Посредственность. Лето первое

1. По волне моей памяти ​

Прошлое каждого из нас – бездонная пропасть, погружаясь в которую, рискуешь с каждым пройденным метром потерять неровный свет настоящего и погрузиться в тёмную бездну навсегда. В этой бездне таятся чудовища, коим нет имени. В этой пустоте скрываются твари, которые готовы уничтожить тебя, стереть в порошок, аннигилировать, а потом восстановить из пепла, чтобы и дальше терзать тебя. Иногда здесь мелькают небольшие проблески чего-то, что можно назвать светом жизни. Иногда сюда забредают случайные рыбёшки. Иногда в этой бездне я вижу свет глубоко внизу.

Прошлое каждого из нас – бездонная пропасть. Что же скрывается в моей пропасти?

Раньше я старался не слишком распространяться о своём прошлом, лишь широкими мазками обозначая его. Как упоминалось, я живу с мамой, отца нет. Окончив школу, поступил на физический факультет, а потом, не выдержав тех нагрузок, сбежал оттуда и перепоступил на экономический, где и пребываю в настоящее время. Школьных друзей немного: Ярослав Ястребов, Светлана Морозова, Вера Шигорина, Вероника Шанская и Максим Максимов. Вот, пожалуй, и всё. Больше никого со времён школы у меня и не осталось. Да и Ярослав и Вера тут упомянуты скорее ровного счёта для – Ярослав меня презирает и ненавидит всеми фибрами души, а Вера любила меня, но успешно в себе эту любовь задушила, осознав мою ущербность и невозможность дождаться от меня прямого проявления чувств. Друзей с физического факультета и вовсе нет. Из тех, с кем я там общался, могу назвать только двух людей: Артемьеву Евгению и Перестукину Елену. Я заметил у себя какую-то парадоксальную способность собирать вокруг себя преимущественно девушек. Если бы это ещё во что-то выливалось…

Однако моё прошлое – это и события первого курса. На них происходило много чего интересного, и о многом из этом я уже рассказал: инцидент на посвяте с Алиной Гладышевой, мой очередной экзистенциальный кризис, война трёх старост, моя полу-дружба с Гошей, постепенное оттаивание Снежаны, избиение Гоши, моя драка с Мироновым, после этого мой странный день рождения со Снежаной, примирение с Димой, ещё более странный и нервный день рождения Ярослава, затишье на полтора месяца, за которым последовала полная поворотов поездка на дачу к Бедуинскому, в которой у меня со Снежаной были очень странные разговоры и бесконечные разбирательства с Виталием на тему того, кто виноват и что делать, после этой поездки мы потеряли Андрея, а в самом конце – мой прощальный разговор с Верой, после которой она перестала со мной общаться.

Вот только моя история – это и история Снежаны Морозовой в том числе. История её комедии юности, история её становления, история её очень противоречивых отношений к Ярославу и Антону, её очень непонятная и чудная (ударение и туда, и туда) дружба с Агатой, история меня, ревновавшего Светлану Морозову к Ярославу, а также история невоспетого героя – Антона Оболенского, который принёс себя в жертву ради спасения любимых женщин, и история самой Агаты, одно лишь имя которой – спойлер. Моя история – это история Алины Гладышевой, которая на каждом шагу умудряется либо поскользнуться на банановой кожуре, либо упасть лицом в торт, либо станцевать на всех мыслимых и немыслимых граблях. Моя история – это история Дмитрия Миронова, самого непонятного и непонятого мной человека, который может быть как едким насмешником-повесой, так и настоящим другом.

Вокруг меня так много людей, так много вещей, о которых необходимо рассказать, что я теряюсь, я вынужден выбирать, что же осветить в первую очередь. А если подумать…

Если подумать, то после первого курса произошло то, о чём я мечтал очень давно – я стал членом самого настоящего студенческого клуба. Это как школьный клуб из аниме, только реально существующий, и членом которого мне довелось быть с самого его основания.

Так что моя история – это и история литературного клуба моего университета. А история литературного клуба – это, в том числе, и история Ферзёва Алексея, Перестукиной Елены, Одинцова Виктора, Шанской Вероники, Нечаевой Эммы, Белковой Яны, Кшиштовской Каролины, Франц Елизаветы, Заболотного Кирилла, Прокофьевой Марины, Князевой Дианы, Карпенко Любови, Алексеева Константина, Колесниченко Полины, Галенковской Алёны, Мещерякова Вадима, Наумовой Майи, и множества людей, что появлялись в клубе один раз, но чьи имена я запомнил на всегда, и история людей, что ходят каждый раз, но чьи имена я забываю моментально.

Каждая история сотворена в бездне, имя которой – Прошлое. Над этой бездной сияет яркое солнце Настоящего. Будущее же представлено далёкими звёздами, неровный свет которых едва ли проникает в морские пучины бездны по имени Прошлое.

Моя же история – это история неудачи, провалов, нереализованных возможностей, загубленных ожиданий и невоспетых надежд.

***

И вот, настало очередное лето. А это означает, что меня ждёт два месяца одиночества и страданий. Зато я могу лежать целыми днями, играть в игры целыми днями и умирать от скуки целыми днями. Поразительное разнообразие активностей.

В школе лето для меня всегда было временем одиночества. Когда я был ещё в начальной школе, то у меня ещё более-менее были друзья-приятели, с которыми я летом катался на велосипеде, шатался по району, пинал мячик, а иногда я катался на велосипеде с девочками, да-да! А потом я с родителями отправлялся на дачу, где играл с деревенскими мальчишками, которые меня не очень любили, катался на велосипеде, купался в водохранилище, куда мы ездили всей семьёй. Наверное, про мою начальную школу можно было бы написать неплохую такую детскую книжку, которую бы в Советском Союзе экранизировали, и она стала бы культовой классикой детского кино.

Во второй же школе всё было в разы сложнее. Летом после пятого класса с отцом случился инсульт, так что дача на том и завершилась. В начале шестого класса отец умирает, а ближе к концу шестого класса мама устроилась на работу, и она там смогла выбить путёвку для меня в детский лагерь в Кабардинке. Может быть, я и расскажу о той поездке – всё-таки, это было одно из самых странны и необычных событий в моей жизни. В нём были как прекрасные моменты, так и ужасные. Именно в детском лагере я и попал впервые на море. После седьмого же класса я ездил с мамой на море. К тому моменту я сменил школу, окончательно рассорился со всеми ребятами из моей второй школы, так что на юге не было никого, с кем я мог бы общаться. Мать на меня тогда жутко злилась и выдала тираду однажды, что «никто вокруг тебя не обязан прыгать и скакать, развлекая тебя, и если ты думал, что стоит тебе приехать, как все сразу будут с тобой заводить знакомства, то ты ошибаешься».

К сожалению, матушка была абсолютно права. Я правда очень хотел, чтобы я там нашёл себе друзей, но… Но я же не умею заводить знакомства, мама, и ты это прекрасно знаешь! Так зачем тебе надо было на меня наезжать? Плюс, там у меня не было компьютера, и мне приходилось спасаться игровыми журналами.

После восьмого класса, когда я уже учился в школе, в которой и получил диплом о среднем образовании, я сначала просидел весь июнь дома безвылазно (и это даже не метафора – я смог тогда поставить абсолютный рекорд, не выходя из дома целый месяц – даже в магазин ходила мама, а не я), потом съездил с мамой на море (аналогично предыдущему пункту – тоскливо и тяжко, но зато с ноутбуком!), а потом просидел весь август дома безвылазно. Хоть у меня были приятели в школе (Максим Максимов, Вера Шигорина и Вероника Шанская), они со мной не горели желанием куда-либо меня приглашать. Да и я не знал, как с ними связаться – я стал сидеть в соцсетях лишь когда поступил на физический факультет.

После девятого же класса в июне все сдавали ГИА, во время которого я ближе познакомился со Светой и её подругами. Затем был выпускной из девятого класса (событие незначительное и бестолковое), а затем в июле ездил на юг с мамой на море (аналогично предыдущему пункту – тоскливо и тяжко, но зато с ноутбуком!), а потом просидел весь август дома безвылазно. Мой круг общения в школе расширился ещё больше, вот только я всё ещё никому нахуй не упал. Хотя вру: я однажды ездил гостить к Максиму на дачу. Та поездка была непродолжительной и нелепой, нечего о ней вспоминать.

После десятого класса в июне была самая настоящая практика от школы, причём не абы где, а в вузе, где я сейчас учусь! О ней тоже надо бы подробнее рассказать, если подумать. Может быть, я этим даже когда-нибудь займусь. Посмотрю. Именно тогда мы все ненадолго вкусили самой настоящей университетской жизни. После окончания же практики… Ну, я готов ещё раз сказать: в июле ездил на юг с мамой на море (аналогично предыдущему пункту – тоскливо и тяжко, но уже не с ноутбуком, а с планшетом!), а потом просидел весь август дома безвылазно. А, блин, тогда же был чемпионат мира по футболу в Бразилии! Вот только мне не с кем в школе было его обсуждать, увы и ах. Зато я видел в прямой трансляции тот самый матч Бразилия-Германия! Эмоции были восхитительными! Когда ещё такой матч будет?

Ну а одиннадцатый класс… Сначала – сдача ЕГЭ, потом выпускной (я нервно вздрагиваю при этом слове, зная, что через год после моего выпускного произошла катастрофа невиданных масштабов), затем – беготня по вузам в июле с перекладыванием бумаг туда-сюда (на самом деле, я сразу положил оригинал в свой нынешний вуз, а в другие я подал копии на всякий пожарный), а в начале августа – приказ о зачислении, после которого была очередная поездка с мамой на море – тяжко, тоскливо, с планшетом. Так же разочек виделся на каникулах с Верой.

Затем был курс на физическом факультете… Моя мама тогда взяла путёвку на море в середине второго семестра, когда пребывала в блаженном неведении относительно катастрофического уровня моих дел. Ну а когда я раскрылся, уже было поздно что-то менять, так что в июне я забрал документы, положил их, потом в июле съездил с мамой на море (было особенно тяжко и тревожно, потому что эта поездка была на последней неделе сдачи документов), ну а потом я был зачислен на экономический факультет своего вуза…

И вот, я здесь. Лежу лежнем и смотрю в потолок. На календаре первое июля, так что, строго говоря, треть лета позади, но как она прошла и так ясно: сначала этот инцидент на даче Бедуинского и разбор последствий, затем сессия, ну а финальным аккордом – разрыв с Верой.

Однако на моём лице блуждает глупая улыбка – ведь на этот раз это лето пройдёт по-особому. Оно пройдёт так, как я этого больше всего хотел, как я об этом мечтал.

Оно пройдёт на море, но без мамы!

Мои сладострастные фантазии об этой поездке прервал звонок на телефон. Я удивился этому – мне никто не звонит, кроме мамы и разных любителей превратить мою жизнь в бардак вроде Сергея. А когда я взял в руки телефон и увидел имя звонящего, то по моему телу пробежались мурашки – мне звонил Дима Миронов. О чём я говорил – либо мама, либо любители превратить мою жизнь в бардак. Я понял, что теперь многие вещи в моей жизни резко пойдут под откос – я попаду в его махинации, из которых мне не выбраться в одиночку.

– Алло? – снял я трубку. – Дима, что стрясло…

– Открывай, медведь пришёл! – радостным голосом обратился он.

– Какой медведь, ты что, дурак, что ли? – я слез с дивана.

– Я приехал к тебе, – объяснил он.

– Что значит «приехал к тебе»?! – возмутился я.

– Это значит, что я стою под окнами твоего дома и жду, когда ты мне откроешь дверь и впустишь в дом, – сказал он.

Я понял, что чего-то в этой жизни не понимаю, но пока не понял, что же именно такого не понимаю. Я вышел из комнаты и быстрым шагом пошёл на кухню, где обнаружил маму, которая сидела с огромным томом Макса Фрая и читала его. Ну, как бы, да, сегодня же у нас суббота, вот мама и дома – в большом таком платье-халате, потому что хоть начало лета было холодным что застрелиться можно, сейчас началась классическая летняя московская жара. Я и сам был в одних труселях, чего уж греха таить. Окна в кухне были открыты, шторы убраны в сторону, дул вентилятор.

– Кто звонит? – спросила мама.

Но я проигнорировал её вопрос, а посмотрел на улицу, где и увидел Диму – он стоял в полурасстёгнутой гавайке и шортах и взирал на мир сквозь солнцезащитные очки. Боже, Миронов, что это за прикид?.. В одной руке у него был пакет из какого-то продуктового, а другой он держал телефон у уха.

– И вправду приехал… – проворчал я, а потом сказал в трубку: – Ладно, чего тебе надо?

– Не груби! – одёрнула меня мама. – Так кто звонит?

– Миронов – мой однокурсник.

– Это он, что ли, там стоит? – мама показала на него.

– Он самый, – я решил перевести разговор на громкую связь. – Так зачем ты приехал, Дима?

– Ну ты блин скучный, – я видел, как Дима дёрнулся на улице. – Я надеялся так построить диалог, чтобы твоя мама такая «ой, тебе звонит девочка? А почему не сказал? А это кто? Снежка, да? Ты о Снежке так много говоришь…»

– У него своеобразное чувство юмора, – заметила мама.

– Есть такое, – согласился я.

– У тебя порой не лучше, – отметила мама.

На том конце Дима рассмеялся. Он что, слышит наши разговоры? Ладно если бы просто слышал, хватит ржать надо мной!

– Ладно, я тогда к тебе сейчас выйду, Дима. Мне с собой что брать?..

– Слушай, а что он там на улице стоит, пусть к нам зайдёт! – предложила мама. – Конечно, незваный гость хуже татарина…

– Но званый – хуже незваного, – закончил за маму Дима. – Извините, я не хочу к вам набиваться…

– Ой, да какое там, я сейчас быстренько что-нибудь придумаю…

– Не надо, эмм… Извините, я не знаю, как вас зовут.

Я представил свою маму. После чего Дима ей пообещал что-то самому приготовить. На том и порешили – мама ушла в комнату переодеваться, я закончил разговаривать с Димой, а сам ушёл в свою комнату, где так же нацепил лёгкие шорты и футболку, после чего, поставив телефон на зарядку, вышел из дома на жару.

Дима подошёл ко мне и, переместив очки к себе на лоб, пожал мне руку. Я всё ещё плохо понимал, что он затеял и зачем ему это всё.

– Как лето? – спросил он меня.

– Что значит «как лето», блин, оно началось пару дней назад… Ох, ладно, пошли в дом, что ли.

Почему первым однокурсником, который оказался у меня дома, стал Дима, а не Снежана?.. Хотя могло быть хуже – я бы мог все четыре года проучиться и так никого не пригласить к себе.

Мы дошли до лифта, и Дима сразу встал у него.

– Я живу на первом этаже, – сказал я и показал на дверь тамбура.

– Оу, – Дима удивился. – Впервые вижу человека, живущего на первом этаже… И как?

– Что значит «как»? Живётся вполне себе ничего.

Мы с Димой протиснулись через тамбур в прихожую, где я ему сказал снять обувь. На вопрос, где тапочки, сказал, что мы тут ходим так. Он снял свои сандалии, поставил их куда-то рядом с моими (я к нему выходил в тапочках), после чего осмотрелся.

– Занятно, – резюмировал он. – Уютно.

– Да квартира как квартира, чего тут удивляться, – ответил я. – Пошли сразу на кухню.

– А твоя мама где? – Дима покрутил головой.

Нет, Дима, я уже понял, что ты настроился на то, чтобы стать главным героем порнофильма в жанре «мамочка друга», но когда ты увидишь мою мать, то вспомнишь, что мы в сраной реальности, а не в дивном мире бессмысленных фантазий. И да, Дима, ты что, охренел, что ли?

– Переодевается, – однако же я решил слегка отомстить ему, так что сказал как есть.

– Оу, – на лице Димы появилась странная улыбочка.

– На кухню пошли, дурень, ты обещал что-то нам сварганить… Ты ко мне приехал домой с едой?.. Ох, Миронов, что ты затеял?..

На это Дима пожал плечами.

На кухне я прислонился к холодильнику и стал наблюдать, как Дима достаёт из пакета что-то вроде стейка, который положил на рабочий стол. Пока он доставал продукты, в кухню пришла мама, которая уже переоделась в просторную рубаху и штаны. Дима сразу осмотрел её, но вслух лишь поздоровался с ней и представился полноценно:

– Дмитрий Миронов, однокурсник и друг вашего сына. Рад знакомству.

Друг? Он меня считает другом? Может, для красного словца это слово использовал?..

– Аналогично – мой сын о тебе кое-что рассказывал… – мама задумалась. – А, он же к тебе ездил репетиторствовать математику зимой?

О том, что мы с ним дрались, я благоразумно не говорил.

– Точно так, – кивнул Дима. – О, у вас посуда немытая…

– Ты же свалился как снег на голову, – ворчал я, – разумеется, у нас посуда немытая. Мы даже приготовиться к тебе не успели, а тут ты нагрянул!

– Да, бывает, – Дима почесал затылок. – Ладно, я тогда её помою. Меня мытьё посуды успокаивает, знаете ли.

– Ой ли? – я нажал невидимую кнопу “X”, чтобы подвергнуть сомнению. – Когда я бывал у тебя в гостях, тебе посуду мыли твои девочки.

– А когда их нет, приходится всё делать самому, а нет лучшего способа что-то полюбить, чем принять и простить, – Дима рассмеялся. – Ладно, присаживайтесь, в ногах правды нет.

Мама обогнула меня и села на своё обычное место, я же продолжал следить за разворачивающейся комедией абсурда в оба глаза. Если бы мне сегодня с утра пораньше сказали, что днём у меня на кухне будет находиться Дима и готовить какую-то еду и планировать помыть посуду, я бы этого человека сдал в сумасшедший дом и попросил прописать что-нибудь покрепче, потому что у человека там явно шарики за ролики заехали.

Дима же, разложив продукты, встал у плиты, открыл воду, капнул жидкости для мытья посуды на губку и принялся мыть.

– Вообще как ты тут оказался, Дима? – спросила моя мама.

– Мимо проходил, – непринуждённо ответил он. – Шёл из магазина с едой в сторону дома, а тут прохожу мимо вашего дома, думаю, а давай-ка я позвоню своему другу, порадую своим присутствием.

– Твой дом находится в Медведково, а отсюда до твоего дома ходит лишь один автобус, – стал говорить я. – Нужно было очень серьёзно постараться, чтобы оказаться здесь… Дима, скажи честно, что ты тут забыл?

– Ну, чего ты его подозреваешь почём зря, – успокоила меня мама. – Может, он тут к своей девушке ездил.

Это сразу меня натолкнуло на мысль. Снежана же живёт относительно недалеко от меня…

– Ты же не к Снежке ездил? – я понял, что задал этот вопрос вслух лишь когда Дима, рассмеявшись, ответил:

– Нет, разумеется, не к ней.

– Но вообще у него есть девушка, мама, – сказал я. – Таня, его подруга детства, наша общая однокурсница…

Дима в ответ как-то странно рассмеялся.

– Ну, это его личное дело, – сказала мама.

Главное, что посуда усилиями Димы была помыта. Мама одобрительно закивала головой.

– Ты не думаешь к нам иногда приезжать и мыть нам посуду? – сказала мама. – А то пока мой сын приведёт девушку, которая бы это делала, я успею состариться окончательно… Точно! Дима, пить будешь?

– Что, вы мне предлагает спиртное? – Дима изобразил искреннее удивление. – Да я же сюда не пить приехал…

– Дима, не изображай невинность, выпьешь с нами? – спросил я.

– За знакомство? Само собой, – и Дима довольно хохотнул.

Мама меня послала на балкон за выпивкой. Там я взял вермут, как того хотела мама. Как по мне, самое то для знакомства с человеком.

И вот, обед был приготовлен (Дима сварганил мясо со специями и ещё какой-то лабудой), вермут разлит по трём стакана и разбавлен минералкой (она тоже обнаружилась в волшебном пакете Димы), и мы выпили за знакомство и приступили к еде. Когда я откусил один кусок, то удивился: было сделано вкусно, даже очень!

– Очень вкусно, Дима, – сказала ему мама. – И где ты так готовить научился?

– Ну, я же рос только с отцом, и хотя у меня была орава подруг детства, всё равно многое приходилось делать за отца, – объяснял Дима. – А когда он слёг в больницу зимой, то вообще пришлось научиться готовить одному, потому что… – Дима неожиданно помрачнел. – Ну, всё было так хреново, что я мог остаться один. Но, к счастью, обошлось, и мой батя теперь живее всех живых!

– И это замечательно, – ответила мама. – Помню, сын рассказывал об этом.

– Так выпьем тогда за здоровье моего отца! – предложил Дима, который успел уже разлить вермут и разбавить минералкой.

Ещё один стакан был выпит.

– Если подумать, то если ты даже станешь парнем моего сына, все от этого только выиграют, – выдала мать.

– Ты перешла на такие бестолковые темы, мама, всего от двух стаканов? Совсем, что ли?

– Да не, я гетеросексуальнее некуда! – возразил Дима.

– А то ведь пропадает парень почём зря – ни девушки, ни даже намёка на неё… – мама покачала головой.

Я маме не рассказывал ни о своём инциденте с Алиной на посвяте, ни о своих странных отношениях со Снежаной. Но так-то она абсолютно права.

– А просто надо вам надо его дома одного оставлять, почаще! Вы его явно чрезмерно контролируете и мешаете своему сыну. Вот скажи, – Дима ткнул в вою сторону вилкой. – когда в последний раз ты ночевал один дома?

– Я?.. Эм…

А хороший вопрос. Но ответ на него я вспомнил вскоре:

– Когда мама лежала в больнице год назад.

– А, ты тогда учился на физическом, сообразил, – Дима кивнул с таким умным видом, будто всё понял. Хотя он абсолютно прав – то, что я был один дома на физическом, с учётом моих сложных отношений со всеми, объясняло всё, что можно объяснить.

Вот только ни Дима, ни мама не знают о том, что я тогда гулял со Светой. Но это вообще не тема разговора.

– Короче, не переживайте, я постараюсь вашему сыну найти девушку, – пообещал Дима. – Или хотя бы буду давать ему советы.

– Да он сам справится, – ответила мама. – Он же парень умный.

– Ну да, есть такое… – Дима скосил на меня взгляд.

– Только ты ему нормальную девушку найди, Дима, – попросила мама. – Та, что не будет говорить «я до свадьбы ни-ни», а которая нормальная, современная такая.

– Всех уже разобрали, мам, – вмешался я в разговор. – И вообще, мама, мы выпили всего по паре стаканов, а ты уже откровенничаешь с Димой почём зря? Тебе не стыдно?

– Да ладно, он не выглядит плохим человеком, – объяснилась мама. – К тому же, он ведь твой друг, он может что-то тебе придумать. А то ты так у меня и проходишь до старости в гордом одиночестве.

Думаю, мама, тут ты ошибаешься. Дима – человек опасный и сложный, я бы ему ни за что доверять не стал. И тебе, мама, не советую. А ты тут почём зря ему жалуешься.

Но Дима кивал с умным видом – разумеется, он будет кивать, ведь мама тут треплется. Как говорится, болтун – находка для шпиона.

После того, как они прекратили обсуждать мою личную жизнь, Дима стал рассказывать о себе. Поведал об отце, о его болезни, о том, как он смог встать на ноги, о том, что сейчас Дима устроился на подработку (на этом моменте я стыдливо вжался в стул), что он хочет помочь отцу с финансовым положением. Потом обсуждали учёбу – Дима рассказал о том, как с его точки зрения прошёл первый курс, а потом дело дошло до Булочкина.

– Всё, исключили его, – сказал Дима. – В последний день летней сессии вышел на него приказ.

О всём этом инциденте я рассказал маме, опуская самые пикантные подробности. Она считала, что я, в целом, поступил правильно, как и мы все, раз уж действительно ничего такого не было. Новость о том, что Булочкина таки исключат, мама встретила с неодобрением. Ну а теперь…

– Я с ним пообщался – он вернётся на родину и будет там учиться, – закончил Дима. – Увы. Хороший парень. Хорошо, что хоть до уголовного дела не дошло, а то всё могло бы закончиться в разы печальнее.

Я разлил всем вермут.

– За Андрея, – предложил я. – Раз уж такое дело, пожелаем ему удачи, что ли. Надеюсь, он сможет преодолеть этот кризис.

Мы ещё минут двадцать так просидели, после чего Дима сказал, что ему пора домой. Он поблагодарил нас за радушный приём, а я отправился провожать его до остановки. И когда мы шли до остановки, он заговорил:

– Твоя мать – душевный и великий человек, береги её.

– Спасибо.

– Даже если бы она была красивой зрелой женщиной, я бы не решился её совратить.

– Эту фразу ты мог бы не говорить, – я поморщился.

Дима в ответ рассмеялся, но смех его довольно быстро скис.

– И мне как-то было радостно видеть, что у тебя с ней хорошие отношения. В нормальном смысле слова!

– Я ничего не говорил, Дима, это ты сам на свои реплики отвечаешь, я тут не при чём.

– Я-то без матери рос, так что не знаю, какого это – когда у тебя такая мама. Отец если и приводил женщин, то они меня не воспринимали как сына. А если и воспринимали, то это было не то.

– Могу сказать то же самое про отца, – я погрузился в воспоминания. – Я уже забыл, какого это – иметь отца. Он умер уж восемь лет как, но, кажется, будто я всю жизнь без него рос. Наверное, просто вся моя сознательная жизнь уже без него прошла.

– Восемь лет? Тебе же тогда было что-то около десяти, разве нет?

– Двенадцать. Я же девяносто седьмого года, а не девяносто восьмого, как ты. Плюс, я февральский, а ты – ноябрьский.

– Точно-точно. Но не знаю, двенадцать лет, как по мне, уже сознательный возраст.

– Я не отрицаю… Но ощущение того, что вся жизнь прошла без него присутствует.

Мы замолчали, а я ужаснулся тому, как спокойно и открыто делюсь с ним своими переживаниями. Не думал, что всего несколько стаканов «Мартини» развяжет мне язык!

– Было бы весело, поженись наши родители, – выдал Дима. – Были бы мы братьями.

– Да это никому не надо: ни мне, ни тебе, ни моей маме, ни, наверное, твоему отцу.

– Не, мой батя активно себе ищет женщину! – Дима поводил пальцем. – Он ещё молод, полон сил, а после исцеления от болезни он будто заново родился и словно сбросил с себя все те годы, что меня растил. Я бы мог сказать, что ему бес в ребро ударил…

– Голова седая, а бес в ребро, – поправил я его.

– …Но он пользуется успехом у женщин. Как молоденькие мальчики фантазируют о взрослых и зрелых любовницах, так и девочки-студентки хотят себе папика. Из моего отца папик так себе, но зато он взрослый, мужественный и опытный.

– Но моя мама его вряд ли заинтересует. Как минимум, он её не заинтересует. Моей-то матери уже за пятьдесят, она в этом году на пенсию выйдет.

– Я думал, ей сорок… Молодо выглядит!

– Это все ей говорят, – сказал я. – Ну и она любила моего отца, прожила с ним без малого двадцать лет. Так что…

Я замолчал. Дима мог легко догадаться, что за «так что».

– Спасибо, что принял меня, – нарушил Дима тишину. – Я правда польщён приёмом. Я скажу глупость, но… но сегодняшняя встреча очень важна была для меня.

– Что-то стряслось? – я знаю, что такими фразами не бросаются, если в жизни всё хорошо и замечательно.

– Таня бросила меня.

– Оу, – это было первое, что пришло мне на ум. – Ну… Сочувствую.

– Спасибо, – Дима вяло улыбнулся. – Но не переживай, это меня не… Лгу. Расстраивает, ещё как. Вот, чтобы развеяться приехал к тебе, чтобы выпить с тобой, в бар потащить или ещё что. А вышло даже так.

– И… Из-за чего расстались? – но я сразу одёрнул себя и добавил: – Извини, это не моего ума…

– Да я постарался, если подумать, – Дима спокойно отреагировал на мой бестактный вопрос. – Сам понимаешь.

С учётом любвеобильности Димы, я поражён, что его так долго Таня вообще терпела в качестве своего парня.

Мы пришли на остановку. Дима сел на лавочку, я же решил стоять на ногах. Я посмотрел расписание автобуса – если ему верить, то нужный автобус будет через десять минут. Проверил по телефону – он уже отъехал от конечной. Может, тоже сесть?..

– Так что вот, я тут занимаюсь тем, что пытаюсь как-то развеяться и развлечься, – Дима будто бы подвёл черту под нашим разговором.

– Развеяться, да?.. – это слово мне понравилось. Особенно с учётом того, что я сам хотел кое-как развеяться. – Дима, ты завтра свободен?

– Завтра выходной, так что свободен. А что ты удумал? – Дима хитро прищурился.

– Поехали на дачу! – предложил я.

– Оу, у тебя есть дача? – удивился Дима. – И что там меня ждёт? То есть, нас? Шашлыки, выпивка, комары, девочки?

– Ностальгия по былому и воспоминания о прошлом, – «пообещал» я.

Впервые на моей памяти Дима смотрел на меня такими удивлённым глазами. Он не понимал, зачем мне это понадобилось.

– А, может, тебе надо туда самому поехать? – спросил он. – В конце концов, это же твоё личное место, и ты…

– Мне скучно одному, – честно признался я. – Я бы хотел пригласить Снежку, но…

– Так пригласи, – Дима дал совет, который я меньше всего ожидал услышать. – Прямо сейчас бери в руки свой телефон и набирай при мне её номер! А не то я отсюда не уеду! Или ещё уже – заставлю тебя поехать со мной и не отпущу, пока не позвонишь!

Я смотрел на Диму как на сумасшедшего. Что он задумал? Целый курс кадрился к Снежке, а теперь помогает мне с ней? Это какой-то план, да? Очень хитрый план? Поди скажет, что «поедем втроём». Но я не знаю, где тут подвох. Я его чувствую, но не вижу.

– Ты так сильно не хочешь ехать со мной? – я попытался обратить всё в шутку.

– Было бы недурно, но лучше ты трать свою молодость не на меня, а на Снежану. А если она откажет, то набери ещё чей-нибудь номер! Или ты думаешь, девушка к тебе сама капнет? Да, ты сейчас такой «Но Алиночка»… Алиночка – исключение из правила, и клянусь, дальше этих бессмысленных поцелуев у вас ничего не зайдёт. И хватит пялиться на меня, давай, доставай телефон!

– Звучишь как гопник, который…

– Хватит ломаться, ё-маё! – Дима уже терял терпение.

Поняв, что он абсолютно серьёзно намерен меня заставить позвонить Снежане, я вытащил телефон из кармана, открыл записную книжку и нашёл там номер своей старосты. Бросил взгляд на Диму. Тот кивнул, дескать, «сделай это». И я сделал – нажал на кнопку вызова, так сказать, и поднёс телефон к уху. Мучительное ожидание. Гудки, а потом.

– Да, что-то стряслось? – я услышал голосок Снежаны.

– А, привет, Снежка, я тебя не отвлекаю?

Я понял, что обратился к ней «Снежка», чего она не любит… Хотя от меня она это вроде ещё терпит.

– Нет, на тебя у меня всегда есть время, – ответила она.

Я посмотрел на Диму – тот уткнулся в телефон, изображая свою полную незаинтересованность. И на том спасибо.

– Я польщён, – искренне сказал я. – Так вот, Снежка, ты завтра свободна?

– Абсолютно – я вплоть до десятого свободна.

Видимо, десятого она уедет отдыхать за границу. Жалко. Я-то помнил, что четырнадцатого у неё день рождения, и я планировал ей что-нибудь подарить. Видимо, не судьба.

– А, замечательно!.. Тогда мы можем завтра…. Э… погулять? Если я скажу, что хочу съездить с тобой за город, что ты скажешь?

– Я скажу, что в последний раз это закончилось неприятностью, но потом скажу, что это мы ездили с плохой компанией, поэтому спрошу, а кто ещё едет.

К этому вопросу я не был готов. Поэтому ответил честно:

– Только ты и я.

Я видел, как Дима перестал делать вид, что его очень интересует погасший чёрный экран телефона, а уставился на меня. Судя по всему, он хотел сказать «ой, дурак…», но…

– Только я и ты?.. – переспросила Снежана. – Хорошо. Скажи, где мы собираемся?

– Ну, нам нужно сесть на девятичасовую электричку до Клина с Ленинградского вокзала. Строго говоря, она отправляется в девять тридцать один…

– Тогда жду тебя у своего дома в восемь утра, – решила она. – За полтора часа должны будем добраться. Я могу попросить отца подкинуть, но… Сам понимаешь…

– Это вызовет слишком много вопросов, догадываюсь, – сказал я.

Родителей Снежаны я ещё не видел, а мне ещё рано сталкиваться с Александром Морозовым (раз уж Снежка у нас Александровна).

– Хорошо, тогда договорились, – решила Снежана. – А, чуть не забыла. Я так поняла, мы отправимся сильно за город… Мне как одеваться?

– Легко – я не планирую ходить по лесам и горам, мы просто посетим одну деревню и всё.

– Поняла, – после раздумий ответила она. – Тогда до завтра.

– До завтра, – и мы положили трубки.

Я вспомнил о существовании Димы. Тот мне показал большой палец.

– Это я здорово придумал, да? – сказал он. – Я как-то уже сам настроился ехать туда, а потом такой «а нафиг надо, если я могу помочь другу, особенно с учётом, что мама друга попросила это сделать!».

– Спасибо, Дима, – я решил остановить поток его мысли. – Правда, без шуток.

Я чувствовал, как сраные бабочки в животе начали что-то делать. Нет, это нехорошо, это нехорошо…

– Ой, да не стоит, – отмахнулся Дима. – Потом найдёшь, как меня отблагодарить! – он дважды постучал себя по носу указательным пальцем. – Два хороших человека всегда смогут договориться!

И тут на горизонте появился нужный автобус. Дима слез со скамейки.

– Ну, отлично провели день! – решил Дима.

– Не то слово, – я чувствовал, как глупо улыбаюсь.

– Расскажешь, как у вас там завтра пройдёт, – Дима протянул руку мне для рукопожатия.

– Расскажу… – я пожал руку. – Но только в общих, Дима, чертах – чтобы ты не зазнавался.

Дима в ответ снова рассмеялся, отпустил руку и пошёл к приехавшему автобусу.

– Я буду болеть за тебя! – бросил Дима мне на прощание и зашёл в автобус.

***

На следующее утро я проснулся по будильнику – впервые с тех пор, как начались каникулы. На часах было семь утра, и мои планы были поистине наполеоновскими, а уровень подготовки поражал воображение: я купил вчера большую бутылку минералки, немного печенья для перекуса, плюс планировал взять в Маке еду (от него мне удобно было бы добраться до дома Снежки – на троллейбусе, а потом пешком пройти к её дому), так же достал два зарядника, которые практически не использовал (в своё время их подарили маме на работе деловые партнёры – типичная практика) и зарядил их, но не был уверен, что они нормально держат заряд. Рюкзак был собран с утра, так что мне оставалось лишь умыться, привести своё лицо в порядок, а потом одеться в что полегче и выйти из дома в прохладное солнечное летнее утро. Про себя подумал, что, может, вид моих голых ног отпугнёт Снежану, но уже поздно было возвращаться домой и переодеваться в джинсы, да и я бы в джинсах сварился к чёртовой матери.

Однако когда я пришёл к Макдональдсу, то имел место быть жестокий облом – на двери было объявление, что по техническим причинам он откроется в одиннадцать часов. Очевидно, что ждать у меня не было никакой возможности, поэтому бросил прощальный взгляд на зал и обнаружил, что там проходит какое-то собрание работников – у одной из стен стояло белое полотно, на которое выводили изображение презентации, где рассказывалось об истории конкретно этого ресторана. Дескать, что он был открыт в далёком две тысячи четвёртом… Боже мой, а ведь это так! Я пошёл в первый класс, и если раньше для меня поход в Мак был тем ещё событием, потому что они всегда располагались в той ещё Тмутаракани, то потом они стали… всё ещё редкостью, но хотя бы можно было пешком дойти.

А сейчас я в том грустном периоде жизни, когда поход по ресторанам быстрого питания не роскошь, а необходимость, потому что цены в нашей столовой кусаются, а кормят там не так вкусно и сытно. Или же я просто зажрался?

Я мысленно порадовался за тринадцать лет истории ресторанчика в своём районе и отправился на конечную троллейбусов. У дома Снежки я оказался через полчаса, когда на часах было без пятнадцати восемь. Там я сел на лавочку и прикрыл глаза. Я вспомнил дыхательную гимнастику Лонли-Локли и стал делать медленный и глубокий вдох, за которым следовал не менее медленный и не менее глубокий выдох. Эта гимнастика и в самом деле сработала, и я смог кое-как успокоить свои нервишки.

Это же свидание, да? Это получается полноценное такое свидание? Обычно парни девушек водят в кино там, в рестораны, ещё куда, кто-то сразу тащит к себе домой, а я вот буду катать девушку по Подмосковью. Концептуально, это можно отнести к категории «водить девушку на прогулку по дикой местности» – и это не намёк на то, что за МКАДом жизни нет, просто мы же реально отправимся в деревушку.

Всё у меня не как у людей. И даже лето моё не такое, как обычно – шутка ли, я думал, что до самой поездки на море проведу лето в глубоком одиночестве, ан-нет! Вместо этого я оказался здесь и сейчас, чему радуюсь.

Тут я сообразил, что надо бы Снежане написать, что я приехал. Но когда я достал телефон, то из подъезда вышла Снежана в компании Светы – та, видать, пошла свою сестру провожать. Наряд Светы меня не особо удивил – хоть я и люблю всякого рода платья, которые оставляю ножки голыми, но часто видывал такое платье на Свете в школьные годы. А вот наряд Снежаны меня поразил: джинсовые шортики, которые оставляли голыми её тонкие изящные белоснежные ножки, и милая блузка светло-бежевого цвета. Вроде и сексуально, но, в то же время, цивильно и мило. Тут я увидел за её спиной рюкзачок – он мне напомнил те, в которых ходят младшеклассницы в Японии.

– О, вот это я понимаю – реакция! – Света увидела меня. – Он чуть слюни не пустил, Снежка!

– Ничего он не пустил, сестра, отстань от меня, – Снежана отошла от сестры и подошла ко мне. – Здравствуй.

– Ага, привет, – я подумал – а в таких случаях вообще принято обниматься или как? Вроде да, но при её сестре я этого делать стесняюсь.

– Так, я не планирую с вами ехать, говорю сразу, – сказала Света, – поэтому я не могу вас постоянно понукать и говорить, что делать в данный момент. Вы сейчас должны как бы обняться. Вы же рады друг другу или как?

Ответом на реплику Светы послужило краткое объятие от Снежки – она ненадолго меня приобняла, но потом отошла от меня, будто испугавшись своего порыва.

– Всё, сестра, отстань от нас уже, надоела, – Снежана нервно крутила прядь своих волос.

– Ладно-ладно, пошли к остановке, – сказала Света, и мы втроём направились вверх по улице к шоссе.

– Подожди, а ты что, нас провожаешь, что ли? – как-то не совсем вовремя я задал этот вопрос.

– Да не, мне, как бы, тоже ехать надо – мне тут свиданьице назначили, – ответила Света. – Но ничего серьёзного, я полагаю.

Ну, надо было думать – было бы удивительно, оставайся Света одинокой девой до конца своих дней. Уж такая девушка, как она, себе легко может найти парня. Но почему-то эта новость меня вообще никак не задела и не оскорбила. Былых чувств больше нет, и я могу заниматься молчаливым созерцанием и ожиданием чего-то… Но чего, не знаю и я сам.

– Ладно, ты лучше скажи, как у тебя каникулы проходят? – Света решила поддержать разговор. – Что тебя надоумило вообще всё это устроить?

– Такое ощущение, Света, что это ты едешь, а не я, – заметила Снежана.

– А что тебе мешает ему задавать вопросы? – Света лукаво улыбнулась. – Ну же, Снежка, чуть больше инициативности! Не надо стесняться, тут все свои!

– Ну… – Снежана замялась. – Да, как лето?

– Строго говоря, пока никак – лето-то началось для меня несколько дней назад со сдачей физики, – ответил я. – Но вообще… Судя по тому, что я здесь и сейчас, оно идёт неплохо.

– Конечно – ведь ты в нашей компании, – Света правильно поняла, на что я намекаю, так сказать. – Ладно, лучше расскажи, что у вас там стряслось в вузе? – Света решила допросить меня.

– Я думала, тебе Снежана всё рассказала, – я посмотрел на свою старосту.

– Она мне ничегошеньки не рассказывает, хотя и была там! – Света искренне этому возмущалась. – Представляешь, какого мне было, когда сначала Снежана срывается с места, что-то объясняет отцу, потом он едет с ней куда-то, возвращается обратно, ничего не говорит ни мне, ни маме, а потом Снежана, как ни в чем не бывало, возвращается на следующее утро и ведёт себя так, будто что-то такое сделала! А через некоторое Снежана начинает бегать в университет, объясняя это тем, что её вызывают на ковёр. Что я должна была подумать?

Ты должна была подумать, что что-то произошло со Снежаной, и это вполне логично. В конце концов, вы же обе – жертвы Выпускного, и вы могли решить, что невидимый призрак Выпускного решил бесплотной Судьбой прибрать к себе тех, кого не поимели тогда.

– Снежана тогда всё самое интересное пропустила, так как лежала вместе со мной, – ответил я. – Поэтому и не может ничего сказать.

– Эй! – Снежана возмутилась. – Это, конечно, правда, но это слишком странная правда, говорить такое было необязательно!

Она меня буравила взглядом, явно желая меня уже прикончить на месте, развернуться и пойти уже домой. Света хитро улыбалась и смотрела то на меня, то на Снежану.

До шоссе мы дошли в тишине. Света сказала, что ей нужно сесть на автобус на этой стороне, а мы со Снежаной пошли к подземному переходу. Света нас обоих обняла на прощание, и я остался наедине со Снежаной.

– Дурак… – сказала она мне.

– Я знаю, – я даже спорить не мог, поняв, что облажался.

– Но зато честный, – я уловил в голосе Снежаны что-то вроде облегчения или, скорее уж, теплоты. – Потому я и выбрала тебя своим Секретарём.

– Получается… ты меня простила?

– Нет, – я повернул к ней голову на этих её словах, но тут услышал продолжение: – Чтобы простить, я должна была обидеться, чего не произошло.

Она мне улыбнулась, и я понял, что если мне нужно совершать глупость за глупостью, чтобы получать такие улыбки, то я пойду на такое.

Мы сели в троллейбусе на задние сиденья и поехали в направлении вокзала. Мы молчали – я боялся что-то сказать, полагая, что натянутый разговор гораздо хуже неловкого молчания. В крайнем случае, может, Снежане есть что сказать? И вообще я думал, что у нас впереди целый день, чтобы наговориться друг с дружкой.

– У тебя в Клину, я так понимаю, дача? – сказала Снежана. – То есть, была. Ты же что-то говорил про ностальгию и…

– Была, – ответил я. – Есть одна деревенька под Клином – забытое богом местечко, куда автобусы ходят три раза в день. Собственно, я всё подстроил так, чтобы успеть на автобус туда. Смотри: электричка отправляется в девять тридцать один и приезжает в одиннадцать пятнадцать. Автобус – второй из трёх – до деревни в одиннадцать пятьдесят. Но я пока плохо придумал, как буду из деревни уезжать – мы туда приедем в двенадцать тридцать, как я помню, а обратный автобус будет в час дня, а за полчаса я деревню не осмотрю. А следующий автобус – он же третий и последний – будет лишь в пять часов…

– Звучит крайне неудобно, – ответила Снежана. – Но, может, там можно будет добраться до мест, где автобусы ходят чуточку чаще?

– Я так и планирую – когда мы закончим со всеми делами в нашей деревне, то отправимся пешком в местный посёлок, где автобусы ходят чаще – где-то раз в полчаса! А оттуда… Оттуда видно будет. Посмотрим по ситуации.

Снежане мой план был понятен, поэтому она замолчала. Я не хотел болтать почём зря, чтобы хоть какие-то темы для разговора оставить на потом.

Троллейбус по утренней Москве ехал споро, и на вокзале мы были в без пятнадцати девять – до электрички ещё уйма времени. Комсомольская площадь была шумной, всюду суетились люди, а солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы стало жарко. Мы дошли до касс билетов на электрички и попытались взять по студенческому билету льготные в Клин в одну сторону – я сказал Снежане, что, может, нам придётся добираться как-то иначе, так что не стоит переплачивать за обратный билет – но оказалось, что льготные билеты студентам летом не продают, так что пришлось платить полную цену.

С билетами на руках, мы сели у фонтанчика. Тут мой взгляд упал на КФС. И я понял, что моих запасов еды может не хватить.

– Снежка, пошли перекусим, – предложил я. – И возьмём еды в дорогу. Путь-то недлинный, будет пролегать через безлюдные места без еды и воды.

– У меня есть кое-какие запасы из дома, – Снежана показала на рюкзачок, который она положила к себе на коленки. – Вода, кое-какая ещё снедь… Но предложение заманчивое.

Из ресторанчика мы вышли через минут пятнадцать – я наполнил свой рюкзак различным провиантом быстрого питания, так что был морально готов к труду и обороне. Но мы не пошли к фонтанчику, а отправились сразу на платформы электричек – мне уже надоело париться на жаре, хотелось в тень. Снежана полностью поддержала мой план.

– И вообще, я уже в предвкушении, – я удивился, услышав такую реплику от Снежаны, но ещё сильнее удивился, увидев на её лице счастливую улыбку. – Хочу сесть в электричку и отправиться прочь отсюда!

Я понял, что полностью угадал с местом проведения нашего с ней первого «свидания». Стоп, это же не свидание, а просто прогулка, прогулка!..

Мы вышли на платформу и обнаружили, что наша электричка уже подана, но двери ещё не открыли, так что мы спокойно дошли до середины состава – решили, что в начало лезть не стоит, будет слишком людно, а в последние вагоны будут ломиться опаздывающие. Народу на платформе было немного – видать, все кто хотели уехать за город, уже уехали в пятницу или субботу.

– Обожаю поездки на поездах! – честно сказала Снежана.

– Не ожидал – я думал, ты вообще терпеть не можешь путешествия.

– С чего бы не ожидать? – удивилась она. – Мне нравится видеть новые места, смотреть, как живут люди за пределами Москвы, ощущать атмосферу небольших городков. Я обожаю небольшие провинциальные городки… Но жить там не стала бы. Меркантильно, наверное?

– Век сейчас такой, меркантильный. Ничего страшного.

– Понимаю… – Снежана задумчиво потеребила лямки своего рюкзачка. – У меня ведь в этом году очень насыщенное лето будет. Сначала отдых за границей – с десятого по шестнадцатое, ровно неделя. А потом – путешествие с родителями по России. Но не слишком далеко: сначала в Нижний Новгород, потом Волгоград, а затем – на море.

– Ничего себе не слишком далеко!

– Не за Урал же, так что не слишком далеко.

Вот это я понимаю – широта российской души! «Всё, что не за Уралом, это недалеко», блин. Половина стран меньше, чем наша страна до Урала! Вся континентальная Европа, поди, меньше, чем Россия до Урала! А Снежка такая «не, это рядом». Чёрт, да на поездках из города в город уйдёт дня два, не меньше, я уверен!

– Стоп, «на море»? – до меня только что дошло, что Снежана не назвала какой-то конкретный населённый пункт. – А куда именно? Море – понятие растяжимое. Я понимаю, что обычно у нас отдыхают на берегу Чёрного, но всё-таки…

– Да, в Адлере буду.

Я сразу навострил уши. Я ведь тоже буду в Адлере этим летом…

– И… с какого по какое? – спросил я. Ну же, госпожа судьба, подкинь мне шанс и скажи, что она будет с семнадцатого по двадцать седьмое июля!

– С тридцать первого июля по десятое августа.

Да твою мать…

– Двадцать седьмого июля в Нижнем Новгороде, – принялась расписывать Снежана, – потом всё двадцать восьмое июля поездом до Волгограда, двадцать девятого там, потом утром тридцатого садимся в поезд, и тридцать первого уже в Адлере.

Судьба издевается надо мной. А ведь мы могли бы на юге встретиться, пересечься… Может, я бы смог убедить её пойти вместе на пляж… Эх, как было бы здорово!

– Вообще этим летом мы хотели отдохнуть в Кисловодске, – продолжила Снежана. – Климат там хороший, минеральные источники, горы, все дела. Родители давно планировали туда съездить, поправить своё и наше здоровье. Но возник хороший вариант с заграницей, и мы не могли от него отказаться.

– Минеральные источники? – я невольно рассмеялся. – Почему-то на ум лезут японские онсены – они же тоже источники, но горячие… Я бы хотел однажды побывать на горячих источниках.

В аниме это всегда выглядит как приятное для зрелища действие. Жаль, что у нас в России такого нет… Или же есть?

Тут я увидел, как открылись двери электрички, и мы зашли внутрь. Мы заняли место у окна с теневой стороны, чтобы не помирать на солнцепёке. Пока усаживались, я ещё открыл окно. И пусть какая сука посмеет заявить «мне дует, закройте» – я этого любителя попариться ссажу с поезда поджопниками!

Снежана села по ходу движения, я – напротив неё. Она положила рюкзачок рядом с собой и посмотрела на меня. Я смотрел ей в глаза. Она улыбалась – явно была в предвкушении поездки.

– Мне это напоминает моё далекое детство, – неожиданно заговорила Снежка. – Когда я была маленькой, то часто ездила с мамой и сестрой к бабушке и дедушке на дачу – они были родителями моей мамы.

– А твой отец? Я думал, вы на машине ездили на дачу.

– Отец тогда работал, так что приходилось добираться своим ходом, – ответила Снежана. – Хотя у него с родителями моей мамы очень хорошие отношения… были. У меня все бабушки и дедушки ведь уже умерли. Родители моего отца жили в деревне в Ленинградской области, и нас у себя не жаловали, мягко говоря… Помнится, однажды отец повёз всех нас к ним, так его мама закатила ему истерику, и тогда был один из немногих случаев, когда я видела своего отца, такого же спокойного и рассудительного, как я, человека, взбешённым. Я плохо помню, о чём они говорили, и плохо понимала, почему у моего отца были трения с родителями, но сейчас… я понимаю.

В этот момент поезд тронулся, и вокзал начал удаляться. Я потянулся и приготовился к долгой поездке – впереди полтора часа. Единственная проблема – ноги не вытянуть, потому что стоит их вытянуть, как мои ноги врежутся в изящные и ажурные ножки Снежаночки. Тут я услышал её смешок.

– Что-то не так? – я сразу оторвался от любования ножками (погладить их, погладить бы их…) и посмотрел ей в глаза.

– Я просто вспомнила все эти поездки с мамой и сестрой, – ответила она и сладко потянулась, и её ножки коснулись моих ног. Я рефлекторно убрал ноги, но Снежану это не слишком смутило. – Приятные воспоминания о тех поездках, о том, как мы спозаранку добирались на вокзал, затем бежали на электричку, после чего мама усаживала меня с сестрёнкой у окна, а затем садилась рядом, как иногда рядом с нами сидели разные бабушки и дедушки, которые говорили маме, какие у неё славные дочки, какие мы сами славные, как мы с сестрёнкой любовались видами из окна и радовались жизни, как потом садились в автобус, который ходит раз в сто лет, и добирались на нём до деревни бабушки и дедушки, согревают мою душу.

Я уже представил себе эту картину – две молоденькие девчушки и их мама (почему-то моё воображение рисовало маму Снежаны и Светланы как очень юно выглядящую женщину, у которой и зрелая фигура Светы, и аура миловидности и очарования Снежаны) сидят и едут, радуясь жизни. Я лишь однажды добирался до дачи в былые годы на электричке – во все остальные разы нас отвозил отец.

– Я ужасно скучаю по тем дням, – с лица Снежаны исчезла улыбка.

– Извини, что напомнил, – мне было очень неприятно понимать, что невольно заставил её грустить.

– Ничего страшного, – Снежана качнула головой. – Той дачи у нас нет, как ты можешь догадаться. Бабушка по линии мамы умерла за год до моего выпуска. Причём они с моим дедушкой умерли почти одновременно. А ведь они жили душа в душу много десятилетий. Неужели поэтому и возникла фраза «и жили одни долго и счастливо, и умерли в один день»? Может быть. Когда они умерли, нам пришлось продать дачу – мой отец очень не любит возиться в огороде, ему этого в молодости хватило, и на дачу к родителям мамы ездил только чтобы им помочь, всё-таки они уже были глубокими стариками, а моя мама не приспособлена к сельской жизни…

Сколько, интересно, таких вот историй у каждого человека? Многие ужасаются, дескать, деревни вымирают. А зачем там жить? Современное сельское хозяйство завязано на огромных фермерствах, деревни как форма существования, увы, вымирают. Теперь они эволюционируют в просто дачи, где можно проводить время. Это хорошо? Это плохо? Это просто факт.

Снежана смотрела в окно, о чём-то задумавшись. Она выглядела как мраморная фигура, что смотри из вечности веков в бездну времени впереди себя.

– И поэтому… – заговорила она. – Я всегда хочу вырваться из города. Я хочу восстановить эти детские ощущения радости от бесконечных сельских просторов, окружающих меня. Поэтому я согласилась поехать с тобой, – она посмотрела на меня. – Я хочу хоть ненадолго, хоть на пару часов вернуть себе те ощущения из детства. Я потеряла слишком многое на Выпускном, и я хочу вернуть себе хоть что-то, что принадлежало мне.

– Мы могли бы поехать в твою деревню… – но я одёрнул себя. – Извини, что предложил. Это твоё личное дело. Это твоё прошлое, я не имею абсолютно никакого права туда лезть…

– Я не возражаю, – неожиданно согласилась Снежана. – Но тогда давай это обсудим после моей поездки – в августе. Если, конечно, у нас будет на это время. Всё равно в деревне меня никто не ждёт – со взрослыми я, очевидно, общалась совсем мало, а из моих сверстников… В деревне было немного ребятишек, в основном мальчишки чуть постарше нас. Сам понимаешь, они нас не звали, считали, что мы девчонки, и что с нами будет потом скучно. Мы им были попросту неинтересны. А когда мы уже стали взрослыми, я старалась на дачу не ездить. А потом стало слишком поздно.

– Да, парни в те годы те ещё дураки, и девочек не уважают, – улыбнулся я. – У меня в деревне вообще была всего одна – а, вру – две девочки нашего возраста. Одна появлялась часто, а другая – редко. Причём первая из них мне вообще приходилась родственницей по линии отца – кажется, она была внучкой брата моего дедушки. Аня, кажется. Но вторая была миленькой. Её звали… Ленка, кажется. Да. Ленка жила на отшибе, вдали от остальной деревни, и приезжали они редко. И когда она приезжала, то я жутко радовался и ехал с ней играть. Но… Она так же быстро пропадала из моей жизни, как и появлялась.

– Вот и у меня в деревне не было других девочек, кроме нас со Светой. Так что мы занимались в основном тем, что сидели дома, играли в свои игры, крутились вокруг бабушки и дедушки, когда они возились в огороде, дедушка нас порой водил в лес за грибами, где строго наказывал что-либо трогать и учил, какие грибы есть можно, а какие – не следует… Только я все его уроки позабыла. Ну а бабушка…

Тут Снежана издала странный смешок и замолчала.

В повисшей тишине единственным звуком был шум электрички и приглушённые разговоры других пассажиров. Каждый из нас погрузился в свои воспоминания о дошкольных годах, проведённых в деревне. И тогда… Я понял, что дальше нет сил терпеть.

– Мне часто снится, как я возвращаюсь в ту деревню, – тихо произнёс я, поняв, что мне нужно выговориться. – Как вырываюсь из города, но… Но я понимаю, что дача – ужасная ответственность и огромные траты. Что за ней надо ухаживать, а мы к сельской жизни уже не приспособлены. Мы, максимум, можем разве что выехать на отдых куда-то в условный санаторий в Подмосковье. Но…

– Это не то, – подсказывает мне Снежана.

– Абсолютно, – соглашаюсь я. – У меня, как ты догадываешься, похожая история с деревней. Только у меня все бабушки и дедушки умерли задолго до моего рождения, и всеми дачными делами занимался отец. Он обожал быть на природе, возиться в огороде, сажать разные, ну, штуки, типа картошки там, клубники, ухаживать за малиной, чёрной смородиной, крыжовником… У нас была огромная яблоня, которая давала сладкие яблоки, и небольшая яблоня, дававшая жутко кислые яблоки… Но я всё равно еду туда. Может быть, там уже вообще никого не осталось из тех, кого я знал! Но я просто хочу ещё раз пройти по деревне. Хотя бы разок. Я устал от этих снов, где я возвращаюсь в места моего детства. Как же я хочу отказаться от своего прошлого, но не могу! Оно будет меня всегда преследовать!

И на этом моём эмоциональном возгласе я замолчал. Снежана смотрела мне в глаза, будто пытаясь понять, что я сейчас чувствую. Да ничего особенного не чувствую, можешь не переживать понапрасну за моё душевное здоровье.

– Всё будет хорошо, – пообещала Снежана.

– Хочу на это надеяться, – я решился снова посмотреть ей в глаза.

Она поймала мой взгляд и снова мне улыбнулась. Да, сегодня она меня слишком балует своими улыбочками. А я не против. Я только за.

– Вот, уже МКАД проехали, – заметила она.

– Так быстро? – удивился я. – О, действительно.

Мы проехали по мосту через канал имени Москвы, когда я решил продолжить разговор:

– А твои бабушки и дедушки…

К моему удивлению, Снежана как-то странно на меня взглянула. То был оценивающий взгляд – возможно, так же на входе в ночные клубы вышибалы устраивают фейс-контроль.

– А, извини, наверное, тебе грустно…

– Нет, ты вовсе меня не расстроил – просто я думала о том, стоит ли тебе рассказать всё… – пауза. – Думаю, это лучше будет рассказать не в электричке, а потом, когда ты будешь у меня дома. Это довольно долгая история, требующая тонны дополнительных материалов.

Неужели по плану Снежаны мы должны будем сегодня оказаться в её квартире? Я не против, вот только я сильно сомневаюсь, что её родители одобрят моё присутствие. Впрочем, Снежане виднее.

Нам удалось, к счастью, найти тему для разговора, причём мой внутренний детектор натянутых диалогов не бился в истерическом припадке, а это уже показатель. Снежане кое-как удалось найти тему, которая нас обоих устраивала бы и которая не была одной из тех странных тем, что приводили бы к чему-то непонятному.

Иногда мы замолкали и смотрели в окно. Когда мы где-то проезжали и что-то видели, я мог сказать, что «О, помню это место» или «О, это же Зеленоград!». Мы ехали по не самым населённым местам, так что дикой природы насмотрелись достаточно. Регулярно через вагон проходили коробейники, которые пытались впарить всякую разную лабуду: какие-то раскраски, волшебные моющие средства, какие-то веники. Кто их сюда пускает? Однажды прошёл целый оркестр из нескольких мужиков в форме, из-под которой выглядывала тельняшка. Они распели какие-то песни на военную тематику. Мне не особо понравилось.

– Никогда не понимал, почему все эти коробейники продолжают ходить туда-сюда, – сказал я. – И почему в метро их не разогнали, и почему тут они ходят чуть ли не через одного.

В этот момент их вообще было трое в вагоне, что меня особенно поразило. Один с одной стороны продавал мороженку, второй с другой – минералку, а третий вообще торговался с тёткой о вениках.

– Допустим, от них есть польза, – сказала Снежка и откусила ещё немного эскимо на палочке. – Будешь?

Она протянула мне мороженое. Я даже не поверил, что передо мной действительно Снежана – я не ожидал от неё такого ребячества. Но, с другой стороны, может это и есть настоящая Снежана – весёлая, озорная и улыбчивая?

Насколько же сильно её истерзал Выпускной?

– Буду, – но когда я протянул руку, чтобы забрать его у Снежки, она одёрнула руку и, цокнув языком, сказала:

– Ну ты вообще… – а потом снова протянула мне его, и я понял, что нужно будет наклониться и откусить.

Что я и сделал. Это было странно, но очень весело. Откусив кусочек, я проглотил его и невольно рассмеялся. Снежана ответила таким же смешком – как же приятно слышать её смех!

***

Электричка приехала в Клин. Мороженое мы доели ещё в Солнечногорске, там же мы подъели кое-что из наших запасов, и это мне придало сил, хотя я и полагал, что полуторачасовая поездка в поезде выжмет из меня все соки так, что на деревню уже ничего не останется. Снежана так же выглядела бодрячком.

На платформу вышли почти все пассажиры, и электричка уехала дальше полупустой. Мы оказались на заполненной людьми платформе, светило яркое солнце, и шумел город. Я прикрыл лицо рукой, чтобы осмотреться.

– Вот я и вернулся, – я постарался вслушаться в свои ощущения. Моя душа застыла в ожидании грядущего.

Я достал телефон и первым делом сфотографировал надземный пешеходный переход через платформу.

– Фотографии делаешь? – уточнила Снежка.

– Ага – мама попросила, когда узнала, что я поеду в деревню. Она сама не против узнать, что там да как.

– Давай я тогда буду фото делать, – предложила она. – У меня с собой фотоаппарат есть.

– Если это тебя не затруднит… А зачем ты вообще его взяла?..

– Чтобы было чем фотографировать, конечно, – ответила Снежана. – Я, знаешь ли, тоже хотела поделать фото.

Она достала из рюкзачка фотоаппарат – крупный такой, полупрофессиональный, наверное – и повесила его к себе на шею.

– Переход сфотографировать? – догадалась она и, включив фотоаппарат, навела на мост и щёлкнула кнопкой. – А что с ним такого? Выглядит убого же.

– Вот-вот! А раньше это был просто мостик без этого дурацкого навеса, который тут соорудили… Ладно, пошли, Снежка. Надо ещё автобусную остановку найти.

Мы поднялись на мост, прошли по нему и спустились к привокзальной площади. Я не помню, какой она была в годы моего детства, но торговый центр в самом центре оной точно был, как и был бесконечный ряд остановок под навесом. Остановка двадцать второго автобуса была дальше всего от моста к электричкам. Словом, мы сидели на лавочке и ждали автобус. Я смотрел наверх, потому что балки, на которых сидели голуби, мне не нравились – эти летающие крысы тут всё засрали, и я не хотел, чтобы на меня или на Снежку упал голубиный помёт. Хотя Снежане это уже не грозило – ей надоело сидеть на лавочке, и она стала рассматривать расписание автобусов, висевшее на опоре навеса, а не под балкой – она была за пределами зоны поражения голубиным помётом.

– Я так понимаю, нам нужно в Попелково? – предположила она.

– С чего такой вывод?

Она была почти права – нам нужно было в небольшую деревеньку, которая начинается сразу за Попелково – Ананьино.

– Во-первых, мы ждём автобус, который едет не до Соголево, как остальные, а до Боблово. Во-вторых, Боблово отпадает по той причине, что туда ходит аж три маршрута автобусов, как я успела изучить расписание. Значит, нам нужно место где-то между Зубово и Боблово на пути следования двадцать второго маршрута.

– Абсолютно верно, но это не объясняет, почему ты выбрала именно Попелково.

– Хм… – Снежана призадумалась. – А это я готова объяснить чистой женской интуицией.

– Интуиция тебя не подвела – мы действительно едем именно до Попелково, но нужно будет потом ещё пройти немного оттуда, – ответил я. – Моя деревенька расположена на тупиковой дороге, которая ведёт из центра Попелково.

Мы могли бы составить неплохую детективную пару. Снежана разгадывала бы загадки, а я был бы верным доктором Ватсоном – задавал бы умные и наводящие вопросы, чтобы объяснять читателю, как оно всё вообще тут происходит. Впрочем, на даче у Бедуинского в основном вопросы задавал я, но там и не расследование было, а пьяные разборки.

– Ясно… – Снежана качнула головой. – Кстати, автобусы тут… не те.

– Это да – в детстве были более прикольные и атмосферные автобусы, я помню. А местные автобусы слишком все какие-то современные. Это что, получается, цивилизация и в Подмосковье добралась?

– Это прозвучало обидно, знаешь ли. Была бы я жительницей области, уже оскорбилась бы.

Однако нам был подан не автобус, а какая-то маршрутка. Но делать нечего, сели в неё. К моему удивлению, народу в маршрутку набилось предостаточно. Мы со Снежаной сразу заняли места в глубине салона – решили, что мы будем выходить одними из последних. Кондукторша (я уже забыл о такой профессии) собрала «дань» со всех, а потом дошла до нас. Причём все пользовались транспортными картами… А у меня только соцкарта москвича. Так что пришлось спросить, сколько стоит проезд до Попелково и уплатить его. И вот, все заплатили, сидели на своих местах, и автобус тронулся.

Сначала мы проезжали через тот район Клина, который я плохо знал, но когда пересекли Ленинградское шоссе, мы стал проезжать по знакомой дороге (потому что единственная) в направлении Попелково. Вот проехали Макдональдс (в своё время единственный в городе), крупную торговую площадь, которая будто бы осталась с царских времён, мост через реку Сестру, кладбище (меня туда пару раз возили родители на могилы какой-то родни со стороны отца). И всё это время я вслух говорил это всё Снежане. Мне очень хотелось с ней поделиться своими воспоминаниями, а она была благодарным и внимательным слушателем, что я оценил.

Как я помню, дорога, по которой мы сейчас едем, это «большая бетонка» или типа того. Мы проезжали деревеньки, названия которых я, может, и помнил, но уж давно как позабыл. А потом свернули с трассы на другую дорогу.

– О, вот поворот на озеро! – показал я на неприметную грунтовку, которая была сразу за поворотом. – Вернее, это не озеро, а водохранилище. Но я обожал там купаться.

– Мне уже доставать фотоаппарат? – поинтересовалась Снежка.

– Да, пожалуй.

Мы ехали по дороге, справа от нас были поля, усеянные дачными домиками, а слева – холмы, покрытые лесами, в глубине которых были повороты к каким-то детским лагерям. Может, эти лагеря уж давно как мертвы, а повороты и указатели остались.

Дорога сделала поворот направо, и мы оказались в Зубово. Мы проехали через местную «площадь», за которой виделась река, а за ней на холмах раскинулись трёхэтажные многоквартирные дома – настоящий мегаполис по местным масштабам!

Автобус свернул с дороги налево, проехал мимо двухэтажных домишек, и мы поехали по дороге, которая взбиралась в гору. Вокруг были одни поля да леса – тишь да гладь! Вот появилась первая деревенька – Григорьевское – слева по ходу движения. Но скоро мы её проехали, и дорога стала пролегать через чистое поле. Слева – низина с деревнями и пустые поля до самого горизонта, где переходили в леса, а справа…

– Я вернулся, – прошептал я.

Справа была моя деревня – Ананьино. Она располагалась на склоне холма и, судя по всему, она значительно выросла с тех пор, как я тут был в последний раз много-много-много лет назад. Я увидел как знакомые дома, так и те, что явно были новоделами. Снежана щёлкала фотоаппаратом – она явно поняла, что именно об этой деревне я говорил.

Автобус свернул с дороги направо, взобрался по холму и остановился на «площади» Попелково. Мы со Снежаной выбрались наружу и стали разминать ноги. Эта площадь представляла собой заасфальтированное пространство с магазинчиком. Он, как ни странно, ещё работал.

– Вот поворот на Ананьино, – я показал на дорогу, которая отходила от этой площади мимо пары домой. – А этого дома не было, – я показал на дом, который был между дорогой на Ананьино и дорогой, по которой мы приехали. – Тут был другой дом, в котором, рассказывал отец, была школа. А теперь тут забор и херня какая-то.

Снежана всё добросовестно фотографировала и угукала мне.

Когда мы всё-таки пошли в направлении Ананьино, автобус уехал, и мы остались будто бы наедине с самим собой. Мы шли, а я слышал шелест ветра, пение птиц, стрёкот каких-то насекомых, звуки наших шагов.

И тишину.

Я сто лет преследовал эту тишину. Отсутствие лишних звуков, кроме звуков природы. Ничего, в котором каждый лишний звук слышен отчётливо, когда этот лишний шум выбивается из общего фона. Я привык к шуму мегаполиса, но он меня угнетает. Я всегда искал эту тишину, и я её обрёл.

К моему удивлению, дорога до Ананьино была заасфальтированной, что я и озвучил.

– Тут всегда была грунтовка, – объяснил я. – И в особо сильные проливные дожди нельзя было ни уехать, ни приехать. Помню, однажды мы так тут застряли на пару лишних дней. Ух, как меня это расстроило тогда!..

Мы прошли мимо водонапорной башни, и начался слева ряд домов. Этих домов раньше не было, им тут не место.

– Можешь их пофотографировать? – спросил я у Снежки. – Вот фотографируй все дома, что увидишь. Я потом тебе объясню, какие я застал, а какие – нет, хорошо?

– Без проблем!

Мы спускались по дороге. Слева шли новоделы, справа пустое поле. Скоро мы прошли через поворот налево на объездную дорогу, которую я сразу и не заметил даже. Снежана всё добросовестно отображала на «плёнке».

И вот мы дошли до двух кирпичных домов по левую руку.

– А вот отсюда начинается настоящая деревня, – объяснил я. – Эти два дома… Один из них всегда пустовал, и лишь под конец в нём появились жильцы, а жители другого всегда держались от всех обособленно за высокой оградой и ни с кем не общались.

Сразу за этими двумя домами началась полноценная деревня – справа был ряд домов в совершенно разных стилях, а слева были приусадебные участки.

– Вот это нагромождение множества домов – это понастроила моя родня по линии отца. В одном из них жила Аня, а в другом – мой родственник моего возраста, Ваня. Где они сейчас, я не знаю. Но их тут вряд ли можно сейчас увидеть.

Это нагромождение домов было первым участком, первым домом.

– Вот второй дом – тут жил ещё один мой сельский друг, Родион, – стал вспоминать я. – Он был ниже меня, но старше на год, так что он был заводилой. Ваня был на год моложе меня, но зато был послушным. Так что я был у них на положении такого себе… Ну, понимаешь.

– Они тебя обижали? – спросила Снежка.

– Скорее недолюбливали. Они все были из Клина, а я – из Москвы. Хотя и не обижали, а просто подтрунивали.

Мы шли дальше.

– А вот третий дом – тут живёт совсем дальняя родня моего отца. Тут жила бабка, у которой была шикарная кошка, которая в лето перед первым классом родила пятерых котят, и после этого кошка с котятами жили у нас. Что стало с котятами, я не знаю.

– Котята… – Снежана восторженно прошептала – она-то обожает кошек.

И вот…

– А вот мой дом, – я показал на него – это было одноэтажное строение тёмно-бордового цвета, которое было примечательно наличием аж двух крыльцов. – Тут в сорок восьмом году родился мой отец.

– Сорок восьмом? – невольно удивилась Снежана. – Это же во сколько лет ты у него родился?

– Девяносто семь минус сорок восемь… восемьдесят девять… Сорок девять лет? – тут уже я невольно удивился. – Неполные сорок девять – отец родился в сентябре. Февраль и минус девять месяцев… получается что-то вроде июля, да? Тогда отцу вообще было сорок семь.

– Так ты поздний ребёнок… – поняла Снежана. – Хотя у меня самой родители родились в шестьдесят шестом…

– В любом случае, отец мой родился в этом доме в сорок восьмом, я это уже сказал. Как можешь понять, он был обычным русским мужиком. В этом же доме он и вырос. Юность провёл в армии, потом уехал покорять Москву, да так там и остался – не без приключений, надо сразу сказать. Когда умерли его родители – стало быть, мои бабушка и дедушка, которых я не застал – этот дом был поделён между братьями моего отца – стало быть, дядьями – и моим папой с мамой. Это меня всегда угнетало – у всех полноценные дома и полноценные участки по обе стороны дороги, а у нас – малая часть дома и лишь этот участок, а через дорогу уже не наше. Мать это злило ещё сильнее, потому что родня отца её на дух не переносила… Так что когда отец умер, она без всякого сожаления всё продала.

Мы смотрели на мой дом. Снежана сделала несколько его фотографий со всех возможных сторон.

– Мы можем зайти, интересно?.. – спросила она.

– Вряд ли – хозяев дома нет. А если и есть, то вряд ли они меня вспомнят.

– А кто купил ваш участок?

– Кто-то из третьего дома. Они к нам неплохо относились, хочу сразу заметить.

Мы шли дальше.

– А это пятый дом! Тут жила бабушка с курами, которые ходили по дороге, кудахтали и были смешными, но тупыми. А ещё тут были почтовые ящики… Но теперь ни бабушки, ни кур, ни ящиков.

– А это шестой дом. Э… Тут тоже какая-то бабка жила, остальное я не знаю. Кажется, она тоже умерла.

– О, а это седьмой дом! Тут жил Даня – мелкий паренёк, который был на два года моложе меня! Или на год… Он был прикольным, и когда появлялся, был четвёртым участником наших детских игр.

– А это седьмой с половиной дом! Потому что он, официально, не восьмой дом. Я помню, что тут живёт семья из Крылатского. Там трое детей, но появлялись они редко. Хотя однажды я даже попал на чердак в их дом.

После седьмого с половиной дома улица делала поворот, и спуск сменялся пологой местностью.

– А это восьмой дом. Тут жили наши однофамльцы, и…

– Эй, что это вы тут делаете? – хмурый мужской голос раздался из глубины восьмого дома, и из дома к нам вышел мужчина, который мне напомнил Сильвестра Сталлоне из «Судьи Дредда» – где-то за пятьдесят, высокий, поджарый. – Фотографируете тут всё… Кто такие?

Я смотрел на него, а потом узнал:

– Дядя Толя, это вы? – а потом представился.

Мужчина меня осмотрел… А потом сразу признал во мне меня и, сменив гнев на милость, пожал мне руку.

– Сто лет тебя не видел! – он рассмеялся. – Что, решил навестить деревню и вспомнить былое?

– Точно так, – ответил я. – Вот и фотографирую, чтобы потом матушке всё скинуть.

– А, это благое дело, – согласился дядя Толя. – Как она там?

– Нормально – работает, на здоровье не жалуется.

– А это, кстати, кто? – Толя показал на Снежку.

– Я его однокурсница, Снежана, – ответила она.

– Снежана? Какое необычное имя, – без всякой задней мысли сказал мужчина (я уверен, что Снежану эта реплика уже успела надоесть вусмерть). – Отрадно видеть, что дела у тебя идут неплохо, парень.

Тут из дома вышел ещё один мужчина – тучный детина с моржовыми усами (никогда не думал, что встречу человека, для описания которого этот эпитет будет таким точным), в котором я с трудом признал обитателя десятого дома – повара какого-то ресторана. И если дядя Толя выглядел так, как я его помнил, то господи повар, чьё имя я уже позабыл, сильно сдал за прошедшее время.

– Смотри, это же парнишка из четвёртого дома, помнишь его? – спросил у повара дядя Толя.

– Ага, да, точно, похож-похож, – закивал повар.

Что значит «похож», это я и есть!

– И где же вы учитесь? – спросил дядя Толя.

Я сказал, где, и объяснил, что у меня за направление.

– Ага, поня-атно… Экономика – это да, без неё никуда, – согласился Толя. – Это ты неудачно приехал – что-то в последнее время никого тут толком нет. Никого из тех парнишек, с кем ты играл – ни Вани, ни Родиона, ни ещё кого-то… Родион, как я помню, где-то в Твери учится, и Ваня в какой-то вуз поступил.

– Жизнь – она такая – всех нас разбросала кого куда, – заметил я. Я, откровенно говоря, и не горел желанием встретить ни Ваню, ни Родиона.

– И не говори, – Толя цокнул языком. – А что же матушка твоя не приехала?

– Да ей же тяжко было бы сначала добираться, потом обратно ехать, – ответил я. – Особенно по жаре. Плюс у неё домашние дела. Ну и вообще, кого она может помнить?

– Это верно – почти все, кого она могла знать, уже померли, – сказал Толя. – В первом доме там помер Валя; во втором с той сукой всё равно никто не общается, так что жива она или нет, всё однофигственно; в третьем тоже там кто не помер, тот в Клину осел; ну, в четвёртом и так понятно, твоей матери там не с кем общаться, да и вся та родня по линии твоего отца тоже из Клина носа не показывает; в пятом баба Лида уж давно как умерла – по-моему, даже ещё до смерти твоего отца; в шестом баба Лида умерла, и это точно было до твоего отца, он на её похоронах был, точно помню; в седьмом бабка умерла и мелкого шкета больше не видно; у меня, к счастью, все живы: и жёнушка моя бывшая живёт себе, молодого хахаля нашла, и дочурка моя уже ребёнка родила, но сюда его не везёт; в десятом и одиннадцатом никого нет, родственников нет, вот дома и пустуют. А остальные? А что остальные? Либо пришлые чужаки, либо ещё кто. Хотя твоя мама могла бы повидать деревню сама.

– Да её вполне фото устроят, – ответил я.

– Скорее всего, – дядя Толя со мной спорить не стал. – И ты не серчай, что я на вас прикрикнул. У нас же тут бывает так – ходят непонятно кто, фотографируют, разнюхивают всё, а потом узнаём, что чей-то дом пытались обнести или же обчистили. Так что я решил, что вот, ещё одни пожаловали, а это вы… Эх, ну, ладно, давай, бывай, парень!

Я пожал на прощание руки дяде Толе и повару, и они вернулись в восьмой дом. Мы же проводили их взглядами.

– Такие дела, – подвёл я черту под разговором с ними.

– Так что, думаю, мне в мою деревню вообще незачем ехать, – решила Снежана. – Там тем более уже никого не осталось…

Мы шли дальше. Прошли мимо девятого дома, и я сказал, что тот тучный мужчина оттуда. Мимо десятого – вспомнил, что там жил белый пёс породы дворняга – добрейшей души создание. Мимо одиннадцатого – жила какая-то бабка с мелкой вредной собачкой. В глубине был двенадцатый дом – там жил кто-то с «Кантемировской». Двенадцатый с половиной – построенный ещё при мне, и мы с ребятами часто по этой стройке лазали.

– Там тринадцатый дом – я показал на дом на отшибе в конце дороги за высоким забором. – Мама рассказывала, что там живёт какой-то невропатолог или типа того… Скажи, ты в садик ходила?

– Нет, а что?

– Оу, – я искренне удивился. – На моей памяти, ты – второй человек, кроме меня, кто в детский садик не ходил.

Тут подумалось, что когда я был в начальной школе, моё признание о том, что я не ходил в садик, всех поражало.

– Аналогично – такое ощущение, что все туда, кроме меня, ходили, – ответила Снежана. – А что ты не ходил?

– Я в детстве страдал ужасными проблемами с логопедией, – объяснил я. – Я поздно научился говорить, и с трудом говорил. Моей маме пришлось водить меня к одному логопеду, который смог поставить правильные звуки. Но даже сейчас я страдаю некоторыми дефектами дикции.

– Я никогда их не замечала.

– Вот потому и не замечаешь, что мне смогли поставить речь более-менее. А этот невропатолог… Когда я говорить не умел, мама отвела однажды меня к нему на обследование. Ну а тот сказал, что ваш сын, тётенька, немножко умственно отсталый, так что у вас есть выбор: либо вы начинаете его пичкать таблетками, что гробит его здоровье, но зато вправляет ему мозги, либо же вы его не пичкаете. «Здоровы дебил или хворой гений – выбор за вами», – вспоминала мама слова того врача.

– И я, кажется, знаю, что она выбрала, – улыбнулась Снежана.

– Да – она послала его к чёртовой матери, стал меня сама воспитывать, нашла логопеда, и вот, мы здесь и сейчас. Я, конечно, не отличаюсь здоровьем космонавтов, но и не полный дебил, хоть и туплю часто. Так что выкуси! Жизнь показала, кто кого!

Я вздохнул. Мы молчали. Тишина.

– Вот и вся моя деревня, – ответил я. – Остался ещё дом Леночки, но это я покажу на обратном пути, – я показал на дорогу, которая уходила влево – это была полузаброшенная грунтовая дорога. – Тот дом там находится.

– Поня-атно… – Снежана снова потянулась, словно кошечка. – Ну, тогда пошли. Это же объездная дорога?

– Как ты догадалась?

– Я видела перед началом деревни съезд слева, так что…

– И ты абсолютно права, хочу заметить.

Мы пошли по этой грунтовке. К моему удивлению, мои ноги почти не устали за всё это время ходьбы.

Дорога проходила между полем и деревней, и мы слышали лишь собственные шаги да звуки природы. Вот мы прошли мимо домика Леночки – небольшой такой домишка.

– А тут жила Леночка. Почему-то я точно запомнил, что она из микрорайона на севере Клина. Она была красивой девочкой. А Ваня утверждал, будто мы с Леночкой целовались, что ложь – не было ничего такого! Меня так злило, что ей больше нравилась компания Родиона и Вани…

С тех пор ничего не изменилось. Леночек, которым я не интересен, вокруг пруд пруди, а вместо Родиона и Вани – Дмитрий и какой-нибудь Ярослав или Виталий.

Мы шли и молчали – я, лично, думал о том, как же нам отсюда выбраться. По всему выходило, что надобно возвращаться в Зубово пешком, иного выхода нет.

Мы вышли с обходной дороги на «главную». Снежана к тому моменту убрала фотоаппарат в рюкзак. Я остановился. Деревня располагалась на склоне возвышенности, и открывался вид на поля и леса внизу. Дух захватывало.

– Снежка, давай приляжем.

Я слишком поздно понял, что это мои слова.

– Что? – опешила она.

– Вон, видишь эту траву? – спросил я, показав я перед собой на раскинувшееся передо мной поле между деревней и дорогой, по которой мы приехали. – Давай ляжем в неё! Всегда мечтал так сделать.

– Но… – Снежана осмотрела себя – её наряд к этому плохо располагал. – Ну ладно…

Мы сошли с дороги и, отойдя на пару метров, улеглись. Я пристроил рюкзак рядом с собой, лёг на спину и стал смотреть в бескрайнее голубое небо. Снежана рядом со мной пошуршала и так же устроилась и успокоилась. Я прикрыл глаза и отдал всё на откуп остальным чувствам.

Я ощущал, как припекает жаркое летнее солнце, как дует ветер и как колется трава. Я слышал своё размеренное дыхание и такое же спокойное дыхание Снежаны. Я чувствовал запах природы. Вкусовые же рецепторы ничего не чувствовали, и слава богу.

Тут я услышал лёгкое шуршание, а затем моей руки что-то коснулось. Я собирался было одёрнуть руку, но понял, что эти прикосновения – это пальчики Снежаны. Она нащупала мою руку, нежно погладила мою кисть, а затем переплела наши пальцы. Я от такого поворота событий почувствовал, что сейчас потеряю сознание.

– Снежка…

– Не говори ничего, – прошептала она где-то совсем рядом со мной. – Давай полежим в тишине. Это ты хорошо предложил.

Я ощущал тепло тела Снежаны, и я постепенно погружался в сон. Но я старался держать себя в руках и не заснуть тут, а то мы отсюда никогда не выберемся.

Я не помню, сколько мы так ещё пролежали. Мне казалось, что я могу так лежать вечно. Я не хотел заканчивать этот миг единения со Снежкой, но… Но всё должно подходить к концу

– Надо идти, – сказала Снежана.

– Да, надо, – ответил я. – Нас ждёт долгая дорога до Зубово.

Мы отпустили руки друг друга, поднялись на ноги, отряхнулись, а потом, взвалив на плечи свои рюкзаки, пошли прочь из деревни. Я чувствовал, что с моих плеч будто упал огромный груз, что давил меня уж давно как. Я смог закрыть какую-то очень долгую и сложную главу в истории моей жизни, которая мне уж давно как не давала покоя.

Теперь осталось самое мало – вернуться в Москву. Не то, чтобы это сложно, просто это займёт некоторое время.

***

Вернулись в Попелково, после чего пошли по дороге в направлении Зубово. Мы были примерными ребятишками и помнили из уроков природоведения, что в сельской местности нужно идти с той стороны обочины, что ближе к направлению движения машин навстречу тебе – так проще и быстрее заметить приближающиеся машины.

Мы свернули с дороги на Попелково на «основную дорогу» и сделали небольшой привал на лавочке остановки, что была на перекрёстке. Мне надо было посмотреть расписание автобусов. Уже два часа дня. Мы что, почти полтора часа гуляли по деревне? Как это мы успели?.. Ладно, не важно. По моим соображениям, нам до Зубово идти минут сорок, не меньше. Так что в Зубово мы будем где-то в четырнадцать сорок. А в это время ближайший автобус будет через двадцать минут, и он приедет со стороны Клина, так что… Ну, придётся сесть в него, сделать петлю до Соголево, ведь всё равно на этом автобусе возвращаться в Клин…

– Соголево, да?.. – прошептал я.

– Что-то не так? – спросила у меня Снежана.

– Да просто у меня возникла идея… Можем доехать до Соголево. Мы туда попадём в пятнадцать тридцать где-то. А в это же самое время из Соголево отправляется автобус в Клин, но совсем другой дорогой. Что скажешь?

– Звучит как авантюра – есть шанс никуда не уехать…

– Но есть шанс зато повидать ещё больше сельской местности! – обрадовался я. – Давай, Снежка, что может пойти не так!

Снежана вздохнула, будто имела дело с глупым мальчиком, который умоляет маму купить ему машинку.

– Хорошо, мы так и сделаем. Но если что, – она ткнула пальчиком мне в щёчку. – Я предупреждала.

И, хихикнув, перебежала дорогу, а я – за ней.

Мы шли долго. Очень долго. Сначала мы поднимались в гору, а потом – спускались вниз. Спускаться было проще и быстрее. Пару раз мы останавливались, чтобы попить, ещё один раз мы давали отдых ногам. Регулярно останавливались, чтобы спокойно переждать проезжающих мимо больших грузовиков (я насчитал их штук десять, не меньше – откуда их столько?). Мы не разговаривали – мы все хотели побыстрее уже добраться до Зубово. Да и обсуждать было особо нечего. Мы шли и глазели по сторонам – я наслаждался прекрасными видами России средней полосы.

И вот, мы дошли до окраин Зубово, где я принял волевое решение свернуть в посёлок и пройти через него, чтобы посмотреть на быт двухэтажных многоквартирных домиков. Но проходя через этот «квартал», я ничего такого поразительного не углядел – небольшие неказистые домишки, убитая дорога. Всё выглядело затхлым и грустным – неужели тут люди живут постоянно?..

А потом мы вышли на уже знакомую нам «площадь», где с обеих сторон были остановки, а с одной стороны – местная администрация, с другой – продуктовый ларёк, а рядом…

– О, «Пятёрочка», – удивился я. – Ничего себе. Когда я учился во втором, кажется, классе, тут открылся магазин со звучным названием «Суперсельпо». И там можно было купить почти всё, что нужно для жизни!

– Глобализация, – догадалась Снежана.

Мы успокоились лишь когда сели на остановку автобуса в направлении движения к Соголево. Сели, выдохнули, вытянули ноги. Несколько минут я вообще не шевелился, а приходил в себя. Почти часовая прогулка меня измотала, хотелось уже в автобус.

– Ничего, зато мы добрались до обжитых мест, – успокаивал я себя или Снежку, сложно сказать. – Отсюда мы точно когда-нибудь куда-нибудь уедем.

– Ага, понимаю, – Снежана поднялась и стала рассматривать расписание автобусов. – Сколько время?

– Два сорок. Ещё минут двадцать до автобуса. Можем сесть и отдохнуть.

Я же поглядывал на площадь. На другой стороне дороге были какие-то мужики, которые занимались своими мужицкими делами. До тех пор, пока они не идут к нам, меня всё устраивает. Я бы хотел избежать излишних неприятностей, а то скажут «эй, вы не местные, что это вы, а?». А что я поделать-то смогу? Да ещё придётся Снежку защищать… Я-то её защищу, но… Но обычно это мне только боком выйдет.

– Что интересного в расписании? – спрашиваю я.

– Да всё то же, что мы и так знаем, – сказала она. – Меня больше речка волнует.

– Лутосня? А, можем прогуляться.

– Ты точно осилишь прогулку?

– Конечно, Снежка. Это не три с лишним километра пройти, а всего-то метров сто, не больше.

Через пару минут мы стояли на мосту через речку и смотрели на неё. Журчание реки успокаивающе действовало на меня. Над мостом даже будто бы прохладнее было.

– Интересно, в ней можно искупнуться? – задумалась Снежка.

– У тебя для этого купальника нет. Или ты просто хочешь хотя бы ноги обмочить?

– Хотя бы ноги, – ответила она.

Мы решили проверить. Минут через три мы стояли под мостом рядом с бывшим «Суперсельпо» и смотрели на берег речки. Снежана подошла к самой кромке воды, а потом, подумав, выскользнула из своих босоножек и зашла в воду.

– Холодно! – заверещала она.

– А ты думала? – меня это почему-то развеселило.

– У-у-у… – Снежана недовольно топнула ножкой. – И вообще тут как-то странно… Не нравится мне этот ил.

– Это тебе не песчаный пляж в тропиках, Снежана, это тебе подмосковная речка, – сказал я. – Всё, вылезай давай, а то на автобус опоздаем.

Я невольно залюбовался видом Снежаны в воде. Было бы лучше, будь она в платьице, но и так сойдёт…

Высушили её ножки и вернулись на остановку. До автобуса оставалось пять минут.

И вот, из-за поворота показался автобус – классическая зелёная бандура, а не маршрутка там какая-то! Мы со Снежкой вскочили на ноги и подошли к краю остановки, а то мало ли, ещё решит, что мы просто так тут сидим и уедет дальше.

К счастью, не решил. К тому же, из автобуса всё равно вышло несколько человек, так что мы спокойно зашли и покрутили головой в поисках кондуктора. Она сидела на возвышенности и уже смотрела в наш сторону. Не переживайте, тётенька, мы правда заплатим.

Пока Снежана обсуждала с ней, сколько стоит проезд до Соголево, я рассматривал салон автобуса и улыбался – это был почти тот самый автобус из детства! Или нет. Как минимум, такой марки автобусы в Москве уже не ходили. Тут было не так много сидячих мест, и они почти все пустовали.

После того, как мы со Снежкой расплатились, мы сели в конце салона автобуса. Да, разглядывать местность отсюда гораздо удобнее, чем из того микроавтобуса…

– О, Струбково! – сказал я Снежке, когда мы остановились на этой остановке. – Мы часто проезжали мимо него, когда ехали в деревню, и меня всегда поражали вон те четырёхэтажные кирпичные дома.

– Выглядит как небольшой городок, – ответила Снежана.

– Ага. Только это буквально пять-шесть таких домиков. И я всегда думал – а как в них живётся? Ты же вроде бы живёшь и как в городе, но вокруг тебя – сельская пустота… У меня где-то в голове была идея чего-то вроде книги про парня, который живёт в таком доме, но мне воображения и способностей не хватит, чтобы это всё описать.

Мы проехали Струбково, и впереди замаячило Соголево – очередная деревня на границе пустоты. Автобус выехал на что-то вроде «площади», где остановился, открыл все двери. Мы со Снежаной вышли и размяли конечности. Скоро автобус уехал, и мы остались наедине с самим собой.

– Ты говоришь, что сейчас должен приехать другой автобус, да? – спросила Снежана.

– Должен, – я посмотрел в направлении той дороги, откуда он должен был появиться. – Ладно, я сейчас попробую у местных поспрашивать, – я кивнул в направлении каких-то мужичков и тёток, что сидели на лавке у дороги.

Но это не понадобилось – Снежана сказала, что видит приближающийся автобус. И точно – скоро он приехал на ту же площадь, где развернулся и открыл двери. Это был сорок девятый автобус, как я и ожидал. Никогда на нём не катался.

Мы зашли внутрь, не обнаружили кондуктора, так что направились к водителю, которым оказался молодой мужчина, может, старше меня самого года на три-четыре где-то.

– Сколько до Клина стоит? – спросил я.

– До Клина? – хмыкнул водитель. – А чего не на двадцать втором едете?

– Ну, мы не успели на него, – солгал я. – А в Клин попасть надо.

– Ну, в любом случае, это не моё дело, – решил водитель, а потом всё-таки назвал цену.

Уплатив, мы сели на заднее сиденье, но там мне стало скучно, так что я стал гулять по салону и наткнулся на то, что меня заинтересовало ещё в предыдущем автобусе, но что я не успел сфотографировать с помощью Снежаны – карту маршрутов автобусов Клинского района. Она правильно поняла мою заинтересованность, подошла ко мне и щёлкнула этот плакат.

– Мечтаешь побывать во всех этих местах? – спросила она меня.

– Нет, зачем? Я хочу побывать в тех местах, которые либо мне интересны, либо что-то значат для меня, – и я пошёл на наше место, а Снежана – за мной. – Вот как сейчас – этой дорогой мы часто с родителями добирались до деревни. Эта дорога ведёт к Ленинградскому шоссе. А есть ещё один путь до нашей деревни, но уже через Солнечногорск. Помнишь, когда мы ехали в Попелково, то сворачивали направо? Если свернуть налево, то можно добраться до Боблово, а если ехать прямо, то доедешь до Солнечногорска.

– Боблово? Погоди, это же не та деревня, где…

– Да, та самая, где жил Менделеев. А на полпути между тем поворотом и Солнечногорском будет Тараканово, а там жил Блок. Так что это не совсем захолустье, Снежка! У нас тут великие люди жили.

– Может, через сто лет в Ананьино будет твой дом-усадьба? – улыбнулась мне Снежана. – А что? Расположено где-то между этими великими местами, почему бы и нет?

– Да кому я нужен?

– Как минимум мне…

Снежка, не говори столь романтичные вещи. Я же могу поверить в них и влюбиться в тебя без памяти, а я этого не хочу, ведь если это произойдёт, то я окончу свою жизнь в сумасшедшем доме – моя любовь к тебе меня точно сведёт с ума, ведь…

Я не успел додумать мысль – автобус тряхнуло, и он отправился в путь. Мы не решались ничего говорить – виды открывались волшебные. Мы ехали между полей и лесов, не встречая на своём пути никаких деревушек, а те что были, встречали нас запустеньем.

– Я определённо по этому скучала, – прошептала Снежана.

– Мне кажется, все скучают по дикой местности из городских, но зато сельским это всё сидит в печёнках.

– Может быть, и нет. В конце концов, иначе бы уже все свалили в города… Хотя нет, глупый аргумент.

– Ну почему глупый? Не забывай, что есть люди, которые бросают городскую жизнь и возвращаются в лоно природы… Всё-таки парк – это не то. Не совсем то, чего желает душа.

– Ты скачешь с темы на тему.

– Может быть. Я просто хочу сказать… Что как же красиво вокруг, а? А представляешь, приехать сюда зимой, когда всё завалено снегом?

– Ты себе всё отморозишь, пока добираться будешь, – заметила Снежана. – Я бы сюда не поехала зимой.

– А я однажды чуть не поехал. Я тебе не рассказывал, как… Конечно, не рассказывал. Я об этом никому не рассказывал – о том, как я в зимние каникулы на своём самом первом курсе рванул посреди ночи в двадцатиградусный мороз на Ленинградский вокзал ночным автобусом. Помню, я бежал на электричку, отморозили себе руки – буквально! – пришлось их потом растирать. Купил билет до Клина в одну сторону… Но в итоге доехал до Планёрной и сел на обратный поезд. Знаешь, что меня тогда поразило? Работавшая в пять часов утра касса с тётенькой и морозно-снежный пейзаж. До сих пор помню, как я стою на платформе, а из ледяного тумана сначала появляются два глаза-прожектора, а потом – локомотив, который проносится мимо меня, таща за собой поезд дальнего следования. А, ещё меня поразил подземный переход между платформами, где я отогревался – наполовину погружён во тьму и пугающий…

– Нам определённо нужно сюда приехать зимой, – решила Снежана.

– Но в мягкую зиму – мы бы в двадцатиградусный мороз вряд ли добрались так спокойно из Ананьино в Зубово пешком.

– Зато согрелись бы.

Против этого аргумента я не мог поспорить.

К сожалению, наше путешествие в одиночестве было нарушено появлением пассажиров, которых было довольно много. Надо думать – на все деревни от Соголево до Ленинградского шоссе это единственный автобус, так что не уедешь сейчас, рискуешь никуда никогда не уехать… А, хотя я посмотрел, есть ещё автобус через три часа, но всё равно лучше поторопиться, а не то успеешь.

Когда мы свернули на Ленинградское шоссе, то в автобусе все сидячие места уже были заняты. Не то, чтобы их было вообще много, начнём с этого, но это уже показатель.

– Всегда хотел проехать этот участок шоссе до Клина, – прошептал я.

Но ничего интересного на этом участке не было. Правда, в какой-то момент автобус свернул с шоссе и заехал в какой-то посёлок, где встал на площади прямо напротив дворца культуры.

– Вот уж точно памятник давно канувшей в лету цивилизации, – прошептал я, и Снежана не поленилась и его сфотографировать.

Автобус вернулся на шоссе и поехал дальше к Клину. Вот начались в какой-то момент жилые массивы, автобус поехал прямо, а не свернул вслед за шоссе, выехал на уже знакомую нам по поездке туда торговую площадь, а потом поехал знакомыми нам путями к вокзалу. И вот, автобус остановился и открыл все свои двери.

Мы вышли на улицу, и первым делом я невольно воскликнул:

– С возвращением в цивилизацию!

Хотя я немного перегнул, конечно. Назвать Клин цивилизацией можно было лишь по сравнению с деревней. Ладно, не обижайтесь, жители Клина, ваш город неплохой… Хотя моя матушка его искренне презирает и ненавидит…

Тут я почувствовал, как Снежка меня дёрнула за рукав моей рубашки с коротким рукавом. Я посмотрел на неё, а она отвела взгляд.

– Что, снова отойти надо? – догадался я.

Она кивнула.

– У нас ещё полчаса до электрички, успеем! – сказал я. – К тому же, я тут видел Макдональдс…

Через десять минут вышли из Макдональдса с опустошёнными мочевыми пузырями (вроде бы и довольно лишняя деталь, но как же всё-таки приятно не мучиться от этой рези внизу живота, знали бы вы!) и готовые к последнему этапу нашего путешествия.

– Мы не поедем на вокзал, – сказал я.

– Э? – Снежана выглядела как минимум обескураженной.

– Мы доедем до НАТИ и свернём на МЦК! – решил я. – А то что, зря, что ли, там платформу делали на кольце? Зато сэкономим немного денег. И на МЦК покатаемся. И не придётся через центр добираться. Доедем до «Измайлово»…

– «Локомотива» – оттуда ходит автобус до моего дома. Даже два.

– А, точно, совсем забыл… Ну… Зато я тебя провожу до дома. Не против?

– Нет, конечно!

Купили в кассе билеты до НАТИ, после чего ещё один переход по законопаченному мосту, и вот мы уже на платформе и садимся в электричку – конкретно эта электричка ходит по маршруту «Клин – Москва», в отличие от утренней, которая после Клина едет дальше, так что она стоит на тупиковом пути и ждёт всех.

К счастью, мы смогли найти в ней пустые места. Я боялся, что раз вечер воскресенья, то электричка уже будет битком набита, но, надо полагать, пока ещё рано для такого. На этот раз я сел по направлению движения, но тут Снежана села рядом со мной.

– Не будешь в окно смотреть? – удивился я.

– А что там смотреть, – ответила она. – К тому же, я устала, – и зевнула. – Я вообще хотела вздремнуть до Москвы…

А вздремнуть она решила на моём плече. Она прижалась ко мне сбоку и положила головушку на моё плечо. Я ни в коем разе не возражаю, но, Снежана, ты же понимаешь, что такие жесты – это чересчур! Я уж не говорю о том, что пассажиры могут решить, на них-то плевать! Я же могу, не знаю, подумать не то, а это хуже!

– И пока не забыла… – Снежана достала из кармашка шортиков свой билет и протянула мне. – Покажешь контролёрам, если что… Разбудишь меня после МКАДа?

– Обязательно, Снежка, обязательно.

Поезд тронулся. Снежана продолжала лежать на моём плече, и скоро я обнаружил, что она притихла, а потом и в самом деле заснула. Похоже, мне тоже передалось её сонное настроение, так что я сам стал чувствовать, как меня клонит в сон. Но нет, надо немного потерпеть. Осталось всего ничего.

Я уж не знаю, как это Снежане удалось, но она не просто спала в электричке, но ещё и не просыпалась, а потом сама проснулась, когда мы проезжали Химки. Она протёрла глаза.

– Доброе утро, – она потянулась.

– Доброе. Только сейчас вечер, – и кивнул на окно, за которым было поалевшее от заката небо.

– А, вечер, точно… – Снежана зевнула. – Мы где?

– Химки. Ты удачно проснулась – нам скоро выходить.

Она угукнула.

Скоро была наша платформа. Вышли, а потом…

– Эти билеты были абсолютно бесполезны! – воскликнул я.

Потому что ни в Клину, ни на НАТИ не было турникетов.

– И даже контролёров не было! – возмутился я. – Мы зря потратили деньги!

– Ну, допустим, не зря – если бы мы ехали без билетов, то точно нарвались бы на контролёров, – успокаивала меня Снежана. – И я бы не могла спокойно спать. И вообще, это же правильно.

– Правильно, не спорю… Но блин, хотя бы тут, на НАТИ, можно было бы сделать турникеты… Ой, ладно, пошли, что ли.

Хоть было заявлено, что между НАТИ и Лихоборами есть пересадка, по факту, пришлось долго пробираться через стройку Северо-Западной хорды, а потом ещё подниматься по лестнице, когда добрались до платформы МЦК. Но вот мы оказались на платформе, где сели на лавочку и стали ждать поезд и любоваться алеющим небом.

– Теперь точно вернулись в цивилизацию, – сказала Снежана.

– Спорить не буду.

«Ласточка» подъехала через минут пять, так что мы погрузились в неё и стали смотреть на Москву сквозь окна поезда. Родные места, как же я по ним соскучился за время поездки в Клин!.. Хотя мыслями я всё ещё был где-то там, в тех холмах и полях.

Я бы ни за что всё-таки не променял Москву на жизнь в селе. Я бы согласился там бывать лишь изредка. Лишь иногда выпускать себя на свободу. Это не хорошо и не плохо, это просто есть.

Вот «Локомотив». Вышли, добрались до остановки на мосту, а потом и приехал автобус до дома Снежки. К счастью, он не ехал по шоссе, а свернул на бульвар. Вот мы проехали мимо дома Ярослава, а через какое-то время доехали и до дома Снежаны.

Мы стоим у её подъезда и смотрим друг другу в глаза. Первой решается заговорить она:

– Спасибо огромное за сегодняшний день. Ты же помнишь, что я говорила – эта поездка многое для меня значила тоже. Я рада, что смогла развеяться и… Развлечься с тобой. В конце концов, все эти путешествия – утомительно, но сколько впечатлений!

– Тебе спасибо за компанию – я вообще планировал ехать туда один, но вчера решил… ну… пойти на такую авантюру. Думал «а вдруг она согласится?»..

– И вот я согласилась. Ты рад?

– Очень…

Пауза.

– Снежка, я…

– Я бы очень хотела тебя пригласить на свой день рождения, – говорит она. – Но я в тот день вообще буду за границей, так что я не уверена, что ты мне сможешь позвонить и поздравить. Но если всё-таки ты захочешь… Я от тебя звонок готова принимать в любое время суток.

– Я не собираюсь тебе звонить посреди ночи!

– Но если будешь звонить…

– Я тебе лучше напишу, если мне что-то ночью от тебя понадобится… И тогда извини, что я без подарка.

– Эта поездка – уже подарок для меня, – Снежана качнула головой. – Будем считать, что ты мне подарил эту поездку.

– Но ты же серьёзно сама потратилась…

– Мелочи жизни, не обращай внимания.

Ну, ладно, будем считать, что тема с её нём рождения закрыта.

Кстати говоря о поездке.

– Можешь рассказать, когда и где ты будешь отдыхать, Снежана? Я так понял, тебя в июле после дня рождения в Москве лучше не искать?

– Так я уже рассказала…

А, да, точно: за границей, потом возвращение в Россию, затем в Нижний Новгород, оттуда в Волгоград, а оттуда – в Адлер. Другое дело, что она не сказала, куда именно за границу. Может быть, в какое-то курортное место. Куда там летают загорать на пляжах? Таиланд? Бали? Турция? Греция?

– А не сойдёшь с ума в поездах? – поинтересовался я.

– Я – нет. Ты не переживай за меня, я найду себя, чем развлечь. Со мной же Света будет…

Моя фантазия ушла не в ту сторону – я сразу себе представил, как две сестрички, которые друг друга очень любят, могут друг друга развлекать… Вечно мои фантазии какую-то дичь предлагают.

– Правда, с нами будет Ярослав…

Моя фантазия туда добавила Ярослава, из-за чего мне пришлось ударить себя по щеке. Снежана рассмеялась:

– Не переживай ты так, Ярослав будет с нами только до Нижнего, а там мы про него забудем.

– После всего этого вы ещё зовёте с собой? – поразился я. – Вы с ума там сошли, что ли?

– Конечно, нет, но просто так вышло, что наши пути до Нижнего совпадают, так что от него никуда не деться.

– Ну хоть так… Но если что, ты мне пиши, – попросил я.

– Обязательно буду, – Снежана улыбнулась, а потом распахнула руки и обняла меня. Я возражать и мешать этому не стал, поэтому обнял в ответ.

Мы так постояли какое-то время. Я забываю, какая она аккуратная и хрупкая. Она как чугун – очень прочный, очень износоустойчивый, но как же легко сломать…

– Спасибо за сегодняшний день, – прошептала она ещё раз мне на ушко. – И спасибо, что ты помогаешь мне.

– Да я не…

Договорить я не успел – я почувствовал, как что-то мягкое коснулось моей щеки. Я запоздало понял, что это Снежана клюнула меня в щёчку. Это возымело на меня такой эффект, что я, будто парализованный, смотрел, как она отпрыгнула от меня и, помахав мне рукой, жутко красная, словно нашкодившая и провинившаяся школьница, скрывается в подъезде.

Я же потёр место поцелуя, поняв, что сам горю от стыда. Чёрт, это было слишком мило и возбуждающе…

Дома я оказался через двадцать минут. От ужина отказался – все мысли были о Снежане – и сразу отправился спать. Я вовсе не фантазировал о ней в кровати, как можно было бы подумать, я просто думал о том, что этот поцелуй в щёчку не должен же разрушить наши отношения, ведь так? То есть, это её сестра, поди, надоумила. И она же, поди, надоумила Снежку быть такой ласковой и нежной со мной. Я не против такого притворства, просто… Почему я? Почему именно я?

Я отказываюсь верить, что Снежана любит меня. Меня ведь никто никогда не любил, с чего бы теперь Снежане быть в меня тайно влюблённой? Это просто абсурд какой-то.

2. Обязательный пляжный эпизод

Мои музыкальные вкусы включают в себя преимущественно тяжёлую музыку: металл, то есть. В основном, прогрессив-метал («Дрим Театр», «Опет», «Битвин зе Бёрид энд Ми», «Лепроуз» – и этот ряд я могу продолжать до бесконечности), прогрессивный рок («Пинк Флоид», «Покьюпайн Три», «Кинг Кримсон», «Анекдотен» и так далее), пост-метал («Моно», «Калт оф Луна», «Рашн Сёклз»), фьюнерал-дум-метал («Шейп оф Деспейр», ну а «Эзотерик» я и вовсе считаю лучшей метал-группой вообще). Это просто первое, что мне на ум пришло. Но я такой человек, который из всего метала не перевариваю только слащавый и пафосный до скрежета в зубах пауэр-метал (да, это тот самый, для которого достаточно печатной машинки с набором слов в духе «меч», «дракон», «судьба», «сражаться» и так далее) аля «Блайнд Гарндиан», «Пауэрвульф» и – держитесь за стулья – «Сабатон». Популярность «Сабатона» понимаю, но не разделяю. Условная «Металлика»? Чёрт, вот эта-то группа мне не особо нравится. Да, к пауэр-металу можно записать трэш-метал, он довольно скучный. Я всё-таки в музыке отдаю предпочтение комплексному звучанию, интересной мелодии и так далее. Дальше что. Джент? Обожаю джент (и да, я знаю, что это не совсем жанр, но пусть будет). Старый добрый хэви-метал аля «Айрон Мейден» или даже «Арии»? Только за. Готик-метал в духе «Май Даин Брайд»? Почему нет? Только «Визин Темптейшн» не предлагайте – для меня они закончились уже после первого альбома. Симфоник-метал? «Найтвиш» слишком пафосный, а вот «Терион» – самое то. Блэк-метал? Лучше не тот, что играют норги, а какой-нибудь атмосферный блэк-метал. Хотя «Аль-Нимруд»… ну, их лучше записать в фолк-метал, скорее всего. Фолк-метал? Если смогу найти отличный фолк-метал, играющий ближневосточную музыку кроме «Аль-Нимруда», буду только рад. Альтернативный металл? Ну-у-у, ладно, пусть будет, хотя я к нему отношусь просто спокойно, а не с демонстративным презрением, как «тру-метолизды». «Слипнот» не был группой моего детства, у меня эту роль играл «Дрим Театр», как и «Линкин Парк» – они мимо меня прошли. Дэт-метал? Ладно, подловил сам себя, в чистом виде не ценю, а вот в смеси с чем-либо – уже можно. Дум-метал? Обожаю. Индастриал-метал в духе Раммштайна? Уважаю. И Дима меня в этом поддерживает. Металкор, деткор? Определённо да, хоть и не совсем понимаю, что под этим обычно понимают. «Рингс оф Сатурн» и «Шокран» же туда относятся? А выступавшие на Евровидении когда-то там “AWS” из Венгрии? Вроде да. Грайндкор? Серьёзно его слушать невозможно. Сладж-метал? «Мастодон» – уважаю. Грув-метал? «Годжира» – очень уважаю. Стоунер-метал? «Борис», «Слип», «Ом» – ценю. Вроде бы все возможные жанры охватил и во всех нашёл несколько любимых групп. Вот и славно.

Моя идея вполне понятна. Главное, вот что. К такому явлению как «русский рок» (это не жанр, это концепция, попрошу заметить) я отношусь крайне уважительно. Моё знакомство с рок-музыкой началось именно с «Наутилуса Помпилиуса», потом продолжилось «Арией», и пошло-поехало. Но из «классического» русского рока я слушаю, пожалуй, только «Наутилус» и «Пикник». «Оргию Праведников» вообще стоит сюда причислять или же записать их в прогрессивный металл? У других групп мне нравятся только отдельные песни, в основном те, за которые их все и знают – «Полковнику никто не пишет» у «Би-2», «Что такое осень?» у «ДДТ», «Гандбол» у «Сплина» (ради всего святого, не пойти при мое «Моё сердце» – меня от этой песни мороз по коже!). Но ни к одной из этих групп я не испытываю негативных эмоций.

Так вот. К «Гражданской обороне» у меня отношение такое же. Я признаю за ними заслугу в формировании современной культуры, однако их перегруженные бессмысленными метафорами тексты… Скажем, когда я вижу шутки в духе «напиши текст к «Моей Обороне» сам!», где предлагаю из конструкции «один эпитет и другой эпитет из двух случайных слов» составить припев, я улыбаюсь – ну ведь правда же! И из всей «Гражданской обороны» я люблю один альбом плюс ещё одну песню. Эта песня – «Русское поле экспериментов», а альбом – «Невыносимая лёгкость бытия». Он весь хорош, но особенно хороша одноимённая закрывающая композиция – огромная пятнадцатиминутная песня. Самое красивое в ней – не текст, а финальный, семиминутный проигрыш. Печальная, меланхоличная, задумчивая мелодия. Я бы очень хотел, чтобы «Гражданская оборона» больше работала именно в жанре эдакого психоделик-рок-инструменталов, но… Может, и работает. Откуда мне знать?

На покинутой планете стынет колокольчик, а в обугленном небе зреет Невыносимая Легкость Бытия. Серьёзно, если вдуматься, то бред сивой кобылы же. А однако же символично, наверное.

Меня ужасно притягивает это словосочетание – невыносимая лёгкость бытия. В самом деле, а что это значит? Вроде бы и понятно, а в то же самое время – не особо. Можно же сказать «Да всё очевидно – жить настолько легко, что это даже невыносимо». Жить легко, но от этой лёгкости менее невыносимо не становится. Ты существуешь день за днём, и это просто. Механически. На автопилоте. Бездумно. Без всякой задней мысли. Без всего. Без тебя. Без себя. Поразительно легко. Ну допустим.

Веселье началось, когда я узнал про переиздание альбома, «Сносная тяжесть небытия». И мой мозг, заражённый информатикой, смог создать целых восемь других названий, комбинируя пары «невыносимая/сносная», «тяжесть/лёгкость», «бытия/небытия». Так можно ещё шесть разных версий альбома выпустить, ура!

Когда я впервые ознакомился с этой песней, то мне ужасно захотелось прочитать оригинальный роман. Так сказать, понять, что же это означает на самом деле, что подразумевал автор, что есть эта самая Невыносимая Лёгкость Бытия? Потому что, например, понять это из текста Летова совершенно невозможно. Нет бы сказать, что-то в духе «вечность пахнет нефтью» (я знаю, что эту фразу Летов у кого-то позаимствовал, не суть). Но Летов явно тоже не слишком доволен Невыносимой Лёгкостью Бытия. По-моему. А, может, доволен. Хрен знает.

Это была крайне длинная подводка к тому, чтобы рассказать о моём впечатлении от оригинального романа. И, к сожалению, я вынужден констатировать, что самое прекрасное, что есть в этом романе – это его название. Я не смог прочитать дальше первой части. Читать это тяжело, но, на мой взгляд, автору надо было удалить весь свой сюжет, а оставить философские измышления – они у него очень недурные.

Зачастую, реальность оказывается ужасно разочаровывающей и оставляющей больше вопросов, чем даёт ответов. Но ничего с этим не поделать, я так понимаю. Нужно просто ничего не ждать ни от кого, и тогда не будет разочарования.

***

До четырнадцатого июля время пролетело незаметно. Я играл в игры, иногда играл вместе с Димой. А в основном я вёл вегетативный образ жизни – ел, спал, играл. Дима же появлялся под вечер, и, как ни странно, позволял немного скрасить свои будни.

– Итак, как у вас всё прошло? – спросил он у меня вскоре после нашей со Снежкой поездки в деревню. Мы играли в кооперативный шутер, так что очевидно, что могли спокойно болтать.

– Нормально, – ответил я. – Нам понравилось.

– «Нам»? – Миронов гадливо рассмеялся. – Вы теперь уже себя воспринимаете как единое целое?

– Просто, Дима, и мне, и Снежане понравилось, следовательно, «нам». Хватит искать глубокий смысл где его не просят!

– Очень иронично это слышать от тебя, приятель.

Тут Дима абсолютно прав – если и есть человек, который ищет смысл там, где его не просят, и там, где – нет, то это точно я. Но Диме это знать совершенно необязательно.

Вот, например, из-за этого поиска глубинного смысла я так и не списался со Снежкой – я, смешное дело, стесняюсь! Хотя она мне отправила по электронной почте все фото… В том числе и одно наше совместное – смешно сказать! – селфи, на котором мы на фоне деревни. Я его сразу припрятал в глубины своего компьютера – это моя прелесть! Моя и только моя!.. Но мне всё ещё неловкого из-за того поцелуя в щёчку.

Меня, блин, даже Алина на посвяте целовала только в губы. Я даже не помню, когда меня кто-то в последний раз в щёку целовал, если вообще целовали.

– Ну ладно, это твоё дело. Как бы, ты же не лезешь в мою личную жизнь, так что я не лезу в твою, – решил Дима.

Мы закрыли глаза на события первого семестра, когда я очень даже лез. И правильно, лучше их не вспоминать.

– Так что, ты, говоришь, семнадцатого июля уезжаешь? – сказал Дима.

– Ага, на море. По путёвке от профкома, между прочим!

– Экий ты у нас пострел, – Миронов гадливо хохотнул. – Урвал себе место в отличном – за бесплатно-то! – месте, да ещё будешь окружён крутыми парнями и знойными студентками! Молодец! Мне бы так!

– Да-а-а… – я гадливо засмеялся в ответ. Да уж, по нам хоть духовный сиквел Бивиса и Баттхеда делай.

– Итак, у тебя есть план? – спросил Дима.

– План для слабаков! Я планирую импровизировать.

– Не хочу тебя обидеть, но ты… – Дима цокнул языком. – Не выглядишь как человек, которому отсутствие плана поможет. Скорее уж наоборот. Ну, хотя я тебе вряд ли могу какие-то советы дать. Да и незачем. Не маленький, разберёшься.

Я тоже так считаю. И вообще советы Димы всегда нужно делить пополам во избежание трудностей.

***

Так что же это за поездка, о которой я уже несколько раз упоминал вскользь? Ну, чтобы объяснить весь контекст поездки, придётся отмотать время в май второго семестра, который был крайне скуден на события. Или же отмотать время на ещё более ранний срок. Не суть. Главное, что история этой поездки на море началась несколько неожиданно. Моя мама очень хотела, чтобы моё лето прошло с пользой. Да и я сам загорелся этой идеей, именно поэтому я сначала записался в приёмную комиссию своего вуза, а потом взял путёвки на море. Думаю, если с приёмной комиссией особых вопросов нет, то про путёвки надо дать подробное объяснение.

Хотя нет, если подумать, приёмная комиссия звучит сама по себе довольно странно. У нас же сейчас век ЕГЭ, какая ещё комиссия? А это, по сути своей, просто бумажная и электронная волокита с оформлением абитуриентов. Работёнка непыльная, требует подвешенного языка, умения работать с людьми и с документами. Уметь работать с документами я умею, а вот с людьми… Ну, я стараюсь. Видит бог, я пытаюсь.

Моя история с приёмной комиссией умещается в три слова: пришёл, поговорил, ушёл. Если же расписывать подробнее, то чтобы попасть в приёмную комиссию, надо сначала зарегистрироваться, потом пройти собеседование, где происходит первый отсев, затем пережить выезд в Орево, где происходит обучение премудростям бытия приёмной комиссии, во время которой происходит второй отсев, и только после этого ты официально становишься членом комиссии и можешь радоваться жизни. Разумеется, если ты работаешь в комиссии, то получаешь деньги (смешные, но всё-таки), плюс купон на еду в столовой. Разумеется, в приёмную комиссию идут не ради денег, а ради идеи. Будете смеяться, но я шёл туда именно что работать за идею. Я искренне хотел помочь своему вузу, но оказался нафиг никому не нужен – я не прошёл дальше собеседования. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Я боялся, что моя мама расстроится, но она не подала вида. Я уж боялся, что она скажет, что я – бездельник и лоботряс, но, к счастью, обошлось. Именно поэтому я так нервно реагировал, когда узнал, что Дима устроился на подработку. Думал, мама после этого мне скажет что-то вроде «ну что, бестолочь, тут люди уже работают, а ты даже в приёмную комиссию устроиться не можешь!». К счастью, обошлось. Очень надеюсь, что мама просто забыла про это, а не потеряла всякую надежду меня трудоустроить.

А с поездкой на море всё вышло гораздо-гораздо веселее. Итак, каждый год профсоюз студентов распределяет среди студентов-членов профсоюза (а это бюджетники), которым полагаются льготы (я прохожу по статье «потеря кормильца») путёвки в оздоровительные санатории на берегу Чёрного Моря: Крым и Краснодарский край. Никакого подвоха (если не считать тот факт, что санатории эти довольно простенькие – от силы две звезды, в лучшем случае две с половиной): бесплатное проживание, бесплатное пропитание, платишь только за дорогу туда и обратно, а также за сопутствующие товары. Живёшь в молодёжной среде, тусуешься со студентами своего вуза и других университетов. То есть, наслаждаешься самой настоящей весной юности, романтическая комедия твоей юности идёт максимально правильным маршрутом через обязательную остановку «Пляжный эпизод».

Уважаемые пассажиры, мы прибываем на платформу «Пляжный эпизод», поезд будет стоять десять дней! Просьба всем, достойным на ней выйти, покинуть поезд. Остальные же – гнить вам дальше в воняющих смрадом вашего существования плацкартах, ублюдки!

А те же, у кого не оплачен билет на фирменный поезд «Романтическая комедия юности», просьба – сдохнуть.

Думаю, прекрасно можно понять, почему я загорелся этой идеей. Я понял, что это – мой шанс на настоящий Пляжный Эпизод. Другое дело, что мне так и не удалось никого подбить на это дело, но я решил, что и так справлюсь. В моих наивных фантазиях было убедить Снежану, но, во-первых, это было невозможно, и, во-вторых, у неё уже всё было распланировано на годы вперёд.

Единственная сложность возникла, когда я пришёл получать путёвку. Когда я пришёл в кабинет профкома, мне неожиданно сказали, что меня передвинули со смены, начинавшейся тридцать первого июля, на смену раньше, с семнадцатого июля. Я не возражал – всё равно я ехал туда один, а мама ещё не купила билеты и себе путёвку– ждала, когда я получу свою путёвку на руки. Как оказалось, не зря, а то бы мы сели в лужу.

***

Тем временем наступило четырнадцатое июля, пятница. Так что я лежал дома и ничего не делал. Дима появится ближе к вечеру, мама на работе, так что пока был полдень, я смотрел в потолок и ничего не делал. Тут я вспомнил о том, что сейчас четырнадцатое июля, так что взял в руки телефон и нашёл в записной книжке номер Снежки. Недолго думая, я уже было хотел набрать ей, а потом вспомнил, что сейчас она за границей. Блин, а ведь она отмечает свой день рождения за рубежом! Вот это подарок! Я уж не знаю, насколько её семья обеспеченная (судя по всему, относительно, раз могут себе позволить неделю отдыха за границей), но вряд ли Снежка обрадуется необходимости платить за международную сотовую связь…

Осознание того, что мне не удастся позвонить Снежане меня очень расстроило, и я плохо осознавал причины этого расстройства. Я ведь так хотел услышать ей голос. В последний раз я слышал её голос две недели назад, когда ездили в мою деревню. Какой же она тогда была весёлой, счастливой! Хочу снова услышать её. Вобрать в себя её голос. Я… Я хочу, чтобы хоть кто-то помнил обо мне этим летом помимо Димы, пусть даже если я буду мешать кому-то своим существованием. Вот только какое я право имею расстраиваться из-за того, что не смогу кому-то позвонить? Кто я вообще такой, чтобы своим существованием кому-то мешать? Я хочу мешать, но прав на то у меня нет.

Я ведь в своей голове уже выстроил хороший такой план нашего разговора, вот только… Вот только останется разве что написать ей в личные сообщения, что я и сделал. Послание было простеньким, неказистым, но иначе я не умею и не хочу. Уж лучше бестолково, но честно, чем пафосно, но с использованием сторонних материалов. Как по мне, лучше написать просто «С днём рождения», чем изгаляться и копировать с сайтов для простаков поздравления на несколько страниц.

Ответила она мне только через час:

«Ой, спасибо! Я уж думала, ты мне не напишешь, а то ты мне не писал ничего… Я уж думала, ты забыл меня».

Да как же тебя забыть, Снежка…

Скоро пришло следующее сообщение от Снежки:

«Ты знаешь, что ты – единственный мой однокурсник, кто меня поздравил с днём рождения? Остальные даже не вспомнили…»

«Ты же так и не написала в сетях, когда он у тебя, – ответил я. – Откуда им знать? И даже если знают, это я просто сегодня проснулся рано, вот и решил позвонить с утра пораньше, а затем вспомнил, что ты за границей, так что решил не тратить ни твои деньги тратить, ни свои».

«Ты мог бы мне позвонить через какое-нибудь мобильное приложение… А, точно, я же ими не пользуюсь особо…»

Я не знал, что ей на это ответить. Похоже, что всё, на этом разговор окончен, как тут я заметил, что она начала что-то набирать. И вот, сообщение:

«Я бы очень хотела провести следующее лето с тобой. Мне понравилась та поездка, да и мы могли бы повторить её в том или ином виде»

«Мы можем и это провести вместе, – предложил я. – Ты когда возвращаешься в Москву?»

«Семнадцатого июля».

Судьба решила надо мной поиздеваться. Я ведь уезжаю как раз семнадцатого… Стоп, а ведь получается, что я двадцать седьмого вернусь в Москву, а в тот же день Снежана уедет уже путешествовать по Москве! Судьба нас что, специально разводит?!.. Вот гадство… Впрочем, мне не привыкать. Те люди, которых я хочу видеть, никогда не оказываются в одном и том же месте в одно и то же время со мной.

«Я в этот день сам уезжаю до двадцать седьмого…» – ответил я.

«А я уже сама двадцать седьмого уезжаю… Тогда увидимся только в середине августа».

Но я знал, что мы не увидимся вплоть до начала учебного года. Кто мы такие, чтобы быть в таких отношениях? Мы просто друг другу много чего обещали. Она всего лишь плакалась, уткнувшись лицом в мою грудь. Мы всего лишь несколько раз обнимались. Всего лишь съездили вместе в деревню. Я её защищаю, а она… А она радует меня своим существованием. Она мне улыбалась и даже в щёчку поцеловала. Это и есть та неловкость, что появилась между нами, да? Это уже неплохо. Нет, неплохо – это если в щёчку целуют. А неловкость – это плохо…

«Снежка, – я решил задать ещё вопрос, который меня терзал. – А что для тебя – Невыносимая Лёгкость Бытия? Как ты понимаешь эту фразу?»

Снежана ничего не писала минуту. А потом:

«Моя жизнь».

***

Наступило семнадцатое июля, понедельник. Как уже было сказано, я проводил дни в ожидании начала поездки на море в томительном напряжении – всё-таки я впервые окажусь в настоящей молодёжной компании! Моя мама так же предвкушала море – как я уже упоминал, она, глядя на меня, так же забронировала номер в отеле в Адлере, в нескольких остановках от меня. По её задумке, мы могли бы иногда пересекаться. По моей – мы вообще не должны были видеться, но присутствие матери где-то неподалёку могло бы чуть-чуть облегчить моё пребывание на юге. Хотя бы психологически.

В тот день мы проснулись ночью – мы вылетали утренним самолётом, поэтому надо было приехать заранее в аэропорт, сдать багаж, дождаться самолёта и вылететь. Прилетали мы где-то в десять утра, чтобы к двенадцати я был на месте или как-то так.

Я не люблю первые минуты и часы долгих поездок. Я физически ощущаю, что мой привычный мир начинает рушиться и распадаться под влиянием событий грядущего. Я всем своим телом чувствую разрыв связей со своей квартирой, своим домом и своим родным городом – Москвой. Я – москвич и патриот своего родного города. Я вряд ли бы смог бы каждый день восторгаться Москвой будто Тибой, но всё равно люблю Москву и искренне презираю всех тех, кто её ненавидит из-за того, что типа тут живут богачи и вообще «москвичи зажрались» и «Москва сосёт деньги всей России». Если у человека есть объективные причины не любить мой город – пожалуйста. Но приписывать всем москвичам «зажранность», высокомерие и снобизм – ни в коем разе, я такого не потерплю.

В любом случае, я дико не люблю поездки в ту сторону. И при любой другой ситуации я мечтал бы сбежать из аэропорта, но сейчас я знал, что меня ждёт Пляжный Эпизод. Я должен радоваться. И я был в приятном предвкушении. Настолько приятном, что, сидя в зале ожидания у посадочных рукавов, наблюдал за девушками, которые ждали моего же самолёта и фантазировал: может быть, это едет та, с которой я буду проводить дни в лагере?

Но нет. С таким же успехом я мог бы фантазировать, что мог бы её закадрить прямо здесь и сейчас или что-то в этом духе. Проще было бы запереться в кабинке туалета и там вздрочнуть. Шутка. Не занимайтесь мастурбацией в общественных местах, это даже на бумаге не звучит как отличная идея. Я вот таким ни разу не пробовал заняться и вам не советую.

Два часа спустя мы с матерью приземлились в Адлере. И Адлер нас встретил проливным дождём. Замечательно. Мы вылетали из жаркой Москвы, а приземлились в холодном и промозглом городе. Сказать, что моя мама была разочарована – ничего не сказать. Я и сам чувствовал, что более красноречивого предзнаменования сложно придумать, если не брать в расчёты ветхозаветные апокалиптические мотивы, но успокаивал себя тем, что хоть в первые дни не придётся слишком много торчать в море, и я не слишком сильно обгорю.

Сев в такси, мы выехали на главную улицу Адлера. Сначала такси высадило маму – она жила дальше от центра, чем я, но так как оба наших санатория были в первой линии (то есть, не надо было переходить эту главную улицу), то такси надо было сначала доехать до разворота чуть ли не в Кудепсте, а уже потом высаживать пассажиров в лице нас с мамой. Таксист болтал с матерью обо всём подряд, я их слушал в пол-уха – постепенно нервы начинали приходить в негодность. Когда мы оказались наедине, он пытался и со мной поговорить, только из меня собеседник вышел ужасный.

Когда я вышел из такси с чемоданом на колёсах в руке и рюкзаком за спиной и пошёл в сторону санатория, ливень продолжался, но было уже не так холодно, как сразу после приземления. Влажность была ужасная. Ненавижу климат Адлера.

Я шёл под проливным дождём в сторону санатория. В какой-то момент до меня дошло, что шёл вдоль него всё это время – то было невысокое, три этажа, здание, но ужасно длинное. Я искал вход, пока не нашёл его: над входом была табличка «Санаторий «Факел». Ну всё, приплыли.

Я зашёл внутрь и обнаружил несколько таких же хмурых студентов, как и я. Среди них были и девушки, что меня обрадовало. Завести разговор с ними я, правда, не мог. Со мной так же никто не спешил знакомиться. Я себя успокаивал тем, что у нас будет дней десять, чтобы узнать друг друга.

Время тянулось мучительно долго, пока кто-то из работников санатория (представьте себе любую старушку и не ошибётесь) не сказал, что можно оставить свои вещи в кладовой. Я сразу же отправился туда. Я шёл по внутреннему дворику. К тому моменту дождь уже завершился и выглянуло испепеляющее солнце. Меня спасало только нахождение в тени.

В кладовой я обнаружил одного парня, рядом с которым сидела девушка, несколько чемоданов и рюкзаков, огромное количество каких-то шкафов, кроватей и матрасов, которые захламляли кладовую, и ещё одну девушку, которая спала у самого окна в небольшом «гнезде», сформированном из вышеуказанных предметов мебели. Мы с парнем поприветствовали друг друга, пожали руки. Я не запомнил его имени, а он – моего. Ну и плевать, ещё успеется.

Я нашёл себе место, где смог закрыть глаза и перевести дух. Я вслушался в разговор парня и девушки (про вторую девушку можно позабыть – она спит). Из их разговора я понял, что они – магистры, причём он учится на биомедицинском факультете (впервые увидел человека оттуда!), а она – в филиале нашего вуза (я забыл, в каком именно филиале – их у нас в Подмосковье несколько). И, как я понял из их разговора, он встречается со спящей красавицей, а магистр из филиала выглядела слишком взрослой и серьёзной, чтобы я на полном серьёзе мог бы помышлять о том, чтобы подкатывать к ней. Да, я в тот миг ещё был наивным дураком, верившим, что я смогу сойти на остановке «Пляжный Эпизод».

В какой-то момент мне это всё надоело, и я вышел из кладовки. На улице уже светило солнце. Тогда я и заметил, что в траве внутреннего двора лежит кошка. Обрадовался – я люблю кошек. Подошёл к ней и погладил её. Она легко далась в руки. Ласковая и нежная киса. Люблю кошек. Интересно, а кошкодевочки что переняли бы у кошек: их умение быть ласковыми и нежным, или же умение кошек быть свободными и независимыми?..

Кого я обманываю – кошкодевочек не будет никогда и ни за что. Максимум, можно нарядить девочку в ушки и хвостик (нормальный, гусары, а не тот, что в задницу засовывается). В моём случае, я кошкодевочек могу увидеть только на аниме-артах и на фотографиях косплеерш. А если и увижу живьём, то это будет настолько далеко от меня, что проще будет просто убить себя.

Закончив гладить кису, я отправился гулять по внутренней территории санатория. Она была вообще небольшой. Постараюсь вкратце расписать планировку санатория. Сверху он похож на молнию, состоящую из четырёх «сегментов». Каждая короткая «перекладина» отделяет одну часть внутренней территории от другой, а каждая длинная «перекладина» состоит из открытых коридоров, из которых ведут двери в разные помещения (если кто смотрел аниме, может вспомнить планировки японских домов, где вход в квартиру находится в уличном коридоре). Я сейчас был в третьей секции, если считать с юга. И отправился в четвёртую, саму дальнюю, в которой одни служебные помещения. Там я обнаружил маму-кошку с котятами. Котята резвились и играли. Я печально улыбнулся и пошёл обратно, в третью секцию. Короткая «перекладина» между третьей и второй содержала в себе как раз что-то вроде ресепшена (слишком громкое слово для местной стойки).

Народу, казалось, вообще не прибавилось, хотя его и стало больше – вот парадокс. Я сел в уголок и стал наблюдать за людьми. И чем больше наблюдал, тем в большее отчаяние погружался я. Моё тело парализовал какой-то сверхъестественный ужас, иррациональное отчаяние – я тупо пялился в одну точку без видимой на то причины, я ощущал, что несправедливо и незаслуженно занимаю своим телом некий объём пространства, который можно было бы потратить с большей пользой, чем размещать такого, как я.

Почему я вынужден сидеть тут? Почему я… почему я не могу стать такими, как они? Почему я не могу влиться в их компанию? Почему я– изгой? Кто меня обрёк на эту участь?

Я задавал себе эти вопросы, но никто на них мне не давал ответов. Я сидел и молча пожирал глазам окружающих. Презрительно смотрел на парней в футболке и шортах (хотя сам был так же одет) и восхищённо разглядывал девушек. Пытался вслушаться в чужие разговоры, но получалось кое-как. Да и получалась какая-то белиберда.

Я понял, что здесь собрались компании. Компашки. Тысячи их. Миллионы. Миллиарды.

Я безнадёжно опоздал. Я безнадёжно отстал. Я мог лишь наблюдать, как какие-то парни с какими-то девушками, обсуждают то, как приехали сюда на машине через всю страну. Это уже почти настоящие взрослые, которые работают и делают что-то полезное, а не как я, вонючий сраный маменькин сыночек, который только и может, что сосать соки из других. Другие жаловались, что добирались поездами. Я понял, что на их фоне я, прилетевший на самолёте, выгляжу буржуем. Мерзко. Тошно.

Меня тянет блевать от отвращения к самому себе.

Я слышал, как какие-то парни сказали, что пойдут к морю. Я посмотрел в прозрачную дверь и увидел, что на улице воцарилась ужасная жара Адлера. Климат Адлера я ненавижу: жарко и влажно. Хочется убить себя. Хочется сдохнуть на этом солнцепёке.

Я сидел и ничего не делал. Я боялся сидеть в телефоне – когда ещё попаду к розетке? Меня мутило. Сердце сжималось от ужаса и отчаяния.

Я не хочу. Я больше не хочу. Я хочу домой. Я устал. Я смертельно устал.

В том сидении был лишь один плюс – на меня никто не обращал внимания. Я для каждого был пустым местом, никем и ничем. Ничтожеством. Серой Посредственностью. Привидением, чёрной дырой, которая ещё невольно дышит. И поэтому я мог безнаказанно пялиться на девушек. Они были одеты так хорошо и так прекрасно. Много открытой кожи. Они все красивые: стройные высокие милашки, невысокие пухляшки, высокие красотки с сочными формами и маленькие миленькие коротышки. Девушки – это замечательно.

Но хотя меня от них отделяет метра два-три, между нами на самом деле – бездна. Бесконечные километры разделяю меня и их. Я… Даже если я захочу. Даже если я попытаюсь. Даже если я выпрыгну из кожи вон, я не смогу сократить это расстояние. Никогда. Ни за что.

Меня терзала обида, злоба и ненависть на всех и самого себя. Почему? Почему я так не умею? Почему я не умею, как все эти крутые и модные парни вокруг меня просто взять и подкатить к одной из них? Я видел, как тут несколько парней завели с одной непринуждённый разговор. Это их знакомая? Похоже, нет. Я видел, что одета она была… Приглядевшись, я не поверил своим глазам: я видел, что под её короткими шортиками не было трусиков, поэтому я видел всё, что под ними находится.

Я стыдливо уставился в пол. Я мысленно поздравил себя – только что, в полные двадцать лет, я впервые увидел женское лоно вживую. Охренеть. Нет, даже не так – охуительно. И не в значении «как же круто быть вуайеристом и наткнуться на скудно одетую девочку». А в значении «то, что я в двадцать лет лишь раз видел вживую женскую грудь и женскую пизду – это охуеть как несмешно и убого, можно я уже убью себя?»

Бессмысленное ожидание закончилось. Работницы санатория сказали, что комнаты, в целом готовы, и нас стали заселять. Моя комната оказалась на третьем этаже. Теперь надо упомянуть про планировку комнат. В «Факеле» все комнаты расположены блоками: одна дверь, за которой общая прихожая, санузел и две комнаты: на двоих и на троих. Из удобств: собственно, санузел, кондиционер, холодильник и телевизор. На самом деле, условия просто райские, особенно если учитывать, что я здесь оказался совершенно бесплатно. Хотя я помню старую фотографию советских времён, где подробно объясняется, во сколько это бесплатно обходится государству в общем и целом и вузу в частности. Моё уважение. Без шуток.

Меня поселили в комнату на троих к двум парням с машиностроительного факультета. В другой же был парень с девушкой. Ну конечно. Разумеется.

Я познакомился с двумя соседями по комнате. Обитатели соседней комнаты считали выше своего достоинства якшаться со мной. Я был мрачным и холодным собеседником, да и про меня все сразу позабыли. Я узнал, что здесь добрая половина студентов из машиностроительного, и все друг с другом знакомы и намерены тут веселиться и напиваться. Я лишь развёл руками – если захотят, могут и позвать, я буду за. Но будут ли звать? Сильно в этом сомневаюсь.

После того как все заселились, нас всех согнали на территории третьей секции. Оказалось, что над нами шефствует целое турагентство, которое намерено нас развлекать. Нам огласили программу мероприятий, после чего дали отбой. Означенную программу слушал в пол-уха.

Было время обеда, и поэтому все пошли, собственно, обедать. Чтобы вы понимали весь трагикомизм ситуации: столовой в «Факеле» не было. Он находится на краю какой-то огромной курортной территории, включающей в себя энное (больше обычного) количество отелей, мест развлечения и отдыха. У нас даже нет своего пляжа – мы делим его с общим пляжем. Но зато мы – часть этого курортного места, и поэтому у нас на руке у каждого есть браслет. Охрененно просто, такое ощущение, что я – скотина, которую пометили. Можно мне тогда просто пропуск? Клянусь, что уж кто-кто, а я пропуск ни за что не потеряю! Этот браслет выглядит как чёртовы наручники, а моя тюрьма похожа на мой рассудок.

Так что для того, чтобы пообедать, надо пройти огромный путь – минут десять, не меньше – по чёртовой жаре. И вот, мы идём. Мы все идём, а я плетусь в середине. Да, мне тут самое место – посередине. Как «Тоттенхем» – говном не был, но и высот не достиг. Хотя в последних сезонах «Тоттенхем» представляет собой опасность и угрозу. Может быть, однажды они даже что-нибудь выиграют.

Я иду. Вокруг меня – разговоры. Я позабыт. Я не нужен. Я – лишний на этом празднике жизни. Я не могу встроиться в их разговор. Я понадеялся, что мой опыт детского лагеря (обязательно расскажу об этом) помог мне, но… Но нет. Не помог. Там были другие обстоятельства. Там никто никого не знал, тут же я – единственный, кто тут никого вообще не знает.

Я пришёл. Оказался в столовой – шведский стол. Блеск. Я стоял с тарелкой в руках напротив еды, будто дурачок, и смотрел на еду. Я понимал, что не хочу есть. Меня попросту тошнит от всего. Меня сейчас вывернет наизнанку. Фигурально, слава богу.

Сердце ужасно болит. Почему когда человек переживает серьёзные эмоции и чувства, болит сердце? Какое физиологическое и биологическое явление это объясняет? Без шуток, я правда хочу знать, что это за боль. Я с ней живу уже который год, но так и не узнал о ней ничего.

Я набрал себе смехотворно малое количество еды. Поел и сбежал из столовой. Я сидел за столом с… С кем? Я знаю этих людей? Они меня знают? Нет. Убирайтесь прочь. Нет, не убирайтесь. Я сам уберусь.

Я оказался на улице и совершил тот же скорбный путь до номера, но уже в гордом одиночестве. Снова прошёл мимо рынка. Прошёл мимо людей, предлагающих сфотографироваться с обезьянкой и прочей живностью. Прошёл мимо дельфинария (я мимо него не проходил…). И вот, я зашёл в санаторий, взял на стойке ключ от своей комнаты, отпер её, после чего рухнул на свою кровать и закрыл глаза.

Меня тошнит от этого места. Тошнит. Тошнит. Тошнит. Невыносимо больно и ужасно. Почему я вообще решил, что достоин Пляжного Эпизода?

– Дурак ты, – услышал я голос своей совести, своей тёмной стороны. – Ты ведь смотрел сотни аниме. Кто в этих аниме вообще едет на море один? Главный герой всегда туда выбирается со своим гаремом. Или девочки едут туда отдыхать своей дружной компашкой. И не чтобы с парнями крутить, как в нормальной жизни, а чтобы тискаться друг с дружкой. Ты совершил главную ошибку – ты поехал один. Ну и страдай, сука, сам виноват.

Заткнись.

Я сажусь на кровать и слышу, как в комнату заходят мои соседи. Увидев меня, говорят, чтобы я не кис, а пошёл купаться. Я им киваю. Жду, когда они уйдут (они быстро свалили) и переодеваюсь в пляжное. Подумав, оставляю всё ценное в номере, и отправляюсь на пляж в футболке, плавках и с двумя полотенцами.

Снова иду по жаре. Вокруг люди. Много людей. Много мелких детей. Много мамаш. Много бабок. Много мужиков и старпёров. И ужасно много молодёжи. Ужасно много красивых, скудно одетых женщин. Я хочу хоть чуть-чуть этого. Хотя бы немного. Самую капельку!

Но я понимаю, что если я буду здесь ещё дольше, то попросту свихнусь.

По подземному переходу оказываюсь на пляже. Я и забыл, что весь берег Чёрного моря в Кубани – это сраный каменистый пляж. Дерьмо.

Как же я хочу на пляж, который всегда изображают в кино и аниме: песок под ногами, а рядом – девушки, которые рады тебе.

Я нашёл себе пустой шезлонг и сел на него. Бросил взгляд налево. Незнакомые люди. Направо. То же самое.

Я лежу и смотрю на море. Ненавижу море. Ненавижу его всеми фибрами своей души. Что мне в нём делать? Что мне в нём делать одному? Я вижу, как в море играют дети. Им весело. Но детям будет весело даже если их посадить в пустую комнату. Заметил молодёжную компанию: парни и девушки. В руках – огромный надувной матрас. Они забираются на него и отчаливают в море. Парень со своей девушкой зашли в море, держась за ручку. Бесят. Чтобы вы расстались.

Я встаю, снимаю с себя футболку. Вижу своё тело. Тошнит от него. Бросаю все вещи на шезлонге (ну сопрут полотенце и футболку, ну и чёрт с ней, подавитесь ими!) и погружаюсь в море.

Вот, я в море. Я умею плавать, но не вижу в этом смысла. И… И что дальше? Поймите меня, я – человек формальностей и правил. Я знаю, как себя развлекать за компьютером. Я примерно представляю, как развлекаться в парке. Мне дико весело путешествовать на общественном транспорте Москвы. Но что мне делать на море? Что мне делать в самом море? Плавать? Зачем? Чтобы стать сильнее? Чтобы что? Моя мама обожает плавать в море. Ей нравится процесс ради процесса. Я тоже люблю некоторые процессы ради процесса (катание на общественном транспорте и мастурбация), но конкретно этот процесс ради процесса мне кажется особенно бессмысленным.

Ладно, раз уж я пустился во все тяжкие… Давайте выдумаем себе что-нибудь! Вот, я молодец! Придумал развлечение!

И рядом со мной появляется Снежана. Да, пусть будет она. Почему нет? Можно спросить «почему да», но пока остановимся на вопросе «почему нет». Моё воображение рисует её хрупкой и очаровательной. Оно рисует её неподалёку от меня в школьном купальнике (японском школьном купальнике, в наших широтах такого понятия нет). Воображение рисует Снежану рядом. Оно рисует её моей.

Она улыбается мне и спрашивает, как дела. Я отвечаю, что замечательно, ведь рядом ты.

Пиздец ебаный, блядь. Я вырываюсь из мыслей и полощу лицо солёной водой. Насколько же низко я опустился, что выдумываю себе счастливую жизнь? Насколько я перестал быть человеком? Насколько же всё грустно, что мне нужно выдумать что-то?

Нихуя у меня не хорошо, Снежка. Мне плохо. Мне ужасно плохо. Я тут один, совсем один. Да, где-то в этом городе есть мама, но… Я же отказался от неё. Я отказался от неё. И от всех остальных тоже. Я просто хочу, чтобы… Чтобы что? Чего я вообще хочу?

Сейчас я хочу веселиться. Прыгать от счастья. Я хочу быть окружённым теплом дружбы и любви.

Я стою посреди моря и смотрю вокруг себя и в никуда. Сажусь на берег и ощущаю, как волны набегают на меня. У меня это вызывает лишь раздражение.

Снежка, ты сейчас чем занимаешься? Если я тебе напишу сегодня, что скучаю по тебе, что ты мне скажешь? Если я тебе напишу сегодня, что мечтал о том, чтобы оказаться с тобой на море, что ты мне скажешь?

Снежка, почему я обращаюсь к тебе?

Её хрупкий образ появился передо мной. Я на секунду не поверил своим глазам и решил, что на жаре мои мозги окончательно спеклись (я уже забыл, что буквально утром шёл холодный ливень). Но нет, хрупкая фигура не исчезала. Я пожирал её глазами, пока эта фигура не приблизилась ко мне.

Нет, разумеется, это не была Снежана. Это была какая-то девушка, которая сразу обняла своего парня. Я рад, что этот парень не заметил, как я разглядываю его благоверную, а то меня уже утопили бы. Всем парням с девушками лишь бы доказать своё физическое превосходство перед неудачниками.

Я поднимаюсь из воды и иду к своему шезлонгу. Вытираюсь. Сижу на шезлонге и смотрю в море.

Так жить нельзя.

Закончив вытираться, надеваю футболку и иду обратно в номер. Я немного заблудился, но всё-таки нашёл дорогу к номеру. К счастью, в номере не было никого. Рухнув на кровать, я дал волю чувствам и зарыдал.

Почему я плакал? Всё просто: я проиграл. Я признал поражение. Я выбрал побег и отступление. Я позорно бегу словно побитая девочка. Я бегу как маленький мальчик, который хочет спрятаться от хулигана за юбкой у мамаши.

И меня гложет обида. Обида за самого себя. За то, что во всём этом виноват я и только я. Это я обрёк себя на эту участь. Это из-за моих действий я оказался здесь. Нет никаких врагов, которые бы мне гробили жизнь лучше меня самого. Я сам себе злобный лекарь. И буду расплачиваться за это.

Я достаю телефон и набираю номер мамы. Дрожащим голосом говорю, что переезжаю к ней. Она кивает и говорит, что договорится на ресепшене и пропускной, чтобы меня впустили. Закончив разговор, собираю вещи (я не успел их толком разложить), после чего сбегаю из «Факела». Я выскользнул на улицу и побежал прочь отсюда.

Только выйдя на главную улицу, я смог успокоиться. Я чувствовал освобождение. Я чувствовал свободу. И…

Я чувствовал отвращение к самому себе.

Я сорвал с себя кандалы, связывавшие меня с тем санаторием и тем курортным комплексом. Однако я всё ещё был в тюрьме собственного рассудка.

Я проиграл. Пляжный Эпизод завершился ужасным позором.

***

Я ненавижу море. Я ненавижу отдых на море и искренне не понимаю всех людей, что пытаются меня убедить в том, что море – это здорово.

Я лежу на шезлонге в тени пирса и смотрю в бескрайнее голубое море, но вижу перед собой одно лишь раздражение, застилающее мне глаза. А рядом со мной – шезлонг матери, пустой, потому что мать всегда в море, а я всегда на берегу.

Пляжный Эпизод завершился ужасным позором – я уже в седьмой раз подряд отдыхаю на море с матерью. Это ужасно. Просто ужасно.

Думаю, многие догадываются, почему отдыхать с матерью на море – это плохо. Да, за тобой присматривают, за тобой ухаживают, но… Но…

Я хотел не этого. Я хотел другого Пляжного Эпизода. Я хотел молодёжной компании, но когда жизнь сказала мне «на, держи свой Пляжный Эпизод», я выбросил его в окно. Потому что забыл, что в реальности совершенно иные законы, совершенно иные правила игры. Всё совсем иное, а я посмел об этом позабыть. И самое ужасное, что я знал об этих правилах игры, но сам, по своей воле сел играть в блэкджек с отпетыми мошенниками.

С мамой попросту скучно. Неинтересно. Серо. Посредственно. Тоска зелёная. Я хочу домой за компьютер. А тут я вынужден довольствоваться телефоном. Я хочу в свою уютную комнату. А тут я вынужден дожидаться редких моментов, когда мамы нет рядом, чтобы подрочить (я наивно когда-то фантазировал, что мне уж на этот раз не придётся скрытно дрочить, ведь у меня будет для этого девушка; как же я хочу рассмеяться в лицо тому наивному мне!). Я хочу в родную Москву. А тут я вынужден терпеть сраную влажность и сраное солнце. Да и… Да и это всё как-то… Нелепо. Бессмысленно.

Мама утверждает, что я зажрался. Возможно. Возможно, я ужасно избалован тем, что я восемь лет подряд еду на море (после шестого, седьмого, восьмого, девятого, десятого, одиннадцатого классов, первого первого курса и второго первого курса сейчас), но из них я только после шестого класса был в лагере, а остальное время я ездил с мамой. Но… Но я правда не люблю море. Меня к нему не тянет. Если бы я любил само море, саму атмосферу, то я бы смог перетерпеть мать, но нет. Я тут всё ненавижу. Ненавижу всё.

Я хочу сбежать в Москву. Это было бы дешевле. Вместо этого мама доплатила за моё нахождение здесь двадцать семь тысяч. За эти деньги я мог бы уже пять раз на поезде прокатиться из Москвы до Адлера.

Я только сейчас понял, что так и надо было поступить. Надо было забрать у мамы ключи от дома и уехать в Москву. Я бы просидел десять дней в своей комнате. Почему самые отличные идеи приходят в голову лишь сейчас?..

А, мы бы потеряли деньги за билеты обратно. Конечно же… Конечно же… Как я мог забыть. Что мешало их вернуть? Не думаю, что на то были какие-то объективные причины – как я знаю, нельзя возвращать билеты за день-два до вылета или отправления поезда, а в остальных случаях – хоть каждый день покупай и возвращай билеты.

Как бы там ни было, главное, что, к сожалению, я попросту не могу рационально объяснить свою ненависть к морю. Скорее всего, это связано с тем, что у меня тут не было хороших воспоминаний. Даже в детском лагере, хоть я и обмолвился о том, что мне там скорее понравилось, чем нет. Но кроме детского лагеря, что со мной было хорошего на море? Ничего. Я терпел жару. Терпел маму. Иногда я срывался на ней, кричал ей, что хочу в Москву, что меня тошнит от моря, что я не просил об этом. Но мама ругала меня, говорила, что я – зажравшийся подросток, который радоваться должен. А меня это злило. Бесило.

А сейчас я чувствую апатию. Я стараюсь ничего особо не делать. Мама поняла, что со мной воевать бесполезно, поэтому сказала, что у меня сейчас свободный график: что хочешь, то и делай. Ага, только тут вообще нечего делать, мама. Что мне делать? У меня из опций тут: сидеть в номере (идеальный вариант), пойти на пляж, где я могу либо купаться, либо лежать на шезлонге, погулять по территории (и сдохнуть от жары), выбраться в город (и сдохнуть от жары). Всё. Конец. У меня столько опций, что по сравнению со мной, даже самые унылые игры-песочницы покажутся настоящими шедеврами и симуляторами реалистичной жизни со всеми подробностями.

Но это и моя вина тоже. Я не умею заводить знакомства. Я не умею крутить интрижки и романы. Я ничего не умею. Я могу лишь потреблять. И всё. Больше ничего.

Я ненавижу жить по распорядку дня. Я на отдыхе или в сраной тюрьме? Побудка к завтраку, завтрак по расписанию. Обед по расписанию. Ужин по расписанию. И кормят в этом санатории неважно. Я жру только булочки и запиваю молоком, потому что от остальной еды меня тошнит. Причём буквально.

Одно из немногих развлечений – кормить кошек. Вот и всё.

Самое интересное, что со мной тогда было – это как я чуть не сломал ногу. Дело было так: вечером, когда жара спала, я пошёл к торговому автомату купить газировки. Решил погулять на улице, однако вместо того, чтобы не попадать в неприятность, я умудрился оступиться на пятисантиметровой ступеньке, подвернуть ногу и распластаться словно вусмерть пьяный дурачок. Я лежал тогда на бетонной дорожке и думал – как я со стороны выгляжу? Просто для сторонних как всё выглядело? Шёл себе парень, и тут внезапно взял и упал. Ну пьяный же, ну какой ещё? Вернулся в номер и понял, что нога жутко болит. Да так, что даже наступать было неприятно. Пришлось дожидаться утра. Спустились к врачу, он вызвал скорую, которая приехала через час. Врачи скорой сказали, что будь это перелом, я бы даже наступить не смог. Слабое утешение – нога-то всё ещё болит. Привезли в больницу – я в ней был, когда отдыхал в этом же санатории после десятого класса – тогда я туда попал с отравлением. Теперь – с ногой и меня доставили не в детское отделение (куда попадают все до восемнадцати лет, даже здоровые шестнадцати-семнадцатилетние лбы вроде меня образца двух-трёхлетней давности). В больнице меня катали на настоящем инвалидном кресле – тоже себе развлечение. Сидел себе со страдальческой миной и печально взирал на окружение. К счастью, то был просто сильный ушиб. Я тогда ещё с рентгенаппарата прямо в кресло-каталку умудрился спрыгнуть – к ужасу делавшего снимок врача. Но ортез на ногу пришлось купить. Я ещё два дня в нём ходил. Про себя подумал, что ещё немного, и соберу полный сет брони из этих ортезов. Каждый предмет даёт плюс один к брони и плюс один процент к регенерации здоровья. Надеюсь, что за полный сет будет какой-нибудь крутой бонус. Но ещё больше надеюсь, что этот сет я никогда не соберу до конца.

На этом все самые интересные события той поездки подходят к концу. Я позорно сбежал из университетского санатория к маме, где и пробыл всё остальное лето на море. Я для себя решил, что никому не буду рассказывать об этой поездке, благо, никто о ней и не знал, кроме Миронова. Но если я ему скажу, что просто ни с кем не смог подружиться, он мне поверит – он-то знает, какой я затворник.

Я помню, что когда лежал бессонными ночами в комнате, а рядом сопела мама, то представлял, что отдыхаю с девушкой. Со Снежаной, например. Почему нет? Как много бы всё поменялось?.. Или ничего не изменилось бы?..

Я поворачивался на бок, сжимал одеяло в комок и обнимал его, представляя, что это – моя любимая. И понимал, что я могу рассчитывать лишь на такой жалкий эрзац дакимакуры.

Меня уже начинает тошнить от самого себя.

И вот, настало двадцать седьмое июля. Мы выселились из гостиницы, отправились на такси в аэропорт. Два часа в аэропорту (регистрация, сдача багажа), два часа полёта, ещё два часа на машине, и вот, я дома. Хвала всем богам, как же я соскучился по дому!

Знакомо ли вам ощущение, которое испытывает человек по возвращении из долгой поездки? Чувство того, что этого всего не было – не было ни перелёта туда, ни тех десяти дней позора, ни поездки обратно? Вот я это ощущение обожаю – оно позволяет стереть весь негатив от поездки и дать себе зарок больше никогда никуда не выбираться. Я всегда маме говорю «больше на море не таскай меня!», но потом что-то идёт опять не так, и я оказываюсь на море. Но следующее лето… Следующее лето я точно проведу без мамы!

И после двадцать седьмого июля началось ежегодное для меня «август, преисполненный уныния». Я надеялся, что хоть буду с Димой в игры играть, но, увы, двадцать четвёртого июля он уехал из Москвы на две недели, так что раньше седьмого августа он на связь не выйдет.

***

Я очень люблю кошек, и этого не скрываю. Я обожаю кошек, равно как и моя мама. Она всегда мечтала завести дома кошку, однако мы понимали, что это сопряжено с огромным количеством сложностей, поэтому всякий раз, когда у нас загоралась идея всё-таки стать хозяином кошечки, мы отказывались.

Тридцать первого июля мама вышла на работу после двух недель отдыха, в которые уместилась моя позорная поездка на море. Возвращение мамы на работу означало, что начался классический для меня «август уныния» – меня ждал тридцать один день разглядывания потолка в поисках глубинного смысла.

Однако в тот день мама вернулась домой с сумкой-переноской в руках, откуда на меня блестели янтарные глаза и раздавалось жалобное мяуканье. У меня сразу загорелись глаза

– Смотри, кого я привела! – мама показала переноску, которая при очередном движении качнулась под сопровождение мяуканья.

– Мама, не мучай кошку, – попросил я.

– Да, точно, я увлеклась, – мама поставила переноску за порог, рядом поставила пакет с, как я предполагаю, лотком и наполнителем для оного, а сама принялась разуваться.

– Ты всё-таки сдалась и взяла кошку? – спросил я. – Не то, чтобы я против, но…

– Нет, это одна моя коллега уехала на море отдыхать, как мы с тобой, – объяснила мама. – Вот и попросила нас присмотреть за ней неделю.

– Почему я об этом узнал только сейчас? – спросил я.

– Да я как-то решила, что ты возражать не будешь, – мама разулась и убрала обувь в этажерку. – И вообще, у нас уже есть опыт присмотра за кошками. У нас же жила кошка Вероники. Кстати, как она?

– По-моему, умерла.

– Как так?! – мама аж обомлела. – Подожди. Ты же сейчас про кошку или про кого? Если про кошку, то всё равно жалко… Короче, на тебе, если что, лоток – ты же знаешь, у меня проблема со всеми резкими запахами.

И вот, пришёл момент икс, мама расстегнула молнию, опустила «дверцу», и из переноски, боязливо обнюхиваясь, выползла милая белоснежная пушистая кошечка с янтарными глазами. Вряд ли это была самая настоящая турецкая ангора, но очень похожа.

– Какая милая… – не сдержался я и кис-кискнул.

Кошечка сразу подняла ушки и посмотрела на меня как на источник звука. Она мяукнула.

– Не дразни кису почём зря, – одёрнула меня мама.

– А как её зовут, кстати?.. А её можно гладить?

– Только слишком сильно ей не докучай, – мама обогнула меня и ушла в комнату, пока кошка выходила из своей переноски. – Ладно, я переодеваться.

Я же сел на корточки и коснулся головки кошки. Та коротко мяукнула, но спокойно дала себя погладить. Шёрстка у неё была нежной, пушистой. Она потом принюхалась к моей руке. Вроде бы запах руки её устроил, так что она сама чуть подпрыгнула, чтобы потереться головкой о руку. Я улыбнулся и продолжил ласкать кошку.

– Так как же тебя зовут, киса? – спросил я. – Белоснежная кошечка… Как бы я её назвал… Ханекава? Бакенеко? Нет, это Ханекава – бакенеко, по идее, тогда уж Сиронеко, нет?.. Ванилла? Хибики? Нет, всё не то, всё не то…

И вообще, Хикиби не неко, а просто беловолосая милашечка.

Кошечке надоело ластиться об меня, поэтому она прошла в мою комнату, где стала медленно её обходить и всё обнюхивать. Да, понимаю, ей надо познакомиться с новым местом. Я ей в этом не мешал. Как не мешала и подошедшая ко мне мама, которая забыть забыла про все домашние дела, а следила за кошкой.

Когда мы поставили в ванной лоток, а в коридоре – миски с едой, кошка окончательно поняла, что тут ей рады и тут ей придётся провести энное количество её времени, и тогда началась полноценная жизнь с кошкой.

Это оказалась очень общительная и говорливая кошка, ей постоянно нужна была компания. К счастью, я дома сидел безвылазно, поэтому она в основном лежала на моей кровати и дрыхла, пока я занимался чем-то похожим за компьютером. Иногда она вставала и либо пыталась ходить по моему столу (я её оттуда аккуратно снимал), либо пыталась играть с проводами компьютера (тут мне пришлось несколько грубо оттаскивать, чтобы неповадно было), либо, что мне больше всего нравилось, забиралась мне на коленки и ложилась спать. Она с радостью подставлялась под руку, очень любила, когда её гладили по голове, чесали за ушком, гладили подбородок, но за попытку гладить живот недовольно мяукала и ловила руку когтями. Вечером кошка перебиралась на кухню к маме, потому что та в ней души не чаяла и с удовольствием кормила её разными мясными вкусностями. Как она у нас не набрала лишний килограмм, я диву даюсь. Ночью обычно кошечка спала либо на мне, либо у матери.

И, самое смешное, кошечку звали Снежинка. Или Снежка. Или Снежана.

Когда я гладил Снежку, всегда называл её по имени. Я бы погрешил против истины, если бы сказал, что не представлял на месте этого пушистого кома ласки и нежности свою Снежану. Я ведь тоже мечтал о том, чтобы вот так спокойно гладить цвета ночи волосы Снежаны, расчёсывать их, смотреть, как они струятся в моих руках, нежным голосом звать её по имени, признаваться ей постоянно в любви и в ласке. Нет, Снежке я в любви не признавался, я просто говорил ей, какая она милая и добрая кошечка. Вряд ли она меня понимала, но явно чувствовала мою интонацию и чувствовала мою бескрайнюю ласку, обращённую к ней.

Однажды, когда я в очередной раз трепал Снежку по голове, а она млела в моих руках и мяла меня лапками, я задумался: а ведь, по существу, я ищу ровно такой же любви от девушек, предлагая им, в сущности, ровно то же самое. Я жду от девушек покорной любви, чтобы они смотрели в мои глаза и восхищались мной от одного моего существования, я хочу, чтобы они меня беззаветно обожали, а сам что? А сам могу в ответ предложить лишь такую абстракцию и такой ненадёжный и, что главное, не имеющий особой ценности ресурс как собственную любовь и свой, возможно, талант к учёбе и знаниям.

Когда я об этом задумался, то ненадолго остановился и продолжил думать. Я жду от девушек любви и ласки, покорности и нежности, счастья и доброты. А что я сам могу им дать? Вот кошек мы, люди, держим, чтобы они радовали наши глаза, чтобы не было скучно дома, чтобы кошка нас любила. Мы её за это кормим, поим, даём кров, балуем, лечим. А в ответ кошка нас любит и считает своими хозяевами (конечно, кошки обычно делают вид, что им нет до нас никакого дела, но всё-таки…). И, в сущности, я хочу себе девушку ровно для таких же целей, чтобы она радовала мои глаза, чтобы дома не было скучно, и чтобы она меня любила. Вот только с девушками такие трюки не пройдут. Нельзя просто так взять и просто, пообещав еду, кров и деньги, приманить к себе девушку домой. Разумеется, есть девушки с низкими моральными ориентирами, которые этим и живут, но даже они, принимая от тебя подачки, видят в тебе лишь источник денежных средств, но никак не своего мужчину.

Так что, в сущности, я могу предложить девушкам? Что же такого есть во мне, что же такого я должен изменить в себе, чему же такому я должен научиться, чтобы моё существование обрело определённый смысл, и чтобы я мог, познакомившись с девушкой, рассчитывать, что я каким-то образом сделаю её своей, а этого я делать не умею, привязать её к себе узами взаимоотношений? Я ведь, в сущности, не умею любить, мне любовь давно уж как заменило либидо, неудовлетворённость в сексуальном плане, и покуда я буду озабоченным, охочим до секса девственником-неудачником, ничего мне не светит. Вот только это уже порочный круг: если считать, что после того, как моя половая жизнь появится, моя озабоченность и неумение ухаживать за девушками как-то сама собой решится, то тогда чтобы стать, условно говоря, нормальным, мне надо переспать с девушкой, снять накопившуюся за долгие годы осознанного знания о сексе неудовлетворённость, а чтобы переспать с девушкой, в массе своей, надо быть нормальным.

Я навечно застрял в этом рекурсивном цикле, из которого госпожа Природа, беспощадный и бессмысленный в своей суровой логичности языка эволюционного механизма программист, не предусмотрела никакого выхода. Хотя вру, выход есть: быть изначально нормальным. А тогда вопрос: а каким образом люди становятся нормальными? Когда они получают необходимые для активной половой жизни знания? Я не знаю, я ничего из этого не знаю и не понимаю. На подкорке сознания я понимаю, что даже это не эволюционный баг, а фича – естественный отбор. Такие ничтожества, как я, потомства не дадут, и мироздание избавиться от подобных людей. Может, оно и к лучшему.

Меня пугают возможные отношения с девушками, потому что я совершенно себе не представляю, что делать в такой ситуации. Я знаю, наверное, как целоваться (у меня даже опыт был, только я без понятия, хорошо ли целовался или нет), догадываюсь, как заниматься сексом, какие позы можно использовать, какие нельзя, какие приёмы дозволены, какие – нет, почему анальный секс только в порно выглядит крутой идеей, но я совершенно не представляю себе, что делать до секса, так сказать, и после. Какие слова говорить? Смогу ли я доставить девушке оргазм? Как поддерживать отношения? Как к ней обращаться? Как часто писать? Я этого всего не знаю.

С кошками в разы проще. Ты их кормишь, гладишь, и они тебя беззаветно любят. С девушками, увы и ах, подобный номер не проходит. Но очень хочется.

3. Как я провела этим летом I ​

Четвёртое августа, пятница. Дело было к вечеру, так что я, осточертев от компьютера, лежал на кровати. Тут ко мне на кровать с тихим мяуканьем залезла Снежка, которую я, повинуясь импульсу шаловства, взял на руки и поднял в воздух. Та жалобно мяукнула – она этого не очень любила. Она безвольно висела в моих руках и обречённо смотрела на меня. Я ведь не садист, поймите меня правильно, я правда очень люблю Снежку. Она ведь ласковая, добрая, отзывчивая… Ещё она красивая, изящная, да…

Я поставил Снежинку к себе на живот, почувствовал, как на меня давили четыре ножки, а потом кошка, подумав, легла на меня и прикрыла глаза. Наверное, ей тут понравилось – тут мягко (потому что у меня живот явно большой…), тепло. Особенно важно, что тепло – я же теплокровный.

Зато я отсюда никуда не могу уйти. Да и не очень-то хотелось. Всё равно мне идти совершенно некуда. Так что я прикрыл глаза… И тут почувствовал, как Снежка соскочила с меня, спрыгнула на пол и бодрой походкой подошла к двери и стала на неё смотреть.

– Ты что-то услышала, что ли? – я слез с кровати и подошёл к кошке. Та взглянула на меня, но ничего не сказала. – Ну ладно, сиди…

Тут раздался звонок в домофон. Снял трубку, а оттуда раздался голос матери. Впустил её, и пока мама поднималась, сказал кошке:

– Ну ты вообще экстрасенс…

Мама зашла в квартиру, и кошка принялась крутиться вокруг неё и мяукать, выклянчивая еду.

– Да-да, Снежка, я сейчас, не переживай, – приговаривала мама. – Сбегай пока, очисти почтовый ящик.

– Понял, – я обогнул маму и кошку, надел тапки, взял свою связку ключей и вышел в подъезд.

Поднявшись вверх на лестничную клетку между первым и вторым этажом, открыл наш почтовый ящик, который уже был битком забит, хотя в последний раз проверялся неделю назад, когда вернулись домой. Я взял эту кипу газет, и тут мой глаз зацепился за конверт. Я знаю, что в конвертах обычно присылают счета или ещё что, так что я решил проверить, что это такое.

Однако когда я вытащил его и увидел лицевую сторону, то моё состояние можно было описать одним словом, да то нецензурное. Я попросту охренел.

– Серьёзно, да?..

И рассмеялся.

На письме было аккуратным и до боли знакомым подчерком написано моё имя, адрес, указан почтовый индекс, куда нужно доставить, а в разделе отправителя значилось «Морозова Снежана Александровна, Адлер, Сочи». Были прикреплены почтовые марки – словом, всё сделано чин чинарём!

– Когда я говорил «пиши мне», я не это имел в виду, Снежана!.. – я не мог не рассмеяться. – Серьёзно, Снежка, у нас тут двадцать первый век, какие письма!..

Но я чувствовал себя Гарри Поттером, который всё-таки догадался спрятать письмо от Дурслей в одежду и прочитать его в своём чулане. Хотя стоп, я же ещё не открыл письмо Снежаны.

Я вернулся в квартиру, бросил всю макулатуру на этажерку для обуви, а сам ушёл в комнату читать письмо. Я держал его в руках как сокровище, настоящий артефакт минувших лет. Серьёзно, кто в наше время пишет письма? Так, и что мне с ним делать? Судя по размеру и весу, штука довольно увесистая. Снежана, ты что, ударилась в эпистолярный жанр? Я не возражаю, но в двадцать первом веке можно было бы использовать другую форму для этого жанра!..

Я не против, конечно, но всё-таки… Это…

Это так мило…

Я поискал в своём столе канцелярский нож (раньше, вроде бы, были специальные ножи для открывания писем, если я ничего не путаю). Нашёл, осторожно прорезал конверт, открыл его и достал его содержимое.

И боже мой, я не предполагал, что туда впихнули так много! В крупном по размеру конверте была целая кипа бумаги в клетку формата А4, каких-то других мелких листочков и всего такого в этом духе, причём эта кипа ещё была исписана почерком Снежаны с обеих сторон, а Снежана пишет аккуратными маленькими буквами. Сверху этой кипы бумаг лежала открытка. Открытка, без шуток?.. Я взял её в руки. На этой открытке были виды Адлера (просто внизу было написано, что это Адлер, вот я и понял), а сзади – текст Снежаны:

«Дорогой мой друг!

Я не знаю, когда ты получишь это послание. Зная нашу почту, могу предположить, что я уже в это время буду в Москве. Возможно, было бы правильнее и логичнее о своих приключениях рассказать в устной форме, но, как я уже признавалась, мне это даётся с трудом, несмотря на то, что кажется, будто это не так. Вот только именно письмо, да ещё и рукописное, позволяет мне в полной мере раскрыть свои чувства.

К тому же, я отправляюсь в путешествие без ноутбука, ведь формат данной поездки предполагает, что он будет подвержен опасностям, а мобильный интернет тратить на переписку с тобой я не хочу. И не потому что я тебя не (тут идёт целая зачёркнутая строка – должно быть, Снежана очень долго выбирала следующий глагол, что на неё непохоже – она обычно моментально подбирает нужное слово или же на письме оставляет все свои попытки подбора слов) уважаю, а потому что интернетом я планирую пользоваться для навигации в городах. Да, мы обменялись сообщениями в мой день рождения, но то было редкое исключение. Я вообще удалила на телефоне все приложения связи, оставив лишь самое необходимое для связи с семьёй. Я хочу (зачёркнуто) максимально отдалиться от современного общества. Побыть наедине с собой, своими мыслями.

Можешь считать это высокомерием, я не возражаю. Потому и письменная форма.

К тому же, я всё равно веду свои дневники, так что мне не сложно их записать, отправить тебе, а их фотографии сохранить у себя для последующего переноса в мой компьютер уже в Москве.

За сим я заканчиваю с введением (надеюсь, ты поймёшь, в каком порядке всё надо читать, а если нет, то инструкция в помощь!)».

Дальше идёт несколько зачёркнутых строк в том месте, где в письме положено обращение от автора. Под всеми этими зачёркнутыми строками значится лаконичное «Снежана». Мне даже страшно представить, что же такого мне пыталась написать. Если я узнаю, что где-то среди этих строчек было «С любовью», то… Хотя что это меняет? Это же может быть просто вежливой формулировкой, чего сразу не то думать?.. Хотя я бы подумал. Ещё внизу страницы стояла дата: тридцать первое июля сего года. Я прикинул в голове – письмо шло всего лишь пять дней. Довольно шустро – я думал, они ходят ещё медленнее.

– Я тебя на кухню уже пару минут зовут, ты куда пропал? – неожиданно в комнату зашла мама. – Что это? – она показала на бумажки.

– Эм… – я растерялся, словно школьник, пойманный за шалостью. – Письмо. Мне.

– От кого? – мама успокоилась.

– От Снежаны…

Мама посмотрела на бумажки в моей руке.

– Поздравляю, я полагаю, – сказала мама и кивнула головой, будто подтверждая поздравления. – В наше время девушки не пишут письма в романах, можешь гордиться этим… Расскажешь, что в них?

– Да ничего особенного, – констатировал я и пошёл за мамой на кухню.

Прошёл мимо Снежинки, которая ела какую-то вкусняшку для кошек из своей плошки, и зашёл с мамой на кухню. Там помог помыть посуду и заварить чай.

– Ну, рассказывай, как долго у вас это со Снежаной? – спросила мама, когда мы сели пить чай.

Я знал, что этот вопрос рано или поздно последует, и у меня уже был на него заготовлен ответ:

– Мы не встречаемся, она мне просто прислала письмо, – терпеливо объяснял я, понимая, что моя фраза – набор противоречащих друг другу изречений. – С таким же успехом можно сказать, что я и Дима – пара на основе того, что он ездил ко мне в гости, как ты помнишь. Нет, мама, мы со Снежаной просто друзья, она просто старомодна до ужаса в некоторых вопросах.

– Но ведь она пользуется компьютерами, телефонами, разве нет? – спросила меня мама. – Ладно, мне просто приятно видеть, что у тебя есть хоть какое-то… Хоть какие-то друзья и личная жизнь. А то ты всю жизнь был одиноким. Хотя это мы с отцом виноваты – мы по гостям не шастали, никого к себе не приглашали, вот ты и не приучен к такому. А так…

– Ладно, мама, если ты закончила, – я взял чашку в руки, – я бы хотел вернуться к письму. Не переживай, мама, у нас с ней ничего серьёзного, мы только ездили вместе в Кли… Ой, твою мать…

– Не ругайся! – шикнула на меня мама.

Я делал секрет из того, что я туда ездил не один, а со Снежаной. Почему-то мне казалось, что стоит дать повод для мамы, как она сразу начнёт устраивать мне допрос.

– Ох, глупый мальчишка, – мама покачала головой и улыбнулась мне. – Неужели ты думал, что если скажешь мне, что ездил в нашу деревню с девочкой, то я расстроюсь? Я наоборот, только рада это слышать. Значит, этой Снежане очень интересно узнать про тебя…

Мама погрузилась в свои мысли. Надеюсь, она не решила, что у нас дело к свадьбе идёт? Просто я вообще не понимаю, что у нас со Снежаной за отношения. Я бы отдал очень многое, чтобы это понять.

– Я к себе в комнату, – я решил прекратить этот разговор.

И вот, я вернулся к себе. Поставил чашку с чаем слева от себя, развалился в своём компьютерном кресле.

Сверху лежала ещё одна открыта, на этот раз с видами Волгограда. Пробежался по обратной стороне открытки глазам. Это было самое настоящее оглавление. С таким подходом я не удивлюсь найти тут титульный лист с символикой нашего университета, а в самом низу пачки бумаг – список литературы на двух листах. Но нет, судя по оглавлению, сей роман в письмах не окончен, потому что в конце стояло многозначительное «Продолжение следует».

Что же касается этого содержания, то в нём приводилось деление всего послания Снежки на пять частей, где каждая часть обозначала тот или иной этап путешествий семьи Морозовых. Первая часть – «27.07.17.», вторая – «28.07.17», третья – «29.07.17», четвёртая – «30.07.17» и пятая была обозначена как «с 31.07.17». Ясно, четыре дня путешествий Морозовых плюс пребывание на море. Судя по тому, что письмо было отправлено тридцать первого, то в данной кипе бумаг пятой части не будет.

Ладно, неважно. Я кладу открытку с содержанием рядом и вижу ещё одну открытку, с видами Нижнего Новгорода. Господи, да сколько тут открыток?.. На обратной стороне было написано:

«Я пишу эти строки в первый день своего пребывания в Адлере, дабы задать общий тон всему повествованию. Мне всегда очень хотелось, начав писать некоторого рода книгу, в первых же строках поместить повествование в конец по временной шкале, чтобы иметь возможность, так сказать, предвосхитить все события, задать общий тон повествованию, подготовить читателя к грядущим событиям.

На самом деле, причина этого решения прозаичнее некуда – лишь сегодня у меня более-менее появилось время написать тебе послание. До этого я из предыдущих четырёх дней два гуляла по городам, а ещё два – сидела в поезде и записывала хронику прошедших событий. Следующее письмо жди от меня после одиннадцатого августа, когда я уже буду в Москве. По моему плану, мы должны будем встретиться где-то в августе, где я тебе лично это письмо передам. Если же нам не удастся встретиться лично, то тогда жди письмо от самого неожиданного почтальона. Ты его получишь тогда, когда даже не ждал, что его получишь, от человека, о чём существовании ты уже позабыть забыл».

Тут я отложил письмо в сторону и почесал переносицу. Снежана говорит загадками, но эти загадки меня настораживают. Каждая загадка из её уст означает, что она знает что-то, чего не знаю я, и, что самое главное, эта загадка имеет отношение ко мне. Она что-то знает, что мне нужно знать для того, чтобы обезопасить свою жизнь. Ладно, мне самому нравится этот подход с загадками.

Тут я услышал мяуканье рядом с собой. Повернул голову и увидел, что рядом с моим стулом сидит Снежинка и смотрит на меня.

– Чего хочешь, Снежка? – спрашиваю у кошечки.

Та снова жалобно мяукает. Слушай, если тебе что что-то надо, лучше пойди к маме, она лучше с кошками общается. Однако же Снежинка встаёт и кладёт передние лапки на мой стул (ну, до куда дотянулась).

– А, ко мне хочешь! – догадался я.

Я разворачиваюсь к ней. Она невольно отходит на пару шагов от стула. Я протягиваю к ней руки и беру за живот. Она мявкнула, но не сопротивлялась. Я поставил её к себе на колени. Она потопталась, посмотрела на меня, снова мяукнула, а потом опустилась и прикрыла глаза.

Что же, теперь мне точно не уйти никуда, и я буду читать до тех пор, пока Снежка не покинет либо мои коленки, либо строки своих посланий.

«Уж несколько часов прошло с тех пор, как я вышла с вокзала в Адлере и заселилась в номер, где пишу эти строки, чтобы после обеда заглянуть в почтовое отделение, откуда я и отправлю все мои записи тебе. Моим эта идея кажется абсурдной, но они всё равно поддержат меня в этом, потому что ценят меня.»

Так, уточнения ради, «моим» – это кому? Родителям? Её семье? Вроде бы принято называть «своими» родню. Ну просто странно – я бы написал «моим родителям». Но раз Снежане хочется использовать такой термин, да будет так.

«Так что у меня осталось совсем мало времени для того, чтобы окончить введение. Я и так бессовестно оттягиваю момент начала повествования для тебя, хотя ты-то можешь просто взять, выкинуть введение и перейти уже к основным листам. Но я верю, что ты прочтёшь всё от и до, а потом ещё прочтёшь моё второе послание. Я уже догадываюсь, что второе моё послание тебе решительно не понравится… Ведь я сама боюсь своего будущего. Но я верю, что всё будет хорошо.

Но знай, что я».

Строчка на этом и закончилась. Возможно, Снежану отвлекли в момент написания. Или же она так и не смогла ничего написать. Мне остаётся лишь гадать.

«Я хочу верить, что даже по первой половине задуманного мой послания тебе ты сможешь полностью понять мои чувства. А если нет, то вторая часть точно сможет расставить все точки над всеми буквами. Я могу лишь верить в это.

Твоя Снежана. 31.07.2017.

P.S. Пожалуйста, не потеряй все эти листы, а верни их мне, когда мы пересечёмся лично. Я понимаю, что это звучит как-то странно – сначала дарю бумагу, а потом отнимаю, но мне это всё ещё переводить в электронный формат. Заранее спасибо за понимание».

«Твоя», да?.. Нет, ты – своя собственная. Я – свой собственный. Не используй столь жестокие слова.

Я откладываю открытку в сторону, и к моему счастью, следующий лист оказывается не открыткой. Это уже лист формата А4, в правом верхнем углу дата – двадцать седьмое июля сего года. Ага, вот и первая часть повествования! Ну, раз такое дело, то я принимаюсь за чтение.

***

27.07.17.

Узким местом всего нашего путешествия является переезд и Нижнего Новгорода в Волгоград, так как между ними напрямую ходит только один поезд, следующий по маршруту «Нижний Новгород – Новороссийск». Это странно – неужели считается, что даже летом, когда все поезда на юг начинают ходить каждый день, из Нижнего на юг купаться никто не ездит? Или логика такая, что «хочешь в Новороссийск из Нижнего – езжай через Москву»? Без понятия. Или считается, что люди из Нижнего Новгорода предпочитают отдыхать не в Геленджике, а в Туапсе и далее до самого Адлера?

Главное, что всё путешествие до Адлера выстраивалось с учётом того, что туда придётся добираться поездом из Волгограда, а в Волгоград из Нижнего ещё попасть надо.

Короче говоря, именно поэтому мы выезжаем в Нижний Новгород именно двадцать седьмого, чтобы в час ночи двадцать восьмого июля (то есть, мы в Нижнем не ночуем) сесть в поезд до Волгограда и проехать аж полтора дня. Но ничего, я как раз за эти полтора дня успею тебе расписать все свои похождения в Нижнем Новгороде. Не то, чтобы их было достаточно, но они всё же были.

Таким образом, в день отправления из Москвы я проснулась очень рано – надо было закончить собирать вещи, а потом выдвигаться на девятичасовую «Ласточку» до Нижнего. При этом ещё надо было дождаться на вокзале Ярослава.

Присутствие Ярослава во всём моём путешествии мне кажется какой-то очень несмешной шуткой, но, слава богу, в отличие от множества по-настоящему несмешных шуток, эта не слишком затянутая – мы с ним расстанемся уже в Нижнем Новгороде, где у него живёт его друг и однокурсник, с которым они вдвоём отправятся в Крым по путёвке от нашего вуза. Ну и скатертью ему дорога.

Изначально его присутствие должно было быть более обширным, но из-за того, что его союз с моей сестрой расстроился, то и в итоге он лишь попросил отправиться с нами в Нижний Новгород, где обещал слишком сильно не докучать. Сомневаюсь, что у него это получится.

Я ужасно не люблю путешествовать с чемоданами на колёсах. От них, как по мне, веет какой-то провинциально-столичной пафосной нищетой духа общества потребления. Данную метафору я расшифровываю и понимаю так: «У меня чемодан на колёсиках ассоциируется с путешествиями расфуфыренных тёлок на всякие пафосные пляжи к «папикам», и хотя это, очевидно, не так, всё равно я предпочитаю путешествовать с рюкзаками, но на этот раз моё путешествие такое длинное, что без чемодана никуда».

Закончила я собирать вещи примерно же тогда, когда пришло время заключительных приготовлений – зайти в уборную, потом перекрыть воду (в этом году воду отключали в начале июня) и газ во избежание несчастных случаев. Последняя проверка, всё ли мы взяли? Путёвки и билеты? Да. Паспорта? Да. Деньги? Да. Что ещё может понадобиться в пути? Вроде бы ничего. Как минимум никто ничего такого всё ещё не вспомнил, хотя прошёл уже день, если не полтора.

И с четырьмя чемоданами мы отправились на вокзал общественным транспортом по утренним пробкам. Соображения родителей были таковы: для четырёх чемоданов придётся нанимать большого размера такси, так что уж проще кое-как доехать в метро, но, как по мне, это крайне глупая идея – сейчас же самый час пик. Единственная надежда, что мы будем добираться через конечную – заберёмся в пустой вагон, забьёмся в угол, а потом вместе со всей толпой выйдем на «Курской».

Мы сели на своей станции метро, но вагон при этом не был забит людьми до отказа. В поезде я вжалась в противоположную от входа дверь, притянула к себе чемодан и молилась, чтобы меня не раздавила толпа, которая постепенно набивала вагон, пока поезд добирался до пересадки на кольцевую. Но нет, обошлось, и на «Курской» нас вынесло потоком пассажиров, но нам удалось отделиться от него и примкнуть к небольшому ручью, что тёк на вокзал. Курский вокзал, как ты прекрасно должен сам знать, место безрадостное и бестолковое, заблудиться там проще простого. А оказались мы там в девять утра, что для таких педантичных людей, как моя семья, повод в панике крутить головой по сторонам и сомневаться, действительно ли «Ласточка» будет на том перроне, где об этом сказано на табло. Оказалось, что да.

Убедившись, что «Ласточка» будет там, где надо, Свете пришлось набрать Ярославу с целью узнать, куда он пропал. Оказалось, что он слегка припозднится, так что на вокзале он был за десять минут до отправления поезда. И уже впятером мы поднялись на платформу, а после чего загрузились в «Ласточку».

Описывать её смысла нет – ты прекрасно знаешь, что это за поезд. Скажу лишь, что мы своей компанией заняли четыре места у окна, а Ярослав сидел позади нас. У самого окна сидели я и Света, рядом со мной – мама, а рядом со Светой – папа. Наши чемоданы мы смогли уместить на стойке для багажа.

Мои родители чуть ли не с самого отправления поезда принялись обсуждать текущую поездку, а я же смотрела в окно и развлекала себя тем, что любовалась видами Москвы – может, из окна поезда и была видна в основном одна промзона, стройки и далёкие жилые кварталы, но в свете утреннего солнца они выглядели бесподобно. Неожиданно откуда-то со стороны окна раздался голос Ярослава:

– Хорошо, что тут есть кондиционер.

Я повернула голову в его сторону – для меня он сидел сзади, а для Светы он был спереди. Теперь на его голову, которую он просунул между моим сиденьем и окном, смотрела и я, и Света, словно на излишне назойливого коробейника. Родители на него внимания не обратили.

– Я просто хотел завести разговор, – я почувствовала в голосе Ярослава нотки разочарования. – Не смотрите на меня так.

– Лучше расскажи, как у тебя прошёл этот семестр, – сказала Света. – И разве ты не должен быть на военных сборах?

– Они у меня в августе, – ответил он. – Семестр прошёл без проблем. Ты лучше, Снежана, скажи, что у вас там произошло в июне?

– В июне у меня была летняя сессия, – я, разумеется, сразу поняла, на что он намекает, но я настолько не хочу копаться в той истории, что попыталась дать это понять. – Могу о ней рассказать.

– Я про то, что кто-то кого-то там совратил, – ответил Ярослав. – И что ты там была.

– Я там была, но свечку не держала, так что ничего сказать не могу, – сразу ответила я. – К тому же, дело закрыто, так что копаться в этом больше нет совершенно никакого смысла.

Возможно, ты уже знаешь, что Булочкина всё-таки исключили. Уж лучше пусть так, чем всё закончилось бы настоящим судом или ещё чем похуже. Например, его смертью. Было бы слишком много трупов среди моих знакомых. Слишком много. Так не должно быть.

– Но ты ведь была там, – напирал Ярослав. – Неужели будешь и дальше делать вид, что…

– Ярослав, Снежка не хочет об этом говорить, так что не лезь, – одёрнула его Света.

Ярослав буравил меня взглядом, но промолчал.

– Я вижу, что это на тебя никак не повлияло, а это уже неплохо, – сказал он. – А это главное.

Уже неплохо.

– Кстати, в Нижнем я не планирую с вами ходить, – сказал он. Мы это и так знаем. – Я там со своим другом увидеться хочу сразу же.

– Это который из? – спросила Света без особого интереса.

– Это который Стас Демьянов.

– Я его могла видеть на твоём дне рождении? – спросила она.

– Да, он такой смуглявый с какими-то азиатскими корнями, – объяснил Ярослав.

Я смутно припомнила его по дню рождения Ярослава. Кажется, сообразила, о ком речь.

– Ага, удачи, – проворчала Света. – Когда ты там останешься, мы по тебе скучать не будем.

Ярослав в ответ закатил глаза. Дерзи ему кто-то другой, он бы ответил ему по всей строгости закона, но он лишь промолчал.

Но долго молчать он не мог – на свою беду Света его когда-то спросила рассказать, как у него прошёл семестр, и он принялся во всех подробностях об этом рассказывать. Мы со Светой вежливо ему кивали. Я к нему не испытывала былой антипатии, плюс присутствие рядом родителей должно было хоть немного угомонить Ярослава. Зато от него была польза – своей болтовнёй он разбавлял тишину. Уже неплохо.

В какой-то момент он обратился ко мне:

– Я, вообще-то, не просто так тебя спрашиваю про тот инцидент на даче. Я беспокоюсь о тебе, Снежка…

– Тебя, наверное, больше беспокоит вопрос, как я там вообще оказалась, – я не преминула излить на него свой сарказм. – Ведь я слишком хороша для таких вот пьянок, я права?

Судя по тому, как Ярослав нервно дёрнул уголками губ, я полностью угадала его мысли. С другой стороны, я-то знаю его всю жизнь, я прекрасно знаю многие его болевые точки.

– Ты не могла туда попасть туда по своей воле, – сказал он мне. – Кто тебя туда затащил?

– Ты не мой старший брат, чтобы это выяснять.

– Ты мне как младшая сестра, – возразил Ярослав.

– Это ты так думаешь, – я уже планировала забыть об этом разговоре, как он назвал твоё имя и предположил:

– Он тебя туда затащил?

Я решила проигнорировать этот вопрос, да и он решил сменить тему разговор. Его болтовни хватило вплоть до Орехово-Зуево. К тому моменту уже пару раз прокатилась тележка с едой. Ничего интересного там не было, да и мы не планировали есть в поезде – планировали дотерпеть до Нижнего Новгорода. Хотя мой папа всё-таки купил себе чашечку чая, а потом долго плевался – дескать, за такие грабительские цены подсунули классический чай из пакетика! Да ещё и сахар зажали.

Большую часть дороги я сидела со своей верной электронной книгой и смотрела то на сестру, то в окно. В какой-то момент мимо проехала тележка с сувенирными товарами, и моя мама купила фирменный стакан в подстаканнике да флешку в виде паровоза. Я даже не стала говорить маме, что с такими растратами мы даже до Волгограда не доживём. И вообще, куда ты планируешь убрать этот стакан? Но он в итоге потерялся в бездонной женской сумке моей мамы.

После Дзержинска я убрала книгу в свою сумку и стала следить в окно за тем, как постепенно возвращаются обычные городские пейзажи и начинается то, что мне было до боли знакомо – классическая многоэтажная советская застройка. Будто я никуда и не уезжала, а просто приехала в какой-то очень далёкий район Москвы.

Вокзал Нижнего Новгорода встретил нас суетой, толчеёй и жарой, и мы еле-еле отыскали камеру хранения – мы не планировали, очевидно, ходить с чемоданами по городу, а так как задерживаться в Нижнем мы не планировали, то пришлось воспользоваться услугами камеры хранения.

Уже на вокзале нашу компанию покинул Ярослав – он сказал, что ему нужно увидеться со Стасом, так что он отправился своей дорогой, и на этом история его путешествия с нами, к счастью, подошла к концу.

Мы вышли с вокзала и оказались в жарком, душном, шумном городе. О том, то мы не в Москве, сигнализировал лишь лёгкий хаос общественного транспорта, что сновал рядом с вокзалом, обилие объявлений да некоторая ветхость этих автобусов. Да, объявления, рекламы и какие-то стихийные прилавки-барахолки явно выбивались.

– Первым очередь нам нужно перекусить, – решила моя мама.

– В первую очередь нам нужно раздобыть местные проездные, – сказал мой отец. – Мы же сейчас в кремль, ведь так? И вообще, вот попадём мы снова в Нижний, а мы без местных проездных.

Так что для поиска местных проездных мы спустились в метро, где на кассе оформили таковой на один день. И тогда, недолго думая, мы решили, что раз уж спустились в метро, то до кремля надо добраться на оном. К тому же, сказала я тогда, на улице слишком жарко, а я уже устала от жары.

– Когда-нибудь, – ворчала я себе под нос, – когда буду большой, я зарекусь путешествовать зимой и летом – я буду путешествовать лишь весной и осенью, когда на то позволяет погода, чтобы было не слишком тепло и не слишком жарко.

Я не такой большой фанат метро, как ты, однако даже я невольно восхитилась их станцией метро «Московская». Я уверена, что о ней ты кое-что знаешь, но я опишу её всё равно: огромная станция с четырьмя путями, высоченная да расписная. А от приехавшего на станцию поезда у меня невольно растянулась до ушей ностальгическая улыбка, смешанная с улыбкой от любования котятами – на станцию приехал поезд из вагонов, которые в Москве ездили где-то в середине нулевых, да ещё и из четырёх вагонов! Такой маленький поезд, но милый и занятный. Я начала понимать фанатиков метро вроде тебя.

Поездка до станции метро «Горьковская» меня не разочаровала – в какой-то момент поезд ехал по метромосту через Оку, и хотя видно было плохо из-за несущих конструкций моста, закрывавших почти весь вид, но всё-таки полюбоваться на вид реки удалось. Хотя мама заметила, что на автобусе было бы лучше, на что ей Света ответила, что в автобусе было бы душно и жарко. А тут прохладно, и людей почти нет. Я сильно сомневаюсь, что в местных автобусах есть кондиционеры. Рада буду ошибиться.

Станция метро «Горьковская» мне так же показалась занятной. Но там мы вышли на поверхность через южный выход и пошли к кремлю пешком через Большую Покровскую улицу. Должно быть, в любом более-менее древнем городе есть такая пешеходная улица, где сохранилась архитектура дореволюционной России и которая превращена в туристический центр притяжения. На ум мне пришла аналогия с нашим Арбатом, но ощущения не те – на Большой Покровской гораздо меньше разномастных аляповатых магазинчиков и ресторанчиков, больше уюта и душевности. Мама сравнила это с улицей Баумана в Казани.

В итоге мы пообедали в одном из ресторанов русской кухни. Судя по всему, наибольшее удовольствие от прогулки получали наши родители, а мы со Светой тут нужны были за компанию. Я ничего не возражала против такого ресторана, разве что считала, что деньги можно было бы потратить в другом месте. Кормили вкусно, но, как по мне, дороговато. Понимаю, что все рестораны дорогие, но решила так: всё равно это отпуск, а когда ещё тратить деньги на всякую ерунду вроде еды, как не в отпуск?

Большая Покровская мне показалась слишком длинной, но в итоге мы вышли к окрестностям кремля. Не буду подробно на этом моменте останавливаться – ты и сам прекрасно знаешь, чем всё закончилось. Сначала круг вокруг кремля, потом ещё обошли всё внутри. Могу сказать, что из кремля открывается восхитительный вид на Волгу. По вполне очевидным причинам, кремль расположен на холмах и крутом берегу Волги, так что на территории кремля есть точка, из которой далеко внизу виднеются крепостные стены, а за ними – широченная река, чей второй берег теряется где-то за горизонтом… Ну, ладно, виднеется на самом краю горизонта.

Главное, что из кремля в направлении канатной дороги, благо она находится не так уж далеко, мы вышли в пять часов вечера, если я ничего не путаю. К тому моменту солнце уже начало медленно опускаться, и небо приобретало тот самый цвет, что бывает лишь при закате.

Родители хотели дойти до Чкаловской лестницы, но у них на это сил не хватало уже. Я уже давно как хотела где-нибудь лечь и, прикрыв глаза, вздремнуть. Я ждала канатной дороги исключительно ради того, чтобы, сев, перевести дух. Ты же прекрасно знаешь, что я – не самый великий ходок, особенно по жаре. Прохладный ветер с Волги делу не помогал.

До канатной дороги добрались на автобусе. Причём я уже наловчилась тогда отличать автобусы, где действует проездной, от тех, где нужно платить деньгами – «официальные» автобусы выкрашены в красный цвет, на боку у них герб города (красный олень на белом фоне), и выглядят эти автобусы цивильно и благородно, ну а частные маршрутные автобусы выглядели как попало. Оказавшись в окрестностях этой канатной дороги нам пришлось впятером поблуждать – найти вход на дорогу оказалось нелёгким делом.

– Вообще непорядок, – сокрушалась мама, – такое ощущение, будто тут канатную дорогу построили просто так. Ни тебе никаких опознавательных знаков, ничего! Это нужно было обойти несколько высотных домов, мечеть и гаражи, чтобы отыскать вход. В Москве бы тут всё расчистили, или поставили бы в то место, которое просматривалось бы.

– Мама, не ворчи, – попросила я, – а то местные услышат и обидятся.

Написав это в свои листы, я осознала, что прозвучала не менее высокомерно, чем моя мама. Начинаю понимать, почему москвичей не любят. Извините, я хотела как лучше, но благими намерениями…

Возможно, ты не знаешь, о какой канатной дороге идёт речь. Позволь рассказать: она соединяет Нижний Новгород с Бором – большой такой город-спутник Нижнего на другом берегу Волги. Я была уверена, что ей местные жители не слишком пользуются, но была удивлена, обнаружив очередь на канатную дорогу.

В одной кабинке мы поместились вчетвером. Кабинка вздрогнула, набрала ход, и скоро стало не слышно шума работавших колёс, приводивших кабинку в движение. Кабинка плыла себе высоко в небе, а я ощущала трепет, невольный страх высоты и восхищение от красоты видов. А с учётом заката, вид и вовсе был волшебным. Даже жара не так сильно меня беспокоила, как я боялась.

– Ты же не боишься, что канатная дорога сломается? – поддевала меня Света. Я вяло от неё отмахнулась.

Ближе к середине переправы я устала любоваться, а прислонилась головой к стенке кабинки и прикрыла глаза. Медленное покачивание кабинки и негромкий шелест канатов, иногда дополняемый шумом моторов, успокаивали и убаюкивали меня. Я устала, я уже мечтала о том, чтобы попасть в поезд и лечь спать, но впереди ещё так много времени. Впереди ужасно много времени – ещё без малого месяц.

К сожалению, обратно уехать, не выходя из кабинки, было нельзя. Нужно было вылезти на твёрдую землю, размяться, купить обратный билет, а потом вернуться в Нижний Новгород – в Бору делать особо нечего.

Всю обратную дорогу я откровенно дремала. Я проваливалась в сон, понимая, что дальше я не буду способна ни на какого рода прогулки. К счастью, родители были такого же мнения. Остался всего один пункт развлечения в Нижнем Новгороде – посмотреть их метро. Не то, чтобы я была таким уж фанатом метро, это скорее мой отец с Ярославом испытывают нездоровую тягу к железнодорожному транспорту. Могу их понять, но их фетишей не разделяю. Ну и покуда катание в метро позволит убить время до поезда в Волгоград, меня всё устраивает.

Вернулись обратно к «Горьковской». Время шло к вечеру, а так как сегодня четверг, рабочий день, который близился к завершению, то метро наполнялось людьми. Судя по всему, четыре вагона поездов заполнялись без особых проблем, и нужды в дополнительных вагонах попросту не возникало.

На то, чтобы объехать всю их «красную» линию потребовался час, так что когда мы оказались на «Московской», чтобы сделать пересадку, было уже девять часов вечера. Потом было удивительное – пересадка на «синюю» линию. Я уже настроилась переходить по мосту на другую платформу, как оказалось, что на их второй линии левостороннее движение поездов. Подумав, я поняла, что это имеет практический смысл – поезда, прибывающие с красной линии, сразу же выпускают людей к поездам синей ветки на всю линию, а не на поезд, следующий в тупик. Возможно, было бы лучше, будь обе линии одинаковыми по длине, тогда такой странной разбивки не было бы.

Мой отец принялся объяснять, что до ввода «Горьковской» (а это произошло всего пять лет назад) поезда прибывали на «Московскую», а потом сразу ехали на другу линию метро, что теперь существует сквозное движение, а в следующем году, пророчествовал папа, вообще откроют «Стрелку», станцию на синей ветке рядом со строящимся стадионом, факт существования которого отец решил прокомментировать, пока мы стояли и ждали поезда (его не было уже пять минут…):

– Стадион для чемпионата мира в Нижнем Новгороде, что за чепуха? В Нижнем Новгороде отродясь не было сильных и крупных клубов. Вот в Ростове… нет, в Волгограде! Это сейчас в Ростове есть «Ростов». А вот в Волгограде, значит, был «Ротор» – а, потому и перепутал, дескать, «Ротор» и Ростов, логично. Так вот, «Ротор», бывало, выбивал «Манчестер Юнайтед» из кубка УЕФА или типа того. Давно это было, но было, а сейчас «Ротор» прозябает в ФНЛ, никому не нужный. А Саранск? «Мордовия» стала редким гостем в премьер-лиге! А Калининград? Смешно вообще, я без подсказки даже не вспомню, что там за команда играет! Я прекрасно понимаю, футбол в регионах развивать надо, а то всё Москва и «Зенит», и сейчас вот «Краснодар», но «Краснодар» стал таким благодаря инициативе Галицкого. И развивать футбол в регионах надо хотя бы, начав со строительства инфраструктуры… Эх, как распался Советский Союз, так наш футбол прозябает в ж… плачевном состоянии. А ведь мы были чемпионами мира, представляете! В шестидесятые мы весь футбольный мир разрывали: четырёхкратные чемпионы Европы с шестидесятого по семьдесят второй, чемпионы мира в шестьдесят шестом… И ведь выиграли его не абы где, а в Англии, у самих англичан!

– Ну так мы тогда только-только родились, – заметила мама.

– И потом очень даже достойно выступали: как минимум наши клубы пару раз еврокубки брали, и я уже тогда старшеклассником был, – продолжал вспоминать отец. – «Динамо Киев», «Спартак» тот же… Господи, в каком же это году было? А что сейчас? Тьфу, позор, да и только… – он замолчал. – Я боюсь себе представить, как мы оконфунизмся в следующем году. Остаётся только верить в богов футбола, что они сжалятся над нами.

Моему отцу очень нужен собеседник по футбольным делам. К сожалению (или к счастью), Ярослав на эту роль не годился, ну а про нас, девушек, и говорить смысла нет. Отец, помнится, мог днями напролёт обсуждать футбол с Яковом, отцом Ярослава, вот только они в последнее время общаются не так часто, да и всё по своим житейски-бытовым делам. Вот так и разбилась лодка дружбы о суровые скалы быта.

Кроме левостороннего движения, синяя ветка метро ничем не запомнилась. Разве что на последней станции мы вышли на поверхность, ведь это была наземная крытая станция. Сложно сказать, зачем вышли, ведь мы оказались в безликой промзоне.

– Дальше ветку планируют продлить по земле, но когда это будет… – объяснил отец.

Когда вернулись на вокзал, время уже было почти десять вечера, и солнце уже почти опустилось за горизонт. Осталось дело за малым – накупить продуктов на день существования в поезде. К счастью, торговый центр рядом с вокзалом присутствовал. Там же мы и поужинали.

В одиннадцать часов мы уже сидели на вокзале и ждали поезда «Нижний Новгород – Новороссийск». С чемоданами на руках – за хранение оных пришлось неслабо отстегнуть РЖД.

***

28.07.17.

Строго говоря, двадцать восьмое июля наступило на час раньше нашей посадки в поезд, но я буду отсчитывать этот день с того момента, когда на табло появился путь, на который подают наш поезд. Изнывая от нетерпения, мы вшестером отправились к поезду. Вместе с нами к поезду ринулись толпы людей, явно планирующие ехать до Новороссийска – отдыхающих и планирующих загорать видно издалека. Поезд же нас уже ждал на платформе, но, как обычно, двери были закрыты. Однако когда мы искали свой вагон, возникла проблема.

– О-па, два девятых вагона! – рассмеялся мой отец, когда выяснилась такая оказия.

И в самом деле. Мы шли с конца поезда, и всё было хорошо: семнадцатый, шестнадцатый, пятнадцатый… Однако после одиннадцатого произошёл сбой, и было подряд два девятых вагона. Ситуация была бы анекдотичной, не будь наши билеты в девятый вагон. Я, кажется, поняла тогда откуда шутка, но сразу ответить не смогла.

Зато моему папе ответил какой-то мужичок, что стоял у первого девятого вагона:

– Да ладно, мы вроде все считать умеем – это нужный девятый вагон.

– Если бы умели считать, – вторила тому мужику его жена (видимо), – то знали бы, что девятый – это не тот, что после восьмого, а тот, что перед десятым.

– Но десятого-то нет! – возразил своей жене мужичок.

Нам-то было весело, а пассажиры десятого вагона растерянно бродили между одиннадцатым и вторым девятым вагоном в поисках мифического десятого вагона, плохо понимая, что происходит.

К счастью, всё разрешилось – проводница изнутри второго девятого поменяла обозначения на десятый. Ну а пока мы прохлаждались (буквально – была свежая ночь), я наблюдала за людьми и потенциальными пассажирами моего вагона. Моё внимание привлекла семейка из женщины лет пятидесяти-сорока, женщины двадцати-тридцати лет, рядом с которыми крутился мальчишка годика три-четыре-пять, не больше. Сей мальчишка отличался серьёзностью взгляда и тем, как он сосредоточенно и заинтересованно разглядывал окружение. Он к происходящему проявлял больше интереса, чем его мама и бабушка (скорее всего).

– Фёдор, нам пора, – позвала его мама.

Фёдор послушно последовал за своей мамой, при этом сохраняя всем своим видом достоинство и невозмутимость. Я хмыкнула – занятный мальчишка.

Я вообще к детям отношусь с любовью. Детишки мне, в целом, нравятся, хотя и не все подряд. Сильно подозреваю, что во мне начинает пробуждаться материнский инстинкт. Вот, например, если дети кричат, закатывают истерику почём ни попадя, капризничают, то такие дети мне… Ну, я хотела сказать, что не нравятся, но какой с них вообще толк? Это родителей нужно уже презирать, раз они избаловали так ребёнка. А тут видно, что и родители нормальные, и Фёдор вырос в серьёзного малого.

А тем временем в вагон уже заходили мы, и когда мы показывали свои паспорта проводнице, мой папа не преминул ввернуть:

– А это точно тот девятый вагон?

– Точно-точно, не бойтесь, – успокоила его проводница.

– А нас не отцепят посреди ночи в степях? – продолжал веселиться папа.

– Всё, Саша, хватит, – одёрнула его моя мама, – нам ещё стелить постель и спать ложиться.

Протиснулись в наше купе, где мы вчетвером с чемоданами еле-еле могли развернуться. Рассовали кое-как чемоданы по полкам (вернее, рассовывал их папа как единственный представитель сильного пола), после чего мама со Светой расстелили постель на всех нас, а нас с отцом выставили в коридор, чтобы не мешались.

Ну а потом мы все сели в купе и выдохнули.

– Я уже хочу обратно в Москву, – посетовала Света. – Если мы и в Волгограде будем так много гулять…

– Ага, и будешь ты всю неделю до круиза сидеть дома, – в голосе отца была слышна лёгкая усмешка. – Нет уж, мы выбрались в кои-то веки из Москвы, надо этим пользоваться по полной программе.

– Не буду я дома сидеть, я ещё с Ритой и Надей хотела повидаться, – надулась Света.

Думаю, Риту и Надю ты должен помнить.

– Я спать, – сказала я и попыталась забраться на второй этаж, но столкнулась с тем, что это у меня не получилось. Плюнув на это, снова села на нижнюю полку.

– Снежка, а чай будешь? – спросила мама.

– Я спать хочу, – ответила я. – Давайте завтра это всё.

– Ты завтра, поди, весь столик своими записями займёшь, – проворчала Света.

– Да, точно, записи, – вспомнила я тогда. – Надо работать над ними.

Целый запас листов формата А4 (навроде того, что ты сейчас держишь) был у меня в рюкзаке, и я искренне надеялась их не израсходовать все до конца поездки.

– И вообще, Света, у меня для таких целей есть планшет, – ответила я сестре. – Который под бумагу подкладывается. Буду лежать на верхней полке и писать себе.

– И вообще, Настён, от чая мы всю ночь по туалетам бегать будем, – сказал отец моей матери. – И спать надо, Снежка права.

За разговорами время пролетело, так что толчок поезда и отправление оного в путь нас застало врасплох.

– Ну, с Нижним мы покончили, – ответил отец, будто подводя черту под сегодняшним днём. – Вроде выполнили всё, что хотели.

– Даже сувенир купили, – сказала мама.

– Даже сувенир, – согласился с ней отец. – Надо было посмотреть здание ярмарки… Но уже сил не хватало. Да и всегда успеется – Нижний не так уж далеко.

– Надо будет туда через год вернуться, – решила мама. – После чемпионата мира. Или даже на нём.

– Билеты бы раздобыть… – мечтал отец. – Но они слишком дорогие и они все закончились.

Я поняла, что надо уже в самом деле идти спать, так что предприняла ещё одну попытку залезть на свою вторую полку. Мне это удалось в итоге. Там я легла на матрас, укрылась наволочкой и прикрыла глаза.

Кажется, именно так я и заснула. Потому что следующее, что я помнила, было то, что поезд стоит – я не слышала стука колёс, а в окна светит солнце. То есть, я помню, что в купе уже было светло. Я тогда попыталась высунуть левую руку, чтобы проверить время, но спросонья не разглядела время на часах. Пришлось доставать телефон. Время было уже без пятнадцати девять утра. Получается, я проспала восемь часов. Неплохо. Я всегда хорошо спала в поездах, уж не знаю, почему. Света, например…

– Не спишь? – услышала я голос Светы с соседней полки.

Я повернулась в её сторону и увидела, что она лежит под простынкой и смотрит на меня. Я видела, что мамы, которая спит на койке под Светой, не было.

– Привет, – ответила я. – А где родители?

– Вышли на улицу дышать воздухом, – ответила сестра. – Мы сейчас в Красном Узле. То есть, это станция так называется. Город называется… Эээ… Как-то по-другому. Но мы под Саранском, и это главное, – Света зевнула. – Я всю ночь не могла заснуть.

– Чего так? – я зевнула в ответ.

– Ненавижу поезда, – ответила сестра. – Я не могу в них спать. Ещё душно было. Неужели ты не ощущала духоты?..

– Наверное – если подумать, сны мне снились тяжёлые и какие-то безрадостные, – вспомнила я.

– Мама пару раз вставала ругаться с проводником, – говорила Света. – Я не понимаю, почему кондиционеры на ночь выключают. Это же лето, тут нельзя выключать ничего!

Я села на своей полке и обнаружила, что заснула в уличном. Недолго думая, стала переодеваться, благо дверь в купе была закрыта, а тут была только Света, которую я не стеснялась.

Через пару минут я уже стояла на полу в тапочках и в спортивных штанах и футболке – в зеркале купе я выглядела максимально непрезентабельно. Я размяла ноги и спросила у Светы:

– Пойдёшь на улицу?

– Да чего там делать? – спросила она. – Я лучше тут попробую хоть днём поспать. Я спала от силы два-три часа, когда окончательно вырубалась от усталости. Ну а ты можешь погулять. Не уверена, конечно, что тут есть на что смотреть…

– Я хотя бы маму с папой поищу, – сказала я.

– Я тогда останусь тут, хоть за вещами пригляну, – ответила Света.

Я вышла в коридор, где обнаружила через купе слева от себя Фёдора, который пытался смотреть в окно, но ему недоставало росту. Но он пытался – даже на цыпочки встал. Славный малый. Когда я выходила из вагона, то бросила взгляд на коридор поезда, одинокий Фёдор продолжал стоять на цыпочках и смотреть на окружающий его городок.

Выбравшись наружу, я попала в относительно прохладное утро. Как я и предполагала, станция являла собой классическую многопутевую станцию, где здание вокзала было построено в советские годы. Скоро я нашла отца – тот болтал с тем вчерашним мужиком. Мать же явно торговалась с продавщицей каких-то платков. Решила не мешать отцу, а сразу подойти к матери. Она, судя по всему, так и не сторговалась.

– Чего папа делает? – спросила я у него.

– Доброе утро, Снежка, – поприветствовала меня мама. – Да вот, попутчика себе нашёл.

– Я это вижу… – я вздохнула. – Чего не спишь? В купе, вроде бы, стало полегче дышать.

– Да надоело в купе сидеть, – мама качнула головой. – Вроде бы сама мечтаю о поездках на поездах, но всякий раз то одно в дороге появляется, то другое. Хорошо что хоть попутчиков нет.

Я искренне рада тому, что нас в семье четверо. Я не представляю, какого это, путешествовать с кем-то ещё в купе.

– Ладно, тогда давай пойдём завтракать, – предложила я. – А то сестра там всё никак заснуть не может.

– Надо бы – после отправления поезда титан должен раскочегариться, тогда сделаем чай, лапшу заварим, позавтракаем.

На станции мы пробыли ещё полчаса. Этого мне хватило на то, чтобы стать свидетелем того, как тепловоз меняют на электровоз, а потом спокойно вернуться в купе и обнаружить, что Света всё-таки придремала.

В итоге позавтракали мы только после Саранска – мы решили дать Свете шанс хоть немного выспаться. Она проснулась, когда мы уже покинули Саранск. Тогда и позавтракали, после чего каждый стал заниматься своим делом – мама и Света спали, а я забралась на верхнюю полку, где достала свои листы бумаги, за которыми и провела следующие пару часов.

Пока я это всё писала, начали происходить события, связанные с Фёдором. В вагоне обнаружилось ещё несколько детишек его возраста, а именно пара парнишек и девчонка. Девчонка, будучи девчонкой, сразу провозгласила себя местной королевой красоты, и двое означенных парней стали вокруг неё ошиваться, добиваясь внимания. Фёдор же был явно выше этого, хотя и тянулся к теплу человеческого общения, слабо себе представляя, зачем оно надо. В какой-то момент своеобразным участником всего этого детского сада (буквально – они же все детсадовского возраста) стала Света, причём ей досталась должность воспитательницы, которая урезонивала детей, убеждала их не бегать по вагонам почём зря. Причём она спокойно реагировала на попытки родителей указать ей на её место, мягко намекая, что если вы не можете уследить, то уж позвольте это кому-то другому сделать. От столь наглого и жёсткого ответа родители шебутных деток терялись, и Свете оставалось лишь, сидев на месте мамы, смотреть в коридор и наблюдать за детьми.

В какой-то момент она, правда, отлучилась, и в такой момент Фёдор, принимавший наименьшее участие в играх, заглянул в наше купе, будто преподаватель, который следит за студентами во время написания контрольной работы. В тот момент мама сидела у окна и смотрела в него, а отец откуда-то откопал сборник кроссвордов. Я же в тот момент как раз была где-то ближе к концу написания о событиях вчерашнего дня.

– Ну привет, Фёдор! – сказала ему мама.

– Здравствуй, малый, – поздоровался с ним отец.

Моим родителям парнишка явно тоже понравился.

– Здравствуйте, – ответил Фёдор, хоть и получилось это не совсем внятно.

Я решила не быть в стороне, а переползла на своей койке к нему и, свесив голову сверху, сказала:

– Привет, Фёдор, кого-то ищешь?

Фёдор подумал и ответил:

– Я просто хожу.

Просто ходит он…

– А ты вообще куда едешь? – я помнила, что с детьми надо говорить простыми репликами, медленно и внятно выговаривая слова, чтобы детки поспешили за твоим полётом мысли (с некоторым взрослыми тоже так надо).

– На море, – ответил он.

– А ты там уже был? – спросила мама.

– Был, – ответил Фёдор, подумав.

– И как там? – это уже папа спросил.

– Вкусно кормят, – сказал мальчишка.

Я невольно улыбнулась. Похоже, в любом возрасте путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Хотя с него-то какой спрос? Пусть радуется жизни.

– А вы? – спросил Фёдор.

Какой умный мальчик – уже способен на конструктивный диалог. Видать, сообразил, что если у него узнали, что он едет на море, то и у нас надо узнать.

– Мы едем в Волгоград, – ответила я.

Мальчик крепко задумался, после чего удалился. Я лишь слышала обрывок фразы «Ма, что такое Вогоград?» Могу лишь порадоваться, что невольно научила мальчика новым географическим понятиям.

После Красного Узла, следующей крупной остановкой была Пенза в два часа дня. Затем было Ртищево, где поезд поменял направление движения, а я перешла в другой часовой пояс, на час позже московского. По московскому времени, я была в Ртищево в шесть часов, хотя время на телефоне уже показывало семь часов. Я посмотрела на наручные часы. Я их переводить не буду – в Волгограде ведь московское время.

Однако после Ртищева я стала постепенно заканчивать написание записей вчерашнего и сегодняшнего дней. Через четыре часа будет часовая остановка в Саратове, а в Саратове я назначила встречу с Таней Смоловой.

Я не помню, знал ли ты или нет, но родня Тани Смоловой живёт в Саратове, и она там проводит свои летние каникулы. По планам с ними должен был быть Миронов, но они расстались. Я уверена, что эту информацию ты уже знаешь, но я всё равно ставлю тебя в известность, ведь это имеет важное влияние на те события, что будут происходить. Как минимум, я так считаю.

Поезд прибыл в Саратов в половине одиннадцатого по местному времени. К тому моменту за окном уже была глубокая ночь, и вагон спал. Детишек утащили спать ещё в девять часов вечера, когда уже стало темно (мы ведь едем на юг, так что неудивительно, что темнеть стало резко). Я же бодрствовала, как не спалось и Свете. Так что на подступах к Саратову мы с ней стояли в коридоре и смотрели в окно. В коридоре горел свет, так что мало чего можно было разглядеть, но зато могли разговаривать в полголоса, не мешая родителям. Остальных пассажиров мы вряд ли могли побеспокоить – все двери в купе были закрыты.

– У тебя, Снежка, планы на Волгоград есть?

– Я хочу посмотреть их метротрам. Я, конечно, не такой фанатик метро, как папа или Ярослав, но я хочу глянуть на это чудо-юдо. Ну и ещё Мамаев Курган, разумеется… У тебя там, Света, помнится, подруга есть?

– Точно так. Надеюсь, она согласится меня и тебя в гости принять.

– Да я не особо навязываюсь… – ответила я. – Хотя знаешь… Я придумала себе план на Волгоград.

– Помыться?

– Именно. Причём из номера я не выйду, пока не вымоюсь дочиста… И надеюсь, что мы сможем туда поселиться сразу по прибытии, а не с двенадцати. Ты не помнишь, в том отеле как?

– Вот чего не помню, Снежка, того не помню. Но мыться надо. Очень надо. И спать надо. Как же я хочу спать.

– Так иди спи, – предложила я. – Тебе необязательно следить за мной на перроне. Там будет Таня с родственниками, они меня в обиду не дадут.

– Да я понимаю, но… – Света облокотилась об перила. – Смеяться будешь, но я уже хочу домой.

– Да чего смеяться, это неудивительно, – ответила я. – Плюс, у тебя это ещё усугублено твоей бессонницей. Говорю тебе, Света, иди спать. Не насилуй организм почём зря. Попробуй хотя бы лежать и ничего не делать.

– Говоришь как наша мама, – Света покачала головушкой. – Мне всё равно и не спится, и спится одновременно. Ужасное состояние.

Я не знала, что ей ответить.

– Яр пытался со мной переписываться, – сказала тут Света.

– Могу его понять, но всё ещё считаю, что он не нужен, – ответила я.

– Так-то так, – Света задумчиво вздохнула. – Но я ведь окончательно с Яром порвала. Окончательно и бесповоротно. Хорошо, что его с нами нет, а то я бы не выдержала поездку.

Поезд начал вкатываться в город. Ход замедлился, и мы с сестрой отправились в тамбур, где уже была проводница, несколько курильщиков, в том числе и мужичок, с которым отец утром болтал, а также ещё несколько людей с чемоданами. Когда поезд остановился, проводница открыла дверь вагона, убрала железку, которая скрывала лестницу вниз, а потом выбралась наружу. Мы вышли в первых рядах, после чего наблюдали, как курильщики отходят подальше ото всех и достают свои пачки сигарет, а люди с чемоданами их стаскивают вниз, а потом уходят в направлении лестниц и вокзала.

Саратов встретил нас прохладной ночью, тишиной, нарушаемой лишь объявлениями по радио, что скорый поезд такой-то, следующий по такому-то маршруту, прибыл или прибывает или прибудет на такой-то путь, нумерация с головы или с хвоста. Я покрутила головой и увидела Таню. Она уже нас заметила и шла к нам. Сопровождающих с ней я не видела, уже неплохо.

– Привет, Снежка! – она не дала мне опомниться, сразу же заключив в объятия. Я это не одобряла, но деваться было некуда, пришлось обнять её в ответ. Отпустив, она сказала: – С днём рождения!

– Что? – я опешила. – Какое ещё…

– У тебя же был день рождения пару недель назад, – сказала Таня. – Я тебе хотела написать лично, но что-то совсем об этом запамятовала. Так что вот, решила сделать подарок тебе сейчас! – она протянула мне подарочный пакет.

– Меня больше волнует, откуда ты узнала… – я взяла пакет. – Я только одному человеку из нашей группы…

– Вообще-то, когда мы с тобой пили после первого семестра, ты сказала, когда у тебя день рождения, – напомнила Таня.

Я напрягла память. Вынуждена была констатировать, что в упор не помню этого. А тебя я не могла подозревать в том, что ты разболтал этот наш маленький секрет. Ну и ладно.

– Ты «спасибо» Тане скажешь? – пожурила меня Света. – А то тебе тут подарок делают, а ты ворчишь.

– Ой, извини, спасибо, – я кивнула. – Знаешь, а мне приятно…

– Конечно, приятно – это же хорошо получать подарки на день рождения, – успокоила меня Таня. – Ой, точно! – она повернулась к Свете. – Ты и есть сестра Снежаны Света?

– Она самая, – Света слегка кивнула головой. – А ты – госпожа Секретарь? Или Секретарша? Или «секретарша» у нас теперь сексизм?

– Без понятия, – Таня крутанула головой. – Но я всё равно рада с тобой познакомиться.

– Взаимно, – Света зевнула. Следом зевнула Таня, а потом и я.

– Ладно, Снежка, ты лучше скажи, как у тебя хоть дела? – Таня повернулась ко мне.

– Лучше, чем могли бы быть, – сказала я. – Я хоть в поезде высыпаться могу, а то некоторые…

– Это она на меня намекает, – объяснила Света. – Я вот уже день заснуть не могу. Всё урывками сплю в поезде. Смеяться будешь, в поезде сейчас хуже, чем на улице! Хоть не уезжай никуда.

– Это да, – согласилась Таня. – Мы когда ехали в плацкарте в Саратов, то тоже изнывали то от жары, то от того, что кондиционер включали на полную мощность так, что доставали ватные одеяла.

– Плацкарта, серьёзно? – я невольно поёжилась. – Никакого чувства личного пространства.

Таня на меня посмотрела, о чём-то своём подумала и, буду надеяться, пришла к правильному моменту.

Следующие две строчки были зачёркнуты так, что я даже прочитать их не мог. Что же там скрывается, мне может сказать только лишь Снежана…

– Ну, нас просто много людей, – ответила Таня. – Вот и плацкарт. Да и не знаю, я заснула, и до самого Саратова проспала.

– Всё, хватит об этом, – взмолилась Света. – А то сначала я со Снежаной о сне в вагоне рассуждала, теперь вот это! К чёрту это всё! Как же я вам завидую! Почему я не могу спать в поездах?

– И как тебе тут, Таня, в Саратове? – я решила сменить тему.

– Отлично вообще, – сказала она. – Причём мы ещё с родственниками выбираемся порой за город в их деревеньку, там вообще тишина, ничего, только природа и домики. Вот только тут скучновато, на мой вкус. Тут особо нет исторических зданий, да и особо развлекаться не с кем. Кста-ати, когда я сказала, что встречу друзей, которые едут в Волгоград, мои родители так перепугались поначалу!

– Это почему ещё? – сказала я. – Что придётся поздно ночью куда-то ехать?

– Не, это их как раз не смутило, – сказала Таня. – Просто они решили, что это Дима к ним едет.

– Миронов? А как связаны Волгоград и Миронов?

– Напрямую – у него там бабушка с дедушкой по линии отца живут, – сказала Таня. – И он как раз сейчас там находится. Вообще он должен был погостить у нас, и должен был приехать как раз где-то в это время… Вру, на пару дней раньше. А уже потом он бы отправился в Волгоград, но…

– Но получилось иначе, догадываюсь, – сказала я. – Хорошо, я намёк поняла. Буду в Волгограде оглядываться по сторонам.

– Я не думаю, что он будет знать о том, что ты там, – заметила Таня. – Ну кто ему расскажет? Я? Ещё чего. Ты? Сильно сомневаюсь… Кстати, ты не планируешь там в соцсети вылезать?

– Ещё чего – я хочу отдохнуть ото всех. Кто знает мой номер и кому я действительно нужна, те меня найдут и так. И вообще, за две недели моего отсутствия в интернете никто на это не обратит внимания. Хотя в Адлере придётся вернуться в соцсети, судя по всему…

– Да ладно, говоришь, будто это такая серьёзная проблема, – сказала Таня. – И вообще, вы что планируете завтра в Волгограде делать?

– Да всё и сразу, до чего руки дотянутся, – объяснила Света. – Я свою подругу хочу повидать. Может, погуляем с ней по городу. Она мне обещала показать свой университет, хотя бы издалека. Хотя я завтра буду спать. Много спать. Очень много спать…

После этого мы ещё поболтали втроём о всяком разном. Таня и Света очень быстро нашли общий язык, а я была только рада – разговоры меня серьёзно утомляли.

Но вот, пришло время прощаться. Когда до отправления поезда было минут десять, мы попрощались с Таней, обнялись на прощание, пожелали друг другу удачи (я ещё раз её поблагодарила за подарок), и я со Светой вернулись в купе.

Когда мы забрались на свои верхние полки, поезд уже набирал скорость и покидал Саратов. До Волгограда оставалось совсем мало времени – из-за смены часовых поясов, мы как бы теряли час времени. Или наоборот получали? Главное, что в Волгограде мы будем в шесть утра, времени осталось мало, так что надо хоть как-то выспаться.

Перед сном у меня было две основные мысли. Первая: если Дима в Волгограде, то мы с ним обязательно встретиться. Надо ли говорить, что так и вышло? И вторая мысль: этот Фёдор мне кого-то ужасно напоминал. И я поняла кого – тебя.

А где-то на подкорке подсознания укоренилась мысль, что я бы себе хотела такого сынишку, как Фёдор. Я бы точно постаралась воспитать своих детей такими.

***

На этом листы Снежаны заканчивались. Я ещё раз их проверил, будто надеясь найти где-то затерянный лист, но, увы, не обнаружил. Я отложил листы в сторону, снял с колен кошечку (та разочарованно мявкнула и покинула мою комнату) и почесал переносицу. Возникал вопрос: а ради чего она мне решила написать все эти четырнадцать листов, исписанных мелким почерком с обеих сторон? Наверное, ей просто хотелось рассказать, как проходят каникулы, а достойных собеседников не было. Или она так хотела со мной укрепить связь? Может, просто её поразил Нижний Новгород и дядя Фёдор из поезда? Ответы на эти вопрос я раньше середины августа не узнаю в любом случае.

Тут я ещё раз прочитал лист с упоминанием Димы. Вот, значит, где он – в Волгограде. Да ещё и со Снежаной… Вот сволочь… Я сжал кулаки – а в июле он всё подбивал меня за Снежаной ухаживать! Небось, чтобы мой крах был ещё сильнее! Вот гондон, а? То, что Дима и Снежана встретились в Волгограде, я не сомневался – закон мироздания так устроен, что они бы пересеклись, даже предпринимай все возможные усилия, чтобы этого избежать. Мир слишком тесен.

4. Обязательный эпизод на фестивале и горячих источниках ​

Шестого августа мама погрузила Снежинку в переноску и отправилась в гости к своей коллеге. На этом пребывание кошечки дома завершилось. Седьмого августа началась очередная рабочая неделя, и моя жизнь стала ещё более тоскливой. Когда Снежку забрали, я долго грустил. За неделю я уже к ней привязался и привык к тому, что каждый день она лежит в моих ногах. А мои мечты о том, чтобы гладить и ухаживать за Снежаной, так и остались наивными мечтами, которым никогда не суждено сбыться.

Новых писем от Снежаны так и не поступало. Я каждый день ходил к почтовому ящику, надеясь увидеть там письмо от Снежаны, но каждый раз я там находил либо пустоту, либо какой-то невразумительный спам. Дима на связь также не выходил. Так что мне ничего не оставалось, кроме как лежать и обдумывать одну такую штуку, которую я обдумывал в особо хреновые моменты своего бытия с того самого дня, как Шигорина удалила меня из друзей.

Моя жизнь напоминает мне гаремник, из которого убрали, собственно, сам гарем. То есть, сюжет не блещет оригинальностью, сконцентрирован вокруг проблем главного героя и его окружения, вокруг главного героя постоянно ошиваются девушки… Однако ни одна из них даже не смотрит в сторону протагониста. Никто в моей жизни меня не любит. В гаремниках хотя бы интересно смотреть, как девушки постоянно пытаются как-то совратить протагониста, обольщают его, как протагонист попадает там в нелепые ситуации и всё весело, задорно. Я уже начинаю скучать по бестолковым эччи-гаремникам второй половины нулевых и начала десятых, куда подевались мои любимые всратые адаптации эроге?

А тут? А тут какой-то смех и грех. По моим скромным прикидкам, мой круг общения включает в себя где-то двух-трёх парней (в лучшем случае – так-то у меня есть только Дима) и целый ворох девиц. И при этом все эти девицы заняты или же являются Снежаной, к которой не пойми как подступиться! Это ужасное откровение в очередной раз опечалило меня, погрузило в печаль и тоску. У меня такой богатый выбор женских знакомств, однако все эти знакомства ведут в тупик. Никакая теория вероятностей не может объяснить этот парадокс… Или может?

А что тут объяснять? Я же сам говорил Андрею, что всех хороших девушек уже разобрали давно до нас. Другое дело, что механизм этого «разбора» мне совершенно неясен. То есть, ну вот как? Как так выходит, что та девушка, которую ты встречаешь в своей жизни, уже кем-то занята? Я что-то слышал, что у нас женского населения стабильно больше мужского, так почему у меня ощущение, что всё ровно наоборот? Хотя выборка недостаточна, чтобы сделать подобный выбор, скажу так. Видите ли, проблема в том, что я-то сужу по своему техническому университету, и хоть в моей группе отношение девушек к парням составляли на начало обучения парадоксальные один к одному, а теперь и вовсе кренится в сторону двух к одному, в общем и целом по университету девушек меньше парней, поэтому вполне логично, что все они могут быть заняты. Я даже так скажу, ещё большая проблема заключается в том, что у некоторых девушек моей группы парни вообще из посторонних мест. Вот что это за подстава? Плюс, однажды мама философски заметила, что «ты же учишься в приличном вузе, так что и девушки вполне себе приличные, вот уже многие и с кавалерами». Разрушать её стройную теорию примером Алины, назвать которую приличной можно было бы с натяжкой, не собирался, да и понимал, что на одну Алину в нашем университете будет пяток каких-нибудь Иришек, которые со своими парнями уже который год.

Так, а у кого вообще в нашей группе из девушек есть парень? Снежана – разговор особый. Таня – рассталась с Димой. Вика – без парня, как я понимаю. Алина – меняет как перчатки (и недавно была самопровозглашённой девушкой Виталия). Валя – вроде как есть Рома, но она ему вроде бы всё-таки изменила с Андреем. Оля – Сергей, как я понимаю. Настя – без парня. Ира – с парнем. Катя – без парня. Сьюзен – с парнем. Вот и получается, что у нас со стабильными отношениями в лучшем случае четыре девушки из десяти. Так что варианты есть, только не по мою честь. Я это и сам понимаю.

Тем временем август тянулся как дерьмовая жвачка, и всё моё никчёмное существование было направлено на одну цель – не сойти с ума от безделья. Получалось откровенно дерьмово.

Лето тянулось изо дня в день. На дворе была тропическая московская жара. Я не выбирался из дома без особой надобности, и неудивительно, что уже скоро мой режим пошёл наперекосяк. Я спал днём, а просыпался поздно вечером, потом бодрствовал всю ночь и ложился утром. С одной стороны, я таким образом пропускал добрую половину всей жары и напоминал себе по образу жизни какую-то пустынную ящерицу, с другой, я стал редко видеть солнце. Грустно это или нет – сложно сказать. Вряд ли.

Ещё общего с ящерицей в те дни у меня было то, что я занимался тем, что спал, ел, сидел за компьютером да валялся на диване, бессмысленно пялясь в потолок. О том, что где-то у меня ещё есть какие-то там однокурсники, я благополучно позабыл. Я пытался переписываться со Снежкой, но она всякий раз говорила, что занята, а на вопросы, чем, она отвечала молчанием. Я знал, что не очень-то пользуюсь успехом у девушек, но… неужели всё так плохо? Я пытаюсь быть вежливым. Ты меня разрываешь на части, Снежана!.. А кроме неё… С Алиной переписываться? Нет уж, спасибо. Миронов? Всё ещё ссылается на какие-то занятости, так что мне ничего не остаётся, кроме как ждать мига, когда тот раскроет все свои карты. Ну и хрен с ним. И вообще, однокурсники переоценены.

Так прошла неделя после возвращения Снежинки хозяйке, пока утром четырнадцатого августа не произошло то, во что я не поверил поначалу – моё вегетативное существование прервалось на что-то, выбивающееся из нормы, а именно в тот день тишину моего существования разорвал звонок телефона. Событие не самое редкое, мне-то обычно мама звонит, вот только когда я потянулся к телефону и посмотрел на того, кто мне звонит, то к своему удивлению обнаружил в имени контакта Морозову Снежану.

Я незамедлительно снял трубку – клянусь богом, если бы я был на приёме у самого президента России, я бы тоже снял трубку, позвони мне Снежана.

– Да, что-то стряслось? – сразу же спросил я. Вряд ли она стала бы звонить мне по какому-то пустячному поводу.

– Ааа… нет?.. – Снежана звучала растерянной. – Я просто хотела тебе позвонить…

Нет, это явно не в духе. Стала бы она мне просто так звонить, ага, держи карман шире!..

– Ладно, что стряслось? – повторил я свой вопрос, пока шёл в ванную с целью осмотреть, насколько сильно я оброс за это время. Увы, достаточно – надо бриться. Однако если дело срочное…

– Мне казалось, что мы договорились встретиться после того, как я вернусь в Москву, или ты забыл?

Тут я выключил в себе режим паники и стал анализировать поступившую информацию. Да, в самом деле, мы с ней о таком договаривались. Просто я на фоне своей отвратительной поездки на море напрочь об этом позабыл. Я вообще постоянно забываю о чём-то хорошем, что может произойти в моей жизни, потому что оно никогда не происходит. И особенно не верю во что-то хорошее, когда оно со мной всё-таки случается.

– А, да, точно… – я почесал бородку – я в самом деле позабыл об этом уговоре, так как обычно такие уговоры с девушками ничем не заканчиваются. – Ммм, и тогда…

– Приезжай сейчас к моему дому, – прервала меня Снежана. – К тому же, я тебе ещё задолжала разговор о своих бабушке и дедушке, помнишь?

Мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, о чём речь. Да, верно, когда мы ездили в мою деревню, Снежана обещала рассказать о них когда-нибудь потом. Похоже, время пришло. Сложно сказать, почему Снежана решила так, но это же Снежана, у неё свои соображения на любой счёт, и кто я такой чтобы их оспорить?

– А, хорошо… Тогда через полчаса буду.

На этом разговор закончился, и я стал приводить себя в порядок после того, как две недели толком не следил за собой, ибо на то не было никакой нужды. Сейчас же мне надо было побриться, помыться, откопать в шкафу более-менее приличную одежду. Закончив с этими приготовлениями, собрал сумочку, положил туда все бумаги с хроникой путешествий Снежаны, вышел из дома и пошёл на остановку троллейбусов, проделывая тот же путь, какой я проделал в начале июля без малого полтора месяца назад. Пока ехал, старался придумать, куда можно пойти со Снежаной гулять – было бы очень наивно полагать, что она планирует меня затащить к себе домой. Что мне вообще у неё дома делать-то? Неужто она планирует мне прямо показывать архивные фотографии бабушек и дедушек? Было бы здорово, но вряд ли мы настолько дружим для такого.

Я приехал к её дому и написал, что жду у её подъезда и сел на лавочку. Через пару минут раздался писк домофона и звук открываемой двери. Я поворачиваю голову и вижу Снежану, одетую в простенькую футболочку и спортивные штаны. В таком явно по дому ходят, так что либо она мне просто передаст второе письмо… хотя я его в руках не заметил. Тут я заметил, что кожа Снежаны стала чуть более смуглой, чем обычно. Неужто это у неё так выражается загар? Я ведь не видел её полтора месяца, может, это и не загар, а просто я помнил её более бледной, чем она есть на самом деле? Она держала открытой дверь и смотрела на меня.

– Чего сидишь, иди давай, – сказала она мне.

Я поднялся с лавки и удивлённо моргнул.

– Я думал, мы…

– Нет, я хотела тебя к себе домой пригласить – мы со Светой по тебе соскучились.

Я продолжал смотреть на неё, всё ещё не веря своему счастью. Представлял ли я, просыпаясь сегодня утром в пустой и скучной кровати, что уже днём я окажусь дома у Морозовых? Очень вряд ли. Мне оставалось лишь подняться на ноги и проследовать за Снежкой.

Я впервые оказался в подъезде её дома. Ничего примечательного – консьержки не было, надо было подняться к коридору, где было два лифта, грузовой и обычный. Снежана вызвала лифт, приехал грузовой. Погрузились в него. Она нажала на седьмой этаж. Я всё старался придумать, что же мне такого сказать, пока мы едем, но в голову ничего умного не приходило.

– Как в итоге каникулы прошли? – спросил я в итоге. – А то я первое письмо прочитал, а продолжения всё нет и нет.

– Сложно прошли, – призналась она. – Долго рассказывать. Поэтому я и пригласила к себе, чтобы обсудить всё, не отвлекаясь по пустякам.

Вышли из лифта на седьмом этаже и оказались не на лестничной клетке, от которой можно либо пойти дальше по лестнице вверх или же вправо или влево в тамбуры, а в коридоре, который оканчивается дверью с одной стороны и каким-то выходом на лестницу с другой. Почему-то все мои знакомые живут в такого рода домах, а не в домах, аналогичных моему, где всё до ужаса просто и понятно. Мы дошли до двери в типа тамбур, Снежана отперла её, мы зашли внутрь, после чего прошли ещё до одной из дверей, которую она тоже отперла, и мы зашли внутрь.

Мы попали в крупную прихожую, которая была, по факту, началом длинного коридора, от которого отходило несколько дверей. Квартира, насколько я понимаю, трёхкомнатная с кухней. В конце коридора и в середине было по две двери, ведущие по обе стороны коридора. Я разулся и переобулся в тапки. Тут же из одной из комнат (возможно, кухня, а, может, и комната родителей) выглянула Света, которая подбежала лёгкой походкой ко мне и заключила в объятия, а затем, отпустив, взглянула на сестру и сказала:

– А ты что, его обнимать не будешь?

Снежана взглянула на меня и, подумав, обняла меня следом. Было видно, что ей этого очень хотелось, но она этого очень смущалась. Какая прелесть… Наши объятия долго не продолжались. Она выпустила меня, после чего сказала:

– Ну-у, давай сначала чай попьём…

– Я его уже сделала, – сказала Света. – Давай я лучше фотоальбом принесу из комнаты родителей.

– А, ну давай. Тогда пошли на кухню.

Я пришёл на кухню: крупное помещение, обставленное со вкусом. В центре был стол на четверых человек. Плита, раковина, рабочий стол, холодильник, прочие кухонные вещи и всё такое в этом духе. На столе уже стояли три чашки с чаем и чайник. Я сел за стол и растерянно покрутил головой, плохо представляя, что дальше делать. Снежана спросила меня:

– Печенье будешь?

И, не дождавшись ответа, поставила на стол корзинку с фруктами и конфетами, а затем ещё и печеньки.

– Ты извини, что у нас тут небольшой бардак, просто нам идея пригласить тебя сюда пришла спонтанно, – оправдывалась Снежана.

Я огляделся.

– Ты это называешь бардаком? Тут идеальная чистота, как в операционной!

– Ну, у меня в комнате точно, – потупила взор Снежана. – Ну, думаю, мы туда ещё заглянем.

Было бы замечательно. Нет, конечно, я понимал, что ничего такого мы там делать не будем, я прекрасно осознавал, что мы здесь просто собрались как хорошие друзья… Мы же друзья, верно?

Через пару минут пришла Света с крупным альбомом, который она положила на стол напротив пустовавшего стула.

– Ну, давай, рассказывай, Снежка, – предложила Света. – Ты же так долго хотела ему всё поведать.

Снежана смутилась и отпила из чашки.

– Я даже не знаю, с чего начать… – она погладила подбородок. – А, наверное, надо начать вот с чего…

– Ты лучше скажи, где мы отдыхали в начале июля, – Света прервала свою сестру. – А то, как я поняла Снежку, она из этого делала тебе секрет, и я уж не знаю, зачем. Хотя я бы точно тебе сказала.

– Ну… – Снежана вздохнула и сказала: – Мы отдыхали в Японии.

– Воу, – только и мог сказать я. – Целая неделя в Японии? Ничего себе! Здорово! Я вот всю жизнь мечтаю туда съездить туристом, хотя и понимаю, что это дорого, это очень своеобразная страна, реальная Япония не та, что в аниме, я всё это понимаю…

– Мы гостили у наших родственников, – сказала Света.

– … и понимаю, что манера пове… чего?!.. – я осёкся на полуслове. – Родственников? У вас есть родня, которая эмигрировала в Японию? Слушайте, это вообще замечательно! Я ведь знаю, что в этом плане Япония – одна из самых сложных стран для эмиграции, всё-таки нужно быть очень выдающимся человеком, чтобы прижиться в их довольно консервативном и закрытом обществе…

– Не тарахти, друг, – сказала Света. – Ситуация в том, что… – она вздохнула. – Снежка, скажи ему.

– Моя бабушка по линии мамы была японкой, – сказала Снежана.

… а?

Я сразу же стал беззастенчиво разглядывать Снежану, будто ища в ней что-то японское. И, что самое интересное, находил: если знать и понимать, то разрез её прекрасных голубых глаз (а глаза у неё не такие уж и узкие…) немного отдаёт чем-то азиатским, чёрные волосы и в самом деле какие-то смолянисто-чёрные и очень прямые без единого намёка на кучерявость. Видимо, это и было что-то такое, что выделяет Снежану на фоне всех остальных девушек. Перевёл взгляд на Свету. У неё тоже волосы ровные, но светлые, а глаза тёмно-карие. И, если присмотреться, то разрез у неё тоже не совсем обычный. Правда цвет кожи у обеих сестёр довольно бледный. А вот интересно, а невыразительная грудь Снежаны тоже ей досталась от японских генов? Ну, как бы, японки известны своим небольшими размерами, хотя есть и исключения, кто же спорит. Света грудью явно пошла в русских предков.

Моё воображение унеслось дальше. Раз её мама наполовину японка, то и выглядит она, должно быть, почти как азиатка… А если считать, что все азиатки крайне медленно стареют… Я затряс головой, пытаясь выкинуть столь крамольную и озабоченную мысль из головы! Я что, совсем дурной западать на маму Снежаны?!..

– Поэтому и не хотела говорить, – Снежана не могла не увидеть моего пожирающего взгляда. – Теперь будешь всю дорогу искать, что во мне японского…

Я бы и так на тебя постоянно пялился…

Тут Снежана покраснела, буркнула «дурак» и уставилась в чай… Я же фразу про «постоянно пялиться» вслух сказал, да?

– Да, вслух – у тебя на лице всё написано, – Света рассмеялась.

Снежана смотрела то на меня, то в чай, но потом, вздохнув, снова повернула ко мне голову.

– Если говорить серьёзно, то если не знать, то ничего азиатского в вас обеих и не увидишь. Это нужно знать и это нужно вглядываться… – тут я задумался. – Мама говорила, что обычно гены и наследственность проявляются через предка.

– Я бы так не сказала – у того же Пушкина мама выглядела как обычная русская девушка, хоть и волосы были очень кучерявыми, – возразила Снежана. – Тут как гены лягут. У нас они так легли.

– Так, а как же к тебе в бабушки японка попала? – продолжил я. – С Сахалина, что ли? И, значит, родственники в Японии по линии бабушки или как?

– Ну да, это довольно легко догадаться, – ответила Снежана. – Впрочем, тут, думаю, нужно рассказать всё гораздо подробнее… – она положила руку на альбом. Обо всём по порядку. Начну вот с чего: бабушку мою звали Хосокава Юкико, так что…

– Тебя назвали в её честь? – я знал, что японцы обожают образовывать женские имена, прибавляя «женский» суффикс «ко» к именам. Ну и я знал, что «юки» – это снег.

– Именно – кивнула Снежана. – Занятно, что у нас нашёлся аналог её имени…

Она открыла фотоальбом на первой же странице, где находились пожелтевшие чёрно-белые фотографии, на которых была запечатлена семья японцев: отец в годах, полная мать, несколько ребятишек в рубахах, а на руках у матери – дочурка, которой от силы год.

– Кстати, меня назвали в честь её мамы и нашей, стало быть, прабабушки, Хикари, – заметила Света. – Нас со Снежкой называла бабушка Юки – ну, так нам мама говорит. Отец утверждает, что она просто консультировала в плане выбора имён, а имена «Света» и «Снежана» маме с папой на ум пришли сами собой. Хотя, может, правильнее было бы назвать меня «Снежаной», а сестру – «Светой», мы ведь родились в январе и июле…

– Бабушка говорила, что в день твоего рождения светило особенно яркое солнце для января, поэтому и «Хикари», – ответила Снежана. – А меня «Снежаной» мама решила назвать в честь бабушки, это точно. Бабушка отпиралась, дескать, не к добру называть в честь ещё живущих, но вроде бы обошлось – она-то прожила потом долгую жизнь – она-то умерла два года назад, когда ей было девяносто лет.

Это она в каком году родилась, стало быть? Раз сейчас семнадцатый, два года назад был пятнадцатый, а ещё минус девяносто, то будет двадцать пятый год! Ничего себе!

– Вижу, ты уже прикинул в голове, когда моя бабушка родилась, – сказала Снежана. – Она всегда старалась следить за своим здоровьем и вела правильный образ жизни, вот и дожила до преклонных лет.

– Подожди, а дедушка твой тогда какого года рождения?

– Двадцать второго. Родился в сентябре, потому что я точно помню, как он упоминал, что в его паспорте место рождении указано как «село Пермское, Дальне-Восточная республика», причём через дефис, а не слитно, как сейчас пишут. Чтобы ты понимал, села Пермского не существует – в тридцатые, когда Дальневосточную республику обратно включили в состав СССР, оно было преобразовано в Комсомольск-на-Амуре.

– Снежка, не грузи его этой бесполезной информацией… – попросила Света. – Не думаю, что он…

– Да не, я всё прекрасно понимаю – я не дурак, про Дальневосточную республику знаю. А вот про село Пермское не слышал… Это же сколько ему было? Девяносто три года?

– Получается, да, – Снежана что-то прикинула в голове, а потом кивнула. – Да, получается, что так… Стало быть, он родился в селе Пермском, но вырос уже в Комсомольске-на-Амуре, а в начале войны записался добровольцем, да так всю войну и прошёл. О военных годах он рассказывал немного. Вообще чудо, что он прошёл всю войну и не получил ни одного серьёзного ранения. В госпиталях лежал, конечно, однажды даже несколько месяцев пробыл… Но пока что речь не о нём. Как ты абсолютно правильно понял, моя бабушка с Сахалина – её родители перебрались на Карафуто в поисках лучшей жизни, как оно всегда бывает с колонистами. Моя бабушка (Снежана показала на девочку на руках) родилась в двадцать пятом году, как ты мог уже сосчитать в голове. Семья моей бабушки была не самой обеспеченной, так что она росла вместе со своими братьями и сёстрами на Карафуто, из которых, правда, до взрослых лет дожила только она и её старший брат, Кеити, – она показала на самого большого из парнишек на фотографии. – В те годы русских с южной части острова выдавливали, а тех, кто не желал уезжать, низводили до уровня каких-то дикарей. Бабушку эти вопросы не особо касались – она, как и многие бедняки Карафуто, в основном занималась тем, что пыталась сама как-то с голоду не умереть. К началу второй мировой Карафуто населяло без малого триста пятьдесят тысяч человек, мать бабушки умерла, отец был в преклонных годах, а брат отправился в армию, так что всё хозяйство легло на бабушку – прочие же братья и сёстры к тому моменту либо уехали, либо умерли.

Пока она рассказывала, она показала ещё несколько архивных фото. Вот повзрослевший Кеити Хосокава в военной форме, а вот повзрослевшая Юкико в юкате. Я присмотрелся и понял, что в молодости Юкико была почти что точной копией Снежаны – такие же черты лица, такие же длинные чёрные волосы, разве что глаза были тёмно-карие, и разрез глаз был совсем иным, и скулы другие.

– Она кое-как справлялась с хозяйством, и мало на что могла рассчитывать. Сахалин тех лет был очень странным местом – две державы из двух противоборствующих сторон конфликта имеют общую границу, но при этом ни о какой войне речи не шло, кроме мелких провокаций на границе. Война на остров пришла в сорок пятом, и была стремительной. Южно-сахалинская военная операция продолжалась всего две недели, и после этого Сахалин стал полностью советским. А дальше, думаю, ты знаешь…

– Прекрасно осведомлён. Значит, твоя бабушка познакомилась с твоим дедушкой… Как его зовут?

– Александр Мирошниченко, – ответила Света. – У нашей же мамы отчество – Александровна.

– Я и не знал, – честно сказал я. – Так, значит, ваш дедушка служил в Красной Армии, а потом оказался на Сахалине как участник южно-сахалинской операции?

– Именно, – Снежана открыла другую страницу, где уже были фотографии её дедушки: вот он тут мальчуган, а вот он уже в военной форме в окружении своих однополчан, улыбается на камеру, а глаза горят холодным огнём и смотрят куда-то сквозь камеру и сквозь смотрящего на фото. – Его дивизия расположилась в окрестностях Тоёхары, где и проживала бабушка, которая была вынуждена уже в одиночку содержать свой дом. Отец её погиб – он был идеологическим противником всего советского – то есть, противник всего русского и коммунистического – так что когда началась военная операция, несмотря на свой преклонный возраст и неважное состояние здоровья, ушёл в партизанские отряды. Хотя эти партизанские отряды японцев на Сахалине были крайне малочисленные, надо сразу отметить.

– Да, я знаю, что Сахалин был взять, если так можно выразиться, малой кровью и без каких-то значительных потерь как среди военных, так и среди гражданских.

Было несколько фотографий Тоёхары того переходного периода: вот вперемешку советские солдаты и японцы, вот ещё больше жителей Тоёхары, вот виды города, вот снова какие-то военные – возможно, однополчане дедушки Снежаны.

– А что касается её брата, – продолжала Снежана и ещё раз показала фото с Кеити в военной форме, – то он служил в Квантунской армии, так что попал в плен, и на Сахалин не мог вернуться. А мой дедушка по доброте душевной помогал Юкико с хозяйством. Японский он не знал, но зато русский неплохо знала бабушка.

А вот совместная фотография Александра Мирошниченко и Юкико Хосокавы – та уже была одета в одежду европейского фасона.

– После сорок седьмого бабушка, как и все японцы Сахалина, получила советское гражданство, и вместе с отцом уехала в его родной Комсомольск-на-Амуре, а уже оттуда они перебрались в Москву. Бабушка не захотела менять свою фамилию и имя, а дедушка и не настаивал. В конце сороковых же японское правительство объявило, что готово встретить обратно жителей Карафуто, однако немногие пожелали вернуться на историческую родину: при советской власти на Сахалине, в отличие от разорённой войной Японии, был какой-никакой порядок и стабильность. Впрочем, в девяностые, как ты знаешь, ситуация кардинально поменялась, и теперь на Сахалине японцев почти не осталось.

Японцев уже не осталось, а Японская автономная область ещё существует. Впрочем, как не осталось евреев в Еврейской автономной области.

– Ну а в сороковые лишь немногие пожелали вернуться, и среди них был и брат бабушки Кеити, который всё слал письма бабушке с просьбами вернуться с ним. Он считал, что её любовь к моему дедушке – кратковременное помешательство и вообще несерьёзное, плюс он питал презрение ко всему советскому. В итоге история всё расставила на свои места… Впрочем, мою бабушку можно понять – в Японии у них не было родни и знакомых, которые могли бы поддержать, а все друзья семьи бабушки, если они ещё оставались, были на Сахалине…

Было несколько фотографий уже самого Кеити в послевоенной Японии. Вот он на фоне какого-то утлого домишки в рубашке и штанах с какой-то женщиной и детьми. Интересно, это его семья или кто-то, кто согласился его приютить у себя?

– В итоге дела у Кеити пошли хорошо – он смог найти работу, завести семью, и даже сейчас мы с его семьёй поддерживаем отношения, не в последнюю очередь благодаря стараниями нашей бабушки, которая даже во времена железного занавеса старалась поддерживать связи с нами.

Последующие фотографии Кеити были более жизнерадостными: вот мужчина стал выглядеть вполне себе здоровым и сытым, вот у него появилась жёнушка, несколько детишек. А тогда с кем он был на более ранних фото? Фотографии стали цветными, Кеити стал выглядеть как старик, а его стало окружать ещё больше потомков, стали появляться внуки.

– Вот у них мы гостили, – Света показала на молодого японца с японкой, которые на общей фотографии семейства Кеити были рядом со стариком. – Это его младшая дочь, Ханако – Света показала на женщину, – а это – её муж, Каору Ниномия. Каору – имя, а Ниномия – фамилия, если что. Кажется, фото было снято лет двадцать назад, раз Кеити ещё жив, а Сумире тут нет.

– Ханако живо интересовалась всем русским, так что она очень хотела как-то посетить Россию и познакомиться со своей тётей Юкико, – продолжила Снежана. – В итоге их мечта осуществилась, когда мы три года назад впервые съездили в Японию вместе с бабушкой Юкико… Ммм… где же эти фото?..

Эти фото обнаружились в конце фотоальбома: вот явно аэропорт, в центре фото – сухонькая и сжавшаяся старушка, в которой с трудом угадывается красавица Юкико, а вокруг неё – Александр Сергеевич Морозов и Анастасия Александровна Морозова, сама Снежана и Света, Каору и Ханако Ниномия (по сравнению с семейным фото семейства Хосокава те постарели на пару десятков лет), а также молодая японка, выглядевшая ровесницей сестёр Морозовых.

Пользуясь возможностью, рассмотрел родителей Снежаны и Светы. Собственно, никаких сюрпризов: Морозов был высоким мужчиной пятидесяти лет, чьи волосы уже были наполовину седыми. А, они просто изначально были светлыми, вот седина так и заметно бросается. Как Снежка и говорила, у отца были ясные голубые глаза. Широкий и плечистый мужик, но годы уже берут своё, вот и живот набежал у него, и даже рубашка с короткими рукавами и простые штаны не могут скрыть его фигуру. Матушка же Снежаны, очевидно, тоже уже была женщиной сильно в годах, да и от былой красоты (а я не сомневался, что в молодые годы она была писаной красавицей) уже мало что осталось. Интересно, её волосы чёрного цвета с очень редкими вкраплениями седых волос (интересно, она эти волосы красит, или они всё ещё сохраняют свой цвет?). Анастасия Александровна даже пользовалась какой-то косметикой, но, увы, возраст есть возраст. Хотя я без труда угадал в женщине много черт, которые достались её младшей дочери. Даже стиль одежды у них похожий. Присмотрелся и понял, что у Анастасии Морозовой и в самом деле очень много японских черт: волосы прямые, глаза раскосые, но не особо.

– Кстати, девичья фамилии нашей мамы – Мирошниченко-Хосокава, – заметила Света. – Двойная фамилия…

– А это дочка Каору и Ханако, Сумире, – Снежана показала на молодую японку. – Она на год моложе меня. До сих пор регулярно переписываемся. Она решила изучать русский язык, так что…

– И на каком же языке вы общаетесь? Неужели на японском?

– Ну да, на японском – наша мама его знает прекрасно, даже лучше английского, и решила научить нас ему, – сказала Снежана.

– А потом я увлеклась аниме, и Снежка стала за компанию учить, – продолжила Света. – Так что теперь если какое аниме смотрим, то принципиально без перевода – стараемся не растерять свои познания в японском, хотя, конечно, разговорный японский и литературный японский – разные вещи.

– А в каком языке это не так? – я пожал плечами.

Пока всё прогрессивное аниме-сообщество России спорит, что лучше: субтитры или озвучка – Снежана и Света в этом вопросе зашли максимально далеко, насколько это вообще возможно.

– Это был единственный раз, когда бабушка Юкико была в Японии, – Снежана стала показывать фотографии той поездки. – Иногда я думаю, что, может, та поездка её и подкосила, но зато она впервые в своей жизни оказалась в основной Японии – она-то всю свою молодость провела на Сахалине, а потом – в Советском Союзе и России. А иногда мне кажется, что она просто упрямо хотела дожить до момента, когда сможет хоть раз побывать на исторической родине. Она себя не считала ни японкой, ни русской – она просто считала себя Хосокавой Юкико, только и всего… А ведь с братом она в итоге так и не увиделась больше – он был старше её на десять лет, а умер в конце девяностых. Бабушка об этом очень сильно жалела.

Как всё-таки странно складываются судьбы у разных людей. Жалела ли Юкико о том, что решила остаться в Советском Союзе? Насколько сильно она горевала о смерти своего брата, которого не видела всю свою жизнь? Что она вообще думает о такой судьбе? Какого это – прожить одну жизнь, совсем короткую, в обычном, привычном мире, а потом всю жизнь быть чужим среди своих и своим среди чужих?

– У моей мамы есть два старших брата, – продолжила Снежана. – Мама родилась в шестьдесят шестом; в пятьдесят восьмом, когда родители переехали в Москву, родился старший брат, Иван, а в шестьдесят втором – средний брат, Сергей.

Она открыла соответствующее фото. Вот остепенившийся Александр Мирошниченко, вот его жёнушка Юкико Хосокава (с годом она только похорошела, чего уж греха таить), а вот трое детишек: совсем молоденькая Настя Мирошниченко-Хосокава (ей тут от силы семь лет, и она выглядит как странная смесь своих родителей), вот её средний брат, который тут выглядит как шаловливый японский мальчуган лет одиннадцати (серьёзно, если не знать, что у него отец – русский, ни за что не угадаешь), а вот старший брат, почти вылитая копия отца. Выглядит надменным и слишком взрослым для своих лет… наверное, ему тут пятнадцать-шестнадцать.

– Иван ненавидел свою мать за то, что та отказалась от японского гражданства и всё грезил тем, что вырастет и вернётся на историческую родину. Себя он считал японцем, презирал всё русское и советское. По злой иронии судьбы, именно в нём было больше всего от его русского отца, и имя у него было максимально «русское», что его ужасно злило – себя он требовал звать «Кеити», как своего дядю. Так звали только его лучшие друзья, хотя компания у него была дурная. В Сергее, как видно по фотографии невооружённым глазом, было больше от матери. В школе над ним некоторые издевались, и даже его старший брат иногда в этом участвовал, но Серёжа вырос в крепкого и сильного духом парня, который с успехом преодолел все издевательства и доказал, что главное – не внешность и не происхождение, а то, какой ты человек. Над мамой никто в школе не издевался, а скорее наоборот – в классе она была главной красавицей, а мальчики в очередь выстраивались.

– Вот как занятно выходит – парней-полукровок нетипичной внешности никто не любит, а девушек-полукровок нетипичной внешности все обожают, – произнесла Света. – Впрочем, я уже давно как поняла, что вы, парни, вообще обожаете экзотических девушек.

– Мы, парни, всех девушек обожаем, – возразил я.

Хотя не спорю, азиатки мне очень нравятся, негритянки тоже симпатичны, а про всяких эльфиек, кошкодевушек и прочих фэнтези-дам вообще молчу. Интересно, это недотрах или подсознательная мысль, требующая размножаться с теми, с кем заведомо не будет кровосмешения?

– В итоге Иван попытался эмигрировать в Японию, но безуспешно, и в итоге просто перебрался куда-то на Дальний Восток России, где и проживает по сей день, и никаких контактов с нами не имеет и не желать иметь. Подобный разрыв серьёзно подорвал душевное здоровье бабушки, так что когда моя мама окончила университет в девяностом, то бабушка ушла на пенсию – а она большую часть жизнь работала преподавателем японского в университетах и была относительно известным автором учебников по японскому языку – и перебралась на дачу, где тихо-мирно жила до конца своих дней. Что касается Сергея, то он переехал после университета в Ленинград, где и живёт по сей день, и мы даже иногда навещаем его…

Были фотографии семейства Мирошниченко-Хосокавы в разные годы. Вот уже взрослый Сергей Мирошниченко-Хосокава и повзрослевшая Анастасия Мирошниченко-Хосокава, вот фотографии дедушки и бабушки Снежаны: Юкико похожа на обычную такую советскую женщину из какой-нибудь Бурятии или Якутии, а Александр – простой советский инженер.

– Так что теперь ты понимаешь, почему родители моего папы на дух не переносят семью моей мамы? – спросила Снежана. – Помнишь, я упоминала об этом во время нашей поездки?

– Просто потому что твоя мама наполовину японка?

– Увы. Родители папы довольно дремучие деревенские люди, которые заявили отцу, что «если он приведёт домой эту нерусь, то никакого наследства не оставят», на что он ответил, что это его не так уж и расстроит. Главное, что вскоре после получения диплома мои родители сыграли свадьбу, поселились в этой квартире, потом девяностые… Впрочем, это уже совсем другая история… Наши родители не особо любят вспоминать девяностые, так что чем они занимались и как зарабатывали на жизнь, не представляю.

– Ммм… Я могу ещё полистать этот альбом?

– Да, конечно, – Снежана передала его мне, и я стал его внимательно изучать.

Всё-таки фотографии – великое изобретение. Они могут легко и доступно сквозь десятилетия показать историю чужих жизней, освежить в памяти давно канувшее в лету настоящее. Были фотографии молодости родителей мамы Снежки, были фотографии семейства Кеити (похоже, эти фото им подарили Каору и Ханако), фотографии мамы Снежки в молодости (Снежана была абсолютно права: юная Анастасия Александровна была писаной красавицей, и оставалась такой очень долго), фотографии поездки в Японию трёхлетней давности. Странно, что не было дедушки Снежаны, но, полагаю, он мог и не захотеть туда ехать.

– А какими людьми были твои бабушка и дедушка?

– Бабушка была… – стала вспоминать Снежка. – Очень спокойной и хладнокровной, под стать своему имени. Говорит, её назвали «снежным дитя», потому что когда она родилась, на Карафуто бушевал особо мощный снежный ураган, который заметал дома по самые крыши. Она всегда крайне стоически переносила невольное презрительно-недоверчивое отношение со стороны своих коллег и малознакомых людей, связанное с её нерусским происхождением, но она делом, а не словами, доказывала, что она может быть на голову выше всех её завистников. В нас со Светой они души не чаяла. Она нас обожала нянчить, любила рассказывать странные японские сказки и даже пыталась готовить сладости из своего далёкого детства, вот только ингредиентов для этого было не так уж много – рис ещё можно было раздобыть, а тофу у нас стали продавать только недавно. Зато я с детства была знакома с японской кухней напрямую. Бабушка и мной, и Светой очень гордилось. Может быть, она надеялась, что сможет не повторить той ошибки, что стряслась с её старшим сыном Иваном? Дедушка же был человеком, уставшим от жизни. Он прошёл войну, он повидал на своём веку слишком многое, и больше всего в этой жизни мечтал о тишине и покое. Он всю жизнь работал инженером в НИИ, а в последние годы отказывался от приглашений на всякие встречи ветеранов и парады победы – он хотел быть со своей супругой и тихо-мирно выращивать рассаду. Больше всего он жалел, что так и не смог помириться со своим старшим сыном… В Японию он не поехал – не захотел, хотя бабушка его очень уговаривала. Да и в те годы он уже начал совсем сдавать, а бабушка держалась бодрячком. Поездка могла его добить.

Снежана задумалась – явно не знала, что ещё ей такого сказать. Тут заговорила Света:

– Ну, раз ты теперь знаешь историю нашей семьи и контекст нашей поездки в Японию, позволь начать несколько издалека. Мы хотели поехать туда ещё год назад, отметить тем самым окончание школы Снежки, но… ну, случилось то, что случилось.

Случился Выпускной.

– Ещё случился обвал курса валют, – добавила Снежана.

Я что, вслух сказал про Выпускной?

– У тебя всё на лице написано, – Снежана нахмурилась.

– Так что было решено поехать в этом году, когда курс рубля к иене более-менее стабилизировался, – продолжала Света. – Ниномии нас давно к себе звали – они прям очень сдружились с нашими родителями, хотя прочие отпрыски Кеити к нам относятся равнодушно, если не сказать враждебно. Ну, для них Юкико была предательницей, хотя чем она лучше или хуже других вернувшихся сахалинских японцев, я не знаю. Не хочу лезть в этот вопрос. Хотя ближе к своей смерти Кеити стал считать, что его сестра поступила мудро. Но не суть. Суть в том, что в этом году мы смогли заранее купить относительно дёшево билеты, договориться с Ниномиями о том, что они приютят в Нагое, где они и живут. В Нагое как раз в те дни проходил фестиваль, плюс оттуда рукой подать до Киото – словом, программа у нас была вполне себе продуманной и насыщенной. Три дня мы находились в Токио, где смотрели всё, что нам только в голову взбредёт, затем Синкансеном в Нагою, где и находимся до самого отправления обратно в Россию. Вылетали мы, правда, из Осаки – до неё из Нагои ближе, чем до Токио, а из Нагои самолёты в Москву не летают. Три года назад мы смотрели Токио, а потом отправились в Саппоро – там живёт основная ветвь семейства Хосокавы, тобишь, потомки Кеити. Сейчас же мы были на юге Японии…

– Да-а-а… – Снежана мечтательно улыбнулась. – Ну, пошли в мою комнату, там у меня всё самое интересное.

Света ушла возвращать фотоальбом с архивными фотографиями на место, а я проследовал в комнату Снежки. Обставлена она была просто: безобидного бежевого цвета обои, занавески и шторы, шкаф для одежды (не самый большой), книжный шкаф (огромный), кровать и рабочий стол с компьютером. Кроме этого было огромное количество разных книжных полок, которые были переполнены книгами. Теперь понимаю, почему Снежана отказывается от бумажных книг в пользу электронных. Тут я заметил, что у компьютера было две клавиатуры.

– Та-ак… – Снежана задумчиво нахмурилась. – Ну, это моя комната… Можешь книги посмотреть… – тут она кое-что явно вспомнила. – Вон там, кстати, книги на японском языке. И ещё надо тебе сувенир из Японии достать, как же я могла забыть?..

Я подошёл к указанной книжной полке и обнаружил там несколько книг в мягком переплёте. Взял их и открыл. И в самом деле, одни иероглифы. К моему вящему изумлению на этой полке даже было несколько томов лайт-новелл – это были первые тома «Моногатари». Тут на этой полке я заметил стоявший среди них тонкий ридер. Я удивлённо моргнул глазами и, посмотрев на рабочий стол Снежаны, увидел ещё один ридер. Я настолько часто видел её с ридером в руках, что даже не обращал внимания на то, один ли тот же это ридер… Я был уверен, что это один и тот же. А теперь оказывается, что не так. Впрочем, взяв ридер с полки, кое-что стало ясно.

– «Амазоновский» ридер? – я повернулся к Снежане и показал на электронную книжку.

– Нужен, чтобы читать японские книги, – кивнула Снежана. – Через «Амазон» покупаю электронные версии, что легко делается даже с ридера.

Она включила компьютер и, подойдя ко мне, забрала ридер и включила его, после чего открыла библиотеку книг, а я стал её изучать: полно лайт-новелл (в основном довольно известные серии, но которые в России либо ещё официально не издают, либо же издают, но довольно неторопливо) и несколько обычных книг, которые я не узнал.

– Я боюсь спрашивать, сколько это всё стоит… – произнёс я.

– Каждый том стоит от пятисот до семисот иен, – сказала Снежана. – Если это не новинка, конечно, тогда не меньше тысячи. Хотя вот эта серия продаётся почти за тысячу иен.

Она показала на обложку. По огромным грудям героинь и их одеждам (глубокое декольте, боди-костюмчик и колготочки) я мигом опознал «Горизонт посреди пустоты». С учётом того, что там каждый том минимум страниц восемьсот… Я даже не буду спрашивать, зачем Снежана такое читает. Неужели исключительно ради проверки силы духа на предмет прочтения огромных книг?

– К сожалению, сейчас курс иены к рублю изменился не в лучшую сторону – раньше он был примерно сто иены за тридцать рублей, сейчас – пятьдесят, – причитала Снежана.

– Это, значит, книги стоят где-то триста рублей в среднем? – прикинул я. – Ничего себе, у нас книги дороже стоят! Я уж не говорю, что вот эту серию лайт-новелл у нас продают за пятьсот рублей за том в лучшем случае, – я показал на томики «Волчицы и пряностей».

– Справедливости ради, у нас электронные книги тоже дешевле печатных, – сказала Света, – вот только разница в ценах где-то в два-три раза.

Снежана забрала ридер из моих рук и убрала его на полочку.

– А зачем тогда эти книги? – показал я на полку.

– На память, – ответила Снежана. – Я вообще хотела другую серию взять, но я бы их попросту не смогла увезти домой.

Неужели Снежане так нравится «Горизонт посреди пустоты»?

– Да, нравится, – сказала Снежана. – До сих пор жалею, что третьего сезона никогда не будет.

– Хватит читать мои мысли! – возмутился я. – Весь день этим занимаешься…

– Просто я видела, как ты пожирал глазами те обложки, а на лице было написано «Неужели ей такое нравится?», – Снежана звучала несколько обиженной.

– Нет, мне самому нравился сериал, но просто не думал, что именно он тебе так западёт в душу.

– Сама удивлена, но однако же. Причём «Хроники конца света» мне не слишком нравятся, а вот «Горизонт»… Ладно, речь о другом.

Закончив с этим, Снежана позвала меня за собой к компьютеру. Когда я подошёл, она откуда-то выудила пакет и протянула его мне со словами:

– Вот, держи. Там разные штуки, которые могут тебя заинтересовать.

– Спасибо огромное… – я принял пакет и уже собирался было заглянуть внутрь, но решил, что это может быть не совсем вежливым знаком. – Я же могу посмотреть, что там?

– Да, конечно! Иначе какой в этом смысл?

Я открыл пакет и обнаружил там первым делом два конверта. Оба были не подписаны никак.

– А, в одном из них продолжение моих путешествий по России, а в другом – фото…

– А, точно! – я спохватился и вытащил из сумки бумажки дневника Снежаны. – Я чуть не забыл про них!

– О, спасибо огромное! – Снежана забрала их и положила к себе на рабочий стол. – Да, точно, конверты. В другом фото из Японии и всякое разное.

Я продолжал изучать содержимое пакета. Обнаружились японские сласти, а также…

– Что это?..

На дне лежал какой-то тубус. Я вытащил его и развернул. Это оказался постер (я знаю, что их почему-то на английском называют “tapestry”, и хоть понимаю, что этим словом в английском обозначают и «гобелен» как тканную картину, так и просто некую «картину», я не знаю, как это адекватно перевести на русский – неужто банальное «постер»?..), на котором была изображена одна из моих любимых аниме-героинь в крайне фривольном виде (а именно в нижнем белье), которая лежала на смятых простынях и очень смущалась. Ей богу, будто наволочка для дакимакуры. Я посмотрел на Снежану (я только что сообразил, что девушка на простыне очень похожа на Снежку), которая уставилась в пол.

– Это не я выбрала! – стала она оправдываться.

– А, это я надоумила, – рассмеялась Света. – Вернее, Снежана дала Сумире и её друзьям техзадание: так и так, есть один парень, который…

– … очень любит этот аниме-сериал! – Снежана выдала это каким-то особенно странным тоном, будто пыталась перебить Свету.

– Ну типа, – Света недовольно поджала губы. – Ну и вот, так и так, хотим сделать человеку хорошо, можете помочь? При этом мы сказали, что дарить там томики манги или лайт-новеллы смысла не имеет, всё равно читать не умеет, лучше какой-нибудь мерч. Ну и вот мерч.

Да, всё-таки меня восхищает умение и любовь японцев выпускать по своим сериалам официальные продукты полу-эротического и полноценно эротического характера. Просто представьте, чтобы условный Дисней продавал сам такие вот постеры с какой-нибудь там Джуди Хоппс, Рапунцель, Эльзой и Анн (за последние две народ бы друг друга перебил), Чёрной Вдовой и Рей (вряд ли бы кто заинтересовался последней). Я ещё раз осмотрел наволочку. У меня был другой вопрос:

– Это всё здорово, только что я маме скажу?! – я потряс постером. – Мама прикола не поймёт! Или поймёт, но не так, как надо! Ну не могу же я ей прямо сказать: так и так, мама, мне тут Снежана подарила такую вот штуку! Она решит, что я смеюсь над ней!

– Мы можем приехать и лично объяснить, – Снежана не видела особой проблемы. – Там ещё парочка значков есть и ещё наклейки разные… А ты всё об этом постере…

– Да и где я буду её хранить? – я стал вспоминать свою квартиру. – Хотя повешу к себе за дверь, где она точно не будет маме мозолить глаза, а меня будет радовать – я же с закрытой дверью обычно сижу в комнате.

Решив эту проблему, свернул постер обратно в тубус и убрал его в пакет. Меня ещё заинтересовала вторая клавиатура у Снежаны. Подойдя поближе, обнаружил, что это клавиатура с японской раскладкой – вместо привычных российскому взгляду ряда букв нашего алфавита была хирагана и катакана, раскиданная по всей клавиатуре (надо же было как-то вместить без малого сорок с чем-то знаков японских слоговых азбук на клавиши).

– Строго говоря, – заговорила Снежана, заметив, как я разглядываю вторую клавиатуру, – я бы могла обойтись и обычной клавиатурой – очень многие современные приложения позволяют, набирая текст на латинице, конвертировать в японский текст.

– Это мы привезли клавиатуру три года назад, – объяснила Света. – Помню, мы несколько намучились с поиском такой – Снежане было принципиально, чтобы у неё был разъём пэ-эс-два.

– Ну просто у меня не так много ю-эс-би разъёмов, а пэ-эс-два пустует, так что почему бы не задействовать его? – сказала Снежана. – Правильно же говорю?

Я угукнул. Вообще меня расстраивает, что почти всё современное оборудование для компьютера требует USB-разъёмы – их обычно не так много, и остаётся полно незадействованных гнёзд. Наверное, на то есть какие-то технические причины, но мне они неизвестны, я в компьютерном железе ничего не смыслю.

Снежана обогнула меня и села в компьютерное кресло. Нам со Светой ничего не осталось, кроме как сесть на кровать, находившуюся как раз напротив стола.

– И это нам подводит к рассказу о нашей текущей поездке, – Снежана взялась за мышку и стала открывать папки.

– Кстати, ты могла бы точно так же прислать мне эти тексты по почте, – предложил я. – Если уж ты ведёшь дневники…

– Могла бы… – Снежана открыла ящик тумбочки и вытащила оттуда кипу листов, которую протянула мне. – Вот мои записи о той поездки.

Я взял бумаги в руки, но тут же понял главную проблему. Меня встретила стена японских закорючек, написанных уже знакомым мне убористым почерком Снежаны. Удивительно, что у неё они так неплохо получались. Из всего этого я понял только надпись в верхнем углу листа: «2017年7月10日». Стало быть, тут речь идёт о событиях десятого июля этого года… Я вопросительно взглянул на неё.

– Практика языка есть практика языка, – объяснила Снежана и забрала бумажки обратно. – Так что тебе придётся смириться с тем, что рассказ мой будет носить исключительно приблизительный и описательный характер… Ммм… Так, а с чего мне начать?

– Может, с общего плана путешествия? – предложила Света. – Вылетели из «Шереметьево», десять часов в самолёте, прилетаем в «Ханеду» – он же так вроде назывался, да?

– Это, если что, тот аэропорт, который в самом Токио, а не вдали от него, – пояснила Снежана.

– Честно говоря, я не настолько хорошо знаю аэропорты Токио, чтобы в них разбираться, – заметил я. – Их там всего два, что ли?

– Как я поняла, всего два, – подтвердила Снежана. – Может, есть ещё какие-то местные или региональные, но я этим вопросом не интересовалась… Значит, после десяти часов полёта приземляемся и проходим таможенный досмотр. Ничего особого там не было, разве что мама вела переговоры с таможенником на японском, дабы тот не мучился с английским… Вот скажу тебе сразу: вести переговоры с японцами на английском – это сущая пытка. Они английский не знают, так что все эти шутки из аниме, увы, правда. Ну а если говорить с ними на японском, они сразу становятся очень вежливыми и любезным. Всё-таки каждый народ считает свой язык самым сложным и невозможным для иностранцев. Кроме, может, всяких британцев и американцев – эти наоборот удивляются, когда никто с ними на английском не разговаривает. Ну не суть. Главное, что даже с учётом того, что из нас четверых японским не владел только отец – зато он прекрасно знает английский, который ему в Японии не очень помог – мы бы всё равно без помощи Сумире не смогли разобраться. К сожалению, июль в японских школах и университетах – учебное время, хотя расчёт был ещё и на то, что в это время в университете, где сейчас учится Сумире, будет проходить культурный фестиваль, и у неё будет достаточно свободного времени. В Токио мы жили в гостинице в Сибуе, если я не запамятовала. Дневное время уходило на исследование города, а вечером к нам присоединялась Сумире с друзьями, и вот уже молодёжной компании мы позволяли себе гулять до поздна. За понедельник и вторник мы, кажется, умудрились обойти вообще все самые культовые места, а в среду зато смогли попасть в университет, где учится Сумире.

Последние слова Снежана иллюстрировала фотографиями, на которых была она, Света и несколько японок с одним беззаботным японским парнем: то они в какой-то раменной, то в зале с игровыми автоматами, то на улице, то где-то в подземном переходе, то на какой-то лавочке.

– Надо сразу сказать, что даже МГУ до японцев ещё очень далеко, – заметила Света, пока Снежана показывала фотографии убранства университета – и в самом деле выглядело всё роскошно. – О, точно, мы же ещё однажды попали в гости к Сумире. Она снимает небольшую квартирку, и мы смогли там неплохо посидеть.

– Не, это я показывать не буду… – смутилась Снежана.

– Просто она нас там нарядила в свою школьную форму – самое смешное, что Снежана влезла без проблем, а мне она была в области груда мала…

Я рефлекторно взглянул на грудь Светы. Да, надо думать…

Впрочем, Снежана показала эти фото. И в самом деле, на ней форма выглядела настолько органично, что если бы мне сказали, что она всю жизнь в такой ходила, я бы поверил. Что касается Светы, то и в самом деле ей форма была мала, причём мала не только в груди, но и в бёдрах – юбка будто бы была короче положенного.

– Мы и с родителями гуляли, – продолжала Снежана, переключив на фото с родителями. – Но мало – у них была своя программа, и мы в неё не лезли. А потом в четверг мы отправились впятером – с нами была и Сумире – в Нагою Синкансеном. Она смогла как-то в университете договориться о том, чтобы не приходить в пятницу и субботу, хотя я всё ещё уверена, что она просто прогуляла…

– Ой, да так ли это важно? – фыркнула Света. – Вообще когда ещё к ней в гости приедут троюродные сёстры из России?... точно троюродные?

– Точно троюродные, – кивнула Снежана. – Получается, что Кеити Хосокава нам приходится двоюродным дедушкой – или великим дядей, хотя кто так говорит? Его дети для нас – двоюродные дяди и тёти, а их дети – троюродные братья и сёстры.

– Хм, а если подумать, то и мы, и Сумире – отпрыски побочных ветвей, – рассуждала Света. – Мы все – дети женских потомков рода Хосокава, хотя какой род, право боже… Мы же не те самые Хосокава, что настоящий самурайский род. Всё равно что были бы мы Романовыми – что же теперь, это делает нас потомков императоров?

– А интересно, если дело дойдёт до дележа наследства, то вы какими в очереди будете? – задумался я.

– Так и Кеити, и Юкико умерли, поздно делить наследство, – ответила Снежана. – Но вообще наши права были бы очень и очень опосредованными. Так, мы отвлеклись! Синкансен же! Вот я к поездам равнодушна, но Синкансен – это и в самом деле великолепная вещь. Несколько часов, и мы уже в Нагое. На вокзале нас приняли родители Сумире, и жили мы потом в их доме. Было как-то неловко у них гостить, но они сами на этом настаивали. Всё-таки чрезмерное гостеприимство распространено во всём мире. Ну а дальше была поездка в Киото и… – Снежана тут странно рассмеялась. – Самый настоящий онсен!

– Да, друг мой, онсены, – Света мечтательно улыбнулась. – Конечно, не совсем так его изображают в аниме, но суть передана верно… Мне Снежка говорила, что ты интересовался, как там у нас и у них с горячими источниками? Возможна ли, дескать, у нас такая же трепещущая воображение сцена обнажённых героинь, принимающих ванную в одних полотенцах? Возможна ли неловкая ситуация, когда оказывается, что ванная в это время смешанная, и главный герой оказывается в интимной обстановке с девушкой? Возможна ли, в конце концов, страстная сцена похоти и секса в воде?

– Если я этим и интересовался, то явно не в такой форме, – заметил я. – Хотя суть моего интереса передана абсолютно верно.

– У нас ванны были раздельные, и слава богу, – ответила Снежана. – И ещё не было макак. Я вообще плохо понимаю, где у них макаки водятся и греются в их горячих источниках. Ни разу их не видела, даже на Хоккайдо. А вот другой живности у них в Японии очень много…

– Снежка, не отвлекайся, надо ему про горячие источники дорассказать-то, – сказала Света.

– А что про них рассказывать? Очень тепло, очень приятно, и сидеть в приятной компании было очень даже хорошо, – Снежана мечтательно улыбнулась.

– И да, девушки друг друга за грудь не лапают со словами «А у тебя больше…», это всё ложь и дезинформация, – сказала Света. – Вообще всё проходит чинно и благородно. Ну а в России с этим будут проблемы – всё-таки горячих источников такого вот формата у нас немного. Какой-нибудь Кисловодск, куда наши родители хотели отправиться этим летом – это не совсем то. Я знаю, где-то за Уралом есть неплохие горячие источники, но вот только вряд ли можно так легко устроить эпизод на горячих источниках, и уж тем более там не будет каких-нибудь прикольных событий. События были у нас, а у тебя… Сильно сомневаюсь.

– Так что я скажу тебе: боюсь, если тебе нужны настоящие онсены, то лети в Японию, – заключила Снежана. – Там именно то, о чём ты мечтаешь. Наши источники тебя, думаю, разочаруют.

Вот такой вот у меня выдался обязательный эпизод на горячих источниках… Так, чем ещё должен заняться любой уважающий себя главный герой аниме? На пляже я был, на горячих источниках – тоже. А, точно, фестиваль!

– А что за фестиваль у вас там был? – вспомнил я.

– Ну, какой-то местный фестиваль, однако было приятно там оказаться, – сказала Снежана. – Нас с мамой даже в юкаты нарядили. Я вживую юкаты видела только на даче у бабушки – остались у неё со времён жизни на Сахалине.

Конечно, были и фото девушек в юкатах. И снова убеждаюсь, что на Снежане любая одежда выглядит как влитая, а в юкате она выглядит так, словно всю жизнь их носила и вообще рождена для них.

– Мы походили по ларькам, посмотрели салюты, купили кое-какие сласти – словом, было занятно, – сказала Света.

– В воскресенье отправились из Нагои в Осаку, а Сумире вернулась в Токио, – продолжила рассказ Снежана, – там добрались до аэропорта. Из Осаки в Москву лететь часов десять.

Повисло молчание.

– … Да, какой-то рассказ короткий получился, – заключила Снежана. – Ну, просто если прям подробно рассказывать, то получится и в самом деле очень долго. Я же основную суть рассказала… Хм… – она взяла в руки свои конспекты. – Может, мне их начать уже переводить, как думаешь?

– Как ты вообще умудрилась написать так много на японском? – удивился я. – Мне вот если дать задание описать сегодняшний день на английском, я с этой задачей не справлюсь. На худой конец сначала напишу всё на русском, а уже прогоню через автопереводчик. Нет, я английский знаю хорошо…

– Я просто брала и переводила на японский, – Снежана удивлённо заморгала глазами.

Впрочем, о чём это я – это же Снежана, она наверняка учится языкам в разы быстрее всех нас…

***

В тот день о поездках девушек мы больше не говорили. Они пытались ещё обсудить со мной мою поездку, но я всякий раз находил предлог не принимать участия в этом разговоре – мне не хотелось признаваться в абсолютном крахе моего пляжного эпизода. Снежана-то, поди, с родителями там здорово отдохнула на юге. Это я, дурак эдакий, не умею толком развлекаться.

Провожать меня вышла Снежана. Когда зашли в лифт, я сказал:

– Спасибо за сегодняшний день – я рад, что ты меня вытащила из моего дома, где я кис до начала учёбы.

– Да не за что, – ответила Снежана. – И прости, что не смогла в полной мере рассказать о своих приключениях в Японии, но зато очень подробно рассказала о поездке по России и… – тут она взглянула мне в глаза. – Ты… Ты тогда меня заранее прости за то, что прочтёшь.

– То есть? – я удивился. – Что ты имеешь в виду?

– Просто я поняла, что… – она как-то странно потупила взгляд, а в глазах появилась незнакомая мне тьма, и все эмоции, которые она с таким трудом обретала, куда-то растерялись.

Лифт приехал и мы вышли на улицу. Я сел на лавочку, а она – рядом со мной. Я понимал, что сейчас будет очень серьёзный разговор, но не понимал, откуда этот разговор проистекает.

– Это об отдыхе в Адлере, – Снежана перебирала пальцы рук. – Ммм… Я… Я поехала туда не одна, а с девчатами Миронова.

Девчата Миронова, да?.. Я думал, это выражение, выдуманное мной, уже давно кануло в лету, а, оказывается, все ещё подсознательно приписывают ему его подруг, делая их просто придатком Миронова.

– Ну, ты и вряд ли бы туда поехала одна – вряд ли бы родители тебя отпустили одну, так что ты была с семьёй, а ещё были девчата Миронова, – догадался я. – Девчата Миронова, да?.. – тут я кое-что сообразил. – Подожди, и даже Валя?

– А что она? С ней же ничего страшного так и не случилось, так что она имела полное право съездить, развеяться, сменить обстановку и эмоционально разгрузиться. И я с ними говорила откровенно и точно знаю, что это не они пожаловались на Андрея – это было не в их интересах уж точно.

– Но мы отвлеклись, по-моему, – я решил сменить эту скользкую тему. – Ты мне хотела рассказать про то, как съездила с девчатами Миронова. А как же он сам? Хотя о чём это я – он же расстался с Таней и, следовательно, его путёвка пропадала, и им нужна была замена Димы.

– В точку. К счастью для всех – и меня, и них – мой отдых с семьёй подходил к концу примерно тогда же, когда и начиналась смена в «Факеле».

Я повернул к ней голову, будто не веря ушам.

Нет, нет, нет! Ну это же не может быть правдой, да?! Не может?! Я же… Я же не видел тебя там!

– А… А ты была там когда?

– В конце июля – начале августа. А… а почему ты спрашиваешь?

Я почувствовал, как мои губы разъезжаются в кривой улыбке. А из моих уст исторгается смешок. Поначалу медленный и прерывистый, он превращается в негромкий истерический хохоток.

Нечестно! Это нечестно! НЕЧЕСТНО!

– Почему… – я понял, что готов заплакать, но стискиваю себя, хватаю себя за ноги, чтобы держать себя в рассудке. – Почему мне никто не сказал?! Почему?!..

– Ты там был? – поняла Снежана.

– Да… – выдавил я из себя. – В прошлой смене относительно вас.

Это несмешно. Это нечестно. Почему мне никто не сказал? Почему девочки ничего не говорили мне в начале… А… Да, конечно. Там же Миронов был. Как я мог забыть это. Это он, поди, всё сделал так, чтобы я с ним разминулся. Хитрая сука. Да, это всё он виноват!

Снежана молча смотрела на меня. Хватит, Снежка, мне от этого ужасно больно! Ты хоть посмейся над моей невезучестью! Ну же, скажи, какой я лошара! Я это себе говорю каждый раз, и каждый раз это всё так же смешно, как и в первый раз!

– Да… – пробормотала Снежана. – Если бы знала… Я бы…

Но она не договорила. Она тряхнула головой. И если до этого я видел в её лице сочувствие и жалость, то теперь она была молчалива и сосредоточена.

– Получается, тебе не надо объяснять, зачем девчатам нужно было искать пятую. Ты помнишь планировку блоков: общая прихожая, санузел и две комнаты: на двоих и на троих. Как ты понимаешь, изначально всё было просто: Дмитрий и Таня в одной комнате, три остальные девочки – в другой. Но Таня и Дима расстались, и чтобы не мешать друг другу, он отказался от поездки, и в итоге я с Таней жили в одной комнате.

Неожиданно Снежана замолчала, будто последующие события – это то, о чём лучше не вспоминать. Мы молчали. У меня не было сил на разговоры. А что насчёт тебя, Снежка?..

Тут я вспоминаю одну очень серьёзную несостыковку.

– Когда я смотрел списки получивших путёвки, там было только моё имя, – и тут меня осенило. – И я должен был поехать в ту смену, в какую поехала ты!

Я вскакиваю с лавочки и смотрю на Снежану. Та уставилась в пол.

– Что произошло?! – я пытаюсь докричаться хоть до кого-нибудь, кто разбирается в этом вопросе. – Почему меня передвинули на смену раньше? Это махинации Миронова? Или это ты постаралась? Что вообще вышло?

– Я без понятия… – Снежана мотает головой. – Мне просто сказали, что освободилась путёвка, всеми остальными делами занимались девушки и Дима. Я… Извини…

Повисло молчание. Во мне клокотала обида, помноженная на ненависть. Всё могло выйти так хорошо, но Миронов решил меня выкинуть к хреновой матери на другое время! Мой обязательный пляжный эпизод превратился в конфуз из-за Миронова! Я всегда знал, что он мой враг.

И поэтому я…

– Спасибо, что сказала, – произнёс я. – Для меня теперь всё стало ясно.

Я уже собирался пойти в сторону остановки, но тут Снежана хватает меня за рукав моей рубашки. Я останавливаюсь, но тут она утыкается мне в спину лицом. Я замираю – эти телодвижения мне непонятны.

– Я там была не только с Таней, Валей, Викой и Катей, – говорит она. – Там ещё были Лена, Вероника и Виктор.

– Лена, Вероника и Виктор?.. – тупо переспрашиваю я.

Какой ещё Виктор? Кто такой Виктор? Почему Виктор? Что он вообще забыл во всей этой истории?! Почему всякий раз, когда я думаю, что между мной и Снежаной сократилось расстояние, неожиданно оказывается, что это не так?!

Стоп, Лена и Вероника? Неужели…

– Да, – Снежана снова правильно читает мои мысли: – Перестукина Лена, Шанская Вероника и Одинцов Виктор.

Какого хрена там были ещё две девушки, которые мне нравились? Почему там было так весело, но меня ебучий Миронов сплавил на другую смену! Гондон, гондон! Я ему отомщу!!!

– Они у меня заплатят… – прошипел я.

И, не дав Снежане ответить, отправляюсь в сторону остановок до моего дома. У меня будет две недели на то, чтобы придумать месть Миронову и найти виноватых. Пока что буду зализывать раны и ждать начала нового семестра и читать письма Снежаны.

5. Как я провела этим летом II

Вернувшись домой, помылся, после чего пришло время конвертов. Их было два. В одном я обнаружил фотографии видов природы, моря, заходящего в море солнца, лунной дорожки на море, ночного моря, фото пятерых девчат (Снежка держится от четырёх остальных отстранённо и выглядит как их старшая сестра; они все одеты легко: маечки и шортики, и только Снежка в платье) и фотографии Вероники и Лены. Как же всё-таки они прекрасны: и Снежана (особенно Снежана), и Лена, и Вероника, и Таня, и Валя, и Вика, и Катя. Как же я завидую Миронову – почему у него так много подруг детства?! Как же я завидую этому Одинцову (его на фото не было) – заграбастал себе Лену и Нику, сволочь эдакая… А я что? У меня даже Снежаны нет. Никого у меня нет. Кисну тут как хер знает кто.

Кроме этого была одна фотография, на которой Снежана была одна и в купальнике – тёмно-синий ван-пис с белыми полосами сверху вниз. Всё-таки продолжаю убеждаться, что на изящных девушках с не самой большой грудью цельные купальники смотрятся особенно сексуально. Вот вроде бы я неоднократно видел голых женщин в интернете, а от фото знакомой девушки в откровенном наряде всё равно на душе теплее чем от любого порно. Может, потому что это – твоя знакомая? Может, потому что эта твоя знакомая – недотрога, которая только перед тобой раскрывается? Во втором тоже были фотографии, но на этот раз из поездки Снежаны по Японии: вот она в юкате, вот в школьной форме, вот какие-то фото из фотобудок, вот ещё кошачьи ушки, вот ещё что-то экстраординарное.

Решено, сберегу все эти фото. Куплю где-нибудь фотоальбом, а фото со Снежкой в купальнике засуну в рамку и поставлю на стол. Пусть греет душу холодными вечерами. И назидательно смотрит на меня. Хотя она в камеру смотрит не назидательно, а… Лукаво? Хочу верить, что это какое-то озорное выражение лица. Ну, если бы мне сказали сфотографироваться в купальнике для Снежки… Я был бы ужасно смущён.

К счастью, эти фото смогли приподнять моё настроение (и не только его – впрочем, это была шутка), и я позабыл о том, что ценой всех этих красивых фоточек стала моя катастрофа на море. Серьёзно, если бы мне всё-таки не сменили смену в последний момент, я бы отдыхал со Снежаной и остальными, и всё было бы замечательно. Ну а кроме этих фотографий обнаружил и классическую для такого рода посланий от Снежаны открытку с предисловием:

«Скажу честно – я не знала, что тебе отправить. Полное ли описание моих южных похождений или же сокращённую? В итоге я выбрала то, чего стеснялась меньше всего, и что не заняло бы у тебя много времени на прочтение. Мои приключения в Адлере потребовали бы ввода такого огромного количества новых персонажей, что ты бы захлебнулся в новых именах. Да и… Да и мне всё ещё совестно вспоминать те дни. Я тогда глупостей не делала – эти глупости за меня делали все окружавшие меня люди. И чтобы сохранить их достоинство, я решила вообще полностью опустить то, что, очевидно, для тебя представляет наибольший интерес.

На самом деле всё гораздо прозаичнее – я попросту не хочу рассказывать о них. Да и нечего рассказывать? Описывать, как я каждый день слушала разные шуточки разного уровня качества? Рассказать, как мне, Лене и Веронике пришлось играть театр абсурда вокруг бедолаги Виктора? Поведать о том, как Виктора однажды чуть не побили за то, что он, якобы, «заграбастал себе таких красоток»? На юге все думали своими половыми органами, а не головой. Каждые те события лишь сильнее подрывали мою веру в человечество, и без того подорванную.

Но ты же не хочешь видеть, как я разочаровываюсь в людях, да? Поэтому на, держи мои невинные и беззаботные похождения с родителями. Ну и мою встречу с Димой».

Вот сволочь… всё-таки они там умудрились пересечься! Теперь понятно, чего это Миронов был со мной таким спокойным и ласковым – у него было всё схвачено!.. У него всё было так хорошо схвачено, что он за это поплатится…

На этом предисловие было окончено, но с учётом того, что она мне всё успела рассказать при личной встрече, в нём не было особой нужды.

***

29.07.17.

Я проснулась в шесть часов утра. Солнце к тому моменту уже поднялось из-за горизонта. Повернулась к Свете – та лежала, закрыв глаза. Сложно сказать, спала она или нет. Я хочу верить, что спала, а то мне больно наблюдать за её страданиями. Я же чувствовала себя относительно выспавшейся. Подо мной родители уже шуршали – они сидели и тихо разговаривали. Я свесила голову вниз.

– Привет, Снежка, – поприветствовала меня мама. – Выспалась?

– Ну да, – согласилась я. – Что, уже собираемся?

– Надо бы, – сказала мама. – Скоро Волгоград. Мы тут с отцом посовещались, решили, что сначала мы в номере выспимся.

– А там заселение не с двенадцати? – обрадовалась я.

– Я специально искал такую гостиницу, – ответил папа. – А то меня достало, знаешь ли, приезжать, потом убивать время до того, как у них откроется регистрация.

– Не ругайся, – одёрнула папу мама.

– Да где я ругался?.. – отец вздохнул. – Ладно, буди свою сестру, собираться будем.

Следующие несколько минут я будила Свету. Та поднялась с трудом. Выглядела она плохо – синяки под глазами, растрёпанные волосы. Да и я сама в зеркале была вся мятой и неопрятной. Ну и ещё я ощущала липкость своего тела.

Как же я тогда хотела в номер.

В итоге в восемь рук мы быстро собрали все вещи, потом переоделись (отца выгнали в коридор на это время), и меня отправили сдавать проводнице бельё. Поезд пересёк границы Волгограда, так что мы сидели на нижних полках и смотрели в окно. Я пыталась увидеть из окна Родину-Мать, но это не удалось. Ну и ладно. Зато меня успокаивало то, что постепенно солнце скрылось за тучами. Просто жару без солнца вынести ещё можно.

И вот, время пришло. Мы взяли в руки чемоданы и пошли к выходу. С нами этот поезд покидало ещё несколько людей. Мы стояли в тамбуре, ждали остановки поезда.

Двери открылись, и мы стали спускаться вниз. Попрощались с проводницей, и мы остались вчетвером наедине с новым городом.

– Надо выбираться отсюда, – постановил отец. – Кстати, твоя подруга разве не должна нас была встречать, Света?

– Мы решили, что встретимся у гостиницы, – сказала она. – Чего её будить в такую рань. И я планирую спать, папа. Вы с мамой можете ехать куда хотите, но…

– Да мы тоже планировали вздремнуть, – сказала мама.

До гостиницы мы добрались пешком, благо она была всего в десяти минутах ходьбы. Первым испытанием стали поначалу лестницы (с чемоданами их сложно преодолевать), вторым испытанием – назойливые таксисты, которые раздражали своим монотонным «такси, кому такси». Третье же испытание – тот самый переход пешком. Слава богу, время было всего-то шесть утра, небо было затянуто облаками, так что ходьба давалась легко. Другое дело, что каждый шаг был тем ещё мучением. Моё первичное ощущение выспанности было обманчивым – я ужасно сама хотела спать. И в ванную. И спокойно вытянуться в кровати, чёрт возьми!

В итоге до отеля мы добрались. Вошли внутрь, и родители нас долго-долго регистрировали. В итоге нам дали ключи от номеров – четырёхместных не было, так что мы забронировали два двухместных. В одно были бы мама с папой, а в другом – мы со Светой.

– Ну так вот, что решили? – спросил нас отец. – Вы с нами, девочки?

– Не, я планирую к подруге, – ответила Света. – Как высплюсь, позвоню ей, чтобы подъехала, а потом мы с ней сами будем. Вы же не против?

– Ну можно, – маму этот план не слишком устраивал, но возражать не было смысла. – Тогда встретимся через полчаса, пойдём на завтрак.

Да, как оказалось, в стоимость номера был включён и завтрак. Обедать и ужинать, правда, пришлось бы либо в их ресторанчике, либо где-то ещё.

И вот, мы с родителями разделились. Они отправились к себе, а мы с сестрой зашли в номер.

– Богато!.. – охарактеризовала я убранство номера: крупного размера номер с коврами, крупными окнами-балконами, диванчиками, картинами.

– Да не говори, – Света растерянно крутила головой. – О, смотри – двухместная кровать!

– Я тогда на диване посплю, – решила я. – Кровать полностью твоя.

– Не, давай вместе спать! – Света вяло рассмеялась. – Помнишь, в детстве мы часто в обнимку засыпали.

– Мы уже не в детстве, Света, и если две взрослые девушки будут спать вместе, это вызовет проблемы. Особенно если эти девушки – сёстры, – но я понимала, что на диване не засну. – Ох, ладно.

Я рухнула на кровать и позволила себе ненадолго расслабиться.

– Кто в душ первый? – спросила я.

– Может, вместе? – Свету явно откровенно веселило шутить на тему запретной однополой сестринской любви. Честно говоря, это меня даже не пугало – и это пугает ещё больше!

Не дождавшись от меня ответа, она пошла в ванную:

– Да ладно, чего нам… Господи ты боже мой, Снежка, ты просто глянь на эту ванную! Там ещё одна комната поместится!

Мне стало любопытно, что же там такого, так что, пересилив себя, поднялась на ноги и пришла в ванную комнату. У меня тоже челюсть чуть на пол не упала: ванная была размером с нашу кухню, в центре стояла одинокая чаша ванной, а в углу был душ. По другим углам находились умывальник с зеркалом и полотенцесушитель.

– Абсолютно нерациональное использование места! – я вынесла вердикт. – Сюда бы ещё душевую кабинку поставить, а то что это – стоит себе одинокая ванная посреди пустоты!.. Хотя наличие ванной – уже успех. Обычно-то просто душевая кабинка, и радуйся, что хоть она есть.

– Зато хоть людьми почувствуем, – сказала Света. – Короче, всё, моемся вместе!

Меня эта реплика почему-то даже не напугала – наверное, я уже слишком устала.

В итоге мы мылись всё же порознь. Я лежала на кровати и пыталась не заснуть, а за стенкой шумела вода. Света выбралась, и я ушла смывать с себя двухдневный пот. Какое же было всё-таки облегчение выбраться из ванной, ощущая свежесть по всему телу! Я будто заново родилась!

Когда я вернулась в комнату после ванной, Света переоделась в новую одежду. Я тоже сменила свой наряд на какой-нибудь такой, в котором можно было бы дожить до Адлера, где я планировала постирать свою одежду.

– Завтракать и спать, – озвучила наш план Света. – Надо побыстрее поесть, а уже потом лечь спать до часу дня. Подруга как раз в час дня освободится.

Так что мы вышли из номера и постучались к родителям. Нам ответила мама, сказав, что скоро выйдет. А через некоторое время мы оказались в местной столовой-ресторанчике. Выглядела она богато, но уютно. Хотя, как по мне, лоск и шик тут был чрезмерный – всё-таки с роскошью лучше не перебарщивать.

Что меня больше поразило, так это наличие шведского стола и относительная заполненность зала людьми. Выбор был не самый большой, но после дня питания лапшой быстрого питания, бутербродами и прочей едой, это показалось настоящим царским пиршеством. Хотя чай у них был так себе, но это извечная проблема.

– Ну, мы все сейчас в город? – спросил отец, когда мы сидели за столом.

– Я планирую спать, – сказала Света. – И никуда вообще не пойду. И вообще, папа, ты сам планировал выспаться.

– Да я передумал, – сказал папа. – Принял душ, почувствовал себя человеком, теперь готов хоть весь Волгоград обойти вдоль и поперёк.

– Поперёк не получится – он ведь узкий, но длинный, – заметила я.

– Я никуда не пойду, – упрямилась Света.

– Днём выспишься, всю ночь спать не будешь, – заметила мама.

– Всё равно я не в вашей комнате ночую, – сказала Света. – А Снежке я мешать не буду, если не буду спать.

Я кивнула – я сама планировала вечером сесть за записи, а если Света спать не будет, то так даже лучше будет – можно будет работать при полном освещении.

– Эх, всё-таки вы никуда не идёте, – понял отец. – Ну, ладно. Вроде не маленькие, знаете, что делаете.

Света зевнула, будто демонстрируя всем, насколько она хочет сильно уже лечь спать.

Главное, что родители нас задерживать не стали, и мы вдвоём вернулись в номер, переоделись в ночное и легли спать. Заснула я почти моментально.

Я проснулась, почувствовав, что мне становится тяжело дышать. Оказалось, что во сне я развернулась лицом к Свете, а та меня обняла и прижала к своей груди. Не такого пробуждения я ожидала. Да и…

– Не плачь, Снежка, – прошептала мне Света, – и я почувствовала, как она погладила меня по голове – это меня всегда успокаивало.

– Что?.. – невольно произнесла я.

– О, ты проснулась?..

– Света, ты зачем меня тискаешь?

– Ты опять плакала во сне, – ответила Света.

Плакала?..

Если подумать, то я действительно помню, что сны были каким-то дурными. Тяжёлыми. Но подробности уж не помню. А если и помнила, то я постаралась их забыть

– В поезде ты не плакала, а тут плачешь, – Света продолжала меня ласково обнимать и гладить по голове. – Снежка, не плачь, всё хорошо.

Я дотянулась рукой до своего лица и пощупала свои щёки и нижнее веко. Они были влажными.

– Должно быть, я просто устала, – ответила я. – Не обращай внимания.

– Как я могу не обращать внимания, если ты плачешь? – сказала Света. – Я боялась, что ты в поезде зарыдаешь. А я тебя там даже приобнять не могу.

– Не надо меня обнимать, – упрямо заявила я. – Отпусти, пожалуйста. Я… Я не…

Я хотела сказать, что «я не какая-то кисейная барышня», но это было ложью.

Но Света всё же отпустила меня, и я рефлекторно отодвинулась от неё. Я ощущала стыд от плача и смущение от такой близости с сестричкой.

– Ты часто плачешь во сне, – сказала Света. – Я иногда слышу из твоей комнаты рыдания.

– Это… – я хотела сказать, что это неправда, но я бы солгала, сказав такое. Всё-то я знаю. – Я работаю над этим, – честно призналась я. – Я теперь уже не так часто… распускаю себя.

До сих пор я тщательно сдерживала свои мысли и эмоции. Я не позволяла себе думать ни о чём, что было до поездки. Я заставляла свои мысли держать в узде, чтобы те не сорвались и не обрекли меня на катастрофу. Мой мыслительный процесс подобен осознанной ходьбе. Все люди двигаются рефлекторно, не задумываясь о том, что надо как-то переставить ногу, куда-то её перенести. За все эти процессы у нас отвечает мозжечок. Вот у меня уже давно нет такого мозжечка в плане мыслей, и мне приходится ходить по стопам моего рассудка, тщательно выверяя каждый мой шаг, задумываясь о том, чтобы не допустить никакой лишней мысли. Я сдерживаю себя, сдерживаюсь и контролирую, чтобы не сорваться в пропасть. Я – канатоходец, вот только у меня нет страховки, и одно неверное движение, и отчаяние вернётся ко мне. Я самонадеянно перестала ходить к Иннокентию, но иногда мне кажется, что полностью мне не спастись. Я рада лишь тому, что мои ночные кошмары теперь хоть забываются, я их не запоминаю. Но всё равно я…

– Мне ещё работать над этим, но я, Света, правда пытаюсь, – закончила я. – Не переживай из-за меня. Я не планирую плакать всю свою оставшуюся жизнь. Но и полностью закупоривать в себе вещи тоже нельзя. Так что остаётся лишь…

Выбралась из постели и стала одеваться. Как сказала Света, на часах было уже двенадцать дня, так что надо было прекращать валять дурака и браться за дело. Я ничего против этого не имела.

Мы спустились вниз на ресепшн. Света достала свой телефон и стала переписываться с подругой. Я же смотрела в окно на улицу – там всё ещё была облачность. Как же я рада это видеть – перспектива ходить под изнуряющим южным солнцем меня пугала.

– Ну, она здесь, – сказала Света и поднялась с диванчика.

Я с сожалением поняла, что хотела бы остаться тут подольше – тут был кондиционер, а облачность облачностью, но жару это не отменит. Но деваться некуда – я сама хотела посетить Волгоград.

На улице мы и увидели подругу Светы. Невысокая полная девушка с русыми волосами в очках помахала нам рукой. Я отметила, что она выглядит очень даже ничего – я слышала, некоторым парням нравятся полные девушки, а если у такой девушки ещё и красивое чистое личико, то шансы оной найти парня повышаются. Может, не так уж высоко, но повышаются.

Первым делом Света и подружка счастливо обнялись и стали друг у друга спрашивать, как дела. А потом подруга заметила меня.

– Снежана, да? – спросила она меня и поправила очочки.

– Снежана, да, – подтвердила я. – А ты?..

– Рита, – представилась она. И почему Свете так везёт на разных Рит? – Рада знакомству.

– Взаимно, – сказала я, а потом сразу задала вопрос: – У нас есть план?

– У нас есть план – я хочу в метротрам, – сказала Света.

– А ко мне домой не заглянешь? – Рита слегка расстроилась. – Я там вкусняшки заготовила.

– Вкусняшки никуда не денутся, – заметила Света.

– Метротрам, хочу заметить, тоже не пропадёт никуда, а вкусняшки могут испортиться, – я решила вступиться за Риту.

– Эй, Снежка, я думала ты на моей стороне, – Света явно на меня обиделась. – Да и вкусняшки могут подождать часок-другой в холодильнике. И вообще, я знаю, что вход в метро буквально за углом, а где твой дом, Рита, я помню – до него ехать и ехать.

В итоге Рита сдалась, и мы пошли за Светой, которая явно лучше всех знала, где тут что находится.

– А, только учти, что некоторые трамваи ходят до «Площади Чекистов», – предупредила Рита. – Так что если хочешь доехать до конечной… Эээ… А ты вообще как планируешь кататься в метротраме?

– Сначала объехать все подземные станции, а потом – до самого конца на север, – сказала Света. – А потом на Курган. А потом к тебе.

– Ну-у… Ла-адно… – Рита смирилась с этим планом. – Только ещё нужно будет выйти на «Пионерской». Вы же проголодались, наверное?

– А что на «Пионерской»? – поинтересовалась я.

– Да я там хочу в блинной поесть, – сказала Рита. – И ещё там со своим другом увидеться… Э-э… Извините, что я не предупредила о нём.

– Ой, да ничего страшного, – беззаботно махнула рукой Света. – Твой друг – наш друг тоже.

Я не разделяю подобной идеологии. Вообще появление друзей мужского пола у подруг обычно ничем хорошим не заканчивается.

Мы спустились в подземный переход, который мне до боли знаком по Москве, но когда мы попали в кассовый зал, нас встретила тишина и пустота.

– А, да, логично, – сказала я себе под нос. – У вас же кондукторы в трамваях, да?

– Ну да, – ответила Рита.

– Я вообще хотела тут купить ваш местный проездной, – я крутила головой, поняв, что местный проездной я не увижу здесь.

– Да кому он нужен, я без него спокойно живу, – Рита пошли к лестнице вниз, и мы за ней. – Платишь себе двадцать пять, и дело с концом.

– Двадцать пять… – прошептала Света. – За такие деньги у нас в Москве в маршрутках даже в рожу не плюнут.

– А молча дадут под зад, – закончила я за сестру.

Мы спустились и попали на классическую «сороконожку», причём только половина зала была доступна для посещения: вторая была перегорожена на далёкую перспективу, когда это всё станет полноценным метрополитеном. Ну, вот он, великий и ужасный метротрам. Свет будто бы горел не в полную мощность.

Мы встали у края платформы и стали ждать трамвая. Ощущения дурацкие, как по мне. Но весёлые. Света переминалась с ноги на ногу, будто она на свидание ехала.

И вот, мы услышали шум приближающегося трамвая (он шумел не так громко, как метро), и скоро он выкатился из туннеля. Это был новомодный трамвай, который напоминал современные трамваи из Москвы. Красно-белый трамвай остановился, открыл двери, и немногочисленные пассажиры зашли в него. Я покрутила головой в поисках валидатора, а потом сообразила, что тут же кондукторы. Тогда стала искать кондуктора, но тётка уже сама шла в нашу сторону.

– Сколько, говоришь, проезд? – уточнила я у Риты. – Двадцать пять?

– Я заплачу, Снежка, – Света уже достала кошелёк и, достав оттуда пятидесятирублёвую купюру, отдала её кондукторше.

К этому моменту трамвай уже ехал по тоннелю, а я заметила, что из этого трамвая прекрасно виден туннель спереди. В московском метро ты можешь лишь смотреть на боковые стены туннелей, а тут можно было видеть черноту туннеля перед собой. Но вот, забрезжил свет в конце туннеля, и трамвай выкатился на какой-то мостовую платформу.

– А это и есть «Пионерская», – сказала Рита. – Занятно, да?

– Ну да, – я спорить не стала – хотела сказать, что у нас есть «Воробьёвы Горы», целая Бутовская линия и МЦК, часть станций которых тоже находится над землёй, но я солгу, если скажу, что мне не понравилось смотреть на низину, что была под платформой.

Мы поехали дальше – проехали съезд к «Площади Чекистов», а потом снова вернулись в туннель. Я смотрела, как постепенно чернота туннеля сменяется светом, а потом мы въезжаем на станцию. Скоро прибыли на «Ельшанку», где пришлось выйти из трамвая и подняться в то, что когда-то, в очень далёком будущем, станет кассовым залом (на «Ельшанке» пути в центре и две боковые платформы). Там же мы и нашли карту перспективного развития метротрама, а именно то, что он будет продолжен на юг и дотянется до университета. Сроки были названы фантастические – достаточно сказать, что срок открытия этих станций уж пять лет назад как прошёл. Или четыре года уж как прошло. Непринципиально.

– О, его хотят развивать, – удивилась Рита. – Буду знать.

Она ещё раз проверила телефон.

– О, он уже в блинной, – ответила Рита.

– «Он»? – Света расплылась в улыбочке. – У тебя появился кавалер?

– Да какой кавалер, господи, Света, я тебе о нём рассказывала, – Рита убрала телефон и стала спускаться к трамваю на север. – И вообще, это же тот самый друг, о котором говорила.

Так это всё-таки «он»…

– А, да, точно, говорила, – вспомнила Света – я это поняла по отсутствии дальнейших расспросов.

Мы вернулись в тот трамвай, на котором приехали. Кондукторша нас узнала:

– Катаетесь?

– Катаемся, – ответила Света, сунув ей ещё полтинник.

– Они просто гости нашего города, – объяснила Рита.

– А, метротрам смотрите, понимаю, – кивнула кондукторша и дала мне и Свете по билетику. – И как вам?

– Охренительно! – ответила Света.

Против такой характеристики сложно было что-то возразить.

Мы вернулись на «Пионерскую», поднялись на эскалаторе в пустой кассовый зал. Я не могу игнорировать их, меня эти местные пустые вестибюли вводят в грустное состояние!

Мы вышли из метротрама и оказались на крупном перекрёстке. Рита показала на блинную на другой стороне проспекта, дескать, «нам туда».

Перешли дорогу, зашли внутрь и попали в небольшую кафешку, в которой был пяток столов да стойка, где можно было сделать заказ. Был всего один посетитель, и я совершено не удивилась этому посетителю.

Очевидно, что это был Дмитрий Миронов собственной персоной.

Когда у него от нашего появления глаза на лоб полезли, я невольно улыбнулась. Да, приятно людям делать сюрпризы, даже Миронову. Особенно приятно видеть на его лице не его обыденную гадливо-насмешливую улыбочку, а растерянность и непонимание происходящего, которое усиливается тем больше, чем более уверенно и самодовольно на него смотрю я. На моей памяти, только ты мог его вывести из равновесия. Ну и я ещё.

– Снежана? – сказал он. – Что ты здесь делаешь?..

– «Вообще-то это я должна задать такой вопрос»… сказала бы я, если бы мне Таня в Саратове не сказала, что ты будешь тут, – ответила я и скрестила руки на груди.

– Мир тесен, – резюмировала Света. – Могла бы хоть сказать, Рита, что ты Диму ждёшь, а то развела секретность…

– Так я сюрприз хотела сделать, – ответила Рита.

– Ладно, давайте хоть сядем, – предложила Света. – Дима, ты уже сделал заказ?

– Вас ждал, – Дима попытался улыбнуться.

– То есть, ты его тоже знаешь, Света? – я села на своё место. – Господи ты боже мой, Россия насчитывает сто сорок пять миллионов людей, и надо же было такому случиться, что самый раздражающий меня однокурсник знаком с моей сестрой и с подругой моей сестры из Волгограда. Я, конечно, знала, что встречусь с тобой в Волгограде, Миронов, ты ведь мастер устраивать неожиданные повороты, но не думала, что всё так плохо. Россия ведь насчитывает семнадцать с чем-то миллионов квадратных километров, какова вероятность того, что два человека вообще умудрятся пересечься в одном и том же городе?

– Знаешь, я сам в шоке, – Дима соединил концы пальцев. – Мне Рита говорила о подруге из Москвы, но не ожидал, что это будете вы. Нет, предполагал, но никогда всерьёз такое не рассматривал.

– Пока мы далеко не разбрелись, может, объясните… – но мне не дали договорить – Света прервала:

– Может, для начала закажем еду? Я есть хочу. Я утром не наелась в отеле. А тут блины. Обожаю блины!

Я поспорить не могла. Так что Рита со Светой пошли заказывать себе, а я осталась наедине с Димой.

– Рассказывай, как познакомились, – сказала я. – Ничего не утаивая.

– А что утаивать? – Дима задумчиво крутил в руках свой телефон. – Цать лет назад познакомились на форуме фанатов «Наруто». Сама должна знать, в середине нулевых все просто обожали это аниме, особенно его обожали девочки, так что и мне нужно было подстраиваться под тренд.

– Это я знаю лучше многих.

Говорить, что не просто смотрю аниме, да ещё и без перевода, не стала. Нечего Миронову знать такие подробности.

– Ну вот, познакомились, спелись, – продолжал рассказывать Дима. – В нашей дружной компании народу – дохрена. Человек десять, не меньше… Ладно, осталось уже немного. Это я вспоминаю золотые годы девятого-одиннадцатого классов! Вот тогда да: были я с девчатами, была Света, была Рита, были ещё пара девушек из Самары, девушка из Питера, ещё одна женщина из Владивостока…

– А ещё парни, кроме тебя, в этой компании были?..

– … Ещё старинная подруга Риты, которая уехала учиться в Питер, – перечислял Дима, не обращая на меня внимания. – А, точно!.. А, нет, она не была с нами…

– Серьёзно, Миронов, парни-то, кроме тебя, были? Или ты умудрился вокруг себя собрать настоящий цветник?

– Был, – тут Дима обратил внимание на мои вопросы. – Был один пи… крендель откуда-то из-под Улан-Удэ или типа того. Жутко бесячий тип. Слава богу, нам его удалось выдавить из своей компании. А, не, он просто на сайте был. А, он ещё потом в нашей ролевой участвовал. Вот если и был человек более занудный и унылый, то только Тихомиров, как его описывала мне Света.

Я невольно замерла в ужасе. Весь организм был приведён в боевую готовность, кровь застыла в жилах.

– Почему ты назвал эту фамилию? – я невольно поскребла руками по столешнице.

– Чтобы ты максимально быстро поняла, насколько раздражающим был тот прибайкальский тип, – сказал Дима.

Тихомиров, да?..

Тихомиров, да?.. Старое имя. Очень старое. Возможно, я даже хотел услышать его после окончания школы, чтобы понять, как жизнь обошлась с этим ничтожеством… Но контекст меня ужаснул. Я даже не знаю, хочу ли я знать весь контекст или нет.

К нам вернулись Света с Ритой, и тогда делать заказ пошли мы. Пока я делала заказ на кассе, Дима достал карточку и сказал:

– Я заплачу.

– Ты дурак, что ли, не транжирь деньги родителей на меня! – шикнула я на него.

– Да ничего страшного, я вообще-то свои трачу, я в отпуске сейчас, – ответил Дима. – Имею право. Дай побыть джентльменом с тобой, Снежка.

– Ещё чего! – правда мне теперь было совестно свою карту доставать – я-то тратила деньги мамы и папы. Ничего, успокаивала я себя тогда, со следующего семестра буду писать статьи, стану получать повышенную зарплату…

И сильнее всего меня раздражала кассирша, которая нам улыбалась – она-то думала, что это ссорится парочка! Не смейте нас считать парочкой, гражданочка!

В итоге Дима всё-таки заплатил за меня – он успел приложить карту раньше меня. Я его обозвала дураком и вернулась на своё место.

– Дима делает решительный рывок вперёд, – сказала мне Света. – Твой Секретарь находится под угрозой поражения!

– Катись к чёрту, Света! – сказала я и, недовольно фыркнув, закинула ногу на ногу.

– А вы вместе неплохо смотрелись… – заметила Рита.

Я посмотрела на неё своим самым убийственным взглядом. Рита испуганно пискнула и стала что-то бормотать, что совсем другое подразумевала.

Миронов, зараза, ещё и принёс потом мой заказ!

Когда же мы все сидели со своими порциями, начался разговор о былых событиях, что пережили эти трое. Я же кушала свои блины и в их разговоры не лезла – я была лишней на этом празднике жизни. Но меня это абсолютно устраивало, пока Дима не сказал:

– Что, хотите узнать о моей студенческой жизни?

– Позволь мне тогда рассказать – я же твоя староста, – я поставила стаканчик с газировкой, которую пила, на стол. – А то ты можешь всё переврать.

– Ой, полноте, госпожа староста, зачем мне лгать? – Дима улыбнулся, но от улыбки у меня мороз по коже пошёл.

– Чтобы выставить себя в лучшем свете, очевидно же, – сказала я. – Ну да неважно, к сути дела это не относится. Рита, лучше расскажи о себе и о своём вузе.

– Тему сменить пытаешься? – догадался Дима, но Рита спокойно стала говорить о себе.

Из ресторана мы вышли с набитыми животам. Время было уже два часа дня. Тогда Рита предложила зайти в ближайший книжный магазин, который был рядом со входом в метротрам. Когда мы перешли дорогу, Дима позвал меня и показал на вывеску, где красовалось название некоего заведения «Естествознание».

– Угадай, что там, Снежка? – спросил меня Дима.

– Вообще плевать, – прошептала я.

– Стриптиз-клуб там, вот что, – и Дима рассмеялся. – Смешно название же, согласись!

К несчастью, я оценила юмор хозяев заведения, но говорить вслух мне не позволила моя гордость, а уж что-что, а моя гордость – это всё, что у меня есть. И я её буду беречь до конца. Даже если моя гордыня заведёт меня в могилу.

– И что, ты там бывал? – спросила Света.

– Зачем? Я и бесплатно могу такое посмотреть, – Дима развёл руками.

И этот человек ещё идёт с нами в книжный магазин!

В книжном же мы побродили между полок, но ничего занятного я там не присмотрела. Максимум, заприметила пару книг, которую можно было бы скачать на электронную книгу, чтобы читать в дороге. Таскать с собой книгу – нерационально. Место занимает, утяжеляет сумку и так далее. Душа душой, но практичность на первом месте.

В итоге мы решили, что хватит тратить время на ерунду, пора заняться вторым пунктом нашей программы – Мамаев Курган. Родина-Мать и все дела. Вернулись в метротрам и сели в первый пришедший трамвай, который оказался допотопным таким, тем самым, который своей чужеродностью и создаёт тот самый эффект волгоградского метротрама.

Мы проехали последнюю неувиденную нами станцию «метро» – «Площадь Ленина», а потом трамвай выкатился на поверхность. Мы проехали под мостом, который явно должен был состоять из двух параллельных мостов, на что намекали могучие сваи, вот только второго моста не было. Затем мы проехали мимо ещё одного стадиона, что в следующем году будет принимать чемпионат мира– сейчас там шла активная стройка. Интересно, его хоть достроить успеют? Следующей остановкой после стадиона был как раз Мамаев Курган.

Когда же мы вышли из остановки, то первым мы увидели Родину-Мать на холме. А второе – моих родителей.

– Миронов?! – опешил мой отец.

Я уже забыла, что мой папа Диму невзлюбил с самой первой их встречи.

– Мир тесен, папаша! – Дима рассмеялся.

Строго говоря, абсолютно неудивительное совпадение. Всё-таки логично, что группы туристов, которые преследуют одни и те же исторические достопримечательности, в итоге пересекутся где-то рядом с этими достопримечательностями.

– Ладно, дядя Саша, тётя Настя, я был рад с вами повидаться, но давайте лучше мы дальше сами пойдём к Кургану, я сейчас там всё покажу! – удивительно бодрым голосом заговорил Дима и быстрым шагом пошёл в сторону мемориала. Мы пошли за ним. Надеюсь, отец правильно поймёт нахождение тут Димы и не решит, что мы с ним за его спиной шашни крутим.

Весь этот комплекс нас встречал суровыми скульптурами солдат Великой Отечественной, огромной лестницей наверх, мостом через железнодорожные пути, ещё большим количеством суровых скульптур суровых солдат. Оно и неудивительно – это место памяти и скорби, подвиг солдат, что сражались за каждый сантиметр Сталинграда.

Рита взяла на себя роль экскурсовода, которая с удовольствием рассказывала о статуях, о том, как вообще шла Сталинградская битва. Как шепнула мне Света, Рита вообще увлекается военной тематикой даже больше парней. И хотя я многое уже и так знала, услышать это от Риты было даже интереснее, чем просто прочитать в книге или в интернете, уж не знаю, почему.

Самое главное, что мы поднялись до самой Родины-Матери. Мы стояли у пьедестала, а огромная скульптура нависла над нами. Вот что-что, а делать в советские годы монументальные скульптуры умели. Соцреализм всё ещё остаётся одним из самых самобытных и необычных жанров мировой архитектуры. Я стояла внизу и смотрела на статую, задрав голову. Потом я осмотрелась – с вершины холма Волгоград был как на ладони. Легко понять, почему за этот холм шли сражения.

– Вот, казалось бы, тот берег Волги так рядом, – рядом со мной оказалась Рита. Она явно решила поболтать со мной. – Поставь себя на место немцев. За Волгой – весь Советский Союз. Нефтеносные районы. Несметные богатства. В конце концов, это было бы настоящей победой немецко-арийского духа. Но нет. Близок локоток, да не укусишь.

– Да уж, – спорить было сложно. – Как-то даже не верится, что семьдесят лет назад это место было настоящим адом на земле.

– Ну, за то наши предки и умирали, чтобы мы могли теперь жить и радоваться этой самой жизни, – заметила Рита.

Посещение Мамаева Кургана оставило на меня впечатление, чего уж греха таить.

И вот, мы пошли обратно на метротрам. Света хотела закончить исследование метротрама, доехав до северной конечной. Я плохо понимала их логику – после «Площади Ленина» это обычный трамвай, чего смотреть-то? Но спорить не стала.

– А потом мы завалимся ко мне домой, ладно? – предложила Рита, пока мы обсуждали дальнейшие планы на вершине холма. – Хотя отсюда до моего дома всего несколько остановок...

– Не, надо добить метротрам, – постановила Света.

Так что мы снова спустились вниз по этой лестнице, вернулись на остановку и сели в «пафосный» трамвай. Там мы расселись в середине состава и стали смотреть по сторонам.

– Во сколько у вас завтра самолёт, Света? – спросила я у сидевшей рядом сестры.

– В восемь утра, если не раньше – ответила она.

– Значит, с утра у нас вообще времени не будет… – догадалась я. – Точно, вокзал, – я повернула голову к Миронову. – Ты вообще сколько здесь будешь, в Волгограде?

– Я же с вами не путешествую, можешь не переживать ты так, – Дима беззаботно махнул рукой. – Уеду, когда надо.

Этот ответ меня не устроил, но ничего вслух не сказала.

Мы же ехали на север. Мимо нас проплывали классические городские пейзажи: многоэтажные панельные дома, машины, автобусы. Дело близилось к вечеру. Через неопределённое время трамвай прибыл на конечную, и мы вышли из него.

– Ну что, довольна, Света? – ворчала я. – Трамвай как трамвай.

– О, платформа! – Света показала на находившиеся в стороне железнодорожные пути. – Смотрите, там поезд!

– Нет, Света, лучше не садиться туда… – сказала Рита. – Он едет до «Южной», а это… Ну…

– А это жопа, – сказал Дима. – Без шуток. Так что поехали!

– А мы оттуда уедем хоть? – спросила я. – Дима, это же не Москва, где электрички ходят постоянно…

– Секунду, – Дима достал свой смартфон и стал в нём рыться. – Да, Снежка, ты прав – если мы приедем на «Южную», то оттуда не уедем. Так даже интереснее!..

– К моменту, когда мы там окажемся, будет уже темно, – я решила выступить голосом разума. – Я плохо себе представляю, куда едет поезд, но я готова биться об заклад, что это такая глухомань, что мы сто раз пожалеем, что приехали туда. Давайте это оставим на… – я тяжело вздохнула. – Миронов, у тебя уже открыто расписание электричек?

– Я уже смотрю, Снежка, – Дима кивнул. – Короче да. Это нужно будет выехать либо рано утром, либо же отказаться от идеи проехаться до «Южной», а остановиться на «Шпалопропитке»… Так, что у нас тут а сборище транспортных фриков собралось?

– Я вообще-то не любитель на электричках кататься, – сказала я. – Просто Света…

– Я вообще хочу уже домой и накормить вас вкусняшками, – расстраивалась Рита.

– И вообще, Света, ты в Москве электрички не видела? – я предложила свой последний аргумент. – Тут всё то же самое, только ехать будем по полузаброшенным местам. Да и эта «Южная»… Завтра мы с отцом там проедем… Хотя да, без вас, точно…

– Ну это вы поедете, а не я, – сразу возразила Света. Да, согласен, мой аргумент был так себе.

– А что нам мешает вернуться домой на электричке? – неожиданно предложил Дима. – Мы и на местной электричке покатаемся, и посетим ту часть железной дороги… Ой, короче, электричка через пять минут уезжает, побежали!

И мы быстрым шагом двинулись на платформу, благо она была рядом, а потом влетели в вагон под мои причитания, что «надо же билеты купить, что вы за люди-то такие!» Но меня никто не слушал… Как я и думала, в вагоне не было вообще никого.

– Фух, успели! – радовался Дима.

– Чёрт возьми, ради чего это всё? – не выдержала и спросила я.

– Весело же! – сказала мне Света. – Когда ещё такие ощущения будут?

– Я хоть жирочек растрясу… – причитала Рита.

– Да ладно тебе, – Дима подошёл к ней и залихвацки ущипнул её бок.

Скажу честно, я эту тему в разговорах не поднимала, потому что это, вообще-то, личная жизнь, но по некоторым косвенным намёкам, у Риты и с Димой была своего рода интрижка. Как однажды обмолвилась мне сестра, Дима к ней приехал рано утром сегодняшнего дня, когда мама Риты уже ушла, и отчасти ради того, чтобы дать им двоим побыть наедине, Света и перенесла встречу на полуденное время. Но я буду считать, что это у Светы такая не очень смешная шутка.

– Дима, не распускай руки, – попросила я.

– Ой, я же не тебя со Светой тискаю, так что не надоедай, – Дима закатил глаза.

Тут электричка отправилась в путь. Мы же собой заняли две скамейки у окна. Я вздохнула.

– Между прочим, мы так доедем до «Бакинской» за восемнадцать минут, – говорил Дима. – А оттуда уже рукой подать до дома Риты.

– Подожди секунду, у меня два вопроса… – но я недоговорила – Дима меня перебил:

– От верблюда и потому что я не хочу ехать на вокзал, там скучно.

Я так и осталась с раскрытым ртом – он абсолютно верно угадал два моих вопроса: «Откуда ты знаешь адрес Риты?» (хотя я уже потом догадалась, что раз они друзья, то наверняка уже бывали друг у друга в гостях, даже если вынести за скобку безумную версию об интимном характере их отношений) и «Почему же мы едем до Бакинской, скажи на милость?».

– Не только ты, Снежка, можешь читать по лицам мысли других, – Дима смотрел мне в глаза тем странным взглядом, что меня искренне пугал тем, что я не понимала, что этот взгляд значит.

Я решила эту тему не развивать, а просто смотреть в окно. Мы ехали по однопутной дороге, да ещё и параллельно трамвайной линии, так что смотреть особо было не на что. Через минуту после нашего разговора в вагон зашла проводница (кондукторша?), у которой купили билет до «Бакинской». А я уже переживала, что мы проедем зайцами. Оплатив билеты, я безучастно смотрела в окно. Я уже начала чувствовать накопившуюся за день усталость.

Когда мы приехали на эту самую «Бакинскую», стало угрожающе быстро темнеть. Я всё никак не могу привыкнуть к этим резким закатам. Я уже скучаю по долгим сумеркам. Дима сказал, что знает короткий путь, и в самом деле умудрился вывести нас к «цивилизации» довольно быстро. Я невольно выдохнула с облегчением. Почему-то я чувствовала себя в безопасности – наличие в компании одного лишь Миронова, который может сойти за ватагу крепких парней (хоть и выглядит относительно безобидно), успокаивало. Пусть даже Миронов – человек, которого я презираю и боюсь одновременно. Я знаю, что какого бы низкого я мнения о нём не была, он нас защитит, даже если это не будет иметь ни малейшего смысла. Было бы идеально, будь с нами второй парень, конечно…

Мы шли по вечерним улицам города, а тревога усиливалась. Я уже хотела домой, в номер. Мне было несколько страшно, но вслух я этого не говорила.

Я поняла, что мне нравится эта компания. Возможно, будь мы втроём – я, сестра и Рита – было бы не так занятно. Однако, как бы я не хотела этого отрицать, присутствие Димы заметно скрашивало наши разговоры и придавало этому заметное разнообразие. Я в разговорах старалась не участвовать, но отметила, что Дима подозрительно мил с Ритой. Неужели переключился на неё после расставания с Таней? Я не хочу в это дело лезть, личная жизнь других людей меня волнует постольку поскольку.

Когда мы дошли до дома Риты, уже стемнело. Жила она в классическом панельном девятиэтажном доме. Она сказала, что мама будет через несколько часов, так что мы можем не волноваться. Меня эта фраза наоборот напрягла ещё сильнее. Я знаю, что вряд ли у нас всё закончится чем-то непристойным, но всё-таки тревога появилась.

– Ну, вот мы и попали ко мне домой, – сказала Рита, когда впустила нас к себе.

Она жила в небольшой двухкомнатной квартире. Я понимаю, что по сравнению с моей квартирой многие квартиры будут небольшими, но по размерам она едва превышала квартиру Яра, а он, как ты помнишь, живёт в однокомнатной с мамой.

– Можете пройти в комнату, я сейчас еду принесу и воду, – сказала Рита и ушла на кухню, а нам ничего не оставалось, как зайти в её комнату, совсем небольшую, но обставленную аккуратно и со вкусом.

Мы расселись кто куда – Дима себе сразу заграбастал компьютерное кресло, я села на диван, а Света обозвала Диму дураком и ушла на кухню, откуда вернулась со стульями, а затем ещё и прикатила раскладной стол.

– Да, выглядит разумно, – с видом знатока кивнул Дима.

– Ты лучше не разумничай, а иди и помоги ей принести еду, – командовала Света. – И вообще покинь кресло – оно принадлежит Риточке. Снежка – отдыхай.

– Эх, ла-адно, – Дима спорить не стал, а пересел на стул. Я же чувствовала себя несколько лишней.

Главное, что через пять минут мы все вчетвером сидели вокруг стола, а на столе была разного рода снедь, самодельная выпечка, квас – целых две банки самодельного кваса (ненавижу квас), окрошка, кое-какая минералка – и ни грамма спиртного, что меня успокоило. Дима вытащил из своего рюкзака бутылку чего-то крепкого, но Рита шикнула на него, и бутылка испарилась в недрах рюкзака.

Следующие пару часов мы провели за столом. Я очень хотела расслабиться, но вечное напряжение моего рассудка этого не позволяло. Я видела Миронова и знала, что он опасен для меня. Я не должна этого забывать, я должна помнить об этом, чтобы спокойно оценивать происходящее. Я должна помнить, но при этом сохранять невозмутимость познавшего просветление человека. Я должна в себе сочетать несочетаемое – только так я и смогу одолеть этот мир.

Наше собрание подходило к концу, когда пришла мама Риты. Она гостям обрадовалась, но мы со Светой поняли, что пора возвращаться – родители писали, что уже едут в сторону номера, да и нам уже надо было закругляться. Плюс, не хотелось обременять маму Риты.

Так что мы помогли Рите и её маме прибраться (мы не слишком сильно набедокурили, правда!), а потом мы вышли вчетвером из дома. У подъезда мы стали прощаться – Рита нас всех обняла на прощание, а потом ушла к себе. Мы остались предоставлены сами к себе.

– Занятная девушка, – подвела я черту под знакомством с ней. – Ну, как нам теперь добраться до отеля?

– Тут ходит автобус до него, – сказала Света. – Я проверил по карте. Остановка рядом. Сядем и доедем… Так, Дима, а тебе куда?

– Я готов буду вас проводить до отеля, а потом поеду к себе, – ответил Дима. – За меня не переживайте, я не пропаду.

Да за тебя можно вообще не переживать – ты из любой передряги выберешься.

Но главное, что мы вышли на остановку, а нужный автобус приехал через несколько минут. Расплатились с кондукторшей и встали у окна автобуса, любоваться видами ночного города. Автобус в какой-то момент проезжал по мосту через железнодорожные пути, и сразу после этого моста была наша остановка. Вышли, прошли вглубь квартала, где и был наш отель.

– Ну вот и всё, – сказал Дима. – Было очень приятно с вами всеми повидаться, особенно, Снежка, с тобой, но за сим я откланиваюсь и отправляюсь в свою обитель.

В номере мы с сестрой оказались через несколько минут.

– Сколько там время? – спросила Света, а потом сама же и ответила на вопрос: – О, уже девять часов! Пошли помоемся, проведаем родителей, а потом – спать! Я, может, и спала днём, но за день уже умаялась.

– Да уж – денёк вышел насыщенный, – я с этим поспорить не могла.

***

30.07.17.

В шесть утра уже прозвенел будильник. Со странным сожалением я обнаружила, что проснулась не в нежных объятиях сестры, правда если бы я очнулась, уткнувшись лицом в её грудь, можно было бы решить, что я опять плакала. К счастью, обошлось.

Уже в шесть десять мы с сестрой закончили умываться и собрали наши вещи. Из-за того, что я следующие полторы недели проведу в санатории, наши пути с мамой и Светой мамой разделяются – они возвращаются в Москву самолётом в семь пятьдесят. А нам с отцом пришлось вернуть деньги на самолёт, и на эти средства (значительные, хочу заметить) купить билет в СВ до Адлера, а затем отец взял билет в двухэтажный поезд до Москвы, и через день уже будет дома – билеты на самолёт уже были дорогими, а отцу несложно будет провести день в поезде. Можно было бы меня одну отправить, но отец решил, что так будет безопаснее и спокойнее для всех нас. В первую очередь для меня.

Так что утро провели в хлопотах, и в семь утра выписались из гостиницы, после чего мы вчетвером отправились в сторону вокзала – там начинался автобусный маршрут до аэропорта в том числе. На конечной остановке автобусов, которая располагалась под эстакадой, мы с отцом посадили Свету с мамой в автобус, а сами пошли в здание вокзала. В данный час в нём было относительно пусто, так что мы смогли найти себе место напротив табло и спокойно сесть. Наш поезд «Челябинск – Адлер» тоже прибудет в восемь ноль пять, так что впереди был целый час времени.

Я смотрела табло и обратила внимание на поезд «Тында – Кисловодск». Как я помню, когда родители разрабатывали маршрут до Кисловодска, то именно на нём мы планировали добираться из Волгограда, однако в итоге с Кисловодском всё накрылось медным тазом. А я думала: это же с ума сойти можно – из Тынды до Кисловодска он едет шесть дней! Вот если бы мы в него сегодня сели, то он уже пять дней как был бы в пути. Это получается, что когда я в начале недели спокойно отдыхала дома и готовилась к поездке, поезд отправился, потом он уже был два дня как в пути, когда мы отправились в Нижний Новгород (о, тут можно использовать past perfect continuous: “The train had already been travelling for two days, when my family departed to Nizhny Novgorod”). Затем за последующие три дня я успела оттоптать все ноги в Нижнем Новгороде, промаяться на вокзале, погрузиться в поезд, познакомиться с Фёдором, проторчать в поезде день, повидаться с Таней, затем весь день развлекалась на все лады в Волгограде, а поезд всё ехал, ехал и ехал, чтобы в итоге две наши параллельные сюжетные линии пересеклись в Волгограде. А ведь проводницы всех вагонов все эти пять дней ехали! Господи, это же адский труд, если подумать! Я и за один день поездки из Нижнего в Волгоград с ума чуть не сошла, а тут неделю туда… А потом ещё, поди, ещё неделю обратно в Тынду ехать!

На его фоне поезд «Челябинск – Адлер» выглядит не так внушительно, хотя он выехал двадцать восьмого, когда я уже сидела в поезде до Волгограда. Возвращаясь же к теме поезда из Тынды, то подумалось вот что: возможно, когда-нибудь, через сто лет, я и решусь на транссибирское путешествие во Владивосток, но только в СВ. И с таким попутчиком, что согласится на такое, и с кем я буду готова разделить СВ на целую неделю.

Тут отец решил прервать тишину:

– Вообще эта ситуация довольно странная, Снежка, – честно признался он. – Месяц назад мы даже не планировали такую поездку, а вот теперь мы тут. А потом меня ещё ждёт день в поезде… Будто из командировки возвращаюсь.

– Мысли, пап, у тебя странные. Или ты беспокоишься о том, что я ещё на две недели останусь одна на юге?

– И это в том числе. Просто ты же знаешь, народ-то теперь совсем дурной стал.

– Я это понимаю, но…

– Тогда почему ты вообще согласилась на эту поездку? – я уловила в голосе отца недовольные интонации – он явно этим вопросом задавался очень давно.

– Я хочу на море, – честно сказала я. – Может, мы в следующем году поедем?..

Вот только мне кажется, что я что-то упускаю фундаментальное. Что-то, что нужно было мне сделать уж давно как, но что я ещё не сделала. Плюс, эта гипотетическая поездка на море в следующем году… Она должна быть чем-то особенной. Чем-то примечательной. Чем-то запоминающейся.

– Можно, – решил папа. – Да, я бы и сам хотел на море отдохнуть, но в этом году мы как-то решили, что лучше в Японию. Всё и сразу не стоит брать. Хотя я зря ворчу – тебе, Снежка, нужно максимально плодотворно и полезно провести лето. Наслаждайся молодостью, пока есть возможность – потом будет работа, семья, дети. Не бойся, твоему мужу будет ещё тяжелее. Если не веришь, посмотри на меня, – папа хохотнул. – Не бойся, я не жалею, что женился на Настёне. Просто говорю: отдыхай, пока молодая и есть силы. Купайся в море, загорай, но знай меру…. Жалко, что как-то у Светы ничего не сложилось, но она сказала, что в следующем году что-то придумает.

– До следующего года дожить бы, – сказала я. – Хотя мне для начала до Адлера добраться, а потом пережить полторы недели… А то я уже устала и хочу в Москву. Я соскучилась по огромному мегаполису.

– Я хоть и вырос в небольшом посёлке, уже так долго живу в Москве, что уже сам привык ко всем удобствам столицы, – заметил отец. – А возвращаясь к теме юга, я подумал – и хорошо, что с тобой едут одни девочки. Говоришь, у тебя в комнате будут одни девушки?

– Именно. Да и обратно я поеду с одними девушками… Хотя нет. С нами поедет какой-то парень, но мне сказали, что он хороший.

С учётом того, как его мне описывали, я решила, что это явно ты, поэтому я была вдвойне спокойна – я-то знала, что у тебя путёвка в тот же санаторий, что и у меня. И, как помнила, в ту же смену.

– Все парни поначалу хорошие, а потом оказывается, что нет, – отец постучал пальцами по рукояти своего чемодана.

– Папа, мне его охарактеризовали как «хороший» тот человек, которая даже больше моего недолюбливает парней, а это уже что-то да значит.

Впрочем, тут была уязвимость в моей логике – если тебя так описала Вероника, то либо она была в тот момент пьяна, либо же она кого-то другого описывает.

– Ну, может быть, – отец явно не хотел ввязываться в спор со мной. – Ладно, не все парни плохие. Да и ты вроде говорила, что у тебя в группе есть хороший мальчик. Стоп, о нём же ещё и Света пару раз упоминала.

И следующие пару минут мы с отцом тебе перемывали кости. Отцу ты, по-моему, пришёлся на душе, хотя вслух он этого не признавал. Он искал любой повод, чтобы поставить на тебе крест, а мне оставалось лишь отчаянно оправдывать тебя в его глазах. Ох уж эти отцы – я же вижу, что ты уже настроился на встречу с тобой, а он всё упрямится.

Ну, может, не пару минут, потому что когда объявили наш поезд, и мы пошли на платформу, мы так и не закончили разговор про тебя. Мы уже стояли на платформе и ждали прибытия поезда, а папа всё порывался у меня про тебя дознаться. Но в итоге поезд вкатился на платформу, мы пошли за своим вагоном, а потом дождались, когда выйдет проводница, показали ей паспорта, отец помог мне втащить чемодан в вагон, и мы прошли к своему купе.

Скажу честно – увидев двухместное купе я обрадовалась, искренне обрадовалась. Я даже невольно спросила себя – неужели я в кои-то веки посплю на нижней полке? Господи, какое ж это блаженство – лечь на полку, вытянуть ноги, потом сесть и не ощущать над собой второй полки. И как же удобно было расстилать постель, не изображая безумные позы на верхней полке!

Поезд ещё не тронулся, а мы с отцом расстелили постель и уже сидели за столиком. Он тогда достал свой рюкзак и вытащил оттуда кое-какую снедь.

– Мы с самого утра не ели, – объяснил он. – И кто его знает, когда ты в следующий раз сможешь нормально поесть. Хотя я сам не знаю, как буду день ехать в поезде без еды, – отец продолжал рыться в сумке. – Я не знаю, где там рядом с вокзалом в Адлере можно еду купить. Ну не в привокзальных магазинах покупать, право слово!.. Хотя у меня поезд в три часа дня, а твои подруги приезжают в десять. Ладно, придумаю.

Я тоже решила, что мой папа не пропадёт. Хотя делать бутерброды у него получалось как-то так себе, хотя казалось бы, что там делать?

Поезд тронулся в путь. Через три часа папе позвонила мама и сообщила, что уже со Светой вернулась домой, а пап ответил, что мы только-только проехали какое-то Жутово. Вокруг нас были бескрайние степи, и я решила посвятить этот день конспектированию многочисленных событий прошедшего дня.

День прошёл крайне тоскливо – людей в вагоне почти не было (люди не путешествуют на СВ, если можно за меньшие деньги поехать в купе или в самолёте), никакая малышня не бегала, второго Фёдора так же не отыскалось. Отец всё листал журнал с кроссвордами, а я читала книжку. После Тихорецкой стало темнеть – мы поужинали, и я легла спать, но долгое время не могла заснуть.

– Пап, ты спишь? – спросила я в какой-то момент.

– Нет. Что-то стряслось?

– Да я просто… Скучаю по маме и сестре, – неожиданно поняла я. – И знаешь, это ощущение некоторое нереальности событий после их завершения? Мне теперь кажется, будто и не было этих всех дней странствий по России. Будто и мамы с сестрой у меня нет, а есть только ты, папа.

– Я тоже по ним скучаю, но не надо так драматизировать, – сказал папа. – Есть у тебя и мама, и сестра, просто они уже в Москву прилетели.

Я же постаралась закрыть глаза и успокоиться. Я даже повернулась лицом к стенке, и надеялась, что тревога моей души уляжется к моменту, когда мы приедем в Адлер. Но я всё ещё не могла заснуть. Неужели мне передалась неспособность сестры спать в поездах?

Я лежала и слушала стук колёс. Чу-чух, чу-чух.

***

31.07.17.

В итоге я, конечно, заснула, но проснулась рано – это я поняла по тому, что солнечный свет в купе хоть и наличествовал, но был недостаточно ярким. Я повернулась к отцу, но не обнаружила его. Должно быть, он отошёл в туалет. Я села, потянулась, а потом повернулась и выглянула в окно, а за ним уже было море. Тогда я проверила время на телефоне – пять утра. Получается, мы проехали Туапсе, и вышли на финишную прямую (и это даже не метафора – от Туапсе до Адлера почти прямая дорога по побережью) нашего путешествия. Это не может не радовать.

Я хотела пойти умываться, но решила дождаться возвращения отца. Стыдно признаваться, но в его отсутствие я почувствовала неожиданное одиночество – я никогда не страдала от этого чувства, но теперь я чувствовала себя потерянной. Да, пожалуй, «потерянность» – лучшее описание моего тогдашнего состояния.

Отец вернулся через пару минут. Увидев, что я не сплю, он несколько удивился:

– Я же тебя не разбудил? – спросил он.

– Нет, с чего бы?

– Просто мне звонила наша мама, так что, может, тебя разбудил звонок, – отец сел на свою койку. – Она-то уже на работу выходит. Звонила, спрашивала, что мы да как.

Я ответила кивком. Поднялась на ноги и решила, что раз всё равно проснулась, что надо умыться. Плюс хотелось немного размять тело ходьбой туда-сюда.

Вернулась из туалета и увидела, что отец лёг на свою койку. Я же села у окна смотреть на море.

– Что, завтракать будем? – поинтересовалась я.

– Может, до вокзала подождём? – предложил отец. – У меня все эти нарезки, бутербродики с разной колбасой, лапша и пюре быстрого приготовления, уже в печёнках сидят. Я лучше до дома к еде не буду прикасаться, но не буду этим питаться.

– Ну, есть вагон-ресторан, – сообразила я. – Но я не знаю, где именно он тут находится. Да и я не думаю, что они работают в такую рань.

– Разве они не должны работать весь день? В конце концов, мало ли, почему люди ночью есть решили. Может, они только-только вообще в поезд попали. Или бессонница.

В вагон-ресторан мы так и не пошли в итоге. Вместо этого я просто молча смотрела в окно, а отец задремал. Постепенно начало рассветать, и поезд стал проезжать через более-менее крупные посёлки, в которых стала начинаться жизнь. Собственно, одной из причин, почему был выбран челябинский поезд, было то, что он приедет в Адлер в семь утра – все остальные приезжают либо слишком рано, чуть ли не в пять утра, либо уже в десять-одиннадцать утра.

Когда поезд сделал остановку в Лазаревском, я достала телефон, включила на нём мобильный интернет и зашла в соцсети. Когда я увидела, что мне за это время написали где-то с десяток сообщений, удивилась – я надеялась, что меня вообще тормошить не будут. Мне писали девчата Миронова (хотя я думала, что уж они-то знают, что я в соцсети вылезать не буду), писала Алина (она в односторонней переписке успела со мной рассориться и помириться – вот уж кто независимая и самостоятельная девушка, и вообще я же ей говорила, что не буду выходить на связь…), даже ты, по-моему, мне тогда что-то написал. Или я что-то путаю?

Отвечать на этот ворох посланий мне было лениво, плюс надо было беречь заряд телефона. Тогда я погрузилась в мысли о том, как сегодня отправлю тебе письмо, куда приложу все свои записи. Вторую часть уже вручу тебе лично. Что же тебе написать? Как много мне тебе рассказать? Ладно, подумаю уже в номере. Я должна сейчас сосредоточиться на неминуемом полуторанедельном отдыхе.

Поезд продолжал свой путь на юг. С каждой минутой становилась всё теплее, и в купе становилось всё жарче и жарче. Я поняла, что еду в самое пекло. Уже возникла крамольная мысль вообще не выходить из номера, но… посмотрим. Я точно не буду выбираться ни на какие экскурсии. Ничего дальше моего санатория.

Когда мы проехали Лоо, я стала будить отца. Пришло время собираться и готовиться к вокзалу. Перед вокзалом в Сочи, мы сдали проводнице наше бельё, и теперь сидели у окна и наблюдали за прибытием на сочинский вокзал, а затем весь остаток нашего пути.

Поезд втягивался на вокзал, и мы вместе с немногочисленными пассажирами вагона уже стояли в коридоре и ждали момента прибытия на вокзал. И вот, поезд остановился, и открыли двери на перрон. К счастью, платформа была высокой – я уже соскучилась по таковым!

Адлер встретил меня ужасной жарой и влажностью, от которой я сразу покрылась потом. Меня спасал лишь навес над платформой – не будь него, я бы попросила отца взять меня как-нибудь с собой на поезд обратно. Мы же смотрели за тем, как все поднимаются на эскалаторе наверх в здание вокзала, но нам спешить было некуда, так что в здание мы попали лишь когда все пассажиры поезда уже рассосались кто куда.

Наверху (ты вроде должен знать, что основная часть адлеровского вокзала расположена над путями) мы нашли место в зале ожидания, где я простроила свой чемодан, а папа пошёл сдавать свой и добывать еду. Я же села и стала смотреть в огромное окно на пути, по которым только что прибыла в город, на сам город, на горы и на край моря.

Папа вернулся через десяток минут с какими-то сендвичами. Перекусив ими, я посмотрела на время – девять утра. Надо себя как-то развлечь ещё часок до проезда поезда с девчатами.

– Там вроде можно выйти из вокзала наружу к морю, – сказала я. – Прогуляемся?

Папа не возражал. Так что, взяв чемодан, мы вышли из вокзала наружу под палящее солнце к прибрежной стороне. Я стояла и, прикрыв лицо рукой, смотрела на голубое море. Я вобрала носом воздух – море. Да, теперь я точно поверила, что оказалась здесь и сейчас на море! Я поверила и приняла эту новую реальность, такую странную и чудную.

– Позволь мне посторожить чемодан, – сказал папа. – Можешь прогуляться к морю.

– Да я ещё успею устать от моря. Да и… Это же спускаться вниз нужно. Я лучше дойду до края этого… выступа? Слава богу, ветер дует…

С ветром даже жара переносилась лучше.

Я же дошла до самого конца этого «выступа» вокзала и положила руки на перила. Но сразу же убрала – они были металлическими, и уже нагрелись на солнцепёке. Тогда я просто посмотрела на море, потом на людей, что начали собираться на привокзальном пляже с целью погрузиться в воду. День начался, я это уже поняла.

Ничего, у меня этот день тоже только начался, и закончится ой как нескоро.

Я вернулась к отцу, который стоял с чемоданом и внимательно следил за мной.

– А ты чего не хочешь к морю? – спросила я его.

– Да успею я – отдам тебя твоим подружкам, и у меня будет впереди несколько часов с самим собой наедине, – папа почесал свою щёку. – Хотя что мешало нам приехать сразу к твоему санаторию…

– Алина отдыхала в позапрошлую смену, и она сказала, что раньше, чем в полдень или даже час дня всё равно не заселят, – объяснила я. – Да и там все места уже распределены, там нет принципа, что «кто первый встал, того и тапки»…

– Но ты можешь там познакомиться с кем-нибудь… – но тут отец осёкся. – Хотя нет, плохая идея. Подружки-то тебя защитят. А их-то тут пока нет. Так что…

Параноидальный аргумент отца мне показался разумным.

Тут раздался звонок на телефон. Я была к такому готова – поди, Таня звонит и говорит, что они уже где-то в Сочи – они-то как раз должны были в это время быть там. Но вместо этого мне звонил неизвестный номер. Я вздохнула и сняла трубку.

– Алло, я слушаю, – сказала я.

– Снежка, привет! – сказал мне жизнерадостный женский голос, что сразу успокоило меня.

А потом я узнала этот голос.

– Перестукина Елена, если я не ошибаюсь?

– Она самая, – ответил мне женский голос. – Мне тут просто с утра пораньше твои подопечные докучали, заявляя, что не могут до тебя достучаться.

– А что они для этого делали?

– Они сказали, что ты не отвечаешь в соцсетях.

– Я же говорила, что не буду там появляться до сегодняшнего дня. И вообще, может, у меня интернет не ловил? Чего они панику понапрасну разводят?

– Да просто… – Лена замолчала. – Короче, мы скоро будем на вокзале! Встречай нас.

И положила трубку. Ладно…

– Подруги звонили? – догадался отец.

– Ага, – я заносила телефон Лены в записную книжку телефона. – Пошли, папа. Или я одна пойду их встречать?

– Да не надо меня таскать, ещё буду всех пугать своей небритой рожей, – отец устало рассмеялся.

Я стояла напротив отца.

– Ну, получается, всё, да? – догадалась я. – Больше я не увижу тебя в ближайшие полторы недели?

– Получается, да, – сказал папа какой-то такой интонацией, которая мне что-то напомнила. И я сообразила – он сказал это «получается, да» примерно так же, как бы это сказал ты.

Я почувствовала себя как-то нелепо – вроде хотела так много сказать папе, но слова застыли в горле. Вместо этого я быстро его приобняла – глупо, должно быть, выглядела со стороны.

– Стесняешься старика своего, что ли? – беззлобно рассмеялся отец.

Есть такое…

– Ну, я пошла, – сказала я, забрала чемодан у отца и покатила его к вокзалу.

– Береги себя, – сказал мне на прощание отец.

Когда я зашла в здание вокзала, он продолжал стоять на месте, устремив свой взор куда-то в море. Интересно, в какие думы он сейчас погружён? Вроде бы я его знаю всю свою жизнь, это мой родитель, но даже сейчас некоторые закоулки его сознания для меня – тайна.

Я прошла в здание вокзала и дошла до эскалаторов с платформ – мне тут Лена в соцсетях написала, чтобы я её ждала там. Будем ждать.

И вот, через десять минут со стороны платформы ко мне подошла высокая и красивая девушка с каштановыми волосами. Не будь рядом с ней Вероники, я бы сразу спросила, чего ей надо от меня, а потом догадалась, что раз она с Никой, то это и есть Лена.

– Ну здравствуй… – в голосе Вероники была одна лишь с трудом скрываемая неприязнь.

– Значит, ты и есть Снежана, – Лена оценивающе осмотрела меня. – Выглядишь совсем иначе, чем я тебя представляла.

– «Иначе» – это как? – я приподняла бровь.

– Ты в разы симпатичнее, чем я думала, – честно призналась Лена.

– Спасибо, – я даже не знала, как мне реагировать на такую похвалу. – А где ваш третий спутник? И почему вы мне так и не назвали его имя?

– Да всё равно ты не знаешь, кто это, смысл представлять раньше времени? – честно сказала Вероника. – Я с ним уж давно общаюсь, а Лена с ним на пары ходила. Разве у тебя есть какой-то знакомый, который попадает под это определение?

В тот миг в моей душе появилось странное ощущение радости. Я сразу поняла, что речь идёт о тебе – а о ком же ещё? Кто ещё учился с Леной и долгое время общался с Вероникой, если не ты? А реплика Вероники о том, разве есть ли такой человек, лишь очередной её странный сарказм. Тут я успокоилась: Вероника же не знает, что ты теперь со мной учишься. Я ещё подумала: вообще удивительно, что они согласились с тобой поехать в одном купе.

И на этой мысли моё сердце как-то странно ёкнуло. Почему мне так хотелось с тобой провести время? Я не знаю.

– А… куда он пропал? – поинтересовалась я.

– Мы его потеряли из вида, стоило нам сойти на перрон… – Лена достала телефон. – А, он пишет, что в туалет отошёл… Скоро будет… Надеюсь, нас поселят рядом. Мы с Никой договорились в профкоме, чтобы нам дали одну комнату, а…

Договорить она не успела, потому что Вероника дёрнула её за рукав и показала в какую-то сторону. Я сразу же повернула туда голову, ожидая тебя увидеть, но…

Не буду делать интригу, там был не ты. Когда я увидела их спутника, у меня глаза на лоб полезли, потому что я уже представила тебя, а меня встретил парень, на тебя похожий, но всё-таки отличающийся разительно. Я вопросительно перевела взгляд на Веронику и Лену, и с моих уст сорвался только один вопрос:

– Кто это? – задан он был с нескрываемым разочарованием.

К несчастью, незнакомый мне парень уже был достаточно близко, чтобы тот услышал вопрос. В ответ он неловко рассмеялся. Извини, парень, но ты не тот, кого я ждала, но дело не тебе, дело во мне.

– А, это Одинцов Виктор, – Лена показала на парня. – Виктор, знакомься – Снежана.

– Ага, привет, – он деликатно улыбнулся. – Извини, что оказался не тем, кого ты ожидала.

Я хмыкнула, после чего спросила:

– Итак, Вероника, это твой хороший друг, с которым ты давно общаешься, верно? А с ним ты, Лена, училась?

– Я с ним ходила на пары – у нас была общая физкультура, – уточнила Лена.

– Я с ним уж год как общаюсь – он учится на той же кафедре, что и я, но на курс старше, – объяснила Вероника.

Я ещё раз осмотрела Виктора. Вроде ничего в нём такого, хотя он симпатичный, есть такое. А что до характера, то выглядит безобидным. Мой внутренний детектор «плохих парней» не бил тревогу (при Миронове он пищит как счётчик Гейгера в эпицентре ядерного взрыва).

– Раз мы все в сборе, то… что делаем? – спросил Виктор.

– Ждём её подруг, а потом выдвигаемся в сторону санатория, – ответила Вероника.

Описывать, как мы три часа убивали время разговорами на вокзале, я не буду. Скажу лишь, что передвигаться ввосьмером (девчата Димы приехали в десять утра) было довольно тяжело, а Виктор с ролью защитника дам и переговорщика справлялся плохо – он еле-еле отбился от таксистов (к счастью, в роли переговорщиков с таксистами хорошо проявила себя Валя и Вика). Попарились в автобусе, а затем ещё немного попарились на улице под палящим солнцем, пока не добрались до санатория, где смогли забраться в холл и перевести дух. Виктор вызвался отнести наши вещи в кладовку, пока было сказано, что ключи от номера и общий сбор будет нескоро. Мы воспользовались его добротой и встали в угол, где стали тихо-мирно болтать – подруги Димы знакомились с Леной и Вероникой и, что сильнее всего меня удивило, они так и не смогли установить, что все они знакомы с тобой…

Тут и появилась проблема, которая будет преследовать меня и моих спутниц всю дорогу, и имя ей – Овчинников Никита и его Нечестивая Троица.

***

На этом текст Снежаны заканчивался. Она решила поставить точку в истории своих летних похождений, хотя у неё только-только началось что-то интересное. Увы, люди никогда о самом интересном не рассказывают, надо уже привыкнуть к этому.

При этом никакого традиционного послесловия от Снежаны тут не обнаружилось – я просто остался наедине с информацией, что в её жизни появились не только Лена и Ника, но ещё и некие Одинцов Виктор, Овчинников Никита и Нечестивая Троица. Кто это такие? Откуда они взялись? И возникнут ли ещё в моей жизни. Я надеюсь, что нет, но… они ведь ещё появятся, да?.. По закону жанра они появятся тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.

Мне же ничего не остаётся, кроме как дальше следить за развитием событий.

6. Нулевое собрание литературного клуба

Сломанные вещи рано или поздно оказываются на свалке. Конечно, можно попытаться починить эту вещь, однако она уже никогда не будет прежней, даже если восстановить её во всех мельчайших подробностях. С людьми то же самое: сломанные люди, не оправдавшие надежд, оказываются на обочине истории, предоставленные сами себе.

Герои прошлого и настоящего проходят два пути: либо история, судьба, жребий или же неимоверная сила воли выводят их на Олимп, где они становятся элитой человеческого социума, становясь героями будущего, либо же они впадают в забвение, и лишь единицы будут помнить об их существовании годы спустя.

История любого успеха – бесконечный, самоотверженный труд на грани сумасшествия. Увы, хоть я и ныне придерживаюсь мнения, что залогом успеха служит исключительно удачное происхождение, везение и дарованный природой талант, нельзя не признать, что упорство и труд должны всенепременно поддерживать в человеке данное природой. Без постоянных практик, любой гений деградирует и лишится своих сил.

Можно сказать, что то же самое произошло со мной. Разумеется, я не был таким уж гением, но у меня явно были какие-то способности. Я подавал большие надежды, вот только в итоге зарыл все свои таланты в землю.

Я возненавидел такие словосочетания, как «подававший большие надежды», «зарыл талант в землю» и прочее, ведь все они напоминают о том прошлом, которое я всячески стараюсь забыть и от которого я всеми правдами и неправдами открещиваюсь. Вплоть до восьмого класса я учился отлично, учителя меня хвалили, а когда я с пятого класса, после перехода в другую школу, начал заниматься музыкой, так мне и цены не было. И всё было в порядке с моей семьёй: работящий отец, любящая мать и пай-мальчик сынок.

Всё пошло наперекосяк, когда у моего отца выявили опухоль в головном мозгу. Всё началось с инсульта в июле, а закончилось смертью в конце октября всё того же года. Я тогда как раз в шестом классе учился. Для меня самыми тяжёлыми были дни, когда мой отец лежал прикованный к постели и практически неспособный к самостоятельной жизни. Я тогда пытался понять, реально ли то, что сейчас со мной происходит. Я отчаянно пытался признать происходящее за настоящее. Я хотел, чтобы всё было спокойно, так что когда он умер, одной нерациональностью в моём уютном мирке стало меньше, а я смог вздохнуть с облегчением. Честно говоря, я не сильно расстроился, когда одним вечером моя мать, вернувшись из больницы, сообщила, что отец всё-таки скончался.

Потом мать устроилась на работу. А меня заставили ещё сильнее и активнее заниматься музыкой. Сложно сказать, был ли у меня действительно какой-то талант или же я просто оказался не в том месте и не в то время, но всю первую половину седьмого класса я провёл на различных концертах. Что не понравилось классной руководительнице, и из-за этого меня начали травить. Меня фактически выдавили из школы, где я проучился всего три года.

И эти три года мне давались с трудом. Дело было даже не в том, что с пятого класса началась трудная программа. Просто эта школа была гораздо серьёзнее и труднее, чем предыдущая, и нужно было серьёзно подходить к учёбе, чтобы быть отличником. До седьмого класса мне это удавалось. В седьмом начались серьёзные проблемы, а когда меня объявили персоной нон-грата, то всё стало настолько плохо, что до сих пор поражаюсь, как меня вообще приняли в другую школу. Ещё хуже было отношение моих одноклассников. Я изначально очень долго приспосабливался к коллективу. Дело было даже не в том, что я необщителен с малознакомыми людьми, просто они мнили себя людьми другого сорта, в отличие от меня. В их глазах я был плебеем-выскочкой, который добился определённых успехов и который за это должен быть наказан. Поэтому призыв руководительницы порицать и усложнять мне жизнь был принят на ура.

Перейдя в другую школу, я смог вздохнуть с облегчением: адские мучения в учёбе и невыносимый коллектив остался позади. В прошлом осталась и ненавистная музыка.

После перехода в другую школу, мать время от времени предлагала мне вновь заняться музыкой. Иногда звонил мой бывший учитель музыки. И эти двое обязательно напоминали мне, что я был такой умницей, таким молодцом, что у меня всё получалось, что «подавал такие большие надежды, но ты взял и зарыл свой талант в землю». Они мне неустанно напоминали, что я стал середняком, одним из многих, посредственностью, о чём даже я не хочу вспоминать.

А однажды даже такие разговоры завершились, чем я был только рад. Все смирились с тем, что я стал никем, и этот статус устраивал всех. Все смирились с тем, что я стал Посредственностью.

***

После четырнадцатого августа событий толком и не происходило. Я гнил заживо в своей квартире, и в таком виде я допросуществовал до девятнадцатого августа, когда мы с матерью поехали на кладбище к отцу.

– Мы долго откладывали этот момент, потому что жара, потому что было не до того, но сейчас отличная погода – облачно, прохладно, – говорила мама утром того дня. – Так что поехали.

Я не возражал. Да и какой я вообще имею политический вес в таких вопросах?

Мы с мамой собрали вещи для кладбища: мусорные пакеты, перчатки, а также фляжка с коньяком и несколько стаканчиков. С таким нехитрым набором мы и прибыли на кладбище на такси – до кладбища общественным транспортом добираться неудобно, а мама слишком устаёт, чтобы тратить время ещё и на бесконечные пересадки в транспорте.

День был и в самом деле прохладный. Дело шло к осени. А вроде бы ещё неделю назад была жара такая, что хоть в плавках ходи. А в начале лета была настоящая осень. Эх, погода – переменчивая ты особа… Хотя я был в футболке, и мне было комфортно.

Пока мама покупала искусственные цветы на могилку, я стоял у входа и смотрел на кошек, которые крутились у входа. В руки они не давались, но от людей не убегали, а делали свои кошачьи дела. Я очень скучал по Снежинке. Хочу погладить кису. Неужели я так много прошу?

Когда мама пришла, все кошки уже убежали по своим делам, а меня отправили за граблями. Мы дошли до участка, где был похоронен отец вместе с родственниками мамы, исторически жившими в этом районе. Площадь участка была усыпана листьями и ветками. Я сразу бросил взгляд на огромную надгробную плиту, установленную год назад, когда я вылетел с физического факультета. Она не изменилась и, к счастью, на ней не добавилось новых имён. Да и некого туда добавлять – родни отца всё равно что нет, из родственников мамы тоже больше никого не осталось, так что если и вписывать имена, то только мамы и моё. И останется место на ещё одно имя…

– Ну, здравствуй, – моя мама поздоровалась с моим папой, будто он мог её услышать. – Прости, что навещаем тебя редко.

Мы зашли на участок, и пришлось оставить сентиментальность в стороне – началась рутина по очистке могилы от листьев, веток, прочего мусора. В итоге набрался мешок листьев, который я отнёс к ближайшей мусорке. Потом ещё помыли плиту и парапет, которым отгораживалась сама могила от основного участка. Помог маме установить цветы в землю. И когда с этим было покончено, мы сели на лавочку и перевели дух.

– Доставай фляжку, помянем папу, – сказала мама.

Я достал её, а потом налил немножко в три стаканчика. Один отдал маме, второй поставил на могилу, а третий, стало быть мне.

– За этот год мы проделали огромный путь, – сказала мама. – Наш сын учится на экономическом, и он счастлив. Помнишь его, да? Ты ведь его обожал, боготворил!.. – мама вздохнула. – А после инсульта даже не мог вспомнить его. Я тебя не виню. Просто… Надеюсь, ты всё-таки видишь нас и радуешься… А я что? Я живу потихоньку. Да и мне теперь жить-то надо только ради нашего сына. Дожить до тех пор, пока у него не будет стабильная работа. Помочь ему встать на ноги. И потом следить за тем, чтобы у него всё было хорошо, – мама замолчала. – Учится на четвёрки-пятёрки, стипендию получает. У него есть друзья. Я надеюсь, что хотя бы у него будет нормальное высшее, а не как у нас с тобой – у тебя какой-то подмосковный техникум, да и у меня из диплома – заборостроительная ерунда, которую я окончила лишь чтобы было.

Я ведь тоже мог пойти в самую простенькую шарагу. После физического факультета я искал абсолютно любой вариант последующих действий. В итоге выбрал путь, может, не самый простой, но если я его пройду до конца… То я обеспечу себе хорошую жизнь. Возможно.

Всё зависит от меня и только от меня. И меня это пугает.

Ещё немного «поговорив» с отцом, моя мама решила, что пора возвращаться. Меня самого это место начало угнетать.

Когда мы покидали могилу, я бросил прощальный взгляд на него и мысленно сказал папе «пока». Возможно, будь ты рядом, я бы вырос в нормального парня. Но что толку жалеть об этом?

***

И вот, двадцать второго августа произошло то, во что я не поверил поначалу – мне позвонила Елена Перестукина. Я хотел сказать, что «уж от кого от кого, так от неё звонка я ожидаю получить в последнюю очередь», но это было бы наглой ложью – я вообще не догадывался, что она знает о моём существовании. Я был свято уверен, что как только я покинул физический факультет, моё имя было предано анафеме и стёрто из всех анналов истории моей бывшей группы. Ан-нет, оказывается, как минимум Перестукина помнит меня, причём помнит настолько хорошо, что решила, немного немало, позвонить мне. Сказать, что я польщён – ничего не сказать. Моё существование не просто оказалось кому-то нужным, но оно оказалось настолько нужным, что ради этого мне решили позвонить. Следующая стадия признания моего существования, до которой вряд ли кто-то дойдёт – это приехать ко мне домой лично, чтобы куда-то вытащить. Но это уже фантастика.

А, стоп. За мной же Миронов приезжал… Ну, будем считать, что должна приехать девушка. Миронов не считается. И вообще, в жопу его. А что касается Снежаны, то это я в основном к ней ездил, а не наоборот.

Снял трубку. И, не дав мне ничего сказать, Елена заговорила:

– Алло? Слышишь меня, да? Я боялась, что не дозвонюсь до тебя, вдруг у тебя дела…

– Да, я слышу, – сказал я. – Дел у меня нет, можешь не переживать. По правде, даже если бы ты позвонила глубокой ночью, я бы не расстроился.

На том конце провода повисла тишина.

– Алло, меня слышно? – переспросил я.

– Я забыла, что ты острый на язык, – заговорила Елена. – И что ты озлобленный. Хотя я рада с тобой поговорить.

– Ага, взаимно. Так ты же мне не просто так звонишь, да? Если не сложно, переходи сразу к делу. Мне никто никогда не звонит или не пишет с целью праздного разговора, всем от меня что-то надо. И особенно меня злят люди, которые начинают разговор издалека, пытаются развести на разговор в духе «как дела, что делаешь», а потом уже задают вопрос, ты уж сразу обозначь, что пришёл сюда договариваться, чего резину тянуть?

Опять пауза. Елена думала над моей тирадой, а потом сказала:

– Ты у нас тоже любишь вообще-то издалека подойти к теме разговора. По крайней мере, так было. Может, что-то и поменялось.

– Лена, ты путаешь тёплое и мягкое. Если мне что-то надо, я прошу об этом прямо. Я издалека подхожу лишь в тех случаях, когда мне нужно что-то объяснить. Я не трачу время на пустые разговоры, я сразу прошу.

– Ладно-ладно, не ворчи, я поняла. Но вообще-то… У меня к тебе есть предложение.

– Обычно у людей ко мне одни лишь просьбы. Всем от меня что-то надо. И что за предложение?

– Тут недавно – ну, с недельку, если подумать, – в нашем вузе появился литературный клуб.

Упоминала ли Снежана о нём? Вроде бы нет.

Литературный клуб? Я расплылся в глупой улыбку, а потом без раздумий ответил:

– Звучит интересно, я согласен.

– О, я думала, ты ломаться будешь.

– Ты смеёшься? Мне тут предложили вступить в самый настоящий школьный клуб, я что, буду отка… А, секундочку. А это же будет именно в той форме, о которой я подумал? То есть, насколько это официально?

– Нет, я же говорю, клуб появился неделю назад, мы только набираем членов. Да и мы не хотим быть такими уж официальными, ну, то есть, наш глава уже продумывал варианты о том, чтобы получать финансирование от студсовета, вот только зачем оно нам?

Меня кольнула одна досадная мысль. Слушая этот разговор, я всё явственнее ощущал себя персонажем второго плана аниме-сериала про становление литературного клуба нашего славного университета. На первом плане в этом сюжете явно выступает Елена Перестукина, которая спуталась с главой клуба (он мне уже не нравится, а о том, что это может быть «она», я не подумал), по всем законам жанра решила воплотить его или свою мечту о школьном клубе, и вот теперь, она решила привлечь своего старинного друга к этому делу. Мне было почему-то неприятно ощущать свою непричастность к зарождению этого клуба.

– А кто ещё там есть? – спросил я. – Кто-нибудь из тех, кого я знаю?

– Я агитирую своих однокурсников и народ из параллельной группы, они вроде бы согласились. Лёша ещё планирует свою группу подтянуть, а дальше должна сработать теория шести рукопожатий, знаешь, да?

– Лёша? – на автопилоте переспросил я. – Кто это? Просто у меня нет никого из знакомых с этим именем. И в моей… то есть, в твоей группе я никого с этим именем не вспомнил. Вот и интересуюсь.

То Виктор какой-то, то Никита, то какая-то Троица (я не сомневался, что в этой Троице были одни парни), то Лёша. Почему так много парней? Парни не нужны.

– Глава клуба, а что?

– Да так, ничего…

– Лёша отличный парень, – Лена звучала обиженной. Зачем ты его выгораживаешь? Я что, обвинял тебя в чём-то?.. – Ты зря так про него. Ты просто это «да так, ничего» таким тоном сказал…

– Да нормальным тоном сказал, – возразил я. – Откуда ты это вообще взяла? Я просто…

– Ладно-ладно-ладно, я поняла, всё, не тарахти. Короче, ты в теме, что называется?

– Что называется, в теме. Когда, где и как мы собираемся?

– Смотри, я уже добавила тебя в общую конфу, в группу, а там видно будет. Так что… До связи?

– Даже не хочешь спросить, как у меня дела, где я теперь, что делаю и так далее? – я даже обиделся.

– Ты же сам в начале разговора сказал, что тебя бесят эти разговоры.

– Меня раздражают, когда от таких разговоров переходят к делу. Я живу по принципу «сделал дело – гуляй смело». Мы всё обсудили, поэтому можем поговорить о жизни.

– Можем, – согласилась Лена.

– Но не будем? – догадался я.

Действительно, с чего я вообще взял, что Перестукина согласится со мной поговорить? Я бы понял, будь это Артемьева Женя, у меня с ней были хоть какие-то отношения. А что же Перестукина… Мы общались несколько раз. Я тайно восхищался её красотой из тени своего ничтожного пребывания на физическом факультете. Меня тянуло к её уму и её знаниям, я видел в ней достойного собеседника, но… Но я и сейчас остаюсь человеком, который толком не может начать разговор. Поддержать и закончить – да, а вот начать… Два года назад это моей фатальной слабостью.

Я вспомнил один из тех случаев, когда мы с ней разговаривали. То был хмурый осенний день конца сентября. Может, погода была не такой ужасной, как я её себе представляю, возможно, что это моё настроение дорисовывает образ беспросветного осеннего дождя, что рискует утопить Москву в ветхозаветном потопе. Каждый день в университете в те дни был испытанием моей нервной системы. Я топил печаль в чтении лайт-новелл, потому что серьёзная литература меня тогда бесила и раздражала, мне хотелось чего-то спокойного, ненапряжного, а лайт-новеллы мне давали это. Я сбегал в страну чудес без тормозов, и не было мне равных в эскапизме на всём физическом факультете.

Перестукина Елена не была лучиком света в тёмном царстве, как можно было бы решить из моей затравки. Она, как я уже сказал, была очень красивой однокурсницей с великолепным телом, шикарным стилем в одежде, прекрасным лицом и, что главное, умная. Ум – это сексуально (если дело не касается меня). И ведь она на год моложе меня! Смешно, конечно, что теперь она на курс старше, хотя на год моложе… Главное, что однажды она прямо у меня спросила, что я читаю. А я… Я лишь проблеял что-то вроде «Да так, фигню, японскую литературу». Потом, приходя домой, я бился головой об стену, понимая, что Судьба мне предоставляла шансы, которое я безбожно просрал. Фигурально, конечно, бился об стену, я не полный дурак. Биться головой об стену буквально я стал на втором семестре.

– У нас впереди будет столько времени, чтобы друг с другом поговорить, – ответила мне в итоге Елена. – Зачем так торопить события?

– Возможно… Возможно, – сказал я. – Хорошо. Тогда до встречи, Лена.

Она положила трубку, а я задумался. Неужели Снежана смогла убедить меня принять в их закрытый клуб любителей книжек? Или Лена только сейчас смогла найти мой телефонный номер?

***

В итоге главой клубка днём нулевого собрания было определено двадцать четвёртое августа. Серьёзно, Лена, ты мне позвонила за два дня до собрания? Ты бы ещё в день собрания позвонила со словами «я тут хотела тебя пригласить на собрание, но как-то так вышло, что ого уже прошло, хе-хе, ты не в обиде?». Да что же вы меня все хотите так принизить?! Что я вам всем сделал-то?!

Вечер накануне нулевого собрания литературного клуба я провёл в ванной, приводя себя в порядок после двухнедельного отшельничества, а именно помыл голову, помыл тело мочалкой и сбрил двухнедельную бороду, хотя назвать ту поросль бородой можно было бы с большой натяжкой. На следующее утро я весь день сидел как на иголках, будто бы шёл на свидание. Судя по количеству народу в группе (а там уже набралось человек под шестьдесят), на это нулевое собрание надо было собираться не в антикафе, а как минимум в каком-нибудь небольшом ресторане, да ещё и бронировать его на весь день. Однако, забегая вперёд, скажу, что пришло человек шесть, включая меня.

Вообще для меня это будет первый поход в антикафе. Я слышал о таких штуках, и каждый день прохожу мимо одного такого на пути в университет, однако там делать одному совершенно нечего. Единственный раз, когда я мог туда попасть, был связан с Верой, но лучше об этом теперь не вспоминать. На этом история моих взаимодействий с антикафе окончена. Вот только есть ещё «тайм-кофейни» и «антикафе», в чём между ними разница, я хоть убей не понимаю, и там и там ты платишь за время, не? Сложно, словом.

Так что я даже не знал, что мне делать, когда я приду в это антикафе. То есть, мне там бронировать стол? А если я приду самым первым? Что делать? Все эти вопросы не давали мне покоя, а нахождение этого антикафе на Арбате, лишь усугубило ситуацию. Я шёл по залитому прощальным августовским солнцем Арбату, вокруг меня шумела разномастная толпа, и, смотря на них, мой взгляд невольно цеплялся за молодёжные компании, парочки, семьи. Мой взгляд, истосковавшийся по человеческому обществу, жадно всматривался в счастливые лица.

Я уже был на Арбате. Прошло много времени с тех пор, как я гулял тут с Олей, как изливал ей (незнамо зачем) свою душу, свои переживания и треволнения. Как я мечтал взять её за руку. Как я хотел завести с ней отношения. Как я расставлял вокруг неё свои изодранные сети, чтобы поймать. Как из этого ничего не вышло, и я оказался в тот день один посреди весёлой толпы. И как потом это едва не стоило мне всего на даче Бедуинского.

Вот и теперь я рассекаю посреди наслаждающихся отдыхом людей, иду, словно на Голгофу, иду навстречу неизвестному. Иду навстречу своей старинной мечте. Которая, должно быть, окажется той ещё ложью. Меньше ожиданий, больше пессимизма. Нет более тяжкой боли, чем боль несбывшихся надежд и обманутых ожиданий.

Небольшая дверь в проулке, отходящем от Арбата. Без телефона я бы не догадался сюда пройти. Зашёл внутрь и увидел небольшое помещение, в глубине которого и располагался основной зал: мягкие диваны, журнальные столики, обычные столы с обычными стульями, полусумрак. А у входа – барная стойка.

Меня сразу поприветствовал бармен. На вид, студент, как и я, может, старше на курс-другой. Я кивнул. Он сказал, собираюсь ли я здесь сидеть, на что я снова утвердительно кивнул. Попросил назвать имя. Назвал. Он заполнил данные обо мне в компьютер и сказал, что я могу у него что-нибудь заказать. Глянул на прейскурант. Одни напитки. Поблагодарил, но ничего не взял и прошёл вглубь, нашёл пустое место, сел, осмотрелся. Ни одного знакомого лица, либо небольшие компании, либо парочки. Все молодые, модные. Сразу понятно, что я здесь – чужой, данное заведение не соответствует моему статусу и моим представлениям, понятиям о добре и зле. Может, про добро и зло я лиху дал, согласен, чай, не в логово злодеев угодил, однако я просто понимаю, что мне не здесь место. Все эти антикафе – не то место, где можно меня отыскать. Слишком много лоска, слишком атмосферно, слишком всё так, как оно должно быть в обычной жизни современного российского подростка.

Я сидел и крутил в руках разные настольные игрушки. Некоторые из них я знал и даже играл в них, благо, Ярослав был заядлым любителем настолок, а в стародавние времена мне было дозволено с ним находиться. О других я лишь слышал от Яра. Но все они предполагают, что есть второй игрок, никакого сингл-плея настольные игры никогда не предполагают. А вот партнёра-то у меня и не было.

Я, может, сидел бы и скучал ещё долго, если бы меня не хлопнули по плечу. Оторвал взгляд от столешницы и увидел Елену. Высокая и эффектная красавица с волнистыми каштановыми волосами, глубокими карими глазами, одетая с иголочки, с чарующей улыбкой на лице. Мой взгляд невольно пробежался по её фигуре. Чёрт возьми, она горяча! Как же она не изменилась в своей красоте с тех пор! Как я рад, что, может, всё движется, но некоторые вещи не меняются.

Тогда я заметил, что рядом с ней есть ещё кто-то. А, ну разумеется. Конечно же. Она ведь пришла сюда не одна, а с парнем. Как я мог вообще предположить, что такая женщина будет одинока? Я знаю только одну девушку, Снежану, чей одинокий статус у меня не вызывает никаких сомнений – она слишком хороша для парней, ей они попросту неинтересны, она в них не нуждается, она самодостаточна. Ей нужен я, но зачем я ей нужен – загадка за семью печатями.

Этот парень был высоким блондином, и на секунду я ужаснулся, приняв сослепу за Дмитрия Миронова или его брата – это был такой же холёный красавчик, весь вид которого демонстрирует то, что он-то точно в этой жизни вытянул счастливый билет, и что и без этого билета добился бы всего сам. Причём если у Димы была прямо-таки модельная внешность, то спутник Лены не отличался такой уж красотой-красотой, однако у него была пресловутая харизма, которая прямо-таки била из него ключом. Я не могу это объяснить словами, я просто чувствовал эту треклятую харизму, будто мы в какой-то игре, и мне встретился персонаж с пассивным умением «Харизма».

Словом, этот парень мне не понравился. Как и любой другой парень. Я вообще тот ещё мужененавистник.

Однако приличия ради, я поднялся на ноги, поприветствовал Елену и пожал парню руку. Он представился – звали его Ферзёв Алексей. Я уже догадался, что Лена могла прийти исключительно в компании того самого Алексея, что основал клуб и организовал всё то мероприятие.

Через пару минут мы заняли стол в центре помещения, обставили его стульями и расположились. Лену посадили во главе стола, Алексей сел по её левую руку, а я – по правую. Хочешь сказать, что это она тут главная? Или просто хочешь ей польстить?

То сразу по-панибратски обратился ко мне, словно мы с ним – лучшие друзья со времён детского садика, вместе сидели на горшке, дубасили друг друга совочками в песочнице, вместе ходили в школу (все одиннадцать классов), а потом ещё и в одной группе учились. Всё-таки я не люблю, когда так резко сокращают дистанцию. Однако я мог лишь недовольно морщиться и слушать, как Алексей на пару с Леной придумывает мне какую-то бестолковую кличку, основанную на имени.

– Тебе совершенно необязательно так выкручиваться и придумывать мне какое-то прозвище, а не то я решу, что ты меня обидеть хочешь, – сказал в итоге я. – Знаешь, как в любой компании, где ты не знаешь имени, ты просто смотришь на человека и говоришь «Слу-ушай». Можешь так ко мне и обращаться.

– А, да, верно, – хохотнул Алексей. – Это ты верно заметил.

В моей голове пронеслась недовольная мысль: «Ты можешь не поддакивать мне?» Что ему вообще надо от меня? Зачем он продолжает изображать это дружелюбие?

– И всё-таки, – заговорил Алексей, – Казначей…

– Так меня ещё никто не звал… – произнёс я. – Какой я тебе ещё Казначей?

– Ну ты же учишься на экономическом, значит, Казначей, – заявил Алексей.

– Типичная узость ума человека моего университета, – сказал я, даже не скрывая раздражения. Брови Лены дёрнулись, а Лёша этого даже не заметил. – Если ты так хочешь придумать мне прозвище, зови меня Секретарём, меня так в моей группе зовут.

– Секретарь? – переспросили хором Лёша и Лена. – Почему?

Вы даже вместе разговариваете! Такого уровня синхронизации мне ни с кем не достигнуть! И да, Лена, Снежана же обо мне могла что-то рассказать, ты-то чего удивляешься?!.. Хотя с чего это бы я всплыл в их разговорах?

– Потому что, – ответил я. – Секретарь и Секретарь. Так вышло. Долгая история. Так что тебе надо от меня, Алексей?

– Как ты вообще по части книг? – он, наконец, задал вопрос, явно терзавший его много времени.

– Что ты под этим хочешь понимать? – я приподнял бровь. – Читаю ли я книги или что? Допустим, читаю. Что бы я тут, по-твоему, делал? Читаю, и ничего против этого занятия не имею. Фэнтези читаю, фантастику. Хотя я вообще читаю всё, что мне может понравиться.

Тут, однако, разговор прервался – к нашей компании присоединился ещё парень, вместе с которым шла девушка. Хрупкая и тонкая белокожая милашка с длинными чёрными волосами. Мешковатые одежды, скрывающие тонкую фигуру. Холодно-надменный взгляд. Милое личико, искажённое надменностью.

Вероника Шанская.

Мои глаза поползли вверх от удивления. Вот кого-кого, а её я вообще не ожидал здесь встретить. Из всех людей, её я вообще не ожидал здесь встретить, если бы не знал о том, что она с Леной, Снежаной и Виктором отдыхала на море. Я был уверен, что её жизненный путь после университета настолько отдалился от всех нас, что мне даже будет сложно придумать метафору для этого. Я уж думал, что она, будучи самым близким для меня человеком в школе, будет держаться от меня по жизни как можно дальше. А однако же, она здесь, стоит предо мной, и в её глазах читается…

– А, это ты, – холодного буркнула она.

– Какое ещё к чёрту «а, это ты»? – передразнил я её, вскакивая на ноги. – Мы не виделись три года и всё, что ты мне хочешь сказать – «а, это ты»?

– А о чём с тобой вообще разговаривать, – сказала она. – И технически, меньше года не виделись – забыл, что ли, как в осеннем семестре мы с тобой у входа в университет болтали?!

Да, было дело, запамятовал, тут ты права.

– Твоя бывшая? – хмыкнул Алексей.

– Захлопнись!

– Заткнись!

Первая реплика принадлежала мне, вторая – Веронике. Всё такая же острая и злобная. Всё такая же нетерпимая к чужим недостаткам.

И всё так же не видит в себе никаких изъянов. Почему же именно она была в школе моим самым близким другом? Ближе Веры. Ближе Максима. Ближе Ярослава. Ближе Светы.

– Где ты её откопал, Виктор? – он взглянул на молчавшего доселе парня, с которым пришла Ника.

Тут и я вспомнил о его существовании. Значит, это и есть тот самый загадочный Одинцов Виктор? Высокий худощавый очкарик с тёмными волосами. Симпатичный, не спорю. Я ведь умею ценить мужскую красоту, хотя люблю, в первую очередь, женскую. Виктор смущённо рассмеялся. Так, нет, этого же не может быть. Это не может быть парень Вероники. Она ведь вообще против отношений. Я понимаю, что это её сэмпай, но всё-таки ну нет, серьёзно, почему он, а не я? Неужели она против только отношений со мной?..

– Она на курс моложе нас, – объяснил Виктор, а потом он как-то странно рассмеялся – этот смешок мне до ужаса напомнил смешок Миронова. – А, кстати, я же не представился, – он протянул мне руку. – Виктор Одинцов. Но все меня зовут Вик. Не люблю, когда меня зовут «Витей» – у нас в классе просто был ещё Виталий, и чтобы нас не путали, его все звали «Витей», а меня – «Виком», вот я и привык к «Вику».

Следом представился и я. Сев обратно, увидел, как Ника села рядом с Леной, а рядом с Никой сел Виктор. Когда Вероника и Виктор проходила мимо Елены, та поднялась и обменялась объятиями как с Виком, так и с Никой. Обнимашки, да? А со мной обнимашек не будет?.. Я чувствовал дикую несправедливость – почему из всей этой компании девушки не обняли только меня? Чем я хуже? А потом ощущение обделённости ушло, и вернулось старое доброе умиротворение и безразличие – оно ведь всегда так было, и ничего с этим не поделать. Я ведь не забыл, Вероника Шанская, что мы с тобой ни разу не обнимались, и даже когда нас прямо подталкивали обняться, то ты вырывалась и срывалась на мне. Я ничего не прощаю.

Расселись, и я заговорил:

– Ника, ты же должна быть на третьем курсе, или я чего-то не знаю?

– Ты ни хрена ничего не знаешь, – сказала Вероника. – Я вообще-то на втором курсе, и учусь с тобой в одном вузе, но на кафедре Виктора и Алексея. Они на курс старше меня, значит, уже на третий перешли. Я – на втором. А ты?..

– На втором, – сказал я.

– Неудачник, – фыркнула Вероника.

– Я не желаю слышать это от человека, который сбежал из МГУ в наш вуз! Мы, конечно, не шарага, но всё-таки!

– Я ушла оттуда по своей воле, в отличие от тебя.

– Какое ещё, к чёртовой матери, «в отличие от тебя»? Ты хоть знаешь мои обстоятельства? Почему тебе надо обязательно оскорбить и унизить меня? Почему тебе всегда надо было утверждаться за мой счёт?!

Старые обиды выплёскивались на меня, и я хотел их все обрушить, пока меня не похлопал по плечу Алексей. Я гневно на него посмотрел, но тут понял, что в антикафе царит тишина – все смотрят на наш с Вероникой спор. Я пробормотал извинения и замолчал. Вероника так же притихла.

– Спорите как разведённые супруги, – с улыбкой на лице сказала Елена.

Мы с Вероникой одновременно посмотрели на неё, и в наших взглядах наверняка было только раздражение.

– Как бы там ни было, ещё мы кого-то ждём? – продолжила Елена.

– Ага, – кивнул Лёша. – Но знаете, расскажите о себе пока что. Вернее так. Товарищ Секретарь, когда Лена описывала тебя, я ожидал чего-то… иного. Я не думал, что ты окажешься таким… Интересным?

– Я радоваться должен? – моё настроение было испорчено Вероникой, поэтому я не утруждал себя подбором интонаций.

– Ну, посуди сам – ты знаком с Леной и Никой, – заговорил Лёша, – Ника знакома с Виком и тобой, я – только с Леной и Виком. Каждый из нас попарно знаком друг с другом. Хм, – он достал тетрадку и начертил схему. Получился правильный пятиугольник без внутренних линий. – Смешно. Так что наша задача… – он соединил все точки со всеми, и получилась пятиконечная звезда. – Сделать так!

– Вызвать сатану? – спросил я.

– Да нет же! Подружиться со всеми и сразу!

– Так, а почему если Вероника не знакома с Еленой, то вы обнялись? – решил уточнить я.

– А тебе какое собачье дело? – огрызнулась Ника.

– Мы были вместе на юге этим летом, – сказала Лена. – Жили в одной комнате. Занимались в основном тем, что отшивали парней. Так и познакомились.

Да, если бы я отдыхал с Перестукиной на море, я бы ползал за ней и пускал слюни. Если бы отдыхал с Шанской… Наверное, тоже шлялся бы за ней. А потом столкнулся бы с её крутым нравом и убежал в панике.

Надеюсь, однажды мне удастся

– Подождите, а вы, случаем, не… – я не успел договорить, потому что Виктор включил режим «миротворца» и сказал:

– Ладно, что было то было. Давайте дальше знакомиться. Откуда ты, говоришь, знаком с Никой?

А тебе какое сраное дело, Одинцов? Ты – её семпай, я понимаю, но что у вас за отношения? Вы встречаетесь? Если так, то я ревную и ненавижу тебя. Я даже сильнее тебя возненавижу, потому что я с ней учился четыре года, и за всё то время наши отношения развивались от «едва знакомые» через стадию «лучшие друзья» к окончательному «мирятся с существованием друг друга». Я уже в школе поставил крест на чаяниях закрутить с Шанской шашни, а тут ты.

– Мы сидели за одной партой, – сказал я.

Думаю, ответ исчерпывающий. Оказалось – да. Вероника даже ничего не дополнила. Уже неплохо.

– А Лена – моя бывшая однокурсница. – продолжил я.

– Бывшая, да? – рассмеялся Алексей. Я смутился, хотя именно на этот эффект и рассчитывал.

– Однокурсница бывшая, – поправил я поспешно и боязливо глянул на Елену. Та невозмутимо улыбалась. Почему я так боюсь этой шутки? Потому что думал, что она решит, что я за ней хочу приударить. Да, хочу. Хочу. И чтобы потом она ответила на эти попытки согласием.

Я увидел за спинами девушек призрак Снежаны, которая холодно смотрела на меня напоминанием, что у меня есть она. Я не знаю, Снежка. Я не знаю, кто мы друг для друга. Поэтому я буду считать, что тебя нет. Извини меня. Надеюсь, ты сможешь меня простить когда-нибудь.

В любом случае, были расставлены все точки, и мы поняли, как тесно переплетены наши судьбы. Мир ужасно тесен, товарищи. Хорошо это или нет – решать не мне.

Ещё на это собрание пришло несколько других людей, преимущественно однокурсники Алексея и Виктора, но которые после этой встречи не появлялись, поэтому говорить о них совершенно не имеет смысла.

Самое главное, что здесь сформировалось ядро литературного клуба, которое продержалось целый год: я, Лёша, Вик, Лена и Ника. К этому ядру потом ещё добавилось несколько человек, но костяк был заложен здесь и сейчас. Впрочем, я тогда не знал, что в этом ядре было двое лишних, если можно так выразиться.

Когда все расселись, Алексей объявил нулевое собрание литературного клуба открытым. Первым делом, Алексей, Виктор и Елена, которые оказались отцами-основателями клуба, начали объяснять и вырабатывать правила поведения. Они говорили простые и общие вещи: никаких оскорблений друг друга, максимальная корректность во всём, взаимоуважение, избегать при обсуждении острых и провокационных тем вроде политики и религии. Не удивлюсь, если абсолютно все эти пункты будут нарушены на первом же собрании. Я хотел вставить едкую фразу про «поколение снежинок», но не успел – обсуждение теперь перешло на принцип выбора книг.

Только теперь я понял принцип работы клуба. Мы будем собираться раз в три-четыре недели, за это время читать одну книгу, которая и будет предметом обсуждения. Это сразу навеяло воспоминания об уроках литературы, о чём я сказал. Однако в ответ получил от Лены фразу, что, дескать, это не то же самое. Я пожал плечами (ответ был так себе) и стал молча слушать дальше. А дальше решено было здесь же и выбрать первую книгу, и по кругу стали предлагать книгу. Одну от человека, потом не особо тайное голосование выберет победителя.

Надо сказать, что в итоге моя книга не победила, выиграла другая, ту, что предложила Перестукина – «Узкая дорога на крайний север», посвящённая второй мировой, а именно «дороге смерти» в Таиланде, которую японцы строили руками военнопленных, преимущественно австралийцев. Тяжёлые были времени.

Все эти разговоры сопровождались шуточками, дружескими подколами, я же иногда вставлял редкие комментарии. Я понял, что мне начинает нравиться эта компания.

– Ну, ладно, вроде с книгами покончено, – сказал в итоге Лёша, – так что давайте в «крокодила» играть.

И следующие несколько часов мы развлекались. Нет особого смысла расписывать всё, что тогда происходило, скажу лишь, что мне было чертовски весело. Я почувствовал впервые за долгие годы то чувство, которое утратил – единение с теми, кого можно назвать друзьями. Я снова почувствовал себя частью какого-то коллектива. И в какой-то момент я даже подумал, что не хочу, чтобы эта компания расширялась прочими членами клуба. Даже Вероника смирилась с моим существованием. А я? А что я? Я ей всегда рад. Это она меня не любит, я-то к ней отношусь с теплом и нежностью.

И я даже позабыл, что вообще-то все тут – мои враги, которые развлекались на море, пока я страдал. У меня только два союзника в этом мире – мама и мой нездоровый цинизм. Ничего другого судьба мне не предоставила и не предоставит.

***

Когда мы вышли из антикафе, солнце уже опускалось на запад, а мостовые были влажными от дождя, который прошёл, когда мы сидели в тёплом и сухом антикафе. Выйдя на Арбат, наша компания из шести человек разделилась – все девочки решили пойти в книжный, парни же пошли к метро. После ритуала прощания, в котором меня никто не обнял на прощание, а все остальные получили по объятию (Ну и ладно, не очень-то и хотелось! Я вовсе не расстроен!..), я, Лёша и Вик пошли в сторону метро.

Вернее, так должно было произойти, потому что стоило мне и двум парням повернуться в направлении метро, как меня окликнула Лена. Я застыл на месте, не зная, радоваться мне или рвать на себе волосы от отчаяния. Я привык, что когда девушки и парни такого уровня обращаются ко мне в конце встречи, то это всё равно что если услышать «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться» – то есть, будут проблемы.

Я очень хотел, чтобы она мне сейчас сказала: «А с тобой я хочу поговорить лично – обсудить дела прошлого и настоящего».

– Я забыла тебе кое-что отдать, – сказала мне Лена.

Секунду. Что же ты мне должна была такого отдать? Я ничего ни от кого не жду. Или это странное послание от Снежаны? Я думал, она мне отправила абсолютно всё, что хотела, или же она решила всё-таки рассказать о своей поездке на юг?

Но я всё равно повернулся к ней, мучительно ждал, пока она роется в сумке, что-то ища. Она достала из сумки конверт, который протянула мне. Я его принял, а затем посмотрел, написано ли что-то на нём. Я уже догадывался, кто может баловаться рукописным посланием. И действительно – на лицевой стороне было написано, что это от Снежаны, причём передать лично в руки. Стало быть, Лена у нас стала курьером, да?.. А ведь Снежана что-то такое говорила?..

«Если же нам не удастся встретиться лично, то тогда жди письмо от самого неожиданного почтальона. Ты его получишь тогда, когда даже не ждал, что его получишь, от человека, о чём существовании ты уже позабыть забыл».

Я хотел было спросить у Лены, как там поживает Снежана, но Перестукина уже ушла с девочками в направлении книжного. Правильно, а чего мне втолковывать что-то? Мавр своё дело сделал, мавр может уходить.

Мне же оставалось лишь убрать письмо в рюкзак и пойти за Лёшей и Виком, которые болтали о своих делах, не обращая особо на меня внимания. Их будто бы письмо вообще не интересовало. Во время этих разговоров я узнал, что Лёша живёт в общежитии, и что он выйдет за пару станций до моей. Вик же сразу пойдёт на другую ветку метро.

– Ну что, – в итоге заговорил Лёша, когда мы спускались на эскалаторе в метро, – я думаю, всё прошло более чем удачно.

Виктор кивнул, да и мне оставалось лишь смиренно согласиться.

– А как вышло, что вы двое и Лена создали этот клуб? – в итоге спросил я. Как они вообще друг на друга вышли?

– Ну, Лена была первой, кто откликнулся, когда я в сети бросил клич, – сказал Лёша. – Написал в группе нашего университета: есть ли какой-нибудь клуб, где обсуждают книги. Мне никто ничего не ответил, и я понял, что нет. А потом вдруг мне в личку пишет Лена: «Если его нет, так давай создадим!». И вот мы тут!

В метро мы разделились – я и Лёша пошли в поезд, а Вик попрощался и отправился на пересадку. Уже в вагоне, набитым людьми, мы забились в угол, и там стали стоять. Мы молчали.

– Скажи, – заговорил в итоге Лёша, – ты не будешь против, если я задам тебе несколько вопросов? Я просто хочу понять, что ты за человек.

Интересно, а тебе Лена уже не рассказала, что я из себя представляю? Я так понял, она ему обо мне кое-что рассказала, что наводит на некоторые мысли, но что это за мысли, я пока так и не понял.

– Как хочешь, – согласился я.

– В чём смысл жизни для тебя? – он испытующе посмотрел на меня.

– А нельзя было с чего попроще начать?

Впрочем, я прикрыл глаза и задумался. А действительно, в чём смысл жизни для меня?

– Ну, сложно сказать, – начал я говорить через некоторое время. – Наверно, могу смело сказать, что как-то живу без особого на то смысла. Просто живу себе, стараюсь своим существованием никому не мешать. А смысл потом появится. Пока ещё рано о подобном задумываться, надо для начала университет окончить, работу найти, а вот уже потом и смысл появится.

Лёша, слушая меня, кивал иногда.

– Ага, я тебя понимаю, – сказал он. – Тогда чем ты занимаешь свое существование так, чтобы тебе это было интересно? Что тебе в этой жизни реально интересно? – он интонацией особо выделил слово «реально».

– Реально интересно? – я начал перебирать в голове варианты. Все они были бестолковыми. Вот как сложно говорить о самом себе без особой подготовки. – Ну… Хм. Ну, наверное, аниме интересно. Хоть я порой то завязываю, то возвращаюсь и ухожу в отрыв, пожалуй, без аниме моя жизнь была бы совершенно иной, потому что оно невероятно изменило мой образ мышления и, можно сказать, «расширило сознание» во всех смыслах этого выражения. Кому-то сознание расширяют наркотики, а мне вот аниме. Ещё благодаря аниме у меня были в школе друзья. То есть, подруга.

– Вероника? – предположил Лёша.

– Вероника, – кивнул я. – Правда, в итоге мы с ней разругались, но всё равно. Книги интересны, я иногда сочинительствую.

– Сочинительство… Знаешь, это звучит здорово, – сказал Лёша. – А пьесу написать сможешь?

– Что? Какую ещё пьесу? – опешил я.

– Да я так, шучу-шучу, – Лёша отвёл взгляд. – Шучу… Так, ты говорил, что сочинительствуешь. Занятное слово. Мне нравится. А что-то ещё в жизни твоей есть?

– Сильно сомневаюсь, – я выдавил улыбку. – Учёба, где-то по дороге в универ и обратно читаю, в некоторые моменты сочиняю музыку, иногда вот с однокурсником в игры играю. Вот и всё.

– А тогда что насчёт девушек? – сразу последовал следующий вопрос, и у меня закралось ощущение, будто я на допросе в гестапо, ей богу. – Какую роль они занимают в твоем мире и вообще, в чем видишь их предназначение?

Что это за вопросы такие? Тебе не кажется, что для таких вопросов мы ещё слишком мало знакомы?!

Однако… Я понял, что очень хочу ответить на эти вопросы. Предыдущие вопросы такого отклика не вызывали. Ну вопросы и вопросы, фиг с ними. Нет, дело теперь не в какой-то ауре Лёши, которая побуждает раскрыть душу, но скорее в том, что мне эта тема крайне близка и остра. С другой стороны… Может, у него какие-то планы на Лену? Или на Нику? Эй, он выглядит как человек, который без особого для себя труда может забрать себе и Лену, и Нику, и даже прихватить кого-нибудь из моих знакомых. Будь мы в аниме, Дима и Лёша были бы хозяевами своих «гаремов», и рано или поздно всё закончилось бы эпичной схваткой, результатом которой было бы…

– О, ты улыбается, – хихикнул Лёша. – Да, девушки – это хорошо.

– Я улыбаюсь?! – я вырвался из мыслей. – А, да так, шутку одну вспомнил. Эээ… Ну… Девушки, да? Ну ты и вопрос задал. Ну, скажу так, что место занимают не такое и большое, как хотелось бы. А предназначение… Хм…

– Ничего, я могу подождать с ответом, – сказал Леша.

Я прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Собрался и заговорил:

– Понимаешь, как по мне, такой термин как «предназначение», особенно если словосочетание «их предназначение», не особо вообще подходит к людям. Вот к предметам – да. А к людям слабо.

– Хорошо, тогда я переформулирую вопрос: какое место женщина должна иметь в жизни мужчины? Первое или же нет? И если нет, то что будет на первом месте, на твой взгляд? И вообще для тебя в жизни важнее что: создать семью и посвятить себя ей – ну, там, дети, жена, родители – или же найти свое дело или воплотить мечту и все время отдать туда?

– Погоди, слишком много вопросов, – сказал я. После раздумий ответил: – Я бы так сказал: скорее, совсем первое место в жизни мужчины женщина может занимать уже в семье. Но такое же первое, как и семья. То есть, вот до создания семьи женщина вряд ли может занимать первое место. Ну, просто, как по мне, мы живём в слишком циничный век, чтобы вот так уделять девушкам внимания. Хм. Что-то я путано объясняю.

– Нет-нет, я тебя прекрасно понимаю, – Лёша замолчал, давая мне время на раздумия. – Только если что, я уже на следующей выхожу.

– Ага, понял, – я снова задумался. – А, понял, что хотел сказать. Вот если женщина появилась в жизни мужчины, вот тогда да, первое. А вот поиск и «охота» за женщинами – это не цель. Или типа того. А что касается меня, то для меня важнее – найти своё дело, работу. А там видно будет.

– «А там видно будет»… – эхом повторил Лёша мои слова. Поезд выехал на станцию. – Хорошо. Потом как-нибудь продолжим этот разговор. Спасибо, что был со мной искренен, – он протянул мне руку. – До встречи, товарищ Секретарь.

Я пожал ему руку, а потом проводил его взглядом. Я никак не мог внять в толк, что именно ему надо от меня. Ради чего он вообще провёл со мной эту беседу? Только лишь чтобы узнать меня получше? Это же не имеет смысла.

***

Дома же я глянул послание от Снежаны. Я торопливо вскрыл его и обнаружил там два листа: один крупный, формата A4, а второй – небольшой тетрадный лист, исписанных её почерком, который был до ужаса небрежным. Может, она торопилась. Может, ещё что. Но такое уже настраивало на негативный лад. Судя по датировкам (большой лист был датирован тринадцатым августа, а второй – вчерашним днём), нужно начать с большого листа.

«Наверное, это должно было быть прологом, но стало в итоге эпилогом.

Дальнейшие события – уже совсем другая история, которую я смогу рассказать ещё очень нескоро. Я лишь так скажу – будь вместо Виктора ты, всё закончилось бы ещё большими проблемами, чем все то, как оно закончилось в нашем случае. Всё-таки Виктор умудрился решить все проблемы дипломатией и силой слова. У тебя бы на это не хватило сил и терпения, увы и ах.

Из той поездки я могу вспомнить лишь одну занятную историю, которую тебе можно рассказать. Дело было в разгар моего отдыха на пляже. В тот момент я лежала на шезлонге в тени с электронной книгой в руках – я накупалась в море, вместе со мной накупались и Вероника с Еленой, которые лежали неподалёку, а Виктор, который всё это время охранял вещи и в море не спешил. В тени лежать – одно удовольствие, а я не из любительниц загорать – кожа у меня для такого довольно нежная, так что мне приходилось постоянно просить кого-нибудь из девушек намазать меня кремом от загара, чтобы не обгореть».

На этом моменте я представил будоражащую моё воображение картину того, как Снежана в одном купальнике (на фото у неё цельный, но в моей фантазии она была в бикини) держится руками за грудь, не давая расстёгнутому топу бикини сползти, пока сзади неё сидит Лена – её представлять в компании Снежки было приятнее всего (сидит Лена, конечно, тоже в нижнем белье) – и размазывает по изящной, почти невесомой спине Снежаны крем, как тонкие пальчики Лены скользят по чуть-чуть обгоревшей коже Снежки – конечно, кожа у неё не покраснела, как оно бывает на самом деле, а приобрела едва заметный загар и, конечно, из-за того, что обгорела, стала чувствительнее, так что от каждого прикосновения ледяного крема к коже, Снежана издаёт сладкий стон боли, смешанный с удовольствием, а в ответ на это Лена нежно воркует на ушко: «Снежка, не бойся, я хочу быть с тобой нежной…», а Снежана отвечает: «Да, Леночка, будь нежнее… твои пальчики… они такие скользкие и нежные… Я будто таю от твоих прикосновений…».

Ладно, запишем эту фантазию куда-нибудь поглубже в моё подсознание – будет время, я дам ей раскрыться во всех подробностях. Возвращаемся к повествованию:

«В тот момент ко мне голову повернула Вероника и говорит:

– Вот вечно ты со своим ридером сидишь. Ты сюда отдыхать приехала или книжки читать?

– Второе, – невозмутимо ответила я. – Тут тихо, спокойно, и почти никто не мешается. Я больше удивлена, что никто кроме меня вообще не читает. Даже вы трое…

– С телефона читать не люблю, а покупать тут книги – полный идиотизм, – ответила Вероника. – Я уж не говорю о том, что тут даже негде книги купить! Я понимаю, люди сюда едут отдыхать, но они что, совсем деградируют, что ли? Или все теперь в телефонах сидят круглые сутки?

– Я сюда точно приехала отдыхать и не забивать свою голову книгами… – Лена зевнула. – Вообще я знаю только одного человека, который бы мог вот так же, как и ты, Снежка, лежать на пляже и читать книги круглыми сутками. Ну, я его знала не очень хорошо, но всё-таки могу подобное предположить. Его вообще интересовали только всякая литература и философия, за что он и поплатился.

– Ага, напоминает одного моего бывшего одноклассника – тоже не учился толком, а всё читал книжки, в игры играл и в облаках витал, – фыркнула Вероника. – А потом сдал ЕГЭ лучше меня! Впрочем, я в те годы тоже не училась толком, а всё читала книжки и в игры играла…

Я уже догадалась, что они говорят о тебе, но всё же решила сказать следующее:

– На моём потоке вообще только один парень, кроме меня, читает книги. Ну, как минимум, кроме него, никто мне на ум не приходит.

– Девочки, по-моему, вы говорите об одном и том же человеке, – ответил Виктор, поправляя очки. – Либо это три разных человека, и тогда можно не беспокоиться за уровень начитанности в стране, либо…

– Да ладно, Вик, ну какая этого вероятность вообще? – рассмеялась Лена. – Это же нелепо!

– Но проверить надо, – сказала я, прекрасно понимая, что Виктор абсолютно прав. – На счёт «три» называем его имя…

– Тоже мне, блин, «контакт», – фыркнула Вероника.

– Раз, два… – я проигнорировала Нику.

И мы сразу назвали имя этого человека, которым оказался, конечно, ты. Да, мир тесен. Ещё веселее, что эта теснота вскрылась в середине поездки.

– Серьёзно, он с тобой в одной группе учится? – опешила Вероника. – Стоп, это же он что, вылетел с твоего, Лена, факультета, и сбежал на экономический?

– Да, мне об этом рассказывали парни – они его пару раз видели в начале прошлого учебного года, – вспомнила Лена. – И я с ним однажды в коридоре столкнулась. Буквально… Занятно…

После этого короткого обмена репликами про тебя больше никто и никогда не вспоминал. Вот и ещё причина, по которой я не хотела тебе рассказывать об адлеровских каникулах. Только вдумайся: я общалась с Никой, твоей лучшей подругой школьных лет, с Леной, твоей бывшей однокурсницей, а про тебя вспомнили так случайно, будто ты какой-то далёкий родственник, а потом больше никто никогда не упоминал, будто тебя и не было.

Я бы не хотела, чтобы ты это знал… Хотя стоп. Ты это уже узнал, раз я тебе об этом рассказала. Хм. Извини. Надеюсь, твой самолюбие не задето».

Да не переживай, Снежка, моё самолюбие уже сложно чем-то задеть. Я стал слишком толстокожим для такой ерунды. Текст на этом не заканчивался:

«Мне было так обидно за тебя, знаешь ли! Я думала, что уж такого, как ты, сложно позабыть, но… Когда я поняла, что тебя настолько легко забыть, что ты настолько никому не интересен… Меня это озадачило. Неужели тот ты, которого они знают, и тот ты, которого знаю я – разные люди?»

Дальше шло несколько зачёркнутых строчек. И подпись: «Твоя Снежана, 13.08.2017». Вот и всё.

Последние строки меня озадачили – неужели Снежана начала во мне разочаровываться? Нет, хочу верить, что её последние строчки – попытка оспорить мой статус Посредственности. Зря стараешься, Снежка…

Я перешёл к тетрадному листу, и его содержание меня расстроило ещё больше, хотя куда уж больше:

«Я очень хотела тебе написать, Я очень хотела тебе рассказать. Пожаловаться, поделиться, но испугалась. Я испугалась саму себя и тебя. Я не хочу расстраивать тебя, но если я буду рассказывать о том, как провела каникулы, то это тебя опечалит. Я хочу, чтобы ты радовался, ведь у тебя это так плохо получается. У тебя появился шанс – литературный клуб. Не спрашивай ничего, потому что знания усугубляют скорбь. С другой стороны, незнание толкает на совершение различных преступлений, но кто я такая, чтобы сейчас в этом копаться.

Я не знаю, что между нами. Я хочу верить, что… Что что? Я не знаю, что. Я спотыкаюсь, но не знаю, что говорить, чтобы дальше говорить метафорами и эвфемизмами. Я хотела тебе отправить свои дневники о лете, но они вышли такими, что мне совестно их показывать. Извини».

На этом сбивчивый текст заканчивался. Но я понял главную идею: если наши отношения со Снежаной и сделали какой-то шаг вперёд, то всё вернулось на круги своя.

Я вступаю в третий семестр в том же статусе, что оканчивал второй. Изменилось лишь то, что я стал членом литературного клуба, да и тот, поди, не просуществует дольше одного семестра. Это лето было наполнено событиями, которые даже отличаются от того, что обычно бывает со мной летом… Но они меня никуда ни к чему не привели. И с этим ничего не поделать. Моя жизнь – бесконечная ходьба по кругу в слепой надежде однажды вырваться.

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная загадочная девушка с длинными чёрными волосами, бледной кожей и угасшим взглядом. Характер стоический с элементами психологической травмы. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Ключевой участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Проявляет человеческие чувства только со мной. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы.

Миронов Дмитрий Викторович – красавец-блондин с располагающим к себе характером. Мы с ним смогли подружиться. Стал настоящей душой коллектива. Снежана его недолюбливает. Встречается со Смоловой Таней.

Гладышева Алина Денисовна – симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. Не смогла влиться в женский коллектив группы. Искренне хочет стать подругой Снежаны. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Профорг моей группы.

Смолова Татьяна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и мягким характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Служит посредником между Морозовой Снежаной и остальным миром наравне со мной. Подруга детства Димы его девушка.

Мережко Валентина – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом.

Тузова Виктория – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Воробьёва Екатерина – похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Общается с Бедуинским.

Мартынская Анастасия – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Кое-как смогла влиться в женский коллектив группы.

Школьник Ирина – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе.

Клушевский Артём – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее. Лудоман. Лучший друг Артёма.

Шарафутдинов Мансур – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Параллельная группа:

Шульц Инна – симпатичная и крайне говорливая девушка. Староста параллельной группы.

Протопопов Виталий – профорг параллельной группы, познакомился на посвяте.

Дмитриев Роман – парень с бородой и усами, алкоголик и курильщик, в душе полный инженер. Парень Вали.

Бедуинский Сергей – лысый «браток» с крайне своеобразным взглядом на жизнь. Я его откровенно побаиваюсь.

Прокофьев Георгий – лысоватый придурок с замашками гопника.

Знакомые из моей последней школы:

Морозова Светлана Александровна – моя школьная любовь, познакомился в школе. Очень красивая блондинка с карими глазами. Обладает мягким, жизнерадостным характером. Учится на ВМК МГУ. Одна из ключевых участников Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Бывшая девушка Ярослава.

Ястребов Ярослав Яковлевич – познакомился в школе, помог мне закрыть первый семестр на физическом факультете. Выглядит как средневековый воитель. Один из ключевых участников Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Бывший парень Светланы.

Шанская Вероника – моя бывшая одноклассница с крайне тяжёлым характером.

Максимов Максим Максимович – чудаковатый парниша, похожий на Битла. Мой бывший одноклассник, бывший в своё время неплохим другом.

Антон – ключевой участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Мёртв.

Агата – ключевая участница Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Мертва (?).

Шигорина Вера – невзрачная, полноватая, но крайне добрая и понимающая девушка, моя бывшая одноклассница. С ней я разругался в пух и прах.

Мои бывшие однокурсники:

Перестукина Елена – чарующая красотка со сногсшибательной фигурой и потрясающими волосами. Умна, начитанна и интеллигентна. Моя бывшая однокурсница.

Артемьева Евгения – моя бывшая однокурсница, невзрачная, но хорошенькая девчушка. Была моей единственной подругой на физическом факультете.

Нестерова Ульяна – староста моей бывшей группы. Есть парень-прибалт, чьё имя я так и не запомнил.

Другие:

Карякина Александра – эффектная блондинка. Познакомились на физкультуре в первом семестре. Учится на первой кафедре нашего факультета. Не общаемся.

Преподаватели:

Менасова Юлия Сергеевна – куратор моей группы. Искренне уважает меня как лучшего друга Снежаны.

Иванова Ольга Николаевна – молодая невысокая женщина, ведёт физкультуру у специальной медицинской группы. Мы со Снежаной и Алиной на физкультуру ходим к ней. Очень классная, все студенты её любят и ценят.

Юрьева Валентина Евгеньевна – строгая и требовательная женщина с нашей кафедры, вела введение в профессию

Полянский Борис Эдуардович – худощавый мужчина с крайне острым языком и язвительной манерой говорить, вёл введение в профессию

Рязанский Николай Олегович – напоминающий Йоахима Лёва мужчина со скрипучим голосом, вёл экономику предприятия.

Взрослые:

Морозов Александр – отец Снежаны и Светланы.

Морозова Анастасия – мать Снежаны и Светланы.

Менасов Иннокентий – психотерапевт с запоминающейся внешностью. Курирует Снежану. Муж Юлии Сергеевны.

Бывшие однокурсники с экономического факультета:

Иванов Григорий – крайне несимпатичный парень, выглядящий в разы старше, чем он есть. Невысокий и нелепый. Был моим единственным другом, пока не ушёл из университета.

Спиридонов Родион – выглядит крайне нелепо парен с усами девственника. Тихий и немногословный. Ушёл из группы.

Булочкин Андрей – полноватый парень с мечтательным взглядом. Лудоман. Лучший друг Артёма. Влюблён в Валю. Был исключён после первого курса.

Гусев Глеб – бестолочь, ушёл после первого курса.

Длинный Руслан – хер знает кто, ушёл после первого курса.