно просто!

А ведь где-то в Пскове находится Света! Его верная девушка… Интересно, а её порой посещали мысли об измене? Стоп, ведь она начала с Димой мутить ещё при живом-то Ярославе… Хотя тот первый начал. Или нет? Ладно, отложим этот вопрос на потом. Я всё ещё ничего не знаю о человеческих отношениях. Вот Диме стыдно? Ему нормально? Он в порядке? Я боюсь ему задавать такие вопросы! Мне было бы стыдно даже думать об измене Снежане. А почему мне было бы стыдно? Потому что я – хороший парень? Потому что я боюсь потерять Снежану? Да, боюсь. А почему я боюсь? Потому что понимаю, что никого, кроме Снежаны нет? Это звучит ужасно. Или нет?

В какой-то момент, посмотрев на часы, я увидел, что пришло время выходить из дома и отправляться в университет. Когда я приехал на место и зашёл в учебно-лабораторный корпус, то обнаружил, что приехал как раз к окончанию пары, так что навстречу мне шли толпы студентиков. Как иронично – для них день в стенах вуза закончился, для меня же – только начинается. Сразу вспоминается третий семестр, когда я приходил в университет по субботам исключительно ради литературного клуба. Что-то меня литература постоянно толкает на такие свершения.

Стоило мне зайти в университет, как сразу же я увидел доску с объявлением, что вон тут, во дворце культуры, будет литературный квартирник. Я уже почувствовал себя так, будто меня судьба занесла на какой-то пафосный банкет особо важных персон. Ну да ладно. Пройдя в сам дворец культуры, я поднялся на второй этаж и невольно застыл несколькими ступеньками ниже самого этажа: передо мной была освещённая сцена, напротив которой стояли ряды стульев, на которых уже сидели зрители. А у самой лестницы я обнаружил парту, за которой сидела пара девушек, напротив которых лежали бумаги. Ничего себе как тут всё серьёзно…

Я поднялся и снова всё внимательно осмотрел. Тут, однако, девушки за «ресепшеном» заметили меня.

– Э-э-э, ты пришёл на квартирник? – сказала одна из них.

Кстати, почему «квартирник»? Вы же знаете, что означает это слово? Потому что, как бы, оно происходит от слова «квартира», то есть, это нечто, что имеет место происходить в относительно небольшом помещении при относительно небольшом стечении народа (потому что вместить в относительно небольшое помещение класса квартира относительно большое стечение народа потенциально проблематично). Или что? Какая у вас логика вообще? Ладно, проехали.

Я киваю им в ответ. Тогда они мне суют бумажку в руки, ручку и говорят расписаться в столбике напротив своей фамилии. Ну, я так и делаю. Потом, не отходя от кассы, мне выдают ещё пару бумажек: лист с пустой таблицей и лист, который я про себя обозвал сразу же «выписка из книги жалоб и предложений».

– В эту таблицу можете записывать свои мысли о выступающих, – сказала одна из девушек за «стойкой». – А тут – оставите свои мысли о том, что можно добавить.

– Я так и понял, – кивнул я, после чего отправился искать себе место. Народу было не шибко много, потому я сел на предпоследний ряд в паре стульев от центрального прохода и смог перевести дыхание.

Закончив переводить дыхание почём зря, залез в телефон, чтобы узнать, где Лёша. Я не забыл, что он, вообще-то, планировал сегодня прийти на этот литературный квартирник. Написав ему, стал ждал ответа. Ответ получил.

– Я так и думал, – проворчал я себе под нос.

Он написал, что его сегодня не будет. Ну, что я могу сказать?.. Вместо того, чтобы что-то говорить, я тяжело вздыхаю. Значит, я тут оказался совсем один без каких-либо знакомых.

И сидел бы я так себе, если бы мой взгляд не зацепился за картину, от которой меня всегда тянет тошнить: холёный красавчик с несколькими девочками вокруг, которые вокруг него водят хороводы. Я такую картину называю «гаремом на выгуле», и от этой картины я устал на первом курсе, когда Миронов «выгуливал» своих девочек. Такую картину я часто вижу в университете (что меня заставляет невольно смеяться – у нас и так в университете статистически девушек что-то около трети, а тут ещё они в гаремы попадают!). Вы можете обозвать меня сексистом или выдумщиком, но блин, согласитесь же, что такое бывает! Может, вы сами можете вспомнить таких «альфа-самцов» (тошнит от этого термина), а, может, в этом описании узнаете себя и, закономерно, обидитесь. Бывает.

Одно присутствие этого парня меня уже расстроило. Да, у меня есть Снежана, но проблема вообще в другом – мне просто как-то грустно осознавать, что я…

Секундочку. Я присмотрелся поближе к этому «шейху». Рыжие волосы, бестолковый вид. Должно быть, это Овчинников Никита.

Он заметил меня, наши взгляды пересеклись, и я убедился, что это и есть глава Нечестивой Троицы. Лениво махнув своим девочкам, чтобы те сели куда-нибудь, он направился ко мне. Дойдя до меня, он протянул мне руку и сказал:

– Я знал, что встречу тебя здесь.

– Откуда? – я уже понял, как он это знать, но решил, что пусть он потешит своё эго тем, что продемонстрирует мне свои навыки детектива.

– Элементарно же – ты спрашивал в чате группы, что это за собрание такое, – сказал он, убирая руку. – Очевидно, что ты планируешь туда пойти. Можешь у меня спрашивать про этот квартирник, я тут уже не первый раз выступаю.

– Молодец, – ответил я. – Всё, можешь возвращаться к своим девочкам.

Повисла неловкая пауза. Я бросил взгляд на Овчинникова, пытаясь ему передать телепатический сигнал: «Что ты здесь стоишь над моей душой? Убирайся!». Но он стоял будто моя совесть.

– Знаешь, – заговорил он, присаживаясь на свободное место рядом со мной. – Я ведь и в самом деле хочу с тобой подружиться. Возможно обо мне у тебя сложилось… противоречивое мнение.

– Я на таких, как ты, уже насмотрелся: красивый до одури парень, знающий, что он красивый, что он успешный, что он пользуется почётом и уважением, и который активно это эксплуатирует, чтобы жить хорошо. Ты уже четвёртый или пятый такой парень, который попадает под это определение. И вы все мне поначалу так говорите: «Я просто хотел с тобой подружиться». А потом, когда вы понимаете, что никакой дружбы не будет, начинаете со мной враждовать. Всё элементарно. Так что просто уходи к своим девчатам. И не подходи ко мне или Снежане.

– Да, спасибо, что упомянул её – я как раз хотел затронуть эту щекотливую тему. Я прекрасно понимаю, как ты меня воспринимаешь. Я для тебя – соперник, враг, опасность, угроза. Понимаю. Если бы я узнал, что какой-то парень, который пытался ухаживать за моей девушкой в прошлом, снова появился на горизонте её жизни, я бы тоже напрягся…

– Извини, а в каком это мире «ухаживать» означает «похищать чужое нижнее бельё»? – оборвал я его.

Эта реплика мигом прервала речь Овчинникова. Тот застыл с раскрытым ртом. К моему удивлению, его лицо приняло выражение кающегося грешника. Он потупил взгляд и выдавил улыбку.

– Ни в каком, признаю, – согласился он. – Я бы мог как-то себя попытаться оправдать, но в этом нет никакой нужды – я наказание уже понёс. Но теперь я не представляю ни для тебя, ни для Снежаны, ни для ваших друзей и знакомых абсолютно никакой угрозы. Я признаю, что год назад был… Ну, тем, кем был. Ну, я был в активном поиске, парень. И что ещё делать на юге, если не пытаться завести курортный роман? Вот ты же должен помнить, как ты ездил по детским лагерям у моря, как танцевал на дискотеках с девчонками, как целовался с ними, а потом переписывался с ними, а потом переставал. Ну, все через такое проходили.

Он меня похлопал по плечу. Я даже не стал ему в этом мешать. Я просто смотрел на него как на сумасшедшего. Во-первых, в какой это вселенной «все через такое проходили»? Потому что мой первый и последний раз в детском лагере был наполнен безнадёжно упущенными возможностями.

И в этом я могу винить только самого себя.

А во-вторых…

– Но я тогда не похищал чужие вещи! – возразил я. – Ты сейчас всё будто бы пытаешься свести к тому, что я в первую очередь на тебя держу зло из-за того, что ты ухаживал за Снежаной. Меня это расстраивает, но ещё больше меня расстраивает, что ты все разговоры о нижнем белье сводишь к факту, что ты понёс наказание. Твою мать, это даже для меня перебор! Я тебя как мужчина понимаю, но как человек резко осуждаю!

– Слушай, мы же не можем постоянно других людей осуждать за грехи прошлого? – заметил Никита. – Для того пенетрационная система и существует же, чтобы человек, понеся наказание, смог очистить своё имя.

– Пенитенциарная, – исправил я его. – Не спорю, вечно припоминать неправильно…

– Так то, что тогда было, это немного за гранью, согласен, – говорит Овчинников. – Но я тогда не смог придумать ничего лучше. Снежана меня тогда так поразила!

– Тебя тогда поразила и Вероника, и Елена, – сказал я. – Ты поразительно впечатлительный, хочу заметить.

– А, ну… – Никита неловко рассмеялся. – Бывает. Слушай, я вообще другое хотел сказать. Снежана меня тогда поразила, и ты понимаешь, почему. Ну и я должен был рассматривать альтернативные варианты тоже. Запасной аэродром, мужик. Все так делают: мужчины, женщины, другие. Ты думаешь, ты у Снежаны единственный на примете? Если ты скажешь, что «да», то я буду вынужден тебя разочаровать. И если ты думаешь, что она у тебя единственная на примете, то это просто самообман.

– Оправдания, – я не заметил, как сказал это вслух. – Бесконечные оправдания. Бессмысленные, эгоистичные оправдания собственной слабости!

– Как хочешь, так и считай, – махнул рукой Никита. – Я хотел сказать, что я правда её полюбил! А то, что эта правда всплыла наружу… Меня это правда очень расстраивает.

– Меня – нет. Зато все узнали, что ты – больной на голову человек, и имя Виктора было обелено. Неужели ты хочешь сказать, что для всех было бы лучше, если и дальше все считали Виктора виноватым?

– Не для всех – для Виктора-то уж точно всё было бы хуже, – сказал Никита. – Но давай исходить из всеобщего блага и принципа «наименьшее зло». Представь, что Снежана не раскрыла истину, и все считают Виктора виноватым. Он разочарован в самом себе и окружающих, хоть и знает правду, я невиновен, а подруги Виктора разочарованы в нём. Сколько в итоге людей пострадало? Трое? В лучшем случае. А теперь смотри, сколько пострадало из-за того, что все узнали правду: я, мои друзья, абсолютно все другие парни, в том числе и сам Виктор. Это человек пятнадцать, если не меньше. Увы, вариант с Виктором был с точки зрения математики наиболее выгодным. И ведь всё было бы замечательно: Виктор исчез бы из чужих жизней, я бы смог познакомиться с тем парнем Снежаны, а дальше кто знает, кто знает…

– А тебе не кажется, что ты сейчас просто пытаешься себя хоть как-то оправдать хотя бы в собственных глазах? Ты изобрёл красивую ложь о том, что так было бы лучше для всех, хотя ты же знаешь, что сила в истине. Когда все узнали правду, то…

– Ой, не говори, что ты забыл о понятии «лжи во благо», – Никита поморщился.

– Ты чёртов извращенец, который похищал женские труселя! – возмутился я.

– А если бы я просто к ней приставал, пытался опоить и совратить, я был бы лучше, по-твоему? – Никита готов был сорваться на крик. – Пойми меня, я выбрал наиболее… спокойный и безобидный способ как-то и познать Снежану, и помочь остальным, и подзаработать. В Японии вон целые автоматы с ношеными трусиками есть, и ничего. Я лишь перенял опыт передовой страны и внедрил похожую схему… Слушай, да представь, что всей этой истории с трусиками не было! Самое важное для нас вот что: я ухаживал за твоей текущей девушкой, и это тебя злит больше всего…

Никита перевёл дух. Судя по фоновому шуму, никто наш разговор не слышал и не слушал – вокруг каждый вёл с кем-то другим разговор, и на их фоне мы ничем не отличались от других гостей квартирника.

– Знаешь, как было тяжко иногда видеть Снежану в коридорах после всего этого? – Никита (когда я перестал его называть в своей голове «Овчинниковым»?) выглядел настолько разочарованным в самом себе, что я даже готов был поверить в искренность его раскаяния. – Хотелось узнать, как у неё дела и, чего уж греха таить, узнать, как у неё дела на личном фронте, всё ещё ли она встречается или же нет. Ну ты меня-то должен понять – ты-то, поди, тоже кружил вокруг неё, пока у неё был парень, но тебе-то было проще – ты был её однокурсником. Я тебе даже могу сочувствовать – что ты ощущал, зная, что твоя любовь встречается с другим?

– А что чувствовал ты? – произнёс я, вспомнив свой четвёртый семестр, все те мои монологи, терзания и неудовлетворённость самим собой. – Ты-то, поди не наблюдал за Снежаной с горькой ухмылкой на устах? Ты-то, поди, следил за этим, пока тебя нежно обнимали другие девушки. Что ты вообще знаешь обо мне и о Снежане?

– Слишком мало, но потому-то я и хочу познакомиться поближе, – ответил Никита. – Это естественно. И ты говоришь, что чувствовал я. Ну, я чувствовал досаду. А ты?

Я чувствовал нестерпимую боль. Я чувствовал отвращение к себе. Я чувствовал нестерпимое желание вырвать сердце из груди, чтобы не ощущать, чтобы не знать, что во мне есть любовь к Снежане. Я просто хотел остаться наедине с самим собой, оказаться в мире, где нет Снежаны, где нет этого… ощущения того, что есть Идеал.

Я готов был заржать в голос от этой мысли – я превратился в Алину. Идеал, мать его. Это же Алина себе сотворила Идеал из Протопопова.

И я истерически рассмеялся. Осознание того, что я и Алина стали практически одинаковы, что мы оба себе творим Идолов, что мы оба нуждаемся в объекте поклонения пронеслись в моей голове и оставили неизгладимый отпечаток.

Я иногда открыто презираю и оскорбляю Алину, но лишь потому, что вижу в ней своё кривое отражение. И оно мне не нравится. Надо быть к ней милосерднее, добрее и прощать ей её недостатки. Ведь иначе я не смогу быть милосерднее и добрее к самому себе.

– Я много чего ощущал, – сказал я ему. – Если у тебя эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, это не значит, что у меня такой же.

– О, я понял шутку, да-да! – он рассмеялся. – Говоришь прямо как Гермиона Грейнджер.

– Что особенно иронично с учётом того, что я тебя про себя описывал как «рыжие волосы и бестолковый вид», – произнёс я.

Я даже не хочу думать на тему того, что это значит, если он – Рон, а я – Гермиона. Давайте просто не будем думать на эту тему.

– Короче говоря, я просто хочу с ней подружиться, – сказал Никита. – И с тобой тоже. Хочу перевернуть ту страницу и…

– Я буду с тобой максимально откровенным, – я постарался придать своему тону грозный и высокомерный тон. – Мне это нафиг не надо. Снежане – тем более. А то, что ты сейчас кружишься вокруг как какой-то стервятник над умирающим зверем, так это, пожалуйста, делай где-нибудь в другом месте, чтобы я тебя не видел, ладно?

– Ладно, тогда, может, потом поговорим, – Никита будто бы нисколько не обиделся на то, что я откровенно его послал к чёртовой матери.

Убедившись, что он ушёл, я достал из своего рюкзака распечатки своего текста, после чего стал его перечитывать. Надеюсь, мне разрешат читать по бумажке, а то я это хер запомню наизусть!

В какой-то момент ко мне подошла одна из организаторов и вручила что-то вроде свечи: небольшой пластмассовый цилиндрик с переключателем на дне. Я его поставил на пустое место рядом с собой и продолжил читать свой текст.

И вот, в какой-то момент, когда народу в зале стало довольно много, начался литературный квартирник. Вышедшая на сцену девушка объявила, что можно начинать, и первым делом объяснила правила поведения, а потом – что это за «свечки» нам дали.

– Вы их можете зажечь в случае, если вам нравится тот или иной выступающий, – говорила она. – Так выступающий будет знать, что его слушают, и что он кому-то нравится.

Я, недолго думая, включил этот светильник и поставил рядом с собой. Я буду великодушным, поэтому он будет гореть всё время выступления. Не хочу никого оскорблять только лишь из-за факта чтения стихов

Закончив с вводной частью, ведущая пригласила первого выступающего. Тот вышел и зачитал своё стихотворение. И моё благодушное настроение как рукой сняло. Ни рифмы, ни смысла. Ну хоть выражение было. Или я просто себе что-то навоображал такого, а теперь пытаюсь хоть какой-то плюс в происходящем найти.

Я уже собирался залезть в соцсеть и написать Снежке, как у неё дела, как тут назвали моё имя. Я чуть не выронил телефон от неожиданности. Что, я? Кто меня вызывает вообще? Я уже поднялся на ноги и собрался было выйти на сцену (мне-то что, у меня страха сцены нет), как тут заметил, что уже встал ещё один парень. Стало быть, моя полная тёзка. Он решил уточнить у организаторов, кто из нас двоих сейчас выступает. Оказалось, что выступает мой тёзка. Тогда я спросил, когда выступаю я, на что мне ответили:

– Не переживай, мы про тебя помним.

Я спрашивал, когда я выступаю, а не то, помните ли вы меня или нет! И что значит «мы про тебя помним»? Зачем вам про меня помнить вообще?

Главное, что мой тёзка посрамил честь моего имени, так как тоже выступал с виршами собственного творения. Я бы стихи лучше не написал, но я хотя бы не вышел позориться с тем, чего делать не умею.

Дальше пошли девушки. Много милых, красивых девушек. Я ведь люблю умных, начитанных, красивых, добрых, ласковых, нежных девушек. То есть, Снежану. И все эти девушки, как на подбор, зачитывали стихи о: сложных чувствах, неразделённой любви, неразделённых чувствах и сложной любви. Всё это было облачено в высокопарно-завуалированные формы, чтобы никто не догадался, но чтобы все всё поняли. Они-то сюда вышли, чтобы показать, что они прекрасны и телом, и душой, что внутри каждой из них сокрыта новая Цветаева, новая Ахматова, но в лучшем случае получалась новая Барто – то есть, в качестве поэтесс для детей они подходят, но серьёзная поэзия уже не для них. И ладно если бы они просто выходили и читали свои вирши, но нет! Некоторые выходили, говорили речи в духе «как я рада сюда вернуться и, пользуясь случаем, хочу передать привет своим друзьям и родственникам, вы мне очень помогали на моём пути сюда», а кто-то даже пустился в монолог о том, что «у меня был творческий кризис, но я нашла в себе силы писать дальше».

Но, справедливости ради, не все милые дамы читали свои высокодуховные стихотворения. Некоторые читали чужие стихотворения, и это уже было более-менее пристойно. Одна девушка даже зачитала пару прозаических отрывков – разумеется таких же высокодуховных, как и она сама.

Ближе к середине я увидел, как выступал Овчинников со своим гаремчиком, а если точнее, то только с одной его девушкой. Они вдвоём пели какую-то песню, нежно обнимаясь и тискаясь в процессе или типа того. Я не выдержал и даже зааплодировал, когда этот балаган закончился. Нет, серьёзно, это выступление Овчинникова – это просто плевок всем одиноким парням в духе «видите, у меня есть девушка, а у вас – нет, лошары!» Очень воодушевляюще. Хорошо, что у меня есть Снежана, и что меня не касается твой месседж.

В какой-то момент был объявлен антракт или типа того. Всех пригласили на фуршет, так сказать. Когда начался этот перерыв, все разбрелись кто куда. Я заметил, что Овчинников, недолго думая, взял свою девушку и отвёл её в угол, где они стали тискаться. Серьёзно, неужели вы настолько сильно не можете друг без друга?.. Ладно, главное, что он не будет докапываться до меня во время антракта, за одно это уже можно ему сказать спасибо.

Я сидел на своём месте, переписываясь со Снежаной. Та как раз села в поезд, так что скоро связь с ней пропадёт. Можно сказать, что я переписываюсь с ней в последний раз перед её триумфальным возвращением в Москву. Попрощавшись, убрал телефон и собирался было спокойно досидеть до конца антракта, однако тут надо мной встала красивая рыжеволосая милашка в официальной форме представителя организаторов этого мероприятия и с массивным фотоаппаратом на шее.

– А ты чего сидишь? – спросила она у меня. – Встань, разомнись, поговори с остальными. Ты ведь упорно строчишь в этой табличке, да? – она кивнула на лист с участниками, который я держал в руках и который, в самом деле, был подробно исписан. – Наверняка тебе есть что обсудить с людьми. А то как твой друг исчез, ты явно скис.

Мой друг? Вы записали Овчинникова мне в друзья? Ты поразительно наивна, госпожа фотограф.

– Не особо, – ответил я. – Мне тут комфортно. Тихо, спокойно. Никто не мешает, не лезет.

– Но всё равно нельзя так… скучать, – она мне ласково улыбнулась. Она мне чем-то внешне напомнила Снежану, только рыженькую. – Знакомься, общайся! Ну или просто поешь.

В итоге я сдался. Я поднялся на ноги и, обогнув госпожу фотограф, направился к столу, на котором стояли различные соки, печеньки, конфетки и фрукты. И в самом деле, вокруг этого стола ошивались многие из зрителей, которые держались кучками, явно занятые обсуждением стихов или типа того. Ощущение, что я попал не на уютную и ламповую встречу, как было заявлено, а на какое-то светское собрание литераторов всея Руси, и сейчас будет награждение лауреатов «Большой книги», только усилилось. В итоге я выпил пару стаканов сока, после чего вернулся на своё место, где и смог просидеть в тишине и покое до конца антракта. Овчинников о себе никак не напоминал.

Второй акт начался, но особых изменений в концептуальной структуре бытия не произошло. Девушки читали свои и чужие стихи, парни читали стихи и пели. Меня поразил один парень, который, как и я, весь антракт просидел на своём месте. Он вышел с гитарой, спел песню, причём у него это получилось так душевно и круто, что даже я, окончательно осатаневший от сносной лёгкости местного бытия, искренне ему похлопал и написал о нём в своём листе хвалебный отзыв. Без шуток, он был крут. Он молодец.

В какой-то момент было торжественно объявлено, что выступили все желающие. Секунду, вы забыли про меня! Вы же сами говорили, что помните про меня! Ладно, я человек негордый – ну забыли, ну и хер с ним. И было объявлено что-то вроде начала свободного микрофона – дескать, подходите, любые желающие, кто либо уже выступал, либо кто решился выступить, но было отмечено, что «в конкурсе на лучшее выступление участвуют только те, кто записывался». Ну и ладно, я вообще не хотел участвовать в конкурсе, всё равно проиграл бы.

Несмотря на то, что все последующие люди уже не были претендентами на звание лучшего… э-э-э… лучшего этого вечера, я всё равно вёл записи о них. Выступила одна девушка, которая всем своим видом кричала: «я особенная, я избранная, я не такая, как весь этот сброд!» Её стихи были настоящей концентрированной псевдофилософской хероборой уровня страдающего первоклассника. Если бы вам дали задачу написать типичную песню эмо из две тысячи седьмого, то вам нужно было бы просто взять её стих.

А, стоп. Я же тем же самым занимаюсь.

Одним из последних выступал Овчинников. Он не был единственным, кто выступал повторно. Но на этот раз, он выступал в гордом одиночестве.

– Господа, – он поправил свою шевелюру, эффектно дёрнув головой. – Сегодня у нас седьмое ноября – особенный день, если подумать. Вы можете много чего говорить о Советском Союзе, но факт остаётся фактом – сто один год назад история нашей страны – и всего мира – совершила серьёзный поворот. А какой поэт как нельзя лучше отражает дух той эпохи? Разумеется, Маяковский, которого я и планирую сейчас зачитать.

Следующие несколько минут он с неимоверным пафосом зачитывал стихотворение про «краснорожую паспортину». Когда он закончил, я ему похлопал в надежде, что он сейчас уйдёт. Но нет, у него был припасён ещё один стих – «Письмо в редакцию» Высоцкого. Когда я его слушал, то поймал себя на простой мысли: он меня раздражает лишь тем, что у него получается харизматично зачитывать стихи. Меня раздражает, что в нём есть эта пресловутая харизма, которой он оплёл весь зал, что он даже меня заставил внимательно его слушать.

Я не должен попадать под его чары, ведь даже если я попадаю, то как не могла в его сети попасть Снежана? А ведь она и попала тем летом! Как я могу вообще смотреть на Овчинникова без мысли о том, что если кто и может увести у меня её, то это этот рыжий гад? Даже Миронова я не боюсь так, как его. Я знаю Диму наизусть. Я уже запомнил всего его приёмы. Я знаю, чего от него ждать. Овчинников же для меня – непредсказуемая величина. Именно поэтому я его так сильно презираю.

Потому что я всё ещё жалкое ничтожество, которое просто дорвалось до Снежаны, вот и всё. Как некогда Спиридонов Кирилл дорвался до Александры Карякиной, так и я теперь дорвался до Снежаны.

Когда всё закончилось, вышла ведущая этого вечера, которая заговорила:

– Мы сегодня прослушали много замечательных стихотворений и рассказов, услышали много отличных песен. Однако на этом наш вечер ещё не окончен! И я говорю сейчас не о голосовании или награждении, а о специальном госте.

Так, специальный гость? Это ещё что за крендель? Он меня уже бесит.

– В мае этого года, в конце прошлого семестра, силами арт-клуба и литературного клуба была поставлена пьеса «Октава мелодии молодости», и сегодня с нами её автор!

Так, секундочку. Это же я её автор. Что?!

– А, забыла спросить: кто эту пьесу видел? – спросила ведущая. – Либо живьём, либо в записи, это не имеет значения.

Что значит «в записи»? Это сохранилось для потомков? Какой кошмар! И в таком случае, где моя ДВД-копия? Я автор или кто? Требую авторских отчислений!

К моему шоку, почти все подняли руки. Какого чёрта? Почему я о популярности этой штуки узнал только сейчас?

После чего она назвала меня и пригласила меня на сцену. Я поднялся на ноги и как-то машинально, теребя в руках текст, дошёл до сцены. Там мне всучили в руки второй микрофон и ведущая заговорила:

– Какая удача, что такой человек заглянул к нам на встречу! Всё-таки одно дело – читать свои произведения в узком кругу, а другое дело, когда тебя ставят на главной сцене нашего вуза!

Аплодисменты, переходящие в овации. Я чувствую себя всё более и более неловко. В самом деле, хватит. Я ничего такого не сделал. Я тут вообще оказался случайно.

– Скажите, что вы чувствовали, когда поставили вашу пьесу? – спросила у меня ведущая.

Я на секунду растерялся. Когда это стало интервью? Ну ладно.

– Я был тогда слишком занят тем, что играл роль в пьесе и пытался импровизировать, так как половина текста была импровизацией, – ответил я. – Я чувствовал, что всё идёт наперекосяк.

Зрительский смех. Неплохо. Я завоевал их расположение. Самокритичность – лучший ключ к популярности у публики.

– Остроумный ответ, – сказала ведущая. – Но да ладно! Вы сегодня пришли к нам с текстом, да? Я читала и хочу сказать – это очень глубокая композиция! Такие метафоры, такие эпитеты! Столько образов! Скажите, это отрывок чего? Продолжение «Октавы мелодии молодости»?

– А, это? – я показал свою кипу бумаг. – Это я писал фанфик по Гарри Поттеру, решил зачитать.

По залу прошёлся смех, однако он быстро стих. До всех дошла абсурдность ситуации.

– Ну да, я фанфики пишу, – сказал я. – Занятие довольное скучное и бесперспективное, хочу сказать. Славы Юдковского никто не может достичь, так что если кто-то их пишет… Забейте, лучше не стоит.

– Но ведь… – ведущая явно была ошарашена. – Такой язык… Такая эстетика… И ради фанфика?

– Ну да, – ответил я. – Говорите про фанфики как про что-то плохое. Между прочим, если бы не фанфики, мир не увидел бы «Пятьдесят оттенков серого»… Хотя это спорный плюс. Но я имею в виду – а чем фанфики хуже всего остального концептуально, не на уровне исполнения? Только если заложенной в сам корень вторичностью, но ничто не ново под луной. А, хочу сразу вас разочаровать – я этот фрагмент писал очень просто: брал два случайных слова, если одно слово можно было превратить в прилагательное, превращал, и так получал метафору. Повторять до тех пор, пока меня не начнёт тошнить радугой от собственного текста.

Снова смех. Да, я создал себе образ эксцентричного чудака. Да, люди любят клоунов.

– Так что я тут вот что решил, – я отпустил листы, и те рухнули мне под ноги, эффектно разлетевшись по полу. – Импровизация! Так сказать, эпилог к «Октаве юности»… Или её так назвали, да? А, «Октава мелодии молодости». Просто видите ли, это название не я придумал. Сценарий вообще назывался просто «Сценарий». Название придумал арт-клуб в целях продвижения. Маркетинг, сами понимаете. У меня сейчас, кстати, курсовая по маркетингу, а я ещё даже не приступал.

В какой момент это превратилось в стендап имени меня? Ну ладно, вроде бы после шутки про курсовую народ засмеялся. Значит, доволен.

– Эпилог. Можете считать, что от лица Евгения Шашина, который уже постарел, оброс бронёй цинизма и, что хуже всего, стал третьекурсником, прям как я.

Я сделал вдох. Эти мысли крутились в моей голове давно, но именно сегодняшняя встреча дала своеобразный толчок к тому, чтобы оформиться в текст, чтобы я смог найти в себе нужные слова, облачить их в ту форму, в какую они должны были быть облачены. Я готов.

– «Чего я ожидал от студенческой жизни? На этот вопрос я не могу дать чёткий и лаконичный ответ». Так бы я начал свою автобиографию, доведись мне её писать. Может быть, я этим даже и займусь, всё-таки мне есть что рассказать. Я вообще очень хочу с кем-то чем-то поделиться. В конце концов, мы все здесь собрались ради этого, да? Чтобы делиться своим творчеством, чтобы слышать хвалебные аплодисменты. Любому человеку нужен зритель, слушатель, наблюдатель. Мы все – квантовые частицы, чьё поведение зависит от наличия или отсутствия наблюдателя. Да простят мне физики такую аналогию, но я её могу использовать спокойно – я вообще вылетел с кафедры физики, я могу говорить всё, что мне вздумается на тему физики!

Я вошёл в раж – будь у меня под рукой учебник физики, я бы, не задумываясь, швырнул её.

– Вот только я задам этот вопрос ещё раз: ради чего мы все здесь собрались? Мы сюда пришли не делиться, мы сюда пришли красоваться. Мы выставляем себя на потеху публике. Придя сюда, каждый из нас думает, что мы пришли сюда показать, что мы все – нечто большее, чем мы есть. Однако же, на деле, каждый из нас сейчас попросту работает шутом на потеху публике. Не обижайтесь, как говаривал классик, уж лучше быть клоуном у… разных сомнительных личностей, чем быть этой самой сомнительной личностью у клоунов.

Понимающий смешок у публики. Кто-то узнал отсылку, кто-то додумал самостоятельно. Всюду горят огни свеч…

– Но не переживайте, когда я говорю «здесь», я подразумеваю не столько конкретное место и конкретное время, в котором каждый из нас сейчас пребывает, а общечеловеческое существование в виде человеческой цивилизации. Наше же уютное собрание – микрокосмос, прекрасная модель современного общества, выраженная в горстке поэтом и горе-писак, среди которых я – главный лицемер и лицедей!

Я едва не сорвался на крик, но вовремя взял свой голос под контроль.

– Самое грустное, что и я – такой же шут гороховый, только в моём репертуаре не поэзия, а невыносимая проза бытия. Вряд ли тут есть кто-то, кто презирал бы и ненавидел себя сильнее, чем я – самого себя. Я ведь сюда пришёл с одной целью – устроить провокацию, перфоманс! Всё равно что прибить себя за причинное место к брусчатке Красной Площади, только словесно. Вы даже не представляете, насколько это весело – смотреть на каждого из вас и видеть в ваших глазах… что-то. Я не знаю, что я вижу в людях. По факту, я даже толком не осознаю, что я сейчас говорю. Я сижу на берегу океана метатекста с удочкой и вылавливаю из этого океана обрывочные слова, беззубые симулякры, которые безуспешно выстраиваю в вереницу пресных образов. Вот как сейчас – «беззубый симулякр» – что за ерунду я сказал? Я сам не знаю. Я просто взял одно умное слово – «симулякр», приставил к нему какой-то яркий эпитет – «беззубый», и вуаля! – получилась метафора! Можете в ней поискать глубинный смысл, но только учтите, что вы его не найдёте – иногда синие занавески всего лишь синие занавески.

Я источаю злобу и презрение к самому себе и окружающим. Народ слушает молча и что-то думает. А что он думает?

Я заговорил, и с каждым словом мой голос звучал всё громче и звучнее:

– Мы все красуемся друг перед другом в той или иной форме. Писательское ремесло – лишь одна из форм. Кто-то может сказать, что уж лучше там, чем, скажем, бахвалиться купленными на родительские деньги богатствами, какими-то достижениями в алконавтических дисциплинах или ещё что. Возможно. Вот только от этого ситуация не становится менее трагичной – на уровне концепции, на уровне базиса, все люди занимаются абсолютно одинаковым процессом, хоть он и выражен в разных формах. И ежели каждый из нас где-то в глубине души желает найти что-то подлинное, настоящее (иначе бы тут никого из нас не было, ведь творчество – самый очевидный и логичный способ это подлинное найти), то нужно смириться с тем, что подлинное выражается в абсолютной одинаковости абсолютно всех людей.

Я выдержал паузу. Народ внимал и жадно хватал каждое моё слово.

Я вновь заговорил, но голосом поникшим, уставшим:

– Что, грустно осознавать себя таким же, как все? Ореол величия, который окутывает любого человека, развеять проще, чем дым от горящей бумажки. Одно дуновение ветра перемен – и всё исчезает. Не бойтесь, я сильнее вашего понимаю своё место в мире. Но я не советую вам прислушиваться к моим словам. Я не доктор, чтобы озвучивать диагноз обществу, я – это я. А с другой стороны, а стоит ли мне прислушиваться к вам? Подумайте на досуге.

Я замолчал. Я отчаянно силился понять смысл своего перфоманса. Ради чего я это устроил, в самом деле? Просто чтобы потешить эго своим умением конструировать предложения? О, это у меня вышло, да. Не ожидал, что могу выдать такую речь без особой подготовки. Да и ещё такую… адекватную. Я уж боялся, что докачусь до бессмысленного поливания всех дерьмом, но кое-как обошлось.

Гробовая тишина была в зале. И только сейчас я увидел, что в зале было полно огоньков. Все их включили, такое ощущение. И тут кто-то нарушил тишину хлопком. Один хлопок, второй. Затем третий, пятый, десятый, и раздались аплодисменты, переходящие в овации. Я эту формулировку, позаимствованную из протоколов собраний ЦК КПСС, использую по поводу и без, но сейчас мне все хлопали. Может, думали, что я просто вошёл в роль. Может, думали, что я их не ругаю. Может, из вежливости. Меня это не волнует. Я просто устроил перфоманс, так сказать. Да, я теперь – модный современный художник. Охренеть можно. Если бы мне в школе сказали, что я стану представителем современного искусства, я бы этого человека сдал в Канатчикову дачу.

Я всучил ведущей микрофон в руки (была шальная мысль его уронить, словно зачитавший текст рэпер), после чего подошёл к своему месту, взял рюкзак и куртку в руки и удалился прочь от них всех. На моём месте лишь остался «лист жалоб и предложений», на котором я написал только одну фразу, в которой сказал, что отдаю свой голос за того парня с гитарой. Я искренне надеюсь, что победит он. Он выступал с душой. Он хотел поделиться тем, что мир – место довольно неплохое. Я же сюда пришёл, чтобы всем испортить вечер. И чтобы его испортить себе. Чтобы напомнить, что без Снежаны я никто. Без Снежаны я ничто. Если бы не Снежана, я бы даже не смог выступить на этой сцене. Вряд ли бы была постановка «Октавы», не будь Снежаны.

Я напоминаю себе это всё, чтобы найти в себе ответы на вопросы. Вопросы без ответа. Ответы без вопросов. Вопросы без вопросов. Ответы без ответов. Бесконечный круг ради ничего. Ради одиночества. Ради пустоты.

Я выхожу из университета. Кутаюсь потеплее и медленно иду в сторону метро. Пусть они там сами думаю, что я натворил. Я уж просто хочу домой.

Я уже хочу в завтра, в котором Снежана вернётся.

***

На следующее утро я проснулся ужасно рано. Надо было ехать к дому Снежаны. Я только сейчас понял, насколько сильно я нуждаюсь в Снежане. Я скучаю по ней. Я хочу, чтобы она вернулась ко мне.

Я просыпаюсь, умываюсь, одеваюсь, выхожу из дома и отправляюсь к дому Снежки. Оказываюсь там ужасно быстро, она мне как раз всё пишет, что вот приехала на вокзал, вот села в такси, вот приехала домой. Когда она написала, что ушла в душ мыться, я как раз доехал до её подъезда и сел на лавочку. Я написал, что приехал. Ответ получил лишь через десять минут. Время было уже без десяти семь, но мне спешить некуда. Если Снежана сейчас вдруг заявит, что никуда не хочет ехать, то я соглашусь.

Она вышла из дома в семь утра. Увидев её, я сразу вскочил на ноги и, недолго думая, подошёл к ней и крепко-крепко обнял на радостях. Она от такого опешила, даже спросила, всё ли хорошо. Но она ответила на объятия в любом случае, и мы поцеловались. Я не целовался всего четыре дня, но уже забыл о том, как же я скучал по поцелуям. Как же мне этого не хватало, в самом деле! Как же я обожаю Снежану!

– Я люблю тебя, Снежка, – шептал я ей.

– Дурачок, что ты натворил? – она погладила меня по волосам. – Что, гулял без меня с другими девочками? Я же говорила, что это не измена…

– Нет, Снежка, я просто настолько скучал по тебе, что еле это пережил, – я боялся говорить громко, будто боясь что-то спугнуть.

– Но ведь я не уезжала надолго, – ответила она. – И… Ты это говоришь совершенно искренне, это меня поражает… Насколько же глубоко было твоё одиночество?

– Ужасно глубоко, – честно признался я. – Снежана, не отпускай меня.

– Не отпущу, – ответила она. – Ты же пропадёшь без меня.

– Да, пропаду…

Я не хочу, чтобы Снежана бросала меня. Я хочу быть её балластом. Я хочу сидеть у неё на шее. Но я не имею права. Я должен вырасти. Но я не знаю, как.

– Как курсовая? – прошептала она.

– Неплохо, – солгал я.

Пауза. Я ощущал себя так, будто меня на допрос вызвал преподаватель, который в данный момент времени пытается своим внутренним чувством понять, солгал ли я или нет.

– Вот умница, – ответила она. – Ты молодец. Ты хороший. Ты стараешься. Ты пытаешься. Я верила, что ты её напишешь сам.

Да, я хороший… Я же хороший, да?..

8.1. Идеальный мужчина. Верить хоть единому слову

Всё вернулось на круги своя с возвращением Снежаны. Дойдя всё-таки до университета в четверг, я почувствовал заметное облегчение от осознания того, что моя любимая Снежана снова со мной. Печали, тревоги и сомнения рассосались сами собой. Когда мы пришли в университет, то пришли чуть ли не к самому началу пары, так что я избежал традиционного разбора полётов от Протопопова. Хотя я бы его просто послал на три буквы, посмей он мне тут возникать.

На одной из перемен четверга к нам подсела Алина с явным намерением поболтать. Я ничего не возражал.

– Сне-ежка! – поздоровалась Алина, протягивая к ней руки. Снежана, как обычно, обниматься не намеревалась. – Ну почему ты такая вредная? – расстроилась Алина, убирая руки.

– Не люблю телесные контакты, – ответила Снежана, и это было правдой.

– Ты просто не любишь, когда тебя я обнимаю, – насупилась Алина. – Вот когда тебя обнимает…

– Я ни с кем не обнимаюсь, кроме мамы, сестры и своего парня, – прервала её Снежана. – Так как у тебя прошли выходные?

– О, выходные! – Алина сразу переключилась на эту тему. – Восхитительно, Снежка! Конечно, в Ступино было довольно тоскливо без Вити, но я понимаю, что у него были дела в Питере… – тут она кое-что поняла. – Секунду. Ты ведь тоже была в Питере, да?

Я тут переглянулся со Снежаной. Мы задавали друг другу один и тот же вопрос: «Может, всё-таки рассказать ей, что Виталий ни в каком Петербурге не был, а ездил в Нижний Новгород со своей Кликой?» Мы пришли к молчаливому консенсусу, что в этом пока нет смысла.

– Если ты хочешь узнать, пересекалась ли я с Протопоповым в Петербурге, то ответ – нет, – сказала Снежана. – Особенно с учётом того, что я-то ехала с семьёй туда отдыхать. Мой отец вообще нервно реагирует на парней, сама понимаешь. Да и к тому же, есть такое обстоятельство, что…

– О, отцы – они такие! – закивала Алина, прервав Снежану. – Мой папа тоже то ворчит на Виталия, то уже пытается у него узнать, когда свадьба. Да-да, я тебя прекрасно понимаю. Но всё равно это такое поразительное совпадение, что и ты, и Виталий поехали в Питер одновременно.

– Ты на что намекаешь? – спросил я. – Ты на что это, царская морда, намекаешь?

– Я не морда, – обиделась Алина.

– Судя по тому, что ты даже классику не знаешь, то ты именно что морда, – сказал я.

– Ни на что я не намекаю, просто… совпадение, – но я слышал по тону Алины, что она не верит в это, что у неё явно какие-то свои мысли в голове.

– Я не встречалась с ним в Петербурге, – сказала Снежана. – И это – чистая правда.

Разумеется, сложно увидеться с человеком, если они оба в разных городах. Но Алине пока такое рано знать.

– Ладно-ладно, – Алина решила явно отложить этот разговор на потом. – Расскажешь, что ты в Питере делала?

Снежана пожала плечами – дескать, почему нет?

Я не слишком внимательно дальше слушал Снежану. Всё это я уже знал от неё, всё это мне она уже говорила в том или ином виде. А вот Алине это всё было ужасно интересно. Они на пару восхищались красотой Петербурга, его улочками, домиками. Алина говорила о том, «какая в Питере атмосфера», на что Снежана отвечала, что «если там и есть атмосфера, то холодная и влажная». Алина пыталась узнать, какие музеи посетила Снежана, а та отвечала, что «нам было не до того». Когда Алина въедливо спрашивала, «нам – это кому?», Снежана устало отвечала, что «нам – это родителям, неужели ты не можешь это запомнить?».

Я явственно ощущал, что Алина всё сильнее и сильнее подозревает Снежану в том, что на ей лжёт. Но я не понимал причины этих подозрений.

Четверг прошёл относительно спокойно, и то хлеб. После пар я проводил Снежану до её дома – она и в самом деле на этой неделе будет оставаться у себя. Ничего страшного, я эти дни как-нибудь переживу.

***

Десятое ноября, понедельник десятой, чётной, недели, а это значит…

– Так, ничего не говори мне тут, – сказал мне Дима. – А то ты опять всё перепутаешь. Итак, четвёртое собрание Коалиции Противодействия Протопопову объявляется открытым! Ура, товарищи, ура! – и захлопал сам себе. Ответом ему послужила тишина.

Слава богу, в кабинете кроме нас шестерых, членов КПП, никого не было, иначе бы нас окончательно приняли за идиотов. Даже жалко, что в имени Протопопова нет ничего, начинающегося на «с», а то можно было бы переименоваться в КПСС. Нет, эта тяга к смешным акронимам когда-нибудь меня доконает.

– Юлия, – Дима отвесил ей церемониальный поклон, – Вам слово!

– Да зачем так официально, господи, – она закатила глаза. – Впрочем… – она сразу стала серьёзной. – Мне с чего начать рассказ?

– Можешь не описывать каждый миг той поездки, а оставить самое важное для нас, – сказала Снежана.

– Ну, начну с того, что поездка была весёлой, – Юля мечтательно улыбнулась. – Особенно когда мы с девчатами сходили в баню, да…

Это я и без неё знал – я-то тоже подписан на некоторых из них. Я даже помню их фотографии после этой самой бани, где они все в банных халатах, да ещё и льнут друг к другу. Это какая-то очень странная ситуация. Я не знаю всей её предыстории, но странный комментарий Юлии и несколько мечтательное выражение лица, явно навеянное воспоминания того, как они купались вместе, меня ещё сильнее убедили в правдивости тезиса о латентной бисексуальности многих девушек.

– Опускаю все подробности: мы были с вечера третьего ноября по вечер седьмого ноября, однако Виталий уехал рано утром шестого ноября.

– Шестого? – Снежана сразу напряглась. – А куда это он рванул?

– В Санкт-Петербург, – сказала Юля.

Я сразу посмотрел на Снежану. Её лицо стало максимально озадаченным, она в голове что-то прикидывала.

– Это он что, на «Сапсане» отправился? – думала она вслух. – Значит… Во сколько он выехал?

– Чуть ли не в пять утра он нас всех перебудил, попрощался и был таков, – Юля задумалась. – А что?

Снежана каким-то испытующим взглядом осмотрела Юлу, после чего сказала:

– Извини, я просто странные вопросы задаю. Поехал так поехал.

– Значит, он технически даже не врал, когда говорил, что едет в Санкт-Петербург, – вспомнил я слова Вити почти недельной давности.

– А знает ли Алина, что он сначала был в Нижнем? – поинтересовался Дима. – Хорошо, у меня тогда другой вопрос: а что Виталий вообще забыл в Питере?

– Какая-то экономическая конференция, я в этом плохо разбираюсь, – ответила Юля. – Проходила со вторника по среду.

– Значит, и в этом не соврал… – я понял, что как-то сложнее и сложнее поймать Виталия на вранье. – Но Дима задал хороший вопрос…

– Так это всё не имеет значения, что там в Нижнем-то было? – спросил Егор. – Просто туда хотела поехать Таня, и я с ней, вот только ей ехать разрешили, а мне указали на дверь. Ещё я знал, что Таню-то однозначно приглашали, и в этом приглашении был крайне заинтересован Виталий. Так что я деликатно намекнул Тане, что дело явно нечисто.

– А у тебя как выходные прошли, кстати? – поинтересовался у Егора Дима. – Не смотри на меня так, просто праздный интерес.

– Я был на даче у Тани, – ответил он.

-Мои соболезнования, – без капли соболезнования сказал Дима.

– Это интересно, ведь в самом Нижнем он заигрывал с Олей всю дорогу, а в ночь с… – тут Юля осеклась. – Короче, между ними явно что-то было. Подробностей знать не могу.

– Но Алине же надо рассказать, разве нет? – в Снежане явно горело желание восстановить справедливость.

– Она не поверит ни тебе, ни уж тем более мне, – сказала Юля. – Алина – человек очень упёртый…

– Но если она будет на протяжении долгого времени из разных уст слышать, что её парень ей неверен, она может начать сомневаться, – я сам не заметил, как сказал это вслух.

А ведь то же самое постепенно происходит и вокруг меня – всё чаще и чаще я слышу разговоры о том, что недостоин Снежаны… Значит, я должен обратить их же оружие против них.

– Дыма без огня не бывает, – продолжил я. – Даже Алина это должна понимать. Она сейчас на фазе отрицания. Впереди ещё гнев, торг и депрессия. Принятие наступит.

– Я поговорю с ней завтра, – сказала Снежана. – Неделю назад у нас разговор не особо задался, но теперь я сделаю так, чтобы она меня точно выслушала и не пыталась отвертеться.

– Ладно, со скучной частью покончили, давайте о других событиях прошедших выходных, – Дима уставился на меня. – Говорят, ты позавчера в универе устроил скандал. Целую речь толкал на литературном квартирнике.

– О, я помню про квартирник – ты кидал пост с ним в группу, – закивала Эмма. – Ну? И что там было?

– Много всего странного – я лучше расскажу на собрании клуба… Меня больше занимает то, что сказал ты, Дима. Что я там такого устроил?

– А кто на квартирнике был – я или ты? – фыркнул Дима. – Про скандал я, конечно, красного словца приукрасил, но факт остаётся фактом: кто-то записал твою речь, выложил в группу «Подслушано…» – Дима залез в телефон. – Причём говорят, что ты говоришь абсолютно верные вещи. То есть, автор поста так заявил. Комментарии разделились. Одни считают, что ты – высокомерный говнюк и позёр, другие – что ты гений и обличитель современных устоев. Ну а третьи пытаются понять, что это за хер с горы такой. К счастью, ты настолько никому не известен, что никто даже не смог идентифицировать тебя.

– Да, если бы меня смогли отыскать, я бы это уже знал, – заметил я. – Хорошо быть никем и ничем – никому до тебя особо нет дела.

– Что ты там устроил? – Снежана тяжело вздохнула и смотрела на меня как мама на нашкодившего ребёнка. – Меня не было всего четыре дня, а ты уже умудрился влипнуть в историю? Какой же ты у меня бедовый парень.

Я не хотел говорить, что я и в самом деле влип именно из-за отсутствия под боком Снежаны, которая могла бы меня наставлять и оберегать, утешать и обнимать. Что я сорвался именно из-за одиночества, с которым я разучился жить. Что если бы я и дальше был одиночкой, то я бы пришёл призраком на то собрание и призраком же ушёл. Что я стал настолько зависим от Снежаны, что меня это самого пугает.

– Да ладно, речь он устроил зажигательную, – сказал Дима. – Я бы не смог выступить так складно. У тебя талант, друг! – Дима показал мне большой палец.

Главное вот что: сомнения Алины имеют под собой реальную основу. Я был уверен, что Виталий наверняка забрал Олю к себе после ванной, что и было его главной целью. Хотя он же отдельно приглашал Таню… Значит, главной целью была Таня, а Оля так, запасным аэродромом. Благодаря Юле я знаю, что наши подозрения небеспочвенны, и что Алина совершенно где-то в глубине души считает во всём виноватой Снежану. Нужно как можно быстрее развеять эту иллюзию.

После окончания второй лекции, которая снова закончилась сильно раньше положенного срока, все разбрелись, как тараканы, по столовым. И даже я пошёл в буфет, спросив у Снежки, что ей купить там. Вернувшись с едой и отдав заказ Снежане, я решил кое-что спросить:

– Почему ты ничего не сказала о том, что была в Санкт-Петербурге?

– Чтобы не вызвать лишних подозрений, – Снежана забрала стаканчик с кофе. – Я дозировала информацию о своей поездке с родителями, и об этом знаешь только ты, Дима – от Светы узнал – и Таня с Настей, но они узнали об этом вечером субботы, и уже ничего не могли поделать…

– А что они могли поделать? – удивился я. – Я знаю о нездоровом интересе Виталия к тебе, но даже если предположить, что условная Таня ему доложила, что ты в Петербурге, он не настолько поехавший на голову, чтобы купить билет на первый попавшийся «Сапсан» и умчаться за тобой?

– Нет, Виталий не настолько сумасшедший, тут я полностью согласна. Я немного о другом – можно было бы предположить, что мы с ним якобы встретились в Питере. Я на паре посмотрела время приезда его «Сапсана» и отъезда моей «Ласточки» – час двадцать и час сорок соответственно. Так что существует двадцатиминутный люфт, за который он мог в теории приехать ко мне на Балтийский вокзал… Нет, это я уже совсем включила режим паранойи – вот ты знал, с какого вокзала отъезжают электрички до Пскова?

– Я вообще вокзалы Питера не знаю, кроме Московского!

Я бы мог спросить, зачем ей вообще предполагать о существовании этого теоретического двадцатиминутного промежутка встречи с Витей, но, полагаю, у неё есть какие-то есть свои соображения.

– Я говорю, что это не может заставить предполагать меня ни в чём такого абсолютно никого, кроме Алины, для неё достаточно хоть сколькопроцентной вероятности существования события. – она нервно постучала пальцем по краю стаканчика. – Какая же Алина всё-таки упёртая и недоверчивая – все же знают, что я его терпеть не могут. Нужно быть полным дураком, чтобы считать, что такая, как я, могу сойтись с кем-то, кого я так сильно презираю.

– Это был огромный валун в мой огород, – печально сказал я. – Я ведь так думал полгода, помнишь?

– Ну, если я тебя не пожурю, то день прожит зря, – Снежана улыбнулась. – Но у тебя было больше причин для такого заблуждения: у тебя были свидетельства, ты видел ситуацию, которую было относительно сложно интерпретировать как-то иначе, и я, к тому же, сама вела себя крайне неумно, ведь… ну… – она смутилась. – Я тогда ужасно сильно растерялась – я не знала, как мне тебе всё объяснить. Я ведь тогда плохо знала о том, как находить общий язык с людьми и, уж тем более, с парнями. Можно сказать, что то была моя фатальная слабость или как-то так. Но теперь я с этим разобралась лучше, так что, думаю, если бы та ситуация произошла сейчас, не возникло бы такого недопонимания.

– Возникло бы – тот случай нас всех многому научил, – объяснил я. – Я всегда считаю, что ошибки и провалы нужны. Да, совершать их крайне досадно, но без этого никуда.

– Ошибки ошибками, но надо помочь Алине одну такую избежать, – сказала Снежана. – Ладно, будет время, я ей это всё-таки скажу. Главное – подготовить для этого почву, чтобы она была морально готова воспринять мои слова. А то сам понимаешь, что если я вывалю на неё всё так, то всё пойдёт наперекосяк.

– Ладно, тогда… Э-э-э… Поручаю это тебе? – я почесал рукой затылок. – Я в самом деле не знаю, как могу тебе помочь в этой ситуации, кроме как советом или поддержкой. Не уверен, что смогу придумать, как ей это объяснить.

– Не переживай, я это беру на себя, – Снежана откусила от сэндвича и, прожевав, продолжила: – Ты даже не представляешь, как я была взбешена вчера, когда разговаривала с Алиной, а та всё норовила спросить «ты же хочешь у меня увести Витю, да, стерва?». Ты – парень, ты таких подтекстов не можешь ощутить, и это естественно. Если бы парни понимали абсолютно все женские намёки, мир был бы проще и светлее. Но так как вы только думаете, что их понимаете и из-за этого в половине случаев переводите намёки кардинально неправильно, всё и катится под откос.

– Если бы девушки не делали намёки, а говорили всё прямо, мир был бы проще и… – я хотел сказать «светлее», но понял, что это было бы ложью.

– Проще – не значит лучше, – сказала Снежана. – Ну да ладно, у нас тут совсем какой-то разговор не по теме получается, – она осмотрела сэндвич. – Всё-таки Алина никогда не была такой въедливой, как вчера. Неужели она узнала, что мы с Виталием были в одном городе? Но от кого? Проболтаться о таком могла только Настя. С Таней она не общается… Или ей рассказал Виталий, но зачем?

– Звучит как очередное завихрение её головушки, – сказал я. – Просто не обращай внимания. Она могла просто где-то себе вообразить, что вы с Витей должны были быть где-то вместе, и никакая действительность не может поколебать картину в её головушке.

– Я бы не обратила, но… – Снежана откусила ещё кусок и, прожевав, продолжила: – Но всё-таки я спрашиваю себя: а правильно будет говорить это? Всё-таки Алина счастлива – она встречается с Виталием, их всё устраивает. Да, Протопопов явно к Алине относится с гораздо меньшим пиететом, чем она – к нему, но всё-таки я верю, что в глубине души он её любит так же сильно, как она – его.

– Говоришь слишком романтичную вещь, Снежка, – я хмыкнул. – Нечасто такое от тебя услышишь.

– В нашей жизни слишком мало романтизма, – ответила она. – Грубый век, грубые нравы… Ведь мы все в глубине души – романтики. Что девушки, что парни. Все верят в принцев на белых конях и сказочных принцесс. Иначе было бы совсем тоскливо жить. Вот я и не хочу ей говорить такое. Я не хочу разрушать её счастливую семейную жизнь. Она ведь… Она ведь довольна.

– Но их отношения носят несколько деструктивный характер, – позволил я себе сказать это. – Согласись же – она ради него старается, пытается даже подрабатывать, чтобы зарабатывать много, она хочет соответствовать его стандартам о том, что есть идеальная девушка, а он что? Что он себя может предложить, кроме себя любимого и своего тела?

Я на секунду позволил себе подумать, что я, в сущности, от Виталия ничем не отличаюсь. Но я и не требую от Снежаны ничего, кроме любви. Я и не требую даже – я просто её получаю.

– Я понимаю, что в таком случае проще людям самим с этим разбираться, – сказала Снежана. – Нравится ей такое – ну и ладно. Поэтому я и не хочу ей это всё говорить. Ты же знаешь, как тяжело Алине было найти парня?

– Догадываюсь, – ответил я. – Для неё практически каждый парень, с которым у неё было хоть что-то – уже её парень… Прозвучало тупо. Всё-таки в английском с этим проще: я бы сказал, что каждый guy, с которым было что-то – её boyfriend, и все всё поняли бы.

– В русский тоже перекочевал «бойфренд» именно в этом значении.

Я недовольно поморщился – я не любил такого рода заимствования, я отдаю предпочтения заимствованиям из японского.

– Но того, с кем она могла бы так открыто любезничать, у неё не было, – сказала Снежана. – Да, ты правильно понимаешь Алину, но кое-чего о ней ты всё-таки не знаешь. Она всегда мечтала о таких отношениях: открытой любви с любимым, проявления нежности, ласки и тепла. Все её предыдущие опыты были скорее гормональными всплесками, нежели настоящей любовью. Хотя её за это осуждали все, кому не лень. Вот чудные времена, да? В наше время флирт и повседневное общение плотно сплелись воедино, и никто это не осуждает, покуда это они демонстрируют свои навыки совратителя и покуда это их соблазняют. Так что я не очень хочу разрушать её пряничный домик. Но придётся.

***

Судя по тому, что на следующий день, в субботу десятого ноября, мы на физкультуре ни о чём таком не разговаривали, Снежана этот разговор решила отложить на потом. Может, она и вовсе передумала разрушать мир иллюзий вокруг Алины. Или же думает, как бы сделать это поделикатнее. А возможно, они уже это всё обсудили в моё отсутствие, недопонимание было урегулировано, и теперь нам остаётся лишь наблюдать за продолжающимися дальше событиями. Так это или не так, я без понятия.

– Кстати, помнишь литературный квартирник? – спросил я у Снежаны, когда мы начали беговую разминку.

– Да, ты так и не рассказал, к слову, как там всё прошло, – ответила она. – Я обо всём узнаю от Димы, как так-то?

– А, ну, в словах Димы не так уж много правды, на самом деле, – сказал я. – Но главное другое. Как ты думаешь, кого я встретил на этом квартирнике? Могу дать подсказку: рыжий и наглый крендель.

– О, рыжий! – неожиданно в разговор вклинилась Алина. – Ну-ка, ну-ка, что там за рыжий?

– А ты откуда тут взялась? – опешил я. – И вообще, это частный разговор, куда ты лезешь?

– Я услышала про рыжего парня! – ответила Алина.

Я уже совсем забыл, что у неё фетиш на рыжих парней. И на имя «Никита». Секунду…

– А, ну, есть у меня один знакомый, рыжий пидор по имени Никита, – сказал я.

– Никита! Ау… – у Алины от восторга чуть ли не оргазм случился. – Он ещё и гомосексуалист?

– Нет, он просто гондон, – пояснил я. – Причём редкостный.

– Так даже лучше, – Алина явно потекла. – Познакомишь? – она чуть ли не прыгать вокруг меня начала. – Познакомишь?

– У тебя есть Протопопов, зачем тебе ещё кто-то? – спросила Снежана.

– Ну-у-у-у-у-у… – Алина не знала.

– Да, познакомлю, – решил я. – Мне не жалко. Напомни после физкультуры тебе скинуть ссылку на него.

Я решил, что Алина точно попытается Овчинникову вынести мозг, так что пускай страдает, сволочь эдакая. Надеюсь, Алине нравится, когда её трусики нюхают всякие разные парни.

Когда после второй пары я сидел в кабинете и ждал пары, ко мне поступило предложение, от которого нельзя отказываться. Или же можно, но смысл?

– Ты же свободен двадцать второго? – спросил у меня Дима, когда Снежана отошла припудрить носик или типа того.

– Думаю, да, – сказал я. – Что, день рождения, да? Чёрт, я Снежане еле придумал подарок, а уж тебе-то я вообще ничего сварганить не смогу.

– Да ладно, что-нибудь придумаешь, не маленький, чай, – ответил Дима. – Или не придумаешь, я не обижусь. Вообще, думаю, просто пригласить парней, немного побухать, а потом разойтись по домам. Я уже староват стал для всякого рода отжигов. Помню, как однажды меня пригласил на день рождения… Господи, как же его звали? Гусев, точно. Они сняли шикарный ресторан где-то в Подмосковье, где было всё: бухло и… эээ… и бухло. Да. Как-то не очень звучит это «всё».

– Если были вещества, то можешь не стесняться и сказать мне об этом, мне-то какое до этого дело?

– Может, и было, но я не особо по такому, – Дима тряхнул головой. – И никогда этого не понимал. Конечно, пару раз в школе с одной девкой курил травку, но только лишь чтобы её развести на секс.

– Ты в школьные годы хоть что-то делал не для того, чтобы тем самым совратить девушку?

– Нет – я даже учился ради того, чтобы Таня со мной мутила и закрывала глаза на мои отжиги с другими девушками. Короче, день рождения. Много чего тогда было, что мне теперь уже наскучило, но тогда я был первокурсником, и мне это всё было в кайф. А потом мы разнесли ресторан к херовой матери и нам выставили счёт с четырьмя нулями. Звучит как проблема, согласись. Ну, нас там было много, а когда людей много, то оплатить долг с четырьмя нулями относительно просто. Хотя я с тех пор зарёкся устраивать шумные вечеринки. Чем больше людей, тем больше вероятность, что что-то может пойти по одному месту.

– Но я уловил идею… – я прищурился. – А кого ещё ты пригласить планировал?

– Я думаю на эту тему, но пока выходит, что чисто мужская компания, – ответил он. – Я мог бы позвать Свету, но… – он поджал губы. – Я мог бы позвать Снежану, но она же откажется, а я, кажется, испробовал все возможные варианты условия, что она мне выдвинула. Да и она вряд ли согласится, даже если я угадаю условие. Да и забыла она это условие, поди. И я бы не вспомнил, не спроси ты меня про других. Столько воды утекло со всего этого, что и представить страшно. Хотя казалось бы, прошёл год или даже меньше.

– Ладно, дед старый, не ворчи о бесцельно прожитых годах, а то я тут этим занимаюсь, не отнимай у меня это право… Так что там со Светой? Она узнала о твоих… прегрешениях?

– Нет, я… – Дима выглядел растерянным и непонимающий свои чувства. – Вот вроде было там на одну ночь с той девкой, а всё она из головы не лезет, и она всё никак не может меня забыть. Вроде бы никому из нас двоих это не надо, а всё же… Я думал, что смог тогда сделать то, что получалось у меня лучше всего – отвлечься от самого себя, от своего чувства стыда и презрения и просто стать тем, кем был.

– Я думал, вы после той интрижки разбежались.

– Ну, я ей явно пришёлся по душе. Да и я люблю, когда девушки лежат полуголые в общественных местах. Если у неё и есть парень, меня это уже не волнует. Да и её мой общественный статус не волнует. Всё легко и просто – свободная любовь, свободные нравы, свободные отношения. Сексуальная революция, друг мой, всё-таки свершилась.

– Я бы поспорил – сейчас по миру шагает сексуальная контрреволюция, и она приобретает самые безумные формы.

– Это вопрос дискуссионный, эта твоя реплика есть исключительно твоё мнение, так что ко мне не должно быть никаких претензий… Ох, перед кем я извиняюсь, право слово? Мы же с тобой не публичные люди… Хотя ты – да, публичный человек оказался.

– Очень смешно, – я нахмурился. – Знай, что я не одобряю твою измену Светлане. Я всё-таки человек слишком правильный для такого вот дерьма. Я такого не прощаю ни себе, ни своим друзьям.

– Поэтому я тебе всё и рассказываю – пусть хоть ты будешь моей совестью, раз моя куда-то убежала и заткнулась, – Дима куда-то посмотрел в пустоту. – Иногда мне кажется, что честнее всего будет это всё прекратить.

– Ты про ту девушку или Свету?

Ответом мне послужило молчание.

***

На выходных ничего путного я не делал. Снежаны дома не было, потому откровенно скучал. Пытался засесть за курсовую, но безрезультатно. В итоге поступил максимально просто: плюнул на это всё и просто играл в своё удовольствие. Иногда мама у меня спрашивала, как дела у меня с курсовой, на что отвечал дежурной фразой «работа идёт». О том, что работа пока решила сделать некоторого рода перерыв, я деликатно умолчал.

Настал понедельник, двенадцатое ноября. Ещё одна неделя, но эта неделя попросту поражала своей бесполезностью. На этой неделе не было намечено абсолютно никаких событий моей жизни. И лишь через неделю был и день рождения Димы, и десятое собрание литературного клуба. Правда потом настанет затишье перед бурей – конец семестра и все дела. Ну и ладно. Я уже просто хочу доучиться. Этот семестр меня не изматывал так же сильно, как четвёртый. Хотя, может, потому что в четвёртом семестре все события начались с конца апреля, третьего учебного месяца из четырёх, а сейчас как раз середина третьего учебного месяца, ноября. Так что, может, всё самое «интересное» меня ждёт впереди. Я бы хотел этого избежать.

Придя в понедельник к первой паре, мы со Снежаной поднялись на нужный этаж и уже собирались было зайти в кабинет, как услышали разговор в кабинете:

– Нам надо серьёзно поговорить, Таня, – то был явно голос Алины.

Мы со Снежаной так и застыли у двери, боясь даже взяться за ручку двери. Когда Алина хочет с кем-то серьёзно поговорить, это нужно понимать максимально серьёзно и максимально буквально. И… Лучше этому не мешать.

– Ага, о чём речь? – голос Тани звучал дружелюбно.

– О тебе и Виталии, – сказала Алина, и в её голосе была ничем не прикрытая агрессия. – Я устала от того, что ты постоянно к нему липнешь. Как тебе не стыдно вообще?

Я мысленно выругался. Я ведь только подумал, что моя жизнь была какой-то слишком спокойной, как у судьбы на меня появились свои планы. Замечательно. Охренительно.

– Я к нему липну? – голос Тани всё ещё был спокойным. – Я бы сказала, что мы с ним просто друзья…

– Не лги мне, – Алина прикрикнула. – Думаешь, я не знаю, что вы при каждой встрече обнимаетесь друг с другом, да? Думаешь, я этого не знаю? Я всё знаю, Смолова. Стоит тебе увидеть его, как ты сразу липнешь к нему. Стоит тебе оказаться с ним наедине, без меня, как ты начинаешь вокруг него кружить…

– Алина, у тебя уже паранойя развивается, – голос Тани звучал напугано. – Алина, присядь, пожалуйста, и…

– Закрой рот, я с тобой ещё не закончила! – Алина стукнула кулаками по столу, даже в коридоре это было слышно (ситуацию спасало то, что в данный момент времени никого в корпусе не было). – Мне Витя рассказал, как ты набивалась к нему в компанию! Как ты хотела поехать с ним! Я это знаю, он мне рассказывал.

– Подожди, ты явно перевираешь кое-что. Да, я хотела поехать с ними в… – но Таня не успела договорить – Алина её прервала:

– Призналась! Ты сама призналась в том, что хочешь увести у меня Витю! У тебя это не получится, понимаешь? Не получится!

– Ты мне дашь договорить или нет? – впервые на своей памяти я слышал настолько разгневанную Таню. Она обычно крайне спокойная, но теперь она явно была взбешена сверх меры. – Итак, Алина, – Таня смогла взять себя в руки и говорить спокойным тоном, – я не спорю, что хотела поехать с ребятами в Нижний Новгород…

– Да причём тут вообще это, если ты хотела поехать с Витей…

– Гладышева! – Таня сорвалась на крик. – Ты можешь просто взять и заткнуться к такой-то матери или нет? Ты можешь просто взять, закрыть свою… свой… просто замолчать и выслушать? Просто взять. И. Молчать. Не перебивать. Не вставлять комментарии. Не пытаться всё переврать. Просто взять и молчать. Пять минут молчать. Пять грёбаных минут ты можешь просто держать свой язык за зубами?

Ответом послужила тишина.

– Отлично, – Таня сделала вздох, явно пытаясь прийти в норму. – Возможно, Алина, ты неправильно поняла слова Вити или того, кто тебе об этом говорил. Признаю, я хотела поехать с друзьями параллельной группы в Нижний Новгород, но всё сорвалось в последний момент. Сначала у Егора появились какие-то дела на выходных – я хотела с ним поехать, так что все твои инсинуации, что я ехала только ради Вити, не имеют ни малейшего смысла – а потом меня родители потащили на дачу, так что я отказалась. Скорее всего, именно это тебе пытался сказать Витя. Может быть, ты что-то не так поняла. Всё, теперь ты можешь говорить, задавать вопросы, чтобы мы смогли разрешить это… недоразумение. И извини, что наорала, но…

– Лгунья! – сказала Алина голосом, не терпящим возражения. – Виталий мне всё рассказал! Ты хотела поехать ради него! Ты хотела поехать лишь за тем, чтобы быть с ним! Не лги мне!

Повисла глубокая тишина, которую нарушил тяжёлый вздох. Должно быть, то была Таня, которая поняла, что все её слова как об стенку горох.

– Давай устроим очную ставку, – сказала Таня. – Давай проверим мою с ним переписку. Я все те дела обсуждала с ним в личных сообщениях.

– Почему я должна верить тебе? – ответила Алина. – Ты могла к нему подкатывать на личных встречах. Нет доказательств того, что ты не пыталась совратить моего Витю, но доказательств обратного – полно.

– Докажи, – сказала Таня. – Не бросайся голословными обвинениями.

– Во-первых, объятия. Ты с ним постоянно обнимаешься.

– Ты сама обнимаешь всех своих знакомых парней, – возразила Таня.

– Не перекладывай с больной на здоровую! Какая же ты всё-таки сука, Смолова! Я ведь хотела с тобой дружить! Помнишь, как мы стали общаться, когда выложили приказы о зачислении? Я нашла тебя в соцсетях, стала с тобой болтать. Я хотела стать твоей лучшей подругой – думала, что если не стану старостой, то хоть буду её лучшей подругой.

– Звучит крайне меркантильно, Гладышева, – Таня уже не пыталась говорить спокойно и рассудительно. – Да, я такое помню. И я даже знаю, что ты дальше скажешь: ты меня обвинишь в том, что я перестала отвечать на твои сообщения. Так вот, спешу тебя уведомить, что я тогда уехала на дачу, а там связь плохая, и у меня было полно дел, чем болтать с какой-то малознакомой девушкой! Неужели ты не могла до этого сама додуматься своей головой? Просто взять и понять, что у людей могут быть другие дела?! Мне Виталий жалуется постоянно, как ты жалуешься ему, что тебе не отвечают в тот же миг, что ты написала. Мир не кружится вокруг тебя, пойми уже! И извини, что не стала ни старостой, ни твоей лучшей подругой. Зато твоя мечта сбылась, я могу заметить – староста-то у нас Снежана, и ты ей набилась в лучшие подруги. Уж не потому ли, что она – староста?

На самом деле, вопрос довольно интересный. Я всегда считал, что они сошлись, в первую очередь, из-за противоположности характеров, общем деле в виде физкультуры и так далее. Я и сейчас так считаю, но… Но я постоянно забываю, что Алина – девушка крайне меркантильная и честолюбивая. Несмотря на то, что эти черты характера – результат её дурного воспитания, это всё ещё часть её характера. Это всё равно что забыть о том факте, что кошка – это не столько милый пушистый комочек милоты, сколько хищник, который может как оцарапать и укусить, так и целенаправленно мстить и портить жизнь.

Ответом послужила тишина. Алина будто не знала, что ей ответить Тане. Я полагал, что она сейчас скажет «я дружу со Снежкой, потому что она – Снежка». Но она молчала.

– Вижу, я абсолютно права, – сказала Таня. – Что же, если тебе есть что сказать, говори сейчас. Я не желаю с тобой разговаривать больше. Уходи и не возвращайся.

Снова тишина. А потом Алина сказала:

– Надеюсь, когда твой парень узнает о том, какая ты шлюха, он тебя бросит.

Это явно было последней каплей в чаше терпения Тани, потому что в следующий миг я услышал звук отодвигаемого стула, а затем – отчаянный крик Алины. Мы поняли, что больше не можем быть безвольными слушателями, поэтому по сигналу открыли дверь и зашли внутрь. Там мы увидели, как Таня, стоявшая за первой партой, впилась длинными женскими ногтями в шею Алины. Я невольно почувствовал дрожь – я будто сам ощутил на шее женские когти. Алина брыкалась и пыталась вырваться.

– Так, всем сесть на место! – сказала Снежана увидев их. – Я не знаю, что тут происходит, но вы сейчас разойдётесь по углам и обдумаете своё поведение.

– Это она напала!.. – прохрипела Алина, которая отчаянно пыталась вырваться.

– Таня, отпусти её, – приказала Снежана. – Алина, отпусти её руки.

Какое-то время ничего не происходило. Тогда вмешался я, рявкнув на них максимально грубым голосом:

– Живо, кому говорят!

От моего хриплого и низкого рыка обе девушки инстинктивно вздрогнули и отшатнулись друг от друга.

– Я не знаю, что тут произошло, – снова произнесла эту фразу Снежана. – Но сейчас вы обе попьёте водички, сделаете перерыв, отдохнёте друг от друга и от всего.

Таня осмотрела помещение и, подумав, поднялась на ноги, взяла сумку в руки и сказала Снежане:

– Извини, я домой, пожалуй. Мне в самом деле нужен перерыв. Скинешь потом конспекты, ладно?

Снежана лишь кивнула ей в ответ. Таня поблагодарила её и вышла из кабинета. Мы остались с Алиной втроём в кабинете. Я сразу пошёл на своё место, однако Снежана почему-то продолжала стоять у входа и смотреть на Алину. Алина же всё ещё держалась за свою шею, будто боялась, что её сейчас Снежана придушит.

– Что случилось? – тихим, умиротворяющим голосом поинтересовалась Снежана.

– Таня пыталась у меня увести моего Витю, – голос Алины дрожал – она явно сейчас готова была разрыдаться. – Почему?.. Почему ей это надо было?.. Что я ей сделала? Зачем им это всё?..

Снежана лишь стояла и безучастно смотрела на неё, явно не зная, что ей сейчас делать. Пойти обнимать? Сказать, что всё было наоборот? Молчать дальше? Так что Снежана просто стояла и молчала.

– Почему они не хотят, чтобы я была счастлива? Почему им нужно постоянно издеваться надо мной?

И без объявления войны, Алина берёт свою сумку и, обогнув Снежану, выходит в коридор. Почти сразу я слышу, как она там сталкивается с Валентиной Евгеньевной, и та спрашивает у Алины, куда она. На что Алина отвечает, что «в туалет». Да уж, не повезло Алине, потому что Валентина Евгеньевна может припомнить…

Зайдя в кабинет, Валентина Евгеньевна осмотрела пустой кабинет, в котором были только я да Снежана.

– Ну да, чего я ещё ожидала, – произнесла она. – Морозова, что стряслось с группой?

– Не знаю, я лишь знаю, что сегодня как минимум не будет Смоловой и Гладышевой, – сказала Снежана.

– Про Гладышеву я поняла, а со Смоловой-то что?

– Живот прихватило, – ответила Снежана.

– Живот прихватило… – проворчала Валентина Евгеньевна. – Ну, всё равно от меня никто никуда не денется – вам мне и экзамен сдавать, и диплом защищать мне тоже… Хотя на единичные пропуски я ещё могу закрыть глаза, но этот пустой кабинет меня категорически не устраивает.

– Извините, что так вышло, – Снежана невольно потупила взор.

– Да ты-то тут при чём, Морозова, – сказала Валентина Евгеньевна. – Если не хотят студенты учиться, то никто их не заставит.

Тут в кабинет вваливается Миронов. Увидев Валентину Евгеньевну, он с улыбкой на устах здоровается с ней.

– О, не запылился! – всплеснула она руками. – Здравствуй, Миронов! Ты на часы смотрел?

Дима сначала сверился со своими наручными часам, а затем – с часами, которые висели над входом в кабинет. Оба показывали…

– Без двух минут половина девятого, – ответил он. – Я не опоздал!

Господи. Нет бы сказать «восемь двадцать восемь»!

– Ладно, твоя правда, – Валентина Евгеньевна посмотрела на свои часы, и по ним тоже сошлось, после чего она подошла к доске и, обнаружив, что там нет маркеров, сказала: – Ладно, передайте остальным опаздывающим, что им повезло – я ушла в преподавательскую за маркерами, так что у них будет возможность подойти без того, чтобы выслушать моё брюзжание, – и, обогнув Диму, она вышла из кабинета.

Дима же плюхнулся на своё место и сказал:

– Юрьева, конечно, постоянно ворчит, но что-то сегодня особенно разошлась, – сказал Дима. – Что стряслось? Неужели из-за того, что тут только мы трое?

– Типа того – Таня и Алина сегодня не пришли… – сказал я, но тут Снежана заявила:

– Таня и Алина поссорились между собой из-за Протопопова, после чего разошлось по домам.

Я бросил на неё взгляд – зачем ей выкладывать такую информацию Диме? Что она задумала?

– Оу, – Дима нахмурился. – Это звучит как проблема, на самом деле. Потому что сегодня Алина орёт на Таню, а завтра – на вас. Алина вышла на тропу войны.

– Подожди, как ты узнал, что это Алина инициировала скандал? – спросил я.

– Глупый ты, я ведь Таню знаю столько, сколько самого себя, – Дима печально улыбнулся. – Она не будет первой лезть скандалить. Особенно с учётом того, что… – он осёкся. – Впрочем, неважно.

***

Понедельник прошёл и тихо, и нервно одновременно. Информация о том, что Таня и Алина между собой знатно разругались, всё равно стала общеизвестной, и в том нет нашей со Снежаной и Димой вины – возможно, Алина пожаловалась условной Насте, Таня – условной Оле, ну а дальше сарафанное радио сделало своё чёрное дело. Судя по разговорам в группе, симпатии всех были на стороне Тани. Во-первых, у Алины-то из близких подруг только Снежана, Настя и Маргарита, но Маргарита максимально самоустранилась от всей внутренней грызни в коллективе, Настя обладает нулевым авторитетом, а Снежана уже давно приняла позицию «я стою выше вас всех», благо может себе такое позволить. Во-вторых, на стороне Тани – Клика Шульц, которая может пропихнуть любое общественное мнение, которое они сочтут приемлемым для себя. Так что весь понедельник весь поток с превеликим удовольствием перемывал Алине косточки.

– Я всё ещё не понимаю, почему ты продолжаешь с этой водиться, – обратилась к Протопопову Брусенцова на перемене перед третьей парой, когда вся Клика Шульц сидела в кружке и занималась тем, что у неё получается лучше всего – сплетничать. – Мы же все тебя уважаем, так почему?

– Если я её брошу, она такой ор поднимет, что проще и дальше с ней водиться, пока ей это само не надоест, – ответил Виталий.

– Она тебя в заложниках держит, – сказала Брусенцова. – Она же сумасшедшая, больная маньячка. Таких нужно от общества изолировать в дурдоме.

Дружный поток такой дружный. Я сам во многом могу не соглашаться с людьми, но зачем такая категоричная оценка? А, стоп. Я точно так же поступаю. Возможно, и в самом деле нужно поступить мудро и начать менять мир с себя. Итак, какой бы следующая реплика не была, я не должен реагировать на неё категорично.

– Некоторых людей просто нужно стерилизовать, – поддержала праведный гнев Брусенцовой Малышко.

Так, это уже совсем какой-то перебор, вам не кажется?

– Так, вы двое, я понимаю, что раз Алины нет, то вы решили, что можно о ней говорить любую ересь? – в разговор вмешалась Шульц. – Постыдились бы, что ли, а то, я погляжу, совсем от рук отбились. Какая ещё изоляция? Какая ещё стерилизация? Вы обе что, совсем ошалели? А если бы вы узнали, что про вас так же шепчутся?

Хоть я и использую термин «Клика Шульц» в негативном окрасе, вынужден признать, что сама Инна является во всей этой шайке единственным оплотом здравомыслия наравне с Юлей. Или же, как минимум, она старается придерживаться имиджа умного злодея, который причитает, что «я окружён идиотами».

Последующий разговор об Алине пошёл относительно спокойнее, хотя тут ключевое слово – «относительно». То, что Алину не предлагали сдать в дурдом или стерилизовать, ещё не означало, что о ней говорят хоть как-то уважительно.

Когда мы шли со Снежаной в сторону учебно-лабораторного корпуса на пару английского, она мне сказала:

– Может, надо было всё-таки защитить Алину?

– Надо было, вот только… У меня нехорошее предчувствие, как у Оби-Вана, что эта защита нам могла бы аукнуться … И влетело бы, в первую очередь, от самой Алины. Как говорится, «а где же шапочка?». Или как там говорилось?

– Не помню, но твою шутку и мысль поняла. Возможно-возможно. Но давай дождёмся реакции Алины и её действий. Не будем понапрасну пороть горячку.

***

Выходные посреди недели прошли без каких-то потрясений и изменений. Разве что Снежана снова стала частью моей квартиры, чему я был несказанно рад. Я полагал, что одно её присутствие побудит меня всё-таки сесть за курсовую, однако я ошибался.

Во вторник я спросил у неё:

– Что бы ты подарила Диме?

– О, он тебя в кои-то веки пригласил к себе? – догадалась она. – Поздравляю, наверное. Но к нему я не поеду, даже если он пригласит.

– Он и не планировал приглашать, – сказал я. – Он мне так и сказал. Честно, без шуток!

– Ну, я и не удивлена… – Снежана прикрыла глаза. – Что ему подарить?.. А что он любит?

– Девушек, игры, выпивку – словом, гедонист он.

– Так и подари ему что-то из последних двух, – ответила она. – Всего делов-то.

Что-то я об этом вообще не подумал. Похоже, моя привычка всё чрезмерно усложнять, когда оно надо и не надо, всё ещё даёт о себе знать. Теперь осталось что-то из этого двух придумать.

В выходные же пришла доставка с некоторыми книгами, купленными онлайн. В том числе там была и «Хижина» – я всё ещё был верен принципу читать печатную версию книги, ежели её можно раздобыть. Это моё приобретение Снежана встретила с раздражением:

– Выброшенные на ветер деньги.

– Я знаю, но традиции есть традиции.

– Некоторые традиции не имеют ни малейшего смысла.

– Ну, что поделать.

Придя в четверг рано утром, мы в кабинете никого не застали. Я не успел погрузиться в увлекательное чтение «Хижины» (мысль, что Снежана правильно назвала это «выброшенными на ветер деньгами», меня не покидала), как в кабинет зашёл Протопопов в сопровождении Алины. Увидев нас, она лишь сухо кивнула. Раньше она бы обязательно помахала Снежке рукой и меня поприветствовала, но сейчас она держалась от нас явно отстранённо. Может быть, она на нас обиделась после того, как мы в понедельник разняли её и Таню? Или тем, что не интересовались её делами потом? Я не из тех, кто лезет не в своё дело сразу после события. Тут уж к Снежане вопросы – интересовалась ли она делами у Алины, и если нет, то почему? Ладно, хочет Алина дуться на нас, пусть дуется, мне-то какое дело?

Четверг прошёл крайне спокойно, я даже сам был в шоке. Появление Алины и Тани никак не отразилось на поведении окружающих. А если и отразилось, то этого всё равно никто не видел. Взрослое общество – общество масок и иллюзорных отношений. Пока ты смотришь и видишь, вокруг тебя расцветают лужайки с цветами и добрыми пони, а стоит отвернуться, как моментально получаешь уйму ножей в спину.

Когда я сидел на последней паре, то, глядя в окно, увидел волшебную картину – пошёл снег. Люблю снегопад, а тут ещё снег лёг и явно не собирался таять. Помню, год назад снег полноценно лёг только в конце декабря, а тут уже середина ноября, а снежный покров такой, будто у нас тут северный полюс или типа того. Ну, в конце концов, я живу в России или в Японии какой-нибудь? Хотя у них есть Хоккайдо, так что шутка так себе.

Главное, что к концу пары снегопад не остановился. Меня всё порывало пошутить на тему снегопада и Снежаны, но, во-первых, каламбуры и игры слов никогда не были моим коньком (я мог максимум шутить на уровне «хуёвый» и «пиздатый» в тех или иных контекстах), и, во-вторых, Снежана могла бы и обидеться. И всё было хорошо – мы со Снежаной вышли из кабинета и уже собрались пойти в сторону выхода, как тут нас окликнула Алина.

– Вы к метро? – спросила она нас.

– А куда ещё? – устало спросил я – уже хотелось лечь на коленки к Снежане да так и проспать до прихода мамы или до тех пор, пока Снежане не надоест.

– Отлично, тогда мне сначала надо зайти в уборную, – сказала Алина и, будто ожидая, что мы пойдём за ней, отправилась в ту сторону. Мы со Снежаной переглянулись и пошли за ней.

В итоге, когда мы всё-таки покинули территорию вуза, на улице было более-менее пусто, и особо студентов не было. Алина хранила подозрительное молчание, и мне было интересно – чего она ждёт? В какой момент она хочет всё-таки начать разговор с нами, потому что, очевидно, её терзает что-то очень серьёзное.

Когда мы свернули с основной дороги до метро на ту, по которой обычно ходит Снежана и, соответственно, я – относительно безлюдная улицу – Алина нас окликнула и сказала:

– Я хочу с вами очень серьёзно поговорить.

Мы остановились. Алина шла сзади нас, так что мы со Снежаной развернулись к ней лицом. Никогда ничего хорошего из этой фразы не выходило. Мы со Снежаной переглянулись. Что нам делать? Сразу сказать или нет?

– Мы тоже, – в итоге говорю я. – Понимаешь, возникла некоторого рода… возникло недоразумение. Давай сразу расставим все точки над «ё» и прочими буквами с подобными диакритическими знаками. Честно говоря, мы об этом сами не знали до недавних пор, но… Ты знаешь, где был Виталий на выходных?

– Знаю, – ответила Алина.

Тишина. Похоже, что на этот раз она учла ошибки прошлого раза, поэтому давала нам со Снежаной полностью выговориться. Уже неплохо.

– Он был в Нижнем Новгороде, – сказала Снежана. – Он не все выходные провёл в Петербурге. Более того, он там завёл интрижку с Олей. Он тебе лгал. И… Извини, что нам приходится говорить такие вещи. Мы правда не хотели тебя расстраивать.

Я слушал Снежану в пол-уха – я заметил, как Алина, пока Снежана разглагольствовала, перехватила свою сумку поудобнее, засунула туда руку, и когда Снежана закончила разговаривать, она достала сложенные помолам листы формата А4, которые протягивает нам. Я, так как стою ближе к Алине, беру их. Развернув их, я вижу, что это распечатанные на принтере «билеты», из тех, что уже сразу идут с электронной регистрацией на поездку. На первом листе я вижу, что это билет Виталия на «Ласточку» до Нижнего Новгорода отправлением в позапрошлую субботу в четыре с чем-то. Время прибытие, все дела.

Я передал Снежане первый лист и взглянул на второй, у меня глаза на лоб полезли. То был билет всё того же Виталия на «Сапсан», следующий маршрутом Нижний Новгород – Санкт-Петербург. Меня бы это не удивило, если не время отправление: пять утра пятого ноября сего года.

– Пятое ноября?.. – я понял, что чего-то перестал понимать.

– А знаешь, кто ещё был весь день пятого ноября? – в голосе Алины было слышно торжество.

– Он должен был быть шестого, – Снежана перебила Алину, но та почти сразу её одёрнула:

– Вы все меня призываете молчать и держать язык за зубами, а когда я говорю, то немедленно начинаете меня перебивать!

– Но нам сказали, что… – но Снежану снова прервала Алина:

– Кто сказал? Бердяева? Эта худосочная сука? Да она всем нам в уши ссыт, как пить дать! Тебе она говорит одно, мне – другое, а за спиной у всех и вовсе говорит третье! Ты знала, что она призывала меня стерилизовать как бешеную суку.

– Это говорила Малышко, – мигом вспомнил я. – Юле я доверяю.

– Прежде чем ты продолжишь бросаться обвинениями, Алина, – заговорила Снежана, – хочу сказать, что файл билетов РЖД обычно присылает в формате ПДФ, и эти бумажки нужны только для собственного успокоения чаще всего. А раз это ПДФ, то это можно и подделать. Если не веришь нам и Юле, то…

– Хочешь сказать, что это всё фотошоп? – лицо Алины будто погрузилось в странную тень.

– Это можно сделать в любой программе чтения ПДФ-файлов.

– Хорошо, – Алина достала свой телефон, что-то там открыла в нём, а затем протянула его нам. – Тогда как ты это объяснишь?

Я взял телефон в руки… И в следующий миг чуть не выронил его.

Я терпеть не могу аргумент в духе «это всё фотошоп». Я немного работал в этой программе и знаю, что это требует огромного усилия, так сказать, совместить одного человек с фотографией другого. И хотя в наше время уже давно существуют технологии замены лиц актёров, которые используется пока преимущественно только в порнографии (я спокоен за человечество – пока оно тратит такую технологию на порно, мы друг друга не перебьём), это всё ещё крайне капризная технология, требующая умения использовать.

Так что у меня нет никаких сомнений в подлинности фотографии, на которой Протопопов и Снежана сидят вместе в некоторого рода помещении, которое я бы классифицировал как ресторан.

И у меня нет никаких сомнений в том, что эта фотография была сделана не на минувших выходных, а в неизвестный момент из прошлого. У меня нет никаких сомнений в том, что Снежана вовсе не встречалась за моей спиной с Виталием. Я её слишком хорошо знаю, чтобы исключить такое. Я слишком хорошо понимаю Виталия, чтобы предполагать, что для того, чтобы расстроить меня и Снежану, нас со Снежаной и Алину, он пойдёт на откровенную ложь.

Собственно, данная фотография была прикреплена к пространному сообщению в любимом жанре Протопопова, который я обозвал про себя «слова благодарности». Он известен тем, что пишет их всем, кроме Алины… И тут он расписал, как ему было здорово со Снежаной в Петербурге. Ну и эта фото как доказательство имевших место событий. Датирована она пятым ноября. Так как в соцсетях есть возможность отложить публикацию новости, ничто не мешало ему это послание написать в любой другой день до пятого, а потом просто это выложить. Почему же никто из нас этого поста не видел? Ну, я не могу просматривать его страничку, а Снежана принципиально туда не лезет. А интересно, как тогда на это фото отреагировали девушки, которые с ним отдыхали в Нижнем Новгороде? Или всем плевать?

– А, эта фотография… – Снежана печально рассмеялась. – Была сделана в марте этого года. Во-первых, Алина, обрати внимание, как я одета – такой стиль в одежде был характерен для меня того периода. Плюс, как видишь, можно увидеть, что рядом со мной лежит моя весенняя…

– Замолчи! – выкрикнула Алина. – Снежка!.. Зачем ты мне лгала?! Почему ты?!.. Как тебе не стыдно?!

– Алина, успокойся, – Снежана попыталась примиряюще махнуть рукой, но вспомнила, что всё ещё держит телефон Алины в руках. – И забери телефон, а то забудешь.

Алина выхватила его и, засунув в карман, продолжила свою тираду:

– Не пытайся никак оправдываться. Как я должна тебе поверить?

– Я позвоню своим родителям и сестре, – невозмутимо ответила Снежана. – Я всё время была с ними, и если даже мы предположим, что Виталий был пятого в Петербурге, я всё пятое ноября провела у своего дяди! Я даже никуда не выходила в тот день! Алина, прислушайся к голосу разума, а не сердца. Остуди свою головушку и пойми, что Виталий тебя жестоко обманывает. Я с ним не встречалась в эти выходные, а тот мой поход с ним в марте был сущим недоразумением – я была абсолютно уверена, что он меня вызвал по учебным делам, а вместо этого он потащил в бар, где стал делать недвусмысленные намёки и предложения.

– Я тебе не верю, – сказала Алина. – Я не могу тебе верить, Снежана, понимаешь? Ты… Ты пытаешься у меня увести парня! Моего любимого! Ты же знаешь, я тебе о нём так много говорила, он для меня – идеальный мужчина! Я совершила ошибку, начав тебе о нём рассказывать – ты в него тоже влюбилась. Я хотела верить, что мы сможем его поделить, но…

– Он меня только бесит – самодовольный, чванливый, высокомерный ублюдок, который ставит себя выше остальных, который тиранит тебя, пытается изменить, сломать тебя под свои шаблоны, – я слышал, как голос Снежаны звучал и спокойно, и облегчённо – она явно теперь могла честно высказывать свои мысли. – И я тебе это всегда пыталась сказать, но ты не слушала. Ты никогда не слушала, Алина! Ты слышишь только свой голос и то, что тебе нравится!

– Да! – сказала Алина. – Я терпеть не могу критику.

– Это неправильно! – возмутилась Снежана. – Критика…

– Да что ты знаешь о критике, Морозова?! – Алина сорвалась на нервный крик. – Тебя никто никогда не критикует! Ты уже идеальная! Преподаватели тебя наперебой хвалят, студенты тебя уважают, девушки восхищаются, а парни обожают и готовы пасть к твоим ногам по одному твоему зову! Ты можешь всё! У тебя нет изъянов! Ты настолько славная, что твоё существование попросту невозможно!

– Я знаю о критике больше твоего, – ответила ей Снежана. – Мне не прощают ошибок. Мне не прощают недостатков. Мне не прощают… того, что я… – я видел, как Снежане мучительно подбирать слова. – Веду не такой образ жизни, какой должна вести. То, что ты не слышишь критику в мой адрес, не значит, что меня не критикуют. И ты знаешь мои недостатки прекрасно: я плохо приспособлена ко взрослой жизни. Я плохо схожусь с людьми. Я ужасно лажу с парнями. Я…

– Ты знаешь, сколько мне приходится работать, чтобы хотя бы минимально поспевать за тобой? – Алина снова прервала Снежану. – Мне приходится учиться дни и ночи напролёт. Мне приходится работать все выходные. А у тебя уже всё есть: тебе не надо подрабатывать, у тебя есть любимый. Ты знаешь, через что я прошла, чтобы найти своего Виталия?

Снежана открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопнула его. Возникло ощущение, что Снежана уже махнула на Алину рукой.

– Почему я – не ты? – спросила Алина дрожащим голосом.

– Потому что я – это я, – ответила Снежана моей любимой присказкой. – А ты – это ты. И поверь, ты не хочешь быть мной. Тебе придётся как минимум жить с памятью о Выпускном. У меня ушло два года на то, чтобы хоть как-то принять их. Я два года боялась даже навестить могилу лучшей подруги, которая умерла вскоре после Выпускного, настолько меня потрясли те события.

– Снова этот Выпускной… – в голосе Алины звучало лёгкое раздражение. – Ты постоянно говоришь это своё «в моей жизни был Выпускной, поэтому я такая». Я знаю, что было на Выпускном – мне рассказывала одна девушка. Она плохо помнит события того вечера, но если бы помнила весь тот якобы кошмар, который ты описываешь…

Я понял, что Алина уже перегибает палку. Она уже давно перешла на тему, которую при Снежане лучше не поднимать.

– Ты упиваешься ролью «жертвы», Морозова, – обвинила её Алина. – По-моему, ты просто была в шоке от того, что ты увидела, что – о боже – парни и девушки могут друг с другом целоваться, могут пьянствовать, могут…

– Гладышева, заткнись.

Я невольно вздрогнул. Я ещё никогда не слышал такого голоса Снежаны: тихий голос, однако в нём столько гнева и раздражения, что этим гневом можно натурально убивать. Снежана не кричала и не орала, но её голос выражал её гнев лучше любого ора.

– Ни слова больше о Выпускном, – продолжала Снежана. – Тебя там не было. Все очевидцы были либо парнями, либо обдолбанными в говно людьми. Только я была там в трезвой памяти и уме. Поэтому ни слова больше о Выпускном. Ты можешь ставить под сомнение меня, мой характер, но не смей ставить под сомнение моё прошлое. Не смей заявлять, что я лгу о своём прошлом.

– Ты солгала о том, что не встречалась с Витей в Питере…

– Что я должна тебе сказать такого, чтобы ты мне поверила, что у меня нет ничего с Витей? – голос Снежаны звучал устало – холодная ярость её вымотала.

Алина молчала. Может, она молчала всего пару секунд, но в этой атмосфере время идёт неприлично медленно.

– Скажи своё абсолютно честное мнение обо мне, – ответила Алина. – Абсолютно. Я… Когда я поругалась с Таней, то сказала ей, что хотела с ней подружиться, думая, что она станет старостой. А в итоге я стала твоей подругой, а ты – староста. Вот я и думаю… Насколько я сама с тобой дружу по-настоящему. Насколько мы с тобой близкие подруги?..

– Абсолютно честное мнение… – пробормотала Снежана за Алиной как попугай, а затем, сделав решительный вдох, сказала: – Ты меня порой моментами так сильно бесишь и раздражаешь, что мне хочется накричать на тебя: «Дура тупая, включи свою тупую голову и подумай хоть немого!» Когда я слушала весь второй курс твои рассказы о твоей личной жизни, я думала о том, какая же ты всё-таки глупая девочка – постоянно находишь приключения на все свои части тела. А ещё… А ещё я смотрю на тебя, а в голове мысль: эта женщина украла у моего парня его первый поцелуй. Я вижу в тебе соперницу, врага. Я вижу в тебе бывшую, напоминание о том, что… что у меня самой не могло бы быть такого счастья, как сейчас. Меня ужасает эта мысль, но… Но я не могу не опасаться тебя, не бояться тебя. А ещё, Алина, я в тебе вижу что-то вроде младшей сестры: непутёвая бедовая девочка. Да, я моложе тебя на полгода, но иногда я смотрю на тебя и думаю: «Люди не могут быть настолько бестолковыми и наивными!» Ну не могут! Вот и сейчас ты слепо влюбилась в своего Виталия. Ты смотришь ему в рот и веришь каждому его слову. Если он завтра скажет, что Земля плоская, ты будешь ему поддакивать в этом сумасшествии. И ещё ты меня в самом деле пугаешь. Знаешь, когда тебя не было в понедельник, ох как злословила Клика Шульц! Они тебя обозвали маньячкой, и… я понимала, что они правы! Ты сходишь с ума от любви к Вите! Остановись! Одумайся! Я уважаю тебя как человека, как профорга. Я ценю, что ты мне помогала советами, и мне лестно, что ты обращалась за помощью ко мне… Но ты ужасно сложный человек с таким количеством недостатков, которые мне кажутся ужасными. Тебе нужно изменить себя. Научись уже слушать критику! И не реагируй так нервно на слово «дура». Я вот его постоянно зову «дурачком», «дурашкой», потому что я люблю его и… Ну, ему это нравится. По-моему. Он же у нас любит аниме, так что ему простительно быть чудаковатым.

Тишина. Обе девушки молча смотрели друг другу в глаза. За время этой паузы я осознал вещь, которая была полнейшей ерундой: снегопад, начавшийся ещё на четвёртой паре, так и не стих.

– «Дура», да?.. – тихо прошептала Алина.

В следующий миг тишину разорвал громкий шлепок – Алина ударила Снежану по щеке. Как только я понял, что Алина атаковала мою девушку, моя система распознавания «свой-чужой» моментально определила Гладышеву как врага, которого необходимо устранить. Но тут Снежана схватила меня и Алину за руку – та планировала ещё раз ударить Снежану, но по другой щеке, видимо полагая, что Снежа последует христианской мудрости про подставление второй щеки. Секундная заминка позволила нам троим прийти в себя. Алина вырвала руку из хватки Снежаны и сделал от нас шаг назад. Мы же взялись за руку, переплели свои пальцы и тоже отошли от Алины на полшага.

– Дура, да? – в голосе Алины было слышно искреннее презрение. – А не пойти ли тебе на хер, Морозова, с такими претензиями. Я – дура?! Да как ты смеешь меня в этом обвинять?! Да, у меня всего двести сорок семь баллов из трёхсот, а у тебя – триста десять из трёхсот, но я просто не так сильно задрачивала выпускные экзамены! Я не гналась за стопроцентным результатом, я гналась за оптимальным результатом. И что ты, Морозова, сделала за всё это время?! В конференциях не участвовала. Статьи не писала. Я, в отличие от тебя, организовала прошлогодний конкурс «Лучшего профорга», организовала чемпионат по бережливому производству, помогала с практикой в позапрошлом семестре. Ты думаешь, у меня не хватило бы на всё это мозгов?! Думаешь, что я дура лишь потому что я не такая вся высокодуховная как ты? У тебя опыта с парнями ноль, Морозова! Я тебе всегда говорила: у тебя просто нормального мужика не было. И акцент, Морозова, я делала на слове «нормального», а не «мужика»! А ты что?! Кто тут дура – я, у которой лучший на свете парень: работящий, красивый, очаровательный, добрый; или ты, которая выбрала… Такого! Сидит на шее у родителей, учится так себе, всё у него так себе.

Я понял, что ещё одно слово, и я забуду про это «временное перемирие» и врежу ей. Или наору. Или ещё что.

– Я была очарована им на посвяте, не спорю, – говорила Алина. – Но я не знала, что он за человек. А теперь поняла: кроме бессмысленных знаний обо всём на свете у него нет ничего за душой. Ни-че-го! Ленивый, эгоистичный, ужасно вспыльчивый, да ещё и патологический лжец. И я не говорю о том, что он даже не пытается найти подработку, хотя у него ситуация даже хуже моей! Ты знала, что он год назад летом сбежал из санатория как последний жалкий никчёмный трус?! Конечно, знаешь, ведь он весь второй курс искал виноватых, и решил всё свалить на моего Виталия, который ни в чём, ни в чём не виноват! Он везде ищет оправдания собственной лени, собственному убожеству, собственной бедности, загоняя свою мать и дальше в финансовую яму!

– Моя мама не так…

– Закрой свою пасть, я тебе слова не давала! – крикнула на меня Алина. – Ты просрал деньги своей матери, ты всё просрал! И валишь при этом всё на Виталия! Да как ты…

– Чёртов Мадьярский…

– ЗАКРОЙ СВОЮ ПАСТЬ! – сорвалась Алина. – Ты можешь хотя бы пять минут подержать свой тупой язык за зубами?! Хотя бы. Пять. Сраных. Тупых. Минут?!

Её очень задела эта формулировка Татьяны, но на мне-то её зачем использовать? Таня сказала, ей эту реплику и возвращай.

– Почему я должна верить хоть единому вашему слову?! – продолжала свою тираду Алина. – Почему я должна верить, что ты не наставляешь ему рога, Морозова?! Почему я должна верить, что ты его любишь лишь потому что ты его любишь? Может, ты потому и хочешь увести Витю у меня, что поняла, что с этим парнем ты долго не протянешь? Может, ты поняла, что…

– Пошли домой, Снежка, – сказал я и, к ужасу своему, понял, что голос мой дрожит. – Нам нужно…

– Бежишь от правды о том, что ты – полная посредственность? – сказала мне Алина.

– Не больше, чем ты, дура тупая, – огрызнулся я и, держа Снежану за руку, повернулся в сторону метро и быстрым шагом направился прочь отсюда. – Всё, Снежка, пошли домой. Домой. Хочу домой, Снежка.

Она лишь устало мне кивала и угукала.

***

Как мы попали домой, я плохо помню. Я лишь помню, что мы всю дорогу молчали, переваривая наш скандал с Алиной. Было очевидно, что друзьями после этого мы не остались. Я даже не хотел просить у неё прощения – она в наш адрес столько наговорила, что я не смогу её простить. Какое легальное право она имеет меня оскорблять, обзывать ничтожеством? Никакого!

Дома мы почти сразу рухнули ко мне на кровать. Мы лежали, обнимая друг друга. Я гладил Снежану по голове, а она – меня.

В какой-то момент я почувствовал содрогания – она плакала. Я её понимаю – всё-таки кроме Алины у неё и не было настоящих подруг, с которыми она бы делилась всем, что её может тревожить. У неё есть только сестра для такого. Ну и… Алина её тоже обругала почём зря.

– Я… – лепетала Снежана. – Я правда такая ленивая?

– Нет, неправда – то, что ты не бегаешь как тупая дура и не лезешь каждой бочкой в затычку, делает тебя не ленивой, а одной из самых разумных женщин, что я знаю…

Снежана затихает, но я всё ещё слышу её всхлипывания.

– Почему всё закончилось именно так?.. – прошептала она.

И когда мы обнимались, я спрашивал про себя Снежану: «Я же для тебя не посредственность, да? Я же хороший, да? Я же… Я же сам себя ненавижу. Как ты можешь меня любить, если уже я сам себя разлюбил?»

8.2. Идеальный мужчина. Такая, как ты – такого, как я

В пятницу мы со Снежаной пришли, готовые абсолютно ко всему. Первая пара была наедине с нашей группой, и я впервые за долгое время пожалел об этом – раньше меня раздражало, что всюду и везде будет параллельная группа, а теперь мы окажемся наедине с Алиной, и что тогда произойдёт, я даже не могу представить, так как от Алины можно ожидать любого развития событий.

Мы недолго сидели одни в кабинете. Скоро пришла Алина. Увидев друг друга, мы молча отвели глаза и сделали вид, что никого из нас нет в кабинете. Мудрое решение. Ситуация стала ещё более неловкой, когда пришла Таня. В гробовой тишине она села на своё место, а затем уткнулась в телефон. Тут пришла Настя, которая, подсев к Алине, стала с ней болтать. Настя, как обычно, совершенно не умела читать атмосферу вокруг себя.

Однако проблемы начались на второй паре, лекции по финансированию. В кабинете, где проходит лекция, уже были люди, в том числе и параллельная группа. Я не придал этому значения, потому совершенно спокойно сел на своё обычное место и уже собирался было расслабиться, как тут увидел, как надо мной склонился Протопопов в сопровождении Бедуинского и Прокофьева.

– Поговорить надо, – сказал мне Протопопов. – Пошли в коридор.

Я почти рефлекторно посмотрел на Снежану. Вот только она не обнаружилась – она куда-то отошла. Теперь-то понятно, почему эти трое решили со мной поговорить – будь тут Снежана, они бы вообще хрен вылезли.

– Мне и тут комфортно, – сказал я. – Это во-первых. Во-вторых, мне с тобой не о чем разговаривать. И в-третьих, если хочешь со мной поговорить, то уведи своих бугаёв от меня и начинай говорить. Я себя чувствую некомфортно, когда они тут.

– Я тебе не «бугай», приятель, – произнёс Бедуинский. – И не дури, Виталию просто надо с тобой кое-что обсудить.

– Так, что тут за кипиш? – к моей парте подошёл Дима и присел на край оной. – Привет, мужики. Чего стоим, кого ждём?

– Не твоего ума дело, Димон, – ответил Сергей. – Мы тут…

– Боюсь, Серый, если дело касается этого дурака, – Дима положил руку мне на плечо, – то это моего ума дело тоже. И вообще, тебе не кажется нечестным: трое на одного? Да, если его вывести из себя, он вас троих уложит, но всё равно.

– Этот-то? – Прокофьев с сомнением взглянул на меня. – Он в своё время тебя не мог одолеть, а тут мы.

– О, намекаешь, что я не умею драться? – фыркнул Дмитрий. – Умно, Жора, я чуть не поддался на эту провокацию. Так что вам от парня надо?

– Я хотел его по-дружески предупредить, чтобы он не смел приставать к моей девушке, – сказал Виталий.

Дима посмотрел на меня и спросил, что он имеет в виду.

– Мы со Снежаной вчера разругались с Алиной вдрызг.

– Только сейчас? – удивился Дима. – Экие вы со Снежкой терпеливые и неторопливые. Давно надо было эту дуру послать к чёртовой матери. Но ты, конечно, молодец, Протопопов: увидел, то Снежки нет, и решил сразу до него докопаться. Очень по-мужски. И парней позвал. А вы-то куда лезете? – он посмотрел на Сергея и Георгия. – Вы ему что, задолжали, что ли?

– Да не, просто хочу посмотреть на этого Рогоносца вживую, – ответил Бедуинский. Я понял, что использованный по отношению ко мне термин «рогоносец» надо воспринимать как моё новое прозвище. – Ты хоть знал, что Снежана ему изменила в Петербурге с Виталием?

– Ну и Витёк предупреждает, что он ёбнутый, может и избить, – сказал Прокофьев. – Хотя мы же помним, как мы с ним на первом курсе бухали на даче у Серого, вообще ёбнутым он был – всех сдал с потрохами.

– Допустим, я тогда только Снежану привёл, а остальное пошло под откос не по моей вине, – ответил я. – Так что не надо перевирать.

– Да не собирались мы тебя избивать, боже мой, чего ты такой нервный стал, – сказал Сергей. – И вообще, мы с тобой уже дважды пили – вру, трижды. И я с тобой регулярно играл. Ты, конечно, тот ещё дятел, но бить тебя за это?

На этих словах Виталий недовольно цокнул языком – похоже, в его влажных фантазиях двое его приспешников меня избивают до полусмерти. Напомните, почему вы с ним вообще пошли, ещё раз?

– Короче, Протопопов, – я собрался с мыслями. – Да, я разругался с твоей Гладышевой, но она сама первой начала. Извиняться перед ней я не планирую. Если тебе есть ещё что сказать – говори.

Виталий снова цокнул языком и удалился. За ним пошёл Жора и Сергей, но тут я сказал:

– А тебя, Бедуинский, я попрошу остаться.

Тот встал на месте и лениво повернул ко мне свою голову.

– Почему «Рогоносец»? – спросил я.

– Потому что тебе Виталий наставил рога, – ответил он. – Могу выразиться проще: «Куколд» ты. Забыл, как называется этот жанр на японском.

– Где он наставил мне рога? – спокойным голосом говорил я. – В Питере, что ли?

– В Питере, что ли, – передразнил меня Сергей. – Точно олень редкостный. Тебе девушка изменила, а ты сидишь на жопе ровно. Я думал, такое только в порно бывает, но нет, оказывается, в реальной жизни…

– Серый, – прервал его Дима. – При всём моём уважении к тебе…

– Ладно-ладно, – Сергей ушёл прочь от моей парты.

Дима повернул ко мне голову:

– Я так понимаю, слухи о твоих рогах сильно преувеличены?

– Очень сильно, – ответил я. – Но бороться с ними – делать ситуацию хуже, я же знаю. Рано или поздно все об этом забудут.

Я посмотрел на место Снежаны, которое всё ещё пустовал. Меня это начало беспокоить. Объятый паранойей, я достал свой телефон, набрал телефон Снежаны и стал молиться, чтобы она его взяла с собой, а не оставила где-то в сумке. Минута ожидания, а затем она снял трубку:

– Что стряслось? – спросила она.

– Это я должен спросить! Где ты?

– А, я в дамской комнате, беседую с Инной.

Я тут же бросил взгляд на те места, где должны сидеть члены Клики. Но там я увидел только парней. Я посмотрел на то место, где обычно сидит Алина, но и та куда-то испарилась.

– Ладно, сейчас вернусь, – сказала Снежана и положила трубку.

Тут я обнаружил, что Дима всё ещё сидит на моей парте и лениво ковыряется в телефоне.

– Дима, если понадобится, можешь зайти в женский туалет и вытащить оттуда Снежану? – спросил я у него.

– Я бы поручил это кому-то более женственному, чем я, – невозмутимо ответил он. – А что, ты только что понял, что Клика Шульц решила с поговорить со Снежаной наедине? Экий ты всё-таки дурак.

Через минуту в кабинет заходит Снежана. Осмотрев присутствующих, она садится рядом со мной и говорит:

– У девочек ко мне возникли некоторого рода вопросы, а я на них отвечала. Миронов, не сиди на столах, это неприлично.

– Что за вопросы? – спросил я. Дима с парты не слез.

– Личного характера, – объяснила она. – Похоже, Протопопов начал активно совать свой нос не в свои дела.

– Мы это заметили – он хотел примерно о том же расспросить меня.

К счастью, когда закончилась вторая пара, в перемену между третьей до нас никто не докапывался, хотя я сидел как на иголках – нервно бросал взгляды на окружающих, ожидая удара с любой стороны.

– Завтра будет особо тяжко – физкультура с Алиной, – сказал я на перемене.

– Не сложнее, чем текущие пары – она так-то тоже где-то рядом, – невозмутимо ответила Снежана. – Меня больше Клика раздражает… И то, что у Гладышевой явно язык без костей.

Я вопросительно приподнял бровь и повернул к ней голову, ожидая продолжения фразы, но его не последовало. Ладно, оставим это на потом.

***

Суббота настала. Сегодня должен был быть последний день, когда у нас проходят лабораторные по безопасности жизнедеятельности. Я уж буду надеяться, что я смогу закрыться, чтобы потом никогда про это не вспоминать.

Придя со Снежаной на физкультуре, я увидел, кроме Алины, ещё трёх персонажей, о которых я успел уже позабыть: Тюлень (у меня снова вылетело из головы его имя), Антисоветчик и Подруга Антисоветчика. Если Подруга Антисоветчика ходит регулярно на физкультуру, но с нами не общается, то двое парней ходят через пень колоду. Тюлень часто появляется, а вот Антисоветчик...

– Артём, – неожиданно сказала мне Снежана, пока мы сидели на скамейке поодаль ото всех.

– Где Артём? – я покрутил головой в поисках Клушевского, пока не вспомнил, что он вообще в футбольной секции, а они занимаются где-то на улице.

– Я вспомнила имя того парня с четвёртой кафедры.

– Тюлень он, – сказал я. – Я его так и запомнил.

– Тюлень?.. – она посмотрела на него. – Доля правды в твоих словах есть, хочу признать.

Когда началась физкультура, я видел, как Алина сразу же пошла пешком, а мы побежали вперёд, рядом с нами появился Артём-Тюлень.

– Давненько вас не видел! – сказал он нам.

– Конечно давно не видел, – ответил я. – Просто кое-кто не ходит.

Артём в ответ на это рассмеялся.

– Да просто вставать в субботу ради физры, а потом ещё идти на физику… Ужасно это. Просто ужасно.

– Да, физика – это ужас, – я содрогнулся, вспоминая годичной давности события. Если бы не помощь Снежаны, я бы хрен закрылся. – Но мы тебе вряд ли чем-то сможем помочь по ней, говорю сразу.

– А, да я прорвусь, – махнул он рукой. – И не такие номера откалывал… А что произошло с вашей подругой, кстати?

– Алина, что ли? – сказав это, Снежана бросила взгляд на нашу однокурсницу. – А, да…

– Да и вы выглядите подавленными, – сказал Артём. – И вы между собой не болтаете. Что-то стряслось?

– Сессия стряслась, – я решил, что уже можно смело использовать эту отмазку в любой непонятной ситуации.

Хотелось одёрнуть Артёма и сказать ему, что это не его дело, что там такого произошло между нами и Алиной, но я понял, что он, возможно, просто хочет сделать как лучше. Я знаю, что он часто болтал с Алиной на парах, с нами тоже общался. Он нас воспринимает как своих далёких знакомых, мы для него что-то значим. Может, мы для него – лишь занятный фон для физкультуры, но всё-таки мы для него что-то да значим.

Мы со Снежаной вышли после физкультуры и пошли в сторону главного корпуса, потные и уставшие (как обычно), закутанные в тёплые одежды, в которых даже на морозе было жарко (ненавижу физкультуру, но если расстегнуть куртку, то можно элементарно себе всё застудить). Когда мы отошли от спортивного комплекса, Снежана мне сказала:

– Знаешь, что у меня вчера девочки в туалете спрашивали? Они у меня задавали такой вопрос: «Я что, совсем больная встречаться с парнем, у которого всего одна квартира и нет машины?»

Я посмотрел на неё и попросту не мог поверить своим ушам. Я, конечно, знал, что современные люди стали меркантильными до ужаса, но не до такой же степени!

– Хотя там была такая ситуация: я пошла в дамскую комнату, делаю там вещи, и тут слышу, как у рукомойников девочки Клики обсуждают нас с тобой. И в какой-то момент прозвучала такая фраза, что, дескать, нужно быть совсем больной на голову, чтобы встречаться с таким парнем. Честно говоря, меня эта фраза ужасно разозлила, так что… Ну, извини, но я поддалась на провокацию. Вряд ли они знали, что я там, случайно так вышло, но всё-таки. Ну, и мы разговаривали… – Снежана вздохнула. – Они говорили, что, цитата, «встречаться с таким неудачником – это либо сумасшествие, либо какой-то расчёт, но так как он ни на что не способен, то остаётся лишь сумасшествие». Вот так вот: встречаться надо с расчётом на что-то. Нельзя просто брать и любить кого-то. Весело, да?..

– Гомерически смешно.

– Они мне говорили, что… что я абсолютно правильно всё делаю! – в голосе Снежаны было какое-то потаённое отчаяние. – Они хвалили меня за то, что я пытаюсь у Алины увести парня! То есть, они говорили, цитата, «ты, может, и сумасшедшая, но вроде бы ты наконец поняла, насколько ты ошибалась». То есть… Я окончательно перестала понимать людей вокруг себя! Они мне говорят, что правильные вещи – это неправильно, а неправильные – правильно!.. Хотя я могу понять их логику: они считают, что я должна найти себе правильного – с общественной точки зрения – парня, который будет полностью удовлетворять тому, какой должен быть парень у такой, как я: успешный, красивый, богатый, умный и так далее…

– На эту тему вспоминаю, как читал одно исследование на тему гипергамии. Слышала?

– К своему стыду, я даже такой термин не знаю. Я лишь догадываюсь, что это что-то про любовные взаимоотношения, ведь есть корень «гамос».

– «Гамос»?

В этот момент мы дошли до перекрёстка и начали пересекать реку.

– «Брак» с греческого, – объяснила Снежана, когда загорелся зелёный свет, и мы перешли первую набережную. – В оригинале – «гамос». А «гипер» – это «над». «Поли» – это «много», это я понимаю. Полигамия – многожёнство или многомужество, что редко, но бывает. А гипергамия? Хм. «Над-брак»… Как мезальянс?

– Ну почти – гипергамия подразумевает, что женщины обычно ищут для себя партнёра, который превосходит их по статусу, по моральным качества и, конечно, материальному благосостоянию. Словом, парень у девушки должен быть лучше девушки во всём. Наоборот – ни в коем случае. Меня терминология всяких «альфа-бета-гамма» самцов раздражала, но тут я вынужден опуститься до столь низменной терминологии. Идея в том, что альфа-самки… Альфа-женщины – звучит тупо, но зато корректно… так вот, альфа-женщины – уверенные в себе, красивые, богатые, занимающие высокие должности, обаятельные, харизматичные – имеют полное легальное право на альфа-парней. Нет, даже не так: альфа-девушки должны себе забирать только альфа– парней. Потому что парни выбирают членом, а не умой. Мужикам главное – красивая женщина и всё. А если эта красивая женщина – альфа, бета или гамма – это для мужчины не должно играть особой роли… Хм, как-то я путано объясняю. Тогда поступлю проще. В этой идеологии гипергамии альфа– и бета– девушки должны встречаться с альфа-парнями, бета– и гамма-девушки – с бета-самцами. И так далее до самого дна: омега-девушкам достаются эпсилон-парни. Ну а омега-самцы, которые, как можно догадаться, не блещут умом, некрасивые, бедные, не имеющие высокого статуса и так далее и так далее, оказываются на задворках жизни и умирают, не оставляя потомство, тем самым освобождая генофонд от генов «неудачников».

Мы перешли мост и встали на пешеходном переходе, чтобы потом перейти перекрёсток по диагонали.

– Подожди, но кое-что не сходится, – сказала Снежана. – Это всё звучит очень стройно, но… тебе не кажется, что подобная идея подразумевает… как бы поделикатнее выразиться? Ладно, в задницу ну эту деликатность, скажу так: такая идея подразумевает, что женщина должна преследовать исключительно корыстные цели: найти успешного самца, который бы дал ей хорошие гены для рождения эволюционно более совершенного потомства, и который бы позволил…

– Задача альфа-парня в такой идеологии – оплодотворить, – прервал я Снежану, и одновременно с этим загорелся зелёный свет. – А уже бета-парни будут ухаживать за чужим потомством. Alpha fucks, beta bucks. Вспоминай все эти примеры «разведёнок с прицепами». Ну и ещё – в двадцать лет у девушек популярны такие как Миронов, а уже в тридцать – такие как я. Потому что сначала девочки хотят потрахушек, а потом как-то с ребёнком на шее хочется кушать. Такие дела. В нас, людях, всех всё ещё сильны животные начала. Человечеству как цивилизации всего лишь десять тысяч лет в лучшем случае, а по некоторым прикидкам, так и вовсе шесть-семь. С точки зрения эволюции – это краткий миг. И мы создали себе ужасное количество сдерживающих рычагов, механизмов, которые нам помогли облагородить и снизить деструктивное животное начало. Но в наш век свершившейся сексуальной революции и начавшейся сексуальной контрреволюции на первый план выходит свободная любовь и беспрестанный активный поиск нового партнёра.

Мы перешли ещё раз через дорогу и направились в сторону главного корпуса.

– Я это всё к тому, что твои, Снежана, поступки, твоя линия поведения в современной парадигме общества, как верно замечает Клика, абсолютно неправильна. Я – гамма или эпсилон, в лучшем случае – бета. Хотя возникает ощущение, что и вовсе омега, но польщу себе и назначу себе хотя бы уровень гамма. Ты, конечно, не принцесса или дочь олигарха, но оба твоих родителя зарабатывают достаточно много, чтобы содержать двух дочерей, регулярно ездить отдыхать летом и чтобы ещё денег оставалось на различные нужды. У тебя, чёрт возьми, своя квартира, чем мало кто может похвастаться! Ты вообще принадлежишь классу выше среднего. Я же в лучшем случае в семье среднего класса – доход у нас стабильный, квартира своя, о жилье думать не надо, но всё-таки зарплата не такая большая, чтобы позволить серьёзные траты. У тебя старт лучше моего, и на фоне твоей квартиры моя выглядит довольно нелепо. Но наш главный разрыв, конечно, в интеллектуальном и моральном плане. Я не хочу слишком сильно в это вдаваться, но ты это прекрасно чувствуешь, даже если не хочешь это вслух признавать.

– Поверь мне, ты вовсе не…

– Можешь меня не успокаивать, я и без этого прекрасно осознаю своё место в этом мироздании, – я издал грустный смешок. – . Я говорю, увы, те вещи, что считаются правдой в обществе вокруг нас, следовательно, они становятся правдой, покуда в это верят другие. Ты выбрала меня сердцем и душой, а не холодным расчётом или чем-то ещё. Ты, по идее, должна быть с кем-то крутым. С Димой, с Витей, с Лёшей, например. Да хоть с Ярославом! Да даже тот же Овчинников подойдёт, если он и в самом деле раскаялся во всех своих грехах! А я тебе ведь так и не успел рассказать, как он на квартирнике клялся и божился, что стал другим, что хочет искупить свои грехи. В какой-то момент я, к своему ужасу, даже решил, что он это говорит абсолютно искренне! И мне захотелось его простить, понять и… короче, ты поняла мысль. Ты должна быть с кем-то… крутым. Но вместо этого я с тобой.

Мы уже были в главном здании, когда я понял, что есть кое-что, что мне нужно сказать. Я взял Снежану за руку, та возмущённо ойкнула и сказала, что нас могут видеть, но я её проигнорировал и потащил за собой. Та следовала за мной. Мы прошли через холл со стороны набережной и вышли через боковой выход во внутренний двор корпуса, который сейчас пустовал. Мы прошли через него и зашли в неприметный подъезд одной из боковых лестниц, которую мы со Снежкой облюбовали как безлюдное место, где можно уединиться для… разных потребностей. Но сейчас мне хотелось сказать кое-что очень личное, кое-что очень сокровенное.

Мы поднялись на пару пролётов и сели на подоконнике.

– Я тебе рассказывал, почему на самом деле не воспринимал твои странные и неловкие попытки ухаживать за мной? – я почувствовал, как моё горло будто бы стискивает какое-то чувство, которое я мог охарактеризовать только как парализующий страх и стыд за самого себя.

– Не уверена… – Снежана была озадаченной – она-то думала, я привёл её сюда, чтобы прижать к стенке, а не чтобы продолжить разговор.

– Всё настолько просто, что я сейчас буду звучать как героиня дешёвого дамского романчика – я просто не мог поверить, что такая девушка, как ты, на такого, как я, вообще обратит внимание, – я почувствовал, как мои губы изгибаются в усмешке, а глаза невольно поворачиваются, и мой взгляд устремляется в окно, а не на Снежану. – Всю свою сознательную жизнь я жил с мыслью о своей абсолютной несостоятельности как мужчина или парень, но тут, нежданно-негаданно, в моей жизни появляешься ты. Ты… ну… ты – это ты. И такой, как я. Что я должен был подумать? Я вообще ничего не мог подумать, правда! И я все два года ничего не мог внятного подумать, мне оставалось лишь попросту не понимать и искать какие-то оправдания, домыслы, замыслы… Ничего путного в голову так и не приходило. Вот.

Снежана вместо ответа обняла меня, прижала к себе, повернула мою голову к себе и нежно поцеловала в губы. Мы на некоторое время застыли в поцелуе, после чего она разлепила поцелуй, но продолжала держать меня за талию.

– Я могу тебя понять, но я просто люблю тебя, – она сказала это, смотря мне в глаза, без всякого стеснения и смущения. – Ты – это ты, я – это я. Это и есть любовь. Что-то настолько простое, что всем оно кажется чем-то непостижимо сложным. Вообще смешно – раньше в литературе осуждали неравные браки между женщиной никого статуса и мужчиной – высокого. Наоборот бывало крайне редко, настолько мало, что об этом и никто не вспоминает. А теперь меня осуждают как раз за то, что из всех вариантов я выбрала тебя. Что я не пробовала сайты знакомств. Что я не искала. Что я… Не соответствую чужим ожиданиям. Что я встречаюсь с тобой – с тем, кто в глазах общественности – посредственность.

Снежана замолчала, а я мог лишь про себя обдумывать все эти речи. Я чувствовал на душе боль от того факта, что Снежана напрямую назвала меня никем. Она прекрасно знает, что встречается с неудачником вроде меня, что я с точки зрения общества в лучшем случае – абсолютно серый, средний человечек. Она это знает. Но всё равно она со мной. Она всё равно со мной, несмотря ни на что.

Как я могу даже помыслить о том, чтобы бросить её, чтобы изменить ей, чтобы предать её доверие? Как я могу обмануть кого-то, кто настолько мне предан?!

– Спасибо, Снежана, на добром слове, – выговариваю я. – Для меня важно то, что ты меня настолько сильно уважаешь и ценишь. Что ты со мной, несмотря ни на что. Я… я всегда ищу возможности отплатить людям, что мне делают добро, добром. И… И если есть что-то, что я могу сделать, чтобы ты была счастлива, просто скажи.

– Мне ничего не надо, – отвечает она и улыбается, ещё сильнее сжимая руку. – Просто не переживай ты так.

Как я могу не переживать? Я смотрю на Снежану, а сам задаю себе вопрос: что она думает обо всём этом на самом деле? Я вижу, что она поняла, в какой ситуации она оказалась. Она постепенно понимает, почему наши отношения подвергают такой критикой, и однажды…

Я не хочу, чтобы она поднимала такие вопросы. Я не хочу, чтобы она однажды началась задаваться вопросами. Потому что Снежана может найти ответ. И этот ответ…

***

Суббота продолжалась. После окончания пар я, Снежана и Таня снова взяли по стакану кофе. Когда мы сидели и пили кофе, Таня обратилась к нам:

– Как занятно в итоге вышло: тут оказалось все те, с кем разругалась Алина на этой неделе. Всего одна неделя, и она лишилась почти всех своих друзей.

– Звучит грустно, – честно сказала Снежана. – Мне не доставляло никакого удовольствия ругаться с ней, и мне жаль, что так вышло, но… Но я вряд ли смогу с ней вот так запросто помириться в ближайшие… ближайший… ближайшее время. Пока она под влиянием Виталия, с ней абсолютно не о чем разговаривать.

Таня в ответ на это лишь делает глоток кофе, после чего говорит, что можно выдвигаться. И когда мы пошли в сторону энергетического корпуса, Таня начинает говорить:

– О том, что с ней не о чем разговаривать, я уже давно поняла. Знаешь, Снежка. Я тут разговаривала намедни со своим другом с работы. Вернее, он мне жаловался на жизнь. Он недавно расстался с девушкой, и я выслушивала его речи о том, как ему плохо, как он её сильно любит. Сами понимаете. И я когда слушала его, то поняла, что я ненавижу сильнее всего в людях: нытьё. Я ненавижу, когда люди жалуются. Это звучит так жалко, так… Все жалобы – это попросту перекладывание с больной головы на здоровую! Может, я сама сейчас жалуюсь, и это звучит лицемерно, но надеюсь, что нет. Когда человек жалуется, ноет, он не ищет совета или помощи. Он ищет положительного ответа и подтверждения собственной слабости. Он хочет, чтобы его жалели. Он не хочет найти совета или помощи в сложившейся ситуации, он просто хочет жалости. А давать жалость – это неправильно и вредно. Человек так ничему не учится и не может стать лучше.

Мы вышли из корпуса и пошли по набережной к корпусу энергетического факультета.

– Поэтому-то я и не слишком высокого мнения об Алине, – продолжала Таня. – И никогда не понимала, почему ты, Снежана, продолжаешь слушать её жалобы и нытьё. Наверное, это твоя природная терпеливость, переходящая границы разумного. Хотя Диму-то ты терпеть не могла, а Алину почему-то терпела. Никогда этого не понимала. Ну, думала, тебе с твоей колокольни виднее.

– Ты просто хочешь знать, почему я дружила с Алиной? – спросила Снежана и, получив ответ в виде кивка, сказала: – Она хороший человек. Но с очень серьёзными тараканами в голове. Я дружила с ней, потому что… с другими девушками мне было сложно сойтись. Но, похоже, зря я это начала – я должна была оставаться и дальше гордой одиночкой.

– Да, тебе явно больше идёт быть ужасно сильной и ужасно независимой, – Таня тепло улыбнулась Снежане. – И… Можно задать личный вопрос?

– У меня ничего с Виталием в Петербурге не было, – ответила ей Снежана. – Можешь верить тому, кому считаешь нужным.

– Я буду верить тебе, – ответила Таня. – Я ведь тоже знаю тебя и понимаю, что ты бы до такого… не дошла.

Будучи невольным слушателем всех этих разговоров, я понял для себя, что мне всё сильнее и сильнее импонирует Таня. Я и раньше-то жалел порой моментами, что судьба свела меня с Алиной, а не Таней, но теперь появился шанс это недоразумение исправить.

– Спасибо, – после паузы ответила Снежана. – Я рада, что есть те, кто мне верит, и это кто-то кроме моего парня и Миронова.

– Все знают, что ты не изменяла с Витей, просто многим проще думать иначе и говорить противоположное, – обнадёжила Снежку Таня.

А слышать, что Таня на нашей стороне, было вдвойне приятно. Союзники никогда не будут лишними. Правда, пускать её в КПП я, конечно, не буду – там же Егор, который всё ещё подозревает Таню в неверности. И я всё ещё считаю, что небезосновательно.

Кстати говоря. Мы никогда не поднимали особо тему отношений Тани с Егором и Виталием в разговорах с ней, хотя мне, лично, было бы очень интересно услышать её точку зрения на все эти события.

Когда мы втроём пришли на кафедру техносферной безопасности, то я задал такой вопрос:

– Что, после лабораторных опять пойдём ужинать в Мак?

– Боюсь, я не смогу – я планировала пойти с девочками третьей кафедры, – ответила Таня. – О, а это мысль! Снежка, ты после лабораторных свободна же?

– Да, думаю, – Снежана бросила на меня взгляд.

– Ты же вроде ладишь со старостами третьей кафедры? – спросила её Таня.

– У нас с ними деловые отношения, но девочки они славные, – ответила Снежана.

Я вспомнил этих старост. То были две тёски, две Оксаны, и их я знал не очень хорошо, только лишь внешне. Одна из Оксан была симпатичной, а другая – ужасно красивой и миловидной, причём ещё и напоминала Эмму Уотсон в лучшие её годы, чем и покорила в своё время моё сердце.

– Так-то ты прав, только одну зовут Ксения, а вот вторая да, Оксана, – поправила мои мысли Снежана. – И технически, «Оксана» – украинская версия имени «Ксения».

– Да, спаси… – тут я сообразил. – Снежана, хватит читать мои мысли!

– Ты вслух это говорил, – Снежана странно на меня взглянула. Я что, и про Эмму Уотсон вслух говорил. – И что одна из них покорила твоё сердце.

– Это была фигура речи.

– Я знаю, – Снежана легонько пихнула меня локтем в бок. – Но я не могла преминуть возможностью над тобой поиздеваться.

– Молодёжь… – Таня улыбнулась. – Но мы отвлеклись. У третьей кафедры по субботам вечерние пары, и девочки из их первой группы решили немножечко погулять, и позвали меня и кое-кого из второй их группы. Так что… Может, пойдёшь с нами? Я уверена, что против тебя они не будут возражать.

– Звучит интересно, – сказала Снежана, а затем повернула ко мне голову. Таня так же посмотрела на меня.

– Чего вы на меня смотрите? – опешил я. – Вы что, хотите, чтобы я сказал «Да, Снежана, я тебя отпускаю»? Разумеется, я этого не скажу. Снежка – ты свободный человек, а я вообще не имею права тебе указывать, как и где тебе быть. Разумеется, иди, и даже не спрашивай меня. А то это выглядит всё так, будто я какой-то домашний тиран и ужасный ревнивец, который такой «ага, поди будешь гулять с девочками, а потом там окажутся мальчики и всё».

– Не-не-не, это будет чисто женская компания, обещаю, – сказала Таня.

– Да даже если бы там был сам Протопопов, я был бы спокоен, – ответил я. – Я ведь верю Снежке.

Ответом на мои слова были тёплые улыбки от девушек. Я научился говорить порой правильные и добрые вещи, можете не благодарить.

Наша тёплая атмосфера была несколько нарушена, когда пришла Алина и Настя. Я бросил взгляд на Алину и задумался: разве из-за крайне запутанной системы лабораторных она не должна была прийти с третьей кафедрой вчера? Ответ, впрочем, я получил сразу же:

– Мне нужно доделать всего одну лабораторную, – сказала Алина, обращаясь вроде и к Насте, и к нам одновременно. – Вчера не успела из-за бестолкового Валентина! Нет бы помогать! Но нет! Так что мне нужно доделать всего одну лабораторную. Поэтому я пойду самой первой.

В голосе Алины было явно гораздо больше злобы и агрессии, чем обычно. Можно сказать, что её тёмная сторона окончательно ей овладела. Ну, это уже давно перестало быть моей проблемой.

Снежана и Таня явно поняли, на что намекает Алина, но в ответ они лишь закатили глаза, дескать, пусть делает, что хочет. Я считаю так – получится так, как получится. И если команда Алины проколупается с лабораторной дольше положенного, то…

Секундочку.

– А с кем Алина в команде? – спросил я у самого себя.

– Она в моей команде, – сказала Настя.

– Настя, – я издал тяжёлый вздох. – Мы – я, Снежка и Таня – и есть твоя команда.

Настя удивлённо уставилась на нас.

– Оу, – до неё только что дошло, что она сделала что-то не то. – Э-э-э…

Да, Настя, именно что «э-э-э». Какое же ты бестолковое создание.

– Быстро сделаем одну лабораторную, после чего она может идти на все четыре стороны, – сказала Таня. – Всего делов. Мы справимся и вчетвером, а Алина может сидеть в сторонке и не мешать.

Алина нахмурилась. Но ей явно нравилось, что она может ничего не делать и справиться за чужой счёт.

Тем временем начал приходить народец. В этот раз пришла вся группа, а лабораторные принимала преподавательница, которая у нас и лекции читала, и вела семинар по БЖД. Мы все разбрелись по разным учебным стендам с лабораторными. Мы впятером сели вокруг одного такого. Как оно бывает, методичка была одна на всех, да ещё в ней не хватало пары листов теории. Нашлась зато вторая, в ней уже были все листы, но она готова была рассыпаться в прах от любого дуновения ветра. Ну, всего и сразу нельзя желать.

Как Таня и планировала, Алина была отстранена от решения лабораторной. Мы смогли прийти с ней к договорённости, что она не лезет никуда, а мы даём ей зачесть с нами лабораторную, чтобы она уже ушла отсюда. По опыту прошлых лет, разного рода технические выполнения работы (настроить лампу, подключить её куда надо) пали на меня, а девушки зато пытались понять, что, собственно, нам делать и какие показатели надо считать.

В какой-то момент, правда, Алина заполучила себе методичку и, пробежав её глазам, стала так же принимать участие. Я даже не возражал – всё-таки главное сейчас – максимально быстро и эффективно решить проблему, а не сраться, так что нужно засунуть взаимные обиды глубоко к себе в зад и работать.

Однако у судьбы на всё это были свои планы.

– Команда Миронова уже идёт к тётеньке! – ныла Гладышева.

Я бросил взгляд, и в самом деле, Миронов и примкнувшие к нему личности уже сидели у преподавательского стола и отвечали на её вопросы.

– Я за них рад, – проворчал я. – Не отвлекайся, Алина, нам нужно…

– Мне нужно уже домой, – оборвала меня Алина. – Неужели мы не можем быстрее решить эту лабу! Почему мы вообще выбрали эту лабу?

– Следи за показаниями фотометра, Гладышева! – огрызнулся я на неё.

– Не повышай на меня голос, – Алина вцепилась руками в парту, и я на секунду испугался, что она сейчас будет царапать голос.

– Как хочу, так и говорю с тобой, – ответил я ей. – Не твоё сраное дело, как и с кем я разговариваю.

В этот момент я понял, что у меня сорвали предохранители, и моя природная вспыльчивость (мать отмечала всегда, что я этой чертой ушёл в отца) дала о себе знать.

– Народ, успо… – Таня даже не успела договорить, как Гладышева сказала:

– Тебе обязательно постоянно и всегда изображать такую театральность?! Тебе обязательно всегда всем демонстрировать свой гнилой характер и то, как тебе приятно измываться над другими?! Ты вечно такой.

– Когда это «вечно», Гладышева?! – я почувствовал такую злобу, которая меня не распирала даже когда она наехала на нас со Снежаной в этот четверг. Я в ярости швырнул методичку на стол. – Работаем дальше. Гладышева, возь…

– Сраная истеричка, – Алина уже не собиралась заканчивать разговор. – Ты думаешь, что можешь вот так запросто взять и сделать вид, что этого всего не было?! Ты вечно пытаешься доказать всем, что…

Мы говорили на настолько повышенных тонах, что уже все в кабинете смотрели на нас. Даже преподавательница пыталась нас успокоить, но кровавое колесо моей ненависти уже набрало полную скорость.

– Какое, к хуям собачьим, вечно, Гладышева? – кричал я. – Приведи хоть один пример того, когда такое было? Засунь себе в жопу свои высосанные из хуя Виталия обвинения или постарайся придумать другой аргумент. Пока что ты меня лишь голословно обвиняешь, а этого я терпеть не могу. Что я пытаюсь доказать? Что, Гладышева? Или у тебя мозгов хватает только на то, чтобы бросаться голословными обвинениями?!

– Припадочный, – фыркнула Алина. – Как тебя ещё Моро…

– У тебя была ровно одна сраная задача: сидеть на жопе ровно и не отсвечивать, – я вскочил на ноги и навис над Алиной. – Но ты даже с этим не справилась! Неужели так сложно не обсираться на каждом шагу, тупая ты дура? Пошла вон отсюда!

Снежана взяла меня за руку и строгим тоном одёрнула меня, сказав:

– Ты ведёшь сейчас себя не лучше, чем Алина. Возьми себя в руки.

Я в последний момент остановил себя, чтобы не выдернуть руку. Я послушно сел на место и взялся за методичку. Я устроен ужасно просто: стоит мне выпустить пар, как я готов с холодной головой работать дальше. К сожалению, другие люди устроены иначе.

– Итак, нам осталось… – я не успел договорить фразу.

– Ты думаешь, что можно вот так… – Алина решила продолжить спор, но тут я швырнул в неё книжку и сказал:

– Заткни ебало, неужели это такая сложная нахуй задача, или тебе нужен чей-то…

Тут Снежана назвала меня по фамилии и приказала замолчать, пока я окончательно не перешёл все возможные границы. Её слова отрезвили меня, и я понял её абсолютную правоту. В конце концов, раз она обратилась ко мне по фамилии, но я и в самом деле уже перегнул палку. После чего Снежана повернулась к Алине и сказала:

– А ты не ухмыляйся. Мы уже смогли кое-как погасить конфликт, так за каким чёрт ты снова полезла ругаться?

– Но я…

– Если тебе так нужно, чтобы последнее слово осталось за тобой, то тогда лучше отвечай у Кирьяновой вопросы по лабораторной.

– Кирьянова? – Алина удивлённо подняла бровь.

На это Снежана показала на преподавателя, дескать, это и есть Кирьянова. Алина поняла, что облажалась, раз вслух расписалась в своём незнании имении преподавателя. Я уверен, что Кирьянова всё слышит, что у нас происходит, ведь всё время нашей ругани говорит только моя команда.

– Так что просто делаем свою работу, – сказала в итоге Снежана. – Осталось всего ничего.

Мы кое-как смогли довести дело до конца, после чего защитил лабораторную преподавателю, и Алина поспешила ретироваться. Моя команда осталась вчетвером. Всё оставшееся время я помалкивал, стараясь не напоминать никому о своём существовании. Девочки вполне неплохо справились без меня, я им нужен был чисто для галочки. Я смог выдохнуть лишь тогда, когда Кирьянова нам сказала, что у нас с лабораторными полный порядок, что мы их закрыли, и что мы можем больше не переживать на этот счёт.

Когда мы вчетвером вышли из кабинета и пошли в сторону лифтов вниз, Настя отбилась от нас, удалившись в уборную, а я же понял, что мне есть что сказать Снежане. И когда мы ждали лифта, я заговорил:

– Снежана, я… – я посмотрел на неё и понял, что мне очень тяжело даются слова. – Я…

Тут, однако приехал лифт, но…

– Я пойду ждать внизу у гардероба, Снежана, – сказала Таня, поняв, что сейчас будет. Она зашла в лифт и сразу же нажала на кнопку закрытия, так что мы со Снежкой остались наедине.

– Я повёл себя недостойно, – сказал я. – И приношу свои глубочайшие извинения за…

– Ты повёл недостойно, – сказала Снежана. – Тут ты абсолютно прав. Ты не должен поддаваться на провокации, даже если твои замечания абсолютно правильны. Ну сказала она, что хочет побыстрее, ну и чёрт с этим. И… Держи себя в руках. Пожалуйста.

Она взяла меня за руки и переплела пальцы.

– Я испугалась на секунду, – ответила она. – Ты выглядел… таким опасным и непредсказуемым… Скажи, если бы мы поругались, ты бы тоже так кричал?

– Надеюсь, нет, – ответил я, выражая свою максимальную обеспокоенность всем этим. – Я не знаю, Снежка.

– Пожалуйста, в следующий раз, будь более хладнокровным. Ты же знаешь, что ты вспыльчивый, так не заводись.

– Это трудно. Я в такие моменты сам себя не контролирую. И мне за это ужасно стыдно. Я всегда пытаюсь хранить хладнокровие, но это просто не получается. Я пытаюсь, я искренне пытаюсь, но… Не получается.

– Это звучит грустно, – сказала Снежана и отпустила мои руки. – Ладно, пошли вниз. Не переживай, я не отвернусь от тебя лишь из-за того, что ты вспыльчивый до ужаса. Я постараюсь тебя успокаивать и укрощать твой крутой нрав. Но… Я очень надеюсь, что мы не будем так ругаться.

А уж я-то как надеюсь.

***

В понедельник девятнадцатого ноября я пришёл в мрачном расположении духа. Всё-таки я всё ещё не отошёл от всех потрясений прошедшей недели, когда я ругался с Алиной, а она – со всеми подряд. Я был готов к тому, что сегодня скандалы продолжатся. Меня успокаивало лишь то, что впереди меня ждёт два дня выходных, затем – день рождения Димы, а потом – собрание литературного клуба. Надо было лишь пережить эту неделю.

Зайдя в кабинет, где проходила первая пара, я обнаружил там почти всю Клику Шульц. Я уже собирался было спокойно сесть и ничего не делать до начала пары, но у судьбы на меня была свои планы.

Когда мы со Снежаной сели на свои места, я достал бутылку воды, чтобы попить. Тут к нам развернулся Протопопов и, обращаясь ко мне, заговорил:

– Ты ничего не хочешь сказать?

В кабинете воцарилась гробовая тишина.

– Ничего, – я мигом догадался, что он мне сейчас хочет высказать.

– А жаль – я бы хотел услышать слова извинения в адрес моей девушки за то, что ты на неё наорал в субботу, – сказал он.

– Ты их не услышишь, – ответил я ему. – Алина сама виновата во случившемся.

Протопопов под взорами всей группы поднялся со своего места и подошёл к моей парте. Положив одну руку на парту, он облокотился об мою парту и, смотря на меня, заговорил:

– Ты всё ещё изображаешь из себя высокомерный кусок говна, да, Рогоносец? Хорошо, я перефразирую: я требую, чтобы ты извинился передо мной за то, что ты повёл себя в высшей степени бескультурно и бестактно! И нет, я не собираюсь изображать токсичное маскулинное «благородство» и говорить с тобой наедине. С истеричкой вроде тебя нельзя говорить «по-мужски», потому что истеричное нечто мужского пола – это не мужчина, а хуже женщины. И да, я хочу, чтобы все на потоке знали, какое ты жалкое ничтожество, которое даже не способно держать себя в руках. Я хочу, чтобы все осуждали тебя. А то ты слишком хорошо устроился – спрятался за спиной у Снежаны и…

– Я бы попросила не приплетать наши отношения, Протопопов, – одёрнула его Снежана. – И оставь свои инсинуации при себе. Никто никого не…

– Ты и сейчас защищаешь его, Снежана, – воскликнул Виталий. – Он настолько ничтожен, что даже не может сам себя защитить?

– Виталий, угомонись, бога ради! – в разговор вмешалась Инна. – Ты ведёшь себя как последний козёл.

– Инночка, я делаю то, что должен – восстанавливаю справедливость, – сказал Виталий.

Тут в кабинет зашёл Дима. Он застыл у порога, осматривая сцену, после чего сказал:

– Так, Протопопов, шаг назад. Я не знаю, что ты там ему выговариваешь, но отошёл от них двоих.

– Миронов, а ты вообще заткнись, – огрызнулся Протопопов. – Твоего мнения никто не спрашивал.

– Может, вы мне дадите высказаться? – спросил я, держась за бутылку. Я уже нацелился на руку Виталия и только ждал мига, чтобы обрушить на неё двухкилограммовую бутылку. – Виталий, – я поднял на него глаза. – Я уже всё сказал: я не собираюсь извиняться, так как конфликт был спровоцирован Алиной. Ты поступаешь сейчас как последняя истеричка, потому что выносишь сор из избы. Я уже насмотрелся на таких вот любителей показательных порок, и они у меня вызывают лишь раздражение. Виталий, ты поступаешь некрасиво.

– Я поступаю так, как поступил бы идеальный мужчина – обличаю зло, вывожу его на чистую воду и вершу правосудие, – ответил он мне. – Я делаю правильные вещи. Ну а ты… Ты даже не можешь зваться мужчиной, ты лишь так, никто и звать тебя никак. Так что раз ты не хочешь извиняться добровольно…

Я уже понял, к чему он. Я схватил бутылку и запланированным движением нанёс удар ей по руке…

Но её там не оказалось. За мгновения до этого Виталий развернулся, потому что за его спиной оказался Дима, который, воспользовавшись тем, что на него никто не обращал внимания, подошёл к нему сзади. По кабинету лишь раздался громкий стук моей бутылки.

– Достаточно, Виталий, – сказал ему Дима. – Сядь на место. Так хочешь поговорить – обсуждай это наедине с нами двоими. Не выноси сор из избы, это тебя не красит.

– Типичный мужлан, – Виталий отпихнул руку Димы и вернулся на своё место. Сев на него, он сказал мне: – Но я скажу главную мысль. Я скажу то, что все должны знать – ты недостоин быть со Снежаной. Такое ничтожество вместо мужчины, не имеет права быть со Снежаной. С ней могут быть только такие мужчины, как я. Dixi.

9. Десятое собрание литературного клуба

Что может быть хуже физкультуры? Выйти из раздевалки и столкнуться на выходе из неё не со Снежаной, на шее которой ещё блестят капли пота (она с сомнением относится к идее того, чтобы я её тискал, когда она липкая и потная), а с Овчинниковым Никитой. Тот, заметив меня, сразу подошёл ко мне.

– Учти, я всё ещё разгорячённый после физкультуры, мои мускулы напряжены, и я могу тебе в лоб дать, – предупредил его я.

– Угомонись, приятель, я к Алине, – он примиряюще поднял руки. – Слушай, это ты её на меня натравил?

– «Натравил»?

– А что, ты хочешь сказать, что не натравил? – Никита поморщился. – Возникла из ниоткуда и давай мне мозг сношать.

– Ну тогда да, это я её на тебя натравил, – признался я. – У Алины фетиш на рыжих Никит. И я даже сейчас не шучу. Рад?

– Ага, несказанно, – проворчал Никита. – Хотя нет, почему, я доволен – красивая милашка пишет мне первой, хочет познакомиться, ничего особо не предлагает, активно интересуется мной. Я что, дурак, что ли, отказываться от такого подарка судьбы?.. Хорошо, когда ты соответствуешь чьим-то стандартам красоты, ага?

Ага-ага. Всё, а теперь вали от меня, ты мне загораживаешь солнце.

– Кстати, чуть не забыл, – Никита снял рюкзак, залез в него, после чего протянул мне ручку с эмблемой вуза. – Это подарок от организаторов квартирника тебе. Ты же ушёл, не забрав его, вот, меня попросили передать тебе.

Я, конечно, ручку принял, но всё равно это не означало, что мы с тобой, Овчинников, прям друзья-приятели!

– Ну так что, как тебе квартирник? – спросил Никита.

– Не особо – слишком много недо-поэтов, у меня от такого мозг разжижается. Бессмысленные стихотворения ни о чём. Я бы так не смог, мне попросту совесть не позволяет.

– Ты перегибаешь палку, – говорит Никита. – Если бы ты слушал внимательнее, то услышал, что во многих стихотворениях был смысл, авторское видение и…

– Авторское видение, да? – я тяжело вздыхаю. – Какое авторское видение в груде камней или куче… песка? Никакого смысла! Абсолютно! Я всё понимаю, Никита, ты сам там со своей девушкой – или кто это был? – там что-то зачитывал, вот ты и защищаешь всё это сборище. Но просто нет. Не надо. Нет. Просто молчи, пожалуйста, так будет лучше для всех.

Никита зевает, демонстрируя всем присутствующим свою крайнюю незаинтересованность. Я помню, что точно так же болванчики в третьей Симс реагируют, когда ты говоришь им что-то, что их докучает. Но то Симс, там вообще эмоции гипертрофированные, а то реальная жизнь. Ладно, если это тебе кажется остроумным, то можешь так поступать, мне не жалко.

– Ладно, ты тут Морозову ждёшь? – тут Никита улыбнулся. – Тогда я удалюсь, чтобы не мешаться вам под ногами.

И, к моему удивлению, он в самом деле ушёл в боковой коридор. Через пару минут из раздевалки вышла Снежана, и о моей встречи с Овчинниковым ничего не напоминало – кроме разве что ручки.

– Кстати, там в раздевалке Алина оставалась, когда ты ушла? – поинтересовался я.

– Ну да, она как-то нарочито медленно одевалась, будто хотела уйти позже меня. А с чего такой вопрос?

Я рассказал о только что состоявшемся разговоре с Овчинниковым Никитой. Снежану это насторожило.

– Зря ты, конечно, тогда Алине рассказал о нём… – Снежана задумчиво погладила подбородок, – но, надеюсь, она сможет его занять настолько, чтобы на нас сил больше не хватало… – тут она рассмеялась. – Иронично – уж не она ли меня обвиняла в распутстве и желании увести её парня, хотя сама себе присматривает другого мальчика?

– Это не ирония, это лицемерие. Ничего нового.

***

– Так что тебе подарить на день рождения, Дима? – спросил я у него, когда мы созвонились вечером двадцатого ноября. То был вторник, наш законный выходной.

– Серьёзно? – голос Димы звучал уставшим. – Ты у меня спрашиваешь такое лишь за два дня до моего дня рождения?

– Скажи спасибо, что наш «дружный поток» вообще вспомнил о тебе не в день твоего дня рождения. Собственно, тебе-то я подарок от своего имени уже придумал.

– Ну-ка, удиви меня, что ты там удумал?

– Деньги в конверте. Я уже слишком стар, чтобы придумывать тебе какие-то извращения в духе смешной футболки, кошачьих ушек, эксклюзивного издания книги или ещё какой лабуды. Мог бы тебе какой алкоголь купить, но ты с этим и сам справишься.

– Какой ты скучный. Хотя ты прав, я вообще не очень-то чего-то жду такого. Должно быть, это и есть старость, когда ты ждёшь свой день рождения как какую-то обязанность, а не как какое-то событие?

– Друг мой, я так живу уже лет десять, если не больше. Будешь смеяться, но я лет десять мечтал о том, чтобы мне на день рождения подарили поцелуй или ещё что более весёлое. Я был тем ещё недобитым романтиком и попросту не знал, что это я должен делать первый шаг, а не наоборот.

– Как показала история твоей жизни, тебе и не надо было ничего предпринимать. Ты просто плыл по течению, и оно тебя в итоге и принесло сюда, к настоящему времени.

Я решил ничего ему на такое не отвечать. Он и прав, и не прав одновременно. В сущности, жизнь каждого человека складывается на одну часть из его собственных деяний, а на другую – из деяний других людей. Каждый человек – герой своей истории жизни, но это не значит, что каждый из нас живёт в вакууме и не зависит друг от друга. Так что эти обвинения, что «я плыл по течению и вот всё получил» – бред сивой кобылы.

– Ты у меня сейчас договоришься до того, что вообще без подарка останешься, – ответил я. – Или получишь копеечную монетку и салфетку.

– Ты можешь сказать, на что это была отсылка? Хотя я постараюсь угадать…

– Ладно, значит, ты получишь целых два конверта с деньгами: от меня и от нашего «дружного потока», – я прервал его поток мыслей. – Доволен, да?

– Ну типа да, я так хоть смогу потратить эти деньги на что-то интересное… Хотя как я могу потратить деньги на что-то интересное, если я не знаю, что это за что-то интересное? Вот парадокс жизни, а?

– Такими темпами ты точно останешься без подарка, обещаю, – сказал я. – Свалю с общественными деньгами, а общественности скажу, что сделал тебе подарок, а ты мне подыграешь. Что скажешь? Половина мне, половина тебе за молчание.

– Прошлый вариант, где ты даришь мне всю сумму, мне нравился больше, знаешь ли.

В итоге так ни к чему не придя конкретному, я мысленно остановился на более нейтральном варианте: выпивка и деньги в конверте. Однако Дима ещё не знал, что его ждёт ещё подарок.

Закончив разговор с Димой, я подключился в секретный чат, где уже сидели Лёша и Виктор. Я решил не спрашивать, что они делают днём во вторник, я был уверен, что у них пары или типа того. Может, я что-то путаю, конечно. Главное вот что: нашей компании из четырёх человек очень по душе пришлась идея дарить друг другу подарки. А так как мы вчетвером объединены только одним местом обучения и играми, то у нас как-то стало принято дарить те игры, которые мы хотели, благо с современными онлайн-сервисами цифровой дистрибуции игр не является особой проблемой узнать, кто что хочет. У нас была идея подарить ему коробочное издание одной игры, однако я поездил по магазинам и обнаружил, что, во-первых, найти магазин с компьютерными играми в век всеобщего интернета – то ещё развлечение, во-вторых, многие издательства уже попросту не печатают диски с играми, и, в-третьих, если и печатают диски с играми, то либо для приставок (а у Димы таковой нет, что меня удивило), либо же вместе с дорогущими коллекционными изданиями, которые даже мы втроём не сможем потянуть. Такой вот новый мир.

– Ну, что выяснил? – спросил у меня Лёша, когда я подключился в голосовой чат к нему и Вику.

– Выяснил: он уже стал мужиком средних лет, который ничего от этой жизни не хочет. Я не знаю, это диагноз, или его надо поздравить с этим. Точно не знаю. Ему ведь пока только… Девятнадцать? Серьёзно, ему только девятнадцать? Подожди, что-то не сходится.

– Да всё сходится: он ведь родился в ноябре девяносто восьмого года, а так как сейчас две тысяча восемнадцатый, то ему уже двадцать, – сказал Виктор. – Это мы втроём тут все девяносто седьмого года, это мы тут все двадцатиоднолетние… А, стоп. Мне же двадцать один будет в декабре.

– Получается, я тут самый старший, что ли? – удивился я. – Лёша у нас в августе родился, ты, Виктор, в декабре, а Миронов вообще моложе нас всех на один год.

– Откровенно говоря, ты не тянешь на роль самого старшего, – честно признался Лёша. – Возраст, друг мой, это ещё не главное.

– Ты на что намекаешь? – вздохнул я.

– Он намекает, что с тебя хватит бессмысленно прожигать время за компьютером, – в комнату зашла Снежана.

– Здрасьте, госпожа Морозова! – поздоровался с ней Лёша. – Мы тут твоему парню помогаем выбрать подарок для Димы.

– Я знаю, потому и самоустранилась, – Снежана села на кровать.

– О, может, ты знаешь, что можно Диме подарить? – спросил Лёша. – Я знаю, что ты ответишь, но я хочу попытаться хоть какую-то зацепку найти. А то твой парень себе всю голову уже истерзал.

– Я уже решил, что ему подарю – конверт с деньгами, на которую заставлю его однажды купить губозакатывательную машину, – сказал я. – Ладно, так ради чего мы все здесь сейчас собрались?

Секундная заминка, после чего ответ от Лёши, который я не могу не назвать гениальным:

– Я без понятия. Ну, эээ, мы тут с Виком хотели поиграть. Да.

– У вас там четвёртый курс, разве нет? – напомнил я. – Даже у меня сейчас так-то начинается относительно тяжёлая пора всякого рода курсовых, домашних заданий и всякого такого, а я всего лишь третьекурсник. И вообще, Лёша, ты чего в литературном клубе не появляешься? Туда уже Снежка ходит, чтобы ты знал!

– А, Вик, ты сказал, что надо пойти в «Героев», да? – Лёша изображал старческий маразм, и иногда я ловил себя на мысли, что это у него неплохо получается.

Ладно, не хочет отвечать, ну и хер с ним. Я посмотрел на Снежку.

– Снежка, можно? – я показал на экран. – Я завтра поделаю уроки?

– Такое ощущение, что ты – ребёнок, который у мамы отпрашивается, – Снежана вздохнула. – Знаешь, а давай я поиграю? Парни, можно я буду с вами?

– О, так даже лучше! – обрадовался Лёша.

– А ты… – Снежана хитро улыбнулась мне. – Сделаешь мне чай?

Я хмыкнул. Прислуживать Снежане – одно удовольствие.

***

Двадцать второе ноября, четверг, был типичным днём конца ноября: холодный, морозный и снежный. Зима уже полностью вступила в свои права, что было довольно необычно – вроде бы уже который год нам предрекают глобальное потепление, нет? И обычно снег не сразу ложился – он много раз таял, превращая дороги и тротуары в непроходимую мерзостную слякотную кашу. А тут как снег выпал в первых числах ноября, так он тут и остался.

Мы со Снежаной пробрались сквозь снежные завалы к университету. Когда мы зашли на территорию вуза, я невольно остановился, чтобы полюбоваться видом снежной равнины перед входом в корпус, освещённой лишь огнями фонарей.

– Я только сейчас понял, как быстро пролетело время, – сказал я. – Помнишь, в начале семестра мы приходили, было ещё светло?

– Да-да, уже зима пришла, – подтвердила Снежана. – И вид красивый. И пустынно. Вот один из плюсов того, что мы приходим так рано – никого тут нет, никто не мешается и не отвлекает от созерцания снега… Надо будет однажды выбраться в парк и погулять по заснеженным дорожкам.

Я ничего против этой идеи не возражал.

Тут, однако, нас окликнул женский голос. Я повернул голову и увидел, что к нам приближается Инна Шульц. Надо сказать, что кого-кого, а её я вообще не слишком ожидал увидеть в такое время.

– Привет ранним пташкам! – сказала она нам.

– Привет, Инна, – поздоровалась Снежана. – Ты чего так рано?

– А, да я случайно, – Инна дошла до нас и осмотрела нас. – А вы чего тут стоите?

– Снегом любуемся, – ответил я.

– Снегом, да? – Инна рассмеялась. – Ладно, пошли, я тут с вами хотела поговорить по душам.

– Об инциденте в понедельник, да? – сразу догадался я.

После скандала перед парами, весь понедельник был проведён нашим потоком в напряжённом молчании. Все будто боялись даже слово проронить, будто от любого звука всё могло взлететь на воздух, так что в тот день, очевидно, Инна не смогла с нами провести разговор по душам. Да и разбор полётов сразу после события было бы устраивать некорректно – можно было бы ещё сильнее усугубить ситуацию.

– Именно, – ответила Инна. – О, если хотите, можем посидеть у фонтана, там и поговорим.

Я бросил взгляд на фонтан. Разумеется, в это время года он уже не работал, что означало одно: надо уже учиться. Как известно, если по осени выключают фонтан, значит, пора учиться. А если по весне включают – тоже надо учиться. В общем случае я могу так сформулировать это «правило фонтана»: «Процесс интенсивной учёбы (или же «ботать» – «интенсивно учиться») необходимо начинать в момент, когда состояние фонтана становится отличным от его состояния на начало текущего учебного семестра». Иногда я думаю, что, может, зря пошёл на экономический факультет, потому что такое определение – чистой воды математика или же какая-то информатика, хрен знает.

– Нет, там, как видишь, уже сугробы навалили, туда никто не пройдёт, – Снежана показала, что все подступы к фонтану и в самом деле были заблокированы. – И, к тому же, тут холодно, пошли отсюда в корпус, там зато согреемся.

– Жаль, ничего с утра не работает в универе, так можно было бы где-то перекусить или попить кофе или чай, – сказала Инна, и мы втроём двинулись в корпус.

Зайдя внутрь, я, первым делом, снял куртку и с курткой в руках же пошёл с остальными к кабинету. Девочки не спешили раздеваться.

– Я поговорила с Витей, – сказала Инна. – Убедить его не быть таким вредным невозможно, так что я взяла с него слово не устраивать таких вот демонстративных номеров.

– А толку? – в голосе Снежаны было лёгкое раздражение. – Он тогда будет устраивать подлянки исподтишка. Инна, проблему нужно решить кардинально, а не замалчивать её. Протопопов к нам уже цепляется на протяжении всего семестра, неужели его так сложно образумить?

– Я бы с радостью так поступила, но кто я такая, чтобы иметь над ним контроль? – всплеснула руками Инна. – Я для него вообще всего лишь бывшая, чтобы ты понимала, он меня вообще не держит за человека! В моей группе больше его слушают, чем меня.

Я удивлённо поднял бровь. Либо же так оно и есть, либо же Инна прибедняется. Мне казалось, что она-то в своей группе – абсолютный монарх, который волен решать судьбы других людей.

– Мне приходится постоянно моих одёргивать, чтобы те не пускались сплети обо всём подряд, – продолжала возмущаться Инна. – Поймите меня, я более всех заинтересована в том, чтобы между нашими группами были дружеские отношения. Я сама в хороших отношениях со многими из вашей группы. Мне не нужен конфликт.

– Конфликт никому не нужен, Инна, – сказала Снежана, и мы начали подниматься по лестнице наверх. – Ни нам, ни тебе. Но он нужен Виталию, и в этом-то вся проблема. Я не знаю как, но тут тебе нужно что-то с ним поделать. Мы будем сопротивляться при любом проявлении агрессии. Мы сами начинать не планируем… Хотя вот насчёт инцидента на лабораторных в субботу…

– Это уже ваши личные дела, что у вас там внутри группы происходит, – Инна прервала Снежану. – Нет, мне Виталий рассказал, как Алина ему жаловалась на вас, но, как по мне, там вообще был рабочий момент, ничего такого там не было. Так что… От лица своей группы приношу перед вами извинения за поведения Вити. Он – ещё не вся группа, вы же это понимаете.

– Понимаем, – сказала Снежана. – Извинения принимаем. Однако это не значит, что мы с Протопоповым теперь лучшие друзья навеки.

– Да я понимаю, – сказала Инна. – Я сама знаю, что мы не должны друг друга целовать в дёсны… это фигура речи, – она уловила мой недовольный взгляд. – Но достаточно просто не хотеть друг друга убить при каждой встречи.

– О том мы и говорим, – сказала Снежана. – Ничего больше я не хочу, чем просто тихо-мирно жить.

Тут, однако, мы дошли до кабинета, и наш разговор подошёл к концу – мы друг другу сказали всё, что можно. Я про себя подумал, что если Вите вздумается именно сейчас прийти и начать свою типичную головомойку, то ему придётся подумать ещё раз – Инна-то тут. Может, теперь стараться приходить одновременно с Инной?

В перемену между второй парой, лекцией, и третьей парой, семинаром в другом кабинете, мы поздравили Диму. Толкать речь пришлось мне. Ну ладно.

– Короче, с днём рождения тебя, – я ему протягиваю открытку, из которой торчит конверт. – Вот.

– Это была самая отстойная речь, чувак, – Артём не выдержал и рассмеялся. – Давай, роди ещё пару фраз!

– Ну, типа без пакета тут, да, сорян, короче, – сказал я. – Э-э-э-э. Да.

– Даже я могла бы Диме сказать что-то более душевное и проникновенное, – голос подала Виктория. – А я-то его знаю уже много-много лет, а это уже что-то должно значить.

– Да нормально, – Дима принял открытку. – Главное, что подарок сделан с душой, да и само поздравление искреннее.

– О, с каких пор ты заговорил о душе? – рассмеялась Таня.

– С тех пор, как мы расстались, – ответил Дима.

– Короче, с днём рождения, – я решил на всякий случай вмешаться и сменить тему разговора на более нейтральную. – Ты типа важная часть группы, мы тебя все ценим и все дела, ну ты сам знаешь. Типа.

– Я понял шутку, можешь не говорить «типа» больше, – заметил Дима.

Аплодисменты, и все разошлись по местам. Да-да, я знаю, что все эти поздравления уже становятся никому не нужной традицией, но концепцию «дружного потока» ещё никто не отменял, так что всё ещё нельзя отрываться от коллектива или типа того. Один против всех и все против одного, так победим.

После третьей пары в кабинет зашла наш куратор, Юлия Сергеевна. Осмотрев присутствующих, она сказала:

– Так, вторая группа, сейчас перемена, так что вы бы сходили, пообедали или ещё чего.

– Да не, мы сыты, – ответил Бедуинский.

– Серёга, пошли в коридор, – шикнула на него Инна и, встав, пошла на выход, а за ней – многие из её группы. Но не все.

– Я могу повторить для не самых сообразительных: было бы неплохо, если бы вы вышли в коридор, – сказала Юлия Сергеевна уже более раздражённым тоном.

– Да мы посидим, – ответил Протопопов.

– Ладно, будем по-плохому, – Юлия Сергеевна вздохнула. – Мне нужно провести встречу со своей группой. Тут должна остаться только моя группа. Неужели мне это нужно говорить прямо, без намёков? Так что выйдите уже из кабинета.

Как оказалось, только теперь парни параллельной группы поняли, что всё это время были намёки на то, чтобы выйти. И вот, когда все вышли, Юлия Сергеевна начала говорить:

– Короче, это что-то вроде смотра, но мы тут все взрослые люди, а я – не ваша нянька, так что я не намерена вас ругать, но жалобы преподавателей всё же донесу. А те, кто мне нужен, как раз и отсутствуют, я погляжу. Просто если обычно преподаватели и выделяют особо злостных прогульщиков, то идут одни и те же фамилии: Школьник, Тагор, Воробьёва. Некоторые ещё указываю Тузову. Я их тут не вижу… Ну ла ладно, это их трудности. Просто передайте, что ими недовольны те преподаватели, которых лучше вам в этом семестре не злить.

Намёк более, чем прозрачен – кроме Валентины Евгеньевны и Бориса Эдуардовича в этом семестре больше никто не представляет для нас значимой угрозы.

– Что касается группы в общем и целом, – продолжила Менасова, – то преподаватели стали уже меньше мне жаловаться на вас. Хотя это связан с тем, что третий курс, и всем на вас уже практически плевать. Хотя Борис Эдуардович и Валентина Евгеньевна жалуются, что на их пары практически никто не ходит.

– Это неправда – ни на какие другие пары не ходят так активно, как на их! – возразила Снежана.

– Я тебе верю, Снежана, но есть проблема в том, что с их точки зрения вы ходите плохо, – объяснила Юлия Сергеевна. – Я не знаю, что вам надо сделать, но постарайтесь ходить больше. А, и ещё – постарайтесь не сваливать с их пар, а то мне тут Валентина Евгеньевна пожаловалась, что пару недель назад с её семинара половина группы свалила.

– Оттуда только я ушла! – возмутилась Алина. – И у меня были веские причины!

– Я верю, Алина, – Юлия Сергеевна звучала уставшей. – Слушайте, я сюда пришла вовсе не пожурить вас или отругать. Я просто довожу до вашего сведения, что не все вами довольны, и что ещё остались преподаватели, которым на вас не плевать. Выводы делайте сами, вы уже третий курс, все взрослые люди. Ладно, теперь более важное – практика.

Она рассказала о практике. Будет проходить в седьмом семестре, будем ездить на предприятия, на основе этой практики будет писаться диплом или типа того, так что стоит озаботиться об этом сейчас. Или хотя бы просто подобрать предприятие.

Я про себя подумал, что займусь этим как-нибудь потом. И вообще… Может, этим за меня Снежана займётся?..

***

Четверг подошёл к своему концу. Я попрощался со Снежаной – удивительное дело, если подумать, я таким уже очень давно не занимался! То есть, я смотрю, как она идёт в компании Тани прочь от меня, а у меня на душе ощущение, будто мы с ней попрощались навсегда, будто она снова уезжает от меня на выходные или типа того. Я остался ждать Диму. Тот вышел, и лишь теперь я у него спросил:

– Ну что, мы ещё кого-то ждём?

– Ага, ещё пару парней, а потом выдвигаемся.

Этой «парой парней» оказался только Бедуинский (я не так уж сильно удивился – я-то знаю, что Дима с ним ладит в разы лучше моего). Я посмотрел на Диму и задал ему только один вопрос:

– Ты же понимаешь, что это не похоже на «пару парней»? Это похоже только на одного парня.

– С моей точки зрения всё очень похоже – ты и Серый отлично попадаете под определение «пара парней», – сказал Дима.

Когда втроём собрались, мы отправились на выход из университета. Я бросал косые взгляды на Бедуинского – я так-то ему ещё не простил многие его речи в мой адрес, да и я не забыл, что это он первым при мне употребил термин «Рогоносец».

– Эй, чего ты смотришь на меня как баран на новые ворота? – в итоге не выдержал Сергей и спросил меня. – Что тебя не устраивает?

– Во-первых, «баран на новые ворота» означает…

– И без тебя знаю, просто у барана тоже есть рога.

– Как раз об этом – какого чёрта я всё ещё «Рогоносец»?

– Ты у меня это уже спрашивал, и с тех пор ничего не поменялось – все уже знают, что тебе наставили рога, что делает тебя…

– И кому же ты веришь, – в разговор вмешался Дмитрий, – мне, который утверждает, что такого попросту быть не может, что Снежана ни за что не предала бы своего парня, или же Протопопову, который вообще склонен приукрашивать действительность?

– Мы уже с тобой, Димон, говорили на эту тему, и я уже сказал, что верю лишь себе, а мне кажется, что Морозова могла бы легко ему изменить, – отрезал Сергей. – То есть, почему нет? Ради него хранить верность?

– Я всё ещё тут, – между делом говорю я. – И я всё ещё слышу ваши разговоры, попрошу заметить. И мне не нравится то, что ты говоришь, Сергей.

– Я рад за тебя, но, боюсь, с этим ничего не поделаешь, – ответил Сергей. – Виталий неправ в своих поступках и в том, как он продвигает свою линию поведения, но в остальном он абсолютно прав.

Ладно, надо просто закрыть на это глаза, просто спокойно отметить день рождения Димы, и только. Я лишь хочу сказать, что столь низкий мой авторитет в потоке расстраивает даже меня, тут мне нечего сказать.

К счастью, до метро я даже не разговаривал с Сергеем – его разговорами развлекал Дима. А в метро к нашей компании присоединились Лёша и Виктор – у них пары закончились немногим раньше нашего, так что они ушли в метро, не дожидаясь нас.

– О, так вот ты какой, Бедуинский, – Лёша поздоровался с Сергеем. – Впервые тебя живьём вижу.

– Ага, здорова, – Сергей был самой любезностью, не то что со мной.

От меня не ускользнуло, что Виктору Сергей руку пожал без какого-то энтузиазма. Я понимаю – он всегда видел в Викторе второго меня, то есть, человека второго сорта.

Когда мы погрузились в вагон, то Дима, Лёша и Сергей принялись что-то оживлённо обсуждать втроём. Мы же с Виктором оказались как-то обособлены ото всех.

– В субботу у нас собрание? – я решил так начать разговор с ним.

– Ага, – Вик вздохнул. – Прочитал «Хижину»?

– Я не осилил – я сдался на середине. Честно скажу, большей муры я в жизни не читал. Даже низкосортные фанфики читать было приятнее – я хоть ржал над ними.

– Ну, побереги свой пыл до собрания, – ответил Вик. – И нет, не смотри на меня таким взглядом, я ведь знаю, что ты хочешь спросить: «А будет ли Лёша?» Нет, не будет. И я не знаю, почему. Я у него сам пытаюсь всякий раз добиться ответа, но он всегда уходит от ответа… Возможно, что он, как и Лена, не согласен с новой политикой Тошика. Не знаю…

И тишина. Я уже понял, что поддерживать с Виком разговор моментами бывает очень тяжело. Вот и сейчас ни он не горел желанием разговаривать, да и я уже откровенно клевал носом.

Мы добрались до дома Димы. К этому моменту я смог более-менее прийти в себя и не клевать носом на каждом шагу. Мы поднялись в его квартиру, где сняли куртки, разулись и отправились в большую комнату, где Дима разложил складной стол, сохранившийся ещё с советских времён. Вчетвером мы быстро собрали небольшой праздничный ужин и, расположившись за этим столом, принялись отмечать. В моей голове невольно всплыло то, как я смотрел одну восьмую финала чемпионата мира в этой квартире – тоже некоторого рода стечение людей в этой квартире. Тогда и размах был больше, а это был всего-то футбольный матч.

Должно быть, фраза про то, что «я старею» применима и к Диме тоже. Видать, он и в самом деле постепенно как-то успокаивается и теряет свой молодецкий задор, который был ему присущ на первых курсах.

– Давайте обойдёмся без всяких речей, – сказал Дима, когда мы все расселись. – Хотя нет, я кое-что, пожалуй, скажу, без обид. Вместо тоста, так сказать, – он налил себе немного вина в бокал. – Мне сегодня исполняется двадцать лет. Разумеется, это не такой уж и большой срок, если подумать, да и все вы так-то старше меня на год… Серый, напомни, когда у тебя день рождения?

– В один день с нашим президентом.

– Ага, то есть, тебе тоже есть двадцать один, – догадался Дима. – Ну, тебя, Вик, я тоже считаю двадцатиоднолетним, ты тоже так-то девяносто седьмого.

– Йей, – сказал Виктор максимально невоодушевлённым голосом – то была его любимая шутка.

– Короче, мне двадцать лет, – продолжил свою речь Дима. – То есть, это юбилей. И не смотри на меня так, друг, – Дима повернул ко мне голову. – Я знаю, что ты был на одном праздновании двадцатилетия, который пошёл максимально наперекосяк…

– Я ещё был на прошлом дне рождении Снежаны, и ей так-то тоже было двадцать, – напомнил я. – И там всё прошло как запланировано.

– Да, точно, совсем забыл об этом, – согласился Дима. – Мне двадцать, и это – круглая дата. Помню, когда мне исполнилось десять, мой папа постарался пригласить для меня моих друзей, чтобы мне было весело. Как же – теперь мой возраст исчисляется двузначным числом! Но я был мелким, так что радовался жизни. А теперь вот мне двадцать, и я такой: «А кого бы я вообще хотел позвать праздновать?» Опыт Ярослава подсказывал мне, что если позвать много людей, из которых половина будет твоими полузабытыми друзьями, то они могут вытащить наружу некоторые скелеты, которые оживут и начнут бегать и пугать гостей. Я этого не хотел. Опыт Чумакова… А, вы же не были на его дне рождении. Ну, короче, он умудрился зачем-то меня пригласить к себе на двадцатилетие. Да, это было весело до усрачки, только вот гостям не было весело, когда мы с Чумазиком стали вспоминать, кто кому больше напакостил и наставил рогов… Короче, отчасти поэтому я и решил, что не особо хочу никого видеть, кроме вас. Потому что с вами я ещё дни рождения не праздновал. Но надеюсь, что смогу. Так что тост!

– Ты же сам говорил, что это не тост, – сказал Лёша.

– За нас, – Дима проигнорировал Лёша. – Чтобы мы все смогли окончить вуз! А то среди нас тут два четверокурсника, два второгодника… И я, весь такой молодой и модный, ни четверокурсник, ни второгодник, а самый обычный российский студент.

Да, уж ты-то точно у нас самый обычный: менял женщин как перчатки, да ещё подцепил девушку в антикафе. Очень обычный.

К счастью, после Димы никто никаких тостов не читал, и всё выродилось в обычную такую небольшую пьянку, участником которых я уже бывал регулярно. Виктор к алкоголю притрагивался неохотно. Я вспомнил давнишний разговор с ним на тему того, что неплохо было бы устроить вот такой вот вечер, но с участием литературного клуба. С тех пор утекло много воды, даже клуб не дожил до наших дней в том же составе, в котором оно всё начиналось. Лёша же с Сергеем уже что-то активно обсуждали. Я хотел было подумать, что уж Бедуинского я бы не хотел видеть в клубе, но потом вспомнил, что Лёша вряд ли будет агитировать ходить к ним, потому что он, видать, немного самоустранился от всех этих дел. Да и Сергей же знает про клуб, он ведь узнал о нём от меня в стародавние времена.

А вот Дима сидел в стороне и активно тыкал пальцами в телефон – должно быть, переписывался. Не найдя себе более достойного собеседника, я подсел к нему и спросил:

– С кем переписываешься?

– Довольно бестактный вопрос, тебе не кажется? – беззлобно ответил он. – С Кариной.

– Кем?

– Та девушка из антикафе. Просто раз уж она теперь появилась полноценно в сюжете моей жизни, можно уже и по имени её звать. Поздравляет с днём рождения и… Хах, предлагает встретиться после работы. А я тут с вами сижу… Вот теперь думаю, как мне поступить. Когда ещё у меня будет шанс свидеться с ней, да ещё по такому поводу? Вот я и в раздумьях.

– Тут я тебе не советчик, скажу сразу. Ты вообще как сам смотришь на всю эту ситуацию? Я этот вопрос буду тебе задавать раз за разом, можешь не сомневаться.

Дима откладывает телефон в сторону и тяжело вздыхает:

– Никогда не думал, что я сам не смогу для себя ответить на такой простой вопрос как то, как я смотрю на возможность свидеться с девушкой за спиной у своей текущей пассии. Из моих уст это прозвучит странно, но… Как мне кажется, вся эта история с Кариной затянулась. Помнишь год назад я по осени менял девушек как перчатки?

– Было такое, но тогда меня это абсолютно не интересовало. А что?

– Тогда у меня ни с одной из девушек не было ничего серьёзного, и я думал, что с Кариной ничего не будет, – Дима как-то мрачно ухмыльнулся. – Но почему же тогда мы общаемся уж без малого месяц? Её сомнения могу понять – у неё парень уж который год как есть. Но я-то чего сомневаюсь? Никогда раньше за мной такого не было. Вот никогда я не сомневался в том, чтобы пойти на измену своей текущей пассии. А когда начинал с Кариной, было легко и непринуждённо. Лежал себе с ней в постели и думал: «А ведь Света в Питере одна… Хотя нет, у неё же есть Снежка, так что они друг друга успокаивают».

– Ты же знаешь, что между ними обычные сестринские отношения? – уточнил я. – Ты же это точно знаешь?

Хоть я в этом очень сильно сомневаюсь. Братья и сёстры работают обычно совсем иначе, чем вот так вот.

– Хотя я всё равно уже тогда сомневался в правильности собственных поступков. Мне было совестно, представляешь? Мне и сейчас совестно и нехорошо от того, что я её на день рождения не пригласил… Хотя ты же видишь, что между мной и Светой чувства постепенно угасли, сгладились, утихли. Вот оно как выходит занятно – или не очень, с какой стороны на это посмотреть. Мы со Светой встречались где-то… год, если уже не больше. И неужели за этот год всё успело пройти? Я с Таней дольше встречался! Видать, прав был папаша-Морозов – когда не одобрял меня в качестве парня Светы. Знал ведь, что ничем хорошим это не закончится.

О некоторого рода разладе между Светой и Димой я догадывался уже давно. Диму и Свету вместе я уже очень давно не видел, и в разговорах Димы и Светы я не встречал упоминания друг друга. И если в случае с Димой я ещё мог подобное списать на его тягу к любовным приключениям, из-за которой он старается лишний раз рот не раскрывать, то в случае со Светой я объяснения не находил. Короче, разлад между ними. И Снежана об этом как-то упоминала – вскользь, конечно, одной лишь фразой про то, что «всё идёт к логическому завершению отношений между ними». И скажу так: до этого я не придавал этому разладу такого значения. Я как-то для себя установил, что у Светы четвёртый курс, вот Дима и не лезет к ней лишний раз. Но я забыл, что люди – существа многозадачные, они могут одновременно и учебные дела делать, и дела любовные решать.

– Короче, расстраивает меня это всё как-то, – продолжил рассуждать Дима. – У меня вроде бы и девушка есть, но это меня не радует. И не верю я, что это из-за того, что «любовь прошла, завяли помидоры». Может, и не было между мной и Светой ничего никогда? Вот я и продолжаю ходить по бабам, ища ту самую. Да и эта Карина… Нет, я не влюбился в неё, это было бы опрометчиво с моей стороны. Просто я сейчас в каком-то… состоянии души, что ли, когда жизнь становится абсолютно бессмысленной. Да-да, возможно, это и есть кризис среднего возраста. Или кризис среднего студенческого возраста. Вот мы третий курс, да? А чего я добился за эти три… ну, хорошо, два полных и третий неполный курс? Даже у тебя в портфолио уже есть какая-никакая общественная деятельность. А я…

– У тебя как минимум есть военная кафедра, – говорю я. – Я таким похвастаться не могу. Я же негодный.

– Да, это так, – тут Дима грустно хохотнул. – Виктор и Сергей тоже негодные. А вот Лёша годен. Но он не на военной кафедре. Так что уже через год он либо будет магистром, либо же рядовым. Такие дела.

Я посмотрел на Лёшу. Вокруг него сидели двое других парней, и они втроём что-то обсуждали. Лёша не выглядел таким уж подавленным.

– Лучше давай твои страдания с женщинами обсуждать, – недовольно поморщился я. – Не люблю эту военную тематику.

– Да, давай, – легко согласился Дима. – И дело даже не в том. Что у меня достижений нет, меня это никогда не волновало. Просто я для себя обнаружил, что всё чаще и чаще ловлю себя сам на мысли: а правильно ли я это всё делаю? Даже не так: правильно ли то, что я делаю? Помнится, последние пару недель ты меня постоянно спрашиваешь, доволен ли я тем, что ухаживаю за Кариной? Я тогда над тобой посмеялся, а теперь уже не смеюсь – сам себе такой вопрос задаю постоянно! И ведь не нахожу ответ, вот что страшно! Я меняюсь, друг. Но я не… Но меня не устраивают эти изменения. Я ведь всегда был самим собой – высокомерным таким ублюдком и циником, а в кого я превращаюсь? Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Я думал, что ты у меня научишься быть мужиком, казановой и так далее. А на деле я стал тобой.

– Сочувствую, – ответил я. – Хотя ты прав – ты стал… Другим. Лучше или хуже – не знаю. Но другим. Раньше ты меня откровенно пугал и настораживал. За тобой ощущалась мощь и власть. Я тебя и уважал, и презирал единовременно.

– А теперь я стал старым и не представляю угрозы? – Дима тяжело вздохнул. – Возможно.

– Я не это подразумевал. Я другое имел в виду. Начни я встречаться со Снежаной на первом курсе, я бы не стал афишировать отношения, потому что знал, что ты бы увёл её у меня или постарался бы вбивать клинья. Сейчас над этим безуспешно работает Виталий, чтобы ты понимал. Но сейчас я в тебе не вижу никакой опасности для себя. Ты стал… Предсказуемым, Дима. Ты стал более добрым и понимающим.

– Я бы себя нового охарактеризовал как более сомнительного… Или это не то слово? Короче, больше во мне самокопания стало и всего того, что присуще тебе. И меня это не очень устраивает, знаешь ли! Я всё ещё хочу ухаживать за девушками!.. Хотя это у меня и так неплохо получается. Хоть я теперь и сомневаюсь, правильно ли я поступаю. Короче! – Дима хлопнул себя по коленям. – Решено! Вечером увижусь с Кариной! Раз расставаться со Светой, так с музыкой! Да, приятель, ты больше не будешь моим зятем или типа того!.. Хотя к этому всё и шло, наверное. Я про себя и Свету. Этот союз изначально был несколько искусственным, а теперь всё приходит к своему логическому концу.

– А ведь вы, насколько я знаю, уже много лет как общаетесь. Неужели тебя устраивает такой бесславный финал?

– А ты как думаешь? – Дима встал на ноги и взял в руки телефон.

Его интонация была красноречивее любого »да» или «нет».

***

Двадцать третье ноября, пятница чётной недели, а это значит…

– Четвёртое собрание КПП, йей, – абсолютно безрадостным тоном сказала Снежана и зевнула, прикрыв ротик ручкой. Она хотела спать, а не сидеть на занятиях.

– Или пятое? – спросила Эмма. – Мне кажется, что пятое.

– Для меня оно вообще третье, – заявила Юля.

– Я уверен, что это роли не играет, – я решил прекратить этот разговор. – Важное значение имеет, что мы терпим поражение по всем фронтам.

– Да, есть такое, – согласился Егор. – Даже в нашем потоке мы услышали о том, что у вас какая-то дичь творится.

– «Дичь»? – я удивился. – А не слишком ли категоричное слово? Ничего такого не было, просто наорали друг на друга, не более того.

– «Просто наорали друг на друга» уже является чем-то диким, – сказал Егор. – Я не хочу показаться скучным занудой, но в моём потоке всем попросту наплевать друг на друга, на то, кто с кем, кто за кого, кто в кого, кто на кого и так далее и так далее. Ваша идеология «дружного потока» – это билет в один конец.

– Да ты это не мне говори, – говорю я, – а идеологам этой концепции.

– Так что ты правильно делаешь, что срёшься со всеми, – продолжил свою мысль Егор. – Разжигай розню, сей раздор и смуту – рано или поздно все будут попросту ненавидеть друг друга.

– Это не есть наша цель, – подала голос Снежана. – Всё, чего мы хотим, это жить в мире и чтобы нам никто не мешал спокойно жить.

– Одно другому не мешает, – ответил Егор. – Некоторые люди, вроде Протопопова, просто хотят видеть этот мир в огне. Так не мешайте ему сжечь всё к такой-то матери. Ну сгорит всё, ну и невелика потеря. Зато на руинах старого можно построить новое.

Нет, совет Егора довольно очевиден – нужно дать волю чувствам и эмоциям, чтобы построить с нуля всё, когда уляжется пепел. Ну и зато все увидят истинные лица друг друга и так далее и так далее.

И мне этот совет даже нравится. Почему нет? Меня всё равно бесит мой поток. Я не расстроюсь, если перессорюсь со всеми ими или же если они будут друг с другом вечно спорить. Я буду только рад. Я ведь, Егор, тоже хочу увидеть мир в огне. То во мне говорят отголоски былого меня – замкнутого, жестокого и циничного, которому было в радость видеть чужие страдания.

Пятница продолжалась вполне спокойно. И вчера, и сегодня параллельная группа никак не напоминала мне о своём существовании, а Протопопов сидел и помалкивал. У меня было не самое хорошее предчувствие, что это просто затишье перед бурей, но даже если и так, передышка нужна мне в любом случае – я слишком устал от всей этой суеты.

***

Настала суббота двадцать четвёртого ноября. Начинается она с физкультуры, а так как с Алиной у нас отношения разрушены, то мы стараемся держаться от неё подальше и не замечать её, благо она тоже не спешит тратить на нас силы и время.

– Ну что, Снежана, ты готова к клубу? – спрашиваю я у неё, когда начинается беговая разминка.

– Я приготовила целый трактат на тему того, почему «Хижина» – херня на постном масле, – говорит Снежана. – Я ещё сильно сократила, чтобы вырезать весь мат и ругательства – в итоге мой трактат сократился в два раза. Как видишь, я не очень рада этой книге.

– Это же гипербола?

– Отчасти.

Я тоже был не очень рад всей этой «Хижине». Возможно, дело в том, что Снежана уже меня морально подготовила к непростому чтиву, а, может, потому что мне и в самом деле книга показалась настолько высосанной из пальца мурой, что хотелось выбросить книгу в окно. И заодно выкинуть того, кто предложил книгу, в окно. А, это же Яна. Её в окно нельзя, она сама меня за такое в окно выкинет.

После физкультуры мы добрались до главного корпуса где поднялись на нужный этаж и ввалились в кабинет. Зачем вообще нужна физкультура и зачем вообще нужна эта беготня между корпусами, ради всего святого? Почему-то сейчас я особенно вымотался и особенно сильно хотел лечь на землю и заснуть, чтобы проснуться дома. Это было бы идеально.

Но нет. Вместо этого вот всего я сижу в кабинете и вижу, как Снежана отлучается по своим делам, оставляя меня наедине с моим «дружным потоком». И тут ко мне подходит Виталий. Видимо, общаться со мной со Снежаной у него кишка тонка, а свой пассаж про то, что он не адепт токсичной маскулинности, он, не мудрствуя лукаво, выкинул в окно (в то же, куда я выкидываю «Хижину») Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Я знаю, что у кошек неотрывный и немигающий взгляд в глаза другой кошки – признак неприкрытой агрессии. Так что я намерен с ним играть в гляделки.

– Да, Виталий? – спрашиваю я его. – Чего тебе надобно от меня?

– Я вот смотрю на тебя и думаю…

– А ты не смотри или не думай, – я прервал его. – По жизни помогает.

Виталий отмахнулся от моей реплики и сказал:

– Давай поговорим как мужчина с мужчиной.

– Я не вижу рядом с тобой твоих прихлебателей, – я увидел, что Бедуинский и Прокофьев сидят на местах и пожирают меня глазами, чтобы я ничего не учудил. Дмитрий же, заметил я, сидит в другом конце кабинета и так же смотрит на Виталия. И вообще все в кабинете притихли. – И уж не ты ли буквально в этот понедельник…

– Смотри, – Виталий сел на стул передо мной, проигнорировав всю мою речь. – Ты встречаешься со Снежаной, да?

– Ну так-то да, – говорю я, плохо улавливая «панчлайн» его речи.

– А ты не думал, что рано или поздно тебе придётся… финансово её обеспечить? – Виталий сложил пальцы домиком и испытующе взглянул на меня.

Я не подал виду, что меня самого этот вопрос серьёзно взволновал. Да, с финансами у меня относительные проблемы.

– Давай начнём с малого, – Виталий помассировал подушечки пальцев друг об друга. – У тебя всего одна квартира. Одна. Квартира. В которой ты ютишься с матерью и Снежаной… Неужели тебе не стыдно её приводить домой? Вот скажи мне честно.

– Это не твоё ебаное дело, – отвечаю я ему. – Без обид.

– Боюсь, что это и моё дело тоже, – возражает Виталий.

– Инна, почему твой однокурсник снова доёбывается до меня? – кричу я старосте Вити.

– Виталий, а ну пошёл вон от него! – крикнула ему Инна. – Стоило мне отвлечься на минуту, как ты опять за старое.

– Вот скажи, Инна, ты бы стала встречаться с парнем, у которого только одна квартира? – ответил ей Виталий.

– Хватит задавать идиотские вопросы, Протопопов! – одёрнула его Инна. – А ну брысь на место!

– Да я просто реально не понимаю, как можно предлагать девушке встречаться, не имея ничего за душой… – Виталий недовольно фыркнул, после чего поднялся на место и вернулся к себе. Что же, будем считать, что он на сегодня наговорился.

После окончания пар моя группа отправилась на лабораторные по предмету инженера Гарина. Отсидев на них полчаса из положенных полутора, нас отпустили домой. Как-то так вышло, что когда мы со Снежаной выходили, то Таня бросила клич:

– Народ, кто к метро?

– Я к метро, – подала голос Настя, за которой шла Маргарита Тишина. А она что тут забыла? А, она, поди, отрабатывает лабораторные. Да, народ, не пропускайте лабораторные – отрабатывать их та ещё морока. Поверьте, блин, мне с первого семестра физического факультета.

– О, тут что-то намечается, да? – Маргарита хитрым прищуром оглядела нас. – Я с вами.

– Да мы просто к метро пойдём, – ответила ей Таня. – Хотя можем зайти поесть, я не возражаю.

Мы со Снежаной переглянулись. Звучит отлично – всё равно надо как-то скоротать время до литературного клуба, а тут такой благовидный предлог как совместное времяпрепровождение. Так что мы легко согласились составить им компанию, и уже впятером вышли из вуза и пошли в сторону ближайшего Мака.

– О, кстати, – обратилась ко мне Маргарита, – я тут правильно помню, что ты живёшь в нескольких домах от меня?

Я попросил её сказать, где она примерно живёт. Оказалось, что и в самом деле всего в квартале от меня, в шести минутах ходьбы от дома или где-то типа того.

– А ты это к чему? – уточнил я.

– Просто вспомнила что-то, глядя на тебя, – ответила Маргарита.

До Мака я дошел, не особо вмешиваясь в разговоры четырёх девчат. Мне было приятно видеть, что Снежана всё ещё может поддерживать с девушками непринуждённую беседу на разные темы, слабо связанные с учёбой. Погода была дивной: лёгкий снежок, не самая большая облачность, так что на улице ещё было светло, но не было бессмысленно яркого солнца, а была приятная полу-сумрачная дымка или как-то так. Так что я просто любовался природой и наслаждался минутами спокойствия.

Уже в Маке мы сначала долго искали место – очевидно, что многие студенты нашего вуза решили точно так же провести время после пар, плюс выходной день, так что тут к студентам добавляются обычные посетители. Я вообще плохо знаю, что тут в этом районе есть, кроме моего вуза. Какие-то предприятия и организации? Да наверняка. Простые жители? Ну, таковые тут точно есть – вокруг же многоэтажки всякие, причём почти все выглядят как советские многоэтажки. Главное, что яблоку негде упасть, но мы всё же приткнулись и вполне спокойно даже разместились. Через минут пять или десять, мы сидели с подносами с едой, пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к обеду.

– Ну что, как курсовая продвигается? – задала вопрос Маргарита.

Я недовольно поморщился – у меня-то всё подвисло в зачаточном состоянии. Я после длинных выходных так и не притрагивался к курсовой, а ежели и притрагивался, то я даже первый анализ так и не смог сделать.

– Да рано ещё, – сказала Настя. – Хотя я послушала Инну и Аню, они говорят, там какая-то жопа.

– Я, кстати, хотела у них попросить курсовую взять, – начала говорить Таня, – да даже не саму курсовую, а просто оглавление, и знаете что? Они не дали! И при этом уже на следующей неделе они пойдут защищаться у преподавателя!

Я про себя лишь горько усмехнулся – я-то всегда думал, что Таня является подружкой-подружкой Инны и Анны, но, похоже, мы всё-таки живём в диком обществе, где каждый сам за себя и товарищество не значит ничего. Если бы у меня была готовая курсовая, я бы с удовольствием поделился с кем-нибудь. Хотя отказал бы в постпродажном обслуживании – мне было бы слишком влом этим заниматься, и я стараюсь не заниматься чем-то, в чём не уверен.

Но есть проблема – у меня нет курсовой…

– Но я сама кое-как начала делать, – продолжала Таня. – Что-то пока как-то грустно с этой курсовой всё. Сроки поджимают. Снежка, а у тебя как с ней дела?

– Через две недели пойду показывать, – сказала она.

– Две? – удивилась Таня. – А чего так? Я думала, ты уже всё сделала и сдала на проверку. То есть, я думала, что ты – показатель и индикатор того, что надо начинать шевелиться и что-то делать.

– А, просто Ерёменко не хочет принимать троих за раз в следующий четверг, говорит, что «всё равно все повалят ко мне в последние недели, не хочу на вас время тратить», – ответила Снежана. – Но я и сама не до конца всё сделала. Хотя могу скинуть, Таня, можешь сравнить и так далее.

– О, Снежка, ты бы меня выручила несказанно! – обрадовалась Таня.

– Кстати, Алина планирует купить курсовую, – сказала Настя.

– Серьёзно? – опешил я. – У неё же вроде дела с курсовой шли неплохо. У неё даже вопросы к преподу были на первой консультации.

– Ага, только она окончательно запуталась в курсовой и плюнула на это дело, – сказала Настя.

– И вообще, у неё же в парнях лучший маркетолог всея Руси, гений, миллионер, плейбой и филантроп Виталий Протопопов, херли он ей не поможет? – спросил я с нескрываемым сарказмом.

Настя невесело рассмеялась:

– Виталий сам не может курсовую сделать.

Я с трудом старался не заржать. Снежану явно ситуация развеселила. Маргарита же, насмеявшись, сказала:

– И этот человек будет потом нас всех тут присутствующих учить жизни! Позор! – она перевела дух. – Но вообще Алина хорошо поступила, что решила купить, нечего на эту ерунду время тратить, я тоже так, пожалуй, поступлю. Мне тут Ириша подсказала, где можно за три тысячи купить, или даже дешевле.

– Три? – тут Настя рассмеялась. – Хорошо, что нас Алина не слышит. Она купила курсовую за десять тысяч.

У меня глаза на лоб полезли. Десять тысяч за курсовую? Я уверен, что за десять тысяч можно дипломную (окей, выпускную квалификационную) работу написать, да ещё на сдачу можно будет купить пивка и убедить написать магистерскую бесплатно.

– Я бы отказался работать за десять тыся… А, чёрт, я же работал за такую сумму, – вспомнил я. – Хотя я сначала сделал дело, а уже потом мне заплатили. Не люблю вообще все эти товарно-денежные отношения в учебных делах.

– Подожди, с места про десять тысяч поподробнее, – сказала мне Таня. – Это кто оказался таким щедрым.

– Вы её не знаете… – и тут я понял, что сказал кое-что провокационное.

– «Её»? – в голосе Снежаны я отчётливо услышал нотки ревности.

– Ты её точно знаешь – Анжела.

– Так, а за что она тебе столько отвалила?.. – с каждым словом сомнений в голосе Снежаны было всё больше и больше.

– Я её весь тот семестр английскому учил, – ответил я.

– Ну ладно, – Снежана приняла мой аргумент. – И до этого регулярно делал многим лабы по инфе за деньги, к слову. Я понимаю, когда тебе платит десять тысяч такая женщина, как Анжела, но тогда-то ты чего не возражал против товарно-денежных отношениях в учебных делах?

– Они сами давали, – осознав, что сказал, я рассмеялся. – Звучу как пойманный на горячем коррупционер, ей богу. Ладно, короче, за десять тысяч я отказываюсь работать и что-либо писать. Лучше меньше взять, чтобы не было такого груза ответственности.

– Десять тысяч за курсовую… – поражалась Таня. – Лучше самой кое-как сделать. Или ей что, совсем не на что деньги тратить?

Раньше я бы в этот момент одёрнул девочек, сказав: «Хватит обсуждать её за её спиной». Но сейчас я не видел в этом ничего такого. И не столько потому что поссорился с Алиной и теперь типа считаю своим долгом говорить про неё любую грязь, сколько я понял, что за моей спиной меня чуть ли не матом крою, так что чем я хуже? Я тоже буду сплетничать, почему нет? Пусть все страдают. Пусть всё горит синим пламенем! Егор тут абсолютно прав! Интересно, а Таня знает о том, насколько опасные взгляды у её парня?

– Она всё ещё может у ме… других наших однокурсников попросить, – сказала Снежана.

– У кого, Снежка? – удивилась Настя. – После прошлой недели Алина общается только со мной и Марго. Ну и с Витей ещё, как же я могла это забыть.

– Справедливое замечание, – согласилась Снежана. – Ну, что я могу сказать? Ну пусть тратит свои десять тысяч, не наши же это деньги.

Я зевнул. Я уже немного подустал от этого разговора. Я осмотрел свой поднос и обнаружил, что ещё осталось немного картошки, которую я предложил девушкам. Картошка не бургер, её в рюкзаке не унести.

После обеда Настя и Марго остались в ресторане, чтобы себе ещё что-то взять, а мы со Снежаной отправились провожать Таню до метро. По дороге к вестибюлю станции я не выдержал и сказал:

– Таня, позволь задать тебе один крайне бестактный вопрос, разрешаешь?

– Попробуй, – рассмеявшись, ответила она.

– Тебя же не смущает, что Виталий к тебе порой откровенно подкатывает?

Снежана шикнула на меня – её этот вопрос тоже беспокоил, но её хватало такта его не задавать настолько в лоб.

Ответом мне послужило молчание. Таня явно погрузилась в свои собственные мысли, понять которые я не мог. Я смотрел на неё и ждал реакции, но её так и не последовало. Она нам так и не дала ответа, так что мы попрощались с Таней и пошли обратно в университет. На полпути встретили идущих к метро Марго и Настю, но те лишь удивлённо проводили нас глазами.

Пока мы шли к корпусу, я про себя думал про курсовую. Я понимал, что дело постепенно становится крайне печальным и безрадостным, что дело откровенно труба, что все сроки горят и надо что-то срочно придумывать, но у меня на это нет сил и времени… Хотя должно появиться. Просто нужно сбавить градус своей лени. И самому написать курсовую. Я не имею морального права полагаться на Снежану. Я должен уже вырасти из этого, я уже должен как-то преодолеть свою зависимость от Снежаны. Я не должен полагаться на неё, потому что… У меня нет никакого права так издеваться над ней.

Уже во дворце культуры я взял у Тошика ключ от кабинета, открыл его, и мы вдвоём зашли внутрь.

– Некоторые вещи просто не меняются, – с улыбкой сказал я. – Всё-таки для меня нет более счастливых моментов, чем нахождение в этом кабинете.

– А как же те моменты, когда мы с тобой наедине? – лукаво улыбнулась Снежана. – Неужели ты их не ценишь?

– Они вне конкуренции, – отвечаю я и подсаживаюсь к ближайшей розетке – телефон разрядился, так что надо бы его зарядить.

Мы сидим молча. Я залез в телефон и, недолго думая, нашёл себе одно занятное развлечение – я решил разыскать в соцсетях всех своих бывших одноклассников из всех трёх школ, где я учился, и посмотреть, как они изменились за это время. Не знаю, почему именно сейчас на меня нахлынула такая вот тоска по былому. Найти своих одноклассников по последней школе было относительно легко, благо у меня в друзьях был Максим Максимов и Вероника Шанская, и через них я откопал всех, кого знал и помнил. Одноклассников по первой школе я нашёл с превеликим трудом, всё-таки оказалось, что где-то после четвёртого-пятого классов все разбежались из той школы кто куда. Ну а со второй школой… Я пытался выйти на них через Тихомирова, а потом сообразил, что страницу этого кадра я вряд ли смогу найти, так что пришлось действовать в обход. Но в итоге нашёл, благо один из моих бывших одноклассников из второй школы стал какой-то безумно известной личностью или же просто безумным коллекционером друзей, ибо у них насчитывается аж две тысячи! Нет, я знаю, что в наше время «список друзей» – это скорее записная книжка (я лично так и использую этот список), но не до такой же степени! Ну зато благодаря таким вот «коллекционерам» я нашёл много занятных фото своих бывших одноклассниц. Интересно, почему такой тягой к фото отличаются именно девочки моей второй школы, а не первой или третьей? Не знаю и знать не хочу. И вообще, Снежана тут на меня косо смотрит…

– Чего улыбаешься? – спросила она меня.

– Да решил проверить своих бывших одноклассников, – ответил я.

– А, понимаю, – Снежана поджала губы. – Тебе хоть есть что проверять.

Да, я позабыл, что для неё вся тема одноклассников – больная. Но она не выглядела такой уж расстроенной или обиженной на мою бестактность. Должно быть, привыкла.

В кабинет зашёл Виктор в компании с Мариной. Я не удивлён. Я сидел почти у самого входа, так что он мне пожал руку и поздоровался со Снежкой. Марина же приобняла меня, а затем дошла до Снежки и её приобняла, хотя та выглядела не слишком довольной.

– Ну что, вы готовы, дети? – спросил всех Виктор.

– О, да, – Снежана кровожадно улыбнулась (я не знал, что она способна на такую мимическую фигуру) и достала из своей сумки кипу листов. – Я жду начала.

– О господи, – произнесла Марина. – По-моему, мне лучше пойти отсюда, потому что тут будут жаркие дебаты. Я боюсь уже за этот кабинет.

– Спокойно, я не отличаюсь такой уж безудержной агрессией, – ответила Снежка. – Швыряться книжками я не намерена… Хотя секунду. Слушай, у тебя с собой эта книжонка? – обратилась Снежана ко мне.

Я залез в рюкзак и достал её.

– Ага, кинь её мне, – попросила Снежка.

Недолго думая, я швырнул книгу в направлении Снежаны. Правда, я промахнулся, так что книга врезалась в стол левее Снежаны, после чего отскочила и рухнула на пол. Всё это время Морозова следила за полётом с меланхолией, присущей человеку, достигшего просветления.

– По-моему, это не выглядит как достойное обращение с книгой, – заметила Марина.

– Вообще наплевать, – ответила Снежана, после чего подняла книгу и положила её на пол. – Обложка оторвалась. Ну и плевать. Всё равно я хотела её сжечь.

– Да-да, мы поняли, что ты не очень любишь эту книгу, но сжигать-то зачем? – удивился Виктор, однако тут раздалась мелодия звонка на телефон, он вытащил мобильник из кармана и снял трубку: – Да, Ира? … Ага, я так и понял. Сейчас спущусь.

И вышел из кабинета. Марина села на своё обычное место, а я же остался следить за зарядкой телефона.

– Как жизнь? – Снежана решила поговорить с Мариной.

– Не жалуюсь, – я увидел, как Марина ласково улыбнулась, и эта улыбка была очень похожа на улыбку Светы. Неужели все солнечные милые блондинки умеют так добро улыбаться? – А ты-то как? На прошлом собрании такой скандал был…

– Я бы это скандалом не назвала, – Снежана заправила локон волос за ухо, – но за беспокойство спасибо.

Разговор был несколько натянутым, но о чём могли между собой поговорить два малознакомых между собой человека?

Впрочем, они сразу нашли тему для разговора – прошедшие длинные выходные. И во время этого разговора в кабинет заходит Виктор, а следом за ним зашла Яна и ещё одна девушка. В глаза бросился её наряд: красное такое пальто из… Э-э-э… Я не знаю, как называется материал, но он такой с ворсинками и выглядит пушистым? Не суть. А только после этого пальто я рассмотрел девушку. Она была симпатичной, хотя и понимаю, что любой парень наверняка не обратил бы на неё должного внимания. Когда она сняла пальто, то я смог полностью составить образ этой дамы в своей голове: в глаза сразу бросался немного вздёрнутый нос и крупные губы, но в карих глазах была доброта или искринка, я в этом плохо разбирался. Пухленькая, как раз в моём вкусе. Волосы длинные, каштановые.

– Да, народ, знакомьтесь – это Диана, – представила новенькую девушку Яна. – Любите и жалуйте.

– Всем привет! – Диана помахала нам обеими руками.

Убедившись, что телефон зарядился достаточно, я отключил его от розетки и вернулся на своё привычное место. Будучи крайне консервативным ко всему новому, я с подозрением рассматривал Диану. Я не был уверен в ней и готов был поставить свою бутылку воды на то, что дольше одного собрания она не продержится. Особенно с учётом того, что ближайший час или два Снежка будет разносить книгу в пух и прах.

Когда в кабинет зашла Вероника с Кириллом, Виктор заявил, что больше никого ждать не стоит, так что можно начинать.

– Те трое же не придут? – поинтересовался первым делом Кирилл. – А то я им готов взбучку устроить.

– Побереги свои силы на рубежный контроль в понедельник, бестолочь, – осадила его Вероника.

– Так, давайте я быстренько скажу мнение, пока тут не началась буря, – затараторила Яна. – Вообще я эту книгу прочла относительно недавно, мне её посоветовал наш общий с Дианой друг… Он, правда, немного фашист и атеист, но это к сути не относится.

– Да ладно вам, хороший он человек, – сказала Диана. – У каждого свои недостатки, в самом деле. Вон, Яна у нас феминистка, но умеренная, тот парень – фашист, но умеренный…

– А ты? – не выдержал и спросил Кирилл.

– А что я? – удивилась Диана. – Это значения не имеет.

Темнит, ой темнит…

– Короче, нам с Дианой книга показалась интересной и… недурной, – сказала Яна. – Я, конечно, могу догадываться о причинах, почему она тебе, Снежана, не нравится, но…

– Не догадываешься, – Снежана постучала пальцами по листкам, которые лежали перед ней на столе. – Понимаешь ли, моя неприязнь к «Хижине» носит очень личный характер. Я не очень хочу вдаваться в своё прошлое, благо о нём можно найти некоторую информацию в Интернете, вот в такой вот мы живём век, однако когда-то мне советовали эту книгу со словами, что она может помочь мне найти ответ на один простой вопрос: «Почему Бог у нас такой мудак?» Знаете, после прочтения книги я не нашла ответ в привычном понимании слова, а лишь ещё сильнее удостоверилась, что Бог – та ещё сволочь, которая не заслуживает никакого поклонения или почитания. Бог в том виде, в котором мы его почитаем, заслуживает лишь одного презрения. Мой верный Секретарь, хоть и страдает вспышками неконтролируемой агрессии, но он в разы лояльнее относится ко всем возможным проявлениям религиозности.

– Я бы не сказал, что отношусь к вере лояльно, – поспешил разъяснить я. – Пускай люди верят во что хотят, но, во-первых, религия и церковь должны существовать независимо друг от друга и, во-вторых, религиозная пропаганда должна быть запрещена в любом виде. Вера должна быть не более чем инструментом для самоопределения и самоактуализации места в жизни.

– Примерно это я и пыталась сказать, – Снежана явно осудила то, что я её перебил. – Я же, в отличие от него, придерживаюсь гораздо более радикальных взглядов: я не уважаю верующих, презираю агностиков за их половинчатую натуру и терпеть не могу фанатиков от мира веры: тех, что истязают себя постами, ходят в церкви и веруют без веры, соблюдая ритуалы как дикари-папуасы с их карго-культом. Надеюсь, про карго-культ мне не надо пояснять? Вижу, что нет. И более того, я мало того, что являюсь ярым атеистом, так я ещё ярый антиклерикалист, который выступает за полный запрет любых религиозных структур. Я не делю религии на «адекватные» и «разумные» – то есть, принято считать, что иудаисты, христиане и мусульмане более подвержены религиозному фанатизму, нежели условные буддисты или какие-нибудь индуисты. Нет, для меня любое проявление религии есть проявление человеческого слабоволия. Я даже не признаю за религией права на определение как «культурного наследия человеческой цивилизации». В лучшем случае, это просто сборник мифов и легенд народов мира. С таким же успехом мы можем сделать религию из комиксов или из филь… А, чёрт, я же забыла про джедаизм… Да, я забыла, что люди довольно тупые.

– Ты ещё скажи, что пастафарианство это тупость, – заметила Марина.

– Всё ещё глупость, – заявила Снежана. – Над убогостью смеяться – тоже убогость. Впрочем, что я хочу сказать. Я хочу плавно подвести вас к такой мысли: мне крайне тяжело воспринимать всё, что так или иначе связано с верой и религией. Религия мне никак не помогла, а лишь гробила то, что мне дорого. Я, можно сказать, жертва религиозного фанатизма, потерявшая свою лучшую подругу именно из-за её абсолютно двинутых на вере родителей. И когда я пыталась прийти в себя, я пускалась во все тяжкие и читала огромное количество макулатуры на тему того, как снова стать собой, как найти себя и так далее и так далее и так далее. Ни одна книга не может дать ответа, так что все речи о том, что «существуют книги, которые дадут ответы на вопрос» – это ложь. Вру – есть энциклопедии, справочники, методические указания, учебники. Художественная беллетристика ничем не поможет. Книги по саморазвитию – ложь. Книги, поднимающие «глубокие философские темы» – это ересь. И когда мне попала в руки эта книга, которая должна ответить мне, как быть и что делать… Я решила про себя: «Ну давай, удиви меня». И книга меня удивила! О, боги, как же она меня удивила! Я понимала, что это полная херня, но не ожидала масштабов ущербности книги!

– Когда мы ещё услышим Снежану такой едкой… – прошептал Виктор.

– Пресный, примитивный язык. Высосанный из пальца сюжет. Неправдоподобные персонажи. И, что самое мерзкое, это мораль: «Всё, что делается, есть божественное провидение, Господу удобно зло, Господь любит всех тварей божьих, бла-бла-бла». На самом деле всё было понятно по первым строкам, когда стало ясно, что автор – глубоко верующий человек. Честно говоря, это уже диагноз. Мне плевать, что половина мировых классиков были верующими, многие из них вполне неплохо боролись с этим недугом, но этот кадр возвёл свою болезнь в культ и, словно самодовольный павлин, расхаживает и учит всех тому, как здорово быть верующим. Это всё равно что прокажённый, усыпанный гноящимися струпьями, будет ходить и, гния заживо, рассказывать, как здорово жить. Его лечит надо, поймите! Лечить! А не потакать ему!

Снежана перевернула пару листов в своём трактате, и Диана открыла рот, чтобы возразить, но Снежка продолжила речь:

– Ну и ещё такой небольшой маркер. «Двадцать шесть издательств отказались от рукописи, двадцать седьмое согласилось выпустить скромный тираж за счет автора. Через год, ВОПРЕКИ ПРОГНОЗАМ» – да, это написано капсом, чтобы все, чёрт возьми поняли! – «экспертов и почти без рекламы, суммарный тираж достиг пять миллионов экземпляров!» Охренеть можно! То есть, нам тут втюхивают откровенное фуфло, которое никому не понадобилось. И ещё заставляют подумать, что «ха-ха-ха, эти двадцать шесть издательств оказались неудачниками, а двадцать седьмое-то зато да, зато выиграло!» Это я вспоминаю, что, дескать, Роулинг тоже мыкалась по издательствам, пока её первую книгу по Поттеру не издали. Но там-то было от силы пять-шесть издательств. А эта ремарка с обложки, видите ли, крайне показательна: хорошие книги двадцать шесть издательств не отвергают. Плюс, продажи – не показатель. «Пятьдесят оттенков серого» проданы бешеным тиражом, и они ужасны. Да, я их читала. Да, не смотри на меня так, радость моя, – Снежана повернула ко мне голову, – я их читала. Мне было интересно и боже ты мой, как же там всё плохо!

– Не возбудилась? – Вероника позволила себе настолько наглую колкость.

– Не возбудилась, – подтвердила Снежана.

– Без обид, но в школьные годы тебя ничего не возбуждало – ты была фригидной, как старуха после климакса, – продолжила Вероника.

– Будто ты была другой, – заметил я.

Повисла неловкая пауза. Вероника готова была меня придушить, а Снежана думала над ответной репликой, но ничего колкого на ум не приходило.

– Я лишь скажу, что в те годы у меня были другие предпочтения, – в итоге нашлась Снежана. – Хотя чего это я к «Пятидесяти оттенкам» прицепилась – это же просто фанфик по «Сумеркам». Что первоисточник в лучшем случае не хватает с неба звёзд, что произведение по мотивам, естественно, будет по качеству уступать первоисточнику. А если и первоисточник – посредственная графомания, то чего уж говорить о подражателе.

– То есть тебе нравятся «Сумерки»? – предположила Ян.

– Я бы сказала, что для своей весовой категории произведение неплохое, – Снежана странно улыбнулась, – но только не стоит забывать, что это такая весовая категория, в которой не нужно быть великим литератором, чтобы что-то написать.

– Да ладно, Снежка, все девочки нашего поколения любили «Сумерки», можешь не скрываться, – улыбалась Марина.

– Мне не… – но тут Веронику прервала Снежана:

– Агата рассказывала, как однажды ты странно шуршала с «Сумерками» по одеялом.

Вероника мигом покраснела и замолчала. Кирилл явно хотел что-то на эту тему пошутить, но он был в зоне поражения кулака Ники, что всегда является достаточной мотивацией держать язык за зубами.

-. Но в любом случае продажи «Пятидесяти оттенков» поражают всяческое разумение. Так что продажи – не показатель. Ещё можно в связи с этим вспомнить «Хромую судьбу», так там была машина, которая оценивала уровень качества книги по тому, сколько её прочтут – чем больше, тем лучше. Так, у них самой лучшей книгой была газета «Правда» или типа того. Суть! – она хлопнула в ладошки. – Суть в том, что «Хижина» – это абсолютно деструктивная книга, носящая в себе такой сильный заряд отрицательного влияния, что просто диву даёшься. Эта книга – настоящий позор, которая развращает умы в разы хуже, чем даже вышеупомянутые «Оттенки». Эта книга может научить только плохому. И потому у меня к ней такое отношение. Да, «я её не понимаю, потому что атеистка», могу принять такой аргумент. Но я не вижу в конкретно этом аргументе чего-то неправильного. Ну да, я атеистка, и что? Это для меня не переход на личности, а вполне себе объяснение моему восприятию мира. И я не собираюсь примерять на себя чужую шкуру, чтобы постичь эту книгу – она того не стоит. Я готова простить Достоевскому его религиозный консерватизм, я готова закрыть глаза на толстовство, я готова простить многим верующим писателям их религиозность, покуда они пишут хорошо и интересно. «Хижина» – не этот случай. «Хижина» – что угодно, кроме хорошей литературы. У меня всё.

В кабинете повисла тишина. Пока толком никто не мог что-то ей ответить.

– Мощно задвинула, – резюмировал Кирилл.

– «Мощно задвинула»? – с насмешкой в голосе передразнила Кирилла Вероника. – И это всё, что ты можешь сказать? Ты бы ещё сказал «тлдр», что ли, а то тут было так много букв, да ещё умных, ага?

– Тихо, Ника, не буянь, – сказал я ей.

– Ну, к обсуждению самой книги мы сейчас перейдём, да, – сказал Виктор. – Может, у кого что есть ещё сказать о книге? Во-о-от. Ну, типа, одна точка зрения на книгу есть.

– А ты скажешь? – Диана повернула ко мне голову. – Напомни, как тебя зовут?

Я напомнил, после чего ответил:

– Да, в принципе, Снежана за меня уже всё сказала, – ответил я. – Хотя у меня книга не вызвала такого ярого отторжения. Просто неприязнь и разочарование от убитого на него времени… Хотя я её прочитал за один день. А мог бы чем-то полезным заняться.

– Подкаблучник – всё с тобой понятно, – вынесла мне вердикт Диана.

– Я не подкаблучник, мне такого Снежана точно не говорила! – отшутился я. – Снежка, я же не подкаблучник?

– Нет, конечно, – ответила она. – Всё, а теперь можешь пойти погулять, пока большие тёти и дяди тут будут обсуждать важные штуки.

Народ посмеялся. Ну, да, шутка смешная, согласен. Я тоже посмеялся. Самоирония – это всегда хорошо, плюс она позволяет сгладить углы противоречия между людьми. Ну и если ты иронизируешь над собой, то тебя не воспринимают как угрозу, это тоже бывает очень удобно моментами.

Началось обсуждение. Как оказалось, мы со Снежаной оказались единственными, кто вообще не оценил книгу. Все остальные о ней отзывались положительное, и тут одно из двух: либо у нас, в самом деле, нет никакого вкуса, либо же все купились на дутую философию. Я склонен считать, что второе. Я их не осуждаю, сам падок на подобное.

В какой-то момент меня окликнул Кирилл и спросил:

– Ты же вроде был на литературном квартирнике, скажи, как там?

– Да что там рассказывать? – я почесал макушку. – Прихожу я туда и вижу стол регистрации! Там всё было официально до усрачки. Захожу, сажусь, жду начала и – боже ты мой! – Овчинников!

– Кто? – спросил Кирилл.

– Тот рыжий гондон, – Вероника поморщилась.

– Он не стал меньшим гондоном, увы, – сказал я. – Ну не суть. Мало того, что там был Овчинников, так там все начинают читать стихи! Поймите меня правильно, – я начинаю говорить нараспев, – Говорить стихам так, Чтобы ритм был, смысл, расстановка, Вообще не делает тебя поэтом. Это белый стих, возможно, Я в различных вариациях виршей Не мыслю ни черта. Как бы там ни было, Так даже я могу импровизировать, Что я, друзья мои, успешно демонстрирую. Ни рифмы, ни смысла, один лишь ритм. Но все довольны, так что вай нот?

– Короче, херня была? – резюмировал Кирилл.

– Ну, да, но не совсем всё-таки, – сказал я. – Нет, не совсем херня.

Обсуждение продолжалось, и мы со Снежаной в нём практически не участвовали. Снежана явно считала выше своего достоинства что-то говорить, а мне, как обычно, было абсолютно нечего говорить, когда речь заходила о каких-то эпизодах и разговорах в духе «что хотел автор сказать этими синими занавесками».

В какой-то момент Виктор объявил о выборе следующей книги. И тут я кое-что понял. Я забыл устроить Виктору один разговор.

– У меня вопрос, Вик, – обратился я к нему. – Ты можешь объяснить принцип голосования? То есть, прошлое голосование было двухступенчатым, потому что в первый раз победила «Хижина», но две другие книги – «Таинственный остров» и «Мартин Иден» – набрали на голос меньше «Хижины». Я понимаю. Однако когда то же самое произошло во второй раз… Почему в итоге была выбрана именно «Хижина»? Потому что она победила дважды? Или что?

– Ну, типа да, – ответил Виктор.

– Ты на что намекаешь? – голос подала Вероника. – Хочешь сказать, что голосование было нечестным?

– Про нечестное голосование, хочу заметить, первым заговорил не я, а ты, – сказал я. – Нет, просто у меня возникло ощущение, что Вик очень хотел прочитать книгу, вот и всё. И я его за это осуждаю. Лучше бы что-то он другое хотел прочитать.

В ответ на это Виктор лишь грустно усмехнулся.

Голосование в итоге прошло без каких-то эксцессов – я не запомнил ни одной книги, которая бы мне понравилась. Ну а, как говорится, при безальтернативном выборе из двух и более сущностей, они все будут являть собой редкостную херню, так что я просто расслаблюсь и буду получать от жизни удовольствие.

Мы пошли в сторону метро. Диана в красном пальто шла рядом с Ирой и беззаботно болтала с ней и оказавшимися рядом Виктором и Мариной. Вероника шла, погружённая в свои мысли, равно как и её верный Кирилл. За время собрания Ника вообще говорила очень мало. Возможно, ей эта книга тоже была не по душе. Или же сейчас у неё просто не было сил или желания болтать.

– Когда поедем сжигать книгу? – спросила вдруг у меня Снежана, когда мы вышли на улицу.

– Сжигать? – удивился я. – Подожди, то есть, ты не шутила тогда?

– Нет, – лицо Снежаны выражало абсолютную серьёзность её намерений. – Мы сожжём её. Но я не придумала, где и как. В лесу нельзя, во дворе – тоже… Хотя помнишь же мы выбирались на шашлыки с Бедуинским? Там был отличный костёр… Может, можно туда поехать и там сжечь? Хотя не хочу туда ехать. Лучше где-то во дворе найти тихое и укромное место.

– Секунду, – я тут достал телефон. – Мы же можем элементарно загуглить! Славься век всеобщей глобализации и интернетизации!

Как, оказывается, тяжело в наше время сжигать книги! Негде! Раньше бы нам за попытку подобного аутодафе весь честной народ рукоплескал, но нет, теперь штрафы всякие. Хотя понимаю – огонь никому не игрушка, от огня бывают пожары, а пожары редко кончаются чем-то хорошим.

– Кстати, у тебя есть спички или зажигалка? – спросил я у Снежаны.

– Нет, – ответила она. – По-моему, это звучи как проблема?

– Ну, я знаю, что можно добыть огонь, если активно тереть две палочки друг об друга, но мне кажется, что лучше отложить это аутодафе на потом, на более… подходящий способ. Скажем, если мы выберемся на шашлыки с друзьями, и в качестве растопки используем эту книжонку.

В метро снова так вышло, что в вагон сели Вик и Мари, я и Снежка, а остальные сели на другой поезд. Ко мне подошёл Виктор и сказал:

– Слушай, а у вас есть какие-то планы на новый год?

Я сразу оживился. Кажется, впервые в моей жизни кто-то предложил мне отметить новый год. Хотя стоп, он же ничего такого не имел в виду пока что. Или же…

– А «у вас» – это у кого? – на всякий случай уточнил я.

– Да у тебя со Снежаной, вестимо, – Виктор закатил глаза. – Просто есть вариант первого января рвануть на мою дачу. Так что… подумай на досуге.

– Обязательно.

Когда он с Мариной вышли из вагона, я обратился к Снежане:

– А как ты планируешь провести Новый год?

– Я ещё не думала на эту тему, – призналась она. – А у тебя есть идея?

– Она есть у Виктора – первого он зовёт на свою дачу. Но я говорил, в первую очередь, про тридцатое и тридцать первое, особенно про тридцать первое и ночь с тридцать первого на первое. Так-то я хочу провести новый год вместе. Но я ещё не придумал, где и как это будет. Я… – я горько рассмеялся. – Я никогда не встречал Новый год не в семейном кругу.

– Как и я, – призналась она. – Хотя вот Света однажды встречала… Я у неё спрошу, что можно придумать на эту тему.

Я мысленно улыбнулся себе. Что же, осталась сущая мелочь – дожить до конца года, а потом – и до конца семестра.

***

Мрачные мысли в голову приходят не только во время мастурбации, как я раньше наивно полагал, но и ещё ночью перед сном, когда ты уже лёг в постель, но никак не можешь заснуть. В будние дни у меня под боком есть великолепный антидепрессант по имени Снежана – засыпая с ней в обнимку, я просто не могу думать о чём-то грустном. На выходных же у меня нет такой роскоши, на выходных я оказываюсь наедине с самим собой.

Проверяю телефон – они показывают, что уже час ночи двадцать шестого ноября. Мне вставать через пять с половиной часов. Боже, как же я ненавижу свой убитый в хлам режим. Даже Снежана не может мне помочь жить как человек, засыпать как человек и так далее. Вот и остаётся маяться ночами и думать.

Мысли, посещающие меня, радостными назвать ну никак не получится. Дело, разумеется, в первую очередь, в курсовой, с которой надо что-то делать уже экстренно, пока не стало слишком поздно. Просить у Снежаны не вариант, и я это уже много раз говорил, почему. Я должен быть сильным и независимым. Я мужик или кто?

Давно позабытый едкий голос Внутреннего Миронова, который, правда, уж скорее похож на голос Внутреннего Протопопова, ответил на мой вопрос так:

– Нет, какой же ты мужик? Так, жалкий мужичонка с ущербными интересами и посредственными жизненным воззрениями.

И на протяжении всей своей жизни я стараюсь убедительно доказать всем и каждому, что я всё-таки не тварь дрожащая, я какие-то даже права имею! Однако это не получается, я это понимаю. Дело не только в курсовой, нет, не только в ней. Я ведь и в самом деле ни на что более жизнь не трачу – статьи не пишу, ни в каких олимпиадах, проектах и чемпионатах не участвую (кейс-чемпионат был чем-то вроде аномалии), хожу в полуофициальный литературный клуб, не подрабатываю. На что я вообще трачу свою жизнь? На шашни со Снежкой? Видимо, это неправильно. Как минимум, мне это уже многие вокруг меня говорят. Плюс многие мне говорят, намекают своими действиями или своим молчанием, что мне нет места рядом со Снежаной. Может, они даже и правы, если подумать. Ну вот кто должен быть парнем Снежаны, если не я? Кто-то лучше меня, умнее меня… заботливее меня, в конце концов. С этой учёбой мы со Снежаной практически не успеваем гулять по Москве или типа того. Мы даже в кино практически не выбираемся. Разумеется, одна из причин в том, что и смотреть-то в кино попросту нечего, но всё-таки. Ну в самом деле, что там смотреть? Новый кинокомикс? Да вы смеётесь надо мной. А, их даже и нет пока. Ну хвала богам. Новые «Звёздные Войны»? Новый канон – это попросту насмешка надо всем: фанатами, рядовыми обывателями, логикой, здравым смыслом. Какой-то другой фильм, который забудется всеми через неделю после окончания проката? Нет. Нечего смотреть в кино, вот и остаётся смотреть аниме, потому что всё тлен и суета.

Я это всё отчасти и к тому, что наши отношения со Снежаной… Ну… Всё в них хорошо. Мы редко спорим, мы можем болтать друг с другом на практически любые темы. Она не возражает против того, чтобы быть со мной, чтобы, ну… как бы так выразиться?.. Ну, в нашей личной жизни всё хорошо. И я даже не пытаюсь сказать, что «всё слишком хорошо». Но… Но я хочу узнать её настоящие мысли. Залезть ей в голову. Хоть я её знаю как самого себя, всё-таки её самые сокровенные мысли мне всё ещё недоступны. Насколько она сама счастлива, что связала себя со мной? Разумеется, мы как бы не женаты, она всегда может уйти от меня прочь, но… Но что она вообще думает обо мне? Я-то от Снежаны в восторге даже спустя… сколько времени?

О, мы уже полгода встречаемся! Двадцать восьмого ноября как раз будет полгода. Надо бы это отметить. У нас как-то не дошли руки отметить первый месяц наших отношений – вообще в тот день всё было крайне суматошно, там родители возвращались, так что было не до того. Потом второй месяц отношений… Э-э-э… Вообще, по-моему, это немного дурь отмечать время, которое ты в отношениях. Вот сколько лет замужества или женитьбы прошло – это да. Но полгода явно надо отметить.

Стоп. Полгода – это шесть месяцев. С июня прошло пять месяцев. Чёрт, а я уже обрадовался! Но я могу понять свою ошибку: считая месяцы, я загибал пальцы, загнул пять пальцев, то есть, всю одну руку, а так как мой разум существует в десятеричной системе счисления, то мой мозг сразу мне отрапортовал: «мы насчитали половину!» Вот было бы удобнее, живи мы в двенадцатеричной системе счисления, но это потребует слишком больших затрат на переобучение семи миллиардов потерянных граждан эпохи большой нелюбви.

Однако факт остаётся фактом: пять месяцев прошло! А через месяц будет уже шесть. Эта фраза явно прозвучала на уровне бессмертного «седьмой этаж – это как шестой, но на один повыше». Хрен поспоришь. Но пять месяцев…

Эта мысль не приносит мне той радости и успокоения, на которые я рассчитывал. Да, пять месяцев, и за эти пять месяцев мы преодолели длинный путь от странной дружбы до настоящих романтических отношений. Но я не знаю, а дальше что? Куда дальше развиваться? Или мы уже достигли лимита развития? Я не знаю! Но отметить полгода отношений всё же надо. Вот удивительно: я себе поставил какую-то задачу, которую намерен решить или осуществить, и от одного факта постановки задачи мне стало как-то даже легче и приятнее жить!

Однако сомнения никуда не пропадают и не исчезают. Они лишь множатся ещё больше: остался месяц до полугода, а я даже не знаю, как это будет выглядеть, надо делать курсовую, надо как-то и дальше делать вид, что окружающие люди меня не раздражают, надо держать себя в руках, надо научиться контролировать гнев.

Я не могу просто взять и расслабиться. Возможно, на какой-то краткий миг своей жизни я научился так делать, но теперь это стало попросту невозможным. Я уже разучился не волноваться и не остерегаться по мелочам. Особенно теперь, когда у меня явно пытаются отнять мою Снежану. Они её не получат. Даже если мы вдруг расстанемся, её сердце никогда не будет принадлежать другому…

Если она того сама не захочет. Я начинаю сомневаться в том, насколько она может сама считать наши отношения правильными. Мне ведь даже её папа в стародавние времена выговаривал, что я – скучный и бестолковый человечек. Может, в глубине души, Снежана хочет чего-то другого. Как в сущности и любой другой человек?..

Я помню исповедь Булочкина, почти забытого героя прошлого. Он встречался с девушкой, которая до ужаса напоминала мне Веру, и он в глубине души стеснялся своей пассии и хотел более красивую, более сексуальную, более… Более блистательную. У меня же всё есть – у меня лучшая девушка из тех, кого я только знаю.

И поэтому я так боюсь потерять её. Я ведь буду невольно сравнивать всех других с ней и всегда не в пользу других. Я окончательно и бесповоротно влюбился в Снежану. Я это знал ещё полгода назад, в мае и в апреле, но скрывал. Теперь же мне нет нужны избегать своих чувств.

Всё, что мне остаётся, это и дальше поддерживать эти отношения. И как-то избежать всех тех неудобных вопросов, что однажды возникнут у нас относительно того, подходим ли мы друг другу.

10.1. Идеальный человек. Пока у меня есть такая возможность

Настала новая учебная неделя, и я, к ужасу своему, обнаружил, что это была уже тринадцатая неделя. Мой ужас был бы ещё более ужасным, если бы надо мной дамокловым мечом висела не только курсовая работа. По моим прикидкам, если бы не благотворное влияние Снежаны, моя работа по управлению качеством была бы в зачаточном состоянии до сих пор, мои несчастные лабораторные по практикуму были бы в лучшем случае в виде пустого файла, но с титульником. Ну а так, они все сданы, работа по управлению качеством уверенно движется к своему заключению, и, собственно, на этом фоне моя поразительная леность в отношении курсовой кажется удивительной. Но всё-таки не стоит забывать, что во всех вещах, кроме курсовой, Снежана оказывала активную поддержку, и под её чутким руководством я мог более-менее держаться на плаву.

Главное, что сейчас – тринадцатая неделя, двадцать шестое ноября, понедельник. До сдачи курсовой осталось…

– Снежка, когда дедлайн по курсовой? – поинтересовался я у неё, когда мы шли от остановки к корпусу факультета.

– Инна мне писала, что она звонила преподу, и он сказал, что тринадцатое декабря – последний день, когда он будет готов без особых проблем принять работу на проверку.

Я быстро прикинул в голове и понял, что у меня осталось все две с половиной недели, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. При этом ситуация ещё несколько усугублена тем фактом, что работать над курсовой на виду у Снежаны я… Стесняюсь? Боюсь? Скорее уж остерегаюсь. Если я начну на виду у неё делать курсовую, она начнёт задавать вопросы, поймёт, что я её всё это время бессовестно обманывал и расстроится. Я не хочу расстраивать Снежку. Я хочу, чтобы она была счастлива и верила, что я – хороший и надёжный парень. Я хочу, чтобы она не сомневалась во мне, чтобы она видела и знала, что я могу быть без неё, что я вовсе не тяну её на дно.

Тут до меня дошло, что я совершил роковую ошибку – стал интересоваться у Снежаны, что там по курсовой. Теперь-то она точно догадается. Теперь-то она начнёт задавать мне вопросы…

Хотя, может, проще будет сдаться? Сказать ей: «Снежка, любовь моя, прости своего горемычного парня и помоги мне с курсовой?» С мамой прокатывало раньше. Я ведь так и смог закрыть свой самый первый семестр, потому что доверился маме и попросил её помочь мне.

Но сейчас-то нужно просто написать курсовую. Не семестр закрыть. Не диплом написать, а всего лишь курсовую по довольно простенькому предмету. Мне нужно просто сосредоточиться и сделать это во что бы то ни стало. Так что капитуляция – не вариант. Не в моём случае уж точно. Я сделаю курсовую и начну уже сегодня.

Мы поднялись в кабинет, где должна быть первая пара, уселись, после чего занялись своими обычными делами – немногословным нахождением рядом друг с другом. Мы сидели рядом, как обычно, так что я позволил себе одну глупость – я осторожно коснулся рукой руки Снежки, и мы переплели пальцы.

– Ты так соскучился по моей ручке? – поинтересовалась Снежана. – Мы ведь всего лишь утром обнимались и тискались…

Я знал, что ей самой нравятся такие телячьи нежности, что она сама с удовольствием ходила бы со мной за ручку хоть круглые сутки, но она стесняется, да и я тоже.

– Да, соскучился, – честно сказал я.

На самом деле, я просто хотел успокоить себя. Да, Снежана не поняла тему курсовой, но я просто хотел морально подготовить к себя к тому, что сейчас модно называть словом «кранч». Ну и ещё хотел как-то извиниться перед ней за то, что я такая бестолочь.

В кабинет зашёл Дима Миронов, и мы сразу отпустили друг друга. Вряд ли он мог видеть, что мы держались за ручку, со стороны двери сложно увидеть, кто что там делает под партой. Подойдя к нам, он сказал:

– Снежана, позволишь мне украсть его у тебя на пару минут для приватного разговора?

Снежана равнодушно взглянула на него и пожала плечами. Я же, пожав Диме руку и беззвучно извинившись перед Снежкой, вышел с ним в коридор.

– Итак, позавчера было собрание клуба, – начал разговор Дима.

– Ага, это ты верно отметил. Я так понимаю, ты этот разговор затеял, чтобы получить от меня указания по тому, за что голосовать?

– Именно, – Дима улыбнулся. – Я тут обнаружил, что заразился от тебя тягой к пустопорожним формальностям и ритуалам. То есть, я уже тоже привык помогать тебе с выборами, вот и продолжаю этой ерундой заниматься. Зачем – не знаю. Ну так что? Какие будут указания?

– Никакие, – ответил я. – Что-то мне как-то там всё одинаково безынтересно.

– Ну так и не читай ничего, кто тебя заставляет, – ответил Дима. – Выражай своё недовольство своеобразным литературным бойкотом. Не хочешь – не читай.

– Я не могу не читать – как же я тогда буду расширять горизонты своего литературного сознания? Так что раскидай как-нибудь голоса, и будем ждать следующего собрания.

– Которое может и не состояться, – с неожиданной серьёзность в голосе сказал Дима.

– Это с хрена ли? – я аж опешил от безапелляционности тона Димы. – Ты вообще туда не ходишь, а я был на всех собраниях, почему я узнал об этом в самый последний момент?

– Просто Вик решил тебя не расстраивать кое-какими новостями, что окружают ваш клуб, а поделился со мной, – Дима прислонился к стене и скрестил руки на груди. – Он мне тут шепнул на ушко что ваш клуб находится на карандаше. С вами слишком много неприятных инцидентов связано…

– Много – это сколько?

– Больше нуля. Во-первых, на ваш клуб поступила жалоба, что некий старожила литературного клуба позволил себе наорать на невинных людей и угрожать им расправой, в том числе и угроза была в виде бутылки.

Так, это было на том собрании, когда нужно было обсудить «Мелких богов»…

– Во-вторых, после выступления главный сценарист постановки устраивает драку с погромом имущества в ресторане.

– Но ведь…

– Да, я знаюконтекст, но всех остальных контекст вообще не ебёт, всех волнуют лишь сухие факты. В-третьих, на литературном квартирнике небезызвестный нам сценарист постановки – тот же самый человек, что устраивал скандалы и драки! – приходит на литературный квартирник, где устраивает перформанс, во время которого выдвигает порочащие устоит университета, дух студенчества и так далее и так далее. И это только начало! И это только один человек из литературного клуба это всё устроил! Ну-ка, скажи, как его зовут?

– Да понял я, понял, – буркнул я. – Ну я не виноват… То есть, часть из этого произошла не по моей вине. А последнее вообще бред сивой кобылы.

– Ты думаешь, что все проблемы клуба исключительно в тебе? – Дима рассмеялся. – Ах если бы! Во-первых, в начале этого года была жалоба на ваш клуб, который занимался аморальными вещами за пределами университета…

– Ну-ка, это на что намёк?

– А кто у нас распутничает за пределами университета? – Дима прищурился.

– Какое кому какое сраное дело до того, чем мы занимаемся за пределами университета? Хоть в оргиях участвуем, за университетом мы отвечаем за свои поступки от своего собственного лица, – я потёр переносицу. – А, это, наверное, намёк на ситуацию с Гаем. И кто же, интересно, пожаловался… Ладно, понял. Что там во-вторых?

– Во-вторых, на литературный клуб поступила жалоба от трёх студентов кафедры высшей математики, что их там подвергли дискриминации на какой-то там почве, оскорбили и выгнали взашей.

– Этим троим вообще нужно помалкивать и расплачиваться за то, что трусики похищали.

– На этом раздел глобальных жалоб закончен, и я перехожу к разделу «Противоречия с Торбиным»! Во-первых, Ферзёв Алексей рассорился с ним, когда Анатолий Торбин попросил его отстранить одного небезызвестного смутьяна и сценариста, на счету которого аж три прегрешения!

– Что?! – тут моему возмущению попросту не было предела. – Тошик хотел меня иключить из клуба?!

– Как мне сказал Вик, Тошик хотел заключить тем самым сделку – он закрывает глаза на прошлые и будущие промахи клуба, делает клуб официальным, а за это тебе должен быть навсегда закрыт вход.

В следующий раз я не пойду на поклон Торбину, пусть на хер идёт, раз такой умный.

– Во-вторых, – Дима продолжал этот безумно длинный список, – Перестукина Елена разругалась с ним вдрызг из-за концептуальных различий в видении будущего клуба и его места в структуре университета. А ещё она отличается крайне своеобразным стилем письменной речи. Но это в копилку.

– Это я знаю – устно она изъясняется явно на два-три уровня выше, чем на письме, – я вспомнил свои немногочисленные переписки с ней. – Полная моя противоположность.

– И, в-третьих, Одинцов Виктор с Тошиком ещё никак не разругался, а просто толком с ним не подружился, Торбин явно его ни во что не ставит, и ещё Вику дали испытательный срок – если до конца семестра клуб ни во что не вляпается, то тогда Торбин готов и дальше терпеть ваше существование в университете.

– Это условие было выдвинуто до или после того, как на нас нажаловалась Нечестивая Троица?

– К счастью, после. За вами и так без малого восемь грехов разной степени тяжести. В сказке, друг мой, обычно уже на третьей ошибке идёт кара. Но у нас тут реальная жизнь, поэтому, видимо, нужно дождаться трёх в квадрате, чтобы понести наказание.

– И почему в трети случаев виноватым оказываюсь я? Я же ведь это…

– Только не говори, что «я это нечаянно». За нечаянно бьют отчаянно, и сейчас это именно такая ситуация… К разговору о. Что это за Нечестивая Троица?

И я вкратце пересказал историю с тем, как Снежана с компанией встретилась на юге с Овчинниковым и его дружками, что привело к инциденту с похищенными труселями.

– Это они, конечно, развлеченцы, – фыркнул Дима. – И им очень повезло, что туда поехала добрая и возвышенная Снежана, а не вредный и территориальный я – я бы им там сразу обломал всё, что можно обломать. Так, стоп. Рыжий Никита… Это не тот пидор, которого я пару раз видел рядом с Алиной?

– Да как ты такие вещи вообще замечаешь?!

– Умею. Значит, он и есть. Ладно, возьму на заметку. А то я знаю таких парней – стоит зазеваться, а он уже оказывается рядом с твоей Снежаной, и всё снова начинает катиться коту под хвост.

– Он, конечно, заявлял, что она ему интересна, но…

– Всё закончится либо тем, что он предпримет активные шаги, либо ты что-нибудь такое учудишь. Но всё равно Снежка не убежит от тебя к первому встречному, так что не переживай.– Дима отлип от стенки. – Так что если ты хочешь, чтобы твой литературный клуб дожил в целости и сохранности… Я тогда загляну на ближайшее собрание твоего клуба. А то это же будет предновогоднее собрание, кто-то что-то может явно учудить. И… Раз ты мне не сказал за какую книгу проголосовать, то я сделаю другую твою просьбу – обезопашу твой литературный клуб от различных посягательств. Уж не знаю, с чьей стороны может подступить угроза, но… рано или поздно всё может пойти под откос.

И, не обращая на меня внимания, Дима пошёл обратно в кабинет. Мне же оставалось лишь проводить его взглядом, тщась понять, что же он такого задумал. Я надеюсь, что его идея не выходит за рамки разумного.

***

После разговора с Димой жизнь пошла своим чередом, и после окончания третьей пары мы со Снежаной разделились – она вынуждена была отойти по делам в деканат, а я же, забрав у неё журнал, пошёл на английский. Впервые за долгое время я уже собирался было воткнуть наушники и слушать музыку на пути между корпусами, как меня окликнули. Я уже был на улице, была холодная снежная погода, и мне хотелось побыстрее перебраться в соседний корпус, но раз окликнули, то ничего не поделать. Я остановился и повернулся в сторону источника звука – это оказалась Таня. Она шла одна. Куда подевались другие мои однокурсники – непонятно. Допускаю, что они решили плюнуть на английский. Я бы тоже хотел так поступить, но совесть не позволяет прогуливать. И дело совсем не в Снежане.

– Ты же на английский? – поинтересовалась Таня.

– Ну а куда ещё? – ответил я.

– Ну мало ли. Просто видеть тебя без Снежаны очень непривычно. Когда вы вообще порознь что-то делали?

– Да давеча в минувший четверг она пошла домой, а я к Диме отправился, – вспомнил я.

– А, у него же был день рождения, – вспомнила она. – Ты разве тогда отдельно от Снежки пошёл? Ну, значит, такое было. Но всё же видеть вас порознь стало непривычным.

Ты это уже говорила. Но вслух свою последнюю мысль я не стал произносить, а лишь дальше шёл с ней в сторону корпуса. Тут мне в голову пришла мысль:

– Скажи, у тебя как дела по курсовой продвигаются? Помнишь, мы в субботу это обсуждали.

– Когда Снежана мне скинула курсовую, дела пошли в гору, – объяснила Таня. – Хотя я не так много в неё подглядывала, но подспорьем оно было хорошим, за что ей огромное спасибо! Я уже закончила даже её. После первой трети дела идут настолько проще, что я добила курсовую за воскресенье, хотя мне это и стоило больших трудов, ха-ха. Хотела с подругами и девчатами погулять, но курсовая важнее.

– Рад слышать, – брякнул я. – Я про курсовую, а не про то, что с подругами не гуляла.

– Ха-ха, спасибо на добром слове.

– Та-ак… – я сглотнул – пришёл момент истины. – Можешь скинуть свою работу? Мне… хочется посмотреть, в том ли я вообще направлении делаю курсовую. А то я что-то делаю, делаю и никак не понимаю, то ли я делаю. А идти на консультации – это не то. Сама понимаешь, консультации нужны вовсе не для того, чтобы на них вопросы задавать.

– А разве тебе не помогает Снежана? Ну, это было бы логично.

– Логично, но не для меня, – я нахмурился. – Я не хочу её утруждать сверх меры, так что курсовую делаю самостоятельно. Я не хочу на неё слишком много полагаться, понимаешь, да?

Вот я и ищу где-то помощи на стороне.

– К тому же, я уже почти доделал, – солгал я. – Мне нужно просто свериться, вот и всё.

– Хорошо, я скину, – легко согласилась Таня. – Напомни вечером, чтобы скинула, договорились?

Вот так мы и договорились. До учебно-лабораторного корпуса мы дошли в молчании – Таня залезла в телефон, а я же оказался снедаем сомнениями, к чему мне, разумеется, уже не привыкать. Какая-то часть разума была уверена, что я попросту совершаю измену, другая часть разума припоминала мне недавние мысли, где я бравурно говорил себе, что не намерен сдаваться и должен буду делать всё сам. Ну и что поменялось, по существу? Результат тот же самый – я сам курсовую не делаю, а переложил всю чёрную работу на кого-то другого. Зато я завишу не от Снежаны, да, я молодец. И чего я добился?

***

Проснувшись во вторник рано утром, я выбрался из постели и первым делом включил компьютер. Снежка ещё спала и приедет только через несколько часов, так что я мог спокойно начать работу над курсовой. Таня – святой человек, она без всяких сомнений и требований скинула мне курсовую, и я полистал её уже вечерком. Семьдесят страниц, надо будет просто как-то настрочить столько же. Но для начала – предприятие. Да, я всё ещё не выбрал предприятие. Или выбирал? Может, я даже и выбрал, но напрочь забыл, какое именно.

Включив компьютер и открыв потом браузер, я, недолго думая, набрал в поисковой строке «промышленные предприятия Москвы и Московской области». Открыл первый попавшийся сайт и стал крутить список вниз. Помнится, у нас дважды Гречневикову на лекциях заменял какой-то бывший военный, который теперь преподаёт маркетинг, так он говорил, что своим группам, у которых он курирует курсовые, он вообще разрешил создать вымышленное предприятие, ведь главное в этой курсовой типа освоить маркетинговые приёмы и так далее. Я поначалу думал, что это удобнее, чем брать реальное предприятие, но затем подумал ещё раз и понял, что нифига подобного. Я полистал курсовую Тани, и на моментах с вычислениями (их было в разы меньше, чем в курсовой годичной давности) понял, что выдумывать показатели из головы можно лишь когда ты примерно представляешь, какие значения должны быть в том или ином случае. В моём же случае, когда я даже предприятие выбрать не могу, это представляется той ещё задачей.

В результате сложных манипуляций, объектом рассмотрения стал Коломенский завод, который производит электровозы и тепловозы. Поначалу я взял какой-то другой завод из Коломны, однако все онлайн-поисковики упорно кидали мне ссылку на этот тепловозостроительный завод, так что вот и предприятие нашлось. К тому же, Таня обозревала Кировский завод (тут до меня дошло, что есть же одноимённая станция метро в Питере), а что тракторы, что тепловозы – вещи относительно похожие, тобишь, огромные такие машины грузового и рабочего назначения.

Я обнаружил, что уже начал делать курсовую – папка с оной, где было лишь введение какой-то другой компании, уже существовало, однако мне пришлось убрать его. Может быть только одна версия курсовой, и старая курсовая уже своё отжила.

Я проработал без малого два часа, прежде чем ко мне приехала Снежана. К этому моменту я выработал у себя самое главное правило создания курсовой: практически полное копирование текста курсовой Тани с минимальной заменой данных и содержимого в тех моментах, где это требуется по сюжету и по логике повествования. Я пытался угадать, как вообще ведёт себя тепловозостроительный завод в тех или иных ситуациях. Я уже мысленно принёс всяческие извинения перед сотрудниками завода за то, что так вольно обхожусь с их местом работы. Надеюсь, никто из тех людей никогда и ни при каких обстоятельствах не увидит моей курсовой, а то мне было бы ужасно стыдно за свою курсовую. К моменту приезда Снежаны я успел сделать около половины самого первого задания. Это звучало бы удручающе, но у Тани это первое задание по размеру занимает чуть ли не четверть всего объёма, так что я продвинулся, может, где-то на… Ну, куда-то я определённо продвинулся, и это уже неплохо! Если продолжу работать в таком же темпе, то к концу недели точно успею.

Но приезд Снежаны означает одно – надо сворачивать работу. Когда она приехала, начались наши обычные хлопоты вторника и среды, и стало не до курсовой.

В итоге больше в тот день к курсовой я не прикасался. В среду тоже удалось поработать лишь рано утром, пока Снежана спала. Так же в среду я обнаружил, что сегодня как раз пять месяцев наших отношений, что я и сказал ей, когда она проснулась.

– О, и вправду, – удивилась она. – Значит, через месяц – полгода. Надо что-то по этому поводу устроить… Может, серьёзный поход в ресторан? Как в фильмах: в платьях и костюмах, бокалы, фужеры, все дела.

– Какие бокалы, Снежка? Какие платья и шампанское, которое по всем этим столовыми приборам будут разливать? Мы же с тобой – два студента, сидящих на шее у родителей и играющих в семейную жизнь под присмотром мудрых взрослых, которые нас и обеспечивают.

Снежана на это как-то странно вздохнула. Я внимательно посмотрел на неё. Мне это показалось странным – раньше она не испытывала такой странной тяги к формальностям и красивым ритуалам.

– Что-то не то? – спросил я.

– Просто подумала, что мы живём и в самом деле как-то бестолково, – сказала Снежана. – Надо после сессии – нет, после окончания учебных пар – начать выбираться, а то мы так и проведём всю жизнь в четырёх стенах?

– А какие ещё варианты? Всякие походы по интересным местам? С ними я знаком плохо, из всяких интересных мест я признаю разве что какие-нибудь кинотеатры. Выставки? Если тебе интересно что-то, только дай мне знак, я…

– У нас на это пока всё равно нет времени. Но всё равно иногда я тоскую по… всякой глупой романтике, – Снежана рассмеялась – но как-то горько. – Просто если я тебе начну рассказывать, как у Тани и Светы…

– Давай только не надо всех этих разговоров аля «а вот у неё то-то и то-то, почему мы так не можем?». Снежка, мы же с тобой выше этого. Мы выше какой-то там глупой зависти счастью других людей. Прозвучало как-то не слишком хорошо, но мысль-то ты поняла, да?

Мысль даже я понял, и она мне не нравилась. Я ведь раньше и в самом деле ужасно завидовал остальным и готов был не любить более успешных и более счастливых, чем я сам. Ужасное чувство, на самом деле.

К счастью, на том разговор и завершился. Я невольно испугался, что всё может закончиться небольшим скандалом или типа того, но обошлось. Снежана после завтрака лишь сказала, что надо заняться домашними делами, вот и всё.

Вечером среды, когда мы сидели в моей комнате, Снежана мне вот что сказала:

– Ты же знаешь, что в группе было голосование относительно следующей книги?

Да, я что-то такое припоминаю. Я не помню, за что отдал голос, наверное, за первое, что попалось под руку. И я даже не знаю, за что голосовал Дима, которому я отдал крайне обтекаемый и абстрактный приказ.

– Оно завершилось? – догадался я. – И что мы читать будем?

– «Мартин Иден» Джека Лондона.

– А, понятно, – эта новость у меня не вызвала никакого эмоционального отклика. – Ты читала?

– Было дело, – ответила она. – Где-то год назад читала, так что мне надо просто будет пробежаться глазами.

– Ну, я, как ты знаешь, старую литературу не читаю, поэтому мне придётся всё читать самому, – я поднялся с кресла и отправился в большую комнату – я был уверен, что в огромной библиотеке матери найду какое-нибудь советское издание «Мартина Идена».

***

Двадцать девятое ноября, четверг. Процесс выполнения курсовой работы – где-то одна восьмая. Дедлайн ровнёхонько через две недели. Нормально, идём по графику.

Придя в университет, я обнаружил в кабинете людей, которых вообще не ожидал поутру тут увидеть: Роман Дмитриев и Маргарита Тишина. Рома обычно опаздывает к началу пары, что в нашем возрасте уже не считается таким уж серьёзным прегрешением – практически все преподаватели уже давно как закрывают глаза на студентов, опаздывающих на десять, двадцать, тридцать минут к началу пары. Есть, конечно, принципиальные преподаватели, которые сначала поворчат, но потом пустят. Ну а Маргарита появляется через день и ещё приходит либо в середине учебного дня, либо же в конце оного, так что я вообще не мог предположить, что она будет здесь и сейчас. Скажем, появлению Ромы в столь ранний час я не удивлён – он же всё ещё встречается с Валей, поэтому разумеется, что он будет там, где и она. А Маргарита-то что так рано забыла тут?

– О, привет, народ, – поздоровалась Марго с нами таким тоном, будто она ждёт нас уже который час, а мы посмели задерживаться.

Снежана поздоровалась, а я, махнув Маргарите рукой, пожал Роме руку. Они сидели на партах впереди нашей, так что мы, усевшись, смогли поговорить.

– Чего это вы так рано? – спросил я.

– А, так случайно вышло, – Рома дёрнул плечами. – Я с Валей, Марго и её дружками были у неё на хате вчера. Сам понимаешь.

– Догадываюсь, – кивнул я. – Вы там остались на всю ночь и решили поехать с утра пораньше в университет?

– Всё равно делать было нечего, а мы ещё даже не ложились спать, – подтвердила мою догадку Маргарита. – Да и мне закрываться вроде бы как надо. Как минимум моя староста на меня постоянно по этому поводу ворчит. Хотя всё ещё лучше, чем когда она на Малышко каждую пару наезжала со словами «Ты когда метрологию сдашь, дура?» Она думала, что это смешно.

– Она много чего может думать, – устало сказал Рома. – Толку от её мыслей нет абсолютно никаких.

– Снежана, ничего, что тут у нас такой себе бунт на корабле зреет против Шульц? – спросила Маргарита, улыбнувшись.

– А мне-то до этого какое дело? – спросила Снежана. – Она мне не такая уж и хорошая подруга, у нас тут абсолютно свободная страна, можем говорить и делать всё что угодно.

– Вот и хорошо, – сказал Рома. – А то мало ли, вдруг ты бы пожаловалась на нас Инне. Хотя это была просто несмешная шутка – ты вроде не отличаешься стукачеством.

– «Стукачество»?.. – Снежана произнесла это себе под нос. – Вообще занятно, что в нашей культурной среде это считается не самым хорошим делом, а где-то наоборот, поощряется.

– У нас в группе все на всех стучат, – Рома сделал движение руками, которое я бы расценил как «разведение рук». – Просто надо стучать кому надо, и кто надо имеет право стучать, а кто не надо – не имеет. Гнилое у нас общество, токсичная и мерзкая группа.

– Я до сих пор жалею, что не подала заявление на переход в вашу группу ещё на самом первом курсе, когда вся эта жопа началась, – Маргарита криво улыбнулась. –Училась бы с вами, всё было бы в разы проще. Я бы больше общалась с Настей и Алиной…

Она осеклась и посмотрела на нас, будто думая, что упоминание Алины нас разозлит. Нет, ни в коем разе.

– А я – с Валей, – продолжил мысль Марго Рома. – Одно дело, когда мы виделись на лекциях, а другое – быть всегда вместе. Сейчас, конечно, гораздо лучше – всего одна пара в неделю, когда мы не вместе. Можно хоть отсесть от нашей дружной группы куда подальше, чтобы они не мешались.

– Наша группа, чтобы вы знали, тоже не самое лучшее место для учёбы, – возразила Снежана. – У нас всем на всех наплевать, в сущности, я никак за вами не слежу…

– Так это же классно, – сказала Марго. – И вообще, тебя бы я хотела видеть в качестве своей старосты – ты вообще не лезешь ни в чьи дела, а это уже здорово.

– Ну почему же, я должна следить, чтобы все всё вовремя делали, чтобы вовремя сессию сдавали, – ответила Снежана. – Чтобы совсем от рук не отбивались и в загул не уходили.

– Но ты бы не стала лезть в личные дела, – заметила Маргарита. – И не стала бы решать, кто достоин быть частью коллектива, а кто – нет. Ты, Снежка, выглядишь хорошим человеком. Вот и группа у тебя хорошая подобралась. Вытащи из моей группы буквально пару людей, и всё стало бы в разы лучше. А в твоей группе и ты есть, и Алина с Настёной, и Дима…

– Дима? – Снежана скептически выгнула бровь дугой.

– Я знаю, что ты с ним на ножах, но не понимаю, из-за чего, – Маргарита нахмурилась. – Он парень – каких ещё поискать надо. Отличный компанейский человек. А что до того, что хер свой куда ни попадя суёт, так эта проблема всем парням присуща, даже твоему парню. Или ты думаешь, что он у тебя не такой?

– Мои претензии к Миронову носят более глубокий характер, чем его попытки за мной приударить, – ответила Снежана.

– Марго, не обижай ты человека, – Рома кивнул на меня. – Он и в самом деле не совсем такой. Верный и преданный. Прямо как я, ха-ха-ха!

Маргарита вяло улыбнулась:

– Ну да, ты-то по бабам не шляешься.

– Мне в этом нет никакой нужды, – сказал Рома. – Да и ему тоже. Вообще не слушай Протопопова – хороший ты парень, – он посмотрел на меня. – Бестолковый, но неплохой. Когда я слышу какие вокруг тебя ходят разговоры и слухи, я не выдерживаю и спрашиваю у них, верят ли они в это или нет. Мне плевать, что они думают обо мне, у меня своя голова на плечах. Серый и Гоша могут считать тебя неудачником, но Снежана ведь не стала бы встречаться с кем попало. Да и… – он тут неожиданно рассмеялся. – Что эти двое вообще в жизни-то понимают? Гоша-то тем более ничего в этой сраной жизни не понимает. Чванливый высокомерный выблядок, который только и может, что жопу сильным мира сего лизать. На коне и в профиль Серый – лижем ему. Виталий – ему. Инна – ему. А шутки? Шутки-то ты его слышал?

– Слышал, – говорю я. – И ничего хорошего в них не вижу, если ты об этом. Ненавижу клоунов.

А Георгий Прокофьев для себя выбрал именно что стезю клоуна. Шутом быть легко и просто – паясничай себе, и никто тебя и пальцем не тронет – какой толк с сумасшедшего? Для того придворные шуты и нужны были в средние века. Плюс шуты всегда к себе привлекают всё внимание, не оставляя тихим и спокойным людям ничего. Дайте всем шанс, чёрт возьми!

– Хотя я ведь со всеми уживаюсь, и ничего, – продолжил говорить Рома. – Вроде бы и рад, что я не такой изгой, как Марго, но всё равно мерзко – ощущаю себя какой-то двуличной мразью.

– Это и есть быть взрослым, – сказала Снежана. – Ненавидеть всех вокруг себя, но поддерживать с ними рабочие отношения.

– Я не хочу быть взрослым, – ответил я ей. – Или же тогда нужно стать каким-то другим взрослым. Хочу быть тихим и спокойным взрослым, который не лезет ни в какую там политику или ещё что. Неужели это так сложно?

– Получается, да, – сказала Снежана. – Из нас дурные взрослые выйдут.

– Лучше многих, вообще-то, – успокоила нас Маргарита. – Но, к сожалению, мир не может состоять из нормальных людей, мудаки тоже должны быть.

– Слышал старую мудрость, что хороших людей больше, просто плохие хуже объединены, – вспомнил я. – Хотя кто нам давал моральное право решать, кто «хороший», а кто – «плохой»? Вот, Рома, скажи мне, в твоей группе про меня, поди, много чего весёлого говорят? И наверняка с их точки зрения я – злодей, каких ещё поискать надо.

– Есть такое – дескать, ходит тут такой себе бестолковый, небо коптит и загораживает свет солнца просвещения от Снежаны, – ответила мне Маргарита. – Ну и ещё про тебя мемчики делают разной степени паршивости.

– Можешь не скидывать – побереги мои нервы и здоровье авторов, – я нервно рассмеялся. – Я-то человек злопамятный и жестокий, просто так они у меня не отделаются.

– Я им предлагал – скиньте в общий чат, раз вы все такие весёлые и смеётесь над шутейками, – сказал Рома. – Но что-то они не захотели. Интересно, почему?

– Оставим это на их совести, – решил я, чувствуя, как злюсь. – Не хочу дальше копаться во всём этом белье. Мы сейчас ничем не лучше всей этой Клики Шульц. Судачим тут как бабки на лавочке. Тошнит от этого всего.

Я сложил руки на парте, положил на них голову и прикрыл глаза.

– Мы его чем-то обидели? – спросила у Снежаны Маргарита.

– Не думаю – он просто хочет сказать, что устал говорить на эту тему, вот и все дела, – объяснила моё поведение Снежка. – Ну и да, хватит сплетничать. Это нехорошо.

Интересно, почему у меня вообще такой пункт на сплетни? Я ведь очень люблю сам посплетничать и посудачить о других людях? Хотя это вообще общечеловеческое, надо понимать. Я просто из тех дураков, что ещё пытаются с людьми вести себя так, как бы я хотел, чтобы со мной поступили.

Как показывает практика, лучше себя так не вести.

***

Разумеется, то, что первого декабря формально началась зима, не значило вообще ничего. Настоящая зима началась уже месяц как назад, и никаких признаков потепления или оттепели не намечалось. Однако теперь можно было перестать ныть про то, что «ну какая же это осень, это же самая настоящая зима!». Нет, серьёзно, весь ноябрь одной из тем обсуждения в моей группе помимо учёбы, личных дел и моего с Протопоповым конфликта, была погода. Нет, серьёзно, мы где живём, чёрт подери? У нас должно быть холодно и снежно, а то что мы тогда за Россия такая?

На физкультуре сегодня не было ни Артёма-Тюленя, ни безымянного Антисоветчика-Криогенщика, ни его подружки, так что Алина откровенно скучала, потому что с нами она всё ещё не общалась по вполне очевидным причинам. Зато кроме шайки с четвёртой кафедры (эти вообще ходят на все пары, чего я искренне не понимаю) была одна девушка, которую я запомнил по её общей миловидности и её «фривольным» нарядам:обтягивающие штаны (лосины?), футболочка там, все дела. На фоне Снежаны, которая всё ещё ходит в крайне свободных одеждах, она выглядит слишком сексуальной. Но я-то человек почти что женатый, поэтому лишь равнодушно смотрю на всё это.

И всё бы ничего, если бы не одно но: когда мы перебрались на маты для гимнастического упражнения, я постоянно ловил на себе её взгляды. Стоит мне поднять голову, чтобы посмотреть на Ирину Богдановну, чтобы увидеть следующее упражнение (из меня гимнаст как из козы – пианист), то видел, как эта девушка смотрит в мою сторону. Я почувствовал некоторый стыд, ведь даром что полу-женатый человек, но всё равно любовался её идеальным шпагатом, когда она, широко раздвинув ноги (ужасная формулировка, мне стыдно за неё!), ложилась всем телом на мат вперёд. Я еле-еле могу раздвинуть ноги на угол, превышающий девяносто градусов, а тут ноги в одну линию и всем телом вперёд. Если я так лягу, то так и не вернусь, а сломаюсь. Даже Снежана не может похвастаться такой гибкостью, и я вижу, как она, сидя рядом со мной, недовольно смотрит на эту девушку. Что, это и есть ревность в исполнении Снежки? Хотя я же сталкивался с её проявлениями на втором курсе, когда к нам в кабинет заявлялась Мария. Значит, не ревность, а заинтересованность…

Короче, я боялся, что она смотрит на меня, потому что почувствовала нескромный взгляд в свой адрес. Я искренне убеждён, что у женщин есть отдельное чувство, позволяющее им ощутить, когда на них пошло смотрят, пошло о них думают, какой-то природный детектор похоти. Другое дело, что это чувство у них работает крайне избирательно – одним парням они прощают, другим – нет. Я, очевидно, из второй категории. Когда я ловил на себе её взгляд, то сразу поворачивал голову в сторону направления её взгляда, но ничего интересного не находил – только какие-то там студентики, больше ничего.

Все эти весёлые переглядывания закончились, когда Ирина Богдановна сказала сделать несколько кругов. Стоило нам всем подняться на ноги, эта девица чуть ли не первой вышла на дорожку, где сразу же взяла какого-то парня за ручку и пошла с ним по манежу.

– Ларчик просто открывался, да? – несколько насмешливо поинтересовалась у меня Снежана, когда мы пошли за ними на некотором расстоянии от них. – Думаешь, я не видел, как вы пожирали друг друга глазами? Вернее, как ты на неё пялился, а она – на своего любимого. Вот тебе и цена мужской верности.

– Снежка, ну ты же знаешь, что я не специально, – я стал оправдываться.

– Да я просто смеюсь над тобой, – она улыбнулась. – Это так весело, на самом деле. Я ведь тоже поначалу думала «чего эта девка смотрит на моего парня?». Я даже ревновать начала. А потом вспомнила, что кто же будет смотреть на тебя.

– Это было обидно, – я не смог найти в себе силы даже улыбнуться над этой фразой. – Между прочим, у меня в жизни были ещё Алина и Лена, которые со мной… интерактировали.

– «Интерактировали»… – невольно передразнила меня Снежана. – Есть же обычное такое слово «взаимодействовали». Ну и давай называть вещи своими именами… Хотя да, я зря так пошутила, что никто бы на тебя не взглянул. Забыла, что ты к этому относишься…

– Эту шутку мог бы пошутить тот же Протопопов, – я засунул руки в карманы штанов, а сам погрузился в неприятные мысли. Уже сама Снежана начала открыто признавать, что я – парень второго сорта. Нехорошо это – очень нехорошо.

Интересно, ей это само в голову взбрело, или же постоянные разговоры вокруг неё о том, что я – никто и звать меня никак, возымели эффект? Или же она чувствует, что я сам себя не уважаю? Женщины ведь обладают этим поганым чувством на слабость мужчины. Стоить дать слабину, как ты сразу же оказываешься не у дел. И, похоже, моё время уже приближается.

– Но вообще что бы ты делала, если бы за мной пыталась приударить девушка? – я решил немного сменить тему.

– То же, что и ты – я бы верила, что ты не поддашься на провокации, – ответила она.

Я был полностью удовлетворён ответом, но была ещё одна проблема: эта сладкая парочка впереди нас всё ещё мозолила мне глаза.

– Бесят, – сказал я в итоге. – Я про этих двоих. Идут себе за ручку…

– Мы ведь тоже так можем, – Снежана осторожно коснулась пальцами моей кисти, и от одного этого простого жеста у меня голова кругом пошла.

– Можем… – легко согласился я. – Но решишься ли ты?

Мы посмотрели друг другу в глаза, и тогда я взял её за руку и переплёл пальцы. Да, я – тварь дрожащая и имею полное право ходить за ручку со своей любимой девушкой. Никто мне в этом плане не смеет указывать и диктовать свои условия. Снежана моя и только моя.

Я превращаюсь в собственника, потому что чувствую свою скорую кончину.

***

После физкультуры была контрольная на паре инженера Гарина, которую я написал за двадцать минут, после чего был предоставлен сам себе. Я не знал, чем себя развлечь, поэтому когда собирал вещи, чтобы выйти из кабинета, шепнул Снежане, которая ещё не сдала работу:

– Ты пойдёшь в столовую?

– Не думаю – не хочу есть, – ответила она.

– Хорошо, тогда прогуляешься со мной? – предложил я.

Разумеется, она согласилась, так что уже через минуты две я пошёл с ней прочь от кабинета, но не в центральную часть главного корпуса, а в боковую часть, где и в обычные-то дни безлюдно, а уж в субботу…

– Тебе надо в туалет, что ли? – спросила меня Снежана, но когда мы прошли мимо них без остановки, она задала другой вопрос: – Всё-таки мы идём в столовую обходным путём?

Ответ я дал, когда мы дошли до боковой лестницы, которая ведёт во внутренний двор и которой редко кто пользуется. Там я, спустившись на первую же лестничную клетку, обнял её и, прижав к стене, поцеловал в губы. Та возмущённо замычала, но не сопротивлялась, обняла в ответ и погрузилась в поцелуй.

– Что ты делаешь?.. – зашипела она на меня. – Я не то, чтобы против, но это всё так…

– Я просто решил хоть раз в жизни так сделать, пока не стало слишком поздно, – я переплёл пальцы с её пальцами. – А то нас учёба захватит с головой, и у нас не будет возможности устраивать такие пошлости в университете…

Разумеется, считать, что мы ни разу в университете не отлучались, чтобы вот так друг с другом целоваться – та ещё наивность. Разумеется, мы так делали, всё-таки и я, и Снежана – подростки, в которых всё ещё хлещут гормоны, так что… Просто до этого мы отлучались, чтобы поцеловаться пару раз, а потом уже пойти домой или ещё куда. Ещё никогда я не набрасывался на неё так жадно и с такой страстью.

– Тебя та девушка так возбудила? – прошептала она.

– Отчасти, – я положил руки на её талию. – Конечно, я сразу вспоминал тебя в таких же шортиках. Выглядит сексуально же.

– Ну, так-то да… – она взялась за запястья моих рук. – Т-только не заходи слишком далеко, ладно?.. Т-только поглаживания там, тисканье и ещё что. Ну ты понимаешь…

Почему я так поступаю? Ответ до ужаса прост – я хочу как можно больше насытиться Снежаной. Я хочу как можно больше вобрать в себя всё от неё, чтобы в миг, когда всё рухнет, я не испытал безграничного отчаяния. Я ведь уже ощущаю, как всё приближается к логическому завершению, как всё идёт наперекосяк. Я ведь знаю, ведь этот декаданс исходит из меня.

Я просто хочу пользоваться Снежаной, пока у меня есть такая возможность.

Я водил руками по её телу, гладил все её изгибы, а в ответ она гладила меня, податливо подставлялась под мои ласки, дозволяла себя целовать, тискать и мучить. Я был глупым ребёнком, который тискает пушистую кошку. Но ведь это так здорово – быть с любимым в общественном месте и заниматься с ним такими вещами. Это и страсть, и адреналин. И почему мы раньше так не делали? Загадка…

Однако после того, как мы довели друг друга до непотребного состояния, нам пришлось отлучиться в туалеты, чтобы привести себя в порядок – умыть лицо и руки, а только после этого пошли в столовую, где обнаружили рядом с местом, где набирают еду (как оно называется, кстати?), стол, за которыми сидели Маргарита, Настя и Таня. Я помню эту компанию по Макдональдсу, так что не слишком уж удивился.

– Где вы пропадали? – поинтересовалась у нас Настя, когда мы со Снежкой сели за стол.

Я, не поведя бровью, ответил:

– Столовую искали.

Маргарита и Таня в ответ рассмеялись. Не знаю, чего вы смеётесь, шутка ведь так себе.

– А почему спрашиваете? – поинтересовалась Снежана.

– Вас искали, – ответила Маргарита. – Протопопов с Алиной. Я не знаю, что им от вас понадобилось, но искали они вас настойчиво.

– Ничего, если мы им в самом деле так нужны, то они найдут способ с нами переговорить, – рассудил я.

Следующая пара так же закончилась до ужаса быстро – снова была контрольная, которую я записал всего за десять минут. Серьёзно, и стоило вообще сегодня приходить ради суммарно получаса учёбы?

Хотя вру – определённо стоило. Хотя бы ради того, чтобы пообниматься со Снежаной, чтобы побыть с ней наедине. Когда ведь ещё такое будет?

10.2. Идеальный человек. Идеальный кандидат на роль твоего парня

Понедельник третьего декабря не был хорошим днём по множеству объективных причин. Во-первых, это понедельник, что уже звучит как причина, почему это не есть хороший день. Во-вторых, в этот день у меня утренние пары. Я терпеть не могу утренние пары по понедельникам, особенно с тех вовсе не славных времён, когда у меня первой парой была физкультура в бассейне. В-третьих, первая утренняя пара была всем моим потоком, что означает наличие Протопопова, Клики Шульц и всех прочих неприятных личностей. В-четвёртых, сегодня чуть ли не последняя пара по деловому общению, а так как это конец семестра, то вообще все будут сдавать рефераты, которые было положено сдавать на протяжении всего семестра. Хорошо, что я это сдал на самом первом занятии. Но это не освобождает меня от наблюдения за блядским цирком под названием «параллельная группа устанавливает очередь». Вообще если я проснусь через сто лет, и у меня спросят, чем занимается параллельная группа, я отвечу так: плетут заговоры и создают очереди. Вообще они ужасно любят делать очереди по любому поводу, но ужасно обижаются, когда очереди начинают создавать без них. Сраные лицемеры.

Ну что касается меня, то все выходные делал курсовую, но особого прогресса не было.

В кабинет зашёл Протопопов, и он мне с порога сказал:

– Меня ничего не волнует, но ты никуда первым не пойдёшь, и никто из вашей группы вперёд не пойдёт.

– Я ещё даже ничего не говорил, – возмутился я. – Что это за наезды с утра пораньше?

– Виталий, очередь будет не та, которую вы там установили в своей группе, а по факту живой очереди, – сказала Снежана. – Ты вообще сдал этот реферат?

– Как бы ещё в октябре, – Виталий горделиво тряхнул головой.

– Тогда херли ты тут возникаешь? – уставшим голосом сказал я.

– Потому что я должен восстановить справедливость. Впрочем, речь не об этом. Вообще-то я хотел с тобой поговорить.

– Ну говори, – сказал я ему. – Я с тобой наедине болтать не намерен.

К моему удивлению, Виталий положил свои вещи на своё место и подошёл к моей парте.

– Здравствуй, Снежана, – кивнул он моей девушке, но та не удостоила это приветствия внимания.

– Так ты когда сказал, что хотел поговорить наедине, подразумевал Снежану?! – возмутился я.

– Вообще я хотел тебе написать, – Виталий сделал вид, будто моей реплики не существовало, – но ты меня везде заблокировал, так что вот, приходится болтать с тобой лично… Вообще не хотел я тебя ни о чём прости, но, подумав, понял, что никто, кроме тебя, мне вряд ли сможет помочь в моём деле.

– Удиви меня, – я скрестил руки на груди. – Даже не знаю, что же такого ты можешь мне предложить, чтобы я оказался в этом заинтересован.

– Понимаешь, насколько тебе, Снежана, – он подчеркнул, что разговаривает вовсе не со мной, – известно, в эту среду состоится финал конкурса «Лучший профорг»…

– Да будет тебе известно, я об этом услышал только что в первый раз в своей жизни, – я моментально прервал монолог Протопопова. – Нет, пожалуйста, не пускайся в нудные объяснения того, что это такое, я этого не перенесу, и без тебя догадываюсь.

– Ты можешь уже заткнуться или нет? – одёрнул меня Виталий.

– Протопопов, если ты сейчас немедленно не успокоишься, я тем более не буду слушать тебя, – приказала Снежана. – И расскажу Инне, что ты опять лезешь куда не просят.

Виталий недовольно поджал губы.

– Чёрт с вами, – он поправил свою шевелюру. – Как вы могли догадаться, я там участвую…

– Ты? Лучший профорг? – я не выдержал и рассмеялся, а Снежана продолжила:

– Не смеши нас, мне Алина в своё время очень подробно рассказывала, какой ты компетентный профорг. Или в этом конкурсе главное – спеть песенку, станцевать два притопа, навешать лапшу на уши, и ты в финале?

Повисло крайне красноречивое молчание. Я видел, что Виталию нечем крыть слова Снежаны, так что он, поморщившись, продолжил:

– Я участвую в конкурсе, и так вышло, что Иван, отвечающий за музыку, серьёзно заболел, так что он нам помочь завтра и послезавтра не может. Так что я ищу замену на роль звукорежиссёра.

– Ты можешь выбирать из огромной толпы людей, но зачем-то обратился ко мне, – сказал я. – Почему? Вернее так: если бы мне надо было искать помощника, то ты был бы последним в списке людей, к кому я бы обратился за помощью. И я был уверен, что это у нас взаимное.

– Не обольщайся, я просто знаю, что ты исполнительный и послушный до одури, словно вол, – тут Протопопов рассмеялся. – Хорошую я аналогию придумал?

– Смешную, – согласился я. – Так изящно кастратом меня обозвать – это уметь надо. Хотя я тебя весь семестр звал «Безупречным»…

– Откуда ты узнал, как меня стала Алина называть? – опешил Виталий.

– Я тебя пару раз в её присутствии назвал «Безупречным», и ей это так понравилось, что она взяла это на вооружение, – ответил я. – Я так понимаю, ни ты, ни Алина не поняли смысла этого прозвища. Ну да ладно, я тебя в итоге уделал, ха-ха-ха. Ладно, Безупречный, я тебя понял. Да, не спорю, я готов помогать людям безвозмездно, можешь считать это моей… фишкой.

– К тому же, в исполнительности нет ничего плохого, – сказала Снежка.

– Ты удивишься, но я себе вовсе не ставлю цель унизить вас двоих словами всякий раз при общении с вами, – Протопопов развёл руками. – И вообще я вас искал в воскресенье, где вы были?

– Где надо, – грубо ответил я. – Хорошо, не хочешь ты меня унижать и хер с этим. Итак, всё же, кроме того, что я исполнительный и ответственный, почему я?

– Потому что тебе всё равно наверняка делать нечего, – Виталий улыбнулся, но доброты в улыбке не было никакой. – Курсовая-то у тебя, поди, сделана, да и по другим предметам тебе всё равно делать нечего. К тому же, Снежана, если хотите, я вас двоих запишу в качестве гостей.

– Кстати да, ты слышала вообще об этом конкурсе до появления Вити? – спросил я у Снежаны.

– Таня рассказывала, что её подруги репетируют с Виталием, но я этому значения не придавала… – тут Снежана погрузилась в воспоминания. – Хотя я и обещала ей прийти и посмотреть на их старания.

Однако я всё ещё думал о фразе Виталия, что «тебе всё равно наверняка нечем заняться». Возможно, он знает, что у меня ни хрена не сделано и что я не горю желанием рассказывать Снежане о своём несколько бедственном положении. Лично я бы точно попытался надавить на моё чувство богобоязненного почитания Снежаны.

К тому же, он абсолютно прав – я как-то органически не могу отказать человеку, если меня просят. Наверное, во всём виновато моё чрезмерно хорошее воспитание, будь оно неладно. Но когда он попросил меня помочь, я уже морально настроился сорваться с места и бежать его выручать, хотя казалось бы, какой мне с этого профит. Я ведь давно уж как убедился, что «услуга за услугу» в современном обществе не работает.

– И вообще я тут вот что подумал, – Виталий сложил руки «домиком». – Ты, приятель, поди думал, что, обозвав тебя «волом», я просто мимолётно так пошутил. Ну знаешь, словесная импровизация. Просто я много-много так думал касательно вас двоих и понял вот что.

– Что ты зря потратил время на неплодотворные размышления? – предположил я.

– Вы ведь не встречаетесь, да? – Виталий наклонил голову. – Он для тебя, Снежана, лишь ширма и прикрытие, чтобы всякие Мироновы и прочие долбоёбы тебе не докучали?

– Объяснишь свою логику? – Снежана положила свою руку на мою, почувствовав, как я начинаю злиться.

– Объясняю, – Виталий сделал жест рукой, который я сам обычно использую, когда начинаю что-то объяснять – слегка развёл в стороны кисти рук, будто поддерживая истину руками. – Он – идеальный кандидат на роль твоего парня. Невзрачный, тихий, незаметный, никакая девушка в здравом уме и твёрдой памяти даже не подумает его у тебя уводить, на него попросту никто и не посмотрит. При этом он в тебя влюблён по уши, предан тебе безоговорочно, явно готов терпеть лишения в виде отсутствия всяческой личной и половой жизни. Я уж не знаю, почему. Может быть, это особенности его характера, я не разбираюсь в психологии низших мужчин, не досуг ковыряться в куче навоза. Но вот что я вынужден признать, так это наличие у тебя ответственности, исполнительности и беспрекословного послушания. Я раньше дико злился, когда видел, что ты обскакиваешь меня по баллам в семестре, а потом понял, что баллы никому не нужны, кроме как для отчётности преподавателей. Ну а на тебе отменно набивать баллы – ты типа всё делаешь, типа что-то исполняешь. «Типа» – ключевое слово про тебя. Ты типа парень, у тебя типа есть девушка, ты типа счастлив. Так что, Снежана, я прав?

– Звучит твоя теория относительно стройно, – закивала Снежана. – Но без доказательств твоя теория – лишь пустословие и словесный онанизм в самом худшем его проявлении.

– А что доказательства? – Виталий выгнул бровь дугой. – Вы не проявляете друг к другу никаких знаков внимания в университете, вам будто бы наплевать друг на друга. Да, мы с Алиной тоже, знаете, не занимаемся публичным сексом, однако же ни у кого, кто нас видит, нет никаких сомнений в том, что мы – пара.

– Подумать головой и предположить, что мы не из тех, кто будут публично лобызаться и жаться друг к другу, не вариант? – насмешливо поинтересовался я.

– Я отвергаю такой аргумент, – отмахнулся Виталий. – Что значит «мы не из тех»? Все девушки одинаковы, но все парни делятся на сорта. Я – первый сорт, а ты – второго. Парням второго сорта вообще девушки не положены. Ну а все девушки хотят любви, ласки, нежности. А ты её лишаешь всего этого. Ты…

– Мы вроде бы говорили о твоём блистательном участии на конкурсе «Лучшего профорга», разве нет? – я грубо прервал Протопопова.

– Я недоговорил…

– Меня это не волнует, – я стиснул зубы от злости. – Скажи, что и как надо делать, чтобы ты уже отстал от меня. Давай заключим небольшую сделку.

– С тобой-то? Ха! – Протопопов рассмеялся.

– Со мной, ха, – передразнил я его. – Я тебе помогаю с твоим дурацким конкурсом. А ты за это оставляешь нас – меня и Снежану – в покое до конца этого учебного семестра. А если ты каким-то образом выиграешь, то до конца всего обучения. Я уже откровенно устал от твоих постоянных подковырок в свой адрес. И поверь мне, однажды мне это настолько надоест, что ты почувствуешь свой гнев. Буквально. Физически.

– Насилие – не выход, – напомнила Снежана. – Я уж не говорю о том, что я тебя при всём желании не смогу прикрыть, если ты с кем-то опять будешь драться. Пожалуйста, не надо угрожать физическим насилием.

– Она права, парень, – ответил Виталий. – Ну, сделка мне кажется довольно никчёмной, но пускай будет, – он протянул руку вперёд. – Ты помогаешь мне с конкурсом, а в ответ…

– Ни ты, ни твои однокурсники, ни мои однокурсники, ни тем более Алина, не лезут в нашу со Снежаной личную жизнь до конца этого семестра, а если ты каким-то чудом выиграешь – до конца обучения в университете, – сказал я. – Потому что ты бы наверняка попытался иезуитствовать, что привело бы к тому, что после твоего дебильного конкурса ты бы сидел в стороне, а уж твоя клика оторвалась бы на мне по полной программе.

– Ты меняешь условия сделки на ходу, это нехорошо… – Виталий опустил руку вниз.

– Это разумно, – уже я протянул к нему руку. – Я ведь знаю, что ты можешь любую дичь выкинуть. Всё, что я делаю, это пытаюсь себя максимально обезопасить от тебя. Вот и всё.

Виталий секунду колебался, но потом мы всё же пожали руки. Я уже придумал несколько вариантов того, как он может обогнуть сделку, включая самое банальное «Я – хозяин своего слова, хочу даю его, хочу забираю обратно». Но ничего, на какое-то время это его точно должно приструнить.

– Всё, а теперь убирайся с глаз моих долой, – сказал я.

– Ближайшие два дня мы будем с тобой видеться довольно часто, так что…

– Я тебя вижу каждый день, лишние два раза видеть твою рожу меня не сильно расстроит, – я уже начинал терять терпение.

Виталий в ответ лишь презрительно фыркнул и вышел в коридор. Я посмотрел на время и обнаружил, что было всего восемь ноль пять. Это как же рано мы приехали? И как же рано приехал сам Виталий?

– Это было довольно грубо, – резюмировала Снежана. – Я про твою манеру разговора с Протопоповым.

– Он того заслужил, ты так не думаешь?

– Заслуживает. Но иногда я слушала тебя и Витю и думала, что это Виталий сам с собой разговаривает. Ты слишком стал на него похож в некоторых моментах.

Мы всегда были похожи. Просто я раньше сдерживал свою «тёмную» натуру, но теперь в этом нет нужды – я могу козлить и огрызаться сколько душа влезет. Я имею право. Ведь имею, да?

– Это расстраивает меня, – Снежана положила голову мне на плечо. – И неужели мы должны демонстрировать всему миру наши отношения, чтобы нам верили?

– Видимо, – ответил я. – Я был бы не против, но… без фанатизма, конечно. Нет, я не говорю, что…

– Ладно, можешь не пытаться ничего говорить, я всё поняла.

Что же такого Снежана поняла, мне было сложно понять. Надеюсь, что её мыслительные процессы не заведут нас в ситуацию, из которой нам не выбраться.

Что же до меня, то мои «выходные» оказались безнадёжно испорчены. Я рассчитывал на них, думал, что успею на них доделать курсовую или хотя бы довести её до удобоваримого состояния, однако всё пошло наперекосяк.

– Ты и в самом деле хотела пойти на этот конкурс? – тут до меня кое-что дошло.–А почему мне не сказала?

– Ну… – Снежана замялась. – Я не думала, что это тебе будет интересно.

– Я думал, мы вместе ходить будем на всё… – прошептал я. – Или…

– Это тебя обидело? – поинтересовалась она.

– Отчасти, – сказал я. – Не хотело это признавать… Но…

Интересно, как сильно я бы оскорбился, узнай я, что Снежана пошла куда-то без меня? Особенно если бы она пошла на что-то, связанное с Протопоповым? Или же…

Или же шутка про «рогоносца» – не такая уж и шутка? Нет, Снежана не может заинтересоваться в ком-то вроде Виталия. Не могла. Просто хочет пойти с Таней и её подругами.

Но тогда почему меня гложет ревность?

***

Во вторник я проснулся в не самом хорошем расположении духа – часы тикали, время безжалостно и неумолимо бежало вперёд, а курсовая так и не продвигалась. Всё, решено. После того, как я покончу с этой бестолковой и общественно опасной для меня просьбой Протопопова, засяду за курсовую вплотную, головы не буду поднимать, но сделаю курсовую в кратчайшие сроки. К следующему понедельнику она должна быть сделана! Я планировал сделать уже к этому четвергу (скидывать можно только по четвергам, как я понял), но этот срок уже становится неосуществимой мечтой, так что остаётся дедлайн тринадцатого декабря. Других вариантов нет.

Стоя в ванной и рассматривая свою опухшую от недосыпа рожу, свои синяки под глазами, будто я не просыхаю и дерусь со всеми подряд одновременно, свои красные глаза (серьёзно, у нормальных людей так-то капилляры в глазу виды отдельными ручейками, у меня же они растеклись, придавая мне крайне болезненный вид), я понимаю, что мне позарез нужен отдых. Хотя казалось бы, чем я вообще весь семестр занимался? По сути, ничем. Просто ходил в университет, просто ходил в клуб и так далее. Даже в третьем семестре было больше какой-то активности и движухи. Чёрт, даже на первом курсе я умудрялся влипать в неприятности за пределами университета.

– Да, как же я хреново выгляжу, – проворчал я. – А я-то думал, что стоит мне появиться девушке, как я сразу стану писаным красавцем, – я невесело рассмеялся. – Да, дурак я. Дураком был и дураком же останусь до конца.

Как Снежане удаётся выглядеть постоянно такой активной, свежей и прекрасной? Не то, чтобы я тоже так хотел, но просто я на её фоне смотрюсь крайне проигрышно. Ещё и волосы, блин, обросли так, что я стал напоминать… Хрен знает кого, но по мне видно, что с расчёской у меня какие-то серьёзные разногласия. Я поправил волосы, зевнул. Дерьмо, как же хочется спать. Но нет, надо скоро ехать в университет и помогать Виталию.

Закончив ковыряться в ванной, я отправился на кухню. Снежана сегодня ко мне не поедет, и вообще она сегодня со мной даже в университет не поедет. Так что я был предоставлен сам себе. На самом деле, довольно тоскливое состояние. Раньше я мог заглушить состояние ничегонеделания компьютером или даже приставкой. Кстати да, у меня же приставка есть…

Я отправился в большую комнату, но вместо того, чтобы включить приставку, лёг на кровать матери.

– И в самом деле, зачем я это делаю? – я сегодня был особенно разговорчив с самим собой. – Я про Протопопова и его услугу. Неужели верю, что он послушается меня?

Нет, конечно, не послушается. Я бы не послушался. Неужели это пресловутое чувство локтя и ощущение товарищества?

– И неужели я вообще не произвожу человека, который мог бы быть партнёром Снежаны?

Снежана ведь уже однажды притворялась «замужней» (я только потом вспомнил про термин «занятая») девушкой – на юге, когда отдыхала уж почти как полтора года тому назад. Допускаю, что Виталий узнал это от Алины или от Тани – те ему могли рассказать об этом смешном (как им кажется) случае по доброте душевной без всякого умысла. Вообще по доброте душевной без всякого на то умысла разбалтывается так много вещей, что диву даёшься. Именно поэтому я и стараюсь жить по принципу «Храни молчание, ибо любое сказанное тобой слово будет использовано против тебя».

Кстати говоря о притворстве. Есть же ещё Овчинников. Вот этот крендель мне вообще не нравится… Хотя он и выполняет ужасно полезную функцию – переманил на себя внимание Алины. Надо будет узнать у Виталия, не рассказала ли ему Алина о существовании рыжего наглого Никитки? Да, надо бы стравить этих двух уродцев, чтобы им неповадно было коптить со мной одно небо.

Предвкушение того, как я огорошу Виталия весью об Овчинникове, подняло мне настроение, так что я перестал прокрастинировать, поднялся на ноги и направился в свою комнату одеваться. Надо было выходить.

Я взял одежду, быстро оделся, взял рюкзак и вышел из квартиры. Надо бы заехать к Снежане сегодня. Или она сегодня поедет ко мне в пустую квартиру? Интересно, какого ей будет находиться в чужой квартире (мы де-юре всё ещё друг для друга никто, да и я не уверен, что она так уж привыкла к моей квартире) совсем одной? Надо было хоть записку там оставить, что ли. Или написать ей? Да, напишу ей в личку.

На улице был облачный зимний день: не слишком холодно, шёл снежок и вообще было неплохо так, мне нравится. До университета добраться, ничего не отморозив, было задачей простой, и я с ней справился. Зайдя в учебно-лабораторный корпус, сразу направился в сторону дворца культуры. Так как связаться напрямую с Виталием по вполне очевидным причинам я не мог, пришлось искать обходные пути – то есть, бродить по дворцу культуры в поисках Протопопова.

Я обнаружил его команду в пустом пространстве второго этажа дворца культуры. Беглым взглядом я увидел, что эта команда включала в себя Олю Юнусову и Алину Гладышеву из моей группы, и Зинченко Анну, Брусенцову Наталью и Прокофьева Георгия из группы Протопопова. Однако был ещё один человек в этой компании…

– Овчинников! – в моём возгласе было больше возмущения, чем удивления. – Какого хрена ты здесь делаешь?

– Я хочу задать тот же вопрос, – Никита тряхнул своими волосами и смерил меня презрительным взглядом.

– Интересно, почему всякий раз, когда я узнаю о том, что у тебя есть знакомый мужского пола, то с вероятностью в девяносто процентов у тебя с ним хуёвые отношения? – поинтересовался у меня Протопопов. – Сначала я, потом Прокофьев и Бедуинский, а теперь вообще Никита…

– С Прокофьевым и Бедуинским ты перегибаешь палку – я к ним не испытываю ничего, кроме лёгкого раздражения, – я задумался. – Хотя Серый мне импонирует, пока он не начинает рассуждать о моей личной жизни.

– Вообще-то я тут, – прокашлялся Прокофьев.

– Дальше: Ястребов, Миронов…

– Секунду, Виталий, у меня с Димой нормальные отношения! – заявил я в ответ на реплику Вити.

– Ага, сначала вы подрались, а потом… Короче, ты не уживаешься с людьми, – вынес мне вердикт Протопопов. – Делай что-то с этим. Это мы тут народ добрый, а в реальной жизни тебя просто изобьют и имени не спросят.

– У нас тут репетиция, – напомнила Оля, обращаясь, похоже, ко всем присутствующим парням. – Витя, расскажи ему о нашей сценке?

– А, ща, – Виталий подошёл к лежавшим в углу портфелям и рюкзакам, достал оттуда несколько скрепленных степлером листов и протянул их мне. – Сценарий. Там всё расписано, даже ты догадаешься, что делать.

Ох нихера себе, это реальный сценарий! То есть, это типа табличка, где один столбец – это сцены, изображённые в виде картинок, второй столбец – реплики героев, третий – необходимый саундтрек, а четвёртый – примечания и комментарии в духе «включать музыку после слов «Он тебе не сказал правду?». Даже я таким не заморачивался – этим заморачивался Лёша, я же обходился текстом сценария с одними лишь репликами.

– Ага, прочёл? – спросил у меня Виталий спустя десять секунд после того, как дал листки.

– Дважды, – и в доказательство этого я пару раз перелистнул все листы туда-сюда.

– Короче, вот телефон, – он достал свой смартфон, разблокировал его и протянул мне. – Как видишь, я тебе уже открыл на паке с музыкой. Думаю, ты справишься с элементарной задачей включать музыку. Так, всё, теперь садись куда-нибудь, чтобы не мешаться, – он похлопал в ладоши. – Так, ребята, начинаем прогонять всё от начала до конца.

Протопопов не знал, но я весь прошлый семестр участвовал в репетициях, поэтому моментально втянулся в дело. Кажется, я нашёл ответ на вопрос, зачем я согласился на это дело – я тосковал по «театральной» деятельности, я хотел и дальше ставить с литературным клубом разные пьесы, рассказы и так далее, но возможности не было. А теперь я схватился за первую подвернувшуюся под руку «халтурку». Да уж, как интересно порой складываются судьбы людей, если подумать.

Сценка была довольно простой. Было видно, что Протопопов очень хотел, чтобы было и смешно, и интересно одновременно. Получалось неважно, на мой скромный вкус. Но я готов был всё списать на общую неопытность Виталия в писательских делах. Да, я имею полное право так говорить – меня, между прочим, ставили на большой сцене, так-то! Я эксперт!

Что занятно, Алина тут нужна была просто так. Она не участвовала в постановке, не пела, не танцевалаи выглядела она какой-то потерянной. Будто ей было в тягость тут находиться. Будто она понимала, что она должна тут быть на правах девушки парня, претендующего на звание лучшего профорга, но при этом понимала, что ей тут места нет: ни роли, ни ответственности, ничего – только лишь сидеть и радовать окружающих своим видом. Но даже радовать окружающих своим видом у неё получалось так себе – Виталийбыл весь в делах аки пчела, раздавал советы своим коллегам, уточнял какие-то движения или ещё что, нервно поглядывал на наручные часы, не менее нервным взглядом косился на меня.

– Я вообще всё так делаю? – в итоге спросил я после очередного прогона.

– Да-да-да, не мешай людям, – отмахнулся от меня Виталий.

Будем считать, что я всё так делаю. Уже неплохо.

В разгар где-то третьего или четвёртого прогона мне позвонили на телефон. Достав из кармана, я увидел, что мне звонит Снежка. И я, плюнув на то, что сейчас репетиция, снял трубку и отошёл в сторону.

– Ага, я слушаю, – сказал я ей.

– Ты уже в университете, что ли? – догадалась Снежана. – Ты бы хоть разбудил меня, мы бы поехали вместе.

– Эй, ты куда ушёл? – крикнул мне Протопопов. – У нас репетиция, если ты забыл!

– Не до тебя! – крикнул я в сторону Виталию. – Извини, меня тут пытаются отвлечь от разговора.

– Я так и поняла, – Снежана вздохнула. – Но ты бы хоть изобразил перед ним хоть какую-то заинтересованность в происходящем, знаешь ли! А если бы это была моя репетиция и ты бы так самовольно ушёл?

– Когда будет, тогда и поговорим, – я привёл свой любимый аргумент против тезиса «а если бы произошла такая-то ситуация?». – Я хотел, чтобы ты выспалась, спокойно там собралась, подготовилась.

– Ох, заботливый ты мой, – в голосе Снежки были нотки ласкового осуждения. – Ты когда дома будешь?

– Мы когда покончим с репетициями? – спросил я, повернув голову к Протопопову и компании, которая была вынуждена скучать, пока я болтал. Ха-ха-ха, ничего, вам будет полезно немного помучиться от моих рук.

– Хватит болтать, – в разговор вмешался Никита. – У нас тут вообще-то дела.

– Ваши трудности, – сказал я, после чего вернулся к разговору. – Короче, как только, так сразу. Я тебе позвоню, когда домой поеду. Ладно, тогда до скорого.

– Пока-пока, – попрощалась Снежка.

Убрав телефон в карман, я вернулся к остальным.

– Надеюсь, мы не слишком отбились от графика? – с издевательской улыбкой спросил я.

– Я всё равно хотела отдохнуть, так что нормально, – сказала мне Оля.

– Кто звонил? – спросил Овчинников.

– Не твоего ума дело, парень, – я вернулся на своё место к телефону Виталия. Его экран уже погас, а при попытке его разблокировать, он потребовал у меня ввести пароль. – Эй, Протопопов, скажи пароль от своего телефона!

– Ты невыносим! – Протопопов подошёл ко мне и вырвал свой телефон из моих рук. – На хрена я вообще решил на тебя положиться? Дерьмо, уже поздно что-то менять…

Слушая его ругань, я засмеялся.

– Ладно, в жопу это всё, отправляемся в зал, будем там репетировать. А ты – дуй в аппаратную. Ты же знаешь, где она?

– Да-да-да, не нуди, – я изобразил рукой болтающий рот. Я был в аппаратной пару раз перед своей постановкой.

– Вот и славно, – Виталий проигнорировал мои жесты руками. – Я зайду туда и всё растолкую, а ты знай себе переключай музыку и всё. И ради всех богов, если тебе опять будет звонить Морозова, бросай трубку.

– Я буду сам решать, кому отвечать, а кому – нет, – я закинул рюкзак за спину, взял куртку в руки и отправился в сторону аппаратной.

Дойдя до неё, постучался. Дверь мне открыл мужичок лет тридцати.

– Я от Протопопова, – представился я.

– А, там репетиция начинается, что ли? – звукооператор вернулся в аппаратную, что-то там проверил, после чего вернулся ко мне и, распахнув дверь, сказал: – Заходи, раз уж пришёл.

Аппаратная была небольшим помещением, и всю дальнюю от двери стену занимало окно, под которым были многочисленные пульты управления, компьютеры, ноутбуки и прочая аппаратура. Сколько вся эта красота стоит вместе, мне даже страшно представить. В этой комнате едва могло поместиться шесть-семь человек – достаточно сказать, что кроме меня, в аппаратной было уже два звукооператора, а я уже ощущал себя неуютно от ощущения заполненности помещения.

Звукооператоры познакомились со мной, пожали мне руки, после чего тот, что выходил меня встречать, спросил:

– Твой Протопопов нам какую-то музыку и картинки скидывал. Ты ему скажи, чтобы он подошёл и уточнил всё ещё раз у нас, ладно?

– Думаю, если ему надо – он сам подойдёт, – без раздумий ответил я.

Звукооператор рассмеялся.

– Хороший ответ, мне нравится такой подход, – он сел за пульт управления, пока его коллега задумчиво крутил разные тумблеры, переключатели.

Я посмотрел на сцену и увидел, что там мигали и вращались на все триста шестьдесят градусов прожектора. Значит, проверяют работоспособность аппаратуры. Я же сел на стул и стал смиренно ждать того момента, когда про меня вспомнят.

– Ладно, не хочет идти, ну и хрен с ним, – решил в итоге самый разговорчивый звуковик. – Короче, парень, смотри, – он развернулся ко мне, после чего подъехал на стуле к одному из боковых ноутбуков, на котором открыл проигрыватель музыки. – Всё просто – знай себе щёлкай по нужным песням, они тут упорядочены по порядку. У меня там какой-то сценарий был, так что я щёлкаю картинки, ты – музыку. Громкость регулируй вот этим переключателем, – он указал на нужный. – И будь осторожней – оно бьёт током. Эй, скажи уже что-нибудь, – он неожиданно пихнул своего коллегу в бок.

– А? – второй звуковик закончил ковыряться с освещением и растеряно посмотрел на меня. – Да ты уже всё сказал.

– «Уже всё сказал», – передразнил его первый. – Эх, ты, всё в железках ковыряешься, а с людьми кто общаться будет?

– Нам платят не за общение с людьми, – заметил второй звуковик, – а как раз за ковыряние с железками

– Ну тоже верно, – первый звуковик уже забыл про меня. – Ладно, хватит ворчать, надо работать.

Скоро в кабинет постучался Протопопов. Когда он вошёл, он бегло осмотрел присутствующих, после чего представился и сказал, что принёс некоторого рода правки и дополнения. Когда они закончили там менять картинки и музыку, Виталий сказал, что надо уже начинать репетицию, после чего удалился. Я сел за «свой» ноутбук, и скоро началась очередная прогонка сценки, но уже с полноценной светомузыкой. Я вполне ловко регулировал громкость мелодий и вовремя их включал. В какой-то момент первый звуковик даже сказал:

– С тобой одно удовольствие работать, ха-ха-ха. Всё на ходу сечёшь!

Я лишь нервно рассмеялся. Перехваливает, зараза, ну да ладно. Должно быть, у них тут такой своеобразный юмор.

– Да, непыльная всё-таки работёнка, – сказал первый, – да и платят хорошо.

– Угу, да ещё и регулярно нанимают, – поддержал второй.

– Хотя тебя я бы вообще не стал нанимать, – заметил первый.

– Ой, да пошёл ты, – беззлобно проворчал второй.

В такой вот атмосфере и прошла репетиция моей группы. В какой-то момент к нам зашёл Виталий и сказал:

– Ну, на этом моя команда всё.

– Получается, я могу уже уйти домой? – поинтересовался я.

– Да, можешь, – пожав губы, ответил Витя.

Я сразу же принялся собираться. На прощание пожал руку звуковикам. Самый болтливый из них даже пожелал мне удачи и сказал, что «завтра нас ждёт великий день, ха-ха-ха». Да-да, очень великий.

В коридор я вышел одновременно с Виталием. Бросив на него взгляд, я сказал:

– До завтра?

– Я всё пытаюсь понять, когда ты выкинешь какой-нибудь фортель, – вместо слов прощания сказал Витя. – Всё идёт слишком гладко для тебя. Я жду, когда ты попытаешься мне поставить палки в колёса. Поверь мне, ты этого не хочешь.

– Ещё меньше я хочу слушать твой параноидальный бред, – я развернулся и отправился на выход из университета.

Пока я ехал домой, меня посетила занятная мысль – меня же дома ждёт Снежана. Я уже давно заметил, что одно дело – возвращаться в пустую квартиру, где тебя вообще никто не ждёт. По ощущениям, это довольно тоскливо – открываешь квартиру и оказываешься наедине с самим собой. Но к такому зрелищу я за те годы, что мама работает, уже привык и даже научился получать от одинокого своего существования удовольствие и некоторые выгоды. Но совсем другое дело – возвращаться в дом, где тебя ждут. Раньше меня дома могла ждать только мама, и это было скучно, зато надёжно – она постоянно спрашивает, где я, чтобы успеть приготовить мне еду. А теперь вот Снежана. А Снежана – совсем другое дело. То есть, совсем-совсем другое дело, да.

Когда я вышел на улицу, уже значительно стемнело. Достал мобильный телефон и набрал номер Снежаны. Она сняла трубку почти сразу.

– Я домой, – ответил я. – Только что вышел из университета.

– Поняла, постараюсь что-то приготовить, – сказала Снежка, и я невольно вспомнил, что мама всегда то же самое говорит, когда я ей говорю, что уже отправляюсь домой, от чего невольно улыбнулся. – Но не рассчитывай на что-то серьёзное.

Я и не рассчитываю. Для меня один факт того, что у меня состоялся такой разговор – уже благо. Ведь если бы не было Снежаны, я бы сейчас возвращался домой в гордом одиночестве, снедаемый сомнениями и страхом курсовой. У меня была бы до ужаса дурацкая и бестолковая жизнь. Но сейчас…

Я ехал домой, а в голову лезли сладкие мысли о том, что дома-то Снежка. Я уже привык возвращаться с ней домой, но всё-таки теперь были какие-то совсем другие эмоции. Такого я не испытывал даже летом, когда ближе к концу нашего двухнедельного проживания ездил туда-сюда по Москве, а Снежана была дома. Теперь… Теперь было что-то другое.

Должно быть, я просто очень хотел доказать самому себе, что да, у меня есть Снежана, что я этим ужасно горжусь и рад этому факту, ура-ура. Что я очень хочу убедить себя, что наши отношения не находятся под угрозой моих собственных сомнений.

У своего подъезда я был через полчаса. Я бросил взгляд на окна своей квартиры. На кухне горел свет. Я улыбнулся – меня ждут. Я кому-то нужен. Я любим. Зайдя в подъезд, даже мелькнула мысль, что, может, закрепить наши отношения со Снежаной официально, но я её моментально выбросил из головы и решил больше никогда эту тему не поднимать.

Я открыл дверь в свою квартиру, и за порогом увидел Снежку в переднике поверх спортивной одежды, в которой она часто ходит по дому. Она улыбнулась мне и сказала:

– С возвращением, дорогой. Что ты будешь в первую очередь? Обед? Ванную? Или же… – она приподняла края передника, остановившись у самого уровня бёдер. – Меня?

Я рассмеялся. Я вспомнил, как давным-давно фантазировал о чём-то таком, но вместо Снежаны была Лена. А потом и Снежка была в моих фантазиях.

– Никогда не думал, что услышу эту фразу на самом деле– я снял куртку, повесил её на крючок, после чего перешагнул порог дома и чмокнул Снежку в щёчку.

– Ты так и не ответил на поставленный вопрос, хочу заметить!

– Подожди, сейчас всё будет, – я разулся. – Вообще-то по закону жанра такую одежду надо говорить в более… откровенном наряде.

– Я и так оделась довольно откровенно, – Снежана задрала подол, и только теперь я понял, что на ней – относительно обтягивающие спортивные штаны. – И ты ещё не видел моего нижнего белья.

– Так давай пойдём и посмотрим его! – выдал я и рассмеялся. – Думаю, ты поняла, что я выбираю.

Снежана густо покраснела, обозвала меня дурачком и ушла на кухню. Я же отправился в душ, смыть с себя пот, а уже потом, вымывшись и переодевшись в домашнее, отправился на кухню, где и увидел ужин от Снежаны.

– Летом ты ходила в фартуке на голое тело, – вспомнил я, сем за стол. – И вообще ходила полуголой.

– Летом много чего было, – философски заметила Снежана. – Как минимум, летом было жарко. Я бы закоченела тебя ждать в одном переднике на голое тело.

– Я бы тебя согрел, – ответил я. – Отжарил, ха-ха-ха. Да я сегодня просто сыплю хреновыми шутками ниже пояса!

– Да уж, – Снежана покачала головой. – И откуда в тебе столько пошлости? Где мы ошиблись в твоём воспитании?

– Я всегда был таким. Просто раньше не было повода для шуток. А ещё меня однажды отучили пошло шутить. Теперь имею полное право, и я отрываюсь на полную программу. Неужели ты против?

Снежана пожала плечами.

– Просто у тебя всё сводится к сексу в таких шутках, – сказала она.

– В этом же суть шуток ниже пояса, – заметил я. – Ладно, давай поужинаем, что ли. Спасибо, что приготовила его.

– Да зачем благодарить-то, – удивилась она, – это же естественно, чтобы девушка готовила парню обед, разве нет?.. Но всё равно спасибо, – она мне тепло улыбнулась.

Давным-давно, ещё в те времена, когда я ещё не учился на экономическом, мне мама сказала, что самый эффективный способ понять, насколько отношения надёжны и крепки – это пожить несколько месяцев вместе, испытать себя бытовухой. Она говорила, что «бытовая жизнь – самое страшное испытание, и только преодолев его, можно уже идти в загс и так далее». По моим ощущениям, я это испытание уже доблестно преодолел. Мама считает, что «вот когда будете жить совсем одни, тогда и поговорим», но… Мне кажется, что и текущее положение – вполне себе походит на семейный быт, разве нет?

10.3. Идеальный человек. Человек с большой буквы

В среду пятого декабря я проснулся с трудом. Вчера весь вечер пытался делать курсовую. Дело сдвинулось с мёртвой точки, но недалеко. На радостях, что хоть что-то куда-то зачем-то движется, я брякнулся спать где-то в девять вечера, когда мама ещё не пришла. Проснулся я часов в двенадцать (проверил время на телефоне), но всё равно чувствовал себя уставшим. Я сел, свесив ноги с кровати, протёр глаза, а потом понял, что чего-то не хватает. Не хватало Снежаны. В её поисках я отправился бродить по квартире. Она нашлась в комнате, где сидела со своим ноутбуком на коленках. Да, я её часто вижу с ноутбуком, если подумать.

– Спишь как сурок, – сказала она мне. – Если бы меня вчера не было дома, твоя мама не попала бы домой. Я тебя вчера будила, а ты что-то ворчал и дальше спать лёг.

– Да? – я постарался напрячь память. – Хоть убей не помню. Доброе утро, кстати.

– Доброе-доброе, – Снежана повернула ко мне голову и улыбнулась. – Сегодня большой день, да?

– Какой ещё большой день, убойся, – я сел слева от неё, приобнял и чмокнул в щёчку. – Мне надо будет всего лишь нажать пару кнопок, подёргать один регулятор, а потом поеду домой.

– Ты не будешь смотреть это шоу? – спросила она у меня, закрывая ноутбук.

– Нет, не хочу зазря тратить вечер, и тебе не советую. Поедешь со мной? Или ты поедешь уже к началу самого «лучшего профорга»?

– С тобой, – без раздумий решила она. – Постараюсь быть миротворцем, потому что я уверена, что ты уже задумал что-то против Виталия. Не надо, пожалуйста.

– Ничего я не задумал.

А сам ведь вчера иногда думал, можно ли как-то испортить жизнь Протопопову, раз мне представилась такая возможность? Скажем, не поставить нужную музыку, выкрутить её на максимум или ещё что. Нет-нет-нет, говорил я себе, за это хулиганство мне точно достанется, ведь он первым же делом скажет, что «мой звукооператор решил мне отомстить», так что потом сильные мира сего скажут «а подать сюда Тяпкина-Ляпкина!» и всё, пиши пропало. Даже Снежана мне говорила «не лезь, дурак, оно тебя сожрёт», а я что? А я всё ещё плету заговоры и интриги. Или… Тут в голове мелькнула совсем безумная мысль.

– Может, Виталий только того и ждёт, чтобы я что-то выкинул? – спросил я самого себя. – Только представь, что он будет делать, если я ему как-то испорчу жизнь на его конкурсе! Наверняка, он абсолютно уверен, что я что-то натворю, и тогда-то он меня возьмёт за жабры.

– Именно поэтому тебе надо просто сделать свою работу и не давать ему абсолютно никаких поводов для сомнений в тебе, – Снежана погладила меня по руке. – Ты с такими Протопоповыми по жизни будешь столько раз сталкиваться, что тебя точно сожрут, если будешь бороться с каждым из них. Ну не умеешь ты бороться, ну не стоит.

– Да я и не планировал, честно, – слукавил я. – Ладно, пойду умоюсь и постараюсь сделать завтрак.

Днём мы вышли из дома и отправились в университет. Прибыв туда, я написал Оле (из всех людей в постановке Виталия она была единственной, кто терпела моё существования), где они сейчас. Она сказала, что на третьем этаже дворца культуры в самом дальнем кабинете. Я мигом сообразил, о чём она говорит, и сердце предательски ёкнуло. Зайдя на территорию дворца культуры, я обнаружил, что тут везде были объявления о грядущем «Лучшем профорге» и о проходившем в том же самом месте и в то же самое время какого-то сборища в духе «Металлурги России» или типа того – за условной «стойкой информации» (пара круглых столов вокруг колонны) лежали вперемешку бутлеги «Лучшего профорга» и «Металлургов России» (это сборище называлось как-то иначе, но теперь я за ними закрепил именно это название).

– Надеюсь, одно в другое не перетечёт, – я рассмотрел бутлеги. За стойкой никого не было, так что я мог спокойно в голос разговаривать.

– Лучше пошли искать Протопопова, – сказала Снежана. – Ты же знаешь, где они?

– Знаю, – ответил я. – За мной.

Поднявшись на третий этаж, я столкнулся с неожиданным препятствием – проход по коридору перегородил стол, за которым во всю ширину коридора стоял транспарант с эмблемой «Металлургов России». Да что бы будешь делать… Чёрт бы подрал металлургов России, вот не могли они в другое время приехать?

– Ну, пошли искать обход, – я разочарованно охнул.

– Секунду, можно же просто обойти, – сказала Снежана. – Тут же никого нет, да и тут щель есть между стеной и транспарантом. И вообще я уверена, что эту бандуру можно сдвинуть при желании.

Ничего сдвигать не пришлось, мы протиснулись и так. Оказавшись в до боли знакомом коридоре, я увидел, что дверь в триста девятый кабинет, традиционный кабинет моего родного литературного клуба, была приоткрыта, и там горел свет. Вздохнув, я дошёл до него, открыл дверь, но вместо родных мне членов клуба увидел, что все стулья и столы были сдвинуты к стене, а кабинет заняла команда Протопопова. В ней я увидел дополнение – кроме всех вчерашних людей, в кабинете были ещё Таня Смолова и Инна Шульц.

– О, какая у тебя команда поддержки собирается, Витя! – рассмеялась Инна, увидев нас. – Здрасьте вам!

– Мы не команда поддержки, – после того, как я это сказал, до меня дошло, что в кабинете всего три парня, исключая меня, и ни один из них не пожимает мне руку. – Я вообще тут за звукооператора.

– Да я не про тебя, а про Снежану, – Инна махнула на меня рукой.

– Я обещала тебе и Тане, что приду, и ничего более, – ответила она и села на находившийся рядом со входом стул. – Можете считать, что я тут лишь потому что Протопопов представляет нашу кафедру, а я, будучи официальным лицом, должна как-то этот факт отрефлексировать, желательно, своим присутствием. Я такая же жертва политических интриг, как и ты, Гладышева.

Тут все будто бы вспомнили о том, что все эти два дня в этой компании присутствовала Алина. Да, и в самом деле, как я помню, она ничем и никак не напоминала о своём пребывании. Ни жалась к Вите, ни тискала его. Или же я этого не видел. Не суть.

– То есть, Морозова? – в голосе Алины была неприкрытая агрессия.

– Не злись на Снежану, – вступился за неё Никита. – На юге у неё всегда были проблемы с выражением подлинных чувств, но я чувствую, что…

– А ты что здесь делаешь, ещё раз? – задал я вопрос, терзавший меня ещё вчера. – Ты мало того, что с кафедры высшей математики, так ещё и участвуешь в постановке! Протопопов, если тебе так нужен был парень-актёр, то у нас на кафедре их полно! Взял бы того же Бедуинского и всё, дело в шляпе, зачем всяких Овчинниковых тащить?

– Смеёшься, что ли? Нас всего девять парней на кафедре, – ответил мне Виталий. – Мне попросту не из кого выбирать – никто из всех этих людей не умеет толком играть.

– Ты себя забыл посчитать, нас десять, – я рассмеялся.

– Я тебя не посчитал, потому что ты не мужчина, а чёрт пойми что, – парировал Протопопов.

– Послушайте, давайте остудим голову и… – Овчинникову не дали ничего сказать – я его прервал:

– И, в отличие от некоторых, у меня уже был опыт выступления на этой сцене, я, если ты забыл, написал целую пьесу, которую…

– Хуйню ты написал ебаную, – прервал меня Протопопов. – Смотрел я твою постановку, высосанная из пальца галиматья…

– Витя, я бы с тобой не согласился, – Никита покачал головой. – Там были как минимум неординарное авторское видение, умелая игра со штампами, отличная игра непрофессиональных актёров и уместное разрушение четвёртой стены.

– Ты что, сегодня решил побыть хорошим копом при злом копе-Протопопове, Овчинников? – спросил я.

– Хватит, – в разговор вмешалась Зинченко Анна. – Спорите как бабы на базаре. Смотреть на вас тошно. Витя, не поддавайся на провокации. И вы двое тоже молчите, вы тут вообще ни к селу ни к городу.

Снежана рядом со мной выдохнула – похоже, она уже была готова сама всех нас успокаивать. Я же снова поймал себя на осознании, что повёлся как мальчишка, что полез поперёк лавки, лишь бы чтобы доказать свою правоту. Да уж, как же со мной непросто, чёрт возьми… Снова сорвался. Снова полез спорить. Нельзя так делать.

Я начинаю от этого всего уставать.

Спустя два прогона, Виталий объявил обеденный перерыв, на который ушли все, кроме меня и Снежаны.

– Неужели тебе так тяжело порой сдержаться и не лезть в перепалку? – спросила меня Снежана.

– Допустим, конкретно тут ты виновата, – сказал я. – Без обид, но зачем ты напомнила об Алине?

– Может, ты и не видел, но я прекрасно понимала, что ей тут абсолютно некомфортно, а я… – Снежана задумалась, пытаясь подобрать нужное слово. – Возможно, я всё ещё подсознательно воспринимаю как подругу. Её отношения с Виталием явно подкосили.

– То же самое говорят о тебе в контексте наших отношений, – вспомнил я. – Люди вообще много чего считают. Иногда, Снежка, проще и разумнее меньше о других людях думать. Тогда и они не будут о тебе вспоминать почём зря.

Снежана на это ничего не ответила. Я же, осмотрев кабинет, печально вздохнул:

– В этом кабинете никого из них быть не должно. Это кабинет литературного клуба. Они все в нём – нежеланные гости. Кроме Тани, возможно.

– Но ведь это не есть ваш – наш, то есть, кабинет по-настоящему, – напомнила Снежана. – Мы в нём на полу-птичьих правах.

– Я знаю, но всё равно мне как-то больно видеть тут всех этих вот. Я и всю Нечестивую Троицу не перевариваю, а тут ещё Протопопов и Гладышева – я никого из них не хочу видеть в клубе. Особенно Алину.

Снежана на это снова ничего не ответила. Но я и не ждал ответа.

Мы кое-как смогли дотянуть до начала конкурса. Я сидел с телефоном Виталия, упорно переключая музыку в нужные моменты и «выключаясь» из реальности, когда заканчивался очередной прогон. Я молча наблюдал за тем, как все обсуждают с Витей те или иные моменты, как он уточняет с Аней и Брусенцовой движения, как Инна разбиралась с юбкой Олей, не слишком ли она короткая (слишком, но это здорово), не видны ли трусики при движении (видны – юбка, может, и не обтягивающая, но зато во время движения шевелится во все стороны), причём даже зачем-то задирала эту юбку (разумеется, по закону жанра я сидел с той стороны, с которой ни хрена не было видно). Я видел, что Алина смотрит на происходящее с грустной улыбкой. По-моему, как-то так смотрят родители на детей, которые приходят домой, вусмерть пьяные.

Из кабинета мы вышли за полчаса до официального начала. Прошли через транспарант «Металлургов России» и оказалось, что за этим столом уже раздают еду и всякие высоколобые мужи в деловых костюмах (надо понимать, это и есть у нас те самые металлурги России) вкушали яства и дискутировали о делах металлургии в России, наверное. Хрен знает. Спустившись на второй этаж, обнаружил ещё больше металлургов. Такое ощущение возникло, что мы будем подрабатывать клоунами у металлургов. Хотя уж лучше так, чем быть металлургами у клоунов.

Однако на первом этаже было попросту негде яблоку упасть – всё было в студентах. И, надо понимать, никто из них не планировал идти на «Металлургов России», тут все ради «Лучшего Профорга». Увидев это, я охренел, честно – я думал, что такую толпу соберёт «Мисс Гаечка» (или как там тот дурацкий конкурс красоты называется?), но там-то понятно – sexво все времена sales, чего уж греха таить. А тут-то что?

Я, Снежка, Таня и Инна по наводке Виталия пошли отмечаться на стойке регистрации, той самой, где были вперемешку бутлеги «Металлургов» и «Профоргов». Когда я обнаружил в списках гостей своё имя, я знатно удивился – я наивно полагал, что моё существование вообще никем отмечено не будет. Интересно, моё имя в качестве поддержки Виталия внесли в какой момент времени?

– Ладно, не скучай тут без меня, – сказал я Снежане. – Я пойду в аппаратную, спрошу, когда мне подходить. Может, там и останусь. Я тебе напишу, как освобожусь, и ты тоже подтягивайся тогда на выход.

– Прямо в разгар шоу? – удивилась она.

– А что? Кому какое дело до того, куда ты идёшь? Может, у тебя живот прихватил, или там кошечку надо из больницы забрать.

– … почему кошечка?

– Главное, что нас тут никто насильно не держит. Так что… – я собирался было поцеловать её на прощание, но постеснялся. Вместо этого я лишь приобнял её и направился к аппаратной.

Она оказалась закрыта. Я постучался, оттуда спросили, кто это, я представился и сказал, что от Протопопова. Дверь мне открыл вчерашний говорливый звуковик. Он впустил меня и усадил на диван, на котором я и вчера сидел. Мне оставалось лишь сидеть с рюкзаком на коленках и слушать ленивое дружеское переругивание двух звуковиков, пока в тесное помещение не стали ещё больше людей заходить – надо понимать, они все были представителями своих профоргов. Скоро яблоку было негде упасть. Я сидел на диване и наслаждался тем, что урвал себе такое удобное местечко – остальные сидели то на стульях, то на первой попавшейся под руку горизонтальной плоскости, то и вовсе стояли. В какой-то момент пришёл какой-то мужик, который волевым голосом сказал:

– Все на выход. Заходить по двое: тот, чей профорг выступает в данный момент, и тот, чей профорг выступает следующим в очереди.

– Огласите всю очередь, пожалуйста! – сказал кто-то из парней.

Очередь была оглашена, и оказалось, что Протопопов выступает третьим. Хвала богам. Так что через минуту помещение было освобождено, так что я отправился в зал. Протиснувшись через толпу, я зашёл в большой зал дворца культуры и стал крутить головой в поисках своих. Они сидели в партере в левой половине у прохода. Побродив немного по залу, потому что центральная часть была огорожена для стола жюри, я в итоге оказался у этого самого стола, где увидел знакомое лицо – Анатолий Торбин. Он так же заметил меня и подозвал к себе. Подойдя к нему, я заметил, что за столом жюри кроме Тошика были сплошь всё взрослые пузатые мужи, а через два таких пузатых мужика сидел худощавый седой мужчина – наш ректор. Да уж, а тут я со свиным рылом в калашном ряду.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – решил поговорить со мной Тошик. – Какими судьбами?

– Протопопова представляю, – сказал я.

Спрашивать, что тут делает Анатолий, я не стал – и так было очевидно, что он тут как руководитель арт-клуба и, стало быть, не последний человек в сфере продвижения всякого культурного в массы.

В голове сразу вспомнили слова Димы – он-то мне рассказывал, как Торбин хотел меня со свету сжить. Нет нужды пока ссориться, а не то это будет расценено как провал испытательного срока.

– А… да, понял, – Тошик посмотрел в какие-то свои бумаги. – Так, Протопопов… Нет, я его с кем-то явно путаю. Не важно.

Тут меня какой-то чёрт дерзнул спросить следующее:

– Это правда, что литературный клуб сейчас под угрозой закрытия из-за моих действий?

Анатолий оторвал взгляд от своих бумажек и пристально на меня смотрел. Я физически ощущал, как в его голове проворачиваются шестерни мыслей. И вот, он нашёл, что мне ответить:

– Формально, оно так, но, на деле, я уже работаю над тем, чтобы про вас все забыли. Просто до конца семестра не влипай в неприятности, и всё будет хорошо. И вообще, там просто возникло… Можно сказать, недоразумение. Короче, расслабься и живи как живёшь.

Слова Тошика меня не успокоили. Звучало так, будто дела идут откровенно неважно, а он лишь как-то пытается меня обнадёжить. Мне не нужно подобное успокоение, чего уж греха таить.

– Я так и понял, – сказал я и направился к своим.

У меня не было даже настроя как-то радоваться тому, что я так запросто общался с сильными мира сего, с элитой за столом жюри. Да и чего там радоваться, будем откровенны? Похоже, всё-таки дело с клубом совсем швах. И всё из-за меня. Ха-ха.

В итоге я всё-таки добрался до своих и уселся справа от Снежаны. Слева от неё сидела Инна. Недурно. Усевшись и устроив рюкзак в ногах, я выдохнул и откинулся в мягком кресле.

– Наш Витя выступает третьим, – поведал я Снежке.

– А, Инна мне уже сказала, – сразу же ответила она. –Ну, мы тут, значит, не задержимся.

– Уже хорошо, – я облегчённо вздохнул.

Всё, теперь точно можно спокойно расслабиться и получать удовольствие от зрелища.

Когда все расселись и в зале погас свет, на сцену вышли ведущие, которые в не самых умелых традициях боке и цуккоми (в оправдание скажу, что мандзай в наших широтах как юмористический жанр никак не развит, так что откуда этим традициям взяться?) пытались вести шоу. Но за попытку уже неплохо, я оценил отсылку. Затем была долгая и крайне нудная официальная часть, где награждали туеву хучу народу по случаю каких-то там волонтёров. Не, волонтёры вообще благим делом занимаются, но… По-моему, шутка про то, что мы будем клоунами у металлургов всё ближе и ближе к тому, чтобы оказаться правдой.

И где-то спустя десять минут вспомнили, что всё это мероприятие, так-то, зовётся «Лучшим Профоргом», на секундочку. Последовал довольно скучный конкурс, который типа представлял каждого из профоргов. Когда представляли Виталия, вокруг меня все заорали, и громче всех, казалось, была Алина. Я же хранил гробовое молчание, лишь пару раз саркастически в ладоши ударил. После окончания конкурса, Виталий прошмыгнул обратно и сел на место. Последовала какая-то вступительная часть, по окончании которой Виталий скомандовал всем на выход.

– Встретимся в раздевалке дворца культуры, – шепнул я Снежане, встал и отправился вслед за Виталием в обход центрального стола с жюри, но, в отличие от него, пошёл на выход из зала.

Выходя из зала, я с удивлением обнаружил людей, которые сидели на ступеньках и стояли, прислонившись к стене. Неужели всем настолько интересен этот конкурс? Я явно чего-то в этой жизни не понимаю… Однако же выходить было всё-таки рано – только-только началось первое выступление, а меня в аппаратной примут только во время второго выступления.

Отсмотрев первое выступление, я понял, что наш Протопопов будет выглядеть крайне посредственно. Уже в первом выступлении была и интересная музыка, и зажигательные танцы, и смешные шутки. У нас же всё было на таком среднем уровне, что я бы уже сказал организаторам шоу, что меня тошнит и свинтил бы куда-нибудь от греха подальше. Но меня это вообще не ебёт, если подумать, я тут на положении наёмного работника, жалкое ничтожество, которое знай себе будет тыкать в разрешённую взрослыми дяденьками кнопочку на ноутбуке и дёргать одобренный теми же дядьками рубильничек. Всё равно что сидеть на стуле с игрушечным рулём в руке и изображать из себя гонщика Формулы-1, ей богу.

Я зашёл в аппаратную, когда из неё вышел «звукооператор» первого профорга. Сел на диванчик, с которого открывался вид и на ноутбук с музыкой, и на саму сцену. Я сразу увидел, что музыки у парня было вагон и маленькая тележка. Да, а у нас всего пять-шесть нарезанных откуда-то мелодий, не длиннее минуты каждая. Хорошо, что моё имя-то затеряется и никто не вспомнит, что я приложил руку к самому отстойному выступлению.

Второе выступление поразило меня даже ещё большей проработкой сюжета и всякого такого. Я готов был уже нервно кусать ногти – после двух столь ярких выступлений наш Витя будет смотреться как клоун. Возможно, что клоуном у многострадальных металлургов России. Но потом до меня дошло: что же это я беспокоюсь за Протопопова, я что, совсем ошалел, что ли? Решив, что да, совсем, я перестал волноваться и полюбил конкурс.

Закончилось выступление второго конкурсанта, и его звукооператор уступил мне место. Сел за ноутбук, я открыл музыку Виталия и переглянулся с «говорливым» звуковиком. Он мне кивнул, выражая свою полную готовность. «Немногословный» звуковик напряжённо вглядывался сквозь стекло на сцену, ожидая начала. И вот, ведущий объявил о номере Протопопова. Я взялся за мышку и стал самим вниманием. Поехали.

***

Сцена начинается с схематической картинки пафосного кабинета – из тех, в которых вся мебель не из ДСП, а из настоящего дерева, да ещё обита настоящей кожей. Словом – пафос и понты. Посреди сцены стоит обычная парта, а за ней сидит директор в исполнении Прокофьева Георгия. Видок у него потешный – в пиджаке и с мордой как у регбиста, он напоминает «братка», который впал в анабиоз в девяностые и который только что вышел из оного. Может, на то и был расчёт. Хм. Возможно. В паре метров от «директора» стоит Протопопов Виталий – он сделал лицо попроще, взял в руки швабру, и с понурым видом чистит грязь в углу. Да-да-да, очень самокритично.

Тут раздаётся звонок на телефон директора – он снимает трубку.

– Я слушаю. Да. Что?! – Прокофьев изображает искреннее возмущение ситуацией. – Как же так вышло? Всё, до связи, – он кладёт трубку и, вздымая руки к небесам, говорит: – Вот сколько лет работаю директором нашей славной кинокомпании, но ещё ни разу не было того, чтобы сгорела вся коллекция наших фильмов! Это же катастрофа! Что мы будем показывать людям?

Протопопов же всё это время внимательно вслушивался в речи Прокофьева. Поняв, что дело – швах, тот швыряет швабру в сторону и встав в позу Супермена – руки в боки и грудь колесом (с учётом того, что он – дрыщь дрыщом, это выглядит ужасно смешно, ну не позорься, парень!), пафосно заявляет:

– Это же мой шанс проявить себя! Не бойтесь, господин директор, я – тот, кто сможет восстановить фильмы из вашей коллекции! К чему бы я ни прикасался, это не канет в лету!

Тут до меня дошло – Протопопов спёрт сюжет из «Самого лучшего фильма 3». Нет, я не смотрел его – только обзор. Правда! Я как-то пытался посмотреть первый «Самый лучший фильм». Название качеству максимально не соответствует.

«Директор» смотрит на «уборщика» как на идиота. Потом он спрашивает:

– Так, а ты кто такой, странный ч-ч-человек, да, кто ты, что ты тут вообще забыл?

– Я? – Виталий поправляет причёску, и тут по обе стороны от него появляются две девушки – Оля Юнусова и Наташа Брусенцова. – Я – режиссёр!

– Режиссёр! – со сладострастным придыханием вторят Вите обе девушки, изображая руками что-то вроде салюта.

Серьёзно, если вы хотели изобразить кончающую от восторга от одного факта существования Виталия девушку, поставили бы Алину – ей даже играть не надо… Хотя, по-моему, Оля и Наташа тоже не играют, а выплёскивают свои чувства. А если вспомнить про гипотетическую интрижку между Олей и Витей…

– Чего?! – Прокофьев явно хотел сказать «Чего, бля?», но понял, что за такое их выгонят к едрене фене отсюда.

– Режиссёр! – снова Виталий поправил причёску.

– Режиссёр! – снова предоргазменные стоны Оли и Наташи.

– Какой ещё режиссёр? – сказал Прокофьев. Я глянул в текст и понял, что началось моё любимое – расхождение с текстом, ведь там была фраза «Реально режиссёр?». – Я тебя вообще вижу в первый раз!

– Э-э-э, не суть важно, хватит задавать глупые вопросы! – выкрутился Витя и хлопнул в ладоши – тут же кадр на экране сменился на фотографию какой-то фотостудии, и на сцену вышел Никита Овчинников и Аня Зинченко. – Пришло время действовать!

– Они могут по сценарию говорить реплики? – проворчал «говорливый звуковик».

– Нет – они явно вошли в раж, – объяснил я.

– Да ладно, ты ещё не застал какой-то спектакль в этом вузе, на котором я работал, – заметил «тихий звуковик». – Так там вообще половина реплик была не по сценарию.

Я стыдливо улыбнулся – это ведь речь шла о моей постановке…

А тем временем на сцене Протопопов раздавал приказы:

– Итак! Для начала, поставьте освещение в ту сторону! – на этих словах Прокофьев и Овчинников схватили парту и унесли её прочь. – Реквизиты – туда! – на этих словах Аня и Наташа убежали за стульями.

Тут Протопопов подошёл к Оле, которая скучала посреди сцены с «хлопушкой» в руках. Он её осмотрел, задержал взгляд на груди и попке, после чего сказал:

– А ты молодец! Принесите ей печеньки, кто-нибудь! – небрежно бросил он последнюю фразу своим «товарищам».

Я, конечно, люблю такие вот шутейки на грани фола и всякие там аллюзии на секс на рабочем месте или на учёбе, но разве это не перебор? Куда смотрит цензура? У нас же сейчас эпоха борьбы с домогательствами на рабочих местах!

Хотя после моей постановки, наверное, можно вообще с этой сцены нести всё, что угодно.

– Итак, переснимаем «Гарри Поттера»! – сказал Виталий, и на этих словах на экране появился кадр из первого фильма, когда герои заходят в Большой Зал. – Так, где моё режиссёрское кресло?

Прокофьев быстренько подсуетился и подставил под Витю стул. Тот вольготно в нём уселся, закинул ногу за ногу, словно Якин, и давай раздавать приказы дальше:

– Актёры, на позиции! Все готовы? Итак, камера, мотор!

– Сцена первая, дубль первый! – произнесла Оля, хлопнула «хлопушкой», и в этот же миг я включил тему Букли из фильмов Поттера.

На сцене стали появляться всё те же актёры, типа одетые в магов и колдунов. Выглядело это откровенно убого. Именно поэтому я и делал свою «Октаву» такой, чтобы в ней было меньше переодеваний, чтобы всё было реалистично. Прокофьев, изображающий из себя Дамблдора, низким утробным голосом начал басить:

– Итак, студенты, пришло время распределять путёвки от профсоюза! – он достал из-за своей могучей спины (такой Дамблдор может просто в рожу Волдеморту прописать, ничего от него не останется) Распределяющую Шляпу (и не поленились же найти колпак!). – Начинаем!

Первой села Аня Зинчено. Шляпа, которую озвучивала Оля, вынесла вердикт скрипучим голосом:

– Путёвка в Крым!

– Ура-а?.. – голос Ани был полон здравого скептицизма. Она сняла шляпу и отошла в сторону.

Дальше на стул сел Овчинников и забормотал:

– Только бы одобрили матпомощь, только бы её одобрили!

– Заявка одобрена, – механическим голосом прогундосила Оля.

– Ура-а-а! – Овчинников вскакивает со стула и на радостях начинает совершать круг почёта вокруг Дамблдора и стула с Шляпой, да вот сразу же врезается в Аню и сбивает её. Дамблдор не выдержал и рассмеялся.

– Так, всё, снято, – недовольным голосом говорит Виталий и поднимается со своего режиссёрского кресла. Снова на экране студия, а музыка уже давно как стихла. – Так, вы двое, вы чего ржёте? У нас тут серьёзное мероприятие, фильмы снимаем!

– Да это он меня смешит! – Овчинников возмущённо замахал руками на Прокофьева.

– Так, хватит ругаться, – одёрнул их Витя. – Соберитесь, народ, я же вам что, по-вашему, зря плачу зарплату?

– Вы нам едой платите, – глотая обиду, сказал Овчинников.

– Сейчас еда вообще на вес золота, так что радоваться надо, – ответил Виталий.

Что же, тут изначально была шутка, что «с нашими ценами на еду в буфетах, мы вообще тебе переплачиваем», но эту шутку по очевидным причинам (тут же сидит всё высшее руководство вуза) пришлось выбросить. Но Виталий – тут я признаю его остроумие – смог её сохранить в том виде, в котором к ней не подкопаться, если не знать.

– Ладно, чёрт с этим, – решает Витя. – Сняли Поттера и хвала богам. Надо приступать к чему-то более… Зрелищному, – к нему подходят Аня и Наталья, которые надевают на него плащ. – К чему-то более… Звёздному, – подходит Оля и вручает ему маску и красный световой меч. – Всё приходится делать саму….

– Сцена два, дубль один, – Оля хлопает в хлопушку.

На экране появляется кадр из пятого эпизода «Звёздных Войн», как раз момент, где схватка Дарта Вейдера и Люка перешла в кульминационную стадию, и под «Имперский марш», который включил ваш покорный слуга, начинается экшн: в дуэли на световых мечах схлестнулись Дарт Протопопов и Люк Овчинников (серьёзно, почему у него так много роли?). И вот, музика стихает, Люк падает на землю (слава богу, со всеми конечностями), и Протопопов-Вейдер склоняется над ним и говорит:

– Он не сказал тебе, откуда ты получаешь билеты на картинг и прочие приятные бонусы?

– О, он многое сказал! – сказал Овчинников. – Он сказал, что достанет билеты для меня!

– Нет, я – твой профорг! – открывает Протопопов-Вейдер шокирующую правду.

– Не-е-ет, это невозможно! – Люк Овчинников убедительно изображает страх и ужас.

– Прислушайся к своему сердцу, и ты поймёшь, что это правда!

Что-что, а играть злодея у Виталия получается отменно. Хотя он и так тот ещё крендель в жизни, так что он даже не переигрывает.

– Не-е-е-ет! – Овчинников отчаянно пытается изобразить отчаянный крик Люка. – Не-е-е-ет!

– Переходи на тёмную сторону, Люк! Ты можешь получить билеты на что угодно! Будь со мной, и мы вместе перевернём всю вселенную! А ещё ты будешь получать печеньки!

– Печеньки? – Люк приободрился и вскакивает на ноги. – Что же ты сразу не сказал, дружище?

– Стоп, снято, – говорит тут Протопопов. Снова на экране студия, и с Вити девушки снимают плащ, маску и забирают световой меч. – Так, это уже гораздо лучше. Отлично постарался, Люк! Марк Хэмилл тобой бы гордился!

Нет, вряд ли. Марк Хэмилл откровенно поливает дерьмом восьмой эпизод, а от вашей постановки не оставил бы камня на камне. Хотя нет, одно дело – когда обсирается многомиллиардная компания. А другое дело – студенческая постановка, где весь бюджет был потрачен на походы в столовую. Хотя с новыми ценами этот бюджет был бы крупным…

– Отличная операторская работа, Гоша! – Витя обратился к Прокофьеву, который всё это время стоял в стороне, изображая из себя оператора. Не Эммануэль Любецки, но какой с него спрос? – Российское кино поднимается с колен, я это уже вижу!

– Спасибо, старался, – кивает Гоша. – И всё же, – на этих словах я врубаю то, что в сценарии обозначено как «печальная музыка», – скажи, Витя, вот ты – режиссёр. Тебе приходится так много чего делать. Неужели ты не устаёшь?

Ты лучше спроси, почему он был уборщиком. Тут я понял, что это может быть такой себе аллюзией на то, что «после гуманитарного вуза ты будешь работать в лучшем случае в Макдональдсе». Ох уж эти шутки над гуманитариями… Ни к чему хорошему это вас не приведёт, помяните моё слово.

– Устаю, конечно, – говорит Виталий. – Знаешь, ни для кого не секрет, что быть режиссёром – очень и очень непросто. Нужно обладать столь многими качествами, что диву даёшься: нужно быть организатором, лидером и менеджером в одном флаконе. Я не учился на режиссёра специально, мне просто посчастливилось в университетские годы работать в профсоюзе и побыть профоргом всего своего курса.

Третий курс экономического факультета в жопе, если его курирует Виталий.

– И чем же ты там занимался? – спрашивает Георгий.

– Я? – Виталий рассмеялся. – Я был Человеком с большой буквы.

Ох ёб твою мать, это уже совсем не по сценарию.

– Работа в профорге, работа над статьями, участие в стартапах – это лишь малая часть того, что я делал в университете, – на этих словах Вити я выбросил сценарий в сторону, потому что он явно больше не понадобится.

– Что он несёт? – спрашивает у меня «говорливый звуковик».

– Мы ещё можем насильно его отрубить, – заметил «немногословный». – Сделать?

– Не надо, пусть несёт бред, так даже веселее будет, – говорю я.

– Пока я был профоргом, пока я был идеальным студентом, пока я растил в себе идеального бизнесмена, пока я вырастал в идеального мужчину, я закалял в себе идеального Человека – таким, каким и должен быть идеальный профорг. Я делал себя умным, самоотверженным, благородным, прощающим и… справедливым. Толку от всего этого, если ты даже не можешь воспользоваться своей возможностью! Вот и весь секрет, Георгий. Если ты просто рубаха-парень, который только и умеет что веселиться с друзьями и подругами, то толку от тебя нет.

Ого, а это начались камни в огороды. И первый камень плюхнулся прямо в бассейн на участке Миронова.

– Если ты безупречно всё учишь и зубришь, то ты тоже особого интереса не представляешь, – продолжал свою тираду Витя. – Только если ты не милая девушка, конечно.

Хо-хо, а это он так крайне топорно сказал, что Снежана – молодец, а остальные «ботаники» – подлежащие гонению и насмеханию глупцы.

– Ну а если ты только и можешь, что разбрасывать вокруг себя гниль своей души, ненавидеть окружающих, оскорблять их, ругать почём зря, наезжать и считать себя выше других, то ты не просто не мужчина, но и не человек даже. Так, недоразумение, посредственность.

Протопопов сделал ход. Это – провокация. Открытая провокация. Он испытывает моё терпение. И оно на исходе. Он хочет заставить меня ошибиться. Я это должен помнить и понимать, видеть и знать. Он хочет, чтобы я на эмоциях сделал что-то такое, что бы подвело меня.

– Разумеется, вы все – восхитительные, народ! – Виталий обращается в зал, и зал встречает его речь оглушительными аплодисментами.

Да-да, я прекрасно понимаю, что каждый из вас испытывает после такой речи: «ну я-то не посредственность, я-то не такой, как все остальные, да, Виталий, какой же ты крутой!» Аплодируйте ему, развлекайтесь, веселитесь!

– Диджей, музыку! – говорит Виталий, и я понял, что это сигнал.

Прожектора начинаю сверкать всеми цветами, на экране появляется картинка клуба или типа того, а я что? А я врубаю танцевальный музон на полную громкость. На, Протопопов, держи музыку! Смотри, не падавись!

И, не дожидаясь конца музыки, закидываю рюкзак за спину и выхожу из аппаратной.

***

Оказавшись на свободе, я достаю телефон и набираю сообщение Снежане, чтобы она начала выходить из зала. Выйдя к гардеробу, я забираю свою куртку, но ответа от Снежки всё ещё нет. Я начинаю волноваться, так что звоню ей. Та сбрасывает трубку и набирает текст:

«Не жди меня, езжай домой один, я подъеду позже».

Мне эта формулировка резко не понравилась, так что, надев куртку и закинув рюкзак, я возвращаюсь в зал и осторожно пробираюсь к своим местам и обнаруживаю, что они уже под завязку забиты, а Снежану оттеснили куда-то чуть ли не в центр ряда, откуда ей не выбраться. К счастью, рядом оказывается Таня, которой я говорю:

– Вытащи Снежку, пожалуйста, для меня.

– Я бы попыталась, но тут шоу, так-то, не отвлекай, – шикнула на меня Таня.

– Да, убирайся отсюда, – ко мне поворачивается Протопопов, сидящий на ряд впереди от Тани с краю. – Мавр своё дело сделал, мавр должен уходить, пока ему голову не отрубили голову.

– С тобой я ещё поговорю завтра, – пообещал я Виталию и ухожу из зала, идя в полный рост.

Уже за его пределами, я пишу Снежане:

«Выходи оттуда. Мне всё равно, что вокруг тебя народ, тебе нужно уйти оттуда!»

Снежана мне начала что-то долго набирать. Я уже начал беспокоиться, я уже боялся ответа. Но я его в итоге получил:

«Почему это? Твои подозрения и сомнения? Это же публичное место, я просто уйду сразу после окончания конкурса, только и всего. Во-первых, не хочу мешать людям. Во-вторых, мне уже самой стало интересно, как далеко могут зайти участники ради победы. В-третьих, если я уйду, это будет воспринято странно – я ведь тут как староста нашей группы, а не как твоя поддержка, разве нет? Так что… Езжай один домой, я позже подъеду».

Я ещё раз перечитал это сообщение. Тон этого сообщения мне не нравился. Это был жёсткий, непреклонный тон. Я понял, что Снежану не переубедить, что она там останется до морковкино заговенья. Я недовольно поджал губы, застегнул куртку, воткнул наушники и вышел на улицу в холодный зимний вечер.

Пока я шёл к метро, меня терзали мысли, одна мрачнее другой. Я в итоге не выдержал и позвонил Дмитрию.

– Что-то случилось? – говорит он вместо приветствия.

– Можно сказать и так – Снежана осталась на конкурсе «лучшего профорга».И явно планирует там быть до самого концы. Ты бы не мог…

– Не могу – я вообще не дома и скоро свижусь с Варей, – ответил Дима. – Прости, приятель, но ты уж постарайся как-нибудь с этим сам разобраться. Да и чего ты беспокоишься?

– В этом конкурсе участвует Протопопов, вот я и…

– Беспокоишься из-за такой ерунды? Она же не к нему в гости уехала, плюс… Ты никогда не думал, что одним тобой жизнь Снежаны не ограничивается? Может, ей самой надо провести время в чьей-то компании?

– Но это не та компания, с которой я бы хотел её видеть.

– Говоришь как злобный отец или ревнивый муж. Одумайся, пока не поздно. Если ты веришь, что её насильно утащат с этого конкурса, то ты точно поехал головой от ревности.

– Это же Протопопов, он может всё, что угодно?

– Как я мог всё, что угодно, да? – ввернул Дима. – Послушай себя со стороны, ты попросту смешон! И… Если ты так беспокоишься о Снежане, то почему ты сбежал?

Я остановился. Обнаружил себя на полпути к метро.

– Почему ты перекладываешь ответственность за безопасность своей девушки на чужие плечи? – продолжал третировать меня Дима. – Я уже давно разучился ругать тебя, но сейчас пришло время вспомнить этот навык. Если ты боишься за неё… Останься с ней. Ты что, совсем крышей поехал, да?

Я стоял и молча смотрел себе под ноги. Почему я вообще ушёл, начнём с этого? Я должен был остаться там и быть с ней до конца. А, вспомнил – я хотел делать курсовую. Мне позарез надо делать курсовую, мне её нужно срочно делать, пока всё не стало слишком поздно. А делать, пока рядом Снежана, я не могу. Мне нужно срочно делать, пока не стало слишком поздно. Вот так я себя оправдывал.

Но есть вещи, которым можно и нужно жертвовать. Мать мне всегда говорила, чтобы я в первую очередь учился, а уже потом по бабам шлялся. Но какое «по бабам», если у меня никогда такого не было? И я учусь уже пятнадцать сраных лет из двадцати двух, а девушка у меня всего лишь пять месяцев!

Я вытряхиваю из головы все сомнения и говорю:

– Я тебя понял, Дима. Извини, что побеспокоил.

И, не дав ему ответить, кладу трубку и быстрым шагом возвращаюсь обратно во дворец культуры. Там я скромно сажусь на ступеньки в самом дальнем углу зала и смотрю на сцену.

Долго ли, коротко ли, однако всё приблизилось к логическому завершению – объявлению того, кто же будет лучшим профоргом всея университета. Все участники собрались на сцене. Ведущие взяли драматическую паузу. Один из них взял в руки конверт с именем, нарочито медленно раскрыл его, после чего достал бумажку, прочитал её содержимое, а затем громогласно объявил:

– Протопопов Виталий!

Зал зааплодировал, но я не знал, чему они радуются – победе никому не известного профорга (хотя тут все друг для друга – те ещё ноунеймы), или же окончанию всей этой тягомотины – я большую часть всего конкурса дремал, и никакой шум меня не мог окончательно разбудить. Я тряхнул головой, согнал остатки сна и очумело смотрел на сцену, где Протопопов Виталий стоял с микрофоном в руках, вбирая в себя минуты славы. Я, интересно, так же выглядел полгода назад, когда меня чествовал весь зрительский зал?

– Спасибо, всем спасибо! – заговорил в итоге Витя. – Для меня большая честь просто стоять на этой сцене, всё-таки я не творец какой-то, не актёр и не писатель, а просто профорг, ха-ха.

Так, и с места – в карьер. Он явно на меня отсылается. Если бы он сказал что-то про музыкантов, я бы и бровью не повёл, но вот стоило ему брякнуть про писателей и актёров, так сразу я понял, что на меня намекает, зараза.

– Ох, ладно, спасибо вам всем, – Виталий начал рассыпаться в благодарностях. – Спасибо тем, кто голосовал за меня!» Спасибо моим родителям, что воспитали меня таким! Спасибо моим дражайшим однокурсникам, я вас всех люблю и уважаю! Отдельное спасибо моей команде, с которой я выступал на сцене! Отдельно я хочу поблагодарить свою старосту, Инну Шульц, которая вдохновляла меня на подвиги, и мою дражайшую коллегу по профсоюзному делу, Алину Гладышеву! Если бы вы двое меня не надоумили, я бы здесь не стоял! И отдельная благодарность всем, кто поддерживал меня в этот вечер! Кто не поленился прийти сюда, может, даже прийти сюда в свой законный входной, чтобы одним участием придавать мне сил для победы! Спасибо вам всем!

На удивление адекватная речь. Я боялся, что где-то в этом монологе всплывёт имя Снежаны. Я чувствовал, что ему хватит наглости и самоуверенности открыто предъявить свои притязания на неё, на весь университет сказать, что желает её. Я ждал этого момента, чтобы… Чтобы тоже иметь повод его не любить? Мы с ним играем в игру «заставь врага своего ошибиться», и пока что мы идём без каких-либо осечек. Он меня постоянно подкалывает, поддевает и завуалированно оскорбляет, а я же молча терплю его нападки и жду момента. Жду и наблюдаю.

Короче говоря, вечер был официально окончен, я поднялся на ноги и набрал номер Снежаны. Несколько гудков, и она сняла трубку:

– Всё-таки ты не поехал домой, да?

– Не поехал, Снежка, – я начал двигаться вместе с толпой на выход. – Буду ждать тебя снаружи, а то тут меня сейчас задавят.

Попрощались, я убрал телефон в карман и выскользнул на улицу в первых рядах. Долго ждать мне не пришлось – Снежана вышла ко мне через пять минут.

– Извини, что задержалась, – сказала она мне. – Меня чуть не утащил Витя к себе праздновать его победу. Я уж боялась, что придётся тебя вызывать, но ты бы там всё вверх дном перевернул.

– Это да, – отвечаю я, беру её за руку и спрашиваю: – Ну что, мы домой?

Она утвердительно кивает.

Пока мы идём к метро, она мне говорит:

– Я рада, что ты остался в итоге. Я думала, что ты меня бросил, что ты решил благополучно свалить домой и оставить меня там наедине с Виталием и его друзьями. Да и… Я сама на тебя немножко разозлилась. Извини. Я ведь решила, что ты отчасти посягаешь на мою самостоятельность. А я…

Я лишь крепче сжал её руку. Да, я посягаю на её самостоятельность, ведь если я смогу её контролировать, я буду знать, что она всегда со мной.

Может ли она понять мои чувства? Судя по тому, как она мне печально улыбнулась, она всё понимает гораздо лучше меня.

***

Статус лучшего профорга, равно как и лучшей старосты, лучшего студента, мисс Гайки и прочие пафосные титулы, щедро раздаваемые университетом с барского плеча тем жалким холопам, что яростно мастурбируют на всяческие проявления успеха (те же ачивкодрочеры из среды геймеров, только в реальной жизни), не означает ровным счётом ничего. Это лишь доказательство того, что человек, участвовавший в том или ином конкурсе, лишь лучше всего удовлетворил требованиям оного, понравился жюри и так далее. Концептуально, это всё равно что получить пятёрку на экзамене – в восьмидесяти процентов случаев это означает то, что ты смог полностью соответствовать требованиям преподавателя. Никаких реальных знаний или заслуг эти конкурсы не демонстрируют. Самый простой пример: тот же приснопамятный Протопопов Виталий является профоргом всего третьего курса экономического факультета помимо того, что он профорг моей параллельной группы, однако при этом он и по сей день регулярно консультируется у Алины по всем ключевым вопросам, демонстрируя свою абсолютную некомпетентность в качестве профорга. Я об этом упоминал и даже говорил сто лет назад, просто теперь это выглядит особенно смешно в контексте того, что он теперь официально – Лучший Профорг уходящего года. Зашибись. Нет, я понимаю, что для Алины он – идеал, и даже если бы он прямо со сцены заявил что-то вроде «Я могу выполнять обязанности профорга только с чужой помощью, так что я не профорг, а шарлатан», она закрыла бы на это глаза. Но хер с ними.

Главное вот что. Гордиться своей победой в таком конкурсе, как по мне, можно, но не нужно. Подумайте сами, ну какой из тебя лучший специалист, если ты в своей области ничего не сечёшь? Но нет, нет! Для Протопопова победа в таком конкурсе – демонстрация его превосходства над всеми остальным. Ведь он теперь, в отличие от всех прочих жалких плебсов, не абы кто, а ого-го кто!

Впрочем, я этому только рад. Я же шутки ради предложил заключить перемирие до конца обучения, если он выиграет. Судя по всему, даже он в это не верил. Ну а теперь…

Стоило мне прийти в кабинет утром следующего дня, как там я обнаружил всю параллельную группу в полном составе, а также Олю, Таню, Вику и Катю из моей группы. К моему удивлению, Алины я не заметил. Должно быть, они всю ночь праздновали, и решили заглянуть в университет и почтить всех своим присутствием. Откровенно говоря, я бы не сильно расстроился, если бы они вовсе не появились. Однако же они тут.

– О, это же мой звуковик! – Протопопов подошёл ко мне и, приобняв за плечо, оттащил от Снежаны и подвёл ко всем. – Если бы не он, моего успеха не было бы!

Я решил ему сегодня подыграть. В конце концов, если он будет держать своё слово, то с этого момента он всё-таки оставит меня в покое. Когда Витя подтащил меня к остальным, все похлопали.

– Да будет тебе, я ничего такого не сделал, – произнёс я. – М-м-м, ладно, – я аккуратно спустил его руку с плеча, – я тогда сяду на место.

– Да, конечно, – разница между дружелюбным Виталием и агрессивным Виталием была настолько поразительно, что я даже не сразу понял, что он это мне говорит. – Можешь делать, что хочешь. Кто я такой, чтобы тебе указывать?

Надо понимать, что сделка начала работать, так что сел на своё место (Снежана уже сидела на соседнем стуле) и уже собирался было расслабиться, однако Виталий обратился ко мне:

– А, по поводу нашего уговора. Сделка недействительна.

– С хуя ли? – спросил я быстрее, чем сообразил, что произошло.

Я развернулся к нему и посмотрел ему в глаза. Он смотрел на меня сверху вниз (он-то стоял, а я сидел).

– Ну так ты первый нарушил наши соглашения, – сказал Виталий таким тоном, будто говорит что-то само собой разумеющееся.

– Это когда ещё такое было? – я так и знал, что этот ублюдок сделает всё по-своему.

– Как минимум ты не проявил должного уважения, когда отказался ехать праздновать со мной победу в конкурсе, – говорил Виталий. – Ты отверг моё предложение…

– Ты меня и не приглашал! – возмутился я.

– Инна, Виталий пересекает границы допустимого, – в разговор вмешалась Снежана. – У нас с ним был уговор, что он оставляет нас в покое со своими нападками до конца семестра минимум.

– Виталий, что ты творишь? – спросила Инна.

– То, что должен, – он тряхнул волосами, поправляя свою ублюдскую причёску.

– Нихуя ты не должен, – я начал закипать. – Единственное, что ты должен – не врать и выполнять условия чёртовой договорённости!

– Устная договорённость не имеет никакой юридической ценности, – фыркнул Виталий.

– Мы что, должны были идти к сраному нотариусу? – возмутился я. – Виталий, ты совсем берега попутал?! Мало того, что ты нас никуда не приглашал, так ещё сейчас откровенно…

Снежана позвала меня по имени и попросила успокоиться. Я остановился, сделал вдох, но Виталий сказал:

– Как вижу, ты, как обычно, ничего не умеешь делать самостоятельно. Вечно прячешься за юбку Морозовой…

– Виталий! – одёрнули его одновременно Снежана, Инна и Юля. Остальные присутствовавшие в кабинете молчали.

– А что «Виталий»? – уже у Протопопова сдавали нервы. – Я что, по-вашему, должен был идти на попятную, заключать с ним это неравное соглашение и, что более важно, его соблюдать? Договариваться? С ним? С этим извращенцем, который домогается до девушек?

– Повторяю ещё раз, во время посвящения мы с Алиной…

– Ври дальше, – Виталий прервал меня. – Это ведь не только Алина, но и ещё в Ступино ты наворотил дел. Вы знали, что он в этом апреле ездил в Ступино, где приставал к своей бывшей однокурснице, а потом и вовсе преследовал её до дома?

– Всё было по-другому!

– И после такого я должен договариваться с ним?! – всплеснул руками Виталий. – С этим мерзавцем? Разумеется, я должен был обмануть его, сделать всё по-своему! Другого он и не заслуживает!

– Другого? – я почувствовал, как у меня нервно дрожали пальцы. – ДРУГОГО?!

И в этот-то момент меня переклинило. Я встал на ноги и заговорил на повышенных тонах:

– Просто закрой своё ебало, чтобы я больше ни единого сраного звука не слышал от тебя, иначе я, клянусь богом, найду какую-нибудь обоссанную тряпку, запихну тебе в глотку так, что тебя будет блевать от неё, и тогда ты захлебнёшься в своей блевотине и сдохнешь ко всем хуям собачьим, и это будет лучшей благодарностью для меня.

После моей речи в кабинете повисла гробовая тишина. Все застыли в ожиданиях следующего шага. Мы смотрели друг другу в глаза, между нами было где-то полтора метра. Все в страхе отошли от нас.

– Меня уже откровенно заебало весь этот сраный семестр слушать твои подковырки, подколы, попытки меня поддеть и прочие провокации, – я заговорил. – Давай начистоту разберёмся уже. Я знаю, почему я не устраиваю тебя и всех остальных. Я – о ужас – какое-то сраное ничтожество, которое по какому-то недоразумению встречается со Снежаной. У меня к вам всем – не только к Виталию – одна небольшая просьба – не лезьте, блядь, в чужую жизнь. Вы – никто, и звать вас – никак. Для меня вы – сраный фон, декорации, ваше мнение для меня равносильно пустому звуку. Я помню, Протопопов, как после сраного кейс-чемпионата ты мне весь мозг проел монологом на тему того, что я, дескать, лучший мужчина, идеальный, сука, самец и просто охуенный рыцарь на белом коне, и поэтому ты имеешь право на… напомни, скольких ты тогда девушек назвал? Пять? Шесть? Я точно помню в этом списке Снежану, Таню, Олю, Инну и Алину. Или я кого-то забыл? У тебя рожа не треснет, султан несчастный? Мне насрать на твои имперские амбиции, но только пока они не касаются меня и моей личной жизни. Давай начистоту, Виталий, тебе просто надо разлучить меня и Снежану, да? Заебись у тебя план, конечно, только неужели ты думаешь, что без меня она сразу залезет на тебя? Ты совсем, что ли, кукухой поехал? У нас тут не сраный каменный век, где ты можешь просто отпиздить другого мужика дубиной и утащить понравившуюся бабу в пещеру и пердолить её там до посинения. У нас тут век свободы, равенства полов и прочей галиматьи. Поэтому я тебе говорю прямо: руки прочь от Снежаны. Чтобы я больше никогда и ни за что не видел тебя рядом с ней. Чтобы ты больше с ней никак не взаимодействовал. И оставь меня в покое. Не говори со мной. Не смотри на меня. Не думай обо мне. Не вспоминай обо мне. Делай вид, что меня не существует. Просто исчезни из моей жизни. Ты можешь тут хоть весь поток переебать, начни тогда со своего любимого Жоры, он, походу, тот ещё пассив. Но не смей подходить к нам двоим. Никогда и ни за что. Это, сука, настолько простая просьба, что ты её должен своими куриными мозгами запомнить. Мы ведь об этом и договаривались! О том, что мы можем просто мирно сосуществовать и не лезть в дела друг друга. Но нет, Протопопов, тебе обязательно нужно быть в каждой жопе затычкой. Я от этого уже откровенно заебался, неужели так, блядь, трудно хотя бы соблюдать договорённости и просто, блядь, не лезть не в своё ебаное дело? Но если даже после такого ты будешь возникать, я клянусь, в следующий раз принесу нож и вырежу приказ «Оставь меня в покое» на твоём ебале, чтобы всякий раз, смотрясь в зеркало с целью вздрочнуть на самого себя, ты видел напоминание от меня. Просто. Пойди. На хуй. Пожалуйста.

Закончив с этим монологом, который у меня получился спонтанно, я рухнул на место и издал тяжёлый вздох. Как же меня это всё достало. Как же я уже хочу на каникулы.

В кабинете была гробовая тишина. Я сидел, прикрыв глаза, так что не видел, что происходит, но судя по тому, что даже не было звуков движений, все боялись лишний раз даже дышать. Мы с Виталием явно рассыпали пару бочек пороха вокруг всех, и теперь стоим с факелом в каждой руке, и теперь одно неверное движение хоть кого-то, у нас дрогнет рука, и всё пойдёт через жопу.

Я услышал звук, с которым кто-то, причмокивая, открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем этот человек явно закрыл рот. Но потом я услышал голос Виталия – должно быть, это он пытался что-то мне сказать:

– Я тут немного обмозговал твой пылкий монолог. Если убрать всю ругань, то я прекрасно понял тебя. Ты пытаешься мне донести простую и очевидную мысль.

Я открыл глаза и повернул голову в его сторону.

– Но?.. – я догадался, что дальше последует этот треклятый союз.

– Но я не могу просто так оставить дела в том виде, в каком они сейчас есть, – продолжил свою мысль Виталий.

Я смотрел на него и думал: он дурак или притворяется? Если бы на меня минуты две ругались матом и говорили, чтобы я оставил всех в покое, то я бы занимался тем, что сидел на жопе ровно и не возникал. Но нет, Виталию очень надо было явно поставить в споре жирную точку самому.

Я смотрел на него и думал. Долго думал. В конце концов, мне это надоело, я отвернулся и стал вытаскивать из рюкзака принадлежности для учёбы. Я решил, что дальше сраться – лишь усугублять ситуацию. К тому же, у меня в горле от полу-крика пересохло, мне хотелось попить водички.

Поняв, что дальнейшего шоу не будет, все вернулись к своим делам.

Меня продолжало колотить, но не столько от гнева, сколько от переполняющего возмущения. Неужели Виталию настолько нехуй делать, что он будет раз за разом мне мешаться под ногами? Неужели он настолько уверовал в собственную исключительность, что вообще ничего вокруг себя не замечает?! Неужели он настолько в своих глазах богоизбранный, что считает себя выше остальных?! Что ему мешает просто оставить меня в покое?

До меня начал доходить ответ. Он был таким простым, что я начал смеяться.

А ему ничего не помешает! Он ничего такого не делает! Он не нарушает законов (кроме моральных, но у него с моралью так себе), он не нарушает уставы университета и прочие формальности! А что я ему могу сделать? Просто наорать? Так он это проигнорирует. Пожаловаться на кого-то? Тем более пропустит мимо ушей, и ещё связями воспользуется, чтобы выйти сухим из воды. Вот отсюда и проистекает буллинг – чувство полной безнаказанности.

И единственный способ наказания – физический. Только жестокое избиение до полусмерти может остановить издевательства. Только злобу и боль могут понять такие, как Протопопов.

Я сжал кулаки. Ну какого хрена люди не могут понять по-человечески? Будь те же вы все людьми, в конце-то концов!

11.1. Одиннадцатое собрание литературно клуба. Хотя я этого ужасно желал ​

Первый же перерыв принёс для меня целую очередь из желающих поговорить. Как, оказывается, нужно мало для популярности – достаточно публично на всех наорать, и ты уже всем позарез необходим. Первым на аудиенцию со мной захотела Инна. Могу её понять – она-то хочет выступить миротворцем. Рядом с ней я обнаружил Эмму и Маргариту – странное сочетание. Виталий, вся прочая Клика Шульц и Катя, Оля, Таня, Вика и Алина из кабинета куда-то испарились. Скатертью дорога. Отсутствие Юли меня насторожило, но нам же нужен хоть какой-то человек в стане врага, верно?

– Я сразу скажу, – Инна села напротив меня и повернулась к нам со Снежаной, а две другие девушки просто встали напротив нас полукругом, – что я постоянно урезонивала Виталия, но что ты с ним прикажешь поделать, если он попросту не желает слушаться? Ну как вести переговоры с человеком, если он не хочет идти на перемирие, если он уже выстроил в своей голове план ведения боевых действий? Никак!

– Мы тебя не виним, – сказала Снежана, – я прекрасно видела, как ты пытаешься его утихомирить.

Судя по всему, это был не сарказм. Впрочем, Снежана явно в женских делах смыслит больше моего, так что я не могу ей не доверять в этом вопросе.

– Это же был сарказм, да? – голос подала Маргарита. – Я, по-вашему, не знаю, как именно Инна пытается Протопопова урезонить?

Инна повернула к Марго. Было видно, что Шульц есть, что сказать, но она держалась как могла.

– Мощно задвинул, – продолжила разговаривать со мной Марго. – Давно не видела, чтобы кто-то так песочил кого-то. Даже мои дружки так друг друга хуями не кроят, как это ты делал.

– Я всё ещё считаю, что это было некрасиво, – сказала Снежана.

– Я тебя таким злым видела только когда ты на меня орал в мае, помнишь такое? – сказала Эмма.

– Я на тебя тогда не орал, – я сразу припомнил события того дня перед седьмым, что ли, собранием литературного клуба.

– Хотя вру, видела – когда ты избивал того парня в ресторане, – продолжала Эмма.

– Это был Ярослав, и его не жалко, – сказала Снежана. – Поверьте мне – я с ним росла всё детство и все школьные годы.

– О, твой бывший? – навострила уши Маргарита.

– Хуже – бывший сестры, – Снежана невесело рассмеялась.

– Ладно, в перипетиях твоей личной жизни потом разберёмся, лучше с тобой разобраться, пока с тобой другие не разобрались, – решила Маргарита и повернулась ко мне.

– Вообще-то это меня Эмма прервала, – тихо прошептала Снежана. – Главное, что я, конечно, предупредила нашего куратора, что ты опять в неприятности влип. Она даже не удивилась. Но поняла, что надо предпринимать меры, так что… Если вдруг начнут всех требовать писать объяснительные на тему того, кто что делал в момент спора, не удивляйтесь.

– Я со своей стороны сделаю так, чтобы Виталий никуда не настучал наверх, – сказала Инна. – Пресеку все его попытки. Уж это-то я умею прекрасно делать – мне на кафедре и факультете доверяют всяко больше, чем ему.

– Объяснительные? – я протяжно застонал от мрачных предчувствий. – И что мне в ней писать? Я не смогу дословно воспроизвести весь тот полёт нецензурной мысли? Или мне заменять ругательства?

– Я бы хотела почитать такую объяснительную, – сказала Эмма.

– О, а помните мы писали объяснительные в прошлом семестре на документоведении? – оживилась Маргарита. – Веселова была бы в восторге от твоей объяснительной.

– Господи, не напоминай мне об этой дуре, – взвыла Инна.

– Да, ты у неё всегда был на хорошем счету, – вспомнила Снежана.

– Это меня никогда не радовало, скажу честно, – я нервно поёжился. – Не люблю быть любимчиками у преподавателей – это накладывает ужасную ответственность, а ответственность я не люблю.

– Значит, ты не будешь брать за меня ответственность? – приподняла бровь Снежана.

– Не буду… – мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я сморозил глупость, но девушки уже засмеялись. Да, вот так я и попадаю в глупые ситуации и становлюсь героем шуток и анекдотов, ха-ха-ха. – Буду-буду, конечно! И вообще, что значит «ответственность»? Рано же ещё.

– Да, рано, – насмеявшись, ответила Снежана. – Всё ещё рано.

Пауза.

– Короче говоря, дело дрянь, но оно того стоило, – решила Эмма. – Надо было немного это болото потормошить.

– Я бы сказала, что он попросту сел жопой в осиный улей, – уточнила Маргарита. – Хотя всё равно благое дело.

– Ну что же сразу «осиный улей»? – Инна поморщилась. – Мы не настолько уж и плохие, чтобы нас ульем звать.

Эмма достала телефон и, присвистнув, сказала:

– Соглашаюсь – мы не осиный улей, а крысиное гнездо. Про тебя уже шутейки и мемчики делают, – она посмотрела на меня.

– Кто?! – возмутилась Инна и полезла в телефон. – Ах вы… – она вскочила на ноги. – Я сейчас.

И выскочила из кабинета.

– Это да, они обожают по другим мемасы делать, – закивала Маргарита. – Хотя «мемы» – громкое слово. Такие «мемы» даже школьники не делают.

– Если тебя это успокоит, – обратилась ко мне Эмма, – они всех в вашей группе так «обстебали», – последнее слово она взяла в воздушные кавычки. – Хотя тут прям проехались жёстко.

– А «они» – это кто? – решила уточнить Снежана.

– Да есть инициативные любители пошутить… – Эмма ответила как-то обтекаемо.

– Исключительно их право, – сказала Снежана. – Если им нравится быть дураками, мешать не буду.

После окончания первой пары мы остались в этом же кабинете в ожидании следующей лекции. Ко мне же с разговором подошёл Дима.

– Я пропустил самое интересное, да? – сказал он.

– Ты где, кстати, пропадал? – спросил я, но Дима пропустил мой вопрос мимо ушей:

– О твоей склоке с Витей уже все судачат.

– Что значит «все»? И вообще, я думал, все знают, что мы с ним на ножах.

– Все-то все, но просто до этого ваши скандалы лишь пару раз появлялюись на публике, и никто не знал о причинах. А если и знали, то не догадывались. А ларчик-то просто открывался: “Mach die Frau ausfindig!”

– «Фрау»? – я зацепился за единственное слово, которое понял из его немецкого.

– «Ищите женщину» же, – перевёл Дима. – Короче, как обычно, во всём бабы виноваты, ха-ха.

Ну да, мог бы догадаться.

– Я всё ещё тут сижу, – напомнила Снежана о своём существовании.

– Да, привет, Снежана, – кивнул ей Дима.

– Тебя-то тут не хватало, – тяжело вздохнула она. – Ты-то чего сюда пришёл? Я уже пытаюсь разрешить проблему, ты только мешаться будешь.

– Ну, я могу попытаться помочь, – заявил Дима. – Жаль, что я всё интересное пропустил, но, если что, я готов побыть твоим телохранителем, друг.

– Не надо, – я недовольно поморщился. – Помнится, однажды у меня тоже была свора телохранителей.

– Серьёзно? – удивился Дима.

– Ага – это когда меня избил Оболенский.

– Серьёзно? – теперь пришёл черёд Снежаны удивляться. – То есть, я знаю, что он тебе бока намял, но чего сразу же телохранителей выставлять?

– Да это мой класс с такой инициативой выступил – он же сначала мне в столовой надавал тумаков, а потом, умник такой, не поленился найти моё расписание и прописать тумаков на следующей перемене.

– А этого я не знала… – удивилась Снежана.

– А из-за чего он тебе бока намял? – оживился Дима.

– Из-за Агаты, – ответили мы со Снежкой хором.

Диме оставалось лишь молча пытаться уместить в голове эту информацию.

– Какя и говорил, mach die Frau ausfindig. Серьёзно, ты всегда дерёшься из-за женщин?

– Меня это самого не устраивает, – я отвёл взгляд. – И с Виталием я не дрался! Мы просто поругались.

– Ничего, подерётесь рано или поздно, готов об заклад биться, – ответил Дима. – Ладно, если что, зовите меня на помощь, я откликнусь, даже готов свидетельствовать в вашу пользу! Не скучайте там.

К счастью, оставшийся день прошёл спокойно. Особо разговоров в потоке не было, все молчали, будто боясь спровоцировать новый скандал. Я решил избрать для себя политику абсолютного игнорирования Виталия и его дружков. Не замечать их, даже не признавать их существования. Это будет, как по мне, идеальным вариантом.

День закончился, и мы со Снежаной отправились к метро. Шёл лёгкий снег.

– И всё равно… – заговорила Снежана, подводя негласную черту под всем сегодняшним днём. – Это было некрасиво. Неэстетично и… пугающе.

– Ты про мою ругань с ним?

– Отчасти. Ты, может, не заметил, но ты там использовал очень категоричные формулировки. И я даже не про мат, я признаю за ним право быть средством экспрессии… Просто… Я ведь… Ты обращался там со мной как с вещью.

– Разве? – я повернул к ней голову. – Наоборот, я…

– Да и ты говорил, что все осуждают тебя из-за того, что мы встречаемся. Это ведь не совсем так. Наверное. Ох, короче, из твоих уст это звучало как-то совсем ужасно. Ты не ничтожество, ты…

– Я – это я, – завёл я свою любимую шарманку. – Кто я такой на деле, решать мне.

Снежана явно не смогла придумать, что ей на такое ответить, поэтому она лишь молча последовала за мной.

Когда мы подъезжали к предпоследней станции, она поднялась с места и сказала:

– Мне нужно заехать к родителям. Так что езжай без меня. Увидимся завтра в университете.

Я посмотрел на неё. Честно говоря, эта новость для меня была крайне неприятным сюрпризом – я солгу, если скажу, что ожидал такого поворота событий. С другой стороны, с чего это я должен ей не верить? Мало ли, какие в жизни оказии бывают.

– Ага, пока, – я помахал ей рукой на прощание.

Она же, наклонившись, чмокнула в губы и ушла к выходу из вагона. Я же остался сидеть один и растерянно провожать её взглядом. Я будто вернулся – или попал – в старые времена, когда я максимум мог проводить девушку до её станции.

Она же не хочет обдумать свои отношения со мной после всего этого? Или же сегодняшний скандал лишь оказался последней каплей в море терпения Снежаны?

***

В последний раз я проводил будний день после университета один давно – наверное, такое было на осенних выходных. Как оказалось, даже неполный вечер со Снежаной действует на меня благоприятно – что-то я сегодня проснулся, а голова гудит от недосыпа, она с трудом отрывается от подушки, из коридора меня будит мать, а всё, чего мне хочется, это залезть обратно в кровать и не выбираться никуда. Я лёг спать под утро – я делал курсовую. И – о чудо! – треть курсовой успешно сделана! Теперь можно ненадолго выдохнуть и заняться чем-нибудь ещё. Например, попытками понять Снежану.

– Вы с ней поссорились? – снова спросила у меня мама, стоя у порога.

– Нет, – ответил я. – У неё дома дела появились. Не знаю, какие.

– Ну-ну, – мама скептически покачала головой. – Ладно, не хочешь, не говори. Я побежала на работу. Смотри, не рухни спать!

Я в ответ лишь зевнул.

Когда мама вышла, я вернулся в комнату и стал одеваться. Когда проходил мимо календаря, бросил на него взгляд и, увидев, какой сегодня день, у меня невольно пошёл мороз по коже. Сегодня быль седьмое декабря. Уж два года… Стоп, три года! Три года прошло с тех пор, как я признал своё поражение на физическом факультете. Три года я впервые сорвался. Ну, я успокаиваю себя тем, что хоть тут, на экономическом, я уже не впадаю ни в какой цейтнот.

Выйдя из дома, я первым делом позвонил Снежане. Когда она сняла трубку, я пожелал ей доброго утра и спросил, заезжать ли за ней. После раздумий, она приняла моё предложение. Так что уже через двадцать минут я был у её дома. Когда она вышла, мы, по привычке, поцеловались и пошли на остановку автобусов.

– Насчёт вчерашнего… – я собрал решимость в кулак и поднял тему, которую хотел обсудить. – И касательно твоего… вчерашнего ухода. Это же никак со мной не связано, да?..

– Нет, – ответила она. – Ну съездила я к себе домой, ну и пусть, ничего же страшного в итоге не произошло. Нечего тебе рвать на себе волосы, всё хорошо, всё замечательно.

Когда мы приехали в университет, то обнаружили в кабинете Диму, Эмму, Юлю и Егора, сгрудившихся вокруг нашей пустой парты – словом, седьмое – или шестое – собрание КПП началось без нас.

– Вот и главные виновники торжества пришли, – сказал Дима. – Проходите, не задерживайтесь.

Поздоровавшись с парнями, я сел на свою место и осмотрел своих «коллег» по КПП. Лица у них были мрачные и сосредоточенные.

– Что стряслось? – сразу спросил я.

– Протопопов начинает против тебя компанию очернения, – сказал мне Егор. – И против меня тоже. Он решил не топтаться больше на месте, а попытаться нас уничтожить. Например, про меня он начал абсолютную ересь говорить. Точнее, про меня и Таню. Сам понимаешь, его словам – грош цена. Но нет, мне вчера вечерком народ вопросы задавать начал. Серьёзно, кому они верят – мне, человеку, с которым учатся уже три года, или какому-то там чудаку через букву «м» со второй кафедры?

– Они верят тому, кто может преподнести более интересную сенсацию, вот и всё, – объяснила Эмма. – Всем плевать на тебя, в сущности, все живут ради интриг и расследований. Всё равно ведь ни у кого никаких дел нет. Курсовую писать же не надо, закрывать семестр тоже рано, всего лишь две недели до конца. Вот все и сидят, развесив уши. Хлеб и зрелище всегда превалировали над остальным.

– Ну а про тебя он тоже там что-то пишет, писака несчастный, – сказал мне Дима. – Но если про Егора все всё знают, то всем на тебя, в сущности, наплевать. Вот такова цена мирской славы – ты там что-то ставил, какие-то там драматургические опыты имеешь, а в итоге, когда машина безудержного пиара решила извлечь из шкафа твоё имя, всем на тебя плевать.

– Меня это уже не волнует, – ответил я. – Как по мне, мы вчера пришли с ним к вполне логичному заключению – он не лезет ко мне, как минимум лично. Я к нему тоже не лезу. Все всем довольны. А все эти подковёрные интриги оставьте ему. Я не должен на это реагировать. Тогда и его пыл угаснет сам собой – толку сражаться с противником, который не сопротивляется? Так что надо кончать с деятельностью КПП. Она себя изжила. Да и не делали мы, по сути, ничего. Мы просто тусуемся по утрам пятницы раз в две недели. Лучше бы тусовались вечерами пятницы, у нас всё не как у людей.

Мне никто ничего не смог в ответ сказать. Подумав, Егор встал с места и отправился к себе. Юля мне сказала:

– Я, конечно, буду и дальше в полглаза поглядывать за ситуацией в группе, но она уже вышла из-под контроля. Моя группа жаждет твоей крови. Ты ведь посмел наехать на лучшего профорга, на нашего непризнанного гения.

– Пусть пробуют, – только и ответил я.

После окончания первой пары, на которой народу было хрен да ни хрена, на вторую пару пришло народу больше. В том числе стали приходить люди из параллельной группы. Я уже собирался было расслабиться и пойти за едой в буфет и даже встал и подошёл к двери, как краем глаза я увидел движение со стороны моей параллельной группы. Я остановился в дверях, повернул голову и увидел, что несколько девочек Клики Шульц сели напротив Снежаны. Я понял, что мне рано уходить есть.

– Снежка, мы хотели поговорить с тобой, пока… – договорить Малышко Дарья не успела – я вернулся и сел на своё место. Я посмотрел в глаза Бердяевой, Малышко и Брусенцовой.

– Я их пыталась отговорить! – оправдывающим тоном сказала Юля.

– Вот чего ты с ними якшаешься, в самом деле, – сказала Брусенцова. – Оно тебе так надо?

– Мне с вами не о чем говорить, – Снежана поднялась на ноги и обратилась ко мне: – Пошли поедим?

– Пошли, – согласился я и, покрутив головой, увидел Диму. – Дима, последи, чтобы наши вещи никто не трогал.

– Слушаюсь, – Дима козырнул и подошёл к моей парте, после чего стал жестами прогонять трёх подружек Шульц. Было видно, что Юлю этот жест немного задел – она же наша союзница.

Вышли со Снежаной в коридор, и я заговорил:

– Они часто так хотят с тобой говорить по душам?

– Постоянно. Пытаются совать нос не в своё дело. Лезут в мою жизнь. Спрашивают про нас с тобой. Ну ты помнишь. И ещё критикую меня почём зря за то, что мы вместе. Я же говорила, что они свято уверены, что из-за тебя я сейчас барахтаюсь на дне, и что лишь Виталий поможет мне полностью раскрыть мой потенциал. Он вообще ужасно любит раскрывать чужие потенциалы.

– Арина мне что-то такое говорила однажды.

– Это которая была на кейс-чемпионате?.. – Снежана стала её вспоминать. – Да, у неё с Виталием много общего, если подумать… И как она планировала раскрывать твой потенциал?

– Не знаю, но у этих продвинутых бзик на то, чтобы курировать всяких слабаков… – я поджал губы. – Вот чем мы их всех не устраиваем, а, Снежка? Мы же просто живём обычной жизнью. Кому мы мозолим глаза?

– Тем и мозолим, что жизнью живём. Была бы у тебя другая девушка, не я, всё было бы в разы проще.

Я остановился и посмотрел на Снежану. Такие речи мне не нравятся. Очень сильно не нравятся. Из-за таких мыслей всё всегда и идёт под откос, вы уж поверьте мне на слово.

– У меня не было бы другой девушки, кроме тебя, – мрачно говорю я. – Давай лучше поедим, от этих разговоров у меня окончательно аппетит пропадает.

***

Восьмое декабря было для меня особым днём, ведь сегодня я в последний раз в этом семестре иду на физкультуру. Если бы вы знали, как я не люблю физкультуру! Но теперь я буду свободен от этой повинности, от этого непосильного ярма! Наконец-то! Ну и ещё со мной тут Снежка под боком спит, вообще замечательно!

Уже на физкультуре мы увидели Алину. Она выглядела какой-то поникшей и осунувшейся. Похоже, конец семестра на ней сказывается особенно плохо. Посмотрев на неё, я понял, что уже давно не видел, чтобы она с Виталием миловалась. А ведь в каких восторгах она описывала свои с ним отношения! Похоже, у них в отношениях наметился своеобразный кризис. Не то, чтобы мне было до этого дела, если подумать. Главное, чтобы этот кризис на меня не перекинулся.

Когда началась беговая разминка, рядом с нами оказался Артём «Тюлень». Да, я по этому парню даже соскучился. Безвредный он и спокойный. Было бы больше таких парней, в мире было бы лучше.

– Всё-таки вы с Алиной разругались, – сказал он нам.

– Не думаю, что это тебя должно беспокоить, – заметил я ему, не испытывая по поводу того, что он лезет в наши дела, особого раздражения.

– Беспокоит – она тут со мной на прошлой паре бегала и говорила, что хочет перед вами извиниться.

– Не удивлена, – сказала Снежана. – Она человек хороший, но ужасно бестолковый. Хотя её порой заносит на поворотах… – я видел, как Снежана нахмурилась. – Порой очень серьёзно.

– Вот да, – закивал Тёма. – Я с ней общался, и она признаёт свою неправоту. Если хотите, я…

– Спасибо, Артём, но не надо, – прервала его Снежана. –Это наши с ней дела. Ты – человек тоже неплохой, но не надо.

И я знаю, что Снежана ещё не смогла до конца простить Алину за многие её слова. По Снежане не скажешь, но обидчивее и злопамятнее её я знаю только одного человека – я сам. Но я-то буду всегда напоминать окружающим и этому человеку о своём презрении. Снежана же будет молча готовить месть.

На том и завершилась история Артёма «Тюленя». Он пытался сделать вещи максимально правильно и хорошо, однако все его труды были безрезультатны.

Ближе к концу физкультуры у меня состоялся разговор с Антисоветчиком, чьё имя я до сих пор так и не узнал. Снежана в тот момент добросовестно выполняла упражнения, а я же позволил себе уйти прогуливаться. Тут-то он меня и выцепил.

– Я не знаю, что у вас двоих с Алиной, но вам явно надо помириться, – сказал он мне.

– А тебе явно не стоит совать нос не в своё дело, – сказал я. – Занимайся своими проблемами, а к нам не лезь.

– Ну, зачем же так агрессивно отвечать, – Антисоветчик излучал благодушие, но от этого благодушия меня подташнивало – они все всегда за благодушием прячут какие-то свои низменные интересы. – Я просто хотел помочь Алине, тебе и Снежане. Всё просто же. Я действую в ваших же интересах.

– Наши интересы – наши интересы, откуда их тебе знать? – спрашиваю я. – Как говорят англичане, mind your own business, друг мой. И будет тебе счастье. Да и рано ещё с ней мириться.

– Мне кажется…

– Когда кажется, креститься надо, – я прервал Антисоветчика. – Слушай, если ты по какой-то наивности веришь, что, выполнив услугу Алине, ты завоюешь её расположение или сердце, то ты ошибаешься. Я не знаю, зачем ты это делаешь, но от твоих попыток никому лучше не станет.

– Я не…

– Ты да. Ошиваешься вокруг Алины, привлечённый запахом самки. Совсем, что ли, дурак? – я повернул к нему голову и остановился. – Ничего у тебя не получится. Придёт злой Протопопов и карающей дланью укатает тебя в каменный век.

– Да, всё-таки я был прав, когда говорил Алине, что с тобой бесполезно разговаривать, – Антисоветчик прошёл ещё шаг и встал напротив меня. – Я ведь сразу видел, что ты – высокомерный чванливый ублюдок.

– У, как ты сразу запел, – рассмеялся я.

– Думаешь, раз у тебя такая девушка, то это тебя делает кем-то великолепным? – Антисоветчик проигнорировал меня. – Думаешь, она вечно тебе…

– Слышать от вшивого второкурсника упрёки в мой адрес я не желаю, – процедил я. – У тебя ещё молоко не обсохло.

– А, переходишь сразу на личности? – рассмеялся Антисоветчик. – Ты даже имени моего не помнишь…

– А ты – моё.

– А зачем? Ох, надеюсь, что я тебя больше на физкультуре не увижу.

– Чтобы видеть, надо ходить, а у тебя с этим проблемы, – я обогнул его. – Так что начни с себя. А обо мне не беспокойся почём зря. Я-то сегодня в последний раз на физкультуре. А тебе ещё закрываться и закрываться. Так что закрой свой рот и бегай, пока ноги не отвалятся.

Так и закончилась для меня физкультура в этом семестре. Выводы я сделал – Алине позарез надо извиниться передо мной. Моё скромное мнение в том, что она ещё не заслужила его. Как только она расстанется с Виталием, тогда и будем говорить. Пока что не о чем рассуждать.

***

Началась пятнадцатая, предпоследняя учебная неделя. Суббота прошла без каких-то инцидентов, а в воскресенье я ускоренными темпами делал курсовую, и не только её. В итоге курсовая оказалась сделана на две трети, за что несказанно огромное спасибо Тане. Да и по другим предметам уже не было практически никаких задолженностей. Дело было за малым – подчистить хвосты, сдать последние контрольные работы, довести до ума последние домашние задания, добить всё-таки курсовую и спокойно выйти на сессию.

Понедельник десятого декабря проходил до ужаса спокойно. Я будто вернулся в те дни, когда до меня никому никакого дела не было. Сначала была тихая первая пара, на которой была только моя группа. Потом была лекция, на которой писали контрольную работу, так что было не до болтовни. Потом ещё одна лекция, которую вёл Борис Эдуардович, а я уже упоминал, что это от этого мужчины лучше держаться подальше. Затем – переход в учебно-лабораторный корпус на английский язык. К этому моменту моё прочтение «Мартина Идена» сдвинулось с мертвой точки, а то со всей этой свистопляской с «Лучшим Профоргом» и его последствиями у меня совершенно не было времени на то, чтобы почитать книжку.

И когда я уже собирался пойти после английского домой, в кабинет зашла Юлия Сергеевна. Беглым взглядом всех осмотрев, она увидела меня и сказала:

– О, ты-то мне и нужен.

– Здравствуйте, Юлия Сергеевна, – поздоровалась с ней Таня. – У нас встреча с куратором сейчас?

– Нет, я бы предупредила через Снежану о ней, – Юлия Сергеевна указала на Снежку. – Нет, мне нужен конкретно этот молодой человек.

Этот молодой человек в моём исполнении подошёл к куратору. В кабинете оставалась лишь Таня, Снежана и Алина (не сказать, чтобы народу было всё равно сильно больше, чем четыре человека), и все они поняли, зачем я мог понадобиться Юлии Сергеевне.

Я попрощался со Снежаной и отправился за куратором. Она явно шла в сторону кабинета, где у неё сейчас будет пара.

– Меня уже в чём-то обвиняют? – я решил не ждать обвинений, а сразу задать этот животрепещущий вопрос.

– Я и хотела сказать, что тебя ни в чём не обвиняют, – объяснила она. – Виталий пытался дать ход делу, но это никому не интересно, кроме него самого: сам понимаешь, такие вещи делаются через куратора, а Шевцову Геннадию Геннадиевичу до дрязг студентов нет никакого дела. Это я нянчусь с вами, потому что у меня под началом Снежана, это уже что-то вроде моего долга. А остальные и слушать не желают Виталия. И никакие его регалии их не убеждают. У нас тут, знаешь ли, серьёзное заведение, мы тут наукой занимаемся, а не копаемся в чужом белье. Он тогда пошёл ко мне разбираться, хотел, чтобы я на тебя повлияла.

Чем вы сейчас и занимаетесь.

– Ну, он был более категоричен в формулировках, – продолжала Юлия Сергеевна. – Я же решила, что с тобой поговорить поговорю в любом случае… Ох, что же ты всё-таки за студент такой бедовый? Уже который семестр происходит одно и то же: учебную дисциплину нарушают одни и те же люди: Воробьёва, Тузова, Тагор, Школьник и Оганесян – но когда дело доходит до каких-то неприятных историй, выходящих за пределы учёбы, то всегда ты. Причём ни у кого из преподавателей к тебе никогда никаких нареканий нет. Разве что Валентина Евгеньевна заявляет, что ты в этом семестре стал учиться гораздо лучше и не тянешь больше с долгами до конца.

Я решил не говорить, что в прошлом семестре у меня голова была забита абсолютно другим, что мне было тогда откровенно не до учёбы. Мне вообще никогда никакого дела нет до учёбы. А зачем, если всё идёт своим чередом без каких-то эксцессов?

– Но когда происходит какой-то скандал, то я сразу спрашиваю, уж не ты ли. И мне сразу говорят: «Как вы догадались? А ведь казался таким тихим мальчиком…»

– Я был бы рад прекратить всё это, Юлия Сергеевна, но обстоятельства просто выше меня, – я решил заговорить. – Скажем, с Протопоповым он вообще первый начал, я лишь отбиваюсь от его нападок.

– Я понимаю, но просто… – Юлия Сергеевна стала подбирать слова. – Я не буду скрывать, что отношусь к тебе уважительно. Меня просто возмущает, что чтобы инициировать процедуру исключения той же Тагор, которая вообще бог знает когда в последний раз в университете была, мне нужно подписать сто бумажек, собрать тысячу доказательств и так далее, а ты уже висишь на волоске от того, чтобы заполучить выговор в личное дело. Тебя судят по твоим общечеловеческим делам, и никого, понимаешь, не волнует, как ты учишься. Я говорила, что мы тут все серьёзные люди и занимаемся наукой, но скажу тебе честно, это лукавство в чистом виде. Все прекрасно понимают, кто что тут делает.

Я тут, по существу, просто пытаюсь получить высшее образование. Я уже давно отказался от каких-то иллюзий и убедился в том, что только глупые школьники пристают с расспросами в духе «а кем я буду по окончании вуза?», «а какие перспективы?». Нет никаких перспектив, будьте спокойны.

– Так что у меня к тебе просьба: пожалуйста, ну не поддавайся ты на дальнейшие провокации. Скажу прямо: молчи в тряпку. Тебя поддевают, потому что это ужасно весело. Я хочу тебя успокоить: я после разговора с Протопоповым поняла, за что ты его так обматерил. У меня у самой возникло желание послать его, но нельзя. И просто обидно, что из-за такого, прости меня, выскочки и задаваки можешь ты пострадать! Вот что самое главное.

– Да я понимаю, но…

Тут Юлия Сергеевна остановилась напротив кабинета, где должна была пройти её пара. Я уже понял, что разговор окончен.

– Не переживай, – сказала она мне в итоге. – За то, что студенты друг друга матом оскорбляли, ещё никто никого не исключал. Даже за мат в адрес преподавателей не исключали, хотя надо бы. А вот если будет что-то более серьёзное – драка с травмами или ещё что похуже, то тогда… Ладно, ты тогда в любом случае напиши мне объяснительную, вдруг пригодится.

Я к такому не был готов. Я думал, что уже всё, одними устными увещеваниями дело и завершится. Но да ладно, факт существования объяснительной ещё не означает, что делу был дан ход. Просто пусть будет.

– Напишешь в кабинете, раз уж ты тут, – сказала Юлия Сергеевна и, открыв дверь, зашла внутрь. Я – следом.

Зайдя в кабинет, у меня невольно душа в пятки ушла. Я оказался в кабинете, где была вся моя группа. Вернее, моя бывшая группа. Я застыл у доски, осмотрел всех присутствующих и понял, что тут одни знакомые лица! Я, кажется, даже могу их всех поимённо назвать! Я почувствовал, как уголки моих губ расползаются в сторону.

Я понял, что всё ещё неимоверно скучаю по ним. Что как бы я не считал, что не нуждаюсь в них, я бы очень хотел быть здесь и сейчас с ними. Сидеть с ними, оканчивать университет, готовиться к диплому.

Я повернул голову и увидел Перестукину Лену. Она смотрела на меня таким же удивлённым взглядом. Ну, мир тесен, я знаю, Лена, я знаю.

– Садись куда-нибудь, – сказала мне Юлия Сергеевна.

– Он теперь с нами учиться будет? – ввернула Нестерова Ульяна. Да, она всё ещё встречается со своим прибалтом, рад это видеть. Как же его зовут-то…

– Нет, ему надо просто кое-что написать, – объяснила Юлия Сергеевна.

В итоге я сел к Перестукиной. Не то, чтобы в кабинете не было свободных мест, просто она сидела одна на ряду у окна, а из всех людей она – наиболее близкий мне тут человек. Жени Артемьевой не было (она-то ушла в академический отпуск, и должна была вернуться как раз в этом семестре на тот же курс, что и я), из парней этой группы все, с кем я общался, уже сами куда-то исключились (Тарасов Пётр в параллельной группе), так что остаётся Лена. Тем более, она вообще не возражала.

– Какую-то работу переписываешь? – шепнула мне Лена, но ответить не успел – Юлия Сергеевна начала толкать речь, что остался всего один семинар до конца семестра, она не намерена устраивать аттракцион невиданной щедрости и раздавать зачёты за просто так, что из всех присутствующих тут лишь у некоторых всё закрыто, так что она готова отпустить некоторых (Перестукина была в их числе), а остальные тут будут ей досдавать вещи и так далее.

Пока она говорила, я достал двойной листок и, закончив с шапкой, уже приступил к главной части всего послания – объяснительной. От Лены явно не скрылось, что мой труд плохо похож на какую-то контрольную, так что она лишь почтительно смотрела на меня.

– Перестукина, не отвлекай человека, – закончив с речью, сказала Юлия Сергеевна.

– Я не отвлекаю, – ответила она.

– И ты можешь быть свободна, приходи через две недели за зачётом, – напомнила мой куратор.

– А сейчас нельзя? – спросила Ульяна.

– Нельзя, – отрезала Юлия Сергеевна и поджала губы. – Нет ведомости – нет зачёта.

Спорить с Юлией Сергеевной всегда бесперспективно, так что все те, у кого уже был зачёт, стали собираться. Я обратил внимание, что Лена никуда не спешит уходить.

– Решила меня подождать? – шепнул я ей.

– Подумала, что это будет занятно, – сказала она, после чего хихикнула. – К тому же, я тут связалась со Снежкой, она разрешила.

Я нервно улыбнулся – эта женская способность наводить мосты друг с дружкой и обмениваться информацией в любой момент времени даже похлеще мужской солидарности.

Под присмотром Лены и Юлии Сергеевны я писал объяснительную. Ничего интересного в ней не было – я просто пересказал всё, как есть, опуская весь мат и все свои изощрённые и извращённые конструкции. Получилась какая-то крайне немногословная объяснительная. О чём мне вообще рассказывать?

– По-моему, это у тебя не объяснительная, а отписка, чтобы все отстали, – однако Елена вообще не оценила мои труды.

– Так объяснительные – это всегда отписки.

На всё про всё у меня ушло минут пять. Я закончил писать объяснительную, сдал его Юлии Сергеевне, после чего вернулся на место, где стал убирать вещи в рюкзак.

– Пошли домой? – спросила у меня Лена.

– Пошли, – бросил я, а затем посмотрел на Лену и понял, что это не Снежана. Я настолько привык слышать от неё такую фразу, что ответил на автопилоте.

– Ага, вот я тебя и подловила, ха-ха, – Лена явно веселилась.

Почувствовал, что у меня щёки горят от смущения. А сам подумал, что если бы жизнь сложилась иначе. Если бы… Если бы…

Попрощавшись с Юлией Сергеевной, мы с Леной вышли из кабинета и направились к выходу из корпуса. Я уже задержался на больший срок, чем рассчитывал.

– Проводишь до дома? – спросила она у меня.

– Прямо до него? Я не хочу показаться грубым, но ты…

– Да, живу далековато, но… Давай считать, что у меня сегодня до ужаса хорошее настроение, ладно?

Я тоже решил придерживаться такой концепции.

Выйдя наружу, мы обнаружили, что пошёл снег. На фоне ночного неба зрелище было завораживающее.

– Как будто ты и не уходил никуда, – сказала мне Лена. – Будто мы с тобой учились все четыре года, а теперь просто идём после окончания никому не нужной пары по экономике.

– Секунду, а у тебя разве нет других пар? – я вспомнил расписание Лены.

– Есть, но чего мне там делать? Я уже закрыла семестр, имею право.

Звучит разумно и правдоподобно, я ей верю. Лена не стала бы прогуливать пары без уважительной причины. Или моё появление теперь для неё более чем уважительная причина?

– Но да, будто я никуда и не уходил, – я позволил ностальгии овладеть собой. – Я ведь раньше очень часто думал, как бы выглядела моя жизнь, если бы я никуда не ушёл… Правда что-то мне мнится, не уйди я, кончил бы как Женя. Ушёл бы с ней в академ, вышел бы с ней одновременно, да так и провёл бы всю жизнь с ней под боком.

– Ты же знаешь, что у неё вообще-то всё это время парень был?

– Догадывался, – раньше меня эта новость расстроила бы, но теперь было как-то до лампочки. – Она ещё на первом курсе упоминала фразы в духе «мой мужчина», «мой парень», но я думал, что это пассаж такой, фигура речи и все дела. Не хотел верить.

– Я так понимаю, ты в наличие у девушки парня не веришь до тех пор, пока не видишь их обоих в постели?

– Есть такое – мы, парни, существа, никогда не понимающие намёков. Нам нужно всё говорить прямо.

– Ну и в чём романтика такого подхода к жизни? Скучно же!

– Романтика не только в этом заключается, – сказал я. – Романтика – это, например, вот как сейчас идти с тобой, а где-то на подкорке сознания угнездилась мысль: я ведь хотел этого. Помнишь я у тебя пару раз спрашивал, зачем я это делаю, а ты говорила, что я делаю только то, чего я сам хочу. Вот, теперь понял, чего всегда хотел: быть с тобой.

– У тебя девушка есть, ты не забыл?

– Не забыл. Наоборот, именно благодаря тому, что есть Снежка, я могу спокойно говорить столь смущающие вещи. Она мне придаёт ясность ума и мыслям, хоть и в ущерб моей репутации и умению держать себя в руках – я начинаю всем говорить то, что думаю. Срываюсь на людях, матерю их, из-за чего объяснительные пишу.

– Не сказала бы, что одобряю этот твой подход к вещам, скорее уж наоборот, – произнесла Лена. – Но я понимаю тебя… – она выдержала паузу. – Я вот иногда думаю о нас с тобой.

– Лучше не думать, ни к чему хорошему это…

– Думаю, могло ли у нас что-то получиться? – она останавливается и смотрит в небо. Вокруг нас нет никого. – Вот если бы и в самом деле, как мы обсуждали это летом на мосту, ты бы подсел ко мне первого сентября далёкого пятнадцатого года, мы бы разговорились, стали бы друзьями, а потом…

– Ты бы этого вообще захотела? – честно говорю я. – Я ведь слушаю тебя, и возникает ощущение, что ты меня любила. Не давай мне каких-то там поводов сомневаться или ещё хуже. И вообще, у меня девушка есть, я не могу выслушивать признания в любви от других женщин!

– Любила или не любила – дело десятое, – отвечает Лена и двигается с места. – Просто мы сейчас и в самом деле как два однокурсника, которые знают друг друга уже долгое время, прошли через огонь и воду, которые были вместе. И…

Что же это за «и» я не узнал – она замолчала и до метро мы дошли в тишине. Уже на платформе я уточнил:

– Мне точно тебя проводить до дома? А то мне ведь тогда надо будет Снежане…

– Она уже знает, что ты поедешь со мной до моего дома, – тут Лена рассмеялась. – Я вижу по твоим глазам, что ты подумал, уж не решили ли мы с ней устроить тебе подарок и замутить секс втроём! Ха-ха-ха, какой смешной взгляд!

Нет-нет-нет, я вовсе не думал такое! Я вовсе не мечтал о тебе, Лена, в сексуальном плане даже когда у меня появилась Снежана! Особенно когда она появилась! Я вовсе не мечтаю увидеть Снежану в компании другой девушки, чтобы они целовались и тискали друг друга!

А если серьёзно, то у меня уже возникла такая мысль. Чёрт возьми, Снежана сама не возражает против такого эксперимента, нужна лишь третья участница, а с этим есть проблемы. Во-первых, несмотря на то, что я уже окончательно убедился в общей бисексуальности женщин в массе своей, не все согласятся на такое. Во-вторых, кроме чарующей Снежаны, которая симпатична даже некоторым девушкам, участником этого макабра буду я. А о том, что я не интересен женщинам, я знаю уже давно и как-то свыкся с этой мыслью. Так что фантазии фантазиями, но реальность реальностью.

– Ничего я не думаю, – говорю я и следую за Леной. – Я вообще стараюсь лишний раз не думать.

В метро различные разговоры пришлось прекратить – всё шумело, а Лена явно пыталась не заснуть, хотя у неё-то это была первая и последняя пара, а у меня уже пятая пара! Выйдя на «Арбатской» и отправившись на пересадку, мы продолжили говорить.

– Но вообще как у тебя житьё-бытьё? – поинтересовался я у Лены.

– Да как-то, знаешь, без изменений, – ответила она. – Смешно, конечно, что ты мне этот вопрос задал лишь сейчас, когда мы на середине пути ко мне домой, ну да ладно.

– Обтекаемый ответ, знаешь ли. А если честно?

– А если честно, то тогда вопрос формулировать надо, – веселилась Лена. – Как говорится, «без ТЗ результат хз». Ты у меня что хочешь узнать? Просто праздное любопытство или же какие-то далекоидущие планы? Вы, парни, иногда такую тень на плетень наводите, даже нас, девушек, переплёвываете.

– Тебе прямо задать вопросы, да? – я слегка разозлился. – Тогда спрошу прямо, я не побоюсь: у тебя на личном фронте всё ещё без перемен? Я не верю, что у такой девушки, как ты…

– Радость моя, какой парень, когда диплом писать надо? – прервала меня Лена. – Я, конечно, всё понимаю, но не переживай, моя личная жизнь – это моя личная жизнь, и я с ней как-нибудь разберусь. Твоя помощь в ней не так уж и нужна. И уж тем более я не буду у тебя принимать предложение стать моим парнем.

– Я и не собирался.

Сели в поезд «серой» ветки, который едет на юг, и разговор стал более безобидным – мы и в самом деле стал обсуждать, у кого как вообще дела по жизни идут. Уже на «Бульвар Дмитрия Донского» поезд приехал практически пустым, и на Бутовской линии поезд тоже был практически пустым. Мы сели рядом, и тогда Лена вспомнила о своей любимой забаве – она положила мне голову на плечо.

– Я устала, – объяснила она.

– Убери голову, – я почувствовал, что нервничаю. – Я… Мне это очень приятно, но…

– Не уберу… – заканючила она. – Может быть, я об этом мечтала весь этот семестр?

– У меня девушка есть, – упрямо напомнил я. – И я не планирую ей изменять.

Поезд выкатился из туннеля на эстакаду. За окном я видел огни ночного города. Я ведь регулярно эту картину уже видел, когда провожал Лену в прошлом семестре, разве нет? В груди защемило – я ведь скучал по этому виду. И я скучал по Лене. Но нельзя так думать, у меня же девушка есть, да и какая!

– Я знаю, – говорила Лена. – Я просто подумала – может, есть какой-то параллельный мир, в котором история пошла иначе? В котором такие события – обыденность? Ты бы остался в моей группе, вытянул успеваемость, закрывался бы без долгов. Я бы помогала тебе, ты – мне. И даже если бы мы не сошлись на первом курсе, у нас был бы второй и третий. И вот, на четвёртом, мы…

– Не было бы такой параллельной вселенной, – мой голос дрожал. – Нет ни единой возможности, чтобы мы сошлись, понимаешь? И не потому что я не люблю тебя. Нет, я тебя любил. Искренне любил. Обожал, боготворил.

Почему опять всё скатилось в какую-то романтику? Почему у нас с Леной постоянно всё скатывается к полуромантическим разговорам?

– А потому что ты бы не обращала на меня внимания, – продолжил я. – И потому что я бы не изменился. Я бы чах на физическом факультете – от нагрузок, от неразделённой любви, от осознания собственной ущербности. Почему ты вообще обратила на меня внимание, Лена? Потому что у меня появилась Снежана? Что во мне такого кардинально изменилось за это время, что я перешёл из категории «мальчика на вечерок» в категорию «старая зазноба»? Может, я бы пытался за тобой ухаживать, но… – я грустно рассмеялся. – Я уже представляю, с какой обескураживающе завораживающей улыбкой ты бы заворачивала все мои попытки. Лена, если ты скучаешь… нет, не так. Если тебе нужен парень, то ты ищешь его не в том месте.

Я обратил внимание, что мы остались одни в вагоне, и поезд уже вкатился на «Улицу Горчакова».

– Можешь не отвечать, – говорю я Лене. – Мы бы не были вместе. Ни при каких условиях. Хотя я этого ужасно желал.

В ответ Лена лишь что-то угукает. Соглашается ли она со мной или же возражает, мне понять не дано. Я лишь тяжело вздыхаю. Я уже жалею, что согласился на эту поездку.

Приезжаем на конечную и выходим из поезда. Оказываемся на пустой платформе. Тут я чувствую, как чужие пальцы касаются моей руки. Смотрю на Лену, а та смотрит в пол.

– У меня девушка есть, – уже в который раз напоминаю я ей. – Я не могу…

– Держаться за ручку? – насмешливо улыбается Лена, повернувшись ко мне. – Ну ты совсем недотрога или дурак, что ли?

Она берёт меня за руку и переплетает пальцы. Я понимаю, что я всё ещё в восторге от возможности ходить с девушками за руку. Как же я это обожаю! Это ведь так мило и…

Послушав себя со стороны, ловлю себя на мысли, что слишком многое перенял от Алины. Это она бы захлёбывалась в розовых соплях по любому поводу. Я же должен быть выше этого!

– Видимо, совсем дурак, – говорю я.

Мы выходим на улицу, и я послушно иду за Леной как собачка на поводке. У неё ведь есть какой-то пёсик, если я правильно помню. Где он был в тот вечер? С родителями на даче? А её старшая сестра где была?

– Лена, это проверка, да? – я озвучил мысль, которая не покидает меня с момента, когда она положила мне голову на плечо. – Я засомневался, когда Снежана разрешила тебе это всё. Я ведь тоже с ней связался, и она тоже сказала, что разрешает. Вот я и думаю – уж не провокация ли это какая-то? Если это проверка на вшивость и верность, то извини, Лена, у меня есть Снежана, и я бы это сказал в любом случае.

– Нет никакой проверки, – говорит мне Лена. – Можешь не переживать, ни я, ни Снежана такой ерундой не стали бы маяться. Неужели ты не предполагаешь самый простой вариант, что я просто хочу поухаживать за тобой?

– Не предполагаю – за мной, Лена, никогда никто не ухаживает, кроме Снежки. И я попросту настолько привык везде видеть подвох, что уже не могу не подозревать.

– Да-да, ты об этом в Ступино говорил, – припомнила она. – Ну… Может, тебе пора научиться любить себя? Кто тебя будет любить, если ты сам себя не любишь?

– Снежана любит меня, – напомнил я. – Мама любит. А большего мне и не надо.

Мы всё ещё идём, держась за руки. Со стороны мы выглядим как парочка, разве нет?

– Да, всё-таки ты – очень тяжёлый и запущенный случай, – решила Лена.

До её дома мы дошли в молчании. И у подъезда пришло время прощаться. Она берёт меня за обе руки, а я стыдливо отворачиваюсь. Ощущаю себя девицей, которую озабоченный парень зажал в углу с явным намерением засосать. И при этом эта девица застыла в томительном ожидании – она ведь очень этого хочет, но, простите за французский, набивает себе цену и ломается!

– Ну же, выше голову! – говорит мне Лена и разворачивает одной рукой голову к себе. Нет, серьёзно, такое ощущение, что роли поменялись, и это она работает коварным растлителем невинных девиц!

– Лена, у меня девушка есть… – упрямо повторяю я. – Я признателен тебе за этот вечер, но не надо, Лена, давать поводов мне усомниться в себе и своей верности. Я…

Я отпускаю руки Лены, но она подходит ближе, обнимает и прижимает к себе. Мне ничего не остаётся, кроме как обнять в ответ.

– Но я солгу, если скажу, что не мечтал об этом раньше, – говорю я ей, положив голову на её плечо. – Что не хотел быть здесь и сейчас. Но понимаю, что я здесь и сейчас лишь потому что есть Снежка. Но без неё я сейчас был бы дома. В гордом одиночестве. Без никого, как говорится. Наедине с самим собой, собственным одиночеством, собственной неудовлетворённостью. И не было бы ни единой возможности как-то разрешить это всё.

Лена угукает, будто говоря, что слышит и понимает меня. Она меняет позу – мы теперь смотрим друг другу глаза в глаза.

– Лена, не надо, – только и говорю я. – Я не хочу изменять Снежане. Я обману её доверие. Она ради меня уже опустилась на мой уровень, я не хочу её разочаровывать! Ради меня она рассорилась со всем потоком! Ради меня она тратит своё личное время на меня, а не развитие себя! Ради меня она…

Я опускаю голову и утыкаюсь плечом в плечо Лены. Она гладит меня по голове.

– Она мне безоговорочно доверяет, – продолжаю я. – Она даже не гуляет особо с подругами… Хотя нет, гуляет иногда. А тут я с тобой шляюсь. Неправильно. Лена, можно я уже домой поеду? Меня тошнит от тех розовых соплей, что я сейчас говорю.

Лена в итоге отпускает меня и делает шаг в сторону от меня. Я поднимаю голову и вижу на её лице улыбку.

– Даже если бы это и в самом деле была проверка, то ты бы прошёл её с доблестью, – говорит она. – Я трону – вот бы мне такого парня, который был бы так же предан и верен мне. Рада была тебя повидать! До встречи!

Она машет мне рукой, достаёт ключи и заходит в подъезд. Я ей помахал рукой лишь когда она скрылась за дверью подъезда. Постояв ещё немного, я разворачиваюсь и иду в сторону метро.

Да, возможно, это – верность. То, что я не обманул Снежану – это признак верности, не спорю. Только я ловлю себя на том, что эта верность построена не только на любви к Снежане, но и на том, что я ужасно не хочу с ней расставаться. Что если не она, то других девушек у меня попросту не может быть. Я отчаянно держусь за неё, понимая, что никого другого у меня больше не будет, как бы я ни пытался.

Но если бы такой инцидент был с Леной раньше…

А, ведь такое уже было раньше. Но тогда у неё был парень, а у меня не было девушки. Теперь ситуация диаметрально противоположная. Этот танец вокруг да около меня начинает пугать и настораживать.

Я достаю телефон и набираю номер Снежаны. Пара гудков, и она снимает трубку.

– Я домой, – говорю я.

– Молодец, – отвечает она. – Только я снова у родителей – отец там какой-то ремонт устроил.

– Для ремонта ему нужны грубые мужские руки, а не хрупкие женские, – замечаю я. – Позвал бы меня, я…

– Он тебя уважает, но не настолько, чтобы тебе доверять ремонт в нашей квартире, – говорит Снежана. – Но не переживай ты так, всё хорошо. Побуду у родителей на выходных, а потом всё вернётся на круги своя.

– Хорошо, – отвечаю я ей. – Я тебя понял. Ладно, тогда просто скажу тебе, что разобрался с Леной.

– «Разобрался»? По-моему, не самое подходящее слово. Она что, жертва, которую тебе заказали убить?

– Ну да, не то слово, – говорю я. – Но ты поняла идею.

Я решил не говорить ей, что у нас с Леной ничего не было, это прозвучало бы подозрительно.

– Ладно, тогда увидимся на выходных, – решил я. – Я могу к тебе подъехать завтра-послезавтра, свидимся, поболтаем.

– Увидимся. Пока.

Попрощавшись в ответ, я убираю телефон в карман и продолжаю путь в сторону метро.

Домой я попал через полтора часа. На часах уже восемь вечера, а я только домой попал, а мог бы дома быть на три часа раньше, по моим прикидкам. Хотя вот приехал бы домой я, всё равно был бы в гордом одиночестве – Снежана-то в любом случае уехала бы к родителям.

Меня встречает пустая квартира. Как бы я хотел сказать, что «совершенно забыл ощущения от возвращения домой в пустой дом», но это будет ложью – уж не далее как в минувший четверг я тоже приезжал домой совсем один. Вот и теперь я один.

– Я дома, – произношу я в пустоту.

Пустота мне отвечает тишиной. Впрочем, на что я вообще рассчитывал?

11.2. Одиннадцатое собрание литературно клуба. Большего мне и не надо было ​

В итоге со Снежкой на выходных я не виделся по простой причине – я экстренно доделывал курсовую и вообще всё, что только можно было. У меня на это не было попросту времени. К вечеру среды я был настолько измотан, что рухнул спать в восемь вечера, но зато я был абсолютно свободен – курсовая была сделана, распечатана и подшита в папочку, ну и все остальные задания были сделаны и ждали своего часа Хэ. В итоге я проснулся в шесть утра безо всякого будильника и, почесав пузо, выбрался из кровати и направился умываться. В кухне уже завтракала мама.

– О, я думала, ты ночью проснёшься, – сказала она. – Я ведь пришла, а ты спишь.

– Да, было дело, – сказал я. – Я умываться.

– Хорошо. Чай и кофе сделать?

– Да, спасибо, – сказав это, я скрылся в ванной, где долго приводил себя в порядок – брился и чистил зубы.

Уже на кухне меня ждала чашечка кофе. Вода для чая же ещё кипятилась.

– Что-то в последнее время Снежана у нас практически не задерживается, – сказала мне мама. – Вы с ней разругались?

– Нет, – я отпил из чашки. – У неё дома ремонт делается…

– А тогда почему ты не помогаешь? – спросила мама. – Дядя Саша тебя бы хоть премудростям бытового дела научил, а то ты сверлить не умеешь, пилить не умеешь, с сантехникой не в ладах…

Я устало зевнул. Не было желания снова выслушивать, какой я неумёха.

– Видимо, потому и не помогаю, что даже он это понимает, – сказал я. – Опыта работы нет, потому что не работал, а не работал, потому что опыта работы нет.

– Предложил бы сам свою помощь, – сказала мама. – Поехал бы к ним домой и сказал бы, так и так, ваша дочь упомянула, что у вас ремонт.

– Не люблю набиваться людям в компанию.

– Да какая это компания, это же помощь! Это твои будущие тесть и тёща, неужели ты не хочешь с ними установить хорошие отношения?

– Хочу, но…

– Хотя да, ты прав, нечего лезть куда не просят. Но если будут звать, ты не отказывайся.

– Я и не отказываюсь. Меня не зовут, вот я и не лезу.

Удобная позиция.

Когда чай был сделан, я всё унёс в свою комнату, где стал плавно готовиться к сегодняшнему дню. Когда на часах было полседьмого, я написал Снежане: пожелал ей доброго утра и поинтересовался, заезжать ли мне за ней или как. Ответила она через десять минут: нет, не заезжать. Может, мы и в самом деле поссорились, только я этого не понимаю? Узнаю сегодня в университете. Это же никак не связано с Леной? Не связано же?

Закончив гонять чаи и кофеи, вышел из дома и побрёл в одиночестве на остановку. Раньше если я и выходил из дома один, то сразу отправлялся домой к Снежане, но сейчас же я еду в университет совсем один, как в стародавние времена.

К хорошему привыкаешь ужасно быстро.

Приехал в университет, спросил Снежану, где она. Сказала, что ещё едет. Я решил тогда подняться в кабинет один. Шёл по пустым коридорам университета, вокруг – ни души, будто сейчас разгар каникул. А рядом – никого.

Зашёл в пустой кабинет и сел на место. По привычке бросил взгляд на место Снежаны, но её там не было. Да, так и живём. Закончив раскладывать вещи, я тупо уставился в пустую доску. Перевёл себя в режим энергосбережения, всё равно смысла в этом нет. Я не существую, пока нет наблюдателя моих действий.

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь. Я резко повернул голову, но там был Протопопов. Я развернул голову к доске. Он же встал напротив меня, загородов обзор доски. Я закрыл глаза.

– Где Снежана? – спросил он у меня.

Не твоё сраное дело. Но вслух я ничего не говорю. Я его не замечаю. Он невидим.

– Что, всё-таки расстались? – он продолжает измываться надо мной. – Ну, не говори, это тебе не поможет. Думаешь, я не знаю, что ты в понедельник с какой-то бабой из университета выходил? Мне Алина рассказала.

Я решил не уточнять, откуда это Алина увидела. Всё равно те, кто должны знать, всё знают. А кому знать не положено, те пусть думают всё что хотят.

– Как тебе не стыдно? – песочил меня Виталий. – Когда у тебя такая девушка… Впрочем, она тоже время зря не теряет.

Я не дёрнулся. Он провоцирует тебя. Уже одна провокация была, когда он подтасовал события так, что якобы он с ней виделся в ноябре в Питере. Вот и сейчас имеет место быть очередная подтасовка фактов.

– Хочешь, я тебе покажу кое-что? – спросил Виталий. – И хватит дрыхнуть, я тут с тобой разговариваю.

Я не шевелился. Тут я понял, что застыл от страха.

– Ладно, изображай истукана дальше. Значит, будешь слушать. Итак, я хочу тебе кое-что показать, чтобы ты понял…

– Виталий, отойди от него, – одновременно с открытием двери я услышал голос Снежаны. Тут я распахнул глаза и увидел, что она уже зашла в компании Тани Смоловой в кабинет.

– О, я как раз хотел сказать ему, как ты с Таней и её подружками с третьей кафедры развлекалась, – сказал Виталий, подошёл к девушкам и уже попытался их было обнять, однако тут в кабинете появляется Егор Чумаков. – О, Егор, какой…

– У меня сейчас по расписанию должна была быть физкультура, но ради разговора с тобой мне пришлось её пропустить, хотя у меня все сроки горят к херовой матери, – заговорил Чумаков. Заметив меня, он кивнул мне головой, но затем повернулся к Виталию. – Так что уж будь добр, пойди мне на встречу и поговори со мной.

Протопопов выглядел встревоженным, но неожиданно обогнул девушек и вместе с Виталием вышел из кабинета. Сквозь стеклянные двери видел, как эти двое удаляются в сторону.

– Со мной он так не любезничал, – сказал я, проводив его взглядом.

– Он тебя вообще за человека не держит, – ответила Снежана и села рядом со мной. – Вот и вся загадка.

– Звучит не очень здорово, – поддержала подругу Таня и отправилась на своё место. – Как же я уже хочу на каникулы, чтобы это всё закончилось. О, Снежана, ты же сегодня пойдёшь курсовую защищать? – Снежка кивнула. – Отлично, тогда я сегодня с тобой. Препод же готов сегодня принимать защиту?

– Готов, – ответила Снежана. – Он вообще сказал, что сегодня – последний день, когда он готов без «записи» ждать студентов. Со следующей недели всё, лафа закончится.

Я был спокоен – курсовая сделана, надо просто сдать, а потом найти себе место в очереди. Это не так сложно.

– По записи, да?.. – повторил я себе под нос. – Значит, вы сегодня будете в нашем корпусе? Занесёте мою курсовую?

– О, ты её всё-таки сделал, – оживилась Снежана. – Чего так тянул со сдачей?

– Доводил до ума, – ответил я, достал из рюкзака папочку и протянул её Снежане. – Держи.

– Поняла… – она взяла папочку в руки и полистала её. Пока она изучала мою курсовую, я посмотрел на Таню и показал ей большой палец. Клянусь богами, когда я защищу курсовую, я тебя отблагодарю, не переживай!

Когда Снежана убрала мою работу к себе, я понял, что самое страшное и муторное осталось позади. Теперь остался сущий пустяк – всего лишь предстоит защитить курсовую. Это будет не так страшно, как показывать её Снежане.

Таким образом, я выиграл гонку со временем, вырвав победу на последних секундах. Но, если подумать, это такая себе победа.

После окончания пар я пошёл прощаться со Снежкой – она-то отправлялась защищать курсовую.

– Ну, ни пуха тебе, ни пера, – сказал я, когда мы стояли в той точке нашего университета, где наши пути разделялись.

– К чёрту, – улыбнулась она, чмокнула в губы и порхающей походкой удалилась от меня навстречу испытаниям. Я же так и остался стоять, улыбаясь как дурак.

В этот день я снова возвращался домой один, однако, зайдя домой, я понял, что одинаково приятно как возвращаться домой, где тебя ждут, так и самому быть тем, кто ждёт. Приведя себя в порядок, я стал плавно готовиться к возвращению Снежки – еду готовить, ещё какую-то ерунду по дому делать.

Я был в разгаре своих попыток сварганить обед, когда она мне позвонила и сказала:

– Защитила! На отлично!

– Молодец, – я был искренне рад. – Мне тебя ждать?

– Ага, доставай какое-нибудь вино, отмечать будем, – предложила она. – Так, секунду, – она явно убрала телефон в сторону и стала о чём-то судачить на стороне. Я не слышал, что она там говорит, но по окончанию разговора она сказала: – А впрочем… Меня тут Таня хочет с девочками из третьей кафедры в бар затащить…

– Ну, иди, – сказал я. – Что же я запрещать буду. Это те же, что были в ноябре после БЖД?

– Ага, именно они, – ответила Снежана. – Отлично, я тогда сейчас скажу… А, она уже поняла. Ну, ты там не скучай без меня.

– Не буду… Ты только скажи мне – мне тут сегодня с утра пораньше Виталий пытался что-то втолковать. Можешь сказать, что он имел в виду?

– А, то, что я в среду встречалась со старостами третьей кафедры? Да, было дело. Ты же не в обиде, что я тебе не сказала?

– С чего бы мне быть в обиде? Я тебе безоговорочно доверяю, и ничто не может поколебать мою веру в тебя. Так что… Я всё равно буду ждать тебя дома. Ты же будешь где ночевать?

– У тебя, я полагаю.

– Тогда точно буду ждать. Всё, развлекайся с подругами.

Мы попрощались, а я же так и остался стоять на кухне и смотреть на то, что я гордо именовал обедом. Ну, придётся отложить это дело.

В итоге Снежана не поехала ко мне домой – она мне позвонила в девять вечера и, сославшись на позднее время и нежелание беспокоить мою мать почём зря, отправилась к себе домой.

– Вы точно не рассорились? – спросила у меня мама, когда я закончил разговаривать со Снежаной.

– Точно, – сказал я. – Просто ей же не всё время у меня жить, правильно говорю?

Но мама как-то не особо верила моим словам.

Чего уж греха таить, я сам себе уже перестал верить.

***

Приехал в пятницу на пары и снова был в гордом одиночестве. Ни Снежаны, никого. Она снова сказала, что поедет одна. Ну, кто я такой, чтобы её осуждать, верно?

Но скучать одному мне долго не пришлось. Зашёл Дима Миронов.

– О, как тебя непривычно видеть одного, – сказал он мне. – Что со Снежаной?

– Вчера уехала к родителям, – я решил в подробности не вдаваться. – Правда… Дима, с тобой можно поговорить?

– Конечно, – Дима сел напротив меня. – Я готов проконсультировать тебя по любому волнующему тебя вопросу, друг мой одинокий.

– Ну… Просто меня действительно беспокоит, что Снежана стала всё чаще и чаще из дома пропадать. Меня это пугает…

И я вкратце рассказал, что после скандала недельной давности она сначала уехала в четверг к родителям, затем после понедельника так же все выходные провела у родителей, теперь вот вчера после защиты курсовой поехала сначала к подругам, и я тут вспомнил, что она ещё во вторник-среду ездила с подружками куда-то. Короче говоря…

– Если бы это не была Снежана, я бы вынес тебе неутешительный диагноз: у тебя, друг мой, отмечается непроизвольное экспоненциальное разрастание кожных наростов, сиречь, рога появились. Но так как это Снежана, я вообще хер знает, что это означает.

– Я и без тебя знаю, что это похоже на то, что она мне лжёт, – раздражённо сказал я, – но это же не может быть правдой, ты же прекрасно это понимать должен. Она не из тех, кто мне стал бы лгать. И я буду верить ей. Буду верить до…

– До тех пор, пока не обнаружишь в её постели чужого парня, – кивнул Дима. – Я понимаю причины твоей неукоснительной веры в неё, но… Тебе не кажется, что доверие – это хорошо, но ты порой закрываешь глаза на очевидные вещи?

– Если я не буду закрывать глаза, то вообще никому не смогу верить, – сказал я. – Я просто поговорю с ней откровенно, вот и всё. Она мне не станет лгать. Она мне доверяет, я – ей. Нам незачем друг друга обманывать.

В кабинет зашла Алина, и разговоры пришлось прекратить. Я посмотрел на неё – она выглядела как-то особенно хреново. Видать, не только у меня проблемы, у неё тоже что-то всё очень серьёзное. Возможно, ссора с родителями или с Виталием. Или же сказывается сессия. Или ещё что. Точно сказать не могу. Потом зашла и Снежана. К моменту её появления Дима уже вернулся на место, а я пошёл встречать Снежану объятиями и разговорами о том, как у неё прошёл вчерашний день. Ничего такого, что выходило бы за рамки разумного, она мне не сказала. Она вообще в основном про курсовую рассказывала.

День подошёл к концу, и я сразу спросил у Снежаны:

– Ты же сейчас ко мне домой?

– Ага, а то я там давно не была, – ответила она.

Когда мы вышли из университета и пошли в сторону метро, я решил не тянуть кота за хвост, а прямо спросил:

– Ты же мне не изменяешь?

– Нет, – сразу ответила она. – Откуда такие подозрения?

– Ты стала больше времени проводить вне дома, реже появляться у меня, плюс я хоть Виталию и не верю, но… Ты же уже на выходных отдыхала с девочками, зачем же ещё раз?

– Почему нет? – Снежана была невозмутима. – Ты ведь летом с Мироновым и его дружками постоянно веселился и развлекался.

– Разумное замечание. Но просто… – я посмотрел Снежане в глаза. – Честно не изменяешь? Я хочу жить без сомнений…

Вместо ответа Снежана остановилась, обняла меня и поцеловала в губы. Мы долго не разлепляли поцелуй. Я невольно подумал, что мы, вообще-то, всё ещё на полпути из университета домой, нас могут увидеть, но… Ответ мне понравился. Нет, всё-таки не изменяет.

А даже если и изменяет… Я всё равно никуда не смогу уйти от Снежаны. Я попросту не могу её бросить – я боюсь оставаться один. Это и есть признак токсичных отношений? Это и есть признак слабодушия парня?

***

Суббота ознаменовалась тремя событиями: во-первых, я и Снежана поехали ко второй паре, ибо физкультуры больше нет; во-вторых, я получил первый зачёт этого семестра; и в-третьих, ближе к вечеру в группе литературного клуба появилось занятное объявление, в котором было сказано, что одиннадцатое собрание литературного клуба пройдёт не в стенах университета, а в антикафе где-то на «Чистых Прудах». Я ещё раз перечитал то объявление. Серьёзно, опять «Чистые Пруды»? Нет, надо точно туда переезжать!

Виталий сегодня был тише воды, ниже травы. Ощущение, что это затишье пере бурей, меня не покидало. Но ещё больше я надеялся, что он просто переосмысливает своё поведение за последний семестр.

***

Понедельник начался с того, что я заехал за Снежаной, вместе мы поехали в университет, разговаривали об учебных делах и прикидывали, когда и как можно будет получать зачёты. Мы надеялись первый же зачёт получить на самой первой паре, однако у преподавателя было своё видение ситуации – он заявил, что раздаст зачёты через неделю. Ну, невелика потеря, будем откровенны. Главное, что о моём существовании вообще никто не вспоминал, а после разговора по душам с Егором Виталий сидел тише воды, ниже травы. Однако это затишье меня беспокоило – я ощущал себя, выброшенным в глаз бури и понимал, что если никуда не двигаться, то снова попаду в циклон.

На второй паре с зачётом тоже пришлось повременить, хотя преподаватель и озвучил список тех, кому можно уже дать зачёт. Я был в этом списке, и это главное. Третья пара была лекцией по предмету, оканчивающемуся экзаменом, поэтому там ловить было совершенно нечего, разве что Борис Эдуардович грозился устроить на экзамене казни египетские и вообще смотрел на нас с хитрым прищуром Ильича. Я уже морально готов был к краху на экзамене.

На четвёртой паре я со Снежаной сразу получили зачёты по треклятому предпринимательскому практикуму, после чего осталось самое малое – дойти до спортивного комплекса, отыскать Ольгу Николаевну, дать ей зачётку и пойти по домам. Однако это занятие оказалось слегка осложнено неожиданным попутчиком в лице Алины Гладышевой. Да, она ведь тоже получила зачёт по практикуму, так что теперь она плелась за нами на некотором расстоянии, нервируя и раздражая меня одним фактом своего нахождения в непосредственной близости от меня.

– Что с ней будем делать? – в какой-то момент мне надоело, что Алина идёт за нами неприкаянным духом, и я задал этот вопрос Снежане.

– Ничего – ну идёт себе и идёт. К нам не пристаёт, и на том спасибо.

– Так-то оно так, но всё равно она меня невольно нервирует… Даже не поговорить, вдруг слышит нас?

– Я бы обиделась, услышь я в свой адрес последнюю фразу.

Но в итоге ничего делать не стали. Алина лишь шла за нами, будто призрак или совесть, сложно сказать. Она так шла с нами до самого спортивного корпуса, а потом, к счастью, куда-то исчезла. Может, в туалет ушла, может, ещё что. Главное, что на легкоатлетический манеж мы со Снежкой поднялись вдвоём без призрака совести в исполнении Алины за спиной. Там мы подошли к Ольге Николаевне, которая сразу поняла, за чем мы пришли. После некоторого рода бюрократической процедуры проставления зачёта, она нам сказала:

– Надеюсь увидеть вас троих – и Алину тоже – у себя в группе в следующем семестре. Было бы больше таких студентов, как вы, жизнь всех преподавателей была бы лучше.

– Спасибо вам на добром слове, – улыбнулась Снежана, явно чувствуя себя неловко от такого рода похвалы. Да я сам смутился – не такой уж я хороший студент. Да, исполнительный и ответственный, но не такой уж и правильный, как это принято считать.

– Кстати, Алина же придёт? – спросила у нас Ольга Николаевна.

– Должна – она с нами дошла до корпуса, а куда дальше пропала, не знаем, – ответил я.

Впрочем, нас не отправили её искать, и на том спасибо. Попрощавшись с Ольгой Николаевной, мы со Снежаной пошли на выход из спортивного комплекса. Из семи предметов, которые оканчиваются зачётами, в зачётной книжке было уже три, и по всем четырём была определённость – они будут проставлены рано или поздно, так или иначе.

Теперь до конца календарного года осталось три ключевых события: как-нибудь защитить в этот четверг курсовую, затем в эту же субботу сходить на собрание клуба, а потом двадцать восьмого декабря отметить полгода моих отношений со Снежаной. И, возможно, тридцать первого декабря встретить новый год с ней. Звучит как отличный план, как по мне. Надеюсь, что жизнь не начнёт вносить свои коррективы.

Хотя и было очевидно, что внесёт, и от этого мне никуда не деться и не убежать.

***

Два дня выходных я провёл в лености. Надо было, в теории, готовиться к защите курсовой, а я вместо этого лежал в обнимку со Снежаной, тискал Снежану, лежал на коленках Снежаны, целовал Снежану, делал с ней разные штуки и пытался быть с ней нежным, как кошечка. Ей это вроде нравилось, и лишь иногда она мне задавала риторический вопрос на тему того, планирую ли я готовиться к курсовой. Главное, что когда пришёл день курсовой, то мы отправились в университет. Там ничего необычного не было – ну, был Протопопов с Гладышевой, но это не такое уж и необычное событие. Однако же, увидев нас, он дождался, когда мы сядем на свои места, опосля чего подрулил и заговорил:

– Морозова Снежана, давай поговорим по существую.

Мы со Снежаной переглянулись. Это и есть та буря, затишьем перед которой было отсутствие событий последних дней? Твою мать…

– Я знаю, что ты изменяешь своему парню, – продолжил Виталий, восприняв наши переглядывания как желание вступить в переговоры. – Ты либо расставайся с ним, либо же я обнародую всем, что ты – женщина с низкой социальной ответственностью.

Я почувствовал, как в комнате стало на несколько градусов холоднее – я чувствовал исходящую от Снежаны ауру жажды убийства, леденящий душу мороз пробирал меня. Я посмотрел на Протопопова.

– Доказательства? – спросил я его.

– Они не нужны, потому что все хотят этого, – ответил Виталий. – Никто уже давно как не верит в верность Снежаны тебе. Все только и ждут того, чтобы убедиться, что ты – рогоносец. Поверь мне, все только обрадуются, узнав, что наконец-то этот абсурд под названием «ваши отношения» завершится так, как он должен был завершиться.

Значит, с этим ничего не поделать. Значит, Протопопов осуществит свою угрозу независимо ни от чего. Ему даже повод не нужен, он просто будет делать то, что посчитает нужным.

– Значит, обнародую, – решил Виталий, после чего поднялся и отправился на своё место.

Я упрямо смотрел в одну точку. Как же я от этого всего устал. Как же он меня достал… Почему его нельзя просто грохнуть и закопать где-нибудь, чтобы про него никто ничего не мог вспомнить?

Второй пары, лекции инженера Гарина, не было – он считал, что он окончил свой курс, так что была свободна целая пара, которую я решил угробить на обед в стенах вуза, на который меня пригласил Дима.

– Снежана, я тут планирую поужинать с Димой… – заговорил я, пока мы ещё сидели в кабинете и никто никуда не разбежался.

– Ты хотел сказать, позавтракать? – поправила меня Снежана.

– Да, точно. Короче, ты с нами?..

Дима явно затеял разговор, не предназначенный для ушей Снежаны, но оставлять её одну я боюсь – я ведь понимаю, что теперь у меня нет друзей, одни враги.

– Я постараюсь сделать вид, что не слушаю вас, – она демонстративно достала из кармана наушники.

– Спасибо. Дима! Я готов!

– Я уже устал тебя тут стоять ждать, – Дима всё это время стоял у выхода из кабинета.

Я закинул за спину рюкзак, взял куртку в руки и подошёл к нему. Дима приподнял бровь, увидев, что за мной увязалась Снежана.

– Она с нами?

– Обещала не слушать нас, – объяснил я.

– Я уже готова вас не слушать, – Снежана на этих словах воткнула наушники, подключила их к телефону.

– Ладно, я не понимаю, что ты удумал, ну да ладно, пошли есть, – сказал Дима.

Через двадцать минут мы сидели втроём за одним столом, напротив каждого из нас стояло по подносу. Пожелав друг другу приятного аппетита, мы приступили к еде.

– Итак, ты же меня пригласил не из большой любви к моей персоне, я прав? – заговорил я.

– Не только из-за неё, – Дима ткнул вилкой в картофелину. – Я бы хотел, чтобы ты мне помог советом касательно Карины.

– Я? Советом? Тебе? Ты смеёшься?

– Считай, что смеюсь, но всё-таки.

– Для начала расскажи, как у вас с ней дела. И, ради бога, не используй свою военную терминологию, у нас тут не тот случай.

– Не буду, – пообещал Дима. – Она окончательно рассорилась со своим парнем, и уже хочет со мной нормально встречаться. А я продолжаю сомневаться и ломаться, как девочка. Вот я спрашиваю у тебя благословления и духовного наставления, вот.

– Ты нашёл не того человека на эту роль, – честно сказал я. – Но… Что у тебя со Светой? Я просто с ней давно не общался, а эту тему в разговорах со Снежаной принципиально не поднимаю.

Мы синхронно посмотрели на неё. Она сидела в дальнем конце стола, уткнувшись в ридер и покачивая головой в такт своей музыки. Напротив неё стояла еда, к которой она не спешила прикасаться.

– Ну, мы теперь явно ищем повод друг с другом расстаться, – ответил Дима. – Я вот уже свой повод нашёл, а она… Ну, у неё четвёртый курс. Она же бакалавр. Ей диплом писать, а МГУ – это всё ещё МГУ, сам понимать должен. Я не возражаю. Я к такому привык. А с другой стороны, очень не хочется и дальше обманывать Свету, а терять её хочется ещё меньше. Так что вот я тут и оказался в таком подвешенном состоянии своей души.

Он замолчал, после чего, вздохнув, сказал:

– Мне явно надо бы уже остепениться, – и рассмеялся. – Говорю как дед старый.

– Говоришь как дурак, – поправил я его.

Дима не стал со мной спорить, а лишь развёл руками.

– Короче, на следующей недели всё решится, – Дима был самой уверенностью. – Я взял у Карины неделю на подумать. Я тебя услышал и понял. И я иду с тобой на собрание клуба, а ты… Ну… Чёрт его знает, что ты мне можешь сделать. Я просто выговорился тебе, ты меня понял, вроде бы уже перестал меня осуждать, и на том спасибо.

– Не обманывайся, я всё ещё осуждаю тебя, но не так сильно, как раньше, – честно сказал я. – Тем более… Раз уж мы тут говорим об изменах…

– С кем ты изменил? – Дима сразу стал пожирать меня глазами. – Света? Лена?

– Лена, – сказал я и пересказал события прошлого понедельника. – Не переживай, Снежана об этом знает, хотя о некоторых подробностях я решил благоразумно… не распространяться.

Я бросил на неё боязливый взгляд. Всё ещё покачивает головой, всё ещё читает книжку, хотя еды осталось меньше.

– Девочке мальчик нужен, – вынес вердикт Дима. – Лена может быть сколь угодно высокодуховной девицей, но она всё ещё девушка. Как и Снежана. Как и Вероника. Как и все вокруг нас. Так и помог бы ей… Хотя чёрт, я же забыл, что с тобой разговариваю. Ну, что я могу сказать? А её нравятся наглые блондинчики?

– Так у тебя же Света есть! Или Карина! И вообще, Лена – моя территория!

Диме оставалось лишь рассмеяться вслух.

Тут я посмотрел на Дима ещё раз и осознал, что если и задавал тот вопрос, который ему хочу задать, то задавал так давно, что все об этом уже успели позабыть. Так что возьму на себя смелость и задам ещё раз.

– Как ты думаешь, Дима, я достоин Снежаны?

– О, я знал, что пойдут такие вопросы, – Дима продолжал веселиться. – Я смотрел на тебя и думал: так когда же он начнёт задавать такие вопросы? Сказать честно?

– Абсолютно честно.

– Конечно, ты её не достоин, – Дима улыбнулся. – Но кого это вообще должно волновать? У вас там друг с другом чувства, вы друг друга любите, так что кому до этого какое дело? Ты, друг, не те вопросы задаёшь, вот и получаешь неправильные ответы.

Послушав его, я невольно улыбнулся. Его слова не слишком успокаивали меня, но и неважно. Зато он вроде бы говорил искренне и навёл на одну мысль, подумать которую я не успел – прозвенел звонок на пару.

***

После окончания пар повторилась ситуация из прошлой недели – мы со Снежаной поцеловались друг с другом на прощание, она мне сказала «Ни пуха, ни пера!», я же, бросив через плечо «К чёрту!» пошёл в сторону корпуса факультета. Только оказавшись напротив двери, где будет защита курсовой, я почувствовал, как душа уходит в пятки. Я пытался листать конспекты по маркетингу, но ничего не помогало, поэтому плюнул на всё и стал смиренно ждать своего часа. Среди тех, кто защищал курсовую в четверг, я был первым в очереди. Уже неплохо – сдам, получу оценку и уеду домой зализывать раны и плакаться в плечо Снежаны. Пока я ждал, подошла Настя.

– Ты готов? – спросила она у меня.

– Вообще нет, – ответил я, а про себя улыбнулся – Настя использовала мою курсовую плюс курсовую Тани, которую я ей скинул, попросив не распространять, так что если моя курсовая – пародия на Таню, то её – пародия на пародию. А если считать, что и работа Тани – это пародия и переработанный материал работы Снежаны, то мой продукт даже не вторичен, а третичен, а про Настю и вовсе стыдно говорить.

– Вот и замечательно, – сказала она. – Тут сейчас Валя подойдёт.

– Да, я помню список на сегодня…

Но тут пришли Жанна и Софья. Я уже забыл об этих двух барышнях. Ну, у них, наверное, в жизни всё хорошо – у Жанны есть Софья, у Софьи – Жанна, им и вдвоём хорошо, такие дела.

– Не бойтесь, мы помним, что мы в конце очереди, – сразу сказала Софья, после чего пожала мне руку.

– Если что, у меня есть ноутбук, можем через него презентацию показывать, – сказала Жанна.

– Не уверен, что нам это понадобится, – сказал я.

Появилась Валя, которая сразу же стала обсуждать с Настей, за сколько она сама купила курсовую. Похоже, никому в группе так и не давало покоя то, что Гладышева отвалила десять тысяч за курсовую, в то время как все остальные покупали за две-три тысячи, не больше. Я в этом вопросе придерживаюсь такой позиции: покуда каждый из них тратит свои деньги, всё хорошо. Ну и, насколько я знаю, Алина защитила вчера курсовую, защитила на пять, так что оно того явно стоило.

Однако разговориться мы не успели – появился преподаватель, который у нас примет курсовую. Господи, как же его зовут?.. С трудом вспомнив его имя, я внимательно проследил за тем, как он открыл дверь кабинета, пригласил нас внутрь, раздал каждому из нас наши распечатанные курсовые, после чего сказал, чтобы один человек остался защищать, а остальные вышли в коридор. Этим первым был я.

Из кабинета я вышел минут через десять. На лице была глуповатая улыбка. Четыре девушки, стоявшие в очереди, вытянули голову ко мне и задали один вопрос:

– Ну как?

Я показал четыре пальца. На этом и закончилась история моей курсовой. Кончилась она хорошо, и на том спасибо. В целом, я признаю четвёрку – я не наработал даже на неё, буду с собой честен, но я не буду её оспаривать, я ещё не совсем с ума сошёл.

– Молодец! – сказала мне Софья.

– Ох, если даже у тебя четыре… – занервничала Валя, которая была следующей в очереди. Да, у неё же «покупная» курсовая.

– Какие вопросы задавал? – спросила Настя.

– Ох, надо же идти… – лепетала Валя, после чего, решившись, зашла в кабинет, а я остался наедине с тремя девушками и вкратце пересказал, что мне удалось пережить.

– Главное, – выделил я в своей речи основную мысль, – говорите уверенно и не подавайте признаков того, что не понимаете, о чём речь. Отстаивайте свою позицию и вообще блефуйте. Импровизация – ваше всё! Ладно, я домой побежал! Удачи, девчата!

Попрощавшись с ними, я отправился на выход. Отзвонившись маме и обрадовав её четвёркой за курсовую, я позвонил Снежане.

– Я домой, – говорю я. – Ты же сейчас где?

– У тебя. Значит, сейчас приготовлю для тебя ужин со свечами и всем таким, а то неделю назад из-за меня ничего такого не вышло, я до сих пор себя виноватой по этому поводу ощущаю…

Ну а мне ничего не оставалось, кроме как ехать домой в замечательном настроении. На один краткий вечер я смог отринуть от себя многие сомнения и страхи, которые укоренились во мне. Я смог расслабиться, сделать паузу в своей жизни побыть просто самим собой в компании своей любимой девушки. А большего мне и не надо было.

***

Мы со Снежаной приехали в университет рано. На часах было только восемь утра. Сегодня была пятница двадцать первого октября. КПП прекратило своё существование, поэтому сегодня не должно было быть никаких там серьёзных разговоров ни о чём. Я же сидел как на иголках – у меня в рюкзаке была крупная коробка конфет, которая предназначалась для Тани. Но дарить её прилюдно было бы большим безумием. А уж дарить на виду у Снежаны – тем более. Проще уж сразу пасть перед ней на колени и раскаяться в своём грехе того, как я не самостоятельно делал курсач!

– Ладно, я тогда отойду, носик припудрить, – в какой-то момент решила Снежана. – С утра у нас с тобой совсем на это времени было, – она встала и с небольшой дамской сумочкой в руках (неужели она не шутила про носик?) удалилась из кабинета. Я даже не успел ей сказать, чтобы она была осторожна. Но решил, что кто тут вообще с утра пораньше будет-то?

Скучать одному мне пришлось недолго – через минуту в кабинет зашла Таня. Поздоровалась со мной, села на своё место. И тогда я перешёл в наступление.

– Я, вчера, кстати, курсовую защитил, – сказал я ей, когда она сняла куртку и села на место.

– О, и как? – она подняла голову и посмотрела на меня.

– «Четыре», – сказал я. – И кстати, пока не забыл, – я быстро достал из рюкзака коробку конфет, которую протянул Тане. – Держи. За твою помощь. Без тебя у меня была бы в лучшем случае тройка, если не хуже.

– Ой, да я же ничего такого не…

– Принимай! – я положил коробку ей на парту. – А, и убери её, пожалуйста, а то Снежана не то подумает.

– Нет, спасибо, конечно, – Таня покраснела, но коробочку спрятала, – но всё равно это…

– Благодарность за твою доброту и щедрость, – сказал я. – Дружеский символ и так далее.

Закончив с этой частью, я вернулся на место. Что же, теперь историю с курсовой можно считать завершённой целиком и полностью. Все, кто старался, получили свои награды, а кто не старался, вышел сухим из воды. Такова жизнь.

11.3. Одиннадцатое собрание литературно клуба. Собрание

День одиннадцатого собрания литературного клуба, суббота двадцать второе декабря, наконец-то настал. Я проснулся и посмотрел на время – одиннадцать часов утра, до собрания клуба ещё четыре часа. Сев в постели, сладко потянулся и написал Снежане, пожелав доброго утра. Какое же благо никуда не ходить, что бы вы знали! После получения вчера ещё двух зачётов, суббота оказалась полностью представлена предметами, которые либо уже окончились и ждут своего логического завершения в виде экзамена, либо по которым были получены зачёты. Словом, я позволил себе отключить будильники на все дни, кроме понедельника, когда заеду за двумя оставшимися зачётами, и четверга, где есть ещё две пары (первая и четвёртая с окном в две пары), и почувствовать, что начались каникулы. Можно сколь угодно будет долго говорить, что это не каникулы, что там сессия впереди, что уже даже появилось расписание экзаменов, но кому какое до этого дело, право слово?

Выбрался из кровати, так и не дождавшись ответа от Снежки (должно быть, она ещё спит), и отправился умываться. Выйдя в коридор, увидел на кухне маму.

– Что-то я совсем Снежану у нас дома перестала видеть, – заговорила она. – Хотя вы какое-то время прямо вместе жили, словно супружеская пара. Я уж подумывала, а не съехать ли мне самой, чтобы вам двоим не мешаться? Или поэтому Снежка к нам и не ходит, что стесняется меня?

– Мы никогда такую проблему не поднимали, – честно ответил я. – Мы… Эээ… Я просто стараюсь делать вид, что ты мне не мешаешь.

– Да уж, спасибо на добром слове, – с сарказмом в голосе ответила мама. – Но я абсолютно серьёзно тебе говорю, так жить как минимум странно.

– И что ты предлагаешь? – спросил я, заходя в кухню.

– Подумать на эту тему до нового года, а уже там решить, как вам дальше быть, – ответила мама. – Я без шуток. Ты как вообще планируешь свою семейную жизнь строить? Насколько я знаю, ни у нас, ни у Морозовых лишних квартир, куда можно было бы вас выселить, нет. В ипотеку и прочие кредитные обязательства нельзя влезать ни в коем случае, пример этого у тебя сидит перед тобой.

Да, я помню, что на нашей семье, как и на любой другой, висит пара кредитов. К сожалению, мы все сейчас живём в долг, и с этим ничего не поделать.

– Да не знаю я, – ответил я и сел на своё место за столом. – Ты хоть порадуйся, что у меня хоть девушка есть, а то ты бы меня сейчас спрашивала, когда я планирую девушку находить и так далее и так далее. Устроится как-нибудь. После окончания университета посмотрим. У нас тогда будет диплом, будут перспективы и возможности, у нас будут развязаны руки.

– Ну а пока так и будете изображать семейную жизнь под моим присмотром?

– Ну… – я почесал затылок. – Снежана не возражает. Я не возражаю. Ты вроде бы не возражаешь. Родители Снежаны не возражают. Все довольны.

– Просто пока вы ещё студенты, и с вас спрос небольшой, – объяснила мама.

– По-моему, уже наоборот, спрос ого-го какой. Многие уже подрабатывают, а я всё ещё сижу у тебя на шее и даже не планирую начать работать. Почти все мои знакомые подрабатывают… Хотя почти все мои знакомые либо живут в общежитиях, либо имеют проблемные отношения с родителями, либо просто инициативные дураки.

– Мы уже говорили на эту тему, и я так скажу: тебе бы выучиться, а уже потом о карьере думать. Поверь моему опыту, совмещать работу и учёбу – занятие абсолютно неблагодарное. Я потому и бросила университет, что не смогла и учиться, и работать одновременно. Так что я тебе тут, конечно, задаю вопросы, но просто потому что знаю, что однажды эти вопросы будут задавать другие. Я-то спокойно отношусь к тому, что вы вдвоём живёте в нашей квартире. Снежана мне вообще здорово облегчила бытовую жизнь, я хоть могу теперь высыпаться и больше времени уделять другим домашним делам. Но… Что думает сама Снежана по этому поводу? А её родители?

– Я же сказал, что они не…

– То, что они ничего не говорят, не значит, что их всё устраивает. Морозовы – слишком интеллигентные и галантные люди, они не будут говорить того, что может тебя обидеть.

– Снежана всегда рубит правду-матку, – возразил я. – Если бы её это не устраивало, она бы мне сразу сказала, что, дескать, это всё конечно хорошо, но давай я лучше буду жить у себя, а к тебе заглядывать время от времени. Нет, я… У нас со Снежаной всё построено на абсолютном доверии и полной прозрачности, что называется. Мы говорим друг другу всё, как оно есть, не утаивая и не секретничая.

Я лукавил. У меня есть ряд секретов от неё, в основном связанные с тем, что я сам считаю себя недостойным Снежаны, что мне ужасно стыдно, что она вынуждена жить с моей мамой, что у меня за душой нет ничего, что единственное, что можно обо мне хорошего сказать, это то, что я «хороший человек». Откуда у меня все эти комплексы вообще появились? Их же раньше не было? Или просто мне это талдычили весь семестр, вбивали в голову, и я поверил? Да, я всегда знал, что я – никто, жалкая посредственность, которой в жизни просто тупо повезло. И что меня все наказывают, ругают, обвиняют за это невообразимое везение. Не могу их винить, они правы, да.

И до меня дошло. Должно быть, Снежана уж тоже поняла, что я ей не ровня, что ей нужен кто-то другой, лучше меня, красивее меня, успешнее меня, богаче меня, обеспеченнее меня, у кого богатые родители, успешные родители, кто уже делает свой бизнес, кто не сидит на жопе ровно или на шее у предков. Может, она это всегда знала, но убеждала, что любит меня. Я ведь никогда у неё такое не спрашивал. Я у неё уточнял тысячу и одну вещь, я у неё выпытывал тысячу и одну бесполезную подробность, но…

Но ведь мы же прошли испытание повседневной жизнью. Мы научились жить вместе, преодолевать бытовые невзгоды. Мы ведь уже почти семья, так почему же всё равно я ощущаю, что что-то не то? Почему только сейчас в моей душе образовалась эта дисгармония, которая пожирает меня изнутри? Я ощущаю разлад в некогда стройной музыке. Хотя… Разлад был уже давно. Просто я его не замечал. Я отвлекался на разные вещи. Забивал голову бесконечными повседневными мелочами. Отвлекался на них, лишь чтобы не слышать себя. Но вот теперь сумма накопленных ошибок приводит к критическому сбою.

Может, у нас и был разговор на эту тему, где мы друг другу говорили, что любим друг друга несмотря ни на что, может, я и говорил, что всё ещё не могу поверить своему счастью, всё-таки в глубине души эти черви сомнений нас продолжали пожирать, и близок тот миг, когда придётся с этими червями разобраться один на один.

Я молча поднимаюсь и отправляюсь умываться. После того, как я умылся и привёл лицо в порядок, побрился там и почистил зубы особо тщательно, возвращаюсь в свою комнату, одеваюсь в то, в чём пойду на собрание клуба. Надо было заехать за Снежаной, а потом отправляться на «Чистые Пруды». Ну хоть под конец нового года смогу отдохнуть от всех навалившихся на меня проблем.

Через двадцать минут стоял у подъезда Снежаны и обнимал её, после чего пошли к остановке автобусов.

– Вот и новый год наступает, – сказала она. – Этот год оказался до ужаса длинным, не находишь?

– Не то слово, – я нашёл в себе силы рассмеяться. – Кто бы мог подумать, в самом деле? А ведь примерно год назад я тоже ехал с литературным клубом отдыхать… Чем тогда всё закончилось, даже вспоминать страшно.

– Лучше не вспоминай, – поморщилась Снежана. – Для всех нас будет лучше забыть те события как дурной сон.

Тоже верно.

Мы сидели в автобусе, ехавшем до красной линии метро, когда я решил задать вопрос, терзавший меня с утра:

– Снежана, ты же нормально всё-таки относишься к тому, что мы живём с моей мамой?

– Ага. Я же знаю, что других вариантов у нас всё равно нет – негде жить, кроме как у меня и у тебя. И ещё, твоей маме нужно активно помогать. Я всё ещё помню, как она в начале семестра угодила в больницу. Если с ней что случится, то как же ты выкручиваться будешь?

– Значит, ты в моей квартире живёшь, чтобы помогать моей маме? – я с ужасом обнаружил, что в моём голосе прозвучало лёгкое раздражение. – Это благородно.

Повисла пауза. Судя по нахмуренному лицу Снежаны, от неё не ускользнул мой раздражённый тон, но она не стала мне ничего по этому поводу выговаривать. Да, я ведь как-то совсем забываю о чувствах и эмоциях своей же матери. Я даже не забочусь о своей матери так, как это делает Снежана, а ведь для неё моя мама – почти что чужой человек. И после всего этого я ещё на что-то претендую? Я окончательно ударился в имитацию повседневной жизни, напрочь забыв, что жизнь гораздо сложнее, чем мне кажется.

– Прости, я не совсем эти имел в виду… – пробормотал я.

– Я так и поняла.

После этого неловкого разговора всё вернулось на круги своя, но всё равно в глубине души я продолжал себя терзать за эту странную попытку заговорить.

Когда я приехал на нужную станцию, то увидел, что Дима уже ждал меня в центре зала, прислонившись к пилону. Заметив меня, он подошёл ко мне. Обменялись рукопожатиями, и он заговорил:

– А с чего это Виктор решил перенести место встречи?

– Я не знаю. Может, с Тошиком не договорился. Может, ещё какие-то сложности возникли. Или он решил под новый год разнообразить собрание клуба и перенести его. Может, мы даже отметим новый год с клубом… Хотя год назад это ничем хорошим не закончилось, но теперь-то…

– А Дима тут что забыл? – спросила Снежана.

– На всякий случай, Снежана, – тот отвесил ей поклон. – Твой любимый попросил меня об одной услуге, и я её выполняю. Возможно, я теперь буду часто появляться на собраниях вашего клуба, но ты уж не серчай на меня, я буду тихим, как церковная мышь. Тем более, что я «Мартина Идена» ещё в школе читал.

Серьёзно? Я что, был единственным, кто до объявления результатов не читал «Мартина Идена»? Позор на мою седую голову!

– Я вообще много чего из Джека Лондона читал, – продолжил Дима. – Сначала отец советовал, а в те годы я так считал: вот буду много читать, стану умным, а ум – это сексуально. Как оказалось, это – наглая ложь. Сексуально – это не ум, это харизма и прочие лидерские качества. А потом как-то подсел на Джека Лондона, и стал его искренне любить.

– Правда? – Снежана была удивлена даже больше моего. – Не знала, что ты вообще читаешь.

– Я, может, не книжный червь, но всё-таки кое-какой вкус в литературе имею, – Дима поморщился.

– А мне ты говорил обратное… – шепнул я.

– Может быть, – Дима пожал плечами. – Ну и раз тут один из моих любимых писателей, и раз меня попросил друг, то чего бы мне и не приехать? Правильно? Пра-ально! Заодно на девчат клуба посмотрю. А то из них я знаю только Нику, Мари и Эмму. И Леночку, конечно же. Они же будут?

– Чёрт знает, – честно сказал я. – Про Нику ничего конкретно сказать не могу, она себе на уме. Мари должна быть с Виком. Эмма в этом семестре на собраниях не появлялась, и я не знаю, почему. Лена ходить перестала…

Я осёкся и бросил взгляд на Снежану. Не дай бог Дима сейчас какую пошлость сморозит… Но тот промолчал.

– А тебе зачем на других девушек смотреть, Дмитрий? – заговорила Снежана. – У тебя же Света есть.

– Да я так, гипотетически, – Диму вопрос никоим образом не смутил.

Со стороны поездов, следующих на юг ветки, к нам подошёл Виктор Одинцов. Он пожал мне и Диме руку. Следом за ним появилась и Марина.

– Дима, какой неожиданный сюрприз, – сказал Виктор.

– Какой «неожиданный», дурья твоя голова, я же писал тебе, что буду! – Дима вздохнул.

– Да? – Вик стал вспоминать. – Ну, может быть.

– «Ну, может быть», – передразнил его Дима. – Привет, Марина.

Да, Марина была рядом с Виктором. Всё ещё милая и очаровательная, как половина Снежаны. Или даже как три четверти Снежаны, вот.

– Привет, я полагаю… – Марина выглядела растерянной – она-то Диму знала плохо. Она ласково улыбалась, но по глазам было видно, что она хочет узнать от меня или от Вика, кто это, но ей никто ничего не спешит говорить.

– А, это мой однокурсник Дима, – я решил исправить ситуацию. – Не бойся, он в целом безвреден.

Похоже, фраза про «безвредность в целом» Марину не слишком успокоила. Она, конечно, представилась ему ещё раз, после чего Миронов затеял с ней разговор. Я бросил взгляд на Виктора, тот лишь уткнулся в телефон.

Подъехали Яна и Диана. Обе девушки поздоровались со всеми присутствующими, а затем обратили внимание на новое лицо – Дмитрия Миронова. Тот сразу распушил перья, довольный тем, что стал центром внимания. Я же сразу заметил, что Диана быстро просекла, к какому типажу относится Дмитрий, поэтому оставила его болтать с одной лишь Яной, которая выглядела как мать, выслушивающая своего бестолкового сына.

– Кто его сюда позвал? – Диана постаралась задать этот вопрос негромко, чтобы её Дима не услышал.

– Я позвал, – ответил я. – А что?

– Не думала, что ты с такими типами водишься, – Диана придирчиво осмотрела Миронова.

– Не бойся, мы его вряд ли больше тут увидим, – сказал я. – Он тут будет разок, просто он очень любит Джека Лондона, вот и решил заглянуть и обсудить своего любимого автора. Если, конечно, мы не выберем ещё какую-нибудь книгу Джека Лондона.

– Тебе не понравился «Мартин Иден», и поэтому ты решил пригласить этого парня, чтобы отбить у всех нас желание читать Джека Лондона? – предположила Диана. – Потому что после твоих слов это выглядит именно так.

– Нет, мне понравилась книга, правда.

Шло время, а число людей не увеличивалось. Не было ни Вероники, ни Кирилла, ни кого бы то ни было ещё. В какой-то момент Виктор бросил взгляд на часы и сказал выдвигаться:

– Народ, за мной. А то я же забронировал там небольшую комнатку, можем опоздать.

Началось дежурное обсуждение университетских дел, и я с удивлением узнал, что мы со Снежаной и Димой – единственные, у кого дела идут просто замечательно, кто смог полностью закрыть всё, что можно, и уже готовится к зимней сессии в том или ином виде. Неужели на нашем экономическом факультете всё настолько проще?

Когда мы вышли всемером на поверхность, на улице уже было темно как ночью. За неимением каких-либо тем, я решил вернуться к тематике курсовой за десять тысяч, потому что, во-первых, я всё ещё не мог понять, насколько это много и, во-вторых, когда я узнал средние оценки за курсовые, то моё отношение к моему собственному результату сильно изменилось. Оказалось, что я один из немногих, кто получил четыре! Все, кто сдавал позже меня, получили пять, даже Настя, чья работа – плагиат плагиата плагиата, даже Валя, которая купила работу, даже Жанна с Софьей (я не знаю, какие за ними грехи водятся, но буду считать, что они тоже провинились перед образовательным процессом)! Что за несправедливость! Я, между прочим, большую часть работы делал сам, ни с кем не консультировался! Несправедливо!

В итоге я узнал, что десять тысяч за курсовую – это слишком много. Чего и требовалось доказать. Когда я это выяснил, мы уже пришли к антикафе, которое, разумеется, располагалось в каком-то полуподвальном помещении. Тут до меня дошло, что это совсем другое антикафе, не то, в котором я был с гитарным сбором. Мы спустились вниз, сняли куртки, повесили их на вешалки у ресепшена. Виктор пошёл договариваться с девушкой за стойкой, а я же обратил внимание на карту антикафе. Я присвистнул – судя по ней, это было очень даже большое антикафе со множеством залов, помещений, комнат, закутков и так далее.

Закончив обсуждение на стойке, Виктор нас отвёл в забронированный для нас зал, находившийся в самом дальнем конце антикафе. Помещение без окон и дверей (зал отделялся от остального антикафе шторками), в котором были диванчики, стульчики, какой-то столик, но моё внимание привлекли приставки: четвёртая Плейстейшн и Иксбокс 360. Они все были в железных «саркофагах», которые были намертво привинчены к стене, а над ними было объявление, что геймпады берутся на стойке регистрации.

Расположились в небольшом зале, перевели дух… Ну что, «Мартин Иден», да?..

– Мне понравилось, – сказал я.

– Да ладно, серьёзно? – удивилась Яна. – Я это слыша от тебя впервые на «Ложной слепоте», но там-то была твоя книга, чего уж греха таить, а тут-то что? Тебе вообще что-нибудь кроме «Ложной слепоты»… А, тебе нравилась трилогия Сандерсона. Да, ты молодец. Сандерсон – бог, кто его не читал – еретики, которых надо сжечь на костре… Где, кстати, Кирилл, кто знает?

Шутка, что «Сандерсон – бог» стала относительно дежурной в стенах клуба. Яна и Кирилл даже создали мини-культ Сандерсона. Как по мне, эта шутка была смешна только в первый раз, она слишком затянулась. И нет, есть шутки, которые даже сказанные сто раз, остаются смешными. Это не наш случай.

– Это знает только Вероника, с Кириллом кроме неё тут никто не водится, – сказав это, до меня дошло. – Вик, Ника же твой кохай. Получается, что и Кирилл – твой кохай.

– Так-то оно так, но я их самих в последнее время вижу не так уж часто, – сказал Виктор. – У меня сессия, бегаю по преподавателям и изнываю от всего. Наверное, у них то же самое…

– Вполне может быть, – я пожал плечами. – А вы что скажете о книге? –я повернулся к дамам.

– Мне эта книга показалась какой-то депрессивной и печальной, – ответила Марина. – И я надеялась, что концовка будет более… оптимистичной.

– Я тоже хотел бросить книгу, когда узнал концовку, но к тому моменту я зашёл слишком далеко, так что, так уж и быть, дочитал, – объяснил я. – Хорошая книга, но какая-то безрадостная…

А потом произошло то, чего я боялся – началась буря, которую я ждал, но не мог предположить, что она и в самом деле грянет.

В зал зашло четверо парней: Протопопов Виталий и вся Нечестивая Троица. Когда они появились, все застыли, а я вылупился на них, пытаясь понять, что происходит и как дальше поступать. С нас можно было рисовать духовное продолжения репинского «Не ждали».

– Какого ху… – но Снежана взяла меня за руку и не дала мне ни договорить, ни вскочить на ноги.

– Вы… – только и сказал Дмитрий. – Что вы тут забыли?

– Я ещё раз готов повторить, что вам троим тут рады не будут, – сказал Виктор.

– Мы и не хотели приходить, – Овчинников решил побыть парламентёром, – но нас Виталий попросил.

– Да, я бы хотел поприсутствовать на этом вашем книжном клубе, – Виталий поправил свои волосы.

– Литературного, – машинально поправил я его.

– Непринципиально, – ответил Виталий. – Чтобы это был литературный клуб, вы должны заниматься непосредственной литературной…

– Кхем-кхем, «Октава мелодии юности», кхем-кхем, – я крайне неумело (того требовал закон комедийного жанра) изобразил кашель. Я уже сам позабыл, как же называется моя пьеса, пришлось самому вспоминать на ходу.

– Чёрт, ну ладно, – Протопопов признал поражение. – Я бы мог выкрутиться и сказать, что считать твою писанину литературой могут только твои дружки, но так уж и быть, соглашусь с тобой. Как бы там ни было, всего одно собрание. Если мы вчетвером тут посидим, то готов пообещать…

– Грош цена твоим обещаниям, – процедил я.

– Я не с тобой разговариваю, – осадил меня Виталий. – С тобой я не согласен вести переговоры, а вот с Одинцовым – более чем. Всё-таки я должен признать, что он, хоть и не без помощи той же Морозовой, смог разрешить свои проблемы и с достоинством выбраться из проблем. Поэтому я предлагаю сделку: мы с вами тут сидим одно собрание, а взамен мои друзья отзывают своё заявление, и мы больше у вас тут не появляемся.

Виктор замолчал. Я хотел напомнить присутствующим, как Виталий уже предлагал мне сделку, но я понял, что моё вмешательство может всё только испортить, так что стал ждать решения Виктора. Тот посмотрел на Диму, тот ему кивнул, потом перевёл взгляд на меня, я в ответ потупил взор, после чего Вик вынес решение:

– Хорошо. Всё ещё не понимаю, зачем это надо вам, но я всегда за мирное решение проблем.

– Вот и замечательно, – Виталий протянул вперёд руку, и Виктор её пожал.

Они стали занимать свободные места в небольшом зале. Я следил за ними какое-то время, но понял, что они решили себя вести тише воды и ниже травы, так что сбавил обороты паранойи.

– На чём вы остановились? – заговорил Виталий.

– Книгу начали обсуждать, – подал голос Дима.

– Я это понимаю, мы сюда не чай пришли пить, – самодовольно фыркнул Виталий.

– Вообще-то я собиралась отправиться за чайником, но раз ты так хочешь… – голос Дианы звучал враждебно.

– Непозволительная расхлябанность, – вынес вердикт Виталий. –Позор просто.

– Слушай, Виталий, ты тогда чего сюда пришёл? – разозлилась Яна. – Слышал поговорку про то, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут?

– Самая тупая поговорка, впрочем, как и добрая половина всех русских поговорок, – сказал Протопопов. – А если в этом монастыре устав – резать женщин, есть младенцев, вы тоже не будете лезть в их дела?

– Не гиперболизируй, право слово, Виталий, – Виктор попытался разрядить остановку. – Поговорка не об этом, она о…

– Ладно, я скажу так: мне категорически не понравился «Мартин Иден», – Протопопов не стал дожидаться конца фразы Виктора. – Во-первых, давайте не будем притворяться, почему Джека Лондона вообще ценят на постсоветском пространстве – он просто был социалистом, вот его совки и продвигали как только можно.

– В советское время продвигали по прорве писателей от каждой союзной республики, но они все канули в лету, а остались лишь по-настоящему талантливые авторы, – сразу сказала Яна. – Я, может, тоже не слишком хорошо ценю советский период, но я стараюсь быть объективной. Если Джек Лондон дожил до наших дней, то не просто так.

– Не знаю, как по мне, Джек Лондон ужасно переоценён, – сказал Виталий. – Одно слово – совковый писака он и в Америке начала двадцатого века совковый писака. Как сейчас Захар Прилепин стал типичным совковым писакой, превратившись из некогда интересного и самобытного автора в ужасную посредственность, так и этот ваш Джек Лондон. Главное, что «Мартин Иден» несёт в себе, извините за умное слово, деструктивное…

– Если ты полагаешь, что тут никто не знает, что означает слово «деструктивный», то советую тебе умерить своё эго, – не выдержал я. – У нас тут все умные люди, и без тебя всё знают лучше тебя.

Снежана меня одёрнула. Да, мне лучше всего помалкивать. Виталий сюда пришёл, чтобы устроить провокацию. Ему этого и надо, чтобы вывести меня из себя. Спокойнее, спокойнее…

– Я тебе слова не давал, – высокомерно бросил мне Виталий. – Так вот, «Мартин Иден» постулирует одну простую идею: «Если ты трудишься, то ты чмо, если ты стараешься, то ты чмо, если ты ничтожество, то ты можешь претендовать на что-то выше своего уровня». Хотя чего ещё ожидать от совкодрочера?

– Какой, к хуям собачьим, «совкодрочер», если тогда даже СССР не было? – возмутился я. – Ты совсем, что ли, кукухой поехал?!

– Просто возмутительно, как смеет этот Мартин вообще зариться на Руфь, – продолжал Виталий. – Да, парень? – он вперил в меня взгляд. – Ничего не напоминает?

– Напоминает, тут ты прав, – я улыбнулся. – Мне сильнее всего из всего романа врезался образ мистера Чарльза Батлера. Просто… Я таких Чарльзов Батлеров вокруг себя вижу в таком огромном количестве, что впору то за голову хватиться, то ещё за что, я без понятия.

– О, я готов был выбросить книжонку в окно, когда Мартин Иден стал песочить этого Батлера! – Виталий театрально взмахнул руками. – Какое нахальство! Этот Батлер всего добился сам! Никто ему не помогал! Он стал успешен и крут! А Иден ему приписывает какие-то там несуществующие комплексы и сомнения! Видите ли, я регулярно общаюсь с людьми, подобными этому Батлеру. Видно, что вы таких людей лишь по телевизору видите. Так вот, люди калибра Батлера не заботятся такими мелочами. Они воротят многомиллионными контрактами, у них календарь расписан на годы вперёд. Они делают бизнес. Они развиваются. А всякие там якобы сомнения и разочарованность в жизни – это удел инфантилов вроде Мартина Идена.

– Позволь не согласиться, – сказала Яна. – Уж кто-кто, но Мартин Иден не инфантил, он наоборот видит ситуацию лучше многих. Он вообще личность, в первую очередь, творческая. Он – человек дела. Он привык работать руками. Он видит жизнь такой, какая она есть.

– Я бы тебя уже давно перебил, но из уважения дал тебе договорить, – заговорил Виталий. – Ты абсолютно неправа. Я прекрасно вижу психотипы таких вот Мартинов Иденов. Вот, среди вас есть уже такой Мартин Иден, – он показал на меня. – Тоже дохуя творческая личность, тоже, сука, из рабочего люда, однако Иден хотя бы работает на низкооплачиваемых работах – а люди его сорта там и должны работать – а этот сосёт все соки из своей матери…

– Это не твоё ебаное дело, уёбок, что творится в моей жизни! – я вскочил на ноги с намерением вмазать ему – у меня уже сорвало все предохранители, но Миронов приёмом из регби схватил меня за пояс и не дал мне ни шага сделать. – Опусти, Дима, я ему сейчас врежу!

– Угомонись уже, – Дима оттащил меня обратно. – Ну же, приятель, спокойнее! Ты же…

– Я терпел эту суку целый семестр…

– Некоторые терпят его всю жизнь, успокойся давай! – крикнул мне Дима. – И вообще, нас тут всех сейчас выгонят к едрене фене!

Повисла тишина. Я тяжело дышал, пытаясь успокоиться. В глазах Виталия я видел подлинный страх – он понял, что его от смерти спасает только Миронов, который держит меня на поводке. Значит, я был прав. Только страх боли заставит Виталия отступить.

– Виталий, у меня к тебе только одна просьба, – заговорил Виктор. – Молчи. Я не хочу это говорить вслух, но твоё присутствие пагубно…

– Моё присутствие, Одинцов? – Виталий театрально вздёрнул бровь. – Ой ли?

– Твоё, – Виктор поднялся на ноги и выглядел самой уверенностью. – Твоё и только твоё. Ведь пока…

– Мне Овчинников однажды рассказал, как ты угрожал расправой над ни в чём не повинными парнями в конце второго курса, – Виталий показал на меня. – Грозился бутылками кидать. Ты всё ещё считаешь, что дело во мне, а не в нём?

– Считаю, – Виктор стоял на своём. – Вплоть до появления тебя, Протопопов, в нашем клубе был мир и покой. Но пришёл ты, твои дружки, и тут начались дрязги и скандалы.

– Их не было бы, не будь тут этого припадочного, – сказал Гнеценко (почему я запомнил его фамилию?..). – Ты просто посмотри на него! По нему сразу видно – сумасшедший! Его нужно вывести и в сумасшедший дом сдать, чтобы ему прописали уколы! Интеллигент несчастный, а ещё очки одел.

– Надел, – я машинально поправил его, – интеллигент несчастный.

Тот парень недовольно прикусил губу.

– Этот «припадочный» никогда не срывался ни на ком, – заговорила Яна. – Вплоть до вашего появления, он, не побоюсь следующих слов, являлся самым интересным собеседником. Это вы его довели до такого состояния. Вы и только вы, так что это вы должны понести ответственность, извиниться перед ним и удалиться, пока ещё есть возможность.

– Мы не собираемся отсюда уходить, – сказал Виталий. – Мы сюда пришли обсуждать книги, а вместо этого…

– Вы сюда пришли забрать у меня Снежану, – ответил я. – Гнеценко, я всё ещё помню, с каким ты жадным самодовольством задавал ей вопросы, каким покровительственно-озорным тоном демонстрировал ей то, что ты тоже у нас умный мальчик. Сука, если ты учишься на кафедре математики и научился считать ебучие диффуры, то это не делает тебя новым Эйлером, говна ты кусок. «Читала ли ты «Властелин Колец»?» Тьфу, сука. А ты, Овчинников, ты вообще делами клуба не интересовался, пока не прознал, что там была тёлка, которая тебе не дала на юге, хуесос ебаный. Приполз на запах знакомой суки, да? А тут такой облом в лице меня, да? Думаешь, что её у меня легко увести, пидрила? Я у тебя сам уведу твоё чувство уважения.

– Да заберите его уже в дурку, у человека крышу снесло, – подал голос третий участник Нечестивой Троицы, чью фамилию я уж позабыл.

– А ты вообще закрой ебало – ты никто и звать тебя не как, – огрызнулся я. – А теперь ты, Протопопов, сюда заявился, чтобы испортить мой клуб! Это мой клуб! Это моё место! Тут я и только я могу наслаждаться молодостью! А ты тут – чужой! Убирайся прочь! Уходи!

Я начал вырываться из руки Димы. Даром, что он сильнее меня, я смог освободить одну руку, которую сразу же выкинул вперёд и схватил Протопопова за рубашку мёртвой хваткой. Однажды мне Дима сказал, что он – скользкий тип, и что в драках его главная сила – ловкость и увёртливость. Что же, сучёныш, попробуй теперь вырваться!

Сразу же я потянул руку на себя, и в следующий миг раздался хруст, с которым столкнулись наши с Виталием лбы. Из моих глаз посыпались звёзды, но адреналин, который поступал в кровь литрами, быстро устранил эффект «звёзд». Я видел лишь Протопопова – всё поле зрения сузилось до него одного.

– Спасите! – заверещал он. – Человека бьют!

– Что, теперь ты сбегаешь, уёбок?! – огрызнулся я. – Зовёшь на помощь?!

– Хватит! – Дима рванул меня назад, и мы втроём рухнули назад – я на Диму, а Виталий упал на меня – его друзья лишь в последний миг догадались его ловить, но не успели. – Хватит уже, всё, успокойся, он уже себе все штаны обоссал и обосрал от страха!

– Нет, – я двумя руками (когда они обе освободиться успели?) спихнул с себя Протопопова. Тот, будучи лёгким дрыщом, легко отлетел от меня, упав в ноги своих дружков. – Он ещё не научился, – я поднялся на ноги. – Он ещё ничего, сука, не выучил.

Я бросил быстрый взгляд на всю Нечестивую Троицу. Они готовы были дать отпор.

– Ещё раз: убирайтесь прочь из клуба, – сказал я, тяжело дыша. – И никогда не приходите сюда. Протопопов, ты только и делаешь, что отравляешь атмосферу вокруг меня. – Я же тебе говорил, неужели ты, сука, совсем, нахуй, не обучаем? Не лезь ко мне, ёбаный рот. Не лезь!

Я уже занёс ногу, чтобы лягнуть его в живот, но меня остановил крик Снежаны, полный отчаяния – она звала меня по имени:

– Прошу, угомонись! Всё, хватит! Ты уже всем всё доказал! Виталию и остальным уже всё должно стать понятно! Хватит продолжать эту драку, чёрт тебя побери! Ты делаешь только хуже! Если ты сейчас будешь дальше сражаться, драться и воевать, ты только обречёшь себя на огромные проблемы!

Она поднялась на ноги и осторожно обхватила меня за руку. Я застыл с занесённой ногой. Он смотрел на меня глазами, полными ужаса. Было поразительно тихо. Я слышал своё тяжелое дыхание и биение сердца. Всё моё тело колотило. Мой разум скакал с мысли на мыслю. Я чувствовал прикосновения Снежаны. Ещё не поздно всё остановить, ещё не поздно угомониться.

Виталий лежал передо мной, явно побеждённый. Лежачих не бьют. Людей вообще бить нельзя. Но… Хоть что-то же он должен понимать? Хоть как-то он должен это понять?

– Что я тебе сделал вообще?! – я сорвался на хриплый истеричный крик. – Почему ты цепляешься ко мне, провоцируешь меня, наезжаешь на меня?! Что я тебе сделал? Я тебя когда-то обидел? Оскорбил? Что? ЧТО?! Отвечай же, ёб твою мать!

Я поставил ногу, но колени у меня подкосились, и я рухнул на них. Снежана невольно разжала руки.

– Я ведь просто хотел жить простой жизнью, – мой голос захлёбывался в рыданиях. – Я просто хотел быть со своей любимой, но нет! Нет! Тебе надо было всё обосрать и испортить! Абсолютно всё мне обосрать к хуям собачьим! Зачем это тебе? Что я тебе сделал? За что я провинился перед тобой?

Протопопов с трудом поднялся на ноги – похоже, он был так же сильно истощён морально, как и я.

– Почему вы все меня ненавидите?! – продолжал я. – Целый семестр то ты, то твои однокурсники цепляли то меня, то Снежану! Зачем?! Почему?! Потому что это весело? Потому что вы меня ненавидите? Что я вам сделал? Почему вы не можете просто оставить меня в покое? Просто дать мне радоваться, нахуй, ебаной, сука, молодости! У вас уже всё было, у меня ничего не было! Вы у меня отнимаете даже то, что у меня уже было! Оставьте меня в покое уже?! Почему ты не понимаешь слов? Я же говорил тебе – не лезь ко мне! Не лезь, сука! НЕ ЛЕЗЬ! Но нет! Нет! Тебе надо было это всё устроить, но зачем? Чтобы что сделать? Почему ты не можешь просто исчезнуть из моей жизни? Уйти нахуй и не появляться в ней больше НИКОГДА?!

Я изошёлся в сухом кашле – у меня от крика пересохло горло. Я явно сорвал глотку. Моя голова обессиленно рухнула вниз, я ничего не видел – глаза были все в слезах.

– Что я тебе сделал? – пробормотал я. – Почему ты это делаешь?

Я почувствовал, как мне на плечи ложатся чьи-то руки, а потом кто-то нежно меня обнимает со спины и принимается гладить по голове. Меня всё ещё колотит от гнева, злобы и обиды, но с каждым движением её рук я всё больше и больше успокаиваюсь. Мне было ужасно стыдно за то, что я на него наорал. Но что я должен был сказать? Как ещё я должен был донести до него свои мысли? Я ведь весь семестр это ему говорил. Он не слушал. Он не желал слушать. Может, хоть теперь он…

– Я это делаю… – заговорил он.

– Виталий, – одёрнул его Овчинников, – хоть раз в жизни подержи рот на замке. Ты довёл человека до истерики. Так дела не делаются. Извинись перед ним, и мы разойдёмся по домам. И не цепляйся к нему в университете. Если я узнаю, что ты…

– Да как я могу дальше игнорировать зло вокруг себя?! – ответил Виталий.

– Зло тут только ты, – сказала Яна.

– Я не могу быть злом по определению, – ответил Виталий.

– Просто убирайся отсюда вон, – сказал Виктор.

Какое-то время Виталий молчал, после чего поправил волосы и сказал:

– Я великодушен, – ответил Виталий. – Поэтому я, пожалуй, оставлю ваш клубешник в покое. И даже оставлю его ненадолго в покое. Мне его мать жалко. Она ведь совсем одна, никого у неё нет – ни мужа, ни нормального сына. А если этот дебил вылетит, то мы и его угробим, и ни в чём не повинную женщину, которая не смогла вырастить нормального мужчину.

– Не приплетай его мать, – сказала Снежана. – Она – золотая женщина!

– Не сомневаюсь, но воспитывать людей не умеет, – заявил Виталий.

Я почувствовал, как во мне снова закипает гнев, но адреналин уже потихоньку растворялся в крови (или что с ним творится?), так что я ни на что не был годен. Хотя уж если не сейчас, то когда мне кулаками махать? Меня-то он пусть оскорбляет, но мою мать не смей трогать, сукин ты сын. А я что? А я всё наоборот делаю.

– Что же, мы пошли, – сказал Виталий и вышел из зала. За ним – вся Нечестивая Троица.

Какое-то время никто не решался ничего ни говорить, ни делать. Меня слегка подташнивало – адреналин перестал поступать, организм перешёл в обычный режим, и на меня сразу навалились все последствия пост-адреналинового отходняка – вялость, усталость, тремор во всех конечностях. Но ещё сильнее было раскаяние. Орать было совершенно напрасным, но… Но ведь могло быть хуже. Не будь рядом Снежаны, я бы точно набросился на него с кулаками. А что было бы дальше…

– Я домой, – осипшим от крика голосом произнёс я и попытался выбраться из объятий Снежаны, но та меня обняла крепче и сказала:

– Какое «домой», тебе надо в себя прийти.

Она кое-как помогла мне подняться на ноги и усадила на диванчик, после чего села рядом и уложила мою голову к себе на плечо.

– Ладно, народ, – Дима хлопнул в ладоши. – переезжаем в обычную комнату. Оставим тут этих двух голубков, пусть Снежана ему помогает раны зализывать.

– Да его бы домой отвезти… – Диана смотрела то на меня, то на Снежану. – Человеку же плохо, у него истерика была. По-моему, он даже голос сорвал.

– Да, я домой… – я попытался встать, но снова не смог – сил у меня и в самом деле было слишком мало на такое. – Я домой…

– Какое домой, ты даже на ногах не держишься, – пожурила меня Снежана. – Сиди и приходит в себя.

– Ладно, эта комната всё ещё зарезервирована на нас, и никто не будет у нас спрашивать, были ли мы в ней или нет, – сказал Виктор. – Пошли, народ, собрание должно закончиться.

Постепенно все вышли из комнаты, и мы со Снежаной остались одни. Она отодвинулась на меня и похлопала по своим ножкам. Только сейчас понял, что она была в плотных чулках.

– И не холодно тебе?.. – спросил я и положил голову на её мягкие бёдрышки.

– Нет, тепло, – ответила она и погладила мои волосы. – Ну, ты спокоен?

Глаза сами собой стали закрываться, а когда она снова стала гладить мои волосы, я стал чувствовать, как проваливаюсь в сон.

– Вроде бы, – ответил я. – Не уверен. Точно не могу сказать. Не знаю…

Я лежал и любовался Снежаной. Я потянул вверх руку и погладил её щёку. У неё очень нежная и гладкая кожа. Как же мне повезло с девушкой…

Если бы у меня не было Снежаны, всего этого можно было бы избежать.

От этой мысли у меня невольно опустилась рука. Я положил её к себе на живот. Я тяжело дышал. Заметил, что Снежана сама готова расплакаться.

– Какой же ты всё-таки у меня глупый, – сказала она мне. – Несмышлёный. Ну зачем было так орать? Зачем ты…

– Он оскорблял меня и мою семью, – сказал я.

– Я понимаю, но всё-таки…

Она неожиданно обняла мою голову и прижала к себе. Мне стало нечем дышать, но было тепло и мягко.

– Хуже всего было слышать твои крики, – она сама едва не плакала. – Сколько же ты в себе копил обиды и боли. А я этого либо не замечала, либо не понимала. Я-то такое сношу нормально, а ты… Я и забыла, насколько это для тебя непривычно и тяжело.

Я обнял её в ответ и зарылся головой в складки её свитера. Я чувствовал, как засыпаю, растворяюсь в усталости сегодняшнего дня.

– Прости, что я у тебя такой, – только и мог сказать я. – Прости, что я – это я. Я не хотел быть таким… Извини, что ты тратишь на меня свою молодость и лучшие годы…

Ответом мне послужил убаюкивающий тон, с которым Снежана называла моё имя.

Я же ничего такого не наговорил в пылу гнева? Я же… Я же не слишком расстроил Снежану своей несдержанностью? Я не хочу ни её разочаровывать и подводить, ни свою маму. Но пока что получается только лишь давать им лишние седые волосы на голове. Как же я устал…

12.1. Идеальная девушка. Крестовый поход против глупых влюблённых дурачков

О смысле многих сказанных слов я стал догадываться лишь позже. О том, как одни слова вступают в стычку и взаимодействие с другими, я понимал лишь тогда, когда последствия этих невидимых мне столкновений доходили до меня и били меня со всей дури под дых. Например, о том, что Снежана слышала весь мой разговор с Димой, я догадался лишь в воскресенье двадцать третьего декабря, когда отлёживался дома и приходил в себя. Снежана меня довезла до дома, сдала на руки матери, после чего рассказала, что произошло, уехала к себе, а потом мне пришлось выслушать от мамы, насколько я дурак и несдержанный гордец. Мне не привыкать.

Но я понял, что Снежана знает о моей… о моём инциденте с Леной. И как бы чёрт с этим, может, ей Лена в ещё больших подробностях рассказывала то, как она меня тискала, обнимала, клала голову на плечи, держала за ручки, но ведь самое грустное, что Снежана знает, что я ей не до конца доверяю, что я ей не всё рассказываю. Как после такого я могу утверждать, что у нас всё на взаимном доверии, если даже она от меня что-то утаивает, скрывает? Она меня откровенно использовала в своей небольшой махинации. И я не против, я готов быть подручным Снежаны, готов во всём ей подчиняться, но…

Если она лгала ради моего будущего блага, то, может, лгала и в чём-то ином? И ведь она тоже знает, что доверять мне отныне – дело гиблое и бесперспективное.

Может, этого и добивался Протопопов? Создать атмосферу абсолютного недоверия? Так разве не я сам придерживаюсь концепции, что «я не могу доверять человеку, если не подозреваю его»? Ну вот, теперь мне нужно подозревать, ведь я ничего, кроме как подозревать не умею.

Но в воскресенье всё равно состоялся телефонный разговор с Юлией Сергеевной – она мне позвонила первой:

– Что опять с тобой произошло? – уставшим голосом спросила она, когда начался разговор. – Мне уже звонил Шевцов Геннадий Геннадьевич, дескать, Протопопов разбудил его посреди ночи телефонным звонком и пожаловался на тебя. Геннадий Геннадьевич Протопопова, конечно, отфутболил, но теперь и меня нагрузили этой проблемой. Рассказывай, что там стряслось.

– Да вроде ничего такого… – опуская подробности, рассказал о визите Виталия в литературный клуб и о том, как я на него наорал.

– … я вроде ничего такого не сделал, – закончил я свою речь. – Не делал же?

– Не делал, но кто этого Протопопова знает. Конечно, это было не в стенах университета, так что последствия для тебя минимальные… Но ведь это Виталий – Геннадия Геннадьевича он, может, и не убедил, но он найдёт какие-то другие рычаги давления. Но всё равно… Ну тебя же все предупреждали: ну не лезь ты. Не поддавайся на провокации. Я говорила, Снежана тебе говорила. Наверняка мама тебе это втолковывала. Что же ты их не слушаешь?

– Я слушаю, Юлия Сергеевна, у меня это просто не получается! Я правда себе говорю: остановись, хватит, держи себя в руках! А потом мне в какой-то момент срывают клапаны, я теряю себя, а когда прихожу в себя, то обнаруживаю вокруг себя обугленные пепелища. Я ужасно хочу сам от этого недостатка избавиться, но это выше моих сил!..

– Хорошо, я поняла, – сказала в итоге Юлия Сергеевна. – Главное вот что пойми: в стенах университета я постараюсь всё-таки помочь тебе. Но, боюсь, если ты и в следующих семестрах будешь так буянить, то всё, я больше не смогу тебя прикрывать. И ещё хорошо, что у тебя конфликт с кем-то с нашей кафедры, я могу спокойно договориться с преподавателями и замолвить за тебя слово. В прошлом семестре, когда у тебя были разборки с тем студентом с информационного, всё могло принять крайне скверный для тебя оборот, но обошлось. Но однажды не обойдётся. Я тебя не пугаю и не угрожаю, я чисто по-человечески предупреждаю, что однажды эта твоя несдержанность тебе обойдётся ужасно дорого.

– Я знаю, – только и могу говорить я. – Я знаю. Так… Что мне делать, Юлия Сергеевна?

– Закрой сессию для начала, – ответила она. – И даже не «для начала». Сейчас ты вообще должен думать об одной только учёбе и сессии. Я уж не говорю о том, что у тебя впереди экзамен с Борисом Эдуардовичем и Валентиной Евгеньевной, а они никому спуска давать не будут. И вообще, организация и планирование производства – ваш профильный предмет. Так что всё, иди готовиться к экзаменам.

Я попрощался с Юлией Сергеевной и рухнул на свою кровать. К экзаменам готовиться я не планировал – рано ещё. Да и не было сил толком. Как же я рад, что это всё произошло уже после окончания семестра, я хоть могу спокойно плыть по течению и собирать себя по кусочкам.

***

Понедельник, двадцать четвёртое декабря. Я проснулся, а Снежаны рядом нет. За всё воскресенье мы обменялись лишь парой сообщений. Ей тоже предстояло многое самостоятельно понять и постичь, и я никак не мог ей помочь в этом. Я могу лишь самостоятельно искать пути своего собственного искупления и успокоения. Осталось всего два учебных дня… Нет, вообще один день. Сегодня мне просто надо получить последние два зачёта, затем чисто формально прийти и доучиться в четверг, а потом – свобода и новый год. А я всё ещё ни придумал, как отмечу полгода отношений со Снежаной, ни распланировал себе новогодний вечер. Я бы не хотел его провести, находясь дома с одной лишь мамой. Может, это будет ужин двух семей?.. Ох, что-то меня уже мутит от одной этой идеи. Я всё ещё слишком асоциален, чтобы сводить вместе мою маму и семью Снежаны. Нет, нужно что-то другое придумать. Хотя уже нужно что-то придумывать, а то мама уже мне все мозги прожужжала тем, что же мы будем делать тридцать первого декабря. Да не знаю я, мама, отстань от меня!

Раскачавшись, посмотрев на время и убедившись, что мне пока что спешить некуда, выглянул в окно и увидел, что на улице метель. Замечательно – обожаю метель, и это чистая правда. Вряд ли я когда-нибудь стану автомобилистом, чтобы её возненавидеть.

В какой-то момент мне ужасно надоело сидеть дома, так что позвонил Снежке, сказал, что буду через минут десять-пятнадцать, и выбрался на улицу в непогоду. Приехал к дому Снежаны, а непогода всё ещё не стихла. Она вышла, мы обнялись, поцеловались, и двинулись в университет. Подумав, взял её за руку, а она и не возражал. И тогда я заговорил:

– У тебя вообще какие планы на новый год? И на двадцать восьмое декабря в частности?

– Моя мама тоже у меня всё допытывается, как я проведу новый год, – сказала она. – Моя мама хочет пригласить тебя и твою маму к нам на новый год. Отец вроде бы согласен, но не особо. Он боится, что раз пригласят тебя, то пригласят и Диму… Хотя… Если Дима с этой Каринойсойдутся к новому году, то всем будет проще.

Я прикусил губу. Да, она ведь наверняка и своими силами прознала про Карину, а то, что я обсуждал это при Диме… Он ведь должен был знать, что Снежана всё слышит, почему он так легко обсуждал эту тему? Ох, по-моему, либо где-то есть какие-то несостыковки, либо я чего-то в этой жизни капитально не понимаю. Скорее всего второе.

– Единственное, может, хоть ты скажешь, что это за Карина? – спросила меня Снежана. – Можешь не отвечать, я не обижусь. Я просто хочу понять, что это за девушка, что лучше моей сестры.

– Ты лучше твоей сестры, – брякнул я.

– Ой, подлиза, – Снежана покачала головой, а сама улыбку прячет от меня. – Ты меня понял прекрасно. Так что это за Карина?

– Как бы сказать… – ну не могу же я так вот ответить, что Миронов её подцепил в антикафе, когда та лежала в колготках без юбки или штанов? Правда всё равно всплывёт рано или поздно, так что…

В университете нам пришлось немного побегать за преподавателем основ делового общения (крайне своеобразный мужичок), чтобы он всё-таки вспомнил о нашем существовании и расписался в зачётке. Снежане было ещё тяжелее – она ведь ещё должна проследить, чтобы он ещё и в ведомостях всё расписал как надо. После чего пришлось бежать в другой корпус, чтобы уже там получить зачёт по английскому, но и там всё было не слава богу – англичанка опоздала на полчаса, и все эти полчаса мне пришлось провести в кабинете, где кроме меня и Снежаны были Алина с кислым выражением лица, Таня с каким-то подозрительно-уставшим лицом, Катя и Вика, которым надо было экстренно закрывать английский, толпа каких-то магистров с биомедиционского факультета, группа первого-второго курса и ещё кто-то по мелочи. Когда всё-таки пришла преподавательница, то ей пришлось ещё от целой толпы отбиваться, говоря, что у неё сейчас у нас пара, а не у них, так что в порядке очереди. Главное, что в итоге последний, седьмой зачёт был проставлен, и осталось лишь четыре экзамена, что значительно упрощает мне жизнь.

Мы со Снежаной вышли из кабинета и пошли на выход из кабинета, и я ей сказал:

– Знаешь, мне жаль, что вчерашнее собрание пошло наперекосяк. Мне и в самом деле очень хотелось обсудить «Мартина Идена». Виталий мне даже помог в этом, затронув образ, который мне очень понравился. Мартин Иден ведь был прав, Снежана. Этот Батлер добился финансового успеха, но что же насчёт его желаний, стремлений? Он ведь стёр себя, принёс себя в жертву капиталу. И вокруг меня таких вот – слишком много. Тот же Виталий – вот он счастлив, что всё закончилось именно так? Не будь он так зациклен на ведении бизнеса, на достижении успеха, мы могли бы найти общий язык. Не сразу, но нашли бы. Я… – я неожиданно рассмеялся. – Вспомнил строчки песни про «я выбираю жизнь в кайф».

– Тошнит от этой песни, – казала Снежана.

– Да я просто вспомнил обстоятельства, при которых я их услышал в первый раз… И вот, получается, что я, сам того не ведая, выбрал жизнь в кайф.Правильно ли, Снежка? Тот же Мартин Иден ведь тоже не прохлаждается, а делом занимается, но он ведь ещё сохранял в себе долгое время любовь к жизни и оптимистичный настрой.

– Им двигала любовь, – объяснила Снежана. – А ради любви люди горы готовы свернуть.

Я тоже обладаю такой силой али нет? На что я пошёл ради Снежаны? Ну… У меня не было ещё возможности погеройствовать, я себя успокаиваю только этим. Рано ещё мне сворачивать горы. Рано. Всё рано.

И если по возвращении домой у меня и мелькнула мысль, что на этом день для меня закончился, то в таком случае я глубоко заблуждался. Вечером, в восемь часов вечера, мне позвонила мама и огорошила тем, что она мне сказала:

– Я отправляюсь в боулинг.

– Боулинг? – тупо переспросил я.

– Да, боулинг. Меня тут коллеги с работы туда пригласили. Не знаю, чем я им там помогу и что я там буду делать, но грех отказываться. Всё равно новый год на носу, а я же должна хоть как-то развлекаться, правильно?

– Да, наверное, – я всё ещё плохо себе представлял, как так сложилась жизнь, что мою маму пригласили на боулинг, но да ладно.–Ладно, звони, если что.

– Ты там если что, попробуй что-то со Снежаной на ужин соорудить, у вас это стало неплохо получаться.

– Да-да-да. Потом расскажешь, что у тебя там было.

Попрощался с мамой, пересказал разговор Снежане, та, посмеявшись, сказала, что надо выполнять напутствие моей мамы и изобретать что-то с ужином. В итоге было решено плюнуть на него и что-то заказать на дом, благо мама санкционировала доставку.

Шло время, а мамы всё нет. Девять часов вечера, десять часов вечера, а от мамы вообще никаких вестей. Я даже беспокоиться начал, это же как лихо она там напилась в боулинге (очевидно, что в этот боулинг они пошли не чтобы шары погонять), что даже на связь не выходит. И вот, в одиннадцать вечера, она снова звонит и говорит:

– Твоя мама пьяная, – хотя я сразу отметил, что голос у неё чёткий, язык не заплетается, и о её состоянии по голосу догадаться невозможно – вот что значит «интеллигенция»! – И она сейчас будет добираться на такси домой.

– Я рад за тебя, – только и мог сказать я. – Тебя принять? От такси до дома доберёшься?

– Должна, я не в таком ужасном состоянии, – ответила она. – Я, конечно, много выпила, но не так много, как парни. Хотя я и вылакала половину бутылки коньяка. И полбутылки водки. Или даже больше.

Если она после такого так держится на ногах, то моё уважение! Может, это у меня от матери такая высокая переносимость спиртного? Или от отца тоже? Тот вообще служил во флоте и был настоящим советским работягой, будто сошедшим с соцреалистических фильмов о жизни обычных работяг с завода.

Ну а что делать, будем ждать. В итоге мама пришла в полночь. На мой взгляд, выглядит трезвой, разве что сильно вымотанная. Раздевшись и немного попив воды, она ушла спать, даже ничего не рассказав о вечере.

– Может, мне проснуться завтра и проследить, всё ли будет хорошо? – спросила Снежана. – По-моему, она не лукавит, когда говорила, что ужасно пьяная.

– Я догадываюсь, что не лукавит, но не думаю, что всё так ужасно, – сказал я. – Но если хочешь, конечно…

Таким образом, Снежана проснулась по будильнику в пять тридцать, одновременно с будильником мамы. И я, получается, тоже проснулся – я поначалу упирался, но затем голос совести всё-таки заставил меня проведать, как там у мамы дела. Дела у неё были так себе – она сидела на своей кровати и держалась за голову. Послав Снежану за водой, я сел рядом с мамой.

– Тебе насколько хреново? – задавать извечный вопрос всех дерьмовых ужастиков «Ты в порядке»? я не решил, ожидая какой-нибудь саркастичный ответ.

– Настолько, что подумываю взять отгул, – прохрипела мама. – Ох… Нет, не бойся, я прекрасно помню вчерашние события, я не настолько напилась. Боже, нельзя же отгул брать. И без этого многие свалили под новый год в отпуска, так ещё все знают, что я вчера пьянствовать пошла с коллегами.

– Ну и пусть думаю разное, тебе жить надо, а не репутацию зарабатывать, – сказал я.

Никогда не сталкивался с последствиями тяжёлого алкогольного похмелья, чтобы прям с утра был жуткий сушняк (хотя с самим сушняком по утрам сталкивался), трещала голова и хотелось взять и умереть, чтобы больше ничего не ощущать. Я со всеми этими эффектами сталкивался при других обстоятельствах и обычно порознь. И обычно без всякого алкоголя.

– Да я сейчас оклемаюсь, – на этих словах в комнату пришла Снежана с кувшином в одной руке и со стаканом в другой, который сразу же отдала маме. Она залпом его осушила, прочистила горло, после чего сказала: – Знала, на что подписываюсь. И теперь расплачиваюсь… Да, спасибо, Снежана, – мама поставила стакан на рабочий стол.

– Я пойду делать завтрак, – сказала Снежка и удалилась из комнаты.

– Расскажешь, что с тобой вчера было? – спросил я у мамы.

– Да, это та ещё история, – ответила мама после непродолжительного раздумья. – Ладно, думаю, вам двоим особенно интересно будет послушать. Так что отнеси-ка воду в кухню, я сейчас умоюсь, будем завтракать.

Я так и не смог привыкнуть к приёму пищи втроём. Я ведь помнил, что десять лет назад, когда мой отец ещё был здоров, дееспособен и, что главное, жив, мы принимали еду втроём на тесной кухонке. Потом, когда отца не стало, мы с мамой спокойно размещались вдвоём: я за табуреткой у окна, а мама – под люстрой у холодильника. И вот теперь у нас снова появился третий член «семьи», которая в итоге сидит на углу стола между мной и мамой. Или, когда мамы нет, Снежка сидит на её месте. Зато на моё место между столом, окном и плитой, никто не покушается.

Я привыкнуть не смог, но нужно будет привыкнуть – ведь это же теперь будет на постоянной основе, разве нет? Видимо, нет.

За чашкой чая и кофе, мама начала свой рассказ:

– Дело шло к вечеру. Я уже морально готовилась собраться домой, как тут ко мне подруливает Осипов – ты помнишь, я его тебе описывала. Снежана вряд ли о нём слышала, так что опишу вкратце: невысокий, страшненький, но добрый и шустрый парнишка… хотя какой парнишка, ему ведь под тридцатник. Эх, для меня уже почти все коллеги годятся либо в сыновья и дочерей, либо во внуки и внучки… Словом, подруливает и говорит: так и так, мы тут – называет, кто это «мы», а сплошь всё молодёжь… Ну, как молодёжь – тридцать, сорок лет. А я-то уже почти шестидесятилетняя старуха. Конечно, они для меня молодёжь. Стало быть, меня в боулинг зовут. Я поначалу как-то рефлекторно спросила, не старовата ли я для вашей компании, на что он беззаботно махнул рукой и сказал, что всё равно ведь нужен кто-то будет с трезвой головой на плечах. Как бы там ни было, а компания наметилась та ещё: я, Варвара – я с ней ездила на юг – Осипов да новенький сотрудник, Добрынин – самодовольный и себе на уме хлыщ, но он как-то смог с Осиповым найти общий язык. Не суть. Главное, что пить начали ещё на работе – разумеется, пока начальство не видело, и тихо так, по рюмочке-другой. Короче, бутылку коньяка мы распили. Потом, после работы, Осипов и Добрынин повели нас с Варварой в этот самый боулинг, а потом… – мама выдержала театральную паузу. – На полпути к нам примыкает ещё один человек – Дмитрий Миронов.

Пауза, за которую мы со Снежаной пытались постичь произошедшее.

– Как это Миронов? – произнёс я. – Зачем Миронов? Откуда Миронов? Что Миронов?!

– А это отдельная история! – мама улыбнулась. – Идём мы к боулингу, и видим такую сцену – двое парней дерутся. Не особо серьёзно, больше пихаются и толкаются, а на это всё какая-то девка смотрит. Ну Осипов и Добрынин пошли их разнимать. Разняли, и тут я узнаю одного из них – это же Миронов, друг моего сына! Потом второй парень вырвался из рук моих коллег, наорал на всех трёхэтажным матом, забрал ту девушку и ушёл восвояси, а Дима остался с нами – мои коллеги решили его по такому делу как-то приободрить и напоить чем-нибудь. А тот и не возражал, тем более что меня он знал, и с охотой рассказал, что да как. Оказалось, что Дима с той девушкой…

– Так это была Карина, – догадался я. – Занятно. Но я знаю – он подцепил эту Карину, встречался с ней и, видимо, сейчас на него вышел её парень.

Вот почему парням обязательно надо устроить друг с другом какую-нибудь драку?

– И слово за слово Дима как-то незаметно сменил тему, разговорился с парнями, и вообще держался так, будто уже несколько лет с нами работаети вообще это он тут всех собрал. Я подумала: и как этот человек сошёлся с моим сыном?

– Может, потому мы и сошлись, что мы друг друга уравновешиваем? – предположил я, и тут на ум мне пришли слова Димы, что «на следующей неделе всё решится». Вот это я понимаю «договорился».

– Главное вот что, – продолжала мама. – Мы приходим в боулинг, и там пошло-поехало – заказали столик и дорожку, выпивку, разумеется. Я спрашивала у парней, сколько с меня, а те такие: потом сочтёмся. И я при этом всё слежу за Димой, пытаюсь понять, а он-то на чьи деньги кутить пришёл? А он, вот подлец, сам во всём этом бардаке практически участия не принимает, умело ездил по ушам парней, а сам – я не успела моргнуть глазом – садится к Варе и давай за ней ухаживать.Тут я поняла, что чего-то не понимаю в этой жизни и думаю: он совсем, что ли?

Я полностью соглашаюсь с последней фразой мамы – я окончательно перестал понимать, что происходит… Пока в моей голове не всплыл очень давний разговор с Димой о женщинах постарше. Господи ты боже мой, неужели он тогда говорил всерьёз? И, получается, что он попал в компанию коллег мамы, подравшись из-за одной девушки, и теперь сразу подкатывал яйца к другой? Я знал, что Дима в этом плане мастер, но не настолько же!

– Оказалось, что нет, и Варвара сама, дико краснея, принимала ухаживания, – мама дальше рассказывала. – Ну, описывать не буду, что на боулинге было: одна бутылка, потом вторая. И ладно бы что-то лёгкое, так нет, всё высокоградусное. Главное, что параллельно со всем этим я под конец умудрилась страйк выбить!

Мы со Снежаной вежливо похлопали успехам мамы.

– А дальше было вот что, – переведя дух, заговорила мама. – Я не успела моргнуть глазом, как Варвара явно вознамерилась продолжить вечер с Мироновым. Я, конечно, всё понимаю, но она же с ним познакомилась только в тот вечер, а уже…

– И что вы думаете по этому поводу? – спросила тут Снежана. – То есть, то, что Дима ухаживал за…

– Ну, ничего такого, – ответ мамы даже меня в ступор вогнал. – Ну, любви – или как минимум чувствам схожего характера – все возрасты покорны. Да и по Диме не сказать, что он такой себе сопливый мальчишка. Ты бы, без обид, на его месте выглядел смешно, – мама обратилась ко мне, – а вот Дима, говорю же, выглядел органично. Главное не это. Главное, Варя и Дима захотели уединиться, а для этого парни заказали такси до дома Варвары. Странно, что Дима не пригласил к себе, но это не моё дело, кто куда едет любовью заниматься. Причём у Варвары дома проживает её мать и дочь от первого брака, так что нам пришлось целую легенду придумать: дескать, у меня день рождения, вот решили отметить этот праздник. Почему же мы тогда мой день рождения отмечаем не у меня, а у Варвары? Ну… Я, честно говоря, упустила момент, когда была объяснена эта часть легенды, но это не так важно. Главное, что приезжаем к ней домой, входим, меня все домашние Варвары на радостях с днём рождения поздравляют, а я чуть было пару раз по пьяни не брякнула, что «у меня же не сегодня день рождения!». Вот… У них дома такая шиншилла живёт дома классная! – вспомнила мама и взяла в руки заряжавшийся на столе телефон. – Сейчас фото покажу! Она такая пушистая и милая!

– Но бестолковая, – добавил я.

– Но бестолковая, тут ты абсолютно прав, – согласилась мама, ковыряясь в телефоне. – О, вот фото!

Следующие пару минут она показывала фото шиншиллы: то она на руках у мамы, то на руках у Осипова, то на руках Добрынина (он мне напомнил Протопопова, только не такой худощавый, да и лицом добрее), то на руках у дочки, то на руках у Варвары, то на руках у Миронова (видеть в одном кадре маму и Диму было каким-то сумасшествием). Словом, несчастное создание затискали, я уже понял. Я вообще удивлён, что шиншилла это спокойно пережила. Я знаю, что морские свинки от малейшего стресса коньки отбрасывают, и что шиншиллы, их родственники во всех смыслах слов, – существа такие же нежные и ранимые, вроде бы. Мыть их точно нельзя. Подумалось, что кошка от такого внимания уже сиганула бы куда-нибудь под кровать, но вот это чудо в шубке куда денется?

Закончили любоваться грызуном, и мама продолжила:

– В квартире у Варвары пьянство продолжилось. Дочь быстро увели спать, мать Варвары тоже скоро удалилась спать, так что мы остались впятером. Осипов и Добрынин пили и о своём говорили, а Варвара принимала ухаживания от Миронова. В какой-то момент она решила поговорить со мной откровенно и позвала меня на балкон перекурить. Я пошла за ней и, уж простите меня, тоже приняла сигарету и закурила. Лет тридцать не курила, если не больше, но тут решила, что один раз можно.

– Ты учти, подсядешь на сигареты, буду их выкидывать, – пригрозил я. – Я даже не шучу!

Снежана хихикнула:

– По-моему, вы перепутали реплики.

– Да нормально, – отмахнулся я. – Короче, мама, ты больше не кури. Поняла?

– Нет, вы точно будто поменялись репликами, – гнула своё Снежана.

– Да, больше не буду, – пообещала мама. – Выходим, получается, на балкон, и Варвара давай мне душу изливать: и то, как она хочет Диму, и то, что её терзают сомнения, ведь она старше его на девять лет, и что у неё на шее ребёнок, и что у неё вроде бы наметился вариант с другим мужчиной, и что вообще как же она будет со студентиком, и что вроде бы грешно, и так далее и так далее.И в какой-то момент я ей даю самый простой совет – плюнуть на всё и переспать с Мироновым-младшим.

– По-моему, это не самый правильный с точки зрения морали и этики совет, – говорит Снежана. – Во-первых, у него есть девушка, во-вторых…

– Снежана, без обид, но если они оба хотят, то в чём проблема-то? – сказала мама. – И вообще, они все – серьёзные и взрослые люди, сами будут разбираться. И раз у них уже до такой степени дошло, то… Да, я понимаю, что поступила не совсем этично, но кому какое дело? Главное, что, выслушав совет от меня, как бы старой и мудрой женщины, Варвара успокоилась. В итоге всё закончилось тем, что я, Осипов и Добрынин покинули квартиру. Чем там дальше занимались Дима и Варя, я не знаю. По идее, с того момента прошло не так много времени–я-то приехала в полночь, а сейчас только пять утра.

Мама отпила из своей кружки кофе и тряхнула головой.

– Ох, вроде оклемалась, – сказала она. – Буду теперь вытаскивать Осипова и Добрынина на работу, а то Осипов вообще ни черта не соображал под конец, Добрынину пришлось его на своих руках в такси сажать, а потом ещё дознаваться, где же он живёт. Если они оба на работу не выйдут сегодня, они у меня получат! Варвары это тоже касается.

На том и закончилась история о вчерашних похождениях мамы. Закончив завтракать, мама стала готовиться к отправке на работу, а мы со Снежкой вернулись в мою комнату, где она взялась за свою электронную книжку (я тут сообразил, что пока ещё не было объявления о голосовании для следующей книги), а я сел за компьютер. Я уже хотел спать.

– Кашу Миронов заварил знатную, – я подвёл черту под всему его сомнениями по поводу и без. – Когда он говорил мне сто лет назад, что хотел бы трахнуть взрослую женщину, я думал, что это его пьяный бред!

– Зато теперь у Светы и Димы будет официальный повод расстаться, уже неплохо, – заметила Снежана. – Кстати, ты ничего не забыл?

Я повернул голову к Снежане. Та с укором смотрела на меня.

– Про новый год у своей мамы спросить, нет? – предположила Снежана.

Я хлопнул себя по лбу. Ну конечно же! Как я мог забыть!

Так что я поднялся с места и вернулся в кухню, где мама наносила что-то вроде макияжа – словом, готовилась к работе.

– Короче, касательно нового года, – сказал я маме.

– О, ты всё-таки решил? – догадалась она.

– Ну, типа – похоже, Морозовы желают нас видеть у себя в гостях тридцать первого. Как минимум я именно так понял Снежку. Можешь ещё раз эту тему обсудить с ней или же с её родителями.

– Ну, если они приглашают, то тогда отказываться не будем, – ответила мама. – Я просто подумала, что нам-то и приглашать некуда – тут ещё три человека попросту не поместятся.

– Три? В семье Морозовых же четыре человека. Или ты уже автоматически посчитала Снежану?

– Видимо, да. Но я поняла – тогда я позвоню Морозовым, и мы это обсудим с ними ещё раз… Да уж, вот я и дожила до момента, когда договариваюсь с родителями девушки своего сына… Ты не помнишь, какое для этого используется слово?

– Мама, ты вообще не того человека спрашиваешь – я уже давно и безнадёжно заблудился в бесконечных деверьях, шуринах, тестях, невестках и снохах.

– Сват и сватья же! – хлопнула себя по лбу мама. – Вспомнила!

– Серьёзно, даже для такой степени родства в нашем языке есть слово? – опешил я. – Вот уж точно велик и могуч русский язык.

На этой патриотической ноте я вернулся в комнату, где собирался было доложить Снежане, что договорился с мамой, однако застал её в одном нижнем белье – она переодевалась. Мы пересеклись глазами.

– Я тут переодеваюсь, – сказала она мне, прикрываясь.

– Ой, да чего я там не видел, – самодовольно улыбнулся я, но всё-таки сел за компьютер и стал ей любоваться лишь краем глаза. – А чего ты переодеваешься?

– Поеду к сестре, – объяснила она. – Думаю, это уже только вопрос времени, когда она узнает о Диме и Варе. И не то, чтобы это её сильно расстроит, но… я хочу быть с ней в этот тяжёлый момент жизни.

Я чуть было не брякнул, что «помнится, что-то в этом духе мне однажды сказал Лёша, когда объяснял, почему Лена ни с кем особо не гуляет – дескать, она хочет быть с сестрой». Интересно, как там сестра Лены поживает?

– А… – я посмотрел на неё и понял, что грядущий отъезд Снежаны меня не так сильно печалит, как я того ожидал. – Ну… Хорошо. Да, думаю, ты правильно поступаешь.

Снежана же не обращала на меня внимания, а одевалась – её одежда уже давно как поселилась в моём шкафу, благо там всё равно почти всегда было пусто. Я любовался тем, как она натягивает полу-обтягивающие тёплые джинсы, затем блузку, после чего взяла с моего компьютерного стола зеркало, посмотрелась в него, убедилась, что её мордашка такая же прекрасная, как и обычно, после чего чмокнула меня в щёчку и пошла на выход из моей комнаты. В итоге она вышла одновременно с мамой, и я остался дома один. На меня накатила какая-то странная тоска от осознания того, что я оказался абсолютно один. И, недолго думая, я лёг дальше спать. Подумал, что надо бы узнать у Димы, как дела, но решил так – ему надо будет, он мне сам всё расскажет.

***

Когда проснулся, было уже за полдень. Задумчиво осмотрев комнату, я пришёл к занятному заключению, что эта ситуация почему-то мне до ужаса напоминает мои будни на физическом факультете, когда я прогуливал день за днём: если у меня была первая пара, то я, просыпаясь в шесть утра, терпеливо дожидался, когда мама уйдёт, после чего обратно ложился спать, а потом просыпался, выспавшийся, но с ужасной болью на душе от осознания прогула в середине рабочего дня. Перефразируя классиков, «мир ещё не видывал такого голубого прогульщика». У меня тогда тоже дни разбивались на «раннее утро» и «дневное время, к которому окончательно выспался». Я в итоге понял, по чему очень соскучился – по двухлитровой пачке апельсинового сока строго определённой марки. Посмеявшись над тем, что мои запросы стали напоминать запросы беременной девушки, оделся, взял с собой кошелёк и вышел на улицу.

На улице была сумрачная погода, вот-вот должен был пойти снег. Засунув руки в карманы, я достал оттуда мобильный телефон и набрал номер Снежаны. Та сняла почти сразу.

– Что-то стряслось? – сразу же поинтересовалась она.

– Нет, я просто решил погулять по улице.

Секундная пауза.

– Что стряслось? – голос Снежаны всё ещё звучал обеспокоенно, если не сказать иначе. – Говори смело, я всё приму.

– Ладно, я слукавил, я просто в магазин пошёл, но вышел и ба! Какие же дивные тут погоды стоят!

– И по этому поводу ты решил мне позвонить? Просто доложить, что на улице недурная погода?

– Как по мне, вполне себе уважительная причина, чтобы совершить такой звонок. Не вижу причины, почему бы так не сделать… – я остановился. – Но вообще я просто соскучился по тебе.

Снежана печально вздохнула.

– Меня же дома не было всего несколько часов, – в итоге сказала она. – Откуда у тебя такие упаднические настроения?

А в самом деле, откуда? Я себе нашёл такое объяснение, что я просто расчувствовался от того, насколько же мне вся эта обстановка напоминает мои страдания на физическом факультете. Хотя с чего бы? Три года назад (это было три года назад, какой кошмар!) к этому моменту я умудрился закрыть весь семестр даже раньше тех, кто добросовестно ходил, и готовился в меру своих сил к первому экзамену, по матанализу (я его тогда сдал на три, но я радовался тому, что хоть как-то сдал!). Нет, для воссоздания той атмосферы мне нужно вернуться в холодную промозглую осень, в ощущение бессмысленного путешествия до пересадки на компенсирующий автобус до моей нужной станции метро, которое меня отпугивает, в липкий страх одиночества, в тягостную безумную похоть-любовь (а раньше я и не умел) к Лене, от которой я сгорал, и пожар этой одержимости я тушил в апельсиновом соке и компьютерных играх, сходя дома с ума от одиночества.

Для воссоздания меня прошлого, меня настоящего, с которым я жил всю свою сознательную жизнь, нужна всего одна мелочь – потерять Снежану.

– Я не хочу тебя терять, – после долгого молчания говорю я. – Я зайду к тебе, ладно? С апельсиновым соком.

– Вообще-то у меня дома ещё сестра, которая в таком же странном настроении, что и ты, а я вроде бы не психотерапевт на полставки, – но голос Снежаны смягчается с тона лёгкого осуждения на тон ласки и нежности. – Но ты всё равно приходи, разумеется. А то твои слова… меня пугают.

А уж меня-то как вся эта апатия настораживает.

Попрощавшись, убрал телефон в карман и продолжил свои странствия в поисках того самого сока. На это я угробил час своей жизни. К тому моменту мне Снежана спросила, чтобы узнать, где я потерялся. Я же долго искал нужный сок по различным магазинам, но в итоге нашёл, после чего с пакетом в руках пошёл к Снежане, благо поиски заветного пакета завели меня в пешие окрестности её дома.

Дойдя до её дома, до меня дошло, что у меня нет ключей от её квартиры. Пришлось набирать её номер, чтобы она впустила меня. Тогда она мне назвала код от домофона, который я забыл (а может, и не знал его никогда). Зашёл в подъезд, поднялся на нужный этаж, и у лифта меня уже встречала Снежана.

– Надеюсь, Света в полном порядке, – сразу сказал я, когда мы пошли к квартире. – А то у меня такое ощущение, что навещаю смертельно больного человека, ей богу.

– Конечно, с ней всё хорошо… – Снежана нахмурилась. – Насколько вообще всё может быть у человека хорошо, который принял решение разорвать отношения, которые длились больше года…

Мы остановились у самой двери.

– Ей, кстати, с утра звонил Дима, – Снежана взялась за ручку, но дверь не открыла. – Рассказывал о Варе и не только о ней. Так сказать, давал чистосердечное признание. Никогда не думала, что когда-нибудь услышу о таком чуде – Миронов, раскаивающийся грешник… Хотя к этому всё и шло, если подумать. Тот образ, что он себе создал на первом семестре, не мог долго существовать. Рано или поздно, либо эта маска должна была отвалиться с его лица, либо же он должен был окончательно слиться с ней… И я даже рада, что он встал на такой путь развития своей личности.

Она открыла дверь и зашла внутрь. Пока я снимал куртку и разувался, думал, что надо бы и мне с Димой как-то поговорить. Меня удивляло, что он всё ещё не вышел со мной на связь – обычно это в этом плане относительно общителен и, если надо, из-под земли достанет. Но пока что от него не было ни ответа, ни привета.

Мы зашли на кухню, где я и увидел Свету. К моему счастью, она выглядела вполне себе нормально, разве что синяки под глазами выдавали сильную усталость. Должно быть, в синяках виноват и четвёртый курс в том числе, сложно сказать. Она помахала мне рукой и пригласила за стол, на котором стоял чайник, три чашки с чаем и разные печеньки. Я же извлёк из своего пакета сок и ещё некоторые гостинцы.

– О, я помню этот сок, – оживилась Света. – Ты его постоянно приносил, когда мы гостили у Ярослава, помнишь?

– Да, помню, – я сел на положенное мне место. – Я вообще здесь оказался случайно – шёл за соком, а угодил сюда. Никогда не знаешь, чем закончится обычный поход в магазин.

– Снежка, у него был типа ритуал – он окроплял апельсиновым соком бумажку с описанием своего персонажа в ДнД, – Света погрузилась в воспоминания.

– Да, было дело, – припомнил я. – Но это вышло оба раза случайно. Я уже потом тебе говорил, что хотел из этого ритуал сделать, но как-то не задалось, потому что сессии ДнД зачахли сами собой.

– Но ты покупал сок, когда мы каждый раз ходили отмечать сданное ЕГЭ с Ярославом, – вспомнила Света. – Помнишь эти славные дни?

– О, как же их забыть, – я лишь издал тяжкий вздох. – Я тогда верил, что вот она, началась, хоть и запоздало, романтическая комедия юности. Или же просто комедия юности… Думал, что мы теперь с Ярославом, Мишей, тобой, Ритой, Лизой и её бывшим – уж забыл, как его зовут – стали настоящей компанией не разлей вода. Нас ведь тогда и было восемь человек: четыре парня и четыре девушки. Мы идеально делились ведь… Но вышло, что вышло.

– Оно всегда так, – сказала Света и с моего разрешения открыла пачку сока. – Снежка, достань стаканчики, пожалуйста.

Она исполнила просьбу своей сестры, и вот перед нами стояло три стакана, которые были полны жёлто-оранжевой жидкости.

– Это апельсиновый день, – пропел я. – Кто знает, что будет потом?

– В апельсиновый день апельсиновые люди не думают почти ни о чём, – речитативом закончила припев песни Снежана.

И под такой странный тост мы втроём чокнулись и выпили сок. Я поразился тому, как же я скучал по этому вкусу. Я-то думал, что счастье – это быть с любимой (или любимым), достигнуть жизненных целей, а оказывается, просто надо выпить любимый сок.

– Не думают почти ни о чём, – пробормотала Света. – Во-от. Снежка, ты зачем сюда своего парня привела? – и рассмеялась. – Хочешь, чтобы я набросилась на тебя с руганью в духе «Сне-е-ежиночка, зачем ты бередишь мои раны и почто ты напоминаешь мне, что я осталась одна?» Нет, конечно, у тебя замечательный парень, великий человек, но…

– Можно сказать, это я напросился к вам, – я решил прекратить поток сознания Светы. – Не пытайся изображать, что тебе хорошо, если тебе нехорошо, Света.

– Да я не изображаю, я и так себя неплохо чувствую, – однако по глазам Светы я видел, что она лгала. – У меня только один вопрос: ты почему ничего никому не говорил? – она вперила в меня свой осуждающий взгляд. – Ты ведь знал, что Дима мне изменяет, но ничего не говорил.

Мне оставалось лишь отвести взгляд и посмотреть на дно своего стакана, будто я мог там найти ответ.

– Мужская солидарность? – я придумал только такой ответ. – Думал, что Дима несерьёзно. То есть, я знаю, что он часто думает головкой, но как-то полагал, что он не пойдёт на измену с Кариной, хотел воззвать к его совести. Думал, одумается. А когда понял, что он на полном серьёзе поставил перед собой такую цель, было уже поздно. И я даже не думал, что он изменит не только с какой-то незнакомкой, но и ещё со взрослой женщиной!И вообще, все же прекрасно знаю, что это за человек – Дмитрий Миронов. Неужели, Света, ты так удивлена тому, что он тебе изменял? Ты-то из нас всех должна знать его дольше всех!

– Знала, но всё-таки хотела верить, что он исправился, – сказала она и печально рассмеялась. – Ведь должна была сама обо всём догадываться. Зря верила.

Мы замолчали. Неловкая пауза продолжалась какое-то время, пока я не посмотрел Свете в глаза и не задал вопрос, который возник в моей голове совсем недавно:

– Знаю, что это абсолютно неправильно, поворачивать, так сказать, стрелочку, но скажи мне, если бы ты узнала, что Снежана мне изменяет, ты бы мне рассказала?

Снова повисла тишина, от которой мне стало дурно. Особенно плохо было понимать, что это я отчасти в этом виноват.

– Извините, я не хотел этот разговор устраивать, – сразу же говорю я. – Я ведь сюда просто пришёл, хотел подбодрить Свету, а вместо этого гружу вас ещё сильнее.

– Да нормально, – сказала мне Снежана. – Тут и до тебя атмосфера была так себе.

– Я тут поняла, что нет, не сказала бы, – Света всё же решила продолжить разговор. – Я бы… Я бы не хотела, чтобы правда об измене разрушила ваши отношения.

Я повернул голову к Свете и посмотрел ей в глаза. Этот ответ меня… Расстроил? Нет, хуже – напугал. Я понял, что как минимум Свете доверять не могу. Хотя с чего бы это ей доверять мне, если я даже не сподобился рассказать ей, что у Димы были такие мысли?

Когда-то я с Димой обсуждал вероятность того, что Снежана мне может изменять. Я выгоняю из головы все мысли и сомнения, ведь я верю ей. Ведь как минимум я не изменял Снежане. Инцидент с Леной – это же не измена, правда? Просто недоразумение. Так что… Так что во мне что-то вроде меркантильной и эгоистичной мысли, что «я же с тобой, Снежка, обращаюсь так, как я хочу, чтобы ты ко мне обращалась, так что не изменяй мне, пожалуйста».

– Давай лучше обсудим наши грядущие полгода отношений, – пробормотал я. – Мы со Снежаной…

Я посмотрел на девушек и понял, что столкнулся с непринятием моей попытки уйти с разговора.

– Я правда не хотел, чтобы всё закончилось, – говорю я. – Я просто звонил Снежане, потому что соскучился. Пришёл сюда, думал, что мы посидим в уютной атмосфере, поговорим о пустяках, о том, у кого какие дела. Нормально же общались, вы чего?..

Гнетущая тишина меня пугает. Будто я своими невольными словами об измене попал в яблочко, будто мне Снежка и в самом деле изменяет. Но это же бред. Сумасшествие. Она же не такая. Такого не может быть?

– Почему вы молчите? – неожиданно, даже для самого себя, я вскакиваю на ноги и срываюсь на нервный крик. – Скажите уже что-нибудь! Я ведь правда хотел с вами приятно провести время.

– Извини, просто мы тут все задумались о разном, – сказала Снежана. – Ничего страшного. Не бойся, всё хорошо. Сядь, успокойся…

Света налила нам ещё по стакану сока. Я сделал несколько вдохов и выдохов, привёл нервы в порядок, после чего вернулся на место и залпом осушил стакан.

– Так вот, полгода отношений, – снова продолжил я. – Я тут понял, что мне нужен совет по этому вопросу. Света, я…

Тут неожиданно Снежана поднимается с места и, возвышаясь надо мной, говорит:

– Может, тогда к чёрту празднование полгода отношений, если ты даже не можешь придумать ничего по этому поводу?

Холодный тон и суровый взгляд, с которым она смотрит на меня, вводит меня в ступор и ужас. Я смотрю в её глаза, но там один лишь холод и мороз по коже.

– Снежка, я… – нервным голосом я пытаюсь образумить её, но тут за меня вступается Света, перебивая меня:

– Снежка, не злись ты на своего парня. Он ведь как лучше хочет. Ты же знаешь, что он человек, который не очень хорошо знает, как правильно за девушками ухаживать…

– Мне это известно прекрасно, – в голосе Снежаны сквозило раздражение. Она отвернулась от сестры и посмотрела на меня – Я просто устала от того, что ты из кожи вон лезешь, чтобы делать всё как лучше, но по итогу у тебя ничегошеньки не получается, – она всплеснула руками. – Я понимаю, что ты хочешь быть со мной ласковым и нежным, но ты же знаешь, что все эти совместные мероприятия, символические празднования хрен знает чего – это не для нас. Какая-нибудь Гладышева, Смолова или ещё кто-нибудь… Да даже та же Шанская и моя сестра выели бы тебе мозг на тему того, что «дорогой, у нас скоро юбилей, а ты мне ничего не подарил». В то время я…

Тут неожиданно Снежана осеклась. До неё будто начало доходить, что же она такого наговорила мне. Её руки беспомощно опустились. И, ничего не говоря, она вышла из кухни. Я слышал, как она закрыла дверь в свою комнату.

Я тупо смотрел в дверной проём кухни, слабо понимая, а что мне дальше делать. На ум ничего не приходило, в голове была пустота. Одно было ясно как божий день – я облажался по полной программе. А что делать теперь, не понимал. Мы со Снежаной до этого никогда не ссорились, это наша полноценная первая ссора, и у меня нет никакого плана на такой случай. Я слишком полагался на наше взаимопонимание.

– Извини, Света, – я почувствовал, что сейчас заплачу. – Извини. Зря я пришёл сюда. Я не должен был приходить, я всё испортил. Я всё испортил. Как обычно, это я во всём виноват. Я и только я.

Света что-то тихо угукнула, будто соглашаясь со мной. Да, я же всю эту тираду сказал не от чистого сердца, а просто хотел вызвать у неё жалость, заставить её войти в моё положение и сказать мне, что я хороший, что я нужный и полезный. В самом деле, мне нужно было только это – угодливая лесть и лживая ласка.

– Я домой, – я поднимаюсь со стула и направляюсь на выход из кухни. – Света, мне Снежане когда звонить, чтобы с ней помириться?

– Я-то откуда знаю? – хриплым голосом отвечает Света. – Лучше дождись сам её звонка. Снежане виднее будет, когда она сама успокоится. Ты можешь лишь всё испортить.

Когда я одевался, меня никто не провожал. Я хотел им крикнуть «Может, хоть дверь за мной закроете?», но не рискнул напоминать о себе.

Закрыл за собой дверь и выбрался на улицу, после чего привычным маршрутом направился к остановке. Что же, поздравьте меня, вот и первая серьёзная ссора со Снежаной. И, разумеется, из-за пустяка. Это только во всяких романтических комедиях главными причинами ссор являются измена или какие-то абстрактно-метафизические понятия. Тут же всё просто до ужаса: Снежане явно надоело, что её парень ни на что не способен, так что когда он попытался что-то сделать сам или хотя бы попытаться сымитировать эту самую деятельность, то всё пошло наперекосяк. Я ведь сразу побежал за советом к кому-то другому. Нет бы самому придумать.

Вот и сейчас я уже придумал несколько вариантов: кино, каток, просто погулять. Мы ведь так давно уже не гуляли вместе. Мы если и гуляем, то только от дома до университета, от университета до дома.

Видимо, это и есть то самое состояние и чувство, когда обыденная, повседневная, скучная, пресная жизнь начинает свой крестовый поход против глупых влюблённых дурачков.

***

Вечером вторника от мамы я узнал, что все её коллеги, принимавшие участие в стихийно-спонтанном праздновании нового года, вышли на работу, а Варвара, героиня-любовница вчерашнего вечера, была поразительно молчалива и немногословна. Ну, как бы, она не Алина, которая умудрялась во времена оные мне или Снежане раскрывать подробности своей насыщенной личной жизни. Другое дело, что к вечеру я так и не смог выйти на связь с Димой. Не то, чтобы я особо пытался – ежели мне надо было бы с ним связаться полноценно, то непременно позвонил бы ему и не стал терять время на различную ерунду. Но пока что думал, что надо – свяжется.

В среду проснулся в полдень и, поняв, что так жить нельзя, позвонил Снежане. Вчерашний разговор всё не вылезал из головы, я будто ощущал на себе ответственность за вчерашний небольшой скандал. Плюс все эти слова про то, что я, дескать, зря пытаюсь, лезу зачем-то из кожи вон… Может, она просто не хочет отмечать этот юбилей?

Потому что я вообще не хочу этого делать. И, самое главное, не из-за нелюбви к Снежане, а потому что не вижу в этом ни малейшего смысла. Я в самом деле не понимаю, кому это надо, если это никому не надо: ни мне, ни самой Снежане, если судить по ей вчерашнему выступлению. Это просто проявления любви? Продолжение процесса ухаживания? Закрепление прав на Снежку? Меня абсолютно устраивает этот тихий спокойный образ жизни, который у нас сложился: университет, дома и домашние дела. И я не вижу ни в чём другом, ведь это всё устраивало и саму Снежку. Но я зачем-то решил всё-таки выпрыгнуть из штанов и устроить праздник для неё, хотя в этом не было ни малейшего смысла.

И про новый год… Я хочу провести его вдвоём с ней. Только она и я. Ни мамы, ни дяди Саши, ни тёти Насти, ни Све… Я хотел сказать «ни Светы», но это было бы лукавством – я ведь всё ещё вонючий похотливый самец, который мечтает видеть себя в окружении самых прекрасных дам. А так, мои глупые фантазии о том, чтобы заграбастать себе двух сестёр Морозовых, теперь имеют чисто теоретические шансы – у Светы-то теперь нет парня, а тут я – весь такой красивый, умный и хороший. А тут и Снежана, неоднократно намекавшая на тройничок. А тут и Света, слишком любящая свою младшую сестру. Все звёзды сошлись.

Но с новым годом, кстати, вышел некоторого рода облом. Во вторник вечером за ужином, на котором были только я и мама, ведь Снежана так и осталась у себя дома, и могу её понять, я решил поднять эту тему:

– Кстати, мама, ты уже говорила с Морозовыми про новый год?

– Говорила, – ответила она. – Да, они нас и в самом деле ждут тридцать первого декабря, но только днём. Я и сама была бы не особо рада оставаться у них на ночь, не хочу им создавать лишние проблемы. Это же на ночь оставаться, утомлять их своим присутствием до следующего дня. Да и у нас не такая компания, чтобы пить до самого утра. Мы друг от друга рискуем устать уже за пару часов… – тут мама улыбнулась. – Поверь, когда вы со Снежаной поженитесь, все эти встречи семей нам всем настолько осатанеют, что мы будем ждать такие сходки с содроганием сердца… Хотя Морозовы – нормальные люди, не чета семье твоего папы, те вообще были, прости меня, отбитыми на голову.

Я помню, что родня по линии отца у меня как минимум личности сложные, но у них есть две положительные черты: одна половина родни отца мертва, а другая не вспоминает о нашем существовании, что уже неплохо. Проще сказать, что их и нет вовсе.

– Ты расстроен? – смотрит на меня мама.

– Отчасти, – честно говорю я. – Хотя, когда я представляю, что буду всю ночь находиться с ними…

– Меня саму перспектива всё тридцать первое декабря развлекать Морозовых разговорами не прельщает, – мама вздыхает. – Мы с тобой всё-таки те ещё два бобыля. Всю жизнь жили уединённо ото всех, ни старых друзей, ни друзей у тебя. Никого. Вот мы и одичали с тобой.

– Грустно это всё, – заключил я. – Ладно, новый год как-нибудь переживу, почему нет.

Словом, я смог дозвониться до Снежаны, что уже неплохо. Я боялся, что она сбросит трубку. Но принятый звонок – это половина дела. Главное – разговор, ведь может так выйти, что лучше бы я вообще не звонил никому.

– Можешь ничего не говорить, – сразу мне сказала Снежана. – Мне тут Света дала билеты в квест-рум на двадцать восьмое. Правда, билета оказалось четыре… Говорит, ей Дима подарил, потому что знал, что ты и я ничего не придумаем… Вот… Теперь вот сижу и думаю: а кого ещё двоих позвать?

– Снежана, я…

– Ты сейчас будешь извиняться, но в этом нет нужды, – мне не дали договорить. – Я же знаю тебя. Будешь передо мной рассыпаться в извинениях. И ведь будешь абсолютно прав и в том, что ты будешь говорить, и в своих намерениях. Нет никакого конфликта, правда. Я сама была неправа. Я ведь должна была тебе помочь, а я вместо этого обвинила тебя в том, что ты ни на что не способен. Мне жаль, что… что так вышло. Так что в четверг сходим в университет на последние пары, потом в пятницу в квест-рум… Я уже придумала, с кем пойду.

– Твоя сестра и…

– Не, Света сама отказалась. Но я уже нашла ещё двоих для похода.

Судя по всему, она мне не спешила говорить, кто это. Ладно, до тех пор, пока это не два парня, я спокоен.

– Значит… – я почувствовал, как мой голос невольно дрожал. – Мы разрешили ситуацию? Всё же хорошо?

– Да, всё хорошо, – голос Снежаны действовал на меня как самое лучшее успокоительное. – Так что нет смысла переживать. Всё хорошо.

Ещё немного поболтав, Снежана положила трубку. Я же остался сидеть, понимая, что ни хрена не «всё хорошо». Я уже ощущаю, что уже что-то в наших отношениях поменялось. Я будто физически ощущал разрыв между нами. И мне остаётся лишь молча наблюдать за тем, как всё катится к чертям. В моих силах ни предотвратить надвигающуюся угрозу, ни как-то её решить. Я могу лишь плыть по течению.

***

Мы пришли со Снежаной в четверг в кабинет, а он был пуст. Вот и настал последний учебный день этого семестра. Сели на свои обычные места, и я, недолго думая, рухнул головой на парту.

– Я устал, – пробубнил я в парту. – Ужасно устал. Можно я домой пойду, Снежка? – я повернул к ней голову. – Ну что нам делать здесь? Никому эти пары не вср… не дались.

– Надо отходить этот последний день, – упрямо сказала мне Снежана.

– Даже преподавателям это уже не надо, это никому не надо!

Но кроме как ворчать я никак не мог повлиять на ситуацию.

– Ну же, потерпи всего несколько часов, – Снежана потрепала мои волосы.

– Да я бы с радостью, но вот если бы не это дебильное окно посреди дня в две пары… – я прикрыл глаза. – Где бы это окно пережить…

Наш разговор прервался, когда в кабинет зашёл Протопопов Виталий. Я сразу же оторвал голову от парты и уставился на него. Он же медленно шёл в сторону своего места и остановился рядом с моей партой. Он не смотрел на меня.

– Я много думал о твоей воскресной выходке, – сказал он. – И пришёл к выводу, что ради нашей общей безопасности я вынужден всё-таки заключить с тобой ту сделку, какая у нас была перед «Лучшим профоргом» – до конца обучения я не трогаю тебя, а ты – меня.

– Что тебя заставило так резко сменить решение? – спросил я.

Это ещё одна его ловушка? Ещё одна провокация? Я вообще не понимаю, что творится в голове у этого чёрта.

– Считай это подарком судьбы, – Виталий рассмеялсязловещим смехом. – Я люблю быть милосердным к сирым и убогим. Тем более что я, наконец, бросил Алину, и теперь могу радоваться жизни. А, не переживай, у меня есть Инна – я на твою Снежану зариться пока не буду.

– Как ты с ней вообще так быстро сошёлся?.. – произнёс я.

И разве он не к Оле подкатывал свои шары по осени?

– Зачем ты вообще бросил Алину? – в разговор вступила Снежана. – Ты же лучше нас всех должен знать, как сильно она тебя любила… Она…

– Она меня попросту достала, – голос Протопопова звучал крайне отстранённо и холодно. Не было какой-то былой злости, которая сквозила в разговорах со мной – только отчуждённость мыслей. – Когда вокруг тебя водят хоровод и поют тебе оды, это заёбывает ужасно быстро. К тому же…

Что же за «к тому же», я так и не узнал, ведь в кабинет зашла Инна Шульц вместе со всей своей Кликой. Я внимательно следил за дальнейшими их действиями. Особенно мне было интересно, что будут делать Инна и Виталий.

– Ты зачем из Мака сбежал, Витя? – Инна подошла к нему и, чмокнув в губы, ловко выскользнула из лап Протопопова, который явно намеревался её затискать.

– Хотел со Снежкой повидаться, – Витя рассмеялся.

– Нет, всё-таки на тебя наорали, – покачала головой Инна. – Хотя я бы тебя избила, причём била по голове – жрать ты стал больше, а мозгов как не было, так и не стало. Ох, дурья твоя голова, садись давай и не приставай к Снежке.

– Ладно-ладно, – Витя был самой любезностью. Он сел на место рядом с Инной (я вспомнил, что он ведь всегда сидел с ней на лекциях до пятого семестра, просто я тому значения не придавал) и выглядел крайне благодушно и спокойно.

Что же, Инна, спасибо тебе большое за то, что ненадолго прояснила бедовую голову Виталия силой любви. Может, это его не исправит (горбатого вообще только могила исправит, как известно), но, как минимум, это вселит в меня надежду, что ещё не всё для него потеряно.

Когда кабинет наполнялся людьми, в класс прошмыгнула Гладышева. На ней лица не было. Расставание с Виталием ей очень тяжело далось. Я не знаю всех подробностей, но видно, что она сильнее всего от этого пострадала. И… Я буду жестоким человеком, но мне было приятно видеть страдания Алины. И не потому что она мой враг, а потому что… Она же сама знала, на что идёт. Она сама виновата во всём этом.

Миронов появился после окончания первой пары, и я мигом на него набросился с расспросами:

– Ты где пропадал всё это время? – я вытащил его в коридор и оттащил в сторону, чтобы поговорить с ним по душам.

– Да навалилось проблем, – Дима почесал затылок. – Как говорится, за тремя зайцами погнаться – только жопу себе порвать.

– Так не говорят! Но идею понял. Ну, рассказывай.

– А что рассказывать, – Дима вёл себя скорее как человек, достигший просветления. – Думаю, твоя мама уже всё рассказала.

– Всё ещё не могу поверить в такие совпадения – такое попросту невозможно!

– А я-то как удивился! Видимо, это знак. Осталось понять, что этот знак значит. А что ещё рассказывать? Карина меня отшила, натравив своего хахаля, Варя сказала, что не намерена со мной дальше видеться – видите ли, я для неё слишком молод, хоть секс со мной был лучшим в её жизни, ну а Света вполне закономерно сказала, что мы должны расстаться после такого. Я остался ни с чем, но хоть у меня есть крыша над головой и много мыслей о том, что и как буду делать в будущем.

– Прозвучало так, будто был риск того, что тебя выгонят из дома. Ну скажи честно – оно того вообще стоило?

– А ты как думаешь – я переспал с тридцатилетней тёткой, – Дима попытался изобразить гордость. – И знаешь? Это было охрененно!.. – пауза. – Нет, подробности я описывать не буду. Но обязательно совету и тебе такое. Вот будет тебе и Снежке по тридцать, тогда ты и поймёшь, как же это всё здорово… – Дима снова замолчал. – Разумеется, оно того всё не стоило. Это было охрененно, но оно явно того не стоило. Но нет никого, кого я должен винить, кроме как самого себя. Будет мне уроком.

– Это будет уроком только когда ты извлечёшь из всего этого что-то для себя, – сказал я. – В следующий раз, Миронов, если задумаешь какую-нибудь авантюру с женщинами, думай по несколько раз… Чёрт побери, ты расстался со Светой, одной из самых лучших девушек, что я знал! Ты хоть понимаешь, насколько много ты потерял?

– Да без тебя знаю. Я, дурак, погнался за доступностью и экзотикой, и в итоге потерял всё. Ну, чего и следовало ожидать, в самом деле.

***

Осталось всего ничего. Двадцать восьмое декабря наступило. Когда я проснулся, был уже полдень – мама уже на работе. Сегодня у неё последний день, она уходит с работы рано, потом по магазинам, закупится к новому году, а потом меня ждёт два дня подготовки к тридцать первому декабря.

Просыпаюсь в пустой кровати, которая ещё хранит тепло Снежки. Сегодня последний день нашей совместной жизни со ней – она уже сказала, что до конца сессии переедет к родителям жить. Прекрасно её понимаю – всё-таки новый год есть особый праздник, который лучше проводить наедине с семьёй. Плюс, нам с ней точно нужно всё обдумать. Я уже сам, смотря на Снежану, ловлю себя на мысли, что и я, и она ощущают приближающийся конец.

Как-то это всё стремительно происходит. Вроде бы ещё в начале декабря были парочкой, такой приторно-сладкой, что от этого тошнило всех, а сейчас же что пошло так резко наперекосяк? Ну, я уже отвечал на этот вопрос – сумма накопленных ошибок уже превзошла все разумные пределы.

Всё это с самого начала было очень хорошей, приятной… Но ошибкой. Мы лишь играли в отношения, и… Это было какой-то… странной чепухой. Наверное. Но очень приятной. Может, нам нужно просто взять и дальше играть в эту игру?

Боюсь, Снежана явно совсем другого мнения.

Я поднимаюсь и заглядываю в свой шкаф, где уже не обнаруживаю никакой одежды Снежаны – она вся уже вынесена куда-то. Потом иду умываться, вижу, что все принадлежности Снежки для ванной и чистки зубов убраны: нет ни её щётки, ни её полотенец, ни её шампуней и прочего скарба. Умывшись, иду на кухню, но там никого не нахожу, а вещей, которые могла бы забрать Снежка, тут не сыскать.

Снежана находится в большой комнате, где она дремлет на кровати матери. Я любуюсь её спящим выражением лица и даже боюсь её разбудить, но придётся. В углу комнаты обнаруживаю её дорожный чемодан – с ровно таким же она ко мне приезжала летом, когда сбежала от родителей.

Я смотрю на часы. До начала этой самой квест-румы ещё достаточно времени, так что я подхожу к Снежке и осторожно трясу за плечо. Та разлепляет глаза и, протерев их, смотрит на меня. Бормочет моё имя.

– Ага, это я, – соглашаюсь я с ней. – Вставай, Снежка. Сегодня же нас ждёт длинный день, помнишь?

– А, да… – Снежана садится в кровати и оглядывается. – Да, я же всего на минутку прилегла. Чуть-чуть притомилась, но вырубилась.

Я вздохнул – эту часто говорит моя мама, которая всё ещё устаёт настолько, что стоит ей немного отдохнуть, так она сразу же засыпает. После больницы она стала выглядеть относительно здоровой – всё-таки Снежана взяла на себя огромное количество функций, которые раньше делала либо только мама, либо же я на пару с мамой.

И вот, на месяц, до последнего экзамена, мы с мамой снова остаёмся одни наедине со своими трудностями.

Убедившись, что Снежана проснулась, говорю ей, что пойду сделаю чай и кофе. Отправляюсь на кухню, где совершаю отточенный до совершенства утренний ритуал: налить молоко в большой стакан, поставить в микроволновку, слить кипячёную воду из чайника в кувшин воды, налить воду в чайник, поставить чайник, затем достать чашки, в одни чашки налить кофе, в другой – заварочный чай, раскидать сахар, лимон, дождаться молока, разлить молоко, потом дождаться кипятка, разлить кипяток, поставить чашки. Всё просто и идеально.

К моменту, когда чай и кофе сделаны, приходит и Снежана, которая уже наизусть выучила тайминги моих действий и движений. Кажется, что все мои действия отточены и идеальны, и больше их оптимизировать невозможно, но… Но нет, предел совершенства недостижим.

Сев за стол, молча пьём. Я бы мог включить телевизор, но что там смотреть? Там уже начали крутить старые фильмы? Вряд ли. Я как-то в этом семестре совсем забыл про футбольную жизнь, а ведь мы вроде как чемпионы миры по футболу. Что-то совсем позабыл о футболе…

Чем я вообще занимался весь семестр, кроме того, что тратил своё время, транжирил деньги матери на разную дребедень и имитировал учебную деятельность? Ничем.

Мы обменивались редкими репликами со Снежаной. Я знал, что сегодня будет подведена черта под какой-то очень длинной главой. Возможно, то же самое ощущала и она. Я хотел спросить у неё, настолько уж ли ей необходимо переехать на время сессии к родителям, но знал, что ответ будет максимально обтекаемым, правильным логичным, так что он мне не понравится, ведь я хотел бы услышать что-то совсем иное. Что-то, что мне понравится и успокоит меня.

Мы выходим из дома и, держась за руки, отправляемся на остановку. Сначала надо заехать к ней домой, чтобы она занесла чемодан в квартиру, а уже потом ехать в квест-рум. Шёл снег.

– Снежно в этом году, – говорю я. – Снег постоянно падает.

– Ну, а почему бы ему не падать? – философски отвечает Снежана.

– Да просто даже по новостям сказали, что за месяц выпало две или три месячные нормы осадков, – вспомнил я. – И я помню, что ни день – снег или метель. Хорошо, что хоть снегоуборочные машины исправно работают… Хотя после них вся эта снежная красота исчезает, а остаётся скучный голый асфальт.

– Практичность требует жертв, – перефразировала известную поговорку Снежана. – Либо белоснежные пейзажи, которые даже на лыжах не пройти, либо же нет. Всего и сразу иметь нельзя.

Привычным уже маршрутом, набившим оскомину, мы доезжаем до её дома. Подходим к её подъезду. Неожиданно Снежана отпускает мою руку, останавливается, разворачивается ко мне и говорит:

– Извини, я тебе солгала. Нет никакого квест-рума. Я просто… Мне надо было вытащить тебя из дома, чтобы ты помог мне с чемоданом. Вот и всё. Извини.

Я смотрю на Снежану и чувствую, как заныло сердце. Разумеется, это не такое уж серьёзное предательство. Всего лишь одно небольшое лукавство. В конце концов, об этом мероприятии мне говорила только Снежана. Я как-то забыл у Димы спросить про квест-рум, что спасло всю эту мини-авантюру Снежаны.

– Если ты так хотела сбежать из моего дома, могла бы прямо это сказать, – я слышу, как мой голос дрожит. – Или же сбежать утром, когда я спал. Чего же тебе мешало?..

– Совесть? – вопрошает меня Снежана. – Извини, мне… – она отводит взгляд. – Нужно время. Подумать. Осмыслить. Поэтому я и взяла эти каникулы и сессию. Мне ведь правда нужно готовиться. А ты… – она смотрит мне в глаза и улыбается. – Ты ведь старался весь семестр, правда?

Ни хрена я не старался.

– Ты ведь учился?

Ничего подобного.

– Ты ведь сам всё делал?

Я прятался за твоей юбкой.

– Ты молодец.

Ничего подобного.

– Так что ты заслужил тоже отдых от всего, – Снежана подходит ко мне и обнимает меня. Я даже не могу её в ответ обнять. – Не бойся, когда закончится сессия… всё вернётся на круги своя.

Она отпускает меня и целует в губы. Кратко, как она это любит. Я никогда не устану от вкуса её поцелуя (так же говорят, правда?).

– До понедельника, – она берётся за ручку чемодана и идёт к подъезду. Открыв дверь, она машет мне рукой, после чего заходит в подъезд.

А я так и продолжаю стоять на засыпанной снегом дорожке к подъезду, а меня засыпает снег.

***

Тридцать первое декабря, понедельник, до конца две тысяча восемнадцатого года остаются считанные минуты.

Вспоминать поход к Морозовым мучительно. Хоть мама и говорила, что развлекать их разговорами не может, однако благодушные улыбки четы Морозовых, а также алкоголь сделали своё дело, и уже втроём они радостно обсуждали грядущую совместную жизнь двух семей – моей и Морозовых. Александр Морозов, который наконец освободился от необходимости общаться с Дмитрием Мироновым, наконец смог рассказать всё, что он о нём думает. Мы же со Снежаной и Светой были лишними на этом празднике жизни, так что отправились к Снежане в комнату, где развлекали себя разговорами, но эти разговоры были какими-то… неестественными, выстраданными. Я знал – мы и Снежана друг другу сказали всё, что только можно. Теперь нужно лишь механически допросуществовать до конца. В тот день мы и Снежана друг к другу даже не притронулись, чего уж говорить о поцелуях.

Когда вернулись домой, мы с мамой продолжили подготовку к новому году. И вот, я сейчас сижу на своём любимом месте на кухне, рядом со мной – только моя мама, на столе – традиционная новогодняя закуска и выпивка. По телевизору пока идёт какая-то ерунда, но вот, все каналы страны показывают новогоднее обращение президента.

И пока президент подводит свои итоги, я подвожу свои. Этот год выдался… Ужасно длинным и насыщенным. Я его встретил в подавленном настроении, узнав, что у Снежаны есть парень. Потом я увлёкся клубом, спектаклем и Леной, которая, казалось, готова мне дать настоящую любовь. Я проходил через странные испытания, знакомился с необычными людьми. Потом было Ступино, где я снова вспомнил, что такое ласка, нежность, прикосновения и поцелуи. Потом – инцидент в шкафу, где я понял, что ничего не знаю ни о себе, ни о жизни. После инцидента в шкафу я мучительно искал себе место в собственных глазах, пока не понял простую истину – Снежана всегда была рядом, а я её игнорировал, не обращал на неё внимания. В этих болезненных поисках я даже оказался в ванной со Светой. А потом… А потом мы со Снежаной признались друг другу в любви. Я узнал о Выпускном. Узнал о том, что Снежана – обычная девушка, которая хочет любви. Потом был чемпионат мира, где я стал обычным подростком, который просто веселится и оттягивается со своими друзьями. Потом были две недели, где у нас был первый секс, мы стали почти что супружеской парой. А потом… Потом был утомительный пятый семестр. Я понял, что мои отношения всем как кость в горле. Я понял, хоть и запоздало, что наши отношения со Снежаной застыли в одной точке. Осенью мама попала в больницу, и после неё Снежана перебралась ко мне. Я принимал участие в сомнительных авантюрах, постоянно ругался с Протопоповым по делу и нет. Нажил себе ещё больше врагов, чем когда-либо. Алина разругалась со всеми, кто её более-менее уважал. Под конец всё вообще полетело под откос: сначала этот сраный конкурс, потом его последствия, а в заключение и драка на собрании клуба. А потом… А потом мы со Снежаной стали понимать, что наши отношения – обременительное ярмо.

И вот, я здесь, провожу новый год точно так же, как и все новые годы с момента смерти отца: наедине с мамой в тёмной пустой квартире. Ещё пару минут назад я сидел за компьютером. Я надеялся, что кто-то появится онлайн, однако наша мужская компания для игр уже давно не собиралась. Могу понять – Света, Виктор и Алексей на четвёртом курсе, а с одним лишь Димой играть немного тоскливо, особенно если учесть, что в последние дни он какой-то совсем расклеившийся. Ну, возможно, это было ожидаемо. Но теперь я тут, жду, когда президент закончит говорить. Когда это происходит, мы с мамой берём стаканы в руки и терпеливо ждём, когда часы Спасской башни прекратят перезвон и начнут отбивать двенадцать ударов часов. Первый удар – начало года.

И вот, первый удар. Всё. Две тысяча восемнадцатый год закончился. Мы с мамой чокаемся, я осушаю стакан, и она ворчит, что так делать нельзя. Но мне как-то всё равно. И, не дожидаясь начала гимна, ухожу в свою комнату, где возвращаюсь за компьютер, который даже не успел уйти в спящий режим. Подумав, захожу в соцсеть и пишу Снежане поздравления с новым годом. Но она не онлайн – никого нет онлайн, все отмечают.

А я что? А я постепенно возвращаюсь на те позиции, которые когда-то занимал. Как новый год встретишь… так его и проведёшь, ведь так?

Что же, тогда я уже ничего хорошего не жду от нового года.

12.2. Идеальная девушка. Вторая мама

Пятый семестр подходил к концу, осталось четыре экзамена из четырёх. Первым экзаменом, который состоится двенадцатого января, в субботу, был экзамен по основам проектно-конструкторской деятельности, то есть, по предмету инженера Гарина – все так и звали этот предмет – «предмет инженера Гарина», явно памятуя о книге со схожим названием.

Ещё до экзамена Гарин неоднократно говорил, что автоматы получат все, кто добросовестно работал. А так как он был крайне щедр на баллы, то никто к экзамену не готовился толком, да и никто не знал, как к этому предмету вообще готовиться. Я тоже не готовился, потому что был уверен, что у меня будет четвёрка, и хрен бы с этим, меня всё устраивает.

Двенадцать дней до экзамена я провёл максимально нерезультативно – я сидел дома, играл в игры, читал книги, прохлаждался, иногда болтал со Снежаной, узнавал, как у неё дела, говорил, что скучаю по ней, и это было чистой правдой. Она мне говорила ласковые и нежные вещи, но… Но будто бы уже по привычке. Без всякого на то умысла или стремления. Ну а ближе к началу сессии мы и вовсе перестали созваниваться – она однажды намекнула, что ей готовиться надо, а я ей мешаюсь. Я тогда тоже решил начать готовиться. Но устал на первой же странице, так что забил на это.

В ночь с одиннадцатое на двенадцатое января я не спал. Хрен знает, почему, но так и не смог сомкнуть глаз. Одна из главных причин – мой абсолютно похеренный режим дня и ночь. Стоило начаться вольнице, как я стал засыпать днём, просыпаться вечером или ночью, чтобы потом снова заснуть днём. Надо сказать, что по такому же расписанию жила и моя мама. Похоже, это у меня в крови. Но при этом я не чувствовал никакой усталости, когда пришло время собираться и отправляться в университет.

Приехал в университет в одиночестве – Снежане надо было заехать в деканат и взять ведомости. Я хотел предложить составить ей компанию, однако она деликатно отказалась от этой идеи. А я что? Я возражать не стал. Зашёл в кабинет и сел на своё место. Но скучать в одиночестве мне не пришлось – в кабинет зашёл Протопопов. Этот экзамен – единственный, который проводится у наших двух групп одновременно. Все остальные три экзамена проходят в один день, но в разное время: сначала с утра у нас, а потом вечером – у параллельной группы. Я же проводил его взглядом и вздёрнул бровь, когда он сел на стул передо мной.

– Без Морозовой? – насмешливо поинтересовался он.

– Без Шульц? – передразнил я его.

Секундная тишина. На лице Виталия появилась улыбка, и он рассмеялся. Смеялся он долго, я сам чуть не засмеялся вслед за ним.

– Ладно, подловил, один-один, – сказал он в итоге, после чего положил руки на мою парту. – Вообще смотри какая смешная штука. Я ведь когда-то спал и видел, чтобы ты измордовал меня. Чтобы у меня был на тебя компромат, чтобы у меня были рычаги давления. Мне казалось, что это логическое развитие событий, что спровоцировать тебя на драку проще простого, достаточно лишь постоянно выводить тебя из себя и терпеливо ждать, когда я добьюсь своего. Мне хотелось обставить всё как естественное стечение обстоятельств, но ты всё не поддавался. Ты орал, ты злился, ты бесился, но кулаки в дело не пускал. Тогда я пошёл на отчаянный шаг и вторгся в самое дорогое тебе место. Но я допустил ошибку – ты ничего не знал о моих планах, и поэтому привёл с собой Снежану. Она тебя успокоила, и буря обошлась. А ведь мне надо было бы просто рассказать тебе всё, как есть. Очень смешно то, что ты в попытках всё исправить постоянно всё только портишь, усугубляя ситуацию. Ты как человек, постоянно застревающий в зыбучих песках. Ты бы тогда стал суетиться, наверняка отстранил бы Снежану, но я думал, что достаточно много семян сомнения заронил в ваши головы. Впрочем, сейчас речь о другом. Тебе никогда не казалось странным вот что: ты мне давал тысячу и один повод дать старт делу о твоём исключении? Я исключил Булочкина, что мне стоит исключить тебя? Конечно, за душой Андрея был более серьёзный проступок, но он брал качеством, а ты – количеством. Ты никогда не задумывался, почему я тебя постоянно прощал, хоть регулярно декларировал принципиальное желание сжить тебя со свету по различным идеологическим причинами? У меня не было главного козыря – скажем спасибо невовремя оказавшейся Снежане, что сдержала тебя – но у меня всё ещё полно других рычагов давления. Так что… почему бы не надавить на Снежану?

От этого последнего предложения у меня по спине пошли мурашки по коже. Я физически ощутил первобытный страх. И…

– План, который я родил, ужаснул даже меня: я буду шантажировать Снежану…

Договорить он не успел – я вскакиваю, хватаю Виталия за шкирку. Мы оба стоим – причём он, скорее, висит в моих руках и зловеще улыбается.

– «Я отзову все жалобы на твоего парня, ваш литературный клуб и навсегда оставлю твоего парня в покое» – придумал я – «а взамен ты, Снежана, расстанешься с ним, а потом…» – уголки губ Виталия разошлись, и он засмеялся в голос. – «Станешь моей!»

И он изошёлся в смехе сумасшедшего. А я что? А я смотрел на него и чувствовал, как у меня опустились руки. Скоро из моих рук выскользнули одеяния Вити, а я всё переваривал в голове всё, что он мне сказал. Эта перемена настроения Снежаны… Эти мучительные интонации.

Это всё стало резко иметь смысл.

Но…

– Я не верю, – упрямо говорю я.

Хоть кое-какие факты и говорят в пользу твоих слов, Протопопов, но я… Но я!,.

– Я не верю, что Снежана пойдёт на такое, – говорю я. – Даже ради меня. Особенно ради меня. Всё-таки…

Всё-таки её гордость, чувство независимости, уважение к себе, сила и волевое желание дальше жить – это те основы образа и характера Морозовой, которую нельзя сломить никаким шантажом. Это плохо? Это хорошо. Я считаю, что мной можно пожертвовать. Я заслужил наказание. Я заслужил казни, а Снежана не должна унижаться до такого.

– Но я потом подумал, что это было бы слишком жестоко, – фраза Протопопова выводит меня из ступора. – Я узнал о Выпускном. Навёл свои справки. Подробностей не знаю, но… Шантажировать Морозову, особенно угрозой изнасилования – занятие абсолютно бесперспективное. Она мало того, что не согласится, так ещё, чего доброго, напишет на меня маляву. Знаешь, я после той субботы плотно сел за уголовный кодекс и узнал для себя много нового. Например, узнал, что то, что я собирался сделать, попадает под статью номер сто тридцать три: «Понуждение к действиям сексуального характера». Наказание там незначительное, но всё-таки. Вообще советую тебе на досуге полистать уголовный кодекс.

– Я и без тебя знаю, что то, что мы все не сидим в тюрьмах, это не наша заслуга, а недоработка правоохранительных органов, – вспомнил я слова Дзержинского, – так что никакую Америку ты не открыл.

Однако… Я смотрю Виталию в глаза и пытаюсь понять, насколько он честен. Шантажировал ли он Снежану? Или же сам ужаснулся того, что задумал? И тогда я решил спросить своё сердце, что оно мне скажет. Ну, оно мне ничего не ответило – за мыслительную деятельность ответственен всё-таки другой орган. Тогда я просто адресовал своей совести этот вопрос. Взвесив все «за» и «против», я пришёл к выводу, что всё-таки Виталий мне не лжёт.

Я сажусь на место и напрочь забываю о Протопопове. Он мне что-то говорит, однако его слова проходят сквозь меня, не оставаясь и не отпечатываясь в моей голове. Он будто стал каким-то белым шумом, который я могу спокойно игнорировать.

Снежана пришла, когда Протопопов уже оставил свои попытки меня дальше разговорить, а из прочих моих товарищей по кафедре было лишь несколько человек. Сухо всем кивнув, она села рядом со мной. Атмосфера в кабинете была непринуждённой и весёлой – все были готовы к лёгкой прогулке, быстрому получению зачётом и логическому завершению экзамена спустя несколько минут после его начала.

Я же смотрел на Снежану и пытался по её лицу всё-таки окончательно убедиться в истинности – или лживости – слов Виталия. И… Всё-таки я верю ему в том, что он решил не шантажировать Снежану.

Но червь сомнения в голове выгрыз очередную дыру, сквозь которую в голову стал сочиться яд сомнения.

– После пар ты свободна? – спрашиваю я у Снежаны.

– После экзамена, ты хотел сказать? – поправила меня Снежана. – Да, свободна.

– Может, сходим куда-нибудь? – поинтересовался я. – Мы ведь две недели никуда не ходили, и я…

– Давай до конца сессии отложим это всё, – отрезала Снежана.

«До конца сессии»… Как же давно я не слышал этих слов. Вечно у девушек на все вопросы один ответ – «до конца сессии». С таким же успехом они могут говорить «никогда».

Однако последовавшие события заставили меня отвлечься от мрачных мыслей, потому что пришёл инженер Гарин и заявил, что никаких автоматов не положено, так что все будут писать экзамен. Эта новость всех огорошила, ведь из всей толпы студентов готовились дай бог человек пять-шесть. Когда все получили билеты, Гарин сказал, что ему надо уйти на кафедру, чтобы взять какие-то там свои бумажки. Когда он вышел из кабинета, тихое роптание, смешанное с отчаянными попытками понять, что за херня написана в билетах, стало громким разговором.

– Умно, – сказала Снежана, проводив взглядом Гарина. – Знает ведь, что мы не готовились, так что решил дать нам время. Он ведь сейчас будет долго-долго в одну сторону идти, а потом – в другую.

Думаю, Снежана права. Но от этого ситуация легче не становилась, ведь как минимум в моём билете, состоящем из одной задачи, была такая задача, которую я не откопал в своих записях. А, нет, откопал… Ну… Более-менее похожа, не думаю, что между ними принципиальная разница.

– Тебе помочь? – участливо спросила меня Снежана.

– Да не надо, я сам, – проворчал я.

Однако скоро Снежана сама отвлеклась, ведь многие стали у неё консультироваться на тему задач. Не то, чтобы она была великим инженером-конструктором, но как минимум она уже заслужила репутацию невыносимой всезнайки, которая точно всё знает. А я же по-быстрому списал задачу, после чего сидел, довольный, и ждал прихода инженера Гарина.

Преподаватель заставил себя ждать и в самом деле пришёл где-то через полчаса, однако даже спустя этот срок всё ещё где-то треть потока не осилила свою задачу. Когда он пришёл, ему все сдали листки, после чего он всех выгнал в коридор и сказал, что будет проверять. Уже в коридоре я сел на пол и прикрыл глаза – бессонная ночь сказывалась на мне.

– Эй, – меня позвал Дима, – лапу пожать не хочешь?

– А, извини, – я открыл глаза, поднял руку в направлении Димы, и мы обменялись рукопожатиями. – Было не до того.

– Ты чего, не спал, что ли? – Дима осмотрел на меня. – Да, похоже на то. Ну что, как тебе экзамен?

– Херня какая-то, – проворчал я. – Да и, по-моему, я провалил задачу. А ты-то как?

– Да без перемен, – сказал Дима. – Живу себе потихоньку, восстанавливаюсь после этого семестра. Хотя с такими экзаменами хрен восстановишься.

Однако разговор на том закончился, так как из кабинета выглянула всё ещё писавшая работу Виктория Тузова и позвала меня. Сказала, что меня Гарин ищет. И с мрачным предчувствием я поднялся на ноги и вернулся в кабинет. Там я под взгляды всех присутствовавших студентов (их оставалось немного) подошёл к столу, где Гарин достал мой листок и начал мне задавать вопросы в духе «что означает эта буква?» и «разве она нужна в этой задаче?». Я чувствовал жгучий стыд за себя, ведь я ни хрена не понимал ни в чём, что здесь написано. С таким же успехом он мог меня заставить переводить древнекитайские записи. Я стоял и с тупым выражением лица (я его, очевидно, не видел, но был уверен, что оно было именно таковым) пялился в листок. В итоге Гарин тяжело вздохнул и выгнал меня в коридор. Я поспешил ретироваться, дабы не продолжать свой позор.

Что же, могу поздравить себя с успешно проваленным экзаменом. Вернувшись в коридор, я снова рухнул на пол и закрыл глаза. Уже хотелось, чтобы это всё побыстрее кончилось, и я мог отправиться домой.

Прошло какое-то время, когда Гарин нас всех позвал в кабинет. И он начал озвучивать оценки, и начал он с моей группы. Я замер в томительном ожидании. «Отлично» у него получили Морозова Снежка, Смолова Таня, Юнусова Оля и Клушевский Артём. Я сразу же посмотрел на этого новоявленного отличника инженерных наук. Он выглядел таким же ошалевшим, как и все прочие. Ну а потом Гарин стал долго и нудно перечислять всех остальных студентов моей группы, которые, по его мнению, заслужили «хорошо». В этом списке я услышал свою фамилию, и мне стало чуть проще жить. Пожалел меня старик, ох пожалел.

И тут он объявил троечников: Тагор и Гладышева. Тут уже все знатно ошалели – если чудом было то, что Тагор вообще сдала экзамен (сказать, что она редко появляется – ничего не сказать, она вообще к жизни относится крайне философски), то тройка Гладышевой – это нонсенс. Все невольно посмотрели на неё, предрекая бурю. Алина сидела с опустошённым выражением лица и смотрела в пустоту. На фоне всех треволнений её жизни, тройка на экзамене явно её окончательно добили. Когда Гарин сказал, чтобы несли зачётки, Алина рухнула лицом на парту и не шевелилась. Про себя я подумал, что будь это та же Юнусова, то её бы сейчас все окружили и стали бы успокаивать, гладить по головке и говорить, что всё хорошо. Хотя нет, вот, к ней подошла Настя и Ирина, которые стали ей что-то втолковывать. А потом и Маргарита подошла. Я уж боялся, что сейчас мы станем свидетелями сцены «брошенная всеми девушка плачет на глазах у всех в гордом одиночестве».

А я что? А я получил свою оценку, собрал рюкзак и вышел из кабинета. Там я столкнулся со Снежаной.

– Домой? – спросил я у неё.

– У меня дела, – сказала она.

Дела, да?..

***

Пятый семестр подходил к концу, осталось три экзамена из четырёх. Вторым экзаменом, который состоится пятнадцатого января, во вторник, был экзамен по организации и планированию производства, то есть, по предмету Бориса Эдуардовича и Валентины Евгеньевны.

По общепризнанному мнению, это будет самый сложный экзамен. Я склонен с общепризнанным мнением не соглашаться – как по мне, экзамен по маркетингу, который будет принимать Гречневикова, более сложный, потому что если от Бориса Эдуардовича и Валентины Евгеньевны известно, что ожидать (они будут долго и муторно допрашивать, и если ты после допроса получишь «четыре», то нужно только порадоваться, потому что на «пять» ты бы не ответил ни при каких условиях), то Гречневикова – генератор случайных событий, как по мне.

Чтобы понять всю серьёзность грядущего экзамена, я приведу банальный пример: я в ночь перед экзаменом открыл все свои конспекты и начал их учить! Настолько всё было серьёзно, что даже я решил попытаться подготовиться! Однако, как оно часто в моей жизни бывает, из благородного порыва ни хрена в итоге не вышло – сев учиться в полночь, я продержался час, а затем до пяти часов утра маялся, не мог заснуть, а в пять утра проснулась мама, так что позавтракал, выслушал нравоучения от матери, а потом отправился в университет.

Попытки подготовиться к экзамену по дороге в университет ни к чему не привели – у меня лишь ещё сильнее опухла голова от напряжения, поэтому решил, что перед смертью не надышишься, и прекратил тщетные попытки как-то выправить ситуацию. Помирать, так с музыкой.

Корпус моего факультета, где должен был пройти экзамен, был пуст. Не было никого: ни уборщиц, которые обычно в это время уже снуют туда-сюда, ни каких-либо студентов, ни преподавателей. Сел на пол и стал ждать хоть кого-то. И дождался – первой в коридоре показалась Алина Гладышева, которая шла со стороны лифта. Она прошла мимо меня и встала где-то напротив меня. Мы молчали, но меня раздирало любопытство, чем же у неё закончилась трагедия с тройкой.

– Как в итоге дела с конструированием? – спросил я у Алины.

Мой голос повис в тишине, и в пустом коридоре, казалось, даже отразился эхом. Алина медленно повернула голову в мою сторону и ответила:

– Пересдала на четыре. Гарин – сволочь. Чтобы ему пусто было.

Вполне понимаю её обиду. Если бы меня так несправедливо завалили на экзамене, тоже затаил бы злобу на века.

– А у тебя-то чего не «отлично»? – Алина отчего-то взъелась на меня. – У тебя же под боком Морозова была. Неужели она решила с тобой не делиться ответами?

– Не твоё сраное дело, – ругнулся я.

Если бы я принял помощь от Снежаны… Но я же упрямился. Я и сейчас упрямлюсь. Я ведь должен быть сильным, независимым, однако в жопу эту независимость, если от неё больше проблем, чем пользы. Но уже поздно.

К моему удивлению, Алина ничего мне не ответила. Я думал, она сейчас со мной собачиться начнёт, но она лишь произнесла где-то спустя минуту:

– Да, это не моё сраное дело.

Скоро в коридоре показалась Снежана, которая кивнула нам, после чего зашла в деканат за ведомостями. Как ни странно, она вышла оттуда с бумагами – значит, кто-то всё же в корпусе был. Покрутив головой, Снежана села рядом со мной. Я повернул к ней голову. Возникло острое желание обнять её, поцеловать её, ведь с двадцать восьмого декабря я с ней так и разу и не целовался. Прошло уже почти три недели, а я уже истосковался по теплу и ласке.

– Готовился? – кратко поинтересовалась Снежана.

– Готовился, – ответил я. Это было чистой правдой. Уточнять, что из подготовки ничего не вышло, я не стал.

Я подсел чуть поближе к Снежане, будто думая, что сейчас она сама положит мне голову на плечи, обнимет и скажет, что соскучилась по мне. Но она сидит как каменное изваяние, как статуя самой себе – холодная, недостижимая и… чужая.

Насколько всё пошло наперекосяк? Когда и почему всё пошло под откос?

В корпусе стали появляться студенты моей группы. Появилась Таня и Оля. Пришёл Дима в компании Артёма, Артура, Виктории и Кати. Парни мне пожали руку, после чего стали обсуждать с Таней и Олей, как всю ночь пытались готовиться к экзамену. Я видел, что Дима спокойно болтал с Таней и всеми своими бывшими подругами, и я улыбнулся – рад, что в такой период своей жизни он всё ещё находит в себе силы радоваться.

Имитация беззаботной деятельности подошла к концу – появилась Валентина Евгеньевна, которая открыла кабинет, запустила всех, после чего рассадила и стала вызывать по одному за билетами. Я умудрился случайно сесть на самой последней парте. Не то, чтобы это мне помогло как-то списать или ещё что. Я вообще списывать не собирался, однако тетрадочку с конспектами на соседнюю парту всё же положил.

К моему облегчению, она не понадобилась – я вытянул самый настоящий джекпот, билет был до ужаса простым, и я играючи сначала расписал первый вопрос, затем второй, а потом ещё и задачку. Не думаю, что мне светит «отлично», но на «хорошо» я наработал.

Я ещё писал свой билет, когда увидел, как Снежана первой пошла отвечать Валентине Евгеньевне. Пробыв у неё минуты пять, не больше, Снежана с зачёткой вернулась к своему месту и, собрав вещи, вышла из кабинета. Следующей пошла отвечать Таня Смолова. Тоже просидев пять минут, она была возвращена на место, где явно стала решать какую-то дополнительную задачу. Потом пошла Оля Юнусова, которая тоже после допроса была посажена на место с какой-то дополнительной задачей. В этот момент в кабинет зашёл Борис Эдуардович, который осмотрел всех взглядом хищной птицы, после чего подошёл к Валентине Евгеньевне и, взяв лежавшую сверху зачётную книжку, назвал имя её владельца, и ей оказалась Алина. Я мысленно простился с Алиной – не думаю, что отвечать Борису Эдуардовичу сильно лучше, чем Валентине Евгеньевне – всё-таки с её требованиями мы все знакомы, а Борис Эдуардович – тот ещё массовик-затейник. Я же говорил, что он для меня – второй в рейтинге преподавателей моей кафедры, от которых я бы хотел держаться максимально далеко.

К моменту, когда Валентина Евгеньевна взяла к себе Артёма Клушевского она уже отпустила Таню и Олю, а я умудрился исписать весь экзаменационный лист от и до с обеих сторон и терпеливо ждал, когда меня вызовут. Лезть на амбразуру не спешил, мне было непринципиально, кому сдавать, всё равно всё было бы плохо.

Незадолго до того, как Артёма отправили восвояси, Борис Эдуардович подозвал к себе ещё двоих студентов, и на его зов откликнулись Дима и Ирина. Когда же Артёма отправили восвояси, Валентина Евгеньевна позвала Валю. Та стала канючить, что «я ещё не готова». Поворчав, что «вы всегда не готовы», Валентина Евгеньевна вызвала меня.

Отвечал я уверенно, поставленным голосом, демонстрируя абсолютное наличие у меня тактики и свою приверженность этой тактики. Я уже понял, что неуверенное бормотание только мешает делу. Долой это всё, да здравствует залихвацкая бравада и бросание пыли в глаза! Правда, в какой-то момент меня занесло не туда, особенно во втором вопросе, который я знал так себе. Я начал там говорить то, что думал, и в результате чего Борис Эдуардович сказал:

– Я вообще не так всё объяснял! Идея с классификацией планирования на разные сроки – не о том и не об этом.

По кабинету прошёлся нервный смешок у всех присутствующих.

Но в итоге Валентина Евгеньевна мне сказала:

– Хорошо, я поняла. Ну, с учётом того, что ты на протяжении всего семестра добросовестно работал, и что ты в целом проявлял активность…

Она взялась за руку и начала заполнять строчку в моей зачётке. Я уже обрадовался, и тут увидел, что в графе «оценка» она написала «хор». Я на секунду опешил – я был уверен, что после такой похвалы в свой адрес мне светит «отл», не меньше! Но, видимо, добросовестная работа лишь гарантирует, что меня не будут слишком сильно пытать. Интересно, если бы я хотел на самом деле заполучить отличную оценку, я как должен был об этом дать знать? Наверное, как минимум я должен был отвечать более чётко.

Однако главное, что один из самых тяжёлых экзаменов остался позади. Я ушёл собирать вещи и вышел из кабинета. Почти сразу за мной вышел Дима Миронов.

– Домой? – спросил он у меня.

– Домой, – ответил я. – Поеду спать, а то я всю ночь не спал – готовился.

Мне нужно перетерпеть ещё два дня. Это даже проще, чем было в прошлом семестре – в этом я ни на что после каждого экзамена не отвлекаюсь и не трачу своё время. Я просто приезжаю домой, ложусь спать, просыпаюсь, пишу Снежане, немного с ней болтаю, потом она уходит по своим делам, а я впадаю в вегетативное состояние до следующего экзамена. Всё легко и просто.

Дима Миронов решил не надоедать мне своим присутствием, так что, узнав, какая у меня оценка, поздравил с четвёркой, и на том закончился наш с ним разговор.

***

Пятый семестр подходил к концу, осталось два экзамена из четырёх. Третьим экзаменом, который состоится девятнадцатого января, в субботу, был экзамен по финансированию инновационной деятельности, то есть, по предмету Вернидуб Марины Михайловны.

То была старушка с седыми кучерявыми голосами, которая вроде бы что-то полезное втолковывала весь семестр, но если вдуматься, то к предмету это вроде бы имеет крайне опосредованное отношение. Плюс, должно быть, предполагается, что надо было всё самому изучать. Это крайне наивное предположение, ведь студенты никогда сами всё не учат, не ищут информацию без необходимости. Они ограничиваются тем, что им надиктовали на лекциях, плюс материалами, которые скинули друзья из других групп или же наши семпаи, где в файлики удобно и грамотно сведены ответы на все возможные в экзаменационном билете вопросы плюс решения возможных задач. И я – не исключение.

После второго экзамена стало известно, что Вернидуб опрашивает студентов по двое, так что когда я это узнал, то написал Снежане, не желает ли она ответить со мной Вернидуб. Та ничего против не имела. В тот же вечер мне с тем же предложением написала Настя, но мне пришлось объяснить, что у меня уже есть напарник. К экзамену я вообще не готовился – я знал, что на экзамене Вернидуб можно спокойно пользоваться телефоном, поэтому я был максимально спокоен и расслаблен.

Но хоть я был спокоен и радушен, я не смог заснуть в ночь перед экзаменом. Виной тому было опять волнение, естественное даже перед простыми экзаменами. Простые экзамены ведь тоже надо как-то написать и худо-бедно ответить преподавателю. Хочется оно тебе или нет, но нужно обязательно пройти через этот ритуал.

Вышел из дома и отправился на остановку к метро. Снежане снова надо было заехать за ведомостями, так что она мне сказала, что встретимся в кабинете, где у нас будет экзамен. Когда приехал, то в кабинете обнаружил только Настю. Поздоровавшись, занял место где-то посередине кабинета – вряд ли Снежана согласится сесть на задние парты. Достал телефон и продолжил готовиться к экзамену.

Снежана пришла и села рядом со мной. Я посмотрел на неё и понял, что она сама выглядит до ужаса уставшей и замученной чем-то, но чем – я точно сказать не могу.

– Осталось совсем немного, – сказала она себе под нос. – Я ведь тоже устала.

Я ничего не придумал в ответ на эту реплику. Разве что…

– Ты и сегодня будешь после экзамена занята? – спросил я её без особой надежды на ответ.

– Я и сегодня буду занята, – сказала мне Снежана. – Я же сказала, потерпи до конца сессии. Осталось-то всего четыре дня.

В какой-то момент в кабинет зашла Алина, которая с порога заявила:

– Мне нужно обсудить с Вернидуб статью, поэтому я пойду самой первой.

В кабинете уже было больше половины группы, и как-то так вышло, что по молчаливому сговору первыми должны были пойти мы со Снежаной, чтобы потом спокойно поехать домой. Похоже, что поедем мы порознь.

Вернидуб приковыляла в кабинет, села за преподавательский стол, затем откопала в своей сумке билеты, и каждый из моей группы взял по билету, образцу задачи и, оставив на её столе зачётку, разбрелись по местам. Я осмотрел теоретические вопросы. Ничего из указанного там не было в том или ином виде на лекциях или, тем более, на семинарах. Ладно, будем списывать, куда деваться. Задачка же оказалась простой. Так что, положив телефон к себе на коленку (я не такой наглый, чтобы списывать с телефоном на парте), я стал заполнять экзаменационный лист. Снежана, увидев мою конструкцию из телефона на коленке и меня, который склонил очи к земле, лишь печально вздохнула.

Алина пошла отвечать первой, как и говорила всем нам. Никто ничего против этого не возражал, всем было уже до лампочки. Когда она закончила долго и нудно болтать с Вернидуб о своей статье, пошли мы со Снежаной. Вернидуб осмотрела наши работы, затем дала мне листок Снежки и стала опрашивать по вопросам из билета Снежаны. Я ответил, отчаянно изображая то, что я не смотрю в листок. Вряд ли она на это повелась. Я бы сам на это не повёлся. Но Вернидуб было слишком на это наплевать, поэтому, поставив мне и Снежане «отлично», отправила восвояси. Когда мы уходили, Вернидуб отвлеклась на звонок – звонила магистрам, чтобы те подошли и написали ей экзамен по предмету, название которого она сама не помнила.

Когда мы со Снежаной вышли в коридор, я сказал:

– Почему ты меня игнорируешь?

Я решил задать этот вопрос в лоб. Я устал от этих недомолвок и от того, как она избегает меня. Я уже ловил себя неоднократно на очень тупой мысли: я хочу уже снова целоваться, обниматься, просыпаться с ней, засыпать с ней. Я хочу быть с ней, неужели я так много прошу? Она же моя девушка, зачем она всего этого лишает меня?

– Не хочу отвлекать ни себя, ни тебя, – говорит она мне.

– Да похер на то, что ты меня отвлекаешь, – я сразу же перехожу в режим агрессии – мой тон становится раздражённым, голос – дрожащим. – Я вообще к экзаменам не готовлюсь. Я с самого нового года только и делаю, что играю в игры, лежу дома и медленно разлагаюсь от скуки. Почему ты меня игнорируешь, Снежана? Что я тебе сделал?

Снежана сморит на меня ошарашенными глазами, будто не верит своим ушам. Должно быть, она вспомнила, что тот же самый вопрос я задал Виталию на последнем собрании клуба. Этот вопрос соскочил с моих уст совершенно случайно. Я просто говорил то, что думаю.

– Пожалуйста, Снежана, – я подошёл к ней, взял её за руки.

Но она вытащила свои руки из моих и, отведя взгляд, сделала от меня несколько шагов назад.

– Скажи мне, что с тобой, – говорю я.

– Я домой, – она перехватывает сумку поудобнее и уходит от меня быстрым шагом.

– Снежка!

Я выкидываю вперёд руку в отчаянной попытке поймать её руку, пальто, сумку – хоть что-то, что принадлежит ей. Но рука схватывает лишь воздух, бессильно сжимается, а потом опускается. Я провожаю Снежану взглядом, и я ничего с этим поделать не могу. Абсолютно ничего.

Я перехватываю портфель поудобнее и иду в другую сторону. Я уже хочу домой. Я уже устал. Смертельно устал.

***

Пятый семестр подходил к концу, остался последний экзамен. Четвёртым экзаменом, который состоится двадцать второго января, во вторник, был экзамен по маркетингу в инновационной сфере, то есть, по предмету Гречневиковой Антонины Леопольдовны.

Несмотря на то, что все считали этот экзамен одним из самых простых, я же был совершенного иного мнения. Антонина Леопольдовна меня откровенно настораживала, и я не знал, чего от неё ожидать. Успокаивало, что ассистировать ей будет Горлачёв Василий Степанович, долговязый и нескладный молодой мужчина. Он вёл у нас семинары (первая пара по четвергам, кстати), и его можно описать одним словом – «беспонтовый». Он вроде бы и материал даёт, однако в нём настолько нет какой-то харизмы и внутреннего какого-то… чувства контроля за вниманием, что вроде бы его воспринимают серьёзно, но, в то же самое время, всем на него как-то наплевать. Да и он сам крайне пофигистично относится к мирозданию вокруг себя. В отличие от Гречневиковой.

К этому экзамену я пытался готовиться, но ни хрена не выходило. Я открывал конспекты, а потом закрывал. Открывал шпаргалки, а затем закрывал их. В итоге всё закончилось тем, что я и в четвёртый раз в ночь перед экзаменом не сомкнул глаз. Я лежал, смотрел то в потолок, то на часы на телефоне и думал: вот сейчас четыре утра, и всего лишь через десять часов, в четырнадцать дня, или даже раньше, я буду абсолютно свободным человеком. Осталось перетерпеть всего лишь чуть-чуть, и начнутся благословенные каникулы. Закончится эта пытка со Снежаной, она вернётся ко мне, и всё будет хорошо. Всё будет замечательно. Осталось лишь чуть-чуть подождать. Самую капельку. И всё будет как прежде.

За завтраком с мамой она мне сказала:

– Я так понимаю, со Снежаной ты не видишься, потому что ты и она к экзаменам готовятся? Молодцы, я уж боялась, что ни ты, ни она не будут готовиться. Вы молодцы, вы ответственные и исполнительные.

Я едва не брякнул «на хую я вертел такую исполнительность, если она мне не приносит ничего, кроме разочарования ото всего». Но вслух лишь что-то крякнул, типа «ага» или «угу».

– Завтра она будет? – спросила у меня мама. – Или уже сегодня она к нам вернётся? Я уж соскучилась по ней.

– Завтра, наверное, – но в этом не был уверен и я сам. – Посмотрим. Надо просто сдать экзамен, и всё будет хорошо.

После завтрака я собрался и вышел из дома. Пришёл в университет, а он был абсолютно пустой. Причём весь, я не только про кабинет, где проходит экзамен. Не было ни души. Никого. И ничего. Будто сейчас разгар каникул, а не сессии.

Я сидел и пытался себя как-то развлечь. В итоге просто стал легонько биться головой об парту, потому что с таким же успехом я мог бы долбиться об свои конспекты или ещё что. Садомазохизм мне быстро приелся, пришлось найти себе ещё развлечение. Но оно не нашлось. Я откровенно скучал и не знал, что мне делать.

В кабинет зашла Снежана. Посмотрев на меня, села рядом со мной, после чего сказала:

– Нам нужно сдать в первых рядах. После пары поедем погуляем.

Я не верил своим ушам. Такое ощущение, будто я был прощён за какие-то свои грехи, и теперь Снежана снизошла до меня. А, может, ей и в самом деле не нравится во время сессии на что-либо отвлекаться, и зря я её так подозреваю во всём?

– Снежка!.. – мой голос дрожал, я собирался уже было её обнять на радостях, однако когда я столкнулся со взглядом, то застыл на месте от ужаса.

Её глаза были голубыми и абсолютно безжизненными.

Я этот взгляд слишком хорошо помнил по первым семестрам. И вот, он вернулся. И я знаю только одну причину, почему он у неё может быть.

– Это Протопопов, да? – в итоге говорю я. – Он мне говорил, что хочет тебя шантажировать. Склонить тебя к соитию. Скажи, Снежана, это он?

– Нет, – говорит она.

– Не лги мне, – я уже не контролировал себя. Я был взбешён на Виталия за его подлость, на самого себя за свою пассивность, на Снежану за её податливость. – Скажи мне, это Виталий, да? Это он виноват? Это всё он?

– Ты клялся мне верить, – холодным тоном чеканила каждое слово Снежан. – Клялся верить мне безотказно. Ты говорил Диме, что наши отношения построены на абсолютном доверии. Ты верил в это или же ты просто лгал сам себе? Так что поверь мне: Протопопов меня и пальцем не тронет. Никогда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Я ему попросту не позволю. А теперь…

Она вздохнула. В этом вздохе было так много горечи, что его можно было хоть ложкой есть.

– Давай просто сдадим экзамен и свалим отсюда, – заканчивает она свою фразу. – Я устала. Я смертельно устала.

После этого мы до самого начала экзамена не разговаривали. Приходили люди, садились вокруг нас, шутили друг с другом, пытались с нами говорить, но мы им отвечали односложно. Где уже преподаватели?

Они пришли незадолго до официального начала экзамена. Сначала Горлачёв, а потом и Гречневикова. Стандартная процедура раздачи билетов и задач, экзаменационных листов. И время пошло.

Я как обычно писал с телефоном на коленках. В отличие от прошлого экзамена, Снежана этот факт совершенно проигнорировала. Я сидел себе и сидел, списывал, пока тут не произошло то, чего я боялся больше всего. Неловкое движение ногой, и телефон упал на пол. Стук был особенно громким в полной тишине кабинета. Я сразу же стал отчаянно водить ручкой по листку, изображая бурную активность, будто это не у меня телефон упал, а у кого-то ещё.

Гречневикова подняла голову и заговорила:

– Эх, вы. Так вот вы все и палитесь, – по кабинету прошёлся нервный смешок. – Я же говорила вам, что списывать нельзя, что толку от этого совершенно никакого нет. Ну какие же вы знания получаете после того, как спишете?

После этого она опустила голову и продолжила ковыряться в своих бумагах, пока Горлачёв сидел и с лицом монаха, постигшего дзен, смотрел на нас. Но подниматься за телефоном я не рискнул. К тому же, всё равно самое основное я написал.

В какой-то момент Гречневиковой надоело сидеть без дела, так что она сказала, что пора сдаваться. Мы со Снежаной поднялись и пошли к преподавателям. Я по пути быстренько поднял телефон. Снежана села к Гречневиковой, я – к Горлачёву. Тот меланхолично смотрел в мой листок, задавал вопросы по билету, терпеливо слушал мои отчаянные попытки импровизировать, затем осмотрел задачу, которую я объяснял, явно выдумывая из головы половину математических методов, используемых в маркетинге, после чего ещё задал вопрос-другой, на который я кое-как дал ответ, и в итоге он открыл мою зачётку и поставил мне «отлично». Ну, что я могу сказать? Для человека, у которого упал телефон на экзамене, всё вышло неплохо.

К моменту, когда я закончил отвечать Горлачёву, Снежана уже закончила с Гречневиковой и собирала свои вещи. Так что я поспешил обратно на место, где быстро собрал вещи и, не обращая внимания на вопросы о том, кто как принимает, пошёл за Снежаной. Лишь оказавшись за пределами кабинета я понял, что наконец-то семестр подошёл к концу.

Только радости не было никакой. Вообще не было ничего.

– Ну… – заговорил я за пределами кабинета. – Теперь-то всё, Снежана? Теперь-то ты не будешь и дальше изображать недотрогу? Я устал от этого, скажу честно. Я от этого ужасно устал. Неужели тебе так сложно хотя бы попытаться изобразить…

– За мной, – сказала мне Снежка. – Я давно не была на том пруду, где рассказала тебе про Выпускной. Поехали туда.

Я сердцем почувствовал, что это не закончится ничем хорошим. Снежана всё-таки ужасно любит символизм и многозначительность. А то, что она для разговора выбрала место, где мы стали встречаться… Означает только одно.

Снежана решила завершить наши отношения.

Я следовал за ней, будто заключённый, которого палач ведёт на эшафот. Дошли до метро в молчании. Я следовал за Снежаной и передумывал тысячи вариантов того, что я ей буду говорить. Как буду её умолять не бросать меня. Как буду извиняться перед ней за всё. Как буду… Как буду отчаянно цепляться за единственные отношения, которые у меня были, как буду отчаянно хвататься за Снежану. Я не хочу возвращаться. Я не хочу возвращаться в то место, откуда пришёл.

Уже на моей станции метро, мы вышли на поверхность и обнаружили, что повалил снег. Сели на нужный автобус до того пруда и всё ещё молчали. Я пытался что-то сказать, однако видя безразлично-сосредоточенное выражением лица Снежаны, невольно пасовал перед ним. Я знал, что до пруда она не раскроет рта.

Приехали на нужную остановку. Вокруг не было ни души. Лишь я, Снежана, засыпанная снегом дорога и снегопад. А когда мы пришли к пруду, то увидели, что вокруг вообще никого не было. Я-то думал, что будут хотя бы родители с детьми, но даже таковых не было. Что, хотите сказать, что все в детских садиках, школах, университетах и на работах? Или просто никто в такой снегопад не спешит вылезать? Я не знаю.

Под нашими ногами хрустел снег. Я шёл за Снежаной к островку по едва заметной тропинке – она была завалена снегом. И вот, мы спустились с мостика на островок и сели на лавочку, которая была завалена снегом. Сели, почти синхронно выдохнули.

Снежана заговорила:

– Я долго думала, что скажу тебе в этот момент. Я долго представляла себе этот момент, когда мы окажемся в этой точке, в этом месте и в этом времени, в этом состоянии и в этой кондиции. Я долго думала, что же мы будем друг другу говорить. Я… Я представляла себе этот день чуть ли не с самого начала всего. Я… Я догадывалась, что так всё и закончится. Я знала, что ничем хорошим это не закончится. Мне было ужасно больно осознавать, что наши отношения не выдержат испытаний.

– Почему? – говорю я. – Мы ведь… Мы ведь были вместе. Всё было так хорошо. Так замечательно. Так мило. Так нежно. Так ласково. Почему?..

Голос мой уже дрожит. Я готов заплакать.

– Были, – соглашается она. – И я была ослеплена любовью. Лето я провела в сладкой дымке любви. И я не жалею. Я ни о чём не жалею. Я не сожалею о проведённых с тобой времени. Не жалею, что я… стала женщиной благодаря тебе. Но когда началась учёба, я смотрела на тебя. Я следила за тобой, за каждым твоим шагом, за каждым твоим поступком, за каждым твоим действием, за каждым твоим движением, за каждым твоим словом. Я изучала тебя. Я изучала твой образ мысли, образ жизни. Я… Я думала, что знала тебя.

– Но я же был самим собой! – поразился я. – Я никогда тебе не лгал ни в чём. Не пытался корчить кого-то, кем не являюсь. Я всегда был честен с тобой и с самим собой. Я…

– Сколько раз ты задавал себе вопрос, насколько мы друг другу подходим? – Снежана не обращала внимания на мои вопросы. – Сколько раз ты, смотря на меня, думал, что мне нужен кто-то другой? Сколько раз… Я сама себя спрашивала, нужен ли мне такой парень? Ты не пишешь статьи, ты не подрабатываешь, учишься сносно, а если бы не я, ты бы вообще мог не закрыться… Ты ведь даже курсовую написал только с моей помощью. Я знала, что твоя гордость не позволит тебе у меня попросить помощи, что ты, дурашка, полезешь в горы, где испросишь совета у Тани, так что я ей скинула вариант, который тебе надо было просто немного довести до ума, а потом уже сдать на проверку. Я поняла, что проще тебе сделать курсовую самой. Но нет! Ты решил поступить по-своему, ты исказил исходный файл, сделав из него жалкую пародию на текст! А потом ещё и Тане шоколадки таскал. Я понимаю, что ты не знал, что это моя работа была, но… Обидно.

Я опустил взгляд и вздохнул, будто признавая своё поражение. Я ни на что не способен.

– И на фоне всего этого, ты порой бываешь крайне мелочным, до ужаса жестоким, пугающе агрессивным и… Я боялась с тобой ссориться. Я смотрела на тебя и думала: если я тебя разозлю, то что произойдёт?

– Я бы никогда не поднял на тебя руку! – клятвенно заверил я, развернувшись к ней. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, Снежана. Я…

– Я видела, как ты избивал Ярослава. Я видела, как ты едва не избил Виталия. Они оба заслужили, однако они не заслуживали той жестокости, того цинизма, с которыми ты с ними расправился.

– Если бы я с ними не был жесток, – я заскрежетал зубами, – они были бы жестоки со мной. Как ты этого не понимаешь? Ты же сама знаешь, что мы живём в сраном чёрно-белом мире! Убей или будь убит! Всё просто до омерзения!

– Я ухаживала за тобой, – Снежана решила сменить тему. – Я помогала тебе по дому. Я знала, что жёны для того, вроде бы, и существуют, однако… Однажды я лежала и думала – это и будет моя жизнь? Быть вечно с тобой. Быть рядом с тобой. Поддерживать тебя. Оберегать тебя. Радовать тебя. Кормить тебя. И я ответила себе…

Она сделала несколько вдохов, будто готовясь ответить.

– «Да, я этого и хочу», – заговорила Снежана. – «Я хочу быть с ним навсегда. Я хочу быть его женой. Я хочу быть с ним навсегда».

Я сидел и не верил своим ушам. Ещё недавно Снежана меня ругала и обвиняла во всех грехах, а теперь говорит, что хочет выйти за меня. Я чувствовал, как моя душа взмывает к небесам от счастья. Я…

– А потом я подумала ещё, – каждое слово Снежаны будто пробивало в моей душе очередную дыру, и взмывшая в небеса душа теряла высоту. – «Я буду не его женой. Я буду его второй мамой. Оно мне надо?»

Сердце пронзила ужасная боль, и это была не очередная сраная метафора, а чистая правда. Я физически ощутил отвращение от предполагаемого статуса нахлебника. Я не… Я не хочу этого, правда, Снежана!

– «Ему нужна не жена, а вторая мама. Ведь однажды его настоящая мама умрёт, а он так и не научился жить».

– Замолчи…

– «Я буду для него как нянька. Я отдам всего себя ему, а что получу взамен? Ласку? Нежность? Доброту? Тепло? Или же он будет меня ненавидеть, презирать, будет постоянно на мне срывать свой гнев? Мне ведь его мама сказала, что он раньше орал на неё, кричал на неё…»

– Замолчи.

– «Он ведь пока ни на что не способен. Он ведь до двадцати одного года сидел на шее у родителей без друзей, без никого. Он ведь… Он ведь как большой ребёнок, который так и не научился быть взрослым».

– Замолчи!..

– «Я стану наседкой при малолетнем дурачке. Я стану… Я… Я потрачу весь свой потенциал. Все мои работы, все мои старания окажутся не нужны, ежели он будет…»

– ЗАМОЛЧИ!!!

Мой голос разносится над всем островом. Я ощущаю физическую боль в горле от собственного же крика. Кажется, что даже птицы, сидящие на ветках деревьев, в панике взлетели с насиженных мест и взмыли ввысь.

Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь к Снежане. Встречаемся взглядами. В её глазах – бездушная решимость.

Но Снежана продолжила говорить:

– А ведь мне тоже порой хочется плакать и рвать на себе волосы от твоих поступков, – Снежана издаёт странный смешок. – Скажи мне, когда мы вообще в последний раз хоть куда-то вместе выбирались? Отношения с тобой стали странной и дурацкой семейной бытовухой! Приезжаем к тебе домой, развлекаемся, делаем домашние дела, а потом я уезжаю к себе, словно любовница, которую муж отпускает домой, чтобы та не пересеклась с женой! Когда мы в последний раз гуляли по Москве? Напомнить? Это было в ноябре.

– Я закрывал семестр!

– Знаю я, как ты закрывал семестр! Ты воевал с Виталием, умолял Таню сделать всю работу за тебя, бухал с Дмитрием на его дне рождении и всё, вот и закрытие семестра! Где бы ты вообще был, если не я?

– Я бы закрыл семестр всё равно!

– Закрыл бы? – Снежана саркастически рассмеялась. – Ты и прошлый-то семестр смог закрыть только лишь потому что я сжалилась над тобой. Я не сомневаюсь, что ты можешь хорошо учиться, но что тебе постоянно мешает? Лень? Тоска? Отсутствие мотивации? Ты утверждал, что последнее, и вот я, мотивация! И чем ты был занят, напомнить? А когда мы в последний раз ходили в ресторан, который не Макдональдс? Летом! Летом, когда нас пригласили наши подруги.

– Я хотел это устроить на празднование полугодия наших отношений, – я начинал злиться, и эта злоба меня пугала. – А что ты сделала в тот день? Сбежала к своим родителям!

– Мы даже по кино, театрам и выставкам толком не ходим! У тебя один на всё ответ – «это всё хрень», «это всё скучно», «это всё не имеет смысла». А что имеет смысл? Потрахушки? Пьянки?

– Я такого не утверждал!

– Вслух – нет. Но твои поступки говорят об обратном. Чем ты весь семестр занимался, кроме того, что изливал свой бесконечный сарказм на всех подряд?

– А ты разве лучше? Ты же сама со мной соглашалась, говорила, что в кино одна бессмыслица.

– Так в кино можно ходить и просто, чтобы развеяться! Или ты думал, что раз мы в отношениях, то все эти свидания не нужны?

– Я знаю, что нужны! – злоба в моей душе уступила обиде. – Я пытался учиться! Я же никогда не знал, как правильно встречаться с девушками. Я… Я хотел как лучше.

– Как лучше хотел… Света тебе постоянно давала советы, а ты? Миронов тебе давал постоянно советы, а что ты в ответ говорил? Ничего! Ты делал всё по-своему – то есть, вообще ничего не делал. В какой-то момент я вообще думала, что я тебе нужна только для того, чтобы ты отыгрался на мне за все свои годы девственности.

Это был удар ниже пояса. Я почувствовал, как мои предохранители потихоньку выходят один за другим.

Снежана попала в точку. Не в бровь, а в глаз. Как серпом по головке. Я ведь и в самом деле постоянно занимался с ней сексом при каждом удобном случае. Летом это было взаимным, а потом… Я никогда не задумывался, что Снежане это может быть противно. Или ей не противно? Что она хочет сказать?

– Я чувствовала себя секс-игрушкой, которую постоянно пользуют, – продолжала Снежана. – Я не против самого секса, мне это самой нравится, но просто было бы неплохо, если мы не только трахались, готовили еду и мыли посуду, знаешь ли! Досуг должен был быть какой-то! И не оправдывай это тем, что мы студенты или ещё что. У парочек-школьников более насыщенный досуг, чем у нас!

– Так я должен был тебя постоянно водить по модным местам, что ли? – я уже не контролировал свой голос, и поэтому сказал это максимально едким тоном. – Должен был тебя осыпать подарками…

– Да! Ты когда вообще в последний раз мне хоть что-то дарил? Я не требую бесконечных ювелирок, духов или ещё чего! Но ты будто заполучил меня и решил, что дальше всё так и будет.

И ведь решил. И ведь абсолютно верно решил. Я этого не замечал весь семестр, слишком увлечённый своей войной с Виталием, слишком заинтересованный изменами Дмитрия, слишком озабоченный собственной похоть и ничтожеством.

Но всё же… Но всё же…

– Кто тебе давал право говорить правду? – говорю я. – Кто тебе давал право озвучивать мои мысли? Никто. Не лезь в мою голову. Не лезь. И я изменюсь. Я…

– Ты не изменился, – однако весь мой гнев не может остановить Снежану от её диалога со мной. – Ты так и не изменился с тех пор, как мы стали встречаться. Ты лишь ещё сильнее озлобился. Ещё сильнее стал ненавидеть остальных. Как же, ведь у тебя есть девушка! И не абы кто, а я!

– Заткнись, – прошипел я.

– Ты реагируешь как ребёнок, – Снежана лишь ненамного повышает голос. – Орёшь, истеришь, бьёшь руками. Хочешь, чтобы злая Снежаночка сменила гнев на милость, обняла тебя, успокоила, дала бутылочку, приголубила, а потом сказала, что ты хороший, что ты умный, что ты добрый, что ты всё делаешь правильно? Я уже устала потакать твоим слабостям, чёрт возьми!

– А что, если да?! – кричу я. – Что если мне этого и надо? Что если я действительно вижу в тебе вторую маму? Что если я и в самом деле хочу провести всю жизнь сраным затворником на чьей-то шее?! Нахуй мне вообще сдалась эта ебаная реальность, если я знаю способ от неё сбежать?! Нахуй мне это всё вообще надо?!

Выпаливаю я это не столько потому что на самом деле так думаю, а просто чтобы ещё сильнее раззадорить Снежану, но в ответ я получаю лишь взгляд, полный бескрайнего разочарования. Под этим взглядом я чувствую, как мои ноги подкашиваются. Я падаю на колени. Я чувствую ужасную усталость.

– А сейчас ты заплачешь, – равнодушно говорит Снежана, будто комментируя особо скучный матч. – Будешь вымаливать прощение. Как маленький ребёнок, который сначала сказал маме плохие слова, а потом такой «я больше не буду». Ты – огромный, глупый маленький мальчик. Двадцать один годик, а из взрослого тебе только умение тыкать членом.

Я пытаюсь подавить слёзы. Я пытаюсь не заплакать.

– Перемена настроения у тебя происходит моментально, – Снежана разглядывает меня, словно скучную телепередачу. – Это несерьёзно. Это неправильно. Это нелепо и смешно.

– Неправда… – я понимаю, что говорю обрывками фраз, какими-то междометиями, какими-то краткими проблесками своего сознания. Мой лексикон сузился до неприлично малого числа фраз. – Снежана, я не это хотел сказать…

– Научись нести ответственность за свои слова и поступки. Ты ведь так и не научился этого делать. Тебе ужасно повезло, что Протопопов был к тебе снисходителен и решил простить тебя. Тебе ужасно везёт постоянно, а ты так и не благодаришь за это судьбу.

– Нахуй пусть идёт ебучий Протопопов, – говорю я. – Нахуй и в пизду. Бесит. Заебал. Хули ты его вспоми…

Я понял, что говорю матом со Снежаной.

Снежана молча смотрит на меня. А я что?..

А я опустил голову и заплакал. Зарыдал. Слёзы на морозе стекаются вниз, падают мне на колени, а охрипшее горло издаёт странные звуки, которые даже в страшном сне я бы не назвал плачем. Я рыдаю как маленький мальчик.

Помню одну из своих главных истерик детства. Мне мама купила большую и крутую машинку. Настоящий грузовик. Когда я играл во дворе, то почему-то играл с машинкой другого мальчика и разломал её вдребезги. И чтобы компенсировать эту потерю, моя мама отдала ей тот крутой грузовик, который я даже в руках не держал. Как же я тогда плакал! Как же я тогда рыдал! И ведь тот мальчик вырос в сраного уёбка, его родители – вонючие гниды, а моя мать ради них унижалась! Их всех стерилизовать надо было, а не пресмыкаться перед ними! Сраные вонючие бляди.

– Не бросай меня… – только и могу заклинать я Снежану, потому что ничего другого я сейчас не хочу. – Не оставляй меня одного. Я не выживу без тебя. Не уходи. Прости меня. Я сделаю всё, чтобы загладить вину. Скажи мне цену, и я заплачу. Я сделаю всё, чтобы заслужить твоё прощение. Я ведь люблю тебя. Люблю. Правда люблю. Я не ненавижу тебя даже после всего, что ты мне сказала. Как я могу тебя ненавидеть? Почему ты так жестока со мной? Что я тебе сделал?

Нечленораздельные выкрики, обрывочные реплики, будто собранные из разных диалогов, из разных отрывков, из разных сюжетных линий. Я просто вываливаю всё, что думаю.

Я абсолютно честен и когда орал на неё, и когда извинялся перед ней. Я живу сегодняшним. Я – это я. Я показываю ей настоящего себя.

И этот настоящий я… Ей не нравится. Понимаю. Меня тошнит от настоящего себя. И если раньше она как-то могла сдерживать меня, то теперь нет. Теперь, оказавшись перед угрозой потери девушки, перед угрозой прекращения сладкой жизни, когда у меня были телесные и душевные блага…

– Это и есть ты, да?.. – спрашивает себя Снежана. – Настоящий ты. Подлинный ты. Тот, что всегда жил внутри тебя. Маленький мальчик, который всего лишь хочет любви и ласки. Глупый мальчик, который хочет к мамочке на ручки. Вроде бы мама в тебе души не чаяла. Она говорила, что твой отец ради тебя был готов на всё. А ты?.. А как ты благодаришь их за это? А что ты делаешь сейчас?..

Что я делаю? Я продолжаю хныкать, рыдать, стенать, держаться за сердце, потому что нестерпимо болит. Хочу домой. Хочу домой. Хочу домой. Хочу домой и лечь головой на коленки Снежаны. Успокой меня. Я… Я!..

– Стоило хоть немного вывести тебя из зоны комфорта, как ты сразу же развалился, – говорила Снежана. – Ужасно. Это ужасно.

Где-то минуту я плачу в полной тишине. Снежана, должно быть, смотрит на меня. Или же она закрыла глаза. Или вообще уткнулась в телефон. Я не знаю, я ничего не вижу. Я ведь всё ещё сижу на коленях, обхватив себя руками, закрыв глаза и плача.

– Но… – неожиданно произносит Снежана. – Но при всём при этом, я… Я всё ещё…

Она замолкает. Я могу лишь догадываться о том, что она хотела сказать.

Я слышу, как она поднимается. Я с трудом отрываю голову и мутными от влаги глазами смотрю на Снежану. Она возвышается надо мной.

– Когда я шла сюда, то у меня была одна цель: сказать тебе, что наши отношения находятся в кризисе, вызванном как внешними, так и внутренними противоречиями и предложить тебе временно приостановить отношения, – говорит она. – Сделать паузу, отдохнуть друг от друга. Я думала, что мы сможем друг от друга отдохнуть во время сессии, но оказалось, что нет. Нужна более продолжительная пауза… думала я. Но всё оказалось ещё хуже. Теперь я говорю не о временной приостановке. Речь идёт о…

Я с трудом слежу за своими действиями. Я хватаю ногу Снежаны и вцепляюсь в неё.

– Нет, не бросай меня, – бормочу я. – Не оставляй меня одного… Ты хоть знаешь, что я испытывал, когда был один?

Я поднимаю голову и смотрю на неё. Её лицо теряется в неярком свете солнца, что не может пробиться сквозь снегопад и низкие свинцовые тучи.

– Я всю жизнь была одна, и…

– Не пизди мне, – я срываюсь на мат. – Вокруг тебя всегда были мама, папа, сестра, Ярослав, Антон, потом ещё Агата, и ещё твои поклонники, почитатели, друзья и подруги. А у меня не было никого. Ни-ко-го! НИКОГО, ПОНИМАЕШЬ, СНЕЖАНА?!! У меня из школьных друзей только Вероника, но и та решила сделать вид, что меня больше нет! А кроме Вероники у меня никогда не было никаких друзей ни в одной из трёх школ! Каждое лето напролёт я сидел дома за компьютером, я убивал время, я тонул в одиночестве, Снежана! Я сходил с ума от одиночества! Когда умер отец, то мы с мамой потеряли практически все связи с прошлым. Мы остались одни. И если моя мама уже привыкла жить одна, то я… то я даже не научился быть с кем-то. Я был предоставлен сам себе. Я был брошен на произвол судьбы. Мама попросту не могла меня спасти, вернуть обратно в общество. И я одичал. Разучился общаться, разучился дружить. Знаешь, какого это – знать, что ты никому нахуй не нужен? Что день за днём проходят, когда про твоё существование никто не вспоминает? Ты приходишь в школу, а всем похуй на тебя. Тебя нет. Тебя не существует. Ты существуешь только для себя и для мамы. Даже учителям похуй на тебя. Всем похуй, понимаешь, ВСЕМ! Но стоит мне хоть раз что-то сделать не так, так сразу про меня все вспоминают! Я был один, Снежана. Вероника меня презирала. А остальные в школе… Света была тем, кто видел во мне человека. Она видела во мне… кого-то. Она видела меня. Я цеплялся за этот луч света. Я хотел любви, Снежана. Хотел дружбы. А на физическом факультете я оказался потерян для всех. Я рвал на себе волосы, я рыдал, я бился головой об стену – буквально. Я не находил себе места в жизни. Но тут… У меня появились друзья: Дима, Лёша, Вик. У меня появилась ты. У меня появились ещё друзья и подруги. Я находил в себе силы шутить, балагурить, быть циничным пидорасом. Я всегда, Снежана, хотел быть насмешливым ублюдком, который едко и цинично комментирует каждую реплику каждого! Я хотел, чтобы все, слыша мой цинизм, говорил: «Господи, он, конечно, пидор, но какой же харизматичный!» Я хотел быть в центре внимания! Я хотел, чтобы обо мне помнили хоть как-то! Потому что раньше даже я сомневался в своём существовании! А теперь… Ты же понимаешь, что у меня не осталось никого? У Димы свои проблемы, у Лёши и Вика диплом, им не до того, чтобы возиться с глупеньким мной… Но самое ужасное, что я могу потерять тебя. Я не хочу этого. Я ведь правда люблю тебя. Обожаю… Ты терпела мои проблемы в сексуальной жизни. Ты научила меня любить моё тело, принять его. Ты приняла меня. Ты… Ты ради меня пошла на многие жертвы… Так почему же теперь это тебя не устраивает? Почему же теперь ты хочешь это всё разрушить? Почему?..

Снежана молчит. Она мучительно подбирает ответ. Тронули ли её слова. Поразили ли её мои слова? Я в душе не ебу.

– Давай расстанемся, – в итоге говорит Снежана. – Эти отношения были… ужасно приятным экспериментом. Но он зашёл слишком далеко. Он… Вышел из-под контроля. Ты же сошёл с ума от любви ко мне, неужели ты этого не слышишь? Ты одержим мной. А ведь кроме меня…

– Кроме тебя я не знаю ни одну женщину, что была бы лучше тебя!..

Снежана проглатывает этот аргумент.

Однако её ответ…

– Зато я знаю море мужчин, что в разы лучше тебя.

Добивает меня. Я отпускаю её ногу. Я понял, что всё кончено.

– Но ведь… – бормочет я. – Ты же… Я… Почему?..

– Давай расстанемся, – упрямо повторяет Снежана. – Когда начнётся шестой семестр, будем делать вид, что не знаем друг друга… Это будет ужасно, но я справлюсь. А ты? Ты справишься? Я боюсь, что нет. Но… Не сегодня, так завтра. Не завтра, так потом. Но наши отношения подошли бы к концу. Мы…

– Созданы друг для друга! – хоть для меня всё и кончено, но я отказываюсь сдаваться. – Мы целый семестр были вместе! Целый семестр мы жили настоящей семейной жизнью! Даже сраный Миронов и твоя сестра таким не могут похвалиться? Кто вообще из знакомых тебе парочек может похвастаться такой степенью интимности в отношениях, что была у нас?!

– Маргарита и её Паша, например. Встречаются уже пять лет, живут вместе уже три года.

– Так дай мне ещё шанс… Чего ты вообще хочешь от меня, Снежана? Зачем ты это делаешь?

– Всё кончено, – Снежана отворачивается от меня. – Это было ужасно приятный семестр. Это было волшебное лето. Но всему приходит конец. Закрой эту главу своей жизни и начни жизнь с нуля с кем-то другой. Ведь… Ведь… Ведь…

Я слышу рыдания Снежаны. Что бы она мне не говорила, как бы она меня не ругала, я смутно догадываюсь о её настоящих чувствах ко мне.

Она так же без ума от меня, как и я – от неё.

Но…

Именно поэтому…

– Я тебя недостойна.

Я тебя недостоин.

– Тебе будет лучше с кем-то другой.

Тебе будет лучше с кем-то другим.

– Я приношу в твою жизнь одни лишь проблемы.

Я приношу в твою жизнь одни лишь проблемы.

– Из-за меня ты рассорился со всем потоком.

Из-за меня ты потеряла всех своих подруг.

– Из-за меня ты чуть не стал преступником.

Из-за меня ты тратишь время на меня.

– Но всё равно…

Но всё равно…

– Я…

Я…

Снежана не заканчивает свою фразу. Подавляя рыдания, она удаляется прочь. Она уходит, покидает меня, оставляет меня одного, бросает.

А я продолжаю сидеть в снегу. Ещё немного, и я будут погребён этим снегом навсегда.

***

И вот, теперь это всё подошло к концу. Как Снежана и говорила, с окончанием сессии всё будет как раньше, всё вернётся на круги своя. Но она не говорила, что всё вернётся на состояние до наших отношений. Что мы станем друг для друга никем и ничем. Или даже хуже, чем никто или ничто. Мы друг для друга – ошибки прошлого, страдания из прошлого, недочёты прошлого…

Мы друг для друга – два самых любимых человека, которые окончательно перестали понимать, что мы значим друг для друга.

И вот, спустя двести десять дней наших с ней отношений…

У меня нет девушки.

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная девушка с длинными чёрными волосами, голубыми глазами и нежной бледной кожей. Характер стоический, но в глубине души очень нежный. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы. Моя девушка.

Миронов Дмитрий Викторович – красавец-блондин с располагающим к себе характером. Душа коллектива. У нас с ним очень много общего, так что мы стали лучшими друзьями. Мы прошли через многое, прежде чем считать друг друга лучшими друзьями. Парень Светы.

Гладышева Алина Денисовна – симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. Не смогла влиться в женский коллектив группы. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Меняет парней как перчатки. Профорг моей группы. Лучшая подруга Насти и Маргариты (и, с натяжкой, Снежаны). Девушка Виталия.

Мартынская Анастасия Валерьевна – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Кое-как смогла влиться в женский коллектив группы. Лучшая подруга Алины и Маргарита.

Смолова Татьяна Викторовна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и мягким характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Мережко Валентина Викторовна – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Тузова Виктория Викторовна – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Воробьёва Екатерина Викторовна – похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга Маратовна – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Часть Клики Шульц.

Школьник Ирина Сергеевна – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе.

Клушевский Артём Дмитриевич – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее.

Шарафутдинов Мансур Махмутович – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур Амбарцумович – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Параллельная группа:

Шульц Инна Александровна – симпатичная и крайне говорливая девушка. Староста параллельной группы. Лучшая подруга Анны. Неформальный центр притяжения влияния в группе (неглавный лидер Клики имени себя). Один из немногих людей параллельной группы, кто относится ко мне с уважением.

Протопопов Виталий Денисович – очень худощавый парень с зализанными светлыми волосами. Невероятно высокомерный и эгоцентричный. Считает себя величайшим экономистом, что свет видывал. Профорг параллельной группы. Член Клики Шульц. Парень Алины и её Идеал. Мой личный враг.

Зинченко Анна Дмитриевна – красивая шатенка. Лучшая подруга Инны. Характер крайне двуличный. Член Клики Шульц.

Бердяева Юлия Юрьевна – не самая симпатичная особа, настоящая загадка для меня. Член Клики Шульц.

Малышко Дарья Кирилловна – невзрачная особа с довольно хамоватым характером. Член Клики Шульц.

Брусенцова Наталья Григорьевна – красотка со сбитыми напрочь ориентирами. Член Клики Шульц.

Нечаева Эмма Павловна – довольно симпатичная блондинка. Начитана и эрудирована. Член литературного клуба. Есть парень Коля, который учится в МГУ.

Тишина Маргарита Семёновна – чарующе прекрасная блондинка, которая умудрилась стать изгоем в своей группе. Лучшая подруга Алины и Насти. Поддерживает связи с Димой. Обладает крайне независимым взглядом на происходящее вокруг. Есть парень Паша.

Карташёва Софья Петровна – выглядит как «пацанка» и ведёт себя так же. Свой парень в мужских коллективах. Лучшая подруга Жанны. Возможно, слишком хорошая с ней подруга…

Шестакова Жанна Сергеевна – женственная и тихая, ведёт себя как настоящая леди. Лучшая подруга Софьи. Возможно, слишком хорошая с ней подруга…

Овсова Анфиса Олеговна – худосочная блондинка с соломенными волосами. Лучшая подруга Ивана.

Ханданович Иван Иванович – невысокий чернявый парень, который, как и Виталий, пробует себя в бизнесе, но при этом в разы человечнее. Неплохо ко мне относится. Лучший друг Анфисы.

Дмитриев Роман Васильевич – парень с бородой и усами, алкоголик и курильщик, в душе полный инженер. Парень Вали.

Бедуинский Сергей Дмитриевич – «браток» с крайне своеобразным взглядом на жизнь. Я его откровенно побаиваюсь.

Прокофьев Георгий Олегович – лысоватый придурок с замашками гопника. Готов «шестерить» любому, кто обладает силой и влиянием.

Литературный клуб:

Одинцов Виктор Артёмович – симпатичный парень в очках с крайне мягким, невозмутимым и незлобным характером. Мой хороший друг. Основатель и текущий глава литературного клуба. Однокурсник Алексея. Иван Худояров из «Октавы мелодии юности».

Ферзёв Алексей Владимирович – блондин и красавец (эдакая копия Димы), обожающий чтение и знакомство с интересными личностями. Мой хороший друг. Основатель литературного клуба. Отошёл от клубных дел. Однокурсник Виктора. Андрей Шахов из «Октавы мелодии юности».

Перестукина Елена Семёновна – чарующая красотка со сногсшибательной фигурой и потрясающими волосами. Умна, начитанна и интеллигентна. Моя бывшая однокурсница. Основательница литературного клуба. Валентина Котова из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб. С ней была интрижка в Ступино. Бывшая девушка Ярослава.

Шанская Вероника – моя бывшая одноклассница с крайне тяжёлым характером. Внешне напоминает Снежану, пускай и не так прекрасна. Сестра Кристины и Агаты. В ужасных отношениях с родителями. Учится в том же потоке, что Алексей и Виктор. Однокурсница Кирилла. Рядовой член клуба. Анастасия Белковская из «Октавы мелодии юности».

Нечаева Эмма – Анна Сёмина из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб.

Белкова Яна – напоминающая внешне Эмму девушка с очень высоким пониманием литературы. Школьная подруга Дианы. Придерживается умеренных феминистических взглядов. Рядовой член клуба.

Князева Диана – полноватая, но очень жизнерадостная и общительная девушка. Школьная подруга Яны. Обожает чтение. Учится на химфаке МГУ. Рядовой член клуба.

Заболотный «Пигмей» Кирилл – однокурсник Вероники. Рядовой член клуба. Казимир Болотин из «Октавы мелодии юности».

Прокудина Марина – подруга детства Виктора. Рядовой член клуба. Ирина Алексеева из «Октавы мелодии юности».

Нечестивая Троица – трое парней во главе с Овчинниковым Никитой, которые мешают мне жить. Никита выглядит как рыжий красавчик. Наглый. Есть ещё Гнеценко и Панюков, его прихлебатель.

Кшиштовская Каролина – полноватая и красивая брюнетка. Пару раз ходил с ней гулять. Родом из Молдовы. Перестала ходить в клуб.

Франц Елизавета – худощавая и миловидная блондинка с несколько напуганным выражением лица. Пару раз ходил с ней гулять. Родом из Казахстана. Перестала ходить в клуб.

Знакомые из моей последней школы:

Морозова Светлана Александровна – моя школьная любовь, познакомился в школе. Очень красивая блондинка с карими глазами. Обладает мягким, жизнерадостным характером. Учится на ВМК МГУ. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Девушка Димы.

Шанская Вероника Харитоновна – член литературного клуба.

Оболенский Антон Николаевич - один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Трагически погиб, когда спас Снежану и Светлану с Выпускного. Был другом, одноклассником и, возможно, первой любовью Снежаны.

Шанская Агата Харитоновна - одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Не выдержав истязаний, перенесённых на Выпускном, покончила с собой следующей осенью. Была лучшей подругой, одноклассницей и первым полноценным любовным интересом Снежаны.

Максимов Максим Максимович – чудаковатый парниша, похожий на Битла. Мой бывший одноклассник, бывший в своё время неплохим другом.

Ястребов Ярослав Яковлевич – познакомился в школе, помог мне закрыть первый семестр на физическом факультете. Выглядит как средневековый воитель. Один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Бывший парень Лены.

Шигорина Вера – невзрачная, полноватая, но крайне добрая и понимающая девушка, моя бывшая одноклассница. С ней я разругался в пух и прах.

Мертезакер Надя – невысокая брюнеточка, подруга детства Светы и её одноклассница. Учится в МГИМО на япониста.

Маркова Маргарита – невысокая блондиночка, выглядящая как куколка. Училась в одной со мной средней школе, но в параллельном классе, ушла в мою последнюю школу после девятого класса и попала в класс Нади и Светы, став их лучшей подружкой.

Мои бывшие однокурсники:

Перестукина Елена – член литературного клуба.

Артемьева Евгения – моя бывшая однокурсница, невзрачная, но хорошенькая девчушка. Была моей единственной подругой на физическом факультете. Вышла из академического отпуска.

Нестерова Ульяна – староста моей бывшей группы. Есть парень-прибалт, чьё имя я так и не запомнил.

Тарасов Пётр – член литературного клуба.

Другие:

Карякина Александра – эффектная блондинка. Познакомились на физкультуре в первом семестре. Учится на первой кафедре нашего факультета. Иногда общаемся. Подруга Алины.

Чумаков Егор – школьный друг Димы и его подруг детства. Презирает и ненавидит Миронова за всё хорошее, но готов с ним иногда сотрудничать. Парень Тани. Учится на третьей кафедре экономического факультета.

Петраева Оксана – староста второй группы третьей кафедры экономического факультета. Внешне напоминает Эмму Уотсон в молодости.

Петренко Ксения - староста первой группы третьей кафедры экономического факультета.

Эрнандес Анжелика Хосеевна – очень сексуальная девушка со смуглой кожей и светлыми волосами. Подруга Вероники с тех пор, как она училась в МГУ. В настоящий момент именно у неё дома живёт Вероника. Есть парень.

Торбин «Тошик» Анатолий – глава художественного отдела моего университета.

Мадьярский Руслан Альбертович – глава профкома моего факультета, тип в лучшем случае скользкий, в худшем – гнилой с головы до пят.

Гай – странный белорусский парень со своим гаремом девушек с волосами всех цветов радуги.

Демьянов Стас – однокурсник Ярослава Ястребова. Познакомился на гитарном сборе.

Зинченко Вероника – очень высокая блондинка с интересными губами. Познакомился на гитарном сборе.

Акопян Эмилия - познакомился на гитарном сборе.

Ермоленко Мария – крайне сексуальная девушка с моей кафедры на курс моложе меня. Настоящая лисичка. Знакомая с выезда в Ступино.

Анита и Чжуэй – знакомые с выезда в Ступино.

Ковалёва Арина – девушка с седьмой кафедры экономического факультета. Знакомая Оли Юнусовой. Участвует в бизнес-делах. Заглянула однажды в литературный клуб.

Шанская Кристина Харитоновна – старшая сестра Вероники.

Преподаватели:

Менасова Юлия Сергеевна – куратор моей группы. Искренне уважает меня как лучшего друга Снежаны.

Иванова Ольга Николаевна – молодая невысокая женщина, ведёт физкультуру у специальной медицинской группы. Мы со Снежаной и Алиной на физкультуру ходим к ней. Очень классная, все студенты её любят и ценят.

Юрьева Валентина Евгеньевна – строгая и требовательная женщина с нашей кафедры, вела введение в профессию, научную организацию труда и экономику и организацию производства.

Полянский Борис Эдуардович – худощавый мужчина с крайне острым языком и язвительной манерой говорить, вёл введение в профессию и экономику и организацию производства.

Рязанский Николай Олегович – напоминающий Йоахима Лёва мужчина со скрипучим голосом, вёл экономику предприятия и управление нематериальным активами.

Кузнецов Дмитрий Андреевич – очень своеобразный и очень непонятный преподаватель, вёл инновации в технике и управлении.

Сычёв Иван Александрович – полный мужчина, признанный эксперт статистических данных, говорит крайне своеобразно, вёл прикладную статистику.

Пеплов Борис Юрьевич – безалаберный мужчина, вёл (если это можно так сказать) прикладную статистику.

Добролюбов Глеб Валерьевич – абсолютно бестолковый мужчина, который ведёт пары кое-как (и ещё поёт), вёл основы делового общения.

Шевцов Геннадий Геннадьевич – куратор параллельной группы.

Взрослые:

Морозов Александр – отец Снежаны и Светланы. Отличный мужик. Понимающий отец. Светловолосый блондин с ясными голубыми глазами, который даже в свои годы сохранил остатки былой красоты.

Морозова Анастасия – мать Снежаны и Светланы. Чуткая женщина. Понимающая мать. Черноволосая дама с карими глазами, которая даже в свои годы сохранила остатки былой красоты. Имеет японские корни.

Шанская Галина – мать Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Убитая горем женщина чрезмерно религиозных взглядов. Искренне ненавидит Веронику.

Шанский Харитон – отец Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Уставший от жизни мужчина, кое-как сдерживающий свою сумасшедшую жену.

Миронов Виктор – отец Димы. На первом курсе перенёс тяжёлую болезнь, но ныне бодрствует. В свои годы продолжает бегать за девушками.

Менасов Иннокентий – психотерапевт с запоминающейся внешностью. Курирует Снежану. Муж Юлии Сергеевны.

Бывшие однокурсники с экономического факультета:

Иванов Григорий – крайне несимпатичный парень, выглядящий в разы старше, чем он есть. Невысокий и нелепый. Был моим единственным другом, пока не ушёл из университета.

Спиридонов Родион – выглядит крайне нелепо парен с усами девственника. Тихий и немногословный. Ушёл из группы.

Булочкин Андрей – полноватый парень с мечтательным взглядом. Лудоман. Некогда лучший друг Артёма. Был влюблён в Валю. Был исключён после первого курса.

Гусев Глеб – бестолочь, ушёл после первого курса.

Длинный Руслан – хер знает кто, ушёл после первого курса.