Посредственность. Лето третье

1. Поездка первая. Казань

Я не знаю, почему, однако как только начались мои каникулы, погода резко испортилась. Ещё двадцать четвёртого июня, в день последнего экзамена, я изнывал от жары, а уже на следующий день шёл проливной дождь, а прогноз погоды на ближайшее время предрекал затяжные холода, дожди и самую полноценную осень. Причём этим холодным фронтом накроет не только Москву, но и всю центральную Россию вплоть до Урала. А так как Казань входит в центральную Россию, то поездка обещала быть весёлой. Но зато не будет жары, что уже восхитительно.

Двадцать пятого июня я проснулся довольно рано – всё-таки я вчера лёг спать очень рано, и в итоге проспал где-то часов шестнадцать, если не больше. Возможно, организм так отдыхал от третьего курса, сложно сказать. В этот день мама была дома и планировала собирать вещи для поездки в Казань. Я же занимался тем, что сидел за компьютером и думал, чем же я себя буду развлекать в поездке. Рядом со мной напоминанием лежала флешка Снежаны. Я пока ещё не смотрел её содержимое.

Вся эта ситуация с флешкой мне почему-то напомнила некоторые работы в жанре нетораре, когда главному герою (в контексте жанра этот тот, кому наставляют рога) дают неподписанный диск в коробке без обложки, на котором обнаруживается видео того, как его девушку растлевают и насилуют. Почему-то у меня было ощущение, что содержимое этой флешки будет эквивалентно тому, что можно встретить в такого рода жанре. Хотя кого я обманываю, там будет просто текст с мыслями Снежки обо всём, что было в этом семестре.

А о единственном инциденте, который бы тянул на вышеозначенный жанр, она мне уже подробно расписала в начале этого месяца.

Но этих-то мыслей я и боюсь. Со мной она не всегда откровенна, она может мне говорить сладкую ложь, чтобы тешить меня надеждами и иллюзиями. Это она так проявляет заботу обо мне. К чертям такую заботу, скажу я вам! Уж лучше пусть меня честно пошлют… Хотя даже так я не пойму – Лена меня несколько раз посылала, а я всё не посылался.

Под вечер мама меня послала в магазин купить продуктов в дорогу: нарезки, хлеб, лапшу быстрого приготовления. Заодно, сказала она, надо было разведать погоду, потому что шедший весь день ливень не предвещал ничего хорошего. Оказалось, что к вечеру дождь закончился, но зато на улице было свежо, хотя я бы вообще сказал, что было холодно.

– Ну что, куртку брать надо? – спросила мама.

– Нет, но я поеду в ботинках, – сказал я.

– Не дури, бери сандалии, сваришься. Всё, поедешь в сандалиях. Я тебя в ботинках никуда не пущу.

Мне ничего не оставалось, кроме как смириться с этим. Да и погода – штука такая. Вчера была изнуряющая жара, сегодня – холодный летний дождь, а завтра снова будет жара. Я уж не говорю о том, что в Казани погода может быть вообще какой угодно.

В итоге я сам решил ехать в сандалиях. Странно это слышать из моих уст, однако мне они прям ужасно нравятся. Мы их купили с мамой где-то в конце учебных дней, в один из выходных, я уж не помню, в какой, и теперь я на улице появляюсь либо в этих сандалиях, либо же в тапках той же фирмы. Минутка рекламы, но, казалось бы, много ли ума надо, чтобы сделать тапки, а? Оказывается, дохрена ума надо, и не каждая обувная компания может сделать нормальные человеческие летние сандалии, в которых и не будет душно, и которые будут радовать ногу и самого себя! Но зато мы смогли такие тапки и сандалии подобрать, что даже я, человек, который обращает внимание лишь на красивую женскую одежду, особенно если она красиво и интересна надета на красивую девушку, был в восторге от обновки. Я же говорил, что могу быть одет в два варианта одежды: рубашка с короткими рукавами и джинсы или же рубашка с короткими рукавами и бриджи. Опционально, вместо рубашки может быть футболка. Так что для меня все походы в магазин за одеждой – это испытание моих нервов и нервов мамы, а они у нас ни к чёрту. Это семейное – отец тоже был невростеником, а я перенял всё худшее от своих родителей.

Поезд в Казань отправляется в двадцать три ноль восемь, так что на вокзале желательно быть за час до отправления. А для этого мама заказала такси на половину десятого, следовательно, в девять уже всё было готово к отправке. Я сидел в своей комнате и уже успел несколько раз пожалеть о том, что вообще согласился поехать куда-то с мамой. Я ощущал это глупое ощущение того, что меня будто бы в ссылку отправляют. Я знаю, что сам хотел посетить Казань, но мне там нужно посмотреть только метро. Это не займёт много времени. Я готов биться об заклад, что с этой элементарной задачей можно за час-два управиться. Это не Питер, в котором более-менее развитая сеть метрополитена, в Казани всего одна ветка. Вот только мама ни за что не согласилась бы отпустить меня в Казань лишь за тем, чтобы я там пробыл два-три часа, а потом развернулся и поехал обратно.

– Тебя надо хоть иногда из дома вытаскивать, – сказала она мне. – А то после расставания со Снежаной ты снова порос мхом и одичал. И всю сессию ты в игрушки играл, ну это вообще не дело. И вообще, хоть мир повидаешь.

Да-да, мама, я прекрасно помню все эти аргументы, можешь мне их не напоминать.

– Я и со Снежаной в основном дома сидел, – решил напомнить я.

Зря сделал.

– Так тем более тебя надо на улицу выгонять! – возмутилась мама. – А потом ты удивляешься, почему тебя девушки бросают.

Я не мог с мамой поспорить – она была абсолютно права.

В голове была одна досадная мысль – если бы мы со Снежкой не расстались, то это лето прошло бы совсем по-другому. В середине июля мы бы уехали на море отдыхать вдвоём. Однажды я спросил у Алины касательно того, как селят парочки, она сказала, что парочкам положены отдельные двухместные номера. Да, мы были бы самой лучшей парой всего черноморского побережья России! Парни завидовали бы тому, какая у меня замечательная девушка, а девушки… ну, тоже завидовали бы тому, что у меня есть Снежка, ха-ха-ха! Днём мы бы купались, загорали, резвились на пляже, нашли бы себе друзей-приятелей, и вместе дружной компанией наслаждались бы последним летом перед окончанием бакалавриата.

Как же я хотел бы повторить предыдущее лето, но на других условиях! Если бы я знал, что наши с ней родители будут отдыхать вместе, то мы бы поехали вместе, и там мы бы тоже провели сладкое время вдвоём. Да, там были бы родители, но, я уверен, что они порой оставляли бы нас наедине, чтобы мы делали подростковые штучки, да-а-а…

Вот так я и живу – прошлым и сладкими фантазиями, потому что чем же мне ещё прикажете жить, если настоящее зыбко, а время неплотно?

Пришло время отправляться в путь-дорогу. Мы с мамой присели на дорожку, помолчали. Я мысленно оплакал свои нервы, а потом мама поднялась и проверила на телефоне, сколько минут до такси, я же остался сидеть и ждать сигнала. Полминуты спустя, мама сказала, что такси подъехало. Я взвалил на себя рюкзак и вышел из квартиры. Мама заперла её, и мы вышли наружу.

Как я и думал, в джинсах, рубашке и сандалиях я продрог, но потом помнил, что просто уже вечер, был дождь. В Казани погода явно другой будет. Погрузились в такси и отправились в дорогу. Как занятно – я ведь уже во второй раз за последнее время отправляюсь вечером на машине из дома.

До вокзала я молчал. К счастью, таксист был из молчаливых, так что он даже радио сделал негромко, чтобы оно работало фоном и не давило на мозги. Вспоминаю, как однажды мы с мамой возвращались домой из гипермаркета с глухонемым водителем. Минутка чёрного юмора, но вот бы побольше было таких таксистов – они и не толкают никому не нужные разговоры, и не пытаются слышать дурацкое радио.

Тут я подумал и пришёл к странному выводу: таких вот стереотипных таксистов, которым дай только поговорить за жизнь и послушать дешманскую попсу или блатняк, я встречал в последние несколько лет только на югах. В Москве они как-то уже приучены к тому, что пассажирам не нужны ни разговоры о жизни, ни музыка – хорошая ли или плохая. Не то, чтобы я великий эксперт по такси, правда. Когда я вообще в последний раз ездил на нём?

На вокзале сначала нашли банкомат и сняли наличные на всякий случай. Это в Москве наличные уже почти нигде не требуются, а в Казани она может легко понадобиться, причём в самых неожиданных местах. Уже с деньгами немного посидели в зале ожиданий, где увидел толпы людей с чемоданами, которые явно были одеты для курортов. От нечего делать побродил по залу ожидания, а потом мне это надоело, и я убедил маму отправиться на перрон.

– И что нам делать на перроне в такую рань? – ворчала мама. – Пускать же будут только за полчаса до посадки. Нет, если хочешь, можем пойти постоять там.

Надо сказать, что особенностью этой поездки среди тех, что я когда-либо переживал, является то, что мы отправляемся не просто на двухэтажном поезде туда и обратно, но ещё и в вагоне класса СВ. На фоне максимально бюджетной поездки через Осташков, мы с мамой решили пошиковать. И это ещё на фоне того, что через пару недель мама отправляется с коллегой в Петербург, да ещё и на пару дней, да ещё и туда и обратно на «Сапсане». Честно говоря, я всегда полагал себя ребёнком в семье достатка ниже среднего, но, оказывается, я тот ещё буржуй. Ну или же просто мы достаточно средств накопили на такие отжиги? Буду считать, что мы просто экономны.

Причина для СВ? Моя и мамина общая неприязнь к попутчикам в купе, а также мои опасения, что уже слишком стар для поездок на верхней полке. Это не какая-то ирония, а опасения, связанные с тем, что я и дома-то толком теперь плохо засыпаю, а если ещё и в поезде не смогу полноценно спать, то вообще пиши пропало. А в Казань лучше приехать выспавшимся. Или хотя бы иметь возможность дремать утром в поезде перед прибытием.

Пока мы с мамой шли к вагону, я почувствовал, как погружаюсь в атмосферу поездки: меня охватило предвкушение от поездки и ожидание чего-то нового, что ждёт меня на том конце путешествия. Продлилось это не слишком долго – я потом вспомнил, что следующие несколько дней ещё надо будет пережить каким-то образом.

У вагона людей было мало – очевидно, что раз это вагон класса СВ, то и пассажиров будет в два раза меньше положенного.

– Ощущаю себя самым настоящим буржуином, – сказал я маме.

– Разок в жизни можно так прокатиться, – сказала мама. – Да и когда я думала о поездке, то понимала, что самым тяжким будет именно переезд из-за попутчиков. Знаешь, как оно было в советское время? Хотя ты же помнишь, как мы возвращались в первый раз из Геленджика поездом из Новороссийска. Были там две эти попутчицы, помнишь их? Расположились и давай задавать свои бестолковые и бесцеремонные вопросы. Дескать, пытаются найти общий язык, все дела. Простота хуже воровства, правду говорят. Знаешь, я понимаю, что становлюсь старой и ворчливой, раз начинаю так говорить. А ещё становлюсь надменной и циничной, когда понимаю, что москвичи не стали бы лезть с бессмысленными разговорами к своим соседям. У нас как-то всё-таки привычным стало уважать личное пространство друг друга. У жителей мелких городов такого чувства нет, и меня ужасно раздражает, когда в моё пространство начинают лезть кто ни попадя. Ну а в советское время – я не довела мысль до конца –было прямо-таки обязательным завести контакт с соседом по купе, перезнакомиться, узнать, кто куда и как едет, зачем и за чем едет, рассказать всякие жизненные истории, байки какие-то по поводу и без. И сейчас так пытаются, но уже реже… И ещё мне нужно много личного пространства. Меня невольно трясёт от мысли быть наедине с незнакомыми людьми продолжительное время. Ну их.

Вот такие мы с мамой два интроверта и социофоба. И теперь мы сможем вволю почувствовать себя королями, пускай и за билеты было уплачено так много, что, наверное, дешевле и проще было бы полететь на самолёте… Всё-таки мы с мамой не умеем экономить временами. Однажды нам это очень сильно аукнется.

Как мама и говорила, на перроне мы стояли продолжительное дело. Но хотя бы в импровизированной очереди на вход в вагон мы были среди первых. Мама на этот счёт сказала, что «всё равно ещё потом полчаса поезд будет стоять до отправления, куда спешить-то?». Но мне было спокойнее стоять тут, чем ждать чего-то на вокзале.

Запускать начали за полчаса до отправления. После того, как я первым показал свой паспорт, прошёл в вагон. Выглядел он цивильно и пристойно, всё-таки это же тот самый пафосный двухэтажный вагон! Спустившись по лестнице на первый этаж, дошёл до своего купе, открыл двери и оказался несколько шокирован тем, что увидел: застеленные койки, парочка бутылочек на столике, на том же столе были зубные щётки в пакетике, тапочки. Вот это я понимаю, сервис, чёрт возьми! И, главное, никакой второй полки, на которую нужно залезать, никаких соседей, это всё – наше!

Я положил рюкзак на левую от входа койку. Я не помню, какие по билетам мы официально занимаем места, но решил, что это будет моим местом. Мама зашла следом и сама невольно охнула от восхищения.

– Ну, надо думать, за такие-то деньги, – мама положила свою сумку на левую койку. – Ещё и розетки есть. Вообще красота. И никаких соседей.

По-моему, этому факту была рада больше всех именно мама.

Она села у окна и потянулась.

– И никакая верхняя полка не мешается! – радовалась мама. – О, зеркала. И лампа над головой. Да, теперь точно буду путешествовать на поездах только так. Если, конечно, это не какой-то быстрый переезд или если не ехать днём, тогда можно даже в плацкарте перетерпеть.

Пока мама радовалась жизни, я лёг на койку, вытянул ноги. Какое же блаженство всё-таки спать не на второй полке! Когда я был молодым, я ещё мог спать где и как попало, но сейчас понимаю, что вторую полку я бы попросту не пережил. А так, нижняя и довольно большая, и чувствуешь себя как человек, и ноги вытянуть можно… Хотя конкретно сейчас мне в ногах мешается мой рюкзак.

– Я уберу рюкзак? – спросил я у мамы.

– А ты уже спать? – поинтересовалась она в ответ.

– Ну, да, а на что сейчас смотреть? Темно, не видно нифига. Вот утром уже можно на что-то смотреть, – ответил я.

– То есть, даже чай не будешь? – спросила мама.

– Нет, я спать. Я сегодня рано проснулся, теперь уже спать хочу. Радуйся, мама, я хоть в режим таким образом вошёл.

– Уже неплохо, – заметила мама. – Боже, ещё вчера ты экзамены сдавал, а сегодня мы уже куда-то едем. Я даже толком не успела порадоваться за тебя. И вообще, когда ты поедешь печати и подписи проставлять? Я думала, ты сегодня поедешь.

– Да рано ещё, – беззаботно ответил я. – Это вообще можно сделать в начале следующего семестра. Или на следующей неделе. Деканат должен будет ещё работать, по моим прикидкам. А если даже нет, то хрен с этим, дождусь начала следующего семестра.

– Я тоже так думаю, – ответила мама. – Но ты хотя бы бриджи сними, чего ты в них спать будешь? Тут некого стесняться.

– Мне в них тепло, – сказал я.

Через несколько минут пришла проводница проверять билеты. Так как у нас была электронная регистрация, то она просто объяснила, где здесь туалет, где можно взять воду и ещё кое-что по мелочи.

– И ещё, – добавила она в конце, – бельё мне не надо нести. А то пассажиры по привычке в конце пути тащат его ко мне, а это не положено.

– Хорошо, учтём, – ответила мама.

Когда проводница ушла, я вслух подивился:

– Вот это сервис в поездах! Бельё не надо самому таскать!

– Строго говоря, во всех поездах и всех типах вагона проводницы обязаны сами его собирать, – сказала мама. – Но обычно они этим пренебрегают…

Я же устроился поудобнее, после чего понял, что забыл кое-что. Пришлось залезть в рюкзак, достать оттуда электронную книжку и приняться за чтение. «Лолиту» я ещё когда прочитал, так что теперь развлекал себя чем полегче.

Поезд в какой-то момент вздрогнул и отправился с вокзала. Что же, вот теперь моя первая поездка этого лета точно началась.

Мама смотрела какое-то время в окно, но потом ей это наскучило, и она отправилась делать себе чай. Я же сам устал от чтения и, развернувшись лицом к стенке, попытался заснуть.

***

Спалось плохо. Я вспоминаю тексты Снежаны о её позапрошлогодней поездки по стране и поражаюсь её способности спать. И при этом она спала не на удобной нижней полке, а на верхней. И при этом в повседневной жизни Снежана не отличается какой-то… Повышенной сонливостью, скорее уж наоборот. Я уж не знаю, что это за суперспособность у неё такая, спать в поездах, но я бы от неё не отказался.

Кажется, вечером я заснул не сразу, а потом всю ночь ворочался, время от времени просыпался, смотрел на время, ужасался тому, что прошло так мало времени, хотя я был уверен, что уже точно пришло время доехать в Казань, потом не выдержал и всё-таки снял бриджи, в которых, как мне казалось, было излишне тепло, но это не помогло. В какой-то момент я даже накрыл себя тёплым одеялом, но лучше не стало. Я ворочался туда-сюда, и даже не мог, например, залезть в телефон и что-то там посмотреть – интернета не было. Я смутно себе представлял, где конкретно мы находимся, а лишь мог предполагать. Пару раз я отыскивал рядом с собой электронную книжку и пытался читать, но ничего не получалось, так что откладывал это мероприятие и продолжал лежать. Стук колёс меня не только не убаюкивал, но ещё раздражал и отвлекал.

К счастью, когда я в какой-то из моментов проснулся в очередной раз, то в купе уже было светло. Мама же, удивительное дело, спала. Похоже, её ничего так и не смогло разбудить, и всю ночь она спала. Или же она тоже смогла заснуть лишь под конец путешествия.

Какого же было моё разочарование, когда я посмотрел на часы и обнаружил, что время всего-то шесть утра. И это с учётом, что поезд приезжает в десять! Ещё четыре часа развлекать самого себя!

Но сначала я слез с койки, залез в тапочки, которые любезно предоставило РЖД, осмотрелся. На столе стояли нетронутыми бутылочки с водой. Взял себе одну, отпил. Потом понял, что надо бы прогуляться до местных туалетов, что и сделал. В отличие от одноэтажных вагонов, они все были в одной стороне вагона, что избавляло от такой проблемы, что «блин, надо было пойти в другой туалет, там очередь меньше, а то тут какой-то идиот в туалете заперся и не хочет выходить». Ну и ещё туалеты были продвинутыми, а не «дыркой в полу», так что не надо было ломать себе голову таким философским вопросом как «скоро ли его закроют», «может, там не какой-то дурак застрял, а туалет попросту закрыли на санитарную зону?» или «что будет если в него кинуть лом».

Туалет мне понравился – не пахло, было чисто. Развеселили подписи в духе «если нужен душ, обратитесь к проводнику». Тут ещё и душ можно сделать? Я боюсь представить, как тут в нём мыться.

Выбравшись из туалета, спустился на первый этаж и посмотрел в окно. Поезд ехал через какие-то луга и леса. Но делать нечего, нужно возвращаться в купе и дальше ничего не делать.

В результате этого я снова задремал на пару часов, пока не проснулся во сколько-то часов. Проверил часы – восемь утра. При этом мы стоим. Поднял голову, посмотрел на маму. Та уже не спала и сидела в телефоне.

– О, проснулся? – спросила она.

– Наверное, – сказал я. – Где мы?

– Канаш, – ответила мама. – Проверила по картам. Это уже то ли Чувашия, то ли уже Татарстан. Кстати, мы же будем Волгу пересекать. Надо будет посмотреть на это.

Да, есть такое. Я уже и забыл об этом.

– Ладно, надо позавтракать, – сказала мама.

Для этого она достала из сумки кружки-термосы, упаковку чая и сахара, две пачки лапши, батон хлеба и нарезку. Закончив с этим, она отправила меня налить в чашки кипяток. Я вышел в коридор и, помня о титанах рядом с купе проводника, пошёл туда, вот только я не нашёл титана, но зато обнаружил кулеры между первым и вторым этажом, где был кипяток. Вот он, прогресс, чтоб его.

Через минут пять нехитрый завтрак был готов, и я лопал бутерброды с карбонатом, а рядом со мной ещё стояла кружка с чаем, накрытая крышечкой – мама ужасно параноидальна относительно наличия пыли и всякого такого. Вот она, мать его, романтика путешествия на поездах – жрать всякую хрень, хлебать чай, остерегаться пыли и смотреть в окно на прекрасную природу Восточноевропейской равнины, разбавленной убогими домишками.

Закончив с завтраком, мама снова легла, а я от нечего делать стал всё-таки читать ридер, потому что заняться было вообще нечем. Смотреть в окно и любоваться видами природы мне наскучило ещё когда я из туалета возвращался, интернет не ловил, так что оставалось лишь чтение.

Скоро была ещё одна остановка, Урмары, после которой надо было смотреть в оба и ждать моста. Тем временем в купе, несмотря на работавший кондиционер, стало теплеть. Единственное, что окна выходили на запад, но ситуацию это не особо спасало. Я смотрел в окно и попросту не мог поверить, что в Москве были какие-то дожди. Может, они сюда ещё не дошли? Было бы здорово, если бы они пришли уже сегодня, я не хочу таскаться по жаре!

Поезд всё ехал и ехал, и я стал чувствовать, что скоро покажется Волга, так что открыл дверь в купе и стал внимательно смотреть в окно. Мама к этому моменту снова проснулась и тоже стала караулить мост. И скоро мы выкатились на него, и Волга была в той стороне, где дверь в купе. Мелькали пролёты моста, а за ними виднелась уходящая далеко вперёд река. Отсюда Казань видно не было, но после этого моста путешествие к городу перетекало в финальную стадию.

После Зелёного Дола, последней остановки перед Казанью, началась относительно обжитая местность. То тут, то там были какие-то дома, даже многоэтажные, какая-то промзона и все дела. А скоро началась плотная застройка, слева появилась дорога, по которой ездили трамваи, справа виднелась Волга, и стало очевидно, что мы приехали. Ну и ещё интернет появился.

Поезд начал тормозить. К тому моменту все наши вещи были собраны – не то, чтобы было что собирать, на самом деле. Мы сидели и терпеливо ждали, пока поезд вкатится на вокзал. Мы вышли из купе лишь когда поезд окончательно остановился и стало слышно объявление по громкой связи, что фирменный поезд номер такой-то, следующий по маршруту Москва-Казань прибыл на такой-то путь.

***

Итак, Казань.

Прямо перед нами было одно из зданий вокзала, где была надпись «Кучен утыру транспорт терминалы». Теперь я точно понял, что оказался в Казани.

– Я впервые оказался в национальной республике, – заметил я.

– Ты вообще, по-моему, впервые выбрался из Москвы куда-то не на пляж или в Питер, – сказала мне мама.

Почему-то этот факт меня не слишком расстраивал.

Мы шли за потоком людей, что шли от поезда к выходу с вокзала. Я опасался, что у самого входа нас облепят таксисты, но они тихо предлагали свои услуги в сторонке, а рядом с ними было несколько людей, которые бесплатно раздавали брошюры с туристическими картами города, списком достопримечательностей и всякого такого рода. Я себе взял такую – интересно, что вообще в Казани и окрестностях есть помимо метро и кремля!

Мы под солнцепёком (было не так жарко, как я боялся) дошли до привокзальной площади-сквера и расположились на лавочке, чтобы перевести дух и понять, что делать дальше.

– Смотри, на часах – без десяти одиннадцать, – говорила мама. – Заселение в номер у нас только в час. У нас впереди ещё два часа. Давай сразу определимся, что именно и в каком порядке мы вообще хотим посетить в Казани.

Вообще такой план мы должны были бы составить ещё в Москве, но надо всё равно убить время, так что почему нет? Лучше поздно, чем никогда.

– Во-первых, мы посетим кремль и посмотрим на Кул-Шариф, – сказала мама.

Я сообразил, что это название той огромной мечети, что возвышается над стенами кремля – её было видно, когда мы въезжали на поезде в город.

– Во-вторых, я ещё планирую посетить Кремлёвскую набережную, – продолжила она. – В-третьих, метро. Я понимаю, что для тебя это «во-первых», но всё-таки.

– Мы не поедем сегодня в кремль, надо удовольствие растянуть, – сразу сказал я. – Я ещё бы хотел прокатиться на местном круговом трамвае. Он объезжает город примерно посередине, так что много чего повидаем.

– Вариант, – мама изучала брошюру. – Свияжск… Вот в Свияжск бы прокатиться, но… вставать ни свет ни заря, чтобы в восемь быть где-то на какой-то площади, там потом трястись в автобусе… Нет уж. И вообще, организованные экскурсии – это не то. И я уже старовата для такого.

Хвала богам. Я ещё со времён школы не люблю в экскурсиях необходимость стоять и слушать экскурсоводов. Мне нравилась атмосфера школьных поездок, ощущения того, что ты с классом делаешь какие-то совместные штуки, но вот слушать экскурсоводов и – самое ужасное! – стоять было настоящим мучением. Вот бы знаете сидеть и слушать – за такое я обеими руками.

– И ещё, мы не будем питаться фастфудом, – постановила мама. – Татарская кухня самобытна и необычна, и будет преступлением не поесть местных национальных блюд! На бесплатный шведский стол в отеле мы уже опоздали, но зато пообедаем в их ресторанчике. А поужинаем… Найдём, чем и как.

Новость про фастфуд меня не расстроила. Меня больше волновало, чем мы будем убивать время. Я уже успел несколько раз пожалеть, что ввязался во всю эту поездку в Казань. Надо было прямо сказать: «Мама, дай мне три тысячи на билет туда и обратно, чтобы я посмотрел метро и поехал обратно». Но это было бы слишком тупым решением, это понимаю даже я, хотя я мастер принимать тупые решения, которые потом аукаются будь здоров.

– Ладно, тогда, может, посмотрим метро? – предложила мама. – Тут же всего одна ветка, должны за два часа успеть прокатиться.

Меня этот план вообще расстроил. Я надеялся хоть как-то растянуть нахождение в Казани, чтобы совсем тут с ума не сойти. Но нет, моё главное развлечение решили употребить с самого начала. Обидно, слушайте.

– Ладно, поехали, – сказал я и залез в телефон, чтобы посмотреть, какой транспорт ходит до ближайшей станции метро.

Интересно, почему в Казани нельзя было так проложить метро, чтобы тут была станция на вокзале, как почти во всех российских городах с метро? Может, потому что тут метро было создано уже после развала Советского Союза? Хотя наверняка трассу проработали ещё в советские времена. Но чем руководствовались советские метростроители?

Оказалось, что к «Кремлёвской» от вокзала ходит всего один автобус. Ну, делать нечего – пешком идти мама отказывается (да и я тоже не горю желанием). Нашли пешеходный переход и обнаружили одну особенность дорожного движения.

– Я так понимаю, для местных водителей красный свет на пешеходном переходе означает, что «можно ехать, но осторожно, а то есть риск сбить пешехода», – заключила мама после того, как мы не без труда перебрались на другую сторону дороги, что проходила у вокзала. – Они вообще знают, что тормозить надо, все дела? Нет? Да, правильно, кому это надо.

Хвала богам, нужный автобус приехал почти сразу. То был небольших размеров автобус, выкрашенный в насыщенный красный цвет – как я заметил, это тут такой традиционный цвет для автобусов. В автобусе мы стали искать кондуктора – человека, про которого в Москве мы уже начисто забыли (их там заменили валидаторы контролёры). Кондуктором был флегматичный парень неясной наружности – видимо, из местных. Проезд стоил двадцать семь рублей или двадцать пять по местной проездной карте. Наверняка её можно будет купить в кассах.

– Двадцать семь рублей, – поразилась мама, когда мы заняли свободное место. – Когда у нас в Москве столько стоил проезд?

– Так давно, что я этого уже и не вспомню, – честно сказал я.

Ехать надо было всего несколько остановок, так что уже скоро вышли из автобуса и оказались у подножия холма, на котором и располагался кремль, и над которым несуразной, как по мне, громадой возвышалась мечеть Кул Шариф. Высоченная и монструозная, она выбивалась, как по мне, из общей композиции. Чего уж говорить, на её фоне стены кремля выглядели как небольшой белый заборчик перед домом из американского фильма. Но нам не в кремль, как минимум, не сегодня. Мы отправились к подземному переходу, над которым возвышалась эмблема метро, спустились вниз и окунулись в прохладу подземелий.

Почти у самого спуска обнаружился киоск, где можно было как купить местную транспортную карту, так и пополнить её. Моя мама взвалила на себя ответственность вести переговоры с кассиршей. В итоге мы смогли заполучить транспортные карты, закинули на них денег, и параллельно ещё выслушали пару баек от кассирши. Когда мы отошли от неё мама сказала:

– Какой у местных занятный говорок.

– Я этого не заметил.

– Да? Не знаю, как по мне, их интонации довольно-таки заметны. Просто помнишь Козодоеву, с которой ты учился в первом школе? Она же татарка, и родители её татары, и я запомнила их интонации. И на моей старой-старой работе тоже были татары, и их какие-то будто бы приподнято-вопросительные интонации мне врезались в память.

Я был как-то глух к местному говору.

Мы всё-таки попали в метро, и первое, что бросалось в глаза – это приглушённое освещение. «Кремлёвская» была погружена в полусумрак, причём буквально – дальняя от нас часть платформы вообще не была освещена, а ближняя к нам освещалась.

– Выглядит красиво, но темно же как! – сказала мама, которая разглядывала мозайки на путевых стенах.

Мне же в глаза бросилось, что все указатели были продублированы на двух языках: на русском и татарском. Причём половина слов в этом татарском была заимствованием из русского. Ну, в нашем языке тоже очень многие слова имеют неславянское происхождение. Огромное количество заимствований из хотя бы церковнославянского, коли уж на то дело пошло. Так что когда мама ворчала, что «они даже не пытались изменить слова», я флегматично пожимал плечами: чай, в приснопамятной надписи «Кучен утыру транспорт терминалы» последние два слова явно не русского происхождения.

– Ладно, в какую сторону едем? – спросила меня мама.

– Тут особо нет вариантов. Можно поехать туда, – я показал в одну сторону, на юг. – А можно туда, – показал в другую, на север. – Всё. Я скажу так: какой поезд приедет первым, на таком и уедем.

В итоге приехал первым поезд, ехавшим на юг. Причём приехал такой же поезд, какие ходят на моей ветке. Я сразу почувствовал себя как дома. Вот только в вагоне было холодно, всюду были рекламки, да и народ был колоритнее, чем у нас.

Что меня сразу невольно восхитило, так это то, что в поезде все объявления делались на трёх языках: сначала на русском, потом на английском, а затем – на татарском. Это было весело и необычно. И, чую я, к концу своего пребывания в Казани я выучу пару слов на татарском. Как минимум точно узнаю, как будет «остановка» на татарском.

Самой весёлой станцией в итоге во всём метрополитене оказалась расположенная на мосту «Аметьево» со стеклянными путевыми стенами. Виды оттуда открывались так себе, конечно (просто склоны холма и дорога), но всё равно занятно.

Ссо своей главной задачей метро справилось. Я смог в нём весело провести время, посмотреть станции, убедиться, что метро – оно везде метро, но тут метро такое, какое оно есть. Когда мы закончили объезд всей единственной линии, пришло время отправляться в направлении отеля и заселяться. Меня уже в сон клонило, плюс, хотелось принять душ и передохнуть (ударение на ваше усмотрение). И уже хотелось привести себя в порядок!

– Знаешь, что я подумал? – сказал я маме, когда мы выходили из метро на всё той же «Кремлёвской». – В следующий раз, если мы куда-то поедем, надо будет обязательно брать отель с круглосуточной стойкой регистрации, а то это не дело, что надо себя развлекать. Или же приезжать на таком поезде, чтобы сразу же попасть в заселение.

– Звучит разумно, – согласилась мама. – Надо на эту тему подумать.

Пока добирались до остановки нужного автобуса, прошли мимо протока Булака – такого себе типа озера, типа речки, к которой можно было спуститься, но нам этого не хотелось.

Автобус ждали среднее по ощущениям количество времени. Плюс, тут работали онлайн-карты, показывающие перемещение общественного транспорта, так что всё было замечательно. На остановке был навес, так что солнце не припекало, и ветер трепал мои волосы, и вообще всё было зашибись. Пару раз у нас пытались спросить дорогу, но мы говорили, что ничего не знаем.

Отель, где мы с мамой забронировали места, располагался буквально в пяти-семи минутах ходьбы от вокзала и стоил подозрительно дёшево. Когда мы добрались до отеля, я невольно удивился – он выглядел пристойно, я бы сказал, богато! За ту цену, что мы с мамой уплатили, я ожидал гораздо меньшего!

Холл отеля тоже был довольно богатым, но там мы особо не задержались – зарегистрировавшись и получив ключ от номера, мы отправились туда. Поднялись на пару этажей и добрались до номера.

Он меня поразил своими размерам – огромная комната размером, наверное, с две мои комнаты, но довольно пустая: две кровати, тумбочки, стулья, целое пустое пространство, где можно было в футбол играть, и ничего. Ну и телевизор на стене висел.

– Ладно, я пойду первой мыться, – решила мама. – Если ты не против?

– Не возражаю, – я рухнул на одну из кроватей и прикрыл глаза.

– Ты не засни! – сказала мне мама. – А то выспишься, и всю ночь спать не будешь.

– Да-да, я помню, – я зевнул.

– После того, как примем душ, идём обедать, – продолжала говорить мама. – А вот после обеда вздремнём пару часиков. Потому что я сама уже еле-еле держусь на ногах. Я всю ночь не могла в поезде заснуть, то засыпала, то просыпалась…

Значит, невозможность заснуть в поезде – это у меня наследственное. Ну, бывает.

Я пошёл в душ после мамы. Ванная, в отличие от остальной комнаты, была абсолютно небольшой, в ней я с трудом мог развернуться. Но смывать с себя пот было всё равно ужасно здорово и приятно.

Закончив с водными процедурами, я отправился за мамой в местный ресторанчик. Почему-то я себя чувствовал ужасно убого и нелепо, и я прекрасно знаю, с чем связано это ощущение. Здоровый детина двадцати двух лет от роду ходит за мамой как заключённый за конвоиром. Та часть моего сознания, что отвечает за беспрестанный поиск девушки, понимала, что покуда я в такой компании, моя ценность не просто нулевая, а ещё и отрицательная. В циничном подростковом обществе родители низводятся до источника денег, который не должен вмешиваться в дела своих отпрысков. Даже когда подростки (а в эту категорию я заношу и школьников, и студентов) начинают гордиться, что «сам зарабатываю деньги», нужно всегда помнить, что за каждым таким великим гением-филантропом-миллиардером-плейбоем стоят богатенькие родители, которые дали такой могучий фундамент, что на нём можно хоть космодром построить. Вот они и строят. Дети бедных родителей тоже работают, но на низкооплачиваемых работах, горбатятся, рвут все жилы, чтобы заработать пару-тройку тысяч в месяц на карманные расходы. А есть я – зажравшийся ублюдок среднего класса.

Я это всё к чему? Когда мы дошли до ресторанчика, который был в стенах гостиницы, сели и к нам подошла милая официантка, которой на вид было не больше моего, я резко ощутил себя пустым местом. Моя мама сразу завела с официанткой разговор на тему того, какая это отличная гостиница, какой город Казань интересный и красивый (хотя я, лично, пока что видел только метро), стала узнавать у Алины (а так звали эту официантку) о разных достопримечательностях города. Та же с удовольствием отвечала, всем своим поведением демонстрируя абсолютную лояльность и доброту. Я понимаю, что это её работа, но мне уже совестно, что моя мама отвлекает её разговорами (хотя сейчас тут в ресторане кроме нас троих и не было никого), что она задаёт такие себе «туристические» вопросы. Ну и ещё мне было неловко сидеть в ресторане – я хоть и бывал в них до этого (вспоминаем мой поход с Димой в «трактир»), но всё равно привык к рабоче-крестьянскому самообслуживанию, где ты сам себе заказываешь еду хотя бы или сам себе накладываешь, как в столовой. Все эти официанты, таскающие подносы с едой, не для меня. Буржуазией попахивает. Я, может, и не полноценный коммунист по идеологии (да и какой из меня коммунист, право слово?), но уж точно воспитан в пост-социалистических условиях, и мне как-то совестно пользоваться услугами всяких официантов, курьеров, таксистов, то есть, таких себе «прислуг». Не знаю, почему.

Когда официантка ушла, приняв наш заказ, мама спросила:

– Итак, метро мы посмотрели, и теперь надо придумать, чем же себя развлечём сегодня дальше.

– Полукруговой трамвай? – предложил я. – Через весь город.

– Можно. Ты слышал официантку, она сказала про улицу Баумана, что это главная пешеходная улица города. Наверное, как наш Арбат.

– Ага, идею понял… Значит, после трамвая на улицу Баумана? Сейчас посмотрю, как можно туда добраться.

– Официантка сказала, что это на какой-то станции метро… «Проспект Тукая»?

– «Площадь Тукая», – я исследовал маршрут трамвая. – Я понял. На вокзале у него конечная, там и сядем. Затем поедем по кругу до станции метро «Проспект Победы», а потом до «Площади Тукая».

Попутно решил поинтересоваться, кто же такой этот Тукай. Как я и думал, это татарское «наше всё» (надеюсь, не надо говорить, что термин «наше всё» теперь применяют вообще ко всем крупным литераторам того или иного языка, которые заложили основу для этого языка или внесли значительный вклад в культуру?).

Обедали мы различными татарскими национальным видами выпечки и ещё чем-то. Я-то точно в основном налегал на выпечку, так что из всего того обеда запомнил лишь разные пирожки и булочки (они назывались не так, но концептуально, это были они). Обед в итоге обошёлся в четырёхзначную сумму…

После же обеда мы вернулись в номер, где я смог в кои-то веки лечь, вытянуть ноги и, накрывшись одеялом, заснуть. Какое же всё-таки блаженство – спать, знали бы вы, друзья!

К сожалению, меня разбудили почти моментально. Я толком не успел даже почувствовать себя выспавшимся и довольным жизнью, как уже меня разбудила мама, сказала, что хватит спать. Я сел в постели, осмотрелся. К сожалению, я всё ещё был в Казани. Меня успокаивало лишь то, что уже послезавтра примерно в это время… А сколько время-то?

На часах было уже три часа дня. Я очень надеюсь, что с таким подходом к жизни смогу продержаться на ногах до вечера. Глаза слипались, и я ужасно хотел уже вернуться в Москву. Я уже тут всё посмотрел, что мне ещё тут делать, скажите на милость?

Но вариантов у меня нет. Я одеваюсь и отправляюсь вслед за матерью на выход из номера, а потом – и на улицу, где светило яркое солнце.

– Веди к трамваям, – говорит мама.

И иду в ту сторону. Снова переходим дорогу по пешеходному на зелёный, уворачиваясь от машин (серьёзно, что не так с местными водителями?), проходим через привокзальную площадь, проходим мимо «транспорт терминалы» и добираемся до разворотного круга трамваев. Я уже усвоил, что в Казани все автобусы, троллейбусы и трамваи выкрашены в строго одинаковые цвета: красный, зелёный и вишнёво-бордовый соответственно. Даже в Москве одна половина транспорта уже вся монотонно синяя, а другая старой расцветки: зелёная, синяя и вся остальная соответственно.

Трамваи тут были двухсекционные, и в них даже можно было комфортно существовать. И даже можно было открыть окна, на это никто не возмущался. Хотя кое-что маму всё же поразило.

– Я тут поняла, что тут почти все ходят в верхней одежде, – сказала она, когда мы сели в трамвае и стали растерянно ждать появления кондуктора. – Жара на улице, какие куртки?

– Ну, тут, может, просто люди более устойчивы к жаре? – предположил я. – Климат теплее. Генетически предрасположены к жаре? Хотя вряд ли – мы с ними на одной широте.

– Я очень надеюсь, что нас никто не будет просить закрыть окно, а то меня эти мерзлявые всю жизнь раздражали, – заметила мама.

Кондуктор напомнил о своём существовании лишь когда трамвай двинулся. Это снова был молодой парень татарской или среднеазиатской наружности. Я ожидал, что кондукторами будут тётки и дядьки, как в Подмосковье и Петербурге, а никак не молодёжь.

Трамвай шустрым темпом поехал по городу. Сначала он ехал в центре проспекта, что проходи вдоль железнодорожных путей, по которым мы и приехали в Казань. Часть первоначального пути трамвай проехал по дамбе через реку Казанку, впадавшую в Волгу. Когда трамвай свернул на основную полукольцевую магистраль, пейзажи за окном стали меняться: советские типовые микрорайоны сменялись современными типовыми микрорайонами и частной застройкой в абсолютно хаотичном порядке. По левую сторону от движения (а слева была внешняя часть города) были либо застройки, либо пустыри, либо вдали виднелись какие-то горы, либо же разномастная застройка из трёх ранее перечисленных элементов. Всё это создавало какой-то странный хаос, который я плохо понимал.

Это всё путешествие заняло без малого час, что уже неплохо. Хвала богам, трамвай двигался по выделенной полосе в центре проспекта, так что пробки его не касались. Зато всю середину пути трамвай был забит. И, к счастью, на окно рядом с нами никто не покушался. Может, у кого-то и были планы его закрыть, но к нам не решались пристать. Так же за время этого путешествия я выучил два слова на татарском: «урамы» и «токтамышы», которые, как я понял, означают «улица» и «остановка» соответственно. Простите меня, татары, что коверкаю ваш язык, мне стыдно.

Когда пришло время выбираться из трамвая рядом со входом в метро, я уже был этому рад – в трамвае стало душно и жарко, а на улице, даром, что было треклятое солнце, хотя бы дул ветерок. К тому же я уже устал смотреть в окно на городские пейзажи. Уже начало постепенно вечереть. Мы спустились в подземный переход и стали искать киоск, где можно было бы пополнить проездной и ещё какой-нибудь киоск с продуктами. В итоге оказалось, что в Казани обе эти функции выполняет одно и то же заведение. Так что, закинув деньги на проездные билеты и купив по бутылке воды, мы с мамой спустились в метро.

Выход со станции «Площадь Тукая» был поразительно долгим, и в какой-то момент мама даже начала сомневаться, а туда ли мы вообще идём. Я был абсолютно непоколебим и уверен в том, что надо идти по подземным коридорам до самого победного конца, и в итоге оказался прав – мы поднялись на поверхность с той стороны, где была сама улица Баумана.

Как я и ожидал, на этой улице были толпы людей, всякие семьи, парочки, компашки и так далее. На их фоне я, который с кислой мордой следовал за матерью, выглядел, наверное, каким-то чужеродным элементом. Этот праздник жизни меня вообще не радовал. Да и не было это каким-то праздником, как по мне. Жалкая пародия на Арбат, а в свою очередь Арбат – жалкая пародия на некий мифологический образ великолепия. Весь мир – жалкая пародия на собственный симулякр

Мы иногда останавливались и присаживались, чтобы мама могла перевести дыхание и дать отдых ногами. Я в те моменты проверял свой телефон. Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждёт – так бы я описал состояние своих переписок. Про меня все позабыли, даже парни мне ничего не писали. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

В конце концов, здесь, в Казани, я планировал отдохнуть от всей той херни, что творилась в моей жизни в прошлом семестре. Только я, моя мать и моя тоска по Москве.

Экзистенциальный поход по улице Баумана продолжался. Мы проходили мимо магазинчиков, ресторанчиков, достопримечательностей, уличных артистов, странных типах в костюмах зверей и прочих атрибутах любой уважающей себя центральной пешеходной улицы города. Ну и архитектура, да – старинная, дореволюционная, которая меня всегда раздражает. Ну просто сейчас нужно обязательно восторгаться ей, а я ничего интересного в этом не вижу. Просто маленькие домишки, которые представляют интерес лишь своей древностью. Они как старики и старухи, что требуют к себе уважение лишь потому что из них уже песок сыплется. Мне вас не за что уважат, убирайтесь прочь! Я вас не знаю!

Но, конечно, и сносить их тоже преступление. Я не предлагаю истерически кричать «Ты живёшь прошлым! Забудь!» и сжигать дома. Я ничего не предлагаю. Я предлагаю подарить мне билет на ближайший поезд до Москвы, так вы мне сделаете приятно и хорошо.

Долго ли коротко ли, но мы с мамой прошли всю улицу. Ничего особо не пофотографировав, ничего толком не рассмотрев. Когда мы закончили ходьбу, был уже закат, и пока мы стояли в конце улицы, которая выходила к кремлю, то с вершины холма я видел Волгу, за которой заходило солнце. Красивое зрелище. Но любоваться долго мы не стали, так что спустились к остановке, чтобы доехать на единственном автобусе к вокзалу. И уже на остановке мама подвела черту под нашей прогулкой:

– Честно скажу. Ожидала большего от этой улицы. Дома красивые, но всё выглядит аляповато, словно слепое подражание Арбату.

Значит, в этом мы с мамой оказались абсолютно правы.

– Ну, какие ещё планы? – спросила меня мама.

– Планы? – я устало вздохнул. – Какие ещё планы, мама? Поехать в номер и отоспаться. А уже завтра будет всё – и кремль, и набережная. Надо хоть немного растянуть наши немногочисленные активности в городе.

– А ужинать где будем? – спросила мама.

– Я не хочу есть, – честно ответил я. Аппетита у меня не было.

– Есть не хочет, – проворчала мама. – Готова поспорить, захочешь и будешь клянчить еду. Учти, никакого фастфуда, так что мы либо находим какой-то ресторанчик, либо ты голодаешь до утра.

– Голодаю до утра, – сказал я.

Мама тяжело вздохнула.

– Ну вот что ты за мальчишка такой? – спросила она меня. – Ещё и с кислой мордой ходишь, будто ты здесь в ссылке.

– Это не так уж далеко от истины, – заметил я.

– Я понимаю, что тебе было бы веселее с компанией парней, но что же ты их не убедил в Казань поехать? – спросила меня мама.

– Я не догадался, – честно сказал я. – Да и они бы не согласились. И вот я тут.

– Слушай, вот ты давай перестань мне тут изображать декабриста в Сибири, – мама начала раздражаться. – Я сюда приехала отдыхать душой и телом от работы.

– Я за тебя рад, – съязвил я. Я знаю, что ничем хорошим это не закончится, но должен же был хоть как-то продемонстрировать своё раздражение, в самом деле?

– Но я не могу отдыхать спокойно, пока ты тут стоишь у меня над душой с такой кислой мордой, – продолжала меня обвинять мама.

– Ну извини, мне в Казани было интересно только метро, о чём я тебе сразу говорил, и этого всего можно было бы избежать, если бы мы приехали сюда на один день, – заметил я.

– И что, потратить такие деньги просто ради метро? – поразилась мама. – Тебе не кажется это глупостью?

– Кажется, но зато это честно. Хорошо, мама, ты чего вообще добиваешься? Вот мы стоим, ждём автобус, чтобы поехать в номер и лечь уже спать. Или ты считаешь, что так поздно мы ещё куда-то можем отправиться? Я так не думаю. Надо поехать в номер и лечь спать.

– Да рано ещё, – мама посмотрела на часы. – И ты предлагаешь весь вечер сидеть в номере?

– Предлагаю. И что значит «рано»? Солнце уже почти село, а для меня это уже позднее время. Мама, это не Москве, где транспорт ходит стабильно до полуночи, а потом нестабильно до пяти утра, мы тут уже несколько минут стоим, спорим, а автобуса всё нет и нет. И надо хоть как-то растянуть процесс, а то я чувствую, что уже завтра после кремля и набережной мы заскучаем. Я заскучаю уж точно. Я уж не говорю, что нам нужно будет как-то ещё весь третий день развлекать себя до отправления на вокзал.

– Ладно, всё, не ворчи, надоел, как дед старый ворчишь, – сказала мне мама.

Ну и вот как после этого можно вообще о чём-то спорить и доказывать?

К счастью, автобус, который, если верить онлайн-картам, был единственным на маршруте, подъехал. Доехали до вокзала и добрались до отеля. В номере же оставалось лишь привести себя в порядок с дороги, а потом лечь спать. Я был слишком вымотан, так что заснул почти сразу.

***

Я иногда, конечно, просыпался. Разок даже поднимался в туалет, но потом дальше ложился снова спать. Когда проснулся в самый первый раз, за окном вроде бы уже было светло. Я засыпал и просыпался. Моя логика была проста: я встану лишь тогда, когда встанет мама. Всё равно спешить совершенно некуда. Хотя вру – завтрак в формате шведского стола. Когда же он заканчивается?..

Окончательно же я проснулся только в десять с чем-то утра. Интересно, мама ставила будильник вообще? Я лежал и смотрел в стену, а потом услышал, как сзади меня на соседней кровати мама начала просыпаться. А потом она сказала:

– Чёрт возьми, уже так поздно? Всё, надо вставать. Ты спишь?

– Нет, – сказал я. – Что, мы куда-то опаздываем уже?

– Завтрак закончится через полчаса, в половине одиннадцатого. Так что надо поспешить, пока мы не опоздали… А ведь я ставила будильник, но выключила его! Ты его слышал?

– Вообще нет, – и это было чистой правдой.

И в темпе вальса пришлось умываться, одеваться и собираться на завтрак. Надо сказать, что в это время в ресторанчике уже было достаточно народу, но уже явно меньше, чем в разгар завтрака. Да и на шведском столе осталось совсем немного еды. Но были булочки, оставалось ещё молоко в кувшинах, так что я себе соорудил нехитрый завтрак из хлебобулочных изделий и молока. На предложения мамы дополнить это всё чаем я отвечал отказом. Меня бесит почти любой чай, который сделан не дома, а пить горячий напиток перед отправлением куда-то за пределы дома, я не люблю.

– Мы сразу в кремль? – спросил я у мамы.

– Ну можем, – сказала она. – А вообще что ещё в Казани есть интересного? Может, мы можем как-то до Свияжска добраться своим ходом?

– Я в этом сильно сомневаюсь, – но я решил всё равно посмотреть по карте. – Так, автобусы туда вроде не ходят, и вообще это ужасно далеко. Хм, паром? Нет, через паром не добраться.

– Паром? – переспросила мама. – Тут есть паром? Через Волгу?

– А через что ещё? – я хмыкнул. – До Камы далеко, так что через Волгу.

– И где паром? Знаешь, давай лучше поедем сейчас на паром, а уже потом всё остальное. Кремль у нас и в Москве есть. Даже огромную мечеть можно в Москве отыскать. И пафосную набережную тоже. А вот паромов в Москве нет. И я очень хотела попасть на какую-нибудь экскурсию на воде, но они все начинаются слишком рано, их ещё искать надо. А паром не должен стоить дорого. До парома далеко ехать?

– Не особо – можно добраться на автобусе от вокзала.

– Отлично, значит, сейчас заканчиваем завтрак, собираемся и на паром, – постановила мама.

После завтрака пришлось вернуться в номер, чтобы полноценно собраться. Я тогда выглянул в окно и обнаружил на дороге и тротуаре следы дождя, а в небе – облака. Выглядит перспективно.

– О, облака, – заметила мама небо. – Зонты брать, как думаешь?

– Нет, наверное, – решил я. – Как-нибудь дожди переживём.

Я очень надеялся не попадать под проливные дожди, но понимал, что на пароме наверняка по закону подлости будет дождь.

На улице было прохладно. Вкупе с облаками и ветром, я бы вообще охарактеризовал погоду как «комфортную для существования». Мы с мамой дошли до остановки, после чего относительно долгое время ждали автобус. И тогда я кое-что понял.

– Маршрутки, – сказал я. – Ты заметила, что их вообще не было?

Мама задумалась, а потом ответила:

– Да, и в самом деле. Уж у вокзала-то их должно было быть просто вагон и маленькая тележка. Но я вижу только таксистов. Да уж, дела. Ну, а чего ещё ожидать от столицы Татарстана? Я помню, в девяностые у руля в Татарстане был Шаймиев, он такие привилегии Татарстану выбивал, такой лихой фундамент им заложил, что мама не горюй. Сам понимаешь, статус республики предполагает совсем другой уровень финансирования. Ну и по сей день Татарстан, как видишь, живёт лучше любых других республик. Кроме, наверное, Чечни, но это сложный вопрос.

– Сложный вопрос, – не спорил я. – Но сейчас в Чечне какой-никакой порядок. Конечно, ситуация так себе, но уж лучше пусть они там себе жируют на деньги остальной России, чем иметь под боком откровенно террористическое государство с абсолютно радикальной идеологией…

– Да, уж пусть лучше там правит Кадыров, который хотя бы лоялен центральной власти и может более-менее примирить все эти бесчисленные кавказские народности, чем кто-то ещё, – заключила мама.

Надеюсь, что наш политизированный разговор, носящий явно несколько снобистский характер, с каким, возможно, дела в колониальной Индии обсуждали благородные дамы и господа на Британских островах.

А ведь странно. Среди моих знакомых почти нет никого, чьи родственники, родители или знакомые участвовали либо в афганской войне, либо в чеченской, хотя это было… Стоп. Чеченские войны-то были уж тридцать лет как. А афганские и того раньше. Хотя шрамы чеченских войн остались до сих пор – общее недоверие друг к другу, ксенофобия всех ко всем. И чем дольше рассуждать на эту тему, тем опаснее становятся мысли, тем более провокационные слова и лозунги рождаются в моей голове. Так что оставлю их при себе. Хотя, может, кто-то, кому нечем вообще заняться, всё-таки попытается понять ход моих мыслей и найдёт ответ на вопрос о моей позиции по всем этим вопросам.

Когда приехал автобус до парома, мы с мамой закончили политические обсуждения. Я сразу решил посмотреть, кто же тут кондуктором является в этом автобусе. Оказалась какая-то татарка средних лет. Мне просто уже интересно стало – неужели среди кондукторов в Казани одна молодёжь? Оказалось, не совсем. А пока ехали до парома, разразился ливень, поливало как из ведра, но к моменту, когда мы приехали на нужную остановку, ливень остановился. Вообще, чем дальше мы ехали к парому, тем более дикой и деревенской становилась местность. Я всё пытался понять – это всё ещё считается Казанью или уже нет? Вроде бы как да, административно, это всё ещё Казань.

На нужной остановке я даже не сразу увидел переправу. В глаза бросалась огромная церковь, в которой я признал Храм всех религий.

– О, а я читала про него, – сказала мама. – Это частный проект, можно сказать даже семейный. Когда я слышала о нём в первый раз, то думала, что это инициатива, чтобы продемонстрировать, что в Татарстане у нас настоящий религиозный синкретизм.

Меня это как-то мало волновало. Я сейчас больше был заинтересован в паромной станции. Она была в стороне, и я бы сразу не догадался, что нужно идти именно к ней. Кое-как перебрались через дорогу (мама упорно искала пешеходный переход, хотя я видел, что местные не слишком этому придавали значения, а перебегали, где попало), а потом всё-таки увидели спуск к переправе. Она отделялась пропускным пунктом, выглядевший как будка со шлагбаумом, где была одна единая очередь как для автомобилистов, так и для пешеходов. У входа ошивались бродячие собаки, которые настолько не боялись окружения, что спокойно ходили между машинами, даже несмотря на то, что те куда-то ехали. На людей они внимания не обращали.

На пропускном пункте купил два билета на паром, которые являлись магнитными карточками, которые надо было явно куда-то потом опустить. Но сейчас мы с мамой просто прошли к очереди на паром, которая была в стороне от дороги. Сам же паром уже пыл пришвартован к берегу, но он ещё не опустил пандус. Так что мне оставалось смотреть на него, на окружающих и на местность вокруг. Буквально за пределами паромной станции рос дикий рогоз – я помню, что высокие растения с коричневой блямбой на верху это не камыш, а рогоз. Берег был диким и заболоченным. Вдали виднелся город, даже виднелись стены кремля и Кул Шарифа.

Скоро стали пускать на паром. И мы с мамой прошли на него. Он едва качался под воздействием того, что на него заезжали машины.

– Слушай, классно! – сказала моя мама, когда мы дошли до носа парома. – Волга широченная! И всего пятьдесят рублей. Даже лавочки есть.

Я и сам был довольно-таки заинтригован предстоящей поездкой. Я сам крутил головой в обе стороны, видел вдали выше по течению мост (как я помню, это автомобильный мост, а железнодорожный мост ещё дальше вверх по течению), хотя и делал вид, что меня это всё не интересует.

В какой-то момент паром отчалил и отправился через Волгу. Двигался он неспешно, и я занимался тем, что стоял, облокотившись о перила, и смотрел по сторонам. На другом берегу была дикая местность, и лишь где-то на вершине холмов я видел домики.

– Я вот чему поражаюсь, – сказал я. – Ещё какие-то пятьсот с чем-то лет назад здесь было другое государство, враждебное нашему. Почти что четыреста пятьдесят лет назад сюда походом ходил Иван Грозный. Добирался он, поди, долго и мучительно. Искал броды. Он же и Свияжск, как я прочитал, основал для того, чтобы удобнее было брать Казань. А сейчас есть и переправа, и мосты, и вообще Казань уже давно как часть России, до неё можно доехать за полдня. А ещё Тверь и Рязань, до которых можно сейчас добраться на электричке, были отдельными независимыми княжествами, которые тоже враждовали с Москвой. Как всё-таки странно складывается история.

Похожее ощущение возникает у меня, когда я играю в любые глобальные стратегии – поначалу тебе соседняя горная гряда кажется далёкими рубежами твоей державы, а потом тебе кажется, что тебе тесно на континенте, что надо вырваться за его пределы, вперёд и вверх, до упора стремиться в бесконечность. Что-то я в патетику ударился. Возможно, меня на патетику навели виды могучей Волги. И это ещё не самый пик её могущества! Ниже по течению она ещё более широкая!

Скоро я стал видеть, куда примерно мы плывём. Раскинувшийся на другом берегу посёлок находился за поворотом реки, так что с начала движения парома посёлка видно не было. Но по мере приближения он стал виден. За время путешествия прошёл небольшой дождь, но от него даже не надо было прятаться под укрытием.

Паром приплыл. Паромная станция в Верхнем Услоне (я уточнил название по интернету) выглядела ещё более пустынно: шлагбаум, турникет, куда надо опустить карточку, чтобы пройти, будка, а сразу за ней раскинулся этот посёлок. Или он городок? Судя по всему, я бы вообще это деревней назвал, да жители Услона обидятся, поди.

Спустившись на берег и покинув паромную станцию, мы с мамой решили побродить по окрестностям. В итоге прямо у паромной станции мы нашли самый настоящий песчаный пляж, который в настоящий момент пустовал.

– Должно быть, когда здесь бывает жара и светит яркое солнце, сюда стекаются жители со всех окрестностей, – сказала мама. – Наверное, в июле, когда будет жара, здесь будет купаться вся Казань.

– Возможно, – я не спорил. – Местность красивая, тихая.

С этого песчаного пляжа была видна Казань.

– Я по пляжу погуляю, – сказала мама. Она разулась и босиком пошла по песку. – Давай, не это, не вредничай, иди со мной!

– Да не, я посижу, – сказав это, я опустился на более-менее сухой участок бетонного пирса, за которым и начинался песчаный пляж.

Мама бросила попытки меня потащить за собой и пошла по берегу. Я же сидел и смотрел то на неё, то на Волгу, то на Казань, то на Верхний Услон. Скоро моё внимание привлекла пара бродячих собак, которые вдали на пляже занимались тем, что пытались ловить рыбу в воде. Но скоро обеим собакам это надоела, и одна собака ушла куда-то прочь, а другая направилась к моей маме. Я насторожился, но, похоже, эта собака была относительно дружелюбной. Она просто обнюхала маму, после чего, видимо, решив, что у неё еды нет, побежала в мою сторону.

Эта собака и в самом деле дошла до меня. То была типичная дворняжка цвета дорожной пыли, которая явно не боялась людей и не была с ними агрессивной. Она подошла ко мне и, недолго думая, попыталась уткнуться мордой мне в лицо, так как я сидел.

– Эй, ну не надо! – я хихикнул и вскочил на ноги.

Собака же принялась обнюхивать меня, мои ноги, но поняла, что у меня тоже нет еды, и вернулась на пляж, где снова попыталась в воде что-то поймать. Я следил за этой собакой и не заметил, как ко мне подошла мама.

– Ну, вроде теперь можно возвращаться обратно, – решила она. – Заодно купи собаке чего поесть. Я тут видела ларёк с выпечкой.

– Она разве будет пирожок с мясом? – засомневался я.

– А почему она его не будет?

– Ну, хлеб там. Он разве не вреден собакам?

– Не особо полезен, но в таком объёме ничего страшного не будет.

Собака же теперь крутилась где-то в пяти метрах от нас, занимаясь какими-то своими собачьими делами.

– Я бы вообще не покупал… – честно сказал я. – Наверняка их тут, собак, регулярно сердобольные туристы регулярно подкармливают. Может, они от такого обращения станут злыми.

– Да ладно, всё не должно быть так плохо, – пыталась меня успокоить мама.

Мне дали наличные деньги, и я купил в ларьке у паромной станции сосиску в тесте, после чего пошёл в направлении собаки. Но та уже поняла, что ей купили вкусняшки, так что она сама подошла ко мне, приняла из рук мою еду, после чего убежала куда-то на пляж. Когда собака убегала, я слышал ворчание продавщицы, что эта собака её пару раз укусила за руку. Так что я всё-таки был прав в своих подозрениях и в своём нежелании подкармливать собаку.

– Всё-таки эта собака кусает людей, – обвиняющим тоном сказал маме, когда она подошла ко мне.

– Ну, может быть, – моя мама была поразительно равнодушна к проблемам других людей. Видимо, эта черта характера мне тоже досталась от мамы.

Мы пошли обратно на паром. К тому моменту тот паром, на котором мы приплыли, уже отбыл обратно, но зато из прибрежной акватории причалил другой паром. Так что мой страх оказаться на этом берегу Волги был беспочвенным – паромное сообщение тут налажено будь здоров.

Обратная дорога на другой берег Волги ничем особо не запомнилась. Мы с мамой смотрели теперь преимущественно на другую сторону Волги (то есть, не на ту, на которую смотрели, пока плыли в Верхний Услон). Единственное, под конец вокруг меня начала кружить оса, а ос и насекомых я, увы, боюсь. К счастью, уже на берегу этой осы не было.

– Итак, – сказала мама, – паром мы посетили. И это было здорово. Теперь на очереди – Кремлёвская набережная. Построй маршрут, чтобы мы могли добраться до неё. Но только учти, что автобус должен прямо подъехать к набережной. Мои ноги не выдержат особой ходьбы.

Задача была поставлена, и пока мы шли к остановке, маршрут был готов. Он включал в себя две пересадки, потому что…

– Мимо Кремлёвской набережной ходит всего три автобуса, – объяснял я маме, пока мы сидели на остановке. – Причём они, в целом, друг друга дублируют. Так что нужно будет добраться до тех мест, где они точно ходят. Но туда, к счастью, ходит один автобус, чья остановка находится чуть дальше отсюда.

– Короче, веди, – мама явно устала от моих объяснений. – Сколько пересадок?

– Две, но одна будет длинной, надо будет пройти всю улицу насквозь.

Скоро приехал нужный автобус. Меня вообще радует регулярность местного транспорта. Даже здесь, рядом с паромом, автобусы ходят регулярно. А ведь паром расположен далеко от основной части города где-то посреди деревни или типа того.

Когда мы ехали в автобусе, снова пошёл ливень, который не завершился, когда нужно было делать пересадку, так что мы быстро выскочили из автобуса, спрятались под остановкой и, слава богу, нужный нам автобус приехал почти сразу. Я всё ещё поражаюсь тем, как в Казани классно работает общественный транспорт. Я об этом думал буквально несколько минут назад, но буду думать каждый раз, когда такого рода вещи происходят.

Автобус ехал долго – всё-таки надо было добраться из западной части города через вокзал ещё дальше на восток, и за время этой поездки многое поменялось. Например, погода: даже в автобусе ощущалось, что прохладная дождливая облачная погода сменилась на влажную жаркую и облачную. Дожди перестали идти, стало даже солнце иногда выглядывать из-за туч. На автобусе же мы ехали через центральную часть Казани, которая, как оно часто бывает в старых городах, представляла собой различные старинные здания, которые более-менее облагораживались. Проехали площадь Тукая.

Мы вышли на остановке где-то посреди старинного квартала в некоем сквере. Как я понял, это улица Гоголя, потому что остановка так и была названа. «Гоголь урамы токтамышы», если быть точным.

– Я уже есть хочу, – сказала мама. – Так что надо бы найти какое-то кафе или что-то в этом роде. Ну и ещё нужно перевести дух.

Я же смотрел на туалет, который был у самого края этого сквера. Думал, идти туда или нет. В итоге решил пока что никуда не идти.

Место, где можно было поесть, обнаружилось – это был магазин, который был на том углу, где мы остановились. Причём странно – в одном краю этого магазина был сам магазин с продуктами, а в другом небольшая типичная новомодная кафешка, в которой были пафосные сэндвичи (я их чуть не обозвал «бутербродами», какой позор!), пафосное кофе, пафосные кексики и выпечка. У нас в вузе таких кафешек уже две – нет, три штуки! Но сейчас я был совершенно не против поесть даже в пафосной кафешке, в которой роль столов выполняли высокие подоконники. После обеда парой сэндвичей, я сказал маме, что всё-таки попробую зайти в тот туалет. Для этого взял, на всякий случай, деньги, вот только оказалось, что это без надобности – туалеты были абсолютно бесплатными и, мало того, они ещё были чистыми, аккуратными, а в кабинке ничем таким даже не пахло. Вот это я понимаю, условия и сервис! Даже мама оценила – а уж она-то ужасно брезгливая и нервно реагирующая на все неприятные запахи.

Наше путешествие к Кремлёвской набережной продолжалось. Мы шли по улице Гоголя, которая вывела нас на улицу Карла Маркса.

– Рада, что эту улицу ещё не переименовали, – сказала мама, узнав название этого проспекта. – А то сейчас же активно переименовывают все советские названия. Я считаю, это неправильно. Это наша история, и даже если эта часть истории является чем-то не самым приятным для кого-то, это всё ещё история, от которой нельзя просто взять и отказаться.

Тут я с матерью не мог поспорить.

Нужный автобус приехал довольно быстро. Всё-таки на этой остановке останавливается все три нужных автобуса, а уже на этом автобусе до Кремлёвской набережной доехали очень быстро. К моменту, когда мы вышли на нужной остановке, все тучи уже растащило, и светило яркое солнце. Радовал лишь ветер и то, что влажность уменьшилась. Остановка, где мы остановились, была как раз между кремлём и нужной нам набережной, так что теперь нужно было лишь дойти до самой набережной.

Мы вышли туда не сразу – пришлось немного поблуждать, но в итоге мы зашли на пригорок, с которого начинался спуск к набережной. Прошлись по лестнице вниз, и в итоге оказались на этой набережной, которая выглядела именно так, как я себе её и представлял – пафосная, с брусчаткой, с тонной разного рода развлечений, и ещё вокруг были толпы разных посетителей набережной. Пару раз мимо нас проезжали люди на больших трёхколесных велосипедах. Мама смотрела на них и говорила:

– Интересно, где можно такой взять? Я бы покаталась на такой штуке!

Я не знал ответ, а если бы и знал, то вряд ли бы сказал – это удлинило бы поездку ещё больше. А я уже хотел вернуться обратно в номер, потому что мой телефон разряжался, потому что мне уже надоедала жара и потому что понимал, что после кремля у нас нет абсолютно никаких развлечений, и что нам придётся что-то придумывать, ведь мама не может просто так взять и поехать сразу в номер. Она опять разразится монологом на тему того, какой я бесполезный и бестолковый. Я этого не хотел, хотя и знал, что её обвинения абсолютно справедливы.

Мы в итоге сели на лавочку, которая была более-менее сухой после дождя. Вроде бы я всю дорогу сидел, то в автобусах, то на пароме, то на пляже, а ноги всё равно болели, и я уже начал уставать от всего этого. Мы сидели и смотрели на Казанку и на другой берег, где заприметили странное сооружение в форме какого-то котла. Хотя, подумав, я решил, что это скорее уж казан. Ну, типа, огромный казан в центре Казани, остроумно и игра слов, все дела. Ну вы понял.

– О, смотри, – хмыкнула мама и показала на какую-то девушку, которую фотографировала её подруга. – Сейчас она начнёт позировать!

Господи, мама, что ты делаешь? Невежливо над другими людьми смеяться!

– Наверное, я уже слишком старая, но вот этого не понимаю, – говорила мама, пока та девушка вставала в разные позы на фоне Казанки и другого берега. – Почему все молодые девушки обязательно вот так вот паясничают перед камерой? Вот она тебе и бёдра выставила, и повернулась спиной, и как-то наклонилась. Как мартышка перед зеркалом.

Моя мама стала превращаться в бабку перед подъездом, которая знай себе ворчит на всех подряд, видит в каждом встречном наркомана, проститутку и наркоманку-проститутку. И самое страшное, что я даже мог согласиться с некоторыми пунктами ворчания своей мамы.

Когда те девушки ушли, моя мама сказала:

– Давай поедим мороженое?

Я хотел было поспорить с ней, напомнить, что мы, вообще-то в туристической зоне, так что цены тут заоблачными и неадекватными, но понимал, что экономия экономией, а есть-то хочется всё равно. В итоге меня отправили за мороженым. Как я и предполагал, цены тут были… неразумными, но куда деваться?

Я вернулся с мороженым и бутылкой воды (мне дали негазированную, хотя я точно просил газированную), после чего мы с мамой стали есть мороженое. Я надеялся, что в кремле мы сможем пробыть достаточно долго, чтобы после него сразу поехать в номер. Я себя тешил простой мыслью: уже через двадцать четыре часа я буду сидеть на вокзале в ожидании поезда. А уже через сорок восемь часов вернусь домой, где снова буду жить обычной жизнью.

В итоге мама решила, что достаточно отдохнула, так что мы пошли в направлении самого кремля. Перешли дорогу по подземному переходу и пошли вдоль стены в поисках входа в кремль. В итоге мы дошли до башни, через которую выходило много людей. В самой же башне мы обнаружили сувенирную лавку, где мама ненадолго застряла в поисках чего-то интересного: какой-нибудь платок, фигурка кошки, магнитики… Моё же внимание привлекла футболка с надписью «нет лучше подарочка, чем жена-татарочка». Я боюсь спрашивать у автора этого текста, в каком значении тут слово «подарочек». Интересно, а если была бы такая футболка, но про русскую жену, это было бы расизмом, шовинизмом, сексизмом и прочим измом? Меня самого эта футболка напрягает. Кто её носить должен? Жена-татарочка? Счастливый муж жены-татарочки?

В итоге мама ничего так и не купила, и мы проследовали через ворота на территорию кремля. Мне пришлось на всякий пожарный залезть в интернет, чтобы уточнить историю кремля. Как я и думал, он был построен уже когда Казань стала московской.

– О, тут сказано, что в девяностые и нулевые татарские националисты педалировали идею того, что захват Казани и последующее присоединение Казанского ханства было актом геноцида, – сказал я маме, пока мы поднимались вверх на холм.

– Татарские националисты? – удивилась мама. – Есть и такие?

– Слушай, есть люди, которые продвигают идею независимой Ингерманляндии – это, условно говоря, Питер и Ленинградская область. И окрестности ещё. Хотя что тебя удивляет в татарском национализме? Они же так и не ассимилировались с нами, а сохранили свой язык, культуру, религию.

– Просто татары уже, как по мне, обрусели достаточно, что они и выглядят-то теперь почти как русские, – заметила мама. – Ну просто сколько я с татарами работала на своих старых работах, по многим и не скажешь, что они татары. Хотя ты прав, татары не совсем слились. Чего не сказать про, скажем, чувашей, мордву, башкир… Вспомнила, что татары мордву терпеть не могут. У меня когда-то на работе мордовка, которая стеснялась говорить, что она из Мордовии, ведь опасалась татар, что её будут за это не любить.

Вот такой вот расизм, товарищи. И это в советские-то времена, когда была дружба народов.

– Как я помню, мордва – это финно-угорский народ, а вот татары – тюркский, – вспомнил я. – Так что потому и не любят друг друга.

– Ну и плюс татары всё ещё мусульмане, а мордва почти вся крещёная, – на этих словах мама дошла до какого-то парапета и присела отдохнуть.

Снова у нас разговор ушёл в какую-то не ту степь.

Мимо нас не прошла толпа китайских туристов. Господи, а они-то как сюда добрались? Я думал, они только в Москве бывают. Ну и в Петербурге, на худой конец. Как они в Казань-то попали?

В пол-уха маму, которая читала из интернета историю башни Сююмбике, напротив которой мы всю дорогу и сидели. Так как это не была Пизанская башня, то вокруг неё не ошивались люди, которые просили себя сфотографировать в позе «типа я держу башню».

Когда мама насиделась, мы двинулись дальше в путь. Пройдя под аркой, мы вышли на площадь, где с левой стороны был Кул Шариф, прямо по курсу была крепостная стена, а справа какие-то помещения. Тут я заметил, что на парапетах сидели разного рода люди в военной парадной форме и с музыкальными инструментами. Я сразу понял, что это различные военные оркестры или типа того. И в подтверждение этому откуда-то издалека доносились звуки военных маршей.

– О, тут что-то происходит, – догадалась мама. – Какой-то концерт? Фестиваль?

Я понял, что это означает. Это значит, что в ближайшее время я останусь на территории кремля слушать военные марши. Они, несомненно, хороши, вот только я планировал уже вернуться в номер. Так что мне придётся себя как-то развлекать.

Мама узнала у отдыхавших музыкантов, где находится сцена, после чего пошла туда. У меня не было выбора, кроме как идти за ней. Оказалось, что у подножия Кул Шарифа была и в самом деле настоящая такая арена как в древнегреческих театрах, со скамейками там и всем таким. И в данный момент времени на сцене выступал самый настоящий оркестр барабанщиц, которые все были одеты… довольно красиво, если не сказать, что сексуально: коротенькие юбочки, милые пиджачки (это вообще пиджачки или что?), фурашечки, чулочки и всё такое в этом духе. Я сразу вспомнил, почему-то, «Сияй, эуфониум», там в какой-то момент героини тоже были в таких вот нарядах. Мы же с мамой стояли наверху среди толпы, и лишь наш высокий рост позволял смотреть на барабанщиц.

Когда они ушли (оказалось, что это ансамбль барабанщиц и мажореток – неужели так одетые девушки и есть мажоретки?), я улизнул от мамы, вот только когда я оказался наедине с самим собой, то осознал, что мне вообще абсолютно нечего делать. У меня нет ключей от номера, денег, идей, куда податься – ничего нет. Мой максимум возможностей сейчас – вернуться в номер, сесть на диванчики и смиренно ждать возвращения мамы. Так что решил остаться здесь – вариантов, повторюсь, не было. Я смог найти себе место на парапете какого-то строения, где никто не сидел, и где мог сидеть и видеть всё поверх голов собравшейся толпы.

Больше мажореток не было, а жаль. Но были несколько опостылевшие мне ещё в моём музыкальном детстве парни в парадной военной форме, которые на духовых инструментах играли всё подряд, начиная от классических военных советских маршей и советских же песен и заканчивая какой-нибудь классической зарубежной поп-музыкой. Когда мне надоедало смотреть на сцену, я развлекал себя тем, что пялился на тех, кто использовал Кул Шариф в качестве декорации для фотосессии. Я, как бы, крещёный в православном храме, хоть и атеист, но даже мне кажется как-то… странно фотографироваться на фоне мечети. Ну, то есть, разве у мусульман всё не более строго с религией или почитанием ценностей? Или с этим строго в арабских странах и более южных регионах России, а в Казани спокойно фотографироваться на фоне мечети? Просто я бы не стал фотографироваться, хотя бы потому что мне это не слишком интересно. А то вот, сижу, вижу трёх подружек: одна фотографирует, а две другие друг друга тискают, а сзади них – мечеть. Я абсолютно уверен, что ислам не одобряет трогательную женскую дружбу. Ладно, сойдусь на том, что в Татарстане более свободные нравы.

Я бы так ещё долго сидел, если бы меня тут не похлопали по плечу и не сказали мужским голосом:

– Эй, парень, можешь помочь?

Я рефлекторно отполз прочь от руки, разворачиваясь при этом к этому мужику. Когда же я его увидел, то опешил.

– Мансур? – я бы солгал, если бы сказал, что не предполагал его появление здесь, всё-таки он из Нижнекамска, а Нижнекамск находится в Татарстане.

Да, в самом деле, за моей спиной стоял мой однокурсник Мансур, с которым я в последнее время общался крайне мало. Увидев меня, он тоже заметно удивился. Рядом с Мансуром я заметил незнакомую мне девушку. Интересно, это его девушка? Я просто помню, что она у него была на первых курсах.

– Какая неожиданная встреча, – сказал он, и мы обменялись рукопожатиям. – Я тебя вообще не ожидал встретить тебя здесь, в Казани. Что ты здесь делаешь? Приехал посмотреть на этот музыкальный фестиваль?

– Просто отдыхаю с семьёй, – ответил я. – Можно сказать, отмечаю тут окончание третьего курса, – я бросил взгляд на его спутницу.

– А, это моя девушка, – Мансур догадался, что нас надо бы представить. – Как ты помнишь, она тоже Таня.

– Да, ты упоминал об этом, – вспомнил я. – Рад знакомству.

– Взаимно, – ответила она.

Я только потом сообразил, что сам, так-то, не представился. Ну, может, Мансур потом ей скажет, как меня звали, это непринципиально. Моё имя никому не интересно, я к этому уже привык.

– Так что, говоришь, ты тут с туристической поездкой? – поинтересовался Мансур.

– Ну да – у меня тут нет родственников или знакомых.

– Я есть, – заметил Мансур.

– Да, но ты же в Нижнекамске проживаешь, а даже я знаю, что это где-то под Набережными Челнами.

– Впервые вижу человека, который смог правильно склонить название «Набережные Челны», – удивился Мансур. – Вру, не впервые. Ты второй на моей памяти человек не из Татарстана, который умеет склонять название этого города.

– Меня просто мама в своё время приучила так говорить, потому что так правильно, а она-то у меня тот ещё педант в плане грамотности, – сказал я, – плюс, у меня моя старинная подруга жила в Набережных Челнах, так что волей-неволей пришлось запомнить.

– Уже неплохо, – сказал Мансур. – И надолго ты тут в Казани?

– Завтра выезжаю обратно в Москву. Я, лично, уже тут всё, что можно посмотрел.

– То есть, метро ты уже смотрел? – Мансур вспомнил, что я известен своей тягой к метрополитену. – Кремль ты уже видел. А набережную? А в Свияжск ездил? А в Болгар? Так, какие ещё бывают туристические места у нас? – он посмотрел на свою девушку. – Я просто сам нигде толком не был.

Она неопределённо пожала плечами.

– В кремле был, набережную видел, а до Свияжска и Болгара слишком далеко ехать, – ответил я. – Так что тебе надо было от меня?

– А, я просто хотел, чтобы нам кто-то помог сфотографироваться на фоне мечети, а это оказался ты, – сказал Мансур.

– И раз это оказался я, то ты решишь поискать кого-то другого? – несколько насмешливо поинтересовался я.

– Да не, даже хорошо, что именно ты, – ответил он.

Я не сразу понял, что мою фразу можно было интерпретировать как «нам нужно найти кого-то, кто мог бы нас троих фотографировать». Когда я это понял, то ещё сильнее разозлился на ответ Мансура. Да, конечно, я с ним теперь почти не общаюсь, но я-то надеялся, что эта наша случайная встреча что-то да значит, что он решит её хотя бы запечатлеть её. Но нет так нет. Видимо, он решил, что я – просто очень удачно оказавшийся рядом знакомый фотограф.

– Вообще я удивлён тебя тут встретить с семьёй, – сказал он. – Я думал, ты с Алиной теперь у нас.

– Очень смешно, – я нахмурился. – Я, конечно, слишком тесно с ней общаюсь, начиная с этого семестра, но я ещё не настолько с ума сошёл, чтобы сойтись с ней. Уж поверь мне – я нахожусь в центре этой бури под названием жизнь Алины, и прекрасно понимаю, что будет, если начать с ней строить отношения. И я, конечно, понимаю, что между вами двоими идёт откровенная вражда, но на меня я бы попросил её не перекладывать, я не планирую в ней вставать на чью-то сторону. И более того, я более-менее помню обстоятельства той стычки, и вина Алины там была очевидна.

– Я вообще не имел в виду ничего такого, – Мансур устало вздохнул. – Хотя приятно слышать такую оценку действий. Но, готов поспорить, что это ты мне говоришь лишь чтобы порадовать меня.

– Отнюдь – я и Алине как-то раз говорил, что она сама виновата, и что ей надо бы измениться.

– Она наотрез этого делать, ясное дело, отказалась, сказав, что и так идеальная и так далее, – предположил Мансур.

Я кивнул в ответ.

– Ну, я просто хотел слегка поддеть тебя, без особого злого умысла, – в итоге сказал он.

– Так, ладно, давай сюда телефон, – в итоге сказал я. – Ты же ещё не забыл, что хотел меня попросить снять тебя и твою девушку?

Мансур передал мне телефон с открытой на ней камерой. Мне ничего не оставалось, кроме как фотографировать их. Закончив с этой работёнкой, вернул Мансуру телефон.

– Что планируешь дальше делать? – спросил я его.

– Поищем место где-нибудь, чтобы фестиваль посмотреть, – сказал он. – Мы же сюда ради него приехали. А потом поедем обратно в Нижнекамск.

– На своей машине? – тупо поинтересовался я.

– На своей. Ты что, забыл, что у меня есть машина? – Мансур поднял бровь.

– Я просто настолько привык, что у меня-то нет машины, что забываю, что у других людей она может быть.

– Бывает, – сказал он. – Ладно, рад был повидаться с тобой. Увидимся в седьмом семестре.

И, пожав мне на прощание руку, ушёл со своей Таней в толпу. Я же проводил его взглядом и побрёл на своё место на парапете, которое, почему-то, так до сих пор никто и не занял. Неужели никто не хочет спокойно сидеть на возвышенности и иметь возможность видеть сцену? Странные люди.

Концерт продолжался. Я со своей обзорной точки даже видел Волгу и лежащую за ней сельскую местность. Возможно, я даже мог бы увидеть Верхний Услон, где был сегодня. Буквально на моих глазах солнце опускалось за горизонтом, и пока на сцене играли различные военные, кадетские и прочие оркестры, солнце опускалось всё ниже и ниже, и небо перекрашивалось из ясно голубого в жёлто-оранжевое, затем в оранжево-бордовое, потом в бордово-фиолетовое. И когда концерт был завершён, солнце уже опустилось за горизонт, но было ещё достаточно светло. Мне позвонила мама и спросила, где же я. Я сказал, что сижу где-то наверху. Но скоро она и заметила меня, после чего, заглянув в местный туалет (он оказался платным, но уж лучше там, чем никак), покинули территорию кремля.

– Всё, в номер? – поинтересовался я, пока мы спускались вниз с холма к остановке.

– А есть? – спросила мама. – Я, лично, хотела бы где-то поесть.

Я уже сам хотел поесть, потому что пафосные сэндвичи были нами съедены уж много часов как назад. Вот только была такая проблема, что мой телефон был почти разряжен, и вряд ли бы выдержал какого-либо рода поездку в ресторан. Да и я сам не знаю, где и как можно поесть. Я хотел сказать, «где, как и зачем», но вот с вопросом «зачем есть» у меня нет никаких проблем. Я не разбираюсь ни в каких модных кафешках, ресторанчиках и прочих забегаловках. Я воспитан в мире победившего фаст-фуда и брендов, поэтому искренне не понимаю, как люди находят новые ресторанчики. Я, конечно, читал все книги из цикла Ехо и понимаю, что это происходит почти случайно, но сейчас у меня не было сил, времени и желания на себе такой опыт испытывать. Я уже хотел в номер.

– Я тогда в номер, – я проверил заряд на телефоне, оставалось десять процентов, что для моего телефона в таких условиях настоящий приговор.

– А есть? – спросила мама. – Я не планирую ужинать в ресторане при отеле. И никаких фастфудов.

– Я не особо хочу есть, – сказал я, что было неправдой, но куда-то тащиться я не хотел.

– Ну и не ешь, – проворчала мама. – Всё, можешь идти в номер. Я удивлена, что ты ещё на концерте не свалил в номер.

– Дай ключи, – сказал я. – Без них я в номер не попаду.

Мама вздохнула, залезла в сумку и дала мне ключ. Я его забрал и сказал:

– Если что, у меня почти разрядился телефон, так что если не буду какое-то время отвечать, ты не переживай.

– Меня больше волнует, что ты же наверняка захочешь есть, упрямый ты мальчишка, – мама говорила беззлобным тоном. – Ну, иди давай…

Я убрал ключи в карман и пошёл в направлении отеля. Моё природное умение ориентироваться в городах и на местности меня не подвело. Я прошёл мимо местного ЦУМ, свернул на улочку, которая утыкалась прямиком в вокзал, а уже оттуда до отеля было рукой подать.

Оказавшись в номере, я первым делом рухнул на кровать и проверил телефон. Полковнику всё ещё никто не пишет, полковника всё ещё никто не ждёт. Заряда оставалось совсем немного, и каким же было облегчением и радостью воткнуть шнур в телефон и увидеть, как он начал заряжаться. Живот скручивало от голода, но я сам выбрал себе такую судьбу. Ничего, завтра наемся за завтраком. А потом уже до поезда будет рукой подать. Я спокойно переживу голод, тем более что сам в этом виноват.

Я дотянулся до телефона, написал маме, что в номере, а то она волноваться будет. Она же ответила, что нашла какую-то пельменную, где и ждёт заказа. Тогда я понял, что могу расслабиться, так что решил посмотреть местный телевизор. Не то, чтобы я его не смотрел в предыдущие дни. Нет, я щёлкал каналы, однако никогда просмотр телевизора не был самоцелью. Сейчас же я решил убить время за просмотром ящика (хотя сейчас «ящиков» не осталось, сейчас почти везде «панели»). В итоге я нашёл парочку местных каналов, причём два из них были на татарском: по одному крутили татарскую музыку, а на другом вещали что-то на татарском. Я решил оставить татарскую музыку – она не давила на мозг бессмысленностью западной попсы, и зубодробительным убожеством текстов попсы российской что уже неплохо. Хотя скоро она и мне надоела, так что нашёл спортивный канал и стал смотреть его.

Мама в итоге пришла лишь через полчаса. К тому моменту я уже успел помыться и лечь в постель, приготовившись уже заснуть. Когда она сама приняла душ после улицы, после чего, приведя себя в порядок, села отдыхать на кровать, она рассказала о том, как нашла ту пельменную, о том, что там очень занятный хозяин, который рассказал много интересного о своём деле. Я её слушал и мысленно жалел, что ушёл. Так бы я мог и в самом деле поесть. Но кто мне злобный буратино?

– Так что завтра пообедаем там перед поездом, – решила мама. – Надеюсь застать его там и отблагодарить за сегодняшний ужин. А то из-за меня ему пришлось чуть позже ресторанчик свой закрыть.

Я мысленно порадовался – я уж боялся, что завтра совсем буду со скуки помирать.

Когда в итоге мама легла спать, я перед сном думал о том, доехал ли Мансур до Нижнекамска уже или нет?

***

На следующее утро я проснулся по будильнику. Он звенел достаточно долго, чтобы и я, и мама пробудились ото сна. Я дотянулся до телефона и посмотрел время. Девять утра. Ну, самое то. Час, чтобы позавтракать, после чего собираться и сидеть в номере до двенадцати часов, пока не придёт время выселяться. Потом нужно будет шесть часов развлекать себя как-то перед поездом обратно.

– Кстати, тут ещё хозяин пельменной сказал, что от вокзала ходит один круговой автобус через почти всю Казань, – сказала мама, когда она села в кровати. Я же ещё лежал. – Так что вот такой план: сначала катаемся на этом автобусе, после чего я хотела тут купить кое-какую ювелирку, но не знаю, где…

– Я видел ЦУМ рядом с вокзалом, – вспомнил я вчерашнюю вечернюю прогулку. – Может, там, что будет.

– Вариант, – согласилась мама. – Потом надо будет оттуда дойти до какого-нибудь продуктового, набрать продуктов в дорогу, потом в пельменную, а затем… Ну, наверное, к тому моменту как раз можно будет отправиться на вокзал.

Мне этот план решительно нравился. Только катание в общественном транспорте, только непродолжительные прогулки в пределах шаговой доступности от вокзала, и никаких изысков! Ну и ещё еда, святое дело.

На этом плане мы и остановились. Умылись, привели себя в порядок, оделись, после чего спустились вниз на завтрак. В ресторане было много людей, но мы нашли свободный столик. Я заметил, что сегодня официанткой снова была позавчерашняя Алина. Только толку в этом знании не было ни хрена. С голода я набрал почти всего и сразу, и кое-как это всё в итоге всё-таки прикончил. После же завтрака вернулись в номер – надо было собирать вещи, плюс, я сказал, что совершенно нет нужды никуда уходить до тех пор, пока не закончится официальное время нашего заселения здесь. Да и мама не спешила никуда уходить.

В двенадцать часов нам уже надоело сидеть и ждать, так что мы с мамой присели на дорожку, после чего я закинул за спину рюкзак, мама повесила на своё плечо одну сумку и взяла в руки другую, и мы вышли из номера. На ресепшене мы договорились с девушкой за стойкой (почему я помню только шутливый термин «ресепсионистка»?) оставить у неё сумки и рюкзак, а также расплатились с ней за ту еду, что мы взяли из холодильника в номере. Да, в номере был холодильник, в котором присутствовала некоторого рода еда, но которая была платной. Звучит странно, видимо, расчёт на добропорядочность и честность гостя отеля. Ну, в нашем с мамой случае, мы слишком честные и ответственные, так что забрали из этого холодильника только бутылочки с водой и две банки Колы.

На улице снова было облачно и прохладно. Самое то, как по мне. Дошли до остановки у привокзальной площади и стали ждать автобус. Он приехал быстро – я уже привык к местному общественному транспорту, так что даже не удивился этому. Сели, нашли свободные места, после чего уселись и стали смотреть в окно. А чем ещё заняться-то в автобусе?

Круг, который описывал автобус, и в самом деле был огромным. Он проезжал как через старые кварталы, построенные либо ещё при царской России, либо до войны, как через классические советские панельные кварталы, так и через частный сектор и современные кварталы. В классическом казанском стиле все эти варианты застроек перемешивались в каком-то безумном коктейле. Видимо, это теперь и есть «шарм города»? Я не возражаю, почему нет?

Автобус описал весь круг за почти полтора часа, так что когда мы с мамой вышли на остановке, где и сели, было уже половина второго. Дошли до ЦУМа по той же улице, по которой я шёл вчера вечером. ЦУМ, как я и ожидал, был торговым центром, который был построен ещё в советское время, в результате чего хранил в себе все особенности архитектуры таких вот магазинов: слишком низкие потолки, какая-то странная давящая атмосфера чего-то там. Мы с мамой решили тут поискать продуктовый, но не нашли. Зато наткнулись на книжный, и решили заглянуть в него. Там я сразу отметил целую полку с Кораном, толкованиями сур оттуда и разного рода прочей мусульманской литературой. Была мысль купить Коран для, так сказать, общего развития, вот только мы с мамой даже Библию не осилили, какой уж Коран? Ну и это как-то странно, наверное, покупать такую священную книгу просто так? Не знаю, не хочу лезть в религиозные дебри, в конце концов, я не Снежана, у которой крайне радикальный и однозначный ответ на такого рода вопросы. По соседству, к слову, была полка с Библией и разного рода прочей христианской литературой. Вот такой вот татарский синкретизм, господа. Среди занимательного в этом книжном я нашёл в разделе учебников, рабочих тетрадей и так далее различные материалы по татарскому языку. Вспомнилось, что Вероника когда-то знала татарский. Интересно, она по таким же учебникам училась?

В магазине мама накупила карт Казани и Татарстана. Никакая прочая литература нам не приглянулась. После книжного мама отправилась в ювелирный, а я остался сидеть на лавочке. В ювелирном мама себе ничего толком не присмотрела, так что после ЦУМа пошли сразу в направлении этой пельменной. Она была совсем близко от ЦУМа, на углу двух каких-то улиц.

Пельменная была небольшим заведением, которое в такой час было битком забито людьми, причём в самом центре сидела шумная компания из пары мамаш и их детишек, которые начинали откровенно скучать, что означало, что скоро они начнут развлекать себя сами. Мы с мамой заняли единственный пустой столик. Скоро к нам подошла официантка, которая дала меню. Я его стал изучать. Помимо пельменей, вареников, каких-то экзотичных разновидностей и всякого такого, были салаты (мама мне предложила на свою долю взять, но я отказался – меня раздражают салаты), десерт, напитки и так далее.

– Да бери салат, – посоветовала мама, – наверняка же у меня будешь пробовать.

– Нет, – сказал я. – Ну их.

В итоге я заказал большую плошку фирменных пельменей, вареники и лимонад. Пока ждал заказа, смотрел на других посетителей ресторана и думал, почему же их так много? Потом сообразил, что сейчас время обеда, а во многих отелях, как и в нашем, обед в стоимость проживания не входит. Ну или кто-то решил побаловать себя фирменными пельменями, а не такими, какие в магазине в пакетах продаются. Сильнее всего меня раздражала компания тех мамаш с дитятками, которые стали развлекать себя сами – бегать вокруг стола, играя в салочки. Мамаши же проявляли к этому ноль внимания, треща между собой как сороки. Интересно, у кого первыми сдадут нервы от догонялок: у посетителей, работников ресторана, детей, мамаш или у меня?

Но когда стали приносить заказ, я успокоился – еда занимала слишком много моего внимания, чтобы тратить его ещё на какую-то мелюзгу. Да и скоро они удалились, что замечательно. Еда в ресторане мне показалась вкусной, хотя после всех тех од, что пела мама этому ресторанчику, мои ожидания явно были завышены.

После ресторана настало то, чего я ждал больше всего. Мы с мамой закупились в первом попавшемся продуктовом ларьке и направились на вокзал. Я сделал крюк до отеля, откуда забрал наши вещи. Попутно пришлось невольно унизиться и подарить ресепсионистке шоколадку – то была инициатива мамы, которую я искренне не понимаю. Это какая-то взятка, ей богу!

Когда я вернулся на привокзальную площадь, стало холодать, но незначительно. Меня это только устраивало. Мы с мамой сели на лавочку и стали невольно отдыхать после поездки и ходьбы. Я же смотрел на голубей и воробьёв и задумался: а насколько вообще нужна была эта моя поездка? Чего я в ней добился? Что поменялось? Я ведь просто ездил с мамой. Ничего примечательного и необычного. Всего лишь три дня моей довольно скучной и посредственной жизни, разве нет?

Да, всего лишь три дня моей довольно скучной и посредственной жизни. Я по этому заметно соскучился за последний год, я полагаю.

Год... Тут меня как током ударило. Я сразу залез в телефон и посмотрел на число. Сегодня было двадцать восьмое июня.

Год назад мы со Снежаной начали встречаться. Я не смог сдержать саркастического смешка. Кто же думал, что годовщину своего первого полноценного романа с девушкой я буду проводить в Казани со своей мамой? Что я настолько одичаю от своей жизни, что элементарно забуду про этот праздник, что я даже не сразу вспомню, что год назад моя жизнь сделала резкий поворот.

– Что-то не так? – спросила у меня мама.

– Вспомнил, что сегодня годовщина моих со Снежкой отношений, – ответил я.

– А-а-а… – мама задумалась. – Год, да? – она печально вздохнула.

– Год, – подтвердил я. – За год всё успело вернуться на круги своя. Ничего не изменилось.

– Но ты же вырос морально, разве нет? – спросила мама. – Ты научился тому, что такое быть в отношениях, ты пожил взрослой жизнью.

– Эти уроки мне не помогли, – честно сказал я. – Да и забыл я эти уроки уже. Да и что толку их вспоминать, мам? Прошлое не вернуть.

Как бы я ни пытался убедить Снежану в обратном всего-то несколько дней назад, это факт. Прошлое – это прошлое. Всё. Хватит. Надоело жить прошлым.

– Видимо, судьба у тебя такая, – в итоге сказала мама. – Я ведь тоже очень поздно завела отношения. И отец твой, даром, что был любвеобильным, тоже не сразу остепенился.

– Хреновая судьба, мне она не нравится, – заметил я.

– Какая есть, – мама пожала плечами. – Мы ведь всегда были одни. Ты, я, твой папа. Мы всегда жили втроём без родственников, без бабушек, без дедушек, без друзей и без знакомых. Никого к себе почти не приглашали, да и нас в гости толком никто не звал. Так что откуда тебе было знать, как заводить знакомства, отношения?.. Знаешь, год назад, когда ты мне сказал, что у тебя появилась девушка, да ещё и Снежана, о которой ты так много говорил, которую я сама лично видела и знала, что она очень славная, то я поняла, что теперь всё будет хорошо. Ты оказался в надёжных женских руках, а мне лишь оставалось поддерживать тебя до тех пор, пока вы со Снежаной не закончите учиться и не станете полноценной семьёй. Но вышло то, что вышло. Наверное, тебе нужно будет просто переступить через это, пережить, забыть это всё и начать всё однажды с чистого листа. И, возможно, что уже с другой девушкой… Когда ты рассказывал об Алине, я уж решила, что, видать, она станет твоей избранницей.

– Ещё чего, – я задумчиво покрутил ногой, которую вытащил из сандалии, чтобы дать ей волю. – Я про Алину. А про начать с чистого листа…

– Ну, это мне легко говорить в мои-то годы, – сказала мама. – Я-то понимаю твои чувства и ощущения касательно всей этой ситуации. И я уже привыкла жить без сильных привязанностей и всего такого. Подруг у меня уже мало, и с каждым годом я с ними общаюсь всё меньше и меньше. Коллеги – это коллеги, с ними не стоит заводить панибратские отношения. Родственников у нас считай что нет. Так что… Мы теперь дни в этом мире. Если со мной что случится, тебе ведь даже толком не на кого будет положиться. Только разве что на своих друзей: Диму, Лёшу, Вика. Я же не перепутала их имена? Надеюсь, они смогут тебе помочь, если что.

– Мама, не надо таких мрачных речей.

– Да я просто… – мама сделала паузу. – На работе грозятся сокращениями. Конечно, грозятся уже который год, но ведь с каждым годом я становлюсь лишь старше. И под нож первыми пойдут пенсионеры. Я, конечно, надеюсь, что меня оставят, как ценного сотрудника, но… Не знаю. Тревожно это всё.

Мама время от времени говорит о том, что пойдут сокращения, но пока что ни о чём таком речи не идёт. Я продолжаю верить, что эти сокращения никогда не настанут.

Мне же в голову засела фраза, что мы с мамой совсем одни. Звучит как-то безрадостно. И ведь всего-то год назад я верил, что жизнь стала налаживаться, что всё стало хорошо и замечательно. Но нет, Судьба всегда на всё имеет свои виды. И вот я в самом деле ощущаю это нестерпимое одиночество бытия.

Мы так сидели ещё какое-то время, пока на мне надоело мёрзнуть на скамейке и мы не пошли в здание вокзала, которое явно было построено в царские времена. В зале ожидания без труда нашли свободное место. Время было уже половина пятого, и я себя занимал тем, что разглядывал табло прибытия и отбытия поездов и электричек. Я смотрел на заветную строчку с двухэтажным поездом до Москвы. Как же уже хотелось вернуться домой!

В какой-то момент в окне я увидел, как медленно проехался двухэтажный поезд, а затем на табло появилась платформа, на которую он прибыл, и многие из сидевших в зале ожидания сорвались с места. Мама устало вздохнула – она поняла, что я сам ровно на месте сидеть не буду, так что мы с ней тоже поднялись. Я ожидал, что придётся долго добираться до нужной платформы, что она будет где-то далеко, за какими-то путями, но нет, двухэтажный поезд прибыл на самую ближнюю к вокзалу платформу.

В вагон стали пускать через минут двадцать. Обратно мы так же ехали в СВ, потому что почему нет? Это СВ встретило меня тем же уровнем комфорта и, как сейчас модно говорить, сервиса, что и то, на котором мы и приехали сюда. Я положил рюкзак на свою койку и лёг на неё. Всё, я теперь не планирую ничем заниматься ровно до тех пор, пока мы не вернёмся в Москву!

Когда мы самой разложили вещи по купе, мама решила плавно подготовиться к ужину. Так что когда поезд тронулся, на столе уже лежала нарезка, хлеб и чашки. Скоро меня мама отправила за кипятком, и к моменту, когда мы пересекли Волгу по мосту, мы уже поужинали и выпили чай. Так же к этому моменту заметно так потемнело, так что нам ничего не оставалось, кроме как лечь спать, в конце концов, всё равно вставать в шесть утра.

Я устроился в постели и пытался заснуть. Но это снова получалось так себе. В голову лезли мысли она мрачнее другой. За эти три дня в Казани я смог здорово отвлечься от всех насущных проблем, вот только они никуда не делись, мне всё ещё надо было что-то с чем-то делать, а я понятия не имел, что, как и зачем.

Я просто чувствовал такую сильную усталость, что даже толком не мог заснуть. Ужасное ощущение.

Я провалился в сон и выныривал из него постоянно. Пару раз я даже ходил в туалет, но это делу не помогало. В итоге я просто сдался и лежал. Лежал до тех пор, пока не забрезжил свет. Я сам того не заметил, как просуществовал всю эту ночь. А скоро мой телефон стал ловить стабильную связь, а потом и вовсе отрапортовал о том, что я вернулся в Московскую область.

Вот я и вернулся. Остались считанные часы до возвращения в родной дом. Как же я по нему соскучился.

Так и подошла к концу моя первая поездка этого лета.

2. Шестнадцатое собрание литературного клуба ​

А ведь однако же, что мне дальше делать?

После возвращения из Казани моя жизнь была тиха и незаметна. Днём я спал, вечером же играл с Димой, Лёшей и Виком в разные игры, потому что нам всё равно было нечем заняться.

– Хотя какое ещё, к чёрту, «нам нечем заняться»?! – спросил я сам себя. – Лёша, Витя, вам же экзамены в магистратуру сдавать!

– А, да, точно, – Лёша рассмеялся. – Ну хоть ты-то не нуди!

– Кстати, парни, – заговорил Дима. – Я тут слышал, что вы будете обсуждать в следующий раз «Лолиту». Я тогда с вами!

– Ты что, придёшь только потому что это будет обсуждение, где можно будет шутить на тему педофилии? – шутливо возмутился я.

– Ой, как будто это не ты хвалился передо мной своим файликом с заготовленными шуточками про маленьких девочек и мальчиков, – возразил мне Дима.

Тут я с ним поспорить не мог.

Первого июля я отправился в университет, чтобы проставить печати в зачётную книжку, причём отправился туда не один, а с мамой. Идея была в том, что в тот же день я хотел поехать смотреть новые станции метро на южной оконечности красной «ветки», а так как мы с мамой два упоротых фаната метро, то решили отправиться туда вдвоём, а на полпути заехать в университет, потому что мою маму накрыло лёгкой степенью ностальгии.

– Я не была в университете с того дня, когда мы с тобой вдвоём подавали на физический факультет, помнишь?

– Да, помню, – ответил я. – Можем туда заехать, кстати. Я даже придумал, как. Сейчас же у нас приёмная комиссия, и мы туда проникнем как абитуриент с мамой… У нас же сохранились копии аттестатов?

В итоге проникновение на территорию университета прошло без сучка и задоринки, вот только погулять по территории не вышло – шёл проливной дождь. Вообще в Москве была очень дурная погода. После тропической жары июня настала прохладная осенняя погода с бесконечными дождями и ливнями. И пока в новостях показывали, как Европа, Америка, азиатская часть России и многие другие части света задыхаются от жары, духоты и так далее, в европейской части России была полноценная осень, хоть и тёплая. Так что мы с мамой быстро дошли до моего корпуса, где я моментально смог проставить все печати, а потом отправиться с мамой в путешествие по метро.

Ну а кроме первого июля, я никуда толком не вылезал, так что странная погода меня вообще не волновала. Разве что окна приходится держать полузакрытыми, а то ночью спать с открытыми окнами стало невозможно – замерзаю, однако! Да, я сказал, что днём сплю, а теперь про ночь сказал. Никакого противоречия – если я не сплю, то играю. Если не играю, то сплю. Что мне ещё прикажете делать? Искать себе девочку? Смешно, но только как? Я за весь шестой семестр доблестно пролюбил все варианты, так что остаётся лишь уповать на литературный клуб.

«Лолита» была дочитана, так что я читал записи Снежаны. Я их дочитал в середине первой недели июля, после чего мне оставалось лишь жить как-то дальше и внимательно следить за развитием событий вокруг самого себя. А вокруг меня ничего не происходило – мама вышла на работу, парни вечерами играли со мной в игры, а я, знай себе, валял дурака. А, в те дни ещё развлечением было смотреть Кубок африканских наций и очередную Копу Америку. Слава богу, что из-за часовых поясов их показывали в разное время, и друг на друга они не накладывались. А, ещё в перерывах между матчами показывали тысячи репортажей в духе «годовщина сенсационной победы нашей сборной на домашнем чемпионате мира». За всеми этим событиями я настолько забыл, что наша сборная, вообще-то, чемпион мира, что был свято уверен, что чемпионат выиграл кто-то другой.

Единственная вещь, которая меня радовала, это приближающееся собрание литературного клуба. Только оно могло бы меня хоть как-то приободрить и разорвать своим проведением рутину бытия. Ничего не делать надоедает ужасно быстро, и я с горя даже начал мыть посуду по дому, пылесосить и развлекать себя другими способами. Очень хотелось спросить у Снежки, как она поживает, вот только она бы мне вряд ли ответила. Хотелось ещё узнать, как там Алина, но я знал, что рано или поздно она мне сама напишет и отрапортует о своих злоключениях.

О себе она напомнила третьего июля, когда она написала мне в личку «Привет, как дела?» Я ответил: «Нормально». Она: «Ясно, что делаешь?». Я тогда взял быка за рога и прямо спросил: «Алина, тебе чего-то от меня надо?» «Нет, я просто так пишу», – сказала она. С одной стороны, я был польщён, вот только такое внимание меня напрягало. Алина не была той девушкой, с которой я бы хотел так переписываться, вот только вариантов у меня всё равно не было.

Вот только потом Алина во что написала: «Я тут что подумала». И пока она набирала, что же она такое подумала, я стал готовиться к худшему – Алина может до чего угодно додуматься. В итоге её послание оправдало мои ожидания – она действительно написала какую-то ерунду:

«В журналах я читала, что мужчины влюбляются в жизнерадостных, энергичных и милых девушек, которые одеваются притягательно. Вот только я тут думала о Снежане, и поняла, что она и до знакомства с тобой, и после, не выглядит такой уж жизнерадостной, энергичной, а одевается вообще как мальчик. И я запуталась, как оно на самом деле бывает. Всё-таки эти статьи советы, как бы, давали. Так какой образ нужно стремиться создавать?»

Я пару раз перечитал послание Алины, пытаясь понять, это она сейчас серьёзно или нет. Я, помнится, последний раз видел, как девушки следуют советам из женских журнальчиков, только в аниме, и там это всегда подавалось как часть шутки, где сначала девочка начитается такой дури, а потом делает смешную фигню. Но даже этот штамп начал потихоньку отмирать – кто сейчас вообще читает женские журналы? Но это Алина, а уж этой-то может что угодно в голову прийти.

Решив ответить более-менее серьёзно, я ей напечатал:

«Я тебе так скажу: в жопу образы. Нужно быть самим собой. Ну, я, лично, не стараюсь никакого образа создавать. Я просто стараюсь быть самим собой, когда дело доходит до именно попыток свиданий с девушками. Помню, когда-то мне мой хороший приятель – не Дима, сразу предупреждаю – предложил вот что: он мне рассказывает байки из своей жизни, а я их выдаю за свои, чтобы впечатлить девушек. Но мне такой вариант не понравился – это я становлюсь другим человеком, который не я сам. А мне попросту тяжело быть не самим собой. Мне... ну, совесть претит изображать кого-то. Понимаешь, да? Да и у разных парней разные предпочтения в девушках. Кто-то любит весёлых и шебутных. Кто-то – нежных, тихих и ласковых девушек. Нужно поддерживать образ самого себя. Звучит пиздец банально, но... Доверять журналам – вообще то ещё занятие, как по мне. Я просто в последнее время часто натыкаюсь на разные интернет-статьи для парней с аналогичным содержанием, но понимаю, что это – не для меня. Если вкратце: по-настоящему происходит много как, а образ нужно создавать тот, с которым будет проще всего жить с самим собой. Хотя одеваться притягательно – это хорошо, тут я спорить не буду».

Алина меня поблагодарила за совет, а потом написала, что будет стараться меньше обижаться. Тут я очень сильно сомневаюсь, что у неё что-то выйдет. Я её так и написал: «Поменьше обижайся, а то вся твоя семейная жизнь будет бесконечным битьём посуды об головы всех подряд». На что получил такой ответ:

«На самом деле, я мечтаю об одном скандале с мужем с битьем посуды (но только об одном). Остальные не нужно делать настолько горячими».

Она дура, да? Лучше вообще без скандалов, особенно с битьём посуд. Я иногда думаю, что она лишь притворяется дурочкой, но каждая такая фраза заставляет меня забирать свои слова обратно. Я её так и спросил: «Что значит «об одном скандале? Чтобы у тебя в жизни был целый один скандал?» Получил ответ: «Нет, типа, что скандалы могут быть не такими яркими, но один такой точно надо устроить». Точно бестолочь.

В следующий раз Алина напомнила о себе буквально на следующий день, четвёртого июля. Я ничего не делал, никому не мешал жить, и тут внезапно снова Алина выходит на связь. И пишет:

«Можно я с тобой кое-какой эксперимент проведу?»

Я вздохнул и написал, что «да, можешь». Тогда она мне поведала историю:

«Я гуляла с подругой по магазинам вчера и наткнулась на один дивный кружевной наряд нижнего белья. Купила. Отправила Вите. А он не прокомментировал. Вот сижу теперь и думаю, что не так? Вещь не классная или с Витей что то не то…»

«С Витей что-то не то», – сразу я ей написал.

А потом сказал вслух:

– Так, секундочку, какой ещё, в жопу, Витя?!

«Ты что, опять сошлась с этим идиотом?» – написал я ей и даже не постеснялся поставить гневный смайл в конце сообщения.

«Ну типа да», – и раскаивающийся смайлик.

Господи ты боже мой, Алина вообще не учится на своих ошибках. Почему опять Протопопов возникает на страницах моей истории в качестве хахаля Гладышевой? Ты же планировала с ним порвать окончательно и бесповоротно, что опять у тебя пошло не так? И почему это снова становится моей проблемой?

«Короче, что бы ты сказал, если бы тебе прислали вот это? Мне кажется нельзя взять, посмотреть сообщение и потом совсем ничего не написать».

И под этим сообщением было фото чёрного кружевного боди, но не на Алине, а висящим на стенке.

«Если бы это мне прислала моя девушка, я бы ответил «лучше бы ты прислала его на себе» или типа того, – написал я. – Если бы мне это прислала моя подруга или знакомая, я бы поинтересовался: «А тебе есть перед кем в нём ходить?» А если бы это прислала ты... Я бы сразу почуял подвох».

Алина мне так ответила:

«Я написала, что он увидит меня в нем после возвращения из стажировки. Но до этого я выбирала пояс для чулок, и он мне активно помогал. Тогда я присылала на себе».

Так, Алина, я потерял нить повествования. Какая ещё стажировка? Это он туда укатил? Или ты? Алина, не переписывайся со мной так, будто я знаю о твоей личной жизни столько же, сколько и ты. Ладно, эти вопросы я ей задам потом, пока что насущное.

«Ох, и как давно он не отвечает?» – спросил я.

«Полдня где-то, – ответила она. – Причём я потом написала под вечер что-то там насчёт конфет, которые ему сегодня подарила, когда мы с его пёсиком гуляли. И он то сообщение прокомментировал. А вот это бельё – нет. Не понимаю!»

«Может, он просто мудак? – предположил я. – И попробуй отправить ему ещё раз, но уже на себе. Я бы так и думал: «Пусть эта женщина шлёт сразу на себе, что она, дура, что ли?»

«Ха-ха-ха, – и ещё парочку смеющихся смайликов. – Кстати, знаешь? Он мне подарил единорожка, чтобы я с ним спала и не так сильно скучала по Вите. Это так мило…»

Ох, твою мать. За что мне всё это?..

***

Я открываю свой взгляд от пустоты и смотрю в экран. Я продолжаю свой сизифов труд по написанию странного текста, непонятного романа, в котором нет цели, а только сам путь. Текст существует ради самого текста, а подобие сюжета нужно лишь для того, чтобы переходить от одной философии к другой. Такое имеет право на жизнь, но не честнее ли тогда не играть в сюжет, а просто вываливать раз за разом философские факты без смысл и содержания?

Получается странный файл размеров под сотню страниц. Какие-то странные рассказы с полубезымянными героями, которые что-то делают, куда-то ходят, но много-много разговаривают между собой. Объединить бы эти рассказы воедино… Хотя они и так имеют общую структуру, общую задумку и общую тематику – поиск себя в этом нелёгком мире. Ничего другого мне, по большому счёту, неинтересно.

Хотя вот тут какой-то романтический рассказ об отношениях. А тут – странная недо-эротика. И разговоры всё больше о чувствах, о привязанностях и о том, как хорошо, когда есть кто-то в этом холодном мире, кто согревает тебя теплом своей жизни.

Я их иногда перечитываю и думаю, что с этим добром делать. У меня предостаточно свободного времени, так что кладу руки на клавиатуру и продолжаю свой труд. У меня в голове родилась новая мысль – надо дать ей возможность выплеснуться электронными чернилами на лист вордовского документа.

***

Шестого июля, в день собрания клуба, была относительно неплохая погода: было облачно, светило солнце, дул приятный ветерок. Быть на улице было одним удовольствием. Закупился в магазине у дома вкусностями и отправился в библиотеку. Как я и ожидал, она была полупустой, а пятый этаж поразил меня абсолютной пустотой и гробовой тишиной. Кабинет литературного клуба был закрыт, так что я пошёл выпрашивать ключи в служебные кабинеты. Но и они были заперты. Я вздохнул, сел на лавочку рядом со входом в кабинет клуба, написал Виктору, что на этаже вообще никого нет и надо, возможно, ключ где-то ещё брать, и стал ждать хоть кого-нибудь. Я бы так просидел незнаком сколько, если бы в коридоре не появилась девушка. Так как свет в коридоре исходил из окна, а девушка шла со стороны окна, то я не сразу смог её разглядеть. Лишь когда она подошла ко мне, я её увидел и буквально застыл на секунду от шока – передо мной была Василиса Орлова собственной персоной.

Она повернула ко мне голову и стала меня рассматривать. Я же смотрел на неё в ответ, стараясь делать вид, будто я не знаю о том, кто это такая. Вот только…

– Не делай такую мордочку, будто ты меня не знаешь, – сказала Василиса и села рядом со мной. – Кто: Алина или Снежана?

И без уточнения было ясно, что именно подразумевала она: «кто тебе рассказал обо мне?» Я же ответил честно:

– Обе. Алина показывала фото, а Снежана упоминала пару раз в разговорах. Я ничего такого не знаю.

Это была наглая ложь, и я надеялся, что Василиса купится на это. Ситуация стала очень странной – чего Василисе понадобилось в клубе?

– Ну, не похоже, что ты мне врёшь, – однако Василиса была удовлетворена моим ответом. – Я так понимаю, мы друг другу можем не представляться? Как удобно, – она рассмеялась.

– А ты от кого про меня узнала? – я только сейчас сообразил, что надо было с этим вопросом не тянуть, хотя я примерно представлял себе ответ на данный вопрос. – Алина или Снежана?

– Обе плюс Света. В жизни ты не такой, каким тебя описывали.

– И каким меня описывали?

– Я ожидала чего-то более… – Василиса задумалась. – Значимого? Необычного? Ты же смог как-то покорить сердце Снежки, в тебе должно было быть что-то, что заставляет девушек влюбляться без памяти.

– Это ты не по адресу зашла, точно тебе говорю! И вообще, ты не предполагала, что это «нечто» у меня может таиться где-то в моей душе?

– Ну только если, – тут Василиса замолчала, потому что раздался звонок на её телефон. Она его достала и принялась говорить по ему.

Пока она разговаривала, в коридоре появился Миронов. Заметив меня, он помахал мне рукой, а когда подошёл, то пожал руку и кивнул на Василису, которая ещё общалась.

– Я эту милашку не помню, – шепнул он мне.

– Я с ней только что сам познакомился, если что, – и это была чистой правдой. – И вообще, Дима, ты сюда что, знакомиться пришёл или книги обсуждать?

– Я сюда пришёл шутить про лолей, – честно сказал он. – Хотя книгу прочитал.

– Страх какой…

Тут Василиса закончила разговаривать, и Дима встал напротив неё и уже было собрался представиться, как она ему сказала:

– Можешь, Дима, не представляться, я про тебя предупреждена.

Тот застыл с перекошенным лицом, после чего он повернулся ко мне:

– Ты про меня проболтался?

– Ни в коем разе! – опешил я.

– Не бойся, у меня свои источники информации, Миронов, – Василиса странно как-то смотрела на Диму. А потом я сообразил: примерно так друг на друга смотрят самцы перед дракой за самку и территорию.

– Ладно, ребята, не ссорьтесь, – попросил я. – Дима, некоторые вещи тебе лучше не понимать – так лучше будет, ладно?

Тот закатил глаза, но промолчал. Он прислонился к стенке напротив нас с Василисой и скрестил руки на груди. Василиса угукнула, смотря на меня. Это что, одобрение моей миротворческой миссии?

– Ладно, таинственная незнакомка, а ты книжку-то прочитала хоть? – насмешливо поинтересовался Дима.

– Нам её задавали читать на уроках литературы двадцатого века, – сказала она. – Более того, друг мой ехидный, я ходила на лекции по творчеству Набокова, – она достала из своей сумочки тетрадочку на кольцах. – Даже записала кое-что о нём, о его жизненном пути – словом, те вещи, которые помогут лучше понять «Лолиту», её авторский стиль, задумку, жанровую стилистику и так далее.

– Мать твою за ногу, я думал, это место, где все бухают чай и кушают тортики, а не на полном серьёзе занимаются обсуждением книг! – Дима в панике схватился за голову. – Ты куда меня притащил, изверг?!

– Я тебя притащил? – возмутился я. – Это ты сам сюда притащился! Услышал про маленьких девочек и притащился как заправский педофил!

– Мальчики, не ссорьтесь, – хихикнула Василиса. – И что, у вас это всегда так? – спросила она меня.

– Ну, этот появляется практически никогда, – ответил я. – Но да, мы и в самом деле в основном валяем дурака, а лишь потом вспоминаем про книги.

Тут я увидел, что в коридоре появилась ещё две фигуры, одна из которых оказалась Виктором, а другая – Мариной. После рассказа Виктора о характере отношений между этими двумя, мне было как-то особенно больно видеть их вместе. Я мог лишь верить, что уж между собой-то у них нет никаких трений и переживаний. Виктор с нами поздоровался, обменялся со мной и Димой рукопожатиями, после чего открыл дверь и ушёл относить ключи. Мы зашли в комнату, где я сразу принялся расставлять столы, а Дима мне в этом помогал. Когда мы расселись (я – на своё обычное место во главе стола полу-спиной ко входу, Дима неподалёку от меня, а Василиса с Мариной где-то напротив меня), в кабинет вернулся Виктор.

– Извини, не представишься? – поинтересовался у Василисы Вик.

– А, точно, забыла, – Василиса кивнула. – Орлова Василиса, МГУ, факультет журналистики, пятый курс.

– Орлова… – Виктор будто бы что-то вспомнил. – О, точно! Орлов Валера!

– Да, это мой двоюродный брат, – ответила она. – Собственно, так я на ваш клуб не вышла. Но пока у меня была учёба, я, к сожалению, не могла к вам приходить. Теперь же у меня есть время, чем я и решила воспользоваться.

– Рад это слышать, – Виктор был самой галантностью, а Василиса улыбалась такой умной улыбкой, что выглядела как преподавательница по литературе, которая решила устроить нашему клубу контрольную проверку на профпригодность.

Когда я выложил на стол бутылку минералки и купленные конфетки, в кабинет зашла ещё одна девушка. Она была высокой, худощавой, несколько нескладной, в больших круглых очках, под которыми были большие голубые глаза. Волосы были короткими, даже короче моих. Она была миловидной, и чем-то напоминала перепуганную сиамскую кошку.

– Здра-авствуйте, это же литературный клуб? – спросила она.

– Он самый, – ответил Виктор. – Проходи, не стесняйся.

Девушка зашла, села справа от меня.

– Ой, точно! – она что-то вспомнила. – Я же не представилась! Полина Колесниченко. И, ну, я не из вашего вуза…

– А, ты на это не обращай внимание, название вуза теперь просто для галочки нужно, – сказал я. – Оно теперь как дань истории.

– Я, например, вообще из МГУ, – сказала Василиса.

– А я из РХТУ, – добавила Марина.

После чего мы все представились Полине. Та кивала нам, хотя я понимал, что всё равно она нас всех не запомнила.

Пока мы представлялись, в кабинет зашёл тот, кого я очень давно хотел увидеть – Ферзёв Алексей триумфально возвращается в литературный клуб после года отсутствия.

– Бог мой, какие люди! – сказал Виктор. – Лёша!

– Да, я вернулся, дети мои! – Алексей первым делом пошёл мне пожимать руку. Я ради такого даже встал со стула, а он меня даже приобнял на радостях. – Вот ты точно не изменился за тот год, что я тебя не видел, приятель!

Я что, в самом деле Лёшу не видел целый год? Ужас.

Однако тут я заметил, что вслед за Лёшей в кабинет зашли четыре девушки. Они все были очень хороши собой, одеты стильно и модно. Я посмотрел на Лёшу, затем на тех девушек.

– А, да, эти девчата со мной, – ответил он.

Твою мать, Лёха, это что за гарем ты припёр с собой? От такого шока я рухнул на своё место.

– О, это же Вик! – сказала одна из девушек и показала на Виктора.

– Привет, Вик! – хором сказали девушки.

– Что?! – возмутился я. – Виктор, это что за предательство сурового мужского духа одиночества и саморазвития? Почему у тебя тоже есть гаремчик?

– Я не хочу слышать ничего про какое-то там одиночество саморазвития и предательство от человека, у которого была девушка! – ответил мне Виктор, который вжался в стул. – Лёша, я думал, эти девочки больше не появятся в моей истории… Что они тут делают?..

Тут я кое-что вспомнил.

– А, вы же те подружки Лёши, с которыми вы развлекались в Челябинске! – вспомнил я.

– Веселились, – сказала одна из подружек.

– «Развлекались» звучит пошло, – пояснила вторая.

Эти две подружки друг на друга похожи. Сёстры?

– Ничего себе какие подробности ты помнишь, – удивился Лёша. – Но да, я именно о них говорил когда-то там. Или не я? Или это был Вик?

Короче говоря, Лёша сел между Виктором и Димой, а девчата Лёши расселись по правую руку от Полины. Они начали представляться, но их имена я, хоть убей, запомнить не мог. Их было слишком много, они были слишком одинаковые, так что я их стал называть просто Подругами Алексея и порядковый номер. Так, я узнал, что Первая Подруга Алексея была его одноклассницей, которая осталась учиться в Омске. Вторая и Третья Подруги Алексея являются близняшками.

– Только не смейте говорить, что мы не похожи; вообще-то, близнецы бывают разными! – сказала Вторая Подруга Алексея.

Да я и не хотел ничего такого сказать.

Четвёртая же Подруга Алексея ничем таким вроде бы не выделялась, так что про неё я сразу же позабыл.

Пока все друг с другом знакомились, в кабинет зашёл ещё один парень. Высокий, стройный, смазливый, на голове красовалась кепка как у советского тракториста, рубашка в клетку была полузаправлена в брюки, а галстук был полураспущен. Почему-то он мне напомнил какого-то японского саларимена, которого взяли в плен пираты, а потом зачем-то русская мафия ему на голову нахлобучила вышеозначенную кепку.

– Всем привет! – он помахал нам рукой, после чего повесил кепку на стойку для курток и, как ни в чём не бывало, пошёл здороваться с парнями, начав с меня. – Константин, – представился он мне.

– Ага, рад знакомству, – я представился в ответ. – Стоп, Константин?

– Можно просто Костя, – сказал и пошёл знакомиться с другими парнями.

Пока он пожимал им руки, я задумался, где я мог слышать это имя. Костя, Костя… Оно же где-то мелькало уже, но я хоть убей не помню, где…

Пока я думал, мне настрочил сообщение Дима:

«Какой-то он слишком самодовольный для новичка».

Я не мог с ним не согласиться – Костя, как и любой более-менее красивый парень, меня уже инстинктивно раздражал и бесил. Он сел между Василисой и Виктором.

– Кстати, кто тут откуда? – поинтересовался Костя, когда он со всеми перезнакомился. – Просто я сам получил диплом этого вуза, и теперь вот в магистратуру поступаю.

– Аналогично, – хором сказали Лёша и Виктор.

– О, и куда вы поступать будете? – поинтересовался у них Костя.

– Я на кафедру теории механизмов и машин, – сказал Виктор.

– О, звучит здорово, – это уже сказал я. – Я думал, ты останешься на приборостроении.

– Э, сложная история, – Виктор нервно хохотнул.

– А, да, точно, у кафедры теории механизмов и машин нет бакалавриата, – заметил Костя. – А ты, Лёша?

Он что, уже запомнил все имена?

– Я вообще планирую в МИФИ поступать, – сказал Лёша.

– О, звучит серьёзно, – Костя кивнул. – То есть, никто из вас не планирует продолжать обучение по специальности?

– Что значит «никто из нас»? – я почувствовал, что в моём голосе было слишком много раздражения.

– А, точно, я же не поинтересовался у вас, девчата, – Константин проигнорировал мой выпад и посмотрел на девушек.

– Я вообще уже закончила учиться уж давно как… – заметила Полина.

Я осмотрел её. То есть, ей уже где-то за двадцать три – двадцать четыре… Бог мой.

– У нас с девчатами ещё два года впереди, – ответила Четвёртая Подруга Алексея. – У нас специалитет, и мы учимся шесть лет.

– У меня год, – сказала Василиса. – И у меня очно-заочное, учиться буду пять лет.

– Я уже нашла работу, но я попробую поступить в магистратуру своей кафедры, конечно, – сказала Марина.

Я, конечно, не девушка, но…

– Я только перешёл на четвёртый курс, но планирую продолжить обучение на своей кафедре, – сказал я.

– А где ты учишься, напомни? – Костя посмотрел на меня, но ответить я не успел – в кабинет зашли Яна с Дианой.

– Ни хрена себе тут столпотворение! – сказала первым делом Диана.

– Да, давно такого аншлага не было, – согласилась Яна. – Всем привет!

Пока все здоровались с Яной и Дианой, я быстренько всех пересчитал. И в самом деле, нас оказалась, немного немало, четырнадцать человек! Я давно такого ажиотажа не помню.

– Это что, получается, все на «Лолиту» пришли? – спросила Диана, когда они сели за стол. – Бог мой, такое ощущение, что в следующий раз надо обсуждать какую-то откровенную порнографию.

– Но ведь в «Лолите»… – начала говорить Марина, но Диана её перебила:

– Да-да, я знаю, но просто серьёзно, какого чёрта?

– Я точно сюда пришёл только чтобы угарать, – сказал Дима.

– С тобой-то всё ясно, – Диана смерила Диму холодным взглядом, а я вспомнил, что она-то с ним знакома по новогоднему собранию.

– Я вообще сюда в первый раз пришла, – сказала Полина.

– Мы тоже здесь впервые, – сказала Первая Подруга Алексея.

– И я, – добавила Василиса. – Просто, Диана, так уж совпало, что это первое собрание после сессии. Все с чистой совестью моего теперь тратить своё драгоценное время на разного рода ерунду.

– Ну, логично, но всё-таки как-то странно… – Диана скрестила руки на груди. – Ладно, мы ещё кого-то… – тут она уставилась на Лёшу. – Лёша!

– Да, это Лёша, – подтвердила Яна. – Не кричи, Диана, а то спугнёшь его.

– Я вам что, зверёк какой-то, что ли… – Лёша рассмеялся. – Никуда я не денусь, не переживайте. Всё, я теперь намерен ходить на собрания, му-ха-ха! И я, как лидер…

– Эм, не хочу показаться грубым, но теперь у нас другой лидер, – заметил я. – Да, Виктор?

– Ну, типа, да, Лёша, ты теперь у нас не главный, – Виктору было явно тяжело такое говорить.

– Эх, всего-то год не появлялся, а меня уже свергли, – Лёша покачал головой. – Кошмар какой!

– Ладно, что там с книгой-то? – спросила Марина. – Обсуждать будем?

– Да кому это надо вообще, Мари? – веселился Дима. – Давайте лучше чайку попьём.

– Да-да, сейчас сделаю, – Виктор встал и направился к электронному чайнику.

– А вообще почему за чай у нас отвечает парень? – возмутился Дима. – Виктор, раз ты теперь у нас глава, заведи нам какую-нибудь горничную, чтобы она такая приветствовала каждого и такая… э-э-э… – он посмотрел на меня. – Слушай, ты у нас тут аниме постоянно смотришь, как там в аниме горничные приветствуют своих господ?

– Окаеринасай? – предположил я.

– Они там ещё приветствуют как-то… – Дима пытался вспомнить.

– О, точно! – я хлопнул по столу. – Окаеринасаймасе, госюдзин-сама!

– Это сейчас поливановское произношение, что ли? – спросила меня Марина.

– Ну, да, я почему-то стараюсь использовать его, хотя знаю, что оно не совсем корректно, – сказал я.

– Короче, нужна горничная, – постановил Дима.

– Боюсь, с этим ничем помочь не могу, – Костя развёл руками. – Костюма горничной у меня под рукой не завалялось.

– Может, сказать парням, что мы не согласны переодеваться в горничных? – сказала Василиса, глядя на девчат.

– Почему мы вообще обсуждаем горничных на собрании, посвящённым «Лолите»? – спросила Яна. – И вообще, горничные – это что-то такое патриархальное…

– О, феминистка! – Костя повернул к Яне голову. – Кошмар какой!

– Да не феминистка я! – возмутилась Яна. – С чего вы это все взяли?

– А не ты ли чуть ли не первой репликой на своём первом собрании сказала «Меня зовут Яна, и я – феминистка»? – напомнил Лёша.

– Да не было такого! – сказала Яна. – Точно вам говорю, не было!

– Вот народ, – Лёша посмотрел на меня и Виктора, – вот вы же точно помните, что она феминистка?

– Было дело, – сказал Виктор. – То есть, я не помню, говорила ли она об этом прямо, но я точно знаю, что Яна – феминистка.

Я кивнул. И вообще, Яна, не пытайся себя как-то отмазать, быть феминисткой в наше время можно и модно.

– И вообще, ты что-то против феминизма имеешь, Константин? – Яна улыбнулась ему, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Я бы сказал, что имею, но это место слишком культурное для таких шуток, – Костя рассмеялся.

– Ой, мы тут будем обсуждать «Лолиту», и эти листы, – Дима потряс парой бумажек (откуда он их достал), – вовсе не мои умные мысли, а шутки на тему маленьких девочек и всего такого!

– Точно, маленькие девочки, – сообразил Лёша. – Может, начнём уже?

Я тогда достал из рюкзака свою книгу и поставил на стол. Что меня поразило, когда я взял книжку с полки, так это то, что на её суперобложке была изображена обнажённая нимфетка. Я понимаю, что эта книга была издана в лихие девяностые, но тогда вообще, что ли, не следили за нравственностью? В наше время никто бы в здравом уме не выпустил даже просто обложку с голыми сиськами взрослой женщины, а тут – обнажённая нимфетка!

– Ладно, девочки и мальчики, кто вообще прочитал книгу? – спросил Виктор.

Руку подняли все, кроме Четырёх Подруг Алексея.

– Ничего же страшного, что мы не читали? – поинтересовалась Вторая (или Третья) Подруга Алексея.

– Конечно, нет, – ответил Лёша. – У нас тут в этом плане абсолютная демократия: можешь читать, можешь не читать, можешь вообще что-то другое читать.

– Вон этот вот постоянно толкает пространные рассуждения по поводу и без, – Диана ткнула в меня пальцем.

– Что значит «вот этот вот»? – я поднял бровь. – У меня, вообще-то, имя есть!

– Ладно, что там с книгой? – напомнила Марина. – Мы обсуждать будем?

– Давайте лучше лолей обсудим, – Дима явно решил взять на себя роль главного юмориста. – Маленькие девочки лучшие!

– Дима, не говори это, а то за нами приедет полиция! – опешила Диана, которая явно смогла проникнуться атмосферой лёгкого безумия.

– Маленькие мальчики лучшие? – изменил «лозунг» Дима.

– Стало ещё хуже! – возмутился я. – У нас тут не католический конклав для таких лозунгов.

– О, шуточку про католических священников уже пошутили, – Дима сразу схватился за свои листки, достал карандаш и вычеркнул что-то. Я думал, на этих листах ничего не написано! Неужели Дима не шутил про целый сборник шуток?!

– Так, конклав, мы вообще будем книгу обсуждать? – призвала нас в который раз Марина.

– А что там обсуждать? – сказал я.

– Бог мой, неужели тебе опять не понравилось? – всплеснула руками Диана.

– Что значит «опять»? – я приподнял бровь. – «Нулевую Марию» я люблю, «Похороните меня» тоже прочитал с удовольствием, а «Уловку» не читал. Когда я в последний раз был недоволен книгой?

– Это было давно, тут он прав, – сказала Яна. – Так что не надо на него напраслину наводить.

– Ой, ладно, – Диана успокоилась, – давай, говори, что там не так с книгой.

– Да я бы вообще хотел начать немного не с книги, а с общих тем, которые нельзя просто не обсудить во время обсуждения «Лолиты». – А именно… – я достал свои листки с конспектами. – Давайте поговорим о педофилии и о романтических или же сексуальных отношениях с несовершеннолетними.

– Давай не будем, – шепнул Виктор.

Я осмотрел всех и, поняв, что меня будут слушать, начал говорить:

– Очевидно, данный вопрос очень скользкий, и у человечества, как бы странно это ни было, всё ещё нет единого ответа на данный вопрос, – я назидательно поднял палец. – Чтобы вы понимали, природа делает людей способными к размножению уже в тринадцать-четырнадцать лет, когда мозги и понимание жизни не сформировано. Проблема только в том, что в наше время и в двадцать-то лет многие люди те ещё инфантилы, но это не главное. Хоть секс с излишне молодыми девочками и мальчиками имел место быть на протяжении всей истории человечества как вида, проблемой это стало только в последние несколько десятилетий. Ещё даже век назад секс с несовершеннолетними девочками не считался чем-то зазорным. Сейчас же мораль изменилась, и, очевидно, что это хорошо, так как секс очень плохо влияет на неокрепшую женскую головушку. Да и на мальчишескую тоже. Яркий пример такого вот отношения – автор «Алисы в Стране Чудес», Льюис Кэрролл. Ну, да, это было не век назад, а полтора века. Нет, он не трахался с маленькими девочками, однако известно, что он, будучи взрослым мужчиной, активно играл – просто играл! – с девочками в возрасте десяти-двенадцати лет, причём не с какими-то левыми девочками, а с девочками своих знакомых и друзей. И когда говорю «играл», то подразумеваю, что фотографировал их в таких одеждах, в каких даже в современном «Плейбое» стесняются показывать.

– Что, серьёзно? – удивилась Яна. – Я не знала…

– Ну, кое-где он, конечно, гиперболизирует, однако факт увлечения Кэрролла молодыми девочками является неопровержимым, – сказала Василиса. – «Увлечение» – громко сказано, но он явно больше любил маленьких девочек, чем остальных взрослых. Ладно, продолжай, – «разрешила» мне Василиса.

И я продолжил:

– Так откуда вообще растут корни у тяги к молодым? Очевидно, что это не столько какая-то сексуальная девиация, сколько требования природы, которая заложила очень простой алгоритм: «плодись и размножайся, пока молодой или пока можешь». Очевидно, что молодые девушки более привлекательны с точки зрения продолжения рода – они ещё молодые, они могут вынашивать и рожать ещё очень долго. Плюс, давайте скажем мысль, за которую в наш век всеобщей толерантности, могут сожрать с говном: молодые девушки очень красивые. И тут я ступаю на очень скользкую дорожу, потому что если я сейчас выдам фразу в духе «школьницы выглядят такими очаровательными, прекрасными, у них милые личики, не обременённые проблемами жизни», то меня же посчитают извращенцем, разве нет? Но ведь это правда так! В массе своей школьницы выглядят замечательно! А с учётом того, что в наш относительно сытый век, девушки могут спокойно сформироваться рано, то они выглядят как фотомодели уже в четырнадцать-пятнадцать лет! И тогда ты смотришь на красотку, а в голове такой мыслительный процесс: «Ей уже есть восемнадцать? А хотя бы шестнадцать?» Кстати говоря о. Я же правильно понимаю, что «совращение несовершеннолетних» означает не то, что до восемнадцати ни-ни, а то что до шестнадцати ничего такого нельзя?

– Вообще да, – сказал Дима. – Уголовный кодекс, статья сто тридцать четыре, «Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста».

– Почему ты, чёрт возьми, помнишь весь уголовный кодекс наизусть?.. – произнёс я. – Зачем оно тебе?

– Во-первых, в жизни пригодится, – ответил Дима. – Во-вторых, конкретно данную статью я специально выучил и распечатал к этому собранию, а так же ряд аналогичных статьей, связанных с тематикой педофилии. Итак, «половое сношение»…

– Дима, если нам надо, мы сами прочитаем уголовный кодекс, можешь не зачитывать его, – попросил его Виктор. – И мы поняли шутку… Так что ты там говорил? – Вик посмотрел на меня.

– Я хотел сказать, что ведь именно возраст сексуального согласия накладывает некоторые ограничения на, например, показ сексуальных отношений между подростками, – заговорил я. – И именно поэтому в той же самой Японии жанр «лоликон» и существует – у них же, в конце концов, возраст согласия аж тринадцать лет, а в тринадцать лет девочки ещё выглядят юными и…

– Уголовный кодекс, статья двести сорок два точка один, «Изготовление и оборот материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних», – прервал меня Дима. – Примечание один: «Под материалами и предметами с порнографическими изображениями несовершеннолетних в настоящей статье и статье двести сорок два точка два настоящего Кодекса понимаются материалы и предметы, содержащие любое изображение или описание в сексуальных целях: полностью или частично обнаженных половых органов несовершеннолетнего; несовершеннолетнего, совершающего либо имитирующего половое сношение или иные действия сексуального характера; полового сношения или иных действий сексуального характера, совершаемых в отношении несовершеннолетнего или с его участием; совершеннолетнего лица, изображающего несовершеннолетнего, совершающего либо имитирующего половое сношение или иные действия сексуального характера».

– Серьёзно, мы дали Диме зачитать целый абзац из статьи? – сказала Яна после небольшой паузы.

– Пункт два, – продолжал вещать Дима: – «Не являются материалами и предметами с порнографическими изображениями несовершеннолетних материалы и предметы, содержащие изображение или описание половых органов несовершеннолетнего, если такие материалы и предметы имеют историческую, художественную или культурную ценность либо предназначены для использования в научных или медицинских целях либо в образовательной деятельности в установленном федеральным законом порядке». Так что, товарищи, у нас тут всё легально!

– То есть, я могу спокойно прочитать абзац своего мнения, главная мысль которого «в лоликионе участницы не выглядят на тринадцать лет, а зачастую выглядят моложе своих лет»? – спросил я.

– Я бы остерёгся, – ответил Дима. – Понимаешь, в законах ничего такого не сказано про прочтение всего этого добра, но… Сам понимаешь, у любого здравомыслящего…

– А что такое вообще «лоликон»? – спросила одна из Подруг Алексея. – Или я вообще так это слово назвала?

– О, мой бог … – прошептал Виктор.

– Как ни странно, но к нашему предмету обсуждения, а именно к «Лолите», жанр «лоликон» имеет прямое отношение! – я поднял палец вверх – наконец-то речь зашла о чём-то, в чём я точно уверен. – Слово «лоликон» образовано от двух слов: «Лолита» и «комплекс». Не спрашивайте, как слог «ком» превратился в «кон» – японский язык странный. Термин означает как раз тягу к маленьким девочкам, или же целый жанр, посвящённый тематике отношений с нимфетками. Так же термин «лоли» в значении «маленькая девочка» активно используется в современном интернете, хотя обычно под «лоли» понимают нарисованную маленькую девочку. Но обозвать «лолькой» реальную, трёхмерную, девочку тоже можно, но так никто не делает.

– А… я стесняюсь спросить, а какого характера эти, хм, «отношения»? – Диана нахмурилась.

– Сексуального, – ответил я. – Как уже было сказано, японское законодательство в этом плане проявляет удивительную лояльность или слепоту, так что продажа порнографических материалов с рисованными малолетками у них имеет место быть. Чёрт возьми, просто зайдите на любой сайт с хентаем, и среди самых популярных тегов точно будет тег «лоликон»!

– Спалился… – хихикал Дима. – Может, ты ещё и ссылками поделишься?

– Такими темпами нас всех ждёт ссылка в Сибирь, – сказал Лёша. – И вас, девочек, тоже, не надо тут хихикать!

Тут я посмотрел на Полину. Из всех присутствующих мне её было сильнее всего жалко. Она-то не думала, поди, что угодит в такой театр абсурда. Я тоже не думал, хотя и догадывался.

– Но просто в этом вообще проблема, что я тут пытаюсь обсуждать такую тему, но я не имею никакого легального права так поступать, дабы не оказаться педофилом или ещё чем похуже! Я загнан в своеобразную ловушку, где любое сказанное мной слово будет использовано против меня. Но говорить-то надо, потому что это же просто обсуждение темы, в самом деле !Я продолжаю набрасывать идеи за идеей, реплики за репликой, смутно представляя, а что же именно я хочу сказать. Что педофилия – это хорошо? Отнюдь. Нельзя трахать маленьких девочек. А если она согласна? Вот только где гарантия, что она согласна добровольно, так сказать? Что ей не внушили идею того, что можно заниматься пошлыми вещами с дядями и тётями? А если она сама вешается? Именно на эти вопросы и отвечает возраст сексуального согласия – с какого момента человек начинает осознанно понимать, что такое секс и к каким последствиям он может приводить. Вот только я гляжу на некоторых своих однокурсниц и понимаю, что даже в двадцать один год девушки могут ни хрена не понимать в сексе.

Я выдержал паузу и посмотрел на реакцию слушателей. Вроде бы девушки не поспешили кидаться в меня гнилыми помидорами из-за такого голословного заявления, что «девушки ничего не понимают в сексе», уже неплохо. Продолжаю.

– Теперь-то можно перейти к проблематике показа секса с несовершеннолетними в искусстве. Дима нам любезно предоставил необходимую правовую справку, а теперь же я хочу дополнить её своим дилетантским комментарием. Как по мне, закон сам не понимает, с чем борется. Я осознаю, что с детской порнографией, где участие принимали реальные дети, бороться нужно всенепременно. А если речь идёт о рисованной порнографии? Всё-таки главная причина борьбы с детской порнографией – то, что во время его создания наносится непоправимый вред по ребёнку, как психологический, так и, иногда, и физический. Какой же вред при создании лоликона?

– Это риторический вопрос? – уточнила у меня Марина.

– Вроде бы да, – сказал я. – Хотя могу понять логику таким образом: «Если человек будет читать лоликон, смотреть хентай про маленьких девочек, то он может решить, что это очень даже хорошая идея и пойти приносить педофилию в массы».

– Вообще-то логично, – сказала Яна.

– А я обратного мнения – очень ущербная логика, на уровне «игры делают детей злыми», «телевидение зомбирует население» и так далее. Если человек не может разделить вымысел и реальность, то даже если он будет читать самую добрую и правильную книгу, всё равно при попытке претворить её в жизнь, всё пойдёт через жопу, что и демонстрирует религиозный фанатизм. Вообще хороший вопрос – почему считается, что произведения с сексуальной тематикой возымеют на неокрепший мозг подростка больший эффект, чем кадры с расчленёнкой, жестокостью и так далее? Я никогда этого не понимал. И не понимал, почему делают так мало игр с обнажёнкой. Я уж не говорю о том, что из-за начавшейся сексуальной контрреволюции процент таких игр стремится к нулю – я выношу за скобки полулюбительские проекты и японские эроге – ведь не дай бог! Объективизация, сексизм, расизм! Всё запретить, всё превратить в стерильную пресную массу, превратить в кинопродукт, книгопродукт, музыкопродукт, игропродукт. Закабалить массовую культуру, обратить её в концентрат, приносящий бабосы. Вымарать все проявления человечности! Абсолютно угодливый для каждого продукт, который будет по вкусу любому! Серая масса, концентрат, продающийся по шестьдесят долларов за килограмм плюс ещё тридцать долларов за добавку! Да здравствует мир победившей контрреволюционной шизофрении!

Но мой праведный гнев никто не поддержал. Ну и ладно. Но учтите, что первыми придут за вами, помяните мои слова!

– Короче говоря, – продолжил я, – я хочу сказать, что «Лолита» навела меня на множество размышлений такого вот характера. Я понимаю, что в наше время никто бы не позволил Набокову выпустить «Лолиту», если бы он не написал где-нибудь вначале целый талмуд в духе «трахать детей плохо, понятненько?». А ведь то, с каким смаком и удовольствием Набоков живописует мысли главного героя, в нашем обществе были бы восприняты как настоящая ода педофилии.

– А ведь Набокова и обвиняли в педофилии, – сказала Василиса. – И долгое время даже не публиковали его. А впервые его «Лолиту» опубликовало издательство, которое вообще специализируется на эротике. Так что немудрено, почему поначалу «Лолиту» восприняли в штыки.

– Потому что думали, что это порнушка? – предположила одна из Подруг Алексея.

– И по этой причине в том числе, – кивнула Василиса. – Но вообще я предлагаю перейти к обсуждению самой книги. А то о педофилии и маленьких девочках можно долго обсуждать, но у нас тут не подпольное собрание педофилов, а литературный клуб. Кому книга вообще понравилась?

Руку подняли многие, и я – в том числе. Я тяжело вздохнул – я знал, что сейчас начнётся самая скучная часть обсуждения книги, а именно: разбор каких-то конкретных эпизодов, мотивации персонажей, обмусоливание всяких деталей. Хотя мотивация персонажей…

– Вообще мне кажется, что обвинения Набокова в педофилии обоснованы, – заметила Яна. – Просто, как верно заметили, он с таким удовольствием и смаком это всё описывает, что аж боязно становится. Он так залезает под кожу, что эти мысли будто твоими мыслями становятся.

– Да, со смаком и удовольствием, а как он описывать-то должен, если это его персонаж? – сказал я. – Вот эта очередная ущербная логика меня поражает: «Если автор о чём-то пишет, то он это любит». Агата Кристи пишет об убийствах – она теперь потенциальный маньяк? Тот же приснопамятный Джордж Мартин описывает инцест – он теперь что, любитель инцеста? Агата Кристи работает в жанре детектив, а там куда ни плюнь, преступления. У Мартина инцест нужен для сюжета. Так, какие же ещё примеры привести?.. Короче: если автор пишет о чём-то, то он это необязательно любит. Авторы, пишущие о войне в критическом тоне, любят войну? Когда они описывают ужасы и зверства, разве это любовь?

– Но ведь Набоков пишет явно с любовью… – возразила Яна.

– Какая ещё любовь, Яна? – нахмурился я. – Если мне дадут задачу написать повесть про копрофага, показать его богатый внутренний мир, то я бы тоже описывал мысли копрофага, как мысли человека, который искренне любит и обожает своё дело. Это называется «правдоподобная и глубокая проработка образа персонажа», и мне стыдно, что такие прописные истины я должен вам объяснять!

Я решил отыграться на всех этих людях за долгие годы унижения и превращения клуба в унылое собрание скучных людей, которые только и умеют, что копать глубоко и натыкаться на бессмысленные глубокие смыслы, а потом вытаскивать эти смыслы, обмазываться ими и совершать разного рода непотребные действа.

К счастью для всех, мою дерзкую реплику все проигнорировали. Обсуждение продолжалось, и я в него, как обычно, не лез. Я развлекал себя тем, что смотрел в окно, где за окном бушевала настоящая буря – ливень, ветер, все дела. А ведь я зонт не взял… Все эти разборы деталей в духе «а почему Лолита сделала то-то то-то, а главный герой – то-то и то-то» меня всегда раздражали. Разве что…

– Вообще когда я понял, что мама Лолиты – это красивая женщина, я вообще хотел, чтобы всё закончилось как в хентае: счастливым тройничком между главным героем и мамой с дочкой, – заметил я, когда речь зашла об обсуждении матери Лолиты.

– Я думал, у нас Дима работает местным дурачком, – сказала мне Диана.

– Нет, когда дело касается шуток на тему аниме, то дурачком подрабатывает он, – возразил Дима.

В какой-то момент обсуждение зашло на тему взаимоотношений между парнями и девушками, и тогда Константин родил такую фразу:

– Без обид, девчата, но, как по мне, самые лучшие девушки – это самые холодные.

– Некрофил, что ли? – отшутился Лёша.

– А-ха-ха, но я про характер, а не температуру тела, – Костя показал Лёше большой палец – шутка ему явно понравилась. – Ну, возможно, у вас даже есть одна такая знакомая: молчаливая, отстранённая особа, которая либо молчит, либо же говорит циничными монологами, никого к себе не подпускает и, казалось бы, не способна ни на какие эмоции, кроме презрения к окружающим.

Тут почти все посмотрели на меня. Ну, Дима, Лёша, Вик, Яна, Диана, Мари и Василиса точно посмотрели на меня. Да, все тоже сразу вспомнили про Снежану.

– Однако же если начать с такой встречаться, – вещал Костя, – то не будет более верной, более преданной, более нежной, ласковой и заботливой девушки, чем такая вот снежная королева. Ну я серьёзно говорю про это. Всё-таки у таких женщин маска безразличия и цинизма – это лишь прикрытие, которое скрывает нежность и доброту. Так что я в большей степени буду доверять холодной девушке, чем гиперактивной, развесёлой и словоохотливой – такие попросту прикрывают за бесконечной трепотнёй внутреннюю пустоту.

– У нас есть одна такая знакомая, – сказала Яна.

– Да, и когда у неё был парень, то они были жили душа в душу, – продолжил повесть Дима.

– О, и кто это? – поинтересовался Костя.

– Ты её не знаешь, – сказал я. – Она когда-то ходила в литературный клуб, но перестала, когда рассталась с парнем.

– А, ясно, – Костя выглядел несколько разочарованным. Что, неужто ты хотел себе заграбастать Снежану? Не в мою смену!

– Но вообще ты описал всё прям как оно есть, – сказал Дима. – Даже удивительно.

– У меня просто самого такая девушка, – пояснил Костя. – Так что я прекрасно понимаю, какое это удовольствие – знать, что эта девушка дарит улыбку только тебе, что лишь с тобой она открывает свою душу.

Как я тебя понимаю. Как я тебя понимаю. Я могу лишь завидовать тебе чёрной завистью, но что я поделаю-то? Отобью у него девушку? Ещё чего. Я даже не знаю ничего про него, и ещё я даже толком не знаю, появится ли этот крендель ещё.

Пока шло собрание, я внимательно следил за всеми присутствующими. Виктор был как обычно немногословен, Лёша часто вставлял реплики по поводу и без, Дима и Костя явно пытались друг друга перещеголять в острословии и как можно больше такого сказать девочкам, чтобы их оценили, Подруги Алексея всё больше помалкивали, Полина явно боялась сказать чего лишнего, Марина молча улыбалась и на пару с Василисой пытались вывести собрание в нужное русло, но оно не так уж и получалось. Особенно меня из всей это шайки настораживал Константин – он же парень, а все парни – существа очень опасные. Уж поверьте мне!

Суд да дело, и собрание подошло к концу. Тогда Виктор озвучил мысль:

– Раз уж у нас всё равно лето, так почему бы нам не собраться ещё раз? Например, в конце июля?

– Звучит прекрасно, – сказала Яна. – А когда?

– Двадцать седьмого, – посмотрел Виктор календарь в телефоне. – Да, двадцать седьмого. Соберёмся в каком-нибудь антикафе в центре города, вот. Как вам?

Все были полностью за. А уж я-то как радовался! Это же, получается, минус один скучный день моей жизни! Красота-то какая!

В итоге для прочтения были выбраны две книги: «Марсианские хроники» Брэдбери на второе июльское собрание, и «Посторонний» Камю. Помнится, из Камю я читал только «Миф о Сизифе», но и то требовалось исключительно для занятий по философии. Так что я бы не сказал, что у меня были какие-то завышенные или, наоборот, заниженные ожидания от Камю. В свою очередь, Брэдбери, к своему стыду, я вообще не читал. Даже легендарные «451 градусов по Фаренгейтов» так и не удосужился за всю свою жизнь ни разу осилить, кошмар какой.

Все стали собираться. Лёша по старой памяти снова попытался мне отдать всю недоеденную еду, но я воспротивился этому, так что ему пришлось всё забирать самому. Все оделись, и огромной толпой в четырнадцать человек двинулись из кабинета. Почти сразу от нас отвалилась Полина – она решила остаться в библиотеке. Мы не возражали, а я пожалел – она выглядела… потенциально, очень хорошей целью для моих махинаций. Нет-нет-нет, нельзя на каждую встречную милашку вешаться!

Когда Полина нас покинула, ко мне подошёл Костя, который к этому моменту уже напялил свою кепку тракториста (или таксиста, кому что ближе), и спросил:

– Ты, кстати, где учишься?

– Я же вроде, говорил, что…

– Я не про вуз, а про факультет, кафедру.

– А, ты про это, – и я сказал: – Вторая кафедра экономического.

– Четвёртый курс, да?.. – Константин о чём-то задумался. – Получается, я тебя на год старше. Просто я поступаю на вторую кафедру в магистратуру.

Тут в моей голове что-то щёлкнуло.

– Так вот где я мог слышать твоё имя! – сказал я. – Ты же дружок Ярослава и его однокурсник!

– Хм, и кто же тебе мог про меня рассказать? – рассмеялся Константин.

– Получается, ты меня знаешь, – я решил не отвечать на его вопрос.

– Смеяться будешь, но вообще нет, – ответил Костя. – Ярослав о тебе не упоминает… И нет никого, от кого ещё я мог бы узнать. Когда Ярослав встречался с девочкой из твоей группы, она со мной лишь парой слов перекинулась. Как её там, Алёна?

– Алина, – поправил я. – И слава богу. Она бы тебе могла много чего лишнего наговорить. Как и Ярослав.

– Ну, я о тебе ничего плохого не слышал, как и ничего хорошего, – выразился Костя и поправил свою кепку. – В любом случае, я рад, что смог познакомиться с тобой. Ты не выглядишь плохим человеком.

– Уже хорошо, – я мог в ответ лишь горько усмехнуться.

К моменту, когда мы вышли на улицу, о проливном дожде, который поливал во время собрания, напоминали лишь лужи, облака и дурацкая влажность. Когда мы дошли до улица с трамваями, то он сказал:

– Мне направо – я живу в той стороне. Рад был со всеми вами познакомиться! Надеюсь, мы с вами ещё увидимся!

Он пожал всем парням руки, после чего свернул направо, а мы вдвенадцатером повернули налево, к метро. Я заметил, что Четыре Подруги Алексея, закономерно, окружили самого Лёшу, Виктор и Дима болтали с Яной, Мариной и Дианой, так что…

– Я начинаю понимать, почему мне это место описывали с такой любовью, – услышал я рядом с собой голос Василисы.

– Ты ведь сюда пришла не из большой любви к литературе? – предположил я. – Или же я слишком параною?

– Второе, друг мой, – сказала она мне. – Ты понапрасну разводишь паранойю, хотя мне было в самом деле интересно посмотреть на тебя. Я очень хотела понять, что ты за человек.

– Сначала Костя мне что-то втолковывал про то, что «ты лучше, чем ожидалось», теперь ты. Неужели моя скромная персона так резко всем оказалась нужна? Особенно Косте. Кто это вообще?

– Ну, тут уже к тебе вопросы, а не ко мне, – Василиса развела руками.

– Что, планируешь появляться? – поинтересовался я у неё, будто был её старинным приятелем.

– Не думаю – я уже увидела всё, что мне надо было. Заодно повеселилась знатно.

– Жаль – нам после ухода Снежаны не хватает такого себе резонёра, который бы выводил разговор в нужное русло, – я вздохнул. – А ты прямо готовилась. Я поражён.

– Вы с Димой тоже готовились, но вас двоих всё не в ту степь заносило, – сказала мне Василиса. – Это было весело. Но тебе лучше не перебарщивать с самоиронией и клоунадой – это не твой стиль. Диме оно идёт, плюс, он умеет так делать. Ты – нет. Тебе непростительно самоунижаться. Самоунижение работает только в тех случаях, когда разрыв между самоуничижительными словами и образом велик. В твоём случае это звучит как констатация факта.

– Василиса, я не просил бесплатного совета, – я сразу ощетинился – когда люди начинали меня учить жить, то я понимал, что ничем хорошим это закончиться не может.

– Просто я догадываюсь, что ты будешь заниматься тем, что в простонародье называется «поиском девушки», – ответила Василиса.

– А тебе-то откуда знать? – хмыкнул я. – Ты меня не настолько хорошо знаешь…

– Зато ты меня явно очень хорошо, – перебила меня Василиса. – Что тебе рассказывали Алина и Снежана?

– Ничего особенного, – и это было чистой правдой, если, как я делаю, интерпретировать слово «рассказывать» как «передавать информацию устно».

– Значит, рассказывали, – Василиса вздохнула. – И ты поразительно спокойно ведёшь себя с человеком, который…

– Я склонен считать, что в той истории кто-то что-то где-то преувеличивал, и я даже не знаю, кто, – я решил ненадолго притвориться, что всё знаю лучше самой Василисы. – Всё, закрыли тему, пожалуйста.

Василиса тогда меня решила покинуть, а я как-то оказался рядом с Лёшей и его подругами.

– О, вот по тебе я точно скучал! – сказал он мне. – Кстати, у тебя планы сейчас какие-то есть?

– Никаких, – выпалил я без раздумий.

Я на секунду подумал, что, возможно, он скажет «тут четыре девушки, а нас двое, так что спокойно поделим!», и я этому уже успел обрадоваться, вот только…

– Отлично, тогда я с Виком и Димой договорился, поедем к нам район и пропустим по стаканчику, пока я буду девчат дожидаться.

– А чего их ждать? – я задал довольно бестолковый вопрос.

– У нас сейчас есть дела по практике, – объяснила Первая Подруга Алексея. – А потом мы планировали пойти на один фестиваль.

– Мы в Москве практику от вуза проводим, – объяснила Четвёртая Подруга Алексея. – Вчетвером на одном предприятии.

– Молодцы, – только и мог сказать я. – И как, успешно?

– Мы уже неделю в Москве, и вроде бы да, успешно, – сказала Вторая Подруга Алексея. – И вообще нам тут нравится. Хотя если бы мы были тут по одиночке, было бы тоскливо.

– Понимаю, когда я сам приехал сюда учиться, жутко тосковал по Омску и друзьям, – кивнул Лёша.

– А ты? – спросила Вторая Подруга Алексея.

– А что я? – я моргнул глазами. – Я вообще местный.

– О, здорово, – судя по интонации Третьей Подруги Алексея, она в самом деле радовалась за меня.

В метро пришло время разделяться: все девочки пошли налево, а все мальчики – направо. Когда мы оказались в метро, Лёша сразу спросил у меня:

– Ну, что, друг мой, что скажешь о девочках?

– Какие ещё девочки? – я нахмурился, а потом посмотрел на Виктора и Диму, которые тоже окружили меня.

– Ну, присмотрел себе кого-нибудь из всех этих девочек, – «расшифровал» свою фразу Лёша. – Диану, например, ещё кого-нибудь?

– А чего Диана-то? – я прищурился. – И вообще, что это вы меня тут все допрашиваете?

– Ну, просто, допустим, мы-то с Димой, хоть сейчас без девушек, вполне легко можем себе её найти, а вот что касается тебя… – Лёша прищурился.

– Я бы не записывал себя в категорию «без девушек», – заметил Дима. – У нас с Викой всё сейчас очень сложно. Всё-таки ни я, ни она ещё не забыли все те годы, что были у нас в своё время, ну и нельзя вот так сразу попросту отменить и перечеркнуть всё, что я наделал.

– Формально, вы с ней встречаетесь? – уточнил Лёша.

– Формально, нет.

– Пока нет росписи в паспорте, о всяких формальностях и неформальностях даже заикаться смысла нет, – заметил Виктор.

– Так что оставь всю эту философию, – махнул рукой Лёша. – Важно, что я и ты, Дима, могут себе легко найти, а вот что касается тебя, друг мой… – Лёша посмотрел на меня. – Короче, нам нужно…

– Так, секундочку, а почему бы тогда Виктору не помочь? – поинтересовался я.

– Так ему помогать не надо, он-то у нас тут единственный с девушкой, – Лёша похлопал Вика по плечу, а тот потупил взор и пробормотал:

– Лена...

– Какая ещё Ле… – но я сразу осёкся – раз Виктор был таким смущённым, значит, это именно что Перестукина Лена – вряд ли бы он боялся признаваться, будто это другая Лена.

А ведь я помню времена, когда Лена ходила в клуб, когда у нас были еженедельные репетиции. В те славные годы Лена чаще, чем со мной, ошивалась только с Виктором. И она с ним ещё музычку слушала по дороге в Ступино, я это помню! Но потом она меня тогда совратила, и я забыл об этом. А теперь… Так, секунду. А разве она не раскритиковала Виктора в тот день, когда мы с ней разругались в буфете? Как же она тогда выразилась?..

– Я на кого должна была вешаться? На Лёшу? Прости, но наши с ним отношения такого не потянули бы. Виктор? Он ведь как ты. Он славный человек, но нет. Тот, четвёртый? Уж лучше ты.

Тогда почему же именно Виктор, а не я? Неужели её ненависть ко мне так глубока? Или что-то поменялось? Но что?

Я смотрел на Виктора. А ведь он точно знает о моих, хм, «обстоятельствах» с Леной. А он-то что по этому поводу думает? Хотя он должен знать и о Ярославе. Господи, почему всё так сложно?

– Потому и не хотел ничего говорить, – сказал вслух Виктор. – Наверное, не хотел тебя обижать, но всё-таки у нас с ней много общего, да и она ко мне проявляла интерес…

Странно. Раньше не проявляла, а теперь – проявляет.

– Ну, молодец… – выдавил я из себя. Должно быть, ему сейчас ужасно обидно слышать столь пресный тон, с каким я его поздравил. Извини, Вик, дело не в тебе, дело во мне. – И как давно?

– Пару недель как, – ответил честно Вик.

Я продолжал думать, а вернее – вспоминать. Когда я был наивным маленьким дурачком, а именно до того, как меня немилосердно отшила Лена, то я себе воображал, что вот после того, как она получит диплом, она придёт на встречу клуба, скажет мне: «Прости, моя любовь, что наорала на тебя, на самом деле, я просто хотела тебя отвадить, чтобы ты не мешался под ногами, но на самом деле я тебя очень-очень люблю, и вообще там Снежка хочет тройничок? Я только за! Будем жить вместе весёлой шведской семьёй!» Может, не совсем о таком я мечтал, но мои мысли в те дни развивались в примерно таком вот ключе. Я догадывался, что это вообще ни разу нереалистично и невозможно, но мечтать же невредно! Ну а потом…

– Помню, как она мне позвонила поздно вечером шестнадцатого июня, – вещал меж тем Виктор. – Голос у неё был заплаканный, и она слёзно умоляла меня о встрече.

– И ты тогда подорвался поздно ночью к ней? – удивился Дима. – Этой истории я не слышал. Ну, герой, что могу сказать. Так, подожди, ты что, из Люберец в Бутово…

– Нет, она оказалась в каком-то ресторанчике на «Кузнецком Мосту», – рассказывал Виктор, и я тогда мигом сообразил, кто был виновником подавленного настроения Лены в тот день – очевидно, опять я во всём виноват. – Бросилась мне на шею, стоило мне приехать, а потом… – тут Виктор замолчал. – Впрочем, это уже совсем другая история.

Может, Лена просто хочет использовать Виктора, чтобы разжечь во мне ревность? Говорят, девушки в расстройстве чувств могут набедокурить, намеренно наломать дров, просто чтобы досадить своим бывшим. Даже Снежана не застрахована от такого поведения. Я, как бы, не совсем её бывший, а просто чрезмерно назойливый ухажёр. И что тогда, Виктор стал жертвой этих странных махинаций?..

– И что, она тебя так и не бросила? – хмыкнул Дима. – Понимаешь, когда женщины на эмоциях сходятся с бывши… так, стоп, ты же не её бывший. У неё долгое время был Ярик, пару раз был он, – он посмотрел на меня, – а ты-то тут каким боком?

– Что значит «пару раз»? – буркнул я.

– Похоже, я просто был у неё так долго во френдзоне, что ей это надоело, и она меня решила вытащить оттуда, – сказал Вик.

– Звучит как бред, – сказал Дима. – Женщины так себя не ведут… хотел было сказать я. Однако я много каких женщин видел, так что они много чего делают… Вон, была же Снежана…

– Эй! – я напомнил всем о своём существовании.

– Но ты всё равно готовься к тому, что однажды Лену отпустит, и она скажет «извини, это была ошибка, давай не», – честно сказал Дима. – Женщины очень многое делают на эмоциях, а потом обижаются на парней, которые якобы воспользовались этим вот «беззащитным состоянием».

– Вот такие дела, – подвёл итог под разговором о Викторе и Елене Алексей. – Так что… – он уже хотел было мне что-то сказать, но тут мы выехали на станцию, и Лёша сказал: – Наша, пошли!

Мы вышли на поверхность и отправились в КФС, который находился рядом со спуском в метро. Секундочку, мы же тут год назад пили после того, как все эти ребята триумфально вернулись из своих отпусков! И, кстати говоря, у меня тут возник один очень занимательный вопрос…

Разговор, однако, мы продолжили только тогда, когда мы вернулись с подносами к столу, спокойно разместились и, отпив пива (– За литературный клуб! – провозгласил тост Лёша), смогли расслабиться и подготовить душу и тело к болтовне.

– Знаешь, а почему бы и не Василиса? – обратился ко мне Лёша. – То есть, она на тебя всё собрание смотрела, глаз не могла оторвать!

– Может, просто не знала, что ещё он может выкинуть? – предположил Дима.

– Если бы я хотела следить за каким-нибудь непредсказуемым парнем, то следила бы за Димой, – сказал я. – «Если бы хотел»? Как тут спрягать надо?..

Но вообще Василиса… Я знал, что у меня с ней ничего не получиться, но причины такой уверенности решил не раскрывать раньше времени.

– Вот что ты о ней вообще думал, когда увидел её в первый раз? – спросил меня Лёша.

– Скажу честно – я её вообще принял за преподавательницу, которая к нам заглянула по ошибке, – сказал я. – Если бы она на самом деле оказалась преподавательницей, было бы гораздо веселее! Я бы мог встречаться со взрослой женщиной, да ещё и учительницей! И не было бы такой неловкой ситуации, что «Василиса Батьковна, нам завтра на нашу пару идти, вай-вай, что делать?»

– Чтобы вы понимали – этот вот крендель хотел крутить с нашей философичкой, – Дима смеялся. – А потом он узнал, что она, вообще-то, жената, хотя она всегда кольцо носила! Нет, я знаю, что он частенько дрочит на хентай с замужними девушками…

– Я не хочу спрашивать, откуда ты знаешь… – прошептал Виктор.

– Это просто предположение, зная его вкусы, – поспешил уточнить Дима. – А то знаю я вас, вас только дай повод пошутить…

– Ничего я не хотел! – возмутился я. – И вообще, тогда ты меня подбивал на такое, не надо тут людей путать почём зря! И хватит так шутить!

– А та философичка была очень красивой, это правда, – стал вспоминать Дима. – На Снежку похожа.

– Это всё объясняет, – Лёша закивал с умным выражением лица. – Короче, дружок, давай, начинай с Васей переписываться! Вреда от этого точно не будет, зато будет небольшая практика общения с девушками!

Тут до меня кое-что дошло. Это осознание было так сильно, что я опустил стакан с пивом, который только-только поднёс ко рту.

– Народ, вы сейчас звучите как подружки Снежаны… – я запнулся. – Хотя какие они ей подружки? Это была просто клика прихлебателей, нахлебников, паразитов и лжецов, которые сбивали Снежану с истинного пути. Они ей тоже втолковывали, как, зачем и почему нужно парней искать, и меня это злило. А вы же меня знаете, я за равноправие и всё такое в этом духе, так что я бы не хотел, чтобы мне промывали голову точно так же, как промывают мозги Снежане.

– Блин, ну не дури, друг, – сказал мне Дима. – Не надо сравнивать бабские мозгомойки с мужским разговором.

– Как по мне, концептуальной разницы между этим особо-то и нет, – возразил я. – Что там, что там идёт агрессивное навязывание своего мнения другому человеку, причём это навязывание вступает в противоречие с тем мировоззрением, которое у этого человека нет.

– Боже, мы просто хотим тебе дать дружеский совет, – Дима отхлебнул из своего стакана. – Ну не капризничай, право слово. Это ещё никогда не было таким уж ужасным страшным криминалом, право слово.

– Но всё равно мне кажется, что это лицемерие, – я сделал глоток из стакана с газировкой. – Почему тогда я постоянно злился на то, что все девушки говорили Снежане, что «тебе нужен мужик», а когда вы делаете то же самое…

– Господи, да не было такого, не накручивай, – сказал Виктор. – И вообще, я бы понял, если бы это говорил я, например, но тебе-то какой резон возмущаться?

– Вик прав – спокойней, мы не говорим тебе, что «тебе нужна баба, чтобы ты перестал ебать мозг», потому что сейчас, уж прости за грубость, это ты нам немножко сношаешь мозги, – сказал Лёша. – Короче, возвращаемся к теме. Василиса, да? Мне она тоже понравилась, почему нет? А почему тогда не та же Диана? Вик мне сказал, что она вообще ходит теперь на каждое собрание.

– Диана? – я погрузился в свои мысли. – Ну, вообще ничего против не имею. Но какая-то часть души активно протестует против мысли с ней заводить отношения. Может, потому что мы уже давно знакомы, и попытка за ней приударить будет воспринята в рядах клуба неоднозначно? Она же и обидеться может, и ещё что.

– В своё время с Леной тебя это не останавливало, – ввернул Лёша. – Ладно, не самая удачная шутка, извини. Хотя я твои опасения понимаю – отношения с коллегами по одному делу – занятие не самое разумное.

– В своё время со Снежаной и Алиной это его не останавливало, – добавил Дима. – Хотя ладно, в случае с этими девушками всё было по их инициативе. С Алиной точной, со Снежаной обоюдное желание.

– В своё время с Таней и Викой это тебя не останавливало, – а это уже я смог подколоть Диму.

– В своё время… – Виктор осёкся. – Ну вот, вы мне вообще никакого повода для продолжения шутки не оставили, всё сами разобрали.

– Я надеялся, что ты продолжишь в духе «в своё время с Таней, Викой, Катей, Валей и ещё десятком девушек в школьные годы тебя это не останавливало», – заметил Дима.

Дима, моли бога, чтобы я не сказал «в последнее время с Таней, Викой, Катей, Валей, Олей, Ирой, Сьюзен, Алиной, Настей, Марго и Снежаной в университетские годы тебя это вообще не остановило»!

Поймав мой взгляд, полный затаённой обиды, Дима неловко рассмеялся. Стало быть, только мы вдвоём знаем, какой ты у нас оказался ловелас.

– Или вот та, которая сразу ушла, – продолжал Лёша. – Как её? Алина?

– Полина, – поправил я его.

– И как ты запоминаешь имена девушек? – Лёша рассмеялся.

– Я зато не запомнил имена твоих подруг, – сказал я, – так что у меня не такая уж и хорошая память, как оно бы мне того хотелось. Полина?..

Я бы не назвал её жутко красивой. Откровенно говоря, на фоне остальных девушек она вообще была не самой симпатичной. Но на общечеловеческом уровне она была, конечно, хорошенькой. А главное, что она была тихой, интеллигентной и доброй. Мой типаж. Вот только не будет ли это предательством памяти Снежаны…

– Снова это его выражение лица – опять, поди, встанет в позу и начнёт почём зря моралью разбрасываться, – прошептал Дима. – То нельзя, это нельзя. Чего доброго ещё примет постриг и в монастырь уйдёт…

– Я всё слышал, – сказал я. – Я могу лишь для вида поворчать, если ты этого так хочешь, но вряд ли это тебя обрадует в любом случае. Полина… Да. Надо бы к ней тоже присмотреться.

Вот так и сформировался примерный список моих «целей» на ближайшее время: Василиса, Диана и Полина. Так, стоп, а Василиса-то что тут делает? Я её что, приличия ради внёс, чтобы формально отчитаться потом, что «простите, но имело место быть некоторого рода фиаско».

Другое дело, что я кое-что начал подозревать. Лёша так очень тактично сделал вид, будто его Четырёх Подруг не было на собрании. Я могу предположить две теории… Хотя я уже придумал третью, и третья звучит максимально логично. Первая теория: у всех девушек есть парни, Лёша об этом знает, так что и не предлагает ничего такого. Вторая теория: Лёша, на самом деле, такой же бабник, как и Миронов, и вообще он не хочет делиться девушками. С учётом того, что у него нет девушки, могу его даже понять. И третья теория: так как они все учатся в омском университете, то мне, как москвичу, было бы очень сложно поддерживать с кем-либо из них отношения на расстоянии. Однако я сразу нашёл контраргумент против третьей теории: «Что мешает заиметь краткосрочную интрижку, в самом деле?». Хотя я нашёл ответ на этот вопрос: «Ты же не умеешь устраивать краткосрочные интрижки, и это вообще не твой стиль. Это в твоих фантазиях ты можешь быть таким из себя альфа-самцом, который может на свой хер посадить даже незнакомую девушку, а в жизни ты даже не можешь толком вспомнить, когда в последний раз обнимался!».

А тут возникла четвёртая мысль. Нас четверо, девушек четверо, а Миронов уже успел отметиться в одной оргии. Секунду-секунду-секунду, о чём это я? А хотя хороший вопрос – как я поведу себя, если сегодня-завтра мне Лёша скажет «Мы тут с Димой и моими подружками решили устроить секс ввосьмером – пошли?».

Ладно, пока что оставим излишние подозрения Лёши в нечистых помыслах на потом. Это всё равно меня ни к чему толком не приведёт. Даже если Лёше и в самом деле приносит какое-то садистское удовольствие смотреть за моим крахом, это не моя проблема уж точно. Как минимум, до той поры, пока этот крах не настанет.

Тут я продолжил свой мыслительный процесс, благо, парни решили меня оставить в покое и стали болтать между собой. Неужели в моём «загашнике» девушек вообще никого не осталось, кроме вышеперечисленных девочек литературного клуба. И обнаружил, что да! С Анжеликой я не общался толком почти год (кратко повидался с ней лишь в начале этого календарного года, но то не считается), Каролину я теперь вижу лишь в Инстаграме. С Лизой мы расстались не очень хорошо, да и у неё там, поди, парень, все дела, что я лезть буду? Света ясно дала понять, что у нас с ней ничего не получится, Вероника тоже. Тут я устал заниматься скучным перечислением девушек, с которым я знаком, потому что так можно продолжать очень долго, но никакой пользы от этого не будет. Главное, что да, вариантов нет, и я уже на полном серьёзе жду славного мига, когда мне ребята скажут «хватит ломаться, иди на сайты онлайн-знакомства».

– Нет, это не вариант, – услышал я голос Виктора.

– Да, не вариант, – согласился я. – Сервисы онлайн-знакомства – абсолютно не моё.

– Спорить сложно, но мы о другом, – сказал мне Лёша.

– Я бы поспорил: очевидно, что он, может, девушку там и не найдёт, зато здорово прокачает навык работать язычком, – возразил Дима. – Общение с современной молодёжью – то ещё поле боя. Да, секс – это поле боя! Любовь – это война!

– О, мой бог, я почти забыл о твоей любви к военщине, – я уже пожалел, что вообще решил вернуться в разговор.

– А мне нужно помнить, я на следующей неделе на сборы уезжаю, – сказал Дима. – Нет, провожать меня не надо.

– У меня вопрос: почему в этом году ты на сборы уехал в июле, а год назад они у тебя были в августе? – сказал я. – Секунду, а у тебя же тоже должны были быть сборы год назад!

– У меня нет сборов, я же не на военной кафедре, – сказал Лёша, после чего его лицо как-то странно помрачнело. – Я думал, ты знаешь.

– Ну, ты вроде бы здоров как бы, – мне было стыдно, что, вроде бы, считаю Лёшу своим другом, а таких вещей не знаю. – Вик, а ты ведь точно не на военной кафедре?

– Точно, – он демонстративно поправил очки, будто он не студент, а полноценный главнокомандующий NERV.

– А, по зрению, – я без труда интерпретировал этот жест Виктора. –Хм, получается, в нашей компании только Дима у нас будет полу-военным, а не как мы, пригодными только в случае глобального шухера?

– Видимо, – ответил Дима. – Ничего, салаги, у нас ещё будет курс молодого бойца! Москва – Осташков – Санкт-Петербург – Москва!

– Осташков выглядит как курс бойца, спорить не буду, – сказал я.

Закончив есть и пить и, сбегав в туалет (я поэтому и не люблю пить пиво, что оно почти сразу выходит из организма), мы вышли из ресторана и спустились в метро, где мы разделились – Лёша и Вик поехали в сторону центра, а мы с Димой – на конечную.

– А тебе со мной зачем? – спросил я у него.

– Я же на автобус сяду у твоего метро, – ответил он.

– А, ты так добираться хочешь, – сообразил я.

Мы ехали в метро, когда я решил поговорить с Димой:

– Ты знаешь, что это за Костя?

– Мне этот крендель не нравится, – ответил Дима. – Самодовольный такой, блондинчик. Бесит.

– Ты только что себя описал.

– Ну, может быть, – Дима тут хмыкнул – возможно, вспомнил, что примерно такой же диалог у нас был во время первого собрания Комитета Противодействия Протопопову (или как те смешные пятничные посиделки назывались?). – Но, с другой стороны, друг мой, я-то в клубе буду появляться редко, а вот тебе придётся как-то с Костей иметь дело.

– Может, он тоже пропадёт? – спросил я. – Хотя… Нет. Не пропадёт. Он наш с тобой сэмпай, так что он наверняка захочет со мной установить добрососедские отношения.

– Сэмпай… – Дима повторил это слово. – А, на курс старше, сообразил.

Вообще-то «сэмпай» означает вообще любого, кто старше в иерархической лестнице бытия, но не суть.

– Стоп, он что, в магистратуру поступает? – дошло до Димы. – Хм, надо бы у него просить, что нас ждёт на четвёртом…

– Он однокурсник Ярослава, и они с ним на пару поступают на нашу кафедру учиться, – прервал я Диму.

Тот завис на некоторое время, обрабатывая эту информацию. После чего он, выругавшись, сказал:

– Тогда дело дрянь. Значит, скоро твой покой нарушит Ястребов. Серьёзно, что им надо на нашей кафедре? Они же программисты, пусть и пиздуют дальше свою информатику изучать! Или они думают, что они тут смогут выучиться на экономиста и открыть своё дело?

– Допускаю, что да, – сказал я. – А, стоп, мне Алина говорила, что они так и хотят поступить!

– Ну, значит, Костю ты точно будешь часто видеть, – понял Дима.

Мы приехали на конечную и вышли из вагона метро.

– Мне Константин не нравится, точно тебе говорю! – сказал Дима. – Прям совсем не нравится!

– Тебе вообще нравятся разве другие парни, кроме тебя? – я выдавил улыбку.

– Ты нравишься.

– Вот уж спасибо… И не говори это таким тоном!

– Нет, тут уже интуиция, чувства и все дела, – настаивал Дима. – Жопой чую, что что-то с этим кренделем не так. А этот монолог про холодных девушек? Не нравится мне. Не веришь словам, так хоть поверь моей чуйке.

– Когда твоя чуйка вообще срабатывала?

– А когда она не срабатывала?

Справедливости ради, ни примеров первого, ни примеров второго, я навскидку вспомнить не мог. Но такая паранойя Димы мне казалась подозрительной.

– Ладно, буду приглядывать за этим Константином, – решил я. – К тому же, раз он связан с Ярославом, то тем более нужно следить в оба, пока они чего-нибудь такого не отчебушили, о чём мы ещё долго жалеть будем.

– Вот и хорошо, – Дима будто бы успокоился, услышав мои слова.

Мы оказались в подземном переходе под шоссе, где мы и попрощались – Дима пошёл направо к своему автобусу, а я налево – к своим.

3.1. Как я провела этой весной I. 001-004

Однажды я всё-таки открыл флешку Снежаны. Там я обнаружил лишь один текстовый файл, который назывался «Когда я бралась за виртуальное перо». Если верить информации о файле, создан он был в середине марта, а последняя редакция имела место быть утром дня накануне последнего экзамена.

Когда я прочитал первые строки, то понял, что Снежана попросту не запаривалась с названием для своего послания. Это не совсем на неё похоже – она всё-таки старается, чтобы всё было чин-чинарём, чтобы каждая закорючка и символ имели смысл, а тут какая-то безалаберность. Даже деления на главы нет, лишь на смысловые отрезки. Я могу предположить две вещи. Первая: Снежана это писала в спешке или же в каком-то мрачном расположении духа, где ей важнее было передать посыл. Второе: это намеренный художественный ход Снежаны, и я не знаю, чем он может быть объяснён. Моё единственное предположение – безалаберность намеренная, и отражает смятение и беспорядок в душе Снежки.

Объём послания Снежаны тянул на среднего размера повесть, но я его добросовестно прочитал за ту неделю, что мне была отведена после возвращения Казани до шестнадцатого собрания литературного клуба. Так что к собранию клуба я уже был полностью ознакомлен с некоторыми обстоятельствами жизни Снежаны. Но, судя по всему, мой гипотетический читатель будет знать меньше моего. В этом нет ничего страшного, так жизнь работает.

Так же хотел бы отметить, что здесь похожесть наших со Снежаной стилей стала особенно заметна. Как говорится, пастух становится похож на своих овец, вот и Снежана начала перенимать некоторые особенности моих мыслей и повествования. Или же просто мы со Снежаной всегда мыслили одинаково?

Но и без этого монолога в тексте Снежаны, как по мне, очень много вещей, присущих именно мне. Я буду верить, что просто оказал на неё влияние. Пагубное или нет – решать не мне.

***

001

Всё-таки ты на меня очень сильно повлиял. Можно сказать, я, живущая в настоящее время, являюсь самой собой именно потому что ты меня изменил, вытащил из плена моих мыслей… И теперь я обратно бегу в этот плен, и мне некого больше за это винить. Что же, я закрываю глаза и позволяю руке набирать текст за меня.

Когда я бралась за виртуальное перо, то у меня не было в голове никаких толком мыслей. Я просто вываливала на страницы текста всё, что думала, без какой-то логики. Я позволяла своим самым глупым и бестолковым идеям (оттого и такое резкое критическое суждение) отпечататься, запечатлеться в тексте, чтобы среди этого хаоса найти то, что я хочу сказать. Как известно, «аппетит приходит во время еды».

И теперь я поняла, ради чего я это пишу. Можно сказать, я хочу отчитаться перед самой собой, найти в себе своего рода причины, которые привели меня к тому состоянию, в котором я и нахожусь прямо сейчас. Не уверена, что эти слова кому-то могут показаться разумными и интересными, что мои оправдания покажутся кому-то разумными и логичными. Я просто хочу выговориться, чтобы очистить свою душу от тех сомнений, что живут во мне испокон веков. Я уже хочу найти для себя ответы на многие вопросы.

В этот момент мне приходит на ум точное определение того, что я хочу написать – исповедь, своего рода. Когда придёт время, когда придёт назначенный срок, эта повесть найдёт своих читателей, которые, прочтя это, окончательно поймут, что же я за человек. Я хочу, чтобы, прочитав эту объяснительную записку, каждый из них смог, взглянув на мои поступки, дать мне некоторого рода оправдание. Ведь я ужасно хочу, чтобы хотя бы кто-то посторонний мог для меня самой обосновать мои же собственные деяния. Тогда я смогу взять ту версию на вооружение и убедить саму себя в правильности своих поступков.

Или… читателя. Одного единственного, ради которого я это пишу. Тебя. Я зачем-то использовала смешной до колик в животе пассаж «моего бывшего парня», будто у тебя нет имени или будто это прочтёт кто-то ещё, кроме меня и тебя. Конечно, это ты. Надо бы поменьше его использовать, а не то я и в самом деле поверю, что этот текст кому-то ещё может понадобиться, будто его увидит кто-то ещё, кроме тебя.

Ты же сохранишь содержимое этих страниц в тайне? Я бы сказала, что «не буду осуждать, если нет»… Но мы оба понимаем, что буду?

***

002

Наверное, начать нужно с ответа на вопрос: «Почему же именно Клика Шульц?» Я и сама не знаю. Я могу объяснить кинематику процесса, который привёл меня в их компанию, однако объяснить динамику будет ещё сложнее. Всё очень просто – мне нужен было кто-то, кому я могла бы выговориться, раскрыться, поделиться своими сомнениями и переживаниями. У Светы своих проблем хватало навалом (как минимум у неё диплом на носу), и она мне вряд ли могла что-то новое сказать. Кроме этого я видела, как Света справлялась с той же проблемой, что настигла и меня, так что, повторюсь, ничего нового у неё я бы не узнала в любом случае. Родители мне вряд ли могли как-то помочь советом. Я их, конечно, уведомила, что рассталась с тобой, и я уж не знаю, что они подумали или предприняли. Как минимум, отец мне сказал:

– Снежка, ты у нас взрослая девушка, ты и без наших напутствий с этим справишься. Хотя один совет я тебе дам: не бросайся во все тяжкие. А то вы, девушки, такие: стоит вам расстаться, как вы сразу начинаете гулять по парням. Пожалей своего старика, не ударяйся из крайности в крайность.

Я и не собиралась это делать, отец. Вот только жизнь – штука такая, и она явно решила надо мной посмеяться, потому что я связалась с Инной Шульц, и стоило мне попасть в её лапы, так пустилась во вовсе тяжкие и начала гулять по парням. Не в такой степени, в какой это делают многие другие девушки, однако, когда я смотрю в прошлое на свои «похождения», мне хочется то ли смеяться, то ли плакать, то ли забиться в угол и забыть это всё, чтобы не испытывать за себя испанский стыд. Но ведь нельзя забывать – если я забуду своё прошлое, то буду неизбежно его повторять раз за разом, пока не окажусь в могиле.

На самом деле, история моего «попадания» в Клику очень скучна и проста. Относительно. Просто однажды мне позвонила на телефон Ксения, староста первой групп третьей кафедры с предложением:

– Не хочешь сходить в аквапарк?

Я признательна ей, что она не стала ходить вокруг да около, задавать вежливые вопросы, а сразу перешла к делу. Меня это всегда исключительно раздражало. Но, оказывается, что людей ещё сильнее раздражает, когда я им это говорю в лицо. Я знаю, что моя прямолинейность со мной регулярно играет злую шутку, но не собираюсь отказываться от этого.

– Не вижу никаких концептуальных проблем с тем, чтобы не сходить туда, – ответила я. – Однако я тебе слукавила – я уже нашла как минимум две проблемы, которые могут возникнуть.

– Расскажешь, какие? – голос Ксении звучал заинтересованно. – Хотя секунду. Я одну причину уже придумала: боишься, что к тебе будут приставать?

– Я бы сформулировала эту проблему как «слепая вера мужчин в то, что аквапарк пригоден для знакомства с девушками». Вторая проблема – «вероятность заболеть после купания ввиду холодной погоды».

– Но мы же не в Москве-реке купаться будем, – резонно возразила Ксения.

– Не в ней, спору нет, однако не забывай, что после аквапарка нам нужно будет высушить волосы. Я, лично, не выхожу из дома, если помылась меньше, чем полчаса назад.

– Да, у тебя же такие волосы… – согласилась со мной Ксения. – Ну, это не те проблемы, которые так уж критичны… Правда, если подумать, первая может возникнуть – мы с девчатами решили идти без мальчиков.

– Если вы так хотите устроить девичник, то тогда лучше просто собраться в кафе, пропустить по бокальчику, поесть яств. (– «Поесть яств», кто так говорит вообще? – тихо прошептала Ксения в трубку.) Как по мне, главная задача аквапарка – это покрасоваться перед своим партнёром или же попытаться найти себе оного. Да, я знаю, что пару реплик назад говорила, что мужчины верят, что аквапарк пригоден, но никакого противоречия нет – я же не сказала, что он непригоден. Проблема именно в этой слепой вере. С тем же успехом можно было бы сказать, что «люди прыгают с крыши, потому что знают, что если упасть вниз, то можно умереть». Проблема не в гравитации, а в намерениях. Вот тут ровно такая же ситуация.

– Я ведь просто хотела позвать тебя покупаться, – Ксения рассмеялась. – А ты мне целую лекцию зачитала! Снежка, ты нечто!.. Ох, но вообще, мы с девчатами решили идти без мальчиков, вот только самих мальчиков мы ещё не предупредили. Так что мы ещё можем переиграть и позвать их. Я позову своего, Оксана – своего, Инна берёт этого… как его…

– Протопопов Виталий, – я с трудом заставила свой голос не дрогнуть, когда назвала имя этого кадра. – Я думала, что имя лучшего профорга вуза теперь прославлено в веках, овеяно вечной славой или как-то так. Но, как я и полагала, все эти титулы, эквивалентны победе в Турнире Трёх Волшебников. Вот кого ты можешь назвать из победителей, кроме Гарри Поттера?

– Да, сильно от тебя задел…

Ты даже не можешь представить, насколько.

– Так что Инна берёт своего Витю, ну а ты тащишь своего…

– Мы с ним расстались, – я решила сразу в этом признаться, зная, что, сказав это Ксении, рассказала, по существу, всему миру.

Пауза.

– Это было ожидаемо, – Ксения вынесла своё суждение этой ситуации. – Без обид.

Я уже давно научилась не обижаться на эти заявления, даже если они и являются чистой правдой.

– Ну-у, тогда в самом деле лучше устроить девичник, – сказала Ксения. – А то придём мы втроём с парнями, а ты – без… Хотя мы можем тебе подыскать кого-нибудь…

Пауза. Я поняла, что должна была тут что-то сказать. Что я должна была сейчас взорваться, наорать на Ксению со словами «Не лезь не в своё дело!» И она даже специально замолчала – знает ведь, как я нервно реагирую на любые попытки залезть в мою личную жизнь. Даже из лучших побуждений, хотя известно же, что этими побуждениями устлана дорога в преисподнюю.

– То есть, ты не возражаешь? – Ксения решила расшифровать моё молчание.

– Против девичника – нет. Против поиска мне парня…

Я замолчала. Я себе задала вопросы: зачем оно мне надо? Ради чего я это делаю? Кому это надо?

И нашла эти ответы легко и непринуждённо: мне нужно двигаться дальше, мне не надо застывать в прошлом, я это делаю ради себя и своего будущего, и это надо мне и только мне.

– Концептуально, это звучит как неплохая идея, – закончила я.

Другое дело, что я прекрасно понимала, что мне таких парней могут предложить, что проще будет самой взять быка за рога и отправиться их искать. Вот только практика показала, что это они меня находят.

– «Концептуально»…– повторила за мной Ксения. – По-моему, ты пытаешься вежливо сказать, что тебе не нужна помощь.

– Ни в коем разе, – я ответила после раздумий. Я хотела было сказать, что-то совсем другое, но так и не смогла это сформулировать. У меня вообще проблема с формулировками.

– Ла-адно… – Ксения на том конце провода явно призадумалась. – Хорошо, тогда девичник. Напишу девочкам, согласуем даты. Ну ты понимаешь.

***

003

Этот самый девичник состоялся двадцать пятого января. Однако перед его началом я съездила в университет, дабы проставить подписи и печати в зачётную книжку. В деканате я обнаружила одну лишь Быкову, которая, завидев меня, обрадовалась.

– Здравствуй, Морозова! – поприветствовала она меня.

– Здравствуйте, – кивнул я ей и прошла к её столу с зачётной книжкой в руках. – Пришла проставить…

– Да-да, садись, пожалуйста, – она кивнула на стул. Я села. – Так что, какие у тебя планы на семестр?

Я поняла, к чему она клонит. Очевидно, речь идёт о «Весне студентов».

– Написать ещё статью, – ответила я. – Я уже сформулировала тему, теперь осталось утвердить её. Вы мне с этим поможете?

– А ты уже говорила на эту тему с Борисом Эдуардовичем? – поинтересовалась Быкова, которая к этому моменту закончила искать мою успеваемость в электронной базе и взяла в руки мою зачётку.

– Нет ещё, – Бориса Эдуардовича я сторонилась, хотя и приходилось с ним утрясать некоторые вопросы касательно статей. Правда, я ему, похоже, по душе – он меня почти не ругает за статьи («почти не ругает» – «ругает, но недолго и с низкой концентрацией сарказма»). – Но поговорю в начале семестра. К тому же, он у нас будет вести пары…

– Вот и замечательно, – Быкова закончила расписываться в зачётной книжке и поставила печать. – Кстати, а ты не думала о том, чтобы найти себе соавтора?

Эта фраза выбила меня из колеи. Да, планировала. В прошлом семестре я себе говорила: «Закончу со статьёй этого семестра, в следующем привлеку тебя – ты ведь способный парень, напишешь без проблем, будешь помогать… А в крайнем случае, твоим вкладом в написание статьи будет элементарное существование со мной, твоя ласка и нежность».

Вот только обстоятельства так сложились, что подобный вариант соавторства отпал сам собой. В этом больше не было никакой нужды.

– Думала, – ответила я. – И решила, что мне проще будет писать самой.

– Как знаешь, – Быкова явно не разделяла моей позиции. – Просто сегодня я виделась с… Боже правый, я забыла, как его зовут!

Я мигом догадалась, о ком речь. Я знаю лишь одного человека, чьё имя умудряются забывать все, даже он сам. Речь, очевидно, идёт о тебе.

– Вы предлагаете мне его в соавторы? – озвучила я свои же мысли, выдавая их за чужие. – Боюсь, это абсолютно нерационально. Во-первых, он не умеет писать статьи – у него нет опыта работы.

Я говорила чистую правду, однако этой правдой я прикрывала другую правду. Вот странно – обычно же говорят «ложь во спасение» и так далее, но никто не говорит «правда во спасение». Я ведь сейчас оправдываю саму себя и заставляю себя верить в то, что всё так и есть.

– Он может приобрести опыт во время совместной работы, – возразила Быкова. – Никто не просит тебя просто приписать его имя для галочки.

– Во-вторых, ему это вообще не надо, – я позволила себе пропустить мимо ушей словам замдека. – Как говорится, под лежачий камень вода не течёт. Нечего пытаться сдвинуть с места то, что не хочет никуда двигаться.

Это тоже было правдой. Я ведь прекрасно тебя знаю. Ты открыто насмехаешься над всеми, кто пишет статьи, кто принимает активное участие в жизни университета, кто занимается самосовершенствованием. Ты хочешь жить днём сегодняшним, но получается так себе, и в итоге ты постоянно живёшь днём минувшим.

– Так надо тормошить его, – Быкова находила на каждый мой аргумент по контраргументу, и все они были логичными и разумными, но, к сожалению, проблема требовала чувственно-романтического подхода и решения, а замдек даже не могла предположить, что в моём нужен именно такой подход – конечно, она, будучи взрослым, легко бы догадалась, но текущая обстановка не предполагала такого рода решение проблемы. – Когда придёт время поступать в магистратуру, все студенты будут бегать как ошалелые и искать варианты набора баллов.

– В-третьих, я ему окажу медвежью услугу, записав его в соавторы, – я принимала аргументы Быковой, но мне надо было довести свою мысль до логического завершения. – Даже если он будет принимать то или иное участие, это всё равно закончится для него пагубно. Кроме этого, Ирина Тимофеевна, вы почему это не предлагаете всем подряд? Скажем, Гладышева Алина тоже пишет статьи, даже больше моего. Но вы явно не говорите ей делиться ими. Да и не станет она. Так почему же я должна?

Я поняла, что мою фразу можно охарактеризовать лишь одним словом – дерзость и наглость. Я уже открыла было рот, чтобы извиниться перед ней, но тут Быкова заговорила:

– Да, ты права. Я просто пытаюсь заставить тебя поделиться статьёй, чего делать не надо. Просто я подумала…

Я знаю, что вы подумали. Вы хотите помочь человеку, которого полагаете моим парнем, ведь он сам-то вряд ли будет что-то делать. Я ведь знаю, что ты даже перед лицом краха будешь смотреть куда-то за пределы надвигающейся беды и ничего не предпринимать, и не потому что ему лень, а потому что не видишь в этом необходимости – в твоей жизни неминуемый крах всегда разрешался самым пошлым и нелепым образом, демонстрируя абсолютную реальность «бога из машины» в повседневности. Я знаю, что вы, Ирина Тимофеевна, подумали, но…

Но вы не владеете всей картиной мира. Вы всё ещё считаете того человека моим парнем. И вы пытаетесь ему помочь… из каких соображений? Альтруизм? Боже правый. Здравый смысл? Мне кажется, что здравым смыслом-то тут и не пахнет. Или вы думаете, что предложили мне отличную идею? Я не спорю, идея замечательная, помогать ближнему своему – это всегда хорошо, но…

Но ведь самое грустное, что я всё ещё хочу выручить тебя. Спасти. Защитить и дать дорогу в будущее. Я…

Я должна полностью отказаться от этих мыслей. Растоптать их, не оставив ничего, кроме самой себя. Теперь есть только я. Нет больше никакого «мы с тобой». Есть только я.

Деканат выбил меня из колеи, так что на встречу с девушками я отправилась со скребущимися на душе кошками. Зайдя в помещение ресторана, я всё ещё не смогла привести свои нервы в порядок. С другой стороны, судя по реакции сидевших за столиком старост, именно такую меня они и планировали увидеть – взволнованную, встревоженную, растерянную и без какого-либо плана на будущее. Надеюсь, этот мой вид их смог здорово развеселить. Как же, бесчувственная Снежана выглядит как напуганная девочка. Когда ещё такое будет!

Три старосты помахали мне рукой, и я отметила, что никто из них никого не пригласил из своих друзей и знакомых, чем обрадовалась. Это было бы неправильно, я считаю. Я расстегнула пальто, повесила на стоявшую рядом вешалку и села за стол. Сразу же взялась за меню.

– Мы понимаем, что ты сейчас испытываешь, Снежка, – со мной первой решила заговорить Оксана.

Я оторвала взгляды от меню и посмотрела в её честные голубые глаза.

– Я много чего испытываю, – я опустила взгляд и продолжила изучать меню. – Ошибкой считать, что я – бесчувственная стерва.

– Мы знаем, что так ошибаются почти все на наших двух кафедрах, – ответила мне Инна, поправляя свои длинные светлые волосы. – Знай, мы знаем, что ты умеешь чувствовать. И мы хотим тебе помочь их привести в порядок.

– Мы все проходили через такое, – подхватила Ксения. Я видела, как она качнула своей головушкой, и чёрный хвостик волос качнулся следом. – Просто у тебя это, к сожалению, проходит сейчас. Ничего страшного в этом нет. Не все люди заводят отношения в положенный им срок. У кого-то это получается позже, у кого-то – раньше. Люди разные бывают.

Ответила я им не сразу, и причиной тому была официантка, которой я озвучила свой заказ. После этого я смогла говорить, смотря на девушек.

– Я признательна, что вы там заботитесь обо мне, честно, – сказала я им. – Единственное, позвольте мне со своими чувствами разбираться самой. А с остальным, я готова принять вашу помощь.

Я смотрела на них и понимала, что они хотят уже перейти к самому главному – к обсуждению моей личной жизни. Теперь я видела, что их интересует больше всего – рассказы о том, как мы расстались. Или же даже какие-то интимные подробности моей жизни. Это не укор в их адрес, это скорее осуждение всего человечества. Но с таким же успехом я могла бы осуждать людей за их общее невежество, а в этом нет какой-то перспективы.

– В этом ты можешь не сомневаться, – сказала мне Инна. – Снежана, ты можешь полностью положиться на меня. Мы тебе поможем, можешь не сомневаться. Другое дело, что мы не можем тебе помочь, если…

– Если не будем знать тебя и то, в каком ты сейчас состоянии, – закончила за Инну Оксана. Я уж не знаю, репетировали они это или нет, однако они неплохо друг за друга говорили фразы.

– А, понимаю, – я улыбнулась. – Вам нужно рассказать, как мы с ним расстались?

Я увидела, как девушки навострили ушки. Они всё ещё смотрели на меня со скучающим выражением лица, но я прекрасно знала, что сейчас они будут внимать мне и вбирать каждое сказанное мной слово. Только лишь знание того, как я терпеть не могу слухи, отпугивало их от моей реакции.

Я рассказала. Я опускала многие подробности, ограничилась лишь сухим набором фактов: дескать, после последнего экзамена я вызвала своего бывшего на откровенный разговор, где уведомила его, что нам надо расстаться. Причём я сказала, что «я решила объявить об этом в том же месте, где мы и начали встречаться». Он это воспринял тяжело, но вида не подавал (как эта реплика вообще может иметь место быть, если «он не подавал вида», но при этом я сказала «он воспринял тяжело»). Вот и всё.

– Слишком романтично, – вынесла мне вердикт Оксана.

Если даже такой пересказ – «слишком романтично», то что вы скажете, узнав все подробности того дня? Но я решила не возражать – мне же хуже будет. Чем меньше я говорю, тем меньше даю поводов жалеть меня и ненавидеть тебя. Ты всегда говорил, что любое твоё слово будет использовано против тебя, рано или поздно, так или иначе. Ты неправ – любое слово любого человека вокруг тебя будет использовано против тебя. Особенно моё.

– То есть, серьёзно – ты его вытащила специально на место, где вы признались друг другу в любви, чтобы закончить отношения? – продолжила мысль Оксана. – Я понимаю, что во всех глупых романтических историях это вполне себе резонный шаг, но у нас тут не романтическая комедия юности.

– Да ладно, мне понравилось, – возразила Ксения. – Хотя я бы не стала так пафосно расставаться с парнем. Написала бы ему или просто вызвала бы куда-нибудь в менее пафосное и значимое для нас место… Хм-м…

– Эх, Снежка, Снежка… – Инна покачала головой. – Твоя тяга к формальностям и соблюдению ритуалов тебя точно заведёт в могилу.

– Может быть, – согласилась я со всем вышесказанным. – Можете считать, что я прекрасно знала, какой мой парень романтик, так что для того, чтобы максимально сократить вероятность того, что он не поймёт моё послание, я и разыграла всю эту постановку. Правда же там, где и всегда – где-то посередине.

– Да, твоё объяснение больше походит на твой образ мышления, – согласилась Оксана.

Странно слышать такую фразу от девушки, с которой я не особо общаюсь. Откуда ты меня знаешь-то? Откуда тебе знать, что для меня характерно, а что – нет?

– И очень походит на то, как я бы отшивала твоего парня, попробуй он за мной ухаживать, – сказала Ксения.

Вы его вообще за человека не держите, что ли?

– Он бы за тобой всё равно не стал ухаживать, – заметила Инна.

Хорошо, что это сказала Инна, а не я.

– Я вообще не уверена, что он умеет ухаживать, – закончила свою мысль Инна.

Хорошо, что это сказала Инна, а не я.

– Тогда как вы встречаться начали, Снежка? – спросила у меня Оксана.

– Неужели я об этом не рассказывала? – удивилась я.

– Только если вскользь упоминала, – сказала Оксана. – Знаю, что вы стали встречаться после летней сессии…

– Я даже тебе не рассказывала? – я посмотрела на Инну.

На самом деле фраза «даже тебе» означает следующее: «из вас троих ты – наиболее близкий мне человек, но эту фразу нужно воспринимать максимально буквально, ведь ты – единственная из моего потока здесь, да ещё и староста параллельной группы, очевидно, что мы ближе друг к другу, чем к двум остальным старостам, но нельзя это воспринимать на личный счёт как какое-то твоё великое достижение».

– Даже мне – я не знаю больше, чем остальные.

Я решила, что если расскажу, то ничего страшного не получится. Опуская все излишние подробности, я рассказала, что мы сошлись в последние дни сессии «по причинам, от нас не зависящих». Упоминать, что мы друг к другу давно испытывали чувства, я не решилась. В конце концов, влюблённость – тоже себе «причина, от нас не зависящая». А официально в пару оформились в день последнего экзамена на том самом островке.

– Хотя какое «официально», – произнесла я. – Печати в паспорте о замужестве нет – следовательно, ни о каком «официально» речи не идёт.

– Боже, ну не надо настолько формально смотреть на мир! – охнула Инна. – Ну что ты за человек такой?

– Короче говоря, ты решила взять в оборот паренька, который тебя давно как любил, а когда поняла, что он не представляет из себя ничего полезного, ты решила с ним расстаться, – просуммировала всё Оксана.

Я разглядывала её. Помнится, однажды мы с тобой обсуждали наших знакомых, и ты сказал, что она похожа на Эмму Уотсон, и теперь я пытаюсь понять, что же ты подразумевал. Внешнее сходство? Так оно довольно поверхностное. Характером? Вполне себе рабочая версия. Другое дело, что я-то с Эммой Уотсон не дружу, откуда мне знать? Но, надо полагать, что для тебя важнее была концептуальная суть девушки, которая красива, которая популярна и которая знает себе цену.

Хотя я так описала вообще всех девушек без исключения. Даже саму себя. Особенно саму себя.

– Можете считать, что так оно и есть, – ответила я. Мне было слишком лень спорить с такой рабочей версией, и спор с этой версией не принёс бы мне ничего, а лишь ещё сильнее потратил бы моё время.

– Это всё объясняет, – Инна негромко хлопнула в ладоши. – Снежка, твоя проблема в том, что ты для своего первого парня выбрала кого-то… Кто сам имеет крайне поверхностные представления о том, как вообще нужно строить отношения. Вы были двумя наивными дурачками, воспитанными на любовных романах. Жизнь, Снежка, не романтика, а горькая проза. Так что… Так что тебе нужны нормальные парни. Которые научат тебя жизни.

Почему я так спокойно восприняла столь опасные и злые слова? Потому что верила, что мне действительно нужен такой парень? Я полностью подчинилась их воле и теперь стала плясать под их дудку?

Нет. В глубине души моей жила девочка, которая нежно бережёт свою нелепую, глупую и сумасбродную любовь. И которая решила доказать всем, как они все неправы. И для этого…

– Да, нужны, – я постаралась придать своему лицу максимально серьёзное выражение лица. – Помогите мне найти нового парня. Я прошу вас об этом как людей, на которых могу в этом вопросе положиться.

Я нашла причину быть с ними. Я буду улыбаться им, слушать их, ходить вокруг них с одной лишь целью – доказать им, что они неправы. И доказать себе, что мой романтический взгляд на вещи имеет право на жизнь, что я абсолютно правильно полагаю, что среди современных парней нет никого, кто мог бы меня заинтересовать…

… или же я снова обманываю себя? Мне ведь правда уже ужасно тяжко без нежности, без ласок, без чувств. Может, я просто ищу себе мужика? Может…

Я не знаю. Однако я ввязалась в авантюру, из которой выход только один – вперёд ногами. И я об этом прекрасно осведомлена.

После того, как мы закончили трапезничать и расплатились (разумеется, каждая платила сама за себя, ведь мы все тут такие сильные и независимые), Инна выступила с предложением:

– Тут в Сокольниках сейчас бесплатный каток – мне об этом Витя написал. Можем сходить туда, что скажете?

Ксения и Оксана переглянулись. Судя по одобрительным улыбкам, у них не было никаких концептуальных возражений против этого мероприятия. Я же задумалась и вспомнила.

Ты же рассказывал, что год назад ходил на каток туда же. Ты даже не постеснялся рассказать, как тебя тогда катали Марина и Елена. Наивный глупый дурачок, неужели ты верил, что если чистосердечно признаешься в том, что за тобой тогда приглядывали как за маленьким мальчиком, то это может хоть как-то спасти тебя от бездны одиночества? Бедный наивный дурачок.

Так что я решила не идти против системы и пойти с девочками на каток. Где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что я там его встречу, и что что-то может поменяться. Но единственное, что мне было достоверно известно, так это то, что если мы с тобой увидимся так скоро, то это может лишь ещё сильнее усугубить разрыв между нами. Так что я попросту вверила себя Судьбе и стала смотреть, что из этого получится.

А вышло так, что, приехав на каток, я не обнаружила там никого, кто мне был бы интересен – ни людей литературного клуба, ни тебя. Однако именно там меня и познакомили с тем, кто станет первым «кандидатом» на моё сердце.

***

004

Кабачков Леонид. Отчество не знаю и знать не хочу. Приблизительно двадцать один год от роду. Обучается на четвёртой кафедре экономического факультета моего вуза. Были общие лекции на третьем и пятом семестрах.

И это – первый человек, которого мне «назначили» в парни.

Нулевое свидание состоялось на зимних каникулах двадцать пятого января, на катке. Он приехал на каток не один, а в компании, от которой я бы держалась на максимальном удалении. Там был и Бедуинский (для меня всегда было загадкой, как ты мог с ним хоть какую-то видимость общего языка находить, особенно после той катастрофы в конце второго семестра), и Прокофьев, и какой-то дружок Кабачкова, которого я помнила по занятиям физкультуры с Ириной Богдановной, и ещё ребята с третьей кафедры, и даже приехали девочки из Клики, прибыла Оля, наличествовали даже Артур с Артёмом. Этой пёстрой компании, которая размерами достигала размеров моей учебной группы, сторонились явно все прочие посетители катка – всё-таки они были слишком крикливы, слишком шумны и источали гнилостный запах молодости.

Так и пахнет молодость – беззубым самолюбованием, чванливым эгоцентризмом и порочной одержимостью бесперспективностью.

– Вы это всё заранее спланировали? – спросила я у трёх старост, когда мы дружной гурьбой высыпались на лёд.

Я сразу дала понять, что намерена, в первую очередь общаться со старостами, так что прекратила всяческие попытки других людей со мной заводить разговоры. Может, им уже и растрезвонили о моём «одиноком» статусе, но в данный момент времени это не имело особого смысла.

– У нас была мысль пойти на каток, Снежка, спору нет, – сказала Оксана. – Другое дело, что мы изначально не думали тебя приглашать. А тут ты оказалась в таком положении. Вот мы и решили, что позовём Лёню, а тут ты с ним и познакомишься.

Означенный Леонид немедленно вырулил на коньках к нам, будто почувствовал ментальный приказ от старост. Он подкатил ко мне с выражением лица «Да-да, я и есть Лёня, соскучились по мне?». От этого выражения лица меня откровенно тошнило.

– Привет, Снежка, – сказал он мне.

– Морозова, – одёрнула я его, уже на автопилоте перейдя в режим «снежной королевы».

Помнится, однажды ты сказал, что я в общении с парнями всегда перехожу в такой режим. Я тогда решила, что ты просто ерунду несёшь, но нет, и в самом деле я замечаю, как внутренне напрягаюсь всем телом, как готовлю себя к ударам с каждой стороны.

Выпускной так и не смог оставить меня, как бы я не заявляла об обратном.

– Да, твоя фамилия – Морозова, – не растерялся Леонид, за что уже ему можно поставить одно очко. Из ста. – Ты точно не меняла имя и фамилию?

Мне было интересно, откуда в этих метрах девяноста, увенчанных тёмной шапкой волос, есть место для чувства юмора. Или она у таких людей равномерно распределено по всему телу?

– Знакомься, Снежка, это – Леонид, – представила мне появившаяся как чёрт из табакерки Оля. – Но все его зовут Лёней.

Я сухо кивнула. Так и знакомят парней с девушками и наоборот, да? Просто я до этого бывала на таких встречах в роли младшей сестры Светы, и ни на что не претендовала.

– Можешь и ты меня звать Лёней, – его абсолютно не смущало, что я требовала от него звать себя по фамилии. – Снежана…

– Морозова, – снова поправила я его.

– Эм, если ты хочешь Лёню…

– Я бы попросила, Оля, перестать неправильно интерпретировать мои слова и поступки, – я посмотрела на Олю сверху вниз.

– Народ, оставьте Снежану в покое, – за меня вступилась Инна. – Лёня, брысь отсюда. Она тебе пока что не рада.

– Но если она и дальше будет меня бояться…

– Брысь, – повторила Инна, перебив Леонида.

Тот понял, что ему совершенно нечего ловить, потому ретировался. Оля смотрела на меня глазами, полными…

– Оля, не наседай на меня, – сказала я ей.

– Буду наседать – я тебе желаю лишь всего хорошего, – сказала она. – А то Мережко уже отказалась от меня. Дескать, я посмела лезть в её отношения с Ромой. Да она как смеет так заявлять? Чтобы лезть, нужно, чтобы там какие-то отношения были!

И она, презрительно хмыкнуть (я решила на первый раз записать это на адрес Валентины), покатилась к Леониду.

– Как он тебе? – спросила у меня Инна.

– Справедливости ради, чтобы вынести суждение, нужно было с ним общаться, – ответила я. – Однако уже по имеющимся крохам информации несложно составить образ, который предо мною предстал.

– И как тебе этот… образ? – Оксане явно было неприятно подыгрывать мне. Но раз я играю в ваши игры, то и вы играйте в мои игры.

– Бесперспективно.

Однако же я пошла на свидание с ним. Дело было третьего февраля. Я этот момент решила не откладывать в долгий ящик, а сделать всё здесь и сейчас. Сделал дело – гуляй смело. Начинаю прекрасно понимать, почему все эти «договорные браки» были всегда такой ужасной идеей.

Я шла на то свидание как на войну. Это и была война. Война с самой собой, с Леонидом, с моими новыми подругами, с моими новыми друзьями, с моими старыми демонами. Война против всех и ни с кем.

Я сразу дала понять Леониду, что свидание будет проведено на моих условиях. В конце концов, у нас же тут равноправие, и я не собираюсь отсиживаться и терпеливо ждать, когда меня поведут за ручку куда-то там. К тому же, мне важно было дать понять, что я уже не доверяю Леониду. А с чего бы мне доверять? По имеющейся у меня информации, поступившей мне, между прочим, из рук Клики Шульц (а это – заинтересованная сторона, которая будет выгораживать его в хорошем свете!), он олицетворяет собой всё, что я так терпеть не могу в парнях.

Однако же он согласился. Он легко согласился пойти на свидание со мной на моих условиях. К сожалению, возникла проблема – я не очень хорошо умею эти свидания организовывать, а Света мне помочь не могла – она писала диплом, ей было не до того. Хотя пару советов она мне всё же дала:

– Я тебе советую вообще этой хернёй не заниматься.

С учётом того, что ругательства от Светы я слышу практически никогда, это означало, что она моим поведением максимально недовольна. Я и сама была собой недовольна, но зачем-то это делала.

Мы встретились на «Чистых Прудах». У меня не было какой-то концептуальной задачи на это свидание, кроме очевидной – отвадить от себя Леонида. Послать его к чёрту, но сделать это максимально аккуратно и осторожно. Плюс, это же первое свидание. Если он считает, что я уже на нём я должна раздвигать перед ним ноги, то он глубоко заблуждается.

– Замечательно выглядишь, Снежана, – он решил сразу начать с комплиментов.

Я осмотрела его, но он не изменился с тех пор, что я видела его на катке.

Я кивнула и направилась на выход из метро. Надо понимать, он пошёл за мной, стараясь не отставать.

– Подожди, если хочешь, я могу… – я ему не дала договорить:

– Выходим из метро, спускаемся к Яузе, а там видно будет.

Он мне ничего не сказал. Ответил он мне, когда оказались на улице:

– Честно скажу, если ты и дальше будешь строить из себя недотрогу, то я поеду домой. Я понимаю, что ты по какому-то недоразумению считаешь, что если ты будешь корчить из себя неприступную красавицу, то парни будут вокруг тебя виться. Но мы с тобой взрослые люди, понимать должны, что с таким подходом ты далеко не уедешь.

Я повернула к нему голову и почувствовала, как мои губы расползаются в усмешке. Мне нравилось, как он заговорил.

Он меня откровенно ругал, но делал это искренне. Он раскрыл мне самого себя – гнилое существо, коим является каждый из нас.

– Так ты мазохистка? – он решил обратить всё в шутку.

– Если сейчас мазохизмом зовут тягу к искренности и честности, то она самая, – я поразилась тому, как быстро нашла, что ему ответить.

Он в ответ лишь дёрнул плечом. Судя по всему, такого рода разговоры его вообще не особо беспокоили.

Мы разговорились. Он спрашивал у меня, как у меня идут дела (я отвечала: «Меня мои дела устраивают»), пытался узнать обо мне и моей личной жизни. Я чувствовала себя как на допросе.

– А может, ты что-нибудь расскажешь? – спросила я у него в какой-то момент, не выдержав такого внимания к своей персоне.

– Почему нет? Расскажу, – Леонид явно был готов к такому повороту, и вплоть до Яузы мне пришлось выслушивать его.

Что-что, а говорить ему явно нравилось. Он был попросту влюблён в себя и свой голос. Метафорически, конечно. Это выражалось в его странных байках из его жизни, которые мне были настолько далеки, насколько это было вообще возможно, в несмешных шутках, на которыми разве что младшеклассник может посмеяться, в общей манере ведения разговора. Он будто знал, что за одним таким свиданием будет второе и третье, а там моё сердце оттает.

Ты зря на это надеешься. Твой план полон изъянов, и с этим ничего не поделать.

Но я не мешала ему говорить. Всяко лучше, чем я балую его своим голосом. Всяко лучше, чем я пытаюсь играть роль, от которой меня тошнит.

Леонид корчил плохого парня, но получалось так себе. Даже если бы я была простушкой, что тащится от такого рода парней, я не была бы впечатлена. Харизма у него присутствовала, но ни одна из его реплик не проходила проверку моей души. Неинтересно. Неинтересно. Всё не то.

Когда мы стояли на мосту через Яузу, я ему сказала:

– Я домой.

– … так что мне оставалось лишь… что? – только сейчас он понял, что единственной слушательнице его разговора стало абсолютно неинтересно ему внимать.

– Я домой, – повторила я и, поправив сумку, пошла дальше по мосту.

– Подожди, ты хочешь сказать, что это всё? – растерялся Леонид.

– Ага. Можешь мне не писать, – я повернула к нему голову и бросила эту фразу, не замедлив шага.

Откуда я взяла такую самодовольную фразочку? Сама не знаю. Но мне так понравилось, какой она возымела эффект: он встал как вкопанный и провожал меня взглядом.

Неужели это и есть то наслаждение, которые получают женщины, когда разбивают сердца парням? Даже если он просто хотел со мной поговорить, даже если он не видел во мне ничего такого… Он ведь на что-то надеялся. О чём-то думал. Какие-то планы строил. А я их безжалостно растоптала. Цинично растерзала его.

Нет, это радость от того, что этот цирк с конями подошёл к концу. Я не подхожу ему, он не подходит мне. Всё просто и понятно. И если он и есть парень, который является архетипичным для нашего поколения, то, боюсь, у меня плохие новости для всех.

После этого свидания я поболтала как-то с Кликой, те сказали, что надо дать второй шанс. Их аргументы мне разумными не показались.

Эпилогом моих отношений с Леонидом, которые не были нужны ни ему, ни мне, послужил эпизод, имевший место быть четвёртого марта перед началами пар. Оля у меня спросила:

– Ну что, Снежка, как там Лёня?

– Никак, – ответила я. – А как должен?

– То есть, всё-таки ты с ним не стала встречаться, – догадалась она.

– А зачем оно тебе надо? – в этот момент я почувствовала нарастающее раздражение. – Из всех здесь присутствующих (а присутствовали девочки Клики), только ты проявляешь особый интерес к тому, чтобы свести меня и Леонида. Объясни, почему.

Оля обиженно поджала губы и промолчала. Если у неё и были какие-то соображения, то она их мне так и не озвучила. А даже если бы озвучила…

3.2. Как я провела этой весной I. 005-011

005

Слоны в комнате – существа настолько деликатные, насколько и опасные в бытовом смысле слова. Их ныне гарцует вокруг меня непозволительно и непростительно много, а мне остаётся лишь с горечью во взгляде наблюдать, как они разносят всё вокруг себя.

История с «Мисс Гаечкой» настолько же нелепа, насколько и поучительна для всех нас. Как минимум я надеюсь её представить как грустную притчу о девочке, что повелась на сиюминутный порыв, но, подумав, поняла, что этих притч в этом семестре о поддавшейся на секундные устремления девочке наберётся предостаточно. Постараюсь хоть эту выставить как притчу, а остальное – как грустную и нелепую историю жизни.

Что тебе вообще известно об этом конкурсе? Я о нём никогда не задумывалась, и уж тем более не планировала в нём участвовать. На первом курсе мои мысли были обращены в прошлое, из которого я всё никак не могла вырваться, на втором я следила за тобой и отчаянно тщилась постичь хоть что-то, а теперь же я оказалась там, где и оказалась.

Вот только, как ты любишь говорить, «у судьбы были на меня свои планы».

Всякий раз, оказываясь в главном здании в феврале, я сталкивалась с рекрутёрами конкурса. Я даже не шучу – у перекрёстков главных магистралей студенческих потоков стоят парни и девушки с бейджиками студсовета (а то ещё подумают, что это просто извращенцы и извращенки домогаются) и предлагают приглянувшимся девушкам записаться на кастинг.

Ко мне подходили на каждом курсе. Как говорится, история повторяется дважды – в первый раз как трагедия, во второй как комедия. В моём случае было несколько наоборот.

На далёком первом курсе я шла после окончания лекций в среду (если ты помнишь, они тогда как раз были в главном здании). Куда ты тогда потерялся, я не помню – полагаю, что в своём фирменном стиле свалил раньше всех и отправился домой в гордом одиночестве. Хотя я шла одна, так что чем была лучше, сказать сложно. Проходя через «площадь» у обжорного ряда, я понимаю, что дорогу нам перегородил смазливый парень.

– Привет, подруга, чем занята вечером восемнадцатого февраля?

Я прошла мимо него, так и не узнав, что меня, вообще-то, приглашали на конкурс.

Во второй раз я с этим же самым рекрутёром столкнулась год спустя на том же самом месте при ровно тех же обстоятельствах – я шла по главному зданию, ты куда-то пропал без вести, но на этот раз рядом со мной шла Алина.

– О, подруга, а я тебя помню! – сказал мне тот парень. – Год назад ты меня проигнорировала, а зря.

– Снежана не такая, она со всякими дураками не знакомится, – вступилась за меня Алина. – Можешь зато со мной познакомиться, я не возражаю.

Парень смерил Алину взглядом, прикидывая, стоит ли ему знакомиться или нет. Закончив оценку, он сказал:

– Вижу, что ты абсолютно не стесняешься ничего, – сказал он. – Не хочешь попробовать себя на сцене?

– Ой, на сцене?.. – Алина стушевалась. – Я даже не знаю…

– Пошли, нечего со всякими идиотами разговаривать, – буркнула я и пошла своей дорогой, а Алина осталась позади.

Насколько я знаю, в тот год Алина не участвовала даже в кастинге.

Сейчас же история повторилась в виде странного фарса.

О существовании любителей пикапа я знала давно. Миронов, Кабачков, Гнездилов, Протопопов, Овчинников – всё это образцы тех парней, которые во времена оные перечитали различного рода тематической литературы, после чего уверовали в свой талант обольщения. Однако их всех отличает одно – они брали эти навыки и вплетали это в свои обычные повседневные привычки, используя навыки пикапа не как основной инструмент (в случае с Димой это стало очевидно много позже) взаимодействия с окружающей действительностью, а лишь как дополнительный способ познания окружающего мира. Грубо говоря, они не становились преданными адептами пикапа, из-за чего их хотя бы можно было воспринимать как людей.

Всё произошло в понедельник одиннадцатого февраля. Я шла в университет, как меня тормознул парень, перегородив дорогу так, что обогнуть его было бы потенциально проблематично.

– Извините, вы мне мешаете пройти, – сказала я ему.

– Привет, не подскажешь, как мне пройти до метро, а то, увидев тебя, я позабыл всё на свете, сражённый твоей красотой? – сказал он мне.

Я сразу же понял, что происходит. Меня пытались подцепить, причём данный человек действовал так, будто он только что прочитал методичку, и теперь давай действовать в соответствии с ней. Абсолютно неуклюже, топорно, неумело. Безыскусно.

Самое страшное, что некоторые на это ведутся. Кто-то начинает либо подыгрывать, либо же ведётся на всё это.

– Я не знаю, – я попыталась двинуться в сторону, однако он мне перегородил путь. Хорошо, что мы были на улице, и ему тупо некуда было меня зажимать. – Извините, я сейчас позвоню в полицию.

– Полиция уж точно мне поможет найти метро, вы совершенно правы, – заговорил пикапер. – Но я бы не хотел тревожить бравых блюстителей порядка.

– Тогда извините – у меня нет времени на пикаперов.

Я решила, что пора этот маразм оканчивать, потому сразу использовала один из тех козырей, какие усвоила за жизнь – если к тебе подкатывает такой пикапер, то нужно сразу ему сказать, что понимаешь его намерения. Они-то всегда ведут себя так, чтобы девушка ничего не понимала вплоть до самого конца. Никогда этого не понимала – женщины ведь не такие глупые, как все считают. В том числе и сами женщины.

Я выиграла несколько секунд растерянности, так что обогнула его и пошла быстрым шагом к университету. Я заметила, что он поспешил за мной и сказал:

– Боже упаси, да какой из меня пикапер, я просто обычный парень! И вообще, у тебя явно какое-то предубеждение к пикапу. Поверь мне, отличная машина, у меня есть такая.

А теперь самое страшное. Пикаперы – народ беспринципный, бесцеремонный и безжалостный. Они не отстанут, пока не добьются своего или же пока не поймут абсолютную бесперспективность своих деяний. То, что мне удалось победить Овчинникова, не показатель – в нём есть хоть что-то человеческое. Он преследовал какой-то недостижимый образ меня, который выстроил в голове, это-то его и погубило. А пикаперы ничего не преследуют. Им важен процесс. Пикап сродни процессу онанизма, такой же бесплотный и бесполезный в глобальном значении, тоже доставляет человеку, занимающимся таким, удовольствие, но со стороны такой человек выглядит попросту отвратительно. Надеюсь, не надо никому объяснять, что онанирующий человек, особенно в публичном месте, вызывает у меня такое же презрение, как и парень, что пытается кадрить всех подряд на улице.

Я знаю и готова использовать несколько способов избавить себя от назойливых ухажёров. Как я уже упомянула, угроза полицией может сработать, если начать доставать в телефон. Конечно, за приставание на улице никого не оштрафуют…

Тотальный игнор работает, если применять его очень продолжительное время. Как было сказано, пикаперы – существа беспринципные. Для них чем сложнее цель, тем интереснее. Чем доступнее, тем лучше. Средние значения «доступности» их тоже устраивают. Им вообще абсолютно похрен на всё, главное – соблазнить, совратить, раскрутить на номерок, добавить ещё одну девушку в список своих подвигов.

Ещё я шла по центру дороги, избегая узких мест, в которых он мог бы сократить дистанцию между мной и собой. Я должна была держаться от него максимально далеко. Никаких телесных контактов. Я уже нащупала в кармане перцовый баллончик. Я уж думала, времена, когда я с ним хожу, прошли навсегда.

И самое главное, что попытки их отшить словесно не сработают. Как только ты начинаешь разговор с ним, ты словно подписываешь договор, в котором половина всех условий написана мелким шрифтом. Как только ты идёшь с ним на контакт, он решает, что дело сделано, что осталось дело за малым. Он не должен это понимать, он ничего не должен понимать, кроме одного – ему тут не рады, он никому не нужен, от него хотят избавиться и послать к чёрту.

Как бы я хотела схлестнуться с ним в словесной баталии! Мне откровенно не с кем поругаться, поссориться! Не на ком выместить свою затаённую обиду на окружающих меня людей! Но я знаю, что каждое сказанное мной слово будет использовано против меня. Каждое слово в ответ на его слова – знак для него. Нельзя этого допустить.

Я иду до университета быстрым шагом, надеясь, что он оставит меня в покое. Однако прошла улица, он от меня не отстал, свернула на другую, а он всё ещё рядом со мной и говорит, говорит, говорит.

Пока в какой-то момент я не поняла, что мне дорогу кто-то перегородил. Я не успела поднять голову, как я услышал…

– Иди вперёд, – голос стоявшего напротив меня парня мне показался смутно знакомым, – я его задержу. Эй, ты, ты чего к девушкам домогаешься?

Я развернулась и, пятясь, стала смотреть то на «пикапера», то на «защитника». Я отступила к нему за спину – разобраться с «защитником» я всегда усею.

– Домогаюсь?.. – фыркнул «пикапер». – Брось ты, приятель, я просто шёл в университет. Что теперь, если я теперь иду за девушкой, то я сразу извращенец?

– Я слышал, как ты к ней приставал у метро, – сказал «защитник». – Я не вмешался, полагая, что либо вы знакомы, либо ты от неё быстро отстанешь. Я решил проследить за вами и вмешаться, когда ситуация выйдет из-под контроля.

– Она и не выходила, – заявил «пикапер». – Что мне теперь…

Но тут я обнаружила, что вокруг нас собралась толпа зевак-студентов. Симпатии явно были на стороне меня и «защитника». «Пикапер», фыркнув, засунул руки в карманы и, распихнув зевак, удалился прочь. Я поняла, что инцидент исчерпан, остались теперь формальности.

– Спасибо за помощь, – сказала я. – Я решила, что мудрее будет на него не реагировать, чтобы не давать повода. Не знала, что он не отстанет. Всё равно он бы вряд ли смог пройти за КПП.

-Не стоит благодарности, – «защитник» отвесил церемониальный поклон. – Забыл представиться – Юрий, из студсовета нашего вуза.

Я рассмотрела его лицо и поняла, что оно мне знакомо.

– Вы же тот, что постоянно зовёте на «Мисс Гаечку»! – сообразила я. – Я навела справки и выяснила, что все эти годы ты не пикапом со мной занимался, а пытался пригласить на конкурс.

– Совершенно верно, – Юрий невесело усмехнулся. – Иронично, что мы смогли полноценно говорить только благодаря пикаперу. Ладно, я, наверное, пойду в университет… Не против, если доведу тебя до него?

Я повернула голову. Весь инцидент произошёл перед переходом через улицу, а за ним рукой подать до университета. Я бы ответила ему отказом – не хотелось его утруждать, но тут…

– Должно быть, это знак, – прошептала я, а потом вслух сказала: – «Мисс Гаечка»… Может быть, в этом году я даже соглашусь.

– Я… – Юрий несколько растерялся. – Это неожиданно. Я ведь даже и не предлагал. Но раз так… Тогда пройдём сразу в кабинет студсовета, я тебя оформлю в списки конкурсанток.

Так почему я дала своё согласие? Ты должен был слышать, раз присутствовал на том кастинге. Я и в самом деле никогда не понимала этот конкурс, но где-то в глубине души мне, наверное, хотелось покрасоваться, словно я – набитая дурочка. Позорное решение с моей стороны, готова это признать. Но ведь было ещё что-то, что побудило меня так поступить. Что-то ещё…

Странный червь сомнения требовал меня там выступить. Я смутно понимала свои собственные ощущения, но вышло так, что я дала своё согласие. Я не испытывала никакого восторга по этому поводу. Я с трудом понимала, что мне там нужно делать, но раз уж я согласилась…

Раз уж согласилась, то этот странный и нечестивый путь мне предстоит пройти до самого конца, каким бы он ни был.

***

006

Разумеется, я никому об этом конкурсе не говорила, но шила в мешке не утаишь. Эта информация всплыла каким-то образом, и мне оставалось лишь поражаться тому, как поздно ты сам обо всём этом узнал.

В те дни у меня появилась ещё одна знакомая – Зоя, одна из членов студсовета (никогда не думала, что доживу до использования этого оборота в реальной жизни), ответственная за «Мисс Гаечку».

Я-то себя полагала параноиком, но Зоя превзошла даже меня.

На следующий день, как я дала своё согласие на участие в конкурс (стало быть, во вторник двенадцатого), она мне позвонила, представилась и сказала:

– Если тебе удобно, я бы хотела с тобой сегодня поговорить в университете.

К счастью, наше расписание вполне себе состыковывалось, поэтому мы сели в столовой (простой столовой, а не той пафосной), взяли себе обед, и за обедом Зоя начала разговор:

– Ещё не поздно передумать участвовать.

– Откуда такая странная забота об участницах? – поинтересовалась я. – Вы там совсем странные получаетесь – то сначала кадрите первых попавшихся девочек в коридорах, то потом отговариваете участвовать.

– Ну, я тут не как член студсовета или одна из организаторов, а просто как не равнодушная к судьбам людей девушка. И я тебе советую отозвать заявление. Просто скажи мне, что так и так, возникли дела, все дела, а я уж удалю твоё имя из списка участниц. Или вовсе не приходи на кастинг, ты его так однозначно провалишь.

– Я признательна за заботу, но всё-таки откуда такие мысли? Почему мне нельзя приходить на кастинг?

– Когда твоё имя появилось в списках, нашлись люди из несколько иного круга существования, что вспомнили его и вцепились в него. Ты можешь сколь угодно отпираться и настаивать на том, что наш повседневный бытовой мир скучных людей и мир многомиллионных контрактов, политических махинаций и криминальных разборок никогда не пересекутся, но однако же ни один из этих миров не может существовать без друга. Читала я как-то один роман, в котором автор выделял четыре мира: мир внешний, мир экономический, мир политический и мир насилия.

– Нисио Исин не совсем это подразумевал, но я аналогию поняла. А что эти два мира могут пересечься, я убедилась на Выпускном – это ведь было продолжение разборок между бандитами, зажравшимся чиновничеством, передел денег, а мы оказались жертвами постольку поскольку.

– Так теперь снова эти миры пытаются проникнуть в нашу скучную серую посредственную жизнь, но уже через человека, который несёт на себе эту метку – тебя. Ты уже прокажена, заражена, как ликвидатор чернобыльской катастрофы, и эта лучевая болезнь тебя доконает. Откажись от участия, пока тебя не взяли в оборот. У тебя есть шансы выйти. Если ты веришь, что своим каким-то умом или сообразительностью сможешь переломить исход сражения, то сдавайся – сколь бы ты ни были умна и сообразительна, ты всё ещё остаёшься обычной двадцати-с-чем-то-летней девчушкой, как и я. Была бы ты парнем…

– Я могу понять твои опасения, но разве это не всего лишь университетский конкурс, какое это имеет отношение к…

– Проблема в том, что на этот конкурс завязано слишком много спонсоров, которые… – Зоя отложила в сторону вилку, которую продолжала держать, будто это держание вилки ещё помогало создавать иллюзию обыденности разговора. – Желают хоть как-то отбить свои вложения. Отбивать их будут на участницах.

– Насколько… прямо отбивать? – от слов Зои у меня мурашки по коже пошли. – Надеюсь, что…

– Прямо – участие в промо-акциях, некоторого рода контрактные договора. Почти что модельный бизнес со всеми вытекающими последствиями.

– Но это же касается только тех, кто прошёл в финал?

Я поняла, что начинаю отчаянно цепляться хоть за какую-то возможность избежать всего этого, что мне нужно позарез хоть как-то избежать всего этого. Ситуация выходит из-под контроля, становится абсолютно неправильной. Настолько, что эта неправильность начинает становиться попросту пугающей. Я ощущаю давно забытое ощущение неминуемой катастрофы.

Я ощущаю пришествие второго Выпускного.

– Именно это я и пытаюсь втолковать, однако… – Зоя вздохнула. – Раз твоё имя всплыло в этих списках, то их так просто уже не удалить. На тебя уже смотрят, за тобой наблюдают, исследуют, ждут от тебя чего-то. Видишь ли… Проблема в том, что весь этот конкурс нужен не для студентов. Это – дорогие смотрины. Фигурально, выражаясь. На каждую из вас уже нацелились те, кому это надо, вас будут пропихивать наверх до тех пор, пока вы не окажетесь там, где вы будете нужнее всего.

Я молчала, смотрела вперёд себя и боялась что-то лишнее подумать. Какая-то неестественность абсурда происходящего меня угнетала. Ну это же всего лишь университетский конкурс, чёрт подери. Да, конкурс в относительно известном вузе, но чтобы превращать это во что-то выше положенного?

– Наш мир посредственностей нужен миру больших денег, большой политики и большой крови как, прости меня за тавтологию, кровь нужна нашему дурацкому телу. Ты думаешь, почему в качестве закулисной элиты мира Пелевин и многие другие выбирали вампиров? Вот то-то и оно.

– Я об этом догадываюсь, но всё-таки… Не слишком уж ли ты драматизируешь?

– Не слишком – я насмотрелась на это изнутри настолько, что поклялась, что буду спасать людей от конкурса. Может, однажды я даже дорвусь до полноценного руководства, но на это надежды нет. У руля всегда будут либо парни, либо те девушки, что добровольно примеряют на себя образ глупых куриц. Этот мир никак не изменить, а можно либо изменить своё отношение к нему, либо же максимально дистанцироваться.

– И вот поэтому ты вызвала меня, – догадалась я. – Я так полагаю, недостаточно будет просто выступить достаточно плохо?

– Сильные мира сего могут и возмутиться, заподозрить намеренно плохую игру, – ответила Зоя. – Впрочем, если бы ты уже прошла кастинг, твои дела были бы худы. Вот там да… Ты думаешь, ты первая, кто оказалась в такой же ситуации? Нет, некоторые пытались сбежать из этого конкурса уже после прохода в финал. Получалось у немногих. Другое дело, что и немногие узнавали обо всех подводных камнях на столь раннем этапе. Многие попадались в ловушку уже в самом конце своего пути… Знаешь, что после каждого финала проводится то, что называют «афтепати»? Закрытая вечеринка, куда пропуска только по приглашениям. Официальная формулировка: «Вы можете поближе познакомиться с участницами конкурса». Хочешь знать неофициальную?

– Я догадываюсь, – я чувствовала накатывающие на меня волны отвращения. – Кто это вообще придумал?

– Тот же, кто и дал название конкурсу, – Зоя вздохнула. – Ты ведь никогда не задумывалась, почему у такого мероприятия столь похабное название? Сильные мира сего могут сколь угодно разглагольствовать о том, что это аллюзия на то, что гайка нужна в инженерном деле, что подразумевается Гаечка из «Чип и Дейла», но это всё ложь. Очевидно, что речь идёт про максимально озабоченную трактовку.

– Такое ощущение, что всё это – какой-то очень изощрённый способ склонять студенток к разврату.

– Точно так.

Я поняла абсолютную правильность и иррациональность слов Зои. Как бы она ни была параноидальна и безумна в своём делении мира… Это именно то, как организован наш мир. Простой плебс во все времена был лишь разменной монетой в войнах (как тех, что ведутся оружием, так и тех, что ведутся на полях экономики). А я сама по собственной глупости предложила себя как эту монетку. И забыла, что у меня есть определённая ценность, которая кому-то может даже понадобиться.

– Но всё-таки… – заговорила я. – Если даже я выступлю на кастинге, то ещё не факт, что пройду.

– Я о том и твержу тебе, что на тебя уже обратили свой взор, и если ты пойдёшь на кастинг, то уже не сможешь вернуться, – вздохнула Зоя. – Я думала, что ты-то у нас девушка не тщеславная, вряд ли захочешь в этом карнавале участвовать. В «Мисс Гаечку» лезут либо наивные первокурсницы, либо самоуверенные стервы, либо женщины с низкой социальной ответственностью, которым и предложить-то нечего толком.

– Я и не тщеславная. Я просто… хочу верить, что смогу этот путь пройти до конца, так и не замарав руки и тело.

– Могу лишь пожелать тебе в этом удачи. Но мой тебе совет – у тебя должна быть ровно одна задача – не попасть в финал. Любой ценой.

***

007

Вечером того же дня я поговорила со Светой. Вернее, это она со мной. Дело шло к вечеру, родители ещё не вернулись, а Света уже приехала из университета. К этому моменту я уже сделала для неё ужин и ждала, когда та закончит с водными процедурами с дороги. Выйдя из ванной, замотанной в два полотенца (одно вокруг волос, другое – вокруг тела), она проследовала на кухню.

– О, ужин! – она плюхнулась на своё место.

– Ты бы хоть оделась после душа, – проворчала я.

– Да ладно тебе, кого мне тут стесняться? Вот был бы дома папа, тогда да, а так чего мне тебя бояться, – Света накинулась на лёгкий ужин, представлявший собой сэндвичи с сыром, ветчиной, листом салата и ломтём помидора. – Чувствую себя вернувшимся с работы мужем.

– Зря ты с Мироновым так много общалась – ты у него явно нахваталась разных дурацких шуточек.

– Я такой и до него была, – Света откусила от сэндвича. – Красота! Снежка, ты лучшая младшая сестра, которую только можно представить! Зачем нужны мужья, если есть младшие сёстры?

– Почему мне так стыдно от того, что я поняла, откуда эта шутка?

– Я бы ответила, – Света неожиданно посерьёзнела, – но ты ведь расстроишься и наделаешь глупостей. А за тобой это в последнее время слишком часто наблюдается, тебе так не кажется?

– Решила прочитать мне мораль?

– Это то, что должна делать хорошая старшая сестра, не находишь? – Света хмыкнула. – Мне тут вообще что нашептали. Говорят, ты в конкурс красоты своего вуза подалась.

– И кто же твой информатор?

– Так ли это важно? Но нет, это не твой… хм, не хочу называть его «бывшим»…

– Так он и есть мой бывший. Может, это был твой бывший?

– Неприятно как-то дожить до состояния, когда мы друг другу говорим о своих бывших, – Света откусила ещё кусок. – Всё-таки хорошо получилось… Но приедут родители, сделай нормальный ужин.

– Ты хотела обсудить со мной конкурс красоты.

– Да, точно. Снежка, что за херня?

– Если бы я ещё сама понимала.

– Что значит «сама понимала»? Тебя что, туда насильно впихнули?

– Ах, если бы, я бы тогда просто отказалась. Нет, я сама туда залезла. Мне… Будешь смеяться, интересно стало.

– Интересно ей стало… – Света закатила глаза. – Сегодня ей интересен какой-то там конкурс красоты, а завтра моя сестра уже торгует своим телом на панели.

– За такие шутки я могу и обидеться, – я сказала это максимально серьёзным тоном.

– Ладно, неудачная шутка. Но всё-таки, что ты там делаешь?

– Что-то продолжаю искать, только и всего. Не переживай, я вряд ли пройду в финал, если ты об этом. А даже если и пройду… Значит, такова судьба, чего уж греха таить.

– Не нравится мне твой фатализм. Но… – Света отложила сэндвич в сторону, поднялась и, недолго думая, прижала меня к себе. Моё лицо уткнулось в её грудь, а в нос поступил сладкий аромат её шампуня и геля для тела. – Я буду всё равно на твоей стороне, сестрёнка, какую бы ты ни делала херню. Ну ладно, не какую угодно. Конкурс ещё не меньшее из зол. Может, ты даже выиграешь его, и тогда все узнаю, какая ты красивая и хорошая. Но всё-таки надо ли оно тебе – тот ещё вопрос.

– Света, отпусти… – я смутилась.

– Как бы там ни было, я с тобой и не дам тебя в обиду. Обещаю. В последнее время я слишком занята, но если ты мне дашь знак, я ринусь на помощь в любой миг.

***

008

Ещё раз с Юрием я увиделась в среду после пар. Я удивилась, обнаружив его у кабинета, где проходила эконометрика. Он стоял у окна и был погружён в свои мысли. Заметив, как я вышла из кабинета (а я вышла последней – надо было заставить Сычёва подписать журнал и прочие документы), он махнул мне рукой и обратился ко мне:

– Снежана, можно тебя на пару слов? Я по поводу конкурса и… слухов, что его окружают.

Я нахмурилась. Ему что-то стало известно о моём разговоре с Зоей? Мне бы хотелось избежать всяческого рода проблем на этой почве. Я планировала тихо-мирно дожить до конкурса.

Я подошла к нему и встала рядом. Юрий заговорил:

– Мне Зоя поведала о твоём с ней разговоре – она мне доверяет, вот и рассказала, не переживай. Я просто знаю Зою, она отличается тягой к теориям заговора. Или же, скорее, к драматизации происходящего. Она всегда отличалась странной верой в то, что наш мир в разы сложнее, чем он есть на самом деле. Всё гораздо проще, так что можешь, конечно, слушать Зою и дальше, тем более что она умеет складно сочинять такие безумные конспирологические теории, но реальности в них не так много. Зоя тебя порядком напугала, я полагаю, но могу заверить, что всё, происходящее на конкурсе, имеет максимально легальный и цивильный характер. Единичные случаи, на которые могла ссылаться Зоя, являются единичными случая, с которым мы все боремся.

Как удивительно устроен человек. Мы склонны верить слухам, несущим в себе угрозу, содержащие склоки и сплетни, но не доверяем официальным комментариям о событиях, которые уже в народе возымели неприятную и параноидальную трактовку. То же самое касалось и меня. Я без раздумий поверила Зое, но засомневалась в словах Анатолия, выискивая в них канцеляристский официоз оправданий. Однако же я должна поступать разумно, я должна выискивать все возможные источники получения информации, оценивать их, взвешивать все «за и «против», а уже исходя из них принимать то или иное решение.

Интересно, Юрий – мой друг или всё же враг? Могу ли я ему доверять, а если и могу, то до какой степени?

– В первую очередь, я понимаю, что этот конкурс сопряжён… с ответственностью, с которой не все могут справиться. Я в тебе не сомневаюсь, Снежана, но…

– Ответственность? – я решила ненадолго включить дурочку, иногда это может помочь. – Вы про то, что мне придётся выступать перед большой публикой?

– И это в том числе. Но я говорю про… сопутствующие основному конкурсу мероприятия, которые зачастую предполагают твоё непосредственное участие, прости за последующий каламбур, участниц.

– Например?

– Фотосессии для спонсоров, участие в промо-акциях…

– Проще говоря, торговля лицом, – я выключила режим дурочки.

– Я бы хотел избегать такого термина ввиду нежелательных коннотаций.

– Из-за таких нежелательных коннотаций, Юрий, никто к вам не лезет.

– Я бы ответил, что эти коннотации нежелательны для нас, организаторов, и таких девушек, как ты, но желательны для абсолютно всех остальных, – Юрий улыбнулся. – Хотя я не совсем об этом хотел поговорить. Как жизнь? К тебе тот извращенец больше не подходил? А то я знаю этих извращенцев – их хлебом не корми, дай за кем-нибудь побегать и поиздеваться.

– Спасибо за заботу, но всё хорошо, – я поняла, что официальная часть разговора подошла к концу, так что его можно и нужно завершать. – Я тогда пойду домой. Рада была повидаться.

Я обогнула его, но неожиданно Юрий схватил меня за руку. Я остановилась и осторожно повернула к нему голову. Этот поступок явно переводил его в категорию опасных для меня людей.

– Я просто подумал, что мы могли бы вместе поесть, – сказал Юрий, будто ничего не произошло, будто это в порядке вещей хватать людей за руки. – Поговорить, обсудить конкурс.

– Могли бы, но я спешу, – я вырвала руку и пошла быстрым шагом, боясь, что Юрий за мной увяжется.

К счастью, этого не произошло. А я лишний раз убедилась, что люди – очень сложные и странные существа.

***

009

С Юрием я в следующий раз увиделась в пятницу двадцать второго февраля. Он меня поджидал у кабинета, где должен был пройти семинар по теории и системам управления с Сергеем Антоновичем. Жаль, что этот предмет не нужен ни нам, ни самому Сергею Антоновичу. Увидев его, я почувствовала, как по телу побежали мурашки, я почувствовала угрозу для своей повседневной жизни. И поняла, что теперь я не могу отмалчиваться, что мне теперь нужно его максимально жёстко отвадить от себя.

Я догадываюсь, ради чего он пришёл сюда.

– Снежана! – он махнул мне рукой. – Какое счастье увидеться с тобой.

Я сразу переключилась в деловой режим.

– Юрий, вы хотели обсудить со мной что-то, связанное с конкурсом? – сказала я. – Если да, то я готова вас выслушать. Если нет, то я вынуждена откланяться, меня ждут дела.

Юрий потёр переносицу. Его образ, почему-то, наводил на мысль о том, как он пыжится изобразить из себя рыцаря печального образа, облачённого в серьёзные думы о судьбах мира.

– Снежка, я…

– Морозова, – автоматически одёрнула я его – есть лишь один мужчина, которому я разрешаю себя так звать. Ну хорошо, два, где второй – это мой отец. – Что же, я тогда вынуждена откланяться.

Но я забыла, что нахожусь в коридоре. Коридор большой, однако он всё ещё достаточно узок, чтобы Юрий мне перегородил дорогу.

– Нам правда нужно поговорить, – сказал он. – Это касается твоего выступления…

– Значит, это не моего ума дело, – я попыталась обогнуть его, но он снова мне перегородил дорогу. – Отойди, Ольшанский. Мы сейчас в коридоре, если ты попытаешься что-то сделать, то…

– То все подумают, что мы – дурачащаяся парочка, – он протянул руку с явным намерением погладить мою щёку, но сзади меня ещё было пространство для маневра, так что пришлось невольно отпрыгнуть от него. – Ну, Снежана, я просто хочу поговорить.

– Так говори, – приказала я.

– Говорю: всё-таки жалко, что ты не хочешь со мной болтать – я уверен, мы бы смогли найти общий язык.

– Мне с вами, Юрий, нечего обсуждать, кроме конкурса. И я бы хотела, чтобы вы мне предварительно хотя бы писали на почту. Если вы хотели со мной обсудить что-то деловое, то я всё ещё готова выслушать. Но я не потерплю, если вы будете ко мне сексуально домогаться. Вы же официальный представитель конкурса, что подумает руководство, если узнает, что вы распускаете руки?

– Ничего? – Юра рассмеялся. – Всем как-то на это наплевать, если подумать. К тому же, многие принимают мои ухаживания, чем ты лучше или хуже остальных? Главное, что для тебя ещё не всё потеряно. Я готов тебе протянуть руку помощи… В обмен на…

– Отказываюсь, – сказала я. – Ваше предложение мне кажется неправильным на очень многих уровнях.

– Однако же мы ещё можем общаться на…

– У нас нет никаких точек пересечения, Юрий, – я скрестила руки на груди. – Я бы попросила вас больше не появляться рядом со мной без видимого на то желания. Мне утомительны и неприятны ваши ухаживания за мной. Я бы попросила вас впредь не появляться рядом со мной.

Юрий осмотрел меня, цокнул языком.

– Недотроги – это хорошо, – сказал он. – Так приятно вокруг них возиться… Из них занятнее всего вытягивать номерочек телефона, потом звонить вечерами, терпеливо выслушивать ругань, а потом понимать, как она оттаивает… Но с тобой слишком скучно и неинтересно. Да и я и так знаю твой номер телефона. Знаю, где ты учишься. Могу бегать и звонить тебе до тех пор, пока мне не надоест, вот только толку от этого?

– Рада, что ты это начал понимать.

– Думаешь, я это тебе говорю, чтобы порадовать тебя? Тебя стыдить надо, Снежана, чтобы ты поняла, что твой путь заведёт тебя в тупик, из которого тебя никто вытаскивать не будет.

Я догадывалась, что не только женщины, но и мужчины имеют тягу к тому, чтобы, поняв, что созданный в их голове образ, не соответствует ожиданиям, заниматься примитивным иконоборчеством. Проще говоря, если парень понимает, что девушка перед ним не раздвигает ноги, то он её начинает ругать и ненавидеть почём зря. Обратное работает.

Должно быть, это механизм, который отвечает за попытку поднять самооценку в своих же глазах. Свалить все огрехи и прегрешения на кого-то другого. Что это не я такой мудак, а девушка – сука. Или что не я – дура тупая, а мужики козлы. Работает довольно эффективно, если так задуматься.

Вот только это всё равно что прятать голову в песок – как бы ты ни пытался с больной на здоровую переложить, причины-то лежат гораздо глубже, чем просто в плоскости «я – Д’Артаньян, а все остальные – дураки». И дело даже не в том, что проблема в тебе. Проблема может быть в ком угодно, вот только число и качество этих проблем может быть невообразимо огромным.

Ну а в случае с Юрием, который, закончив свою тираду, удалился, явно довольный тем, как поставил выскочку вроде меня на место, это всё и сразу. Гордость глупца ему не даст признать ему своё поражение, а высокомерие обременённого должностью не позволит ему согласиться с моим отказом. Он мне будет ставить палки в колёса, возможно, что из-за него я даже не пройду в финал.

***

010

Настало двадцатое февраля. Собираясь в университет, распахнула шкаф с одеждой и стала одеваться во всё то, что даже мой непритязательный выбор в одежде считал невзрачным и бестолковым. Долго рассматривала наряд, в котором планировала выступать – он был запакован в целлофановый пакет. Мне не хотелось его примерять, но, зная, что ты придёшь…

Когда я вышла в коридор, то столкнулась с сестрой, которая, судя по кругам под глазами, снова не спала всю ночь.

– Ты куда так вырядилась? – спросила она меня.

– На конкурс красоты, очевидно же.

– А, тебе же надо оттуда вылететь, точно, – вспомнила Света. – В такой одежде у тебя это точно получится!

– Вот уж спасибо, – я почувствовала, что напряжение спало, Света смогла меня кое-как развеселить. Я осторожно переместила слишком большую для учебного дня с физкультурой сумку так, чтобы Света её не заметила. – Я что, так плохо выгляжу?

– Боюсь, недостаточно плохо – тебя как Монро, даже в мусорный мешок нарядов, ты будешь сиять!

– Льстишь… Всё, Света, дуй к себе в комнату. Выглядишь кошмарно. Ты вообще спала этой ночью?

– Никакого сна, – сказала она. – Ничего, скоро это всё закончится… Вот появится у меня диплом бакалавра, и мы заживём, обещаю! Поступлю в магистратуру, а там!.. – Света рассмеялась и удалилась в свою комнату. Видать, предаваться фантазиям об окончании бакалавриата.

После физкультуры я была свидетелем очередной склоки между моим бывшим и Кликой. И хотя мне доставляло удовольствие видеть, как он за меня на них ругается, меня это всё ужасно расстраивало – раскол между ними однажды достигнет таких размеров, что они попытаются друг с другом разобраться, причём это может закончиться в разы печальнее, чем на декабрьском собрании литературного клуба.

После окончания предпоследней для меня пары, я вышла из кабинета. Инна спросила у меня перед выходом:

– Тебе точно не нужна команда поддержки? А то мы можем…

– Вы нужнее мне здесь, – сказал я, чувствуя, как важно и круто звучит эта фраза. – Здесь вы мне принесёте больше пользы.

Я заставила Инну и всех её дружков остаться на эконометрике, а то в самом деле, кто-то на неё ходить вообще собирается или как?

– Я уж как-нибудь справлюсь одна, – пообещала я. – Не поминайте лихом.

И я вышла из кабинета. На секунду в моей душе кольнула совесть – если подумать, то они ведь совершенно искренне сопереживали мне. Абсолютно искренне желали мне помочь. Они ведь даже сейчас верят, что я пройду в финал, что им будет, кем гордиться. А то как же: у нас и лучший профорг есть, а будет одна из самых красивых девушек вуза, причём официально! Вот только пусть они гордятся мной по совсем другим причинам. Они ведь не видят во мне меня. Я для них – тот образ, который культивируется мной, слухами вокруг меня. Как бы я ни пыталась всех убедить в том, что я – это я, это не получается. Меня запихивают в чуждые мне рамки и заставляют играть ту роль, которую мне назначили свыше.

Если бы они знали, как меня постепенно начинает мутить от всего этого. Как мне хочется попросту уйти, удалиться, устраниться, но это никак не получается. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Мой план ты уже знаешь. Я, конечно, сильно рисковала, настолько сильно заморачивая с выступлением, но мне казалось, что есть кое-что, что мне позволит провалить конкурс, а именно моё отношение к происходящему.

Все толпились у входа в малый зал дворца культуры. Тут-то я и увидела настоящую толпу из девушек. Господи ты боже мой, да завалить кастинг будет проще простого! В финал же проходит двенадцать барышень, а тут добрая дюжина дюжин будет! И чего я, в самом деле, распереживалась?

Я стояла и равнодушно рассматривала окружавших меня людей. Похоже, про масштабы конкурса я переборщила: из всех присутствовавших лишь половина была девушками, дамы были со своими спутниками и спутницами, меня от компании Инны спасало то, что у них сейчас по расписанию было окно, но они все уже свалили домой. Всё ещё не вижу причин, по которым бы я могла не провалить конкурс.

Многих людей гнетёт обстановка, наполненная незнакомыми людьми. Я как-то научилась попросту не обращать на них внимания, отсекать весь лишний поступающий шум, фильтровать поступающую информацию и не давать ей засорить голову. Вот и получается, что я смогла полностью абстрагироваться от происходящего.

Нас стали запускать в зал, девушек рассадили в партере, всех остальных куда подальше. Когда я села, ко мне подсела Зоя. Я бы не сказала, что за это время мы стали с ней хорошими подругами, но просто из всех людей в этом бардаке она – одна из немногих, кому я могу доверять в той или иной степени.

– Снежка, пожалуйста, не твори совсем уж полное безумство, – попросила она. – Я не совсем понимаю, что ты задумала, но… Будь осторожней, пожалуйста.

– Я постараюсь, – я почувствовала странную дрожь по всему телу. – А ты разве не должна сидеть среди жюри и вести протоколы?

– Сейчас в этом нет необходимости, так что я решила поддержать тебя, – сказала она. – Тебя же никто не пришёл поддержать? Продолжаешь всех держать подальше от конкурса?

Я кивнула. О том, что придёшь ты, говорить смысла не было – до тебя никому тут нет дела.

– Тогда удачи, – Зоя кивнула мне. – Надеюсь, ты знаешь, что творишь.

Конкурс пересказывать его тебе не буду – ты всё сам видел.

Гораздо важнее то, что было после того, как ты удалился домой.

Я какое-то время стояла и любовалась снегом, когда неожиданно в тот внутренний двор вышли те двое мужчин, что разговаривали со мной. Вряд ли ты видел их лица, но я их ещё со сцены хорошо разглядела, а вблизи и вовсе убедилась в том, что жизнь – лучшая карикатура на вымысел. Один из них был тучным мужчиной м чёрном деловом костюме, который выглядел как сошедший с советских плакатов буржуй, владеющий фабриками и пароходами. Для завершения образа ему не хватало только цилиндра и монокля – толстую сигару он уже достал из золотого портсигара. Второй же был его противоположностью – высокий, худощавый, с длинными седыми волосами, он держался как настоящий аристократ, который был вынужден бросить в Советской России своё имущество и теперь, имея на руках лишь гордыню и никому не нужное имя, влачит странное существование в эмиграции. «Буржуй» протянул «аристократу» вторую сигару, после чего, увидев меня, кивнул мне и протянул мне третью.

– Можете не курить, но хотя бы примите как сувенир, – произнёс он густым басом, от тона которого, холодного и равнодушного, у меня мурашки по коже поползли. – Тем более что сигары не так вредны для здоровья, как папиросы или эти сигареты.

Я почувствовала странную дрожь в теле. Вот, значит, как выглядит столкновение двух миров – мира обывателей и мира больших денег. Должно быть, эта дрожь в теле – то, что веками в простых смердах воспитывалось как раболепие перед феодалами.

Я следила за тем, как портсигар исчез где-то в пиджаке «буржуя», тот достал «гильотину» для отсекания кончика сигары, дорогую зажигалку, раскурил сигару сначала себе, а потом своему спутнику, после чего бросил на меня взгляд и, поняв, что курить я не намерена, убрал «гильотину» и зажигалку.

– Морозова, – заговорил «буржуй», – мы знали, что отыщем Вас тут.

– Не слишком ли мало внимания Вы уделяете моей скромной персоне? – я решила, что можно побыть немного дерзкой с ними – совсем уж в раболепие я не планировала опускаться ни при каких обстоятельствах, хоть и записанные на подкорке указы о подчинении требовали обратного.

– Поверьте мне, это ещё не внимание, это мимолётный интерес, – сказал «аристократ» высоким скрипучим голосом. – Наше время уже стоит столько, чтобы его тратить на разговоры о том, что когда-то можно было называть «смыслом жизни».

– Главное, что мы всё ещё считаем, что без Вашего участия этот конкурс многое бы потерял, – продолжил «буржуй». – Все приходящие сюда девушки не думают ни о чём серьёзном. Они ищут чего-то, но сами не знают, чего. А если они и ищут что-то конкретное, то пришли не по адресу. С Вами хоть явно можно побеседовать на серьёзные темы.

Я растерялась. К чему он клонит? Это просто вежливость? Нет, вряд ли. Такие люди не разбрасываются вежливыми формулировками. Значит, в самом деле многое потеряет. Но что в их представлении он потеряет?..

– Общественность ещё не забыла события трёхлетней давности, – говорил он. – Если поковырять эту рану, то можно напомнить обитателям о том кошмаре, что тогда произошёл. Вы, Морозова, упускаете прекрасную возможность обессмертить себя. Только представьте: когда бедная девушка, что пережила столь многое, возвращается, да ещё и в статусе победительницы конкурса красоты, то это покажет всем, что вы вернулись. Вы напомните миру о себе, и все увидят в вас не жертву, а сильную личность. И ещё немного толчков, и вы окажетесь там, где и заслуживаете быть. Вы же понимаете, что ваш затворнический, изоляционный образ жизни, серьёзно навредил вашему имиджу? Ходи вы по ток-шоу, продавая свой образ страдалицы, вы бы обессмертили себя, озолотили себя и свою семью. Ваши страдания стали бы страданиями всего народа.

– Тогда вам надо было терзать Агату, – я сжала кулаки от ненависти. – Она бы и умерла прямо под камерами за ваши грехи! Если для вас продавать горе, страдания и боль – это так легко, то у вас был отличный образец!

– Полоумная девка ничего не даст, – рассмеялся «аристократ», и от этого смеха пробирало до костей лучше, чем всякий мороз. – Зрители любят жертв изнасилования – вы сами можете вспомнить пару недавних примеров. Но они любят таких жертв, что не пускают слюни и не кончают потом жизнь самоубийством.

– Какие ещё, чёрт возьми, зрители?! – я повернулась к ним и сжала кулаки, в то время как оба мужчины равнодушно дымили. – Вы тут все с ума сошли, что ли? Что вы несёте, чёрт бы вас побрал? Это же конкурс, разве нет?! Мы тут все собрались ради грёбанового конкурса красоты в обычном университете Москвы! А такое ощущение, что я угодила на…

– Морозова, – «аристократ» смог остановить меня лишь позвав по фамилии. Я сразу отвернулась и уставилась в снежное покрывало, укрывшее внутренний двор, как провинившаяся школьница. – Вижу, вам не чужд здоровый цинизм. Это замечательно.

– Вы сильно недооцениваете как нас и свой вуз, так и себя, – продолжил «капиталист». – Вы знаете, как работают многие футбольные скауты – люди, что предлагают своим клубам перспективных игроков? Они ездят по футбольным матчам всех возможных стран и всех возможных уровней. Даже если это матч двух сельских команд какой-нибудь Уганды. Не хочу обидеть жителей Уганды, я просто назвал первое пришедшее мне в слову название типичной африканской глубинки. Хотя здесь скорее уместна аналогия со скаутами ведущих европейских клубов, что прилетели на какое-нибудь московское дерби. Мы, Морозова, такие же скауты, но от мира шоу-бизнеса. Нам есть что предложить вам, а вам, что есть предоставить нам.

– Мне вам нечего предложить, кроме своих мозгов и своей силы воли.

– Много чего можете предложить, Морозова, – сказал «буржуй». – Ум, эстетика, красота, очарование равнодушия, цинизм, отчуждённость. Знала бы ты, сколь многих дешёвых куколок я возвёл в статус богинь, мадонн этой страны. Рецепт их успеха невероятно прост – больше макияжа, больше похоти, меньше здравого смысла, ещё больше потакания низменным страстям. Публика это жрёт, как голодные свинью, прихрюкивают и требуют больше хрючева. Но есть другой слой общества. Те, кто полагают себя выше остальных, кому нужно подать такого же умного, как и они – а на самом деле они ещё большие дураки, чем жрущие дерьмо свиньи – лидера, вожака. Тебя.

– Какой из меня лидер, право слово, – я с трудом сдерживала гнев и желание уйти, но понимала, что в присутствии таких людей нужно всё выслушать до конца.

– Необязательно быть лидером в привычном смысле слова, чтобы вести за собой людей, – сказал «аристократ». – Современные политики тоже не рождались ораторами, а Цицерон годами ходил с камнями во рту, чтобы стать тем, кем стал. Лидеры мнений куются не обществом, не обычными смертными, а теми, кто находится за кулисами. Можно даже самого ярого националиста и шовиниста посредством правильного пиара, изменения прошлого и прочих манипуляций воспитать благородного либерала и борца за всё хорошее против всего плохого, что есть в этой стране. Кто будет вспоминать, что этот человек, что ныне предлагает очистить страну от коррупционеров, кто ратует за равноправие и права всех угнетённых, ещё десять лет назад требовал разнести Кавказ и желал построить Россию для одних лишь русских? Всё можно списать на ошибки молодости, но ведь мы все понимаем, что люди изменяться неспособны.

– Что-то мне всё больше и больше кажется, будто я попала в «Чёрное зеркало». Не хочу разделить судьбу главной героини «Пятнадцати миллионов меритов». И я сделаю всё возможное, чтобы…

– Тебе она и не светит, – пообещал «буржуй», и почему-то меня ужаснул акцент на слове «тебе». – Ты зато легко можешь разделить судьбу главного героя. Как я уже говорил, цинизм, высокомерие, надменность, эгоцентризм – все эти пороки, что ещё во времена советской власти, яростно порицались, теперь стали во главе угла. А ты, Морозова, всем этим фонтанируешь. Его можно хоть разливать по бутылкам и продавать людям. Что мы и можем предложить. Тем более что историю твоего прихода к успеху мы уже расписали. Она получилась… более чем экстравагантной. Только представь – Морозова Снежана, одна из жертв печально известного инцидента в школе номер такой-то, видевшая все низости этого мира, три года пыталась залечить свои раны, однако из-за подлости окружавших её людей, попала в настоящий оплот порока и разврата – конкурс красоты «Мисс Гаечка».

– Я, может, не понимаю, как работает шоу-бизнес и всякое такое, но…

– Не понимаешь, но можешь договорить, – рассмеялся «аристократ».

– … разве это не разрушит репутацию конкурса? – продолжила я, а потом поняла, что и в самом деле глупость сморозила.

– В этой стране есть только один надёжный способ уничтожить себе репутацию – это открыто лизать пятки властям, – сказал «буржуй». – Всё остальное простительно, даже такие непростительные на западе вещи, как сексуальное домогательство, гомофобия, женоненавистничество, расизм и коммунизм. А что до конкурса, то уже через год все забудут обвинения в пороке и разврате – покажем больше красивых студенток, и у всех будет желание их поиметь. Хрючево для свиней.

– Ну да, надо было подольше подумать.

– Ничего, умение думать быстро и вовремя приходит с возрастом, – заметил «буржуй». – Что же касается тебя, Морозова…

И когда он перешёл на «ты»? Вроде всё выкал да выкал.

– …то тебя вот что ждёт. Угодила на конкурс, пыталась идти против системы, но вероломное жюри решило поизмываться над девочкой, превратить её в игрушку для потехи публики, вторую Агату, только не так низко и подло.

Мне хотелось снова наехать на них, сказать им, как они низки и подлы, но поняла, что смысла в этом нет никакого. Я смогла дать определение тому чувству, что меня так в них ужасает – это равнодушие этих странных созданий, что вроде бы носят человеческий облик, но в то же самое время не видят ничего, кроме цифр в банковском счёте. Они разбрасываются безумными обещаниями и невозможными идеалами, ломают людей направо и налево, потому что сами уже перестали быть людьми в привычном смысле слова. Их всех давно покорило пространство Фридмена, это настоящие баблонавты. Взаимодействовать с ними так же сложно, как и с болтунами Харибды.

– Но ты не сдашься, – продолжал «буржуй». – Будешь бороться с системой изнутри. Попытаешься поднять бунт участниц, но куда этим дурам бунтовать, верно? Они-то пришли сюда сами, хотят погулять полуголыми на потеху публике, потанцевать и устроить моральный стриптиз, хотят найти себе папика. Но ты-то не такая, и все это видят. Симпатии всех будут на твоей стороне. Пост-другой, и уже об этой катастрофе стало известно по всему университету, видео-другое – знает весь интернет. Судачат, осуждают руководство и сочувствуют тебе. Можно даже митинг собрать в этом университете. А ты даёшь интервью налево и направо, пытаешься докричаться до истины, но это всё тщета – какая ещё может быть истина в мире, где женщины – разменная монета, расходный материал? Ты саботируешь этот конкурс, но жернова бесчеловечной мизогинии продолжают перемалывать всё вокруг! Вот и финал! Ты не выходишь в купальнике, ты даёшь бой системе! И система покоряется! Тебе дают прилюдно, с самой большой сцены университета протолкнуть такую речь, что все просто ошалеют! Речь ты напишешь сама. Искренность, все хотят искреннюю злобу и ненависть на это прогнившее общество, в котором нет ничего святого, в котором мы можем лишь работать, чтобы жить и жить ради работы. Обличай всё это общество потребления! А потом, когда ты уйдёшь со сцены, появится твой Ютуб-канал, где ты продолжаешь критиковать всё и вся. Будешь обличать всех тех бьюти-блогеров, коих я же и продвигаю уже который год. Это будет контраст, на котором мы все и сыграем. Ты получишь известность, славу, богатство, а мы получим свой процент, а также немного обелим репутацию современного Ютуба как клоаки, что буквально кишит посредственностями. Ты будешь торговать не лицом, а умом, ядом, что будет разлит по бутылкам. И ты даже не будешь лгать, ты будешь говорить правду, а уж мы сделаем, чтобы её услышали. Все любят циников и снобов. А если это ещё и девушка, что наделена красотой… А дальше можно и задуматься о чём-то большем. Политическая карьера, почему нет? Будешь отыгрывать нужную роль – громоотвода общественного мнения. Впрочем, даже мне очевидно, что если дать тебе эту волю, то ты дойдёшь до самого конца, а в конце – президентское кресло. Это будет опасно, но… – тут «буржуй» впервые рассмеялся. Это был громкий и страшный смех человека, который потерял связь с действительностью. – К тому моменту я уже буду кормить червей! Какой смысл будут иметь все мои богатства, если я ими распорядиться не смогу, а мои потомки друг друга сожрут с костями за них и разбазарят всё, что я нажил? Так что давай, флаг тебе в руки, попробуй после смерти всех нас, что разбазарили Советский Союз в девяностые, это всё отобрать, поделить и возродить Союз! Или вообще уничтожь эту клептократическую олигархическую прогнившую химеру, Азиопу в центре Евразии. Создавай на землях, где всегда правили цари и вожди, тираны и диктаторы, бояре и олигархи, новый оплот демократии, где будет место всем угнетённым меньшинствам этой бренной Земли. Ну или уподобься всем этим вождям и тиранам. Сколько лет русский народ тиранили мужчины, пришло время новой Салтычихи! Этот треклятый мир и так постепенно становится фашистским, национализм теперь преподносят под новыми брендами, но идеи сплочения одной страны, одного народа вокруг одного вождя, никуда не делась. Так мы чем лучше? Мы веками жили при душегубах, мы наоборот, впереди планеты всей в этом плане! – он снова залился смехом, причём даже «аристократ» посмотрел на своего товарища как на умалишённого. – Смешно, если подумать. Только общаясь с такими, как ты, я вспоминаю, что такое это, быть человеком. Не гнаться ни за чем, а просто выговориться как есть. Я даже знаю, что ты ответишь, Морозова. Ты ответишь отказом, и я тебя понимаю. Однако…

– Всё-таки дай знать, если передумаешь, – проскрипел «аристократ» и достал визитницу, из которой извлёк небольшую картонку визитки и отдал мне. Я посмотрела её и не обнаружила ничего интересного – лишь два полных имени, которые мне говорили достаточно много, чтобы понять, сколь высокие личности мной заинтересовалась, и два номера телефона. – Как бы вам, простым людям, не казалось, что в наш круг нельзя войти извне, это не так – просто из всей той массы посредственностей, что населяют этот мир, лишь единицы этого достойны. Да и у нас, по большому счёту, тоже нет гениев, а одни лишь ничтожества, угодившие в нужное время в нужное место. Любой стране нужна свежая кровь, а если её не могут дать профильные университеты, то приходится собирать по сусекам. Не стоит думать, что мы ничего не знаем о каждом из ста сорока миллионов жителей этой страны. Мы всё знаем и видим, только вот смотреть в основном не на что. А так хоть удалось побеседовать с кем-то умным.

– Разговор получился односторонним, – я не преминула снова съязвить.

– С людьми твоего возраста так обычно и получается – мы, старики, болтаем о своём, а вы слушаете и мотаете на ус, – сказал «буржуй». – Да ты можешь хоть всё слово в слово пересказать своим друзьям, вот только кто тебе поверит, – и на пару с «аристократом» рассмеялся.

– Никто в здравом уме не поверит, что такого типа люди, как мы, шатаемся по всяким там конкурсам, – веселился «аристократ». – Мир настолько сложен в своей простоте, что прост в своей сложности.

– Мы будем ждать столько, сколько потребуется – однажды, ты всё-таки позвонишь по этим номерам, и как знать, может, именно ты и перевернёшь этот мир с ног на голову, – сказал «буржуй» и выбросил остаток сигары в урну. – Если не для этого ты была рождена в этом мире, то для чего ещё? Если не для того, чтобы изменять этот мир, рождаются люди, то для чего ещё, в самом деле?

Он повернулся к двери и, не прощаясь, удалился. «Аристократ» отправился следом. Я же осталась с сигарой и визиткой в другой руке.

Сложно поверить, что мне был дан такой странный шанс. Я рассматривала эту визитку и думала, что, может, надо было сразу согласиться. Так почему же я отказалась? Просто потому что не хочу плясать под чью-то дудку? Во мне взыграло благородство? Или же это был страх потерять привычную тихую жизнь?

А что же двигало теми двумя? Может быть, в этот день этим двоим нужно было выговориться? Или они в самом деле видели во мне достойную собеседницу? Или просто хотели запугать девчушку, коей я и являюсь? На это вопросы ответ нужно искать каждому из нас самостоятельно.

***

011

Эпилог к истории с «Мисс Гаечкой» имел место быть двадцать второго февраля. Я перешла из спорткомплекса в главное здание, когда столкнулась с человеком, которого абсолютно не ожидала встретить – на меня смотрел приснопамятный «пикапер», послуживший первопричиной всей этой череды событий, что привели меня на конкурс. Узнав его, я сразу почувствовала, как сжимаюсь от странного страха. Он смотрел на меня, но в глазах была странная усталость.

– Вижу, хитрый план Юрия пошёл псу под хвост, – рассмеялся он.

– Откуда ты здесь вообще взялся? – задала я первое, что пришло мне в голову. – Ты что, здесь учишься?..

– Да, но будь спокойна, ты мне неинтересна, – «пикапер» скривился. – Просто пришёл посмеяться над Юрием и самим собой. Зря я вообще согласился на его авантюру – его курсач оказался полной ерундой, лучше бы сам делал.

– Дай угадаю – Юрий подкупил тебя курсовой, чтобы ты поприставал на улице, чтобы потом он смог меня спасти, отыграть благородного рыцаря, тем самым заманив на конкурс?

«Пикапер» кивнул.

– И это всё ради того, чтобы?..

– А хер его знает, зачем это Юрию – я в этом участвовал ради курсача. Хочешь узнать – спроси у самого Юрия, мне это без надобности. Просто знай, что когда ты его отшила и не смогла пройти в финал, он знатно побесился. Мне кажется, его очень покоробило, что ты его отшила. Он-то надеялся побыть белым рыцарем… Впрочем, это теперь твои трудности, не мои.

И он удалился прочь. Надеюсь, что больше я ни его, ни Юрия в своей жизни не встречу.

3.3. Как я провела этой весной I. 012-016

012

После окончания истории с Мисс Гаечкой, попытки превратить мою жизнь в романтическую комедию абсурда продолжались.

Овчинников Никита. Отчество не знаю и знать не хочу. Приблизительно двадцать один год от роду. Обучается на кафедре высшей математики. Третий курс. В отличие от того же Леонида (его же Леонидом звали?), более заинтересован в учёбе, Саморазвитии, Духовном Росте и Самосовершенствовании.

– И вот, ты снова оказался здесь и сейчас, Овчинников, в том же месте, что и я, – заговорила я.

– Я буду предельно честен, я догадывался, что этим всё закончится, но даже не мог мечтать, что мне дадут ещё один шанс! – он замахал руками. – Можешь мне не верить, но это правда какое-то странное стечение обстоятельств!

– Очень смешно. Имея дело с тобой, нельзя использовать не словосочетание «странное стечение обстоятельств», а «злой умысел». Овчинников, если ты сейчас посмеешь заявить, что совершенно случайно оказался сегодня, седьмого марта, в конкретно этой столовой, то я буду серьёзно сомневаться либо в твоей разумности, либо в твоей честности, а так как ты учишься на кафедре высшей математики и до сих пор оттуда не вылетел, то буду сомневаться в твоей честности.

То, что я называла «столовой», было, по существу, кафе. Ну, ты помнишь, как мне показал эту кафешку как-то на первых курсах, и оно тогда было в разы меньше, но было уютным помещением с обитым деревом стенами и удобными стульями. Эти удобные столы и стулья сохранились, а атмосфера уюта заменилась на стерильный лоск и пафос, от которого у меня нервно дрожал глаз. Овчинников же сидел же с выражением лица, будто он был лидером еврейского сопротивления, которого вызвал на допрос в самый престижный ресторан лично фюрер.

– Я правда смутно догадываюсь, что здесь происходит, – он продолжал изображать раскаяние и искреннее непонимание. – То есть, ладно, может быть, я сюда пришёл не совсем сам…

– Вот с этого и стоило начать…

– …но меня сюда пригласили, а вот что ты здесь делаешь, это уже другой вопрос. Снежка, я… – его голос стал приторно сладким, и всё напускное покаяние начало испаряться.

– Морозова, – я чувствовала внутренний дискомфорт от каждого звука его голоса. – Для тебя я в лучшем случае Морозова.

– … Снежана? – Никита будто бы начал подбирать тембр своего голоса – он стал менее слащавым и более покорным.

– Морозова, – процедила я сквозь зубы. Неужели мужчины так плохо понимают простое «нет»?

– Да, ты – Морозова Снежана Александровна, – закивал Никита, будто ему очень нравилась эта беседа, будто он находил её занятной или, не дай бог, интригующей, будто я с ним играла в какую-то игру, которая ему очень нравилась. – И ты хочешь, чтобы я звал тебя Морозовой, да? Госпожа Морозова, да? Если любишь такого рода игры, то я готов поддержать. Я привык быть ведущим, но…

– Мне рассказывали, что ты пафосно провозгласил своё перерождение, что ты больше не будешь ни к кому приставать, что ты исправился, стал хорошим человеком, но, судя по всему, эти слухи являются грустным преувеличением.

– Ну слушай, я, конечно, пытался в начале разговора изображать глубокое раскаяние, но смысл в демонстрации этого, если самое главное моё перерождение произошло внутри? Правильно? Правильно. А что я до сих пор люблю заигрывать с девушками… Так разве же это плохо?

– Перестань юлить, Овчинников, у меня от этого уже весь аппетит испортился. Я всё ещё настаиваю, что ты недостаточно расплатился за события той поездки на море.

– Зря так считаешь – уж поверь мне, я сполна расплатился. Чтобы ты знала, после этого инцидента все девушки моей группы…

– Мне рассказывали, на литературный квартирник ты пришёл в компании нескольких дам.

– Ну так они и не из моей группы. Из параллельной.

– Не ври, я знаю, что на твоей кафедре всего одна группа.

– Для меня параллельные группы – народ с соседней кафедры.

– Вот снова ты юлить начинаешь, Овчинников, что мешает тебе сразу честно всё говорить?

– Так я и говорил честно, а в ответ ты меня считаешь лгуном, лжецом, лицемером и лицедеем.

– И почему всем другим девушкам нравится такой типаж? – я недовольно поморщилась. – То Миронов, то Протопопов, то теперь ты… Серьёзно, Овчинников, какого чёрта? Как ты вообще отыскал меня в этой столовой?

Проблема в том, что я планировала в этой столовой пообедать с Леной и Вероникой, а присутствие тут этого перца мешало делу.

– Я просто шёл и вижу – ба! Снежана! – и айда за ней, – объяснил он.

– В приличном обществе это называется «преследование», – сказала я. – Это во-первых. Во-вторых, как ты вообще меня увидел в этот день? Тебя не должно было быть в университете, а ты тут откуда-то взялся.

– А откуда ты знаешь, что меня тут быть не должно? – Никита хитро улыбнулся. – Неужели следишь за моим расписанием?

– Слежу, – ответила я. – Мне приходится следить за расписанием практически всех людей, которые представляют для меня угрозу, чтобы максимально снизить риск встречи с этим человеком в неподходящий момент.

– Но ведь я больше не представляю угрозы…

Ответить я не успела – в столовую зашли Лена и Ника. К моему удивлению, вид Овчинникова, который перестал корчить бедолагу на допросе, а стал изображать человека, пытающегося перехватить этот самый допрос, их не смутил. Разве что Вероника поморщилась, и я уж не знаю, с чем это связано – она была не рада то ли мне, то ли Никите. А Лена и вовсе улыбалась своей белоснежной улыбкой (помнится, ты мне эту улыбку описывал как «улыбку, в которую влюбляются мужчины», и отчасти это понимаю), будто всё идёт по какому-то задуманному плану.

– Что же, раз все тут собрались, мы можем начинать, – Елена села по правую руку от меня, а Вероника – по левую.

– Значит, присутствие этого субъекта – ваших рук дело? – мигом догадалась я. – Я была о вас гораздо лучшего мнения. Зачем вы его позвали?

– Он искал встречи с тобой, – сказала Лена.

– Он всегда ищет встречи с кем-нибудь, кто согласится перед ним раздвинуть ноги, Лена, но это не объяснение, почему ты вообще решила устроить эту встречу.

– Неужели ты, Снежка, не видишь простых и очевидных вещей? – Лена хмыкнула. – Мы с Вероникой…

– Меня не надо приплетать… – она сразу отмахнулась. – Я вообще просто мимо проходила.

– … решили помочь тебе, – закончила Лена мысль.

Я посмотрела на Перестукину. Она мне всегда казалась одной из самых здравомыслящих и умных девушек, что я знаю. А в некоторых аспектах она меня на голову превосходила (я уважаю всех людей, что учатся на «отлично» на кафедрах точных и фундаментальных наук – вряд ли бы это у меня получилось с такой же лёгкостью, как у Лены, я всё-таки не технарь). Однако сам факт того, что она организовала такую встречу уже заставляет меня… задуматься.

– Помочь? – я повернула к ней голову, позабыв пока что про Овчинникова. – В чём?

Лена в ответ на это повернула голову к Никите и заговорила:

– Никитка, радость моя, ты тут явно вёл себя нехорошо – расстраивал Снежану почём зря. Я бы советовала так не вести себя.

– Я и не расстраивал! – заерепенился парень. – Я, наоборот, пытался её задобрить, развеселить. А то она ведь явно, бедняжка, скучает, грустит и пребывает в меланхолии.

– Тоже мне меланхолия Снежаны Морозовой, – ввернула Вероника.

Я так понимаю, не только ты страдаешь тягой к аниме-отсылкам, да? Иронично слышать аниме-отсылку от человека, который тебя первым за них принимался ругать.

– Порой людей лучше не выводить из меланхолии против их воли, – сказала Лена. – Неужели ты этого, Никита, не понимаешь?

– Люди не должны скучать, особенно такие хорошенькие девушки, как вы, – лесть из уст парня текла рекой. – Я же лишь стараюсь вас развеселить.

– Порой лучше не надо, – сказала я. – Так ради чего мы все здесь собрались, Перестукина?

– Перестукина? – прошептала Вероника.

– Мне тут билеты достались… – Лена достала из своей сумки пару таких. – Подарил мой знакомый.

– Мне этого человека уже жалко, – сказала Вероника. – Билеты он тебе дарит…

– Понимаешь, одно дело – позвать человека в театр прямо, – сказала Лена. – Чтобы вы знали, год назад я ходила с…

Тут она осеклась и посмотрела на меня. Да, ты мне рассказывал о ваших прошлогодних похождениях. Ты даже упоминал вскользь о Ступино. Я не осуждаю и тебя, ни его. В конце концов… Я ведь год назад тоже не сидела на стуле ровно и не ждала у моря погоды…

Хотя это ложь. Он ведь тоже тогда ждал меня, хоть и не понимал этого. И я ждала. Мы оба ждали, но лишь какие-то странные повороты судеб привели нас туда, куда надо.

– Одним своим старым знакомым, – попыталась выкрутиться Лена. – Вы его не знаете.

– Я готова поставить все свои деньги и назвать имя этого человека, – фыркнула Вероника. – Лена, я знаю только одного идиота, которому… вру, двух идиотов. Но год назад это мог быть… А, нет, всё ещё два идиота.

– А второй это кто? – спросил Никита. – Кто тот первый я уже догадался. В самом деле, и что вас троих с ним объединяет? Вот как он умудряется даже своим отсутствием меня раздражать? Мало того, что драчун и задавака, так ещё и…

– Задавака – это про тебя, тогда уж, – сказала Вероника.

– Никогда не понимал таких парней… – проворчал Никита. – Так кто второй?

– Один мой однокурсник, Тарасов который, – сказала Лена. – Это который весь третий курс ходил за мной на собрания клуба в надежде, что это ему что-то привнесёт. Надо было и его с Ярославом познакомить.

– Тебе определённо нравится разбивать сердца парней, Перестукина, – произнесла я. – Правда в случае привлечения Ярослава, метафора про «разбивание сердец» обычно становится буквальной.

– Снежаночка, – Лена произнесла елейным голоском, – уж кто бы говорил.

– Да вы трое только и делаете, что разбиваете сердца несчастным парням, – заявил Никита. – Вот что мешает вам просто любить парней и быть любимыми парнями?.. Дурацкий русский язык – был бы английский, я бы вставил между словами «любимыми» и «парнями» предлог «by»: to love boys and be loved by boys. Хм, звучит как название отличной песенки для кей-поп-группы… Так что там с билетами, Леночка?

– С билетами, Овчинников, вот что: если ты хочешь пригласить девушку в кино или ещё куда, не дари ей два билета в надежде, что она такая «ой, а кому же предназначается второй билет?», просто берёшь и говоришь «есть билеты в кино, ты со мной?».

– Ага, сочувствую тому идиоту, который так делает, – Никита пожал плечами. – Дай я угадаю? Их тебе подарил Женя, да?

– Кто? – хором спросили я, Ника и Лена.

– Твой бывший, Снежана, – сказал Овчинников. – Я забыл, как его зовут. Он для меня остаётся Женей. Очень уж ему подходит это имя. Ему никто не предлагал его сменить?

Мы решили не спорить. Ну Женя и Женя.

– Короче, их тебе подарил Женя? – повторил свой вопрос Никита.

– Билеты-то? – Лена потрясла ими. – Не. Будешь смеяться, но в стиле Жени наоборот, поставить перед фактом, что «у меня есть билеты в театр, хочешь со мной?» Ну я и согласилась. Люблю театры.

– А Женю? – Вероника решила поддержать идею называть моего бывшего парня «Женей». У него имя, вообще-то, есть.

– А что Женя? Мы сейчас не о нём, – Лена довольно топорно соскочила с темы. Она посмотрела на свои билеты в руках, потом на Никиту, а затем на меня. – А знаете, что? Ну тебя, Овчинников, нахер. Снежаночка, что ты делаешь сегодня вечером?

Лена улыбнулась улыбкой, в которую так легко влюбиться, и когда она её обратила ко мне, легко поняла, почему ты так сказал.

С этой чёртовой улыбки точно очень многое может начаться.

***

013

Вечером того же дня я сидела на Арбатской и, закинув ножку на ножку, внимательно следила за проходящими людьми. Ввиду того, что завтра было восьмое марта, вокруг ходили разного рода парочки. Это ещё хуже, чем четырнадцатое февраля, когда мне пара моих знакомых парней отправила валентинки, будто прознав, что я осталась одна. Потому что если четырнадцатого февраля ещё можно нацепить на себя рожу скептика, заявив, что «я не праздную этот заморский праздник», то от восьмого марта никуда не деться.

Я сидела, читала свою любимую электронную книгу (помнится, однажды кто-то пошутил, что все люди пристрастились к электронным сигаретам, и лишь я одна подсела на электронную книгу – я же в этом ничего смешного не видела), а сама пыталась понять, как же всё закончилось так, как закончилось, и можно ли это назвать свиданием с Леной? Нет, с чего бы – мы просто как подруги (может, мы не самые близкие подруги, но с друг другом же общаемся, так что почему бы и не использовать этот термин) решили выбраться вместе в театр. Что теперь, раз две девушки вместе что-то делают, то они сразу лесбиянки? Нет, конечно.

Или я снова занимаюсь тем, чем занимаюсь всё то время, что последовало после моего полового созревания и осознания себя как существа с сексуальными потребностями – странными попытками как-то препарировать, исследовать, отрицать и принимать свою ориентацию.

Я прикрыла глаза и стала вспоминать Лену. Нет, о чём я вообще думаю? Почему мне вообще в голову лезут такие странные мысли, как плюнуть на всё и всё-таки с ней начать больше общаться? Во-первых, вряд ли на такое согласится сама Лена, а, во-вторых… Я же не настолько отчаялась, чтобы вешаться на девушек, верно?

В голову пришла мысль, которую я начала панически отторгать.

Я услышала, как меня окликнул женский голос. Подняла голову и увидела Елену. Она была одета в то же, что и с утра – она-то в университет приехала на занятия, а не как я, заехавшая сначала домой, переодевшаяся под «свидание» с Леной и выслушавшая ворчание Светы:

– Ну вот, опять на свиданку с каким-то идиотом поедешь… А могла бы дома сидеть, со мной…

– Я еду с Леной в театр, – ответила я.

– А, ну тогда ладно, – Света успокоилась. – Хотя занятно, что ты надела свои любимые джинсы и свой любимый свитер. Ты так обычно щеголяла, когда со своим бывшим на свидания ходила.

– Это было не так уж и часто…

– Увы, вы с ним два домоседа. А, может, и не увы.

Света дёрнула плечиками и ушла к себе. И почему я постоянно застаю Свету дома, когда мне нужно куда-то отправиться?

Сейчас же я поднялась на ноги, убрала ридер в карман и в следующий миг оказалась в объятиях Лены. Мне оставалось лишь ответить на них и обнять в ответ.

– Хороший шампунь у тебя, – сказала Лена, – запах приятный.

– Эти комплименты звучат странно, – я выбралась из объятий Лены. – Так всё-таки, что это сегодня утром было? Ты меня и Овчинникова пригласила, чтобы нас двоих свести?

Лена вместо ответа кивнула головой в сторону выхода, будто приглашая проследовать за собой. Я пошла за ней.

– Ну смотри, – заговорила Лена, – вообще моя задача была в том, чтобы устроить тебе твою личную жизнь. Ты для меня всё равно что младшая родственница. Считай меня своей далёкой двоюродной сестрицей.

– Мою личную жизнь? – я вздохнула. – Ещё одна выискалась на мою голову. В последние месяцы слишком много людей лезут в эту мою личную жизнь. И много – это больше одного. Я готова такое потерпеть от Светы, но от остальных… Впрочем, я бы это и от тебя готова была терпеть, если бы мне предложила какого-то более достойного кандидата. Почему Овчинников?

Лена в ответ хихикнула и с улыбкой, от которой даже моё сердце пропустило пару ударов, ответила:

– Всё-таки, Снежка, ты абсолютно не понимаешь моего плана. Я решила свести тебя с Никитой, чтобы ты поняла, от какого рода парней тебе надо держаться максимально далеко.

– Я это и без тебя понимала, вообще-то… – я почувствовала укол раскаяния – я ведь знала, что Лена – умный человек, как я могла в ней сомневаться? – Но всё-таки мне казалось, что в таком случае уж лучше условный Миронов, да хоть Ястребов! Но не этот… Тем более я его знаю больше, чем хотелось бы. Мы с ним были на море. Мы знаем, чего от него можно ожидать.

– Мне было интересно посмотреть, действительно ли он вырос над собой, стал новым человеком и так далее, но, оказалось, что это всё бред сивой кобылы, так что решила, что раз уж у меня есть билеты, то почему бы мне не пригласить тебя?

– Я как раз думала, что лучше бы я на с тобой на свида… то есть, в театр пошла.

– Оговорочка… – Лена рассмеялась.

Мы дошли до эскалаторов (какая же всё-таки «Арбатская» длинная!) и стали подниматься.

– Вообще кроме проверки его личностного роста я хотела вот что ещё сделать, – заговорила Лена. – Я думала, что пока ты сама с ним не побудешь наедине в ситуации, приближенной к реальной, ты ничего не поймёшь. Впрочем, я и без этого уверена, что ты смогла бы его так отшить, чтобы мы про этого персонажа забыли до конца своих дней. Ты же справилась бы с такой элементарной задачей, как послать мальчика в жопу?

– Сильно сомневаюсь, – я нахмурилась. – Сколько лет мы знаем этого парня? Уж года два как, да? А он всё ещё всплывает в моей жизни вопреки здравому смыслу… Вот ты бы как его отвадила от себя?

– На крайний случай врезала бы между ног, – выдала Лена. – Такие, как он, понимают лишь язык боли и жестокости. По-человечески ему нельзя объяснить, что ты ему не рада. Только заставить прочувствовать боль.

– Вариант. Только вот парни обычно начинаю сдачи давать.

– Поэтому я и сказала, что это крайний случай. К сожалению, с мальчиками обычно никогда не понять, когда у них этот крайний случай наступает, поэтому всегда приходится ожидать крайнего случая. Грустно это всё, если подумать.

Мы поднялись на эскалаторе в вестибюль. Я поняла, что атмосфера праздника начала на меня воздействовать. Я осторожно придвинулась к Лене и нащупала пальцами её пальчики.

– А я всё думала, когда решишься, – Лена переплела свои пальцы с моими и сжала мою руку.

– У меня ощущение, будто я на свидании с каким-то нагловатым парнем, который себе на уме и поклялся, что изменится. Ах, точно, у нас же с утра был один такой.

– Но согласись, что из меня такой типаж получается поинтереснее, – Лена рассмеялась. – Вот теперь я поняла, чем мы тут занимаемся! Мы репетируем потенциальное свидание с особо настойчивым мальчиком, где я играю роль такового, а ты… Ну, а ты на мне репетируешь.

– Я боюсь представить, насколько далеко у нас эта репетиция может зайти, – но почему-то у меня на душе от слов Лены стало теплее. Неужели я так обрадовалась тому, что уже и она признала это формой свидания?

На улице была почти что настоящая зимняя погода: дороги ещё были заметены снегом, и о том, что сейчас должна быть весна, напоминала только дата календаря. Рука Лена была тёплой, и мне казалось, что от неё одной по моему телу разливается тепло. Иногда я думала, что думают о нас проходящие мимо люди, но вряд ли их волнуют другие люди. И если даже увидят, то мы же две девушки. Просто подруги.

– Когда я узнала, что ты пробовалась на «Мисс Гаечке», у меня глаза на лоб полезли, – заговорила Лена. – То есть, это же не какая-то шутка, да? Я поначалу думала, что шутка. Тебя заставили? Ты проиграла какой-то спор? Что вообще произошло-то?

– Если бы я сама понимала, – я грустно вздохнула. – Я сама согласилась. Думала, что, может, смогу на этом конкурсе что-то отыскать, но…

Я вспомнила разговор с двумя мужчинами. Как мне это событие вообще классифицировать? Я о нём никому не рассказывала, скорее не до конца понимая, что мне об этом самой думать. Пока что решила отложить это в очень долгий ящик. Возможно, это чеховское ружьё ещё когда-нибудь выстрелит. Главное, чтобы к моменту, когда оно понадобится, в нём не отсырел порох. И чтобы выстрел вообще произошёл, а то, может, это просто пороховая пугалка.

– Да и что бы я там нашла? Глянец, гламур и завуалированный разврат? – я продолжила говорить, закончив думать.

– Только если. Тебе такое точно не к лицу. Тебе бы вещать с трибун о неправильности этого мира, порицать всякое.

– И ты туда же… – прошептала я. – Я ведь и сама смутно понимаю, чего хочу и кем хочу быть. Я всё ещё обнаруживаю себя в какой-то парадоксальной ситуации, когда у меня есть странное ложное ощущение, будто мне всё по плечу. До этого у меня всё получалось без особого труда, так что я боюсь, что в какой-то момент меня ждёт очень больной щелчок по носу, меня сшибут с моего несуществующего трона, корона слетит с голову, и я осознаю, что всё это время была лишь дутым королём, да ещё и без какой-либо одежды. То-то, подумаю я, мне постоянно холодно.

– Я тем более не знаю, кем хочу быть, хотя уже меньше чем через полгода буду с дипломом на руках, – ответила Лена. – Тебе точно лучше забить. Ты-то точно найдёшь своё место в мире. Так что просто расслабься и наслаждайся вечером.

Я кивнула, но всё-таки до конца мои сомнения развеять не удалось.

В театре сдали верхнюю одежду в раздевалку и отправились в зал. Места наши были а амфитеатре.

– Вообще никогда хороших мест в университете не выцепить, – сказала Лена, когда мы сели на свои места. – Хотя на то они и бесплатные места, что дают их где-то на самом верху, откуда толком ничего не видно.

– Зато в первом ряду амфитеатра, – заметила я. – Никто перед нами не будет мешаться.

Однако было ещё кое-что, что мне хотелось бы обсудить с Леной. Пытаясь сформировать в своей голове этот запрос, я осознала, насколько глупо и нелепо буду звучать, насколько шаблонно и, что страшное, неправильно, но всё-таки…

– Как странно складывается жизнь, – я начала издалека. – Я даже не о том, что мы здесь сидим вдвоём и ждём спектакля, а скорее то, что между нами двумя есть несколько… спорных моментов.

Лена, видя, как мне это говорить непросто, решает мне упростить жизнь и прямо говорит, что если хочет обсудить твою персону, то нет смысла так издалека заходить и так краснеть.

– Я покраснела?.. – я ощупала своё лицо.

– Немного. Возвращаясь к теме… Хочешь узнать, не пытался ли он ко мне подкатить? Пока нет. Даже до меня стали доходить слухи, что он вовсе не скорбит по тебе и не пытается сохранить тебе верность до конца дней. Это правильно. Но… Сейчас у нас что, март? К этому моменту мои источники уже донесли, что он подкатывал минимум к четырём девушкам из своего окружения.

– Стесняюсь спросить, что это за источники такие.

– Так и не спрашивай, тем более что я отвечать и не планировала. Я прекрасно понимаю твой интерес к его персоне, но… Не бойся, он мне абсолютно неинтересен. Если ты сейчас попытаешься припомнить Ступино, то там была череда случайностей и… – Лена сделала странную паузу. – Неудачно сложившиеся для меня обстоятельства. Если ты сейчас мне напомнишь декабрьские события, то там было всё ровно то же самое. Он всегда был в ненужное время и ненужном месте.

– Может, просто ты обманываешь себя и пытаешься как-то откреститься от своих чувств? Я не ревную, смысл мне ревновать теперь, просто я пытаюсь быть честной с самим собой и жду такого же от окружающих меня людей. А даже я, безэмоциональная снежная королева – как меня все называют за глаза – вижу, что ты, Лена, пытаешься что-то в себе подавить, от чего-то откреститься и отказаться.

Лена прищурилась и немигающим взором смотрела мне в глаза. Возникло странное ощущение, будто сейчас внизу экрана должно высветиться сообщение «Перестукина Елена не одобряет, -20 очков отношений». Какое-то время мы играли в гляделки, пока она первой не повернула голову в сторону сцены.

– Снежана, ты слишком романтик в глубине души. Нет никаких чувств, кроме презрения и раздражения к этому человеку. Это лишь ошибки, и вы оба решили, что это что-то большее, чем ошибки. Не надо так. Может, тебе приятнее считать, что твой бывший был якобы кем-то желанен, но не набивай ему цену, не пытайся себя как-то оправдать или ещё что сделать. Ты встречалась с ним, что-то решила в своей голове, поняла, что так делать не надо было, а теперь будто бы пытаешься оправдать свой выбор какими-то объективными показателями и, что ещё хуже, успокоить себя тем, что «ну он же не будет страдать в одиночестве без меня». Будет страдать, потому что он нужен только тебе и той рыжей особе, что мне в друзья набивается время от времени. Закрыли тему. Тем более что я вообще не люблю на свиданиях обсуждать ни своих бывших, ни уж тем более бывших моих партнёров по свиданию.

После постановки мы с Леной отправились в кофейню, располагавшуюся в квартале от театра. Нашли столик у стены, расположились, сделали заказ (по чашке кофе и десерту) и стали ждать.

– Так всё-таки, Снежана, скажи мне честно, – Лена снова смотрела мне в глаза, и снова мне казалось, что от этого взгляда у меня сердце рискует пропустить пару ударов – настолько Лена захватывала дух своим образом, своей красотой и своими чарами. – Ты… как бы это поделикатнее? И по девушкам тоже?

Я на секунду задумалась, а потом почувствовала, как меня пробирает на смех. Я тихонько рассмеялась:

– Ты это спрашиваешь после того, как пригласила меня на свидание в театр, обнимала меня при приветствии, нюхала моё тело, похвалила мой шампунь, держала меня за ручки и прямо называла происходящее «свиданием»? Я бы сама могла тебе этот вопрос задать!

– Ты не понимаешь, – Лена покачала головушкой. – Одно дело шутить на эту тему. Парни же любят друг с другом шутить гейские шуточки. А другое дело на полном серьёзе, ну, пытаться такое сделать. Вот и одно дело по-дружески обнять подругу, чмокнуть в щёчку, а совсем другое – играться с чужими чувствами. Я ведь вижу твою реакцию на меня. Ты ведёшь себя как милый добрый мальчик, которого на свидание потащила девушка постарше.

– Ну у тебя и аналогии. Это же ты не по своему опыту говоришь?

– Нет – сестра пару раз ходила на свидания с парнями моложе себя. Он был на первом курсе, а она – на втором магистратуры, если что. Всё равно даже такая реакция заставляет парней чувствовать себя, ну… Неважно. Речь вообще о нас с тобой.

Принесли чашки кофе, и разговор продолжился после того, как мы сделали по глотку. Кофе получился нужной крепости.

– Всё-таки я вижу – нет – чувствую, что ты ко мне испытываешь большее, чем просто уважение к далёкой подруге, – Лена смотрела мне в глаза. – Я уж не знаю, с чем связаны твои чувства – либо я тебе настолько интересна, либо у тебя такая тоска на душе, что ты готова даже на меня вешаться, либо ещё что. Хочу сразу сказать: я готова с тобой играть в это странное свидание, где я отыгрываю роль мальчика типа Овчинникова, но не смогу быть для тебя, ну, больше, чем подругой. Я всё-таки традиционной ориентации, уж прости меня. И никогда не понимала, почему девушки так часто балуются друг с другом. Это же неправильно и неприятно!

– Я бы с последним поспорила.

– Дело вкуса, – Лена сделала глоток. – Вот, например, я люблю очень крепкий кофе без молока, а ты себе заказала кофе с молоком и ещё сахар добавила. Что же теперь, я какая-то неправильная? Вот и с женщинами то же самое. Мне интересны мужчины, хотя за этот год мне как-то не до них стало. Мне не хотелось бы с девушкой эксперименты проводить. Мне это кажется неправильным. Я, всё-таки, хочу однажды найти хорошего мужчину, выйти за него замуж, завести с ним семью, все дела.

– Какое непрогрессивное желание, – я с трудом сдержала улыбку.

– Мне это Яна уже высказывала – дескать, «ты мыслишь патриархальными шаблонами, нужно жить ради самой себя»… а сама при этом уже пятый год встречается со своим парнем и уже подумывает о свадьбе. Иронично, согласись. Впрочем, бог ей судья. Вот ты, Снежана, как думаешь – в чём женское счастье?

– Мы ищем ответ на этот вопрос слишком долго, но никто нам в этих поисках не помогает. А все ответы имеют столько недостатков, что даже непонятно, правдивы они или нет.

– Вот скажи, Снежана, ты ведь планировала когда-то в далёком будущем всё-таки стать матерью?

– Как мы до этого дошли?.. – прошептала я, а вслух продолжила: – Задумывалась. Я списывала все эти мысли на материнские инстинкты. С детьми у меня получается так себе возиться, хотя опыта особо не было – обычно когда я попадала к родне, их дети уже были достаточно взрослыми, чтобы я с ними нянчилась, скорее наоборот, это со мной все всегда нянчились. Рожать боюсь, но потом думаю – а ведь как-то до этого женщины справлялись? Моя мама аж дважды рожала, твоя тоже. У почти всех моих друзей и знакомых есть по брату и сестре. Хм, я что-то не совсем об этом заговорила…

– То есть, всё-таки ты хочешь быть с мужчинами, – заключила Лена. – Всё-таки ты би, не так ли?

– Да причём тут это?.. – я почувствовала странный упрёк в голосе Лены. – Я – это я… Хотя с женщинами мне проще и приятнее. Но неужели у тебя не то же самое? Женщины, ну, эстетически лучше выглядят, опрятные, приятные, у них мягкие голоса и в массе своей они безвредны. Клика Шульц, конечно, всё ещё состоит из женщин, и я на себе ощущаю, что такое женский коллектив, но всё-таки… – я протянула вперёд руку и нежно коснулась руки Лены, отчего та вздрогнула. – Неужели что-то неправильное в том, чтобы желать этой ласки и нежности? Мужчины… они бывают грубыми, неотёсанными во всех смыслах слова, вечно себе на уме, не видят дальше своих половых органов. Грубые, циничные, эгоцентричные. Мне как-то говорили, что в мужчинах мы, женщины, любит то, что делает мужчин мужчинами, но… меня это не привлекает. Мне интересно совсем другое в них. Я вечно ищу чего-то другого, а мне подсовывают каких-то тыкарей, которым лишь бы потрахаться. Тот же Овчинников, тот же Миронов. Я не этого ищу, а то, что я ищу, в мужчинах почти нет, а есть зато у нас.

Я видела, как Лена застыла, недвижимая, пока я осторожно гладила её кисть. Что она ощущает сейчас? Наверное, ей мерзко и противно. Я догадываюсь, что ощущают люди, когда к ним пристают представители их же пола, ведь то же самое ощущаю я, когда ко мне подкатывают парни.

Она поставила чашку и освободившейся рукой накрыла мою руку. Я решила, что сейчас она отпихнёт мою руку, но вместо этого она просто прижала свою руку к моей. Мне передавалось тепло её души.

– Я всё ещё считаю, что ты просто не знаешь, чего хочешь, вот и бросаешься из крайности в крайность, – заговорила Лена. – Я бы тебе сказала одну реплику, но ты на неё однозначно меня возненавидишь до конца своих дней, так что… Да будет так. Может быть, я просто слишком гетеросексуальна, чтобы понять тебя. Если бы мы, люди, могли понимать людей другой ориентации, всё было бы в разы проще, я полагаю. Тебе сложно понять меня, мне – тебя, но это не значит, что мы не можем быть подругами. Пусть даже если ты… просто иногда думаю, что если ты во мне видишь что-то большее, чем подругу…

– Я не уверена, что в самом деле испытываю к тебе такие чувства, чтобы их назвать любовью, – я положила вторую руку на руку Лены и понадеялась, что на нас никто не пялится – подруги вряд ли так держатся за ручки. – Скорее просто очарование прекрасной девушкой, восторг чужой красотой, пленение твоим умом и…

– Обычно с этого любовь и начинается, – Лена покачала головой. – Заранее разбиваю тебе сердце и говорю, что не смогу принять твои чувства. Но я солгу, если скажу, что мне это совсем не льстит. Если уж даже девушки в меня влюбляются… – она вытащила руки из моих. – Значит, я и в самом деле красавица.

Посиделки в кофейне завершились, и мы отправились к метро. Я позволила себе вольность и, обхватив руку Лены, прижималась к ней. Я уверена, что подруги так себя не ведут, хотя девушкам такое прощается.

– Спасибо за этот вечер, – заговорила я. – Всё ещё в голове бардак после всех этих разговоров, в голове ничего не прояснилось, а скорее больше запуталось. Никогда ещё в своей жизни я не была в таком замешательстве из-за собственных поступков и попыток понять, кто я такая.

– Я чуть было не сказала «обращайся», но поняла, как бы это прозвучало странно – будто бы «если захочешь ещё сильнее запутаться, обращайся».

Я усмехнулась. Да, прозвучало бы странно.

Мы замолчали. Я шла с Леной вместе, и в этой странной тишине, что повисла между нами, было некое очарование. Не хотелось нарушать это единение пошлостью звуков слов.

Мы спустились в вестибюль – мне направо, а Лене налево. Мы встали друг напротив друга.

– Это был странный и необычный опыт, и я поняла, что из меня парень так себе, – Лена улыбалась. – Скажи, а у вас, лесб…

– Что значит «у вас»? – я нахмурилась.

– Ну, ладно, согласна, это была бы неуместная шутка, – Лена распахнула руки, и мы обнялись.

Прижиматься к Лене было очень приятно. Всё-таки я люблю обнимашки – да кто их не любит? И, видимо, повинуясь моменту, мы обменялись тройным целованием щёк – в левую, в правую и снова в левую. Почти что по-христиански.

Правда когда я приподнялась на цыпочках и чмокнула Лену в губы, вышло совершенно не по-христиански, кажется. Или по-христиански – у них довольно странные отношения с поцелуями.

– В моей группе девушки часто друг друга в губки чмокают, – объяснила я, чувствуя, что краснею и видя, как Лена сама застыла в шоке. – Теперь понимаю, почему.

Лена сделала шаг назад и, отведя взгляд, проворчала:

– Нет, в следующий раз предупреждай. Я буду готова… И я… не хочу сказать, что это было приятно… Но это было приятно. Всё, до связи.

И быстрым шагом она направилась в сторону своей станции метро. Когда она удалялась, до меня начало доходить, какую я сделала глупость… Но я снова нашла для себя оправдание – «мы же девушки, девушки так регулярно делают».

Когда я подъезжала к своей станции метро, мне написала Лена:

«Нет, серьёзно, почему это было так приятно? Это теперь не вылезает из головы! Зато благодаря этому я поняла, что надо бы себе найти парня, а то стану, как ты! То есть, я тебя не осуждаю…»

«И снова ты пытаешься как-то оправдать то, что оправдывать не надо – тебе же это явно понравилось».

Лена ответила недовольным смайликом с закатанными глазами.

Всё ещё не до конца понимаю, кто в наших с ней отношениях оказался «активом», а кто – «пассивом».

***

014

Однако же на свидание с Овчинниковым я всё же угодила. Просто надо было закончить историю с ним раз и навсегда.

Девятого марта мы встретились на «Чистых Прудах», которые постепенно стали превращаться в место, где я разбиваю мужчинами сердца. Когда я приехала, он уже ждал меня.

– Здравствуй, Снежана, – он отвесил мне поклон.

Я улыбнулась ему.

– Привет, Никита. Я тебя не заставила слишком долго ждать? Извини, я не хотела.

Видеть на рыжей морде Никиты обескураженное выражение лица было настоящим удовольствием. Но эта растерянность продолжалась лишь несколько секунд. Он хмыкнул, поправил волосы и сказал:

– Ничего страшного, я сам только приехал, – он взял себя в руки и распростёр их, желая заключить меня в объятия. Я же поступила иначе – выскользнула из его объятий с хитрой (я надеюсь, что она такой вышла) улыбкой на устах.

Я решила поиграть с ним в одну игру. И ему она понравилась.

– Позавчера ты была такой злой и вредной, – сказал он и, протянув мне руку, взял меня за ручку.

Я была не против. Вот только пальцы переплетать я отказалась, так что мы пошли на выход из метро как дети в начальной школе маршируют в столовую – парой и держась за ручку.

– И такой неприступной, – закончил свою мысль Никита.

– Я решила пересмотреть некоторые пункты своего поведения.

– Мне эти перемены… нравятся.

Эта незаметная пауза мне показалась ключевой. Что же, я на то и рассчитывала.

Мы шли по Садовому кльцу и разговаривали о разном. Я с удовольствием отвечала на его вопросы и подставлялась под его комплименты. В тот день не было никого из девушек, кто выглядел бы такой же счастливой, как я.

И не было бы никого из парней, кто выглядел бы таким же обескураженным, как Никита.

Когда мы прошли Чистый пруд, я ему прямо сказала:

– Ты сегодня поразительно молчалив, не находишь?

– Я молчалив? – он опешил. – Я вообще только и делаю, что говорю. Это ты… Странная…

– Странная? – я вздёрнула бровь. – Почему это?

– Потому что ты сейчас ведёшь себя не как Снежана, – заявил Никита.

– Я веду себя так, как тебе хотелось бы, – возразила я. – Стала мягкой, нежной, доброй и податливой. Не об этом ли ты мечтал?

Никита замолчал. Он явно думал.

– Я… – в итоге заговорил он. – Я не ожидал, что ты…

– Что я?..

– Что ты окажешься…

Я смотрела на него, и мне доставляло удовольствие видеть, как он теряется в словах. Ещё позавчера ты был охотником, теперь ты сам стал жертвой. Неужели тебе это не нравится?

– Неужели тебе так хотелось растопить лёд и вытащить Снежную Королеву из её ледяного замка? – ответила я. – Неужели ради этого ты ходишь вокруг мной коршуном? Чтобы стать тем, кто выручит меня?

Он поджал губы.

– Я думал, ты другая, – признался он.

– А я какой оказалась? – я с нескрываемым восторгом (я точно ликовала в глубине души, и могла догадаться, что эти эмоции отразились на лице).

– Ты оказалась… – он повернул ко мне голову. – Непонятной. Я всё ещё не понимаю тебя. И…

– И?..

– И я понял.

– Что ты понял?

– Что я… не хочу понимать тебя.

Наконец-то.

– Почему же? – я изобразила искреннее изумление. – Неужели ты не хочешь верить в то, что я в тебе заинтересовалась?

– Хочу, но… Но не верю, – сказал Никита. – С тобой всё не как у обычных девушек. Ты за ними ухаживаешь, даришь подарки, говоришь комплименты, нежно касаешься когда надо. Всегда работало. А ты…

– Может, ты просто всегда гнался за моей тенью? – я решила окончательно добить Никиту. – Ты всегда видел во мне что-то другое. Но ты никогда не видел настоящую меня. Как ты можешь пытаться быть со мной, если даже меня не понимаешь до конца?

Никита ничего не ответил. Неожиданно я почувствовала, как он выпустил мою руку и остановился. Я прошла пару шагов вперёд, прежде чем это заметила. Повернулась к нему, а он стоял и думал о своих вещах, пока не сказал:

– Знаешь, я передумал. Зря согласился на это свидание. До связи.

– Погоди-погоди, что же тут такого случилось? – я попыталась улыбнуться. – Я думала, ты был только рад пойти со мной на свидание. Что же поменялось?

– Ты поменялась, – сказал Никита. – Ты стала… Другой.

– А раньше я была лучше?

– Раньше ты была интереснее, – вынес он вердикт. – Теперь – нет.

И, развернувшись, пошёл в метро. Я лишь удовлетворилась тем простым фактом, что больше его вряд ли увижу.

Всё было до ужаса просто – я знаю о своей репутации, которая имеет две стороны. С одной стороны, меня все считают бесчувственной сукой. С другой стороны, будут парни, которые захотят со мной познакомиться именно из-за такой репутации. Самопровозглашённые охотники, ищущие недоступную дичь.

И когда эта дичь оказывается до ужаса доступной, они разочаровываются. Их самолюбие терпит нестерпимый урон. Дескать, «и ради такой дуры я тратил своё время?»

Да, и ради такой дуры ты тратил своё драгоценное время. Поздравляю.

***

015

И вместо эпилога к истории с Овчинниковым.

В понедельник одиннадцатого марта я стояла у входа в кабинет, в котором, по идее, никого пока не было. Тут мимо меня прошла Алина. Заметив меня, она остановилась.

– Кого ждёшь? – спросила она меня.

– Ксению из первой группы третьей кафедры – она меня попросила ей передать кое-какие конспекты.

– А, понятно, – Алина внимательно меня рассмотрела. – Что ты знаешь об Овчинникове?

– Овчинников – относительно распространённая фамилия, – сказала я, не моргнув и глазом.

Я сразу догадалась, о каком именно Овчинникове идёт речь, но желание побесить Алину у меня было слишком сильно – интересно, это тоже твоё влияние? Ты Алине спуска не давал в своё время. Да и сейчас, когда я слышу ваши разговоры, то в семидесяти процентах случаев ты её ругаешь, причём иногда – справедливо.

– Морозова, я тебя терплю исключительно потому что твой бывший парень мне попросту не позволит мне о тебе говорить плохо, – сказала Алина (а она-то почему тебя по имени не назвала?). – Пожалуйста, снизь уровень гонора. Я не задираю нос по мелочам…

– Так о каком конкретно Овчинникове ты говоришь? – одёрнула я Алину.

– Ты прекрасно знаешь, о каком, – Алина злобно свернула глазами. – Которому ты разбила сердце на выходных.

А, я уже забыла об этом досадном инциденте. Только зря потратила свой бесценный выходной… Хотя почему же? Зато наловчилась с такого рода парнями разбираться.

Для меня всегда было одной из самых больших загадок тот факт, что я рассорилась с Алиной лишь на пятом семестре, а не раньше. Очень сложный человек, чьи комплексы играют против неё раз за разом, раз за разом. Я не против Алины, но слишком долго быть с ней у меня попросту не хватит никаких сил и здоровья. Её вкусы в парнях меня ужасают. Я никогда не понимала, что вообще женщины находят в высокомерных ублюдках, а она окружена ими и искренне этому радуется! Чему же ты радуешься, глупышка? Они тебя поматросят и выбросят! Нужен кто-то, кто бы тебя любил. Кто был бы с тобой навсегда.

Будь навсегда, да?.. Как же мне осуществить эту простую и сложную просьбу?..

– А, о Никите, – сказала я, даже не пытаясь изобразить понимание. – И что с ним не так, кроме того, что он наглый и рыжий дуралей?

Алина закатила глаза.

– Просто хотела сказать, что ты упустила такого хорошего парня, – ответила она.

– Хорошего парня я упустила, когда рассталась с ним зимой.

Я даже не поняла, что сказала это вслух. Я это поняла по реакции Алины – она на меня уставилась так, будто я сказала что-то настолько необычное, что заставила её разглядывать меня какое-то время.

– Ааа… – Алина что-то пыталась мне сказать, но я сразу увидела, что градус враждебности между нами резко упал.

Неужели её так тронула случайно обронённая вслух фраза? Кто знает. Я знаю, что Алина до ужаса сентиментальная, но не настолько же!

Хотя по уровню сентиментальности я точно могу превзойти Алину.

***

016

После мартовских праздников я смогла зажить спокойной жизнью. К тому же, необходимо было разобраться с предприятием, закончить оформление документов для того, чтобы впоследствии приступить к прохождению практики. Мне очень хотелось с этим разобраться как можно быстрее, чтобы не вспоминать о практике до следующего семестра.

Ко мне в те дни часто обращались за консультацией по практике. Я их всех отсылала к Акимову – он-то у нас будет курировать практику в следующем семестре. Но к Акимову почти не обращались, и тут я прекрасно всех понимаю – у него своеобразная репутация (многие до сих пор с содроганием вспоминают практику на втором курсе, я удивлена, почему ты о ней почти не вспоминаешь), а меня как-то все знают и уже привыкли мне доверять во всём. Эта слепая вера в меня начинает несколько раздражать, но что поделать? Я сама для себя избрала такой путь, и я не намерена сворачивать с него до самого конца.

Однако у этого пути есть некоторые концептуальные проблемы, решать которые мне предстоит долго и мучительно. Главная из этих проблем – наличие того самого внешнего мира, с которым мне необходимо как-то взаимодействовать. Мучительно выстраивать вокруг себя связи с другими людьми и, что самое главное, поддерживать их. Я этот навык, казалось, обрела в прошлом семестре, но сразу же утратила, расставшись со своим парнем. Я вернулась назад во времени, став тем, кем я была, но с одним серьёзным изменением – Выпускной не довлел надо мной так же, как тогда.

Вторая проблема – это внешний мир, а именно его попытки со мной завязать отношения. Я этому не всегда рада. Мне тяжело с людьми, мне привычнее держаться в узком кругу тех, кто мне дорог. А таких у меня не осталось – Света дома почти не появляется, в университете пропадает, а когда появляется, запирается в комнате и делает диплом. С той же Алиной отношения испортились окончательно и бесповоротно. Из близких подруг я могу теперь назвать только Ксению, но с очень большой натяжкой. Инна и её товарищи меня раздражают, но я за них ещё цепляюсь, ведь верю зачем-то хотя бы в Инну. В Оксане я постепенно разочаровалась.

Когда Клика Инны начинает цапаться с тобой, я радуюсь. Вот вроде бы зачем ты это делаешь? Это же никому не надо. Ну промолчи ты, но нет. Какая-то никому не нужная гордость не даёт ни тебе, ни им просто уже перестать замечать друг друга. Но ты продолжаешь свою борьбу, ведь считаешь это правильным, а это главное.

Клика продолжает пытаться обустроить мою личную жизнь. Зачем им это надо, я плохо понимаю. Наверное, хотят мне помочь раскрыться. Вот только меня забыли об этом спросить. Благими намерениями вымощена дорога прямо в глубины ада, и они мне её уже построили и запихнули в высокоскоростной поезд до конечной остановки. А ещё выключили в этом высокоскоростном поезде все тормоза, чтобы я точно доехала максимально быстро, но они не учли, что из-за перегрузок и неизбежного торможения на максимальной скорости, вся эта поездка будет всего лишь извращённым способом моего социального убийства. Я на них даже рассердиться толком не могу. Та же Ксения с Оксаной тоже много чего хорошего пытаетесь мне делать, только это у вас получается… не так, как все они на это рассчитывают.

Ну а кроме этого я время от времени переписывалась с Леной. В голове всё теплилось воспоминание о моём шальном поцелуе с ней. Где-то в глубине души мне хотелось продолжения. Но получу ли я его – вопрос риторический.

4. Семнадцатое собрание литературного клуба

После шестнадцатого собрания литературного клуба началась моя скучная летняя жизнь. Меня радовало, что мои посиделки с друзьями в видеоигры стали ежедневной традицией, вот только вечером седьмого июля Дима сказал:

– Всё, братцы, завтра меня забирают!

– Всё, мы тебя год не увидим? – отшутился Дима.

– Мы тебе будем передачки носить, – пообещал Вик.

– Ты был хорошим человеком, я буду помнить тебя всю жизнь! – пообещал я.

– Да не надо меня хоронить раньше срока! – возмутился Дима. – Всё хорошо. И вообще, я буду на сборах под Дмитровом, и со мной там будут все те, с кем я на военной кафедре познакомился. А они чёткие ребята. Но я буду вам оттуда фоточки кидать и сообщения писать! Секретарь, как там Вася?

– Я не переписываюсь с парнями, кроме вас, – ответил я.

– Ох, язва… – я через экран чувствовал, что Дима закатил глаза. – Как там Василиса?

Я с Василисой не переписывался. В этом не было абсолютно никакой нужды. Мы друг с другом вроде бы разъяснили все вопросы. Я про неё знаю достаточно, чтобы даже не зариться в её сторону, как и она про меня знает больше того, чего я ожидаю от человека, который так далеко находится в круге моих знакомых. К тому же, чтобы с ней переписываться, надо добавить её в список друзей. Я добавил, а она пока не ответила.

В итоге из всего внутреннего монолога я сказал только последние две фразы.

– А, типично, – сказал Дима. – Девушки любят такую секретность.

– Я их легко понимаю – им такое порой кадры пишут, – сказал Вик.

– По себе судишь? – пошутил Лёша.

– Эй!.. – у Виктора очень хорошо получалось изобразить обиженный голос. – Не, мне просто Лена говорила про таких. Её это поначалу веселило, а потом стало искренне раздражать.

– Так, Секретарь, хватит Леночке в личку спамить! – заявил Дима.

– Эй! – у меня не получался обиженный голос, у меня получался озлобленно-агрессивный голос. – Это явно не про меня, я Лене вообще писал в последний раз сто лет назад. Но вообще это грустно, что парни порой так поступают с девушками. Да, Миронов?

– Я Миронов!

– Я говорю, ты же не кидаешь девушкам в личку фотки своего члена? – спросил я. – И не просишь показать сиськи и письку?

– Никак нет!

– Миронов, чёрт возьми, ты ещё не на сборах, отставь всю эту военщину, – вздохнул я. – Ох, паяц…

Уже на следующий день Дима написал, что отбыл на военную базу вместе с Артуром, Артёмом, Ромой и Сергеем из параллельной группы, и некоторыми другими парнями третьей кафедры (среди которых был и Егор) от университета на автобусе. А уже вечером кинул фоточки себя и парней в военной форме. Я что-то не понял юмора – это у них там полувоенные условия или тусовочка любителей военщины?

Я обнаружил себя в полу-анекдотичной ситуации, когда я начал скучать из-за того, что Алина мне не писала. Никогда не думал, что будет тоскливо без этих её сообщений, но и писать первым я не планировал. Во-первых, никаких бенефитов это, очевидно, не принесёт. Я же не Миронов, который имеет бенефиты, не неся никакой ответственности. Во-вторых, я знал, что если ей что-то понадобится, она мне сама напишет. Значит, я ей не был нужен, и хвала богам.

Пока время шло, я занимался тем, чем обычно не люблю заниматься дома, а именно, читал. Всё-таки обычно я стараюсь читать в дороге или где-то за пределами дома в общем и целом, но так как в эти дни я сидел безвылазно дома, то приходилось заниматься такого рода ерундой. Я решил начать с Брэдбери, благо дома было советское издание, в котором, кроме «Марсианских хроник», было и «451 градус по Фаренгейту», с которого я и начал своё знакомство с творчеством писателя. К моему искреннему изумлению, этот роман оказался небольшим по объёму – я как-то полагал, что он будет крупным таким. Когда я заканчивал с частью книги, то перебирался либо за компьютер, где и играл, либо же за приставку, с которой сдул пыль и начал ею тоже пользоваться. Потом приходила мама, отправляла меня или мыть посуду (– Я тебе ещё вчера говорила помыть посуду, – ворчала она. – Чем ты весь день вообще занимался?), или в магазин (– Я тебе ещё вчера говорила пойти и купить молока, – ворчала она. – Ты чем весь день вообще занимался?), или ещё куда (– Я тебе ещё вчера говорила вынести мусор, – ворчала она. – Ты чем весь день вообще занимался?). После этого был ужин, а после ужина мама уходила к себе в комнату, а я – к себе. К этому моменту в сети появлялись и Лёша (который снова подрабатывал), и Вик (я об этом у него не спрашивал, но предполагал, что определённую часть дня он тратит на подготовку к экзаменам в магистратуру, а ещё одну часть дня – на Леночку), и мы втроём играли, раз уж мы Диму не увидим – страшно сказать – до августа.

– Кстати, Лёша, как там твои девочки? – спросил я во вторник.

– Лучше всех – радуются жизни, развлекаются, – сказал он. – Я с ними завтра гулять пойду, так что завтра сыграть не сможем.

Вот сволочь, а? Мог бы и меня позвать… Нет, я без шуток, Алексей, почему ты не позовёшь меня?

Так что в среду я откровенно начал скучать вечером – с Виктором я вряд ли куда-то мог вдвоём пойти (почему-то с ним было проще всего переписываться, но идти вдвоём играть проще всего было лишь с Лёшей, либо с Димой – всё-таки Вик такой же интроверт-молчун, как и я, так что нам нужен обязательно какой-нибудь словоохотливый напарник, чтобы жизнь была веселее), ни Лёши, ни Димы не было, так что я в тот день добил «451 градусов». Уж насколько пророческая книга, право слово! Но не успел я перейти к «Хроникам», как мне неожиданно позвонил Лёша.

– Что стряслось? – спросил я его.

– Да просто у меня тут идея возникла! – сказал он. – Раз уж литературный клуб имеет место быть, то надо пойти в кино!

– С клубом? Мне нравится идея. Но это ты не мне звони, а в группу пиши, чего мне-то писать?

– А, так я уже написал, предложил идею, – пока Лёша говорил, я перебрался за компьютер и проверил – в самом деле, он позвал народ гулять в чате литературного клуба. – Я тебе чего звоню? Просто если там народ будет рогами упираться, то тогда пойдём вдвоём с тобой? В пятницу, например. Ты же в пятницу свободен?

– Абсолютно – абсолютно все дни до первого сентября я с утра и до самого вечера совершенно свободен.

– Понял, – ответил Лёша. – Я тогда с девчатами поговорю. Они должны быть в пятницу вечером свободны.

Мы попрощались, и разговор на том закончился. А вот это уже интересно. Я тут, помнится, возмущался, что Алексей, гнида нехорошая, девочек зажимает. Обложил, дескать, себя гаремом и радуется жизни, сволочь эдакая. А теперь близко к осуществлению то, о чём я давно мечтал: прогулка с неравномерным количеством парней и девушек. Хотя секунду, я же бывал на таких, и неоднократно. Тогда ничего не получалось. Но теперь-то всё должно быть иначе. Часть разума, которая у меня отвечает за самые наивные и пошлые мысли, говорила, что, «может быть, эти девчата будут более открытых и вольных нравов, и ты даже сможешь с ними устроить так желаемую тобой интрижку на пару дней или недельку-другую». Аргументом в пользу фразы про «недельку-другую» у меня был тот факт, что моя мама уезжает в Петербург двадцать второго июля, так что моя квартира будет пустовать. Интересно, в это время девчата ещё не уедут в Омск? Я хоть смогу к себе девочек водить, это я молодец.

В любом случае, я теперь мало на что могу повлиять. Теперь всё зависит от прозорливости Лёши, его навыков вести переговоры и от желаний людей литературного клуба.

***

В настоящий момент в кино шли два фильма, которые могли представлять интерес для современной молодёжи, к которой я себя причисляю с большим трудом: новый фильм Тарантино и новая серия сериала по комиксам «Марвел». Из этих двух вариантов я бы очень хотел глянуть «Однажды в Голливуде», но вот оказалось, что практически все члены литературного клуба уже его смотрели, а моё заявление в духе «Вот бы кто согласился со мной пойти во второй раз» было воспринято, как я понимаю, примерно так же, как музыканты, распевающие песни в электричках – то есть, музыка это здорово, и музыканты это прикольно, вот только никто не согласится им деньги давать, они ещё не совсем с ума сошли делать подачки жалким неудачникам. А аргумент какой-то дуры, которая постоянно тусуется в чате, но никогда не появляется на собраниях (она считает, что это её образ?) в духе «Одному неплохо» меня настолько выбесил, что если она появится на одном из следующих собраний, то я ей по лбу дам. И не потому что она девушка – будь она парнем и скажи она, что «одному быть неплохо», мой священный кулак праведного гнева в ебало всё ещё был бы, как по мне, разумной и адекватной мерой против дегенератов, обладающих настолько огромным жизненным опытом, что он как живот у жирдяев, мешает видеть под ногами. Там ещё Костя начал возникать в чате и шутить шутки, а это уже для меня верный признак перестать уважать мужчину… Хотя я точно так же не уважал Диму и Лёшу, и относительно скоро они смогли заслужить моё прощение. Может, Костя тоже его получит? А что? Почему бы мне не обладать таким священным правом, как решать, кого я хочу уважать, а кого – нет? Все люди для себя решают, кого им уважать, а кого – не уважать.

Как можно понять по моей подводке, на «Однажды в Голливуд» литературный клуб не пошёл. Вместо этого Лёша выбрал максимально нейтральный вариант, а именно этот новый фильм про Человека-Паука. Ну, пускай. Я уже выражал своё мнение к кинопродукции Марвел, и моё мнение не поменялось. Это всё ещё крайне посредственные фильмы, но хорошее развлечение для глаз. Против развлечения для глаз я ничего против не имею – в конце концов, ровно за тем же смотрят порнографию, так что вай нот? Другое дело, что, в отличие от фильмов по комиксам, вокруг порнографии нет безумного ажиотажа, восторгов и целой «гик»-культуры (кавычки, потому что гик-культура выродилась), и этот монструозный нарост меня не столько пугает, сколько вызывает тошноту. Однако если подходить к этому фильму по Человеку-Пауку как к просто зрелищу, то пускай. Я готов на него пойти, это не противоречит никаким моим принципам, я вовсе не какой-то моралист или фанатик, который если однажды постановил, что «я ни ногой не пойду на фильмы», то я всё, буду хранить обет до тех пор, пока не откину копыта. Очевидно, это не так. Меня вообще ещё во второй школе раздражало, что меня считали каким-то там «храмовником», который стоит на своём. Вот когда я однажды высказал мысль, что «я не люблю Макдональдс, потому что там не самая здоровая еда», это было во второй школе воспринято как «я никогда туда не хожу, я не ем там, а тех, кто там ест, я считаю за людей второго сорта». Как бы это парадоксально ни звучало, но это привело к дружбе с одной девочкой… Но эту историю я вряд ли буду рассказывать – уж больно много глупостей я творил в школьные годы. Но не переживайте – за все те глупости я расплатился сполна, так что искупил все свои грехи в полном размере.

В пятницу я проснулся рано утром по будильнику, наивно полагая, что Лёша выбрал какой-то утренний сеанс или типа того. Но утром я ему написал, что да как, а он сказал, что надо идти на вечерний сеанс и попросил ему скинуть деньги за билет. Сделав это, я начал заниматься своими делами и поглядывать на часы, так как дело шло к вечеру, на улице шёл осенний дождь, было сыро и промозгло, и надо было понять, как мне вообще одеваться и что с собой вообще брать. Я написал Виктору, решил узнать, будет ли он. Он ответил, что уже ходил на «Человека-Паука» с Леной. Честно говоря, он мог и не уточнять, я и так прекрасно догадался, что он пошёл туда со своей девушкой.

«Лена, кстати, тебя вспомнила: сказала, что если узнает, что ты пошёл на этот фильм, то будет долго над тобой смеяться», – написал мне Виктор.

«Значит, скажи ей это, – написал я, не испытывая ничего, кроме какого-то внутреннего разочарования от собственного бытия. – Смех продлевает жизнь, значит, вы вместе будете дольше жить».

«Ты же меня не послал сейчас нахрен?» – уточнил Вик.

«Не переживай – если я тебя захочу послать, ты это поймёшь».

«В этом и проблема, что я порой тебя не понимаю… Ты порой хуже Лены!»

«Значит, радуйся, что встречаешься не со мной, а с Леной».

«Как бы уже…» – и Вик поставил смайлик с пресным выражением лица, которое обычно означает крайнее неудовлетворение. Видимо, я его вообще не устраиваю в качестве партнёра. И слава богу. Хотя какое-то подспудное разочарование в душе у меня всё же сквозило. То есть, я тоже когда встречался со Снежаной ходил в киношку с ней. Вот только нам было мало что в кино интересно…

Дело приближалось к вечеру, и в какой-то момент мне решительно надоело сидеть дома, так что оделся, накинул лёгкую осенне-весеннюю ветровку и пошёл на остановку автобуса, по пути купив в магазине бутылку воды для комфортного существования. Лёша снова выбрал местом действия кинотеатр на «Краснопресненской» – я там уже был в конце третьего семестра, и тогда поход в кино закончился не слишком хорошо – появился крендель по имени Гай и чуть было всё не испортил. Но потом пришёл Дима со Снежаной, и всё окончательно пошло по одному месту.

Пока я ехал в метро до первой же пересадки на кольцевую ветку, я думал о том, с какой именно стороны мне будет проще добраться до «Краснопресненской» – сразу ли мне пересаживаться или же доехать до «Киевской» и уже там пересесть? В итоге решил ехать до «Киевской», за что, в сущности, и расплатился. Я перешёл на «Киевскую» Кольцевой линии и встал у платформы. Когда приехал поезд, в него набилась толпа, а я зашёл в числе последних – мне ехать всего станцию, так что мне лучше быть ближе к выходу. Я встал у входа и принялся ждать. Где-то через минуту я понял, что что-то не так, так как дверь в вагон была всё ещё открыта, а поезд всё ещё стоял на «Киевской». Я нервно посмотрел на время – до начала сеанса, конечно, ещё полным-полно времени, однако Лёша мне уже написал, что если я приеду раньше (а я так понял, что точно приеду раньше), то мне надо будет забрать забронированные билеты, так что опаздывать не хотелось. Прошла ещё минута, и народ как в вагоне, так и на платформе, начал уже волноваться – такие перебои в движении в московском метро штука очень редкая. В последний раз такой хаос я припомню только в середине одиннадцатого класса, в декабре тринадца… нет, вру, четырнадцатого года. Тогда был такой жуткий снегопад, что Москву парализовало на пару дней, и тогда абсолютно весь общественный транспорт был переполнен к такой-то матери. А в тот день, как я помню, у моего класса была экскурсия в планетарий и, что иронично, этот планетарий располагается на «Баррикадной» – пересадочной станции на «Краснопресненскую».

Когда на платформе появились сотрудницы метрополитена, вещающие в микрофон, что движение по внутренней стороне кольцевой линии (то есть, по часовой стрелке) заблокировано, я понял, что надо что-то придумывать. Я не доверяю наземному транспорту, особенно в центре, особенно в час пик и особенно когда мне нужно куда-то спешить. Идти пешком (а до «Краснопресненской» и в самом деле было не так далеко) мне, очевидно, не хотелось, так что оставался один вариант – добираться как-то иначе.

Пока я ехал в набитом битком поезде в сторону «Парка Культуры», я придумал очевидный маршрут – выйти сейчас, сесть на красную ветку, доехать до «Лубянки», там на «Кузнецкий Мост», после чего спокойно приехать на «Баррикадную». Мне этот вариант понравился, и когда я вышел из поезда, то достал телефон и набрал номер Лёши. Он мне ответил через полминуты ожидания:

– Привет, что-то случилось? Ты уже в кинотеатре?

– Нет, ещё нет, извини. Но вообще случилось – тут перебои на кольцевой ветке, и по часовой стрелке двигаться сложно. Я не знаю, как долго у них там перебои будут, но… Ты сейчас где?

– На «Нагатинской».

Быстро сообразив, где это, я спросил:

– Ты планировал добираться через «Серпуховскую»?

– Именно. Но, похоже, нужно будет через «Чеховскую». Ну и ладно. Спасибо, что предупредил.

Мы попрощались, а я продолжил окольными путями добираться до кинотеатра. В итоге я на этот крюк потратил где-то полчаса, но всё равно в кинотеатр приехал сильно раньше Лёши. При этом к этому моменту моё настроение несколько испортилось, и не из-за необходимости шастать туда-сюда, а потому что пока я шёл к кинотеатру, то постоянно натыкался своим взглядом на ластящиеся друг к другу парочки. Я знаю, что у нас в Москве это уже давно стало нормой, но что-то сегодня я их особенно часто вижу. Пока я прошёл мимо какого-то беловолосого парня, который тискался с какой-то милашкой, я с горя подумал, что это вообще Лёша с одной из своих подружек, но нет, это вроде был не он. Я уже успел в лучших традициях Алины обидеться на него за свои какие-то мысли и подозрения: «Вот он, пидор, обнимается со своим гаремчиком, а меня позвал как евнуха, паскуда».

Настроение упало ещё ниже, когда мой взгляд в кинотеатре натыкался на одни лишь парочки – они ходили за ручки, обнимались, мило между собой щебетали. Получив от Лёши номер брони, я получил билеты в терминале, и моё настроение упало ещё ниже, когда терминал мне выплюнул три билетика, а не шесть, как я на то рассчитывал. Значит, нам будет трое: я, Лёша и одна из его подружек. Тут к гадалке ходить не надо – роль третьего лишнего уже прочно застолблена за мной. С таким же успехом я могу сейчас позвонить Лёше, сказать, что у меня прихватил живот или ещё что-то в этом роде, и ретироваться.

Сел на диванчик ждать Лёшу и его подругу, и будто мироздание уже не насмеялось надо мной достаточно, оно рядом со мной усадило ещё одну парочку, которой вот надо было именно на лавочке рядом со мной начать ворковать и ластиться друг к другу будто сейчас период течки или типа того. Серьёзно, сейчас же лето, а не весна, вроде никакого весеннего обострения быть не может, что вы делаете?

Пока люди занимались тем, что у них получается лучше всего, а именно раздражали меня своими действиями и одним лишь фактом своего существования, прошло время, и скоро появился Алексей вместе со своей подругой. Глядя на неё, я отчаянно пытался вспомнить, какая она была там по счёту. Вроде бы это не одна из близняшек, так что не Вторая и не Третья. Значит, либо Первая, либо Четвёртая. Я хотел было спросить у Лёши, как её зовут, но интуитивно понимал, что я эту информацию, по идее, должен был знать, так что не вариант.

До начала сеанса оставалось не так уж много времени, так что мы втроём поднялись на второй этаж, где и находился вход в зал, пока Лёша болтал со своей подружкой о фильмах Марвел. К моему облегчению, она тоже не была в теме настолько, чтобы поддержать прямо-таки интенсивный разговор. Но я всё же внимательно следил за Лёшей – та непринуждённость, с которой он болтал, меня несколько очаровывала. Хоть я и говорил, что мне никогда не стать Димой или Лёшей (они оба парни из одной весовой категории в плане человеческих отношений), однако некоторые базовые приёмы, такие как умение поддержать разговор, найти тему и, зацепившись за неё, развить я всё же решил у него подсмотреть…

Вот только я это всё уже знал и умел, блин! И я начал понимать главную проблему сегодняшнего собрания, и эта проблема становилась очевидна абсолютно любому человеку.

– Сколько до сеанса? – я решил хоть как-то напомнить этим двоим о своём существовании?

– Что, хочешь в туалет сходить? – улыбался Лёша.

– Типа того, – ответил я.

– Отлично, тогда я с тобой, – решил он.

– Мне тогда тоже надо будет, – добавила его подруга.

Так что мы втроём пошли в сторону уборных. Очевидно, что пришлось разделиться. И уже на территории мужского туалета Лёша мне сказал:

– Ну что, как ожидания?

– Какие ещё ожидания?

– Ну, от всего, – но в этом моменте мы уже дошли до кабинок, так что пришлось разделиться.

Я снова оказался в кабинете, где напротив меня на стене была изображена Родина-мать. Серьёзно, кто решил, что это хорошая идея. А пока я делал свои малые дела, думал о том, что же ещё за ожидания Лёша имел в виду. Он у меня спрашивал, жду ли я чего-то от его подружки? Или он про фильм? Или это был вопрос про ожидания в общем и целом?

Я вышел из туалета, а Лёша куда-то запропастился. Я этот вывод сделал на основе того, что когда я вышел из туалета, то обнаружил скучавшую у входа в женский туалет Подругу Алексея, чей порядковый номер я так и не смог установить.

– Лёшу не видела? – спросил я.

– Нет, я думала, вы там вместе.

– Ну, нет, мы разошлись по кабинкам, а не встали у… – я почему-то постеснялся говорить «у писсуаров». Серьёзно, почему такой туалетный юмор пошёл внезапно?

Я почувствовал, что теряю нить разговора. Я примерно себе представлял, куда нужно вывести разговор, у меня уже была парочка вопросов к девушке, но подводка…

– Ты вроде бы экономист? – спросила у меня вдруг Подруга Алексея.

– Ну почти – я скорее управленец, – говорит, что я до сих пор смутно себе представляю, кем я буду, не стал. – А ты, как я помню, строитель?

– Архитектор, – поправила она меня. – Всё-таки я же не таскаю кирпичи на стройке, я просто проектирую здания… В теории.

Ничья – мы оба некорректно назвали специальности друг друга.

– И чем же вы таким занимаетесь на практике? Вам показывают различные архитектурные решения?

– Ещё чертежи показывают и немного к работе привлекают. Но ничего серьёзного.

Интересно, меня на практике ждёт то же самое? Но долго рассуждать на эту тему у меня не получилось – из ниоткуда появился Лёша с большой корзиной попкорна.

– Я вам покушать принёс! – сказал он.

– Откуда ты появился? – спросил я его.

– Оттуда, откуда и взял эту штуку! – Лёша закинул себе в рот несколько кусочков попкорна. За ним это сделала и его подружка, хотя я бы остерёгся что-то брать из рук человека, который умудрился пропасть из туалета, чтобы потом появиться из ниоткуда с ведром попкорна в руках. Я понимаю, что в туалетах их не продают, но я же должен как-то продолжать тематический вечер туалетного юмора?

Пришло время отправляться в зал. Из трёх мест я решил сесть на самое левое, и, разумеется, справа от меня сел Лёша, а справа от него – его подруга. Я знал, что этим всё и закончится, но я надеялся, что они всё-таки сядут по-другому. Хотя я всё равно в кино планирую смотреть фильм, а не о чём-то болтать.

– Но я вообще большой поклонник Человека-Паука, – вещал Лёша своей подруге. – Так что у меня от фильма большие ожидания.

Я же поклонником не был, так что ожидания у меня отсутствовали напрочь.

Два часа спустя, когда фильм закончился и имела место быть последняя сцена после титров, мы встали и начали выходить из зала.

– Ну вот смотрите, – заговорил Лёша. – Вот старый Человек-Паук, которого ещё играл… как же его там?.. Ну, я про те три фильма, которые были в моём детстве, а не про те два, что были потом, они вообще никому не нужны. Вот там Человек-Паук был серьёзным таким, студент, все дела. А тут школьник какой-то!

Может, потому что он и есть школьник по сюжету? И вообще, как по мне, такая трактовка его образа имеет место быть. Я не знаю, как там в комиксах (я абсолютно уверен, что никто не знает, как там в комиксах, а если кто-то будет вам заявлять обратное, то может ему смело в морду дать на всякий случай), но в этой киновселенной…

– А ты что скажешь? – обратился ко мне Лёша. – Ты же вроде такие фильмы не особо любишь.

– Мне понравилось, – я пожал плечами. – Ну, то есть, серьёзно его воспринимать, анализировать там или ещё что делать – глупо и бессмысленно. Это просто попкорновое развлекалово, чтобы не включать мозг. С этой задачей справляется, и хвала богам. Спецэффекты хорошие, музыка… ну, нормально. Хотя тот же «Доктор Стрендж» в этом плане был на голову выше. Что ещё сказать?..

Правда, к этому моменту Лёша потерял некоторый интерес к моему монологу. Его подруга, чей порядковый номер я так и не смог вспомнить, уже высказывала своё мнение. После этого же она принялась рассказывать Лёше о том, как смотрела со своими подругами вчера новый сезон «Очень странных дел», и не успел я вклиниться в разговор с фразой «и вас там не покорёжили очередные злые русские?» (моё мнение: мне плевать, что это якобы отображает уровень русофобии в восьмидесятые, это всё ещё хреновая клюква, которая в наше время будет воспринята как очередное доказательство того, что Россия – зло во плоти), как Лёша принялся вкратце обрисовывать ей, что там происходило в предыдущих фильмах Марвел. Я снова оказался крайне пассивным участником разговора – я-то предыдущие фильмы не смотрел, и не мог толком ничего путного сказать. Я лишь знал вещи в общих чертах… Но тут о них писать не буду. Мы же все тут до усрачки спойлеров боимся, ведь так?

– Давайте поедим, – сказал Лёша. – Ты с нами? – спросил он у своей подружки.

– Ну, время позднее, да и где есть-то можно?.. – засомневалась она.

– Да тут есть БК или КФС, можешь выбрать всё, что захочешь, – сказал он. – Но я бы пошёл в КФС.

Она явно ничего против не имела, а я уже начал смутно догадываться, что мне в этом всём походе отведена второстепенная роль.

Мы перешли дорогу, зашли в ресторан, где стали делать заказы. Первой делала подруга, а Лёша ей помогал и подсказывал, что можно взять. Потом он сделал сам заказ, а затем спросил:

– Тебе помочь с выбором?

– Не надо, спасибо, – я с трудом сдержался от более язвительного ответа.

В итоге быстрее всего сделали заказ подруги Лёши и мой, так что мы уже вдвоём стали искать свободный столик, и нашли его. Сев, я смог немного перевести дух. Тут до меня дошло, что я впервые за долгое время оказался наедине с подружкой Лёши, так что я могу воспользоваться этим шансом, чтобы… Что бы что? Я мог лишь украдкой любоваться ей, как любуюсь почти любой девушкой. Она была красивой, не спорю, и одета была сочно. А я что? А я могу лишь бессмысленно пялиться на свою еду и ощущать, как у меня внутренне всё съёживается от отвращения к самому себе. Мне уже расхотелось толком есть.

К счастью, вернувшийся Лёша смог завязать какой-никакой разговор, и в котором даже я смог принять участие.

– Я же долгое время маялся со спиной, – рассказывал Лёша. – Это к разговору о шрамах и прочих травмах. Когда я ходил в старшей школе на занятия по борьбе, там было одно упражнение, где надо было друг через друга перепрыгивать. Ну, чехарда, тобишь. И вот, через меня перепрыгивает один особо толстый парень, причём он как-то наваливается на меня всей своей массой. И я чувствую, что будто меня сплющило, но ничего такого вроде, могу дальше ходить и все дела. А недомогание я лишь потом почувствовал. Съездили в больницу, сделали снимок, а там спинные позвонки съехали.

От одного этого описания у меня всё тело сжалось в ужасе. А уж от описания того, как Лёша всю последующую жизнь маялся с различными восстановительными процедурами, мне стало как-то совсем жалко его. Вроде бы выглядит здоровым…

– Ну, моя история травм не такая уж и большая, – заговорил я.

– Ты обещал что-то там про троллейбус рассказать, – напомнил Лёша.

– А я разве не рассказывал? – удивился я. – Ладно, тогда сейчас расскажу. Дело было в классе… втором, если я не ошибаюсь. Да. Помню, в тот день была экскурсия школьная. После этой экскурсии я вернулся домой, немного поиграл дома в игры, а потом решил покататься на велосипеде. И вот, катаюсь по району, выезжаю на конечную троллейбусов, и как-то так выходит, что я выезжаю из-за троллейбуса и врезаюсь в едущий троллейбус.

– И что, троллейбус на свалку? – Лёша улыбнулся.

– Нет, – говорю я. – Я вообще когда очнулся, искренне не понимал, чего все так паникуют и окружили меня. Я себя чувствовал замечательно, и я бы просто поехал домой, если бы меня пустили.

– Так и представляю себе – ты такой вырываешься, хочешь такой уже домой пойти, а тебе говорят «нет, ты же в аварию попал, нельзя так!», – заметил Лёша.

– Да не, всё было не так плохо, просто спрашивали, как я, что да как, потом узнали номер родителей… Я бы поехал домой, правда, но меня же потом ещё и в больницу повезли, а у меня была только одна рана, на щеке, – я пощупал щёку. – Прямо такой себе красивый вертикальный шрам. Кстати о шрамах! – тут я потеребил под волосами в районе лба. – У меня же есть самый настоящий шрам на лбу!

– В виде молнии? – пошутила самую очевидную шутку в такой ситуации подруга Лёши.

– Нет, увы, – сказал я. – Хм, я его еле нащупал… неужели он почти прошёл? Ну ладно. Помнится, это было в первом классе. Играл с отцом в мячик. Он кидал, я ловил. И в какой-то момент я ударился лбом о дверную ручку балкона. Кровь, все дела, пришлось ехать накладывать шов. А ещё один шрам у меня на затылке. Я его заработал, когда в три или четыре года катался на велосипедике по кровати родителей. Как вы понимаете, ни одна нормальная история, в которой никто не получил никаких увечий, с такой фразы не может начаться по определению.

– А я, помнится, сама травмы не получала, – заговорила девушка. – Но зато однажды, когда ещё ходила на теннис, как-то особо сильно залепила мячом спарринг-партнёрше, что её потом откачивать пришлось.

– Серьёзно, у всех, что ли, есть такие истории? – спросил самого себя Лёша. – И что ты там такого делала, право слово? Это как надо там швыряться мячами, чтобы убивать людей наповал?

Я как-то начал понимать, что Лёша это всё делает не со зла. Он и в самом деле хочет, чтобы мы все болтали между собой. Я в какой-то момент начал подозревать его в том, что он просто так меня притащил, что я тут просто третий лишний, вот только… Неужели Лёша не понимает всей своей мощи?

Закончив с этим, мы вышли из ресторана, перешли дорогу и, пройдя мимо вестибюля «Краснопресненской» пошли примерно той же дорогой, какой гулял литературный клуб много времени назад после кинотеатра. Я шёл несколько позади, а Лёша болтал с этой своей подругой о всяком разном. Что я отметил, так это то, что он ей задавал много разного рода личных вопросов, из чего я сделал вывод, что он её знает не слишком хорошо. Я думал, они его старинные подруги, или конкретно с этой он не слишком знаком? Значит, это не Первая Подруга – она-то с ним в школе училась. Я в их разговорах почти не участвовал, а был лишь невольным слушателем. Но что меня поразило, так это то, с какой непринуждённостью Лёша касался её. Он её время от времени приобнимал, поглаживал, а она была этому только рада. В какой-то момент он стал ей и вовсе задавать пошлые вопросы, которые лишь чуть-чуть не доходили до тематики межличностных отношений, но она на эти вопросы отвечала с большой охотой. Она ему с удовольствием ещё говорила о своих планах поступить в магистратуру, о том, кем она себя видит в будущем. Мне отводилась пассивная роль безмолвного наблюдателя, и я уже думал о том, чтобы в какой-то момент сказать им «Простите, мне уже надо домой», но я почему-то упорно следовал за Лёшей и той девушкой. У него же есть вроде бы девушка, зачем ты поддерживаешь этот разговор? Ради чего?

Мы перешли по Новоарбатскому мосту на другую сторону Москвы-реки и свернули во дворы, чтобы быстрее дойти до «Киевской».

– Вот мне вообще трудно поддерживать разговор, – говорил Лёша. – Я, конечно, могу поддержать любой разговор, мне это не сложно, особенно в компании малознакомых людей, вот только я очень быстро иссякаю, и я всегда жду человека в такой ситуации, который бы смог на себя взвалить труд как-то сплотить или объединить всех людей или типа того.

Я с трудом сдержался, чтобы не съязвить. То есть, ты хочешь сказать, что вот последние полчаса тебе мучительно тяжело болтать с этой девушкой? Ну не смеши меня, Лёша, я тебя слишком уважаю, чтобы спокойно закрывать глаза на такого рода несостыковки и шутки, ну в самом деле.

В самый неожиданный момент темой обсуждения стала моя скромная персона, и снова главным толкателем речей выступил Лёша:

– Вот что мне в тебе нравится, так это твоё умение в любой ситуации быть самим собой и не надевать никакие маски. Даже если тебе какая-то ситуация не нравится, ты не будешь делать вид, что тебя всё устраивает. Ты либо выскажешься вслух, либо же будешь просто сидеть с недовольным лицом, всем видом выражая своё презрение к ситуации.

Я не смог ничего такого толкового сказать. Меня то, что Лёша вот так спокойно болтает с этой девушкой, а она ему смотрит в рот, откровенно злило и раздражало, но я просто не понимал, что же такого я могу сделать, чтобы нивелировать этот разрыв. Да и я понимал, что на фоне Лёши смотрюсь откровенно проигрышно, так что я продолжал следовать за ними и слушать их разговоры.

Теперь Лёша разговаривал о девушках, с которыми некогда гулял:

– Однажды я поехал гулять с одной девочкой. Приезжаю на нужную станцию метро, жду её, а сам как-то думаю: а нафиг оно мне надо? Когда она приехала, то мы пошли гулять по парку и разговаривали, а я слушал её, слушал и понимал: ну до чего же бестолковое создание! А в тот день был ещё мороз, а я оделся не по погоде, так что уже хотел было свалить куда подальше, чтобы согреться. Но её пришлось выдержать. Она очень много говорила о себе, о своих проблемах. Грузила меня этими проблемами страшно, ужасно, невыносимо грузила просто, а я думал: «И вот зачем мне с такой заводить отношения?» Вот я считаю, что в отношениях должно быть взаимное доверие, но никогда не может быть такого, чтобы один безоговорочно полагался на другого, чтобы один вываливал на другого весь негатив, что накопился на душе. Это несправедливо, нечестно и подло. Отношения не должны быть построены на такого рода зависимости, каком-то наркотическом опьянении и одержимости.

– Но ведь разве между партнёрами не должно быть взаимного доверия? – спросила Лёшу его подруга. – А если партнёры не могут друг с другом поделиться переживаниями, то что это за отношения?

– Они могут, конечно, но не превращать это в какой-то культ, не доводить до абсурда, не взваливать на другого человека весь груз своих проблем, – сказал Лёша.

– По-моему, Лёша, ты абсолютно неправ, – сказал я, нарушив очень долгое молчание. – Категорически не прав.

– Как я и говорил, если тебя что-то не устраивает, ты это говоришь вслух, и это замечательно, – Лёша беззаботно улыбнулся мне. Не думай, что я закрыл глаза на этот разговор. Я его ещё продолжу.

Мы попрощались с подругой на «Киевской» кольцевой линии, куда мы спустились в первую очередь. На прощание она обняла и Лёшу, и меня, чему я был очень рад. Всё-таки я не обнимался с апреля, а вот таких дружеских прощальных объятий у меня не было и того больше. Она была мягкой, но в полной мере насладиться такими объятиями я не смог. Она убежала на поезд, а мы с Лёшей пошли на синюю линию. Погрузились в вагон и сели. Тогда я заговорил:

– Скажи честно, ты тогда говорил про нас со Снежаной?

– Что? Нет, конечно, я…

– Про нас со Снежаной, – я прервал Лёшу. – Ты ведь прекрасно знаешь, что у нас отношения были построены именно на том, что мы друг в друге активно заполняли то, чего нам не хватало всю жизнь. Мы зависели друг от друга. И теперь ты решил опосредованно нас раскритиковать постфактум?

– Да не это я имел в виду, – Лёша потеребил переносицу. – Не вас я критиковал. Я говорил о таких особах, которые только и умеют, что жаловаться, которые везде ищут виноватых, не понимая, что если кто и виноват… Я не про тебя говорил. Правда.

– Звучало очень похоже.

– Значит, это именно то, как ты себе представлял отношения со Снежаной, – резонно заметил Лёша. – И в этом нет ничего хорошего. Может быть, это лишь твои тараканы, но… Но, может, потому вы и расстались, что было тяжело выносить тяжесть друг друга?

– Алексей, – я почувствовал, как в моём голосе появились ледяные нотки, – я тебя слишком уважаю, однако есть некоторые вещи, которые я никому не готов прощать. И первая из этих вещей – попытка залезть в мою личную жизнь с целью её опорочить, принизить, преуменьшить, обратить всё в шутку, дискредитировать её. Мы расстались из-за внешних обстоятельств. Можно сказать, что нас заставили. Мой дружный поток сделал всё, чтобы нас рассорить. И у них это получилось. Я клянусь, что однажды они заплатят за это. Они у меня заплатят.

– И как они заплатят?.. – было видно, что Алексея встревожили мои жестокие слова.

– Кровью. Или чем-нибудь, что причинит им ту же боль, что испытывал я сам. Они у меня заплатят.

Видимо, Лёша решил, что со мной бесполезно разговаривать, так что до своей станции н ехал молча. Когда поезд подъезжал к ней, он встал напротив меня, готовясь выходить, и сказал:

– Скажи, тебе же сегодня было весело?

– Не очень – я понял, что быть третьим лишним невыносимо, особенно если тебе противостоит кто-то такой же блистательный и обворожительный, как ты. У меня против тебя не было шансов.

– Да какие шансы, мне она не слишком нужна была, – заметил Лёша. – Мы же вообще чисто по-дружески сходили.

– Чисто по-дружески сходили, – повторил я. – Может быть.

Когда мы приехали на его станцию, то обменялись рукопожатиями, и Лёша вышел из вагона. Я же остался сидеть, чувствуя, как меня наполняет разочарование. Я смутно догадывался, зачем Лёша решил устроить этот тройничок – он хотел меня разговорить, побаловать меня теплом женского общения, вот только он не учёл того факта, что я уже давно скатился, превратился в унылого середняка, который позабыл абсолютно все навыки ведения человеческих переговоров.

Или же он ничего такого не хотел, а просто позвал меня, ту девушку, что согласилась, и даже не мог представить, что это может привести к разного рода проблемам и последствиям? Кто знает.

***

«Серьёзно, да?! Ты просто так взял и не писал мне целую неделю?! Как тебе не стыдно вообще?!»

Я получил это гневное сообщение утром тринадцатого июля. Автором данного послания была Василиса Орлова. То есть, ей написать первым я не мог, так как она разрешает писать себе только друзьям, но мне она может легко писать? Ну, я понимаю, что звучит вполне справедливо и разумно, но всё равно я где-то чувствую подвох.

Вообще замечание Василисы абсолютно справедливо. Я и в самом деле не писал ей ни строчки, полагая, что нам нечего толком обсуждать. Оказывается, эта моя логика была не совсем верной, и сама Василиса думала совсем иначе. Ну, раз уж она мне написала первой, то у меня нет выхода, кроме как ответить ей.

«Я думал, мы друг другу уже всё сказали, – начал набирать я ответ. – К тому же, я полагал, что если тебе что-то от меня ещё понадобится, то мы же увидимся через две недели на следующем собрании».

«Это ты зря так думаешь, – получил я вскоре ответ. – И вообще, я, может, хотела с тобой поговорить о всяком разном?»

Я сразу подумал, что обычно с такой целью, а именно болтать о всяком разном, ко мне стучится Алина, вот только я от неё сообщения уже где-то неделю не получал. Может, что случилось? Или же она докучает этим Виталию? Было бы недурно, а то нахрен он тогда такой весь красивый нужен? Потом я подумал, что уж лучше пусть мне пишет Василиса, хотя нет, я не хочу, чтобы мне вообще писали девушки без видимой цели завести со мной отношения. Можно сказать, что моя розочка не для таких девочек растёт! Я серьёзно – я не хочу тратить на таких девушек своё время, у меня его слишком много, чтобы его ещё и тратить на что-либо.

«Ну тогда давай поговорим, – ответил я. – Привет, как дела?»

«Ага, я тоже оценила постмодернистскую иронию фразы «Привет, как дела», молодец. Но вообще меня действительно поразило, что ты мне не писал. Я была абсолютно уверена, что если я появлюсь, то ты захочешь узнать от меня какие-либо подробности, разве нет? Я могу предположить, что тебе Снежана что-то рассказала, но я пока что не знаю, что и в какой степени».

«То есть, ты попросту хочешь понять, что Снежана мне сболтнула? Я был уверен, что она мне это всё рассказала с твоего дозволения, так сказать».

«Да я не против, не пойми меня неправильно. Просто если ты знаешь столько же, сколько и сама Снежана, у тебя обо мне могло сложиться очень странное впечатление. Я бы хотела прояснить несколько моментов».

Я выждал некоторое время. Я наивно полагал, что после этого сообщения последует прояснение некоторых моментов, но, судя по диалоговому окну, Василиса ничего не писала. Допускаю, что её отвлекли, что у неё случился форс-мажор. Или же, она полагала, что я теперь должен ответить. Ну… Что бы сказать?..

Тут до меня дошло, что последнюю фразу надо было воспринимать как вопрос «Хочешь ли ты, чтобы я тебе это рассказала?». И Василиса ждёт от меня ответ.

«Можешь, но даже если ты считаешь, что этот образ в моей голове несёт какую-то негативную окраску, то можешь не переживать – это не так. Если то, что говорила Снежана – правда, а в этом я не сомневаюсь, ведь Снежана остаётся Снежаной даже несмотря ни на что, то я уважаю тебя и, можно сказать, даже восхищаюсь некоторым мужеством, с которым ты продолжаешь тот образ жизни, который ведёшь».

Ещё раз перечитал своё сообщение, решил, что надо бы его переделать, да уже поздно было, оно уже было отправлено, и Василиса писала ответ.

«По-моему, твоё сообщение попахивает некоторой демагогией, хотя меня и предупреждали об этом. Но всё равно слышать такие вещи приятно. Спасибо на добром слове. Ну и у тебя как дела?»

«А что дела? Читаю «Марсианские Хроники». Ты читала?»

«Читала, вот только меня на собрании не будет, скорее всего».

«Жаль», – только и мог написать я. Я понимаю, что Василисе нет особого смысла появляться, но я надеялся, что её зацепит атмосфера клуба. Или же зацепила, но правда дела? Нет, я уже слишком разучился верить этим женским «у меня дела». На «дела» всегда всё так легко списать, и хрен ты проверишь, правда это или нет. Ну не приходить к ней домой с допросом, в самом деле?

Я ещё посмотрел на диалоговое окно, но Василиса ничего не писала. Похоже, на этом разговор и завершился, так что я переключился на другую вкладку браузера и позабыл про разговор Василисы. Меня занимала другая мысль: а что в это время делает Снежана? Я даже не знаю, какие у неё планы на это лето. Два года назад она путешествовала по России, год назад была со мной, а теперь что? И нет никого, у кого бы я мог это спросить… Или же…

«К слову, а ты не знаешь, как там у Снежаны дела?» – написал я Василисе.

«Что? Почему из всех вариантов ты спрашиваешь у меня?» – удивилась она и даже добавила пару смайликов – она вообще в своём письме почти не пользовалась смайликами, что меня пугало – я привык к бессмысленно-беспощадной манере повествования Алины, которую я еле-еле приучил не ставить в конце предложений тысячу знаков, безалаберно-разухабистому стилю Димы, с постоянными открывающимися и закрывающимися скобочками, и уже привык к строгому деловому стилю переписок Снежаны, и теперь более-менее понял, что Василиса крайне скупа на эмоции (может, сказывается образование?).

«А у кого ещё? У Снежаны? Смешно. У Светы? Тоже не вариант. Ты пока выглядишь единственным человеком, который с ней поддерживает хоть какие-то отношения. Или я ошибаюсь?»

«Со Снежаной я переписываюсь редко, а вот со Светой да, частенько».

Я снова стал ждать продолжения реплики, но его не последовало. Ну и ладно. Не хочешь говорить, не говори. Не очень-то и хотелось.

После того случая я больше ни разу не переписывался с Василисой, так что можно смело сказать мою любимую фразу: «И вот так Василиса Орлова перестала быть частью моей повседневной жизни». Хотя она тут не слишком уместна – она была лишь странным персонажем чужой истории, который лишь заглянул на огонёк ко мне, убедился, что я – это я, после чего удалился восвояси.

***

Немного об отпуске мамы, раз уж он стремительно приближается. Как и в прошлый раз, моя мама отправится вместе с Варварой, чью фамилию я никак не могу запомнить. То ли она Куликова, то ли Светличкина. То ли вообще какая-то другая фамилия. Не суть. Главное, что моя мама повторит весь тот маршрут, что запланировали мы изначально, но с нюансом. Так, она тоже приедет в Осташков в субботу на паровозе, но она будет жить не в какой-то гостинице, а в квартире Варвары – ей досталась «в наследство» квартира в Осташкове, куда она сама часто ездит на отдых. Раньше, как говорила мама, она туда добиралась на машине мужа, но после развода ездит на автобусе, потому что это дешевле, проще и быстрее. И, в отличие от нас, мама пробудет в Осташкове без малого два-три дня. А только потом отправится на электричке (я знаю, что у них там нет электропоездов, все прекрасно понимают, что под «электричкой» подразумевают «пригородный поезд»!) в Бологое, чтобы приехать в Питер на «Сапсане» (на «Сапсане же она и приедет в Бологое, в отличие от нас), а уже там маму ждут свои приключения, и в Москву она вернётся в пятницу днём. Такие вот делишки.

– Мама, а когда ты в отпуск уезжаешь? – спросил я у неё где-то после тринадцатого июля.

– Двадцать седьмого, – сказала мама. – А что?

– Двадцать седьмого? – удивился я. – Я был абсолютно уверен, что двадцатого… Почему же я запомнил, что у тебя отпуск в середине июля?

– Когда мы с Варварой планировали отпуск, то приблизительно нам давали отпуск в середине, а в итоге дали выйти только в конце июля. Ну а мы люди подневольные, когда дали отпуск, тогда и дали.

– А Снежинка у нас будет в этом году?

– Нет – её хозяйка в этом году никуда не поедет.

– Жалко, – честно признался я. – Я уже привык считать её обязательным атрибутом лета. Ну, значит, не судьба, что я могу сказать?

Неделя с пятнадцатого июля по двадцать первое ничем не запомнилась. Я вёл свой обычный вегетативный образ жизни, никому не мешал. С Лёшей и Виком я больше не играл – у них начались экзамены в магистратуру. Дима время от времени отписывался, что «я вам вечером позвоню», но так вечером и не звонил. Я уже в какой-то момент напрочь забыл, что Дима вообще существует. За окном всё ещё была нестабильная погода: то пару дней жара-жара, то снова зарядят дожди и грянут холода. В те дни я покончил с «Марсианскими хрониками» и начал читать «Постороннего». Чтиво было… как бы выразиться-то? Ладно, оставлю свой пыл на восемнадцатое собрание.

Настала следующая неделя, в которой моё существование не претерпело абсолютно никаких изменений. Я всё ещё вёл вегетативный образ жизни, я всё ещё никому не мешал, я всё ещё не играл с Лёшей и Виком, а Дима всё ещё время отписывался, что «я вам вечером позвоню», но так вечером и не звонил. От безысходности и тоски я начал лезть на стенку. Если я не играл, то либо лежал, либо бродил неприкаянным духом по своей квартире. Я очень хотел выбраться наружу, но у меня не было никакого желания гулять по району в гордом одиночестве. Наверное, я должен был как-то закрепить некоторого рода успех, что у меня имел место быть с подругой Лёши (оказалось, что это Четвёртая Подруга Алексея), вот только я сам понимал, что слишком мало с ней общался, чтобы завоевать её расположение, так что попросту молчал. Василиса тоже не подходила. Вообще никто не подходил, кроме парней. Так что я варился в собственном соку, и это меня постепенно сводило с ума. Я успокаивал себя лишь тем, что вот в субботу будет литературный клуб, и тогда какие-то вещи определённо поменяются.

Настала пятница двадцать шестого июля. В тот день мама вернулась с работы рано, после чего весь вечер собирала вещи, готовилась к отъезду, а я сидел в комнате и помогал, когда мама меня звала. Уже в десять часов вечера она легла спать, да и я потом лёг. Разбудили меня в половине пятого часа утра.

– Я же тебя не до вокзала провожаю? – спросил я у мамы, когда я проснулся.

– Думаю, в этом нет необходимости, – ответила она. – Но чемодан ты же мне до такси дотащишь?

– Конечно, дотащу.

И вот, мама в без десяти пять заказала такси, после чего мы присели на дорожку. Пока мы сидели, она сказала:

– Ты же без меня протянешь неделю?

– Конечно, протяну, – ответил я. – Я год назад как-то без тебя аж две недели провёл!

– Тогда была Снежана, это не считается. Теперь-то ты, боюсь, будешь полностью один, без никого. Но ничего, ты вроде у меня большой мальчик, продержишься как-нибудь. Эх, ладно.

Она поднялась на ноги, и я вслед за ней встал и быстренько надел штаны, чтобы можно было показаться на улице. Мы вышли на улицу, в прохладное солнечное утро, и стоя у подъезда, мама мне сказала:

– Деньги у тебя есть. На фастфуд деньги не спускай, хотя я понимаю, что ты будешь жрать всё подряд. Доставкой тоже не злоупотребляй, хотя уж не мне это говорить. Если что, звони, хотя я не уверена, что в Осташкове будет связь.

– Ну ты совсем уж их не унижай, – сказал я. – Я понимаю, что это город посреди озёр и лесов, но это крупный город, уж мобильная связь там должна быть! Я не уверен, что она будет между Бологим и Осташковом.

– Короче, в час я буду уже в Осташкове, тогда и можешь звонить, – пауза. – Я буду скучать по тебе.

Я ответил невнятным бурчанием.

Когда мама погрузилась в такси, я вернулся в свою квартиру, где лёг на свою кровать и стал думать. Ну, допустим, сегодня я ещё как-нибудь прорвусь, чай, уже днём я поеду на собрание клуба. А всю следующую неделю мне что делать прикажете?

Не находя ответов на свой немой вопрос, я выбрался из дома и пошёл в Макдональдс на завтрак. Пока шёл, вспоминал один случай столетней давности. Дело было, кажется, после восьмого класса… Да, после восьмого класса. Мама легла в больницу на какое-то обследование и сказала, что проведёт в больнице неделю. Для меня, восьмиклассника, это было настоящим событием и развлечением! Вау, целая неделя самостоятельности! Вот только маму выписали буквально на следующий же день, и моему разочарованию не было предела. А как же вся та серьёзная взрослая жизнь, что я себе уже успел нафантазировать?

Теперь я понимаю, что был в те дни довольно глупеньким мальчиком. Да и сейчас таковым остаюсь.

В час дня мне надоело киснуть дома, и я отправился на собрание. Оно проходило, как уже было сказано, не в библиотеке, а в том же антикафе, где и декабрьское собрание (я уж не помню, какое оно по счёту). Читая третий том «Ре Зеро», я ехал в сторону «Чистых Прудов». Приехал я туда, страшно сказать, за час до начала собрания, и уже в который раз пожалел об этом. На «Чистых Прудах» отродясь не было никаких лавочек в центральном зале. Я с трудом помню, как оно на самих платформах, но в центральном зале точно ничего такого нет. Так что пришлось прислониться к пилону и, время от времени смещая центр тяжести с одной ноги на другую, маяться и читать томик.

Совсем уж долго скучать одному мне не пришлось – приехали Виктор и Марина. Виктор был одет в свои белые штаны и тёмную рубашку-поло, а Марина – в что-то вроде маечки и джинсы. Не совсем летний наряд, как по мне, но сойдёт. Хотя что я на неё зарюсь? У неё же скоро свадьба должна быть, свадьба! Пожав руку Вику, спросил у него:

– Как экзамены в магистратуру?

– В четверг написал, – сказал он. – Теперь вот жду результатов – сегодня-завтра должны появиться списки на сайте. А у тебя как жизнь?

– Просто восхитительно – лежу, смотрю в потолок, читаю книжки всякие, – я покрутил в руках томиком.

– О, дашь посмотреть? – оживился Виктор.

Я ему протянул книгу. Я вообще очень трепетно отношусь к бумажным изданиям, и очень не люблю, когда чужие люди их смотрят, потому что я всегда подозреваю других людей в том, что у них руки растут из жопы, и они могут что-то где-то порвать, слишком сильно перегнуть книгу (этим страдает моя мама, из-за чего я ей очень боюсь книги давать) или ещё что сделать. Но Виктор и Марина лишь полистали книгу, посмотрели на цветные иллюстрации, а потом вернули книгу. Я её убрал в рюкзак, потому что всё равно вряд ли бы я смог читать книжку в компании.

– А у тебя как каникулы, Марина? – обратился я к ней.

– Тоже экзамены в магистратуру, – ответила она. – И никакого ощущения лета.

– После окончания школы тоже не было так такового лета, – вспоминал я. – Сначала весь июнь было ЕГЭ, потом весь июль поступление, и лишь в начале августа, когда появились приказы, можно было выдохнуть, расслабиться и получать удовольствие… Хотя и у меня никакого ощущения лета – ничего полезного не делаю, просираю день за днём… Ужасно…

– Ну, ты мог бы с друзьями погулять, – сказала Марина. – С Виком, например. Вот ты чего с Виком не гуляешь?

– Да он же с Лёшей занят, а Дима вообще на сборах, – сказал я. – Да, Вик?

– Ну, теперь я относительно свободен… – Виктор почесал затылок. – Вот только Лена тоже теперь относительно свободна…

– Намёк понял, – я вздохнул. – У Лёши тоже относительная свобода совпадает с чьей-то другой относительной свободой?

– Так его подружки же, – сказал Виктор. – Он с ними часто гуляет.

– А, ну да, конечно, – а сам подумал, что, может, зря считал, что Лёша мне желает добра, может, он вообще пытался меня как-то очернить – вдруг внезапно эта Четвёртая Подружка положила на меня глаз, Лёша это прознал и решил позвать её и меня, чтобы показать ей, на какое ничтожество она запала, а самому её себе заполучить. Или он просто не мог поступить иначе. – И я помню, что Лёша хотел со мной и тобой на велосипедах покататься…

Дальнейшие мои ворчания о том, что вокруг меня одни предатели, лжецы, лицемеры и просто нехорошие люди, закончились с появлением Полины. Всё ещё высокая и нескладная, и снова в каком-то платье, из-под которого торчали стройные белоснежные ножки, и в котором стройные белые ручки были обнажены до самого плеча. Она качнула головушкой, приветствуя нас и улыбнулась.

– Я боялась, что приеду слишком рано, – заговорила она.

– Можешь не переживать – как бы рано ты ни приехала, я всегда уже буду на месте, – пошутил я.

– Это, кстати, чистая правда – я порой вообще думаю, что он – это персонификация клуба, – сказала Марина.

– Если это была похвала, то странная, – я улыбнулся. – Я вообще считаю, что из-за меня в клубе так мало новичков. Все видят меня, слышат меня, понимают, что в клубе одни сумасшедшие и один особо буйный, и решают не связываться с нами.

– Нет, это неправда, – Полина мне деликатно улыбнулась.

Правда или нет, однако текучка у нас и в самом деле довольно высокая, и я боюсь спрашивать себя и других, с чем это может быть связано. Причём текучка высокая только среди парней. Ну да ладно.

– Мы ещё ждём кого-то, да? – спросила Полина. – М-м-м, Виталий, да?

– Виктор, – поправил её парень. – Лёшу ждём – он отписался, что точно будет, Яну с Дианой, и ещё кого-нибудь.

– Лёша – это который? – Полина наморщилась, будто вспоминая.

– Это который сидел между мной и Виктором, – ответил я. – Один из отцов-основателей клуба.

– А, точно, вспомнила! Он ещё с подругами пришёл, – Полина закивала. – А они будут?

Я посмотрел на Виктора, надеясь, что он знает. Но он пожал плечами.

Тут неожиданно появилась та, кого я вообще не ожидал увидеть – Нечаева Эмма, загорелая, в шортиках и футболочке, подошла к нам и помахала рукой.

– Всем привет!

Всё-таки я забываю, что она очень красивая. Когда-то я говорил что у неё вытянутое лицо или типа того. Блин, это я, конечно, погорячился с описанием, если не сказать, что полностью с этим описанием облажался. Нормальное у неё лицо. Хотя на фотографиях она не очень хорошо получается. В жизни она миловидная, но всё равно от силы только ноль сорок пятых Снежаны из единицы.

Пока Эмма со всеми здоровалась, я решил оценить Полину в Снежанах. Получились те же ноль сорок пятых. Тогда я перевёл взгляд на Эмму, которая вроде бы звала меня. Я ей кивнул. Судя по всему, в литературном клубе больше не принято обниматься. Я помню, что в третьем семестре частенько девочки обнимались с избранными, «обнимабельными» парнями. Теперь у нас тут полное, мать его, равноправие: никто никого не обнимает. Прямо-таки социализм с точки зрения людей, ничего не понимающих в социализме.

– Как прошёл отпуск? – спросил я у Эммы. Я же подписан на её Инстаграм, где видел её с Колей на каких-то югах.

– Замечательно, – ответила она.

Я это вижу – красивый ровный загар. Красиво. Я продолжаю завидовать Коле… Я тоже такое хочу себе!

Приехали Яна с Дианой (я сразу заметил, что у Дианы в руках был самый настоящий скейтборд – я думал, они вымерли!), и пока пять девушек болтали друг с дружкой, мы с Виктором стояли чуть в стороне и помалкивали. Я решил нарушить эту тишину:

– А Лёша точно будет?

– Точно – он писал, что едет, но пока один.

– Страх какой.

Лёша и в самом деле скоро появился, и с его приходом было решено уже отправляться в антикафе, потому что время уже было ближе к трём, и надо было немножечко пошевеливаться. Рядом со мной я слышал разговор Виктора и Дианы, где последняя говорила:

– Меня, к сожалению, не будет на следующем собрании, но я обязательно поделюсь своим мнением о книге!

– Меня тоже не будет, – сказала Яна Виктору.

– Ну, ладно, – заметил Виктор. – Жалко, конечно. Как бы так в итоге не вышло, что нас снова на собрании будет четыре человека.

Я же обнаружил с собой рядом Эмму, которая ни с кем не болтала. Тогда с ней заговорил я:

– Есть какие-нибудь вести из параллельной группы?

– А какие могут быть вести, в самом деле? – ответила Эмма. – Разве что там Сергей и Рома постоянно фотки со сборов присылают, да Виталий постоянно в чат нашей группы кидает фоточки из Варшавы.

– Он всё ещё в своей командировке?

– А откуда ты… А, да, точно, Алина же.

– Не говори «а, да, точно, Алина же» таким тоном, пожалуйста, а то звучит так, будто мы с ней прям не разлей вода друзьяшки-подружки.

– А разве нет? – на этих словах Эммы мы поднялись на поверхность и отправились в сторону антикафе.

– Разве да, но этот факт меня всё ещё удручает – выглядит так, будто у меня кроме Алины вообще нет ничего, даже отдалённо напоминающего личную жизнь, – я перевёл дух. – Ой, ладно. И что, вообще ничего у вас не происходит в группе?

– Ничего, можешь не переживать. Все на заслуженном летнем отпуске. И можешь порадоваться – Виталий вернётся из Варшавы только в октябре, так что ты его ещё нескоро увидишь.

– Ни хрена себе у него там командировочка! Что он там в Варшаве делает-то? Какие-то никому не нужные ужасно важные бизнес-штуки? Участвует в форуме по спасению человечества от неминуемой угрозы?

– Ты уже сам ответил на свой вопрос, – Эмма улыбнулась.

Ладно, похоже, все и в самом деле в параллельной группе про меня пока что напрочь позабыли. Это меня радует. Ещё, стыдно признать, радует, что инициатива Хандановича начать практику уже в августе явно накрылась медным тазом – об этом предложении я ничего не слышу больше, и, как по мне, слава богу.

В антикафе же мы зашли в небольшую комнатку, очень похожую на ту, где проходило предыдущее собрание, но на этот раз эта комната была не в глубине зала, а почти сразу у входа. Снова какие-то диванчики и пуфики, снова телевизор с консолью, заключённой в железный короб, снова приятный полусумрак. Я подумал, что будь у меня девушка, то обязательно однажды сводил бы в такую полу-интимную обстановку свою пассию. А потом вспомнил, что у меня была Снежана, и я так не сделал… Права была матушка – после такого грех удивляться, почему она меня бросила.

Рядом со мной сидела Эмма, и я невольно бросал взгляд на её красивые, гладкие ножки. Как же давно я не гладил женские ножки… Нет, нельзя. Надо держаться, надо держаться.

Пока все выкладывали вкусности, я положил свою книгу.

– О, у меня такая же! – сказала Яна и положила свою книгу, которая была такой же, но обложка была зелёной, а не красной, как у меня.

– Зелёная? – удивился я. – Когда ты сказала, что у тебя такая же, я думал, что тоже достанешь красную, и что все книги этого издания будут красными. Ну, типа, огонь, а тут первой стоит книга про сжигание штук в огне, а огонь типа красный.

Тут Эмма положила рядом с нашими двумя книгами свой экземпляр – он был тёмно-жёлтый.

– Чуть дома не забыла, – сказала она. – Смотрите, какая красота.

– Ничего себе тут набор! – я даже выложил эти книги в порядке светофора.

В итоге эти книги так и остались лежать: красная, жёлтая и зелёная, а рядом – мой томик «Ре Зеро». В какой-то момент Виктор с Лёшей вышли из комнатки, так как надо было довести до комнаты четырёх подружек Лёши, и я остался один в комнате с одними девушками. Это могло бы к чему-то привести, но нет, не привело.

Когда подружки Лёши расселись по комнате, а сам Лёша сел поодаль ото всех в углу, можно было начинать. Тут я к своему вящему удивлению обнаружил, что сегодня пришло двенадцать человек, и из них только трое парней. Это что, получается, на каждого парня по три девочке? Отличный расклад, я считаю! Уж три-то незанятные девушки тут найдутся, не? Ладно, шутки в сторону.

– Что, снова мне начинать? – сказал я после того, как Лёша предложил мне выступить с речью.

– Ну, ты же из нас всех, насколько мне известно, лучше всех знаешь как жанр научной фантастики, так и астрономию, – аргументировал Лёша. – Ну и… тебе же книга понравилась?

– Вообще понравилась, – сказал я. – Если хотите, я тут могу ещё и про «Четыреста пятьдесят один градус» рассказать, а то я его, стыдно признаться, никогда не читал, а тут прочитал, и знаете, как всё жизненно-то оказалось? Вот когда он написал «Фаренгейт»? – я взял в руки свою книгу, чтобы это проверить. – По-моему, где-то в начале шестидесятых, нет? То есть, давно. И за редкими исключениями он угадал очень многое. Хотя про сжигание книг он всё же переборщил – у нас они теперь просто никому не нужны… сказал бы я, будь я скучным занудой и высокомерным эстетом. Хотя вот с пунктом про то, что книги запретили, потому что не дай бог кого оскорбят или обидят… Ну, добро пожаловать в наш век ультра-толерантного и политкорректного общества, леди и джентльмены!

– Короче, теперь мы можем «Фаренгейт» не разбирать, – понял Виктор.

– А теперь «Марсианские хроники», – я сделал вдох. – Я начну с, так сказать, технической части своего… разбора? Анализа? Громко сказано. Суть! Научная фантастика – жанр сложный хотя бы потому, что он пытается заглянуть в будущее и опирается на более-менее строгие научные выкладки. Главное, что когда местом действия выбираются другие небесные тела – я хотел сказать «планеты», но сообразил, что речь-то может идти и о спутниках, и об астероидах, так что использовал более общий термин – очень желательно состыковать свою книгу с теми научными фактами, которые известны в данный момент о книге. Я прекрасно понимаю, что «Хроники» были написаны в сороковые и пятидесятые, когда только-только началась космическая эра, а знания о Марсе и Венере были крайне примитивными и основаны скорее на влажных мечтах, нежели на научных данных. В частности, именно тогда же была написана «Страна багровых туч» Стругацких, рисовавших Венеру как такой себе жаркий… жаркую Пангею или типа того. И ещё тогда же – вру, это было в середине десятых и двадцатых – была написана сага о Джоне Картере.

– А я смотрела фильм, – оживилась Марина. – Интересный.

– Жаль, что он провалился в прокате, – поддержала её Четвёртая Подруга Алексея, та самая, с которой я в кино гулял.

– Так что сейчас смотреть – ну, то есть, читать «Хроники»… – я почесал нос. – Ну, для знающего человека этот роман, являющийся, по сути, циклом рассказов – кстати, как по мне, очень хороший приём, о чём позже – представляет скорее археологический интерес в духе «как наши далёкие предки представляли себе будущее». Пока не забыл! «Хроники», в первую очередь, о сеттинге, а не о персонажах. Именно поэтому структура рассказов, где раскрывается какая-то часть местного сеттинга, лора – это удобно и хорошо. Мне это нравится, и тут это сделано толково. Правда, некоторых моментов я вообще не понял. Самый яркий пример: нафиг они все попёрлись обратно на Землю, когда там начался полный шухер? То есть, это как если бы во время второй мировой жители США такие «На нашей исторической родине в Европе полный ахтунг, давайте поедем туда им помогать!». Не армию пошлём, а всей Америкой понаедем обратно в Европу. Ну бред же. Ну, то есть, странно это. Ещё странными показались экспедиции землян на Марс. Я понимаю, что это писалось в сороковые-пятидесятые, когда представления о том, как надо продвигать и проводить исследования космоса были так себе, но просто неужели было так сложно предугадать, что нужно посылать на Марс полностью стерильные корабли, например? Не хочу ничего сказать, но не просто так в НАСА существует должность «офицер планетарной безопасности», задача которого – следить за тем, чтобы на всех штуках, которые посылаются в космос, не было никаких микробов и микроорганизмов. Это, конечно, невозможно, однако всё равно нужно максимально уменьшить вероятность такого исхода. Ладно, чёрт с этим, я хочу другое сказать.

– Мы понимаем, что тогда не знали, что на Марсе нет ничего интересного, – сказала Эмма, – но это же не мешает оценивать нам книгу как, ну, как книгу. Это же не серьёзный научный труд.

– Я понимаю, – кивнул я, – но просто я почему-то вспомнил «Голубую точку», которую было откровенно неинтересно читать даже с поправкой на то, что каких-то двадцать-тридцать лет назад представления о космосе и мироздании были не такими обширными, как сейчас. Тут да, в «Хрониках» у нас просто художество, так что можно на это всё закрывать глаза. И вообще, я должен вам хоть какую-то полусерьёзную научную подводку дать для понимания контекста? Я уж не говорю, что у меня не так много возможности поговорить есть, особенно на тематику космоса.

– Я вот когда слушаю тебя, думаю: вот как это у тебя вообще получается говорить так много, постоянно отвлекаться на разные темы, менять так спокойно темы? – сказал Лёша.

– Вообще да, ты просто скачешь с темы на тему, и нет, я не хочу тебя обидеть! – заявила Диана. – Это правда здорово.

– Я вообще поражён этим его навыком, – Виктор присоединился к странной минутке обожания меня любимого. Да, хвалите меня!

– Ну, как это у меня получается? – начал я отвечать. – Просто получается. Я просто начинаю говорить и параллельно думаю, а пока думаю, у меня в голове уже постепенно формируется то, что я хочу сказать дальше, и пока говорю, то порой понимаю, что либо что-то не успел сказать, либо как-то позабыл что-то, либо не так выразился. Или же мне в голову приходит какая-то другая, уточняющая мысль, которую необходимо успеть сказать, чтобы меня поняли максимально корректно и правильно.

– Вот как у тебя мозг работает? – сказал Лёша. – Просто у меня так быстро голова не работает.

– Да, говоришь ты быстро, – похвалила меня Эмма.

Серьёзно, что это все резко принялись меня нахваливать? Я не возражаю, разумеется, но просто это как-то странно.

– Но всё-таки как тебе книга? – Яна решила вернуть разговор в русло обсуждения.

– Ну, мне понравилось, – сказал я. – Хотя с высоты полёта современной астрономической мысли всё равно воспринимается так себе. Но если там смотреть на всякие темы, на рассуждения о человечестве и все дела, то…

– Кстати, а вообще кто дочитал-то? – спросила Яна. – Просто я не успела прочитать, каюсь.

Руку подняли очень многие, но никто из Подруг Алексея.

– Тогда можете рассказать, чем у них всё кончилось? – поинтересовалась Яна.

– Ну, могу, – я взял в руки свою книгу. – Если очень вкратце, то сначала земляне случайно выкосили всех марсиан, потом стали заселять Марс, потом перестали заселять Марс и вернулись на Землю, где все и умерли за редким исключением. Но типа на Марсе осталось несколько колонистов, которые решили начать новую жизнь с нуля в альтернативном мире!

На этих словах я взял в руки томик «Ре Зеро» и показал его публике. Ну, типа, «Ре Зеро: жизнь с нуля в альтернативном мире». Господи, мне бы в ютуберы податься, я бы делал такие рекламные интеграции, все бы просто закачались! И вообще, заплатите мне уже за рекламу, кто-нибудь! Я это делаю, между прочим, даже не ради денег или ради продвижения чего-то там, а просто потому что мне эта идея пришла в голову только что!

Самое смешное, что мою шутку оценили и даже похлопали. Ничего себе успех, господа! Я же просто придуриваюсь, право слово!

– Недурно-недурно, – сказала Диана. – О, а дашь посмотреть?

– Только уж слишком её не теребите, – попросил я и отдал ей томик.

Когда мне вернули томик, я у всех спросил:

– Кстати, а сколько там вообще выживших осталось? Ну, то есть, если все выжившие – это та семья и ещё одна, то… Ну… Как бы, на инцесте они долго не уедят.

– Я уверен, что где-то есть ещё выжившие, – сказал Виктор.

В общем и целом, дав мне высказаться, в собрании начался самый скучный для меня момент: обсуждение каких-то деталей и мелочей, до которых никому не должно быть никакого дела. Я в это почти не лез, хотя и вставлял время от времени реплики.

Однако в какой-то момент мне пришлось вмешаться – а именно, когда собрание уже где-то десять минут обсуждало двухстраничный рассказик.

– Вы не понимаете! – вещала Яна. – Смысл этого рассказа в том, что дети – существа очень наивные, и они просто не понимают, что это кости инопланетян!

– Да всё они понимают, – говорила Эмма. – В этом рассказе показано, что общество стало чёрствым, что люди стали там злыми, и даже дети не умеют сопереживать чужим смертям!

– Но почему они тогда на этих костях играют музыку? – спрашивала Диана. – Почему именно музыку?

– Потому что, может, они ощущали внутреннюю пустоту? – предполагала Полина. – И они хотели этой музыкой заполнить пустоту.

– Я поняла! – подняла палец вверх Марина. – Это метафорическое отображение того, что земляне, прилетев на Марс, строят свою цивилизацию на костях убитых ими – хоть и косвенно – аборигенов.

Видимо, я так тяжело вздохнул, что все замолчали и посмотрели на меня. Я понял, что стал центром внимания, и сказал:

– Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы собрания превращались в урок литературы. Вы вообще с ума сошли? Что в этом рассказике обсуждать-то? Это всего лишь двухстраничная интерлюдия между двумя более крупными рассказами! И у этого рассказал только одна цель: показать, что дети на Марсе просто развлекаются, валяют дурака, маются фигнёй.

– Но это же кости, – возразила Яна. – Они должны понимать. Что это кости…

– Да это дети, а они тупые! – я всплеснул руками. – Ладно, не совсем тупые! Но просто чтобы вы понимали, я тут вспомнил, как в первом классе гулял по району, и тут хоба! Вижу что-то, похожее на часть кости! И знаете, что я сделал? Я крикнул «О, кость динозавра!», взял в руки, а потом таскал её полдня, показывал всем, типа «Зацените, кость динозавра!», пока не пришла мама и не сказала, что «Это кость собаки, выбрось её».

– А рядом с той костью не лежали другие кости тогда? – уточнил Лёша.

– Я бы запомнил, – рассмеялся я. – Нет, не было там костей. Я это к чему? К тому, что детям плевать на то, что это кости! Для них это просто прикольная штука, из которой можно делать прикольные звуки.

– Но тогда зачем он вставил этот рассказ? – Эмма продолжала искать во всём этом глубинный смысл.

– Да хер знает, – заметил я. – Может, надо было объём заполнить. Может, он хотел что-то написать, но передумал, и сократил до двух страниц. Но я считаю, что это просто интерлюдия, которая показывает, что дети, дескать, тоже развлекаются. Вы бы ещё искали смысл в какой-то там интерлюдии, где два-три абзаца, право слово! Совсем уже ополоумели.

– Ну, может, не ополоумели, но разве не ради этого мы тут все собрались? – спросил у меня Виктор. – Обсуждать книги.

– Так-то так оно и есть, но ваше стремление каждой запятой дать обоснование меня поражает, – я закинул ногу на ногу. – Иногда синие занавеси – это, мать его, синие занавески. Таким макаром можно из абсолютно любой страницы выжимать по тонне текста с анализом и философствованиями. Я даже не иронизирую и не гиперболизирую.

К счастью, местный народец понял, что со мной спорить довольно бессмысленно и бесперспективно, так что скоро они продолжили обсуждать всякую разную ерунду, до которой никому никакого не должно быть дела. Но хотя было весело и прикольно, местная атмосфера мне даже начала нравиться. Я даже смог втянуться в их разговоры, шутковал и все дела. Главное, что собрание начало подходить к концу. Где-то за десять минут до конца собрания его покинули Подруги Алексея. Сам же Алексей оставался с нами до самого конца.

Ввосьмером вышли на улицу, и немного потусовались у входа во дворике – Лёша пытался кататься на скейте Дианы, но пару раз чуть не упал. Но мы всё равно пошли в сторону метро, и как-то так вышло, что рядом со мной оказалась Полина.

– Как тебе собрание? – спросил я у неё.

– Было весело, – сказала она. – Правда. И у меня вовсе не возникало чувства, что «я хочу уйти, потому что тут есть раздражающий меня парень», как ты переживал.

– Вот и славно, – ответил я. – А ты, говоришь, из Перми? И даже училась там? А здесь ты…

– Ну, сюда я перебралась по работе, – ответила она.

– Звучит здорово, без шуток. Надеюсь, у тебя тут получится закрепиться.

– Спасибо, – она улыбнулась мне.

В итоге к моменту, когда мы спустились в метро, у меня в списке друзей появилась ещё одна девушка: Полина Колесниченко. А я радовался тому, как мило с ней болтал.

Надеюсь, через неделю я смогу закрепить успех.

В метро все разбрелись кто куда. Кто сел на красную ветку, кто ушёл на оранжевую, а вот мы с Лёшей пошли на салатовую – доехать до «Курской», а потом по домам.

– Ну что, как собрание тебе? – спросил у меня Лёша.

– Понравилось, а как же иначе? Я, конечно, ворчал, что вы там все снова занимаетесь поиском глубинного смысла, но я же это любя, вы понимаете.

– Конечно, понимаем, – Лёша меня даже успокаивающе по плечу похлопал. – Не переживай, всё хорошо. Мы тебя любим и ценим, правда!

Мне это было приятно слышать.

– А у тебя как с магистратурой? – поинтересовался я у него.

– Ну, с магистратурой… – Лёша как-то тяжело вздохнул. – Экзамены я, чувствую, сдал не слишком хорошо.

– О как, – это было неожиданно слышать от него. – И что дальше?

– Ну… Если я не поступлю в магистратуру, то вернусь в Омск, потому что первого октября начинается призыв.

О как. Это уже всё, приговор. Зато объясняет, почему Лёша так реагировал на все эти разговоры об армии. Хотя Лёша-то в армии точно не пропадёт, я в нём не сомневаюсь. Но, похоже, дела у него идут слишком не очень хорошо. Но что я могу сделать в такой ситуации?

По дороге домой мы ещё болтали о всяком разном, пока он не вышел на своей станции. Я же доехал до конечной, трясся в автобусе, а потом вернулся домой. Дома же мне пришлось ещё раз вспомнить, что я теперь на ближайшую неделю буду один, совсем один. И от этого осознания повеяло какой-то странной тоской. Ну, надо бы тогда маме позвонить. Я с ней переписывался на собрании, но теперь у меня теперь точно есть время её ещё и набрать номер. Так и сделаю.

5.1. Как я провела этой весной II. 017-021

017

И однажды произошло то, чего я боялась и ждала одновременно – Света подключилась в игру.

– Снежка! – она залетела в мою комнату поздним вечером пятнадцатого марта. – Пошли на бал!

– Какой ещё ба… Чёрт подери, женщина, во что ты вырядилась?

Света, увидев, что я развернулась к ней и увидела её, приставила свою ручку к ротику и захихикала смехом аристократки: «о-хо-хо!», да ещё таким изысканным голосом, что я искренне поверила, что передо мной отпрыск аристократа, а не моя сестра. Света была одета в платье бежевого цвета с вырезом на груди и обтягивающими полупрозрачными рукавами до запястья. Форма платья подчёркивала крупную грудь моей сестры, а сама ткань была достаточно плотной, чтобы не просвечивать то, что под ним.

– Хо-хо-хо! – Света снова издала этот смешок, после чего откуда-то у неё в руке появилась белоснежная маскарадная маска-бабочка, которую она нацепила на себя. – Ну что, хочешь такое же? Хотя тебе подойдёт чёрное платье, да.

– Света, что это такое, во имя всего святого? – я поднялась и осмотрела сестру.

– Платье для торжественного бала, очевидно, – Света подошла ко мне и, сняв маскарадную маску-бабочку, нацепила её на меня. Я недовольно фыркнула. – А то, конечно, учёба учёбой, но мне тоже хочется развеяться. А я – дама изысканная.

– Да-да-да. И ты решила потащить меня с собой?

– Ну разумеется, Снежка! – она положила мне руки на плечи, и на какую-то долю секунды у меня мелькнула мысль, что она сейчас полезет целоваться. Вместо этого она взяла меня за ручки и поводила ими из стороны в сторону. – Когда ты встречалась со своим парнем, я хотела тебе предложить пойти на него с ним! Я бы выписала для вас двоих приглашение, но теперь… Теперь же ты можешь на этом балу найти себе кого-то!

– Ага, и кого я там найду?

Однако эта мысль мне показалась разумной.

– Хотя не отвечай, Свет. Вряд ли на такие балы ходят дураки и извращенцы.

– Дураки и извращенцы, Снежка, есть и среди девушек, – сказала она и будто в доказательство того, что среди девушек есть извращенцы, попыталась со мной вальсировать. – А на такие балы ходят всякого рода эстеты, интеллектуалы и просто хорошие мальчики и девочки. Но, как ты верно заметила, дураки и извращенцы там редко появляются. А если и есть, то они… крайне хорошо прячутся. Видишь ли, – неожиданно, Света отпустила меня, и я едва не потеряла равновесие, – тебе нужен парень. Не смотри на меня так. Тебе он нужен, как ты любишь говорить, концептуально – откуда ты это словечко в лексикон добавила? – а не «здесь и сейчас». Просто найди на балу кого-нибудь… Хотя нет, не находи. Я тебе уже присмотрела пару вариантов.

– С этого начинаются большие проблемы, вообще-то.

– Чтобы ты знала, я также по рекомендации себе Диму нашла в школьные годы.

Я издала саркастический смешок:

– И чем это закончилось?

– Дай подумать… Ну, пять лет интернет-дружбы, потом ещё год отношений, которые закончились из-за одной озабоченной стервы средних лет и ещё одной стервы, но уже моей ровесницы.

– Я слышала, что из-за одного озабоченного идиота студенческих лет.

– Истина где-то посередине. Всё-таки мне известно чуть больше, чем всем остальным. Дима, знаешь ли, хоть и трепло порой, но даже он недоговаривает очень многого, даже своим лучшим друзьям. Особенно своим лучшим друзьям. Уж такой он человек.

Я к своему удивлению увидела грустный блеск в глазах Светы.

– Ты скучаешь по нему? – спросила я.

– И да, и нет, – ответила Света. – Но давай о тебе! Рекомендации! Собственно, у меня на примете есть один молодой человек: тихий, скромный, интеллигентный, обаятельный, начитанный! И ещё много других качеств, которые ты ценишь в парнях, но другие девушки вообще не замечают.

– Ты же сама девушка.

– Ну да. Но я-то ценю.

– Как говорится, слышать это от девушки, которая встречалась с Мироновым и Ястребовым, как минимум иронично, а как максимум…

– Короче, всё, Снежка, завтра у тебя выходной, да? Отлично, поедем тебе выбирать платье! Я уже снарядила для этого ряд своих знакомых, мы тебе такой образ подберём, мужики упадут просто!

– А тебе не кажется странным, что вот мы, две относительно серьёзные девушки, сидим и обсуждаем парней между собой? – я села на кровать. – Неужели у нас не найдётся более интеллектуального предмета разговора? Я уж не говорю о том, что чертовски устала от того, что все лезут в мою личную жизнь!

Я сняла с себя маску и швырнула в сторону.

– Она на то и личная, что касается только меня и узкого круга людей! – я будто бы решила выплеснуть на Свету всё то, что накопилось за последнее время. – А слишком много людей в эту мою личную жизнь пытаются запустить свои загребущие руки! И самое страшное, что я не понимаю, с какой целью они это делают! Я никак не могу понять, что им всем надо от меня, и почему они просто не могут оставить меня…

– А что мешает тебе просто послать всех к чёрту? – Света задала вопрос, который я сильнее всего боялась услышать.

Потому что ответа на него я не знаю.

– Вот и вся загадка, – Света загадочно улыбнулась. – Покуда ты позволяешь собой помыкать даже в таких мелочах как круг знакомых, ты и будешь несчастлива. Я знаю, что ты ищешь себе… кого-то, кому бы ты доверилась.

Света подошла ко мне и прижала к себе, обняв и погладив по голове. Я её обняла в ответ. В голове мелькнула странная мысль: как же давно я вообще не обнималась и не чувствовала тепла другого тела…

– Из меня в последнее время ужасная сестра, – Света поглаживала мои волосы, а я прикрыла от удовольствия глаза, словно кошка. – Я почти тебя не вижу, пропадаю то на занятиях, то на репетициях, то на дополнительных занятиях, то в своей комнате работаю над дипломом. Извини. Я бы очень хотела тебе помочь, но… Но не успеваю. А иногда думаю – «Снежка уже большая, она уже женщина, ха-ха-ха, сама со всем разберётся». А потом я вижу тебя и понимаю, что подумала ерунду какую-то… Я буду всегда на твоей стороне, только если ты не выкинешь какую-то совсем ерунду. Я буду всегда поддерживать тебя и не предам тебя. Я действительно желаю тебе добра, хоть это может и выглядеть так, что не желаю. И знай, что я люблю тебя. Может, у нас и были разногласия когда-то, в конце концов, какие родственники без таких разногласий? Но мы смогли преодолеть этот период нашей жизни без потрясений, без проблем, и теперь мы – семья. Я буду с тобой. И ты даже можешь находить неправильных друзей, ты можешь даже начать им доверять и получать от них ножи в спину, но я всегда приду к тебе, вытащу эти ножи, вылечу раны и научу этих ножей избегать. Хотя ты же и так это уметь должна…

– Сестрёнка… – я не заметила, как мой голос стал до ужаса плаксивым.

– Давненько ты меня так не звала, – Света заговорила ласково-чарующим полушёпотом. – Оказывается, чтобы ты меня так позвала, нужно было просто обнять и сказать тебе много-много ласковых и искренних слов… Интересно, что я ещё должна сделать, чтобы ты меня звала «сестрёнкой» или «сестричкой»?..

***

018

Бал. Как много в этом слове сокрыто, если задуматься. Как много и как мало оно значит для людей нашего времени. Для нас бал – это что-то из прошлого, из учебников литературы, из книг о царской России, о далёкой и прекрасной Европе. Бал – это место пышных нарядов, чарующих платьев и волшебных образов прекрасных дам. Бал – это стечение самых прекрасных и обаятельных мужчин. Бал – это интриги, это атмосфера торжества и роскоши.

Я солгу, если скажу, что не мечтала на нём оказаться. Какая девочка не мечтала? Да и какой мальчик не мечтал быть прекрасным принцем, что приведёт свою прекрасную принцессу на этот бал и будет с ней кружить в изысканном вальсе? Бал – это эстетика, а все в глубине души любят что-то прекрасное, красивое и эстетичное. И хотя человеческая природа красоту терпеть не может и стремится при первой же возможности эту красоту извести, это не значит, что человеческая природа совсем уж её отвергает. Просто покуда это приносит пользу, красоте дозволено существовать. Ежели это не приносит никакой выгоды, то она немедленно подвергается изничтожению и разрушению.

Главное, что бал – это слово довольно мощное и опасное. Оно предполагает не только прекрасное право кружиться в изящном танце, но и ответственность этому танцу научиться и пройти несколько репетиций. Когда я это узнала, то удивилась и спросила у Светы:

– Ты же сейчас пошутила, да?

– Ни капельки – я еле-еле успела тебя вписать в списки, а то мне сказали бы «извини, Светочка, но твоя сестричка не может участвовать, потому что это же готовиться надо». Вот представляешь, как там всё серьёзно?

– Уже страшно, – сказала я с трудноскрываемым сарказмом в голосе. – Но я же там всё ещё участвую, не так ли? А то мало ли, вдруг скажут, что я должна была к этому относиться более серьёзно?

В итоге я всё же участвовала, куда я денусь, в самом деле? На репетициях мне в пару ставили обычно Свету, но, как я могла поглядеть, в наш передовой век это никого не смущало. Да и с чего бы смущать? Репетиция же. Я позволила себе копнуть в воспоминания, косвенно связанные с Выпускным, и ведь я там тоже должна была танцевать на балу с Антоном, но на репетициях танцевала с кем попало.

А ведь я уже позабыла всех своих одноклассников. И слава богу.

Главное не репетиции. Репетиции на то и репетиции, что самое главное – это сам бал. Тридцатое марта, суббота. В тот день у Светы были в университете дела, так что я дома была с родителями, у которых, очевидно, тоже был выходной. Я сидела в комнате и, если не была занята домашними делами, смотрела на висевшее на шкафу вешалку с платьем. Чёрное, довольно скромное. Когда я его примеряла, мне показалось, что оно не просто чёрное, а с синеватым оттенком, как то, в каком я была на Выпускном, но это во мне разыгралась паранойя. Нет, оно было угольно чёрным, и, как по мне, оно слишком обнажало мои плечи, и этот недостаток я пыталась компенсировать длинными чёрными перчатками. Но кроме этого длина платья и его общая «закрытость» меня полностью устраивали.

Самое смешное, что когда я в примерочной стояла, облачённая в это платье, то у меня возникло желание сфотографировать себя в нём, покрасоваться в нём. Анализируя это своё поведение, я спрашивала себя о причинах. Это во мне что говорило? Желание быть красивой? Навязанная нашей культурой стремление красоваться перед кем-то? Или какие-то позабытые устремления? Я думала, что если бы мы с тобой не расстались, то мы бы ходили втроём в этот магазин, выбирали бы вместе платье, а потом я бы распахнула шторку, а ты бы обомлел от восторга. Я же знаю тебя и прекрасно знаю, какую в тебе реакцию можно и нужно вызывать своими поступками.

Но нет. Вместо этого я сделала пару сэлфи (от чего мне как-то стало внутренне не по себе – я же не такая, ведь так?), и на том всё, в общем и целом, завершилось.

Я подошла к платью и пощупала его. Почему-то вся эта ситуация мне казалась несколько сюрреалистичной. Бал, в самом деле? И я буду там участвовать? Звучит очень странно. Но однако же, это правда. Я осторожно трогала нежную ткань платья и пыталась вообразить себя, вальсирующей с кем-то. Света же говорила, что подыскала для меня пару. Почему нас уже не познакомили? Зачем вся эта секретность? Или это создание нужной атмосферы? Нет, я не сомневаюсь, что этот мой «суженый» будет нормальным парнем, другие попросту на бал ходить не будут, я полагаю, но всё-таки!

Ко мне в комнату постучались.

– Папа, это ты? – спросила я.

– А как ты догадалась? – поинтересовался он из-за двери.

– Я слышала твои тяжёлые шаги. Можешь зайти.

Отец открыл дверь и заглянул в комнату. Он меня застал у платья, так что неудивительно, что он улыбнулся.

– Что, принцесса моя, прихорашиваешься? – он рассмеялся.

– Папа, такие шутки устарели уже давным-давно, – я отошла от платья. – Так что ты хотел узнать?

– Я просто запамятовал, ко сколько мне тебя отвозить с платьями, – сказал он. – И когда вас со Светой забирать обратно.

– Ты не мог это забыть, папа, не притворяйся, тебе надо явно со мной поговорить, – я слишком хорошо знаю папу, так что не поверила в его внезапный приступ склероза.

– Просто я сам не могу поверить, что ты будешь танцевать на балу, – он зашёл в комнату и сел на мою кровать. – И я ведь действительно волнуюсь, что после расставания со своим парнем, ты начнёшь делать глупости. Не осуждай старика, но сначала ты весь месяц ходила с какими-то левыми парнями на свидания, потом вообще вся эта кутерьма с конкурсом красоты.

– Папа, я тебе уже объяснял, что происходит, – устало сказала я. – Ничего такого, что требовало бы твоего вмешательства или вмешательства мамы. Я просто…

– Ищешь саму себя? – предположил мой папа.

– Живу той жизнью, какой должна жить обычная студентка моих лет.

Мне пришлось на ходу придумывать другую фразу, чтобы не говорить так, как за меня скакал папа. Неужели подростковый бунт настиг меня только сейчас? Хотя я и в поздние школьные годы порой спорила с отцом на разные темы, сейчас-то что пошло не так?

– Я могу начать ворчать как старик и сказать, что мне не нравится, как живут многие студенты и студентки твоих лет, но вот мне это то же самое говорил мой отец, а моему отцу – его отец, так что этот конфликт отцов и детей порядком надоел. Но всё-таки, Снежка, ты меня пойми. Я же беспокоюсь. У меня и так седые волосы на голове от всех этих волнений: то Ярослав, то Выпускной, то Миронов, то ещё что.

– Я не думаю, что из-за бала их у тебя станет больше, – сказала я. – Не переживай ты так, папа, всё в пределах нормы. Всё будет хорошо. Да и я планирую сбавить общение с теми, кто меня толкает на неприятности.

Общение с Кликой Шульц меня начинает уже очень серьёзно утомлять – оно часто приводит меня к разного рода проблемам. Дружить с ними – всё равно что дружить с каким-то хулиганом, из-за которого порой ты получаешь по шапке. В этом нет никакого удовольствия, скажу откровенно.

– Ну, буду верить, – судя по тону отца, я его не смогла переубедить, но я и не ставила такой задачи. Мне достаточно было держать его подозрения на достаточно низком уровне, чтобы сохранять его в спокойствии. – Ладно, можешь дальше с платьем развлекаться, – он поднялся с моей кровати и встал в дверном проёме. – В четыре выезжаем. Мне когда вас забирать?

– Мы тебе с сестрой позвоним, – сказал я. – Но, полагаю, мы и сам вернёмся обратно.

– Но вы всё равно держите нас в курсе, – сказал папа. – А то мы волноваться будем.

– Можешь не волноваться, папа, моё шестое чувство говорит, что всё будет замечательно, – заметила я. – А ты должен знать, что моё шестое чувство редко меня подводит.

Против такого аргумента мой отец не мог поспорить – он прекрасно знает, что если я чувствую беду, то обычно беда и происходит. На самом деле, это не какая-то мифическая женская интуиция, а элементарное умение сопоставлять факты и события с закономерностями и правилами жизни. Другое дело, что оно может часто происходить неосознанно – это и есть интуиция. Это всё равно что читать научную работу, в которой все научные выкладки проведены за кадром и в тексте не приведены – это и есть интуиция.

– Думаю, мне и в самом деле стоит довериться тебе, – сказав это, папа закрыл за собой дверь и ушёл. Мне же оставалось лишь дальше заниматься своими делами перед началом бала.

В половине четвёртого я собралась, упаковала оба платья в чехол – можно было спокойно переодеться на месте, а не у себя. В голове мелькнула досадная мысль, что в стародавние-то времена леди и джентльмены одевались у себя, после чего добирались на каретах к месту проведения бала. Но у нас на дворе двадцать первый век, скоро подойдёт к концу второе десятилетие оного, так что многие вещи уже морально устарели. И я как-то полагал, что балы – одна из таких вещей. Но однако же.

Я ехала в машине отца на переднем сиденье, а на заднем лежали оба платья. Когда мы отправились в путь, он спросил:

– Волнуешься?

– А чего волноваться? – ответила я без раздумий.

– Не боишься, ну, не знаю, оступиться, неправильно станцевать?

– Папа, я уже была на репетициях, и я знаю, чего ожидать от этого всего. Не надо понапрасну паниковать.

– Да просто мне порой кажется, что мы с мамой совсем перестали с тобой общаться, – сказал папа. – Я понимаю, что ни у нас, ни у тебя теперь нет так много свободного времени, да и о чём нам разговаривать-то? Мы все – взрослые люди, вы скоро должны будете, по идее, вообще нас покинуть. Оставите нас, двух стариков, доживать век, будете к нам внуков водить…

– Папа, что это за депрессивные мысли такие? – удивилась я.

– Да в том-то и дело, что я так думал весь прошлый год, а теперь снова вы вдвоём оказались без парней, так что мне даже не на кого поворчать, – отец грустно рассмеялся. – Я даже теперь не могу такие грустные мысли думать.

– Папа, что тебя пробило на разговоры? Что-то стряслось?

Но отец промолчал. Возможно, ему самому хотелось много чего сказать, да вот не знал, что и как начать говорить. Странно – чаще всего я в последнее время общаюсь с отцом, а не с мамой, хотя в детстве всё было наоборот. Интересно, с чем связана такая перемена?

***

019

Мы со Светой стояли перед большим зеркалом рядом с одной из крупных лестниц, ведущих к окрестностям главного зала торжества и рассматривали себя. Наверное, будь я каким-нибудь пошлым (в значении «низкопробный») романтиком (иногда ты этим очень сильно страдаешь, к слову), то я бы сказала, что мы были подобны свету и тьме, дню и ночи, солнце и луне и так далее и так далее. Я уже мысленно подумала, что если этот парень, который должен был с минуты на минуту появиться, скажет что-то из вышеперечисленных аналогий, то я точно скажу Свете, что он мне не подходит. В зеркале, помимо всего прочего, отражался весь холл перед лестницей, в котором было уже предостаточно девушек в самых разных нарядах и парней в строгих костюмах.

– Плечи мёрзнут, – заметила я. – Надо было брать более закрытое платье.

– Надо было не платье закрытое брать, а шаль, – возразила Света, поправляя маску. Я же свою маску-бабочку держала в руках. – Или палантин, чтобы было полноценное погружение в образ, о-хо-хо!

– Света, пожалуйста, перестань так смеяться, – я нахмурилась. – Этот смех меня несколько раздражает.

– Не хмурься, а то морщины появятся раньше срока, – Света, однако, прекратила смеяться. – И масочку надень. У нас же тут бал-маскарад!

Я так и сделала. Посмотрела на себя. Выгляжу странно и бестолково. Но мне это почему-то очень нравилось. Вокруг меня будто бы появилась аура загадочности, что ли. Я задумчиво потеребила сумочку в своих руках, будто борясь с желанием достать телефон и сфотографировать себя. Господи, как же неудобно с такой сумочкой. Её же толком никуда не деть…

– Можем сфоткаться! – предложила Света.

– Не можем, – одёрнула я сестру. – Мы на бал пришли, а не на фотосессию.

– Ой, полноте, Снежка, ты думаешь, что в стародавние времена дамы ходили на бал лишь чтобы потанцевать? – Света накрутила локон на палец. – Не смеши меня. В те годы просто телефонов не было, вот и приходилось подходить ко всем знакомым подружкам и лично показывать свой новый наряд.

– Я понимаю, что бал – это аналог современных социальных сетей для элиты, но просто мы уже столько фото в этих платьях наделали, что начинаю ощущать себя некомфортно, – сказала я.

Тут я в зеркале заметила, что к нам направилась девушка с парнем. Причём в глаза бросилось сразу то, что они оба были в смокингах и брюках. И, надо сказать, им обоим это очень шло, а девушка в таком «мужском» наряде выглядела так стильно и красиво, что у меня возникла мысль, а не женоподобный ли это парень?

– О, Вася! – сказав это, Света развернулась и, к моему удивлению, первым делом подошла к девушке и обняла её. Я всерьёз засомневалась, девушка ли это вообще. Но вообще вроде девушка… Но Вася.

– Светочка! – сказав это, Вася (Василиса, видимо) обняла её в ответ и на какое-то время две девушки застыли.

Голос женский, значит точно девушка.

– Вижу, тебя тоже смутило, что при имени «Вася» она подошла не к парню, а к ней, да? – это ко мне обратился тот парень.

Высокий, не полный, кучерявый, глядя на него я чувствовала какое-то странное умиротворение. Я чувствовала, что он не представляет угрозы, а этому чувству я доверяю. Оно меня лишь однажды подвело, но речь не об этом.

– Только самую малость, – сказала я, глядя на кучерявого. – Ты и есть тот парень, которого мне разрекламировала Света?

– А как меня описали? – я поймала себя на том, что из уст многих парней эта фраза прозвучала бы с лёгким оттенком издёвки и насмешки, но почему-то он это сказал с искренним любопытством.

– Тихий, скромный, интеллигентный, обаятельный, начитанный и ещё много других качеств, которые я, по мнению Светы, ценю в парнях, но другие девушки вообще не замечают, – мне пришлось немного напрячь память, чтобы вспомнить точную формулировку Светы.

Тем временем Света перестала обниматься с Василисой и вспомнила о нас двоих. Обе девушки повернулись к нам, после чего Света решила нас всех познакомить друг с другом:

– Это Валера, а это Василиса, – показала она на кучерявого и на свою подружку. – Брат и сестра Орловы.

Я сразу стала искать сходство между ними. Но на лице Василисы уже была маска, так что не смогла найти. Валерий же, углядев мою попытку найти в них различие, улыбнулся.

– Двоюродные, – уточнил он. – Наши отцы – братья. Так что можешь не начинать искать между нами сходство, оно довольно поверхностное.

– А ты, значит, и есть Снежана? – обратилась ко мне Василиса и стала меня рассматривать. – Да, Света не шутила, когда говорила, что вы различны как день и ночь, как солнце и луна, как свет и тьма.

Я ожидала такой скучной шутки от кого-то вроде Валерия, но уж никак не от Василисы. Хотя она же сказала «Света не шутила, когда говорила». Значит, это опять моя сестра несёт чепуху, а стыдно мне. Так что, технически, это реплика Светы, поэтому мой праведный гнев будет обращён на неё.

– Мне кажется, или ты с нами заигрываешь, Василиса? – сказала я ей.

– Когда кажется, креститься надо, – она рассмеялась.

– Василёк, при Снежке лучше не шутить на религиозные темы, – шепнула ей Света.

– Если религия используется в качестве фразеологизмов, то в этом нет ничего плохо, – сказала я. – Не надо думать, что при мне не стоит говорить всякие «чёрт подери» и «слава богу». Все уже прекрасно понимают, что это жёстко укоренившиеся в нашем языке…

– Снежка, не нуди, – попросила меня Света. – Ты так всех людей распугаешь почём зря. Валя, не бойся, Снежка на самом деле добрая и нежная, она просто любит ворчать почём зря как старушка. Проще надо быть, Снежка, проще!

– Да ладно, так даже интереснее, – заметил Валерий.

– Что значит «интереснее», братец? – фыркнула Василиса. – Любишь девушек умнее себя?

Судя по всему, Василиса старше Валеры, вот его и подкалывает почём зря.

– Не исключено, – однако Валерий не спасовал, а нашёл, что ответить своей кузине, после чего глянул на время. – Мы ещё кого-то ждём?

– Мне больше интересно, кем вы друг другу приходитесь, – сказал я. – А то мы так толком друг другу и не представлены.

– А, точно! – Света хлопнула себя по лбу. – Короче, Василиса у нас заочно-очное отделение журфака МГУ, а Валя у нас с биотеха.

– Биотехнический факультет, – расшифровал Валерий, после чего протянул мне руку. – Рад знакомству.

– Ты сейчас полезешь целоваться, угадала? – сказала я, не спеша подносить руку. – Я тебе протяну руку, но ты её схватишь, вывернешь тыльной стороной к себе, после чего припадёшь на колено и чмокнешь ручку?

– Бог мой, откуда такие подозрения? – Валерий наклонил голову вбок и совершенно искренне изумился.

– Я вообще не доверяю людям, – но всё-таки пожала ему руку. Вопреки моему циничному замечанию, Валера и в самом деле просто пожал руку. – Но тебе попробую довериться. Выглядишь безобидным.

В ответ на эту характеристику Валера вымученно улыбнулся.

– Да, Валя и мухи не обидит, – сказала Василиса. – Слишком славный мальчик для нашего циничного века.

– Да не наивный я, – Валерий отпустил мою руку. – Я просто такой, какой я есть, только и всего.

Я задумалась – уж больно знакомой мне показалась эта фраза.

– Поэтому ты и не нужен никому, – фыркнула Василиса.

– Я нужен сам себе, а это главное, – сказал Валера, и в его глазах будто бы блеснула эта стальная уверенность следовать этому жизненному кредо до победного.

– Ладно, вот мы вас и познакомили, – сказала Света.

– Я не узнал, откуда ты, Снежана, – сказал Валера.

– Экономический факультет, но не МГУ, а другого вуза, – и назвала его.

– Какой необычный выбор, – произнёс Валера. – А почему именно этот вуз? Я не хочу сказать, что там что-то не так с экономикой, боже упаси, я вообще биотехник, но просто…

– О, парень, ты влип… – прошептала Света.

– Да чего «влип», – сказала я. – Ничего криминального он не сказал. Ну не знает человек про наш вуз…

– Ну, у меня просто там друзья есть с вашего биомедиционского факультета, и они мне рассказывали о вузе, но я прекрасно понимаю, что это они со своей колокольни вещают, – сказал Валера. – Я не хотел обидеть тебя, Снежана.

– Её очень легко обидеть, – заметила Света. – Так что пади ниц на колени перед ней и вымаливай прощение.

– Не дёргайся, Валера, всё не так плохо, – сказала я, когда он как-то странно шевельнулся – неужто решил и в самом деле на коленях извиняться? – Я уже слишком устала на людей обижаться. Я так могу на них вечно дуться, а это контрпродуктивно.

– Это всё, конечно, здорово, вот только время поджимает, – заметила Света. – Надо бы подниматься к залу.

– Подождите, а ваши кавалеры? – спросила я. – Или ты хочешь, Света, сказать, что она и есть твой кавалер?

– А ты думаешь, я просто так вырядилась как мальчик? – рассмеялась Василиса. – Смешная ты, Снежка.

– Честно говоря, да, думала, что просто так, – в моей голове появились сомнения. – А разве так можно?

– А кто запретит-то? – Василиса продолжала веселиться.

– Ну, это как-то… – на ум пришло слово «нетрадиционно», которое я планировала использовать в значении «не соответствует тому, как обычно проходили балы», но поняла, что это слово могут легко понять в совсем другом значении, так что так закончила свою фразу: – не совсем как-то обычно, что ли.

– По правилам главное – чтобы в паре был один человек в платье, а другой – в мужском костюме, – сказала Света. – А остальное – уже мелочи.

– И вообще, на многих факультетах так мало парней, что приходится их либо заимствовать из других вузов, либо самим исполнять роль кавалеров, – заметила Василиса.

– Но на многих других факультетах-то много парней? – предположила я. – На тех же сугубо технических же. Не знаю, на каком-нибудь ВМК…

Я бросила взгляд на Свету, а так делала вид, будто учится не там.

– Они никому не нужны, – Василиса сказала таким тоном, который не предполагал этим парням никакого шанса. – Проще сказать, что в нашем вузе почти нет парней.

А иногда говорят, что у меня стандарты для парней завышенные. Я погляжу, у Василисы они вообще задраны выше моих!

Описывать торжественную часть смысла не имеет. Всё началось с того, что пока все участники вальса сидели за столами (я удивлена, что этих самых участников было не так много, как я ожидала, и что абсолютно всем хватило места), сильные мира сего вещали с, можно сказать, трибуны в огромном и богато украшенном зале, в котором волей-неволей ощущал себя настоящей графиней. Речь шла о славных традициях МГУ, о ещё чём-то в таком духе. Я слушала в пол-уха. Я стояла рядом с Валерием и почувствовала, что начинаю волноваться. Плюс меня терзали различные вопросы в духе «всё-таки как так вышло, что я оказалась здесь и сейчас?» и «почему Валерий выглядит таким не подозрительным?». Я ждала формального начала бала.

Бал начался, и первыми танцевали специально обученные и отобранные танцоры. Должно быть, именно их танец будет запечатлён для потомков в качестве видеоматериалов, фотографий и так далее. Я не возражала, в конце концов, для того же и нужны специально обученные люди, разве нет? Когда они начали кружиться, полился классический вальс, и я бы, может, даже смогла бы его опознать, вот только я была слишком поражена тем фактом, что для исполнения вальса притащили настоящих музыкантов, а не пустили фонограмму какую-то. Прямо-таки полноценное погружение в атмосферу. Мне даже невольно хочется спросить, за чей это всё счёт. Неужто МГУ может себе такое позволить?

Вступительная часть завершилась, и было разрешено всем желающим танцевать. Мы с Валерой переглянулись и поняли, что стоит попробовать. Музыка сменилась, но я снова не смогла идентифицировать её, потому что меня больше беспокоил находившийся передо мной Валерий, который положил руку мне на талию (он первый за почти полгода парень, который так меня касался), взял меня за руку, и мы начали танцевать. Я почувствовала странное напряжение, которое я списала на то, что он оказался слишком рядом со мной, слишком близко ко мне. Вроде бы я должна была привыкнуть к парням, однако при нём я чувствовала нечто, что, возможно, испытывала лишь рядом с крайне узким кругом парней. Настолько узким, что могу по пальцам одной руки их перечислить, и Валерий как раз уместился бы на этой руке.

– Всё хорошо? – спросил он меня, когда мы начали кружить в танце.

– Я пытаюсь понять, насколько ты сам во всём этом заинтересован, – я решила скрыть свою нервозность – уж больно я привыкла к своей маске безразличия.

– Смотря что ты понимаешь под «этим», – ответил он. – Я же вижу, что ты не возражаешь против этой атмосферы бала, разве нет?

– Не возражаю, – тут я не могла с ним поспорить. – Но просто… Что тебе вообще обо мне говорили?

– Я могу ответить, что «очень много чело положительного» и это было бы правдой, но вряд ли бы тебе понравился такой ответ – ты бы в нём могла углядеть угодливую лесть, а я бы этого не хотел, – ответил Валера. – Просто… Я не хочу сказать, что меня угнетает такой «договорной» характер нашего знакомства, в конце концов оно часто так в жизни бывает, смею предположить. Но…

– Ты надеялся познакомиться с девушкой сам, – предположила я. – Вы, мужчины, порой пытаетесь проявлять самостоятельность в тех вопросах, где она вообще не требуется.

– Говоришь как Вася, – он попытался улыбнуться. – Нет, просто… Мы же оказались в одной ситуации, я верно угадал? Я расстался со своей девушкой, с которой встречался ещё со школы, и…

– Мне кажется, это не то, что ты должен говорить девушке, которой хочешь понравиться, – сказала я. – Даже я понимаю, что давить на жалость…

– Да не давлю я на жалость, – сказал он. – Просто мне неприятно, что… Мне же все говорят, что я должен забыть ту девушку, мне подсовывают кого ни попадя.

– Я не «кого ни попадя», – я даже почувствовала обиду, что меня записали в такую категорию.

– Извини, просто мне до этого… – Валера неожиданно замолчал. – Как сказать «предлагали»? Я сам пытался. Но…

Я почувствовала, что если он сейчас скажет «абсолютно бесперспективно», то…

– Безуспешно, – сказал он.

Почему-то я почувствовала очень странное облегчение. Может, потому что было слишком много сходств с тобой? И что если бы этих сходств было ещё больше, то я бы полюбила его? Я что, всё ещё цепляюсь за чувства к тебе? Я сама не знала, но мне нужно было явно находиться в той точке своих чувств, где я хоть что-то понимала.

– Я не хочу жаловаться, но просто я чувствую в тебе собрата… сестру… товарища по несчастью, вот, – он смог найти нужную формулировку. – Которому могу хоть чуточку довериться.

Я чувствовала своеобразное облегчение. Я не ощущала в нём никакого к себе интереса в женском плане, а уж поверьте мне, я это ощущаю прекрасно.

– Может, тебе самой будет неприятно меня слушать, но я бы хотел…

– Найти во мне друга? – догадалась я. – Ты, наивный, веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

– Между мужчиной и женщиной – да. Мои родители-то дружат с людьми из соседней квартиры, – Валера, однако, смог найти изъян в моей формулировке, за что ему спасибо. – Как и между парнем и девушкой.

А вот последнее заявление было уж точно либо наивностью, либо тонком расчётом. Но Валерий не выглядел человеком, способным на тонкий расчёт и какие-то интриги с целью склонить кого-то на свою сторону. В этом плане даже ты мог бы его превзойти. Уж слишком воодушевлённо и искренне он смотрел куда-то сквозь меня. С таким взглядом говорят самые очевидные вещи. С таким же взглядом он мог бы сказать, что люди умирают, если их убить. Наивный милый идеалист, который дожил до двадцати с хреном лет, так ни разу свой идеализм не потеряв.

Но, может, он потому и может говорить про дружбу между парнями и девушками, что любит только одну единственную, и не готов предать эту любовь даже под давлением мироздания? Если он действительно не видит в других девушках объект романтического или сексуального влечения, то я могу лишь снять шляпу перед этим парнем. Такие парни в наше время – редкость.

– Наивный ты, – сказала я после долгих раздумий. – Но таких наивных идеалистов стало слишком мало в наш циничный и прагматичный век. Не теряй в себе эту веру. И извини, что могу помочь лишь таким общим советом.

Музыка постепенно заканчивалась, и вместе с ней подходил наш танец.

Когда я сидела на том же месте, где и сидела до танца с Валерием, а сам он испарился, чтобы раздобыть еды, я оказалась в компании Василисы, которая, недолго думая, пересела поближе ко мне. Я отметила, что она сидит не рядышком, а через место от меня. Почему-то я подсознательно её остерегалась.

– Вижу, ты смогла помочь моему непутёвому братишке привести чувства в порядок, – сказала она. – Он выглядит преисполненным решимости, что называется. Determination и всё такое в этом духе.

– Осознание, что на балу Валерий встретил родственную душу, наполняет его душу решимостью.

– Именно, – Василиса внимательно посмотрела на меня, после чего сняла свою маскарадную маску, и я впервые смогла разглядеть её лицо.

Она была красавицей, это даже я признавала. А ещё я ощущала странную ауру, будто бы она у нас настоящая фотомодель. Может, просто я это выдумываю, так как она и есть фотомодель. Плюс мне очень нравился оттенок её волос – он был таким же, как и у Валеры. Видимо, это и есть их единственное семейное сходство.

Василиса углядела, что я её беззастенчиво разглядываю, после чего как-то странно улыбнулась. Я бы эту улыбку охарактеризовала как «кокетливую».

– Что, поражена тем, какая я красотка? – поинтересовалась она.

– Отчасти, – сказала я. – Но меня ещё больше настораживает твоё…

– Моё фривольное поведение, так сказать? – догадалась Василиса. – Я больше поражена тем, что оно тебя не смущает вообще. Многие девушки на твоём месте уже попытались бы меня как-то осадить.

– А что, тебя часто осаживают?

– Достаточно регулярно, чтобы научиться контролировать себя, – Василиса прищурилась. – Вижу, ты меня вообще не боишься. Это радует. Хотя чего это я притворяюсь, мне твоя сестричка рассказала о твоих… наклонностях.

Я даже не хочу знать, что ещё моя сестра могла ей сболтнуть. Однако…

– Вижу, я тебя смогла заинтриговать, – проворковала Василиса.

– Только если отчасти, – я старалась не думать о разных перспективах и экспериментах, которые могут открыться передо мной в связи со знакомством с Василисой. Где-то в глубине души была мысль, что лучше бы ко мне с такими предложениями обращалась Лена – мне она в этом плане нравилась больше.

– Скажу честно, когда мне тебя описывала и представляла Светочка, я была так заинтригована твоим образом, что решила, что если вдруг ты и Валечка сойдётесь, то мне придётся тебя у него отбивать, а то ишь ты, какой выискался, милашек у меня забирать!

Разговор окончательно сместился в сторону однополой любви, и я уже ничего не могу с этим поделать. Да и… Не очень-то и хотела. Где-то в глубине души я всё ещё хранила приятные и очень возбуждающие воспоминания о своём опыте с Агатой, неумелых первых поцелуях с сестрой…

Тут я изначально ставила точку, но, вспомнив, когда и при каких обстоятельствах ты получишь это послание, поняла, что притворяться, что у меня было много странного и волнующего опыта, который от тебя скрывать смысла нет..

А тут Василиса, которая знает о моей непонятной даже мне самой ориентации и которая явно в парнях не слишком заинтересована.

– А что у него за девушка-то? – я решила хотя бы сделать вид, что не заинтригована Василисой.

– У кого? – Вася растерялась. – А, у братишки-то. Ну, хорошенькая. На тебя похожа характером и внешностью, только в разы меньше этой вот «снежности», во!

– Так и ради чего нас с Валерой надо было знакомить? – поинтересовалась я. – Если уж вы явно не предполагали, что мы…

– Я думала, что, может, в тебе он обретёт свою вторую любовь, но, я погляжу, он решил просто попытаться вернуть свою бывшую, – сказала Василиса. – Их разлад – сущий пустяк, это вот они вдвоём делают вид, будто произошла трагедия.

– Вижу, ты достаточно знаешь об их отношениях.

– Конечно, достаточно. Валя, наивная душа, частенько рассказывает мне о своей личной жизни. Всё, что им двоим надо, так это переговорить между собой по душам и не делать вид, будто уже больше ничего не вернуть. Всё можно вернуть, просто одни не хотят возвращать, а другие – хотят. И, зачастую, если происходит такое расставание, то это из-за того, что кому-то такие отношения больше вообще не нужны ни в каком виде. Редко когда это обоюдное, скажем так, «уставание» друг от друга. Чаще всего, это воля одного лишь человека. Но у Вали с его девушкой совсем иной случай, уж поверь мне. Они просто перестали понимать, чего они хотят от этой жизни под давлением собственных предрассудков и предубеждений.

– И почему, интересно, это я слышу от тебя? Уж не потому ли, что ты – и есть бывшая Валеры?

Моё почти серьёзное замечание было встречено Василисой застывшим от шока выражением лица, а затем – хохотом.

– Ой, Снежка, не могу! – она чуть не согнулась пополам. – Боже, Снежка, ну ты выдала, конечно! Ты что, совсем, что ли? Мы же родственники, какие ещё отношения!

– Ну просто ты так упорно отказываешься говорить об этой девушке конкретно, плюс так хорошо осведомлена об их обстоятельствах, что невольно начинаешь задумываться, что ты…

– Ой, Снежана, а если бы ты знала, как много мне говорила Светочка о тебе и твоём бывшем, я бы решила, что это ты со Светой встречалась, – парировала Василиса. – Ой, Снежка… – она даже вытерла рукой подступившие от смеха слёзы. – Ой, не могу. Снежка, ты – чудо!

– Не драматизируй, Василиса, это была не настолько уж смешная шутка…

– Может, и не самая смешная, но просто ты это сказала с такой серьёзной мордашкой, будто ты и в самом деле верила в инцест, – тут Василиса как-то странно улыбнулась. – Может, ты просто проецируешь свои фантазии о себе и сестричке, м-м-м?

Самое ужасное было на какое-то время задуматься о том, насколько Василиса может быть права.

– Как же над тобой всё-таки весело потешаться, – заключила Василиса.

Чего уж греха таить, мне самой ужасно нравилось, когда Василиса так спокойно меня провоцировала. Почему же я это могла простить ей, но не могу простить ни одному из знакомых парней кроме тебя?

– Ладно, Снежка, может, обменяемся контактами? – в её руках появился телефон. – А потом немножко потанцуем, что скажешь? Ты же не против моей компании?

Я поняла, что не могу ей отказать, да и очень не хотелось этого делать.

***

020

Последующая неделя была крайне странной. Я очень много переписывалась с Валерием, который смог в кратчайшие сроки помириться со своей девушкой (я у него несколько раз уточняла, не родственник ли он этой девушке, из-за чего он явно решил, что я немного сумасшедшая), а после чего общался со мной явно из обычного человеческого интереса. Скажу честно, это было очень странное ощущение, когда из двух моих активных онлайн-собеседников один ко мне проявлял романтический интерес, а второй – нет, причём это были девушка и парень соответственно.

Ближе к концу следующей недели Валерий мне скинул ссылку на литературный клуб. Я открыла эту ссылку и не поверила своим глазам – это же был старый добрый литературный клуб моего университета, только перекочевавший, судя по описанию в библиотеку рядом с университетом! Я поинтересовалась у Валерия, кто ему рассказал о клубе. На что он ответил, что нашёл его в интернете. Я ему поверила – я уже убедилась за все эти разговоры, что он бывает настолько искренним, что это вызывает естественное подозрение. Люди редко когда бывают такими наивными в таком возрасте. Поэтому, думается мне, многие девушки его и чураются. Они ищут подвох и не верят в общечеловеческую доброту. Даже я не сразу в это поверила, хотя я – ужасный пример девушки, скажу честно.

Хотя тут я лукавлю. Я подозревала, что о клубе могла прознать Василиса и использовать его, чтобы через Валерия узнать меня поближе. Допускаю такую версию и не возражаю против неё. Удивлена, что Василиса действует настолько окольными путям, но если это ей так хочется, то я не возражаю. Эта очень странная игра мне начинает даже нравиться.

Так что неудивительно, что я легко согласилась пойти с ним на это своеобразное «свидание» в литературный клуб. Мне даже пришлось экстренно читать книгу, чтобы успеть к собранию. Жаль, что ты этого, слишком занятый своими отношениями с Алиной, этого так и не заметил.

На этом текст Снежаны, посвящённый тринадцатому собранию литературного клуба, обрывается, и больше нигде нет никаких упоминаний о Валерии. Я могу лишь предположить, что это может значить. Может быть, она решила не описывать те события, которые я точно мог знать. А, может быть, там было что-то такое, чего мне не следовало видеть. Так или иначе, история окончания отношений Снежаны и Валеры так и осталась тайной за семью печатями. Но, я полагаю, что Валера просто стал собеседником Снежаны. Могу лишь порадоваться за них.

***

021

Отыскать Миронова было сложно. Всё-таки он редко когда появляется в гордом одиночестве. Рядом с ним всегда либо ты, либо Вика с Катей, либо ещё кто. А мне нужно было с ним поговорить исключительно тет-а-тет во избежание разного рода недоразумений. Но в итоге катализатором для нашей встречи оказался, как ни странно, Ястребов Ярослав, который появился из небытия истории в самой неожиданной роли – в качестве парня Гладышевой Алины. Когда он заявился во вторник девятого апреля и устроил небольшой дебош, а потом весь день Алина ходила счастливая и сияла этим счастьем как начищенный самовар. И точно помню, что когда я вышла из кабинета, то заметила, как вы снова вдвоём с Алиной куда-то удалились, и пока я смотрела им вслед, я услышала голос Димы:

– Я шокирован, что мы вышли, а наш многоуважаемый Ястребов не оказался где-то рядом.

Я повернула к нему голову. Обнаружила, что он стоит один, а Катя с Викой идут куда-то прочь.

– О, Дмитрий, тебя-то я и искала, – я поняла, что это прекрасный шанс поговорить с ним.

– Снежана? – в его голосе я слышала удивление. – Как давно ты меня не звала «Дмитрием». Что же такого случилось, что я заслужил такого обращения?

Вот вечно ему надо так паясничать? Неужели ему так сложно демонстрировать мне свою искренность? Неужели он не понимает, что лишь искренностью он может меня расположить к себе?

– У тебя есть свободная минута поговорить наедине? – изложила я ему свою просьбу.

Дмитрий смотрел на меня, будто не веря, что это я ему говорю. Он осмотрелся, а потом кивнул.

– Пошли к метро? – спросил он. – Или тебе нужна более…

– Я свою просьбу смогу изложить так быстро, что мы даже не успеем выйти за пределы университета, – сказала я. – Так что пошли.

И не дожидаясь его, иду в ту же сторону, куда и пошли все на выход, то есть, не туда, куда направился ты с Алиной. Но на первой же лестнице я сворачиваю, а Дима едва поспевает за мной.

– Снежка, давай не будем этой лестницей ходить, она мимо военной кафедры проходит, а я на ней скоро нервный срыв заработаю, – но судя по беззаботному тону Димы, о своём нервном срыве он несколько преувеличивает.

– Дмитрий, перестань, пожалуйста, паясничать.

– Мне это несложно, но что стряслось? – Дима попытался явно быть серьёзным.

– В субботу свободен?

– Абсолютно. Что будет в субботу?

– Тогда жду тебя на «Чистых прудах», пойдём на свидание.

Я готова поклясться, что когда Дима от моих слов чуть не рухнул с лестницы и не покатился кубарем вниз, то он даже не драматизировал, а был в таком же шоке, как и я сама, когда, проанализировав саму себя, услышала себя со стороны.

– «Свидание»? – опешил он. – А не слишком ли… странное слово?

– Меня оно устраивает – задаёт определённую планку и определяет круг разрешённых и запрещённых действий.

– Я боюсь, что наши круги могут очень сильно не совпадать, – заметил он. – Вот только…

Мы остановились на лестничной клетке. Я поняла, что…

– Если ты так настаиваешь на формулировке «свидание», – сказал он мне, глядя в глаза, – то я отказываюсь. Сама понимаешь, почему.

Да, прекрасно понимаю. И если бы не события конца этого семестра, решила бы, что Дмитрий просто встал на путь искупления, однако задним умом понимаю, что в тот день он ещё пытался соблюдать рамки приличия.

– Да, я же бывшая твоего лучшего друга, – сказала я. – Но вот что. Мне кажется, некоторым вещам нужно положить конец.

– И что же это за вещи? – спрашивает Дима.

– Нашей… вражде? Это же вражда?

– Без понятия, – заметил он. – И ради этого тебе надо меня вытащить в субботу? Я не возражаю, но подумай и о…

– «Моих чувствах»? – я закончила за него. – Странно это слышать от тебя. Хотя времена меняются. Меняются и люди… Если бы мне сказали, что я буду звать тебя на свидание, а ты откажешься, то я бы этому человеку посоветовала проконсультироваться у психолога.

Дима в ответ рассмеялся.

– Ну, раз ты так настаиваешь, то суббота меня устроит, – сказал он. – Тогда спишемся. Да, ты же меня удалишь из чёрного списка?

Да, тут он прав, надо бы его восстановить в правах, что ли. А то он засиделся в чёрном списке.

5.2. Как я провела этой весной II. 022-026

022

На следующий день, в среду, когда я шла пришла в корпус своего факультета после физкультуры, мне пришлось пережить ещё один разговор с Кликой.

– Как это понимать? – спросила меня Аня.

Меня окружили Аня, Инна и Дарья, так что мне оставалось лишь гадать, что же опять пошло не так.

– У меня к вам огромная просьба – перестаньте вырывать различные фразы из контекста, – я устало качнула головой. – Я не настолько умная, чтобы понимать безумные выверты ваших сознаний и с полуслова угадывать, что же вы мне пытаетесь сказать.

– Вот надо тебе шататься по всяким балам с непонятными типами! – продолжала меня третировать Аня.

– Откуда вы это знаете? – я слишком устала от них, так что даже не могла ничего такого им сказать в ответ, так что просто поддерживала то, что называют «человеческим диалогом». И там не было непонятных типов, там была моя сестра, её подруга и брат подруги.

– Вот этот брат подруги, мы его пробили в интернете и знаешь что? Вот это что такое? – возмущалась Аня. – Это же версия два-ноль твоего бывшего. Или вообще ноль-пять!

Я не перестаю поражаться тому, как легко можно отыскать в интернете почти любую информацию. Меня больше волнует, как они вообще узнали о моём походе на бал. Но, может, я как-то вскользь это упомянула. Или меня видел кто-то из их друзей. Но это не меняет сути.

– И? – я задала вопрос, который меня искренне волновал.

– Что «и»? – Аня всплеснула руками. – Снежка, ты снова и снова наступаешь на одни и те же грабли! Тебе не нужны такие парни. Они вообще никому не нужны.

– Нужны, – ответила я. – У него, в отличие от нас всех здесь находящихся, есть пара хотя бы.

– Такая же дура, как и он? – предположила Дарья.

– Они хотя бы счастливы вместе, а это главное, – тут я кое-что поняла. – То есть, вы даже не будете у меня уточнять, зачем я пошла с человеком, у которого есть девушка?

– Да потому что он кобель, – Дарья легко нашла объяснение. – Позарился, поди, на тебя, а потом совесть заела. Мужики все такие лицемеры, а потом ещё нас обвиняют, что мы, якобы, им изменяем.

У этой дамы вообще всё в голове перемешалось.

– И вообще, что это ещё за романтик такой? – Аня снова решила вернуться в разговор. – С девушкой своей он, видите ли, встречался много лет. И что, Снежана? Это теперь у вас такие критерии романтичности? Романтика только для глупых наивных девочек. Ты же умная, Снежана, какая ещё романтика? Холодный расчёт, взаимовыгодное сотрудничество и только так.

– Инна, может, ты хоть что-то умное сможешь сказать? – я посмотрела на старосту параллельной группы.

– Ничего плохого, девочки, в романтичных отношениях нет, – сказала Инна. – Но ты могла бы у нас, Снежана, проконсультироваться перед походом на бал – мы бы тебе помогли, что ли.

– Я и без вашей помощи неплохо справилась, – сказала я.

– Это ты так думаешь, – в голосе Юлии мелькнуло высокомерие.

К счастью, скоро пришёл ты, а при тебе они в последнее почему-то резко замолкают. Я уж не знаю, что ты такого сделал, но я тебе за это очень благодарна.

В пятницу я рассчитывала прожить обычную жизнь, не обременённую ничем таком. Вот только перед парой по философии ко мне подошла Ира и рассказала мне о том, как ты подрался с её парнем в среду.

– Подрался? – я тогда прищурилась, а потом покрутила головой и, найдя рядом с собой подоконник, села на него. – Ира, я тебя абсолютно серьёзно спрашиваю: это именно тот термин, который ты бы хотела использовать?

– А какой ещё термин можно использовать, если он прижал моего парня к стене, наговорил гадостей, а потом ещё и наступил на ногу?

– Контекст, Ирина, мне нужен контекст, – я поняла, что буду защищать тебя даже если окажется, что ты первым напал.

– Контекст… Снежка, какой ещё контекст? – возмутилась она. – Мой парень решил поговорить с твоим по-мужски.

– Этим самым твой подписал себе смертный приговор, – я прервала Ирину. – Мой бывший ужасно не любит все эти мужские разговоры. Особенно если инициатором выступает девушки. Можешь считать это его больной мозолью, на которую лучше не давить.

– Это не оправдывает того, что на людей можно бросаться, – заметила Ира. И с этим сложно поспорить.

– Ира, давай ещё восстановим хронологию событий. Что ты сказала своему парню?

– Ну, так и так, есть один тип, который на меня наорал и наехал, можешь ли ты по-мужски с ним поговорить.

– Во-о-от. Ирочка, какое ты значение вкладывала в это «по-мужски»? Потому что женское «по-мужски» от мужского «по-мужски» отличается значительно.

– Я вообще-то хотела, чтобы он объяснил твоему, что нельзя орать на людей почём зря.

Хватит звать его «моим». Мы же с ним расстались, и ты это прекрасно знаешь!

– Для парней «по-мужски», особенно если речь идёт о защите чести девушки, означает предельно жёсткий разговор, граничащий с угрозами, – объяснила я. – И это все парни прекрасно понимают. Одни не желают эскалировать конфликт, ну а другим проще запугать собеседника до такой степени, чтобы больше не связывались. А по-другому они не умеют. Такое поведение они называют доблестью, благородством и рыцарством. Но рыцарское в этом есть, конечно – настоящие рыцари были теми же разбойниками, но в дорогих доспехах и с официальными титулами. Так что выводы делай сама, Ира, – я слезла с подоконника. – Всеми этими действиями ты лишь ещё усугубила его состояние. Ты же прекрасно знаешь, что вся параллельная группа его попросту ненавидит. А ты лишь подливаешь масла в огонь. Однажды это тебе аукнется, можешь не сомневаться.

Последнюю фразу, правда, я сказала красного словца ради. Но, судя по тому, что вы в итоге смогли помириться, Ира сделала правильные выводы. Я могу лишь порадоваться за тебя и за неё.

***

023

Суббота настала, и я приехала на «Чистые пруды». Нервно оглядываясь по сторонам, поглядывала на время. Внутренняя паранойя, которая развивалась во мне с каждым днём, требовала меня быть всегда начеку и настороже. У меня было странное чувство, что если я не буду внимательно смотреть по сторонам, то ко мне может кто-то подойти нежелательный. Я лишь успокаивала себя тем, что я же нахожусь в центре станции, кто смеет меня тронуть?

Дмитрий не заставил себя долго ждать. Появившись со стороны перехода на «Тургеневскую», он почти сразу увидел меня и подошёл ко мне.

– У тебя есть какой-то конкретный план на наше свидание? – от меня не ускользнула лёгкая ирония, с которыми он сказал последние два слова.

– Только если план того, что и как говорить.

– Так и думал, – Дима покачал головой. –Главное, что у меня есть план. Вот только он был мной заготовлен ещё на первом курсе, так что…

– Лучше внести в него коррективы, – меня удивляло то, как спокойно я разговариваю с человеком, которого долгое время искренне презирала и не могла терпеть. А я-то считала себя крайне злопамятной и не умеющей прощать, что ли…

– Удивишься, но я такого же мнения. Ладно, полагаю, что с нас хватит лишь того, что мы просто заглянем в один ресторанчик, где посидим, поедим, попьём, а потом разойдёмся по домам хорошими друзьями.

– На удивление отличный план.

– Ты удивишься, Снежка, как много отличных планов я могу придумать, если захочу! – рассмеялся Дима и отправился в сторону выхода из метро, а я – за ним.

И пока мы шли к этому ресторану, мы разговорились.

– Как там дела у Светы? – спросил он, когда мы ехали по эскалатору наверх. – Или ей не до дел, у неё диплом?

– Ты сам ответил на свой вопрос. Зачем задавать его?

– Да просто.

– Неужели ты думал, что она свободна, и ты можешь приползти обратно и попытаться всё вернуть?

– О, да ни в коем разе, – я удивилась, поняв, насколько серьёзно сейчас говорит Дима – это редко когда признак чего-то хорошего. – Света явно заслуживает большего, чем наша бессмысленная страсть друг с дружкой. Да и для того, чтобы ползать вокруг вашего дома, умоляя всё вернуть на свои места, есть другой человек.

Я нахмурилась и поинтересовалась, уж не о тебе ли он говорит. Он отрицательно покачал головой:

– Нет, ему явно другая участь отведена. Да и ему гордость, здравый смысл и – не смейся – закон жанра не позволит так пресмыкаться.

– Загадками говоришь. Хотя какие загадки, в самом деле, – я замолчала. – Знаешь, может, тебе это уже говорили, но… ты изменился. К лучшему.

– Мне это уже говорили, – Дима странно качнул головой, будто соглашался со мной. – И, смеяться будешь, не всем нравятся эти изменения. Мне говорят, что я стал мягким и… не таким крутым, как раньше. Смешно, да? Оказывается, когда я становлюсь лучше даже с собственной точки зрения, оказывается, что я всё делаю не так.

– Все просто привыкли, что ты… расцениваешь всех окружающих парней как назойливых москитов, которые раздражают одним фактом своего существования, а всех девушек как потенциальную добычу. А когда ты попросту остепенился и перестал изображать из себя нечто крутое и нерациональное, то не все смогли это признать.

– Назойливые москиты, – повторил мою метафору Дима. – Да, хорошая аналогия. Мне нравится. Подходит к тому чувству, что я испытывал раньше при виде других парней…

Мы выбрались на улицу, где уже вовсю была весна. Мы пошли через парк в направлении Яузы.

– Знаешь, а ведь самое странное, что я смог подружиться с ним, потому что мы с ним были очень похожи в этом плане.

Я сразу догадалась, что речь идёт о тебе.

– Он относился к парням с таким же пренебрежением, недоверием и высокомерием. Я не знаю, рассказывал ли он о том, как мы с ним крупно так… поругались в конце первого семестра?

– Рассказывал. Сказал, что вы подрались из-за чего-то.

– Я тогда жутко оскорбился, когда понял, насколько мы похожи, – сказал Дима. – Вот только он свою мизандрию использовал как мотивацию, чтобы не любить людей в общем и целом, а я направлял на то, чтобы находить в себе силы ухаживать за девушками раз за разом. Да, я в школьные годы был тем ещё засранцем. Нет, я не был задирой, я первым в драки не лез. Но и парней-друзей у меня не было. Егор был ближайшим аналогом, но это всё равно что считать, что… Ладно, я не успел придумать красивую военно-историческую аналогию. Я мог доверять лишь девушкам, и наивно полагал, что этого достаточно. Хотя смешно, да? Уж я-то должен был понимать женскую психологию лучше всех, вот только я ошибся в одном – я не совсем в том месте искал доверия. Я не говорю, что девушкам нельзя доверять. Можно и нужно – вот только есть вещи, для которых нужен друг мужского пола. Я… и я определённо такого искал. Ну и нашёл… Ох, что это мы всё о нём или обо мне. Да и не так я всё сказал. В голове звучало всё гораздо стройней.

– Оно всегда так, – сказала я. – Ну, о тебе, допустим, есть ещё смысл говорить – у нас же свидание.

– Снова этот термин. Он меня настораживает, Снежана, мне начинает казаться, что ты это говоришь абсолютно серьёзно.

– Я скорее пытаюсь потешить твоё самолюбие и повеселить старого тебя. Он был бы, поди, в восторге от нашей сегодняшней прогулки.

– О, да, – Дима сказал это без какой-либо улыбки. – Я…

– Если хочешь извиниться за всё, то лучше дождись ресторана, по моему плану это должно быть там.

– И всё у тебя распланировано, – Дима хмыкнул. – Проще нужно быть, Снежана. Я…

– Дима, хотя бы на сегодня, перестань паясничать, – попросила я без какой-либо агрессии. – Меня всегда в первую очередь раздражало именно это твоё отчаянное стремление что-то скрыть за маской шута. Она к тебе слишком приросла.

Дима осёкся. В ответ он качнул головой.

– Видимо, приросла, – сказал он. – Но знаешь, меня это самого несколько настораживает. Сколько всегда помню, я был таким вот трикстером, как сейчас модно говорить. Как Мюнхгаузен. Помнишь фразу, что «умное лицо ещё не признак ума»? Вот и я придерживался такой идеологии. Да и, думал я, будет слишком нечестно, если я буду и хорош собой, и умён, и обаятелен, и чарующим. Надо же хоть какой-то шанс людям давать. Да и девочки не любят умных, потому что считают, что умный обязательно зануда. Девочки любят юморных, заводных и озорных.

– Девочки… девочки, может, и да. А вот у девушек вкусы в разы разнообразнее.

– Ну, поверю тебе. Кто у нас девушка – я или ты?

Мы пришли в какой-то бар, где нашли столик, огороженный почти со всех сторон ширмочкой. Вокруг этого стола были размещены диванчики, и мы сели друг напротив друга. Я почувствовала себя несколько неуютно – я хоть и знала, что Дима меня и пальцем не тронет, всё равно оставаться с парнем наедине в замкнутом пространстве было для меня тем ещё испытанием.

– Не люблю быть на виду у всех с девушкой, – объяснил Дима. – Можешь считать, что я боюсь неловкой ситуации, когда я такой сижу с какой-нибудь милашкой, а тут внезапно появляется либо моя бывшая, либо моя текущая и устраивает скандал.

К нам подошёл официант и положил на стол меню. Я открыла его и пробежалась глазами по нему.

– Что посоветуешь? – спросила я у Димы.

– Ну, может быть… – Дима положил своё меню передо мной и показал на пару коктейлей и кое-какое еду.

Когда мы сделали заказ, я решила продолжить начатый разговор:

– Ты говорил, что не любишь, когда тебя застают с девушкой. И что, ты в самом деле попадал в такие ситуации? – я догадывалась, что ответ положительный, но всё равно не верила в такие истории.

– Пару раз, – Дима улыбнулся. – Но с тобой я такого не боюсь. В конце концов, мы же просто по-дружески решили выпить…

– Если сейчас ты начнёшь говорить про дружбу между парнями и девушками, я буду очень долго смеяться, – я нахмурилась.

Но тут Дима неожиданно принял серьёзное выражение лица, после чего сказал:

– Хочешь сказать, что её не может быть? Если бы её не было, наш мир был бы ещё большим безумием, чем он уже есть.

– Я хочу сказать, что разговоры про дружбу между парнями и девушками совершенно не в твоём стиле.

– Твоя правда. А что тебя так потянуло на рассуждения о дружбе и недружбе? Валерий надоумил?

– Какой ещё… А ты откуда знаешь?!

Это для меня стало неожиданностью. Я была абсолютно уверена, что обо мне и Валере знают только я и ты. А Дима-то откуда это мог узнать?

Оказалось, что ты зачем-то сказал Валере, что я встречалась с Димой, а не с тобой. Я сразу же спросила у Дима, зачем тебе надо было так говорить.

– Он не хотел расстраивать Валеру – он мне это так объяснил, – ответил Дима. – Вот чудак-человек.

– Подожди, а зачем он сказал… – но я остановилась на полуслове. – А, Валере вполне могло хватить благородства и наивности в лоб спросить у него, был ли у меня парень или что-то в этом роде.

– А нашему общему приятелю могло в голову прийти такая замечательная идея как сказать, что это был я, хотя причин так делать у него вообще нет, – Дима побарабанил по столу пальцами. – Но вообще Валерий занятный малый. Эти двое, будь они вместе, отлично спелись бы.

– Экологическую нишу Валерия в вашем кругу занял Виктор.

– Виктор… – Дима задумался. – Да, возможно. Вот только Виктор более… безразличен к делам вокруг него.

Нам принесли наш заказ. Мы приступили к трапезе.

– Так вот, – произнёс Дима после полуминутного затишья. – Нужно поговорить о нас с тобой.

– Хорошая тема, хотя сформулирована своеобразно. Меня всегда волновало, почему же ты так заинтересован был во мне на первых курсах и почему потерял всяческий интерес потом. Я никогда не понимала того ажиотажа, который ты устроил вокруг меня. Он меня пугал.

– Да, теперь-то понимаю, как это выглядело со стороны, – Дима кивнул. – Но я просто не мог по-другому ухаживать за девушками. А от Светы мне поступило партийное задание – развеселить Снежану. Вот я её и веселил.

– Получалось так себе, – я отпила коктейль через трубочку – на вкус он был как своеобразный фруктовый сок, алкоголь даже не чувствовался.

– Есть такое. Но и это ещё не всё. Я очень хотел добиться тебя, и ты выглядела как финальное испытание меня как казановы. Которое я провалил, и слава богу. Такой образ жизни… Последний семестр мне явно показал, что так жить весело, вот только вечно так жить бессмысленно. Теряется удовольствие от процесса во всех смыслах слова. Ну и я же в итоге оказался здесь, без девушки, которая меня любила и с которой мне было комфортно, без женщины, которой добивался и которую смог заинтересовать – без кого бы то ни было. Да и как-то гедонизм меня лишь поначалу радовал. А потом у тебя есть два выхода: искать ещё больше удовольствия, постигая такие его формы, которые покажутся другим людям извращением, или же вернуться обратно, добровольно ограничить себя и свои «хотелки».

– Ты так звучишь, будто со дня на день отправишься в монастырь искупать грех разврата до конца своих дней.

– Да не поеду я никуда, но просто я однажды понял, что так жить нельзя. Видимо, это и есть старость, – Дима грустно рассмеялся. – Я не должен был так поступать с тобой.

– Я благодарна тебе хотя бы за то, что в твою светлую головушку не пришла ни разу идея открыто ко мне домогаться.

– Фи, это неспортивно и неправильно, – Дима поморщился. – К тому же, одни девушки, уж позволь мне побыть сраным сексистом, – сами напрашиваются на то, чтобы их облапали. Они не будут возражать, они сами этого хотят. И таким девушкам ну грех отказать – ну неужели ты не погладишь какую-нибудь кошку, которая сама к тебе ластится? А вот бегать за кошкой, которая сама от тебя убегает – это глупо, больше сил потратишь.

– Проще и моральнее, конечно, обмазаться валерьянкой и ждать, пока эта кошка сама к тебе приползёт и начнёт слизывать валерьянку, – продолжила я аналогию Димы.

– Ну, да, звучит как-то лажово. Но зато ты поняла мою мысль, – сказал Дима. – Короче, дураком я был, и я могу теперь лишь это признать и попытаться хоть что-то исправить, если ещё можно что-то исправить.

– Да нечего исправлять – не такой уж непоправимый ты вред нанёс. Просто нервы мне мотал. Могло быть хуже. Хотя кое-что я не поняла. Зачем тебе надо было лгать, что мы встречались год назад на четвёртом семестре?

– Я и не лгал – я всем говорил, что встречаюсь со Светой, а лишь одному человеку говорил про абстрактную Морозову. Мне это казалось весёлым. Плюс, я думал, что он очень быстро догадается, что я говорю о Свете, а не о тебе. Но ты знаешь, чем всё закончилась. Может, даже и к лучшему. Вы вдвоём хоть смогли сойтись.

– Но я считаю, что использовать его как оператора для…

– Тогда ничего не было! – редко когда Дима что-то говорил настолько испуганным голосом. – Что тебе Света вообще наговорила? Мне уже наш любимый Секретарь что-то такое говорил, теперь и ты…

– Ну не было так не было… Не буду травмировать твою бедную психику. Но просто… – я почувствовала, как глупо улыбнулась, вспомнив, как заставила тебя принести мне что-то вроде клятвы. – Тот день помог нам найти дорогу друг к другу. Так что спасибо в любом случае.

– Ну, тоже верно, – согласился Дима. – Можешь не благодарить. Рано или поздно, вы бы друг к другу всё равно нашли бы дорогу. Но я был уверен, что у вас двоих на это ушло бы все четыре года бакалавриата, но вы управились быстрее… – тут он вздохнул. – И вот, мы все оказались примерно там же, где и начинали. Не хочу рассуждать с тобой о вас двоих – это ваше дело, да и Шульц сотоварищи тебе все мозги этим явно проели. А мы уже смогли найти общий язык, так что не хотелось бы портить это всё. Я могу лишь верить, что у вас двоих всё в итоге получится.

Когда мы закончили есть и пить, а потом расплатились (каждый платил сам за себя, и Дима даже не пытался за меня заплатить, за что я ему благодарна), мы отправились обратно в направлении метро. Вот только произошло то, чего Дима боялся больше всего. Когда мы шли вдоль Чистого пруда, прямо напротив нас оказались Алина в компании с Ястребовым Ярославом. Лица у этих двоих были те ещё – увидев нас, у них чуть челюсть на пол от удивления не упала.

– Твою мать за ногу, – проворчал Дима. – Как жопой чуял, что всё пойдёт через жопу.

Похоже, Дима решил, что ему не надо балагурить только передо мной или перед тобой. Каламбур у него так себе вышел.

– Миронов, какое неудовольствие видеть тебя в этот замечательный день, – Ястребов тряхнул головой, будто демонстрируя, что после окончания военной кафедры он может теперь снова отрасти волосы до плеч.

– Взаимно, – сказал Дима. – Ладно, если вам двоим нечего сказать, то мы пошли к метро. Удачи вам двоим.

Вот только он не успел даже шага сделать, как Ярослав положил руку на торс Димы куда-то в район солнечного сплетения.

– Не так быстро, Миронов, – сказал он. – Что это такое? – он кивнул на меня.

– Это Снежана, – сказал Дима и стряхнул с себя руку Ярослава. – Без обид, Яр, но ты не имеешь абсолютно никакого права лезть в её личную жизнь. Ты для неё перестал быть другом детства уже давно как. Всё, а теперь будь паинькой, отойди в сторонку и не мешайся. Ярослав, давай, угомонись. Вдох, выдох и убирайся.

Ярослав недовольно хмыкнул, а потом отошёл, уступая нам дорогу. Но тут…

– Снежка! – это меня позвала Алина.

Я остановилась и развернулась к ней.

– Что-то не так? – спросила я её.

– Как это понимать? – спросила она меня. – Почему ты с Димой? Я думала…

– Меньше думать надо, – вспомнила я твою фразу. – И я бы хотела спросить, почему ты с Ярославом, а не с… – я осеклась. – Впрочем, моя личная жизнь – это не твоё дело, как и твоя личная жизнь – не моё дело.

И я пошла дальше за Димой, морально готовясь к тому, что это безумное совпадение ещё ой как аукнется как мне и Диме, так и Алине, Ярославу и тебе.

– Не переживай ты так, – сказал мне Дима, когда мы подошли к метро. – Если Ярослав начнёт возникать, то дай мне знать. Мы с парнями его быстро осадим.

– Да я не волнуюсь, я просто уже предчувствую, что всё опять пойдёт наперекосяк. Как будто нам не хватает того, что наш поток уже распался на враждующие между собой улусы…

– Улусы… Отличный термин, прекрасно подходим нам всем – такие же необузданные воители-кочевники, только в университет ходим.

Когда я вернулась домой, меня на пороге встретил отец:

– Снежка, я же просил тебя без глупостей, ты зачем с Димой на свидание ходила?

– Ярослав наябедничал? – я сразу догадалась, что Яру могло хватить мозгов на такое. – Я бы на твоём месте, папа, верила дочери, а не этому проходимцу.

– Хочешь сказать, что ты была на свидании не с Мироновым, а с кем-то ещё? – спросил отец.

– Саша, не устраивай бучу! – в коридоре появилась мама. – Снежка у нас взрослая девушка, она прекрасно знает, что делает и зачем делает. Даже если она ходила на свидание с Димой, значит, на то была какая-то причина.

– Ну, только если, – но папа явно было настороже. – Ладно, Снежка, прости, что подозревал тебя. Но только честно: мы же Диму не увидим в этом доме?

– Да не увидите, я просто с ним помирилась, вот и всё, – сказала я. – Всё, папа, а теперь, пожалуйста, дай мне пройти – я уже хочу принять душ после всего этого. И ещё, папа – хватит принимать звонки от Ярослава. Ты кому веришь больше – ему или мне?

***

024

Я упоминала, что могу по пальцам одной руки перечислить всех тех парней, к которым испытывала что-то вроде романтического интереса. Это, очевидно, Ярослав, Антон, ты, Валера (самую только малость)… А пятым парнем в этом списке является никто иной как Протопопов Виталий.

Я никогда не говорила тебе ничего об этом постыдном факте. Я не знаю, догадывался ли ты об этом или нет. Может, ты просто думал, что я интересна Виталию лишь потому что я – это я (дурацкая присказка, но мне от неё уже никогда не избавиться). Однако причины кризиса между тобой и Виталием гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Сейчас, будучи третьекурсницей, я прекрасно понимаю, кто же такой Виталий на самом деле. Но тогда, будучи всего лишь глупой, наивной второкурсницей, которой в голову ударили гормоны, я любовалась им.

Объяснить рационально, почему же я на краткий миг своей истории увлеклась (слишком резкое и опасное слово) Виталием, я не смогу. Могу привести лишь несколько вариантов объяснения: после моего отдыха на юге в «Факеле» я оказалась морально подавлена – мировоззренческий кризис в моей душе лишь усиливался. Или ещё причина: однажды Виталий со мной решил заговорить, и был до того обходителен и мил, что моё сердце невольно дрогнуло. Непозволительная слабость, особенно для меня. Я могу лишь считать, что то была безумная флуктуация моей души. Мне ужасно стыдно за то, что я позволила себе увлечься им. Даже на секунду.

И до сих пор я обманывала саму себя в надежде, что это мне как-то может помочь забыть этот позорный миг моей истории. Однако же ложь остаётся ложью даже если замаскировать её под что-то благородное. А я не терплю ложь чужих людей. Я этого органически не могу перенести .И оттого мне особенно несмешно, когда я вспоминаю свою непродолжительную дружбу с Протопоповым Виталием. Вспоминаю, и мне становится от этого то ли смешно, то ли до ужаса грустно.

Самой позорной страницей всей этой истории является моё пребывание у него в гостях. Да, я о том случае, когда мы с ним стояли на крыше его дома и болтали о всяком околофилософском. Думаю, ты помнишь о том случае, я его тебе рассказала во всех подробностях, посему упоминать его ещё раз не буду.

С того инцидента утекло так много воды, однако Виталий явно ощущал, что он для меня что-то значит. Я же говорила, что такие, как он, умеют чувствовать интерес к себе, и, почувствовав даже каплю оного, словно акулы, бросаются по следу кровавой капельки в поисках жертвы, и успокоятся лишь когда догонят жертву и растерзают её. Или же когда эти акулы сами падут бесславной гибелью. Самое ужасное – давать слабину, которая даёт им какой-то шанс или ощущение вероятности чего-то там такое всё-таки сделать. Чем больше таких шансов, тем больше они наглеют, а потом начинают прямо-таки требовать любви к себе. Собственно, именно в такой ситуации мы с тобой и оказались. Виталий имел на меня какие-то претензии, которые существовали только в его бедовой голове, а в тебе он видел врага, который посмел посягнуть на что-то его.

Главное, что Виталий после того дня несколько раз пытался вернуть моё расположение к себе. Одним из этих жестов был тот треклятый смоленский крестик. Я хотела прямо при Виталии отправить его в мусорное ведро, однако предполагала, что он может это понять совсем не так. Или так. Другими попытками подмазаться ко мне были краткосрочные «деловые» разговоры на втором курсе. Он делал вид, что у него ко мне какой-то деловой вопрос, а где-то посреди такого разговора начинал свой неумелый флирт. Я тогда немедленно «выключалась» и не реагировала на его разговоры. В тот период времени он смог меня раскрутить на ровно одну совместную прогулку, причём тогда меня заманили в ловушку, из которой я еле выбралась. Не хочу об этом вспоминать даже здесь, даже когда об этом лучше бы вспомнить.

Когда настал третий курс, всё стало ещё хуже. В пятом семестре я никогда с ним наедине не оставалась, и рядом всегда был ты. В шестом же семестре всё стало гораздо проблематичнее. Я не могла больше прикрываться тобой, так что одной из целей моего общения с Кликой являлось постоянное нахождение у всех на виду. Примерно себе представляя характер отношений между Инной и Виталием (если очень вкратце: Инна, вот дурочка, влюбилась в этого кренделя на первых курсах, а тот, прознав про это, стал её эксплуатировать, вот только Инне хватило мозгов об этом догадаться, и смогла в итоге свести их отношения к просто дружбе, так что когда они снова стали встречаться, я могла лишь предполагать, что дело исключительно в удовлетворении сексуальных потребностей, а не во внезапных чувствах), знала, что при Инне Виталий не посмеет ко мне приставать, даже если он расстанется с Инной – она-то запросто может ему дать в лоб за это.

После свидания с Димой неделя проходила относительно спокойно. Я, конечно, видела, как ты суетился и творил разную ерунду, но относилась к этому спокойно – я же весь этот семестр смотрела на это и ничего не делала, зачем мне вдруг, внезапно и неожиданно заниматься какой-то активностью и мешать тебе творить ерунду? В конце концов, ты же набиваешь шишки, умнеешь, в конце концов. Или нет. К сожалению, процесс духовного роста можно отследить только на дистанции, так что остаётся лишь ждать и следить за тобой и твоими попытками делать вещи.

Шестнадцатого апреля, во вторник, мне надо было заглянуть в профком по своим делам. Я знала, что в тот день после пар будет дежурить Алина, что несколько упростит мне задачу. Ждать её я не стала – я интуитивно догадывалась, что ей нужно время на то, чтобы закончить кое-какие дела с тобой. Я собиралась и следила за тем, как ты с Алиной выходишь в коридор, когда меня позвал Дима.

– Чего тебе? – поинтересовалась я у него. Точно помню, что ты тогда за дверью приостановился, чтобы посмотреть на нас с Димой.

– Ярослав о себе никак не напоминал? – спросил он у меня.

– К счастью, нет, – а потом сообразила, что всё-таки напоминал. – Хотя вру. Он моему отцу позвонил и пожаловался на нас с тобой.

– Знал, зараза, как можно тебе насолить, – цокнул языком Дима. – Тебя отец же не слишком ругал?

– Слушай, ты за кого меня держишь? – опрометчивое заявление Димы невольно задело во мне моё самоуважение. – Разумеется, я за себя так постояла, что отцу потом ещё и извиняться пришлось! Шутка, конечно, но ты не переживай. И не думай, что я тебя в чём-то обвиняю, ни в коем разе. Я не думаю вовсе, что «если бы я с тобой не пошла, не было бы того разговора». Там даже толком скандала-то не было!

– Рад слышать, – ответил Дима после небольших раздумий. – Ладно, я тогда пойду. Ты к метро?

– Я в деканат.

– Проводить? – но, сказав это, Дима рассмеялся. – Извини, плохая шутка. А то ты подумаешь, что я к тебе подкатываю.

– Дима, ты себя слишком переоцениваешь, – я закинула сумку на плечо. – Если ты думаешь, что любую твою реплику абсолютно все девушки воспринимают как подкат…

– Да я знаю, Снежка, не ворчи.

Словом, переждав за разговором с Димой предполагаемое мной время, которое тебе с Алиной надо было выделить, чтобы вы закончили обниматься, я двинулась в деканат. Алину я обнаружила в профкоме.

– О, Снежана! – она удивилась, увидев меня. – Что-то случилось?

– Я зашла узнать у тебя относительно своей научной стипендии, – сказала я, сев напротив Алины. – Просто мне её не выплатили за этот месяц.

– Подожди, какая ещё научная стипендия? – опешила Алина.

– Ты её тоже получаешь, вообще-то, – я прищурилась. – Или это ты мне так пыталась намекнуть на то, что я не могу её получать?

– Я не знала, что ты тоже статьи пишешь… – Алина потупила взор. – Я, конечно, видела тебя в списках на получение повышенной стипендии, но никогда не думала, что это за статьи.

– Конечно, тебе часто говорят, что меньше думать надо, но это не значит, что…

– Да-да, ну хотя бы ты, Снежана, не дави на мозг, – попросила Алина. – Мне уже хватает одного такого умника. Даже трёх.

Ты, Настя и Маргарита? Но поднимать эту…

– Вру, четырёх, – добавила Алина.

– А четвёртый кто? Карякина Саша? – а только потом сообразила, что сказала это вслух.

– А, да, она… Стоп, а первые три – кто? Но вообще, Снежана, разве с такими вопросами не в бухгалтерию идти надо?

– Я там уже была, они сказали, что нужно узнать в профкоме… Наверное, лучше это не с тобой обсуждать, а с главным по профкому?

– Я с ним общаться не планирую принципиально! – заявила Алина. – Ты лучше с ним сама поговори! Мадьярский – козёл!

– А что он сделал-то? Это не праздный интерес, Алина, просто я не хочу наступать на те же грабли в общении с ним, чем ты.

– Да тебе-то нечего бояться, это у меня с ним внутрипрофкомовские тёрки, – сказала Алина. – Просто Мадьярский в конец охамел и стал ставить на самые вкусные должности своих дружков и подружек. А ещё знаешь что? Он начал распределять путёвки на юг среди этих дружков и подружек! То есть, неофициально, но всё равно всем этим командует Мадьярский. Я бы хотела поехать этим летом куда-то, но, боюсь, он мне из принципа ничего не даст! А между прочим, у меня есть льготы, причём официальные, а не как у этих дур.

Я уже пожалела, что начала этот разговор.

– Ладно, я тебя поняла, я поднялась с места, но тут Алина меня окликнула:

– Снежка, погода! Я хотела всё у тебя кое-что спросить. Могу же спросить?

– Спросить-то можешь, – я села обратно, – но я оставляю за собой право не отвечать, ты же это понимаешь?

– Догадываюсь. Короче, Снежка… Я хотела с тобой обсудить Ярослава. Вот смотри, вот есть Ярослав. Но… Но мне тут вчера Виталий написал…

– Ты теперь думаешь, кого из этих двоих выбрать, – мигом догадалась я. – Слушай, неужели ты эту тему не можешь обсудить с кем-то другим? Например, с той же Настей и Маргаритой? Да хоть с…

– Но ты же знаешь Ярослава всю жизнь! – довод Алины мне показался разумным. – Просто я не могу выбрать между ними. Ярослав ведь такой замечательный, хотя мне и пытаются втолковать обратное.

– И я буду втолковывать это, – сказала я. – Ярослав замечателен лишь с теми, кого он любит. Но его любовь обременительна. Тебе, Алина, в самом деле не слишком должно хотеться, чтобы Ярослав тебя полюбил всеми фибрами души. Он тогда в тебе не будет души чаять, но оно тебе надо? Подумай на…

– Мне надо, чтобы меня любил только Виталий, – Алина посмотрела мне в глаза. – Я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты и в прошлом семестре говорила, что мы с Витей не пара, что…

– Когда я такое, чёрт возьми, говорила? – я разозлилась – уж чего-чего, а терпеть неверной интерпретации своих слов я попросту не могла. – Алина, запомни же. Я никогда не думала, что вы друг другу не подходите. И уж тем более не заявляла об этом вслух. Ты либо что-то путаешь, либо эта треклятая твоя одержимость Виталием снова даёт о себе знать. Наоборот, я искренне считаю, что вы друг другу очень даже подходите.

– Правда? – Алина так обрадовалась. – Снежка, это так мило… А скажи, почему ты поменяла мнение?

– Ты меня каким местом слушаешь? – возмутилась я. – Ох, бог с тобой, Алина. Объяснить, почему я так думаю? Просто ты же обидишься, если услышишь.

– Ой, я уже так много обидного про себя слышала, что меня вряд ли что-то напугает…

– Вы друг другу подходите, потому что вы своими закидонами отлично друг друга дополняете, и если вы будете свои закидоны направлять друг на друга, то от этого выиграете не только вы, но и окружающие. Вы так не будете никому мешаться! Особенно мне! Особенно Виталий.

– Да-а-а… – протянула Алина. – Я, конечно, ожидала такого ответа, но всё равно… Ладно, я тебя поняла! Спасибо, что согласилась поговорить со мной.

– Да не стоит… Странно, что я опять с девушкой обсуждала исключительно парней или просто личную жизнь. Неужели мне совсем не о чем поговорить с девушками?

Алина на этот вопрос вряд ли могла бы дать ответ.

***

025

Неделя после свидания с Димой продолжалась. Алина и Виталий сошлись, и вроде бы у этих двоих всё было настолько неплохо, насколько это может быть у девочки, живущей в плену своих иллюзий, и у парня, чьё самомнение в разы превышает уровень его компетентности, и я думать о них не думала бы, если бы не то, что в субботу я оказалась с Виталием вместе в ресторанчике.

Началось всё в пятницу, когда ко мне перед парой английского подошла Инна (у них занятия проходят в соседнем кабинете) и сказала:

– Снежка, нам нужно завтра кое-что обсудить.

– А почему не сегодня? – сразу насторожилась я. – И что нам обсуждать-то? Если ты про…

– Это касательно практики – Акимов обещал сегодня сказать про какие-то там то ли новые положения, то ли ещё про что. Я к нему сегодня загляну на следующей паре, потому что потом Акимов опять пропадёт хрен знает куда.

– А, поняла, – я перешла в «деловой» режим. – Тогда обязательно надо будет завтра созвониться… Хотя Акимов разве не может написать в нашу беседу?

– Ну, я уверена, что он забыть забыл, что у нас есть эта беседа, – Инна рассмеялась. – Так что там поспрашивай у своих, какие у них по практике вопросы есть. Хотя вообще с Акимовым должен был Ваня поговорить, но он упорно молчит. Может, забыл, может, не говорил. Вот всё приходится делать самому.

– Ну так могла бы сегодня ты мне написать после похода к Акимову, или там перед философией, – сказала я. – Зачем завтра-то это всё делать?

– А, я же просто ещё хотел с тобой погулять, – сказала Инна. – Ты же не возражаешь?

– Ну, можно, – согласилась я. – Вот только кто ещё будет? Скажу честно, я бы очень не хотела видеть твоих подружек.

– Я догадываюсь – я же вижу, что наше общество тебе кажется обременительным, для этого не надо быть Шерлоком, – Инна прикрыла глаза. – Но всё же ты почему-то продолжаешь с нами общаться. Почему?

– А почему вы общаетесь со мной? – и на этом моём риторическом вопросе разговор с Инной закончился.

Настала суббота. Приехав на станцию метро, где у нас находится университет, проследовала в ресторанчик у метро, где заняла свободное место и стала терпеливо ждать Инну. Вот только скоро ко мне подсел Протопопов Виталий собственной персоной. Я поначалу даже не поняла юмора, а потом, когда дошло, сказала:

– Инна тебя послала? Передай ей, что я не рассчитывала на такой подвох. И заодно скажи, что если она мне солгала про Акимова.

– Про Акимова она не лгала – она с ним виделась и хотела с тобой сегодня поговорить, это тоже правда.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Меня больше удивляет твоя вялая реакция на моё появление, – заметил Виталий. – Ты должна была…

– Больше эмоций проявить? С чего бы? Ну пришёл ты и пришёл. Что ты мне сделаешь-то? Я лишь разочарована, что Инна притащила тебя сюда сегодня. Она думала мне сделать тобой сюрприз? Или думала, что мы сможем поговорить по душам и расставить разные диакритические знаки над разными буквами? Или же она хотела порадовать тебя моим присутствием? Извини, но я хочу ещё раз напомнить, что у тебя есть девушка, которая тебя искренне любит и боготворит.

– Ну вот, оказывается, ты способна на мирный и дружелюбный разговор со мной, – Виталий улыбнулся, но почти сразу убрал улыбку с лица. – Ну, можешь же, если захочешь.

Вот только мне этого не надо было. Я продолжала буравить его тяжёлым взглядом и ждала его дальнейших действий. Он же взял в руки меню, которое ему протянул официант и спросил:

– Что будешь?

– Я сыта, – солгала я. – Весь аппетит пропал после твоего появления. Виталий, давай очень быстренько обсудим все возможные противоречия или, скажем так, неудобства, которые могут возникнуть в связи с этой оказией. Во-первых, позвони прямо сейчас Инне и скажи, что я крайне разочарована этим вот перфомансом.

Виталий не шевельнулся, а лишь достал телефон и явно набрал там номер Инны, после чего протянул трубку мне и, хмыкнув, сказал:

– Тебе надо, ты и говори.

– Если бы мне надо было ей что-то сказать, то я бы сама позвонила, – сказала я, но телефон, естественно, не приняла. – Давай, объясняйся перед своей старостой в том, что ваш план провалился. Я, по-вашему, совсем дурочка и не догадываюсь, что это Инна тебя ко мне послала? Нет, если она так этого хочет, то мы поговорим, мне не жалко, только оно вообще надо нам двоим? Я так не думаю.

– Ага, Инночка, это я, – Виталий, проигнорировав меня, приложил телефон к уху. – Слушай, тут Снежка на нас обиделась.

Голос Инны я слышала, но не разбирала, что она говорит, так что я могла слышать лишь реплики Виталия:

– Это я тоже понимаю, вот только тогда зачем ты это всё устроила? … «Мы помирились». Снежана это понимает. Она не хочет мириться. Что делать? – довольно длинная реплика Инны. – Боюсь, это невозможно. Как минимум второй пункт. Первый ещё может быть, но…

Виталий после ещё одной длинной реплики Инны, Виталий убрал телефон в карман и сказал:

– Ладно, Снежана. Инна скоро подойдёт, так что нам ничего не остаётся, кроме как её сидеть и ждать.

– Видимо, так оно и есть, – я печально вздохнула. – Ладно, Виталий, раз уж ты тут, то нам и в самом деле надо поговорить и многое обсудить.

В итоге Виталий сделал заказ, и пока заказывал, попытался что-то мне заказать, но я наотрез отказалась.

– К тому же, – я решила его поддеть, – ты же у нас великий экономист, нечего тратить на девушек свои кровью и потом заработанные деньги.

– Да, пожалуй, ты права, – к моему разочарованию, Виталий абсолютно серьёзно воспринял мою шутку. – Я, знаешь ли, феминист, и считаю, что девушка должна платить за себя всегда и везде.

– Тогда зачем ты пытался за свой счёт меня накормить?

– Когда я такое говорил? – Виталий вздёрнул бровь. Он этот жест явно долго отрабатывал, но получилось так себе. – Я планировал сделать один заказ на двоих, а потом мы бы попросту заплатили друг на друга. Нечего множить чеки. И вообще, то, что за тебя твой бывший платил в прошлом семестре, не значит, что это правильно. Мы живём в эпоху эмансипации и равноправия, вообще-то, такие патриархальные устои нужно выкинуть на помойку истории.

Да уж, тяжёлый случай. И, по-моему, он прикрывается эмансипацией, чтобы не платить за девушек.

Хотя я сама себе противоречу, если вдуматься.

– Итак, Виталий, давай так, – заговорила я. – Это не свидание. Будешь утверждать где-либо обратное – получишь от меня по шее. Алине говорить не вздумай, хотя ты наверняка ей пожалуешься, что злая и противная Снежана заманила тебя, невинного и стеснительного, на свидание, где совращала и склоняла к измене. Но просто если я этого не скажу, то когда Алина начнёт на меня наезжать, я не смогу сказать, что тебя не предупреждала хотя бы формально.

– Ой, Снежка, ну не ворчи ты, – Виталий фыркнул. – Значит, с Мироновым на свидание шастать можно, а со мной – нельзя?

– Во-первых, у меня с Димой это было не свидание; во-вторых, да, нельзя. Виталий, я всегда интересовалась таким вопросом: ты вообще серьёзно или как? Вот просто всё твоё поведение – ты выглядишь как ужасная гротескная пародия на типичного такого стереотипного успешного человека нового поколения.Я бы, наверное, очень многое отдала, чтобы залезть тебе в голову и понять все изгибы твоего рассудка. Я понимаю очень многих людей, но тебя я понять не могу.

Я видела, что Виталий сидит и смотрит на меня, явно не веря моим ушам. Я понимаю, что со стороны мои слова можно интерпретировать как косвенное признание в заинтересованности, что, разумеется, не так.

– Я поражён, – сказал Виталий, и я заметила, что ненадолго маска его спеси и высокомерия спала. – Я правильно же это должен интерпретировать, что ты до этого момента лишь притворялась, что не видела во мне ничего такого? Я же помню, как мы отлично болтали друг с дружкой на крыше в начале второго курса. По мне не скажешь, но я тогда явно чувствовал твой интерес ко мне. Что не так-то пошло, Снежана?

– Всё не так пошло, – ответила я. – В первую очередь, я увидела, что ты умеешь только пыль в глаза бросать, и выезжать исключительно на этом.

– Но твоя речь о том, что ты хочешь меня узнать поближе, означает только одно…

– Я говорила о другом – о том, что хочу залезть тебе в голову и понять тебя. «Понять» и «узнать поближе» – разные вещи. И ты мне интересен лишь как образец вывернутого наизнанку сознания. Можно сказать, с таким же успехом я бы могла прогуляться в Кунсткамеру.

– Никогда меня ещё с экспонатом Кунсткамеры не сравнивали. И чем же я заслужил такое отношение к себе от тебя? Я же ничего такого…

– То есть, ты хочешь сказать, что весь прошлый семестр и весь этот семестр ты просто так поддеваешь одного конкретного человека, да? – я решила в лоб спросить его о твоём с ним конфликте. – Я никогда этого не понимала. Ну не нравится он тебе, ну так просто не лезь к нему. Это не твоё дело, как и зачем он живёт. И уж тем более не повод подвергать такому остракизму.

– Повод, Снежана, повод, – Виталий соединил пальцы домиком. – Я это говорил неоднократно, но готов ещё раз повторить, ежели ты думала, что я это говорил несерьёзно. Я считаю, что есть люди, которые имеют право поучать других, а есть люди, которых необходимо проучить. Так работает жизнь: слабый становится кормом сильных, вот и всё. Я – сильный, за мной правда. А за тем парнем нет ничего, кроме его самомнения, высокомерия и чувства собственной важности.

– Ты только что себя описал.

– Неправда. Я, конечно, знаю, что я лучше очень многих, вот только я стараюсь этим не тыкать в лицо другим, потому что прекрасно понимаю, как это раздражает всех слабаков и дураков. Вот только одним дуракам хватает мудрости молчать, пока я их поучаю, а другим – нет. Такие дела, Снежана. Всё очень просто. Если бы ты читала «Атлант расправил плечи», то прекрасно поняла бы, о чём я толкую.

– Я читала – и, к сожалению, ты вообще не так понял эту книгу.

– О, хочешь её обсудить? – Виталий хмыкнул. – Ну-ка, и о чём же книга?

– Эта книга вовсе не является манифестом или гимном социальному дарвинизму, объективизму, капитализму или ещё какому-нибудь «изму», а является попросту длинной, тысячестраничной макулатурой, дамским романчиком в самом мерзком его проявлении. Поиск глубинного смысла в этой книге сравнителен поиску смысла в дешёвых бульварных романчиках. Я уж не говорю об абсолютно отвратительном стиле.

Виталий пытался смотреть на меня, как на дуру, но для этого ему не хватало опыта и, что самое главное, сил прошибить меня и заставить меня взглядом усомниться в моих интеллектуальных способностях. Но что меня порадовало, так это то, что он явно не спешил продолжать разговор. Да и я не видела смысла. Он уже обозначил свою позицию по всем вопросам, которые я хотела поднять. Что-либо ещё обсуждать с ним смысла больше не имело. На этом можно было бы завершать моё с ним сегодняшнее общение, вряд ли бы он мог мне сказать что-то новое, но всё же я продолжала смотреть на него и думать.

– Что-то не так? – вежливо поинтересовался Виталий, явно пытаясь задобрить меня сладкими речами. – Неужели ты решила поменять своё мнение об этом шедевре?

– Я решила, что нам с тобой больше не о чем говорить, так что просто пообедай в тишине и не мешай мне, пожалуйста, – сказала я. – Я окончательно убедилась, что если в тебе и есть что-то хорошее, то оно настолько глубоко в тебе закопано, что придётся в тебе копаться веками, дабы это извлечь наружу. Пусть этим занимается Алина… – тут я прищурилась. – Позволь поинтересоваться. Тебе вообще не стыдно тут сидеть со мной, когда у тебя есть Алина?

– Ой, да она мне что угодно простит, – отмахнулся он, – это же я! Ты же знаешь, она от меня без ума, а я что, дурак, что ли, не пользоваться этим?

– Да, не дурак, а ублюдок, – вынесла я вердикт и решила больше не разговаривать с ним до самого прихода Инны.

Виталий ещё несколько раз пытался меня разговорить, но я всякий раз отвечала на это молчанием и даже не смотрела в его сторону. Когда пришла Инна, то она первым делом сама заказала себе еду, потом рассказала, что же такого важного и умного она вчера обсуждала с Акимовым, а потом, выгнав Виталия, заговорила со мной:

– Наверное, ты хочешь спросить, зачем я это сделала?

– Да я и так догадываюсь – свести меня и Виталия. Нет, Инна, в реальности от ненависти до любви километры бездонных пропастей, их практически невозможно преодолеть.

– Ну, я должна была показать это наглядно Виталию, чтобы он в этом сам убедился, а то он почему-то был уверен, что может тебя охмурить.

Я заинтересованно хмыкнула. А это уже интереснее. Неужели Инна решила так вот проучить Виталия, натравив меня на него? В любом случае…

– Меня больше вот что другое интересует, – начала говорить я. – Инна, почему ты запретила своим подругам обсуждать мою личную жизнь перед…

– У меня с ним договор, – Инна сразу поняла, о ком я говорю. – А я стараюсь договора не нарушать. Да и это, как по мне, перебор – надоедать ему бабской трепотнёй. Ему Алины хватает с лихвой, а уж мы-то…

– Договор у тебя с ним… – произнесла я. – А без договора что мешало не докучать ему?

Инна на это ничего не могла сказать.

***

026

И не надо забывать, что параллельно со всеми этим я ещё умудрялась развивать свои странные отношения с Василисой. То есть, пока я ходила по ресторанам со всякими Димами и Витями, я ещё попутно переписывалась ежедневно с Василисой, ощущая всё более и более возрастающий интерес к моей особе со стороны этой девушки. Я прекрасно понимала, что наши с ней отношения стали напоминать полноценный роман по переписке, так сказать, однако меня это не слишком пугало. Как минимум, когда я общалась с ней, я не ощущала того подспудного отвращения к самой себе, которое меня не покидало, когда я общалась с любым из парней в этом семестре, а это уже замечательно. Вот только жаль, что я с Валерой почти перестала общаться, но я могу его понять – зачем общаться с какой-то левой девушкой, если у тебя есть своя? Его девушка может не понять его искреннего желания со мной поддерживать дружбу.

Почему же я не ходила на свидания с Василисой? Во-первых, она сама не искала встречи со мной, довольствуясь лишь перепиской, а во-вторых, она говорила, что занята. Я в это охотно верила, так как и сама не горела таким уж страстным желанием повидаться с ней. Всё-таки я всё ещё считала неправильным вступать в такого рода отношения, пускай у меня хоть и был такой опыт давным-давно.

Как я и предполагала, первый же учебный день после моего похода с Виталием обернулся скандалом невиданного масштаба. Даже крайне равнодушные к нашим внутренним делам люди третьей кафедры решили поинтересоваться у меня через своих старост, что же стряслось такого, что Виталий (о котором у них ходит не самые приятные слухи) решил прилюдно наорать не на тебя (к этому все так привыкли, что даже не воспринимают это как что-то серьёзное, и более того, часть третьей кафедры полагает, что ты этого полностью заслуживаешь), а на Алину (проще сказать, кто её в третьей кафедре не презирает), да ещё почему она меня обвиняла во всех смертных грехах. Понимая, что мой ответ лишь усугубит ситуацию, я всё же слегка приоткрыла завесу тайны. Плюс, чего уж греха таить, я была зла на Алину. Наверное, впервые за очень долгое время я ощущала к какому-то живому существу искреннее презрение. Меня тошнило от Алины, и мне хотелось, чтобы она страдала. Я старалась погасить в себе эти негативные эмоции, вот только я всякий раз вспоминала, что она меня попросту не слышала, что она жила где-то в своём воображаемом мирке, где все злые девочки хотят отнять у неё Виталия. Нет, Алина, твой Виталий никому толком не нужен. Откровенно говоря, мне вообще кажется, что если бы Виталий был кому-то нужен, он бы с Алиной не заводил отношения. Но это, смею предположить, мысль, порождённая обидой на Гладышеву.

Особенно обидно было от того, что мы с Алиной вроде бы смогли найти какой-никакой общий язык. Не то, чтобы я к ней испытывала какие-то нежные сестринские чувства, но всё-таки я привыкла к ней за последние семестры, можно сказать, прикипела к ней. И вообще, я как-то надеялась, что она во второй раз на одни и те же грабли не наступит. Похоже, я сильно переоценила её умственно-бытовые способности.

В день прохождения Мисс Гаечки я невольно наслаждалась осознанием того, что сегодня этот безумный карнавал пройдёт мимо меня, что мне не нужно ни о чём беспокоиться, что было бы хоть как-то с ним связано.

Мой с Алиной разговор в тот день ты должен помнить. Мы помирились, и хвала богам.

Про себя же я тогда думала, что, может быть, этот инцидент и не исчерпан в полной мере, но всё-таки сейчас я понимаю, что если бы я не помирилась тогда с Алиной, то тогда Инцидент Одиннадцатого Мая прошёл бы в разы тяжелее, в разы мрачнее и в разы опаснее, чем это было на самом деле. И да, я у тебя позаимствовала терминологию с «инцидентами» – уж больно она, как по мне, удачной вышла.

5.3. Как я провела этой весной II. 027-029

027

Между двадцать восьмым апреля и одиннадцатым мая событий было крайне мало. Главной причиной тому были продолжительные выходные, из-за которых практически не было учёбы. За это время я доводила до ума те домашние работы, которое ещё не сдала, но таких было мало. Основным моим развлечением же было проводить время на сайтах знакомств. Василиса надоумила меня там зарегистрироваться. Я сопротивлялась этому предложению, но когда она сказала, что «а ты попробуй сидеть там, где девушки ищут девушек», то мне стало интересно, неужели ли там можно кого-то найти. Какой-то цели я не преследовала, так как где-то в глубине души полагала, что «у меня же есть Василиса, зачем мне ещё кого-то искать», но всё же я решилась на этот эксперимент. Оказалось, что таких девушек и в самом деле достаточно… А ещё больше было парней, которые так пытались девушек кадрить. К сожалению для них, они вычислялись относительно легко. Как минимум, их выдавала манера вести переписку, ну и так же особо активное устроить секс по переписке, ведь встреча в реальной жизни, очевидно, приведёт к проблемам.

Лишь много позже я поняла, зачем Василиса меня на это надоумила. Она мне хотела показать, что в моей бисексуальности нет ничего неправильного, и что мне нет смысла её стесняться. Странный, как по мне метод.

Когда начались майские праздники, у меня и Василисы появилось свободное время, которое мы могли потратить друг на друга. Вот только на первых майских праздниках нам так толком и не удалось пересечься – она на выходных укатила из города, а мне лишь оставалось проводить время дома, помогать родителям по дому и смотреть, как сестра всё больше и больше погружается в пучины диплома. В начале четырнадцатой учебной недели мы смогли с Василисой договориться о свидании, которое она назначила на одиннадцатое мая. Причём она сказала, чтобы я предупредила своих родителей, что могу вернуться поздно. В этом не было проблемы – я просто сказала папе и маме, что буду пить с подругой. Потом поспешила уточнить, что подруга будет одна, что никаких парней не будет, а то мало ли. И что мы не будем шляться по подозрительным местам, хотя я в этом не была до конца уверена – Василиса не спешила озвучивать свои планы на то свидание.

После того, как я в совершенно безумном стиле получила «пять» за курсовой проект по основам проектно-конструкторской деятельности (оно же «курсовая по детмашу», «курсач по деду» или «курсовая инженера Гарина»), я кое-как смогла вырваться из окружения страждущих узнать подробности сдачи (хотя что я могу сказать, если Пётр Алексеевич отпустил меня почти сразу?), чтобы побыстрее добраться до южной проходной, где я и назначила Василисе встречу, так как знала, что через эту проходную которую вряд ли кто-то из моих однокурсников стал бы ходить. Я подумывала назначить ей место встречи где-то на одной из центральных станций метро, но в последний момент передумала – у меня созрел один план, если так можно выразиться, так что и перенесла встречу туда.

Выйдя через нужную проходную, я у выхода и обнаружила Василису, которая вырядился в джинсовый костюм. Как по мне, довольно жаркий наряд для сегодняшней погоды, но если она этого так хочет…

– О, Снежинка! – она почти моментально сгребла меня в охапку и обняла. Я даже толком вырваться не могла.

– Не надо меня так хватать, Василиса, – сказала я, – а то я обижусь и пойду домой.

– Ой, ну не надо так вредничать, – Василиса, всё же, отпустила меня и сделала шаг назад.

– Мило выглядишь, – вспомнила я правила приличия свиданий и решила так похвалить Василису. Она и правда выглядела стильно.

– Ты тоже, – ответила она. – Юбочка тебе очень идёт… Хотя, наверное, было бы интереснее тебя увидеть в штанах. Светочка мне показывала твои фото в «мужиковатой» одежде… Ладно, у нас до пяти вечера есть ещё время, так что…

– А что в пять вечера произойдёт?

– Ну, я просто на пять вечера забронировала столик в антикафе, где планировала посидеть с тобой и… – она посмотрела на наручные часы, а я стала отметать идеи того, что же могло скрываться за этим «и». – Бог мой, времени навалом. Ладушки, что делать будем? Пошли обратно к метро?

– Нет, я кое-что другое придумала, – я встала рядом с ней. – Давай прогуляемся до другого метро.

– А, сообразила, – слава богу, Василиса не страдала топографическим кретинизмом, так что легко догадалась, о чём я говорю.

И, взяв меня под руку, пошла в сторону того метро. Мне оставалось лишь невольно смириться с такого рода вольностями, хотя, насколько я помню, у нас к таким нежностям со стороны девушек относятся очень лояльно. Я же так гуляла с Леной, чего мне теперь стыдиться?

– А что ты делала в университете? – спросила меня Василиса. – Вся страна отдыхает, а ты по университетам гуляешь.

– Я курсовой проект сдавала. Я же говорила об этом.

– Я думала, ты его после праздников сдашь. Ну, как бы, сейчас все отдыхать должны.

– Мы – нет. У меня ещё и вчера пары были. Ну, одна пара, но у многих были полноценные учебные дни.

– Ужас какой. И как вы в своём университете с ума не сходите от нагрузок?

– Сказала девушка, которая ходит на две пары в день.

– Вечером, попрошу напомнить, после работы! Так что у меня весь день забит от рассвета до заката! И даже в субботу я не отдыхаю, а отправляюсь вечером в университет.

– А, поняла – ты сказала, что в пять уйдёшь, потому что тебе на пары?

– Смешно, Снежка, но нет. Сегодня у меня законный выходной, так-то! Так что мы можем весь день развлекаться друг с дружкой.

– Давай ты переформулируешь последнюю фразу, Василиса, она прозвучала очень странно. Я теперь начинаю понимать, почему вы со Светой так спелись – у вас двоих очень похожее чувство юмора, а именно какое-то бессмысленно-озабоченное. Неужели вам, девушкам…

– Что значит «вам, девушкам»? Ты же сама девушка, Снежинка…

– Пожалуйста, не зови меня «Снежинкой» – у меня… то есть, у нас какое-то время жила кошка, которую звали «Снежинкой». Мне начинает казаться, будто ты меня пытаешься с кошечкой сравнить.

– А если да? – Василиса наклонила голову. – Ты против? Ты же сейчас ушки навострила как самая настоящая кошка.

– Ох, ты, – на секунду мне показалось, что природа здорово пошутила над Василисой, родив её девушкой, а не парнем. Хотя если бы это был парень, я бы уже прогнала его прочь. Двойные стандарты.

– И всё же, – я почувствовала, что голос Василисы стал серьёзным, – эта фразочка про «вам, девушкам»… Ты же, надеюсь, не пытаешься себя идентифицировать как мальчика?

– Не пытаюсь. Я просто не понимаю девушек этого поколения.

– Не пытайся себя состарить раньше времени, Снежана. Я, знаешь ли, тоже многого в современных тенденциях не понимаю. То есть, я понимаю механизм, по которому действует общество, я могу даже им манипулировать – ну, в ограниченных масштабах. Но я никогда не смогу прочувствовать всеми фибрами души дух этого времени. Погрузиться в безумный водоворот тенденций, калейдоскоп сменяющих друг друга безымянных идолов и блоггеров…

– Идолов же в наших широтах нет, – напомнила я.

– Они везде есть. Просто где-то их прямо называют «идолами», а где-то для них придумывают менее прямой термин: знаменитости, звёзды, исполнители, медийные личности. Ты когда-нибудь блуждала по трендам того же Ютуба?

– Когда я случайно нажимаю на эту кнопку, я сразу закрываю вкладку и очищаю историю браузера за последние несколько минут, а то мало ли.

– Не переигрывай, Снежка. Конечно, тренды – это полный конец, но не настолько. Да и в трендах теперь превалируют либо безобидные ролики в духе «о мой бог, я сделала смешную штуку», либо настолько отбитые в своей политической ангажированности персонажи, что по уровню политического маразма они переплёвывают государственные каналы.

– Может, и переплёвывает – я не хочу лезть в политику, меня хватило, знаешь ли, политики на «Мисс Гаечке»… Я тебе рассказывала об этом?

– Ты упоминала, что там были какие-то очень серьёзные дяди, которые делали недвусмысленные предложения… Надеюсь, тебя хоть не приглашали присесть на диванчик?

– Извини, если это была на что-то отсылка, то я её не поняла.

– Тогда забей. Проще будет считать, что я ничего такого не сказала.

Мы шли по запутанным улочкам старой Москвы, где старинные здания были вперемешку с советскими многоэтажными домами. В какой-то момент Василиса сказала:

– О, а в этом университете учится девушка Леры!

– Землеустройства? – прочитала я табличку на воротах. – По-моему, кто-то из моих однокурсников упоминал, что кто-то у него тут тоже учится… Чей-то младший брат?.. Точно, как Валера-то?

– Лучше многих – радуется каждому дню, постоянно благодарит тебя и меня за то, что мы ему мозги вправили. А ты-то сама как поживаешь?

– Не так хорошо, как мне бы того хотелось. Моя группа… да чего уж там, весь мой поток меня очень расстраивает.

– Да-да, ты об этом упоминала, помню. Хочешь совет от сестрички?

– У меня уже есть одна старшая сестра, мне не нужна ещё одна сестра, которая, к тому же, ещё более поехавшая, чем имеющаяся.

– Совет от сестрички!

– Я говорю, Вася, мне уже одной сестры достаточно…

– Иногда самое мудрое решение выглядит как самое тупое.

Повисла тишина. Я ожидала продолжения мудрости, но его не последовало.

– Я это и без тебя догадывалась, – в итоге сказала я. – Но всё же, спасибо, что хотя бы попыталась.

– Ох, язвочка ты, – Василиса улыбалась. – И всё же тебя поэтому так весело поддразнивать!

Дойдя до окрестностей Курского вокзала, мы свернули в сторону различных интересных мест. «Винзавод» или что-то в этом роде, я плохо разбираюсь в такого рода вещах. Я не особо горела желанием туда отправиться, мне просто Света посоветовала сюда прогуляться.

– Да, это тебя Света хорошо надоумила сюда заглянуть, – сказала вдруг Василиса. – И не смотри на меня так недовольно, я тебя не осуждаю. Я прекрасно понимаю, что тебе, возможно, сложно было бы самой придумать, что со мной можно такого интересного поделать. Ладно-ладно, не смотри на меня так, я просто шучу!

Главное, что здесь было достаточно интересных ресторанчиков и кафешек, куда можно было бы заглянуть, что мы и сделали. Вот мы сидели в креслах за столиком у окна друг напротив дружки, пили кофе и разговаривали.

– Скажи, Василиса, у нас какие планы на вечер? – поинтересовалась я. – Ты говорила, что мы задержимся допоздна, потом ты сказала, что мы в пять должны в антикафе отправиться…

– А какие планы на вечер ты хочешь? – Василиса подперла голову рукой и хитро улыбнулась.

– Я просто говорю, что у меня возникло подозрение, что ты меня попытаешься затащить к себе в квартиру.

– И-и?..

Я посмотрела в чашку, забыв, что в кофе с пенкой своего отражения не увидеть.

– Эти подозрения оправданы или нет? – я почувствовала, как мой голос дрожит. – Я не хочу ничего такого сказать или…

– Не в моих правилах, конечно, тащить девушку сразу в постель после первого же свидания, – я видела краем глаза, что Василиса водит пальцем по ободку чашки, – но если ты за… Хотя раз об этом зашла речь, есть кое-какая вещь, которую я хотела сохранить в секрете, но которую лучше бы всё-таки сказать сейчас.

Я подняла голову и посмотрела Василисе в глаза, ощущая, что после этой-то фразы всё точно пойдёт наперекосяк.

– Вообще-то я планировала немножечко разнообразить свидание и расширить его до троих, – сказала она после некоторого раздумья.

– Какое же это тогда свидание? – я нахмурилась. – Кто этот человек?

– Подцепила одну милашку на сайте знакомств, – сказала Василиса. – Решила, что с той девочкой лучше сразу перейти к решительным мерам, пока она не сорвалась. Это с тобой, Снежана, можно водить хороводы, благо ты сама любишь этот медитативный процесс, а с той девочкой, чуяла я, надо действовать быстро, решительно.

– Ага, и поэтому-то ты решила, как заправский донжуан, назначить два свидания в одно и то же время? – я нахмурилась. – Ты бы хоть в разное время развела приличия ради… Или ты хочешь устроить, так сказать, тройничок-с?

– Светочка говорила, что ты постоянно это пыталась устроить, когда у тебя был парень.

– Не постоянно!

– Но пыталась? – Василиса рассмеялась.

– Не пыталась, оно само выходило.

– Что «оно»? Случайно ты пыталась разнообразить свою личную жизнь ещё одной девушкой? – Василиса недоверчиво цокнула языком. – Ну ты-то мне, Снежка, не вешай лапшу на ушки.

– Ох, ладно, что это за девушка хоть?

– Ну, ничего так, – Василиса несколько приуныла – неужели всё так плохо? – Ты, конечно, в разы симпатичнее…

– Василиса, не надо мне тут льстить почём зря.

– …но она тоже ничего так. Главное, что её было так весело раскручивать на всякие разговорчики. В этом плане ты, Снежка, без обид, довольно скучная – ты ведь к девушкам сама неровно дышишь, так что тебя даже не спровоцируешь толком. Хотя когда ты заговорила о том, чтобы вечерком уединиться, моё сердечко, скажу честно, предательски дрогнуло – обычно это я предлагала девушкам перейти на следующий шаг. Но… Может, тогда после того, как отпустим ту девочку, поедем ко мне?

Почему я так спокойно реагировала на эту реплику? Потому что это девушка? Потому что это не просто девушка, а Василиса? Я попыталась представить вместо Василисы парня, и меня сразу дрожь пробрала. Всё-таки это оно, да? Всё-таки такого и выходит, да? Так и становятся разочарованием родителей? Папа и мама хотели нянчить внуков, но, видимо, теперь вся надежда на Светочку.

– Посмотрим, – я потупила взор. – И ты же сама себе противоречишь. То ты после первого свидания ни-ни, то сразу же после первого…

– Технически, это наше второе свидание, – возразила Василиса. –Так что всё сходится, можешь не волноваться почём зря.

Меня эта шутка не слишком успокоила.

– Отложим этот разговор на потом, – предложила я. – Давай лучше подумаем, что можно поделать до пяти вечера. И где ты той девушке свидание-то назначила, начнём с этого? Может, нам уже надо туда отправляться?

– Успеем, не переживай.

Оказалось, что встречу Василиса назначила в антикафе на «Чистых Прудах», до которого от Курского вокзала было проще и быстрее дойти пешочком. Такое ощущение, что всё самое интересное расположено именно там. Это было подвальное помещение, представлявшее собой коридор, из которого по одну сторону были двери в другие комнаты. В одном месте коридор расширялся, образовывая небольшую кухню, а потом сворачивал куда-то налево. На ресепшене Василиса переговорила с сотрудницей антикафе, предупредила, что будет ещё один человек, после чего та отвела её в одну из самых дальних комнат, куда мы и зашли. Хотя комната была рассчитана на компанию из пяти-десяти человек, это было небольшое уютное помещение с подушечками, диванчиками и всяким таким. Когда Василиса закрыла за собой дверь, я почувствовала странную дрожь по всему телу – я как-то только сейчас сообразила, что я осталась наедине с Василисой, причём «наедине» в очень особой обстановке.

– С-сколько с меня? – я решила поговорить на нейтральную тему.

– Ну не стой ты столбом у двери, Снежка! – Василиса, обойдя меня, будто бы случайно провела пальчиком по моей талии, после чего села за диванчик и похлопала рядом с собой.

– Ты чего делаешь? – я прекрасно понимала, что этим жестом хочет сказать Василиса («Садись рядышком, деточка!»), но почему-то после долгих разговоров на тему наших отношений, я включила в себе режим недотроги. Нет, это не режим недотроги, это просто страх.

– Снежка, ну не надо ломаться, когда мы зашли так далеко, – Василиса улыбалась, зная, что я сама в глубине души невольно возбуждена, причём во всех смыслах слова. Ну, может, не во всех, однако же сладостное томление мной всё же овладело.

– Я не ломаюсь, я просто хочу расставить все точки над всеми финансовыми вопросами, – я подошла к столику и всё же села там, где мне хлопала Василиса. Когда я села, она сразу же обняла меня за талию и притянула к себе. Я чувствовала тепло её тела, её тонкую ручку, которая приобняла меня, и давно забытые ощущения чужого тела ещё сильнее смутили мой дух.

– Ну, раз ты так хочешь обсудить это, то тогда с тебя ничего, – проворковала Василиса. – Можешь считать это моим подарком по случаю, хм, успешной сдачи тобой курсовой? Что скажешь?

– Странный подарок, – произнесла я, после чего положила ближайшую к телу Василисы руку на её талию.

– О, я уже боялась, что придётся тебя подталкивать к такому, – говорила она. – Ну же, Снежаночка, не бойся меня, я не люблю кусаться… если ты этого сама не попросишь, конечно…

– Давай не надо кусаться – следы останутся, ещё что…

– Следы останутся, – повторила за мной Василиса. – Кто их увидит-то, Снежаночка? Ты же не изменяешь мне с кем-то, кто увидит-то? Родители? А в какой вы должны оказаться ситуации, чтобы они что-то заподозрили? Или ты с папочкой или мамочкой вместе купаетесь?

– Шуточки у тебя, Василиса, – я повернула к ней голову. Увидев это, она несколько вопросительно угукнула.

– Да, что-то не так с моим лицом? – она явно издевалась надо мной. – Просто до этого ты в мою сторону даже не смотрела, а теперь вот любуешься, глаз не отводишь… Хммм?

– Всё бы тебе дразнить, – заметила я. – Неужели это так весело?

– Очень даже весело, – она наклонилась ко мне. – Да и мы же все тут взрослые люди, понимаем, ради чего пришли, ведь так?

– Допустим, – сказала я.

В этот момент меня немного перемкнуло, и я рывком сократила расстояние между собой и Василисой, и наши губы коснулись друг друга. Полузабытое ощущение нежных женских губ, сладкое дыхание Василисы, удивлённый стон Василисы – это всё слилось в едином моменте.

Так почти сразу перехватила инициативу, сгребла меня в охапку, прижала к себе, и я почувствовала, как её язык переплёлся с моим. С языком я уже очень давно не целовалась. Да и не целовалась уже полгода. Я не сдержала стон, когда рука Василисы погладила моё голое бедро.

– Не ожидала от тебя такой прыти, крошечка, – прошептала Василиса.

– «Крошечка»? Боже, этим обращением ты всё настроение испортила.

– Да-да-да, – Василиса была обратного мнения. Она погладила мою щёку. – Боже, Снежка, ты меня врасплох застала, а это дорогого стоит.

Я не успела ничего сказать, как она снова меня поцеловала. На этот раз она была настойчивее, и её руки уже беззастенчиво гладили мои бёдра. Контраст между твоими пальцами и её был разительным, и…

Тут раздался звонок телефона Василисы. Та с разочарованным вздохом отлипла от меня, взяла его в руки.

– Да, радость моя? – сказала она в трубку, а после паузы (я не слышала голос собеседницы – а я уже поняла что звонит третья участница сегодняшнего действа) – Хорошо, сейчас поднимусь, – Василиса убрала телефон. – Прости, Снежка, оставлю тебя одну. Не скучай.

Она быстро чмокнула меня в губки, после чего вылезла из-за стола и вышла из комнаты. Я настолько ошалела от последней наглости Василисы, что даже не шевельнулась, когда она меня беззастенчиво поцеловала. Ох уж эта дама…

И только когда она вышла из комнаты, до меня начало доходить, что же только что произошло. Я жадно поцеловала Василису, потом она меня облапала, а я была этому только рада. Бог мой, что же я сделала-то?!.. Стыд, раскаяние и восторг нахлынули на меня почти сразу, и я вжалась в диванчик, желая провалиться сквозь него. А если она ещё и третью девушку приведёт… Кошмар, кошмар!..

Но почему же я ещё не взяла вещи и не убежала? Я ведь могу сбежать. Выскочить из комнаты, прошмыгнуть в соседнюю, переждать, пока Василиса с той девушкой пройдут мимо, а потом бежать, сверкая пятками. А, меня же не выпустят без оплаты… Бог мой, у меня в кошельке была тысяча рублей, швырну на стол и скажу, что остальное – на чай. Нет, не выход. Свалить сейчас?..

Нет, я не хочу уходить. Где-то в глубине души я хотела продолжения. Я вспомнила свои эксперименты с Агаточкой. Хочу ещё того, что мы там делали. Да и…

Я поймала себя на мысли, что у меня уже давно не было секса, и что я хочу вернуть себе половую жизнь, пусть даже и с девушкой. Эта мысль меня так напугала, что когда Василиса вернулась, я всё ещё сидела, боясь дышать. Однако когда я увидела спутницу Василисы, последние остатки моего рассудка покинули меня.

– Снежана?!.. – голос, преисполненный ужаса, принадлежал Гладышевой Алине.

– Вы знакомы? – сказала Василиса заинтересованным голосом. Она закрыла за собой дверь.

– Она моя староста! – голосу Алины не было возмущения. – Что… Снежана, какого… Что?!

– А ты-то что тут делаешь? – я нашлась, что сказать. – Тут, между прочим, лесбийскими штуками занимаются!

– Да, я за этим сюда и пришла! – ответила Алина. – А тут ты… Нет, я, конечно, помнила твои намёки в прошлом…

Тут Василиса села рядом со мной, снова обняла и, довольно урча, потёрлась носиком о мою щёку.

– А, что вы делаете?! – опешила Алина, но даже я видела в её глазах смущение и интерес. Алина выглядела как котёнок, перед которым машут палочкой с хвостиком. – Э-э, что?!

– Ну господи, Алиночка, присаживайся, – Василиса тяжело вздохнула.

Алина, недоверчиво косясь на меня, села по другую сторону от Василисы. Та хихикнула, после чего отпустила меня, и приобняла меня и Алину двумя руками, словно заправский донжуан.

– О, да, начинаю понимать, почему раньше любили изображать крутых мальчиков с двумя девочками по обе руки – такой кайф, – хихикала Василиса.

– П-подожди, давай не торопить события, – сказала Алина. – Ты мне… То есть, что тут делает Снежана? Я… Что?!

– Мы с ней на балу познакомились, – ответила Василиса.

– Бал?! – удивилась Алина. – Кру-уто… Я тоже хочу на бал. Снежка, ты почему меня не позвала?

– Я что, дура, что ли, тебя звать? – возмутилась я. – И вообще, я на тебя была обижена! Вот ты постоянно фигню всякую делала, а я после этого тебя ещё должна на бал приглашать?

– Де-евочки, не ссорьтесь, – покровительственным тоном сказала Василиса и погладила меня и Алину по волосам.

– Так, может, хотя бы чайку попьём? – спросила Алина. – Вася, я это тебе позволяю лишь потому что ты девушка! То есть, будь ты мальчиком, я бы не позволила себя так лапать!

– «Лапать»? – удивилась Василиса. – Ты ещё не знаешь, что такое «лапать», – и рассмеялась. – Ох, впрочем, я несколько тороплю события. Серьёзно, почему я не знала, что вы однокурсницы?

– А, скорее всего, я удалила Алину из списка друзей сгоряча, когда она на меня пару недель назад наорала ни за что ни про что, – я залезла в телефон, чтобы проверить свою догадку. – Да, действительно, удалила.

– Ну, поняла, – Василиса кивнула. – Да, мир тесен! Ладно, Алиночка, надо бы тебе уделить время?..

– Подожди, что ты хочешь? – Алина говорила странным голоском. – Ты уже хочешь меня поцеловать? Я…

– Ты же сама постоянно спрашивала у меня, какого это – целоваться с девочкой, кто у нас будет активом, а кто – пассивом… – говорила Василиса.

Я про себя подумала, что уже знаю ответ на последний вопрос.

– Ну, хотела, но я надеялась, что ты…

– А… поняла! – Василиса слезла с диванчика лишь за тем, чтобы сразу пересесть на колени к Алине лицом к ней.

– Ау!.. – Алина к такому явно не была готова – я была абсолютно уверена в этом. – Василиса, что ты…

Договорить не успела – Василиса обхватила её голову и поцеловала в губы. Алина сдавленно охнула, но могла лишь обнять её в ответ и получать удовольствие. Они так целовались некоторое время, пока Василиса не отлипла от девушки.

– Ну как, Алиночка? – она погладила её щёку.

– Да-а-а, нежнее, – ответила она. – У тебя очень вкусные губки.

– И трогать меня приятнее, верно? – подсказала Василиса. – Снежка, не скучай, иди к нам.

– Подожди, может, не надо? – Алина испуганно смотрела на меня.

Я почувствовала, что вся обида на неё проходит. Это в университете она на меня наезжала из-за Вити. Тут я отыграюсь на ней, причём очень извращённым во всех смыслах способом. Я подползла к ней поближе и, улыбаясь, тоже погладила её щёчку.

– Нежная, – сказала я.

– Ладно, тут я вас оставлю – надо бы вам в самом деле кофейку сделать, – неожиданно сказала Василиса, слезла с Алиночки и направилась к выходу из комнаты. Я же так и осталась сидеть рядом с Алиной.

Когда Василиса вышла, Алина нервно сглотнула и посмотрела на меня.

– Ты тоже ко мне приставать будешь? – она отвела взгляд.

– Утром ты была более игривой – тискала Настю, ко мне липла, – припомнила я ей. – Куда весь твой настрой пропал?

– Не знаю, – честно сказала она. – То есть… Я правильно подозревала, что ты и по девочкам?

– Видимо, правильно… – Я приобняла её и осторожно чмокнула в щёку – сложно сказать, что на меня в этот миг нашло.

– Ой, ну не надо, Снежка, – хихикнула Алина. – Так странно… Никогда не верила, что я окажусь в такой ситуации с кем-то из однокурсниц.

Она попыталась погладить меня в ответ. Получилось очень мило – Алина явно не знала, что ей делать с девушкой.

– Скажи, и ты… часто так развлекаешься с девушками? – спросила меня Алина.

– Ты за кого меня держишь? – я почувствовала, что снова на неё злюсь понапрасну. – Нет, конечно. Я вообще не развлекаюсь с девушками. Я просто…

– Василиса хорошо целуется, – Алина меня не слушала.

– Да, это так, – я не поспорила. – Из всех девушек, с кем я целовалась, только…

– Подожди, ты что, хочешь сказать, что много с какими девушками целовалась? – ужаснулась Алина. Или не ужасалось, а это я уже сама придумала. – То есть…

– Ну, я целовалась с тремя девушками, – сказала я. – Ой, вру. С двенадцатью.

– Откуда ещё девять набежали?! – охнула Алина. – Так, давай я угадаю, кто это… Хм-м… Вряд ли это наши однокурсницы…

– Вообще-то эти девять всё мои однокурсницы.

Алине понадобилось несколько секунд, чтобы из десяти девушек нашей группы вычесть девять, получить один и понять, что эта единица я и есть.

– Что?! – возмущению, шоку и ужасу Алины не было предела. – Когда ты успела? Нет, даже не так – как ты успела?

– Да там во всех этих случаях не было ничего серьёзного – просто чмокали друг друга в губки. Ничего такого там не было. И вообще, многие же девушки, приветствуя друг друга, целуются в губки на секундочку. Например, Оля так любит с Иришкой, Сьюзи и Наташей здороваться… А потом она ещё на меня наезжает, что я, дескать, подалась в лесбиянки. Помнишь, однажды она кидала фото, где в ночном клубе целовалась с Ириной?

– Что?! – Алина опешила. – Разве такое было? И она тебе это кидала?

– Нет, она это кидала в общий чат. Я тогда хотела ответить ещё «вы ошиблись чатом», но решила, что они там, видимо, слишком пьяные для такого. И вообще в этом плане Оля мне кажется такой лицемеркой – как шутить с Иришкой о том, что «я люблю ходить без одежды по дому у тебя в гостях», так хорошо, а как я зарегистрировалась на сайте знакомств с девушками для девушек, так сразу «Ой, Снежка, как же так»…

– Может, она ревнует? – сказала Алина, и я поняла, что она уже успокоилась и расслабилась. – Типа «я вся такая из себя секси-мымра, а Снежаночка пялится на других девочек, бе-бе-бе».

– Было бы смешно, – я задумалась. – Да, было бы весело.

– Так, стоп, то есть, ты и с Настей целовалась?! – Алина вспомнила, что я тогда пила с Настей, Олей, Таней и Валей. – Настя мне ничего такого…

– Настя вообще плохо помнит тот вечер, и слава богу…

– Так, это четыре. А остальные четыре девушки?

– На разных пьянках – на одной были Ириша и Сьюзен, на другой – Вика и Катя. Но и тогда не было ничего серьёзного. То есть, о четырёх других девушках ты спрашивать не будешь?

– Ну, одна девушка – Василиска, понимаю. Вторая… Я скажу глупость, но это твоя сестра?..

– Ну да, а почему глупость-то?

– Что?! – Алина вздрогнула. – Хотя я же знаю твою сестру, она классная. Не то что моя сестра. Я бы со своей сестрой не стала целоваться даже за очень большие деньги. Особенно за деньги! Она у меня дура тупая, бесит.

Тут я ничего не сказала – я видела сестру Алины лишь на фотографиях, и она выглядела… Ну, вроде ничего так. Её недоставало явно стилиста, но ничего грустного там не было.

– Третья… третья… – Алина тут решила тоже меня обнять и даже попытаться меня полапать чуток. – Лена? Говорю наобум, но просто почему бы и нет?

– Продолжаю удивляться тому, как точно ты угадываешь, – я кивнула. – Причём она мне прямо говорила, что абсолютно не заинтересована во всех этих однополых экспериментах, но целоваться с ней было приятно. А четвёртую даже не пробуй угадать – это одна моя одноклассница.

И чтобы прогнать мрачные мысли от воспоминаний с Агатой, я поцеловала Алину. Та даже не сопротивлялась, а позволила мне её целовать и трогать. Я настолько обнаглела, что даже положила руку на её грудь.

– С-снежка, нельзя… – прошептала она.

– Ой, прости, – я убрала руку с груди и отпустила её. – Вот, теперь уже с чистой совестью можно сказать про двенадцать девушек – я тебя записывала заочно.

– Две девушки, – Алина потупила взгляд. – Скажи… Я же не была совсем безнадёжной в плане поцелуев?

– Отнюдь, ты хорошо целуешься, – я почему-то была в ужасе от абсурдности всей этой ситуации. – Но… Всё равно Василиса целуется как-то иначе. Наверное, ты просто привыкла с мальчиками целоваться.

– Говоришь как эксперт, – прошептала недовольно Алина. – Ну да, я-то с мальчиками много целовалась…

– Пожалуйста, не надо их всех перечислять! – я боялась, что этот процесс у Алины может затянуться на весь вечер.

– Ой, будто у тебя этот список будет длиннее одной пози…

– Алина, мы с тобой более-менее нашли общий язык, – я перешла в «серьёзный режим». – Пожалуйста, не заставляй меня передумывать.

– Ладно, ладно, – Алина вздохнула. – И всё же… Прости меня. Я… Знаешь, я думала о разном, и поняла, что всё это время была неправа по отношению к тебе. Ну… Просто когда я узнала, что ты и Витя были вместе, я так разозлилась на тебя. И я ведь правда верила Виталию, а не тебе, хотя я же знаю, что ты не лжёшь обычно, особенно в таких вопросах. Но я была так уверена в своей правоте и непогрешимости Виталия, хотя он же такой мудак, я знаю, но он такой классный… Прости.

Она уткнулась личиком мне в плечо и шмыгнула носиком. Я не удержалась и, обняв, погладила её по голове. Я тогда тихо спросила саму себя, то же самое ли ты чувствовал всё это время, обнимая тебя. Алина не успела ничего ответить – вернулась Василиса, которая нас и застала в такой позе.

– Какие вы миленькие, – она поставила поднос с чашками кофе на столик, после чего села по другую сторону от Алины и осторожно провела по её спинке. Она от такого вздрогнула, отлипла от меня, и сразу угодила в объятия Василисы.

Описывать дальнейшие события я не вижу смысла. Что бы там ни было, описывать это будет скорее пустой тратой времени, да и события там не так уж сильно продвигали нас куда-то. Мы просто сидели втроём друг с дружкой. В какой-то момент Алина отлучилась в уборную – она уже была опьянена этой атмосферой и была готова на многое из того, о чём будет жалеть до конца своих дней. Когда мы остались наедине, Василиса усадила меня бочком к себе на коленки и обняла. Я обняла её в ответ.

– Жаль, что Алина не прониклась женской дружбой, – заметила Василиса, нежно перебирая мои волосы.

– То есть? – я потом поняла, что сказала глупость – Василиса сказала вполне понятную мысль.

– Ну, Алиночка вряд ли захочет с девочками крутить даже просто так, – ответила Василиса. – А жаль. Да и… Это явно не её. Она сюда пришла просто ради экспериментов, а такое мне не слишком надо. Для такого рода экспериментов могла бы снять себе проститутку. У нас тут, Снежка, серьёзное собрание.

– Какое ещё собрание?

– Снежка… – тут Василиса задрала мою юбку и погладила моё бедро с внутренней стороны.

– Что ты делаешь?.. – прошептала я. – Щекотно.

– Скажи честно – ты поедешь ко мне?

Я посмотрела ей в глаза. Я поняла, что это предложение – то, над которым надо думать внимательно, взвешивая все «за» и «против».

– Просто… Я же вижу, что ты неудовлетворена, – говорила Василиса. – Ты чего-то ищешь, но ты чего ищешь? Если ты хочешь найти во мне верную жену, то… Вряд ли. Но если ты хочешь со мной получить удовольствия быть с девушкой, то я с удовольствием это сделаю. Ты мне правда очень нравишься, и не будь я такой ветреной особой, то даже предложила бы тебе что-то серьёзное… Вот только оно и тебе не надо. Ты ведь всё ещё скучаешь по своему бывшему мальчику, да? Я тебя не осуждаю, ни в коем разе… Думаешь, что ночь со мной не будет изменой ему? Можешь не отвечать. Я не хочу тебя принуждать, но… Просто мы вряд ли ещё увидимся, так что это может быть твой последний шанс…

Договорить ей я не дала, а накрыла её губы своими. После очередного поцелуя, Василиса ответила ошарашено:

– Подожди, Снежка, ты что, всё-таки…

– Можно попробовать, – я отвела взгляд. – Ты и я… Как девушки. Как подруги. Без обязательств. Без…

Я не смогла придумать, что же ещё за «без» хотела сказать. Я лишь ощущала некоторую неправильность. Я ощущала, что делаю что-то не так, что я подчиняюсь своим чувствам, а не разуму. Я поступаю импульсивно, отключив голову и думая чем-то другим. Но когда Василиса гладила меня, когда она меня целовала, я ощущала давно забытое удовольствие. Я будто вернулась во времена с Агатой, я будто сама стала Агаточкой. С ней я вела, с ней я была опытной совратительницей, но тут моя роль была иной.

– Скажи, Снежаночка, а почему ты так стесняешься признавать, что у тебя кое-что было со Светой? – прошептала мне на ушко Василиса.

– Что?! – я вздрогнула. Что значит «кое-что»? Не было ничего…

– Светик рассказывала, как вы друг дружку утешали, – продолжала нашёптывать Василиса. – Оставшись без мальчиков, две сестрички искали утешение друг в друге. Почему ты этого так стесняешься? Потому что нельзя с сестрой? Или что-то ещё?

– Если тебе рассказала Света, то… Она могла преувеличить. Приукрасить. Приврать.

– Но всё же, – Василиса уже в открытую гладила моё тело, – чего ты ищешь, Снежана? Чего ты хочешь? Удовольствия? Любви? Ласки? Нежности? Чего искала Алина?.. Может быть, мы зря сегодня вообще собрались? Может, на мне надо было встречаться никогда?

– Почему тебя пробило на философию? – я улыбнулась. – Это не в твоём стиле, Василиса.

– Да, не в моём, – она решила с этим не спорить.

***

028

Главная проблематика современного общества – это вопрос женской сексуальности. Я к феминизму отношусь, естественно, положительно, однако с перегибами не согласна в корне. Но речь не об этом, а о сложившемся в обществе стереотипе о том, что женская сексуальность в разы менее активная, нежели мужская. Я бы сказала, что она меньше выражена, а о перегибах принято не говорить, и на то есть множество причин. Приснопамятный патриархат, с которым теперь не борется только ленивая, бьёт не только по женщинам, но и по мужчинам, и я сейчас говорю не о «токсичной маскулинности», а о имеющихся предубеждениях по отношению к мужчинам. То есть, когда мужчинам говорят «не смей проявлять эмоции, ты же мужчина», «не будь слабым, ты же мужчина», «даже не думай увлекаться чем-то помимо общемужских увлечений», то это такой же сексизм, как и «место женщины на кухне» и так далее. Итак, в парадигме дремучего патриархата, вкратце обрисованном ранее, постановлено, что женщина не может иметь сексуальных желаний по определению, что ей отводится пассивная роль в сферах секса. Очевидно, что это не так. Более того, эмансипация женщин доходит до обратного, когда уже женщины первыми начинают искать отношения. А распространение сервисов онлайн-знакомств открыло для всех людей бескрайнее море возможностей. Если раньше вариантов для романтики или секса было крайне мало и ограничен знакомыми, друзьями, коллегами и так далее, а для расширения требовались ночные клубы, то теперь к вашим услугами бескрайняя библиотека людей на любой вкус. Об этом уже заходила речь во время твоего монолога о гипергамии. Я помню, что гипергамия означает, что двадцать процентов самых красивых мужчин пользуются успехом у восьмидесяти процентов женщин (двадцать-восемьдесят – старый добрый принцип Парето). Но речь совсем не об этом, а о том, что несмотря на наступление сексуальной революции, всё ещё считается, что женщина в сексуальном плане играет пассивную роль, а разговоры о том, что девушка тоже хочет сексом заниматься, считаются – правильно – сексизмом и проявлениями патриархата.

Мои объяснения крайне путаны, я это прекрасно понимаю, но просто я пытаюсь как-то… дойти до такой мысли, что весь этот семестр ощущала то, что человек менее порядочный, назвал бы «недоёбом». Я для этого вижу несколько причин. Первая: резкий контраст по сравнению с прошлым семестром, где с моей половой жизнью был полный порядок. Вторая: естественное желание организма продолжить род. Третья: бесконечная пропаганда со стороны Клики Шульц, выражающаяся в словах в духе «тебе нужен мужик». И четвёртая, пока что заключительная: Василиса, которая меня раззадорила. Последний пункт самый спорный, и поэтому касаться его я не буду, а вот первые три… Ну, первый пункт довольно очевиден – неприятно терять то, что ты уже имел, особенно если это что-то было чем-то очень приятным. Второй пункт кому-то покажется непонятным, и поэтому я и выдала предыдущую гору текста. А третий пункт… Когда тебе на протяжении всего семестра под разными соусами вдалбливают одну и ту же идею, однажды ты ей проникаешься и понимаешь, что «как же я раньше до такого не додумалась!». Это самое ужасное ощущение, и, к сожалению, оно меня настигло.

Никогда не думала, что мне так легко что-то внушить. Никогда не думала, что я могу однажды так легко поддаться на убеждения. Никогда не думала, что Клика сможет меня одолеть в этой ментальной войне. А однако же это вышло. Возможно, в этом снова Василиса виновата. Научив меня ещё больше ценить себя, своё тело и душу, она покинула мою жизнь по нашему обоюдному решению, как бы эта фраза ни прозвучала.

В итоге жизнь сложилась так, что переломный момент всей истории моего шестого семестра настал двадцатого мая. Мои отношения с Алиной улучшились, и даже вернулись на прежний, до пятого семестра, уровень. Не в первую очередь благодаря Инциденту Одиннадцатого Мая, который завершился так, как завершился. А кроме этого главной причиной тому было то, что нам обеим было не до ссор из-за учёбы, а также того, что поток стал откровенно трещать по швам, не в первую очередь, благодаря тебе. Твои опрометчивые, импульсивные действия, продиктованные твоим самолюбием и неумением вовремя остановиться, вскрыли множество противоречий, на которых выстроена вся структура нашего потока. Хотя Виталий ещё больше дров наломал, чем ты, а я могу лишь с удовольствием наблюдать за его крахом.

Но ещё до двадцатого мая, а именно семнадцатого, когда Виталий подрался с каким-то парнем, Эмма меня открыто обвинила в том, что я ничего не делаю, чтобы сгладить противоречия в нашем коллективе, что я потворствую ссорам, а также невольно разрешаю издевательства над тобой.

К сожалению, я тогда ничего не могла ответить. Я сидела на подоконнике после семинара по философии и ничего не могла сказать.

– Просто пойми меня правильно, я тебя буду уважать в любом случае, но иногда я в самом деле не понимаю твоих поступков, – говорила мне Эмма. – Я не знаю, преследуешь ли ты какую-то цель… Я очень хочу верить, что всё идёт по какому-то одному лишь тебе известному плану. Если так, то я не буду ничего говорить, чтобы ничего случайно не попортить. Но пока что выглядит всё так, что этот твой план подразумевает, что мы все должны перессориться. Мне-то плевать, но…

– Нет у меня никакого плана, – я вынуждена расстроить Эмму таким заявлением. – Я просто плыву по течению… – я качнула головой. – Я уж не говорю о том, что я была слишком занята учёбой, чтобы на всё это обращать внимание.

Но где-то в глубине души я понимала причины для недовольства со стороны Эммы. В конце концов, ты для неё – верный товарищ по литературному клубу, и ей неприятно видеть, что я, имеющая какой-никакой вес в коллективе, бросаю тебя на произвол судьбы. Но… Было бы и ложью сказать, что мне было тебя жалко. Я так отчаянно выкидывала тебя из головы, что полностью забыла о твоём существовании. А вспоминать стала лишь недавно.

Развязка моего шестого семестра стремительно приближалась, а я всё ещё не смогла понять свои чувства к тебе. В этом я была схожа с Алиной, которая, несмотря ни на что, продолжала печально вздыхать по Виталию. Я же свои чувства так и не могла понять. И, может быть, уже и не пыталась понять.

Двадцатого же мая я после лекции по Кожемяке отправилась в столовую поесть. Когда я села с подносом за стол, то ко мне подошла вся женская часть Клики Шульц вместе с Дмитрием Мироновым. Компания своеобразная, но…

Да, ты уже знаешь, к чему всё идёт.

– О, это мы тебя удачно нашли! – Инна села напротив меня. Девочки сели за стол, а Дима рядом с Инной. – Снежка, знакомься, мы тебе нашли любовника на потрахаться.

У меня была только одна реакция:

– Чего, бля?

– Нихрена себе, Снежана умеет материться! – это сказала Таня.

– Если не поторопитесь с объяснениями, и не такое из моих услышите, – я ткнула вилкой в направлении Миронова. – Что это за хуйня у вас тут происходит?

– Снежка, угомонись, ради бога, всему этому есть логическое объяснение, – заговорил Дима.

Я посмотрела на свой обед. Первой мыслью было швырнуть его в лицо Инне. Второй – в Анну. Или в Миронова кинуть? Ладно, буянить ещё успеется. Пока что…

– Шульц, начинай медленно, по слогам, так, чтобы я могла есть и слушать, объяснять, что это, чёрт возьми, такое?

– Это Дима, – сказала Инна. – Уж его-то ты точно знаешь.

– Хрен с тобой. Миронов, что за херня у нас тут происходит? Требования к объяснениям я уже озвучила.

– Меня назначили в твои любовники, – тот пожал плечами.

– Почему я об этом узнала только что?

– Потому что нам надоело, что ты выбираешь, и мы тебе выбрали всё в добровольно-принудительном порядке, – ответила Оля. – Хоть и кажется, что он в последние годы растерял хватку, но когда мы узнали, что он сотворил на майских... Да и без этого мы все знали, что заниматься сексом Миронов умеет, а сейчас это – самое важное его достоинство.

– Почему вы не спрашивали моего разрешения? – я задала вопрос, который меня беспокоил сильнее всего. – Я готова терпеть очередного ухажёра, но я не потерплю отношения, когда за меня сделали выбор!

Я в сердцах аж стукнула кулаком по столу, отчего тарелки на моём подносе задрожали.

– Нам надоело давать тебе право голоса, – сказала Аня. – Ты капризничаешь, кочевряжишься почём зря. Мы от этого уже устали, Морозова, хватит уже. Ты либо трахаешься, либо не раздражаешь нас своим существованием.

Тут я могла лишь надменно вздёрнуть бровь. Такую фразу я могла квалифицировать одним способом, как открытую агрессию в свой адрес. Что-то такое Аня могла сказать тебе, но мне… Я хотела сказать, что они окончательно «попутали берега», но вместо этого я не выдержала, вскочила на ноги и, закинув сумку на плечо, быстрым шагом покинула столовую. Досадная мысль, что я не доужинала, была заглушена яростью на всю эту Клику.

Они бросились за мной следом, и мне пришлось чуть ли не бегом идти к кабинету, где у нас проходила пара Бориса Эдуардовича. Зайдя туда, я бросила вещи на своё место, рухнула на стул и стала переводить дыхание и пытаться придумать, что я буду говорить Клике, которая ворвалась за мной следом и моментально обступили меня.

На тебя тогда никто не обратил внимания. О тебе вспомнили лишь когда ты перестал притворяться ветошью и разразился своей речью.

И говорил-то ты всё правильные вещи. И про Выпускной ты верно заметил. И про то, что мне нужен нужный человек, ты абсолютно точно подметил. И даже аналогию про круглую дырку я оценила по достоинству. Вот только... Вот только…

Я поняла, что ты изменился. И изменился в худшую сторону. И вся твоя речь была направлена на отчаянную, самоубийственную попытку вернуть утраченное. Ты красовался перед самим собой, при этом даже не скрывая гнева, агрессии, злобы и ненависти. Я догадываюсь, что ты теперь просто даёшь чувству своим эмоциям, потому что их нет нужды скрывать, но…

Я солгу, если скажу, что не начала бояться тебя в тот день. Я и до этого знала о твоей неуравновешенности, вспыльчивости и агрессии, но ты её никогда не обращал на меня. Но теперь я поняла – нужно с этим что-то делать. Не будешь делать ты – буду делать я. Или не буду.

– Я очень признательна тебе за попытку рассказать им особенности моей психологии. Вот только… Вот только есть проблема, – я поворачиваю к тебе голову. – В отличие от тебя, я изменилась за этот семестр. Я стала другой. И я…

У меня лишь несколько мгновений на рассуждения. Я должна выбрать вариант, который окажется максимально выигрышным. Я подключаю свою интуицию, и позволяю подсознательным мыслительным процессам перехватить управление над собой.

Зачем я это сделала? Я хотела заставить тебя ревновать? Хотела заставить одуматься? Я хотела себе мужчину на вечер? Чего я добивалась в тот момент? Или же я знала, что мне нужно совершить такую глупость, которая мне вправит мои мозги? Я просто хотела, чтобы Клика Шульц уже отстала от меня?

Скорее всего, ответом на все эти вопросы будет лаконичное «да».

К сожалению, ты, как и Виталий, уже не мог остановиться, и тебя откровенно понесло. Я тебя не обвиняю, я прекрасно понимаю, что копившаяся в тебе обида начала давать выход наружу. Подспудная ненависть била ключом, и если некоторые твои пассажи я ещё могла была проигнорировать, но когда ты заговорил о том, что меня у тебя отняли…

Мою душу пронзил холод. «Вы посмели лишить меня того счастья, какого у меня не было никогда» – эти слова застыли в моих ушах, и я почувствовала… Жалость? Я знаю, что ты терпеть не можешь к себе жалость, и я знала, что до меня у тебя никого не было, но слышать, как ты это открыто признаёшь, было всё же очень больно. «Если бы не вы, мы были бы вместе» – и я не могла не согласиться с тобой. Я понимала, что якшаюсь с врагами, которые и загнали меня в эту ловушку. Причём загнали ненамеренно, руководствуясь лишь своими представлениями о добре и зле.

Я пыталась тебя образумить, но мой выбор слов… Был крайне некорректным:

– Ты сам выбрал стать таким, – сказала я тогда. – Неужели ты этого не понимаешь, что только ты виноват в том, что ты стал…

В конце концов, у тебя остались силы лишь на бессильную ненависть. Видеть тебя в таком состоянии было ужасно, и ещё тяжелее становилось от понимания, что к упадку твоего характера я приложила такие же усилия, что и вся Клика Шульц вместе взятые.

Я понимала, что сделала ошибку, но всё ещё считала, что всё делаю так, как оно надо. Откуда была такая уверенность, я и сама не знала. Я могла лишь чувствовать.

***

029

Мы чего-то ищем, но сам не понимаем, чего. Отправляясь на поиск этого чего-то, дорога каждого из нас заводит непонятно куда. Именно эти поиски и составляют то, что принято называть «жизненным путём». Мы блуждаем во тьме, сослепу натыкаемся на таких же слепцов, расшибаем лбы об препятствия, о которых лишь смутно догадывались, но в итоге так ничего и не находим.

Так чего же я добивалась? Аня, которая была первой в рядах тех, кто искал в моих поступках глубинный смысл, считала, что я просто хочу заставить тебя ревновать. И, говорила Аня, поступаю я при этом совершенно правильно. Дескать, «он должен осознать свою ошибку и понять, что потерял». Мне такой подход не нравился. Оля же считала, что «Снежана наконец-то поняла, что с мужчинами надо заниматься любовью, а не всякой ерундой». Я смотрела на неё и пыталась понять, как она дошла до такой жизни. Вроде бы она была милой, наивной девочкой. Её так Москва испортила? Или Москва просто раскрыла её внутреннюю сущность?

С Мироновым мы поговорили по душам во вторник. Нам пришлось дождаться окончания пар, чтобы уединиться – разговор предстоял очень серьёзный.

– Я удивлена, что ты ещё не отказалась, – заговорил Дима и прислонился к стенке. Мы были на боковой лестнице, где ты так любил тискать меня или Алину.

– Есть причины, по которым я это должна сделать, но есть кое-что, что мне не даёт покоя.

Я называю твоё имя и объясняю:

– Он может нам помешать.

– И помешает, – то, с какой серьёзностью и хладнокровием ответил Дима, меня испугало. – У тебя уже есть план, чтобы его нейтрализовать?

– Ты даже не будешь настаивать, что «он мой друг, я так не могу»?

– Не буду – есть некоторые аспекты моей жизни, которые я не намерен изменять, и одно из них – не отказываться от возможности переспать с женщиной, даже если для этого придётся уничтожить дружбу с лучшим другом. Ладно, план на тебе.

Последующие события ты более-менее представляешь, тем более что я их уже успела озвучить.

К среде мой былой запал увидеться с ним пропал, однако очередной разговор с тобой напомнил, что кое-что я всё-таки делаю как надо. Ты продолжал брать на себя ответственность за свои ошибки, а я продолжала делать вид, будто вина за текущее состояние лежит на ком-то другом.

В среду вечером, когда родители ещё были на работе, а сестра лежала в гостиной после университета и приходила в себя, я подошла к ней. Та, заметив меня, улыбнулась и махнула мне рукой. Я осмотрела её: лежала себе в каком-то халатике, а её розовые волосы лежали, растрёпанные, по всей подушке.

Так как ты точно видел мою сестру, то уже знаешь, что она перекрасила волосы. Дело было двенадцатого мая. В тот день Света отправилась из дома в парикмахерскую, откуда вернулась с розовыми волосами. Когда она предстала в таком виде перед родителями, то я ожидала какой угодно реакции, но уж никак не…

– Проспорила кому-то? – предположил отец.

– Тебе идёт, – добавила мама. – Вот только, Света, у тебя такие хорошие волосы, жалко будет, если от такого… такой радикальной смены цвета они начнут выпадать.

– Я думала, вы ругаться будете, – Света покрутила локон нежного розового цвета.

– А что ругаться? – сказал папа. – Я, разве что, не понимаю, зачем это надо было делать перед защитой диплома, а не после. У вас там преподаватели разве не будут ругаться?

– Папа, в наше время разноцветными волосами никого не напугаешь, а волосы красят теперь даже парни, – ответила Света. – Хотя в такой радикальный цвет… Ну, только девушки…

– Ну, покрасила и покрасила, – решил отец. – Чудно видеть тебя в такой шевелюре, ну да ладно, – и он побрёл обратно к себе.

Маме моей тоже особо нечего было добавить.

С тех пор мы так и не смогли в полной мере привыкнуть к розовым волосам Светы, хотя она и появлялась редко: если она не сидела в своей комнате, то, значит, либо была в университете, либо спала. А тут она выбралась из комнаты, и не для того, чтобы перекусить, а чтобы полежать и повалять дурака.

– Я устала, Снежка, – сказала Света и потянула мне ручки.

– А, ты отлёживаешься после опьянения, – догадалась я. – С кем пила? С Василисой?

– И ещё с девчатами, – Света вздохнула. – Я хочу отдохнуть. Снежка, помоги сестричке, – она отодвинулась на диване и похлопала перед собой.

Я села, но тут Света меня обняла и едва не уронила на диван рядом со мной. Света сильно перебрала. Или же просто придуривалась – иногда я одно от другого отличить не могла. Но я всё же присела на диван в ногах у Светы, а она, недолго думая, положила на мои колени свои ножки.

– Ох, вредина, – сказала мне Света, а потом, зевнув, спросила: – Что-то стряслось? Ты явно со мной хочешь поговорить. Я тебя выслушаю.

Я уже хотела было пойти обратно к себе – я боялась делиться со Светой тем, что у меня было на душе, и не потому что я боялась, что она пожалуется папе или маме – тут я знала, что она меня не сдаст. Я боялась сознаваться, что пустилась в какие-то совсем абсурдные авантюры. Мне было стыдно осознавать, что я докатилась до такого состояния.

– Мне нашли любовника на ночь, и я согласилась на это, – я решила начать с относительно щадящей формулировки.

Света приоткрыла глаза, посмотрела на меня.

– Извини, твоя сестричка ещё не до конца проснулась… Мне показалось, что ты что-то про любовника на ночь сказала. Наверное, спросонья показа…

– Мне нашли любовника на ночь, и я согласилась на это, – повторила я.

После этого Свете пришлось раскрыть глаза и внимательно осмотреть меня. Похоже, она всё ещё пыталась понять, насколько я сейчас говорю серьёзно. И понимала, что абсолютно серьёзно.

– Ох, Снежка… – Света поднялась и подобрала ноги. – Нет, так дело явно не пойдёт. Отказывайся от этого мероприятия, потому что это явно не для тебя. И вообще, есть же Васи… Ладно, даже если тебе не нужна Василиса, то всё равно ты мне весь семестр говорила, что тебя пытаются сводить со всеми подряд, и неожиданно ты соглашаешься. Что изменилось-то на этот раз?

– Мне… стало интересно?

Света закатила глаза.

– Интересно ей стало, – проворчала она. – Снежочка, ты просто ищешь приключения на свою… голову, – Света перед «голову» выдержала паузу, будто придумывая, что же такого ей сказать мне. – Ничем хорошим это не закончится. И это совершенно не в твоём стиле, что же ты такого удумала? Хочешь «отомстить» своему бывшему? Этой глупостью даже я не занималась, так что просто не надо. Эта месть не принесёт никому удовольствия. Вообще месть никому ещё не помогала.

Тут я могла поспорить. Я обнаруживала в себе поразительную мстительность, и когда я была в ссоре с Алиной, то часто обдумывала, как именно я бы могла ей насолить и подставить её, чтобы она раз и навсегда усвоила, что мне нельзя переходить дорогу. Но, к счастью для всех нас, я не успела свои замыслы реализовать.

– Я не пытаюсь никому мстить, – сказала я. – Я просто… Хочу, чтобы от меня уже отстали.

А тебе я ответила совсем иначе. Почему с тобой я изображаю непонятно что, и лишь наедине с самой собой и своими близкими говорю то, что думаю на самом деле?

– Может, тогда наорать надо было на них? – посоветовала Света. – Капитально разосраться, уж прости мой французский. Эти твои подружки тебя доведут до ручки, помяни мои слова. Токсичная дружба всё ещё такой же грех, как и токсичные отношения. Ладно, как далеко у тебя с тем любовничком всё зашло?

– Пока только общаемся, – и это было правдой – с Мироновым-то я только общаюсь.

– Тогда прекращай общаться, – постановила Света. – Я же вижу, что тебе самой от этого всего тошно. Ты же не контракт какой-то подписала, не деньги заплатила, и не тебе за это деньги заплатили… Я надеюсь, что…

– Никто ничего не платил, ты права, – ответила я. – Но…

– Вот клянусь богами, всё закончится тем, что ты поедешь к тому мужику, а потом будешь от него долго и мучительно сбегать из его квартиры, и устроишь тем самым себе второй Выпускной, – заметила Света. – Скажи честно: оно тебе вообще надо? Ещё и, небось, придётся отцу тебе звонить, а у него и так волосы седые, хочешь, чтобы они у него ещё и выпадать начали от тревоги и волнений за тебя? Короче, Снежана, никуда ты не поедешь. А если и поедешь… Ты с отцом сегодня сама поговоришь, ладно? А то я могу предположить, что твой новоявленный любовничек будет не в восторге от резкой смены твоего настроения. Не то, чтобы я, будь парнем, так же поступила бы, но всё-таки я уже сама запомнила, что хуже отвергнутой женщины только отвергнутый мужчина, ведь они вообще не умеют проигрывать.

В итоге я ничего не сказала отцу. И судя по тому, как безмятежно мои родители существовали до той пятницы, Света сохранила молчание.

Что было дальше, ты уже знаешь – я обманула тебя, устроила спектакль с тем парнем и отправилась прочь из университета.

А пока я шла, из головы не лезли его слова о том, что я слишком высокого о себе мнения. Я с ним поначалу не соглашалась, а потом…

Я была избалована мужским влиянием. Ты, Дмитрий Миронов, Антон Оболенский, Виталий Протопопов, Ярослав Ястребов, Илья Тихомиров, Никита Овчинников, Богдан Гнездилов, Леонид Кабачков, Юрий, Валерий Орлов – все эти мужчины, а так же ещё некоторые другие, чьи имена я даже вспомнить не могу, были мной заинтересованы, хотели со мной встречаться и так далее. Одиннадцать мальчиков – может быть, даже Алина не может таким списком ухажёров похвастаться! И они настолько приучили меня к мысли, что я – особенная, что я красивее всех прочих, что я в это поверила. Моё воспитание эту мысль загоняло куда-то глубоко внутрь, однако же врождённый эгоизм, который ещё умножался на девушек, которые мне завидовали, которые мной восторгались, которые дружили со мной, лишь рос во мне. Успехи в учёбе ещё сильнее убеждали меня в моей же исключительности, а та лёгкость, с которой я преодолевала трудности, завершали образ нереального существа.

Я не хочу сказать, что слова того парня открыли мне глаза. Они скорее заставили меня что-то в себе пересматривать. Я в первый раз столкнулась с такой серьёзной критикой, и хотя его посыл был неверен в том значении, что он оценивал меня исключительно с точки зрения возможности, вероятности и необходимости совокупления, всё же я поняла, что являюсь лишь человеком. Я это могла сколь угодно говорить вслух, но никогда в это по-настоящему не верила. Та лёгкость, с которой я преодолевала трудности, меня пьянили, но мне хватало ума, опыта и ещё чего-то без труда сглаживать все углы такого подхода к жизни. Смешно ли говорить, но даже когда Выпускной был в самом разгаре, я верила, что уж я-то смогу выбраться из этой передряги.

Я не хочу казать, что его слова заставят меня пересмотреть своё отношение к себе и к жизни. Я лишь задумалась, а не был ли он специально таким, чтобы заставить меня задуматься? Какая ему вообще отводилась роль в моей истории? Чего он должен был добиться и к какому итогу я должна была прийти? Ответы на эти вопросы… Я вряд ли узнаю.

***

На самом деле, на этом записи Снежаны не заканчиваются. Дальше идёт десятистраничный текст – единственный текст, который озаглавлен. Он называется «Ты и я», и в нём Снежана анализирует весь прошлый семестр со своей точки зрения. В первую очередь, она пытается разобраться в том, какие же чувства она ко мне испытывала. Я прекрасно понимаю, что для моего гипотетического читателя этот отрывок будет самым интересным, вот только… Тот отрывок настолько личный, что я отказываюсь его где-либо публиковать. Мысли, которые там Снежана высказывает, как по мне, столь сокровенны, что их должен видеть только я. Я должен унести в могилу те строки, и никто меня в этом не сможет переубедить.

Когда я закончил читать послание Снежаны, то у меня оставалось ещё множество вопросов. Порой Снежана писала такие вещи, которые противоречили тому, что знал я. И уж не знаю, кто тут виноват: моя память, память Снежаны или же её желание что-то скрыть. Инцидент с Мироновым имел место быть, и Снежана мне его описала, но врут ли эти двое или нет, может лишь показать время. Ещё меня беспокоит описание похождений с Василисой. Мне он кажется крайне нереалистичным, вот только нет никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть слова Снежаны. Спрашивать у Алины – глупость, а с Василисой я вряд ли познакомлюсь в ближайшее время. Также я готов был подвергнуть сомнению многие другие слова Снежаны, но у меня не было точных доказательств неверности слов Снежаны.

Хотя сам по себе факт того, что Снежана может мне лгать, мне казался нереалистичным. Скорее уж, это моя память где-то уже подводит, нежели Снежана написала бы это, чтобы себя как-то обелить. Если я и узнаю когда-то правду от Снежаны, то это будет очень нескоро.

Всё, что мне теперь остаётся, это для самого себя определить, что правда, а что – ложь. Или – что более верно – решить, чему мне верить, а чему – нет. Буду ли я верить, что у Снежаны была бурная ночью однополой любви с Василисой и Алиной, что в той ночи вообще была Алина, что она всё-таки переспала с Мироновым, что она была такой нежной с Леной…

Я могу лишь выбирать, во что мне верить, а во что – нет.

6. Восемнадцатое собрание литературного клуба

Сколько себя помню, я оставался один дома на несколько дней, чтобы прямо засыпать и просыпаться одному в квартире два-три раза.

Когда был жив отец, я мог остаться один дома лишь когда они ездили в гипермаркет за продуктами. А ещё пару раз они уезжали на весь день на дачу по каким-то там делам. Но к вечеру они обязательно возвращались. А ещё бывало иногда, что мы с мамой уезжали из деревни в Москву раньше отца. Когда мой отец умирал после инсульта и лежал в больнице, моя мама проводила с отцом сутки напролёт, уезжая рано-рано утром и возвращаясь лишь поздно вечером. Когда же отца не стало, моя мама стала работать, но ни должность, ни какие-либо ещё причины не отправляли её в командировку, например. Хотя я однажды пробыл три недели без неё (на самом деле, двадцать пять дней, если считать так, как считал я), но то был детский лагерь, и я там не был в полном уж одиночестве.

Все те случаи, когда я оставался дома один без мамы, были связаны в основном с тем, что она лежала в больнице. Сначала тот случай после восьмого класса, который я вкратце описал. Потом в середине второго семестра первого курса, когда я ещё учился на физическом факультете. Затем как раз прошлогодняя эпопея с желчным пузырём. И ещё три раза были связаны с тем, что моя мама отправлялась в отпуск. Сначала она уехала на пару дней перед началом второго первого курса в теплоходный круиз, ну и ещё два раза – два отпуска, прошлогодний, который я провёл со Снежаной, и нынешний.

Оставаться дома одному – это мечта абсолютно любого подростка, я прекрасно это понимаю. Ведь ты становишься полностью предоставлен сам себе, ты становишься хозяином собственной судьбы, делай что хочешь, ложись когда угодно, жри что хочешь! А если у тебя есть ещё целая когорта друзей… То ты их всех к себе приглашаешь на безудержную вечеринку до утра! Главное – в стекло не попади! И не выбеси соседей так, что они вызовут ментов! А если у тебя есть ещё и девушка…

Ну, последний пункт я ярко продемонстрировал год назад, и это был, как по мне, один из самых волшебных опытов в моей жизни. Настоящая смесь романтики семейной жизни и полной безответственности, попросту идеально!

Теперь же ситуация стала такой же, какой она была всегда. Я находился один дома, и ничего весёлого в этом не было.

После возвращения с литературного клуба я отзвонился маме. Слава богу, она была свободна (а то мало ли, вдруг она там себе развлечение какое в Осташкове нашла?), и я смог выслушать её впечатления о поездке. Ну, вернее, я ей сказал:

– Мама, не спойлери! Я хочу через две недели сам всё это испытать.

– Да какое «испытать», я тут в шоке! Это же деревня! Одно название, а не город!

– Ну, этим ты меня не удивила – я прекрасно знал, что Осташков – не центр мироздания, а забытый город посреди лесов и озёр. Но что ты понимаешь под деревней? Всё так плохо!

– Ну, да! Когда мы ехали в такси до дома Варвары, мы видели буквально в паре улиц от вокзала мирно пасущихся гусей. Гусей, представляешь! Я уж не говорю, что тут всё заросло травой, дороги убиты… Нет, я понимаю, что это провинция, а я – избалованная московская жительница, но просто такое ощущение, что город остался в дремучем Советском Союзе.

– По описанию он остался не в Советском Союзе, а в Российской Империи.

– Вполне возможно.

– Был бы я циником, сказал бы, что вся Россия за МКАДом так выглядит.

– А ещё тут вонючая вода в водопроводе. Я даже помыться толком не смогла – нам пришлось покупать бутилированную воду и греть в тазике воду, потому что я сразу сказала Варваре: «Извини, но я не буду мыться из-под крана!». А она ответила: «А, мы так и делаем, когда приезжаем. Было бы жаркое лето, могли бы помыться в Селигере». Я даже боюсь себе представить, как тут люди живут на постоянной основе!

Короче говоря, моя мама испытала настоящий культурный шок. Я уверен, что если бы я поехал с ней, то сам был бы в меньшем шоке, а уж, в отличие от мамы, которая на своём веку многое повидала, я ещё больший житель мегаполиса, чем она.

Когда мы закончили разговаривать, я рухнул спать – я ощущал недомогание, будто простыл. Но вроде бы обошлось – проснувшись поздно ночью, я уже не ощущал той вялости, что была днём после собрания клуба. Я выбрался из постели и стал бродить по квартире. Мамы в комнате, разумеется, не было. Снежаны тоже. Зашёл на кухню. Там тоже было абсолютно пусто.

Когда я был наивным школьником, то у меня была мечта, что однажды мама уедет в командировку, а я проснусь однажды по утру, и внезапно услышу, как в условной кухне кто-то делает завтрак, зайду туда и охренею, ведь увижу там девушку! В тех фантазиях эта дама могла быть либо как реальной, либо же каким-то идеализированным представлением о том, какую я себе хотел девушку в школе. И год назад эта мечта осуществилась – у меня была Снежана, и очень часто я просыпался либо от того, что она меня будила, либо же от того, что она что-то делала. То были волшебные дни.

Теперь же я пришёл на кухню, открыл холодильник, а там хоть шаром покати. Я помню, что мама решила все продукты употребить до отпуска, так как прекрасно была осведомлена о том, что мои кулинарные навыки после Снежаны поднялись с уровня «полное дно» до уровня «холостяк, который уже много лет как развёлся и уже успел разучиться готовить». То есть, я готовить более-менее умею, но слишком привык полагаться либо на маму, либо на Снежану, либо же на службы доставки еды.

В итоге я себе лишь заварил кофе и чай, после чего ушёл в свою комнату, где включил компьютер и стал бесцельно проводить свою жизнь. В столь поздний час все, с кем бы я мог переписываться, уже благополучно спали. Так что я оказался предоставлен самому себе.

Так я и просидел до самого утра. Когда на часах было что-то около пяти часов, я оторвал взгляд от компьютера и посмотрел в открытое окно. Там забрезжил рассвет, и я не придумал ничего лучше, чем быстро одеться и выбраться на улицу. Меня окружил прохладный летний воздух и тишина… Ну, почти тишина. Я слышал, как шумел МКАД, и этот шум меня всегда раздражал. Увы, это издержки того, что МКАД от моего дома находится буквально в полукилометре. Я постоял на улице, осматривался. Никого нет. Потом сообразил, что мог бы вынести мусор, а вместо этого просто на улице прохлаждаюсь. Вернулся за пакетами мусора, прогулялся до мусорных контейнеров.

Господи, как же весела моя текущая жизнь. Зато хоть погулял утром немножко, когда никого нет. Не люблю день, люблю только вечер, ночь и утро. Моя бы воля, вообще вёл ночной образ жизни.

Надо было идти на программиста – мог бы работать удалённо и по какому-нибудь гибкому графику.

***

Однако же в итоге мой режим стал традиционным: ночью сплю, днём бодрствую. Всё воскресенье я не спал, чтобы потом заснуть вовремя. В понедельник же утром произошло то, чего я боялся – мне написала Алина. Причём если бы она просто написала «Привет, как дела?», я бы и бровью не повёл. Написал бы «Нормально, а у тебя?» и был бы рад. Однако сообщение Алины меня поставило в тупик:

«Мне как-то грустно и одиноко, вот я и решила написать…»

И вот как мне прикажете это, мать его, интерпретировать?! Её бросил Витя? Она его бросила? У неё плохое настроение? Ей нужен анальный ёбарь? Что это должно значить? Что, чёрт возьми? Ладно, я собрал мысли в кулак и написал:

«И тебе доброго утра. Что стряслось?»

«Мне как-то грустно и одиноко», – последовал ответ. Мать твою за ногу, Алина, это не ответ! Это симптом, а не первопричина!

«Ну, попробуй погулять с друзьями», – предложил я от нечего делать.

«Я звала Настёну и Маргаритку, но их обеих нет в Москве».

«Ну тогда пригласи ещё кого-нибудь погулять, что ли. У тебя же есть ещё подруги, кроме Насти и Марго?»

Алина задумалась. А потом написала:

«Давай погуляем. Ты завтра свободен?»

Тут до меня дошло, что Алина всё ещё является моей подругой, как бы я этот факт не старался игнорировать. И она сделала то, что было максимально логичным в такой ситуации: позвала своего друга погулять, следуя его же совету. Надеюсь, Алина поймёт, что я не напрашивался вовсе на прогулку с ней, а просто предлагал совет, который был максимально уместен в данной ситуации. Я всё ещё хочу держать ситуацию, связанную с отношениями с Алиной под контролем. Я прекрасно понимаю, что прозябаю у неё во френдзоне, но она не должна думать, что меня этот факт угнетает или что я в неё влюблён, а то мало ли. Хотя после событий конца предыдущего семестра в её голове должны были появиться определённые сомнения…

«Свободен, – ответил я. – Я вообще на неделю остался один дома, так что можешь ко мне приехать».

Я решил провести эксперимент. Во мне всё ещё жила обиду на Алину и Диму за их интрижки, и я планировал добиться того, чтобы и мне что-то перепало. Я же знаю, что Дима её совратил, когда у Алины был парень. Сейчас у неё Виталий, но это её не особо остановило тогда, почему должно остановить сейчас? Я знаю, что Алина ответит какой-нибудь шуткой или фразой в духе «чувак, у меня же Витя, ты что, ёбнулся?», но если я не попытаюсь, то не узнаю, верно говорю? Верно говорю.

«М-м-м, и что же мы будем делать у тебя дома? – и ещё несколько хитрых смайликов. Я не успел написать ответ, как Алина дописала ещё фразу: – Снежка рассказывала, как вы год назад наедине занимались разными штуками».

А если подумать, Снежана та ещё болтушка. Алиночке рассказала о нас, мне – об Алиночке… Впрочем, не могу её винить ни в одном из случаев. Интересно, что должна сделать Снежана, чтобы я её осужда…

А, да, точно – переспать с другим мужчиной, кроме меня. Забыл.

Интересно, а Миронов так же кадрил Гладышеву? Впрочем, не суть важно. Продолжаю делать то, что любой нормальный человек назвал бы «флиртом» или «попыткой закадрить тёлочку». Чисто по-дружески же. Сексом дружбу не испортишь.

«Мы же с тобой хорошие мальчик и девочка, обязательно что-нибудь придумаем», – пишу я.

Господи, какой позор! Если бы мне сказали, что я буду так открыто клеить Гладышеву, я бы тому умнику в рожу прописал!

«Хм-м-м…» – написала Алина, и парочка очень хитрых смайликов.

Ладно, сейчас она скажет что-нибудь остроумное.

И вот, продолжение ответа: «Звучит очень интересно…».

Но?..

Прошло полминуты. Никакого «но», которое всегда следует в таких случаях, не последовало. Стоп, это сработало, да? Что, у меня получилось? Я понимаю, что сейчас всё разрушу, но я должен написать.

«Но?.. – пишу я. – Что-то мешает?»

Алина какое-то время не отвечала. Думать начала. Так и знал, что зря заставил её задуматься – она ведь сейчас и передумает. Как пить дать передумает.

Алина начала печатать, и через минуту отправила сообщение:

«Просто ты и так обо мне не очень высокого мнения, наверняка из-за Миронова считаешь меня шлюхой. Я не хочу, чтобы ты так обо мне думал. Поэтому как бы я не была против, но нет. Ты хороший, тебя любить надо, а не трахать, а любить тебя я могу только как друга».

Эталонная френдзона! Поздравьте меня! Впрочем, чего я ещё ожидал?

Самое смешное, что я был бы даже не против. Отношения без обязательств, возможно, что даже «дружба с преимуществами» – я согласен быть с Алиной в таких отношениях. И с той же Светой. Жалко, что девушки обычно «дружат с преимуществами» с парнями другого сорта.

«Ладно, что ты там говорила про погулять?» – я решил сменить тему разговора, а то этот самый разговор стал каким-то ну очень неловким, мне это не нравится.

«Я вот думаю, куда бы ты хотел пойти, – ответила Алина. – Я бы хотела сходить на мастер-классы! Они такие крутые!.. Но ты же не пойдёшь, да? – я не успел ответить, как она продолжила писать: – О! Пошли в музей!»

«Музей – это хорошо, – сказал я. – А какой?»

Со Снежаной я был полным тюфяком, так почему я теперь с Алиной ударяюсь в какие-то там попытки вести личную жизнь? Она мне прямым текстом сказала, что будет только лишь дружить, а не любить!

«М-м-м, даже не знаю. У тебя есть идеи?»

Я думал-думал, а потом придумал:

«Дарвиновский. Знаешь о таком?»

«М-м-м… Там динозавры?»

Я могу понять логику Алины, однако эта логика её подвела.

«Нет, динозавры в Палеонтологическом, и я там уже был год назад».

Почему всякий раз, когда моя мама отдыхает где-то, я хожу с девушкой в музей? Что это за традиция такая?

«А, там обезьяны!» – предположила Алина, явно пытаясь угадать, что же её ждёт в Дарвиновском музее.

«Они там точно должны быть», – ответил я. Я уже не помню, что там было в этом музее конкретно, кроме того, что там всё посвящено эволюции и всякому такому, но помню, что обожал в детстве этот музей.

«Тогда встречаемся на «Академической» завтра в десять, – написал я Алине. – И захвати студенческий – лишним точно не будет».

На том разговор и завершился, а я остался предоставлен сам себе. В итоге я ничего лучше не придумал, чем написать маме, узнать, как у неё сейчас дела.

В итоге в понедельник я ничего толкового не делал. Вышел разве что днём в магазин, накупил кое-каких продуктов (в основном, разного рода полуфабрикаты, которые разогреть не так сложно). Поиграл зато с Лёшей и Виком вечерком.

– Вот почему вы появляетесь лишь под вечер? – в какой-то момент спросил я.

– Допустим, у меня работа, – сказал Лёша. – А у Вика, допустим, личная жизнь. И у нас двоих, допустим, ещё и магистратура.

– Так вы же уже все экзамены сдали!

В ответ Лёша рассмеялся:

– Спасибо, что хоть ты беспокоишься о нашей успеваемости, но не переживай, всё хорошо, – при этом я не слышал в его голосе ни сарказма, ни издёвки.

Вечно они всё шуточками отшучиваются, вечно меняют тему разговора, вечно уходят от ответа. Это меня уже начинает невольно утомлять и раздражать. Неужели они думают, что я совсем недостоин узнать об их поразительно интересной жизни? Шуточки шутят. Шуточки…

Ладно, хер с ними. Однажды я на них найду управу. И на тебя, Лёша, и на тебя, Вик (ты вообще предатель, как ты посмел заиметь девушку, пока я ничего такого не добился?!), и особенно на тебя, Дима! Вы у меня за всё заплатите.

***

Ну или нет, если подумать.

Во вторник я проснулся рано. Перекусив чем попало, вышел из дома. Настроение было нормальным – я не ожидал от грядущей встречи с Алиной ничего экстраординарного. Всё равно что пойти в музей с тем же Димой. Я же не буду пытаться затащить Диму в постель, правильно? Ну вот то-то же.

До «Академической» я решил добираться через МЦК – сегодня была более-менее неплохая погода. Как минимум, в прогнозе ничего про дождь сказано не было. Пока ехал и смотрел в окно, думал о том, как странно устроена погода: Европа весь июль задыхалась от жары и духоты, по всему миру погода била температурные рекорды, и даже было сказано, что июль стал самым жарким июлем за историю метеонаблюдений, а тут в Москве дожди, холода и так далее. Я боюсь себе представить, какой будет зима, хотя мама и предсказывает тёплую зиму. Посмотрим.

На станции я был за пятнадцать минут до назначенного мной срока. Поискал взглядом лавочку, её не нашёл, так что пришлось прислониться к колонне и смиренно ждать прихода Алины. Я тут же подумал: а она сможет добраться-то? Да вроде должна – она же живёт на «Щукинской», а между фиолетовой и оранжевой веткой самый простой переход из всех возможных вариантов. Другое дело, что она могла не знать, где находится «Академическая», но тут интернет и карты в помощь. А потом я подумал, что надо бы быть добрее к Алине и простить ей её топографический кретинизм. А потом подумал, что нет, не буду я его прощать – из-за этого кретинизма чаще всего страдает не она, а я, так как вынужден её чуть ли не за ручку водить по университету!

К счастью, Алина смогла приехать на станцию, и хоть она задержалась минут на десять, я считаю уже это достижением. Она приехала в каком-то лёгком платьице, которое обнажало её пухленькие беленькие ножки, на которые я невольно полюбовался. Я часто говорю, что не считаю Алиной красивой, в отличие от очень многих, но тело у неё роскошное.

Она подошла ко мне и поприветствовала меня. Я же растерялся – она вроде бы не спешила меня обнимать, а сам я на объятия напрашиваться не желал. В итоге решил, что решающий голос в вопросе «обниматься ли при встрече?» принадлежит даме, так что просто кивнул ей.

– А нам далеко идти вообще? – поинтересовалась Алина, когда я двинулся на выход, а она послушно последовала за мной.

– Ты вообще по карте не смотрела, где находится музей? – спросил я.

– Нет, а зачем? Есть же ты, а ты точно знаешь, где он находится, и ты точно меня доведёшь!

Я повернул к ней голову и посмотрел на неё. Судя по тому, как она хихикнула, я состроил какую-то грозную рожу, что ей показалось очень смешным. Мне, лично, не до смеха – ну нельзя в таком возрасте быть настолько неприспособленным к жизни в мегаполисе!

– А если я тебя уведу куда-то? – сказал я. – А если я забыл дорогу или ещё что? Алина, ты доколи мне доверять будешь?

– Но ты же не уведёшь? – Алина наклонила голову вбок. – И ты же не забыл дорогу?

Её странная вера в меня и какое-то поразительное терпение в отношении моей персоны меня даже восхищает. Алина-то вообще не терпит к себе пренебрежительного отношения, так что то, что она мне прощает почти все подколки, даже удивительно. Но лестно.

Вышли на поверхность, и мы продолжили разговор.

– Как каникулы? – спросила меня Алина.

– Нормально, – ответил я. – Я тебе рассказывал про Казань?

– Нет, я бы запомнила. Ты туда ездил?

– Ага, на следующий же день после последнего экзамена, между прочим, – тут я кое-что вспомнил. – Ты в тот день должна была пойти на собеседование на нашу кафедру!

– Да, было дело, – Алина кивнула. – Я вообще поражена, что меня взяли на работу.

– О, поздравляю, – и это даже не было иронией или сарказмом. – Без шуток. И что, ты теперь кто по должности?

– Инженер-методист, во! – и даже выпятила от гордости грудь (было бы что – пушап делу не помогает), но потом невольно поникла головой. – Хотя я просто буду, по сути, девочкой на побегушках. Буду заполнять электронный журнал, выполнять мелкие поручения…

– Платить-то будут?

– Да, но… – Алина нахмурилась. – Но не сказали, сколько.

– Так зачем ты вообще устроилась на кафедру? Неужели из чувства долга или трепетной любви к нашей кафедре?

– А, я думаю, что это мне поможет с поступлением в магистратуру.

– А как это тебе поможет? Там же нужно сдать два экзамена плюс набирать баллы за заслуги перед университетом. Статьи там, все дела. И у тебя-то со статьями точно никаких сложностей нет. Так что просто сдай хорошо экзамены, и дело в шляпе.

– Но там же ещё нужно будет проходить собеседование…

– Слушай, Алина, вот собеседование не звучит как проблема. Проводить-то его будут преподаватели нашей кафедры, да? Мне кажется, чтобы его провалить, надо либо быть из другого вуза, либо же иметь настолько отвратительную репутацию, насколько это возможно. Чёрт возьми, да даже я наверняка смогу собеседование пройти, а я точно знаю, что на кафедре меня все считают олицетворением поговорки «в тихом омуте черти водятся» – все преподаватели знают, что я хорошо учусь, тихий, но при этом именно я попадают в почти все громкие скандалы, связанные с нашими двумя группами.

– Ну не драматизируй ты так, тебя преподаватели ценят!

– Кто это сказал, Алина? Ну не сами же преподаватели, в самом деле.

– Я так считаю. Ну, что тебя ценят, то есть, – Алина перевела дух. – Ну короче, я же тебе не рассказала, как я проходила собеседование… Хотя там проблема была не в самом собеседовании, а в том, что… ну… Ты же помнишь, что было в тот день?

– Прекрасно помню. Я так понимаю, тебе дома досталось?

– Мягко сказано! – Алина всплеснула руками. – Меня разве что шлюхой не назвали! И знаешь, почему я шлюха? Потому что, видите ли, я шлялась посреди ночи! «А ночью гуляют только продажные девки», сказала мне мать.

– Господи ты боже мой, они совсем дурные, что ли?

– Когда я это услышала, то я даже побоялась рассказать, что же там было в коттедже. Они бы меня вообще выгнали к такой-то матери из дома!

– А как ты им объяснила, что вернулась поздно ночью?

– Ну, так и объяснила: позвонила подруге, та с отцом меня привезли обратно.

– Они не стали ворчать, что «своим подругам звонят только лесбиянки»?

Тут Алина как-то странно дёрнулась, а я слишком поздно сообразил, что между Алиной и Снежаной было несколько поцелуев. Но нет, Алина же не знает, что я знаю. И ещё у Алины была Василиса, это точно нельзя забывать.

– Слава богу, нет! – Алина взяла в себя руки, а я заставил себя прогнать неуместные мысли. – Они мне даже толком спать не дали – пилили и пилили, пилили и пилили!

– Съехать бы тебе от них, да вот куда? А хотя стоп, почему ты к Вите не переберёшься? У него же есть свободная квартира, как я знаю.

– Это какая?! – удивилась Алина. – Почему я об этом узнала от тебя, а не от него?

– Это такая квартира, которой он хвалился перед Марго.

– А-а-а, ты об этом! – Алина рассмеялась. – Мне кажется, там было какое-то недоразумение или недопонимание, вот. Витя бы точно меня поселил туда…

– Слушай, ты опять, что ли, будешь оправдывать Виталия, зная, что он совершенно точно не прав?

– Было бы прикольно жить тебе, мне и Маргаритке рядом – вместе гуляли бы, я к себе ещё Настёнку подселила бы… – Алина погрузилась в свои мысли. – Но раз этого не произошло, то, значит, у Вити нет рядом с тобой и Маргариткой квартиры.

– Но он же сам Марго говорил – она мне об этом сама сказала. Она что, врать мне будет?

Алина решила проигнорировать эту реплику.

– Короче, я в тот день не выспалась, – продолжила она. – И мне же надо было вставать пораньше, так как мне надо было сначала на собеседование, а оно было до экзамена. Вот только я приходу на нашу кафедру, долго-долго ждала, но мне сказали, что все сейчас заняты, и на собеседование надо прийти после экзамена. На экзамене ты всё сам знаешь – я получила единственную «четвёрку» в семестре, и опять не стала отличницей, отчего расстроилась. Потом пошла на собеседование, мне там сказали, что кроме меня есть ещё соискательницы, потом позадавали вопросы и отпустили. Я тогда была очень расстроенной, но потом узнала, что меня взяли на работу и обрадовалась.

– Подожди, ты в самом деле не была ни разу отличницей? – удивился я. – Я был абсолютно уверен…

– Ни разу. В первом семестре у меня «четвёрки» по матанализу и линалу. Во втором – опять по матанализу. В третьем – по метрологии и физике, будь они все прокляты, особенно метрология. До сих пор ту суку-преподшу простить не могу.

Метрологию в третьем семестре вела молоденькая пухленькая учительница, чья фигура была как раз нужного размера полноты, чтобы считаться «милой пухляшкой». Она не была такой уж строгой, но Алина в своём репертуаре умудрилась с ней рассориться, причём оказалась единственным человеком в четырёх группах, кто смог такого добиться. Я бы точно на месте Алины стал задумываться, что с ней сто-то не так.

– В четвёртом – по статистике и системному анализу, – продолжала Алина. – В пятом – по конструированию, будь оно неладно! Ну и теперь вот, по бухучёту.

– Странно… Я-то думал, что, в отличие от меня, ты учишься на пятёрки.

– Да какое там. Я не Снежана и даже не Таня… – тут Алина странно закусила губу. – Терпеть не могу Смолову. Вот какого чёрта она так хорошо учится?! Она, в отличие от меня, даже статей не пишет, а всё в пятёрках ходит! Она даже не профком и даже не староста! Как она это делает, чёрт возьми?!

– Может, природный талант? Упорство, усердие… Хотя ты, наверное, самый трудолюбивый и ответственный, после Снежаны, человек.

– Спасибо, – Алина мне улыбнулась.

– Хотя порой твоё трудолюбие и ответственность бьёт по тебе хлеще, чем моё разгильдяйство и безалаберность.

– Это да – сколько раз я себе говорила «не бери статьи, не участвуй в конференциях», а потом что? Правильно, потом Алиночка как последняя дурочка делает то, делает сё, делает пятое, делает десятое! И в этом виновата только я сама, я знаю, можешь не ворчать.

Мы дошли до здания музея. И тут я выпал в осадок: напротив здания музея стояло несколько фигур динозавров в натуральную величину.

– Динозавры! – Алина ткнула в них пальцем. – А ты говорил, их нет!

– Твою мать за ногу, откуда они тут взялись?! – возмутился я. – Их тут быть не должно! Не должно и всё тут!

Мы прошли к кассам, где купили по льготному билету. Алина хотела ещё купить билеты на различные отдельные экспозиции, но я решил, что это уже будет чересчур, нам бы основную экспозицию осмотреть.

– Поверь мне, – сказал я, – тут и без дополнительных выставок есть на что посмотреть.

Когда мы ходили по залам основной экспозиции, то нам было не до разговоров на абстрактные темы. Мои познания о животном мире, о примерном происхождении видов отлично дополняли экспозицию, я себя даже почувствовал на секунду экскурсоводом. Алина слушала меня, развесив уши, и это мне ужасно льстило. Начал понимать много вещей. Во-первых, почему некоторые парни выбирают себе в девушек глупышек – ужасно приятно быть молодцом против овечки. Во-вторых, насколько фраза, что «женщины любят ушами» правдива – относительно, но только если ты подавляешь девушку своим интеллектом, проходя все возможные проверки на интеллект. И, в-третьих, почему многие остерегаются Снежану и подобную ей – не хочется быть бараном против молодчины.

Мы ходили долго, обошли даже какие-то залы, которые я не помнил. После чего вернулись и решили, что надо отдохнуть, а для этого нет ничего лучше, чем местный ресторанчик или что-то в этом духе. Я был не в восторге от этой идеи – я догадывался о местных ценах, но живот предательски заурчал, стоило мне только учуять запах еды. Так что…

Уже за скромным (не по своей цене, а по своему содержанию) обедом, я решил продолжить разговор, начатый на пути в музей:

– Ты говорила, что прекрасно знаешь, что слишком на себя берёшь. Тут я с тобой спорить не буду – твоя безумная исполнительность… А, я это уже говорил. Но просто я лично стараюсь жить по принципу «если не нужно делать, то и делать не буду, а если надо сделать, то сделаю это быстро». К тому же, я себя знаю лучше многих, и прекрасно понимаю, что если меня попытаться нагрузить какой-либо работой, которая не связана с учёбой, то я её точно провалю. Это было моим главным стимулом не пропускать занятия у Савченко – я бы не вынес ей писать статью. Также именно поэтому я и не пишу статьи – мне ужасно лень, и я знаю, что не смог бы их написать в любом случае, особенно в том виде, в каком это требуется от любого здравомыслящего студента. Да и не вижу в этом никакого смысла, хотя это точно ложь. Я ведь знаю про надбавки, про именные стипендии, про льготы при поступлении на магистратуру. Знаю, но всё равно игнорирую. Почему?

– Это риторический вопрос?

– Риторический, Алина. Но можешь поискать на него ответ. Не бойся, я, конечно, часто на тебя ворчу, что «думать надо меньше», но если ты мне дашь ответ в какой-либо форме, я на тебя не обижусь.

Алина замолчала, будто хотела дать ответ уже сейчас. Может, сказать ей, что я просто высокопарно выражался, потому что хочу и потому что иначе попросту не умею? А то ведь она, бедняжка, начнёт в моих поступках искать глубоко сокрытый смысл. Надо бы её остановить, пока не стало слишком поздно.

– А вообще почему ты заскучала? – спросил я. – Вот ты вчера писала, что тебе очень скучно, все дела. Неужели Витя тебя никак не развлекает?

– Ну-у-у… – Алина нахмурилась. – Он мне почти не пишет. Когда я ему пишу, он ворчит, что «я занят, не отвлекай меня». А я знаю, что он не занят! Днём он работает, а вечером бухает! Ночью спит, а утром у него там утренние дела всякие! А как же я?

Я решил не говорить Алине, что это был полностью её выбор. Хотя нет, почему я молчать должен?!

– А кто мне выносил мозг после первого экзамена страданиями по Виталику? – спросил я. – Кто там целый кораблик запускал, чтобы расстаться с ним, отпустить, забыть и так далее? А? Напомнить, кто это делал?

Алина нервно рассмеялась, а я вздохнул. Я иногда думаю, что слишком переоцениваю её умственные способности. Или любовь настолько ослепляет человека? Я просто не могу в это поверить!

– Ну, да, это я была, – она потупила взор. – Но просто я… Я просто не смогла его отпустить! Я отпустила лишь кораблик, а него Виталия!

– Какой кошмар, – меня её слова не тронули, хотя постфактум я понимаю, что так лишь маскировал свои чувства к Снежане. Я просто нашёл для себя Алину, которая вела себя так же, как вёл бы себя я, если бы не был бессердечным циником.

– Ну и вот, он там в Польше веселится, и будет там ещё два месяца, а я тут одна! – продолжала возмущаться Алина. – Как ему не стыдно! И даже на сообщения не отвечает, сволочь.

– И вот надо тебе с ним водиться, спрашивается?.. – я этот вопрос задал скорее сам себе, чем Алине, но она всё равно ответила:

– Потому что люблю.

Какая страшная фраза: «потому что люблю». Алина, как и все те, кто её произносят, вообще понимают, насколько от этой фразы много вреда и как мало пользы? Я в этом что-то сильно сомневаюсь. «Потому что люблю»… Алина, такого рода любовь точно ни к чему хорошему привести не может! Но я ничего не сказал, потому что мне бы сразу стали припоминать Снежану, мне бы даже Алина начала бы ставить в вину факт наших со Снежкой отношений. Мне бы сказали «А ты ведь сам любил, как ты смеешь теперь меня осуждать за то, что я люблю Витю?». И они были бы абсолютно неправы: моя любовь к Снежане не носила никакого деструктивного начала, кроме того, какой выдумала себе Клика Шульц, науськанная Протопоповым. Они все могут сколь угодно думать о том, что моя любовь к Снежане мешала ей развиваться, но это ложь. Если что ей и мешало развиваться, так это их речи. Уж я-то знаю. Уж я-то понимаю. Хотя нет, ей ничего не мешало. Снежана абсолютно самодостаточна, и это никто не хочет понимать, ведь с осознанием этой простой истины обесценится абсолютно любое её взаимодействие с кем угодно, помимо неё самой.

– А когда ты вообще с Виталием так активно начала отношения строить? – в итоге сказал я после раздумий.

– А Миронов тебе не сказал? – Алина недовольно скривилась. – Небось, проболтался, что мой с Виталием первый анал был после третьего семестра.

– Третье… чего?! – я опешил.

Алина посмотрела на меня, похлопала глазам и, поняв, какую сморозила глупость, густо покраснела. Я лишь усмехнулся:

– Тебя никто за язык не тянул, могла бы и промолчать.

Алина надулась как лягушка.

– Вообще мы с ним познакомились на посвяте, – заговорила она после паузы. – Неужели забыл? Он тогда нёс табличку с названием нашего факультета!

– Нет, я это помню. Просто пытаюсь понять, с какого момента ты начала по нему так активно сохнуть. Для меня-то это всё выглядит… Хм, с самого первого дня учёбы, что ли? Ты на даче у Бедуинского уже вела как влюблённая дура, у которой все мозги от любви скисли.

– Я не дура!

– Как влюблённая бестолочь, у которой все мозги от любви скисли.

Почему-то эта формулировка Алину устроила полностью, хотя разницы концептуально не было никакой.

– Ну, тут всё сложно, – Алина задумалась. – Мы с ним часто и много общались на первом курсе. Особенно много после той истории с Гошей – он меня тогда успокаивал, защищал и… Уже тогда у нас с ним были первые конфликты – из-за тебя. Он утверждал, что мне с тобой водиться нельзя, потому что ты опасный. Я ему говорила, что он ошибается. В какой-то момент мне его надоело разубеждать. Мы с ним то сходились, то расходились, это ты помнишь. А где-то с начала восемнадцатого года стали часто, ну, вместе спать. Но только, ну, только в одну… Короче, ты понял…

– Да-да. Но меня правда очень удивляет, что ты всю дорогу критиковала парней направо и налево, что пытались тебя затащить в постель, в то время как ты и Витя…

– Мы же не каждый день так делали! И вообще, давай не будем об этом. Что ты вообще об этом заговорил?

– Я спрашивал, как долго у тебя эти мытарства с Виталием длятся, а не сколько вы друг с другом спите. Это два разных вопроса, хоть и вытекает один из другого.

– Ну может быть… – тут Алина постучала пальчиком по стакану с кофе. – Кстати, можно задать очень откровенный вопрос? Ты только не обижайся, если его услышишь, но… Пожалуйста, ответь на него честно.

Я насторожился. С этой Алиной нужно всегда держать ухо востро – она настоящий генератор случайных вопросов, и сейчас она что-то такое ляпнет…

– Когда я начала встречаться с Витей в конце первого курса, ему и паре парней какой-то аноним стал присылать сообщения, что, дескать, Гладышева – сука, шлюха, сосётся с парнями направо и налево и вообще. Это был ты?

Я смотрел на неё и понял, что улыбаюсь, а потом и вовсе рассмеялся. Я смеялся так громко, что на меня даже стали посматривать другие посетители музея.

– Что, это правда был ты?! – опешила Алина.

– Алина, чтоб тебя, ну неужели ты меня совсем не уважаешь?! – я с трудом смог перевести дыхание. – Боже мой, Алина, и после этого ты меня ещё другом зовёшь, – я покачал головой.

– Не, у мало ли, может, ты на первом курсе был так обижен на меня за события на посвяте, что решил про меня гадости говорить, – Алина насупилась.

– Если бы я хотел про тебя распространять гадости, я бы это делал на первом семестре, а не на втором. Я, конечно, ужасно злопамятный и обидчивый, но не до такой степени. Плюс, на что я должен был обижаться? Я к тебе ничего не испытывал, я понимал, что тогда была сиюминутная страсть, – я отпил из своего стаканчика. – Но я расстроен, Алина. Я думал, ты мне хоть сколько-нибудь доверяешь, а это всё оказались, на поверку, пустыми словами.

– Ты шутишь сейчас?

– Вот когда ты меня обвиняла в том, что я под тебя копал, ты думала, я это тебе с тормозов спущу? – я даже обиделся.

– Ладно, я была неправа, когда считала, что это ты про меня гадости писал. Но просто мало ли, вдруг это был ты?

– Я терпеть не могу такие обвинения, – сказал я. – Думаю, ты даже понимаешь, почему.

– … Боюсь, что нет.

– Тогда и нет смысла объяснять.

Я понимаю, что сказал это слишком высокомерным тоном, но я же могу себе это позволить, разве нет? Из-за таких вот подозрений мы со Снежаной и расстались. Из-за таких вот подозрений вокруг меня теперь слишком много негативных слухов. Из-за такого вот рода недоверия к моей персоне меня в моём потоке все и недолюбливают. Потому что кто-то когда-то зачем-то решил, что я, может быть, типа опасен. Но никто не захотел это проверять, да и зачем?

– А ведь я в самом деле считают тебя своим другом, – заговорила Алина.

– Господи, Алина, я не хочу сказать, что я не считаю нас друзьями. Я говорю об элементарном доверии!

– Ладно, извини, что наступила на больную мозоль.

– Не извиняйся, а стань лучше, – вспомнил я одну крутую фразочку. – Вот из-за твоей толстокожести и поразительного умения отдавить человеку все возможные болевые точки ты и находишься там, где находишься. Вроде бы экстраверт и общительная, а в друзьях только какие-то изгои. Даже со Снежаной ты была в ссоре, а уж её-то сложно вывести из равновесия.

– Вот кстати да, у меня даже нет почти фотографий меня с друзьями, – заметила Алина. – Это меня так расстраивает.

Я подумал, что она предлагает сфотографироваться, но я на это вряд ли подпишусь добровольно. Почему-то я не хотел быть с ней на одной фотографии. Это бы, по моему мнению, выглядело бы так, будто мы парочка или, что ещё хуже, будто я для неё просто друг. Что правда.

– Ну, как я уже говорил, тебе, как я заметил, вообще сложно поддерживать длительные отношения с людьми. Ты отлично можешь наладить краткосрочный контракт, но чем дольше ты с кем-то общаешься, тем сильнее увеличивается шанс на то, что ты где-то ошибёшься.

– Ну, оно как-то само разваливается, я бы сказала, – Алине не совсем понравилось моё определение. – Хотя я тоже порой ломаю дрова, ладно…

Она замолчала. Я видел, что она хочет что-то сказать, но будто боится. Или стесняется. Мне уже страшно…

– А мы же будем общаться и потом? – сказала Алина каким-то странно-печальным голосом. – После вуза? Мне кажется, мы хорошо ладим, и…

Что же ещё за «и» я так и не узнал. Я же почувствовал, что моё сердце невольно дрогнуло. Всё-таки есть хоть один человек, который готов меня принять любым, и это Алина, хотя казалось бы, у неё меня не переваривать тысяча и одна причин.

– Я бы не хотела терять тебя, – неожиданно Алина всё же продолжила фразу. – Звучит глупо, правда?

Звучит слишком романтично. Я бы хотел эту фразу услышать от Снежаны, но не от тебя.

Но вслух я сказал так:

– Как сложится жизнь. Я не могу гарантировать, что за последующий год не случится чего-то такого, что бы перевернуло всё наше представление о том, как надо жить. Но я хочу тебя честно предупредить: мне самому поддерживать отношения сложно. Я постоянно забываю писать друзьям первым, особенно забываю писать первым девушкам. Мне это тяжело.

– Зато мне нетрудно, – Алина повернулась ко мне. – Так что договорились? – и улыбнулась. – Я буду тебе писать первой, ладно?

– Только не перебарщивай с этим, – я улыбнулся в ответ. – А то будет у меня какая-нибудь ревнивая девушка, будет спрашивать, что это за рыжая дура мне пишет, а я скажу, что это университетская подруга, а она скажет, что вот на ней бы и женился, дурак.

– Да ладно тебе, ну не будет Снежана обижаться на то, что я с тобой дружу, – сказала Алина.

– Снежа… А… – до меня дошла шутка Алины. – А. Остроумно.

И это было чистой правдой.

Вот только я очень сильно сомневаюсь, что этим всё в итоге закончится. Как бы я сам не желал такого исхода.

– О, кстати! – Алина нацепила на себя улыбку (это не ускользнуло от меня) и решила явно поддержать какой-то светский разговор. – Я тут «Анну Каренину» прочитала. Ты читал?

– Я ходил на мюзикл по ней.

– М-м-м, с клубом?

– С клубом. А были варианты?

– Ты мог пойти со Снежаной, с Леной, с… м-м-м… какие ещё девушки были в твоей жизни?

– Ладно-ладно, я тебя понял, да, справедливое замечание. Ходил с клубом. Мне понравилось, хотя ничего и не понял. Точно, там этот, кондуктор был занятным! Эдакий агент НКВД на минималках.

– А мне вот конец вообще не понравился.

– Что, не ожидала, что Каренина под поезд бросится? – съязвил я.

– Да не, я это знала! Но я-то думала, что там будет какая-то уважительная причина, что её Вронский бросит, и она с горя под поезд! А он её не бросал!

– Кошмар какой, – сказал я. – Вот нет бы мужику бросить женщину, всё её самой надо делать.

– Да, именно! Она себе напридумывала разные глупости, и из-за них же и самоубилась!

– Кого-то это мне напоминает…

– Кого же?

– В зеркало посмотри.

Алина надулась.

– Вообще женщины этим любят страдать – сами себе придумают, сами обидятся, а ты же ещё и виноват.

– Да, оно бывает так, – Алина спорить со мной явно не захотела. Да и я не желал лезть в словесные пикировки.

Закончив с обедом, вышли из музея и пошли обратно к метро. Пока мы гуляли по музею и разговаривали о всяком разном, время уже было за полдень, и солнце уже было далеко на западе небосвода – вечерело.

– Ой, я же на даче была всё это время! – сказала Алина.

– Ты про то, почему не писала? – спросил я. – Ну, я так и подумал.

– Ага! Кстати, к нам однажды на дачу такой пёсик забрёл! Лапочка!

– Соседский, что ли!

– Ага! В руки даётся, хвостиком вилял! – Алина даже достала телефон и показала его фото. Там была какая-то помесь немецкой овчарки и дворняги. – Миленький же?

– Ну да, – и я даже не лукавил – к большим собакам я отношусь в массе своей положительно.

– Вот бы мне такого, да родители не разрешат…

Тут я прекрасно понимал Алину. Хотя мы с мамой просто не хотим брать на себя лишнюю ответственность за питомца. В этой лени мы с мамой очень похожи.

В метро я, подумав, решил проводить Алину до «Китай-города», а уже там посадить её на фиолетовую ветку, а самому поехать через «Тургеневскую» с переходом на «Сретенский Бульвар», а оттуда – до «Чкаловской» и на свою ветку. Она не возражала.

– Ты переписываешься со Снежаной? – спросил я у неё, когда мы ехали в вагоне.

– Нет, к сожалению. Хотя я её пару раз писала, но Снежана отвечала как-то односложно… Причём односложно не как раньше, а как-то по-другому! Я даже не видела её на каникулах! Я вообще не знаю, чем она всё это лето занимается.

– Интересно, а кто может знать?.. Клика? Тебе Витя что-то говорил? А, ну да, вряд ли.

– Да, ничегошеньки не говорит!.. Козёл!

Твою мать, зачем я ей о Виталии напомнил?

Что бы в жизни Снежаны не происходило, это явно не должно было стать достоянием общественности. Буду считать, что она снова в путешествии, или же она помогает сестре с духом, чтобы та поступила в магистратуру МГУ. Или Снежана где-то подрабатывает. Или проходит практику. Чёрт возьми, может, она всё это время жила у Василисы, где занималась с ней всякими однополыми развлечениями? Не суть.

На «Китай-городе» пришло время прощаться. Мы вышли из вагона и встали рядом с колонной на той стороне платформы, где были поезда фиолетовой линии. Алина заговорила:

– Знаешь, я всегда думала, что Витя коснулся моей души. И что никто не мог понять мои чувства лучше, чем он или я. Вот только ты… ты рассмотрел мою душу, так сказать. Когда ты со мной общаешься, то я будто раскрытая книга перед тобой, которую ты читаешь и пересказываешь мне. Это так… так сближает нас. Когда я об этом думаю, то у меня будто дух захватывает.

Я слушал Алину. Внимательно слушал. Любой другой, кто бы услышал нас со стороны, сразу бы вынес вердикт: девочка признаётся мальчику в романтических чувствах. И если бы это была не Алина, если бы это была любая другая девушка, я бы это тоже думал так. Но это всё ещё Алина. Она так просто выражает свою дружбу. Она просто не умеет иначе. Или же…

– Боюсь, ты преувеличиваешь мои заслуги, – заявил я. – Я не настолько…

– Нет, настолько! – возразила она. – Я не преувеличиваю твои заслуги! Просто когда я слушаю тебя, то думаю, что «ха-ха, опять он фигню несёт», а потом думаю и понимаю – «а ведь он прав как никто другой!». И это так… Необычно.

– Я просто тебя слишком хорошо понимаю. Я же с тобой уже второй год плотно так общаюсь, как-никак. Разумеется, за это время я тебя неплохо изучил, и, в целом, стал понимать, что ты за человек. Ничего удивительного. Наверное, и ты бы смогла меня так же описать, если бы захотела. Я точно так же хорошо понимаю и Диму, и Снежану. И тебя. Так что…

«Так что» что? Это делает Алину моей лучшей подругой? Судя по всему. А что сама Алина по этому поводу думает?

– Да, и это так мило, – Алина явно думала о чём-то своём, или же я потерял нить разговора. – И ты прав – мы друг друга знаем лучше, чем кто-либо!.. Ну, ладно, тебя лучше всех ещё Снежана знает, если ты понимаешь, о чём я, хе-хе-хе.

– Эй, это моя прерогатива пошло шутить!

– Да-а-а… – Алина как-то странно вздохнула. – Наверное, сложись обстоятельства иначе, я бы приняла твоё предложение и поехала бы к тебе домой.

– И как же они должны были сложиться? – я постарался посмотреть на Алину испытующим взглядом.

– Ну… – Алина замолчала. – Иначе.

– Иначе…

Алина просто решила тогда поддержать шутку, а всерьёз она, конечно же, ничего не планировала делать. Я был полным дураком, раз рассчитывал на то, что она согласится со мной на интрижку. Кто я такой, в самом деле, чтобы унижаться и ложиться со мной в постель?

Алина прищурилась и сказала:

– Но ты же не шутил, когда звал меня к себе.

Я сообразил, что это было утверждение, а не вопрос. И это утверждение было правдой, и Алина это знала. Я действительно рассматривал её как потенциальную подружку для перепиха, хотя мы вроде бы условились, что ни о чём таком не будем помышлять. Вот только…

Я не хочу приближаться к этой границе, за которой начинается мёртвая зона моих мыслей. Мне гораздо комфортнее будет оставаться там, где я остаюсь сейчас. Почему я так остерегаюсь именно Алину?

Будь это Лена, что бы я сказал? «Я всё ещё приглашаю тебя к себе, Лена, поехали ко мне!»

Если бы это была Снежана? «Как здорово, что мы снова смогли начать встречаться!»

Если бы это была Света? «В прошлый раз моё предложение вышло неудачным, позволь мне всё исправить».

Если бы это была любая другая девушка? «Надеюсь, ты во мне не разочарована, что у меня при виде тебя были столь низкие помыслы?»

Почему именно Алина? Я знаю ответ – из всех девушек ближе всех ко мне осталась именно она. Снежана превратилась в далёкий призрак сладкого прошлого, а все прочие девушки в лучшем случае мои далёкие приятельницы, а в худшем меня презирают и ненавидят.

– Не шутил, – в итоге говорю я.

– Ну… – Алина подходит ко мне. – Значит, однажды обстоятельства сложатся иначе, и я приму твоё предложение.

И, не дав мне опомниться, обнимает и целует в щёку, после чего так же быстро отпускает и отходит.

– Спасибо за сегодняшний день! – говорит она мне. – Это было очень душевно! Надеюсь, мы ещё так когда-нибудь соберёмся!

И заскочила в приехавший поезд, пока я стоял и как дурак смотрел её вслед.

Пока я ехал домой, моя голова была забита различными мыслями. Я вёл себя как герой какого-то гаремного или романтического аниме, который всё бахвалится, что «я хочу собрать гарем, му-ха-ха!», а когда девушки сами залезают ему в трусы, он даёт заднюю.

Но тут я могу дать ответ – это Алина. Я к ней не могу ничего испытать, кроме как лёгкого раздражения, а её поведение легко объяснить не столько каким-то искренним и подспудным желанием со мной переспать по-настоящему, сколько странным внутренним умением женщин держать нас, мужчин, на поводке. Некоторые женщины это делают осознанно, но чаще женщины абсолютно неосознанно держат парней во френдзоне, дают им возможность думать, что из этой зоны можно сбежать, чтобы раз за разом дёргать за цепь, не давая никуда хода. Вот что это за обстоятельства, что не позволили Алине ко мне сегодня приехать. Ничего больше, ничего меньше.

Хотя это всё ещё странно. Алина себя так не ведёт. Она в плане сексуальных намёков всегда такая нервная и сдержанная, даже если парни к ней клеятся без мысли затащить в постель, она уже включает режим паники. А тут я. Или же я для неё настолько подружка, что она рассматривает гипотетический секс со мной как лесбийский эксперимент? Это вообще как-то унизительно! Я парень, в конце концов!

Когда я вернулся домой, то решил отложить все эти мысли на далёкое будущее. Пока что в них не было практического смысла – Алина явно не будет в ближайшее время появляться в моей жизни и уж тем более в моей квартире, а лучше сосредоточиться на том, что сегодня мама должна будет приехать в Петербург, а уже в пятницу – вернуться в Москву.

***

В итоге так оно и вышло. Вплоть до пятницы моя жизнь протекала настолько скучно, насколько это вообще возможно. Играл сам, играл с парнями и болтал с мамой по телефону. А в пятницу утром меня разбудил звонок мамы, которая отрапортовала, что приехала на вокзал и что сейчас возьмёт такси до дома, так что давай, сынок, готовься принимать маму. Ну а я что? Я встал, приоделся и стал смиренно ждать звонка в домофон.

Когда мама вернулась из дома, то вся пятница ушла на то, чтобы привести все дела в порядок. Мама раскладывала свои вещи по местам, делилась впечатлениями, а я же работал разнорабочим.

– Вижу, в моё отсутствие ты не разнёс квартиру, – сказала она, когда мы с ней сидели и пили чай.

– А с чего бы я должен был её разнести? Мне и приводить некого, чтобы было с кем разносить.

– А как же парни, с которыми ты поедешь в Осташков и Питер через неделю?

– А, у Лёши с Виком там всё магистратура, а Дима всё ещё на сборах. Вон, как раз в следующий понедельник вернётся. И ещё у этих всех есть личная жизнь. У Вика точно, а Лёша и Дима её могут себе организовать.

– У тебя год назад была личная жизнь, и они не возмущались, а радовались за тебя.

– Да я не возмущаюсь, а просто говорю как оно есть.

Хотя отрицать, что им завидую, я бы не стал в любом случае.

Закончив разбирать вещи, показывать сувениры и разные фото, загрузив бельё в стиральную машину и убедившись, что я вроде бы не слишком голоден, мама рухнула спать.

***

Настал день восемнадцатого собрания литературного клуба, третье августа. Проснулся, умылся, позавтракал с мамой, обсудил разные события, затем, допив чай и кофе, оделся (пришлось накинуть ветровку) и поехал в библиотеку.

Приехал, и снова никого не было. Сидел, никого не трогал, думал, кого стоит ждать. Подруг Лёши? Они разве не должны были уехать уже? Виктора с Мариной? Марина не факт что будет, а без Виктора собрание попросту невозможно представить. Кого ещё стоит ждать?.. Эмму? В отличие от Яны и Дианы, которые сразу заявили, что не придут, Эмма ничего такого не говорила.

Тут я вспомнил, что забыл про Константина. Меня очень сильно расслабило то, что он редко появлялся в чате клуба, и что на прошлом собрании его не было. Было бы неплохо, если мы его не увидим. Если он заставил Диму насторожиться, то это диагноз, на самом деле. Да и мне он кажется каким-то странным…

Но в итоге самой первой пришла Полина. Она всё ещё была красива в своём странном «нетипичном» очаровании.

– Так и думала, что тут будешь ты, – сказала она и села рядом со мной.

– И тебе привет, Полина. Как жизнь?

– Не жалуюсь. А твоя?

– Как говорится, вашими молитвами, – я кивнул. – Книгу прочитала?

– Я её вообще давно читала, так что пришлось перечитать… – Полина замолчала, и я уже решил, что разговор завершился, но она тут спросила: – Ты, как я запомнила, экономист?

– Управленец, скорее всего. Но я это гарантировать не могу – я пока плохо понимаю, кем я по жизни буду. Да и у нас на потоке этого никто не знает.

– Поток? – Полина приподняла бровь.

– Ну, моя группа и параллельная. Поток, нет?

– А, ты это под «потоком» понимаешь. У нас в вузе просто потоком был весь наш курс факультета историков.

– Вообще что ты за историк? – тут я понял, как глупо прозвучал мой вопрос. – То есть, какая твоя специальность? А то ты упоминала об этом, а я так и не узнал толком.

Мы говорили об университетских делах довольно долго. Лёгкость, с которой я с ней смог в итоге заговорить и поддерживать беседу, меня приводила в настоящий восторг. Я уже забыл, что с малознакомыми девушками можно так непринуждённо болтать. И, что более занятно, Полина не чуралась предлагать темы для разговора. И даже когда пришёл Виктор с ключом и впустил нас, мы продолжили разговаривать между собой. Уже в кабинете я активно пользовался тем, что попадалось под глаза. Например, заметил на полках книги Макса Фрая и предложил их обсудить. Она их не читала, а я, как преданный поклонник цикла про похождения сэра Макса в Ехо, прорекламировал его. Вернулся Виктор, а я продолжал разливаться словесами вокруг Полины, поражаясь тому, откуда во мне столько прыти. И, самое страшное, что она даже не пыталась меня остановить или ещё что. Неужели такая сексистская мысль как «самые лучше девушки получаются из тихих, скромных и не самых симпатичных» оправдывает себя на сто процентов?

В кабинете появился Лёша. Поприветствовав меня с Виктором, он сел рядом с ним. Я тогда посмотрел на него, задумался: как у него дела с магистратурой?

– Точно, Вик! – обратился я к нему. – Вчера вроде бы вывесили приказы на зачисление в магистратуру?

– Ага, – кивнул он.

– Поздравляю, – сказал я. Полина присоединилась к моим поздравлениям, похлопав в ладоши. Я продолжил: – Прости, что вчера не поздравил, просто вчера мама из отпуска вернулась, а теперь вот возможность представилась.

– А меня? – обиделся Лёша.

– А что ты? – я сразу вспомнил, что у него-то вопрос магистратуры стоит в разы острее, чем у любого из нас. – Ты тоже поступил?

– В МИФИ, как я и планировал, – Лёша горделиво выпятил грудь.

– Помню, когда я в самый первый раз поступал, то и в МИФИ документы подавал, – вспомнил я. – Копии туда сдавал. Долго тогда блуждал по территории, пока не дошёл до какого-то странного входа посреди зданий, там поднялся… На меня ещё тогда члены приёмной комиссии смотрели как на дурачка – дескать, «ну куда ты с такими баллами к нам сунулся?». А я что? Ну, посидел у них там, да так и не поступил. Ну и не очень-то хотелось.

– Вот вечно у тебя на любой случай жизни какие-то истории найдутся, одна депрессивнее другой, – подивился Лёша. – А я ещё тебе, помнится, хотел свои истории подкинуть. Да ты и без них справляешься.

– Так твои истории наоборот, озорные, заводные, весёлые и любвеобильные, – ответил Виктор. – Ему бы они точно не подошли.

– Намекаешь, что они были бы не в моём стиле? – я приподнял бровь.

Виктор кивнул.

В кабинет зашли двое: высокий патлатый парень и не менее патлатая дама. Кажется, я её узнал – она была той самой постоянно меня раздражавшей особой, что постоянно возникала в чате клуба. Ни хрена себе какие люди в Голливуде! Их появление здорово испортило мне настроение. Их имена я не запомнил. Значит, будут Патлатым и Патлатой. Хотя они вроде бы знают Лёшу. Лёша, может, ты скажешь, кто это, чёрт возьми, такие?

Последним пришёл Константин. Я обратил особое внимание на то, пришёл ли он в кепке или нет. Пришёл, повесил её на вешалку. Он пожал всем парням руку, а потом обратился к Лёше:

– А где твои девчата?

– А они уже в Омск отчалили, – ответил Лёша.

– А, жалко. То-то тут безлюдно так… – Костя сел за стол. – И Дианы с Яной нет. И твоей, Вик, подружки.

Я внимательно проследил за реакцией Вика. Не будь у него Лены, он бы, поди, не был сейчас так равнодушен. Я же смотрел на Константина, который потерял к нам интерес и здоровался с этими двумя Патлатыми.

– Ладно, можем начинать, я полагаю, – сказал Виктор, когда Костя наговорился с теми двумя.

Все посмотрели на меня. Что? Опять я должен речь толкать?.. Ох, блин, как бы вам сказать?..

– Ну, вообще книгу предложил Лёша, пусть он и говорит, – сказал я в итоге. – Мне пока нечего сказать.

И это было чистой правдой. Мне книга решительно не понравилась, и я пока что пытался сформулировать все свои претензии к книге в такой форме, чтобы меня нельзя было ни в чём таком обвинить. Кроме этого, я чувствовал некоторого рода депрессию – присутствовавшие тут личности меня никак не вдохновляли. Константин и Патлатые втроём меня погружали в пучину отчаяния.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился со мной Лёша. – Я эту книги прочитал довольно давно, и вот всё хотел её обсудить. Меня в книге очень поразил её главный герой. Абсолютно отстранённый ко всему, равнодушный к жизни…

– Книга ведь потому и называется «Посторонний», – не выдержал и ввернул я. – Извини, что перебил.

– Нет-нет, это очень верное замечание! – Лёша мне кивнул. – Ну и просто те события, которые там происходят... Так, я что-то забежал вперёд. А тут все книгу читали?

И, впервые за долгое время, оказалось, что все. Я поражён, честно. Но, в то же время, я даже порадовался – я не особо хотел эту книгу обсуждать. Я планировал в какой-то момент вывалить своё мнение, сказать, что книга отстой, после чего молча сидеть и лишь изредка вставлять свои комментарии.

– Кому она понравилась? – спросил Лёша.

Руку подняли все, кроме меня. Я продолжал поражаться.

– А вам она точно понравилась? – спросил я. – То есть, что вы вообще вкладываете в понятие «понравилась».

– Ну, если книга понравилась, то она понравилась, как я понимаю, – сказала Полина, и с этой вот репликой я не мог поспорить.

– Ну, может, вы о ней среднего мнения, но решили, что лучше сказать, что понравилась? – говорил я. – Я ничего такого не подразумеваю, я просто интересуюсь. Всё-таки это очень странная книга, как по мне. Ну и, как по мне, крайне бестолковая… Хм, не самое удачное слово. Серая она, безликая и ненужная. Я понимаю, что Камю писал философский трактат на тему свободы воли и всего такого, но, как по мне, эти идеи лучше было бы облачить в более академическую форму, но это его право, в конце концов, он – знаменитый французский писатель, философ-экзистенциалист, а я – обычный российский студент. Но просто для меня все эти философские проблемы, с которыми сталкивается главный герой, какого-то смысла не несут. Понимаю, что это ещё там отчасти может быть метафорами или ещё что, но нет. Ну просто как вам объяснить такую мысль, что будь ты хоть трижды великим человеком, если твою книгу попросту неинтересно читать, то это проблема? Не зацепила книга. Не заинтересовала ни языком, ни ещё чем. Скучно. Скучно! У меня ровно такая же проблема, что и с «Атлантом», только «Атлант» был ещё и сраным куском говна, уж простите мой французский. Тут же ситуация чуть получше. Ладно, много лучше. Но «Посторонний» – не моё. Я всё. Больше не буду вас отвлекать.

Обсуждение и в самом деле развивалось без меня. К моему облегчению, никто не пытался со мной поспорить или убедить, что «книга хорошая, и вообще это ты – быдло необразованное, которому одно аниме подавай, кто тебя сюда вообще пустил, чёрт возьми?». Патлатые меня не раздражали, в отличие от Константина – тот уже втянулся в процесс и мог спокойно обсуждать почти любые темы. В какой-то момент он вообще забил хер на собрание и спросил у Полины:

– Вот ты вообще какие книги любишь читать?

– Это же не относится к теме разговора, – прошептал я.

– Ну, разные… – Полина стушевалась – она сюда пришла книжки обсуждать, а не терпеть пикап-подкаты от Константина.

– Ну что значит «разные», – Костя улыбался. – Вот у тебя есть любимый автор? Вот мне, например, очень нравится «Гарри Поттер». Можно сказать, я очень большой фанат этой франшизы!

– О, как занятно, – я вмешался в разговор. – Я думал, что я тут единственный знаток всей этой серии книг. А то все читали в детстве, а Яна так и не смогла прочитать – но она-то на английском читает, ей простительно.

– О, ну вот, Полина, видишь, можно очень легко понять, кому какая книга нравится! Вот ты читала «Гарри Поттера»?

– Слушай, ну чего ты к девушке пристал? – я удивился тому, что нашёл в себе наглости обратить к Косте эту фразу. – Ну не может она определиться с тем, что ей нравится, ну не напирай ты, право слово. Ты хуже Димы.

– Да ладно, я просто пытаюсь быть вежливым и пытаюсь с вами познакомиться, – Костя рассмеялся.

– Вы там закончили болтать? – спросил нас Патлатый.

– А чего так дерзко? – я уже был в режиме агрессии, так что даже не стал сдерживаться в обращении с Патлатым. Я знал, что он с Патлатой – персонажи второго плана, которые всё равно во второй раз не соблаговолят появиться, так что можно их нещадно третировать.

– Да просто у нас тут, как бы, собрание, а вы о ерунде трепитесь, – заметил Патлатый.

– Да откуда тебе вообще знать, как проходят собрания? – возмутился я. – Пришёл в первый раз, а уже права качаешь?

Виктор тяжело вздохнул. Могу его понять – я опять становлюсь источником всех проблем.

– Народ, спокойней, – сказал он. – Он абсолютно прав, – Виктор повернулся к Патлатому. – У нас тут в этом плане полная свобода. Да и мы же спокойно обсуждали книгу, пока они втроём о своём разговаривали.

– Вот слушайте! – Лёша явно решил экстренно поменять тему. – Вот меня ещё что в книге-то поразило! Абсолютно наплевательское такое отношение главного героя к своей девушке! Я понимаю, что он Посторонний, все дела, но всё-таки.

– Да, думаю, многие парочки так себя ведут, – сказала Патлатая.

То, что у тебя не было нормального мужика, не значит, что все так ведут.

– Вот вообще хороший вопрос, – Костя почесал подбородок. – Полина, вот у тебя есть парень?

Ни хрена себе какая наглость? Костя, неужели ты…

– Ну, да… – Полина улыбнулась.

В этот момент я понял, что что-то во мне снова оборвалось. Ещё одна какая-то струна моей души, которую я накрутил до предела на энергии одного лишь банального человеческого общения с симпатичной, доброй и ласковой девушкой, лопнула, и здорово так полоснула моё лицо, рассекая его до крови. Я теперь старался не смотреть лишний раз на Полину, чтобы не вызвать подозрения ни у кого своим нервным переживанием и сломкой души.

– И что, как долго? – продолжал Костя свой допрос, а я ужасался тому, насколько это легко получается. Почему я так часто встречаю парней, которые выше меня по статусу?

А, ну, конечно. Потому что мой статус ужасно низок…

– Семь лет, – сказала Полина.

Тут уже все ошалели, я это видел. А уж я-то! Семь лет! За это время многие уже семью заводят, женятся, детей делают! И откуда эти семь лет набежали? Четыре года университета, магистратура?.. Или ещё со времён школы? Вот какого хрена, а?

Я теперь смотрел на Полину другими глазами. И я понял, почему она так спокойно со мной болтала. Она не чувствовала никакой угрозы от меня. Она знала, как нужно общаться с парнями – у неё-то такой огромный опыт. Я уже заметил, что проще всего мне общаться с теми девушками, у которых богатый опыт личной жизни. Вот снова замкнутый круг – чтобы научиться поддерживать беседы, нужен опыт, а где ты его возьмёшь, если ты разговаривать не умеешь?

Но речь не о том. Я чувствовал настоящую обиду, недовольство и отвращение к самому себе. Не дай бог Полина чувствовала, что я за ней ухлёстывал или подкатывал к ней!

– И что, вы вместе живёте? – продолжал Костя.

Полина в ответ угукнула. Ты её смущаешь, Алексеев, заткнись уже!

Я уже себе живо представлял, как Полина возвращается в квартиру, приходит к своему парню и начинает жаловаться, что есть в литературном клубе, куда она решила походить, какой-то мерзкий маленький студентик, который ещё университет не окончил, а уже пытался за ней приударить, паскуда мелкая! Они же все так делают, они все так делают – жалуются на чужих парней, чтобы показать своим, какая я хорошенькая, какая я ненагляденькая, как за мной ходят косяками, и что ты радуйся, что я, вся такая желанная, принадлежу тебе одному! Или же хотят натравить парней, чтобы те устроили мужской разговор. Буквально этим июнем Алиночка, Кастёнка и Маргаритка натравили на вредного мудака в лице меня доброго и такого сексапильного Миронова, потому что есть парни, которые нужны только для того, чтобы ежедневно им напоминать, насколько они убоги и ничтожны. Вот только люди понимают лишь язык боли, и все это знают. Но я-то понимаю, что если у Полины парень, то я должен экстренно ретироваться, бросить все свои военные части, что дежурили у границ с Полиной, замести следы, сжечь все документы и карты! Забыть дорогу! Убежать!

– И что, за семь лет ни разу крупно так не ссорились? – поражался Костя.

– Ну, крупно – вот ни разу, – сказала Полина. – По мелочам бывало, но потом мы, ну, находили общий язык.

– И вас за всё это время не пытались высмеять? – я ужаснулся, услышав этот голос – это был мой голос, это я начал на Полину вываливать свои обиды на Клику Шульц. – За все эти семь лет никто вас не спрашивал, что вы друг в друге нашли? Никто не подвергал сомнению ваше право на спокойное, тихое, разумное, адекватное и честное счастье?

– Нет, – Полина смотрела на меня, как на сумасшедшего. – С чего бы им так поступать?

– Потому что люди это обожают делать, – говорил я. – Уж поверь мне, если они видят, что кто-то смеет радоваться жизни, что кто-то смеет получать удовольствие от бытия, они постараются этому человеку обломать весь кайф, спустить с небес на землю, а потом ещё и проучить. Тебе, Полина, ужасно везло, и я могу лишь завидовать.

– Если у тебя личная жизнь не складывалась так хорошо, как у неё, то это не повод…

К сожалению, эта фраза принадлежала Патлатой, и если бы её сказал кто-то другой из присутствующих, я бы спустил всё на тормозах. Но она посмела возникнуть, наехать на меня, а я этого уже не мог простить.

– Если ты считаешь, что, придя сюда в первый раз, можешь теперь обвинять людей во всём подряд, если считаешь, что заслужила право критиковать меня лишь на основе того, что была в каждой бочке затычкой, то я спешу тебя разочаровать! – я нервно сжал кулаки.

Виктор позвал меня по имени:

– Пожалуйста, возьми себя в руки. Я понимаю, что для тебя счастливые отношения действительно являются очень больной темой, но… не срывайся на людях, которые тебе ничего не сделали, – потом повернулся к Патлатой. – Не провоцируй других людей, даже если это тебе очень хочется.

– Блин, каким же крутым стал Виктор! – тихо прошептал Лёша. – Прямо как настоящий вожак тут всё разрулил! Это мой мальчик, это я его таким сделал!

– Ну, не только ты, я сам за ум взялся, – Виктор почесал затылок.

Слава богу, собрание удалось продолжить. Я молчал и старался лишний раз не возникать, тем более что мне нечего было сказать больше по книге ровным счётом ничего. Когда пришло время выбора книги, то оба Патлатых удалились, и каким-то непостижимым образом победила книга Кости: «Бумажный зверинец», сборник научно-фантастических рассказов Кена Лю, американского автора китайского происхождения. Это имя мне показалось знакомым.

Собрание подошло к концу. Все стали собирать вещи. У меня был соблазн ускользнуть, но я решил дойти до метро, хотя компания была почти полностью мужской, и ничего интересного из этой обстановки я выжать не мог. Когда мы спускались по лестнице, ко мне подошёл Костя и сказал:

– Знаешь, слушать тебя было больно.

– Так не слушай.

– Ты не понял – я тебя искренне жалею, а не пытаюсь тебя как-то поддеть. Я же вижу, что у тебя в прошлом была такая очень горькая история… Что, всё было так ужасно?

– Не твоего ума дело.

– Да, извини, я знаю, что лезу не в своё дело, – Костя потупил взор. – Я знаю, что если я скажу, что «я хочу услышать эту историю, чтобы в случае, если сам попаду в неё, дать отпор», но ты решишь, что это не самая умная причина?

– Я решу, что ты пиздишь.

Костя вздохнул. Вздыхай дальше, дружок, только не надо меня осуждать. Но он сказал следующее:

– Мне это всё напомнило одну историю.

– Пожалуйста, избавь меня от поучительных баек.

– Да ладно, моя байка ничем не лучше и не хуже многих прочих. Короче, байка. Жил да был один мальчик, который никому не был нужен. Скажем, его звали… Иванов Иван.

Иванов Иван. Я же знаю это имя…

– И жил себе Ваня, никому не мешал, вот только он был скучным, посредственным человечишкой…

– Я не скучный и не посредственный, если ты об этом.

Хотя это ложь, и мы оба это прекрасно понимаем.

– Нет, я вижу, что ты очень незаурядный парень, и вообще, я не пытаюсь тебя как-то обидеть или оскорбить, ни в коем разе! – Костя улыбнулся мне. – Так вот, Ваня никому не был нужен, но зато он очень нуждался в любви и ласке. Он искал того, кто бы мог его полюбить, но когда он спрашивал у других, что он может сделать, ему говорили: «Ты стань достойным любви, соответствуй хотя бы минимальным требованиям к человеку».

– Любовь так не работает, – заявил я. – Любовь – это не, сука, требования ГОСТа, им нельзя соответствует или не соответствовать.

– Боюсь, любовь только так и работает, – Костя горько усмехнулся. – Ваня тоже верил, что меня будут любить за мой добрый, покладистый характер, за мои знания. Но нет, никому Ваня нахуй не сдался в том виде, в каком он был. А был Ваня мальчиком неказистым – полный, волосатый, неухоженный и в дебильной кепочке, которую он очень любит. И когда его несколько лет назад бросил лучший друг, а попытки найти любовь завели его в тупик… Ваня решил измениться. Стать другим. Стать достойными человеком. И он стал. Вани больше не было, теперь вместо него – Костя.

Да, я должен был об этом догадаться ещё когда увидел кепку. Я знал лишь одного человека, которого мне описывали как любителя кепок – Иванова Ивана из рассказов Светы. Неужели Костя знает, что Света рассказывала мне о нём? Нет, гораздо больше меня волнует другое…

– К счастью, как набрал весь, так и сбросил, – Костя будто услышал мои мысли. – Я в девятом-десятом классе был таким, каким ты видишь меня сейчас. Это в одиннадцатом классе я потолстел, оброс, запаршивел. На первых двух курсах совсем себя запустил. Но потом у меня было два года, чтобы вернуть себя. И, как видишь, сработало. Теперь я – студент магистратуры твоей кафедры, у меня есть работа, девушка и, что самое главное, вера в себя и в своё будущее!

– Я очень рад, что познакомился с героем одной старой истории, которую почти забыл, но зачем ты мне это всё рассказываешь?

– Наверное, хочу дать тебе такой же совет – изменись, стань лучше! Ты можешь и быть самим собой, и при этом усовершенствоваться! Займись самосовершенствованием! Я знаю, что тебя это бесит до зубного скрежета, но ничего такого мерзкого в этом нет!

– Откуда ты знаешь, что меня это злит?..

– Ну, а откуда ты знаешь, что я был толстым и неказистым очкариком в смешной кепочке?

– Не твоего ума дело.

– Значит, это тоже не твоего ума дело, – в отличие от моего раздражённого ответа, ответ Кости был скорее ехидной шуткой над бессмысленно злящимся дурачком, коим я и был. – Ладно-ладно, не сердись ты так. Мир очень тесен, и мы это вроде бы понимаем.

К счастью для меня, мы дошли до перекрёстка, где и разделились – Костя попрощался с нами, а мне на прощание сказал:

– Увидимся в университете!

Надеюсь, мои с ним пути не пересекутся ещё очень долго. Мне очень не нравился Костя, но мне нравился «Иванов Иван», каким он был в описании Светы. Я мог сопереживать Иванову, но Алексееву сопереживать у меня не получалось. Я не мог порадоваться такой истории успеха.

Виктор и Полина что-то обсуждали, и со мной решил поговорить Лёша:

– Я знаю, что это не моего ума дело. Я тебя очень уважаю, ценю как друга, но… Я не хочу тебя обидеть, ни в коем разе. Но послушай. Виктор слишком деликатный и равнодушный, чтобы такое сказать, Дима тебя слишком любит, чтобы обижать, но я хочу тебе всего наилучшего, поэтому скажу: научись сдерживать свой гнев. Пожалуйста.

– Я и без тебя знаю, – я смог успокоиться. – Оно просто не получается. Одно, второе, и я уже вспылил!

– Ну, я могу это понять, но всё равно… – Лёша задумался. – Вот мне было как-то неприятно выслушивать от своих друзей, которые впервые пришли на собрание, упрёки, дескать, «почему вы не выгнали этого токсичного»…

– Напомнить, что они меня спровоцировали? – взбесился я. – То есть, Лёша, ты кого слушать будешь: тех двоих или меня, человека, с которым ты постоянно играешь в игры, с которым мы много пережили игрового опыта, и с которым мы, чёрт подери, через неделю поедем вместе?! Я могу, если ты так хочешь, сдать билеты, пока не стало поздно, чтобы своей токсичностью не оскорблять ваш с Виком и Димой поездку-отдых.

Лёша вздохнул.

– Ладно, возможно, слишком много на тебя давили сегодня, вот ты и взъелся на меня, – сказал он в итоге. – Извини, я… Ну, надеюсь, ты понял мою просьбу? Я ведь это делаю ради тебя. Тебе же жить с этой твоей вспыльчивостью, а не мне.

К моему удивлению, уже в метро Лёша поехал в другую сторону. Ну, он же уже, поди, съехал из общежитий нашего вуза, так что всё правильно. Так что мы с Виктором пошли вдвоём в поезд. Уже там я заметил вслух:

– Скоро клубу будет два года.

– Ага. Удивительно быстро летит время.

– Удивительно быстро, – не спорил я. – Но главное другое – клуб смог прожить эти два года, и вроде бы даже не развалился! Новые люди приходят, в конце концов!

– Ага, звучит очень здорово, – я увидел, как Вик улыбнулся. – Всё-таки мы с тобой проделали огромную работу.

– Мы?! Ты проделал. Ты же теперь официальный глава, ты с куратором установил связь, ты нашёл нам место в этой библиотеке, а я…

– Ты ходил на все встречи, ты – стержень клуба, – Вик решил не поскупиться на комплименты мне. – Ты ещё и активно поддерживаешь все беседы, а это самое главное.

– Ты ещё скажи, что я – больше, чем клуб, – мне было как-то совестно слушать эти похвалы. Они с Лёшей что, решили сыграть в хорошего и плохого полицейского? Или это всё какая-то подводка в духе «ты – душа, но если у клуба будет такая гнилая душа, то тебе же хуже, друже».

– Конечно, ты иногда бываешь странным, но все люди странные, разве нет? – продолжал мысль Вик. – Так что не переживай. Мы не откажемся от тебя лишь потому что у тебя нервы. Я-то тебя лучше всех понимаю. Мне Дима рассказывал, в каких условиях ты учишься… Знай, что я, Лёша и Дима будут на твоей стороне. Ты не один.

И на этой душещипательной ноте наш разговор закончился – поезд приехал на станцию, и Вик со мной попрощался. Я же остался в вагоне – мне-то ехать до конечной.

7.1. Поездка вторая I. Москва – Бологое – Осташков

Дмитрий Миронов вернулся со сборов пятого августа в понедельник рано утром, но на связь полноценно вышел лишь во вторник. Пообещав рассказать всё о своих похождениях в поездке, он со мной, Лёшей и Виком примерно накидали план того, как проведём девятое августа. В тот день мы планировали собраться у меня, благо мама была только за, чтобы, подремав у нас в ночь, выехать на такси на Курский вокзал к трём часам ночи. Моя мама, как и я, считала, что это мы поступили тупо, что нужно было ехать «Сапсаном», но парни в этом плане были непреклонны – они считали, что нужно экономить во всём, где это можно. Да и поздно уже было что-то менять.

После собрания клуба я решительным образом ничем не занимался. Проводил дни в своё удовольствие, морально готовился к поездке. Личность Константина меня всё ещё настораживала, но решил, что эту тему лучше обсудить с парнями потом, а пока что надо просто расслабиться и жить в своё удовольствие.

Моя мама всю неделю была дома – она на работу выходила двенадцатого августа, а в это время я буду уже в Петербурге. Так что она тоже все дни напролёт ничем толком не занималась – лежала, спала, читала. Похоже, бессмысленно тратить своё время на разную ерунду – это у нас семейное.

В среду, седьмого августа, состоялась одна из самых шедевральных моих переписок с Алиной. В одиннадцать утра она мне написала «Привет, как дела?». В это время я спал, а проснулся только в час дня. Увидев это, я, недолго думая, написал ответ: «Привет, не жалуюсь». В шестнадцать она написала ответ: «Клёво, и я». И ещё пара улыбающихся смайликов. На этом разговор закончился. Я после таких переписок думаю: а как потомки будущего будут анализировать поступки тех или иных исторических личностей, которые ныне мои современники? Вот просто сейчас обожают печатать письма и переписки известных писателей, и в тех письмах есть что анализировать. А потомки что, будут печатать переписки чатиков? Страх какой.

Наверное, в те дни мне надо было читать «Бумажный зверинец», вот только я уже на первом рассказе впал в такую ужасную тоску, что отложил это до поезда – в поезде мне точно нечем будет заняться.

Моя подготовка к поездке же протекала в вялом режиме. Только в четверг я начал с мамой собирать рюкзак, куда еле-еле поместились одежда, принадлежности для умывания и ещё разные вещи, которые могли бы понадобиться в дороге. Для еды, которая непременно понадобится в поезде, я решил, что мы вчетвером с парнями попросту возьмём пакет из магазина, который и будем таскать с собой. Единственное, что меня смущало – алкоголь. Я знал, что мы будем с парнями пить, и моя мама уже говорила мне, чтобы я слишком в дрова не нажирался, но я не уверен, что Дима не захочет пить уже в поезде, а там, насколько я знаю, такие вещи запрещены, и я бы не хотел влипнуть в такого рода неприятности.

***

Так незаметно настало восьмое августа. Я боялся, что к этому моменту я испорчу свой режим, из-за чего буду спать днём, а ночью бодрствовать, но каким-то образом этого не допустил. Я проснулся утром, когда мама уже занималась домашними делами. Умылся, потом позвали на кухню мыть посуду. За завтраком мама уточнила, во сколько нам ждать гостей. Я сказал, что парни подъедут к четырём часам. По первоначальному плану я их должен был встретить на нашей станции метро, но потом было решено, что Дима до нас доедет сам (ему всего-то надо на автобусе приехать), а Лёша с Виком доберутся от метро вместе. Я был за них спокоен – никто из вышеперечисленных парней не страдал топографическим кретинизмом, и это меня не могло не радовать. Общение с Алиной приучило делить весь мир на топографических кретинов и всех остальных, и подозревать в каждом встречном первую категорию.

Вопрос про время прихода гостей был связан с тем, что моя мама просто не могла не оказать им должное приветствие, а для этого она планировала приготовить целый ужин на всех нас. Видимо, это и есть то самое русское гостеприимство. Мне-то откуда знать, ко мне в последнее время гости практически не ходят. А перед приходом гостей я ещё навёл по всей квартире порядок, пропылесосил, вынес мусор, ещё кое-что по мелочи делал. Словом, до четырёх часов я без дела не сидел.

В без десяти четыре мне позвонил Дима:

– Ты же дома?

– А куда я денусь, если я вас жду сегодня? Ты где?

– Я встретил Лёшу и Вика на остановке, идём к твоему дому.

– Подожди, на какой остановке ты их встретил? – если я правильно понимаю, то Дима приедет со стороны МКАД, а Лёша и Вик – со стороны метро, а это два диаметрально противоположных направления.

– Какая разница? Главное, что я знаю, где ты живёшь, и мы скоро дойдём до тебя.

Так что мне пришлось одеваться, чтобы впустить гостей в дом.

Через пару минут Дима позвонил в домофон, я открыл ему дверь, и ещё через полминуты они стояли на пороге нашей квартиры. За плечами каждого из них был солидного размера рюкзак. Они разувались, мы обменивались рукопожатиями, здоровались с моей мамой, которая стояла где-то позади меня. Скоро мы вчетвером перебрались в мою комнату, и моя мама сказала:

– Я пошла делать для вас ужин, так что если я понадоблюсь, я буду на кухне.

– Ой, да не надо, – смутился Лёша. – Мы же сюда вас не объедать пришли, в самом деле.

– Нет, вы, всё-таки, гости, и я обязана на правах хозяйки вас угостить, – настаивала мама. – Хорошо, я вам тогда ещё чай и кофе сделаю.

И, не принимая возражений, мама ушла, а мы остались будто бы предоставлены сами себе. Парни сели на кровать, а я – в компьютерное кресло.

– Вообще занятно, что я у тебя хоть уже был в гостях, но ни разу не видел твою комнату, – сказал Дима.

– А когда это было? – удивился Лёша.

– Я к нему заглядывал однажды после первого курса, – начал вспоминать Дима. – Да, это был весёлый денёк!

Вообще-то был ещё один раз, когда он ко мне заезжал, и было это буквально недавно, но тогда у нас не было возможности рассмотреть мою комнату.

– Ну, короче, да, это моя комната, – я только сейчас сообразил, что, может, надо бы устроить экскурсию по дому. – Там ещё шкаф с книгами, – я махнул себе за спину. – Можете посмотреть.

– Подожди, у тебя должна быть приставка! – вспомнил Лёша.

– А, она в большой комнате. Могу показать.

И мы перешли в комнату мамы, которую я называл «большой комнатой». Там парни сразу заметили большой телевизор и приставку. Дима взял в руки геймпад.

– А где второй? – спросил он.

– У меня только один геймпад, – ответил я.

– Почему? – Дима крутил геймпад в руках.

– А почему у меня их должно быть два?

– У тебя была Снежана, и я точно знаю, что она у тебя очень много времени проводила дома, – Дима начал вываливать на меня свои аргументы. – Так же ты несколько раз упоминал, что играл с ней на приставке, и я боюсь даже спрашивать теперь, что вы такого делали с одним геймпадом.

– Ну, обычно бывало так, что кто-то играл, а кто-то смотрел рядом, – ответил я. – Чаще всего в таком случае играла Снежана.

Уже больше года прошло с той поры. Как быстро время-то летит! Жаль только, что время идёт, а ситуация лучше не становится.

– Значит, на приставке нам не поиграть, – понял Дима. – Там же нет ни «Фифы», ни какого-нибудь файтинга?

– Конечно, нет, я в такие вещи не играю, а тратить тысячи рублей на такую ерунду очень глупо! – я забрал у Димы геймпад и положил его на место. – Ладно, пошли обратно в мою комнату.

– Нет, подожди, мы что, просто оставим приставку без дела? – спросил Лёша. – О! Вик!

– А, что? – Виктор до сих пор помалкивал, и тут про него вспомнили.

– Слушай, у тебя же есть «Бладборн» тут? – спросил у меня Лёша. – Вик, ты же хотел в него сыграть, я помню это.

– Хм… – Вик явно был на перепутье. С одной стороны, он явно не хотел слишком докучать своей настырностью мне, а с другой стороны, из всех нас четверых он – самый большой фанат серии Соулс-игр, даже я не такой огромный поклонник (хотя и выцыганил у мамы деньги на приставку исключительно ради «Бладборн»), как он. Как минимум, он, в отличие от меня, смог пройти «Секиро», у меня же не хватило на это сил и нервов. Плюс, это именно он нас всех познакомил с этой серией игр.

– Да, почему бы и нет, – сказал я и отдал геймпад Виктору. – Всё равно что мы ещё будем делать до самой ночи?

– Вот только я не умею на этой штуке играть, – сказал он и покрутил стики. – Что из них за что отвечает?

– А как ты тогда остальные части проходил? – удивился Дима. – Только не говори, что ты все части на клавиатуре и мыши проходил!

Короче говоря, парни развалились на диване, напротив дивана, а я же сел на мамино кресло. Виктор смог зайти в игру и начал создавать игрового персонажа, когда к нам заглянула мама и сказала:

– Мальчишки… Вроде бы уже взрослые, а всё в игры играете.

– Да ладно, у нас каникулы, имеем право! – ответил Лёша. – Мы с Виком вообще вдвойне право имеем – мы диплом получили, на магистратуру поступили, теперь можем до первого сентября наслаждаться короткой передышкой!

– А я вообще теперь сержант запаса, – сказал Дима.

И только я ничем таким похвалиться не мог.

– Да, точно, мне говорили, что ты на сборах, – ответила Диме мама. – Я просто хотела сказать, что чай и кофе готовы.

– Я принесу, – вызвался я.

Когда я перенёс восемь чашек из кухни в комнату (откуда столько чашек мама смогла раздобыть у нас в квартире?), Виктор уже начал проходить игру.

– Всё-таки как-то неловко это, – сказал Лёша. – Ну, что нам тут чай готовят, все дела… – тут он вскочил на ноги. – Точно! Я же вам гостинцы привёз и забыл про них!

– У меня тоже есть коробочка конфет, – вспомнил Дима, – но давай до ужина это отложим.

– Да уж, мы точно дети, – проворчал Вик. – Увидели приставку, и про всё забыли.

Вот только скоро мы смотрели за страданиями Вика, и напрочь забыли про разного рода угрызения совести. Человек устроен очень просто – чем более серьёзные негативные эмоции он переживает, тем быстрее он отвлекается на что-то положительное.

– Кстати, мне тут мама рассказывала об Осташкове, – заговорил я. – Она же там была буквально недели две назад. Сказать, что она испытала культурный шок – ничего не сказать.

– Ой, ну что там может быть такого? – ответил Дима. – Ну вряд ли там условия могут быть хуже, чем у нас на сборах.

– Ну, фраза про то, что в Осташкове постоянно в водопроводе какая-то тухлая вода, звучит достаточно убедительной? – спросил я.

– Ладно, ты меня убедил, – Дима задумался. – Ну, там же озеро рядом? Там помоемся.

– Окстись, Дима, ты погоду видел? – сказал ему Лёша. – Я не удивлюсь, если всю дорогу будут дожди. Весь июль дожди были. И я не говорю, что мы будем севернее Москвы.

– Да ладно, мы зато закалимся, – сказал Дима. – И вообще, у нас на сборах почти все закалялись – потому что горячей воды не было, так что либо ты благоухаешь на всю часть, либо моешься. Хотя мы и так там все воняли после упражнений.

– Побереги свои влажные рассказы до поезда, а то тебе не о чем болтать будет, – предложил Лёша.

Виктор в разговоре не участвовал – он был слишком занят игрой. Прекрасно его понимаю – я сам долгое время не мог привыкнуть к геймпаду.

– Кстати говоря, – заговорил я, попивая кофе. – Нас же не поедут провожать ваши девчата?

– Почему у тебя опять какой-то странный вопрос? – Виктор отреагировал на мои слова.

– Тем более что из нас четверых сейчас девушка есть только у Виктора, – заметил Дима.

– Ах, да, точно, – вспомнил я. – Просто… Ладно, надо будет ещё вечером зайти в магазин, еды в дорогу набрать. Мы выезжаем ночью, и до мест с едой доберёмся лишь в обед. Нам нужно будет есть в поезде до Бологого, и в паровозе до Осташкова.

– А алкоголь? – спросил Лёша. – Мы же будем пить?

– Только, умоляю, не в поезде, – попросил я. – За это можно по голове получить. Но в Осташкове – всегда пожалуйста.

– И в Питере! – Дима поднял вверх палец. – В Пи-и…

– Не вздумай петь эту песню! – закричал я.

– Значит, выпивку покупаем на месте? – спросил Дима.

– Да – не хочу таскать эту тяжесть без лишней надобности, – сказал я.

– Я не хочу обидеть Осташков, но там вообще можно будет алкоголь купить? – поинтересовался Вик.

– Ну ты совсем низкого мнения о нём, – хмыкнул я. – Может, у них проблемы с водопроводом, но зато у них есть нормальные магазины. Не знаю про алкомаркеты – мама не интересовалась этим, ей достаточно было отдела алкоголя в магазине – но крупные супермаркеты там точно есть. В крайнем случае, в Осташкове есть «Почта России».

– Чего?! – удивился Лёша. – А это тут при чём?

– Ну, мама рассказывала, как однажды вечером она хотела снять деньги. Время было всего шесть вечера, а в Осташкове уже ничего толком не работало, – начал я объяснять. – Единственное, что работало поблизости от дома, где она жила с коллегой, была «Почта России», где в это время почту уже не выдавали, но зато был и работавший банкомат, и работавший магазин. Я после этого рассказа начал понимать, почему «Почта России» постоянно объявляет о том, что начинает торговать едой, медикаментами, корреспонденцией и так далее и так далее – в таких вот небольших городах, где от силы два-три магазина и, в лучшем случае, одно отделение банка, отделения почты – единственное заведение, которое точно будет в любом городе.

– Звучит вполне разумно, – сказал Вик. – Но всё ещё странно.

– И да, вы же сняли наличность? – спросил я. – А то там без неё никуда, я вас об этом предупреждал.

– Я снял – если меня чему сборы и научили, так это тому, что полноценный переход на безналичный расчёт никогда не произойдёт, – сказал Дима. – И что бартер с нами до конца цивилизации и после конца.

– Я из Омска, парень, разумеется, я знаю, что без наличности никуда, и четыре года в Москве меня не избаловали, – сказал Лёша.

– Я год назад прожил две недели в Миассе, и уже там я столкнулся с отсутствием терминалов и банкоматов, – сказал Вик.

– Да что же вы все тут такие наученные горьким опытом? – ужаснулся я. – Я что тут, самый избалованный?

– Ты же был в Казани, – напомнил Дима. – Или ты хочешь сказать, что в Казани с этим полный порядок?

– Вообще-то да, – сказал я. – Единственный раз, где точно была нужна наличка, это на паромной переправе вдали от города. Как я помню.

В какой-то момент, однако, Виктору надоело страдать за геймпадом, да и уже чай с кофе остыли, так что мы перебрались в мою комнату. Там же я придумал развлечение:

– Хот-сит!

– О, а я помню этот режим в стратежках! – закивал Дима. – В детстве я с девчатами в «Героях» постоянно играл в этом режиме! А потом и в «Цивилизацию»…

– Вот сволочь, – проворчал я. – Я в детстве…

– Я вот с одноклассниками играл, а не с девчатами, – поддержал мой праведный гнев Лёша. – Дима, как тебе не стыдно было с девочками водиться?

– Зато я, в отличие от всех вас, самый успешный в этом плане! – Дима задрал нос. – Ну, был.

Я чуть было не напомнил про Алину, Настю и Снежану, но это создало бы слишком много вопросов у Лёши и Вика.

– Помню, мы с Мариной могли днями напролёт играть за моим компьютером, – погрузился в воспоминания Вик.

– Одинцов, ты предатель! – заявил я. – Я думал, мы с тобой два брата-одиночки, а ты!.. Лёша, давай этим двум врежем? Они в детстве веселились с девочками, пока мы…

– Ну, я тоже с девочками веселился, – Лёша положил мне руку на плечо, – так что прости, ты со своими комплексами и травмами детства остался наедине.

– Ну вот вы вообще! – я, конечно, придуривался, но всё равно ощущение собственной ущербности и неполноценности меня не покидало. – Я всё детство на хот-сите играл только сам с собой! И проигрывал!

– Как ты это делал?.. – ужаснулся Дима. – Ладно, всё, запускай уже что-нибудь…

В итоге из двух вариантов – «Герои» или «Цивилизация» – выбрали первое. Всё-таки «Герои», будучи просто стратегией пошаговой, по продолжительности сессии заметно уступает стратегиям глобальным.

Как мы и думали, к моменту, когда мама позвала нас ужинать, партия уже подходила к концу. Но всё же сделать финальные ходы мы решили после ужина. Вот только на кухне мы не поместились за одним столом – и во времена Снежаны тут было не протолкнуться, а ещё три лишних человека к кухне площадью шесть квадратных метров, из которых минимум четыре квадратных занято шкафами, тумбами, столом, холодильником и стиральной машиной, создали тут такую толпу, что было решено поесть у меня в комнате, благо там хоть место было. Там мы расставили табуретки перед моим диваном, образовав что-то вроде стола, а потом расселись кто где. Последним шагом меня отправили на балкон, принести выпивку. Необходимо было выпить за знакомство.

После первого стакана, моя мама, которая ужинала вместе с нами, завела светскую беседу с моими друзьями. Всё-таки ей было интересно понять, что же за люди мои друзья, и если она Диму ещё помнила по событиям двухлетней давности, да и многое слышала из моих уст, нельзя недооценивать значимость и важность личного знакомства.

– Еда замечательная! – между тем сказал Лёша.

– Да, правда вкусно! – продолжил нахваливать Дима.

– Спасибо большое за обед, – добавил Вик.

Да я сам с удовольствием ел стейк, который в обычном случае не слишком любил.

– Да вам спасибо за комплименты, – ответила мама. – Я уже и забыла, когда толком готовила. А то прихожу с работы уставшей, нет ни сил, ни желания…

– Здорово вышло, без шуток, – сказал Лёша. – Можете потом рецепт рассказать?

– Да какой рецепт, просто мясо из нормального мясного магазина, специи, посолить, поперчить, пожарить, – сказала мама. – Хотя ты же, как я знаю, в общежитии живёшь?

– Живу – и буду жить, но уже в другом, – ответил Лёша. –Надеюсь, мне будет хватать денег и сил, чтобы самому такое готовить.

Светский разговор о жизни Алексея, Виктора и Дмитрия продолжался. Мою маму, в основном, интересовали особенности поступления на магистратуру, вот только вряд ли Лёша с Виком могли сказать что-то, относящееся к моей кафедре. Это нужно спрашивать Ярослава или Константина, а с этими двоими я не желаю связываться.

Под конец моя мама сказала:

– Спасибо вам, всё-таки, что дружите с моим сыном.

– Мама, не надо сентиментальничать почём зря! – я аж смутился.

– Просто всё-таки ему всегда давалась тяжело дружба, – моя мама продолжала речь. – Да и после разрыва со Снежаной я боялась, что он снова замкнётся в себе и, ну, снова станет таким же, каким был раньше. Но я рада, что вы были рядом… Хотя жалко, что вы к нему смогли только сейчас зайти.

– У каждого из них были причины, – сказал я. – Вик и Лёши писали диплом, а Дима… ну, Дима… А что Дима?

Дима пожал плечами.

– Я знаю, но всё равно очень рада, что вы вчетвером решили поехать, – продолжала мама. – Всё-таки моему сыну явно не хватало такой вот молодёжной компании.

– Ой, да не надо так преувеличивать, – сказал Дима. – Всё не так плохо.

– Ведь так и должны вести себя друзья, да? – кивнул Лёша. – Веселиться вместе, ездить куда-то, заниматься совместной деятельностью.

– Я надеюсь, у нас и дальше так получится собираться, – добавил Вик.

А уж я-то как надеюсь.

Закончив есть и пить (мы выпили немного, по паре стаканов вермута, разбавленного минералкой), мы доиграли, а потом ушли вчетвером в магазин закупаться едой. Набрав полный пакет еды, вернулись обратно в квартиру, где стали думать, что же мы ещё можем делать – время было уже восемь вечера, а поезд – в три часа ночи. В итоге не придумали ничего лучше, чем продолжить играть в игры. Принцип хот-сита никто не отменял, разве что мы теперь играли в мультиплеерную гоночку, и менялись сразу после поражения. Было весело, особенно было весело, когда после того, как я, Дима, Лёша, Вик, я и Дима по разу проиграли, а затем Лёша выдал серию из десяти побед.

Дело шло к ночи, когда мы задались таким вопросом:

– А мы спать будем? – озвучил я его.

– В поезде вздремнём, – решил Дима.

– У нас будет всего пять часов, – предупредил я. – Так что нам бы остановку не проспать.

– И вообще, где нам дремать-то тут? – Лёша окинул взглядом мою комнату. – На твоём диване мы вчетвером вряд ли поместимся.

– Вот меня всегда интересовало, как вы со Снежаной…

– Его разложить можно, – я решил прервать Диму, пока он не брякнул какую-нибудь глупость. – Это я Лёше сказал, а не тебе, Дима!

– Ну, всё равно поспать нам не особо удастся, – Лёша думал. – Максимум, если кто-то из нас захочет протянуть ноги.

– Ноги протянем мы, если пролюбим все деньги и документы в Осташкове, а тут нужно ноги вытягивать, – проворчал я.

– Хотя я бы вообще сказал «если кто-то из нас захочет отдохнуть», – заметил Вик. – Так лучше звучит.

Закончив обсуждать лингвистическую сторону проблему, решили всё же до двух часов ночи не спать, а уже в два часа заказать такси, и уже на такси доехать до Курского вокзала, благо ехать всего полчаса. Поезд прибывает на вокзал в три, и в три тридцать отбывает. За эти полчаса мы вполне успеем разместиться в плацкарте. Я уже предсказывал страшное – на наших местах уже будут непрошенные гости, которых надо будет гнать поганой метлой.

Мы продолжали играть и веселиться, пока в одиннадцать вечера к нам не заглянула мама с вопросом, когда мы уедем. Мы и ответили, что в два. Тогда мама решила не спать до двух и проводить нас, а уже потом лечь спать.

В час ночи меня уже клонило в сон, но я себя успокаивал тем, что уже скоро будет поезд, и в поезде можно будет немножечко вздремнуть. Чтобы себя развлечь, я решил перепроверить свой рюкзак – всё ли я собрал? Вроде бы всё. А если я что-то вдруг не взял, то можно будет докупить на месте. К этому моменту Виктора уложили на мою кровать, и он лежал, прикрыв глаза, а Лёша с Димой сидели на краю кровати и тихо переговаривались, хотя Вик вроде бы не спал.

В без десяти два мы разбудили Вика (тот и в самом деле успел заснуть), и Дима вызвал такси. Мы привели себя в порядок, сходили по очереди в туалет на дорожку, после чего к нам зашла мама.

– Что, вы уходите? – спросила она.

– Да, – ответил я. – Осталось на дорожку присесть.

Что мы и сделали. Сели, посидели, помолчали. Я подумал, что, исключая поездку в лагерь, это будет самой моей длинной поездкой куда-то далеко без мамы. Ближайший аналог, который я могу припомнить, это Ступино, но там было всего три дня. Но теперь я буду с друзьями… Почти как обычный подросток.

– Ну, с богом, – сказал Дима и первым поднялся.

Мы стали собираться. Закинули рюкзаки за спины и начали выходить в коридор, где, обувшись, вышли в тамбур. Мама мне сказала:

– Ты не пропадай, ладно? Звони, если что, пиши. Но я верю, что вы вчетвером не пропадёте. Как минимум, с тобой будут Дима и Лёша, они что-нибудь придумают.

– А меня совсем со счетов списали? – проворчал Вик.

– Да-да, мам, не переживай, – ответил я.

– Ну, ни пуха вам, ни пера, – пожелала мама.

– К чёрту! – ответили мы хором.

– Не шумите так, два часа ночи! – шикнула мама.

Мы вышли на улицу. Была тихая прохладная августовская ночь. Лишь шумел ветер да МКАД. Я испытывал очень странное ощущение предстоящей поездки, которое раньше никогда не испытывал – не тягостное ожидание испытаний, а радостное томление от грядущих событий. Я будто стоял на пороге огромного такого путешествия… А, стоп, это же так оно и есть.

Такси приехало быстро. Мы закинули рюкзаки в багажник и расселись: Дима спереди, а мы сзади. Такси поехало по ночной Москве, которая в этот момент всё-таки спала. Я тогда произнёс:

– А ведь я уже во второй раз вот так выбираюсь поздно ночью за последнее время.

– А первый раз был когда? – удивился Дима. – Стоп, «в последнее время»?.. Это совсем странно.

– Хм, а я вам что, не рассказывал про то, как спасал Алину из задницы? – удивился я. – Экая странность. Я был абсолютно уверен, что рассказал об этом. Ну, значит, потом расскажу. В поезде или в Осташкове.

Таксист, к счастью, был не самый разговорчивый, и если и болтал, то с Димой. Тому общение явно было не в тягость. Обсуждали, в основном, то, какую машину Диме стоит прикупить. А у него деньги-то на это есть?..

***

На вокзал мы приехали за полчаса, как мы и предполагали. Поровну заплатив за поездку, прошли процедуру досмотра на входе в вокзал и оказались в здании. Курский вокзал всё ещё был таким же дурным, каким я его помнил. Разве что сейчас народу было не слишком много, и тишину разрывала лишь громкая связь. Мы даже не успели никуда толком уйти, как объявили, что пассажирский поезд номер такой-то, следующий по маршруту Волгоград – Санкт-Петербург прибудет на такой-то путь такой-то платформы.

– Ну, пошли, – сказал я.

– Что, сразу на платформу? – заныл Вик.

– А что тут киснуть? – спросил я. – Там хоть свежий воздух будет.

– Я бы вообще посидел… – сказал Лёша.

– Ой, да мы уже в такси насиделись, и у него дома насиделись, – возразил Дима. – Всё, пошли на платформу!

Кое-как найдя нужную платформу, поднялись наверх. Вокзал нас встретил относительно далёким шумом города. Мы дошли до лавочки. Вик с Лёшей сразу сели, а мы с Димой просто положили на лавки рюкзаки и стали смотреть по сторонам.

– Знаете, если удалить весь этот шум, то такое ощущение, что мы на каком-то полустанке, – сказал Дима. – Может, в следующем году отправимся куда-нибудь в такое место, где надо будет делать пересадку посреди ночи?

– Если мы отправимся куда-то, где надо делать такую пересадку, то я точно прокляну всё на свете, – сказал я. – Меньше экстрима в жизни надо.

– Вот уж точно, – Вик зевнул. – Да и какая атмосфера полустанка, если тут одни пути, платформы и светло как днём?

– Ну, грузовой полустанок, – придумал Лёша. – Как то же самое Бологое!.. Хотя всё ещё слишком шумно и светло.

Мы замолчали. Шум города иногда прерывался на приглушённый голос громкой связи вокзала.

– Вообще, именно поэтому-то я и предложил вам покататься на поездах, – заговорил Дима. – На «Сапсане» совсем не те ощущения, понимаете? Нет никакой романтики, никакой эстетики. «Сапсан» для туристов и бизнесменов, а не для удовольствия и наслаждения жизнью.

– Если ты будешь всю ночь ворочаться на своей верхней полке и не сможешь заснуть, я тебе эти слова припомню, – проворчал я. – Особенно я их тебе не помню, если я не смогу заснуть, – хотя я так отчаянно зевнул, что, может, заснул бы даже тут, на лавочке.

– Ладно, народ, не надо ссориться раньше времени, – Лёша снова выступил миротворцем, хотя я просто придуривался. Если бы я хотел с кем-то всерьёз поссориться, это стало бы слишком очевидно и понятно.

Тем временем, к моему удивлению, на платформе стали появляться люди. Не так много, но всё же. Неужели всем им не было лень ехать на вокзал в два часа ночи, чтобы сесть на относительно дешёвый трёхчасовой поезд, да который ещё и проходящий! Ну, нам-то не лень было, но неужели другим людям тоже совсем нечего делать?

– Ужинать будем? – спросил тут Вик. – Просто мы же с пакетом…

– Да какое «ужинать», – ответил Лёша. – Вот мы точно позавтракаем. Где-то часиков в семь-восемь.

– В восемь мы уже приедем, – напомнил я.

– Ну, заварим «Доширак», и прямо с ним выйдем в Бологом, – предложил Дима.

– Я бы посмотрел на этот трюк, – сказал я.

За всеми этими разговорами настало три часа ночи, и вдали показались огни приближающегося поезда. Скоро его стало слышно, а потом поезд стал втягиваться на вокзал, вагоны стали проезжать мимо нас, а мы, закинув рюкзаки за спину, следовали в сторону своего вагона. И вот, поезд остановился. Первой из вагона вышла проводница, и я невольно охнул от восхищения: то была миниатюрная девушка лет двадцати-тридцати с пепельно-светлыми волосами, с кротким личиком. Она мне чем-то напомнила Полумну из фильмов о Гарри Поттере. Вот уж не думал, что проводницы бывают такими красивенькими…

За разглядыванием проводницы я и не заметил, как из нашего вагона вышло приличное количество людей. По моим прикидкам, не полвагона, конечно, но треть уж точно. У меня вообще возникло ощущение, будто мы на электричку садимся. Когда все вышли, мы начали заходить в вагон. Пока я показывал паспорт проводнице, а она сверялась со своими записями, я старался лишний раз на неё не пялиться. Когда мой паспорт закончили проверять, я зашёл внутрь и стал протискиваться по коридорам вагона, который едва-едва освещался. Как я и думал, народу в вагоне было достаточно, и они все мирно спали. Как им это удаётся? Я бы точно не смог проспать Москву. Скорее всего, если бы я ехал поездом Волгоград – Санкт-Петербург из одной конечной до другой, я бы не выдержал и вышел на полпути в Москве.

К моему облегчению, наши места пустовали, а то мало ли, сюда могла перебраться какая-то дурная бабка или тётка, здесь мог прописаться какой-нибудь полулегальный пассажир, или ещё что. На боковых местах напротив нас никого не было, и слава богу. Так что я первым делом начал вытаскивать из рюкзака то, что мне могло понадобиться в ближайшее время, а именно железную кружку-термос с отвинчивающейся крышкой, чтобы не надувало пыль, и ридер, чтобы было что перед сном читать. Когда я закончил возиться с рюкзаком, пришли парни, и тогда с рюкзаками стали возиться они. Когда же мы все закончили укладываться, я снова лёг на полку, а Дима сел в ногах – мне пришлось подобрать ноги, чтобы тот поместился. Лёша с Виком сидели на другой нижней полке. Наши рюкзаки лежали под нами в рундуках.

– Что, ты уже спать? – спросил у меня Лёша.

– Нет, я просто полежу, – я вздохнул. – Блин, духота у них тут в вагоне… Хоть наружу выбирайся.

– Ну, теперь ждём отправления! – сказал Дима. – Не могу поверить, что мы всё-таки дожили до этого момента!

– Не шуми, Дима, – шикнул я на него. – Всех соседей разбудишь.

Хотя я удивлён, что их не разбудил шум, который создавали другие пассажиры, которые проходили по вагону туда-сюда.

Скоро, однако, на боковых полках появились пассажиры. Парень и девушка, явно парочка, начали раскладывать свои вещи. Она спала на нижней полке, а он – на верхней. В какой-то момент он для неё с помощью простынь соорудил целую занавеску, за которой укрыл нижнюю полку. Мы наблюдали за этим процессов и молчали.

– Ох, ещё постель же стелить… – проворчал Вик. – А я на верхней полке.

– Постель для слабаков, – сказал ему Дима. – Я вот в поездах никогда постель не стелил!

– Я так не могу, – Вик встал, взял пакет с бельём и начал с трудом заправлять постель на своей полке.

– Да, всё-таки это не СВ в двухэтажном, – стал вспоминать я. – Там уже и бельё было постелено, и бутылочки с водой лежали, и даже розетки были… – я пошарил под столом. – Ага, будут тут розетки, размечтался.

Тут зашла проводница, которая ещё раз проверила наши паспорта, затем паспорта парочки с боковых мест, после чего уточнила, до куда мы едем. Мы сказали, что до Бологого. Тогда она пообещала нас разбудить ближе к делу. После чего она сказала, что если что-то понадобится, мы можем к ней смело обращаться, и что мы можем у неё купить чай и разного рода снедь, после чего она пошла дальше по вагону.

Виктор продолжал свою упорную борьбу с постелью, когда Дима легонько толкнул меня в ногу и сказал:

– Какими жадными глазами ты нашу проводницу пожирал.

– Не так громко! – шикнул я.

– Ой, да ладно, думаю, ей даже лестно, – хихикнул Лёша. – Хотя если подумать, нет, она уже устала, наверное, от таких озабоченных взглядов.

– Да что вы пристали? – обиделся я.

– Я тебя не виню, я сам по молодости фантазировал о сексе с проводницей в её купе, – заметил Дима. – Но тут вряд ли такой трюк у тебя пройдёт – такой перепихон сложно осуществить, да и у неё кольцо на руке.

– Да как вы это замечаете? – возмутился я.

– А просто мы, в отличие от тебя, смотрим не на личико и фигурку, а на ручки, чтобы понять, нужно ли вообще ввязываться или нет, – ответил Дима. – Наличие колечка не показатель, но нелишним будет проверить – как минимум чтобы в случае чего быть морально готовым к поражению.

В итоге Вик всё же кое-как застели постель, после чего взгромоздился на свою полку, где, пожелав всем спокойной ночи, отвернулся и накрылся простыней. Я решил воспользоваться паузой и оттелеграфировать маме, что сижу в поезде. Когда Вик ушёл на свою полку, Лёша тоже вытянул ноги, а Дима, недолго думая, положил свои ноги на нижнюю полку Лёши. Какое-то время мы молчали, пока вдруг не заговорил Дима. Обратившись ко мне, он сказал:

– Мне что-то никак не даёт покоя фраза твоей мамы. И твои шуточки, когда ты на нас ворчал, что вот мы в детстве все с друзьями играли, а ты – нет. Я вот задумался: неужели это правда?

– Ну… – я встал вспоминать. – Может, и не совсем так, всё-таки у меня были приятели в школе, но вот чтобы прямо водить их к себе домой, веселиться вместе… Только если в начальной школе, да и то это было таким событием, что хоть стой хоть падай. В средней школе я был белой вороной, а в старшей у меня в приятелях мужского пола было лишь несколько человек: Ярослав – но с большой натяжкой – Максим Максимов… И ещё был один паренёк. Я почему-то про него постоянно забываю, хотя из всех людей именно с ним я переписываюсь чаще всего – то есть, не раз в никогда, а раз в полтора года. Савелий Сенин, он же просто Савва. Что занятно, учится в нашем же вузе, но на кафедре взрывных боеприпасов или типа того. И тоже второгодник – в академ уходил. Я даже не знаю, как он там, жив или нет. Помню, он в конце первого курса спрашивал у меня, как можно перевестись на экономический. Похоже все, кто учится в нашем вузе, рано или поздно, проходят через этап «хочу учиться на экономическом».

– Да, у меня была такая мыслишка, – вспоминал Виктор. – Но это так, когда было совсем плохо.

– Ты вроде спишь, – я посмотрел на него, а он, оказывается, уже повернулся к нам и смотрел на нас с верхней полке. На нём не было очков, из-за чего он выглядел так странно и непривычно.

– Да заснёшь с вами, пока вы болтаете, – ответил он. – Да и как-то уже не хочется спать. Неужели я себе сон перебил у тебя в квартире?

– Может быть, – сказал я. – Но если вернуться к теме моих друзей детства, то да, в детстве я ни с кем толком не развлекался. Так что… ну… Я рад, что вот хотя бы теперь я с вами куда-то катаюсь и что-то делаю. Это правда здорово и классно.

– Да ладно, так все должны делать, – ответил мне Лёша. – Ничего удивительного в этом нет. – Но я рад, что ты рад.

– Надеюсь, вы тоже рады? – спросил я. – Ну, вам же не в тягость пока таскаться со мной?

– Пока нет, – ответил Дима. – Хотя, зная тебя, я предполагаю, что в Питере мы точно захотим тебя оставить в метро. Ты же у нас такой любитель не ходить туда-сюда, а я в Питере не намерен быть подземной крысой и добираться туда, куда можно дойти пешком, на метро.

– Да уж, моим ногам точно будет каюк, – произнёс я.

– Погоди, Дима, у нас перед Питером же ещё Осташков, – напомнил Лёша. – А там точно не будет никакого общественного транспорта.

– Нет, я вам не позволю добираться до отеля пешком! – прошипел я. – До него через весь город идти!

– «Через весь город» – это сколько? – спросил Дима. – Я посмотрел на карте, там всего километров пять пешком.

– «Всего»? – охнул я. – Слушайте, я не хочу ничего такого сказать, но мне мама дала несколько номеров местных такси, и там таксисты не берут больше ста рублей. Так что каждый из нас может заплатить по двадцать пять рублей. Это даже дешевле, чем маршрутка в Москве!

– Ох, ладно, посмотрим по ситуации, – ответил мне Дима.

– Но я смотрел прогноз погоды, и там вроде бы дожди обещали… – вспомнил Лёша. – Но это в Москве дожди, а как там в Осташкове, я без понятия.

Поезд тронулся. По такому поводу я даже принял сидячее положение, чтобы было удобнее смотреть в окно. Мимо проплыло здание Курского вокзала, потом поезд стал медленно продираться через центральные участки железнодорожного узла Москвы, пока не вырулил на ленинградское направление. За это время мы не особо болтали – лишь обменивались редкими репликами. Где-то к моменту, когда поезд проехал платформу «Петровско-Разумовское», Дима ушёл на свою верхнюю полку, а я снова лёг. В отличие от Вика, который уже вроде бы заснул, я решил не застилать постель, а просто, сняв рубашку и штаны, кое-как их пристроил рядом с собой, после чего, закутавшись в простыни, устроился на своей нижней полке. Я продолжил чтение «Бумажного зверинца», но, к счастью для меня, это было настолько скучным занятием, что я сам того не заметил, как заснул.

***

А проснулся я от того, что меня хлопали по плечу и звали:

– Братишка! Братишка!.. Как поспал, братишка? Проголодался, наверное?

Я повернулся и посмотрел на будившего. Это оказался Дмитрий Миронов – я, может, и был без очков, но Диму точно мог опознать даже в таком «полуслепом» состоянии. Я внимательно на него смотрел, а потом заметил в его руках упаковку с лапшой.

– Поставь ты её уже на столик, – ответил я, после чего отчаянно зевнул. – Сколько время?

Я стал искать очки. Они обнаружились на полочке над моей койкой. Я сел в постели и осмотрелся. Лёша и Вик сидели на нижней полке своей половины купе. Лёша пил чай, а Вик ковырялся в телефоне. Перед ними тоже стояло по упаковке лапши.

– Полвосьмого, – ответил Лёша. – Доброе утро.

– Доброе, – я кивнул, а потом сообразил, что спал в одних труселях, так что закутался в простыню. – Ни хрена себе, я умудрился заснуть в плацкарте!

– Вот и молодец, – сказал мне Дима. – Вижу, мы все более-менее выспались!

– Подожди секунду, я ещё не понял, где мы, – заявил я. – Я уже понял, что полвосьмого – то есть, до Бологого где-то минут пятьдесят.

– Нет бы сказать «почти час», – прошептал Дима.

– Когда я проснулся, мы уже проехали Тверь, – сказал Вик. – Я смотрел расписание, в восемь будет Вышний Волочек, а в восемь тридцать уже наше Бологое. Мы проехали через какой-то крупный посёлок, у меня поймала сеть, и оказалось, что мы проехали Калашниково… Вот только теперь сеть опять пропала…

Ты там что, с Леночкой с утра пораньше переписываешься? Нет, я бы тоже так делал, но… Блин, надо будет написать маме, когда в Бологое приедем.

– Мне это название ничего не говорит, – я решил не прятаться ото всех, а просто взял, нашёл свою рубашку и напялил её. – Всё, теперь я проснулся.

Я убрал простыню подальше, нашёл свои сандалии-тапки и надел их.

– Ты так и будешь без штанов сидеть? – спросил меня Дима.

– Буду, а что тебя не устраивает? – фыркнул я. – Кстати, спасибо за «Доширак»… А чай?

– Я тебе ещё и чай делать должен? – возмутился Дима. – Я сделал тебе лапшу лишь чтобы сказать «Братишка, я тебе покушать принёс!»

– Ты эту фразу, кстати, сказать не успел, – сказал Лёша.

– Вот теперь говорю: братишка, я тебе покушать принёс! – и Дима показал на лапшу.

– Я тебе сделаю чай, – предложил Вик. – Сам собирался себе сделать.

Он взял мою чашку и отправился за кипятком. Я тогда посмотрел на наших соседей по боковым полкам. Те безмятежно спали – он на верхней полке, а она на нижней, но за «занавеской». Когда Виктор ушёл, я посмотрел на лапшу. Та вроде бы ещё не была готова.

– Ну, какие у нас планы? – спросил я.

– Доехать до Бологого, – ответил Дима. – Кстати, ты заметил, что в поезде даже не душно?

– Хм, и в самом деле… – я хмыкнул. – А что по погоде?

– В окно выгляни, – Дима издал смешок.

– Нет, я вижу, что за окном леса, луга и облака… – тут я замолчал. – Низкие облака. К дождю. А зонтов у нас нет.

– Ну, главное, чтобы в Бологом не было дождя, – рассудил Лёша. – Там уж мы как-нибудь быстренько добежим до паровоза. А в паровозе ещё четыре часа ехать, за это время дождь может и рассосаться.

– Было бы неплохо… Хотя сейчас не так холодно, чтобы бояться промокнуть лишний раз, – сказал я. – Но это легко так говорить. Вот слягу с простудой после того, как промокну до нитки под дождём, тогда и поговорим.

– Если что, у Вика есть походная аптечка, – вспомнил Лёша. – Так что мы тебя исцелим, не переживай. Будешь всю дорогу на жаропонижающих и бодрящих сидеть.

– Так себе перспектива, – я поёжился.

Скоро вернулся Вик с чашками кипятка. Уж чай-то я сам сделать соблаговолил – а то за меня и так уже весь завтрак соорудили. Спасибо, конечно, но такое ощущение, что они решили, что я настолько несамостоятелен, что вообще ни на что не способен. Я, можно сказать, разведённый холостяк. Я могу сам за себя постоять. Я не маменькин сынок, в самом деле!

После завтрака я отправился в долгое путешествие до туалета. Хвала богам, в этом вагоне туалет был не класса «дырка в полу», а целый биотуалет, а то я бы не успел сделать свои дела до Бологого. К счастью, в вагоне все ещё спали, а то нашему народу только дай повод, он сразу оккупирует все туалеты с единственной целью – умыться. Я же решил, что умоюсь полноценно уже в Осташкове. Звучит не самым гигиеничным образом, но умываться в туалете плацкарта, как по мне, ещё менее гигиеничный вариант.

Вернувшись в своё купе, я спросил:

– Может, пора уже будет сдавать бельё?

Дело было к восьми, так что уже приближалась последняя остановка на пути следования до Бологого – Вышний Волочек.

Через десять минут бельё было сдано (будто в насмешку надо мной, сдавать его назначили меня – это чтобы я ещё раз засмущался, любуясь проводницей?), и остались лишь лежать матрасы. Я снова лёг на своей полке, Дима сел в ногах, и в таком вот положении мы и застали прибытие в Вышний Волочек.

Я читал ридер, когда мне в голову пришёл такой вопрос:

– Может, кто-то из вас общается сейчас со Снежаной или хотя бы со Светой?

– Последняя часть вопроса была камнем в мой огород? – уточнил Дима.

– А вдруг? – я смотрел в ридер, но уже даже не пытался читать.

– Я знаю, что с ней переписывается иногда Лена, но я без понятия, о чём они говорят, – сказал Вик. – Я солгу, если скажу, что не пытался однажды вежливо поинтересоваться, о чём же они шушукаются, но ответа я не получил.

– Шушукаются? – а потом я понял, что меня могли не так понять, так что расширил свою реплику: – То есть, ты, Лена и Снежана виделись на каникулах, потому что если не быть лицом друг к другу, то сложно «шушукаться».

Как интересно. Особенно интересно в свете, хм, некоторых особенностей отношения Лены и Снежаны. Если вдруг выяснится, что они встречаются друг с дружкой за спиной Виктора, я буду только рад. Минутка сексистского юмора: если твоя девушка изменила с другой девушкой, то это измена лишь потому, что тебя не пригласили третьим.

– Ну, я образно, – Вик вздохнул. – Переписывались о чём-то, однажды Лена ей даже звонила. Я без понятия, что у них там происходит… Но, похоже, лето Снежаны проходит даже интереснее нашего.

– Я бы так не сказал, – сказал Дима. – Судя по Инстаграму Светы – ты же на него подписан, кстати! – обратился он ко мне. – Короче, судя по всему, сама Света ничем таким не занята – обновлений там не было со времён получения диплома. Хотя у Светы-то точно сейчас дел по горло – поступление в магистратуру.

– Да, я и забыл, что и она поступает, – сказал я.

Когда мы проехали Вышний Волочек, мы начали неспешно собирать свои вещи, готовясь к выходу. Я кое-как вытер свою чашку, убрал её и ридер в рюкзак, проверил, не забыл ли я чего, потом помог парням со сборкой вещей, и уже за десять минут до прибытия поезда на станцию, мы были готовы и сидели на полках и смотрели в окно. За пять минут до прибытия на платформу начался город (Бологое – это вообще город, к слову?), огромное количество железнодорожных путей, и вот, мы уже стояли в тамбуре вагона вместе с обворожительной проводницей, когда поезд остановился. «Полумна» открыла дверь, попрощалась с нами, и мы – с ней.

***

Итак, Бологое.

Поезд остановился на центральной платформе, где находилось здание вокзала (вокзала ли?). Мой взгляд сразу упал на какое-то кафе, которое было в этом здании. Хотелось есть – одного «Доширака» было мало.

– Словом, у нас час, чтобы найти паровоз, – сказал Лёша.

– Мне кажется, паровоз мы точно не пропустим – это не такая штука, которую так легко спрятать, – заметил Дима. – Ладно, пошли за мной, куда-нибудь да придём!

Вот только ходить далеко не пришлось. Стоило нам обойти здание вокзала, как мы обнаружили два сиротливо стоявших пассажирских вагона, стилизованных под вагоны царских времён (надеюсь, что убранство там не осталось в дореволюционном состоянии, а то мало ли на какие жертвы ради аутентичности пойдут железнодорожники), у которых стояли проводницы, одетые в старинную униформу – я видел в интернете, что проводницы на паровозе до Осташкова ходят в таких. Дима взял на себя славный труд вести с ними переговоры – надо было узнать, где всё-таки можно купить и билет, и можно ли уже садиться. Так вот, садиться было ещё слишком рано, а вот билеты можно было купить у них или же на кассе.

– Что, купим у наших обворожительных проводниц их? – спросил нас Дима.

– Говори потише, не смущай их, – шикнул я. – Пошли лучше в кассе купим.

– Да что же ты такой стеснительный, – проворчал Дима.

Кроме Димы, со мной никто спорить не захотел. Найдя пригородные кассы, купили билеты. В довесок нам дали бумажные копии билетика, эдакий сувенир на память.

После того, как мы вышли обратно на платформу и сели на лавочку следить за вагонами и проводницами, выдалась свободная минутка, чтобы перевести дух. Я сразу написал маме, что прибыли в Бологое. Дима, как я видел, сразу пошёл фотографироваться с проводницами на память – те не возражали. Мне уже их жалко стало – небось, каждую неделю попадаются им такие Мироновы, которые делают с ними селфи на память. Страшно представить что будет, когда сюда приедет «Сапсан», из которого повалит главная толпа желающих покататься на паровозе. К слову, я видел ещё пару групп людей, которые крутились вокруг поезда – видать, приехали с нами на волгоградском поезде.

В какой-то момент просто сидеть и трепаться с парнями мне надоело, и я пошёл гулять вокруг вокзала. Насколько я знаю, через полчаса должны через Бологое проехать с остановками два «Сапсана» – из Петербурга и из Москвы, и я решил на них поглядеть. К тому же о прибытии «Сапсанов» уже было сказано по громкой связи. Так что я решил на них полюбоваться.

В отличие от нашего поезда, оба «Сапсана», которые прибыли с разницей в пять минут, приезжали на какие-то другие платформы. Из вагонов выходили люди, которые начинали в массе своей крутить головой – я решил, что искали паровоз. А скоро эти люди добирались до центральной платформы со зданием вокзала, что подтверждало мою теорию.

Поняв, что если так хлопать глазами, то можно и место уступить (паровоз до Осташкова квалифицировался как пригородный, посему места нужно заниматься по принципу «кто успел, тот и сел»), я закинул рюкзак за спину и стал отираться вокруг проводниц – уж они-то точно стоят напротив входов в вагон!

В какой-то момент, как я и думал, нас начали пускать – к тому моменту паровоза всё ещё не было, и я даже начал пугаться – где же он, мы же тут ради этого собрались, куда вы его дели? Но, главное, что я зашёл в поезд чуть ли не самым первым, и сразу же занял нам четыре места у окна, которые были друг напротив друга. К счастью, мои опасения касательно убранства поезда были напрасными – сиденья были вполне современными (хотя, по-моему, прямиком из Советского Союза, что лучше моих дореволюционных предположений), ну а на стенах вагона были различные исторические фотографии.

Остальные парни догнали меня и разложились на наших местах. Решение зайти в вагон раньше всех было верным – в вагон зашла огромная экскурсионная группа, которая рисковала занять собой все свободные места.

– Пошли на платформу, – предложил Дима.

– Что, вещи так и оставим? – спросил Лёша.

– Да кто их сопрёт-то! – ответил Дима.

– Боязно… – возразил ему Вик.

– Я могу остаться, – сказал я.

– Ну ты даёшь, блин, ты сюда ради чего приехал, ради паровоза или ради чего? – удивился Дима.

– Я сюда приехал ради процесса перемещения паровозом из точки А в точку Б! – я поднял палец вверх.

– Вот уж точно транспортный фанатик, – Лёша покачал головой.

– Хуже того, вещи не просто могут спереть, а переставить, – продолжил я. – Вернёмся, а тут рассядутся четыре какие-нибудь кочерыжки и скажут «вас тут, молодые люди, не сидело, и вообще уступайте старшим». И палками махать будут.

– У тебя вечно бабки – угроза существованию, – сказал Дима. – Если завтра ты изобьёшь старушку где-нибудь, то учти, я тебя не буду никак защищать от правосудия!

Дима был прав – у меня очень сильные предубеждения относительно женщин пожилого возраста, которые находятся в общественном транспорте. И мужчин пожилого возраста тоже. Чего уж греха таить, против особей мужского и женского пола любого возраста.

– Ладно, сиди тут, – решил Лёша. –А то мало ли, и в самом деле могут наши вещи куда-нибудь убрать.

Так что я сел на своё место у окна по ходу движения и стал наблюдать за видом из него. Правда, вид был так себе – другие пути, на которых стояли грузовые вагоны. Я тогда встал и подошёл к другому окну и стал смотреть на платформу, а там, судя по тому, что все стояли с телефонами в руках и что-то снимали, подали всё-таки паровоз. Скоро я услышал характерные паровозные гудки, которые раньше слышал лишь только в исторических фильмах, а потом лёгкий толчок – вагоны подсоединили к паровозу.

Скоро вернулись парни. Уселись, я вытянул ноги, посмотрел на время. До отправления оставалось минут десять.

– Паровоз крутой, – вынес свой вердикт Вик.

– Кстати, у нас же ещё будет получасовая остановка в Куженкино, где и музей, и будут воду в паровоз заправлять, так что там точно все вместе выйдем! – сказал Дима.

– А вещи? – спросил я.

– Да пёс с ними с вещами, – отмахнулся Дима. – Неужели ты думаешь, что их реально кто-то уберёт, особенно после Куженкино?

– С учётом того, что Куженкино – третья остановка из четырнадцати, могут и убрать, – флегматично заметил я.

– Если уберут, то мы их из поезда ссадим, нас четыре крепких парня, мы им покажем! – Дима картинно напряг бицепсы.

– А кто говорил пару минут назад, что если я буду драться с бабками, то ты мне не поможешь? – напомнил я ему о недавнем разговоре.

– Драться не будем, но силу продемонстрируем, – решил Дима. – Драка без махания кулаками – это высший пилотаж. Можно сказать, искусство бесконтактного боя!

– Это называется «умение вести переговоры с позиции силы», – Вик поправил очки.

Мы наслаждались последними минутками более-менее стабильного мобильного интернета – пока поезд не притронулся, мы активно переписывались со всеми, с кем могли (Вик писал Лене, это я понимаю, а с кем общался Дима и Лёша для меня загадка), ну а потом мне пришлось свой телефон отдать Диме – мой телефон уже садился, а у него был портативный аккумулятор.

Паровоз тронулся с места: пара гудков, толчки, и мы начали медленно ехать. Вагон ритмично трясся – всё-таки паровоз довольно допотопное, хоть и впечатляющее, средство передвижения, и такие вот толчки неизбежны. Я смотрел в окно, а за окном была глубокая провинция, неказистые дороги, а потом – озеро. Большое озеро. Как оно называется, интересно?

– Блин, а прикольно, – заключил Лёша. – Мне уже нравится эта поездка, парни!

– Посмотрим, как ты запоёшь через час, – сказал я. – Нам ещё четыре часа ехать, на секундочку! За это время я-то уж точно успею пару раз захотеть поспать или вытянуть ноги… Я знаю, что прекрасно понимал, на что иду. Да и мама предупреждала. Я знаю, не мне жаловаться.

Первая остановка, «Бологое-Полоцкое», была через десять минут. Мы ещё в Бологом? Просто местность вокруг платформы совсем какая-то дикая, в самом деле!

Вторая остановка была уже через двадцать минут, и это была остановка «Четырнадцатый километр». К этому моменту поезд уже ехал сквозь деревья, которые так близко подступали к дороге, что, казалось, ещё немного, и мы будем ломать сучья деревьев. Мы все смотрели в окна и не особо болтали – мы любовались природой. Я чувствовал какую-то странную тоску, которую связывал с тем, что моё сердце втайне от меня самого ликовало при виде первозданных чащоб.

Короче говоря, я одновременно восторгался природой и осознавал, что я бы в этих условиях вряд ли бы смог жить.

Но вообще, между Бологим и Куженкино ничего особо не было такого. Экскурсовод иногда начинала о чём-то рассказывать, и все её слушали. Моё же внимание привлекла компания из двух «бизнесменов» – два одетых в деловые костюмы мужика, которые выглядели так, будто они уже приложились к бутылке. Один из них всё пытался кому-то дозвониться, но безуспешно.

Главное, что Куженкино – главный гвоздь программы перед самим Осташковом, было всего в сорока минутах езды от Бологого. Я даже устать толком не успел, а уже проводницы объявили, что прибываем на Куженкино, хотя об этом я уже догадался, когда увидел многоэтажные дома (то есть, дома, в которых этажность была выше одного) и какую-то военную базу. Я на этом моменте пихнул Диму в плечо и показал в оно.

– Смотри, вояка, твои родичи!

– Что? – Дима присмотрелся. – Ну у тебя и шуточки… Хм… Какая-то радиолокационная военная база? Нет, скорее, артиллеристская.

– Как ты это определил? – опешил я.

– Не недооценивай меня! – Дима выпятил грудь. – Я, думаешь, просто так сержант запаса?

– Ну, вообще да, просто так.

– Эх, ты, – Дима цокнул языком.

В итоге поезд приехал на саму платформу – слева было здание вокзала, водонапорная башня, за вокзалом виднелся городок и крупный магазин продуктов, а слева же были леса и множество путей. Поезд остановился, и все потянулись на выход.

Оказаться на улице было настоящим облегчением. В вагоне, несмотря на открытые окна (над нашим местом было окно, так что мы его контролировали, и никакая мразь не посмеет его закрыть в обход нас!), было душно, а на улице свежо и, главное, облачно! На улице вся экскурсионная команда ушла в направлении вокзала, детишки (к счастью для всех, дети в поезде вели себя смирно) начали резвиться, а мы с парнями стали разминать затёкшие конечности. «Бизнесменов» я не видел.

– О, магазин, – Дима заметил его. – У нас же полчаса, да? Думаю, успеем сгонять за продуктами.

– Хм… – Лёша о чём-то крепко задумался. – Дима, ты думаешь о том же, о чём и я?

– Да! – Дима кивнул. – Я захватил с собой паспорт, так что можем купить по баночке.

– Во-первых, когда ты успел взять паспорт и деньги и, во-вторых, разве это законно? – засомневался я.

– Слушай, в законе указано так много место, где нельзя пить, что задаёшься вопросом – «неужели пить можно только у себя дома?», так что я бы проигнорировал этот пункт, – сказал Дима. – Ладно, я пошёл в магазин. Возьму чего на своё усмотрение.

И он удалился. Я же бросил опасливый взгляд на проводниц – они же не будут жаловаться? Или будут? Может, сначала хотя бы предупредят нас, а то мало ли?..

Вот только тут произошло то, чего я вообще не ожидал – проводницы зашли в вагон, закрыли двери, а потом поезд поехал. Я почувствовал, что у меня аж челюсть от удивления отвалило (но я её быстро поднял обратно), и я растерянно следил, как паровоз отдаляется от нас.

– Куда, блин?.. – я пошёл за поездом, а потом обнаружил, что и все идут за ним, да ещё и снимают. Понимаю – это то ещё зрелище.

В итоге оказалось, что паровоз отогнали от платформы в сторону, чтобы заправить водой. Потом проводницы обратно вышли и открыли двери, а я, Лёша и Вик вернулись на то место, где нас покинул Дима. Тот вернулся через какое-то время.

– А где поезд? – он отдал Лёше пакет. – А, вот он. А что он там делает?

– Воду заливают, – ответил Лёша. – Плохо понимаю, зачем, но надо.

– Ну, как бы, это же паровоз, – заметил Вик. – Логично, что ему нужно очень много воды. А уголь нужен, чтобы воду преобразовывать в пар.

– Блин, а хрен поспоришь, – Дима достал из пакета по банке пива и протянул нам. – Ну что, за начало путешествия!

Я опасливо открыл пиво, мы чокнулись и отпили. Я опасливо озирался – на наше самовольное пьянство никто не обращал внимание. Я тогда решил немного прогуляться, так что пошёл по путям прочь от платформы, пока не дошёл до самых крайних. Скоро я обнаружил, что за мной увязался Лёша.

– Что, решил пить подальше, чтобы не ворчали? – хмыкнул он.

– Я просто гуляю по окрестностям, уж больно тут всё занятное, – честно ответил я. – Давно не бывал на столь дикой природе.

– Ты вообще когда в последний раз за МКАД выбирался? – Лёша поднял бровь.

– Хм-м… Когда катался на красной ветке на новые станции! – вспомнил я. – Это было, кажется, перед шестнадцатым собранием… Ну, ты понял шутку. А, я же в Казани был!

– Да я прикалываюсь, – Лёша похлопал меня по плечу. – Я просто как-то боялся, что ты заскучаешь или ещё что, и начнёшь ныть, а это не нужно никому, в первую очередь тебе. Но, вижу, тебе весело, и это главное.

– Говоришь так, будто моё настроение так уж сильно будет влиять на всех нас, – я отпил из пива – хотелось побыстрее его допить, чтобы не было ни у кого никаких вопросов.

– Ну, всё-таки, было бы неприятно, если бы кто-то из нас заскучал, а, без обид, из нас всех ты отличаешься особенно, хм, непредсказуемым поведением.

– Ты продолжаешь разговор, начатый после последнего собрания?

Слава богу, что в моём окружении только Ира нервно реагирует на слово «последний», прося его заменять «крайним». Даже Дима на него не реагирует, а, насколько я понимаю, «крайний» – это терминология лётчиков в частном и военных в общем.

– Да не, я просто… – Лёша нахмурился. – Извини, я тут подумал, что со стороны звучу так, будто тебя отчитываю. Это не так.

– Я понимаю, – ещё большой глоток пива. – Но вообще правда атмосферное место. Но я бы тут жить не стал. Даже дачу себе бы не хотел иметь. Если уж и дача, то хотя бы туда, куда ходят электрички из Москвы, но подальше от людей. Или как у коллеги мамы – квартира в городочке на краю мироздания. Чтобы рядом было и озеро, и не было шума, но зато была какая-никакая цивилизация. И чтобы в водопроводе вода была свежей…

Я молчал. К сожалению, всё ещё был шум – за моей спиной пассажиры поезда разговаривали между собой о всяком разном.

К нам подошли Дима и Вик. Вообще я плохо знаю, какие отношения у Димы с Виком (прозвучало двусмысленно). Я знаю, что в интернете они часто переписываются между собой, а также иногда играют вдвоём в какие-то выживастики. В нашей компании вполне чётко прослеживается деление на пары «я и Дима» и «Лёша и Вик». Чёрт, звучит как-то двусмысленно.

– А ведь это однопутная дорога! – поделился своим осознанием Дима.

– Тут много путей, – возразил Вик. – Или ты про дорогу между станциями?

– Про неё, конечно, – ответил Дима.

– Ты это только что заметил? – я сделал ещё глоток.

– Ну, да, – признал Дима. – Кстати, надо будет напротив паровоза сфотографироваться, а то потом поздно будет.

Закончили пить, вернулись к платформе, с трудом нашли мусорку, выбросили банки и пошл к паровозу фотографироваться. К тому моменту уже объявили, что поезд скоро двинется дальше, так что вернулись в вагон. К счастью, вроде бы вещи не пропали, их никуда не убрали, да и по беглому осмотру никакой пропажи в рюкзаках не было.

Я боялся, что проводницы начнут до нас докапываться по факту распития алкогольных напитков, но вроде обошлось. Поезд тронулся, и Куженкино исчезло из поля зрения.

Следующий час паровоз неспешно проезжал по лесам, каким-то лугам, полям, делая редкие остановки на непонятных полустанках, половина которых даже не имела названия, а называлась по километру. Все эти полустанки меня поражали тем, что вся платформа выглядела как небольшая бетонная плита, на которой стоит самая настоящая остановка, словно автобусная. Вдали могли виднеться одинокие домики, а где-то поодаль могло быть полуразрушенное вокзальное здание. Я понимаю, что эта дорога переживает упадок, и что этот упадок начался ещё в советские годы, а девяностые и настоящие дни лишь добивают дорогу, но всё равно как-то особенно резко ощущал я свою странную инородность – я всё-таки москвич, не привык я к такой глубокой провинции.

Когда поезд проезжал мимо жилых домов и деревень, то я часто видел в окно местных (или это дачники?), которые пялились на паровоз или даже фотографировали его. Я их понимаю – такая экзотика, я бы тоже смотрел на паровоз всякий раз, когда бы он проезжал!

За этот час мы с парнями трепались, а потом Дима достал карты, и мы стали в них рубиться – на интерес, конечно. И в какой-то момент к нам обратилась женщина:

– Молодые люди, вы бы не закрыли окно?

Я уже было открыл рот, чтобы сказать, но Лёша покачал головой и сказал:

– Давай я поговорю, – он встал, положил карты на своё сидение и повернулся к той женщине. – А зачем вы просите нас закрыть окно?

Если она скажет, что «нам дует», я ей в рожу дам.

– Чтобы не засасывало дым с улицы, – ответила она.

– Дым? – Лёша растерялся. – А, так то не дым, а пар. Обычный водяной пар, да ещё и растерявший весь жар.

– Может и так, но необходимо закрыть окно, – настаивала женщина.

– Молчи, дружок, – шепнул мне Дима. – Лёша сейчас всё разрулит.

– Ну, мы, к сожалению, считаем, что в вагоне и без того слишком душно, – ответил женщине Лёша. – Неужели вам душно? Если хотите, мы можем провести демократическое голосование у всех пассажиров вагона, а то если окажется, что только вам душно, а другим – нет, будет неловко, согласитесь?

Женщина поняла, что спорить с нами бессмысленно.

– Вы поступаете очень безответственно, – заявила в итоге она.

Я сжал кулаки. Дима меня взял за запястье. Эта женщина меня раздражает уже. Вот надо было доебаться, а? Вот какое ей, к хреновой матери, дело, а? И неужели людям так важно и принципиально оставить последнее слово за собой?

Лёша понял, что продолжать разговор бессмысленно, так что просто сел обратно дальше играть. Дима отпустил мою руку – держать меня больше не было нужды.

К счастью, женщина решила нас оставить в покое. Мы ехали ещё полчаса, отъехали от Горовастицы, очередного полустанка посреди ничего, когда началось то, чего я боялся больше всего – за окном пошёл дождь, который сразу перешёл в ливень.

– У, дело швах, – я смотрел в окно. – Лишь бы в Осташкове дождя не было. Или бы он уже к тому моменту закончился.

Мы начали обедать. Кипятка вроде бы не было, да и не было никакого желания возиться с чаем или ещё чем, так что мы ели бутерброды с колбасой, запивая это минералкой, газировкой и чаем из бутылки. Меня начинало клонить в сон, плюс, ныли ноги, а прогулки по вагону от места до туалета не помогали делу. Плюс, я уже чувствовал какую-то странную физическую усталость от поездки на поезде. Уже хотелось смены обстановки.

– А ведь этот поезд потом дальше поедет в Великие Луки, – сказал я. – Не под паровозом, а под тепловозом.

– И сколько до них ехать? – поинтересовался Вик.

– Ещё шесть часов, – ответил я. – Я просто думаю – есть ли люди, которым надо из Великих Лук в Осташков и наоборот, и если они есть, то как они переживают шесть часов поездом.

– Десять часов из Бологого в Великие Луки, – прикинул в голове Лёша. – Ни хрена себе электричка!

– Ну, есть более усидчивые и устойчивые люди, – ответил мне Дима. – Я, вот, даже не устал, а по тебе даже я вижу, что ты уже хочешь лечь… Мне тут пришла в голову очень тупая шутка-мысль. Озвучить?

– Мне уже страшно, – я повернул к Диме голову.

– Если бы я была Снежаной, то я бы села напротив тебя, чтобы ты мог вытянуть ножки и положить их на свои коленки, – сказал Дима.

– Это не похоже на шутку, – заметил я.

– Ну я же предупреждал, что она очень тупая, – Дима хихикнул.

Я закатил глаза и продолжал смотреть в окно. Там всё ещё была дикая природа и дождь.

Интересное началось со «Сто четвёртого километра». Это была предпоследняя остановка перед Осташковом (я вычислил в голове, что если мы проехали сто четыре километра от Бологого за три с половиной часа, то средняя путевая скорость получается что-то вроде тридцати с копейками километров в час. И это ощущалось – поезд еле плёлся, да ещё и дёргался.

После «Ста четвёртого километра» начались признаки того, что моя мама назвала бы «цивилизацией». Мы выехали на более-менее открытую местность, и в окне показался Селигер. Дорога делала поворот налево, и в каком-то перелеске была последняя платформа перед Осташковом – «Сто шестой километр». После этой платформы мы в какой-то момент проехали под дорожным мостом (это был третий мост на всём пути следования поезда), затем по правую сторону была видна дорога, потом началась какая-то промзона, лесоповал, лесопилка или ещё что это такое. В этот момент мы начали собираться и готовиться к выходу. Дождь всё ещё шёл. Когда пути начали разделяться, поезд стал сбавлять скорость.

Скоро поезд начал втягиваться на вокзал. Тут я заметил на дальнем пути целую вереницу вагонов, которые выглядели как типичные вагоны современного поезда дальнего следования.

– О, это наш завтрашний поезд до Питера! – сказал я парням.

– С чего ты взял? – спросил Вик.

– Это просто единственный поезд дальнего следования, который тут есть, – ответил я. – То есть, вообще. В Осташкове есть только пригородные поезда. А поезд до Питера ходит летом раз в неделю, а потом – только по большим праздникам. Буквально.

Поезд приехал в итоге на вокзал. Вокзалом тут служило старинное полуобшарпанное здание, сразу за которым виднелась привокзальная площадь – небольшой разворотный круг, вокруг которого были какие-то постройки.

Паровоз остановился, и все начали выходить из вагона. Судя по всему, никто не ехал в сторону Великих Лук. Мы посмотрели в окно – там всё ещё шёл дождь.

– Зонта точно ни у кого нет? – спросил я на всякий пожарный.

Зонта точно ни у кого не было. Так что мы встали, закинули рюкзаки и вышли из вагона на улицу.

7.2. Поездка вторая I. Осташков

Итак, Осташков.

Ступив на землю Осташкова, я будто бы погрузился в прошлое. За паровозом и двумя вагонами виднелись какие-то грузовые вагоны, пути уходили в обе стороны куда-то вдаль, сразу за дальними путями начиналось какое-то поле. Мы прошли на площадь. Здание, явно построенное в советское время, которое было по левую руку от нас, носило гордое название «автовокзал», но я даже не мог представить себе, что там могло быть. Шёл дождь, но он не был сильным, так что мы его игнорировали. На всей этой привокзальной площади самым необычным был экскурсионный автобус (огромный, то есть), в который погрузилась вся экскурсия из паровоза, а также огромная лужа, которая занимала собой почти всю площадь между зданием вокзала и центральной частью этого разворотного круга, коим и была площадь.

– Охренительно, – резюмировал Вик.

– Ну, мы знали, на что шли, – успокоил я его – слышать столь резкую характеристику от него было неожиданным. Не он ли храбрился, что пережил пару недель в Миассе?

– Да ладно, мы ещё до номера не добрались и толком город не посмотрели, – успокаивал Вика Дима. – Ну… Хм-м… Да, ты был прав, – он посмотрел на меня. – Пошли такси искать.

– В крайнем случае, у меня есть номера… – я потупил взор. – Но я бы хотел, чтобы вы звонили.

– Эх, ты, интроверт несчастный, – проворчал Дима, после чего сам направился в сторону машин с «шашечками» на крыше. Я не слышал, о чём он разговаривает, но в итоге он договорился с одним водителем, и Дима нам махнул рукой.

Мы погрузились в машину. Дима назвал адрес, и мы поехали. Как и говорила мама, город выглядел уж совсем каким-то полузаброшенным. И тротуары заросли травой, и лужи всюду, и одни одноэтажные домики. Плюс снова зарядил ливень – погода стала основной темой разговора между Димой и водителем.

– И что, у вас часто такое? – спрашивал Дима.

– Да не, ещё вчера была жара, – ответил водитель. – А теперь вот… Это вам не повезло, мужики.

– Ну, как вышло, – пожал плечами Дима.

– А вы что, студенты, что ли? – спросил таксист. – Откуда вы?

– Из Москвы, – ответил Дима. – Ну, учимся в Москве.

– Да я понял, – сказал таксист. – Туристы, значит. Ну, надеюсь, вам тут у нас понравится.

– Нам уже нравится – атмосферно так! – подал голос Лёша.

– Догадываюсь, – таксист рассмеялся. – Наверное, после Москвы выглядит совсем дико?

– Да не, нормально, – ответил Лёша. – Я из Омска, так что особо не шокирован.

По-моему, тут только Вик пребывает в некоторой прострации. Или его больше ливень пугает? Меня тоже ливень настораживает.

Пока мы ехали по городу, я обращал внимание на сгоревшие дома. Мама в своём рассказе говорила, что заметила это, и что однажды спросила у местных, почему же так много сгоревших домов. Те и ответили, что зачастую это те дома, в которых свой век доживали пенсионеры, чьи родственники и потомки уехали из города навсегда, а про стариков забыли. И когда дом сгорел (уж неважно, до или после смерти старика), то этот дом толком никому не нужен. А у властей это всё разобрать, видать, нет ни сил, ни времени, ни желания.

Мы доехали до пункта назначения – гостиницы. Расплатились, вышли из машины. Мы стояли на грунтовой дороге в той части города, что представляла собой частный сектор. В просветы между домами я видел Селигер, но сама наша гостиница стояла чуть в стороне от береговой линии, условно говоря, на углу двух дорог – одной дороги, что шла вдоль берега, и той, что пересекалась с первой под прямым углом. Гостиница же представляла собой какой-то новодел. Выглядела несколько аляповато, но вроде пристойно.

Зашли внутрь. Ресепшн был вполне милым местом. Пока мы регистрировались, я смотрел на карту окрестностей Осташкова. Одни, блин, озёра! Не удивлюсь, если есть какой-нибудь круизный тур на катере по всей системе этих озёр. Зрелище, должно быть, незабываемое. Дима как раз и спрашивал об этих экскурсиях. Но, как мне кажется, мы не успеем за день покататься на катерах, да и у меня нет такого желания.

Расплатившись на ресепшене (как я и думал, платить пришлось наличкой), мы отправились в предоставленные нам комнаты. Так вышло, что мы заняли две соседние комнаты на втором этаже, что было очень хорошо. Мы разошлись по номерам – я и Дима к себе, Лёша с Виком к себе.

Номер же мне понравился: довольно крупный (но меньше, чем в Казани), обит деревянным сайдингом или типа того. Были кровати: одна почти под телевизором, а другая в центре комнаты. Ничего необычного не было: тумбочки, стулья, холодильник. Обычный такой номер. Из окна был виден соседский участок. Интересно, там кто-нибудь живёт в этом скособоченном домике?

Я сразу рухнул на кровать под телевизором.

– Твою мать, – проворчал я. – Всё, Дима, ты как хочешь, но ты меня ближайшие пару минут не тормоши.

– Если не тормошить, ты заснёшь, – но Дима сам прилёг на свою кровать. – Нет, не надо спать. Спать ночью будем…

– Но переодеться точно надо, – решил я. – И помыться. Хотя мама же говорила про водопровод…

И была абсолютно права – когда я спускал воду в туалете, то мне в нос ударил гнилостный запах. Мать вашу за ногу, как тут мыться прикажете? Будто моемся в ржавой бочке, куда стекает дождевая вода!

– Да, с водопроводом швах, – вынес я вердикт Диме, когда вышел из туалета. – Находиться там потенциально проблематично.

– Ну, значит, смоем пот как-нибудь по-другому, – ответил Дима. – Всего делов-то.

В итоге я кое-как смог себя обтереть влажными салфетками, после чего в одних труселях рухнул на кровать, чтобы дать телу остыть. Я взял в руки телефон (я его ещё когда забрал у Димы) и подключился к местному вай-фаю. Как мало нужно для современного человека – всего лишь доступ в интернет, хотя бы какой, и можно забыть про внешние условия, про разные невзгоды.

– Что-нибудь новое в мире происходит? – спросил я Диму, который тоже залез в телефон.

– Хрен знает, – сказал он. – Тут Лёша пишет.

Да, и в самом деле, в нашем игровом чате появилось предложение собраться через полчаса, в два часа, после чего отправиться на обед, а после обеда – гулять по городу. Я вздохнул с облегчением – я боялся, что мы уже выдвигаемся. Закончив переписываться с мамой, я прикрыл глаза.

– Дима, и так ещё пять дней? – спросил я самого себя, нежели Диму.

– Ты сам на это подписался, – сказал он. – Расценивай это как очень странную поездку твоего литературного клуба. Извини, что я не Леночка или не Дианочка. Кстати, что там с Василисой?

– Опять о бабах… – вздохнул я. – Бесперспективнее некуда. И с Полиной – у неё вообще семь лет как парень.

– Сочувствую, – Дима зевнул. – Скажи честно, а ты не задумывался искать девушек в других местах?.. Хотя, ладно, потом поговорим об этом. Лучше вот что скажи: у нас есть какие-то конкретные планы сейчас?

– Я бы просто вышел к берегу озера, посмотрел бы на него. Кроме этого, тут наверняка есть общественный транспорт. Ну хотя бы один автобус должны быть, не? Можем на нём покататься, город посмотрим хоть. В конце концов надо ещё найти магазин – пить вечером надо?

– Да, это мысль, – ответил Дима. – И ещё надо будет на ужин что-то придумать… Да уж, я не думал, что тоже устал. Как-то не замечал этой усталости в вагоне.

– Наверное, самовнушение, – сказал я. – Но это здорово, на самом деле. Мне бы так.

Дима ничего не ответил. Я же нашёл в себе силы открыть глаза. Нельзя спать до вечера, нельзя! Чтобы не заснуть, я открыл окно. За окном лишь шумел ветер. Никаких звуков города – будто я был один во всём мире. Лишь пели какие-то птички в довесок к ветру. Дождя не было.

– Тишина… – прошептал я.

– Любишь же ты тишину, – поразился Дима.

– Тоска по детству. Я же вроде рассказывал. Плюс типичное городское желание вырваться на природу.

– Догадываюсь…

Мы молчали. Да и что нам было друг другу говорить? Мы просто отдыхали с дороги – после поезда это была первая человеческая остановка, и вообще это была первая после моего дома полноценная нормальная кровать.

Я очнулся от того, что меня тормошил Дима. Я открыл глаза – я ужасно хотел спать.

– Что стряслось? – спросил я его.

– Ты заснуть умудрился, – сказал он. – Время уже два, так-то.

– А, да?.. – я протёр глаза, а потом сообразил, что лежу на кровати в футболке, и что эта кровать находится в номере. А потом я вспомнил, что вообще-то уже в Осташкове.

– Ладно, собирайся, – сказал Дима. – Обедать пойдём.

Я переоделся в свежую одежду (то есть, просто надел новую футболку), привёл себя в порядок, взял кошелёк, и мы вышли из номера. Окна коридора выходили во внутренний двор. За окном было облачно.

– Вроде бы тётя на ресепшене говорила, что тут по вечерам мангал разогревают, – я услышал рядом с собой голос Лёша.

– Ага, привет, – я повернул к нему голову и увидел Вика. Тот зевал. – Тоже дремали, что ли?

Он в ответ кивнул.

Спустились в ресторанчик. Обставлен он был нормально. Получив меню, стали его изучать. Я спросил:

– Каждый сам за себя?

– Думаю, будет один счёт на всех, – ответил Дима. – Разумней будет просто разделить поровну. Мы же не планируем тут объедаться, да?

– Вроде нет, – сказал Вик.

После того, как мы сделали заказ, Виктор спросил:

– Ладно, а что мы делать-то после обеда будем?

– Погуляем по городу, – сказал я. – Тётя на ресепшене ещё упоминала про речной вокзал. Надо бы найти его. Может, там будет какая-нибудь прогулка на катере.

– Наверняка есть ещё какие-нибудь частники, которые катают по озеру, – ответил Дима. – Но вообще можно просто походить по местным улицам. Где у них центр, интересно. Так, я вообще-то не понял, чья мама была в Осташкове неделю назад – твоя или кого-то из нас?

– Две недели назад, – поправил я Диму.

– Непринципиально! – Дима всплеснул руками. – Она что-нибудь толковое говорила?

– Она по монастырям ездила, ещё была в местном краеведческом музее. Смотрела на пару соборов – один, кстати, из нашего окна виден.

– А, так эта церковь – собор? – удивился Дима. – Он вообще работает?

– Наверное, – но я понимал скепсис Димы – тот собор выглядел не самым обитаемым. – А ещё она каталась на островной посёлок. Только он, вроде бы, закрытый, да и я не знаю, как у них там с сообщением – моста-то туда нет.

– Что, посёлок на острове? – удивился Лёша. – Звучит перспективно!

– До него доплыть надо, а я не уверен, что мы сможем доплыть до туда, – сказал я. – Так что дайте мне пару минут, я посмотрю, где тут речной вокзал.

Речной вокзал, если верить картам, был где-то в десяти минута ходьбы отсюда.

– Ага, он рядом, – сказал я. – Без труда дойдём.

Скоро перед нами уже был обед, и мы приступили к еде. Пока ели, особо не разговаривали, так что, к несчастью, стал слышен телевизор, по которому крутили какую-то музыкальную церемонию награждения, причём показывали самую страшную часть: ковровую дорожку, где ведущая встречала всех гостей, а я поглядывал в телевизор, и у меня был один только вопрос: «Вы кто все, нахрен, такие?!»

Обед, как по мне, вышел дороговатым, даже несмотря на то, что мы всю сумму разделили на четверых (я ещё подложил чаевые). Но было вкусно. Судя по комментариям моих друзей, они пришли к тому же выводу.

После обеда слегка распогодилось, выглянуло солнце. Мы вышли на улицу. К моему счастью, несмотря на солнце, жарко не было.

– Точно, паспорт! – Дима шлёпнул себя по лбу. – Надо будет же на обратном пути зайти в магазин за выпивкой. И за едой на завтрашний поезд. Подождите, я тогда сбегаю в номер за ним.

– У меня с собой, – Лёша показал на сумку, висевшую у него на плече.

– О, можно я тогда к тебе свой кошелёк уберу? – попросил я. – А то карман тяготит.

– Экий ты богатенький Буратино, деньжища тебе карман тяготят, – рассмеялся Дима.

Лёша разрешил, так что мой кошелёк переехал к нему. Без кошелька в кармане жить стало проще, удобнее, но тоскливей.

Мы пошли по грунтовой дороге, которую после дождя страшно развезло. Нам приходилось осторожно огибать лужи и особо грязные участки. По левую сторону от нас в просветах между домами виднелся Селигер. Дойдя до одного такого просвета, мы вышли на берег и посмотрели вперёд. На воде вдали виднелось несколько катеров или теплоходов, не различить. Дима, отчаянный человек, подошёл к самому берегу, присел и потрогал воду.

– Холодная! – отрапортовал он.

– Конечно, холодная, дождь же был, – буркнул я. – А ведь, говорят, местные тут даже моются… Какого им зимой, интересно, с такой-то водой в водопроводе?..

– Мне больше интересно, как и чем тут люди живут, – сказал Вик. – Вот тот же Миасс – крупный такой город, там, как минимум, завод «Урал» есть. Челябинская область вообще богата на металлургическую промышленность. А тут вообще чем люди живут?

– Я не думаю, что они тут чем-то живут, – сказал я.

– Ну как-то же они должны жить, – Дима помыл руки, встал и направился к нам. – Что они тут, с голоду помирают, что ли?

Мы пошли дальше по дороге.

– Лето дурное, – проворчал Дима. – Я ведь ещё думал: «Вот, поедем на Селигер, надо будет плавки взять в дорогу!»

– Лето дурное… ты это европейцам скажи – у них ведь жара была, – заметил Вик.

– Ну, у них лето ведь тоже дурное, – сказал я. – У нас дурное, потому что дожди и холода, а у них – потому что изматывающая жара.

– И ещё Сибирь горит… – прошептал Вик.

Я тяжело вздохнул. Снова здорово…

– Горит и горит, – ответил я цинично. – Каждый год горела, а проблемой это стало только теперь. А если ты, Вик, сейчас начнёшь говорить, что эти пожары устроили специально, чтобы якобы скрыть то, что всю Сибирь уже распилили и по брёвнышку вывезли в Китай, то я тебя в озеро скину, – пообещал я. – Ещё моя мама во времена Советского Союза слышала, что Китай лес наш крадёт, а что-то до сих пор почему-то у нас есть чему гореть.

– Но всё равно говорить, что тушить пожары экономически нецелесообразно…

– Вик, друг мой, вот как раз то, что пожары не тушат из-за того, что это невыгодно, как раз очень даже объяснимо, – продолжил я. – Как минимум потому что если все деньги бюджета уйдут на пожары, а потом окажется, что на социальные нужды ничего не осталось, то такие как ты, Вик, будете первыми ныть, что всё пропало. Дальше, борьба со стихийными бедствиями подобна борьбе с коррупцией – нельзя запускать, но при этом расходы на абсолютное устранение будут даже более значительны, чем если запустить. Нужна оптимальная такая золотая середина… Хотя в случае с пожарами это звучит странно. Плюс, Вик, не забывай, что горят зачастую полусгнившие деревья, так называемый сухостой, который должен сгореть, чтобы удобрить золой из себя почву и дать начало новым деревьям. Вот такой вот в мироздании циничный круговорот бытия.

Вряд ли я убедил Вика, но всё равно он решил тему не продолжать. К этому моменту мы вышли к небольшому парку на берегу озера, и дойдя до входа в него, прочли табличку, что этот парк был создан на деньги какого-то миллионера, который родился в Осташкове. Всё-таки есть ещё в наше время проявления меценатства.

– До меня дошло! – сказал я. – Вот в стародавние времена все писатели и музыканты искали себе покровителей, помните, да? А в наше же время этого нет. Но есть же всякие сервисы в духе «Патреон»…Чёрт, а ведь название – искажённое слово «патрон».

– У Марины есть страничка там… – произнёс Вик. – Она же художница. И знали бы вы, сколько ей донатят, чтобы она рисовала заказные арты!

– Представляю, – сказал Дима, и мы пошли дальше. – Она там скидывала рисунок двух каких-то милашек из «Лиги Легенд», которые целуются. Тоже заказ?

– Ага, – ответил Вик. – Я и сам порой ей донатил…

– Если бы у тебя не было Лены, это прозвучало бы совсем жалко, – сказал я.

Парни явно думали, что в этой ситуации более жалок я, но ничего мне не сказали.

Речной вокзал был буквально за углом от этого меценатского парка. Странное здание советской постройки (я ни с чем не перепутаю советский архитектурный стиль) мне понравилось. За этим зданием в просветах виднелся Селигер. Зашли на территорию, после чего встали у сувенирной лавки – парни решили прикупить чего на память. Я стоял в стороне – мама уже привезла сувениры из Осташкова, я не нужен был. Потом зашли в здание вокзала – продавщица сказала, что там можно записаться на экскурсию. Но оказалось, что все экскурсии на сегодня уже закончились, а к моменту, когда мы вышли из вокзала, пошёл снова дождь. Мы стояли под навесом и думали:

– Что дальше? – спрашивал Вик.

Дима показал вперёд.

– Автобусные остановки, – сказал он. – Можем покататься. Скажи, – он посмотрел на меня, – какие тут автобусы есть?

– Я смотрел по картам, он не видит Осташков, – ответил за меня Лёша, пока я использовал дополнительные источники информации.

– Есть тут автобусы, – в итоге сказал я. – Два маршрута: первый и третий.

– А второй? – сразу спросил Вик.

– Нету, – ответил я. – Короче, первый ходит только до вокзала, а второй – то есть, третий – ходит куда-то за город.

– И откуда ты это выяснил? – поразился Дима. – Вот уж точно транспортный фанат.

– Зато мы с ним точно не потеряемся ни в каком городе, – сказал Лёша. – Как минимум в пределах России.

Мы добежали до автобусной остановки, под которой толпились люди. Я посмотрел расписание автобусов (всех двух маршрутов, ага).

– Третий скоро будет, – сказал я.

– Да, третий как раз недавно проезжал в сторону конечной, – ответила на мою реплику бабка.

– Ага, спасибо, – кивнул я ей.

Я заметил, что Дима мне украдкой улыбнулся. Неужели он хочет сказать, что «умеешь же со старушками нормально общаться, если хочешь»? Я и так умею, но просто бабки всегда считают, что они знают эту жизнь лучше всех, за что их нужно непременно бить по голове.

Автобус и в самом деле приехал всего лишь минут через десять. То был какой-то древний автобус, я даже не уверен, когда такие вообще в Москве ходили, если вообще ходили. Зашли в автобус и устроились на площадке в передней части автобуса. Место было немного, и почти все были заняты. Я заметил тут, что дверца в кабину водителя была обклеена старыми плакатами с девушками в купальниках. Это что, автобус, который принадлежит конкретно водителю? Да и водитель выглядит как какой-то рокер из суровых восьмидесятых – патлатый, усатый. Неужели он и в самом деле свалился из восьмидесятых? Да ещё и с автобусом?..

Тут я заметил кондукторшу – вот вроде бы я был в Казани, должен был запомнить, что во всей России есть кондукторы, а всё равно удивился. В отличие от Казани, тут кондукторшей была тётка в годах. Проезд был девятнадцать рублей. Нет бы до двадцати округлить… Лёша заплатил за всех нас, чем здорово облегчил всем жизнь – возиться с мелочью было бы как-то совсем, простите за каламбур, мелочно.

Стоило нам сесть в автобус, как дождь усилился, и снова начался ливень. Я начинаю восторгаться тем шестым чувством, которое укрывает нас от дождя, уж больно оно замечательно работает. Мы ехали по убитой дороге, а по обе стороны от них были деревянные деревенские домишки, которые лишь изредка сменялись кирпичными или каменными домами. В какой-то момент мы проехали мимо городской больницы, а затем и вовсе проехали мимо нескольких особо богатых зданий: магазина одной крупной сети розничных магазинов, отделения «Сбербанка» и «Почты России». Потом и вовсе был квартал из, страшно сказать, много подъездных пятиэтажных домов советской эпохи! Страх какой! В одном из таких жила мама, но я не понял, в каком конкретно.

– Должно быть, страшно учиться тут, – заговорил Вик, когда автобус свернул на дорогу, ведущую к вокзалу. К этому моменту мы сели на освободившиеся места в конце салона.

– О, я думал, тут только я начинаю странные и абстрактные разговоры с неожиданных реплик, – сказал я.

– А почему же страшно? – спросил Лёша. – Потому что все друг друга знают, и если что, ты не можешь просто сбежать в другую школу?

– Именно, – ответил Вик. – Вот, помните, мы сидели на остановке, и там бабушки разговаривали о чьей-то свадьбе, о том, что кортеж по всему городу катался. Сколько тут людей живёт?

– Шестнадцать тысяч – я смотрел, – сразу ответил я.

– Вот, шестнадцать тысяч, – Вик стал прикидывать в голове. – Вот слушай, – он повернулся ко мне. – Сколько в твоём районе живёт?

– Сто шестьдесят тысяч, – ответил я без лишних раздумий.

– Откуда такая точность? – охнул Дима.

– Я помнил, что население моего района в десять раз больше всего Осташкова, – ответил я. – Вот и получил число «сто шестьдесят тысяч».

– Вот-вот, сто шестьдесят тысяч, – продолжал рассуждать Вик. – И даже живя в Москве, судьбы нас и наших близких, друзей, знакомых, приятелей и мимо проходящих людей так переплетаются, что каждый друг с другом знаком. А теперь представьте Осташков – город посреди лесов и озёр, забытый богом, застывший в неизвестной временной эпохе. Я просто думаю, что если бы тут был Выпускной…

– Если бы тут был Выпускной, то это был бы ещё более кромешный пиздец, чем он был в реальности, – сказал я. – Не забывайте, что даже в Москве это закончилось кровавой баней с изнасилованиями. А представляете, во что тут могло всё вылиться? Приехала бы полиция, и если бы приехала, было бы ли её достаточно? И если бы даже условная Снежана сбежала бы с условным Антоном и условной Светой, то убежали бы ли они далеко?

– Недаром добрая треть всех хорроров происходит в богом забытых местах, – ответил Дима. – Хотя мне для хорроров больше нравится сеттинг огромных городов, где пропажа одного человека, даже одна чрезмерно жестокая смерть остаётся незамеченной, ведь вокруг – миллионы, десятки миллионов других людей, а смерть одного человека – лишь очередной элемент статистики.

– Так и представляю, как Снежана, Антон и Света… – я тряхнул головой. – Хотя к тому моменту Антон был скорее мёртв, чем жив… Короче, бегут они по ночному городу, потому что в этот момент весь Осташков уже спит, никому нет дела до Выпускного. Бегут, а за ними погоня, силы девушек их покидают, да и преследователи тоже устают. Но даже когда девчата добираются до своего дома, всё равно покоя нет – преследователи врываются в подъезд и начинают охоту за ними, доходят до квартиры…

– Мы на вокзал приехали, – прервал меня Дима. – Ты говорил, что он поедет куда-то за город.

– Он тут заворачивает к вокзалу, а потом едет дальше за город, – ответил я. – Хотя зачем сюда заезжать – тут поезда бывают раз в день, а пару раз в неделю – два раза в день. И ещё раз в неделю летом приезжает поезд из Питера, а потом уезжает обратно. Это же не Москва, где электрички постоянно ходят. И тут особо-то даже вроде домов нет…

Поезд остановился у вокзала, а потом, развернувшись, поехал обратно.

– А что тебя так, Вик, обеспокоила численность населения Осташкова? – спросил Дима.

– Просто я всегда думал, что в Люберцах все друг друга, можно сказать, знают, – сказал Вик. – У меня были в школьные годы знакомые в других люберецких школах, и даже среди тех, кто жил между Люберцами и Раменским. А тут такой вот забытый всеми городок. Хотя, наверное, оскорбительно постоянно использовать эпитет «забытый всеми городок посреди лесов и озёр»?

– Ну, я думаю, что если бы это был какой-нибудь небольшой, уютный, довольно цивильный городок, было бы в разы лучше, – сказал я.

Что-то чем дольше мы ехали в автобусе, тем дальше от города он уезжал. Я испугался, что он вообще поедет в другой город, но вместо этого он завернул в какой-то странный микрорайон, а потом пересёк по мосту пролив между озёрами (а по правую сторону была железная дорога) и заехал в ещё один странный район. Тут и была конечная. Дима подошёл к кондукторше и спросил:

– Мы же можем поехать теперь обратно, не выходя из автобуса? Мы просто, можно сказать, катаемся.

– Можете, только заплатите, – ответила она.

Мы и заплатили. Снова не стали разбираться, кто кому сколько должен. По-моему, на этот раз платили из моего кошелька.

– Кстати, может, вы знаете, что можно ещё посмотреть в вашем городе? – спросил у кондукторши Дима.

– По озеру катались? – спросила тогда она.

– Нет – времени нет, – ответил Дима. – И в монастырях не были. Мы вообще уезжаем завтра петербургским поездом, так что нам бы просто посмотреть что-нибудь, чтобы с чистой совестью пойти потом оттуда в номер.

– Можете тогда на набережную сходить, – сказала кондукторша. – Я вам скажу, где выходить. На остановке, что у гостиницы, пройдите через сквер, и когда на другой стороне сквера улица будет заворачивать в сторону, идите прямо до упора – там и будет набережная.

Я её объяснения плохо понял, так что сразу полез проверять карты. Но интернет опять не ловил – пришлось ждать возвращения в город, чтобы понять, о чём конкретно говорила женщина.

Из нас четверых был один – я – кто смог понять, о каком маршруте говорила кондукторша. Когда мы приехали на нужную остановку, вышли из автобуса (кондукторша на прощание пожелала нам удачи), то напротив нас и в самом деле оказалась самая настоящая гостиница.

– А почему мы тут не поселились? – спросил Вик.

– Я не помню уже, – ответил Дима. – Я без шуток.

Мы пошли через сквер. Приходилось огибать лужи, особо грязные участки дороги, а сверху ещё и капало с листьев деревьев. Скоро мы вышли на нужную улицу – это оказалась очередная грунтовая дорога. Мы шли, а по обе стороны от нас были деревенские домики.

– Интересно, до нас местные докапываться будут? – спросил вдруг Дима.

– А зачем им докапываться? – спросил я. – Мы вроде не слишком стильно одеты, так что за городских не примешь. Стоп, это же и есть город.

– Ну, может, решат, что у нас слишком неместные рожи, – предложил Дима. – Или захотят, например, силушкой богатырской помериться спортивного интереса ради… Хм… А интересно, кто из нас самый сильный? Ставлю на тебя, – он показал на меня.

– На меня? – опешил я.

– Если ты, конечно, войдёшь в состояние берсеркера, – ответил Дима.

А ведь я с ним однажды дрался. Это было так давно, что об этом позабыл и он, и я. И тогда он одержал безоговорочную победу. Наверное, потому что я и в самом деле недостаточно усердно пытался его бить. Надеюсь, мы не доживём до момента, когда мы снова будем драться всерьёз.

Хотя именно после таких реплик и начинаются проблемы – судьба ужасно не любит, когда её искушают, так что уже можно продавать билеты на наш второй поединок…

– Я тогда точно на последнем месте буду – я ни с кем не дрался толком, и не планирую, – сказал Вик.

– Да тебя и не будут бить, ты самый безобидный среди всех нас, – сказал Лёша. – А вот мы с тобой, Дима… Хотя я ставлю на тебя. У меня и травма шеи, как ты помнишь, плюс ты у нас, как никак, сержант запаса, прошёл там тренировки, поди, какие-нибудь. Ну, не знаю. И я в школе почти не дрался.

– А вот мне приходилось, – ответил Дима. – Сами понимаете, мой образ жизни в школьные годы был таким, что он никого толком не устраивал. А я что? А я сдачу давал, что я, дураком, что ли, буду? Хотя вот у тебя точно появился опыт драк, – он кивнул мне. – Ладно, надеюсь, нам не придётся на деле выяснять, кто кого.

Мы дошли до места, где грунтовая дорога переходила в типичную убитую асфальтовую дорогу. Тогда я показал на крупное здание по правую сторону.

– Если верить картам, то это какой-то колледж, – сказал я. – Интересно, какого тут учиться? И на кого тут учатся? Кем и где они работают?.. И кто тут учится?..

– Наверное, тут учатся те, кто не смог сбежать в большие города на обучение, – ответил Лёша. – Вот я же из Омска, мог бы вполне спокойно учиться в Омске. Или в Новосибирск уехать. Собственно, у моих подруг не было ни возможностей – баллов маловато было – ни амбиций куда-то уезжать, вот они и учатся в Омске. А я вот решил покорить большой город.

Из нас четверых он – единственный не из Москвы или Московской области. Он единственный, кого судьба родила за пределами Москвы. У нас троих был замечательный задел, и Дима им точно воспользовался умно. Вик тоже зря времени не терял. А я же…

Мы же прошли мимо ещё одного колледжа, и вдали забрезжило озеро. Тем временем начало уже заметно так вечереть. Я надеюсь, что когда выйдем на набережную, ещё будет светло. У меня были основания полагать, что стоит стемнеть, то набережная погрузится в тьму ввиду отсутствия фонарей или типа того.

Однако мои ожидания оказались чрезмерно пессимистичными – когда мы вышли на набережную, я заметил, что фонари там всё же есть, пускай и простенькие. Сама же набережная была просто, ну, набережной, без особых изысков. Зато вид был красивы. Я даже подошёл к парапету и, положив на них руки, стал смотреть на тихую гладь воды.

– Тишина, – прошептал я. – Теперь точно тишина.

И в самом деле, Осташков был тихим городом – машин почти нет, движения нет. Может шуметь лишь природа да редкие люди. Вот и сейчас я слышал, как ветер треплет листву и как по набережной ходили редкие пешеходы. Я так простоял какое-то время. Неужто я так активно ищу эту тишину, что готов её преследовать везде и всюду?

– Тишина, – подтвердил Дима. – И красота.

Я открыл глаза. Набережная выходила на восток, так что, поди, рассветы тут чудесны. Нам бы перебраться на западную часть города, да времени нет. И я не знаю, что на западе. Кажется, большая часть западной части Осташкова – промзона.

– Не зря приехали, – сказал Вик. – Я думал, что лучше всего будет просто пересидеть в номере до поезда обратно или вообще не изобретать велосипед, а просто вернуться паровозом в Бологое, а оттуда на любом поезде до Питера. Или поехать обратно в Москву и чёрт с ним с Питером… Хотя у меня в Питере есть друг, с которым я бы хотел повидаться.

– Да и у меня… – сказал Дима.

– И у меня, – добавил Лёша. – Я с ним договорился на четырнадцатое.

– Я с ним ещё не договаривался, – ответил Вик. – Он работает, но может приехать в любой день после работы.

– Мне же надо будет уехать за город – она сейчас на даче.

– «Она»? – хором сказали мы все.

– Я что, единственный без друзей в Питере? – тем временем меня кое-что другое обеспокоило.

– Короче, решено – у нас будет два дня общих мероприятий, а потом, на третий день – свободный день, когда каждый занимается своими делами, – решил Дима. – Заодно в этот день ты сможешь всё их метро объездить, – сказал он мне. – А то знаем мы тебя, тебя хлебом не корми, дай в метро покататься.

Звучит как-то тоскливо. Вы, значит, будете наслаждаться молодостью и жизнью, а меня загнали в пещеры? Эх, вы… Хотя понимаю, что я был бы для них всех той ещё обузой.

– А остальные два дня что делаем? – спросил я. – Если что, я завтра планирую, приехав в номер, поужинать и сразу лечь спать, а то знаю я вас, опять какое-нибудь развлечение на нашу голову выдумаете, а нам после этого отдуваться.

– «Нам» – это кому? – улыбнулся Дима. – Не выдумывай, у нас вообще не было никаких планов на тот вечер… Вроде бы. Я подумывал съездить посмотреть на разводные мосты… Но для этого нужна более длительная, как по мне, поездка.

Меня вообще не особо интересуют разводные мосты. Ну есть и есть, пусть будут, вроде никому не мешают, и на том спасибо. И чего с ними все носятся?..

– Ладно, ближе к Питеру придумаем, чем можно заняться, – решил Дима. – А теперь надо бы выдвигаться к магазину – и в номер. А то скоро совсем стемнеет, а находиться тут после заката не рискую даже я, хотя казалось бы…

Так что мы, бросив монетки в озеро (на это ушла вся та сдача, что мы получили в автобусе), развернулись и пошли в сторону основной улицы, где ездят автобусы – будем там искать какой-нибудь пристойный продуктовый магазин. И он нашёлся – пройдя всего один квартал, наткнулись на ещё один магазин одной крупной сети магазинов розничной продажи, что удобно – там у них точно должен быть терминал для банковских карт на кассах.

В магазине мы закупились аж на два пакета – в них обоих равномерно были распределены бутылка виски, бутылка вина, газировка, чтобы разбавлять виски, стаканчики (я не помнил, есть ли в номере стаканы – должны быть, по идее, но лучше не рисковать), минералка (как на сегодняшний вечер, так и на завтрашний день, чтобы спокойно дожить до завтра), а также кое-какая снедь, чтобы поесть сегодня и завтра дожить до Петербурга. С пакетами в руках мы пошли в сторону нашей гостиницы. К тому моменту уже здорово стемнело, но парни решили не ждать автобус (всё равно это бы сэкономило нам всего лишь одну остановку), а дойти до гостиницы своим ходом.

Пока мы шли по одной из главных улиц, я смотрел по сторонам в поисках какой-нибудь кафешки, в которой можно было бы поужинать. В итоге такая нашлась рядом с речным вокзалом – стилизованная по ресторанчик или столовую советской эпохи. Зайдя туда, мы пуще прежнего перенеслись обратно во времени: все стены были заставлены предметами советского быта, висели плакаты советской эпохи, а в дальнем углу висел «триптих» из профилей Маркса, Энгельса и Ленина. Меню было простым, и состояло преимущественно из хлебобулочных изделий. Заказав пирожки и чай, сели в дальнем конце кафе. К моему удивлению, кафе пользовалось определённым успехом – так, вскоре после нас в него зашло ещё несколько посетителей. Думается мне, отчасти успех обусловлен удачным расположением на пересечении двух основных дорог города (я решил, что они основные, потому что на картах они выделены оранжевым цветом, а не белым), рядом с речным вокзалом и двумя парками – центральным каким-то (он центральный, потому что там ещё есть памятник Ленину) и тем меценатским, мимо которого мы вчера проходили.

– У нас точно больше никаких дел нет? – спросил Вик. – Просто я чувствую, что сейчас приду в номер и рухну спать.

– Мы придём в номер и отметим посещение Осташкова, – сказал Дима. – Так что не спи – выспаться успеем. Ещё будем завтра всё утро маяться от головной боли.

– Нам ведь завтра в час на поезд, помните? – сказал я. – Чтобы мы все были в двенадцать на вокзале!

– В двенадцать мы только-только встанем, – сказал Лёша.

– В двенадцать нас выселить должны, – Дима был неожиданно серьёзным. – К тому же, в двенадцать закончится бесплатный завтрак в отеле, так что хотите того или нет, но мы встанем рано – позавтракаем, соберём вещи и на вокзал.

– На такси, – сразу предупредил я. – А то мало ли.

Закончив короткий ужин, продолжили идти в направлении номера. К этому моменту уже окончательно потемнело. Местом пьянки была выбрана наша с Димой комната. Наши две комнаты были идентичными, но всё же кровать Димы была крупнее, и на ней могло больше народу уместиться. Но сначала мы все, придя в номер, привели себя в порядок, попытались кое-как избавиться от пота (потому что мыться в душе все брезговали), а уже потом собраться.

В девять часов мы все уже сидели в нашей с Димой комнате и начали пьянку.

– За Осташков! – прочитал первый тост Дима. – А то город выглядит каким-то совсем безрадостным, хоть и милым.

И немедленно выпили. Чокаясь, правда, а то тост Димы прозвучал так, будто мы отпеваем его, а город ещё жив, ещё барахтаться будет.

– Вот вообще, блин, – выдал я, пока формулировал мысль, – всё-таки я забываю, что за пределами крупных городов-миллионников жизнь мелких городах довольна безрадостна. Молодёжь бежит из мелких городов в крупные, из крупных – в мегаполисы, а деревни и малые города постепенно стареют и умирают. Это общемировой процесс – вон, смотрел передачу по японскому телевиденью…

– Откуда у тебя японское, мать его, телевидение?! – Дима чуть пивом не подавился.

– В комплекте, – ответил я. – Оно на английском, не переживай. Кстати, у меня же дома есть и немецкий канал на немецком! Прям для тебя!

– О, а чего же мы тогда у тебя играли в игры? – встрепенулся Дима.

– Потому что мы нормальные люди, которые любят играть, а не смотреть странные каналы? – предположил я.

– И это сказал человек, который в России смотрит японский канал, – ввернул Лёша.

– Короче, японское телевидение! – вспомнил я. – Оно прикольное. Там вечерами показывают даже японскую музыку, и пару раз мы натыкались на концерты джей-поп-групп, которые исполняли разные опенинги и эндинги. Маме они даже понравились – особенно «Элайз» из «Алдноа Зеро». Хотя опенинг «Евангелиона» она не слишком оценила…

– Ты начал говорить про вымирание деревень, как ты умудрился перескочить на «Евангелион»? – спросил меня Дима. – И вообще, ты только пиво выпил, как это тебя понесло?

– Это у него постоянно на собраниях клуба, – сказал Лёша. – За то любим и ценим его.

– Я не хочу, чтобы вы меня любили, а то у нас и так тут какая-то сосисочная вечеринка акт первый, – сказал я. – Короче, «Евангелион»…

– Нет, ты говорил про деревни, – напомнил мне Вик.

– Ездил я однажды в деревню со Снежаной…

– Это, конечно, очень романтичная и милая история, но ты говорил про вымирание деревень, – остановил меня Дима. – И хватит придуриваться – я знаю, что одним пивом тебя не взять, я потому и набрал алкоголя побольше, чтобы тебя споить!

– И выебать? – спросил я.

– Тьфу на тебя! – и Дима изобразил, что плюёт себе под ноги.

Я залпом допил свою банку пива и начал говорить:

– Вымирание деревень есть процесс общемировой, особенно он касается стран первого мира, к которой, очевидно, относимся и мы, как бы на эту тему не зубоскалили разные злопыхатели, обзывая Россию «Верхней Вольтой с ядерными ракетами». Как и в Осташкове, в мире есть страны первого мира и страны третьего мира. Второго мира больше нет, да и это мы можем тогда долго блуждать в потёмках терминологий, пытаясь выяснить, что же теперь считать «вторым миром». Во времена Холодной войны термины «первый», «второй» и «третий» миры» означали «страны НАТО», «страны социалистического лагеря» и «все остальные страны» соответственно. В наше время, когда социалистический строй сохранился лишь в отдельных странах, да и то с переменным успехом – у нас есть как Китай, первая экономика мира, Вьетнам, который уже давно перестал быть страной-производителем разного хлама и постепенно встаёт на ноги, Куба, что уже полвека живёт под самыми демократичными и благородными санкциями – сарказм, сарказм! – так и условная Северная Корея, хотя Северная Корея – случай особый. Вынужденная жить в абсолютной изоляции, как по внешним, так и по внутренним причинам – полагать, что Северная Корея изолирована лишь потому что злым вождям нужно блюсти чистоту пропагандистского угара – абсолютная наивность, ибо список санкций, которым обложена Северная Корея, не подаётся разумению, на их фоне Куба и в самом деле остров свободы. То, что они просуществовали до наших дней – странное чудо в значении «необъяснимое явление природы». С другой стороны, я, увы, уже не верю в объединение обеих Корей, уж всё-таки они стали слишком различными. Вообще этот дурацкий мир меня искренне бесит – в нём практически невозможно объединение стран, возможно лишь бесконечное дробление на всё более мелкие и мелкие уделы. СССР распался, Югославия распалась, страны бывшей Югославии распадаются, страны бывшего СССР распадаются, в благополучных странах Европы зреют сепаратистские настроения, Корею не объединить. На этом фоне паранойя Китая, который закручивает гайки, объяснима – они уже видели, в какой пиздец превратился распад Югославии и к какой катастрофе привёл распад СССР, и они больше всего боятся именно этого. И ведь они даже не смогу сейчас объединиться с Тайванем – это нужно и Китаю коммунистическому, и Китаю островному, но не нужно кое-какой третьей стороне… А ведь страны должны объединяться в более крупные формирования с сохранением ряда автономий. Европейский Союз не канает – это путь в никуда. ООН – тем более. Нужна какая-то другая форма государственных образований, которая бы могла избежать всех проблем текущего мира.

Я перевёл дух. Вообще в политическом плане в нашем квартете, кажется, представлены все более-менее разумные и адекватные политические воззрения. Я из всей этой компании самый «левый» с уклоном в социалистические идеи (чтение «Капитала» бесследно не проходит, хотя и до «Капитала» я был тем ещё социалистом), Виктор тоже «левый», но больше в свободный рынок, права меньшинств и прочую неолиберальную ерунду. Лёша у нас «правый», но умеренный – самый главный патриот из нас всех и за сильную Россию. Дима у нас «центрист», и в политические споры старается не лезть.

Впрочем, вообще я о политике стараюсь много не говорить, благо её в нашей жизни не так много, и в мире не происходит ничего такого, что могло бы заставить о ней говорить.

– Но я отвлёкся, – продолжил я. – Суть в том, что во всех крупных странах происходит процесс урбанизации и глобализации. Деревни превращаются в огромные сельхозугодия, или же в рекреационные учреждения для отдыха от суеты больших городов. Жить на постоянной основе в деревнях нашего времени… Ну, может быть, даже и возможно, если представить какие-нибудь утопические прожекты, как говорится, с умными деревнями, где все дома сделаны из солнечных панелей, которые ещё и автоматически поливают огурцы на грядке. Я вспоминаю статьи с разных имиджборд, где народ фантазировал о том, чтобы свалить из городов в деревни и обосновать деревни хикканов. Но эти проекты наткнулись не только на факт того, что где такую деревню найти, но и на то, что не удастся полноценно существовать в изоляции от общества в деревне – надо будет поддерживать натуральное хозяйство, на этом натуральном хозяйстве делать деньги для оплаты условного интернета, а нужно будет вкалывать так много, что ни на какой интернет не будет ни сил, ни времени, ни желания. Контраргументом может быть тот факт, что сейчас можно работать на удалёнке, и, соответственно, если настроить в деревне стабильный интернет, жить в загородном домике, вести рабочие видеоконференции из своего кабинетика, а самому, наслаждаясь жизнью, дышать свежим воздухом и делать свои дела. Я понимаю, однако данный аргумент мне не кажется валидным – работа на удалёнке не есть такой рай, как все его представляют, плюс, всё равно в больших городах сейчас происходит сосредоточение всех услуг, сфер деятельности и так далее. Поэтому в нашем обществе, как мне кажется, у деревень есть одно будущее – прекратить существование как место постоянного проживания, превратившись в рекреационные места.

В этот момент я иссяк. Но, думаю, мою мысль все поняли.

– И вот надо было тебе всё это время придуриваться, – проворчал Дима. – Нет, это ты всё верно говоришь, но что же, тогда эти небольшие города просто должны стать объектами туризма для хозяев жизни из мегаполисов?

– Мы же сами туристы из мегаполисов, – напомнил я. – Я ничего не предлагаю, я просто говорю о том, как вещи есть на деле.

– По факту, если бы ты писал сейчас выпускную работу, то это у тебя была бы только лишь аналитическая часть, без каких-либо расчётов и выводов, – сказал Лёша.

– Господи, неужели вас никак не отпустит диплом? – спросил я.

– Он мне ещё долго в страшных снах сниться будет, – сказал Вик.

– Ну, ладно, мы же не просто так вино взяли, – Дима достал его. – Рассуждения об урбанизации – это всё хорошо, но главный гвоздь сегодняшней программы – похождения бравого солдата Миронова. А то я всё грозился рассказать, грозился, а вот возможности всё никак не представилось. Надо бы это упущение восполнить.

– Да, точно, ты грозился поведать, что там у тебя было, да всё никак не рассказывал, – сказал я.

И вот, разлив вино (как по мне, слишком аристократично для полу-армейских баек), Дима принялся рассказывать. Если бы я взял на себя неблагодарный труд записать всё его послание, то вышла бы длинная такая книга, да и всего я уже и не упомню – после вина я заметно окосел, хотя и не так, чтобы потерять бдительность. Говорил Дима долго, уж чуть ли не за полночь перевалило, а он всё рассказывал и рассказывал, рассказывал и рассказывал.

В какой-то момент у меня голова поплыла кругом, так что я, захватив с собой бутылку минералки, вышел из номера – хотелось подышать свежим воздухом. Когда я оказался на свежем воздухе, головокружение прошло, и я увидел ночное небо. Пускай даже это был небольшой город, он всё равно не мог дать столько света, чтобы было световое загрязнение, так что небо было чистым. Сияли звёзды, дул прохладный ветер, который здорово протрезвлял меня. Я стоял и дышал свежим воздухом.

Город спал – ничего не шумело, а единственными источниками света вокруг меня были редкие фонари да свет в холле гостиницы. Красота.

***

Меня тормошили за плечо. Я открыл глаза и посмотрел в потолок. Потом услышал голос Димы:

– Вставай, ночной гуляка. Ты куда ночью выходил?

– Дышать свежим воздухом, – я протёр глаза, а потом стал искать очки. – Я же не заснул на свежем воздухе? А, нет, я же потом вернулся и лёг спать. Вроде бы вы к тому моменту ещё не перестали пить.

– Мы уже тогда допивали, – ответил Дима. – У нас осталась недопитой бутылка виски – думаем распить её сегодня в Питере… Хотя ты вчера всё равно лёг спать довольно рано.

– Спишем на то, что за вчерашние двадцать четыре часа я – загибай пальцы – играл всю ночь с вами у меня дома, ехал на вокзал, спал в поезде, ждал паровоз, ехал в паровозе четыре часа сидя без возможности толком расслабиться, затем была небольшая передышка в номере, а потом мы шли до речного вокзала, тряслись в автобусе, шли пешком до набережной, и шли от набережной пешком! Так что я удивлён, что не заснул сразу как только оказался на своей кроватке!.. Кстати, а сколько время? Нам не надо никуда спешить, случаем?

За окном уже светило солнце, так что я боялся, что он скажет «уже двенадцать», но он ответил так:

– Всего восемь утра. Расслабься, всё хорошо. Хотя мы были бы хороши, проспи мы. Но нет, всё замечательно, у нас ещё полно времени. И не переживай ты так, я не сомневаюсь, что ты умеешь пить, уж сколько раз я с тобой пил… Хм. А сколько раз это было?.. Минералку хочешь?

– Да, было бы неплохо, – сказал я. – Пить хочется.

– Похмелья нет? – уточнил Дима.

– Не чувствую. Я вообще чувствую себя на удивление выспавшимся и довольным жизнью. Я даже готов буду перетерпеть поездку в поезде до Питера… Ладно, а остальные как?

– Буду будить, – ответил Дима, после чего взял телефон и набрал номер Лёши. Он ответа ждал долго. – Алло, Лёша, проснулся?

– Ты меня разбудил, – я услышал голос Лёши – Дима включил скиперфон на телефоне. – А что, мы уже опаздываем?

– Да не особо, просто надо бы на завтрак и вещи собирать. А потом на вокзал. Ты как там?

– О, Вик не спит! – голос Лёши был преисполнен искреннего изумления. – Ты чего не будил меня?

– Да я думал, тебе надо ещё время поспать, – услышал я голос Вика. – И вообще, разве уже надо спешить? Вроде нет.

– Вижу, все уже трезвые, – понял Дима. – Короче, одеваемся, через десять минут ждём друг друга в коридоре.

Я пошёл умываться. И если с чисткой зубов зубной пастой проблем не было, то вот полоскать рот и мыть щётку пришлось минералкой – я брезговал, уж простите меня. Закончив с утренними процедурами, вышел в коридор, дождался остальных, и вчетвером пошли вниз.

– Кстати, мы же не слишком шумели? – спросил я.

– Вроде нет – к нам никто не стучался, но, полагаю, что просто никого толком нет в отеле, вот и некому стучать, – сказал Лёша. – Хотя я видел какое-то семейство: муж, жена и мелкая дочка. Надеюсь, мы им не сильно шумели.

За завтраком в столовой-ресторанчике было всё ещё пустовато, хотя вон в углу сидел какой-то парнишка в компании, видимо, своего отца. Сын выглядел мрачным – должно быть, он в гробу видал Осташков, но отец заставил его выехать с ним. Могу понять парнишку – сам такой.

Обед был вкусным и, что самое крутое, бесплатным. Похоже, это во многих гостиницах существует практика бесплатных завтраков. Логика в этом есть: считается, что турист с утра просыпается, хочет без труда поесть, а потом, после завтрака, выбирается в город, где проводит всё время до сна, так что

Закончив с этим, вернулись в номера. Пришлось собирать пустые бутылки (их не было много, но всё равно мы намусорили, надо было прибраться), застилать постель, чтобы выглядела пристойно. За этим процессом время подошло к десяти, и я заскучал.

– Давай телик включим, – предложил я Диме. – А то даже не знаю, что в мире происходит.

А в мире ничего толкового и не происходило. Всё то же, всё те же, всё так же, всё о том же и всё по той же причине.

– Что, так и будем ящик смотреть? – спросил меня Дима после того, как новости закончились.

– Вещи бы надо собирать, – сказал я. – Да они вроде уже собраны. В половине двенадцатого закажем такси. У нас ещё… час? Хм…

– Можем развеяться на улице, – предложил Дима. – Дойти до берега озера, а то на улице смотри какая погода: ни облачка на небе! Эх, могли бы в озере искупаться…

– Да какое купаться, Дима, – я зевнул. – Давай просто отдохнём. Я, между прочим, никак не могу дочитать книгу для клуба. Она немного херня, на самом деле, но клуб есть клуб, читать надо.

– А, ну давай, страдай там за наши грехи, что ли, – ответил Дима. – Только отдай мне пульт, пожалуйста, я поищу что-нибудь. Может, футбол какой показывают…

И футбол в самом деле показывали. Родной отечественный чемпионат Динамо – Зенит, правда, в записи. Счёт уже был один – ноль в пользу петербуржцев.

В итоге мы с Димой до одиннадцати смотрели футбол, рассуждая, при этом, о перспективах нашей команды хоть на что-нибудь.

– Мы же в первую лигу в Лиге наций вышли, как я помню, – сказал я.

– Было дело, – ответил Дима. – Они там – смешные – регламент ещё поменяли, чтобы Германия не вылетела во второй дивизион.

– Да уж, смешно, – хмыкнул я. – А что с Еврокубками? Спартак вылетел от Туна, я помню, а Краснодар? Просто я за всеми этими событиями перестал за футболом следить.

– Там ещё Арсенал был, тот тоже позорно вылетел, – сказал Дима. – А Краснодар безвольно продул Порту дома и в гостях. Остались только ЦСКА в Лиге Европы да Зенит с Локомотивом в Лиге Чемпионов. Хотя эти трое как минимум в плей-офф Лиги Европы выползти должны.

– Не выползут, – сказал я. – Чую я, не выползем мы никуда.

Так это или не так, покажет лишь время.

В одиннадцать стали собирать вещи, и уже через десять минут всё было готово. Я подгонял Диму, потому что мне уже хотелось побыстрее на вокзал, чтобы точно никуда не опоздать, а тот с дзен-буддистским терпением подчинялся мне. Заглянули в соседнюю комнату и стали там парней подгонять. В итоге мы сдали номер в одиннадцать двадцать, и уже в двадцать пять минут стояли на улице и ждали такси. По нашим самым смелым прикидкам, ехать было минут десять, так что Лёша предложил напоследок попросить таксиста устроить небольшую автомобильную экскурсию и поехать самым длинным маршрутом до вокзала. Я не был против, как и все остальные.

Таксист нашу просьбу понял, после чего спросил у сидевшего рядом с ним Димой:

– И что же хотите посмотреть?

– Да просто город, – ответил он. – А то тут же у вас вроде есть ещё пара улиц в западной части, которые проходят с севера на юг, вот по ним бы проехаться.

– Ну, не вижу проблемы, – ответил таксист.

Все прекрасно понимали, что любой каприз возможен исключительно за дополнительную плату, и мы были к этому готовы.

В отличие от вчерашнего таксиста, сегодняшний был в разы словоохотливей. Тот всё интересовался, кто мы, откуда, а Дима отвечал. Потом Дима и вовсе пустился в рассуждения о том, какой же Осташков маленький и уютный, хоть и выглядящий несколько бедновато, городок.

– Подождите, а зачем вы так рано на вокзал едете? – вдруг спросил водитель. – Поезд до Бологого лишь в два часа.

– Сегодня же поезд до Петербурга, – ответил Дима.

– А, точно, я-то про него совсем забыл, – ответил таксист. – А, да, точно, я же вчера отвозил с вокзала людей в девять утра.

В итоге самым занятным из всей этой поездки по западной части города оказался микрорайон, застроенный какими-то современными пятиэтажками. Я аж удивился – для кого их строят, кто тут жить-то будет? Ну, с другой стороны, почему нет? И в итоге на вокзал мы смогли приехать в без десяти двенадцать. То есть, за час до отправления поезда.

В отличие от вчерашнего дня, сегодняшний день был до одури жарким, и спасало лишь то, что не было влажности – видать, вся возможная влага уже испарилась. На вокзале же мы обнаружили, что наш поезд уже подан на ближайший к зданию вокзала путь, но вот только у него не было тепловоза спереди. А народ уже скапливался у дверей вагонов. Мы тоже нашли свой вагон, но решили переждать жару в здании вокзала.

Здание вокзала явно было построено ещё в царские годы, и я боялся, что внутри будет даже хуже, чем снаружи, но нет, внутри мало того, что в зале ожидания были пустые места, на которых мы и расположились, так ещё и было прохладно и ни разу не душно. Нас же заинтересовал рисунок на стене – единственный, надо сказать. Нарисован он явно был в советские годы – выдавала рисовка и, так сказать, сюжет картины. На ней на фоне озера со стороны озера шли за ручку парень с рюкзаком и девушка, что машет платком зрителю, и впереди них, поодаль от них, идёт ещё один парень. Одеты они в рубашки и брюки, а на лицах – сосредоточенно-серьёзное выражение. Я так понимаю, они собой символизируют тех, кто приехал в Осташков для активного отдыха в местных лесах и озёрах. Но рисунок мне понравился.

Оставив рюкзак у парней, пошёл гулять по зданию вокзала. В другой комнате я нашёл билетную кассу и расписание поездов, а также карту маршрутов. Судя по тому, что надпись «Санкт-Петербург» была на приклеенной к карте бумажке, эта самая карта тут осталась тоже с советских времён. Недолго думая, я решил сфотографировать и эту карту, и расписание электричек (аж шесть расписаний: до Великих Лук и до Бологого паровозом и нет, и ещё электричка до Куженкино, которая ходит лишь два раза в неделю), а потом и тот портрет. Как я заметил, парням тоже стало скучно, так что мы вчетвером обошли здание вокзала, но потом вернулись на места, потому что делать особо нечего было. Тогда я пошёл на улицу и решил погулять по окрестностям.

Несмотря на присутствие людей на платформе, особого шума от них не было. Все стояли в группах или порознь и болтали о своём. Я решил прогуляться до самой головы состава для того, чтобы, обойдя длинный поезд, погулять по путям до самого края вокзала. Тут всё равно нет никакого движения, мир будто застыл и никуда не будет шевелиться ещё очень-очень долго. Я поискал глазами тепловоз – может, он где-то на запасном пути стоит? Как там пелось в песне? А, точно: «Мы – мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути».

Я шагал по рельсам, так как между ними в углублениях была вода после вчерашних ливней. Если тут и была какая-то дренажная система, то название этой системе «естественное испарение влаги». Я дошагал до самого края, после чего осмотрел вокзал со стороны. На дальних путях стояли какие-то грузовые вагоны, вперёд и назад уходили пути, и ничего кроме этого. Тишина. Так что я присел на рельсы. Надеюсь, меня не сгонят.

Но долго сидеть мне не пришлось – надоело. Веселее было ходить туда-сюда, чем я и стал заниматься. Так что я вернулся на главную платформу, встал у самого края и стал ждать. Как минимум я хотел дождаться прибытия тепловоза и поезда из Бологого – он приезжал в двенадцать тридцать, то есть, за полчаса до отбытия нашего поезда. Тут меня окликнули – я повернул голову и увидел, что ко мне подошёл Лёша.

– Что, потеряли? – спросил я его, когда тот поравнялся со мной.

– Не, мне просто самому надоело сидеть, – ответил он. – Дима ушёл туалет искать, а Вик не хочет выползать на жару лишний раз. Прекрасно его понимаю. Ну, как тебе в итоге Осташков?

– Занятно, – сказал я. – Мне понравилось. Жить бы я тут не стал, и во второй раз… хотя… про второй раз… Я тут просто отчего-то подумал, что этот вокзал выглядит так, будто это вокзал в моей деревне, где я детство проводил. Такой же был бы полустанок посреди ничего. И когда я об этом подумал, то возникла очень глупая мечта: вернуться сюда со Снежаной.

– Ну почему же глупая мечта?

– Потому что со Снежаной уже ничего не будет, вот почему, – я смотрел куда-то за горизонт. – Я тебе рассказывал о… А, я об этом вообще никому не рассказывал. Ну, первым узнаешь, как я болтал со Снежаной после окончания прошлого семестра… Хотя что там рассказывать. Поболтали, поняли – как минимум я – что всё абсолютно бесперспективно и разошлись каждой своей дорогой. Вот и вся история. Но просто она, как и я, тоскует по загородной местности… И я бы хотел ей тоже, так сказать, подарить эти свои чувства и ощущения от пребывания тут. Хоть письмо пиши.

– А ты напиши, – предложил Лёша. – Ты же говорил, что два года назад она тебе письма слала. Так и ты напиши, может, ей понравится?

– Подумаю об этом уже в Москве, – ответил я. – Но всё равно, Лёша, эта мысль не даёт покоя. С вами здорово, но будь со мной Снежана, всё было бы иначе… Да и… Слушай, вот ты как думаешь, мне её надо отпустить и забыть?

– Не думаю, – сказал Лёша. – Я считаю, что это у вас временное. Уже к концу этого календарного года или же к концу вашего обучения вы снова будете вместе. Это вопрос времени.

– Оптимист ты.

Тут откуда-то появился тепловоз (откуда он тут взялся?), который пристыковался с вагонами со страшно громким звуком. К нам же подошли Дима с Виком, которые отдали нам наши рюкзаки.

– Скоро пускать начнут, – сказал Дима. – Что вы делаете?

– Я жду прибытия поезда из Бологого, – ответил я. – Он будет уже скоро.

Мы так и крутились у тепловоза, пока и в самом деле не заметили, как издали откуда-то из-за поворота показался поезд. Тепловоз и два вагона ехали посреди ничего и медленно-медленно втягивались на вокзал. Зрелище, чего уж греха таить, сюрреалистическое, особенно для меня, человека из Москвы. Мимо нас стали проходить люди, которые очень спешили на этот поезд – платформа, где он должен был остановиться, находилась за длиннющим петербургским поездом. Я хотел было их мысленно спросить, куда они спешат, ведь поезд в Осташкове стоит полтора часа, а потом сообразил, что в этом поезде-то места не определены – пригородный поезд же. Так что пусть спешат.

Мы же с парнями, проследив, как тепловоз и два сиротливых вагона проплыли мимо нашего тепловоза, отправились в сторону своего вагона. К этому моменту уже давно как всех пускали, но нам-то куда спешить? У нас чётко определённые места, а кто посмеет сесть к нам, тому не поздоровится.

Как ни странно, проводником нашего вагона оказался молодой парень, который выглядел лишь на несколько лет старше нас. Впервые вижу проводника-парня. Мы ему показали паспорта, после чего забрались в вагон, в котором было душно и жарко. Спасало лишь то, что наши места были с теневой стороны вагона, так что я, подумав, забросил рюкзак на вторую полку, потому что мы не планировали пока лежать или ещё что, сам сел у окошка. Вчетвером мы расселись на нижних полках. Мы обмахивали себя руками и дёргали за верхнюю часть рубашек и футболок, так как было жарко. Хотелось тупо снять футболку и сидеть так, но неприлично же. Тогда Дима решил подвести черту под Осташковом:

– Ну что, довольны?

– Думаю, да, – ответил Лёша. – Это было занятно. Надо бы туда съездить на недельку, например. И вообще, если верить той карте, тут так много мест в округе есть! Озёра разные, ещё более мелкие городишки и посёлки! Красота!

– Я вряд ли сюда вернусь… но не жалею о времени, – сказал Вик.

– Вот и замечательно, – решил Дима. – Теперь надо будет, когда двинемся, чай сделать и просто доехать до Петербурга!

В двенадцать пятьдесят, поезд вздрогнул, мимо окна проплыл вокзал, и он скрылся где-то позади. На этом первая часть нашего путешествия окончилась.

8.1. Поездка вторая II. Осташков – Санкт-Петербург

– Вот сразу чувствуется технологический прогресс, – сказал Дима, когда мы проехали остановку «Сто четвёртый километр», на которой поезд, правда, не остановился. – Помните мы ехали и тряслись на каждой кочке? А сейчас поезд идёт ровно, плавно.

В итоге жара нас доконала, и мы сидели, по пояс голые. Я просто расстегнул все пуговицы на рубашке, а Вик просто положил футболку себе на туловище, а Лёша с Димой же щеголяли голым торсом, благо, было что демонстрировать.

– Но медленно, – я посмотрел в окно. – Я смотрел секретные карты: мы будем до Питера ехать аж восемь часов, и из этих восьми часов три будем продираться сто пятнадцать километров до Бологого, затем полчаса стоим в Бологом, а за остальные четыре часа покроем расстояние в приблизительно триста километров.

– Куда ещё полчаса пропали? – Вик без труда нашёл ошибку в моих расчётах.

– Мы просто едем не восемь часов, строго говоря, а семь часов сорок минут.

– В семь сорок он приедет, – напел Дима.

– Точно! – тут Лёша шлёпнул себя по коленкам. – Надо было гитару с собой взять!

– Я бы тебя этой гитарой точно прибил, – сказал я. – Или не я, а кто-нибудь другой. Ты бы начал петь, поди, ещё вчера в номере, за что нас выгнали бы к чёртовой матери. Или ты ещё тут начал бы на ней бренчать. А, если бы ты ещё укулеле взял, я бы её точно сломал.

– Господи, что у тебя за проблемы с укулеле? – вздохнул Дима.

– Терпеть не могу укулеле, – произнёс я. – Бесит и её тембр, и звучание, и то, что её используют для дешёвой демонстрации одухотворённости. И что на ней бренчат всякие недо-эстетки для того, чтобы показать, что они-то у нас все такие миленькие и хорошенькие…

– Мальчики для привлечения внимания играют на гитаре, а девочки – на укулеле, – сказал Лёша. – Всё логично.

– Подожди, на укулеле все подряд играют, – в разговор вступил Вик. – И я сам на укулеле играл однажды.

– Всё, убирайтесь отсюда, – вздохнул я. – И что, сынку, помогли тебе твои укулельные штучки?

Вик неопределённо качнул головой. Эх, ты… А я видел в тебе собрата по несчастью, а ты вот какой… Предатель!

– Кстати, когда пойдём за чаем, придётся одеться, – сказал я. – А то мы тут сидим и пугаем людей своим голым видом.

– Это ещё не голый вид – шорты-то на нас ещё есть, – сказал Дима.

– Выглядим так, будто едем в плавках с пляжа, – ответил я. – И вообще, мне кажется, те две девушки мимо нас уже дважды прошли или трижды, я не уверен…И хорошо, что на боковых полках соседей нет, которых мы бы могли своим внешним видом напрягать.

– Точно, надо будет однажды в далёком будущем съездить компанией на пляж! – сказал Дима. – О! В следующем году! Что думаете?

– Какой следующий год, дурень, у нас же диплом будет, – напомнил я.

– Вот потому и поедем, что диплом – надо будет отдохнуть, – пояснил Дима. – И вообще, у нас же ещё будет возможность съездить в самой первой смене, как я знаю.

– Я напоминаю, что я уже студент МИФИ, – поднял руку Лёша. – Это вас троих могут пустить, а мне придётся что-то придумывать.

– Я что-то придумывал год назад со Светой, так что обещаю, что могу помочь, – сказал Дима. –Но, как говорится, если хочешь насмешить бога…

– Скажи ему о своих планах, – закончил я за него. – Мы со Снежаной тоже год назад много чего планировали, а вместо этого что? Катаюсь тут с вами, полуголыми дураками…

– Мы год назад планировали съездить в Питер, и вот мы едем в Питер, – возразил Дима. – Так что, как по мне, всё разумно и справедливо.

Я так не думаю.

После первой остановки, «Чёрный Дор» (я так и представляю себе, как этот огромный поезд стоит напротив миниатюрной остановочки – смех да и только!), мы решили всё-таки прогуляться до титана с водой – мы уже проголодались, хотелось обедать. После такого обеда мы сидели, смотрели в окно и болтали между собой. Я чувствовал себя более-менее нормально – мне пока ещё не хотелось спать, я был полон сил, и поездка меня здорово бодрила.

Где-то после Горовастицы произошло то, чего я не ожидал – те две девицы, что ходили мимо нас, увидев, что боковые места пока пустуют, решили подсесть к нам и предложили познакомиться. Я приподнял бровь, но Лёша с Димой (они сидели с краю) моментально нашлись и представились в ответ. Мы с Виком тоже решили тогда уж представиться, хотя я понимал, что у нас с ним абсолютно никаких шансов закрутить с ними. Девочки, поди, нацелились на Диму с Лёшей.

– Возвращаетесь в Питер? – спросила одна из них, пониже и со светлыми волосами.

– А откуда такая версия? – поинтересовался Дима.

– Да просто выглядите классно, не как местные парни, – ответила вторая, с русыми волосами.

Тут до меня дошло, что я уже видел их – когда мы только погрузились в вагон, они крутились на вокзале и прощались со своими друзьями, среди которых были и парни, и девушки.

Я хотел было пошутить в духе «а что, вы знаете много местных парней?», но решил, что этой фразой похороню абсолютно все свои шансы на них, а мне бы этого не хотелось допустить ни в коем случае. Пока что я ощущаю, что шансы у меня с ними есть. Они стремятся к нулю… Но они не нулевые.

– Ну, что правда то правда, – самодовольно согласился Лёша (хотя эта реплика больше бы подошла Диме). – Но нет, мы не из Питера. Мы из Москвы.

И я понял, что одной этой фразой Лёша увеличил даже наши с Виком шансы на процент-другой. Я заметил то, как изменились взгляды девушек. Если до сих пор они посматривали на нас примерно как сытые львы смотрят на далёких зебр, то теперь они смотрели как котята, перед которыми помахали игрушкой.

Я не хочу, чтобы эти фразы звучали как-то по-сексистски или были каким-то унижением для жителей Осташкова. Я не хочу говорить, что они просто падки на парней из огромных городов. Разумеется, это я, изголодавшийся по теплу женского дела, уже думал о том, что они хотят с нами закрутить в романтическом плане. Это элементарный человеческий интерес. С таким же успехом мы бы болтали с девушками из условного Токио, например, и при этом это уже мы были бы на положении тех девиц. Аналогия вышла странной, но её логика, думаю, ясна.

– И как же вас к нам занесло? – спросила блондинка. – На паровозе катались?

– Типа того, – ответил Дима. – А теперь вот едем в Питер. Вы, как я понял, тоже?

– Ага – хотим там развлечься недельку, – сказала русая. – Одна наша подруга пригласили к себе погостить недельку, пока её предки свалили отдыхать.

– Звучит здорово, – ответил Дима. – И что, как у вас тут в Осташкове? Скучно?

– Не то слово, – ответила блондинка. – Тоскливо и нет перспектив. Мы заканчиваем колледж, а потом планируем поступить в вуз, хотя бы в Твери.

– Похвальное стремление, – это уже сказал я. – И на кого вы учитесь?

– На программистов, – русая гордо выпятила грудь (благо было что).

Надо сказать, что если до этого я о девушках был не самого высокого мнения (это не сексизм, а просто мысль в духе «учатся непонятно на кого, а уже клеятся к мальчикам, хотя почему бы и нет, в самом деле, не всё же нам на условных Снежанах жениться?»), то теперь я сам стал на них смотреть иначе. Мы раскрывали друг перед другом различные карты, и эти карты складывались в странный флэш-рояль, причём этот флэш-рояль получался у обеих сторон.

– Круто, – Вик вступил в разговор. – С таким дипломом в теории можно далеко пойти.

– Только вот в Осташкове программисты не слишком нужны, – сказала блондинка. – Так что точно надо будет валить оттуда. Но сначала доучиться.

Если подумать, то целеустремлённость и желание выбиться в люди присуща всем жителям за пределами огромных мегаполисов. Все хотят жить хорошо, а когда ты живёшь в не самых хороших условиях, то ты хочешь что-то поменять. Так и происходит, о том я и говорил монолог вчера вечером. И лишь такие как я, выросшие на всём готовом, испытывают к жизни абсолютную индифферентность.

– А вы как? – спросила тут русая. – Тоже в Москве покоряете её из других городов?

А как на этот вопрос ответить? Лёша-то точно станет для них примером для подражаний, хотя они могут сказать, что «Омск – тоже не жопа мира, так что ты просто поменял шило на мыло». Диме они многое простят за внешность. А мы с Виком? Хотя стоп, Виктора-то я зачем считаю? Я понимаю, что из нас четверых явно трое имеют на них виды, ведь Виктор слишком правильный, чтобы ухлёстывать за девушкой, имея свою, а ни у меня, ни у Димы, ни у Лёши девушек нет.

Так, а ведь нас трое парней на две девушки…

основания полагать, что он… как бы помягче-то сказать… пиздит.

Ладно, у нас тут просто светская беседа. Ничего более, ничего менее. Просто как-то так вот вышло, что они решили поболтать с парнями. Скучно стало. Скука – штука страшная, на самом деле, и мой жизненный опыт это наглядно демонстрирует.

– Не совсем, – выступил Дима. – Из нас четверых только Лёша – иногородний.

Откровенно говоря, данный манёвр Димы я бы расценил как очень опасный, вот только его эффект оказался занятным: девушки стали чаще бросать на нас с Виком взгляды. Они что, запомнили, кто из нас – Лёша? Я вот их имена так и не запомнил!

– И где вы учитесь? – спросила тогда блондинка.

Мы назвали вуз. В глазах девушки появилось неподдельное уважение. Вот что вуз с громким именем. Моя мама говорила, что когда она говорит, где я учусь, то на её работе (не самая последняя шарашкина контора, между прочим!) все делают круглые глаза и уважительно кивают, явно начиная меня заочно уважать.

Тогда девушки, не знаем ли мы какого-то их старинного знакомого. А я стал прикидывать. В колледж, вроде бы, уходят, после девятого класса обычно. Значит, они сейчас, на наши деньги, окончили первый курс, раз они… Стоп, а сколько они учатся?

– Боюсь, мы его не знаем, – ответил Лёша. – Наш вуз огромный, мы и людей-то своего факультета зачастую не знаем, чего уж говорить про кого-то, кто моложе нас.

– Подождите, а вы на каком курсе? – спросила русая.

– Они уже окончили, проучившись четыре года, а мы с Димой – на третьем, – сказал я. – То есть, уже на четвёртый перешли.

– А поступали вы?.. – начала блондинка.

– После одиннадцатого, – закончил за неё Дима.

– Раз у нас начинается четвёртый год, а мы поступили после девятого, то мы младше вас двоих на два года, – догадалась русая, глядя на нас с Димой. – А вас – на три.

Восемнадцать им уже должно быть, так что я спокоен.

Мы сами не заметили, как мы приехали на Фирово. Тут произошло то, чего я остерегался – к боковым сиденьям, на которых сидели девушки, подошла супружеская пара средних лет.

– А, извините, мы уже уходим, – сказала блондинка, вскакивая вместе с русой с места. – Ну если что…

– Да можете остаться!

И только сейчас до меня дошло, что последняя реплика принадлежала мне. Я не знаю, как это у меня вышло сказать, но…

Я заметил, что глаза у девушек невольно округлились. Я могу их понять – от меня они такую реплику не ожидали, и я это прекрасно понимал. Я прекрасно знаю о своём месте в иерархии, и они это осознавали даже лучше моего – я уже давно убедился, что умение ранжировать мужчин у женщин развито до каких-то абсурдных пределов (наверное, я бы тут мог ввернуть, что это умение развито вообще у всех самок относительно всех самцов любых видов, но это было бы совсем перебором). Однако тут я сделал то, что мне не было положено по чину, но что вполне вписывалось в их картину мира. Можно сказать, я себе завоевал пару пунктов одним этим решением.

– Да, в самом деле, – поддержал мой пыл Лёша, после чего отодвинулся от Вика и показал рядом с собой. – Присаживайтесь!

Дима тихонько хмыкнул, будто решительно одобряя всё это (мне хотелось верить, что это слышал только я), после чего так же уступил дамам место между мной и им. Я думал, что девушки на такую ловушку не купятся…

Вот только я забываю, что это не ловушка, это не охота на беззащитную дичь, а естественный этап того, как люди могут между собой взаимодействовать. Дамы сами пришли к нам, и очевидно, что они не хотели так просто уходить, это я тут развёл бессмысленную конспирацию вокруг секрета Полишинеля.

Между Лёшей и Виком села русая, а справа от меня и слева от Димы оказалась блондинка. Она повернула ко мне голову. Вблизи она оказалась очень даже симпатичной: светлое личико, пухлые щёчки, носик, светлые волосы собраны в конский хвост, а одежда (футболка и шортики) обнажали достаточно тела, чтобы мой нервный разум был вынужден держать под постоянным контролем мои глаза, дабы те не бегали куда ни попадя.

Пока я смотрел на неё, мой разум мне подкинул воспоминания из поездки в детский лагерь. Тогда мной в вагоне очень заинтересовалась девочка по имени Марина. Она была красивой блондинкой, и внешне очень походила на эту блондинку. Но это вряд ли она – та Марина жила в Зеленограде, а эта девушка – из Осташкова. Да и вообще, мало ли похожих людей в мире? Я в метро пару раз натыкался на парней, похожих на себя как две капли воды, и когда я следил за ними, то возникало странное ощущение, будто я угодил в игру от третьего лица, и от этой нереальности происходящего в мозгу шарики за ролики заезжали. И мама однажды рассказала, как в метро видела парня, похожего на меня, который, болтая с отцом по телефону, ворчал так же, как и я.

– Хм, а мы нигде не могли встречаться? – спросила вдруг у меня блондинка.

– Вряд ли – я не такой уж путешественник, – ответил я. – И я не какая-нибудь там знаменитость или ещё кто.

– Э, не надо, ты у нас в вузе довольно известен, – Лёша назидательно покачал пальцем. – Знаменитый автор пьесы «Октава мелодии юности», скрытный и нелюдимый писатель, почти что Пелевин нашего университета!

– Какой ещё Пелевин? – возмутился я, хотя аналогию понял – Пелевин тоже крайне редко даёт интервью, практически не появляется на публике, и про него известно только то, что он существует, но и это неточно. – Вся моя библиография состоит из одной пьесы и одного абстрактного монолога…

– За который ты, между прочим, был удостоен премии, которую ты так и не получил, – продолжил Лёша. – Мне просто Тошик рассказывал, что они до сих пор пытаются тебе всучить награду.

– Так мне же Овчинников что-то уже успел вручить, – заметил я. – И вообще, если хотели это сделать сами, то с того дня, как я к ним нагрянул, прошёл целый семестр, и даже если бы они просто тупо каждый день ходили по университету с лампой и говорили «ищу человека», и то они могли бы меня найти с определённой вероятностью. Значит, нафиг я им сдался.

– Так ты писатель? – предположила блондинка.

– Не совсем – просто люблю иногда пописывать разные штуки, – объяснил я.

Свои рассказы я пока ещё никому не показывал – не видел в этом какой-то необходимости или надобности. Пусть пока полежат в столе, пока я не придумаю, как и ради чего их мне оформлять и выставлять на суд публике.

– И вообще, как вы познакомились? – спросила нас русая. Судя по всему, мне придётся всё-таки запомнить их имена.

Вообще вроде мы друг к другу по именам ещё не обращались. И тогда какой смысл в представлении, если мы всё равно друг про друга ничего не запомнили?

– В одном клубе, – сказал Лёша, и я приподнял бровь (надеюсь, этот жест заметит только он, а то девушки догадаются, что он сказал не всю правду) – почему он не уточнил, что клуб у нас исключительно литературный. – А потом и в университете нашли друг друга.

Уж больно какая-то куцая у Лёши вышла история, и с реальностью у неё мало общего – потому что история слишком скупа на те детали, которые могли бы повторяться в том или ином виде. И почему не сказал про литературный клуб? Неужели ты думаешь, что эти девушки отказались бы от нас, узнай, что мы тут все типа ботаники и заучки? Ох, Лёша…

– Скоро будет уж три года как мы знакомы, – сказал я. – Хотя вот с Димой я знаком уже четвёртый год – мы с ним однокурсники.

Он кивнул – дескать, «если что, Дима – это я».

– А вот мы с первого класса знакомы, – русая улыбнулась. – Девять лет проучились в гимназии, а оттуда в колледж. Да ещё и живём в паре кварталов друг от друга. Красота!

– Но вообще вы там весело живёте, я погляжу, – сказала блондинка, – Клубы, какие-то постановки… Завидую.

А ведь и в самом деле, хоть я и жалуюсь на то, что моя жизнь довольно скучна и нелепа, в ней происходят события, которые точно не назовёшь рядовыми. Взять хотя бы мою текущую поездку, все собрания литературного клуба, постановку… Да в моей жизни до хрена всего весёлого происходит, я просто привередничаю и требую чего-то ещё. Хотя почему привередничаю? Я хочу конкретного – разных любовных интрижек.

И судьба решила мне и моим друзьям шанс на оные. И теперь, видать, сидит и смотрит на то, как у нас это будет получаться.

Следующую тему для разговора предложил Виктор. Тот предложил девушкам рассказать об их учёбе. Хороший ход – человеку всегда проще и приятнее рассказывать что-то о себе или своих близких. И они принялись рассказывать. Главным преимуществом всех этих рассказов, что в них снова всплыли имена девушек. И если имя русой я позабыл, то блондинку запомнил – Кира. В голове мелькнула мысль, что в лагере тоже была Кира – очень худая и очень плоская девчонка, которая была моложе всех в нашей группе. И она тоже была блондинкой. Интересно, это она и есть? Вряд ли – уж больно на этой Кире много мясца, так сказать.

В какой-то момент мне подумалось, что надо бы их чем-нибудь угостить. Интересно, у нас найдётся что-нибудь?

– Чай будете? – предложил я после того, как поезд отправился с первой после Фирово станции. – Могу сходить налить.

– Это было бы волшебно, а то мы все свои вещи оставили в своём купе, – ответила Кира.

– Я тогда схожу за чаем, – Дима взял мою и свои чашки. Я подумал, что в том, что джентльменом, который нальёт дамам чай, вызвался быть Дима, нет ничего удивительного, пока какая-то часть меня, отвечающая за циничный подход к жизни не вякнула: «Миронов выслуживается перед девушками, и этим манёвром обскакал тебя на повороте, лошара!»

Ну и раз уж мы у девушек дознались, как у них проходит учёба, то пришлось и нам о себе рассказывать. То был довольно спокойный и непринуждённый разговор, в котором не требовалось каких-то особо высоких навыков красноречия, харизмы или ещё чего, тут нужно было умение излагать вещи или же просто не останавливаться слишком долго на раздумья, а я на эту роль подходил хорошо. Я видел, как Лёша смотрит на меня с одобрением, и я догадываюсь, почему: он-то помнит, каким я был неуверенным, когда он болтал со своей подругой после кино, а тут вон какой я прогресс сделал. Но в том не было особо моей заслуги – просто события так совпали, что в данный момент времени в данном конкретном месте именно я оказался наиболее говорливым.

Дима вернулся с чашками, полными кипятка, после чего стал туда класть пакетики с чаем и сахар. Закончив с этим, он вернулся на место, предоставляя чаю самому завариться.

– Кстати, Женя, – ко мне повернулась Кира.

– Извини, я не Женя, – после чего повторно представился.

– Ой, прости, просто тебе имя Женя больше подходит, – заметила Кира. – Вот и перепутала. А ещё ты похож на нашего одноклассника, который уехал в ваш вуз учиться.

Почему из всех имён меня пытаются назвать именно что именем Женя? Что это за странное стечение обстоятельств? Неужели у меня на лице написано, что я – Женя? Меня даже в школе люди из других классов звали Женей Корнейчуком, потому что на год старше был парень Женя Корнейчук, и мало того, что был похож на меня, так ещё и его именем меня обзывал его одноклассник. Долгая история.

– Так что ты хотела спросить? – спросил я у Киры.

– А у вас вообще какие планы на Питер? – она спрашивала вроде бы и меня одного, но и у всех конкретно. – Просто мы могли бы погулять вместе, если выпадет такая возможность. Мы можем и наших подруг позвать.

– Ну, у нас конкретных планов нет – мы просто уедем в среду ночным поездом, а между приездом и отбытием у нас абсолютно свободный график, – сказал я. – Хотя секундочку. Лёша, ты же там нам забронировал поход в квест-рум в понедельник.

– Да, точно, чуть не забыл об этом! – Лёша хлопнул себя по лбу. – Но это с утра, часов в десять. Или в одиннадцать. Надо уточнить. А так да, кроме этого у нас никаких мероприятий нет.

– Может, тогда разводные мосты посмотрим? – предложил Вик. – А то было бы глупо приехать в Петербург и не посмотреть их. Но это надо будет время подгадать – это же ночью.

– Кстати об этом! – я достал телефон, а потом охнул. – Совсем забыл – тут же связи нет. Но просто у нас же гостиница на Васильевском острове, по идее, там можно будет пешком дойти до какого-нибудь моста.

– Там будет и Дворцовый мост, и Биржевой, и Тучков мост, – сказал Вик. – У меня где-то даже были распечатки с расписанием мостов…

Минуты через две он достал эту распечатку из своего рюкзака и показал нам. Спасибо, Вик, что бы мы без тебя делали! Помимо списка и расписания разводных мостов, была ещё и карта местности вокруг нашего отеля. Да, а расположение-то у отеля очень даже ничего – рядом с метро, в старинном квартале, вокруг различные магазинчики и ресторанчики, рукой подать до трёх мостов, а ещё со стрелки Васильевского острова буден виден Троицкий мост.

– А у вас где подруга живёт? – спросил я у девушек, но смотрел, в первую очередь, на Киру. Мне показалось, или она тоже стала на меня часто поглядывать?..

– Где-то на востоке Петербурга… – стала вспоминать русая. – Она говорила, что можно доехать на троллейбусе от вокзала. Там ещё метро неподалёку. И ещё какой-то вокзал.

– На «Ладожской», что ли? – предположил я.

– Точно! – щёлкнула пальцами Кира. – Да, точно, на «Ладожской»!

– Откуда ты это всё знаешь? – спросил меня Лёша.

– Всё, что касается метро в том или ином виде – моя епархия, – ответил я. – Можете быть уверены – если в городе России есть метро, то я знаю всё, что есть вокруг абсолютно любой станции.

– А я однажды видела вывеску «Метро» у нас в городе, – вдруг сказала Кира. – Помнишь?

– А, да, вспомнила, – кивнула русая. – Гуляли мы с Кирой, подружками и парнями по городу, и тут видим – какой-то сарайчик перекошенный, а на нём – облезлая вывеска «Метро». И буква «М» красная ещё. Мы ещё пошутили, что, видать, секретное Метро-2 тут проходит.

– И что, вы зашли в тот сарай? – спросил я.

– Нет, конечно, нам было не до того, – хихикнула Кира.

А если даже принять легенду о том, что через Осташков проходит ветка Метро-2 всерьёз, то куда она идёт-то? На островной посёлок, где какая-то военная часть и вообще там всё закрыто? Альтернативный путь в Петербург? Или вообще эта ветка протянута куда-то в сторону Прибалтики?

– А может, это осталось метро со времён ядерной войны в начале девятнадцатого века? – спросил вдруг Дима.

– Ты сейчас, надеюсь, шутишь? – напрягся Лёша.

– Конечно, шучу, но просто эта теория меня поразила своей… – Дима призадумался. – Как бы поделикатнее выразиться?..

– Абсурдностью? – предположил я. – Невообразимостью? Абсолютной нереальностью?

– Нет, просто она ужасно смешная, вот что, – сказал Дима. – И то, что во времена Наполеона уже было ядерное оружие, и что его применяли.

– Так оно было, – сказал Лёша с максимально серьёзным лицом. – Из пушек чем стреляли? Ядрами, правильно! Так что шах и мат!

– Ну только если, – Дима рассмеялся. – Ну откуда взяться в те годы атомному оружию? Атланты оставили, что ли? Просто уж лучше меня тут в истории военного искусства тут никто не разбирается, и я бы мог часами расписывать о невозможности появления ядерного вооружения в те годы… Но не буду. Просто ты же слышал, что согласно этой же теории, в Советском Союзе строили железные дороги не по дням, а по часам, потому что откапывали, и что все храмы – это выходы из станций метро? Кстати, а где вы видели это ваше метро?

– В квартале от Троицкого собора, – сказала Кира.

– Это мы его из окна нашей гостиницы видели, – добавил я.

– Слушай, а сходится! – рассмеялся Лёша. – А вы смеётесь, ага-ага. Смейтесь-смейтесь, надо было всего-то спуститься в то метро и поехать до Питера на Гиперлупе.

Я решил посмотреть в окно, а за окном всё ещё были леса, солнце и жара. Ничего толком не поменялось. Да уж, на подземных тайных поездах было бы веселее, но что бы мы там увидели, кроме стенок туннеля?

Когда чай более-менее остыл и был заварен, девушки принялись его пить. Интересно, они у нас теперь основательно прописались или всё же нет? Может, им уже надо перетащить к нам вещи? Хотя какие ещё вещи у них будут, в самом деле? Ладно, неважно.

После чаепития разговоры продолжились, и на этот раз разговоров было так много, что всех и не упомнить уж. Я могу лишь сказать, что Дима несколько демонстративно не лез в наши разговоры, а у Вика и возможности-то не было. Но что бросалось в глаза, так это то, что русая и Лёша спелись настолько, что та даже подвинулась к нему поближе, а тот даже пару раз её приобнимал, прямо как ту свою подругу во время похода в кино.

А что же я? Я же начал замечать, что Кира всё чаще уделяет мне внимания. Я не мастер распознавать женские знаки и читать язык женского тела, всё-таки у Снежаны он был довольно своеобразным, и это всё равно что пытаться выучить английский, зная в первую очередь древнеанглийский – то есть, определённые сходства будут, вот только чем дальше ты будешь погружаться в различия, тем больше ты будешь понимать, как английский прост и примитивен по сравнению с древнеанглийским. Долгие взгляды девушек на тебя вроде бы означают признак заинтересованности. Желание и умение слушать вроде бы означают признак вовлечённости в разговор.

Я ждал Бологого, чтобы за эти полчаса привести свои мысли в порядок или ещё что. Буду дураком или лицемером, если скажу, что не надеялся на такого рода интрижку. И уж тем более буду лжецом, если скажу, что не наслаждался ситуацией. Чисто внешне Кира мне нравилась, ну а характер у неё вроде был нормальный. Я имею в виду, как минимум, в отличие от Веры (я в кои-то веки смог запомнить имя русой), Кира не демонстрировала некоторые замашки того, что я бы назвал «провинциальностью», будь у меня под рукой чёткое и ультимативное определение данного термина. Как минимум, Кира не проезжалась по своим друзьям из Осташкова, как это делала порой Вера. Мне иногда казалось, что Вера будто бы пытается отделить себя от всего того, что делает её девушкой из Осташкова. Она красуется? Не понимаю. Она пытается оправдать своё происхождение из небольшого городка? Не понимаю. Люди постоянно друг перед другом пытаются быть кем-то другим, и даже я не могу быть исключением. Другое дело – пропорция того, как часто и в какой последовательности надевать эту маску. Я стараюсь этим не заниматься слишком часто, за что и получаю по шапке от мироздания.

***

Мы приехали в Бологое. Получасовой перерыв был для всех как манна небесная, и в итоге на улицу вышли, как мне показалось, абсолютно все пассажиры поезда. Могу понять – во-первых, курильщики изнывали от невозможности смолить ни в вагоне, ни в тамбуре, так что они сразу выбежали из вагона и затянули сигареты прямо у входа в вагон. Во-вторых, в этом поезде половина вагонов сидячие, вагоны эти старые (так, в нашем плацкартном вагоне туалет класса «дырка в полу», так что мне пришлось в срочном порядке бегать туда до Бологого, а то туалет закроют где-то за минут десять-двадцать до Бологого, откроют спустя те же десять-двадцать минут, так что час без туалета будет сложным), проветриваются плохо, плюс Бологое – это уже цивилизация (особенно на фоне всех станций между Осташковом и Бологим). Так же не стоит забывать, что поезд остановился на центральной платформе, где было и здание вокзала с кафе, ресторанчиком и так далее, и целый фонтан со скамеечками. На этих-то скамеечках мы и разместились. Вернее, разместились я и Дима. У фонтанов было свежо, и не чувствовалось жаркое солнце.

– Хм, собачка, – сказал Дима.

– И в самом деле, – рядом с нами гуляла женщина с небольшой комнатной собачкой. Неужели она везёт эту собачку в поезде? Слава богу, что не в нашем вагоне. – Тяжело ей, поди.

– Хозяйке или собаке? Или их соседям?

– Ладно, Дима, было весело, но ты же не просто так решил со мной тут посидеть?

– Именно – у нас возникли проблемы.

– Какие ещё проблемы? – я в панике похлопал себя по карманам – телефон был на месте, ключи и проездной на месте, всё на месте.

– Кира – вот главная проблема, – заявил он.

Я рефлекторно покрутил головой в поисках девушек, но не заметил – те, должно быть, увязались за Лёшей и Виком, которые пошли на всех нас покупать мороженое.

– И что с ней не так? – поинтересовался я. – Подозреваешь, что она – клофелинщица?

– Что?! – Дима посмотрел на меня как на идиота. – Ты откуда такой термин вообще достал?

– Ты его не знаешь?

– Нет, я знаю, что дескать есть в поездах всякие сексапильные барышни, поджидающие парней и мужчин в вагонах-ресторанах, чтобы их напоить, кидают туда клофелин, а потом дело за малым… Нет, проблема в другом – девочка не знает, кого ей выбрать.

Я посмотрел ему в глаза. Должно быть, он лучше моего видел все те жесты внимания, что оказывала мне Кира, но неужели она в самом деле мной заинтересована? Или Дима мне так откровенно льстит?

– С одной стороны, морально-этические установки, которые ей вбивали годами, утверждают, что ей нужен тихий, спокойный и умный мальчик вроде тебя. А с другой, есть я. Вера нацелилась на Лёшу, Лёша – на неё, и всех всё устраивает.

– Так, стоп, давай начнём по порядку, – я тряхнул головой. – Ты мне тут пытаешься сказать, что эти две девушки хотят с нами устроить краткосрочную интрижку?

– А почему нет? Ты же не будешь дураком, утверждающим, что такого рода отношения не имеют права на жизнь? Ты же не планируешь хранить Снежане верность до конца своей жизни? Я верю, что однажды вы сможете с ней восстановить отношения, но… – Дима вздохнул. – Ладно, все эти разговоры о морали и этики оставим на потом. Просто я искренне не хочу с тобой из-за девочки ссориться…

Дима несколько раз открыл рот, будто хотел что-то сказать, но закрывал рот – он явно не знал, что ему такого сказать.

Зато знал я:

– Миронов, если чему меня и научили события конца предыдущего семестра…

– Это было в начале лета, говори проще.

– Так это тому, что ты остался таким же, каким и был – охочим до секса ловеласом, который готов разбивать дружбу со всеми подряд.

Дима посмотрел мне в глаза немигающим взором. Мой стадный инстинкт требовал тут же поклониться, пробормотать раболепное «Прости, не то сказал» и забрать свои слова обратно. Но если в этом мире ещё и осталось что-то, что я считаю правильным и неправильным, так это то, что я сейчас пытаюсь отстоять.

– Значит, с Морозовой ты был готов трахаться за моей спиной – со Снежаной! – а какую-то, хм, левую тёлку ты готов со мной поделить по-человечески? – возмущался я.

– Да, – от тона Миронова меня пробрало до костей – я отчётливо вспомнил, каким он был во время нашей драки в первом семестре. – Снежана – это Снежана, ты верно заметил. Она абсолютно стоит того, чтобы наставлять тебе рога, обманывать тебя, держать тебя в плену иллюзий и делать дальше вид, будто ничего не было.

– Погоди, Дима, что ты…

– Хоть между нами ничего и не было, но ты же не веришь в это? – я почувствовал, что Дима чуть подобрел, но оттого пугающий взгляд его никуда не делся. – Всё это лето ты пребываешь в безумном плену непонятных иллюзий, и никак не можешь понять, чему верить. О моих поступках ты знаешь со слов Снежаны…

– Алина подтвердила, что между вами было разное.

– А что именно говорила Алина? – Дима закинул ногу на ногу. – Можешь ли ты в точности восстановить её слова?

– Она точно подтверждала, что у неё было и с Виталием, и с тобой баловство под хвост, – я только в последний момент произношения реплики придумал эвфемизм для анального секса.

– Ну ладно, она наименее всего заинтересована в том, чтобы лгать тебе. А что насчёт меня и Снежаны? Что Снежана тебе рассказывает о событиях предыдущего семестра?

– Откуда ты…

– Я догадываюсь, что она тебе поведала историю своей университетской драмы, в которой нашлось место разным событиям – Лёне, Никите, мне, Вите… Лене, Васе, Алине…

– Да откуда ты…

– Разве Снежана не поведала в своей повести о поездке ко мне в квартиру, что она мне рассказала обо всём, что происходило с ней в этом семестре? – Дима торжествовал. – Разве она не поведала, как плакалась мне в плечо, сетовала на свою жизнь и считала себя шлюхой?!

– Она не…

– Она переврала всё, да? – Дима улыбался, как змей-совратитель. – Выставила себя неподкупной, неприступной, великой, могущественной, чтобы скрыть собственную слабость, чтобы оправдать секундную уязвимость.

– Миронов…

– А ты дальше будешь жить в плену собственных иллюзий, – Миронов поднялся на ноги. – Будешь сомневаться, прятаться и не доверять собственным умозаключениям. А ведь правду тебе говорят все вокруг, но ты уже не знаешь, где правда, а где – ложь. Ты как слепой фанатик будешь верить в то, что не разрушит твой мир. Будешь верить в Морозову Снежану, её бисексуальность, эксперименты с Леной, Василисой и Алиной, в её верность тебе, в то, что ни одному парню не удалось её совратить. Я повторю ещё раз – я с ней не спал. Это чистая правда. Даже если ты подвергнешь меня пыткам, я не скажу иного. Однако в деталях Снежана врёт, преувеличивает, а всё лишь потому что хочет оправдать саму себя. Ей стыдно быть самой собой, и поэтому она тебе выдала тот дурацкий текст, который так не похож на неё, который не раскрывает абсолютно ничего значимого, а лишь задаёт больше вопросов, чем даёт ответов!..

Шум фонтана ещё давал мне возможность зацепиться разумом за действительность, найти точку опора в видоизменяющемся мире. Я знал, за что сражаюсь и ради чего, но…

– А что касается Киры… – Миронов подошёл ко мне, – то выбор, конечно, по-хорошему должен оставаться за ней – кто ей больше нравится, тот и победил. Но даже если ты согласишься в этом соревновании участвовать, то ты уже проиграл. Скорее всего она выберет меня. Она ко мне больше внимания проявляет…

– Я думал, она всю дорогу на меня смотрела!

– Не хочу втаптывать твоё эго в грязь, но это далеко от истины… Впрочем… – он продолжал держать руку на моём плече. – Может, у их подружек есть кто свободный? Без девушки я тебя не оставлю – и я, и ты, и Лёша – и даже Вик! – таки заимеют себе что-то вроде интрижки в Петербурге. В Питере не пить – в Питере трахаться. Надо было тебя пригласить на майскую поездку – если бы Алину и Настю трахнул ты, всё было бы гораздо лучше. Но произошло то, что произошло. И теперь я постараюсь повторить тот майский дебош. Надеюсь, ты не слишком спасуешь, когда поймёшь, что угодил на оргию.

Он обогнул меня и пошёл куда-то. Я повернул голову ему вслед и увидел, что он направился к Лёше, Вику и девчатам, что шли с морожеными в руках. Я молча следил за тем, как Дима забрал два рожка (надеюсь, что хоть мне что-то перепадёт), после чего принимается о чём-то оживлённо болтать с Кирой.

Вот как-то так оно и происходит, верно? Остаётся лишь с горечью думать, что был бы очень не против такой вот интрижки с девушкой с перспективой даже, возможно, секса без обязательств, хоть и плохо представляю, что бы со мной было, дойди всё в самом деле до интрижки. Почему-то стало крайне обидно только теперь. Даже если Дима окажется по итогу неправ, и никакой интрижки между ним и Кирой не будет, его абсолютная уверенность в собственной победе меня искренне раздражает. Но хуже всего было ощущение того, что он абсолютно прав – я уже проиграл, хочу я того прознавать или же нет. Один лишь тот факт, что я попросту не способен был бы даже без вмешательства Димы что-то сделать и, что самое страшное, даже как-то внутренне рассердиться и возненавидеть кого-то, кроме себя, тому доказательство.

В какой-то момент Вик забрал у Димы второе мороженое и направился ко мне. Он мне что-то втолковывал, а я лишь молча забрал мороженое и ревнивыми глазами пожирал Диму и Киру. Вот они друг к другу всё ближе и ближе, вот он её пару раз даже приобнимает и что-то ей шепчет на ушко с молчаливого одобрения Лёши и Веры. Мне даже нет смысла учиться пикап-приёмам у Димы – слишком низкий уровень, а качаться уже поздно.

После мороженого мы вернулись в наше купе, и Вера сказала:

– Мы, наверное, пойдём потом к себе, без обид?

– Да какие обиды, – ответил ей Лёша.

– А то меня от этой жары в сон клонит, и я уже немножечко устала сидеть, – объясняла Вера.

Откровенно говоря, я уже сам хотел лечь, вытянуть ноги и прикрыть глаза на часок. Всё-таки для меня все эти поездки в поездах всё ещё остаются уж слишком утомительным мероприятием.

– Да и нам нужно свои дела поделать, – продолжала говорить Вера.

Ну, я понял идею. Девушки шли в разведывательный бой, но не ожидали, что ввяжутся в затяжную схватку, и теперь им надо было отступить, перегруппироваться и обдумать, чего же они ещё хотят от этой жизни. Возможно, они будут друг с дружкой обсуждать нас, ну а мы, парни, очевидно будем делать то же самое и пытаться понять, во что же это всё выльется.

Хотя что тут обсуждать – девушкам очень повезло наткнуться на двух перспективных «холостяков». Может быть, они чувствовали, что мы открыты к диалогу, или же это просто совпадение… Какая-то часть меня горько хохотнула – может быть, будь у Димы девушка, он бы в эту авантюру не стал ввязываться, и мои шансы были бы на максимуме.

Жалко, что Виктор даже тут оказался на полном дне – или же просто девушки каким-то шестым чувством понимают, что у него есть девушка? Я не удивлюсь.

– Мы не против, – сказал Дима. С языка снял, сволочь! – Но вечером же вы к нам заглянете? Мы бы могли и к вам зайти…

– Да мы вообще на боковых сидим, у нас неудобно, – ответила Кира. – Так что мы будем к вам заглядывать. О, кстати, мы же ещё не обменялись контактами.

На это ушло ещё минут пять. Добавились друг другу в соцсетях, ещё и телефончиками на всякий случай обменялись. Потом пришло время прощаться – обе девушки приобняли каждого из нас на прощание. Всё-таки как же приятно обниматься с девушками!

Мы остались вчетвером наедине с самими собой, когда Виктор произнёс:

– Алексей, Дмитрий, что это вы затеяли?

– Мы затеяли? – опешил Лёша. – Это девочки затеяли. Ты против?

– Нет, просто как бы это не закончилось проблемами для нас всех, а не только для вас двоих… – Вик забрался на свою верхнюю полку. – Буду нужен, зовите… Хотя я вряд ли вам понадоблюсь…

Прозвучало уж больно упадническим тоном. Неужели его тоже расстраивает, что на него даже не положили взгляд?

– Я тогда тоже лягу на верхнюю полку… – хотя формально у меня нижняя полка, но какая-то часть меня прекрасно понимала, что Диме будет гораздо удобнее сидеть с Кирой внизу, а не наверху.

Кое-как взгромоздившись наверх, отписался маме и, бросив взгляд, увидел, что и Вик уткнулся в телефон, и Лёша – причём последний активно тыкал в экран. Неужто с Верой переписывается?

Поезд тронулся.

– А мы быстро едем, – сказал Вик, посмотрев в окно.

– Конечно, быстро – это же центральная железнодорожная магистраль страны, – сказал я. – Я же говорил, что половину времени мы тащимся сто двадцать где-то километров до Бологого, а остальную половину летим триста километров до Петербурга. Причины объяснять надо?

– Да я читал, что Бологое-Полоцкая железная дорога была построена ещё в царские времена, и уже в советские годы была заброшена, – сказал Виктор. – Но разрыв значительный.

– И не забывай, что мы-то теперь едем под электровозом, – добавил я. – А под ним скорость будет повыше.

– Ладно, я в туалет, – сказал Дима. – Если я кому понадоблюсь…

Да кому ты вообще понадобиться можешь, кроме нас или же Киры?

Он удалился, а через пару минут мимо нашего купе прошла Кира. Та осмотрелась и, ничего не сказав, двинулась дальше. Я же отложил в сторону телефон и стал лениво наблюдать за коридором, ожидая, когда же вернётся Дима.

Тот появился только через двадцать минут. Причём сначала появилась Кира и, как показалось, была излишне покрасневшей – неужели от смущения? А скоро показался и Дима. Тот осмотрел нас всех и, ничего не сказав, лёг на нижнюю полку. Мне лишь оставалось гадать, что же они там делали вместе двадцать минут. А впрочем, какое мне дело? Я явно проиграл в этой войне – если это, конечно, была война.

Ладно, раз уж судьбе надо, чтобы я с презрением в глазах смотрел на Лёшу с Верой и Диму с Кирой, пускай, я против не буду. Всё равно возникает ощущение, будто меня снова чего-то лишают, но чего – и сам не знаю.

***

Сам не заметил, как заснул, а когда проснулся, то поезд стоял.

Открыл глаза, свесил вниз голову и увидел, что на соседней нижней полке сидят Виктор, Вера и Лёша. Последние о чём-то мило болтают. Внизу же у окошка устроились Дима с Кирой и тоже разговаривали. Выглянул в окно – за ним были какие-то грузовые вагоны, которые стояли, и солнце уже светило в окна – окна-то у нас теперь выходили за запад, а дело было к вечеру. На столешнице стояло шесть чашек. Девушки у нас прописались серьёзно, я уже понял.

Я кое-как спустился вниз и поприветствовал всех. Кира мне ласково улыбнулась, будто желая улыбкой загладить вину за то, что выбрала Диму. Мне от этой улыбки стало только больнее на душе.

– О, проснулся, – сказал мне Лёша. – Мы тут уже минут десять стоим на каком-то запасном пути.

– Ага, Бурга, – вспомнил я. – Получасовая техническая остановка.

– Вот как ты это делаешь – только-только проснулся, а уже понимаешь, где мы? – обратился ко мне Дима. – Кстати, раз тут все собрались, то, может, перекусим? Заварим чайку…

– Да, можем, – согласилась Вера. Кира ей кивнула.

– Я тогда буду за кипятком бегать, – вызвался я. Сидеть тут, пока у всех были какие-то романтические настроения, не было никакого желания.

Мы начали трапезничать. На столе каким-то макаром оказались сладости, мне подавали чашки и коробочки с лапшой – я тут был главным водолеем. Я сидел на нижней полке рядом с Димой, но чуть поодаль – пусть он там с Кирой воркует, не хочу им мешать. Мы вроде вели себя тихо и мирно, так что ехавшие на боковых койках муж с женой на нас не ворчали, а наезжали на бегавших по коридору туда-сюда детей. Откуда они тут взялись-то? Вроде до Бологого мелкие о себе никоим боком не напоминали!

Поезд всё-таки тронулся. Пока мы стояли мимо нас несколько раз проносились «Сапсаны», отчего стёкла дрожали, и, казалось, дрожал весь поезд. Уже минут через десять была последняя остановка перед Петербургом – Малая Вишера. А после неё наша поездка стала выходить на финишную прямую – солнце уже начало садиться, небо становиться жёлто-оранжевым. Темнело в разы медленнее, чем в Москве. Я уж боюсь представить, как сейчас на юге темно.

– Мне вот всегда было вот что интересно, – заговорила Кира. – Вот помните рассказывали про выступ на железной дороге между Москвой и Петербургом, что он появился из-за большого пальца императора? Вот куда он пропал? Я смотрела по карте, дорога между Москвой и Петербургом почти что прямая.

– А этого выступа больше нет, – сказал Дима. – Он появился из-за рельефа – склон крутой и так далее. Пришлось огибать там, где это было проще сделать. А в начале этого века, кажется, переделали под прямой участок.

Что, разбрасывается умными фактами перед девушкой? Ну ладно, пускай…

– К слову о, так какие у нас планы на Питер? – сказал Лёша. – Вот мы прибываем на вокзал, а дальше что?

– В метро, очевидно, – ответил я. – Покупаем проездные на пару дней, потом на «Василеостровскую». А девушки… А вас на вокзале встретят?

– Да, – ответила Вера. – Они что-то о проездных говорили.

– Подожди, я планировал добираться до нашего отеля на автобусе – там один такой ходит, – сказал Дима. – Он поедет через Невский проспект. Посмотрим на него. Красота!..

– Без обид, Дима, но сейчас я больше всего хочу в душ, – заявил я. – Уверен, ты бы тоже не отказался от человеческого душа. А на метро мы доберёмся всяко быстрее, чем автобусом. И ещё пробки, поди, будут. Я уже устал, знаешь ли, лежать на жёсткой койке наверху.

– Ты бы матрас расстелил, что ли, – сказал Лёша. – Для того матрасы и нужны, знаешь ли.

– Ладно, метро так метро… – вздохнул Дима. – Но потом никакого метро… – тут он взглянул на меня. – Ладно, тебе можно.

– Я против любого вида деятельности, где надо ходить, – поднял руку Виктор.

– Его просто Леночка загоняла, – объяснил Лёша. – Она просто обожает гулять. И чем больше, тем лучше.

Вик в ответ нервно рассмеялся.

– А Лена – его младшая сестра? – предположила Кира.

– Не, скорее всего, старшая, – решила Вера.

– Это его девушка, – я вступился за честь Вика. Вы что, его совсем, что ли, за человека, не держите? У него, вообще-то, личная жизнь есть.

– Он встречается со своей сестрой?! – опешила Вера.

– Да ещё и младшей? – охнула Кира.

– Да не сестра она, а девушка, тут правду сказали, – Виктор тяжело вздохнул. – Неужели я выгляжу настолько…Ох, неважно. Главное, что никакой ходьбы сверх меры.

– И вообще, на метро очень удобно добираться… – проворчал я. – А до некоторых мест мы даже не доберёмся по земле. До стадиона, например, по поверхности добираться очень долго. На метро будет проще и быстрее.

– Кстати, девчата, что ваши друзья? – вспомнил Дима. – Они тоже вас на метро повезут, раз проездные?

– Вроде бы да, – ответила Кира. – Но я тебе напишу, где мы живём. Может, вы даже сможете к нам заглянуть, если наши подруги разрешат.

– Разрешат, конечно, – махнула рукой Вера. – Чего же им не разрешить-то? Не вижу в этом никакой проблемы, ха-ха. Вы, говорите, в субботу уезжаете?

– Нет, увы, только в среду, – сказал Лёша.

Да не надо никакого «увы». Прошло уже два дня, а такое ощущение, что событий уже на несколько месяцев произошло. И я уже хочу обратно в Москву, особенно если учесть, что я оказался тут пятым колесом в телеге. Но я должен и через такое уметь проходить.

– Это мы в субботу уезжаем, точно, – прошептала Вера, а вслух продолжила: – Значит, тогда сегодня мы все отдыхаем друг у друга, завтра едете к нам ночевать, а потом – у вас. Вы же где-то рядом с мостами будете, вот на мосты и посмотрим! А потом вы уезжаете к себе.

– Мы вас проводим на вокзале, если будет время, – решила Кира.

Весь завтрашний день оказался более-менее распланирован: сначала квест-рум, потом мы с парнями катаемся по городу в совершенно разных местах, а вечером вместе с девчатами отправляемся в какой-то развлекательный центр (я только понял, что он где-то на петербургской фиолетовой линии метро), а уже оттуда – в квартиру девчат. На второй день у нас были запланированы различные мероприятия, а вечером они приезжают к нам в отель, чтобы оттуда было ближе добраться до мостов. Ну а среда остаётся свободным днём под различные непредвиденные обстоятельства. Всем троим моим друзьям надо было повидаться со своими друзьями и подругами, а мне надо было сосредоточиться на исследовании петербургского метрополитена. Да и девушкам, наверняка, надо было отдохнуть от нашего общества.

Поезд начал проезжать по населённым местам, а мой телефон стал ловить стабильную связь и мобильный интернет. Это означало, что мы уже давно как едем по Ленинградской области, причём уже по той части, что населена. Вот проехали Тосно (я всё ещё скорблю где-то в глубине души по футбольному клубу оттуда – было бы весело, будь из Петербурга или Ленинградской области ещё какой-нибудь клуб помимо «Зенита»), и уж после Тосно связь установилась отличная. Вера даже позвонила своей подруге, сказала, что скоро с Кирой будет на вокзале. А ещё похвалилась тем, каких классных парней встретила в вагоне. Потом проехали Колпино, и после него началась преимущественно классическая советская или постсоветская массовая многоэтажная застройка.

После Колпино мы начали собираться. Девушки ушли к себе, а мы стали сворачивать свои вещи, рассовывать их по рюкзакам. К моменту, когда поезд пересёк КАД, мы уже сидели вшестером в купе. За окном был Санкт-Петербург – второй по величине город России, вторая столица России. А моё сердце невольно радовалось – за окном была до боли знакомая и любимая мной застройка мегаполиса. Я будто бы вернулся в Москву, но в очень далёкий северный район, хотя за такое сравнение петербуржцы меня депортируют сразу же в Москву, но я это говорю любя, без шуток!

Поезд начал втягиваться на вокзал. Он замедлил своё движение, что послужило сигналом для всех пассажиров приготовиться к выходу. Вокруг нас за окном было великое множество различных путей, которые пересекались в безумные сплетения. Поезд уже плёлся как черепаха, и тогда стали видны платформы. Ещё немного, и поезд остановился.

8.2. Поездка вторая II. Санкт-Петербург, одиннадцатое августа

Итак, Санкт-Петербург.

Мы вшестером вышли из платформы в числе первых и, первым делом, отошли в сторону, чтобы дать всем прочим пассажирам возможность выйти из вагона. Я стоял и медленно переводил дух. В Петербурге был прохладный летний вечер, а шум и воздух напоминали мне московский. Я будто бы и в самом деле вернулся в Москву, но довольно своеобразную Москву.

Вера крутила головой в поисках своих подруг, а потом, заметив их, стала махать в их направлении рукой. Те и появились. Одна была худощавой, рыжей с очень бледной кожей. Взгляд у неё был какой-то озорной и хитрый. Вторая была черноволосой и полноватой. Обе были ничего так, и я про себя подумал: а если бы Дима предложил мне выбрать, на ком бы я остановил свой взор? Подумав, решил: пусть будет худощавая рыженькая бледнокожая. У меня пунктик и на пухленьких, и на худеньких. Хотя это скорее не пунктик, а недотрах.

– О, так вы про них говорили, – рыжая сразу же стала осматривать нас. – Хм, сойдёт-сойдёт. И что, где вы таких в Осташкове откопали?

– Из Москвы приехали, – ответила Вера. – Туристы, однако.

– Туристы, значит, – рыжая хмыкнула. – Ну, раз москвичи, то, должно быть, уже бывали у нас в городке?

Мы вчетвером угукнули.

– Ну, у нас с девочками своя культурная программа, но будем пересекаться, – сказала рыжая. – Ладно, пошли на выход, нечего столбом стоять.

Прошли кордоны безопасности, а потом зашли в здание Московского вокзала. Это было огромное и высокое помещение, идя по которому я обратил внимание на две вещи: прямо тут был фирменный магазин «Зенита», чего точно нельзя было увидеть в Москве, где как минимум четыре крупных футбольных клуба плюс «Торпедо», о котором помнят только уж совсем преданные поклонники клуба или старики от мира футбола. Ещё всюду было ещё какое-то запредельное количество китайцев. Такое ощущение, что я прибыл не в Петербург, а в какой-то условный Шанхай (или какой там в Китае второй по численности населения город?). Откуда их тут столько? Я понимаю, что если условно во всех крупных странах путешествует, например, пять процентов населения, то в случае с миллиардным населением, это выходит пять миллионов человек, но неужели все эти пять миллионов китайцев оказались тут, на вокзале в Петербурге?

Но кроме меня, видимо, на такие особенности никто не обращал внимания. Мы дошли до выхода в метро на территории вокзала и спустились в кассы. Я внимательно смотрел на местные указатели, на местные турникеты (они мне уже отсюда казались излишне узкими) и на общую стилистику петербургского метрополитена, хотя мы всего-то оказались в кассовом зале. Отстояв длинную очередь (не мы одни с поезда такие умные пошли покупать билет), я приобрёл для своего проездного, любезно предоставленного мамой, безлимитный проезд на ближайшие три дня. Должно хватить.

Закончив с этим, мы кое-как протиснулись через местные турникеты (они оказались и в самом деле излишне узкими – или это просто кто-то слишком много ест…) и стали спускаться на эскалаторе вниз. А потом ещё едва не заблудились в местных переходах, но я сориентировался и вывел всех куда надо, хотя чёрт возьми, с нами тут два коренных петербуржца, почему я разбираюсь в вашем метро лучше вас?

– Да мы на вокзале редко бываем, – заговорила со мной черноволосая. – Мы чаще едем до других станций.

– Ну, только если, – прошептал я.

Мы всё-таки оказались на платформе «Маяковской» зелёной линии (они тут вроде бы разделяются по номеру) – красный такой зал без путей – они-то за легендарными стенами и массивными дверьми. «Горизонтальный лифт» во всём великолепии.

– Видимо, на этом на сегодня всё, – сказал Лёша. – Мы были рады с вами познакомиться, девочки! Увидимся завтра!

И мы, как и полагается любой уважающей себя молодёжной компании, начали на прощание обниматься друг с другим. Каждый парень обнялся на прощание с каждой девушкой – даже меня обняли. Девчата сели на поезд, ехавший в одну строну, а мы остались снова оказались предоставлены сами себе.

– Такие вот дела, народ, – произнёс Лёша. – Кто же думал-то, а?

– Ну, и такое бывает, – Дима пожал плечами. – Жизнь вообще богата на своеобразные сюрпризы. Ладно, надо уже до номера добраться, в самом деле, а то мы так никогда до него не доберёмся.

Вам-то двоим на эту тему хорошо рассуждать! Я пересёкся с Виком взглядом, а тот лишь пожал плечами, дескать, что я могу тут сделать? Я могу лишь надеяться на то, что хотя бы он понимает ту степень досады, что чувствую я, когда вижу успехи Лёши и Димы. Интересно, если бы мы поехали на пляж в какую-нибудь тропическую страну, они бы там тоже смогли подцепить местных красоток?

Поезд оказался немногим хуже московских поездов, а народу, казалось, столько же, сколько и в московских. Мы устроились у дальней ко входу двери, поставили рюкзаки в ноги и стали исследовать висевшую напротив нас карту метро. Мне ещё бросилось в глаза обилие рекламы как в переходах, как на платформах, так и в вагоне. Такого в Москве уже давно нет, по моим воспоминаниям.

«Василеостровская» была через одну станцию. К тому моменту я уже устал стоять и уже хотел лечь и отдохнуть, но нужно было терпеть и превозмогать. Это была ещё одна станция класса «горизонтальный лифт», и на ней был один выход на поверхность. Снова катание на эскалаторе – очень долгое, надо сказать. Я примерно догадываюсь о причинах этого – станции в Петербурге очень глубокого заложения, эскалаторы, поди, не самые современные, так что имеем что имеем. На поверхности же мы оказались на небольшой пешеходной площади, вокруг которой была преимущественно трёх-четырёхэтажная застройка царских времён, если не раньше. Меня этот архитектурны стиль мало волновал.

– Да, вот это точно Петербург, – довольно кивал Лёша. – именно такой, каким я его помню! Ну, Вик, ты дорогу до отеля помнишь?

– Помню, – ответил он. – За мной.

На самом деле, дорогу помнил и я, но решил не брать на себя излишнюю ответственность.

Отель был в пяти-семи минутах ходьбы от метро, на одной из прямолинейных улиц, которая уходила куда-то далеко вглубь острова в одну сторону и куда-то к берегу Невы в другую сторону. Вход в отель представлял собой решётчатую дверь, на которой был домофон. Ничего не оставалось, кроме как позвонить в него, что Дима и сделал.

– Здравствуйте, мы приехали заселяться, группа из четырёх человек, – сказал он, когда вроде бы на том конце провода ответили.

Дверь открылась, и мы зашли внутрь. Поднялись по ступеням на стойку регистрации, небольшое и тесное помещение. Да уж, надо было думать, что за восемь тысяч на четверых в таком удобном месте условия будут не самыми роскошными, но мы сами на это готовы были.

– Здравствуйте, мы пришли заселяться, – повторил Дима женщине на стойке регистрации.

Мы ей показали паспорта, на что она ответила:

– Мы вас весь день ждали.

– Так мы же указали в брони, что будем поздно, у нас дневной поезд, – удивился Дима.

Последовала долгая и утомительная регистрация – бумажки там оформить и подписать, потом ещё и долгая оплата на месте, где пришлось расплачиваться наличными, а потом ещё и залог на ключ заплатить. Я уже успел обо всём пожалеть, но мои товарищи не подавали признаков какого-то неповиновения или ещё чего.

Оказалось, что у нас один ключ на четверых. Ну, ладно, потом решим, кто у нас будет хранителем ключа. Мы поднялись в номер, представлявший собой небольшую прихожую-кухоньку, из которой была дверь в туалет и ванну и, непосредственно, саму спальню комнату. Это была среднего размера комната, в которой была двухместная кровать и двухместная же диван-кровать, которую надо было раскладывать. Окна выходили на улицу.

– Двухместная кровать, серьёзно?.. – проворчал Вик. – И кто на ней спать-то будет?

– Кто будет, тот и будет спать, у нас всё равно особо выхода нет, – сказал Дима. – Ладно, народ, больше радости! Мы в Питере! У нас впереди много всего весёлого и интересного. Да, в Осташкове номер был крупнее, но тут зато есть и метро, и транспорт, и много-много чего. Кто в душ первый?

Первым в душ попросился я, а остальные и не возражали. Какое же счастье – иметь возможность принять душ и вымыть своё тело, знали бы вы! Как же я не ценил удобства в Москве! Даже когда у нас дома не было горячей воды… Кстати, а когда её отключали? Я уже и не могу вспомнить. Или её ещё не отключали? Должны же были когда-то отключить!

Закончив с водными процедурами, я вернулся в основную комнату, где обнаружил парней, сидевших на кровати.

– Мы тут решили, что ради всеобщего блага и справедливости, каждую ночь будем спать на разных кроватях, – сказал мне Лёша. – Если всё пройдёт хорошо, то мы тут проведём всего две ночи: эту и со вторника на среду. Так что один раз каждый поспит на кровати, а во второй раз – на диван-кровати.

– Ага, а кто с кем спать-то будет? – сказал я.

– Дима явно будет спать с Кирочкой, – съязвил Лёша. Дима почесал затылок и тоже хохотнул. Мне как-то было не до смеха.

– Хорошая перспектива, и даже тётка на ресепшене сказала, что можно водить гостей, – ответил Дима.

– Ладно, как получится, так и будем спать, – заявил я. – Всё, дайте я хоть на диване полежу.

– Ты в поезде не належался? – возмутился Дима. – Ладно, ты пока лежи, а вы подумайте, где ужинать будем. Перекус в поезде не считается.

Я кивнул и, поместившись на диване, достал телефон, и с превеликим удовольствием подключился к местному вай-фаю. Всё-таки я уже ужасно городской человек, и уже не могу представить свою жизнь без интернета. Не дай бог всё-таки апокалипсис случится, никто же в нём не сможет протянуть. Заполучив доступ к сети, первым делом написал маме, что уже в номере. Но та решила мне позвонить – впервые за эти два дня. Пришлось снять трубку и долго-долго с ней разговаривать, пока Лёша с Виком тоже разговаривали по телефонам. В итоге на то, чтобы разобраться со своими личными делами, у меня ушло где-то полчаса – сначала с мамой поговорил, а потом стал лазить в интернете по своим обычным сайтам, навёрстывая всё то, что упустил за эти пару дней.

Через час мы сидели в свежей одежде, вымытые и довольные жизнью. Даже кондиционер включать не надо было. Как мало нужно человеку для счастья.

– Итак, товарищи, – заговорил Лёша, – сейчас на моих часах – половина девятого, или же двадцать тридцать, – эту фразу он явно обращал ко мне. – У нас есть время на то, чтобы поделать разные штуки, но слишком уж далеко ехать не имеет смысла.

– Я уточнил, когда у нас квест-рум и поставил будильник, – сказал Дима. – Завтра просыпаемся в восемь, чтобы в полдевятого выйти из дома и за час доехать до «Чернышевской»… Хотя слушай, – обратился он ко мне. – Я тебе сейчас адрес дам. А ты попытайся составить более оптимальный маршрут, а?

– Может, поужинаем? – спросил Вик. – Я бы не отказался от пиццы какой-нибудь, например. У нас на это вообще средства-то есть?

– Хороший вопрос… – произнесли мы хором.

Стали проверять, сколько у нас денег на счёте. Получалось, что самым богатым оказался я – у меня и наличка была, и на карте денег было достаточно, плюс я мог всегда подключить резерв в лице мамы, которая уже пару раз спросила, не сижу ли я там без денег, не пропил ли я их уже? Вроде бы нет, не пропил…

– Средства есть, – в итоге решил Дима. – Пицца, да?.. Надо бы поискать тогда поблизости и сходить… И что, пицца и всё? Я не хочу ничего такого сказать, но время всего…

– О! – мне неожиданно в голову пришла идея. – Закат! Белые ночи, все дела! А тут через станцию стадион Зенита на берегу Финского залива. Заодно в метро покатаемся. Как по мне, это абсолютно выигрышная тактика!

– А мы по суше не доберёмся? – но Дима осёкся. – Не доберёмся, точно, вспомнил, что-то мы об этом говорили. Ладно, вариант. Мы как раз собирались туда сходить, почему нет. Что думаете?

– Я уже настроился отдыхать, – Вик тяжело вздохнул. – Хотя понимаю – делать всё равно нечего. Пошли, что ли. Вроде ещё светло, хоть закат на берегу моря увидим.

Так что мы выдвинулись в путь. Из своего рюкзака я достал небольшую сумку, которую не хотел использовать в Осташкове, но здесь, в Петербурге, где мы с парнями явно будем часто разделяться и где нужно с собой иметь свои вещи, пришёл её звёздный час. Я всё ещё поражаюсь тому, как это всё помещается в моём бедном рюкзаке. В сумку переехал кошелёк и документы – надо же как-то покупать алкоголь, если придёт такая возможность? Убедившись, что вроде никто ничего не забыл, мы выбрались из дома. Ключ отдали мне.

По пути в метро мы нашли одну пиццерию, но элементарный поиск по картам выявил ещё одну пиццерию, подальше от метро и нашего отеля, но парни сказали, что она уж больно хороша, плюс она работает до полуночи, а по моим прикидкам, мы должны будем закончить катание по окрестностям через час или даже два. Так что снова спустились в метро и сели в поезд до «Новокрестовской».

– Кстати, на обратном пути мне надо будет ещё прокатиться до «Беговой», – сказал я, когда мы сидели в вагоне. – Или прямо сейчас прокатимся. Ну, формальности ради.

– Эх, ты, фанат метро, – Лёша сочувственно покачал головой.

– А я вот хотел на местных трамваях покататься, – признался Вик. – Это же Петербург, тут огромная сеть трамваев. А ещё там «Чижик» пустили…

– А он как раз на «Ладожской» находится, а на «Ладожской» – Верочка и Кирочка, – Дима рассмеялся. – Так что сама судьба вам благоволит!

По моему плану «Новокрестовскую» мы проехали, не выходя из неё, а уже на «Беговой» перешли на другую платформу. Зато сделал пару фото этих новых станций. Жаль, что новые три станции на фиолетовой линии открыть не успели, значит, в следующий раз придётся ехать в Петербург целенаправленно ради такого.

«Новокрестовская», как и «Беговая» были инновационного для Петербурга класса «двухпролётная с боковыми платформами». И, видимо, потому что на зелёной линии без этого никуда, тут были стеклянные (или из пластика) заградительные стены между путями и платформой. На поверхности же мы оказались между Финским заливом и огромным стадионом, который был за высокой эстакадой платной дороги, что проходила через весь город. Я посмотрел на стадион, оценил расстояние до него, после чего сказал:

– Если подумать, давайте не будем ходить к стадиону.

Вместо этого мы подошли к парапету, за которым простиралось бескрайнее море. А ведь это не самая корректная метафора – где-то там, за горизонтом, находится Кронштадт, находятся защитные дамбы. Но давайте ненадолго сделаем вид, что это не так. Солнце опускается, вокруг нас много таких же желающих сфотографироваться, я вижу поодаль Лахта-центр, пляж рядом с ним, где купаются в заливе люди. Вот неужели их не смущает ни время суток, ни, например, погода, ни то, что это не Сочи, а Санкт-Петербург? Нет, это их право, кто я такой, чтобы им что-то указывать?

Мы же стояли у парапета. Я положил руки и положил на них свою головушку. Солнце уже коснулось глади воды, и на воде была оранжевая солнечная дорожка. Я вдохнул полной грудью, но что-то не ощутил запаха моря. Хотя чего я хотел – мегаполис же.

– Ладно, ради этого точно стоило ехать, – сказал Вик. – Красиво, не спорю.

– Зимой, поди, ещё красивее, – сказал я. – Только представьте: замёрзший и занесённый снегом Финский залив, тяжёлое сизое небо, туманы – и город погружён в абсолютно белое.

– Любишь ты зиму, – заметил Дима. – Вот чего ты не поехал этой зимой?

– Во-первых, сессия, во-вторых, если бы я поехал, то поехал бы со Снежаной, а так как это была зима, то всё накрылось бы медным тазом, и, в-третьих, если бы я всё же поехал, то загнулся бы здесь к такой-то матери – у меня после сессии и катка разыгралась ангина, и я лежал пластом несколько дней. И в-четвёртых, я тут уже был зимой пару лет назад – было пиздец холодно.

– Вот всё у тебя не слава богу, – Дима фыркнул. – Как у Алины прямо.

– Что, намекаешь, что я стал на неё похож?

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, – сказал Дима. – Но не переживай, я тебя не обвиняю. Странно, конечно, что Алина на тебя сильнее повлияла, чем Снежана… Хотя нет, не странно. Вы со Снежаной и так были похожи, а вот с Алиной вы кардинально…

– Слушай, может, хватит обсуждать меня и мою личную жизнь? – возмутился я. – Надоело, ей богу. Чуть что, сразу лезете в мою личную жизнь… – я вздохнул. – Извините.

– Это ты прости, просто я так привык тебя на эту тему поддевать, что… – Дима фразу не закончил – он придумал другую тему для разговора: – Что вспомнил! Когда я лежал в поезде, то думал о том, что как же было бы веселее, будь мы не на поезде, а на машине. Было бы настоящее такое роуд-муви. Вот только у нас ни машины, ни прав.

– Права есть у меня и Вика, – заметил Лёша.

– Так и у меня есть, – сказал Дима. – Это только у него прав нет, – и показал на меня.

– Мне они без надобности – в Москве полный порядок с общественным транспортом, а за Москву я стараюсь не выбираться.

– Я уж не говорю о том, что бы с ума сошли в машине ехать, – продолжил Лёша. – Особенно некоторые. Пришлось бы ещё чередоваться: то я порулю, то Вик, то Дима, и пить нельзя было бы. Сколько там, интересно, на машине до Осташкова? Часов шесть-семь? А до Питера? Все десять, поди. С навигатором бы мы добрались, но какой ценой? Не, на поезде было веселее. Мы бы даже не смогли взять попутчиц, например… Хотя могли бы. Кое-как впихнули бы их на заднее сидение.

– Нет, ну эти автомобильные приключения, – сказал я.

– Кстати, ты обещал нам рассказать о том, как и зачем ты катался со Снежаночкой недавно на машинке, – вспомнил Дима.

– Что, правда хотел? – я напряг память. – А, в самом деле. Запамятовал. Ну… Значит, могу поведать сейчас.

И, не вдаваясь в излишние подробности, рассказал о том, как посреди ночи в ночь перед экзаменом по бухучёту позвонила Алина, вся в слезах, как потом позвонила Снежана, приказала садиться в машину, потом как я выходил вызволять Алину, рассказал о творившемся там празднестве разврата, а потом поведал, что это всё были уважаемые люди, серьёзные личности и просто адепты саморазвития и так далее и так далее. К моменту, когда я начал рассказывать, солнце уже начало скрываться под водой. Стало ясно, что ещё немного, и уже совсем стемнеет. Я, лично, уже начал испытывать внутренний дискомфорт, который присутствует всегда, когда я оказываюсь вечером вдали от дома. А сейчас-то мой дом в восьмистах километрах отсюда.

– Всё, пошли есть, – предложил Виктор, когда мы после моего рассказа ещё какое-то время молча смотрели на закат. – Хочу пиццу.

– Так любишь пиццу? – удивился я. – Не знал.

– Просто обожаю, – кивнул Вик. – И я даже не шучу.

Снова прокатились на метро до «Василеостровской», которая стала нашей «домашней» станцией метро, а оттуда дошли до пиццерии. В ней мы особо не разгулялись – заказали по одной среднего размера на каждого, напитков и немного выпивки, мы первым делом отметили тем самым прибытие в Санкт-Петербург.

Когда мы, сытые и довольные, вышли из пиццерии, солнце уже опустилось, так что нужно было возвращаться. И хотя Дима предложил закатить в какой-нибудь клуб, все понимали, что на это у нас уже элементарно нет сил. День для всех начался ещё когда, и начался, немного немало, в Осташкове, а потом был утомительный переезд в поезде, а теперь ещё и своеобразная прогулка по западной части Петербурга, хотя это прогулкой можно было назвать с натяжкой.

Мы вернулись в номер, а это значит, что пришло время готовиться ко сну. Как-то без особых споров было решено, что на кровати будут спать Лёша с Виком, а нам с Димой доставался диван-кровать, который мы кое-как разложили. Слава богу, что хоть было четыре одеяла, а то двухместная кровать наводила на рассуждения в духе «неужели придётся спать под общим одеялом?», хотя таковое было, но его мы с Димой забрали себе – использовали как аналог матраса и простыни.

Вот только сразу заснуть у нас не удалось – я, лично, сразу залип в телефон, благо розетка была неподалёку, Лёша с нашего разрешения решил посмотреть телевизор, а потом и остальные залезли в телефон. Но не надо думать, что мы между собой даже не разговаривали. Болтали, да ещё как, но редко. Показывали друг другу разные видео, если находили что-то занятное.

Короче говоря, совершенно неудивительно, что полноценно заснуть удалось лишь под полночь. И уже когда выключили свет и все вроде бы заснули и приготовились спать, я заметил, что Дима всё ещё сидит в телефоне и посмеивается – должно быть, переписывается с Кирой. Я же закрыл глаза. Я, может, тоже хочу щепотку тепла и нежности. Я же не так много прошу, в самом деле…

8.3. Поездка вторая II. Санкт-Петербург, двенадцатое августа

Я проснулся от звонка будильника на телефоне Димы. К моему вящему удивлению, проснувшись, я не испытывал какой-то жуткой усталости или ещё чего. Я лишь обнаружил, что во сне скрутил часть одеяла комком и лежал, обняв его. Дурная привычка, которая у меня ещё чуть ли не со времён старшей школы – мне очень тяжело заснуть, если я что-то не обнимаю. В те дни, когда у меня была Снежана, я часто засыпал с ней в обнимку, если она не была против, а она редко когда возражала. После расставания с ней мне стало особенно тяжело засыпать без ощущения кого-то рядом с собой. Надеюсь, что никто этого не заметил из парней.

Я выбрался из-под одеяла, сел, свесив ноги, и увидел, что парни так же стали шевелиться и просыпаться, а Дима уже стоял в дальнем углу комнаты и делал небольшую зарядке.

– Как в детском лагере, ей богу, – произнёс я.

– Э-э-э… – полу-зевнул, полу-проблеял Лёша. – Да, лагерь…

– Ступино напомнило, – произнёс Вик, когда тот сам вылез из постели. – Только там ещё и будил Тошик… Не люблю по будильнику вставать.

– Ничего, сегодня мы вообще заснём хрен знает где и хрен знает когда, а проснёмся тоже не пойми когда, – «успокоил» его Дима. – Так, а у нас есть вообще что позавтракать кроме этой поездной еды? – он кивнул на лежавший в углу пакет. – Что, мы вчера не догадались взять пиццу с собой? Я просто был уверен, что мы взяли. Ну, я бы взял, но что же пошло не так?

– Мы, видать, не догадались, – ответил Лёша.

– Не «не догадались», а «пожмотились», – вспомнил я. – Мы решили, что это будет слишком дорого, и вообще было лень тащить пиццу. Ох, ладно, найдём какую-нибудь еду у метро. Или на «Чернышевской».

– Есть ещё вариант идти от «Невского проспекта», – заметил Лёша. – Вчера по картам смотрел.

– Давайте без ходьбы, ну что вы за люди такие?.. – проворчал Вик.

– Да там что в лоб, что по лбу идти, – ответил Лёша.

– Нет, если есть возможность подольше покататься в метро, то я за метро, – выступил я. – Я смотрел по картам, от «Чернышевской» будет ближе. Там и поедим, я полагаю.

На том и закончили утреннее совещание. Мы по очереди умылись, привели себя в порядок. Я был первым. В ванной осмотрел себя в зеркало – я уже начал обрастать щетиной, но особого криминала в этом пока не видел. Всё равно бритвы со мной нет, и до Москвы побриться у меня возможности не будет.

Закончив с водными процедурами, мы оделись и вышли из номера. На ресепшене нас спросили, не желаем ли мы завтрак, всего двести рублей с носа, но мы отказались – решили поесть где-нибудь ещё.

На улице, вопреки моим опасениям, ещё не было изнуряющей жары. Дул прохладный ветер, и мы шли, осматриваясь по сторонам и будто вбирая в себя виды Петербурга. В метро была обычная для утра мегаполиса толчея. В метро мы не разговаривали – нам бы не потеряться и не быть затоптанными людьми. Но на «Маяковской» вышла одна половина вагона, и мы вместе с ней. Потом проехали одну станцию по красной линии (или первая линия, как тут принято обозначать маршруты) до «Чернышевской».

– Знаете, что, – заговорил я, когда мы медленно поднимались по эскалатору наверх. – Мне кажется, или на всех тех станциях, где мы были, был только один выход наружу?

– Ну, вроде да, – Дима почесал затылок. – Слушай, кто у нас тут фанатик метро – я или ты?

– Я просто спрашиваю, чтобы убедиться, что мне это не казалось, – ответил я. – И я понимаю, с чем это связано – очень глубокие станции, а проложить наклонный ход зачастую дороже и сложнее, чем саму станцию построить.

Мы продолжали подниматься.

– Господи, какие тут долгие эскалаторы! – поразился я.

Но всё же мы оказались на поверхности, попав в очередной район со старинной застройкой. В отличие от окрестностей «Василеостровской», этот район был более спокойным и тихим, даже несмотря на будний день. Мы все пошли за Димой – он лучше нас помнил дорогу до дома с квестами. Мы проходили мимо различных магазинов, иногда находили рестораны и кафешки, но позавтракать мы решили в неприметной столовой с каким-то порядковым номером. Внутри было пусто, а обстановка была несколько спартанской, и я сразу вспомнил советскую булочную-кондитерскую из Осташкова. За стойкой приёма заказов стоял один хмурый тучный мужчина среднеазиатской наружности. Мы изучали меню и цены – выглядело всё вполне демократично по ценам. С голодухи (даром, что вчера пиццу ел – ничего от этого не осталось) я набрал себе два вторых блюда, салат, немного десерта и пару стаканов компота. К моему вящему удивлению, запечённая под сыром свинина оказалась на удивление очень вкусной, и я вовсе объелся этим завтраком.

Время от времени я видел, как Лёша и Дима проверяют телефоны. С девушками переписываются, сволочи… В какой-то момент Дима отложил телефон в сторону и заявил:

– Мне тут Кира написала, сказала, что сейчас они завтракают, а потом будут до восьми вечера заняты своими делами. Не то, чтобы у них так уж много дел, но просто мы как-то же условились, что сегодня мы сами по себе, а завтра друг с дружкой. Мы договорились встретиться в центре зала на «Площади Александра Невского» оранжевой линии в восемь вечера, чтобы потом поехать к ним на район, и там уже повеселиться.

– Значит, у нас время до восьми вечера, – Лёша посмотрел на часы. – Хорошо, тогда давайте ещё более подробно подумаем, чем мы таким будем заниматься всё это время. Дима, а Кира что-нибудь написала в духе «мы бы хотели туда-то и туда-то»?

– Нет, но я помню, что когда ездил сюда, то мы ходили в один развлекательный центр на «Бухарестской», кажется, – Дима тут достал из кармана небольшую карманную карту метро. – Да, точно, там. Спросил у подруг Киры, которые из Питера, они сказала, что очень крутое место. Мы решили туда сходить завтра. Вместе пойдём.

– Знаете, мне это надоело, – и после своего заявления, я достал из своей сумки тетрадь для черновиков и ручку. – Давайте составим подробное такое расписание, чтобы ничего не забыть, а то я уже запутался: кто, куда, как, зачем и почему мы тут всё это делаем.

И под взоры парней, я на первых трёх листах наверху написал «День первый», «День второй» и «День третий», а на четвёртом написал «Активности».

– Записывайте абсолютно все активности, которые только мы придумали, – предложил я. – Распределять по дням мы будем потом.

– Записывай тогда «вечеринка у девочек», «вечеринка у нас», «разводные мосты»… – Дима замолчал. – Квест-комнату писать?

Для отчётности я и «квест-комнату» написал.

– Трамваи! – выпалил Вик. – Тут есть один трамвай, который ходит через центральные районы Петербурга. Надо бы посмотреть.

– Океанариум, – вспомнил Дима. – Мне советовали туда сходить.

– Моя мама там была, – сказал я, пока писал про океанариум. – Она была разочарована.

– Прогулка на катере, – предложил Лёша. – Это было бы преступлением не покататься на катерах в Петербурге!

– Про этот центр развлечений написал? – Дима ткнул пальцем в мой листок. – А, и тогда ещё можешь своё метро присовокупить. Будем на нём кататься туда-сюда. Ради твоего успокоения.

– Я бы посмотрел станцию «Автово», – неожиданно на моей стороне выступил Вик. – Я видел фотографии – она очень красивая.

– Тогда и «Спортивную» надо посмотреть, – закивал я. – Но… Это можно сделать и завтра. Да, я придумал маршрут, можете не переживать.

– Про военно-исторический музей рядом с Петропавловской крепостью не забудь, – озвучил идею Лёша.

– Я чуть про Русский музей не забыл, – сказал я. – Я там хотел посмотреть экспозицию Мыльникова.

– Кого? – Дима посмотрел на меня как на больного. – Когда это ты заделался любителем живописи?

– Между прочим, в Русском музее есть «Квадрат Малевича», – Виктор поправил очки. – Чем не повод? И ещё добрая половина картин, которую мы точно все видели. Плюс отличная культурно-развлекательная программа. Надо не только тусить и пить, а ещё и культурно обогащаться.

– Вряд ли у нас будет время на Петергоф и всякое такое, но тоже пиши, – махнул рукой Дима. – А, и напиши в «дне третьем» про «свободное время». Ну и тогда ещё напиши время отправления поезда там и всякое такое. Хотя ты и без меня всё знаешь лучше меня в своих записях.

В итоге у меня появился такой вот приблизительный план на три дня:

«День первый:

– квест-комната

– военно-исторический музей

– трамвай

– Автово

– океанариум

– вечеринка у девушек»

«День второй:

– Русский музей

– катера

– центр развлечений

– Спортивная

– вечеринка у нас

– разводные мосты»

«День третий:

– свободное время

– отправление где-то в 11 вечера»

– Вот теперь как-то жить стало лучше и веселее, – я довольно посмотрел на этот список. – Он может ещё чем-то дополняться по мере необходимости. Не стесняйтесь озвучивать идеи, предлагать их, мы куда-нибудь вставим их.

– Можно узнать, по какому принципу ты так раскидал музеи? – поднял руку Дима. – Ты думаешь, что девушкам будет скучно в военно-историческом?

– Откровенно говоря, даже мне там будет очень скучно, и я подумываю, чтобы на это время свалить исследовать метро, – я постучал пальцем по строчке с военно-историческим музеем. – Я же тебя, Дима, знаю, ты там застрянешь на полдня. И слова Вика про саморазвитие меня тронули.

– Ты?! И про саморазвитие? – Дима картинно поперхнулся. – Народ, у нас тут доппельгангер, ловите его!

– Да, я ошибся, там было про культурное обогащение, – вспомнил я. – Короче, Дима, надо будет культурно обогатиться в Русском музее с дамами.

– Ты можешь и в военно-историческом культурно обогатиться, – возразил Дима. – Даже полезнее будет. И вообще, неужели тебя не интересует вооружение?

– Я предпочитаю фэнтезийное вооружение, – сказал я. – Найдёшь музей фэнтези, дай знать.

– Я боюсь даже гуглить про такой, – прошептал Дима. – О! Мне рассказывали про музей рок-музыки! Тьфу ты, магазинчик рок-музыки. Ленинградский рок-клуб же и все дела.

– Я думал, тут была рок-лаборатория, – сказал я.

– Нет, это в Москве была рок-лаборатория, а в Ленинграде – рок-клуб, – объяснил Дима. – Я сейчас поищу их адрес, потом скажу тебе.

Подумав, я впендюрил этот «магазин рок-музыки» в «День первый». Я не знаю, где он находится, но, надеюсь, где-то здесь, в центре.

Закончив с завтраком, вышли на улицу, и пошли по старинным кварталам, пока не дошли до неприметной двери. Не будь тут вывески, я бы и не заметил её. Мы открыли дверь, поднялись по лестнице на второй этаж, где и был предбанник и стойка регистрации. На ней мы заплатили за предстоящую квест-комнату и отправились в зал ожидания, из которого вело несколько дверей в совершенно разные комнаты. Мне как-то даже страшно представить, каких трудов это всё стоило организовать, построить, сколько они платят тут за аренду, за обслуживание всего этого. Думаю, что достаточно много, иначе бы мы не заплатили две с половиной тысячи за каждого!..

– Я понимаю, что спрашиваю очень вовремя, но почему квест-комната? – спросил я. – Почему из всех развлечений именно оно?

– Я давно хотел посетить такое место с вами, плюс я помнил, что твой предыдущий опыт с этим местом был…ну, я хотел, чтобы у тебя от этого словосочетания не было мурашек по коже, – ответил Дима.

Он вспоминает тот случай, когда именем квест-комнаты Снежана сделала первый шаг к разрыву наших отношений. Знаешь, если бы ты это не сказал, мне бы такое объяснение и в голову не пришло!

– Мне кажется, что такое объяснение лишь ухудшило бы его психологическое состояние, – сказал Виктор. – Кому захочется заполучать такое вот напоминание?

Пока мы сидели в зале, там появилась компания из пары мамаш, с которыми было несколько девочек в возрасте от десяти до тринадцати лет. Совсем ещё молоденькие, и я обнаружил себя в очень странной ситуации, когда ими любовался. Нет, я понимаю, что читал «Лолиту», но не думал, что уподоблюсь Гумберту Гумберту! И, самое страшное, я даже начинал понимать, почему Гумберт Гумберт с таким смаком и удовольствием описывал молодых нимфеток! Я прекрасно понимаю, что это абсолютно аморально и крайне незаконно, но я всё равно любовался этими девочками и думал про себя о том, какие же они миленькие и хорошенькие.

– Не пялься так откровенно, – шепнул мне Лёша. – А не то заметят и заберут в полицию!

– Я просто смотрю вперёд и задумался, – и это даже не было ложью – я и в самом деле смотрел вперёд (не моя вина, что прямо напротив нас была эта компания, которая, судя по всему, пришла сюда отмечать день рождения одной из девочек) и думал. – Вот вас в детстве девочки приглашали на свои дни рождения? Дима и Вик, не отвечайте, я и так знаю, что да.

У Димы были его подруги детства, а у Вика – подруга детстве в лице Марины. И он упоминал ещё об одной, если мне память не изменяет…

– Конечно, приглашали, – ответил Лёша. – И я сам приглашал. А что, у тебя снова будет тяжёлая и мрачная история того, как в детстве тебя никто не любил?

– Наоборот – будет история о том, как он пользовался успехом у дам, но это никак ни во что не перерастало, – сказал Дима.

– Нет, что он пользуется успехом у дам, мы и так знаем, – заметил Лёша, – но просто… Хотя да, Снежана же.

– Тьфу на вас, хватит уже меня обсуждать, лучше о себе подумайте, – фыркнул я. – И уж не вам двоим, Миронов и Ферзёв, об этом болтать… – молчание. Ну и хер с вами. Взглянул на время. – Надеюсь, про нас не забыли.

Про нас не забыли, и скоро нам сказали, что мы можем проходить. Пройдя через дверь, мы оказались в богато обставленной комнате, которая имитировала такой себе особняк, и пока нам через динамики объясняли местный сюжет, я продолжал думать о том, как же всё-таки выглядит планировка этого здания. То есть, где-то по соседству должны быть другие комнаты с другими квестами! И эта комната ведь лишь начало довольно длительного квеста – нам ведь сказали, что у нас час с лишним времени.

Дима и Лёша, как два заправских сыщика, принялись обследовать каждый угол этой запертой комнаты, из которой, казалось бы, нет абсолютно никакого выхода. Правда потом оказалось, что если пройти через шкаф, то там будет ещё одна комната, в которой могут быть лишь двое, и которые там что-то должны делать, так что туда отправили Вика и Лёшу, а мы с Димой остались в первой комнате. Моё же участие сводилось к тому, что я ассистировал Диме в решении загадок первой комнаты.

В итоге решение первой комнаты было найдено, и мы вчетвером перешли в другую, которая была чем-то вроде склада или типа того. Там я сразу себе заграбастал трость, чтобы выглядеть с ней особенно пафосным. Правда трость пришлось оставить в этой комнате, а жаль.

Дальнейшее прохождение квеста примерно так и проходило: мы попадали в разные комнаты, решали местные загадки, причём решали либо Дима, либо Лёша. Мы с Виком были нужны скорее как разнорабочие или же как кто-то, кто может предложить свежую или неординарную идею (за неординарные идеи отвечал я, тут я могу этим гордиться). И я продолжал восхищаться тем, как тут всё шикарно обставлено. Комнаты ведь были с хитроумными механизмами, разных размеров, и я даже боялся представить, каких трудов это всё стоило организовать в доме, построенном явно задолго до советской власти. И в какой-то момент мы зашли в комнату, она начала вращаться или типа того, а когда вышли через дверь, в которую зашли, то вообще оказались в совсем ином месте. Хотя бы ради одного этого стоило посещать квест-рум!

В итоге мы прошли этот сюжет, и даже уложились в срок. В самом конце Виктор продемонстрировал чудеса хакерского мастерства, а именно попросту вытащив типа батарейки из финального кодового замка, чем привёл Лёшу и Диму в такой восторг, что они его решили звать Вика «хакером» до конца его дней (готов поклясться, что об этой шутке забудут до конца сегодняшнего дня). А в конце одна из работниц всего этого заведения, что курировала нас на протяжении всего прохождения сюжета, ещё и сфотографировала нас вчетвером в первой комнате. Закончив с этим, мы остались ждать, когда распечатают эти фотографии, и мы ещё посидели на диванчиках. Дима переписывался и, судя по ухмылочке, переписывался с Кирой… Ладно, что я буду теперь на него обиду весь день хранить?

Мы забрали фотографии, убрали их к себе и вышли на улицу. Получив координаты магазина рок-атрибутики, я смог составить расписание и примерный план путешествия.

– Значит так, – заговорил я. – Сейчас мы идём на третий трамвай – ты же о нём говорил, Вик? Едем на нём в одну сторону, а потом едем обратно, но пересекаем Неву, выходим на том берегу и идём в этот ваш военный музей. После него надо будет пообедать, это точно. После обеда мы возвращаемся в окрестности Московского вокзала, где и находится этот ваш магазин рок-атрибутики. После него садимся на шестнадцатый трамвай – я знаю, где это – и едем до океанариума. После океанариума садимся в метро на «Звенигородской» – там идти близко, переходим там на «Пушкинскую», едем до «Автово». Дальше я предлагаю прокатиться до Стрельны на трамвае, но это уже на усмотрение. Главное, что этого нам должно хватить до вечера.

– А ходьба? – поднял руку Дима. – Ходьба будет?

– Ходьба будет, – пообещал я. – Но не в таких масштабах, как это устроили бы вы. Пока парадом командую я, ходьбы будет минимум!

И ходьба, как я и обещал, была – надо было дойти до остановки третьего трамвая, благо это было не так уж далеко. Всего-то надо было перейти Фонтанку, пройти мимо Михайловского дворца, а потом идти по улице с трамвайными путями вниз в направлении Невского проспекта.

– Мать твою за ногу, где остановка?! – ворчал я. – Уже минут пять идём, а остановками не пахнет! Я думал, моя мама шутит, когда говорила, что тут остановки раскиданы как бог на душу положит. Думал, что просто моя мама ходить не любит, ей тяжело, вот для неё лень пройти лишние пару метров. А я вижу, что не шутила. Ну кто такие огромные разрывы между остановками делает? И почему нет общих остановок для автобусов и трамваев?

– А теперь представьте, что он с нами будет в музее, – заметил Дима. – Друг мой картографический, давай ты немного сбавишь накал своего праведного гнева?

– Да, извините, – я взял себя в руки. – Просто у меня уже ноги разболелись, а с моим плоскостопием это ничем хорошим не закончится… Хотя нет, закончится. Просто будут пиздец болеть.

Хотя грех жаловаться – мы ходили по красивым центральным районам мимо различных парков и скверов. Тут даже я начал понимать, почему людям так нравится Санкт-Петербург, вот только моё сердце всё ещё было в Москве.

Мы всё-таки добрались до трамвайной остановки и принялись ждать трамвай. Светило жаркое летнее солнце. Посмотрел по карте, где трамвай. К моему удивлению, один уже пересекал Троицкий мост. Я боялся, что придётся ещё дольше ждать.

– А ведь за нашей спиной Русский музей, – сказал Виктор. – Могли бы сходить туда.

– Успеем ещё сходить, не кипишуй, – Дима стоял, приставив руку к голове козырьком. – Что-то дождя нет. Это же Питер, где дождь?

– Сплюнь, а не то ещё и в самом деле будет ливень, – сказал я. – Вот чего я хочу меньше всего сейчас, так это именно что дождя.

В трамвае людей было немного, и мы смогли расположиться с комфортом. Ещё хорошей новостью было отсутствие пробок – был разгар буднего дня, и, как я понимаю, все были на работе, так что никто никуда не ездил.

Что касается самой поездки на трамвае, то меня поразил как трамвай (довольно старый и ветхий), так и количество валидаторов – тысячи их и на каждом углу! Вот такого в Москве очень сильно не хватает, скажу честно. И слава богу, что с этого года хоть отменили старый добрый маразм про «заходить только через переднюю дверь», но потом ещё долго был маразм в духе «заходить-то можно через все двери, но вот валидатор-то один на весь салон». И в этом трамвае, вот что смешно, ещё и кондукторша была, которая внимательно проследила за тем, как мы пробили проездной билет.

Трамвай, как мы и предполагали, ехал по старинному центру Петербурга, и будь я эстетом, то расписал бы тут много слов восторгов в адрес всей этой архитектурщины, вот только она меня никак не восхищала и не восторгала.

За время наших катаний на трамвае прошёл почти час, и время уже было двенадцать часов. Доехав до конечной, ещё раз оплатили проезд на глазах у кондукторши, после чего проделали весь маршрут на том же трамвае обратно, но на этот раз пересекли Неву. Мы сидели с левой стороны трамвая, так что видели и Петропавловскую крепость, и разделение Невы на Большую и Малую, и, соответственно, стрелку Васильевского острова. Где-то в той стороне наш отель, о чём я и сказал.

– То есть, мы можем дойти от военно-исторического музея пешком? – сразу спросил Дима.

– Ни в коем разе! – возмутился я. – Но на трамвае можем. Три остановки, но я сразу говорю: ты же заметил, какие тут разрывы между остановками? Три остановки в Питере – это в два раза больше остановок в Москве.

– А что нам в номере делать-то? – спросил Лёша.

– Как минимум помыться и перевести дух, – заметил Вик. – Я, лично, уже был бы не прочь залезть под душ.

– Ладно, великий кормчий, – обратился ко мне Дима, – крюк к номеру вписывается в нашу пятилетку?

Я ещё раз сверился со своим планом, который обрастал ещё подробностями того, как, куда и на чём можно добраться. Я теперь даже не убирал никуда ручку, она у меня покоилась то за ухом, как у заправского советского инженера, то в нагрудном кармане, как у новомодного менеджера среднего звена, а великий план у меня находился в левом кармане джинсов, свёрнутый вчетверо, как у какого-нибудь странного гида.

– Крюк вполне вписывается, – я сделал пару пометок в листке, сверяясь с телефоном. – Да, доедем наземным транспортом, как вы того и хотите.

Остановка трамвая, разумеется, была не сразу за мостом, а поодаль от него, так что пришлось ещё минут пять идти в обратную сторону к этой Петропавловской крепости. Проходя мимо ресторана быстрого питания, я заметил вдали в роще вестибюль станции метро.

– Может, мне сразу вас покинуть? – поинтересовался я.

– Ну, как хочешь, – Дима пожал плечами – спорить со мной парням был недосуг. – Тогда, хм, ориентируйся на то, что мы освободимся через час-полтора.

– Мне этого вполне хватит, – решил я.

Отдав им ключи, пошёл в сторону вестибюля. Как я и помнил, то была «Горьковская», которая меня удивила чрезвычайно небольшим центральным залом. Я сел в поезд до «Парнаса» – у меня была тактика, которой я планировал придерживаться ближайшее время. По моим расчётам, поездка до «Парнаса» туда и обратно займёт сорок минут. Когда я окажусь на «Горьковской», напишу Виктору, узнаю, как там у них дела. Если они всё ещё будут ходить по залам, то тогда поеду дальше до «Купчино». Когда доеду до «Технологического университета» (это ещё сорок минут), ещё раз напишу. Если и тогда они не будут готовы завершать обход, то тогда поеду до «Девяткино». Я сильно рискую, ведь от «Технологического университета» до «Девяткино» ехать полчаса, и ещё дольше возвращаться на «Горьковскую», но к тому моменту они уж точно должны покончить с музеем. Я им точно позвоню с «Площади Восстания», ведь если они уже выдвинулись в сторону отеля, то мне надо будет переходить на зелёную линию. Если нет…

Кто же знал, что на всех трёх контрольных точках мои проверку дадут отрицательный результат? Когда я вернулся после поездки в сторону «Парнаса» на «Горьковскую» и написал Вику, то он мне ответил, что они умудрились обойти всего лишь два зала первого этажа. Я понял, что если бы был с ними, то уже сбежал бы сам. К слову, выходил на «Парнасе» из метро, осматривался. Спальный район постсоветской России как он есть. Потом я доехал до «Купчино» и там вышел из метро. Угодив в какие-то торговые кварталы нулевых, понял, что лучше вернуться обратно в метро. Доехал до «Технологического университета» и выйдя на платформу, отписался Виктору. Он сказал, что они уже шесть залов обошли. Попросил узнать, сколько в этом музее вообще залов. Ответа не получил. Ну, делать нечего, и я, перейдя на красную линию, поехал в «Девяткино». Вышел и там на поверхность (хотя какая «поверхность», если почти все конечные станции петербургского метро – наземные?). Спальный район постсоветского образца, какие-то ларьки и ничего примечательного. А чего я ожидал?..

И только когда я отъехал от «Девяткино», мне написал Дима, написав, что «нам так надоело смотреть на изнывающего от скуки Вика, что мы с Лёшей решили пощадить его и отправиться уже в номер». Уже неплохо. По моим прикидкам, и я, и они будут в номере через тридцать-пятьдесят минут.

В итоге первым всё же в номер приехали парни. Встречать меня у входа в отель вышел Лёша.

– Ну, с возвращением, блудный сын, – сказал он мне, когда я поднимался вслед за ним в номер. – Как тебе метро?

– А как вам вооружение?

– Очень круто, без шуток, – ответил он. – Было бы у нас больше времени, я бы там вообще остался до закрытия музея.

– Кстати, а почему мы не смотрим всякие достопримечательности вроде Эрмитажа, Адмиралтейства, Дворцовой площади, Исаакиевского собора, Спаса на Крови?

– Так их смотреть неинтересно. И мы их уже видели несколько раз. А ты вряд ли захочешь на них смотреть.

И тут я с ним не мог поспорить.

В номере я обнаружил Вика, который лежал на кровати, прикрыв глаза. Шум из ванной свидетельствовал о том, что Дима находится именно там. Лёша потормошил Вика и сказал:

– Нечего спать. А то ночью спать не будешь.

Я прошёл мимо них и, рухнув на сложенный диван, начал раздеваться – в душ очень хотелось.

– Так мы и не планировали ночью спать, – Виктор открыл глаза. – Вечеринка с девочками до упаду, все дела. Значит, я могу вздремнуть сейчас, чтобы ночью не спалось, всё логично.

– Логично, но нелогично, – сказав это, Лёша посмотрел на меня. – Кормчий, какой у нас сейчас план?

– Для начала – обед, – я посмотрел в свой листок. – Ещё у вас идеи для нашего путешествия появились?

Видимо, не появились – в половине третьего мы вышли из номера, а в моём листке так ничего и не прибавилось. Так как у нас не было идеи, где бы мы хотели пообедать, то решено было сделать просто: спускаться вниз по улице к остановке, и если мы по пути найдём что-то, что бы нам приглянулось, то едим там. Если ничего не нравится, то тогда, значит, не очень-то мы и хотим есть. В итоге мы дошли до остановки, но так и не пообедали. Надеюсь, мы потом где-нибудь поедим. Судя по всему, парни не желали есть в ресторанах быстрого питания. Считают, что в поездке надо как-то по-особому питаться?..

К счастью, нам подходил любой транспорт на этой остановке, так что сели в первый же троллейбус и отправились в путь. Мы с комфортом расположились на задних сидениях. К сожалению, Дима и Лёша, сидевшие рядом, сразу завели разговор о грядущей пьянке. Мне это было не слишком интересно, так что просто смотрел в окно. Троллейбус, несколько раз свернув, вырулил на набережную (Большая Нева была по правую руку). Я обратил внимание на то, что что практически все первые этажи абсолютно всех зданий облюбованы разными ресторанчиками, кафешками, магазинчиками, в которых, казалось, можно купить вообще всё, что угодно. Мы пересекли Дворцовый мост, и слева была Дворцовая площадь с Эрмитажем – мы почти выехали на Невский проспект.

Из разговоров Димы и Лёши моё внимание зацепилось за следующий обмен репликами:

– И как далеко зашло? – поинтересовался Лёша.

– Третья база, – ответил Дима.

– Всегда поражала эта градация, – не выдержал и вмешался я. – Как первой базой из четырёх может быть поцелуй, если для меня даже объятия и держание за ручку – уже достижения?

– Ну, считается, что её следует применять только когда есть о чём рассуждать, – ответил Дима.

– А разве её не ко всем отношениям применяют? – заметил Вик.

Пересекли несколько речушек, проехали мимо Казанского собора, Гостиного двора, пока не доехали до остановки у метро «Площадь Восстания». Мы вышли из троллейбуса.

– Вот где тут метро «Площадь Восстания»? – ворчал я. – А я скажу, где! Вон там! – я махнул рукой вперёд. – Вдали где-то хер пойми где! Зато буквально позади нас – «Маяковская». Почему тогда остановка называется «Площадь Восстания», а не «Маяковская»?!

– К слову, Дима, смотри, – заговорил Лёша, – как мне сказала Вера, у её подруги трёхкомнатная квартира плюс однушка в этом же тамбуре, которую они никому не сдают в настоящий момент. Нас восемь человек: четыре парня и четыре девушки. Так что мы можем разбрестись сегодня по парочкам и заниматься своими делами наедине: три пары в одной квартире и ещё кто-то в соседней.

– Вы что, удумали нас с теми подругами свести? – насторожился я.

– Боюсь, тут полный провал – у них уже есть парни, а ты, к сожалению, недостаточно хорош, чтобы ради тебя изменять, – сказал мне Дима. – Так что… – он сделал паузу. – С другой стороны, если их всех достаточно опоить, то можно добиться оргии на восьмерых…

– Нет, – сказал Виктор хором. – Просто нет!

– А ведь наш кормчий задумался… – хмыкнул Дима.

Интересно, Миронов, уж не связано ли с этим, что ты такое уже провернул на майских праздниках?

Мы дошли до первого поворота на нашем пути, после чего свернули с него и, идя по левому тротуару, искали проход во внутренний двор – именно там где-то и находится этот магазин атрибутики.

– А если без шуток, – заговорил я, – то если я вдруг скажу, что хочу прям оргию на восьмерых, то что вы скажете?

– Я отказываюсь, – ответил Вик. – Я готов буду всю ночь тогда на улице торчать, но увольте. Я такси до номера закажу… Хотя стоп, вы же будете в номере оргии устраивать?

– А почему ты отказываешься? – поинтересовался Дима.

– Во-первых, Лена, а во-вторых, я стесняюсь, – Вик потупил взор.

– Если бы не первый аргумент – очень весомый, хочу заметить – я бы сказал тебе, что такая оргия могла бы тебе раскрепоститься, – заметил Лёша.

– Даже не хочу спрашивать, участвовал ли ты сам в чём-то таком… – прошептал я.

Но, к счастью, в этот момент мы нашли проход во внутренний двор-колодец, и я не узнал ответа на свой вопрос.

– А если возвращаться к твоему вопросу, – заговорил Дима, – то я бы согласился. Как минимум потому что я бы постарался выторговать условия, что «надо будет меняться партнёршами».

– Я иногда спрашиваю себя, почему я общаюсь с тобой, – прошептал я.

– Боюсь, тут мы бы с тобой, Дима, вступили бы в непримиримый спор, – сказал Лёша. – Я не фанат этого обмена.

– Я тоже не фанат, но возможность, хм, увеличить число «побед» для меня важнее какого-то чувства собственности, – ответил Дима. – Я – наёмник, который сражается там, где он может сразить больше людей. Я сражаюсь за того господина, который пообещает больше крови, а не больше денег или какие-то эфемерные и абстрактные конструкции навроде справедливости и всякого такого.

Мы дошли до магазина, и уже в нём разговор на время прекратился. Пока мы рассматривали товары, я понял, что всё-таки от рок-музыки я нахожусь как-то далековато. Всё-таки тут было всё с символикой либо советских рок-групп (то есть, появившихся уже в Перестройку), либо российских, либо самые популярные зарубежные рок-группы и метал-группы. Было кое-что с «Дрим Театром», что уже неплохо. Но ничего нишевого, очевидно, не было. Да и компанией мы были, откровенно говоря, не рокерской – весёлые, заводные, и ни капли невыносимой лёгкости бытия на челе. В отличие от местных кассиров, что мрачно следили за нами, будто видели в нас фанатов попсы.

В итоге отоварился только Дима – какой-то сувенир для своей подруги, которую хочет повидать в среду. Я же ещё сильнее убедился, что было бы лучше найти какой-нибудь крутой музыкальный магазин и купить хотя бы лицензионный диск с альбомом кого-нибудь (как ни странно, с ними тут был напряг). Но не судьба. И мы отправились в сторону остановки до океанариума.

– Возвращаясь к разговору, – заговорил Дима, когда мы вышли из магазина. – Получается, что в вопросе оргии нет согласия между нами, парнями, а уж про девушек я и вовсе молчу. Это в порно они сосут по два члена разом, пока ещё три им пихают во все возможные дыры, в реальной жизни девушки, хм, фантазируют о таком, но очень редко, очень этого стесняются, и уж очень нервно к этому относятся. Это мы, парни, постоянно мечтаем о том, чтобы лежать в окружении толпы девиц, алчущих наши телеса, а девушкам такое не надо. Хотя они и могут разводить полиандрию – мне не надо пояснять, что это такое? – но данная полиандрия имеет перед собой цель, во-первых, выявить самого здорового партнёра для продолжения рода, во-вторых, иметь дополнительные источники средств и, в-третьих, иметь резервные планы на случай крайней необходимости. При этом сексом она одаривает этого самого здорового, а остальные будут кружиться вокруг неё, и максимум, что она у них будет сосать – это деньги.

– Боже, снова рубрика «Мизогония Дмитрия Миронова», – фыркнул Виктор.

– Это не мизогония, а жизнь такая, – Дима покачал головой. – Ты, Вик, не пытайся играть в рыцаря, защищающего честь каждой встречной юбки. Бабы, мужики – все меркантильные сволочи. Защищай лишь тех, кто этого достоин.

Вику было слишком лень спорить с ним.

– Короче, уломать девочек на групповушку нам бы не удалось, – Дима выдержал театральную паузу. – Однако я знаю способ.

– По собственному опыту говоришь? – я оскалился.

– По собственному – Миронов не повёл и бровью. – Всё, что нам нужно, это алкоголь. Много алкоголя. До жопы сколько алкоголя. Ну и, конечно, мои навыки переговорщика. Лёха, ты тогда тоже будешь работать язычком, хе-хе-хе.

– С удовольствием, – отсалютовал Алексей. – Но вообще разве кроме алкоголя нет других способов? Вроде бы за беспомощное состояние…

– Да нам и без этого светит срок, – и Дима начал зачитывать уголовный кодекс: – Статья сто тридцать один пункт два: изнасилование, совершённое группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой – а у нас как раз второй случай – наказывается лишением свободы на срок от четырех до десяти лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового. Вот для этого, кормчий, – он повернулся ко мне, – я и выучил уголовный кодекс наизусть.

– Чтобы его игнорировать?

– Чтобы находить в нём лазейки.

– Да вы с ума все посходили, что ли? – вмешался Виктор. – Я понимаю, Дима о таком помышляет. Могу даже Лёшу понять, но ты-то! – он повернулся ко мне. – Нет. То, что вы задумали, это преступление не только потому что об этом есть статья в уголовном кодексе, а потому что девушкам это вряд ли нужно будет.

– Справедливости ради, – Дима проигнорировал праведный гнев Вика, – в прошлый раз ещё было немного травки. С этим могут возникнуть сложности сейчас… Ладно, до вечера ещё успею всё обмозговать.

– Не надо ничего обмозговывать, – заявил Виктор. – Ты что, совсем головой ударился?

– Не боись, всё будет заебись, – пообещал Дима.

Мы дошли до улицы, в которую упиралась наша улица, и через дорогу обнаружили аптеку. Недолго думая, перешли дорогу и зашли в неё. Там Дима и Лёша закупились всем необходимым, что могло бы понадобиться для бурной ночи. Я не хочу знать, что подумала продавщица, когда двое парней вместе расплатились за несколько пачек презервативов и пару тюбиков смазки. Но она не задала вопросов, так что закрыли эту тему.

Выйдя из аптеки, я заявил:

– Мне это надоело. Прежде чем мы пойдём в оеканариум, надо пожрать. Я достаю телефон и ищу в нём ближайшие рестораны, и мы в одном из них едим! Всё, хватит, надоело!

Достав телефон, я озвучил список ближайших ресторанов. Вик сказал:

– «Сабвей». Ты сказал «Сабвей». Он где?

– На улице, по которой едет трамвай до океанариума, – ответил я. – А сам океанариум в трёх остановках… Может, даже будет разумнее пешком дойти… Посмотрим.

Мы направились в «Сабвей». Похоже, Дима с Лёшей тоже готовы были погнушаться нездоровой пищей. Уже там мы сделали заказ, сели за стол и приступили к еде. Судя по всему, тематика оргии сама себя исчерпала, и Лёша с Димой были подозрительно молчаливы. Неужели продумывали, как устроить оргию?

Мы закончили обедать, вышли из ресторана, и я посмотрел, где трамвай. Он был так далеко, что проще было и в самом деле пешком пойти, что мы и сделали. И пока мы шли, ребята болтали между собой, а я шёл поодаль и думал о том, что у меня всё равно не получилось бы ничего с этой Кирой, уж я-то знаю и понимаю. Это всё та ещё глупость несусветная. Мироздание попросту не допустило бы такого, надо уже просто это запомнить. Я не особо интересен девушкам, и если бы я на самом деле хотел что-то с Кирой, я должен был бы действовать сам, а не ждать разрешения у Миронова. Но даже без этого разрешения я мало на что годен.

Я и сам того не заметил, как мы добрались до океанариума, который находился в каком-то крупном торговом центре. Мы заплатили за билеты, прошли через валидаторы и начали медленно ходить по океанариуму. В нём было людно (одни мамаши и папаши с детками) и влажно.

Честно говоря, особого удовольствия смотреть на рыб у меня не было – они все были глупыми и бестолковыми. Разного рода ракообразные и прочие «не-рыбы», которые водились в толще воды, привлекали хотя бы своим необычным внешним видом. В какой-то момент мы дошли до вольера с выдрами, и там уже было в разы интереснее. Выдры – существа умные, озорные и игривые, и нам повезло застать выдр в процессе их игрищ, когда они плавали друг за другом, барахтались в воде и занимались разного рода бестолковой деятельностью друг с дружкой. Ну, тут уже хоть какой-то интерес, а то рыбы плавают себе и плавают – никакого смысла! А тут хоть какая-то весёлая деятельность. Выдры прикольные.

Но долго смотреть на выдр смысла не имело – надо было идти дальше. В какой-то момент прошли мимо вольера с тюленями, а затем прошлись в водяном туннеле. Вернее, там был травалатор, так что мы встали и стояли, любуясь тем, как над нами и по обе стороны от нас находятся толща воды, в которой плавают какие-то акулы, большие рыбы, мелкие рыбёшки и ещё какая-то живность. Мне стало несколько не по себе – я боялся представить, что будет, если стекло лопнет.

Мы вышли из океанариума, и Дима сказал мне:

– Твоя мама, всё-таки, очень мудрый человек. Она ведь говорила тебе, что океанариум – фигня, и что она была разочарована. А я не поверил, а зря. Я-то ведь разочарован.

– Ну, выдры были прикольными, – вступился в защиту Вик. – Хотя да, я как-то большего ожидал.

– Я вообще ничего не ожидал, – сказал Лёша. – Ладно, кормчий, что там по планам?

Я посмотрел на время. Уже четыре часа.

– Успеем съездить на «Автово», а уже оттуда прямой наводкой к девочкам. Хотя у нас на всё про всё четыре часа… Может, в Стрельну смотаемся на трамвае?.. Нет, глупое предложение.

Но пока мы шли в направлении метро «Пушкинская», я смотрел по картам, успеем ли мы совершить такой вояж в Стрельну. Судя по картам, успевали, и ещё осталось бы полтора часа, которые бы я мог потратить на что-нибудь. Хотя эти полтора часа смело нужно закладывать в качестве резерва… Ладно, посмотрим.

Мы спустились под землю, и начался наш путь до «Автово». В той стороне я ещё не успел побывать – я видел всю красную линию от «Девяткино» до «Технологического института», а южнее – ничего. А так как после «Автово» ещё две станции, то надо убедить парней и их посетить за компанию. А там и в Стрельну махнуть на трамвае…

Приехали на «Автово», и то была, в самом деле, роскошная станция. Даже парни это признали:

– Я начинаю понимать твою фанатичную любовь к метро после этого, – сказал мне Дима. – И любовь многих других к метро и транспорту вообще. Понимаю – но не разделяю.

– А что это за Стрельна-то? – спросил у меня Лёша. – Что там такого?

– Просто трамвай, который едет по полупустым местам, а потом и вообще через какую-то деревню проезжает, – сказал я. – Как я понял… И тут, рядом с «Автово», есть остановка на него.

Дима с Лёшей переглянулись, после чего вздохнули.

– Ладно, пошли на него, что ли, – решил Дима. – Всё равно времени навалом… Мы же не попадём в пробку до Стрельны?

– Надеюсь, нет… – произнёс я.

Чтобы вы понимали, по местным меркам «рядом с метро» – это «нужно обогнуть большое здание и идти пять-семь минут». Что самое смешное, так это то, что остановка так и называлась, «Станция метро Автово». Тут до метро идти и идти!!! Кто так остановки называет?

Слава богу, что ждать трамвай долго не пришлось. Загрузились в него, и поначалу путешествие было весёлым – мы выехали на трамвайный путепровод, и видели город с определённой высоты, но потом усталость начала давать о себе знать – я сидел, клевал носом, и парни были уж больно молчаливы. Я уже потом понял, что надо было и в самом деле вернуться в номер, вздремнуть пару часиков… Но нет, мы же все деятельные!.. Так вот возьмём и рухнем первым на пьянке, ещё даже до постели, а это будет позор, конфуз! И будто этого было мало, трамвай ехал, качался, а за окном были спальные районы – такие близкие моему сердцу… но всё равно навевающим тоску и нагоняющими сон.

Трамвай ехал неспешно, но без пробок. Всё-таки когда трамвай находится не вместе с потоком, а параллельно нему, жизнь становится проще и разумнее. В какой-то момент трамвай ехал по каким-то полупустым территориям, слева были леса, справа – пустоты непонятно чего, а на шоссе была пробка.

После того, как трамвай пересёк шоссе и ехал уже по другую сторону, местность стала ещё больше напоминать сельскую. А скоро и в самом деле начались те самые деревеньки, чего я и ожидал. Я понял, что надо будет посмотреть, в каких небольших городах есть трамваи, и посетить те трамваи. Тот же Волчанск, к слову, пока там всё не загнулось…

Когда мы приехали на конечную, время было пять часов оставалось три часа. К этому моменту я уже точно хотел лишь прилечь, закрыть глаза и заснуть. Но нет, рано, рано!..

Поехали обратно. Я уже позволил себе откровенно дремать, лишь попросил Вика разбудить меня, когда доедем до «Автово». Обратную дорогу я плохо помнил – я клевал носом и мечтал о постели. Вернулись на «Автово», и там я убедил парней прокатиться со мной до конечной, «Проспекта Ветеранов». Мы и прокатились – «Ленинский проспект» и «Проспект Ветеранов» – это две станции очень редкого в Питере типа – «сороконожки». Когда я на них был, моё сердце аж защемило от радости – такие родные скучные «сороконожки»! Боюсь, парни моего энтузиазма не разделили…

Мы ехали обратно, и повинуясь моим хотелкам, вышла на «Технологическом институте» и перешли на синюю линию. Манёвр был таковым – я хотел доехать до «Площади Александра Невского «оранжевой линии, начав движение с самого начала этой оранжевой линии. К этому моменту мои товарищи окончательно потеряли всякое желание спорить со мной, а просто молча шли за мной, флегматично пожимая плечами на мои предложения выйти там-то и пойти туда-то. Мы оказались в итоге на «Спасской», где сели в пустой поезд. Когда мы отъехали, Вик сказал:

– Такое ощущение, будто я сопровождаю какого-то гнома, которого хлебом не корми, дай посмотреть на метро.

– Ну, извините, – мне правда было стыдно. – Обещаю, что уже завтра со всем этим будет покончено. Мы идём в хорошем графике, и мы – то есть, я – успею сегодня посетить все станции всех линий, кроме фиолетовой, но это я оставлю на завтра-послезавтра.

– Йей… – Вик похлопал мне, но вяло. Дима и Лёша, судя по молчанию, уже хотели оставить меня где-нибудь одного в метро, чтобы я не мешался.

Мы приехали на «Площадь Александра Невского». Время было уже семь вечера. Я задумался, а потом выдал:

– Ладно, давайте так. Вы будете где-то тут тусоваться, а я пока посмотрю южную часть зелёной линии.

– Главное, успей к восьми обратно, а остальное уже на твоё усмотрение, – вздохнул Дима. – Вот уж точно какой-то подземный гном…

– Знаете, в чём проблема? – неожиданно сказал Лёша. – Я тут лавочек не вижу. А стоять час не хочу. Так что… Похоже, нам придётся составить тебе компанию в изучении станций метро.

Всё-таки зелёная линия в Питере – самая странная. На ней почти все станции – «горизонтальный лифт», так что ты почти всю дорогу находишься в туннеле. На синей линии «лифтов» очень мало, и они как-то странно раскиданы по всей линии, а тут почти вся линия такая. И снова тут конечная – «Рыбацкое» – это наземная станция. Что у них за фетиш такой на наземные крытые конечные станции?..

Когда мы вернулись на место встречи, было без двадцати восемь. Это время мы решили уделить своим личным телефона – я отзвонился маме, и остальные тоже стали болтать по своим телефонам. Я тогда просто стал сидеть в интернете и терпеливо дожидаться девушек.

Они появились через несколько минут. Так как мы были компанией молодых людей, то первым делом мы друг с другом переобнялись. В целом, это был тот максимум взаимодействия с девушками, который мне разрешила немилосердная судьба. От меня не ускользнул тот факт, что Лёшу и Диму Вера и Кира соответственно обнимали особенно долго и особенно нежно…

– Так что, – заговорил Дима, когда все закончили обниматься. – Едем? Только можно одну просьбу, девочки? Мы можем доехать до «Улицы Дыбенко»?

– А что там интересного? – спросила рыжая девушка.

– Я просто большой поклонник метро, и в любом крупном городе, где я бываю, обязательно посещаю метро, – Дима улыбнулся. – А вот на «Улице Дыбенко» я в Питере ещё не было.

– М-м-м, какое интересное хобби, – рассмеялась рыжая.

Я несколько удивлённо смотрел на Диму. Я примерно понял, зачем он это говорит – он хочет, чтобы я посмотрел станции метро, но смутно догадывается, что если эту просьбу озвучу я, то меня попросту не поймут, так что он принял огонь на себя. И, как оказалось, сработало. Надо будет его поблагодарить при возможности, но так как рядом с ним Кира, которая рассказывает ему о том, как у неё прошёл день, я этого пока сделать не могу.

После крюка до «Улицы Дыбенко» доехали до «Ладожской», из которой мы выходили долго – поднявшись на эскалаторе, мы оказались сразу на вокзале, где пришлось идти в сторону выхода и местных пафосных трамваев «Чижик». Ничего не могу сказать, выглядят эти трамваи хорошо. Как в Москве. И ехали они очень быстро – пока шоссе слева от нас стояло в пробках, трамвай летел, и не прошло и десяти минут, как мы вышли на нужной остановке. Мы оказались посреди такой родной и такой любимой мной советской массовой застройки. Лишь оказавшись тут, я смог в полной мере почувствовать, что нахожусь не где-то далеко-далеко, а просто в очень странном и очень далёком районе Москвы. В хорошем смысле слова.

Для ужина мы всем закупились в торговом центре, который был сразу у остановки. Вот только судя по нашей продуктовой корзине, на ужин у нас исключительно напитки, причём почти всё – спиртное.

– А есть мы что будем? – поинтересовался я, когда мы катили тележку, груженную бутылками по магазину в поисках чего-нибудь такого эдакого, что ещё можно было бы взять.

– А мы закажем, – ответила черноволосая. – Тут есть одна пиццерия, где мы с родителями заказываем пиццу по праздникам. И на моей работе часто там берём еду.

Я же посмотрел на черноволосую. Сколько же ей лет, раз она уже работает? Судя по всему, она старше нас всех – или нет? Может, просто подработка на каникулах?

– Она-то у нас уже года два как окончила колледж, – будто услышала мои мысли Вера. – Получается… Она ваша ровесница?

– Да, я после девятого класса ушла в колледж, – кивнула черноволосая.

Боже, как всех уже раскидывает жизнь. Кто-то никак диплом не может получить, а кто-то уже работает.

– Хотя я, конечно, как-то медлю – многие мои одноклассницы уже детей родили, а у меня даже мужика нет, – вздохнула черноволосая.

Хватит читать мои мысли, чёрт подери! Стоп, я же это думаю про себя? Я это точно вслух не говорю?..

Судя по тому, что все промолчали, я всё это время всё-таки думал про себя. Ну и слава богу.

Закончили с покупками (даже страшно говорить, в какую сумму мы влетели с этим алкоголем, но я верю, что вся эта сумма будет справедливо разделена на восьмерых, и тогда жить будет проще), и четверо парней потащили сумки с бутылками. Как оказалось, дом подруг Киры был буквально на другой стороне шоссе, на небольшой улочке. Это была классическая девятиэтажка… а, нет, тут двенадцать этажей! Но панельная, и прямо-таки пышет «советскостью», если можно так выразиться. Я уже порядком устал от старинных дореволюционных домов. Ну их к чёрту.

Мы зашли в подъезд, поднялись на первый этаж и сразу свернули направо, в квартиру.

– Кстати, а это чья квартира? – спросил вдруг Вик. – Ну, кого из вас двоих? – он смотрел на рыжеволосую и черноволосую.

– Это наша квартира, – сказала рыжая, достав ключи. – Мы же сёстры. Я – младшая, а она – старшая.

Я не приглядывался, а теперь, когда мне об этом сказали, стал замечать сходства между ними. Ну и заодно заметил, что у рыжей волосы крашеные.

Мы стали заходить в квартиру. Нас было восемь человек, квартира была небольшой, так что заходили и разувались мы долго. И в итоге в квартиру мы всё-таки попали. Это была классическая советская квартира, небольшая, уютная. С сумками нас направили на кухню, где мы стали всё разгружать. Началась суета – девушки в гостиной накрывали большой стол на всех, мы же им помогали, таская в гостиную стулья, первые бутылки, а также то, что нас удивило больше всего – хранившиеся в холодильнике блюда, которые явно приготовили с расчётом на нас. Среди них была пара тортиков, салатики, но самое весёлое было в духовке – там нас ждал пирог.

Когда мы все собрались за столом (справа от меня сидела Кира, а слева – Вик), Дима сказал:

– Неужели вы всю эту красоту для нас специально готовили? Я восхищён!

– Мы восхищены, – Лёша поспешил дополнить своего друга. – Мы не ожидали такого гостеприимства.

Наверное, в этом и есть главная разница между мной с Виком и Димы с Лёшей – эти-то сразу придумали похвалу на ровном месте, а я мог лишь что-то жалким тоном проблеять, поддерживающее Лёшу и Диму.

– Ой, да ладно, это было несложно, – беззаботно махнула рукой Вера. – Мы сами хотели вот так вот вас, ну, поблагодарить за встречу. Отметить её, все дела. Слушайте, давайте тогда уже откроем вино!

И пока Дима возился с бутылкой, Лёша сказал:

– Жаль, что мы завтра ничем таким ответить не сможем. Зато хоть нам сказали, что можно вас пригласить к себе в номер… Кстати, у нас же всё завтра в силе?

– В силе, – ответила рыжая. – У вас уже есть какие-то идеи на завтрашний день?

– Кормчий? – Лёша посмотрел на меня.

– Да-да, – я достал листок и зачитал наш приблизительный план: – Если уж мы остаёмся у вас ночевать, то тогда завтра мы выходим из дому как проснёмся, едем на остановку и доезжаем на наземном транспорте до Русского музея.

– О, а мы там как раз хотели побывать на днях, – сказала рыжая. – Эрмитаж мы с Верой и Кирой сегодня глянули.

– Потом мы планировали прогулку на катерах, – читал я свой листок. – Потом… Хм… Сразу в тот развлекательный центр?

– Думаю, как раз по времени можно будет ехать туда, – сказала рыжеволосая. – И в том развлекательном центре мы надолго зависнем, я гарантирую это. Там много чего поделать можно. А вечером к вам, да?

– Я даже придумал, как мы можем добраться одним простым, но интересным путём, – объяснил я.

– Ну-ну, посмотрим, – судя по интонации рыжеволосой, она абсолютно не была вдохновлена моими навыками прокладывать интересные маршруты.

Тем временем Дима разлил всем вино (отчего бутылка уже была наполовину опорожнена), и мы, выпив первый стакан, приступили к ужину. Два торта и пирог из духовки почти моментально были распределены между восемью людьми, как и салаты. Лёша и Дима как-то сами собой пододвинулись к Вере и Кире, причём с ними стала болтать рыженькая сестрица. Черноволосая сестрица куда-то удалилась. Как оказалось, она заказывала на нас всех пиццы. А я уже и забыл про эти пиццы. И вообще, неужели мы планируем вот так вот объедаться?.. Ну, просто, лично я уже наелся, съев пару кусков торта, кусок пирога и немного салата. Куда ещё больше-то?

Первые бутылки, с вином, закончились быстро, и, как принято, началось повышение градуса спиртных напитков. Притащили какую-то колонку и включили музычку – какой-то примитивный рэп, глупую попсу и простецкий рок. Я сидел рядом с Виком и напивался – я пытался проверить себя и узнать, как много я выпью, пока меня не начнёт блевать от отвращения к самому себе.

– Слушай, ну не напивайся ты, в самом деле, – Вик отобрал у меня стакан и осуждающе покачал головой.

– Я тут пытаюсь вырубиться, – ответил я. – Эта вечеринка отстой.

Впрочем, никто на меня всё равно не обратил бы внимания – Лёша с Верой уже ушли в другую комнату, а Дима развалился на диванчике и, время от времени целуясь с Кирой, что-то увлечённо втолковывал двум сёстрам.

– Какой отстой, в самом деле, – повторил я.

– Слушай, что-то случилось? – поинтересовался Вик и вернул мне стакан, в котором была водичка.

– Да просто как-то я опять пожалел, что ввязался в эту историю с пьянкой, – честно признался я. – Терпеть не могу быть пятым колесом в телеге… И как тебе удаётся быть таким спокойным?

– Я стараюсь смотреть на жизнь проще, только и всего, – Вик налил себе ещё вина. – Я уж не говорю о том, что в школьные годы к такому привык настолько, что даже

– Скажи, а если бы у тебя не было Лены, ты бы попытался за ними приударить?

– У меня на это силёнок не хватит, – он покачал головой. – А чего спрашиваешь?.. – и, не дождавшись моего ответа, добавил: – Мне вообще казалось, что эта Кира тогда в вагоне была больше тобой заинтересована.

– Считай, что я проиграл в борьбе за самку, о чём не слишком жалею… – я сделал большой глоток из стакана. Лучше не стало. – Видишь ли, Вик, мне тут Дима прямым текстом сказал, что…

– Ты попросту сдался и отступил, – Виктор прервал меня.

– Я и не хотел воевать, наверное, – я поморщился – местная музыка была полным отстоем, и она мне давила на мозг. – Все эти интрижки невозможны в моём случае. И не потому что там какая-то великая и большая любовь к Снежане, а просто… – я стал формулировать мысль. – Наверное, просто потому что я – трус, который боится всей этой темы с отношениями на одну ночь. Боюсь и искренне их не понимаю… То есть, понимаю, но не понимаю, как оно получается.

Вечеринка продолжалась. Вик разрешил мне дальше напиваться и даже помогал мне в этом. Скоро Дима и Кира удалились в другую комнату, а в какой-то момент к нам обратилась рыженькая:

– Ладно, идите уже спать, мы вас отведём.

Нам с Виком оставалось лишь подняться на ноги и проследовать за девушками в соседнюю квартиру. Бросалось в глаза, что в ней явно давно не убирались, выглядела она крайне запустевшей, но всё же в единственной комнате обнаружились две кровати, на которых мы и разместились. Вику, как самому трезвому, отдали ключи, и девушки удалились. Повисла тишина.

– Хорошо, что тут не слышно стонов девочек, – заметил я. – Я бы не смог под эти стоны заснуть.

– Я так устал, что, кажется, заснул бы даже на полу, – ответил Виктор.

– Всё равно как-то паскудно вышло – выгнали нас в другую квартиру к хреновой матери… – ворчал я. – Хотя понимаю – те сестрички должны оставаться в своей квартире, чтобы ничего такого не вышло, а мы могли бы там как-нибудь набедокурить… А вообще, Вик, я уже говорил, что мне чертовски обидно? Вот просто как-то несправедливо вышло, что, если подумать, то Дима меня попросту оттолкнул в сторону и забрал Киру себе? Не то, чтобы я претендовал, но…

Я почему-то очень живо представил, как повёл бы себя, окажись я на месте Димы. Возникла странная нервозность, которую я помню по томительному ожиданию секса с Леной после Ступино, по всем тем свиданиям, на которые меня заносила судьба – смутное ощущение предстоящего краха. Всё закончилось бы крахом в любом случае – с Кирой или нет. Здесь крах произошёл в самом начале пути, а мог бы закончиться крахом тут, в постели. Так что нет смысла расстраиваться или обижаться – моё поражение было предопределено небесами. С таким же успехом я мог бы сидеть с лотерейным билетиком и верить в лучшее. Но ощущение провала… Оно меня не подводило. Но это не значит, что я не буду пытаться. Я буду пытаться, даже если я буду знать, что ничего не получится. К сожалению, сейчас пытаться смысла нет абсолютно никакого.

– А ведь днём эти двое на полном серьёзе планировали оргию, – рассмеялся я. – Похоже, что даже любитель совращать моих однокурсниц Миронов не смог уломать местных девочек на оргию ввосьмером.

– Может, он уломал на вшестером, – меланхолично заметил Виктор. – Нас двоих просто спихнули в соседнюю квартиру как ненужный балласт, а там… Обидно, знаешь ли. Я их как-то друзьями считал.

– Так ты был всю дорогу против всей этой идеи.

– Был. Но, хм… Какая-то лажа в итоге вышла, согласись. То есть, начиналось-то в Осташкове так здорово – четыре лучших друга вместе тусуются в разных частях города, но появились эти девки, и всё испортилось – Дима и Лёша начали думать своими членами, а мы знай себе завидуем и ревнуем. Хрень полная, буду откровенен. Не так это всё должно было быть. Где то сраное роуд-муви о лучших друзьях, о котором говорил Дима?

О, похоже, даже Виктора можно вывести из себя и заставить говорить то, что у него скрывается за показным равнодушием.

– Променяли нас на баб, – буркнул Вик. – Надеюсь, что хоть они вдоволь потрахаются.

– Вообще я ожидал от себя такие слова – это у меня тут нет девушки, не у тебя!

– Так мне за тебя как-то больше обидно – Кира ведь на тебя глаз положила, но пришёл Миронов и всё испортил… – Виктор сделал паузу. – Да ещё в тот вечер, когда к Снежане кто-то там приставал, Лёша как-то странно повёл себя. Вот за что нам это всё?

– Может, мы как страшненькие подружки – на контрасте с нами Диме и Лёше проще девушек хомутать? Вот те четыре подружки, которые ходили на собрания клуба… постоянно забываю, как их звать-то…

– Не суть – я тоже не помню.

– У них с Лёшей что-то было? Просто интересно.

– Наверняка, и не с одной, и не раз.

Я боролся с желанием рассказать Виктору о том, что было у Димы на майских праздниках в этом городе, но потом понял, что лучше от этого не станет никому.

Какое-то время мы молчали. Мысли в голове путались, мне ничего не хотелось, кроме как всё-таки заснуть.

– Скажи. Вик, а заниматься сексом с Леной очень хорошо? – я решил воспользоваться его пьяным состоянием, чтобы выведать этот секрет. – Должно быть, очень хорошо. У неё такая хорошая фигура. Прекрасный вкус в одежде. У Снежаны тоже была прекрасная фигура, но в другом аспекте.

Виктор мне не отвечал. Я повернул к нему голову и обнаружил, что он уже спит. Я вздохнул. Ладно, хрен с вами… Раз мне не суждено никогда не узнать ответ на этот вопрос, то пусть будет так.

9.1. Поездка вторая III. Санкт-Петербург, тринадцатое августа ​

На следующее утро проснулся, но похмелья не было. Никогда не понимал свою поразительную устойчивость к алкоголю. Судя по тому, что за окном было достаточно светло, проспали мы чуть ли не до полудня. Виктор ещё спал, так что я, выбравшись из постели, нашёл свои сандалии-тапочки, надел их и побрёл в поисках туалета и ванной. Он у них оказался совмещённым, так что, опорожнив переполненный мочевой пузырь, пошёл умываться, пока не сообразил, что все умывальные принадлежности остались в номере на Василеостровском. Ну и плевать. Я тогда просто прополоскал рот и убедился, что от меня не слишком несёт перегаром, после чего вернулся в свою комнату. Вик ещё спал. Тогда написал Диме и сказал, что уже проснулся. Тот прочитал моё сообщение, но ничего не ответил. Я тогда просто стал сидеть в интернете, а через какое-то время дверь в квартиру открылась, и внутрь зашёл Дима. Выглядел он относительно свежим, я бы не сказал по его внешнему виду, что он всю ночь, наверняка, кувыркался с девушкой.

– Ага, доброе утро, – он поприветствовал меня. – Сейчас разбудим Вика и отправимся в основную квартиру завтракать.

Виктора удалось разбудить без особых проблем. Такое ощущение, будто вчера больше выпил он, а не я. Проснувшись и протерев глаза он первым делом взялся за телефон, что-то там проверил, после чего принялся усердно тыкать в экран пальцами.

– Тут Лена спрашивает, когда я вернусь из Питера.

– В четверг же, – сказал я.

– Нет, она про другое спрашивает – во сколько конкретно в четверг, чтобы встретить меня, – объяснил Вик.

– В шесть утра, – вспомнил я, а потом полез за своим планом и, сверившись, ответил. – Ну, почти в шесть.

– Я бы на месте Лены просто бы встретился с тобой вечерком, – сказал Дима. – После вокзала тебе надо бы сразу ехать в свои Люберцы и приводить себя в порядок после поезда. Я понимаю, что Леночка хочет с тобой в романтику поиграть, но лучше вы поиграете в романтику отдохнувшими и довольными.

– Ну, я это ей и пытаюсь написать, но она либо что-то задумала, либо ещё что… – Виктор почесал переносицу. – Вообще, во сколько метро открывается?

– Явно позже прибытия поезда, – заметил я.

Мы вернулись в квартиру, где и обнаружили в большой комнате всех остальных. Лёша и Вера сидели рядышком и ели остатки вчерашнего пиршества, две сестры так же сидели и завтракали, а Кира с нетерпением ждала Диму. Нам же с Виком оставалось лишь сесть за стол и также присоединиться к завтраку.

– Ладно, раз уж тут начался ливень… – заговорила чёрная сестра.

Какой ещё ливень? Когда я проснулся, было светлым-светло!

Я бросил взгляд на окно. И в самом деле, на улице бушевала непогода.

– Когда я проснулся, было солнце! – возмутился я.

– А теперь вот ливень, – вздохнул Вик. – И в такой дождь мы вряд ли куда-то потащимся.

– … то мы пойдём в душ, – продолжила рыжая сестра. – Мальчики, не вздумайте подглядывать!

– Да мы всё уже вчера увидели, – рассмеялся Лёша.

И барышни удалились в душ, а мы с парнями остались сидеть в большой комнате. Потом был звук открываемой двери, потом закрываемой двери – и душ. Они там что, вчетвером ушли в душ?..

– Так, у нас есть какие-то планы на сегодня? – поинтересовался Дима.

– У вас вчера всё оргией закончилось? – меня терзал другой вопрос. – Выгнали нас в другую квартиру, чтобы не мешались…

– Не о том думаешь, – хмыкнул Лёша.

– Может, не о том, но… – я вздохнул. Может, не том…

Я почувствовал какую-то странную стену между собой и остальными парнями. У Вика-то там Леночка в Москве, эти два кренделя всю ночь трахались, а я только и мог что нажираться как свинья… Ладно, хуй с вами.

Однако раз уж такое дело, то надо бы отзвониться маме и отрапортовать ей о прошедшем дне. Когда пересказал маме о том, как повеселился с друзьями, она спросила:

– Ты сколько дней подряд уже пьёшь вечерами? У нас дома выпил, в Осташкове пил, позавчера, поди, пил. Ты такими темпами либо сопьёшься, либо печень угробишь.

– Да нормально, я умеренно пью, – сказал я. – Я не напиваюсь вдрызг, и я умею пить, вообще-то!

Моя мама решила со мной не спорить. Я ей зато пожаловался на проливной дождь, который, правда, вроде ты начал стихать. В конце разговора она спросила:

– Тебя встретить на вокзале?

– Нет, не надо, – ответил я. – Как-нибудь сам доберусь до дома. Лучше отоспись дома. И вообще, тебе же потом на работу надо будет, так что… Ну, как хочешь, на самом деле.

Когда девочки закончили с водными процедурами, то кое-как расплатились за вчерашнее торжество (этот вечер мне обошёлся финансово довольно дорого…), после чего Дима, взявший на себя роль руководителя, постановил, что надо выбираться из дома, ибо ливень закончился так же внезапно, как и начался (неужели это и есть легендарная странная петербургская погода?). Никто не возражал.

На улице к моменту, когда мы вышли, уже светило солнце. После дождя на улице было прохладно, свежо, и необходимо было смотреть под ноги, чтобы не дай бог не угодить в лужи. Дима с Кирой шли, держась за ручку, им явно там было хорошо вместе.

В автобусе, который подъехал довольно быстро, все разбрелись по салону. Всё-таки восемь человек, как по мне, это слишком много. И четыре было иногда ужасно утомительно, а тут ещё добавились четыре дополнительных человека, которых я знаю плохо. Я сидел рядом с Виктором, но особо говорить было не о чем – всё, что меня интересовало, я вчера умудрился задать именно тогда, когда тот вырубился.

В разгар рабочего дня на дорогах пробок было мало, так что автобус вскоре пересёк Неву, покатился по старинными районам, вырулил на привокзальную площадь (честно говоря, меня очень смущает эта площадь, где пересекается шесть-семь дорог; если бы я играл в какой-нибудь градостроительный симулятор, игра уже истерически предлагала бы перестроить перекрёсток, чтобы поменьше дорог пересекалось), и покатился по тому самому Невскому проспекту, которым всем положено восхищаться. Вот вроде бы много тут всяких исторических зданий, но разница с Москвой чувствовалась. В Москве их осталось немного. И даже не могу точно сказать, хорошо это или плохо. Наверное, это просто иначе. У Москвы просто другая идентичность – сталинские послевоенные дома и высотки, хрущёвские пятиэтажки, брежневские панельные спальные районы, постсоветские многоквартирные дома на окраинах Москвы и различные офисные здания, которые являются либо переделанными корпусами высоток НИИ, либо же построены с нуля по образу и подобию западных небоскрёбов. Архитектура – штука сложная и своеобразная.

Мы приехали на нужную остановку. Мы были почти что в самом центре Петербурга, и глаза попросту разбегались, не зная, куда и на что смотреть и, главное, в какую сторону идти. Но я видел набережную какой-то очередной руки (уточнил по карте – это оказался канал Грибоедова), и помнил, что где-то там можно пройти к одному и входов в Русский музей. Туда мы и направились. Мы проходили мимо ярких вывесок, уличных художников, которые высыпались на улицу после дождя, толп туристов, которых было так много, словно они и под дождём ходили, зазывал, предлагающих экскурсию на катере по рекам и каналам Петербурга (я на них поглядывал, ведь мы же хотели прокатиться по реке, так что, может, прислушаться к ним?..), группы организованных туристов, как китайцев, так и европейской наружности (я слышал, как Дима поделился тем, что услышал где-то тут экскурсионную группу, которая говорила на немецком языке, потому и такая размытая формулировка)… К этому моменту воздух уже прогрелся достаточно для того, чтобы о прошедшем ливне напоминали лишь лужи на асфальте.

Мы шли прямо вдоль берега канала, впереди виделся храм Спаса на Крови, мы проходили мимо бесконечных сувенирных лавок, пока всё-таки не дошли до корпуса Бенуа. Я надеялся, что здесь будет меньше очередь в билетных кассах, и не прогадал. По моим соображениям, все должны были ломиться через главный вход, который где-то дальше от берега канала. Входной билет был довольно дорогим, и даже студенческие скидки делу не слишком помогли.

К сожалению или нет, никто из нас не был искусствоведом в той или иной степени, и лишь я да Алексей могли похвастаться хоть сколько-либо приемлемым уровнем общей культуры, так что на наши плечи и легла ответственность за то, чтобы отвечать на тупые вопросы в духе «что это за мазня?» В корпусе Бенуа была экспозиция модернистов на рубеже двух веков – девятнадцатого и двадцатого, а так же соцреалисты и примкнувшие к ним футуристы, кубисты, супрематисты и прочие неординарные личности от мира высокого искусства первых десятилетий советской власти. Причём если я больше специализировался в соцреализме, то Лёша был знатоком футуристов. И стоило нам подняться в зал с соцреалистами (который, по идее, заключительный, если идти, как все нормальные люди, через главный вход), как меня постигло разочарование – как бы я не искал, я так и не нашёл ни «Клятвы балтийцев», ни «На мирных полях», ни прочих картин Мыльникова. Я ради них, собственно, и шёл. Ну, ладно, зато посмотрим ещё кого-нибудь другого.

По залам мы шли молча и неспешно. Будь я тут один, двигался бы гораздо быстрее, однако я оказался в компании людей, которые явно получали от просмотра картин больше удовольствия, нежели я (или же более тщательно изображали заинтересованность, нежели я). Прошло минут двадцать с начала осмотра галереи, а мы едва ли продвинулись на несколько залов. Мы были в зале футуристов и супрематистов, когда я услышал, как Кира подозвала к себе Диму. Я проследил за ними. Те встали напротив какой-то странной картины, изображавшей десяток суровых лиц в голубых тонах на фоне абстрактных, преимущественно квадратных, фигур приглушённых тонов. Тут был целый отдел с картинами, выполненными в таком же стиле. Многие из них были более абстрактные картины, многие из которых состояли из хаотического набора фигур, линий и образов, которые складывались в единое целое.

– Очень интересный художник, – сказала Диме Кира.

– Ты о нём слышала что-то? – он её приобнял за талию.

– Нет, просто я увидела эти картины, и решила их рассмотреть повнимательнее. Знаешь, а ведь это правда очень здорово. Это же придумать всё надо! Вот все эти углы, все эти трапеции, параллелограммы, выбрать нужные цвета, выверить всё так, чтобы это создало единую структуру. И… Тридцатые годы? И это он делал в те далёкие годы, когда компьютеров не было, и всё приходилось делать самому. Это ли не мастерство?

Ну, поспорить с этим я не мог. Конкретно на примере этой картины видно мастерство художника, некий авторский замысел и всякое такое. Другое дело, что у супрематистов и того же Малевича я глубокой идеи, кроме как совершить то, что сейчас искусствоведы называют «инсталляцией», а люди попроще – «эпатажем» и «провокацией», не вижу. Хотя понимаю, что в те годы было той ещё смелостью и неординарностью рисовать простые разноцветные геометрические фигуры, переплетённые между собой, и называть эти картины просто «такая-то фигура». Хотя вот современное искусство, когда за предметом культуры может быть что угодно, да хоть какой-нибудь прилепленный к стене апельсин (надеюсь, что такого нет, и мой пример исключительно умозрителен), я искренне не понимаю. Я, конечно, слышал теорию, что когда продают такое вот искусство, то это попросту средство для отмывания денег. Но иногда, глядя на людей нашего времени, мне начинает казаться, что нет, просто люди глупые и бестолковые.

Впрочем, надолго их эта картина не заняла. Я же решил подойти поближе и изучить её внимательнее. Оказалось, что это «Ударники» Павла Николаевича Филонова. Надо понимать, это ударники социалистического труда, и что в этом зале собраны картины Филонова.

А эти «Ударники» могли бы быть отличной обложкой для музыкального альбома в каком-нибудь прогрессивном жанре, например. Серьёзно, будет у меня своя прогрессив-метал группа, для какого-нибудь альбома, где я бы экспериментировал с прогрессив-рок-звучанием, точно выбрал бы эту картину.

Странное ощущение – обходить экспозицию Русского музея задом наперёд. Сначала какие-то «примитивные» картины идут вперемешку с вполне нормальными, и с каждым залом фотографическая достоверность и верность картин, так сказать, возрастает. Нет, я понимаю, почему в последние пару веков в основном картины рисуют в каких-то экспериментальных жанрах. Это раньше нужно было уметь рисовать, потому что фотографий не было, или потому что надо было изобразить те события, которые уже стали историей. Огромные картины Сурикова (я и не думал, что это такие огромные полотна!) не дадут соврать. А теперь-то зачем уметь рисовать реалистично и достоверно, если есть камера? Хотя ведь жанр импрессионизм появился ещё в девятнадцатом веке, если не раньше, так что моё ворчание вообще смысла не имеет – просто художники осознали, что просто рисовать «графонисто», как сейчас модно говорить, скучно и немодно, нужно добавлять эмоции, ощущения, переживания, чувства. А потом как-то наступил модернизм, постмодернизм, и всё ушло вообще не в ту степь.

Вот примерно на такие мысли меня наводила прогулка по музею. Я обнаружил, что оказался абсолютно один, что меня полностью устраивало. И, как оказалось, даже я, крайне бездуховный человек, могу получать удовольствие от одиночного наслаждения искусством. Рано или поздно я всё же нашёл остальных, вот только пока шёл, то понял, что меня смущало – с появлением девушек вся поездка пошла под откос. Лёша и Дима явно были заняты тем, что, распушив перья перед девочками, вываливали на стол свои художественные достоинства, пока Вик был чем-то вроде… а чем он вообще был? Явно тем, кем я бы быть не хотел – лишним колесом в танке на гусеничных траках.

Сколько мы ходили по залам музея, сказать сложно. Я лишь знаю, что когда мы снова вышли через тот же выход, что и зашли, время уже явно приближалось к вечеру, так что и в самом деле надо было поторапливаться, если уж мы хотели уложиться до вечера. Надо было решить, где же нам искать катер.

– Моя мама, когда ездила в Питер отдыхать месяц назад, говорила, что она села в катере где-то в Михайловском саду, – заговорил я. – Михайловский сад как раз неподалёку, и она вполне смогла прокатиться за скромную цену по каналам. Так что можем пойти туда.

– Скромная цена – это сколько? – спросил Дима.

– Пятьсот с носа.

– Ну, с учётом того, что здесь цены заламывали конские, то я вполне готов тогда прогуляться до туда, – ответил Дима. – А вы что скажете, народ?

Народ не возражал, и в итоге вся эта процессия последовала за мной. Проблема в том, что я имел лишь смутное представление о том, куда мне идти. Мы дошли до самого Спаса на Крови в поисках входа в сад – и, слава богу, нашли. Уже там я старался как можно быстрее выйти к Мойке, и мне это удалось. Тогда-то я и заметил пару пришвартованных к берегу катеров поодаль, а уже скоро мы наткнулись на молодого человека, который протягивал нам бумажку со словами:

– На катере прокатиться не желаете?

– Желаем, – я взял на себя тяжёлую роль вести переговоры.

– Замечательно, у нас сегодня как раз скидка десять процентов, – сказал молодой человек. – Вы ввосьмером будете? Отлично, замечательно, у нас как раз катер полупустой, поместитесь без проблем. А, может, вы ещё и студенты?

– Случаем, да, – кивнул я.

– Отлично, – и этот молодой человек стал на этих бумажках что-то писать, и одну за другой давать мне. Я их отдал своих товарищам. – Вон там касса, там вы просто покажете эти бумажки и заплатите, а потом погрузитесь в катер, и дело в шляпе.

Когда мы шли к кассе, одна из сестёр заговорила:

– Разве им это выгодно скидки предоставлять?

– Ещё как, – ответил Дима. – Понимаешь, восемь клиентов по сниженной цене – лучше, чем ноль клиентов. Не говорю уж о том, что если бы им не было выгодно давать скидки, они бы их не предоставляли, а заманивали бы иными способами.

Мы пришли к кассе, которая находилась у какого-то павильона. Касса представляла собой небольшую будку, где сидела женщина в годах. У неё-то мы и расплатились за билеты. Вышло в итоге четыреста рублей с человека – вроде бы неплохо. Потом была погрузка на катер, который, правда, уже был прилично заполнен семейками с детьми и стариками со старухами, но места на восьмерых хватило. Меня успокоило то, что Лёша и Дима со своими пассиями оказались за моей спиной, так что они бы мне не мозолили глаза своими романтическими порывами. К сожалению, впереди в катере обнаружилась ещё одна парочка, которая, к сожалению, явно планировала мне надоедать своими страстями. Почему я не могу быть таким же спокойными и невозмутимым, как Виктор? Хотя он таков лишь в трезвом состоянии…

После краткого инструктажа от капитана катера, мы отчалили под голос гида, который был не более чем какой-то записью, которую тут крутили в те моменты, когда проплывали мимо того или иного исторического здания, катер отправился в прогулку. Я же был погружён в свои какие-то мысли, которые и сам толком не понимал. Я тогда как-то ни о чём уже не думал – этот день я существовал абсолютно на пилоте, автоматически, я будто отбывал номер. Я понял, что уже ужасно хочу в номер, и пускай он для меня и не родной, но всё-таки там – мой временный дом. Но сильнее всего я тосковал по Москве, по родному дому. Петербург и эти ваши каналы – это благородно и хорошо, но дома лучше. И лучше не потому что это Москва, а потому что это мой родной дом.

Впереди та парочка стала целоваться. Я понял, что уж лучше буду слушать гида, чем пялиться на людей… Как же это меня бесит, как же бесит…

Мечтал ли я о том, что когда-нибудь я буду кататься в катере в обнимку с девушкой и целоваться с ней? Да, определённо мечтал. Но в тех мечтах была Снежана…

А где-то в глубине души думал: уж лучше быть одному, чем со случайной Кирой. Наверное, так – быть одному – правильнее, чем быть с кем-то совсем посторонним, с кем ты переспал. Похоже, что я попросту не рождён для краткосрочных интрижек.

Катер вышел на Фонтанку, после чего долго плыл по ней, пока не свернул на Крюков канал. По нему доплыл до Новой Голландии, после чего свернул направо на Мойку. Доплыв до Зимней канавки, свернул на неё, после чего вышел на саму Неву, и оставшийся до Фонтанки путь проделал по Неве. На всё про всё ушёл час, и к этому моменту уже начало значительно так темнеть. На часах было уже шесть вечера. От меня, как от великого кормчего, потребовалось проложить маршрут до «Бухарестской». Я продумывал несколько вариантов. Один из них предполагал добраться до находящейся рядом «Невского Проспекта», и, доехав до соседней «Сенной площади», перейти на фиолетовую линию. Второй вариант – на трамвае добраться до Сенной площади, и уже там сразу спуститься на «Садовую». Ну и третий вариант – пешком дойти до «Адмиралтейской», благо тут до неё относительно недалеко. И в итоге я остановился на третьем варианте – перспектива спуститься вниз на самую глубокую станцию метро в России, показалась мне гораздо более заманчивой, чем то, что для этого надо будет пройти два километра.

Эти два километра, однако, я проложил через максимально туристически интересный путь: снова выйдя к Спасу на Крови, мы обогнули его справа, выйдя в окрестности того места, где канал Грибоедова вливался в Мойку. Перешли по мосту канал, выйдя на Конюшенную площадь, которая, правда, была забита конями железными: десятки машин, несколько крупных туристических автобусов. Должно быть, тут парковка по той причине, что большая и доступная для машин площадь, где можно припарковаться. Пройдя площадь насквозь, вышли опять к берегу Мойки, и пошли уже по набережной. Справа были места, которые мы полчаса назад проплывали на катере, и уже совсем скоро мы вышли на Дворцовую площадь. Дворцовая площадь, как и любая центральная туристическая площадь мегаполиса, была полна людьми. На ней мы задерживаться не стали – даже совместное фото делать не стали или ещё что-то в этом духе. Мы просто шли и разговаривали. Причём я разговорах почти не участвовал. Всё-таки непомерная раздутость этой компании меня уже несколько утомляла – почти не было возможности поболтать с парнями о насущном, а общих точек пересечения у меня с остальными девушками не было, так что приходилось плестись в конце и поражаться тому, что даже Виктор умудрился найти с сёстрами общий язык. Всё-таки паршивец он…

Я почувствовал страшную обиду. Мы сюда ехали отдыхать чисто мужской компанией, почему всё закончилось так? Почему всякий раз, когда дело доходит до отношений с девушками, за бортом оказываюсь именно я?! А ещё друзья, называется… бросили меня ради девок.

Преодолели Дворцовую площадь, перешли Невский проспект, и скоро свернули во дворы, где и был вход на «Адмиралтейскую». Как я и ожидал, мы спускались долго – сначала на одном эскалаторе, потом на другом, и всё же оказались внизу.

Для меня факт существования и наличия в Петербурге фиолетовой, пятой линии, стал в своё время настоящим шоком. Когда я начал в две тысяча третьем году внимательно следить за метростроением (для меня начало отчёта любви к метро – открытие станции «Парк Победы»), моя мама мне давала карты как советского, так и «современного» Петербургского метрополитена, где было четыре линии, и четвёртая, оранжевая линия уходила на север и доходила до строящейся «Комендантского проспекта». А потом как-то внезапно оказалось, что весь северный участок после пересадочной на «Сенную площадь» выделили в отдельную линию, а потом и вовсе продлили на юг до «Международной», и теперь всё никак до «Шушар» прокопать не могут. Ну а оранжевая линия сократилась чуть ли не вдвое. Не то, чтобы странная и необычная история, всё-таки в Москве есть и Каховская линия (которая скоро уже закроется), и долгая история взаимоотношений Филёвской и Арбатско-Покровской, и ещё что. Но история внезапного для меня появления фиолетовой (Фрунзенско-Кировская линия, кажется) всё ещё является чем-то не самым обычным.

Всё-таки великое благо – метрополитен. Уже через двадцать минут (Дима продолжал изображать из себя преданного фаната метро, так что мы сделали крюк до «Международной», так-то мы доехали до нужной станции за двенадцать минут) мы поднимались на поверхность, и причём как-то так вышло, что и когда мы спускались на «Адмиралтейской», и когда поднимались на «Бухарестской», то Дима обнимал Киру и предавался с ней лобызаниям.

Меня радует, что большая часть выходов петербургского метро, которые я видел, выходят сразу в какое-то здание. Тут же выход сразу в торговый центр. Побродив по нему, мы всё-таки добрели до того развлекательного центра, который находился на самом верху центра. Заплатив за вход, мы попали внутрь. Это было высокое, большое по площади помещение, погружённое в странный полусумрак: вроде бы нельзя сказать, что света вообще не было, однако пол и стены были выдержаны в фиолетово-чёрных и сине-чёрных каких-то гаммах, из-за чего казалось, что тут темно как ночью. Сколько видел глаз, всюду были какие-то различные бильярдные столы, виднелись дорожки боулинга, какие-то ролледромы или ещё какая-то херня в этом стиле, какой-то обжорный ряд со столами для еды. Так же я видел второй этаж, на котором тоже что-то было, и было в огромных количествах.

– Так, вы как хотите, но я хочу в боулинг! – сказал Дима. – Кто со мной?

Никаких концептуальных возражений по боулингу ни у кого не было. Слава богу, очереди в боулинг так таковой не было, так что уже скоро мы получили свою дорожку со своим столом. Не хватало, разве что, какого-то меню, чтобы заказывать выпивку или ещё что. Я сразу же вспомнил рассказ матери о том, как она с коллегами и Димой ходила в боулинг.

– Неужели тебя вообще не смущает боулинг? – спросил я у Димы, когда тот пошёл катить шар – я был вторым в очереди.

– А с чего это он должен меня беспокоить? – Дима стоял у лотка с шарами и выбирал себе шар поудобнее. – Мало ли, что после боулинга было. Если бы я после всех событий, которые мне доставили неприятности, отказывался их повторять, я бы уже давно свихнулся.

Справедливое замечание – меня оно тоже касается.

Он выбрал шар и, сделав небольшой разгон, бросил его. Влетев на полной скорости в кегли, он сбил все, кроме последних двух.

Как я и ожидал, первый блин комом – первым броском я сбил правую половину кеглей.

На боулинге было весело. Девушки, как я и ожидал, играли так себе, мы с Виком тоже были олицетворением поговорки «меткий глаз, кривые руки», так что лидерство шло между Димой и Лёшей. В какой-то момент, правда, произошёл нелепый случай: я же бросаю шар после Димы, и бросил его слишком рано, и шар в итоге врезался в ту штуку, что забирает кегли наверх, и мирно покатился обратно, застыв посередине дорожки. Бросок, очевидно, системой (а ведь тут была очень хитрая система, которая считала баллы каждого из бросающих) засчитан не был, и я не придумал ничего лучше, кроме как сбить этот шар другим шаром. В результате оба шара укатились вниз по боковой канавке, но инцидент был решён. Это потом я узнал, что так делать нельзя было, но нас никто не отругал, и хвала богам.

После боулинга пришло время бильярда. Мы заказали себе четыре столика, и разделились. Девочки играли с девочками, мальчики – с мальчиками. Дима решил поучить меня бильярду.

– Был бы ты девушкой, я бы тебе помогал поставить ещё руки, учил бы двигать кием, а после бильярда она бы трогала мой кий, но, очевидно, с тобой я такой трюк проделывать не буду, – Дима натёр свой кий наждачкой, после чего стал прицеливаться. – А, или ты хочешь бить первым?

– Я лучше посмотрю, – я стоял рядом и думал, что правильнее было бы, поди, если бы я играл с Виком, но…

– Не смотри на меня так, я понимаю, что ты мне проиграешь, но ты бы хоть научился играть, – Дима наклонился, прицелился, и точным ударом ткнул в биток, и тот разбил пирамиду шаров. Сразу же в лузу закатился тот, что был с полоской. – Правила знаешь?

– Да, знаю – бить в биток, забивать только своего цвета – то есть, либо монотонные, либо полосатые – чёрный шар – только когда все твои залетят, – сказал я. – Тут вопрос не в правилах, а в технике.

– То же, кстати, касается, и девушек, – Дима обогнул стол, чтобы сподручнее было тыкать кием и стал прицеливаться. – Оценил, как я ловко вернул тему разговора к девушкам?

– Не особо – у тебя и без этого получается сводить все разговоры к бабам.

Дима прицелился и нанёс удар, но ни один из шаров не закатился, так что пришёл мой черёд бить.

– Просто я что-то подумал, что правильнее, должно быть, было бы доверить себе обучать Киру, но, к сожалению, что-то весь этот день я чувствую себя не в своей тарелке, – вещал Дима, пока я пытался сообразить как же правильнее наносить удар кием.

Я ткнул кием, и биток, подпрыгнув вверх, медленно покатился, коснулся шара, в которой я целился, отчего тот мяч даже толком никуда и не укатился. Я уступил место Диме.

– А что так? – насторожился я.

– Да просто как-то я смотрю на тебя и понимаю, что мы с Лёшей вас с Виком бросили, – Дима оценивающе ходил вокруг стола. – И если Виктор ещё умеет существовать в компании, до которой нет никому дела, то ты – нет. Весь день ты сам по себе. Я знаю, что у тебя всегда проблема с большими компаниями… но ещё больше я ощущаю вину за то, что увёл у тебя Киру…

– Ты – вину за то, что совратил девушку?

– Представь себе, – Дима ткнул кием, но снова ни один шар не закатился. – После вчерашнего как-то на душе стало особенно мерзко.

– Так что у вас вчера было-то? – я изучал ситуацию на столе и прицеливался к одному из шаров.

– Мало ли, что было, – Дима дёрнул плечами. – Но вину после вчерашнего не испытать невозможно. И тем более невозможно было не подумать, а как бы оно проходило у тебя. Просто представь, что сначала вы с ней тискаетесь в поезде, потом трахаетесь в квартире сестричек, затем ходите за ручку, целуетесь – словом, ведёте себя, как последние извращенцы.

– Да такого не было бы в любом случае, – я ткнул кием, и к моему вящему изумлению, биток не стал делать кульбиты, а со всей дури покатился вперёд, ударился о шар сплошного цвета, и тот закатился в лузу. – Понимаешь, в чём ситуация… – я стал прикидывать, что я могу сделать из той позиции, в какой оказались шары. – Просто я не создан для такого рода хук-апов – вот я умное слово выискал? – я ударил кием, но никуда толком не попал.

– Возможно, – сказал Дима, прицеливаясь. – Но главное, что мне очень стыдно, что весь день мы сегодня провели как будто бы без тебя.

– Завтра вы весь день проведёте абсолютно без меня, – я пожал плечами.

Дима хмыкнул, неудачно дёрнул рукой, и в итоге биток вообще никуда не попал.

– Фол – можешь ставить биток куда хочешь, – объяснил он.

– Я думал, надо в центр, – я взял в руки белый шар и стал думать, куда бы его приткнуть. В итоге нашёл одну удачную позицию, откуда, в теории, я мог бы закатить два.

– Лёше как-то тоже перед тобой совестно, – продолжал Дима. – Я бы мог сказать, что мы ничего не можем поделать, но это было бы неправдой. Всё мы можем. Просто не хотим. Отрываемся с малознакомыми девками и радуемся жизни.

Я смог каким-то волшебным образом осуществить свой план «два по цене одного».

– О, молоток! – Дима похлопал меня по плечу.

К сожалению, следующий удар вообще не получился – биток укатился в лузу. Я достал его и передал Диме.

– Вот только мне что-то кажется, что зря я это всё затеял… – пробормотал Дима. – Нет былой радости от того, что завалил ещё одну девку. Наверное, это и называют словом «зажрался», – удар по кию, и шар закатился в лузу. – Как думаешь?

– Думаю, что ты зажрался, – я стал прицеливаться. – Если бы у меня был такой же опыт с тем же количеством девушек, я тоже хотел бы остепениться, а вместо этого я вынужден смотреть, как вы с Лёшей трахаетесь хрен знает с кем… – я нанёс удар, и шар снова стал выделывать кульбиты в воздухе.

Ответить Дима не успел – к нам подошёл Лёша.

– Меня Виктор разгромил! – пожаловался он.

– Кошмар какой, – я даже отвлёкся от наблюдения за Димой. – Я ещё как-то держусь.

– При этом Вик утверждает, что впервые взялся за кий, – продолжал сетовать Лёша. Тут подошёл виновник торжества, очень довольный и счастливый Виктор.

– Знаете, мне это так понравилось, – сказал он. – Очень такое странное ощущение, будто я всегда знал, что делать за бильярдным столом.

– Тогда можешь попытать счастья вместо меня с Димой, – предложил я. – Всё равно я проигрываю.

И, к нашему удивлению, Виктор показал очень хорошее мастерство игры. Будь он опытнее и не будь его положение на начало его игры таким бедственным, он бы точно победил Диму. Но Диму это не слишком расстраивало.

– Да уж, такой талант пропадает, – оценил он игру Вика. – Второй О’Салливан, чёрт побери!

– Ну-у, не знаю, так это или не так, но почему-то я почувствовал себя таким уверенным за бильярдным столом, – сказал Вик. Он и в самом деле сиял. Не удивлюсь, если я в дальнейшем узнаю, что он будет и дальше ходить по бильярдным и играть, если будет такая возможность.

Про дам мы тоже не забыли. Каждый из нас сыграл с ними партейку. Мне в напарники досталась рыженькая сестра. Она играла хуже Димы, но всё ещё это «хуже Димы» было в разы лучше моего, так что я выглядел откровенно жалко. Разговориться с ней у меня толком не получилось – она равнодушно смотрела на меня, недовольно цокала языком, когда мои шары закатывались в лузы (происходило это реже, чем мне того хотелось бы) и толком никак не праздновала свои победы. Мой разгром она даже не удостоила комментарием – она будто бы отбывала со мной номер. Могу её понять – и без вас знаю, что мой иерархический статус здесь равен омега-самцу в стае пятнистых гиен.

Хрен с ним с бильярдом, потому что аэрохоккей оказался в разы веселее и динамичнее. Для него пришлось подниматься на второй этаж, правда. Но я там знатно попотел – я активно прыгал из стороны в сторону, махал… э… как называется эта штука, которой отбивается «шайба»?

– Бита, – подсказал Дима.

– Ага, спасибо.

Короче, махал я битой этой из стороны в сторону, и даже смог обыграть Диму. Успех, как-никак! Так что мне это понравилось.

После аэрохоккея мне ужасно хотелось пить, а воды с собой не было. Кроме этого я немного устал, как устали и все прочие. Тогда мы отправились в направлении того, что раньше называли «обжорным рядом», а ныне именуют «фуд-кортом», вот только тут Лёша заметил наверху что-то вроде бара с самым настоящим барменом. Туда мы и направились. Слава богу, у нас был Дима, который смог обеспечить каждого из нас по паре шотов, а потом ещё и разговаривал с барменом. Я испытывал некоторого рода смущение за своего товарища, который так беззастенчиво болтал с барменом. Должно быть, бармен таких вот охочих до разговоров за один сегодняшний день столько повидал, что уже хочет просто швырнуть в Диму что потяжелее, да нельзя. Надеюсь, ему за это достаточно хорошо платят.

Жить после коктейлей стало в разы лучше и веселее. Нам на глаза попался полупустой дартс, где мы и провели несколько сессий. Тут чудеса точности демонстрировал уже я, умудрившись выиграть оба раунда. Но самое сильное впечатление от дартса у меня осталось от дротиков. Длинные, тяжеловесные и жутко острые, я их даже в руки боялся брать – мой воображение рисовало ужасные картины того, как эти дротики попадают в живых людей, причиняя им тяжёлые увечья. Слава богу, моё воображение осталось лишь моим воображением.

Коктейли – это хорошо, вот только очень хотелось есть, так что мы уже планировали спуститься вниз, но тут на глаза Лёше попался тир, и он предложил сходить туда. Тиром, правда, загорелся только Дима, но мы всё равно поплелись за ними. В дуэли на игрушечных винтовках победу одержал офицер запаса Дмитрий Миронов.

Нелёгкий путь к ресторанчикам продолжался – Алексей жаждал реванша, и реванш состоялся на игровых автоматах, самых настоящих, где Дима с Лёшей зарубились в какой-то файтинг. Вот только у контроллеров Лёши были какие-то дикие проблемы, так что реванш не удался – счёт в противостоянии Димы и Лёши стал два ноль.

И в итоге, осознав тщетность своих попыток, Лёша понял, что пора всё-таки идти в направлении ресторана, что нас несказанно обрадовало. Там мы обнаружили, что можно взять еду на любой вкус, и была выбрана снова пицца. Боже, уже третий день подряд ем пиццу. На таких харчах можно и растолстеть. К этой пицце мы ещё заказали по стакану газировки, а так же смогли найти большой стол с диванчиками, на которых мы смогли дать отдых своим ногам и расслабиться ненадолго.

Во время ужина пришло время решать, что же делать дальше.

– Я видел на втором этаже комнату с приставками, – сказал Виктор.

– Не вариант, – сказал Дима. – Наверняка там будет очередь, да и хотим ли мы туда?

– Да как-то не особо, – сказала рыжая сестра. – Я бы вообще предложила сходить в лазертаг.

– Это ещё что? – спросил я.

– Ну, как страйкбол или пейнтбол, но только с лазерными штуками, – ответила чёрная сестра.

– Думаю, туда можно было бы сходить… – Лёша посмотрел на часы. – Вот только время уже полдевятого. Нам бы успеть вернуться в наш отель, накупить выпивки – но умеренно, чтобы не как вчера было! А потом ведь не забывайте, что у нас будет долгая бессонная ночь любования разводными мостами.

Я пытался сообразить, сколько же мы тут часов провели. Но заблудился в подсчётах.

На этом и закончился поход в развлекательный центр. Доев и распределив деньги, мы выдвинулись обратно в метро. Нашей целью была станция «Спортивная», но мы снова сделали крюк до «Комендантского проспекта», так что когда я прибыл на эту станцию, то официально побывал (как минимум, наблюдал из окна вагона и проезжал) на всех станциях петербургского метрополитена. На всё про всё мне ушло два дня: четыре линии вчера и одна сегодня. Замечательно!

Когда мы вернулись на «Спортивную», то началось интересное.

– Подожди, но мы же уже были на «Спортивной», и это была сводчатая станция, – вспомнил Виктор.

– Правильно помнишь! – тут пришёл мой черёд блистать. Я подвёл всех к одной из колонн, что уходила вверх и заканчивалась на втором ярусе станции. – Занятно, да?

– Никогда не была тут, так что даже не знала, – призналась рыжеволосая. – Занятно, занятно…

Двухъярусную «Спортивную» оценили все, но ещё больше всех порадовал травалатор на южном выходе со станции. И в самом деле, почему он не должен не радовать? Стой себе и катись вперёд! А потом ещё и эскалатор, и, оказавшись на поверхности, Дима вспомнил вчерашнюю поездку на трамвае и понял, что мы оказались в окрестностях «Василеостровской».

– В этом-то и был мой план добираться через «Спортивную», – объяснил я ему, хотя никто никакого объяснения и не запрашивал. – Повидать двухъярусную станцию – единственную, между прочим, в России, если не во всём мире – покататься на травалаторе, и при этом оказаться рядом с нашим номером.

По дороге в номер зашли в первый попавшийся магазинчик, где прикупили некоторое количество алкоголя. Брали меньше, чем вчера, и я думал, это связано, в первую очередь, с тем, что мы вчера слишком много выпили (я-то уж точно), но, оказалось, все основные запасы со вчерашнего дня осели по рюкзакам Димы и Лёши (у них какие-то бездонные мешки, а не рюкзаки, в них наверняка даже кузинатру можно будет отыскать!), так что нечего было закупаться дополнительно. И ещё какие-то запасы были у нас в номере со времён Осташкова, и их надо бы добить к отъезду в Москву, чтобы с собой не таскать.

Мы поднялись в номер и кое-как ввосьмером смогли там расположиться. Чтобы хоть как-то увеличить площадь поверхностей, на которых возможно сидеть, раздвинули диван. Поставили между диваном и кроватью стол, на котором стали размещать бутылки и кое-какую снедь, которую как набрали сейчас в магазине, как притащили с собой из дома девушек, так и ту, что осталась в пакетах для поезда. Начали пить, и параллельно разговаривать обо всём подряд.

– Ну и вот, – заговорил Дима, – я вам рассказывал о том, как у меня прошли военные сборы в июле?

– Уже рассказывал – вчера и в Осташкове, – прервал его Лёша. – Давайте лучше в карты сыграем, а то что-то ни разу в картишки не играли.

– Если что, играть на раздевание мы отказываемся! – заявила рыжеволосая. Кира с Верой как-то странно хихикнули. Они явно планировали сыграть в карты с Димой и Лёшей, вот только рыжая не хочет. А интересно, не будь тут меня с Виком, рыжая согласилась бы?

– Значит, играем на щелбаны, – решил Лёша.

– А я однажды играл в карты на раздевание… – признался Виктор.

Тут все замолчали и удивлённо уставились на него. Даже Лёша, хотя я был уверен, что он об этом знает.

– Э? Что, блин?!.. – у Димы глаза готовы были из орбит выскочить. – Ты? И в раздевание?..

– Ты его не недооценивай, – сказал я. – Он у нас оказался великим бильярдистом, он регулярно проводил ночи с двумя девушками, та что я вполне допускаю, что во время одной из ночей он решил развлечь девчат такими вот…

– Это было в школе, когда наш класс выехал на экскурсию в Великий Новгород, и там играли только парни, – сказал Виктор и издал тяжёлый вздох. – Я тогда проиграл, и меня отправили к девушкам…

– Так, с этого места поподробнее… – Лёша прищурился. – Ты мне об этом не рассказывал…

– Я не хочу это вспоминать, – Виктор потупил взор.

К сожалению или нет, но история Виктора не тронула девчат, не дала им повод считать, что Виктор не такое уж и ничтожество, и те не согласились играть на раздевание, так что играли на выпивку – проигравший выпивает стакан выпивки, которую намешивал Дима в каких-то странных и опасных для жизни и здоровья пропорциях. Вот только в дурака я играю очень плохо, так что я постоянно проигрывал, и к моменту, когда всем надоело смотреть на мои страдания, я продул пять партий из пяти. После этого Лёша достал откуда-то колоду карт для игры в «данетки».

– «Ранетки»? – ужаснулся Дима.

– «Данетки», глухня, – Лёша тасовал карты. – Правила просты. Есть ведущий, у которого есть карта, на которой описана некая ситуация с объяснением. Ведущий зачитывает ситуацию, а игроки должны угадать объяснение.

– Это как «крокодил», что ли? – спросила рыжая сестра.

– Ну, в «крокодиле» ты показываешь жестами игру, а тут надо задавать вопросы, на которые я отвечаю «да» или «нет». – пояснил Лёша.

– А, это как… – я обнаружил, что забыл название игры. – Ну, в третьем сезоне «Шерлока» был момент, когда Холмс и Ватсон угадывали, кто кого другому загадал?

– О, можем и в это сыграть, – согласился Лёша. – Но пока что… Я что, зря покупал эти карты?

Оказалось – не зря. Игра оказалась занятной, вот только ближе к середине Лёша сказал:

– Подождите, я, кажется, узнаю все эти ситуации – я их читал на старых сайтах с анекдотами.

– У меня один вопрос: какого хрена ты сидишь на старых сайтах с анекдотами? – нахмурился Дима.

– В лихие омские годы особо вариантов не было, – Лёша задумчиво крутил в руках карту – он был ведущим в данный момент. – Ладно, давайте лучше в ту угадайку поиграем. Кормчий, бумагу!

Кормчий в моём лице достал листки, ручку, и каждый записал имя на листке.

– Только пишите какого-нибудь персонажа, которого точно все могут знать, – попросил Лёша. – Или реальную личность. Друзей и знакомых не надо, а то знаю я вас…

В этой игре я снова оказался в не самой выигрышной ситуации.

– Итак, – я держал на лбу бумажку с именем того, кого я должен был угадать, – я реальный человек?

– Реальный, несомненно, – сказал Дима.

– Он ещё жив?

– Нет, умер, – это добавил Лёша.

Тут я посмотрел на девушек, которые, когда я задавал вопросы о себе, как-то странно молчали. Мне досталась бумажка от Димы, так что… может, это кто-то малоизвестный?

– Это писатель? – предположил я.

– Ну-у-у… Да, можно сказать и так, – Дима явно терялся в том, чтобы сказать что-то конкретное.

– Отечественный писатель? – ну, раз писатель, то тогда круг подозреваемых сужается значительно.

– Отечественный, – подтвердил Лёша.

– Значит, советский малоизвестный писатель, да?

– Ну почему малоизвестный, он довольно известен, – сказал Дима. – Особенно в советские годы.

– Ну, просто, судя по всему, девушки его не знают, – я посмотрел на них. Они растерялись.

– Ну, знаем, но… – начала говорить Вера, но поняла, что сболтнула чего-то лишнего.

– Он точно писатель? – меня тот ответ очень сильно насторожил.

– Ну-у… – Дима задумался. – Как сказать…

– Но он что-то написал? – предположил я. – Иначе бы ты не стал так вот говорить про писательскую деятельность.

– Определённо, он что-то написал, – согласился Дима.

– Ленин, что ли? Хотя нет, он же писатель.

– Нет, не Ленин. Но ты уже думаешь в нужном направлении.

– Сталин? Хотя у него тоже, поди, есть какие-то научные… – тут меня осенило. – А в каком жанре работал… нет, не так. Этот человек написал какую-то публицистическую статью?

– Нет, вряд ли бы ты смог угадать какого-то журналиста, – ответил Дима. – Ты меня сильно переоцениваешь…

– Что можно было написать в те годы? – рассуждал я. – Донос какой-нибудь?

– Да, донос, – кивнул Лёша.

– Павлик Морозов, что ли?

– Он самый! – Дима показал большой палец.

– Ну вы, блин, даёте, – я взял в руки бумажку и увидел на ней «Павел Морозов». – Почему он?

– Я решил, что будет смешно, если ты будешь угадывать Морозова, – Дима рассмеялся.

Смешная шутка, я её оценил. Это всё потому что «Морозов», да?.. Эх, Дима, порой твоя изобретательность тебе выходит боком. Или не выходит боком, а вообще никак не выходит. Мне кажется, что всё-таки второй вариант.

Время шло к ночи, и меня начало клонить ко сну. Честно говоря, мне были абсолютно по барабану разводные мосты, и мне абсолютно не хотелось никуда идти даже в трезвом состоянии, чего уж говорить о моём текущем. Кроме этого… я уже откровенно осатанел от такого большого числа людей, и поэтому моя душа требовала уединения. Или хотя бы компании Виктора.

А потом я открыл глаза и обнаружил, что лежу на диване. И пока я соображал, что же произошло, надо мной склонился Лёша и без всяких прелюдий спросил:

– О, очнулся? Ну так что, ты идёшь с нами? Ты же помнишь про мосты?

Я взглянул на него, пытаясь спросонья сфокусировать взгляд. Потом бросил взгляд на кровать, где сидел Дима, а у него на коленях лежала Кира. Я вздохнул. Похоже, что мне нужно будет выбраться наружу…

– Да, точно, помню-помню, – я слез с кровати и обнаружил, что все остальные уже ушли. – Я же должен оставить двух голубков наедине…

Лёша как-то помрачнел, да и Дима выглядел каким-то…

– Необязательно, – ответил Лёша. – Дима?

– Хорошо, – кивнул он. – Закрывай глаза и спи. Мы всё решим и так…

Я прикрыл глаза и накрылся одеялом. Дальше я мог только слышать, как Дима будит Киру и объясняет ей ситуацию: дескать, так и так, мне тут особенно хреново, так что мне нужно тут остаться и спать. Я лежал смирно, всем своим видом демонстрируя, что даже разговоры и свет не могут меня разбудить. Похоже, она это поняла, так что через некоторое время услышал, как выключили свет и закрыли дверь. Я остался предоставлен сам себе. Вот и слава богу…

К сожалению, сразу заснуть я не мог, в голову всё лезла мысль – а если бы всё-таки Кира решила выбрать меня? Если бы Дима решил сделать мне такой подарок как курортный роман с ней, как бы я поступил? Всё ещё считаю, что из этой затеи ничего не вышло бы – поняв, что я такое на самом деле, Кира постаралась бы от меня отделаться и была бы, по сути своей, абсолютно права.

Я не имею права обвинять себя в невезучести, ведь будь я по-настоящему невезучим, то у меня не было бы таких случайных знакомств, где вещи не от меня зависят. Я не имею права считать себя каким-то прокажённым или ещё кем. У меня была Снежана – безумное стечение обстоятельств и везения. С натяжкой можно записать и Свету, и Лену, и Алину. Это всё было и, если предположить, что в моей жизни была бы Кира, то получается, что тогда все эти случайные знакомства лишают меня того, что делает меня самим собой – странного и безумного статуса жалкой посредственности. Я сам себя наградил этим титулом, и это звание – одно из немногих тех достижений, которым я искренне горжусь. Я жил в страдании и несчастье весь этот год… И ради чего? Чтобы понять, что у меня даже нет морального права страдать и жалеть себя?

Нет, я бы не хотел, чтобы Кира на меня положила глаз, только ради того, чтобы и дальше жалеть самого себя. Это очень просто, очень легко и очень приятно – нет ничего лучше, чем быть жалким ничтожеством и ничего с этим не делать.

Вот только если тебе всё мироздание говорит, что ты ничего не добьёшься, стоит ли как-то этому противиться?

9.2. Поездка вторая III. Санкт-Петербург, четырнадцатое августа

Меня разбудил мелодия звонка моего телефона. Проснувшись и протерев глаза, обнаружил, что в комнате оказались уже все остальные парни. Они начали просыпаться от звука моего телефона. Я взял его в руки и посмотрел на имя того, кто звонил. Увидев, кто, сон как рукой сняло.

Мне звонила Морозова Снежана.

Я незамедлительно принял сидячее положение и снял трубку.

– Что-то случилось? – спросил я её.

– Ты же сейчас в Петербурге? – она полностью проигнорировала мой вопрос, как она частенько делала. – Ты сегодня свободен?

– Подожди, я сегодня свободен, но откуда ты…

– Хорошо, тогда встретимся через час на «Новокрестовской».

Я понял, что мой день сегодня уже распланирован Снежаной, которая каким-то странным, непонятным, мистическим образом оказалась в Петербурге. Что бы ни произошло в мире, что привело бы её в Петербург, это теперь касается и меня в том или ином виде. Я могу лишь гадать о причинах, по которым она решила меня вызвать на встречу.

– Я понял, – я вылез из кровати. – Увидимся.

Попрощавшись со мной, Снежана положила трубку, а я так и остался стоять и смотреть на просыпавшихся парней.

– Боже мой, кто там звонит, блин? – ворчал Дима. – Твоя мама, что ли?

– Снежана, – сказал я.

– Снежа… что?.. – Дима тоже мгновенно проснулся. Я заметил, что Лёша с Виком тоже заметно так взбодрились от моих слов. – Что ей понадобилось от тебя?

– Я не знаю, но узнаю через час, – я посмотрел на часы. – А, у нас всё равно оставался час – у нас же в двенадцать выселение?

До двенадцати мы собирались – умывались, убирали весь мусор в пакет, рассовывали вещи по рюкзакам, приводили комнату в порядок и готовились к отъезду в общем и целом. И когда мы сдали номер, время на часах было без пятнадцати двенадцать. Мы шли в направлении метро.

– Хорошо, у кого какие планы? – спросил я. – То есть, я помню, что мы все сейчас разделяемся и навещаем своих друзей, но…

– Ну, я пойду на трамвай до Финляндского вокзала, – сказал Дима. – Моя подруга как раз должна туда подъехать в час дня. Пока дождусь трамвая, пока доеду…

– У меня друг в Пушкине живёт, – сказал Виктор. – Так что мне до Витебского, и на электричке.

– А я вообще дойду до «Спортивной», и до «Комендантского проспекта», – сказал Лёша. – Если я ничего не напутал. Ну, если напутаю, то тогда мне помогут распутаться.

Дойдя до вестибюля «Василеостровской», пришло время разделиться.

– Если вдруг мой телефон разрядится и мне нельзя будет дозвониться, – говорил я, – то ищите меня на вокзале. Я туда поеду, если мой телефон будет близок к тому, чтобы помереть, или же если после разговора со Снежаной моё дальнейшее присутствие нигде более не будет нужно.

– Ну, удачи с ней, – сказал мне Дима. – Она тебе точно пригодится, – и направился в сторону трамвайной остановки, а потом рванул со всех ног – подъезжал его трамвай.

– Надеюсь, всё будет хорошо, – успокаивал меня Лёша. – И… Ну… Постарайся переменить ситуацию в свою пользу. Я не знаю как, но попробуй, – и он пошёл дальше в сторону «Спортивной», ну а нам с Виком ничего не оставалось, кроме как пойти в метро.

Когда мы спускались на эскалаторе, он заговорил:

– Ты книгу прочитал?

– «Бумажный зверинец», что ли? Нет, я её, честно говоря, забросил. Не зацепило особо. Но я треть прочитал, так что правила соблюдены. Хотя впереди ещё же месяц, могу успеть прочитать. А что?

– Да просто как-то подумал, что за эти несколько дней так много произошло, – Виктор смотрел на рекламные щиты.

– А как одно связано с другим?

– Ну, наверное, подумал, что «про наше путешествие можно было бы книгу написать». Интересно, насколько большой она была бы?

– Не думаю, что слишком большой… Так, а что это за такие вот экзистенциальные мысли? Лена постаралась?

– Ну, наверное, да. Просто думал, что вот было бы круто, будь Лена здесь со мной… Она ведь моя первая девушка, а я у неё не первый, так что я волнуюсь, как бы я чего не напортачил. Я хочу, чтобы у меня всё получилось. У меня было много учителей – Лёша даёт советы, рядом была Марина, ты, в конце концов, тоже был хорошей ролевой моделью. Я ей, кстати, сказал, что завтра сможем увидеться только после обеда. Надеюсь, она не слишком расстроилась.

– Она должна понять, что тебе надо отдохнуть, – заметил я. – И… Я правда рад за тебя. Хотя, конечно, и завидую. Раньше бы я очень многое отдал, чтобы встречаться с Леной, хотя и был с ней близок… Чёрт, снова я с вами какие-то отношения обсуждаю…

В метро мы разделились. Вик какого-то особого напутствия мне не сказал, лишь пожелал удачи. На «Новокрестовской» я оказался в без двух минут двенадцать. К счастью, Снежаны ещё не было, так что нашёл место, где можно было бы присесть и стал дожидаться.

К моему изумлению, Снежана приехала на следующем же поезде. Одета она была в чёрные брюки и чёрную же блузку с короткими рукавами. Выглядела как настоящая офис-леди. Она сразу же заметила меня и направилась ко мне.

– Давно ждёшь? – спросила она.

– Только что приехал, – я всё ещё как-то не мог поверить своим глазам – я видел перед собой Снежану, впервые с момента, когда мы разошлись после окончания шестого семестра. – И… Мы на поверхность?

– А куда же ещё? – и она пошла в направлении эскалаторов, а я, вскочив на ноги, поспешил за ней.

Мы поднимались молча. Я ей хотел задать так много вопросов, хотел у неё узнать больше о том, что она мне написала в своём послании… Но где-то в глубине души я предполагал, что я не получу ответ ни на один из своих вопросов.

Я снова оказался на этом парапете на краю Крестовского острова, и снова предо мной была водная гладь, но на этот раз был полдень, и солнце было в зените (это я удачно сострил – рядом же стадион «Зенита»!). Снежана облокотилась об перила и смотрела вперёд.

– Как проходит лето? – спросила она меня.

– А у тебя?

– Прости, но я задала вопрос первой, – в её голосе не было ни раздражения, ни высокомерия – она это произнесла с такой же интонацией, с какой на вокзалах сообщают о подаче поезда на тот или иной путь.

– Ну, а ты как думаешь, как у меня может проходить лето?.. – но потом я одёрнул себя. – Оно проходит удивительно событийно, я бы такое слово использовал. Я ездил в Казань, буквально на следующий день после последнего экзамена. Пробыл там несколько дней, и уехал оттуда двадцать восьмого июня.

– В годовщину отношений, – Снежане не надо было ничего понимать, она всё прекрасно поняла и так. – Какая странная и смешная ирония судьбы.

– Увы, – я смотрел на водную гладь, и у меня рябило в глазах от солнечных бликов. – Потом было три собрания клуба. Два в июле и одно в позапрошлую субботу. Я, кстати, с Василисой познакомился.

– Я знаю – она мне писала об этом… – тут Снежана опустила голову. – Я просто хотела узнать, что ты думаешь о моих записях. И… Как ты оцениваешь моё поведение?

– А как я его должен оценивать? Кто я такой, чтобы давать оценочные суждения твоим поступкам? Ты делала то, что ты делала, руководствуясь своим желаниям. Я же не должен был тебя на привязи держать, в конце концов. Мы друг для друга теперь лишь однокурсники, и ничего более. Никакого смысла искать в этом всём какой-то там… Единственное, Снежана, я пытаюсь понять, где и в чём ты в записях лгала. «Буржуй» и «аристократ», Лена, Василиса, Миронов… Где начинается безумная, граничащая с сумасшествием правда, а где она перетекает в сладкую успокоительную ложь? Во что мне прикажешь вообще верить? Может, вы с Мироновым оба мне вешаете лапшу на уши. Может, ты приукрашиваешь действительность. Может быть, этот твой текст вообще не ты писала!

– Откуда такой приступ паранойи? Я вроде не давала таких уж серьёзных поводов для такого. Если тебе Миронов запудрил мозги, то это твои проблемы. Я не врала ни в чём. Даже в описании поездки к Диме, что бы он ни утверждал. Хотя… да, Света мне здорово спутала карты. Я хотела, чтобы ты жил в мире и согласии, но… Но я не учла, что Света пойдёт на собрание и тем более не предполагала, что она тебе расскажет о некоторых моих… ошибках.

– Зачем же тебе надо было мне врать? – вздохнул я. – Неужели ты мне настолько перестала доверять, что готова будешь врать мне, чтобы отделаться от меня?

– Просто не хочу тебя беспокоить и не хотела казаться в своих собственных глазах чем-то… недостойным. Мне было ужасно стыдно самой себе признаваться в том, что я чуть не переспала с Мироновым. Когда Света поехала на собрание, мне пришлось тебе написать то послание, но я…

– Тебе так хотелось мне врать? – меня этот факт больше печалил, чем злил. – Даже не хочу спрашивать, в чём ты мне врала, когда мы встречались.

Мы какое-то время молча смотрели на водную гладь Финского залива, пока Снежана не заговорила:

– Под конец семестра я окончательно потеряла то, что делало меня – мной. Я потеряла те ориентиры, которые пыталась восстановить в тексте. В своём послании тебе я пыталась представить себя такой, какой я должна была быть. Историю же пишут победители, ведь так?

– Ведь так, – согласился я. – Ладно, тогда если вдруг кто будет спрашивать о том, как у тебя проходил шестой семестр, я буду рассказывать ту историю, что ты мне предоставила. Мне несложно. Но всё же… Хотя бы мне ты расскажешь правду? Хотя бы сейчас? Честно скажу, я думал, что между нами такое безоговорочное доверие, что…

– Я тебе не лгала ни в чём никогда. Я просто не хотела признавать то, какой слабой и ничтожной я оказалась на поверку. Меня слова Даниила ужасно разозлили. Взбесили, можно сказать.

– Даниила? Того парня, что ты назначила в «тыкари», чтобы обмануть меня? Где ты его вообще откопала?

– Снова Клика помогла – я им сказала, что Миронов якобы меня кинул, так что нужен другой парень. Это была самая узкая часть плана – поведение Даниила я предугадать ну никак не могла.

– Ты об этом говорила, помню. Ну и что этот Даниил?

– Я тогда хотела ему доказать что-то, и ради этого чего-то я и отправилась в логово Миронова. Кстати, ты же знаешь, кто этот Даниил?

– Нет, конечно. Какой-то хер с горы, причём важный хер.

– Я потом навела справки и узнала – это тот парень, что увёл у Булочкина Андрея его девушку.

– Подожди, а откуда ты знаешь историю трагической любви Андрея? Даже я эту историю почти что позабыл. Я её тебе разве рассказывал?

– Я уже и не помню, но откуда-то узнала. Как всё-таки тесен мир, да? Я думала, что он учится там, в Саратове. В Саратове ведь ещё и родня Тани Смоловой проживает. Но нет, оказывается, Даниил уехал пробовать счастья в Москву. Я уж не знаю, вместе ли с бывшей девушкой Андрея или нет.

О том, что Галя уехала учиться в США, я распространяться не стал. Всё-таки насколько безумен и странен этот мир, если подумать.

– Этот Даниил не пытался, так сказать, завершить начатое с тобой?

– Нет, а зачем?.. – Снежана неожиданно рассмеялась. – Он мне в тот вечер скинул фото того, как трахает какую-то девушку, похожую на меня как две капли воды. Я тогда рассмеялась –вспомнила, что в «Рождённых туманом» была такая же сцена, и она тебе тоже в память запала, поди. Даниил мне ещё написал: «Мне в девушках нужна только внешность, и у тебя, Морозова, внешность заурядная – есть тысячи таких же, как и ты, так что ты можешь даже не пытаться торговаться, я просто выкину тебя на обочину, и пусть тебя подберёт какой-нибудь неудачник». А потом я пожаловалась на него в модерацию соцсети за неподобающий контент в личных сообщениях, и его страницу заблокировали. Ну а что касается того, чем у меня всё закончилось с Димой, то ты и так должен всё понимать… Хм, прости, я, кажется, слушала твой рассказ о том, как у тебя проходили каникулы, но отвлеклась.

– Это я отвлёкся. Но я уже всё сказал – кроме этой поездки и литературного клуба, летом у меня ничего не происходило. А у тебя?

– Я ездила в Ступино.

– О, точно, туда же можно путёвку взять. И когда ездила?

– С пятого по одиннадцатое августа. И ты даже не спросишь, что я забыла в Петербурге?

– Я же помню, что у тебя в Пскове живут родственники и друзья твоего отца, а в Петербурге – твоей матери. Единственное, я не понимаю, как так вышло, что наши расписания удивительным образом совпали… Ты же не подгадывала?

– Подгадывала.

– Чёрт, Снежана, откуда ты… Ну, это неважно… Твоих же родителей тут нет? То есть, не в Питере, а рядом? Я бы не хотел с ними видеться. С твоим отцом я, конечно, мило поболтал ещё в машине, но я бы не хотел их лишний раз напрягать своим присутствием. А Света где?

– Родители разрешили нам с сестрой заняться своими делами, – объяснила Снежана. – Они там решили в Выборг поехать, а нас отпустили на все четыре стороны. А так как мы со Светой уже все возможные достопримечательности Петербурга уже посмотрели много раз, то…

– Ну, ладно, тогда не забудь передать сестре от меня привет.

– Обязательно передам, – Снежана смотрела на Лахта-центр. – Кстати, знаешь, почему «Новокрестовская»?

– Хороший вид на море?

– Не только. Просто мы остановились у дяди Сергея, который купил квартиру в Юнтолово. Юнтолово – это небольшой микрорайон посреди ничего, прямо как ты любишь. Добраться туда можно только на одном автобусе и паре маршруток. Глухомань страшная, но жутко красивая. И оттуда проще всего добраться от «Беговой».

– И… Предлагаешь мне туда съездить?

– Я предполагаю, что раз тебе нечем будет заняться, то ты можешь туда прокатиться, если хочешь, конечно, – Снежана дёрнула плечиками.

Я смотрел вперёд себя и думал о том, что же ещё такого я ей могу или хочу сказать. И в итоге…

– Ты так и не передумал? – прервала она мои мысли.

– Что, прости?

– Ты так и не готов отпустить прошлое?

– Я ни к чему не готов, Снежана. Ты меня разбудила в одиннадцать утра, приказала ехать незнамо зачем сюда. У меня не было времени и сил к чему-либо вообще готовиться. И если ты хочешь продолжить разговор, начатый ещё тогда, в конце шестого семестра, то я вряд ли готов буду изменить свой ответ. Я ещё верю, что можно всё вернуть. А ты что думаешь?

– Я ничего не думаю, – ответила Снежана после раздумий. – Понимаешь, мне тут сделали предложение, и я раздумываю над ним.

– Что?! – опешил я. – Тебя зовут замуж?

– Нет, пока что просто зовут встречаться. И… Я склоняюсь к тому, чтобы дать согласие.

Ну, этого следовало ожидать. Нравится мне это или нет, однако это именно то, к чему всё и шло. Снежана просто не могла всё это время быть свободной, это было бы чем-то неправильным. Я даже не испытал ничего, кроме какой-то очень странной досады. Должно быть, то же самое ощущают поклонники группы после очередного альбома, который оказался посредственностью. Первый провальный альбом они будут ненавидеть, а последующие провальные альбомы будут для них лишь грустной насмешкой-напоминанием о былом величии.

– Не принимай соглашение.

Я слишком поздно понял, что произнёс это вслух.

– Я догадывалась, что тебе хватит... отчаяния? Да, отчаяния это мне сказать, – Снежана звучала разочарованно, как учитель, который задал вопрос, и первый же ученик ответил неправильно, совершив ту же ошибку, что и десятки учеников до него.

– А что мне говорить? Поддерживать тебя? Да, я тебя поддерживал, но я буду цепляться за любой шанс снова быть с тобой. Ты это знаешь. Я буду пользоваться любым шансом вернуть тебя… Хоть этих шансов и нет. Я не знаю. Я ничего не знаю… – я вздохнул. – Господи, как же я устал. Я без шуток – я всю ночь не спал, ходил смотреть разводные мосты, лёг под утро, а тут ты звонишь. И при этом из номера нас выселили, а поезд у нас вечерний… В следующий раз надо будет либо заселяться так, чтобы выселяться перед самым отправлением на вокзал или аэропорт, либо брать такой поезд, чтобы сразу уехать. Разрывы между выселением и отправлением домой должны быть минимальными.

– Хм, а ты метро смотрел? То есть, смотрел, конечно, но ты его всё успел объездить?

– Абсолютно. Я надеялся, что весь сегодняшний день убью на метро, но события так сложились, что объездил все станции за позавчерашний и вчерашний дни. С парнями я разделился – у всех сегодня свои дела, так что мы в восемь собираемся на вокзале и ждёт поезда. В всякие музеи желания идти, как обычно, нет. Я могу разве что покататься на трамваях, даже составил один маршрут. Он будет долгим, как раз убью время…

– Ты можешь поехать в нашу квартиру, – сказала вдруг Снежана. – Ну, в Юнтолово, то есть. Там никого – родители уехали с семьёй дяди Сергея в Выборг, и пробудут там до самой ночи. А Света… Она сегодня тоже испытывала некоторый кризис идентичности, так что я её бросила на «Беговой» в торговом центре, пусть там дурью мается, а сама поехала к тебе.

– Как удачно сложилось, – я зевнул. – Красота какая… Я не могу отказаться от такого подарка судьбы, так что пошли… А ничего, что вы из-за меня потеряете, по факту, свой свободный день?

– Ну, ты же там пробудешь всего несколько часов, – Снежана оторвалась от парапета и пошла в сторону вестибюля метро, а я – за ней. – В восемь ты должен быть на вокзале, да? Добираться до него час-полтора. Так что в семь часов тебе надо будет выехать… А во сколько у тебя поезд?

– В одиннадцать.

– И что вы будете на вокзале делать три часа?.. Я понимаю, в поезд пустят за полчаса до посадки, так что лучше в десять быть на вокзале. И вы что, будете на вокзале два часа торчать просто так?

– Посмотрим, я не знаю. Моя бы воля, то дневным «Сапсаном» возвратился бы домой, в Москву. Но мы же решили экономить, и мы же хотели за сегодняшний день больше Петербурга повидать…

В какой-то момент я решил избавить Снежану от своих ворчаний. Мы спустились в метро, проехали одну станцию и поднялись на поверхность. И тут же у входа я встретил розоволосую Светлану, которая одним своим видом явно притягивала к себе много лишнего внимания со стороны прохожих. Не дав мне опомниться, она сократила до меня расстояние и обняла. Я же обнял её в ответ – всё-таки я уже который день тискался девушками и привык к такому. Всё-таки я ужасно везучий человек – у меня неприлично много друзей среди девушек.

– Мне Снежана написала – едешь к нам отсыпаться, да? – говорила Света, пока мы шли к остановке маршрутки. – Это хорошее дело. А то у меня тоже хандра, и я ничего не хочу – хочу лежать и спать. Это раньше меня Питер восторгал и интересовал, а сейчас я в нём повидала всё, что можно, мне больше не к чему стремиться, увы и ах.

– Тяжело быть тобой, – заметил я. – И что, вам вот так вот запросто разрешают приводить кого ни попадя?

– Если об этом никто не узнает, то почему нет, – ответила Света. – И мы же не «кого попало» водим, а тебя. Ты – доверенный и проверенный человек, тебя грех не сводить к себе… А ведь ты ни разу у нас не ночевал в Москве. Как же так, да?..

– Может, оно и к лучшему, – сказал я. – Так было неспокойнее для всех, особенно для родителей. И негоже парню ночевать и жить у родителей девушки, в их доме и их квартире.

– Тоже верно, – Снежана не могла не согласиться со мной.

Мы ждали маршрутки, когда я спросил у Снежаны, как же всё прошло в Ступино. К моему вящему удивлению, она принялась рассказывать о событиях, которые там происходили, причём довольно подробно. Я думал, что она отделается отговоркой в духе «Что было в Ступино, останется в Ступино», но нет. Правда, она не успела приступить к повествованию о том, как начался день после прибытия в лагерь, как подъехала маршрутка (хотя это было бы корректнее назвать «коммерческим автобусом» или типа того), в которой уже было полно народу. Снежана продолжила рассказывать, а виды за окном стали меняться. Массовая застройка сменилась какими-то деревнями, а справа – к моему шоку – была однопутная колея. Я знаю, что такое бывает, но я не ожидал, что это будет в Петербурге! Я думал, это одна из центральных железнодорожных магистралей (в Москве, как бы, все железнодорожные магистрали, кроме редких ответвлений – центральные), а тут такое! Кошмар!

В какой-то момент мы проехали мимо Лахта-центра, и продолжали движение вдоль железной дороги. Я уж не знаю, сколько мы так проехали вдоль дороги, но скоро мы свернули в какой-то посёлок (как я помню карты, это всё ещё считается Петербург). Снежана рассказывала, а я слушал и смотрел по сторонам. Местность начала меняться – домов становилось всё меньше, и всё больше преобладали разного рода поля и луга. Потом и вовсе началась какая-то дикая местность, где ничего не напоминало о том, что это, с точки зрения административно-территориального деления Российской Федерации, всё ещё Санкт-Петербург.

Однажды автобус свернул направо, а скоро показался и этот микрорайон Юнтолово. Это был и в самом деле небольшой, уютный район, в котором высота домов не превышала четыре-пять этажей, если не считать домов ближе к «центру». Домики были выкрашены в разнообразные цвета, и райончик выглядел как какой-то образцово-показательный городок. Тут можно было бы какой-нибудь фильм снимать о том, насколько замечательно живётся в наше время.

Автобус остановился неподалёку от площади, которой заканчивался район. За этой площадью простиралось поле, за ним – лес, и лишь далеко-далеко за лесом возвышался коготь Лахта-центра, как единственное напоминание о принадлежности этого места Санкт-Петербургу. Я шёл за Морозовыми (к этому моменту Снежана закончила своё повествование, благо времени на рассказ у неё было полным-полно) и крутил головой по сторонам. Это место мне ужасно нравилось, и будь тут где-то поблизости метро, то этому месту не было бы попросту цены! Или будь у меня своя машина. Я бы не хотел зависеть от общественного транспорта, живя в таком вот богом забытом месте.

Мы подошли к одному из подъездов и зашли внутрь. Консьержка на входе в подъезд внимания на нас не обратила, и слава богу. Подъезд оказался местом очень милым и интересным – я не переставал удивляться тому, как всё здесь выглядит… уютно? Или я себе это накрутил? Боже, звучу так, будто я какой-то там проплаченный застройщиком рекламщик или типа того. Интересно, а что жители-то самого этого района обо всём этом думают?

– Ну, дяде Серёже тут всё нравится, – ответила мне Света, когда мы поднимались на второй этаж. – Они работают не в центре Питера, так что они не добираются по сто лет через пробки. Ну и ещё у них своя машина – на ней они-то и уехали с родителями в Выборг.

– А что в Выборге такого? – сразу спросил я.

– Просто красивый и аутентичный город, который ещё шведами строился, как я помню, – ответила Светлана. – Ну, мы пришли.

Она остановилась напротив одной из дверей, отперла её, и мы вошли внутрь. Мы попали в крупный холл, который сразу перетекал в кухню. Из этого холла вело несколько дверей в разные стороны. Визуальный стиль оформления дома и убранства мне напоминал те, что любят приводить в ИКЕА – скандинавский стиль или типа того.

– Можешь разуться, – сказала Света. – Есть будешь?

– Надеюсь, этим я не слишком оскорблю хозяев дома… – я разулся и осторожно поставил в уголке рюкзак. Я боялся тут даже дышать – всё-таки это вообще совсем чужая квартира людей, которых я даже в лицо не знаю! – Но нам надо было бы, по идее, сначала поесть где-нибудь в городе…

– Ой, да ладно, наши родители столько гостинцев привезли, что мы могли бы ими у нас дома питаться несколько дней без проблем, – махнула рукой Света. – И я даже не шучу. Семья дяди Серёжи прямо сказала, что они это всё не съедят, так что разрешают нам есть. Так что не переживай. А, пить будешь?

Мы прошли в кухню, где меня усадили за стол. Снежана села неподалёку от меня, а Света стала крутиться у рабочего стола. Она достала из кухонного шкафчика какие-то печенья, которые поставила на стол перед нами. Пока суд да дело, Света поставила чайник кипятиться.

– Ну, я даже ответить не успел… – прошептал я, проследив за манипуляциями Светы. – Но вообще отличная квартира. Сколько тут комнат вообще?

– Три, – сказала Снежана. – Я не знаю, зачем им столько – семья дяди Сергея так-то вся живёт в самом Петербурге, а эту они купили, чтобы жить отдельно от своих переженившихся детей. Их старший сын остался в основной квартире с женой, а младшая дочь учится где-то в Москве, насколько я знаю. Я вижу, что ты пытаешься уже прикинуть, сколько им лет. Дядя Сергей, если ты помнишь, на четыре года старше нашей мамы, и его первый ребёнок родился в самом начале девяностых, а второй уже где-то одновременно с нами.

– Довольно бессмысленная информация, если подумать, – сказал я.

– Просто это всё к тому, что зачем им покупать трёхкомнатную квартиру, если тут будет жить постоянно от силы два человека, – возразила Снежана и, задумчиво посмотрев на печеньки, встала, подошла к холодильнику – там явно была ещё еда. – Ну, просто странное решение…

– Может, на будущее? – предположил я. – Сильно так на вырост. И вообще можно будет сдавать комнаты кому-нибудь, например.

Впрочем, как мне кажется, это вообще не нашего ума дело, кто что и зачем там делает. В любом случае, я всё-таки взял первую печеньку –ужасно хотелось есть.

Через десять минут нехитрый обед был готов: по чашке чая каждому, остатки торта и салата и прочая примитивная снедь. Поблагодарив всех за всё, я начал обедать.

– Итак, и чем же вы с парнями тут в Питере занимаетесь? – спросила меня Света. – Дима же тут, да?

– Он сейчас где-то на Финляндском вокзале или где-то в районе оного, – ответил я. – Как я помню карту города, та железная дорога, вдоль которой мы ехали, как раз ведёт на Финляндский вокзал. Случаем, этот друг Димы не младшая дочь дяди Сергея? По возрасту совпадает. А то я просто так привык к странным совпадениям, что уже этому бы не удивился.

– Нет, мы бы это точно знали, – сказала Снежана. – Что-что, а странные и безумные совпадения мы со Светой научились отслеживать и чувствовать за версту.

– В школьные годы это вам, кстати, не слишком помогло, – заметил я. – А то мы бы гораздо раньше узнали, что мы все друг с другом знакомы через вторых и третьих лиц.

– Ну вот после школьных-то год умение чувствовать безумные совпадения и невероятные взаимосвязи и развилось, – возразила Света. – Логично же?

– Логично, хрен поспоришь, – я отпил чай. – Ну а вообще, вы как долго тут будете? И вы вообще когда приехали?

– Вчера дневным «Сапсаном», – ответила Света. – Мы со Снежаной планировали с вами ещё вчера увидеться, после того, как мы въехали сюда, но наш информатор сообщил, что вы вчера весь день были заняты.

– Информатор, – я посмотрел в чай. – И кто? Вик или Лёша? Это не претензия и не обвинение – я вполне понимаю желание моих товарищей с вами поддерживать связь. Мы были более-менее единой компанией всё прошлое лето и весь позапрошлый семестр, нечего разрушать это всё из-за одного дурачка в моём лице.

– Информатор на то и информатор, что он попросил своё имя не раскрывать, – хихикнула Света.

– И как много информатор раскрывает?

– Не переживай, он говорит лишь в общих чертах о том, что происходило у вас, – подала голос Снежана. – Дескать, вчера будем весь день гулять, кататься на катерах и в каком-то там парке развлечений веселиться, ну а вот в среду…

– Парни сегодня, значит, крайне умело изобразили полное непонимание происходящего, – произнёс я. – Видели бы вы, с каким сегодня подлинным изумлением они узнали, что ты мне, Снежка, сегодня звонила… Так, Снежана, а тогда почему ты приехала в поезде со стороны «Приморской»?

– Мне было лень выходить и подниматься по эскалатору на другую платформу, – ответила она.

– Ладно, не думай про парней плохое – они нам ничего вообще не говорили, а нашим информатором выступала твоя мама, – сказала Света.

– Что?! – возмутился я. – Как вы с ней вообще… То есть, зачем ей это вообще… Ох… Боже мой, представителям женского пола вообще секреты доверять нельзя…

– Да какие это секреты, боже мой, – Снежана закатила глаза. – Я бы понимаю, если бы ты поехал в какую-нибудь там секретную разведку или ещё что, но это же просто катание по стране.

– Меня больше удручает тот уровень распространения информации…

– Лёша постоянно выкладывает в Инстаграм фотки вашей поездки, – прервала меня Света. – Вик пару фото выложил, и даже Дима…

– У Димы есть Инстаграм?! – опешил я. – Почему я об этом узнал только что?! Нет, я на него подписываться не буду, конечно, но мне бы он мог сказать, чёрт возьми!

– Вам там ввосьмером весело, – и Света рассмеялась. – Миронов – тот ещё подлец. Уже себе какую-то новую девку нашёл…

Впрочем, на тех фотографиях со мной ничего интересного не было, так что мне нечего стыдиться или бояться.

– Вот, значит, как, – произнёс я. – Вы меня заманили сюда, на отшиб цивилизации, чтобы устроить допрос. А я-то поверил, что вы решили по доброте душевной мне помочь… Эх, вы…

– Не драматизируй – не настолько уж мы злые и коварные, чтобы устраивать тебе какой-то там перекрёстный допрос, – сказала Светлана. – Хотя, конечно, интересно, как это вы умудрились себе девчонок подцепить.

– Это Дима с Лёшей постарались, – ответил я. – Это они умудрились с ними познакомиться в поезде из Осташкова… Вернее, с этими двумя девушками, – я показал на Веру и Киру. – Они из Осташкова, и приехали к своим подругам погостить, – показал на двух сестёр, чьи имена и фамилии я так и не запомнил. – А мы им просто на глаза в вагоне попались.

– Поэтому я и говорила, что мы не будем устраивать перекрёстный допрос, сам всё как миленький расскажешь, – улыбнулась Света.

– Я и забыл, что излишне болтлив тогда, когда это не надо, – я потупил взор. – Ну да ладно. Это неважно, и к сути не относится.

Мы дообедали, после чего мне показали комнату, в которой добрые хозяева квартиры разместили двух сестёр. Пока что в ней из всей мебели было лишь два диванчика да журнальный столик.

– Тебя во сколько разбудить? – спросила Снежана.

– Мне в восемь надо быть на вокзале, так что в семь, я полагаю, – я посмотрел на часы – было полвторого. – Спасибо, что всё-таки приютили меня, – я сел на один из диванов. – Даже если я не буду спать, то смогу хотя бы ноги вытянуть, – я развернулся и лёг. – А это уже – огромное дело.

– Ну всё, отдыхай, дружок, – попрощалась со мной Света, и девушки вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Установилась тишина. Должно быть, Морозовы ушли куда-то к себе. Я лежал на диване и думал, но потом мне стало скучно просто лежать, так что поднялся на ноги, подошёл к окну. Я не знаю, сколько хозяева отдали за эту квартиру, но вид отсюда замечательный – лес, и ничего кроме леса. Даже когтя Лахта-центра не видно. Я открыл окно. На улице было жарко, светило солнце, в окно подул прохладный ветерок. Закрыл глаза. Было тихо, словно я в Осташкове или ещё где. Если воспринимать эту квартиру как аналог дачи, то я бы согласился такую иметь, чтобы время от времени сбегать от цивилизации.

Я снова лёг на диван и залез в телефон. Надо было предупредить парней, что могу задержаться, и что со мной всё хорошо, что не прозябаю где-то в общественном транспорте в тщетной попытке как-то дать своему телу отдых.

– Как я и говорила – стоило Снежаночке поманить пальчиком, как ты снова верным пёсиком побежал обратно, – услышал я голос совести, озвученный Перестукиной Еленой.

– Я должен был понять, что ей надо от меня, – возразил я своей совести. – Понимаешь, внезапные звонки – это не шутка, могло быть и что-то в самом деле серьёзное.

– Но всё-таки ты ринулся к Снежане в надежде всё вернуть, – говорила Лена. – Что это, если не то, что я описывала? Просто признай уже правоту Снежаны – былое не вернуть, дважды в одну реку не войти, ничего нельзя восстановить уже.

Я закрыл глаза и заглушил голос своей совести.

***

Вроде бы мне всё же удалось задремать. Как минимум, когда я открыл глаза, за окном уже было темнее, чем когда я ложился дремать. Посмотрел время – шесть часов вечера. Я решил больше не злоупотреблять гостеприимством Морозовых, так что поднялся на ноги и вышел из этой комнаты, попав в кухню. Там я обнаружил Свету.

– Я тебя разбудила? – она оторвалась ото телефона и посмотрела на меня.

– Не думаю – я ничего не слышал, – я сел за стол. – А Снежана где?

– Она тоже решила вздремнуть, – Света посмотрела на меня. – Скажи, у тебя же к Снежане всё ещё полно вопросов, ведь так?

Я повернул к ней голову и внимательно посмотрел на неё.

– Что ты хочешь сказать?

– Она меняется, – Света продолжала смотреть в телефон, – и мне это не нравится. Вот для примера – она себе нашла парня уже в середине июня.

– В сере… что?!

Я знал, что однажды это должно было произойти. Я ведь думал, что у Снежаны был парень ещё на четвёртом семестре, но тогда было взаимное недопонимание между мной и Снежаной, а также интриги Дмитрия Миронова. Но теперь, когда об этом сказала Снежана, я не могу игнорировать её слова.

– В середине июня она начала встречаться с одним парнем, – продолжала Света. – Я не знаю, что она тебе о нём говорила… Судя по всему, ничего. Но чтобы ты понимал ситуацию: она в Ступино ездила с ним. Наша Снежка, конечно, уже перестала быть такой замкнутой и асоциальной, как раньше, но для неё всё ещё невозможны поездки в такие вот социально активные места в гордом одиночестве… Хотя «встречаться» – громко сказано. Как утверждала и она, и её парень, они до сих пор даже не целовались. Я знаю, что в аниме это постоянное явление, но в наших широтах такое нельзя считать отношениями. Причём сама Снежана тоже не считает, что они встречаются.

– Именно поэтому-то она у меня и спросила, нужно ли ей принимать предложение?

– Да, именно поэтому. Но её парень считает, что у них вполне себе отношения.

– Так, а я знаю этого человека?

В моей голове был список подозреваемых, и мне важно было понять.

– Нет, вряд ли, – сразу ответила Света.

– Нелепица какая-то, – прошептал я. – Я знаю круг общения Снежаны, я знал, что у неё этот круг общения крайне ограниченный. И за прошлый семестр он никоим образом не мог расшириться. Даже если она где-то в своих записях допускала неточность – художественную ли или же чтобы оправдать саму себя в своих глазах – но общая канва повествования всё ещё остаются правдивой, ведь так? Кто этот парень?

– Света, я разочарована, – за разговорами мы со Светой пустили из вида, что дверь в одну из комнат открылась, и оттуда на нас смотрела Снежана. – Я знаю, что ты обо мне так беспокоишься, но всё же я бы не хотела, чтобы ты шепталась обо мне за моей же спиной.

– Снежана, прости… – Света тяжело вздохнула. – Но просто меня всё ещё очень расстраивает твоё поведение. Я его не понимаю. И, мне кажется, ты его не понимаешь, а это уже страшно.

– Эм, мне, пожалуй, уже надо на вокзал, – я не хотел быть свидетелем и, тем более, участником ссоры двух сестёр, так что я решил напомнить, что мне надо бы уже убираться отсюда.

– Я тебя провожу до автобусов, – решила Снежана.

– Я думал, вы со мной до вокзала прокатитесь, – честно сказал я.

Вот было бы здорово, если в итоге все эти разговоры про парня Снежаны оказались бы ложью, а это всё было бы странной попыткой снова нас вместе свести!

– Нет, нам там ни к чему появляться, – ответила Снежана. – К тому же, родители сказали, что уже выехали из Выборга, будут через два-три часа. А мы как раз за эти два-три часа успеем только разве что доехать до вокзала и обратно выехать.

– Эх, ладно, – разочарованно протянула Света. – Ну, тогда проводим нашего гостя на остановку.

Я обулся, закинул рюкзак, и вместе с девушками выбрался наружу. Уже вечерело, и я почувствовал какую-то особо сильную тоску по дому. Я знал, что вечера на меня плохо влияют, но не настолько же плохо! До остановки мы не разговаривали, ну а на остановке уже стоял автобус, набирал пассажиров, так что мне надо было садиться и ехать.

– Рад был с вами повидаться в любом случае, – сказал я.

– Извини, что поругалась со Светой у тебя на глазах, – Снежана и в самом деле выглядела виноватой. – Мне жаль, что наша сегодняшняя встреча была так вот омрачена.

– Да ничего, думаю, это забудется, – я пытался говорить спокойно и уверенно. – Тогда до скорой встречи. Увидимся в университете. Света, удачи в магистратуре.

– А я разве говорила, что поступила туда?

– Ну, мне было очевидно, что ты поступишь. Или нет?

– Очевидно, не спорю, но всё равно как-то неожиданно. Но спасибо.

Она меня обняла на прощание. Снежана же решила этого не делать. Прекрасно её понимаю. Я её не виню. Я сел в автобус, заплатил за проезд и, устроившись поудобнее на свободном месте, воткнул наушники и включил музыку. Впереди у меня был как минимум час езды.

Но он растянулся на все два. На шоссе автобус встрял в пробку, и пробирался ужасно медленно. Я уже начал нервно посматривать на время – хоть поезд был в половине одиннадцатого, я ужасно не любил куда-то опаздывать, пускай даже «опозданием» считалось бы приехать на вокзал не за три часа до отправления, а за два. Слава богу, когда автобус доехал до «Беговой», дальше было в разы проще – спустился в метро, и уже через полчаса я попал в вокзал. Я решил схитрить, так что в вокзал попал не через главный вход и кордоны безопасности, а через вход, который был в самом здании вокзала. Причина была элементарна – если выходить через этот вход, то надо ещё будет обогнуть всё здание, чтобы зайти в главный вход, а мне этого не хотелось.

Я на вокзале оказался в восемь вечера, как мы с парнями и договаривались. Я им написал, спросил, где они. Они сказала, что вскоре подъедут, так что стал искать свободное место, вот только многие были заняты, причём заняты китайцами. Я, конечно, видел их группы в центре Петербурга, и этих групп было много, но сколько же их тут? Казалось, весь вокзал ими заполнен! Я смог отыскать одно свободное место, где и приткнулся.

Парни начали появляться минут через десять после меня. Первым приехал Дима, за ним – Вик, а последним прибыл Лёша с девчатами.

– Вот только тут есть проблема – негде сесть, – сообщил я прибывшим. – Тут всё оккупировано.

Но тут нам мне ужасно повезло – одна из китайских группа резко поднялась на ноги – их предводитель замахал флагом начал вещать что-то на китайском. Вот уж кто точно кормчий… Должно быть, пришло им время собираться и куда-то отправляться. Я посмотрел на табло, и точно – только что объявили посадку на «Сапсан». Так что в зале ожидания сразу освободилось несколько десятков мест, и мы заняли собой целый ряд.

Кира сидела рядом со мной. Дима подослал или просто желание хоть о чём-то со мной поговорить?

– Как прошёл твой день? – спросила она. – Чем весь день занимался?

– К другу ездил, – ответил я, и это было правдой. – Как и все, впрочем. Я с тем другом впервые в Петербурге виделся, так что обязан был съездить и повидать его.

Ни одна из этих реплик не была ложью. Я впервые виделся со Снежаной в Петербурге – всё остальное время я виделся с ней в Москве.

Дослушав меня, Кира начала рассказывать о том, как у неё прошёл день. Честно говоря, слушать её не было никакого желания – я в этом плане крайне чёрствый, и не считаю должным обращать внимания в тех случаях, когда осознаю собственную абсолютную бесперспективность. Пока я слушал, то смотрел на неё и по сторонам. Отметил каких-то китайцев, которые опять группой собрались. Причём какая-то пожилая пара достала откуда-то свою лапшу (приглядевшись, я заметил, что это не та лапша, которую в наших магазинах продают, а, видать, привезённая из самого Китая – и не лень им, интересно?), а где-то поодаль от стариков была компания из нескольких китаянок примерно нашего возраста. Нет, нельзя заглядываться на них, да и это уже просто смешно… Надо уже просто сесть в поезд, поспать и приехать уже домой. Как же я хочу домой.

Пока суд да дело, мы решили поужинать, и на глаза нам попался «Сабвей», который располагался чуть ли не в самом центре зала ожидания. Очереди туда не было, так что грех было не воспользоваться этим. Хотелось есть, а еды для поезда уже не было – всё было съедено, остаётся последний рывок, который можно перетерпеть и так.

Время тянулось, казалось, ужасно медленно, и мне уже не терпелось сесть в поезд. Так что когда объявили, что наш двухэтажный подадут на такой-то путь, то я вскочил на ноги.

– Пора, – сказал я.

– Да сиди ты, – вздохнул Дима. – Рано ещё. И сейчас же к этому поезду пойдут китайцы, а я не хочу толкаться на пункте досмотра.

– Так надо пройти как можно быстрее, – говорил я. – Я уже устал сидеть здесь и ждать. Надо уже выбраться на перрон.

– Я уже сам хочу сесть в поезд и лечь, вытянув ноги, – поддержал меня Вик.

Дима понял, что с нами спорить бессмысленно. Так что пришло время прощаться с девочками.

– Я поражён, что наша случайная встреча пару дней назад вылилась в такое, – начал говорить Лёша. – Спасибо, что составляли нам компанию на протяжении четырёх прошедших дней.

– Вам спасибо, – сказала Вера. – Это было классно, – после чего поцеловала Лёшу на прощание.

Мы начали прощаться – каждый обнялся с каждой, а гвоздём программы было прощание Димы и Киры. Те что-то друг другу прошептали, после чего поцеловались на прощание. Мы шли в сторону платформы, а девушки нам махали рукой. Я знал, что больше с ними никогда не увижусь.

Ну и слава богу, что вся эта кутерьма с девушками подошла к концу.

9.3. Поездка вторая III. Санкт-Петербург – Москва

Как Дима и предсказывал, мы еле пробрались через кордон безопасности. А потом обнаружили то, о чём мы догадывались, но чего искренне боялись – у каждого двухэтажного вагона было по огромной группе китайцев. На их фоне разрозненные россияне выглядели потерявшимися в Пекине иностранцами. Я надеялся, что содержание китайцев в нашем вагоне будет не таким высоким – всё-таки о китайцах ходят слухи как об очень бесцеремонных, шумных, пахучих и сложных соседях. Они, говорят, вообще не понимаю концепции личного пространства, жрут свою национальную еду, у которой очень непривычный для нас, европейцев, запах (как они там не перетравились все?), громко разговаривают, и при этом им даже толком никак не втолковать, что они что-то не так делают. Кто же знал, что последним испытанием на пути домой будут китайцы?

Мы стояли у вагона и ждали, когда начнут впускать. Скоро вышла проводница, и к ней сразу подошёл начальник группы китайцев, который начал на пристойном русском объяснять, что да как. Я постарался запомнить этого китайца – если что, буду искать его и жаловаться на него соседям, если они не будут понимать по-хорошему. К моему вящему изумлению, китайцы не организовались в очередь, а как-то продолжали толпиться у входа, так что мы с парнями воспользовались шансом и вклинились в очередь, чтоб побыстрее пройти. В поезде пришлось разделиться – наше с Димой купе было в начале коридора первого этажа вагона, а у Лёши с Виком – ближе к концу.

Пока что в купе никого не было, так что мы с Димой быстро закинули рюкзаки под нижнюю полку, после чего Дима вместе со мной устроился на нижней полке. Хорошо, что бельё уже было заправлено, и на него не надо было тратить время. Я быстренько приватизировал бутылочку с водой (на всякий пожарный) и стал ждать соседей. Они скоро появились – китайская супружеская пара средних лет. Они начали раскладываться и болтать на своём языке, однако тут пришёл их старшой, что-то им втолковал, и они ушли.

– Твою мать, сейчас точно старпёров подселят, – сказал Дима. – Эти выглядели хоть вполне нормальным. Представляешь, подселят к нам двух дедов, которые будут всю дорогу своих летучих мышей жрать?

– Нам ехать не семь дней, а семь часов, так что перетерпим, – однако я знал, что все изменения только к худшему, так что уже с содроганием сердца ждал, кто же будет нашим попутчиком.

Но когда к нам зашли новые соседи, у меня чуть глаза на лоб не полезли. В купе зашли две обворожительные китаянки нашего возраста. Одна была повыше и в очочках, другая – пониже и полнее. Они начали о чём-то своём лопотать и думать, куда им пристроить чемодан, который был у полненькой. Китаянка в очках такой проблемы не испытывала – она положила свою дорожную сумку на верхнюю полку и вместе со своей подругой что-то обсуждала. Тут они заметили нас. Они нам поклонились, и мы им в ответ. Тут одна достала телефон, потыкала в него, после чего зачитала в него что-то, после чего телефон выдал фразу:

– «Здравствуйте, мой сообщение переведено?»

– Они с нами говорить пытаются, – сказал Дима.

– Давай попробуем на английском, – сказал я ему, после чего спросил у девушек: – Do you speak English? It will be much easier to speak English than use mobile application.

– O, yes, let’s speak English! – ответила мне китаянка в очках. Её произношение было очень чистым, так что я её понимал. – We have a problem. We can’t put the luggage under the… – она задумчиво промычала и ткнула в полку.

– Under a seat, – предложил я вариант перевода. – Okay, let me help, – я вскочил на ноги, после чего поднял нижнюю полку и попытался туда уложить туда чемодан. Однако он туда не пролезал – он был слишком большим. Я вернул его в центр купе и стал думать, что же делать.

– Hm, maybe, we can put it under table? – предложила полненькая китаянка. –But… Will it be inconvenient for you? I mean… Can we put my luggage under this table?

– Слушай, Дима, он нам будет мешаться под столом? – я временно перешёл на русский.

– Да не думаю, – махнул рукой Дима. – Yes, you can. Let me help you, – после чего вскочил на ноги и задвинул чемодан под столик.

– Oh, thank you very much, – хором сказали китаянки, после чего уселись на нижнюю полку напротив нас.

К нам тут заглянула проводница.

– Никаких проблем? – спросила она.

– Вроде нет – мы смогли с ними установить контакт, так что если что, мы можем им помочь, – сказал Дима.

– Рада слышать, – после чего проводница проверила наши с Димой паспорта, а затем сказала китаянкам: – Я потом пойду и сверюсь со списком у вашего… А, точно…

– The conductor (я показал на проводницу, дескать, это она – conductor) will check the lists with your… leader… кто же он им?..

Но, думаю, все друг друга поняли. Когда проводница ушла, Дима спросил:

– Кондуктор? Разве так переводится… Хотя да, «проводник» – это «conductor», но разве она не будет какой-нибудь «trainwoman» или что-то такое в этом духе?

– “Conductor” тоже подходит в значении «проводник поезда», – тут я вспомнил о том, что китаянки всё ещё смотрят на нас. – Are we bothering you?

– Not at all, – заверила нас китаянка в очках.

– By the way, – во мне вдруг разыгралось что-то вроде желания помочь людям, – these water is yours, – я показал на три бутылочки. – Дима, забери себе, кстати.

– А, точно, – Дима дотянулся, забрал свою бутылку, после чего объяснил девушкам: – One bottle for each of you. It’s free.

– Oh, thank you, – и, сказав это, девушки разобрали бутылки.

После чего девушки потеряли к нам интерес и начали болтать на своём языке. Я тогда тоже решил поговорить с Димой:

– Они… ничего так.

– Почему ты не сказал, что они там, ну, «красивые», «милые», «очаровательные»?

– Постеснялся – вдруг они эти слова уж знают? – я внимательно проследил за реакцией девушек – они никак на нас с Димой не отреагировали. Либо не слышали, либо же не обращали внимания. – Но ты абсолютно прав… Скажи, а что ты думаешь о межрасовых отношениях?

– Извини, что прозвучу сейчас очень дерзко, но у тебя и с девушками одной нашей расы ни хрена не получается, чего уж говорить о межрасовых отношениях…

– Я не собираюсь к ним клеиться, я просто спрашиваю самого себя и тебя о подобной вероятности.

И, слава богу, поезд тронулся. Всё, начался последний этап нашего путешествия. Когда поезд начал набирать скорость, та китаянка, что пониже, вышла в коридор. Дверь была открыта, так что я видел, что к ней подошёл какой-то парень-китаец, и они стали о чём-то болтать, пока тот гладил её руки. Значит, её парень.

Тут неожиданно китаянка в очочках представилась. Я это понял, когда она начала говорить «By the way, my name is…» Я её имя не смог понять и запомнить. Мы с Димой так же представились, и завязался вполне безобидный светский разговор – узнали друг у друга, кто откуда (она, как и вся эта туристическая группа, была Ухани – я не знал, где находится этот город, надо будет потом уточнить), после чего она стала делиться своими впечатлениями о России – ей тут явно нравилось. Ну, оно и неудивительно – туристы часто остаются в восторге от тех стран, что мы посетили.

В какой-то момент, правда, разговор завершился. Вернулась подружка девочки в очочках, и им было гораздо веселее болтать с собой или же залипать в телефоне. Я им попутно показал, что тут есть розетки.

– Ну, китаянки – это, конечно, хорошо, – начал говорить Дима, – но я пойду, пожалуй, спать… Girls, are you going to sleep? Maybe, we can leave the room to allow you to change clothes?

Девушки переглянулись между собой. Видимо, они пытались понять, что же имел в виду Дима.

– Oh, we got it, – кивнула она. – It will be very kind of you.

Так что мы с Димой вышли в коридор, где сейчас никого не было. Видимо, уже все китайцы легли спать. Скоро из дальнего купе вышли Лёша с Виком. Они подошли к нам.

– У нас в соседях какая-то супружеская пара, – рассказал Лёша. – Они вроде ничего так – болтают между собой, к нам не лезут и вроде даже не хотят есть. А у вас что?

– Две сногсшибательные китаяночки, – ответил Дима.

– Серьёзно? – охнул Вик. – Или это шутка?

– Это чистая правда, – я улыбнулся. – Можете заглянуть… Вот только они там переодеваются.

– А как на китайском будет «Не подглядывай, извращенец»? – Лёша хихикнул.

– Я знаю, как эта фраза будет на японском, – сказал я. – Nozokanai de kudasai, hentai.

Парни вздохнули. Похоже, мой спектр познания в японском заставлял их серьёзно задумываться о моей разумности.

Мы стояли у окон и смотрели в черноту. Не видно было ни хрена.

– Знаешь, что странно? – заговорил я. – Вот вроде бы мы предыдущие пять дней много чего делали, много что с нами произошло, и вообще всё было ужасно круто и весело, а единственное, о чём я могу сейчас думать – насколько вообще вероятно в нашей жизни когда-нибудь переспать с девушками неевропейской расы? С негритянкой, с той же азиаткой?

– А я-то себя считал повёрнутым на сексе, – Дима усмехнулся. – Ну, шансы есть всегда. Хотя не с этими китаянками уж точно.

– Да блин, я вообще не планировал с ними ничего такого… – задумался. – Вот снова идиотские мысли в голову лезут – что никогда и ни за что у меня не получится ни с милой азиаточкой, ни со сногсшибательной негритянкой. Ни, тем более, с эльфийкой, кошкодевушкой, инопланетянкой…

– Парень, я тебе на новый год подарю губозакатывательную машину, – пообещал Дима. – Боже, почему у нас опять разговор о бабах, ей богу? Я планировал с тобой, с вами вчетвером потом подвести пафосные итоги всей этой пятидневки, а ты как поручик Ржевский – пришёл и всё опошлил.

– В том анекдоте поручику даже не надо было стараться… – заметил я. – Там и без него огурцы засовывали куда ни попадя.

– Ну, я могу про итоги поговорить, – Виктор снова выступал в роли голоса разума. – Если надо, конечно.

– Да я прикалываюсь скорее, – сказал Дима. – Этот разговор о межрасовых отношениях будем считать итогом к нашим с Лёшей отношениям с Кирой и Верой…

– А нахер итог-то подводить? – нахмурился я.

– Да сам не знаю… – Дима посмотрел в окно. – Наверное, подумал, что херня в итоге полная вышла. Думаю, это и есть старость, когда не тянет больше мутить с разными новыми девушками. Я понимаю, что тебе это обидно слушать, но… почему-то вся эта поездка мне осознала, что я больше всего люблю в этой жизни Вику.

– Дима что-то говорит о привязанности к девушкам, – удивился я. – Хотя о чём это я, ты ведь вроде уже давно как встал на путь исправления… Кажется…

– Вот именно что «кажется». Я-то и в самом деле полагал, что стал лучше, но в итоге всё равно вышла какая-то полная поебень. Увёл у тебя девушку, мать его, развлекался с ней, пытался Вику забыть. Нет, так дело не пойдёт… Решено! Приеду в Москву, предложу встречаться.

– Молодец, – Виктор показал ему большой палец.

– Спасибо, – Дима улыбнулся, а потом повернулся ко мне. – Я должен принести извинения перед тобой и Виком за то, что наш сосисочный отдых превратился в такую вот ерунду.

– Да не надо извиняться… – произнёс я. – Хотя… Приятно, что ты начал осознавать. Что на тебя так повлияло?

– Наверное, моё собственное ощущение – я же говорил, что после вчерашнего такая мерзость на душе возникла от того, что делал с Кирой, – Дима нахмурился. – Я пытался её подавить в себе, оправдать… А потом с ужасом понял, что и со Снежаной не смог бы переспать, хоть и утверждал обратное. Наверное, тогда это всё и началось.

– Погоди, что?! – синхронно охнули Лёша и Вик.

– А?.. – а тут до Димы дошло, что он сказанул. – Это очень долгая история, но да, в тот вечер надо было охранять Снежану не от того кренделя, а от меня – это я с ней должен был переспать, но не смог – она не захотела, и не хотел этого я.

– Это уже третья версия событий того вечера! – воскликнул я. – В одной ты хотел, но не хотела Снежана, во второй и ты, и Снежана хотели, но в последний момент передумали. А теперь ты утверждаешь, что и сам не хотел!

– Каждый из нас видел эту ситуацию под своим углом и со своей колокольни, – ответил Дима. – Факт остаётся фактом – уже тогда я понял, что стал другим человеком, а эта поездка помогла мне многое осознать.

– У меня никакого душевного роста, как у Димы, не произошло, но когда понял, что бросил вас двоих… – Лёша грустно усмехнулся. – В следующий раз, когда поедем, такого не повторится. Ладно, Миронов, о тебе и Снежане…

– Не расскажу – это только мой, его и её секрет, – Дима похлопал меня по плечу. – А вообще тебе бы мог не помешать такой вот опыт курортного романа. Жалко, два года назад у тебя с этим ничего не вышло.

– Ну да, я-то сбежал из санатория к маме в первый же день… Я просто тогда понял, что быть одиночкой, без компании, невозможно, – ответил я. – Но сейчас… У меня есть вы – ты и Лёша с Виком. Мы вчетвером – друзья. Хотя и занимаемся вместе всякой ерундой, но… Я бы не хотел вас терять или, не знаю, ругаться с вами или ещё что. Это было бы ужасно.

– Ха, спасибо на добром слове, – Дима мне улыбнулся. – Всё-таки не зря съездили. Не зря это всё было. И я не только про всех этих Кирочек и Верочек, а вообще про эти впечатления, про этот дух путешествий, про всякое такое. Следующие наши путешествия будут на море, где мы тебе устроим полноценный пляжный эпизод! Надеюсь, что там будут все-все-все. И, главное, ты будешь со Снежаной! Я не знаю, о чём вы там сегодня с ней говорили, но…

Я решил не говорить, что у неё появился парень. Почему-то мне не хотелось расстраивать такого весёлого, бодрого и довольного жизнью Диму.

– А потом устроим поездку по Транссибу, – говорил Дима. – Возможно, что даже с остановками. Побудем денёк в Миассе этом вашем. Про Омск даже не заикаюсь – это будет обязательным пунктом остановки… Кстати, у кого-нибудь из вас есть знакомые во Владивостоке?

– Ещё можно съездить в Томмот, – сказал Лёша. – Это там железная дорога в Якутск. Хотя, говорят, там уже достроили до Нижнего Бестяха. Возможно, к тому моменту, как созреем, построят мост через Лену в Якутск.

– А можно какое-нибудь путешествие, где не надо ехать на поезде сто лет из ниоткуда в никуда? – прошептал Виктор. – Нет, нельзя?..

– Но вообще, думаю, рано пока ещё что-то планировать, – сказал я по итогу рассуждений. – Год назад я тоже много чего планировал – допланировался. Поживём – увидим.

Мы замолчали. Каждый думал о чём-то своём, и каждый по-своему, должно быть, обрабатывал события как этой поездки, так и, возможно, всего этого лета. Я как-то с удивлением и шоком понял, что сегодня было уже четырнадцатое августа, почти что середина последнего летнего месяца. Хотя… Я посмотрел на время. На часах было ноль часов десять минут пятнадцатого августа. До конца поездки остались считанные часы.

***

Я проснулся, а поезд стоял. За окном был полусумрак. Я потянулся за телефоном. На часах было четыре тридцать, а СМС от моего сотового оператора, оповещающая о том, что я вернулся в родной, Московский, регион, грела моё сердце. Как я помню, на всём пути следования у этого поезда только две остановки: одна в Твери, и другая – в Клину, техническая. Значит, мы в Клину. Я выглянул в окно, но видел какую-то промзону и поезда. Ничего удивительного. Наши соседки по купе ещё спали, так что я решил воспользоваться возможностью и сходить в туалет, пока никто ещё не проснулся. Вернувшись, решил разбудить Диму. Он проснулся, когда поезд двинулся с места.

– Вставай, – шептал я ему. – Уже Клин проехали.

Дима недовольно прокряхтел, но всё же продрал глаза.

– Клин, да?.. – он зевнул. – Ты там был два года назад со Снежаночкой… А теперь вот со мной, как ты и планировал изначально, – и рассмеялся.

– Всё, вставай, ну тебя, – я вернулся обратно на место, а через пару минут Дима спустился вниз.

– Умываться не пойдёшь? – спросил он меня.

– Нет, а зачем? Всё равно через пару часов будем уже дома.

Но в туалет он, всё же, сходил.

В четыре сорок пять у одной из девушек прозвенел будильники, и они начали просыпаться. Также я начал слышать в коридоре китайскую речь и звуки шагов – вагон начал просыпаться. Когда китаянки проснулись, мы снова вышли в коридор, чтобы дать им переодеться. Мимо проносились знакомые пейзажи, которые я помнил по поездке двухлетней давности и некоторым другим поездкам в Клин на электричке. Я смотрел в окно, и не мог нарадоваться – уже скоро я буду дома, за окном такие родные и знакомые пейзажи, как же это хорошо!..

Девушки закончили переодеваться, но они продолжали наносить макияж. В пять часов к нам в купе пришли Лёша с Виком. Оба – с рюкзаками.

– О, вы не солгали, – сказал Лёша, увидев китаянок.

– Those are our friends, – объяснил я девушкам.

– Good morning, – поклонился им Лёша.

– Welcome! – девушки помахали парням.

– Will you mind if we sit here with our friends? –спросил у них Лёша.

– Not at all, – ответили им, и мы вчетвером кое-как уместились на нижней полке.

Пока девушки наносили макияж на личико и прихорашивались, Вик заговорил:

– Вот и всё. Ещё где-то сорок минут, и мы разойдёмся по домам. И будет это ощущение нереальности произошедшего. Будто и не было всех этих пяти дней. Будто и не было Осташкова, Петербурга, поезда до Питера, ваших там похождений… А начнётся скучная действительность. И эти китаянки станут частью нашей истории, причём какой-то мифологической частью, будто всего и не было.

– Ну, не надо быть таким уж пессимистом, – ответил Лёша. – Главное – что мы испытали, что мы чувствовали, что мы пережили, и тому подобное, разве нет?

– Ну, так-то да, но всё равно как-то грустно, – заметил Вик. – Хотя я сейчас хочу в душ и спать. А мне ведь ещё потом полчаса на электричке добираться. Хорошо, что мне надо будет просто перейти площадь.

– Мне на красную ветку, – сказал Лёша. – А вам, парни?

– Я поеду сразу в Медведково, – ответил Дима. – Я подумывал сделать с тобой крюк, – он смотрел на меня. – Но я уже сам слишком устал от этого путешествия. Плюс я же решился – поеду к Викочке.

– А ты хотел ехать в поезде семь дней, – сказал я. – Прошло всего пять дней, а ты уже волком готов выть!

Короче говоря, после вокзала наши пути разделяются капитально.

До прибытия оставались считанные минуты, когда мы помогли девчатам вытащить чемодан из-под стола.

– Спасибо вам! – сказала девочка в очках на русском языке с акцентом.

– Вам спасибо, – ответили мы ей.

– До свиданья! – сказали китаянки хором и выбрались в коридор. Мы же решили дождаться полноценного прибытия на вокзал. Плюс, всё равно все уже ломанулись к выходу, куда спешить?

Поезд начал втягиваться на вокзал. Я видел за окном «Сапсаны», какие-то электрички. Скоро показалась платформа, и в какой-то момент поезд остановился окончательно. Мы вернулись в Москву.

***

Итак, Москва.

Мы вышли из вагона в числе последних. Выйдя наружу, я глубоким вдохом вобрал в себя московский воздух. На улице было свежо и, я бы сказал, зябко. Ну и пусть – я скоро буду в метро, а ещё через час – дома. Какая красота!

– Я вернулся, – произнёс я.

– Боже, как мало нужно человеку для счастья, – улыбался Лёша.

Мы пошли на выход. В какой-то момент прошли мимо группы китайцев, в которой были наши соседки. Они нас узнали и помахали на прощание рукой. Пока-пока, девчата, надеюсь, у вас всё будет хорошо!

Мы прошли насквозь Ленинградский вокзал и вышли на площадь. Я улыбался – я заметил московский общественный транспорт, по которому уже успел соскучиться, видел знакомые и родные пейзажи. Мы сразу спустились в подземный переход, где нас покинул Одинцов Виктор – ему надо было идти не в метро, а на Казанский вокзал:

– Я, конечно, буду ворчать, если мы устроим какую-то полудикую поездку… но я поеду с вами в любом случае, – сказал он нам на прощание. – Только в следующий раз, пожалуйста, держите своих дружков в штанах.

Когда мы кое-как прошли через турникеты московского метро (я-то был к этому сразу готов и заблаговременно подготовил проездной, а Лёша и Дима как-то протупили), то на переходе на красную линию нас покинул Ферзёв Алексей – ему нужно было на красную линию куда-то:

– Это было прекрасно! То есть, вы правда классные все! Я с вами обязательно ещё раз поеду, и мы поедем, клянусь!

Мы же с Димой пошли на эскалатор к «Комсомольской» кольцевой линии. Мы спускались молча – всё-таки мы и так друг другу за эти пять дней сказали друг другу всё, что можно было и нельзя. На платформе меня покинул Дмитрий Миронов:

– Всё будет хорошо, не переживай ты так. В твоей жизни будут и азиаточки, и негритяночки, и Снежана, и много-много всего хорошего.

– Ну ты блин даёшь, – я рассмеялся. – Все как-то по нормальному прощаются, а ты…

– Ну, я – это я, как ты любишь говорить, и я просто не мог не воспользоваться возможность поддеть тебя, – Дима посмеялся вместе со мной. Мы обменялись рукопожатиями, и он пошёл к поездам до «Проспекта Мира», а я – в другую сторону.

Я был дома через сорок минут. На часах было шесть пятьдесят, так что мама ещё не должна была уйти. От остановки автобуса я на автопилоте дошёл знакомыми дорожками до своего подъезда, открыл ключами дверь в подъезд, поднялся к квартире. Я дёрнул за ручку. Дверь не была заперта. Я её открыл. За порогом была мама, которая, одетая к выходу на работу, явно ждала меня, сидя на стульчике.

– С возвращением, путешественник! – сказала она мне. – Ты чего не пишешь и не звонишь? Я, конечно, знала, что ты приедешь сегодня, но всё-таки кто так делает?

– Эх, мама, ну не ворчи ты, – я переступил порог, снял сандалии, поставил их на этажерку и снял рюкзак. – Я вернулся.

– Ну, теперь я за тебя спокойна, – мама поднялась со стула и всё-таки обняла меня, чего я не особо хотел. – Всё, иди в душ и спать. Вечером отпразднуем твоё возвращение. Ну а я… Ну а я на работу. Не скучай без меня. Хотя ты же уже пять дней был без меня, и вроде бы не скучал.

– Нет, мам, скучал.

Когда мама ушла на работу, я закрыл дверь на ключ, после чего скинул с себя всю одежду – какое же блаженство всё-таки быть голым! – бросил её в стирку, а сам забрался в душ. Как же хорошо мыться в своей родной ванной! Ещё лучше – мыться в своей родной ванной с любимой девушкой, но, боюсь, такая роскошь мне в ближайшее время недоступна.

Закончив мыться и чистить зубы, я отправился в свою комнату, где оделся в домашнюю одежду и рухнул спать.

Так и подошла к концу моя вторая поездка этого лета.

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная девушка с длинными чёрными волосами, голубыми глазами и нежной бледной кожей. Характер стоический, но в глубине души очень нежный. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы. Моя бывшая девушка. В настоящий момент испытывает такой же серьёзный экзистенциальный кризис и поиск себя, как и я.

Миронов Дмитрий Викторович – красавец-блондин с располагающим к себе характером. Душа коллектива. У нас с ним очень много общего, так что мы стали лучшими друзьями. Человек, который понимает меня лучше всех.

Гладышева Алина Денисовна – симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. Не смогла влиться в женский коллектив группы. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Меняет парней как перчатки. Профорг моей группы. Лучшая подруга Насти и Маргариты. В серьёзных идеологических противоречиях со Снежаной. Бывшая девушка Виталия. Волею судеб стала моей близкой подругой, что меня и пугает, и злит, и радует.

Мартынская Анастасия Валерьевна – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Оказалась на обочине жизни. Лучшая подруга Алины и Маргарита.

Смолова Татьяна Викторовна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и крайне двуличным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Мережко Валентина Викторовна – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Тузова Виктория Викторовна – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы и его девушка.

Воробьёва Екатерина Викторовна– похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга Маратовна – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Часть Клики Шульц.

Школьник Ирина Сергеевна – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Одна из немногих, кто ещё терпит меня.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе. Одна из немногих, кто ещё терпит меня.

Клушевский Артём Дмитриевич – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее.

Шарафутдинов Мансур Махмутович – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур Амбарцумович – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Параллельная группа:

Шульц Инна Александровна – симпатичная и крайне говорливая девушка. Староста параллельной группы. Лучшая подруга Анны. Неформальный центр притяжения влияния в группе (неглавный лидер Клики имени себя). Один из немногих людей параллельной группы, кто относится ко мне с уважением.

Протопопов Виталий Денисович – очень худощавый парень с зализанными светлыми волосами. Невероятно высокомерный и эгоцентричный. Считает себя величайшим экономистом, что свет видывал. Считает всех девушек вокруг своей собственностью. Имеет виды на Снежану. Профорг параллельной группы. Член Клики Шульц. Идеал для Алины. Мой личный заклятый враг.

Зинченко Анна Дмитриевна – красивая шатенка. Лучшая подруга Инны. Характер крайне двуличный. Член Клики Шульц.

Бердяева Юлия Юрьевна – не самая симпатичная особо с очень стервозным характером. Член Клики Шульц.

Малышко Дарья Кирилловна – невзрачная особо с довольно хамским характером. Член Клики Шульц.

Брусенцова Наталья Григорьевна – красотка со сбитыми ориентирами. Член Клики Шульц.

Нечаева Эмма Павловна – довольно симпатичная блондинка. Начитана и эрудирована. Член литературного клуба. Есть парень Коля.

Тишина Маргарита Семёновна – чарующе прекрасная блондинка, которая умудрилась стать изгоем в своей группе. Лучшая подруга Алины и Насти. Поддерживает связи с Димой. Обладает крайне независимым взглядом на происходящее вокруг. Есть парень Паша.

Карташёва Софья Петровна – выглядит как «пацанка» и ведёт себя так же. Свой парень в мужских коллективах. Лучшая подруга Жанны. Возможно, слишком хорошая с ней подруга…

Шестакова Жанна Сергеевна – женственная и тихая, ведёт себя как настоящая леди. Лучшая подруга Софьи. Возможно, слишком хорошая с ней подруга…

Овсова Анфиса Олеговна – худосочная блондинка с соломенными волосами. Девушка Ивана. В следующем семестре будем вместе проходить практику.

Ханданович Иван Иванович – невысокий чернявый парень, который, как и Виталий, пробует себя в бизнесе, но при этом в разы человечнее. Неплохо ко мне относится. Парень Анфисы. В следующем семестре будем вместе проходить практику.

Дмитриев Роман Васильевич – парень с бородой и усами, алкоголик и курильщик, в душе полный инженер. Парень Вали.

Бедуинский Сергей Дмитриевич – лысый «браток» с крайне своеобразным взглядом на жизнь. Я его откровенно побаиваюсь.

Прокофьев Георгий Олегович – лысоватый придурок с замашками гопника. Готов «шестерить» любому, кто обладает силой и влиянием. Член Клики Шульц.

Литературный клуб:

Одинцов Виктор Артёмович – симпатичный парень в очках с крайне мягким, невозмутимым и незлобным характером. Мой хороший друг. Основатель и текущий глава литературного клуба. Однокурсник Алексея. Иван Худояров из «Октавы мелодии юности».

Ферзёв Алексей Владимирович – блондин и красавец (эдакая копия Димы), обожающий чтение и знакомство с интересными личностями. Мой хороший друг. Основатель литературного клуба. Вернулся в клуб. Однокурсник Виктора. Андрей Шахов из «Октавы мелодии юности».

Белкова Яна – напоминающая внешне Эмму девушка с очень высоким пониманием литературы. Школьная подруга Дианы. Придерживается умеренных феминистических взглядов. Рядовой член клуба.

Князева Диана – полноватая, но очень жизнерадостная и общительная девушка. Школьная подруга Яны. Обожает чтение. Учится на химфаке МГУ. Рядовой член клуба.

Алексеев Константин – крайне активный новенький парень клуба. Ходит в шофёрской кепке. Есть ощущение, что я о нём где-то слышал. Вполне неплохо выглядит. Рядовой член клуба.

Колесниченко Полина – довольно миловидная девушка. Окончила исторический факультет где-то за Уралом. Рядовой член клуба.

Четыре Подруги Алексея – четыре подруги Алексея из его родного Омска. Их имена я так и не выучил. В Москве стажировались.

Нечаева Эмма – Анна Сёмина из «Октавы мелодии юности». Ходит через пень-колоду.

Перестукина Елена Семёновна – чарующая красотка со сногсшибательной фигурой и потрясающими волосами. Умна, начитанна и интеллигентна. Моя бывшая однокурсница. Основательница литературного клуба. Валентина Котова из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб. С ней была интрижка в Ступино. Искренне меня ненавидит.

Заболотный «Пигмей» Кирилл – однокурсник Вероники. Казимир Болотин из «Октавы мелодии юности». Перестал ходить в клуб.

Карпенко Любовь – магистр физического факультета. Симпатичная девушка. Перестала ходить в клуб.

Прокудина Марина – подруга детства Виктора. Ирина Алексеева из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб. Скоро выйдет замуж.

Знакомые из моей последней школы:

Морозова Светлана Александровна – моя школьная любовь, познакомился в школе. Очень красивая блондинка с карими глазами. Обладает мягким, жизнерадостным характером. Учится на ВМК МГУ. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы.

Шанская Вероника Харитоновна – моя бывшая одноклассница с крайне тяжёлым характером. Внешне напоминает Снежану, пускай и не так прекрасна. Сестра Кристины и Агаты. В ужасных отношениях с родителями. Учится в том же потоке, что Алексей и Виктор. Однокурсница Кирилла. Анастасия Белковская из «Октавы мелодии юности». Некогда ходила в литературный клуб, но перестала.

Оболенский Антон Николаевич – один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Трагически погиб, когда спас Снежану и Светлану с Выпускного. Был другом, одноклассником и, возможно, первой любовью Снежаны.

Шанская Агата Харитоновна – одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Не выдержав истязаний, перенесённых на Выпускном, покончила с собой следующей осенью. Была лучшей подругой, одноклассницей и, возможно, первым любовным интересом Снежаны.

Максимов Максим Максимович – чудаковатый парниша, похожий на Битла. Мой бывший одноклассник, бывший в своё время неплохим другом.

Ястребов Ярослав Яковлевич – познакомился в школе, помог мне закрыть первый семестр на физическом факультете. Выглядит как средневековый воитель. Один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы.

Шигорина Вера – невзрачная, полноватая, но крайне добрая и понимающая девушка, моя бывшая одноклассница. С ней я разругался в пух и прах.

Сенин Савелий – позабытый мной друг школьных лет.

Мои бывшие однокурсники:

Перестукина Елена– член литературного клуба.

Артемьева Евгения – моя бывшая однокурсница, невзрачная, но хорошенькая девчушка. Была моей единственной подругой на физическом факультете. Вышла из академического отпуска.

Нестерова Ульяна – староста моей бывшей группы. Девушка Витаутаса.

Лаукжямис Витаутас – литовец, парень Ульяны.

Ким Аркадий – пухлый парень корейской наружности.

Дроботенко Борис – занятный парень, с которым у меня были хорошие отношения.

Тарасов Пётр – один из друзей Елены, когда-то даже ходил в клуб.

Другие:

Карякина Александра – эффектная блондинка. Познакомились на физкультуре в первом семестре. Учится на первой кафедре нашего факультета. Иногда общаемся. Подруга Алины.

Чумаков Егор – школьный друг Димы и его подруг детства. Презирает и ненавидит Миронова за всё хорошее, но готов с ним иногда сотрудничать. Парень Тани. Учится на третьей кафедре экономического факультета.

Петраева Оксана – староста второй группы третьей кафедры экономического факультета. Внешне напоминает Эмму Уотсон в молодости.

Петренко Ксения – староста первой группы третьей кафедры экономического факультета.

Эрнандес Анжелика Хосеевна – очень сексуальная девушка со смуглой кожей и светлыми волосами. Подруга Вероники с тех пор, как она училась в МГУ. Есть парень.

Кшиштовская Каролина – полноватая и красивая брюнетка. Когда-то ходила в литературный клуб, но теперь не имеет с ним ничего общего. Несколько раз ходил с ней гулять. Родом из Молдовы.

Франц Елизавета – худощавая и миловидная блондинка с несколько напуганным выражением лица. Когда-то ходила в литературный клуб, но теперь не имеет с ним ничего общего. Несколько раз ходил с ней гулять. Родом из Казахстана.

Нечестивая Троица – трое парней во главе с Овчинниковым Никитой, которые какое-то время ходили в клуб и мешали мне жить. Никита выглядит как рыжий красавчик. Наглый. Остальные двое – Панюков Лев и Гнеценко Павел.

Торбин «Тошик» Анатолий – глава художественного отдела моего университета.

Мадьярский Руслан Альбертович – глава профкома моего факультета, тип в лучшем случае скользкий, в худшем – гнилой с головы до пят.

Гай – странный белорусский парень со своим гаремом девушек с волосами всех цветов радуги.

Демьянов Стас – однокурсник Ярослава Ястребова. Познакомился на гитарном сборе.

Зинченко Вероника – очень высокая блондинка с интересными губами. Познакомился на гитарном сборе.

Акопян Эмилия – познакомился на гитарном сборе.

Ермоленко Мария – крайне сексуальная девушка с моей кафедры на курс моложе меня. Настоящая лисичка. Знакомая с выезда в Ступино.

Анита и Чжуэй – знакомые с выезда в Ступино.

Ковалёва Арина – девушка с седьмой кафедры экономического факультета. Знакомая Оли Юнусовой. Участвует в бизнес-делах. Заглянула однажды в литературный клуб.

Лихачёв Валентин – один из бывших Алины: однокурсник Егора, имел отношения с Алиной когда-то там, я без понятия, когда, и не хочу знать.

Владлен – один из бывших Алины: кажется, это тот, у кого Алина брала кофе.

Олег – один из бывших Алины: какой-то весёлый парень или не особо, я без понятия.

Степан – один из бывших Алины: кажется, из МГУ, но я уже окончательно во всём этом заблудился.

Кожемяка Филипп – один из бывших Алины: сын Кожемяки Василисы Святославовны, имевший неосторожность встретить на своём жизненном пути Алину.

Убайдуллоев Ибрагим – один из бывших Алины: парень откуда-то из Средней Азии.

Шанская Кристина Харитоновна – старшая сестра Вероники.

Кира и Вера – девушки из Осташкова.

Претенденты на Снежану:

Кабачков Леонид – парень с четвёртой кафедры, искренне меня бесил ещё до того, как я узнал, что его пытались подсунуть под Снежану.

Орлов Валерий – слишком неплохой для Снежаны вариант – к счастью, ничего не вышло. Брат Василисы. Учится в МГУ.

Миронов Дмитрий Викторович – на самом деле они со Снежаной просто смогли стать друзьями.

Протопопов Виталий Денисович – потому что он очень хотел считать это свиданием.

Орлова Василиса – очень красивая девушка из МГУ нетрадиционной ориентации. Явно была очень близка (если вы понимаете, о чём я) и со Светой, и со Снежаной, и даже с Алиной.

Преподаватели:

Менасова Юлия Сергеевна – куратор моей группы. Искренне уважает меня как лучшего друга Снежаны.

Иванова Ольга Николаевна – молодая невысокая женщина, ведёт физкультуру у специальной медицинской группы. Мы со Снежаной и Алиной на физкультуру ходили к ней. Очень классная, все студенты её любят и ценят.

Юрьева Валентина Евгеньевна – строгая и требовательная женщина с нашей кафедры, вела введение в профессию, научную организацию труда и экономику и организацию производства.

Полянский Борис Эдуардович – худощавый мужчина с крайне острым языком и язвительной манерой говорить, вёл введение в профессию, экономику и организацию производства и моделирование бизнес-процессов.

Рязанский Николай Олегович – напоминающий Йоахима Лёва мужчина со скрипучим голосом, вёл экономику предприятия и управление нематериальным активами.

Кузнецов Дмитрий Андреевич – очень своеобразный и очень непонятный преподаватель, вёл инновации в технике и управлении. Протопопов работает на него.

Сычёв Иван Александрович – полный мужчина, признанный эксперт статистических данных, говорит крайне своеобразно, вёл прикладную статистику и эконометрику.

Пеплов Борис Юрьевич – безалаберный мужчина, вёл (если это можно так сказать) прикладную статистику.

Добролюбов Глеб Валерьевич – абсолютно бестолковый мужчина, который ведёт пары кое-как (и ещё поёт), вёл основы делового общения.

Балтайсвилкс Наталья Олеговна – очень требовательная и очень толковая преподавательница, вела учёт и анализ хозяйственной деятельности предприятия.

Кожемяка Василиса Святославовна – очень мягкая и лояльная к студентам преподавательница, вела управление инновационными проектами. В очень хороших отношениях с Алиной.

Акимов Олег Болотбекович – относительно молодой преподаватель, который курирует практику следующего семестра. Ханданович работает на него.

Шевцов Геннадий Геннадьевич – куратор параллельной группы.

Взрослые:

Морозов Александр – отец Снежаны и Светланы. Отличный мужик. Понимающий отец. Светловолосый блондин с ясными голубыми глазами, который даже в свои годы сохранил остатки былой красоты. Несмотря на то, что мы со Снежаной расстались, всё ещё относится ко мне с уважением.

Морозова Анастасия – мать Снежаны и Светланы. Чуткая женщина. Понимающая мать. Черноволосая дама с карими глазами, которая даже в свои годы сохранила остатки былой красоты. Имеет японские корни. Несмотря на то, что мы со Снежаной расстались, всё ещё относится ко мне с уважением.

Шанская Галина – мать Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Убитая горем женщина чрезмерно религиозных взглядов. Искренне ненавидит Веронику.

Шанский Харитон – отец Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Уставший от жизни мужчина, кое-как сдерживающий свою сумасшедшую жену.

Миронов Виктор – отец Димы. На первом курсе перенёс тяжёлую болезнь, но ныне бодрствует. В свои годы продолжает бегать за девушками. Выгнал Диму из дома (и, надо сказать, за дело).

Менасов Иннокентий – психотерапевт с запоминающейся внешностью. Курирует Снежану. Муж Юлии Сергеевны.

Бывшие однокурсники с экономического факультета:

Иванов Григорий – крайне несимпатичный парень, выглядящий в разы старше, чем он есть. Невысокий и нелепый. Был моим единственным другом, пока не ушёл из университета.

Спиридонов Родион – выглядит крайне нелепо парен с усами девственника. Тихий и немногословный. Ушёл из группы.

Булочкин Андрей – полноватый парень с мечтательным взглядом. Лудоман. Некогда лучший друг Артёма. Был влюблён в Валю. Был исключён после первого курса.

Гусев Глеб – бестолочь, ушёл после первого курса.

Длинный Руслан – хер знает кто, ушёл после первого курса.