Посол Земли. Том I. Советский Союз

Глава 1. Неожиданное поручение

Шёл май 1962 года. Москва погружалась в бархатную тишину позднего вечера, лишь изредка нарушаемую далёким гудком «Волги» или приглушённым лаем собаки. Профессор Лукьян Юнариус, высокий, худощавый мужчина с добрыми, проницательными глазами, медленно подымался по широкой лестнице своего большого особняка на северной окраине города. За спиной оставались шумные аудитории МГУ, где он читал лекции о великих географических открытиях и загадках Земли, а впереди ждало тепло родного дома.

В комнатах, куда Лукьян заглядывал по пути, царили полумрак и покой. Жена, Таисия Ивановна, уже спала, её дыхание было ровным и спокойным. В других комнатах слышалось лёгкое сопение: приёмные сыновья, смышлёный Дима и озорной Клим, давно уже видели десятый сон. Пятилетняя Алёнка, его родная дочка, крепко обнимала плюшевого медведя, и лёгкая улыбка бродила по её губам, предвещая, должно быть, прекрасные сны. Лукьян поправил одеяла, поцеловал дочку в макушку и тихо, на цыпочках, удалился.

Его святилище – просторный кабинет, пахнущий старой бумагой, кожей и едва уловимым ароматом сигар, которые он изредка позволял себе по праздникам. За массивным дубовым столом, под лампой с зелёным абажуром, лежала раскрытая книга Жюля Верна – «С Земли на Луну прямым путём за 97 часов 20 минут». Профессор любил перечитывать её, находя в фантазиях французского писателя нечто большее, чем просто приключенческие истории, – предчувствие великих открытий. Он сел в глубокое кресло, налил себе стакан воды и вновь погрузился в мир баллистических расчётов и смелых мечтаний.

Внезапный стук в дверь нарушил вечернюю идиллию. Это был сторож – пожилой, всегда немногословный Семён Петрович.

— Профессор, извините, что беспокою в такой час, — неловко пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Тут… какой-то старик пришёл. Называет себя Бруно Смолозом. Говорит, что к вам, безотлагательно.

Сердце Лукьяна пропустило удар. Жюль Верн выпал из рук на ковёр, но профессор, казалось, даже не заметил этого. Бруно Смолоз… Это имя он не слышал десятилетиями, но забыть его было невозможно.

— Немедленно впустите его, Семён Петрович! — голос Лукьяна дрогнул от волнения. — И проводите сюда, в кабинет.

Через несколько минут в дверях показался невысокий, но крепкий старик с густой седой бородой и невероятно живыми, пытливыми глазами. Это был он. Бруно Смолоз.

— Бруно! — Лукьян подорвался и крепко обнял гостя. — Сколько лет, сколько зим! Проходи, проходи! Нужно тебя накормить, напоить… Ты, наверное, с дороги?

Профессор суетился, накрывая на стол: достал из буфета копчёную колбасу, квашеную капусту, только что испечённый Таисией Ивановной хлеб. Бруно же сидел спокойно, с лёгкой улыбкой наблюдая за его приготовлениями, и лишь изредка кивал, когда Лукьян задавал ему вопросы, касающиеся его путешествий. Он ел с аппетитом, запивая крепким чёрным чаем, и, когда чашка опустела в третий раз, отставил её в сторону и откашлялся.

— Лукьян, друг мой, я пришёл не просто так, — начал Бруно, и его голос, низкий и хрипловатый, наполнил кабинет особой важностью. — Дело есть. Срочное и великое.

Лукьян весь обратился в слух, предчувствуя нечто необыкновенное.

— Тебя, Лукьян Юнариус, просят выступить на Большом слёте планет Солнечной системы на Юпитере.

Лукьян уронил ложку. Звук её удара о тарелку разнесся по комнате, гулко отдаваясь в тишине.

— На Юпитере? Слёт… планет? Бруно, ты… ты шутишь?

— Нисколько, — твёрдо ответил Бруно, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Слёт состоится через два земных года. Тебе поручено подготовить доклад о Земле. Об этой уникальной планете, её истории, культуре и достижениях. Но это не всё. За два года ты должен будешь посетить все страны мира. Каждую. Изучить их быт, традиции, народы, их радости и печали. Понять, чем живёт человечество.

Лукьян откинулся на спинку кресла, потрясённый до глубины души. Его мозг, привыкший к земным масштабам, с трудом переваривал полученную информацию. Посетить все страны? За два года? А потом… на Юпитер? Это было слишком даже для самого Жюля Верна.

— Но… почему я? — выдавил наконец профессор.

— Твои знания, твоя открытость миру, твоя вера в человечество, Лукьян. И твой возраст тоже. Им нужен мудрый, опытный голос.

Лукьян посмотрел на часы. Глубокая ночь. Его семья спала сладким сном в соседних комнатах. Он представил, как они проснутся завтра утром, как он будет завтракать с ними, читать Алёнке сказки, слушать шутки Клима и Димы. И вдруг… уедет. На два года. А потом — в неведомые дали...

— Я… я должен подумать, Бруно, — он говорил почти шёпотом. — Это… это слишком. Покинуть семью, особенно в мои годы…

Бруно кивнул, понимающе глядя на друга.

— Подумай, Лукьян. Время у нас есть. Но не так много.

Профессор встал и проводил Бруно в гостевую комнату. Там стоял удобный диван, предусмотрительно застеленный Таисией Ивановной чистым бельём.

— Располагайся, Бруно. Завтра поговорим подробнее.

Профессор крепко пожал руку гостю, в его взгляде читалась глубочайшая растерянность.

Лукьян вернулся в свой кабинет, поднял с пола книгу Жюля Верна и положил её на стол. Ему хотелось вернуться к привычному миру, но мир этот, казалось, навсегда разделился на «до» и «после» визита Бруно. Профессор переоделся, лёг в постель рядом с мирно спящей Таисией Ивановной и закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед внутренним взором профессора вставали картины далёких стран, звёздных дорог и, конечно, лица его любимых, чья судьба теперь могла измениться самым непостижимым образом.

Глава 2. Прогулка по Москве

Ласковое майское солнце только начинало заливать золотом верхушки старых московских зданий, когда чёрный автомобиль «Волга» с мягким шуршанием скользил по ещё не до конца проснувшимся улицам. Внутри, удобно расположившись на кожаных сиденьях, беседовали два друга, профессор Лукьян Константинович и его гость Бруно Люмпанович. Атмосфера в машине была наполнена лёгким предвкушением дня и теплым, почти братским взаимопониманием, которое рождается лишь после многих лет общей мысли и общих испытаний.

Их путь лежал к Московскому государственному университету на Воробьёвых горах. Лукьян Константинович, человек глубокой эрудиции и мягкого, но проницательного взгляда, готовился читать лекцию о выдающихся филологах XIX века. Бруно Люмпанович, чьё лицо всегда хранило отпечаток глубокой задумчивости, но глаза светились живым интересом, решил присутствовать на ней вместе со студентами.

Когда «Волга» остановилась у подножия величественного комплекса МГУ, взгляд Бруно скользнул вверх по шпилю, венчающему главное здание, и его лицо озарилось восхищением.

– Поистине грандиозно, Лукьян, – промолвил он. – Символ устремлений.

Университетская аудитория гудела, наполненная юными голосами, но стоило Лукьяну Константиновичу выйти к кафедре, как воцарилась почтительная тишина. Он начал свою лекцию, погружая слушателей в мир Белинского и Добролюбова, Чернышевского и Писарева, раскрывая их идеи с такой страстью и ясностью, что даже Бруно, человек науки, далёкий от филологии, впитывал каждое слово с неподдельным интересом. Он наблюдал за студентами – их сосредоточенными лицами, горящими глазами и видел, как знания и страсть профессора передаются им, формируя новое поколение интеллектуалов.

После лекции друзья прогулялись по широким университетским аллеям, утопающим в молодой листве. Лукьян, заметив любопытство Бруно, с гордостью рассказывал о многонациональном составе студентов.

– Здесь, Бруно, – говорил он, обводя рукой широкие просторы, – учатся тысячи. Из всех уголков нашего необъятного Союза – из Прибалтики, Кавказа, Средней Азии, Сибири. И не только. Много молодёжи приезжает к нам из других стран – из Африки, Азии, Латинской Америки. Целый мир в миниатюре, жаждущий знаний и мира.

***

Вечер окутал Москву мягким, бархатным светом. Друзья, отдохнув и переодевшись в особняке, отправились на Красную площадь. Просторная, величественная, она поражала своим масштабом. Они неспешно прогуливались, рассматривая древние стены Кремля, башни, Собор Василия Блаженного, ощущая дыхание истории, смешанное с пульсом современной столицы. Воздух был напоён ароматом весны и ожиданием чуда.

Чудо ждало их в Большом театре, куда они направились на спектакль «Руслан и Людмила». Золочёные ярусы, бархатная обивка кресел, люстры, сияющие тысячами огней, создавали атмосферу торжества. Когда первые аккорды Глинки заполнили зал, Бруно почувствовал, как его сердце откликается на эту русскую мощь и лиричность. Опера унесла их в мир чародейства и любви, заставив забыть о суете и реальности.

После спектакля они ещё долго гуляли по ночной Москве, освещённой первыми неоновыми огнями и мягким светом фонарей. Разговор вернулся к увиденному и пережитому.

– Помнишь, Лукьян, старую Москву? – начал Бруно. – Как же она изменилась! Тесные, извилистые улочки сменились широкими, залитыми светом проспектами. Вместо ветхих старых домишек возвели большие, светлые дома, полные окон. Улицы стали настоящими зелёными коридорами, парками.

– Да, Бруно, – вздохнул Лукьян, – Москва действительно преобразилась. Она смотрит в будущее, неуклонно движется вперёд.

И тут их разговор, словно невидимая нить, повернул к больной для Лукьяна Константиновича теме.

– И вот ты, Лукьян, – тихо, словно извиняясь, произнёс Бруно, – ты тоже движешься вперед. Дальше, чем кто-либо из нас.

Лукьян Константинович глубоко вздохнул. Ему предстояло немыслимое. Оставить семью, любимую жену, дочь и сыновей, на очень долгое время. Отправиться в экспедицию, которая казалась сном, бредом безумца. Посетить все страны Земли, изучить их культуру, языки, их людей. И затем… затем выступить с докладом о них на Юпитере. На самой планете-гиганте, в международной научной миссии. Это займёт колоссальное количество времени, годы. И потребует огромных сил, моральных и физических. Его сердце щемило при одной мысли о разлуке, о неизвестности, о масштабе задачи, которая казалась непосильной.

– Я понимаю, Бруно, – голос Лукьяна звучал устало, – это дело государственной важности, планетарного значения. Мои знания, моя эрудиция… они нужны там. Но моя семья…

Бруно Люмпанович положил руку ему на плечо.

– Я знаю, дорогой друг. Я знаю, насколько это нелегко. Но ты – единственный. Никто другой не обладает такой глубиной понимания человеческой цивилизации.

Лукьян Константинович, стиснув зубы, сквозь силу, но с незыблемым чувством долга, наконец кивнул:

– Я согласен.

Бруно тут же почувствовал облегчение и гордость за друга.

– Превосходно, Лукьян! Мы позаботимся о тебе. Я обещаю, с тобой отправятся лучший врач, опытная медсестра и личный слуга. Ты будешь обеспечен всем необходимым. Твоё здоровье и комфорт – наш приоритет.

Они продолжили идти по ночным улицам Москвы, в молчании. Один – с тяжестью предстоящего расставания, но и с осознанием своей великой миссии. Другой – с облегчением, что его друг, его гениальный коллега, согласился на эту немыслимую одиссею. Над ними простиралось бескрайнее небо, полное звёзд, и где-то среди них, немыслимо далеко, ждал Юпитер.

Глава 3. Беседа с Правительством Солнечной системы

За окном барабанил дождь, приглушая звуки большого города. В уютной комнате профессора Лукьяна Константиновича, заваленной книгами и старинными картами звёздного неба, царила необычная для этого летнего вечера атмосфера. На резном дубовом столе, между стопками рукописей и чернильницей, мерцало кристальное устройство, пульсирующее мягким, инопланетным светом.

Напротив профессора, в кресле, сидел Бруно Люмпанович. Его костюм, сшитый из ткани, переливающейся всеми оттенками сиреневого, идеально походил на классический крой, но при этом явно не был земного производства. Глаза Бруно, глубокие, как юпитерианские туманности, спокойно скользили по корешкам книг. Бруно Люмпанович был не просто гостем издалека – он был магом и чародеем с Юпитера.

– Готов, Лукьян? – голос Бруно был низким, мелодичным.

Он поправил на запястье тонкий браслет, который, казалось, был сделан из застывшего звёздного света.

Профессор, человек науки до мозга костей, до сих пор не мог до конца привыкнуть к таким явлениям. Он кивнул, поправив очки на носу. Это инопланетное чудо – видеофон – было одной из последних диковинок, что Бруно привёз с собой.

Бруно коснулся кристалла. Мерцающий свет усилился, комната наполнилась тонким, вибрирующим гулом. На гладкой поверхности устройства, словно зеркало, появилась объёмная проекция. Перед ними развернулся вид на величественный город Грайюнкм, один из крупнейших городов Юпитера, построенный, казалось, из света и газовых облаков. Вскоре изображение сфокусировалось на просторном, торжественном зале, где за огромным, полукруглым столом сидели… старики.

Седобородые старцы, чьи бороды, казалось, были сотканы из инея космической пыли, и чьи глаза, глубокие и мудрые, мерцали спокойным светом, величественно восседали на высоких креслах. Это было правительство Юпитера, организаторы межпланетных слётов Солнечной системы. Их вид внушал одновременно благоговение и лёгкий трепет.

– Приветствуем вас, доблестный Бруно Люмпанович! – раздался из кристалла голос, глубокий и резонирующий, как эхо в пещере. – И вас, Лукьян Константинович. Мы рады видеть вас в добром здравии.

Профессор неловко кивнул, не зная, стоит ли кланяться или просто улыбаться. Бруно слегка подтолкнул его локтем, призывая к спокойствию.

– Лукьян Константинович, – продолжил тот же голос, принадлежавший, по-видимому, председателю совета, – вы обдумали наше предложение? Наше сообщество, которое на протяжении столетий наблюдает за развитием вашей планеты, видит в вас необычайную мудрость и беспристрастность.

Лукьян Константинович глубоко вздохнул:

– Да, – его голос прозвучал немного сдавленно, но уверенно. – Да, я обдумал его и… согласен.

На лицах юпитерианских старейшин промелькнуло нечто, похожее на одобрение.

– Превосходно! – воскликнул председатель. – Вы окажете великую услугу не только Земле, но и всей нашей системе. Как мы и говорили, через два года состоится следующий Слёт Планет Солнечной системы. Ваша задача – представить объективный доклад о состоянии дел на Земле.

– Вам будет предоставлен личный летательный аппарат, экипаж, способный обеспечить все ваши нужды, и все мыслимые удобства в пути, – продолжил другой старец, его голос был мягче, но не менее авторитетен. – Мы просим вас встретиться с правительствами, с правителями каждой страны, с её народами, но оценивать их объективно. Узнайте полную картину. Непредвзятый взгляд со стороны, подкреплённый вашим земным опытом, бесценен.

Комок подкатил к горлу Лукьяна Константиновича. Он был учёным, а не дипломатом или путешественником. Но отказаться сейчас было уже невозможно. Он ощущал вес ответственности, которая ложилась на его плечи – не только за себя, но и, возможно, за всю свою родную планету.

Председатель кивнул. Позади него на стене появился голографический образ Земли. Он начал медленно вращаться.

– Ваш маршрут будет грандиозен. Сначала вы проедетесь по Советскому Союзу, – на карте вспыхнули границы СССР. – Затем – Европа, – засветилась синим. – После – Азия, – окрасилась в зеленый. – Африка, – ярко-оранжевый. – Потом пересечёте океан – Северная и Южная Америка, – засветились пурпуром и сиреневым. – И, наконец, Австралия и Океания, – подсветились золотом.

Лукьян Константинович смотрел на вращающийся глобус, где вспыхивали и гасли континенты. Два года. Всю Землю, от полюса до полюса, от страны к стране. Это была невероятная, немыслимая задача для человека его возраста и склада ума. Он почувствовал лёгкое головокружение.

– Это… это очень обширный маршрут, – пробормотал он, обращаясь скорее к Бруно, чем к голограммам.

– Мы уверены, что вы справитесь, Лукьян Константинович, – прозвучал ободряющий голос с Юпитера. – Подготовка начнётся немедленно. Бруно Люмпанович останется с вами, чтобы помочь с организацией и адаптацией к необычным условиям путешествия.

Изображение начало меркнуть, кристалл потускнел. Тишина опустилась на комнату, лишь дождь продолжал стучать за окном. Лукьян Константинович откинулся на спинку кресла, потрясённый масштабом предстоящего. Обычный дождь за окном казался декорацией к грандиозной, межпланетной драме, в которой ему, скромному московскому профессору, предстояло сыграть ключевую роль. Отказать он уже не мог. И, возможно, не хотел.

Глава 4. Договор

Лукьян Константинович сидел за письменным столом. Его седые волосы, вечно растрёпанные, ниспадали на высокий лоб, а очки сползли на кончик крючковатого носа, позволяя глазам, привыкшим к мелкому шрифту и древним фолиантам, сосредоточиться на госте. Бруно Люмпанович уютно расположился в кресле напротив.

На столе между ними лежала открытая папка из неизвестного материала, отливающего перламутром. Внутри, на странной, но приятной на ощупь бумаге, лежал документ, который Лукьян Константинович перечитывал уже в третий раз.

«...настоящим подтверждаем, что профессор Лукьян Константинович Солнцев, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, обязуется по заданию Правительства Юпитера...»

Да, ему предлагалось в течение двух лет посетить все страны Земли (к договору прилагался убористым шрифтом напечатанный список из ста с лишним названий) и подготовить подробнейший доклад об их истории, культуре, географии, этнографии, политическом устройстве, искусстве и даже повседневном быте. За это ему обещался в полное распоряжение самолёт со всей необходимой командой, штат слуг, неограниченные комфортные условия для проживания в любой точке мира и, самое главное, оклад, который позволил бы ему и его потомкам безбедно существовать на протяжении нескольких поколений.

— Наша аппаратура позволит вам переносить перелёты и изменения климата без малейшего дискомфорта, — заверил Бруно. — А слуги позаботятся о твоём питании и досуге. Твоя задача — наблюдать, анализировать и записывать. Твои знания о Земле, ваша скрупулёзность и твоя академическая репутация — это именно то, что нам необходимо. Мы хотим получить максимально объективную, незамутнённую человеческим шовинизмом картину вашего мира.

Глаза Лукьяна Константиновича пробежали по суммам, написанным на бумаге. Он никогда не был бедным человеком, но эти цифры были не просто большими — они были астрономическими, неприличными. И затем он взглянул на список стран. От Афганистана до Японии, от Занзибара до Ватикана. Вся Земля, как на ладони. Шанс всей жизни для учёного, для географа, для историка, для этнографа. Шанс утолить бесконечную жажду знаний. Цена была лишь в одной подписи под самым абсурдным договором в истории человечества.

Он взял со стола старинное перо. Оно со скрипом коснулось бумаги.

— Вы... вы уверены, что хотите именно меня? — спросил Лукьян Константинович, чернила уже расплывались под его пальцами.

— Абсолютно, профессор Солнцев, — Бруно Люмпанович еле заметно кивнул. — Мы изучили тысячи кандидатов. И ты — лучший.

Перо вывело на бумаге размашистую подпись. Лукьян Константинович резко оторвал его, будто ожидая, что сейчас всё взорвётся или исчезнет.

Но ничего не произошло. За окном всё так же скрипели ветви вековых лип, а в комнате пахло книгами. Только лёгкий, почти неуловимый запах, как от озона после грозы, примешивался к привычным ароматам.

Бруно Люмпанович аккуратно закрыл папку.

— Превосходно. Я возвращаюсь на Юпитер, чтобы организовать твой транспорт и команду. Ожидай нас в ближайшее время. Всё необходимое будет доставлено непосредственно сюда. Прошу соблюдать полную конфиденциальность.

Он поднялся, его движения были грациозны и бесшумны. Протянул руку. Лукьян Константинович пожал её. Кожа Бруно была прохладной и гладкой, как отполированный камень.

— До скорой встречи, профессор.

И он бесшумно вышел из кабинета. Через мгновение Лукьян Константинович услышал лёгкий, словно шелест ветра, звук снаружи. Подойдя к окну, он увидел, как в серых сумерках что-то блеснуло и мгновенно, без единого шума, поднялось в небо, оставляя за собой лишь едва заметное возмущение воздуха.

Глава 5. В Доме на набережной

Серый гранитный колосс, известный теперь как Дом на набережной, возвышался над Москвой-рекой, храня в своих стенах столько судеб, столько тайн... Профессор Лукьян Константинович, чья собственная жизнь была размеренной и предсказуемой, чувствовал, как с каждым шагом к заветной двери нарастает тревога и какое-то болезненное ожидание. Сегодня он пришёл сюда не как гость, а как посетитель музея.

Квартира №11, где когда-то жил его покойный родственник, профессор Леонид Константинович с женой Марией Фёдоровной и их сыном Филей, теперь была частью экспозиции. Лукьян показал билет пожилой билетёрше, кивнул в ответ на её вежливую улыбку и вошёл, словно переступая порог в иное измерение.

Первым, что бросилось в глаза, была непривычная тишина. Воздух казался застывшим, наполненным незримым эхом прошлого. Кое-что изменилось, конечно. Где-то стоял стеклянный барьер, где-то висели пояснительные таблички. Но самое главное, то, что бередила его память, осталось нетронутым.

Вот он, в углу гостиной, небольшой, потрёпанный плюшевый диванчик, на котором спал Филя. Лукьян замер, представив себе этого непоседливого, щебечущего мальчика, который каждое утро сбрасывал одеяло на пол и тут же бросался к столу, готовый к новым приключениям... Рядом с диванчиком, у окна, стоял письменный стол. За ним Филя делал уроки, сосредоточенно пыхтя над прописями или увлечённо рисуя самолёты и ракеты.

Лукьян закрыл глаза. Сколько раз он приходил сюда, принося Филе завёрнутые в шуршащую бумагу конфеты! Мальчик с восторгом брал их, а затем, с набитым ртом, взахлёб рассказывал последние новости: про кошку, которая окотилась во дворе, про новый фильм, который смотрел Леонид Константинович, про очередную школьную шалость. Они играли в солдатики прямо на полу, строили башни из книг, а иногда Филя просто сидел на коленях у дяди Лукьяна и слушал его рассказы про далёкие страны и удивительные открытия.

Затем Лукьян прошёл в кабинет Леонида Константиновича. Здесь всё было почти нетронутым: массивный письменный стол, заваленный книгами, папки с пожелтевшими документами, строгие книжные шкафы до потолка. Здесь они с Леонидом часами вели нескончаемые беседы о науке, о политике, о жизни. Леонид, его старший брат, был воплощением мудрости и спокойствия, надёжным тылом и вдумчивым собеседником.

Но эта идиллия была разрушена. За год до войны Леонид Константинович и Мария Фёдоровна развелись. Мария Фёдоровна, оставив Москву, увезла сына в Новгород. Лукьян помнил то горькое расставание, Филю, который не понимал, почему родители больше не живут вместе...

А потом пришла война. Страшная, беспощадная. Из Новгорода приходили скудные, тревожные вести. Мария Фёдоровна и Филя, уже совсем подросток, вступили в подполье. Они боролись, рисковали жизнями. До Лукьяна дошли слухи, что Филя, этот мальчишка с добрыми глазами и неуёмной энергией, погиб во время одной из перестрелок с немцами. Пуля оборвала его совсем юную жизнь...

Леонид Константинович не смог оправиться от этой вести. Смерть сына сломила его. Он стал замкнутым, исхудавшим, свет в его глазах погас навсегда, здоровье подкосилось. Лукьян часто навещал его в опустевшей московской квартире, пытаясь хоть как-то поддержать, но ощущал, как брат угасает на глазах.

А потом пришла ещё одна страшная весть. Леонид Константинович умер не своей смертью. Он сгорел в машине. До сих пор ходили разные слухи об этой трагедии, но причина пожара так и осталась неизвестной...

А Мария Фёдоровна осталась жива. Она пережила войну, и жизнь, как и всегда, продолжила свой бег. У неё был уже другой муж, другой сын, рождённый в конце войны. Та семья, что жила когда-то в этой квартире, была стёрта, оставив лишь призрачные тени и больные воспоминания...

Лукьян Константинович стоял посреди музейной тишины, глядя на диванчик Фили, на письменный стол Леонида, и слёзы неудержимо текли по его щекам. Горячий комок подкатил к горлу. Он вышел из квартиры, почти не замечая приветливого кивка билетёрши. Воздух на лестничной площадке казался густым и тяжёлым...

Он понял. Понял безвозвратность всего. Не будет больше ни заливистого смеха Фили, ни глубоких разговоров с Леонидом, ни запаха пирогов, наполнявшего когда-то эту квартиру. Будет лишь застывшая память, музейные экспонаты и непроходящая боль от потерь, навсегда разделивших его жизнь на "до" и "после"...

Глава 6. В гостях

Целых два года предстояло Лукьяну Константиновичу провести вдали от Родины, встречаясь с другими народами. В молодости он так любил путешествовать, но было некогда, да и не на что, а теперь, когда появилась такая возможность, он уже не очень-то и хотел, согласился только из чувства долга. Ему хотелось, нестерпимо хотелось накопить в душе запас тепла и близости, провести как можно больше времени с теми, кто был ему дорог.

Но дни летели неумолимо, а университет не отпускал. Поздно вечером, когда он, измотанный, возвращался домой, дочку Алёнку он заставал уже спящей, уткнувшейся в подушку. Присядет на краешек кровати, погладит по мягким волосам, посмотрит на безмятежное личико, и на сердце уже становится легче. Жену и пасынков он ещё заставал бодрствующими, но и они, уставшие за день, вскоре ложились спать, и дом погружался в тишину, оставляя Лукьяна Константиновича наедине с мыслями о предстоящей разлуке.

Однажды, не выдержав гнетущего ощущения недосказанности и нехватки простого человеческого тепла, он решил навестить давних знакомых. Это была семья Марии Фёдоровны, бывшей жены его покойного брата. С ней жил её нынешний муж, полковник Леонид Ефимович, сын Василий и старенькая, но удивительно светлая бабушка Анна Степановна.

Дверь открыла Мария Фёдоровна, и с порога гостя окутала волна домашнего тепла и запаха свежего пирога. В прихожей сразу стало уютно: висели аккуратные пальто, пахло деревом и чем-то очень родным. На кухне уже ждали. За накрытым столом с накрахмаленной скатертью сидели Леонид Ефимович, представительный, с проницательным взглядом, и Василий – высокий, смышлёный парень, в котором уже угадывался будущий мужчина. Бабушка Анна Степановна, совсем уже древняя, но с ясными глазами, сидела во главе стола, уютно укутанная в шаль.

Они кормили профессора вкусным ужином, наперебой рассказывая о своих делах, и Лукьян Константинович ловил себя на мысли, что растворяется в этой простой, искренней атмосфере. Мария Фёдоровна, элегантная и спокойная, рассказывала о своей работе гардеробщицей в Малом театре:

- Народ нынче разный пошёл, – улыбалась она. – Но театр есть театр, всегда праздник.

Леонид Ефимович увлечённо говорил о преподавании в военном училище:

- Дисциплина, товарищ профессор, – основа всего!

Василий подхватил тему, поделившись планами на будущее. Он заканчивал школу и хотел учиться на инженера.

- Понимаете, Лукьян Константинович, – с горящими глазами говорил он, – строить, создавать – это же самое интересное!

Анна Степановна, чьи руки, испещрённые морщинами, иногда подрагивали, но взгляд был живым, слушала внимательно, изредка вставляя свои замечания. Она получала много писем от пионеров и комсомольцев со всего Союза. Её внук Филя, партизан, погибший во время войны, был для них настоящим героем, легендой. Бабушка с гордостью листала пожелтевшие конверты. Но ответные письма от неё писали дочь, зять или внук, так как она была уже немощной.

- Пишут, интересуются, – тихо промолвила она. – Значит, не забыли.

Вечер пролетел незаметно. Разговоры текли легко и непринуждённо, перемежаясь смехом и общими воспоминаниями. Прощаясь, Лукьян Константинович ловил себя на смешанных чувствах. Он по-хорошему завидовал их семейному счастью и уюту. Это не была зависть разрушительная, скорее, глубокое, тёплое восхищение, смешанное с лёгкой грустью. У них была эта ежедневная, осязаемая близость, этот привычный ритуал вечеров, этот неторопливый обмен новостями.

А его самого ждала дорога, неизведанные земли, наука, да, но и бесконечные дни без лиц родных, без объятий дочери, без привычного шума дома. Он понимал, что скоро уедет и долго-долго не увидит свою семью, и сердце сжималось от предчувствия этой долгой, неизбежной разлуки.

За спиной закрылась дверь, отрезая от него тёплый свет окна. Профессор Лукьян Константинович медленно пошёл по улице, унося с собой не только вкус пирога, но и щемящее чувство чужого счастья и собственного одиночества перед лицом грядущей разлуки.

Глава 7. Марс на связи

Воздух в кабинете профессора был пропитан запахом старой бумаги, свежей синтетики нового экспедиционного снаряжения и лёгким озоновым ароматом работающего репликатора.

Среди разложенных на диване сверхлёгких мембранных палаток, герметичных капсул с провизией и сложных навигационных голографических планшетов лежала повестка об увольнении из МГУ. Сегодня утром он последний раз прошёл по гулким коридорам старого корпуса, попрощался с коллегами, обменялся шутками со студентами, которые ещё не знали, что их любимый лектор уходит. На прощание декан, старый друг, с понимающей улыбкой пожал ему руку: «Удачи, Лукьян. Возвращайся, если захочешь». И Лукьян понимал, что вряд ли захочет.

Это путешествие было его последним аккордом в карьере. Правительство Юпитера предложило ему немыслимую сумму – столько, что он мог бы безбедно жить оставшуюся жизнь, да еще и обеспечить несколько поколений своей семьи. После изучения Земли – пенсия. Покой. Тихая жизнь в этом особняке или где-то за городом, на лоне природы, среди библиотек и воспоминаний. Он предвкушал это.

"Дзииинь!" – раздался мягкий, мелодичный сигнал входящего сообщения. Не обычный системный звонок, а особый, низкочастотный, который Лукьян слышал не так часто. Это был сигнал из дальнего космоса.

Голографический проектор на письменном столе ожил, проявляя изображение старого, слегка пожелтевшего от времени свитка, словно пергамента, но с лёгким мерцанием, выдающим его электронную природу. Заголовок был написан древними, витиеватыми марсианскими иероглифами, но под ними мерцал стандартный галактический шрифт: "Лукьяну Константиновичу, исследователю и хранителю памяти".

Дрогнувшей рукой Лукьян активировал воспроизведение. В воздухе материализовались две фигуры. Первая – древний, бородатый старик, чьи глаза, казалось, видели рождение звёзд. Его руки и ноги были протезами, выполненными из какого-то благородного тёмного металла, но они двигались с удивительной грацией. Это был Вайс Дагор, известный как Дед Снежень, один из старейших жителей Марса, чья жизнь насчитывала более трёхсот лет. Он был легендой, мудрецом, пережившим не одну межпланетную войну и множество политических потрясений.

Рядом с ним стояла женщина. Её волосы были цвета зимнего Марсианского заката, собранные в тугой узел на затылке. Лицо – в глубоких морщинах, но взгляд – острый, проницательный, полный несгибаемой энергии. Элизабет. Та самая Элизабет. Её имя было известно каждому историку Солнечной системы. Бывшая жена самого Лучьяна Смолоза, президента Солнечной системы, чью биографию Лукьян Константинович изучал многие годы, собирая по крупицам сведения о его жизни.

— Лукьян Константинович, — голос Вайса Дагора был глубоким, словно рокот древней пустыни, — мы с Элизабет давно хотели связаться с вами. До нас дошли слухи о ваших исследованиях жизни… нашего общего родственника, Лучьяна Смолоза. Ваша работа, как мы понимаем, уникальна и ценна.

Элизабет подалась вперед, её глаза вспыхнули.

— Да, Лукьян! Мы наслышаны о вас как о человеке, который не побоялся копнуть глубже, чем прочая шелупонь из академий! Мы знаем, что вы его потомок, и очень рады, что память о нём живет в столь достойных руках. Нам бы очень хотелось пригласить вас в гости, на Марс. В наш скромный дом. Мы стары, но у нас ещё есть голова на плечах и, смею вас заверить, отличный марсианский чай. Нам есть что рассказать вам, да и послушать вас… Поделитесь вашими находками. Нам так интересно узнать, как его помнят теперь...

Взгляд Лукьяна Константиновича метнулся от голографических образов к разложенным на диване картам Земли. Марс. Две величайшие фигуры в истории Солнечной системы, приглашающие его к себе. Это было невероятно. Сердце пропустило удар. Но его миссия на Земле…

Он глубоко вздохнул, его пальцы привычно легли на клавиатуру голографического терминала.

— Уважаемые Вайс Дагор и Элизабет, — начал он диктовать ответ, его голос был твёрд, но в нём слышалось искреннее уважение, — нет слов, чтобы выразить мою благодарность за столь лестное приглашение. Для меня будет величайшей честью посетить вас и поделиться своими находками о жизни Лучьяна Смолоза, чья личность и наследие для меня – неисчерпаемый источник вдохновения и предмет глубочайшего изучения. Ваше предложение – это бесценный подарок.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Однако, как вы, возможно, знаете, я сейчас готовлюсь к длительному путешествию по странам Земли по заданию Юпитерского правительства. Это двухлетний проект, требующий моего полного сосредоточения. Я не смогу прервать его. Но я обещаю вам, как только моё путешествие по Земле будет завершено, я непременно прибуду на Марс. Это будет не раньше, чем через два года. Но я прилечу. Я с нетерпением жду нашей встречи.

Письмо было отправлено мгновенно, исчезая в межпланетной сети. Лукьян Константинович ещё несколько секунд смотрел на опустевший терминал. Сначала Земля, потом Марс. Его мир, казалось, только что расширился, добавив к спокойствию будущей пенсии ещё одно великое приключение. Он улыбнулся и вернулся к упаковке своего земного снаряжения, теперь уже с удвоенным вдохновением. Будущее обещало быть нескучным.

Глава 8. Приём у Хрущёва

Воздух в Москве был душным, предгрозовым, но Лукьян Константинович ощущал не столько влажность, сколько невидимое давление – то, что нависало над ним уже несколько месяцев. На его рабочем столе, заваленном схемами и расчётами, лежала папка с надписью «ОВИР». ОВИР – Отдел Виз и Регистраций. Сама аббревиатура вызывала нервный тик.

В ОВИРе его, конечно, допросили с пристрастием.

— Цель поездки? — сухо спросила дама в строгом синем костюме, не поднимая глаз от бумаг.

— Исследование народов стран планеты Земля.

— Страны назначения? Сроки? Источник финансирования?

Профессор предоставил копию договора с правительством Юпитера, где всё было указано.

И предъявил всё, что требовалось: анкеты размером с газетный лист, справки с работы из МГУ, где его характеризовали как «выдающегося ученого и примерного семьянина», характеристики от соседей, из профкома, из парткома (хоть он и не был членом партии), фотографии – от строгого анфаса до нелепого профиля. Все эти бумаги должны были подтвердить его «благонадёжность».

Затем начался самый тягостный этап. Органы государственной безопасности. Семью Лукьяна – жену, двух сыновей и дочку – проверяли досконально. Спрашивали о дедах-прадедах, о связях за границей, о политических взглядах. Таисия, женщина мудрая и терпеливая, всё понимала без слов и лишь устало вздыхала, пытаясь успокоить волнующихся парней и девочку, которые понятия не имели, куда собирается их отец и почему вокруг него столько странных людей. Самого профессора вызывали на «беседы», где вежливо, но настойчиво зондировали его взгляды на международную ситуацию, на Запад, на будущее коммунизма. Лукьян отвечал осторожно, зная, что каждое слово может быть истолковано по-своему.

Вскоре ему позвонили из ЦК.

— Вас вызывает Никита Сергеевич Хрущёв. Завтра, в 10:00.

Кабинет Хрущёва был огромным, обставленным тяжёлой мебелью сталинского ампира. Никита Сергеевич сидел за массивным столом, выглядел сосредоточенным, но не лишённым своей обычной энергичности. Он поднял взгляд на вошедшего профессора, и его глаза, казалось, проникали в самую душу.

— Ну, что, профессор Солнцев? — начал Хрущёв без предисловий, кивнув на стул. — Слышал я про вашу идею. Наука – дело хорошее. Но вот вы собрались в «кругосветку». Не хотите ли вы там, за бугром, остаться? Насовсем, значит?

Лукьян Константинович почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был самый прямой и самый опасный вопрос.

— Никита Сергеевич, — медленно начал профессор, собрав всё своё мужество. — Мне… мне и временно уехать тяжело, честное слово. У меня здесь всё. Здесь моя родина, здесь могилы предков. Здесь моя семья, жена, дети. Как я могу их оставить? Это лишь научная командировка. Я русский человек, преданный своей Отчизне. И мои исследования… они важны для всего человечества.

Хрущёв внимательно слушал, его глаза не отрывались от профессора. Он стукнул пальцами по столу.

— Для всего человечества, говорите? — пробасил он. — А для своей страны она важна? Для Советского Союза? Мы много денег на науку тратим, профессор. И я слежу, чтобы эти деньги не уходили в песок и чтобы наши люди не поддавались на вражескую пропаганду.

— Безусловно, Никита Сергеевич! — горячо ответил Лукьян. — Я вернусь с уникальными данными, которые будут служить исключительно на благо нашей Родины!

Наступила долгая пауза. Хрущёв откинулся на спинку кресла, взгляд его смягчился.

— Ну ладно, профессор, — наконец сказал он, почти нехотя. — Верю я вам. Вижу, что человек вы наш, советский. И если говорите, что родина тут, значит, так оно и есть. Только не подведи меня, Солнцев. И страну нашу не подведи.

Он махнул рукой в сторону двери, где стоял помощник.

— Оформите профессору всё, что требуется. Срочно.

Лукьян Константинович вышел из кабинета Хрущёва, чувствуя, как с плеч упал невидимый груз. Он получил разрешение. Теперь он мог приступить к настоящей подготовке к своей юпитерианской миссии. Нести документы в ОВИР было пыткой, но доложить о них на Юпитер — приятной обязанностью.

«Интересно, — подумал он, спускаясь по лестнице, — если бы Никита Сергеевич знал, откуда на самом деле финансируется эта экспедиция, он бы мне не только разрешение не дал, но и отправил бы прямо на Лубянку. А ещё лучше — на Марс!»

Профессор улыбнулся. Май 1962 года. Кругосветная экспедиция профессора Солнцева начиналась. И это был только первый, самый земной этап.

Глава 9. Гагарин и Титов

Лукьян Константинович был выбран Правительством Юпитера как один из лучших специалистов по земной культуре, истории и биологии, чтобы составить полный отчёт о состоянии планеты Земля для Центрального Аналитического Отдела Юпитера. Его миссия была глубоко законспирирована, и даже ближайшие друзья знали лишь, что профессор уезжает в "длительную научную командировку".

Перед отъездом, который был назначен на конец месяца, Лукьян Константинович решил навестить всех, кого любил и уважал. Он пил чай с бывшими студентами, дискутировал о литературе с коллегами-филологами, даже заглянул к старой бабке Наине, которая пекла ему самые вкусные пирожки с капустой. Москва гудела, и Лукьян Константинович впитывал каждый звук, каждый запах, каждую деталь, словно готовясь к долгому расставанию.

В один из таких предпутешественных дней профессор оказался в ГУМе. Величественные галереи универмага были полны людей, гомон смешивался с запахом нового ситца, конфет и парфюмерии. Лукьян Константинович шёл по центральной линии, рассматривая витрины с детскими игрушками, когда вдруг услышал знакомый, заразительный смех.

Он поднял глаза и замер. Прямо перед ним, у прилавка с леденцами, стояли Юрий Гагарин и Герман Титов. Они были одеты в обычную одежду, без парадных мундиров, и выглядели… просто счастливыми. Рядом с ними были их семьи: жёны с сияющими глазами и дети, прижимающие к груди новенькие игрушки. Дочки Гагарина, Лена и Галя, что-то весело щебетали.

Лукьян Константинович, сам того не заметив, улыбнулся.

– Юрий Алексеевич? Герман Степанович? – негромко произнёс он, не веря своим глазам.

Гагарин обернулся, и его знаменитая улыбка озарила лицо.

– Лукьян Константинович! – он протянул руку. – Никогда бы не подумал встретить вас здесь, в такой суматохе.

Титов, чуть более сдержанный, но не менее радушный, пожал руку профессору.

– Здравствуйте, Лукьян Константинович. Давно не виделись. Как ваше здоровье?

Они действительно были знакомы – профессор читал лекции в Звёздном городке по астрономии, и молодые космонавты с удовольствием посещали его занятия.

– Моё здоровье прекрасно, господа! – ответил Лукьян Константинович. – А вот вы… вы как весенние грозы! Всё ещё сотрясаете мир!

– Мы? – рассмеялся Гагарин, обнимая жену Валентину. – Мы вот, обычные семейные люди, вышли за покупками. Детей порадовать. А вы что здесь делаете, профессор?

– Купил дочке игрушки, – Лукьян Константинович кивнул на пакет в руке. – Должен сказать, что мне предстоит очень, очень долгая командировка. И я решил перед ней немного пройтись, понаблюдать за жизнью. И вот, какая встреча!

– Командировка? Далеко? – спросил Титов, с любопытством глядя на профессора.

Лукьян Константинович улыбнулся своей самой загадочной улыбкой.

– Далеко. Очень далеко. Мне предстоит изучить Землю, Герман Степанович, взглянуть на неё со всех сторон. Понять её, так сказать, изнутри и снаружи.

Гагарин, как всегда, был проницателен.

– Это вы о чём-то… философском, профессор? Или о чём-то… о полете, может быть?

– Обо всём понемногу, Юрий Алексеевич. О жизни, о человеке, о наших стремлениях. Вот вы, например, поднялись так высоко. Что вы видите оттуда? Что чувствуете, когда Земля – это лишь голубой шар под вами?

Девочки начали перебивать, требуя внимания к своим новым сокровищам.

– Может, выпьем по чашке чая? – предложила Валентина Гагарина, заметив, что разговор становится слишком серьёзным для дружеской встречи. – Тут, на втором этаже, есть прекрасное кафе.

Все с радостью согласились. В уютном кафе ГУМа, под стеклянной крышей, пропускающей мягкий майский свет, они заняли столик. Дети устроились на стульях, с увлечением играя своими новыми игрушками, а взрослые погрузились в разговор.

Лукьян Константинович, пользуясь случаем, деликатно задавал вопросы, которые были жизненно важны для его юпитерианского отчёта.

– Вы знаете, – начал он, помешивая сахар в чае, – я всегда считал, что понимание Земли начинается с человеческого духа. Вот вы, Юрий Алексеевич, Герман Степанович, вы видели её во всей красе, в её бездонной глубине. Что вас поразило больше всего? Что вы привезли с собой, кроме воспоминаний?

Гагарин, отпив чаю, задумался.

– Знаете, профессор, оттуда она кажется такой хрупкой. Такой маленькой, но при этом такой живой. Голубая, красивая. И я понял, что нужно беречь её, нашу Землю. И ещё… – он взглянул на свою жену, – понял, как важны люди, которые ждут тебя здесь. Моя Валюша, мои девочки… это важнее всего.

Титов, всегда более склонен к анализу, добавил:

– А я, Лукьян Константинович, поразился величию замысла. Эта бесконечная пустота вокруг, и наша Земля – как оазис. И мы, люди, что-то вроде её смотрителей. Это накладывает огромную ответственность. И в то же время, чувствуешь себя частью чего-то гораздо большего.

– Неужели не было страха? – спросил профессор. – В такой глуши, наедине с этой бесконечностью?

– Страх был, конечно, – признался Гагарин. – Чего скрывать. Но его перекрывало любопытство и понимание, что ты делаешь это для всех. Для Родины. И для будущего.

– А для меня, – сказал Титов, – больше было осознание абсолютной тишины. Там нет звуков. Только ты и космос. И этот контраст с нашей земной суетой… это заставляет задуматься о многом. О том, что действительно важно.

Лукьян Константинович внимательно слушал, записывая в уме каждую фразу. Это были не просто слова героев, это были данные, бесценные данные о психологии землян, их ценностях, их восприятии мира за пределами привычного.

– А вот скажите, – продолжал профессор, наклонившись чуть вперед. – Если бы вам представилась возможность увидеть другие миры… ну, не просто Луну или Марс, а что-то совсем иное. Существа, которые живут иначе, мыслят иначе. Что бы вы у них спросили? О чём бы вы с ними говорили?

Гагарин рассмеялся:

– О, профессор! Вы как будто знаете что-то! Я бы спросил, конечно, как они живут. Что у них общего с нами, если есть. И, конечно, позвал бы их в гости. Показал бы им Москву, наш космодром!

Титов добавил:

– Я бы, наверное, спросил о смысле. О том, как они видят Вселенную, её начало и конец. И, конечно, о технологиях. Как они решают свои проблемы. Мы верим в прогресс, верно? Мы верим, что можно обмениваться знаниями.

Лукьян Константинович почувствовал прилив тепла. Эти молодые герои, проложившие путь в космос для землян, были воплощением того, что он так ценил в человечестве: любознательности, отваги, доброты и стремления к новому. Они не боялись неизвестности, а стремились к ней.

Разговор переключился на более земные темы: о детях, о предстоящих планах, о необходимости отдыха. Профессор делился своими "домашними" планами – как он собирается "изучать" кулинарные традиции разных народов.

Наконец, пришло время расставаться.

– Мы желаем вам, Лукьян Константинович, самого успешного путешествия! – сказал Гагарин, крепко пожимая руку профессора. – Возвращайтесь с новыми открытиями! И обязательно приходите в Звёздный, расскажете нам всё.

– Да, будем ждать ваших лекций, – подхватил Титов. – О том, что вы увидите "изнутри и снаружи".

Профессор улыбнулся.

– Обязательно, господа. Я обязательно расскажу всё, что смогу. И передам ваши… наблюдения.

Он вышел из ГУМа, оставив позади шумную толпу и смех детей. Майский воздух казался теперь ещё более свежим, а небо – ещё более бескрайним. Встреча с Гагариным и Титовым была не просто случайно приятным эпизодом. Она укрепила его в вере, что его миссия, какой бы необычной она ни была, имела глубокий смысл. Он везёт не просто отчеты, а частичку искреннего, любознательного и бесконечно стремящегося к звездам человеческого духа. И это было самое главное.

Глава 10. Отбытие

В то время, когда Земля, казалось, только-только начала разгадывать собственные тайны космоса, для профессора Лукьяна Константиновича, чьи корни уходили куда дальше, это был лишь один из этапов долгого пути познания.

Когда вечером он стоял возле своего дома, дышал свежим весенним воздухом и смотрел на детишек, игравших во дворе, над крышами домов бесшумно опустился серебристый диск. Он был абсолютно идеален, без единого шва, отражая заходящее солнце зеркальной поверхностью. Это был новенький межпланетный челнок, прибывший с Юпитера, а внутри него – Бруно Люмпанович. Диск сел прямо на тротуаре, на глазах у изумлённых детей.

Люк оперативно открылся, и Бруно Люмпанович легко ступил на московскую землю, словно только что вышел из соседнего подъезда. Элегантный, в идеально сидящем синем комбинезоне, с лучистой улыбкой, он подошёл и протянул руку Лукьяну.

– Ну что, Лукьян Константинович, готовы? – голос Бруно был низким и приятным, звучал на чистейшем русском языке, который он, несомненно, освоил задолго до этого дня.

– Бруно Люмпанович, вы, как всегда, пунктуальны и щедры, – ответил Лукьян, пожимая его крепкую руку.

Из открытого люка показались и обещанные спутники. Первым вышел степенный мужчина в безупречном белом халате, представившийся как доктор Эскулап – его имя отдавало древней мудростью. Следом – молодая женщина в аккуратной униформе, медсестра Аврора, чьи глаза излучали спокойствие и профессионализм. За ними появились несколько молчаливых, ладно скроенных существ, представленных Бруно как «помощники по хозяйству и безопасности». Они двигались с удивительной грацией и слаженностью, чем-то напоминая высокоинтеллектуальных роботов, хотя и выглядели вполне органично.

– Мои лучшие кадры, Лукьян Константинович, – с гордостью сказал Бруно. – Доктор Эскулап – специалист по биоадаптации и межвидовой психологии. Аврора – его первый помощник и мастер на все руки. А эти ребята... они просто великолепны. С ними ваше путешествие будет не только безопасным, но и максимально комфортным.

Они прошли в дом Лукьяна Константиновича, в просторную гостиную, где уже накрыли стол для скромного прощального чаепития. Здесь собралась семья Лукьяна: его жена Тая, дочь Алёнка и пасынки Дима и Клим.

Таисия обнимала мужа, её глаза были полны невыплаканных слёз.

– Лукьян... как же мы без тебя? Это так надолго...

– Мама, ну что ты! Папа же не на Марс летит, – попытался пошутить Клим, но в его голосе тоже слышалась грусть. – Он же сказал, что связываться будет каждый день!

Лукьян Константинович ласково гладил жену по волосам.

– Тише, родная. Я же говорил, всё будет в полном порядке. С нами лучшие специалисты и самая надёжная техника. Это ведь всего лишь Земля, а не далёкие галактики. Я буду рядом, обещаю. И вам, мальчики, – он Диме и Климу, – вести себя хорошо и помогать маме».

Парни, ошеломлённые видом Бруно и его спутников, лишь кивали, забыв про свои обычные шалости.

Прощание было тяжёлым, но решимость Лукьяна и уверенность Бруно придали всем силы. Наконец Лукьян крепко обнял каждого, взял свой небольшой саквояж и направился к челноку.

– Первым делом, Лукьян Константинович, мы посетим все большие города Советского Союза, как и договаривались, – произнёс Бруно, когда они разместились внутри уютного, хотя и невероятно футуристичного салона челнока. – Начнём, конечно, со столицы...

Челнок бесшумно поднялся в воздух. Ни малейшего толчка, ни вибрации. Он словно растворился в вечернем небе, становясь невидимым глазу, но изнутри предоставляя путникам потрясающий обзор. Москва под ними, освещённая первыми вечерними огнями, предстала фантастическим зрелищем.

– Посмотрите, Лукьян Константинович! – воскликнул Бруно, указывая на мерцающий калейдоскоп внизу. – Какая энергия! Какая жизнь!

Москва, с высоты птичьего полёта (или, точнее, межпланетного челнока), выглядела как огромная мозаика красных крыш и серых бетонных квадратов, перемежающихся зелёными пятнами парков. Серебристая лента Москвы-реки извивалась среди зданий, отражая редкие огни. В центре этой мозаики величественно возвышался Кремль, его рубиновые звёзды ярко горели на фоне синеющего неба. Семь сталинских высоток, эти исполинские соборы советской эпохи, стояли как гигантские стражи, протыкая облака шпилями. По нитям улиц, словно крошечные жуки, ползли автомобили «Волга» и «Москвич», а также неторопливые троллейбусы. Ещё не так много неоновых вывесок, как в будущих десятилетиях, но огромные красные плакаты с ликами передовиков производства и бодрыми лозунгами «Мир! Труд! Май!» или «Космос наш!» были заметны на углах зданий и крышах. Где-то вдалеке виднелись силуэты новых, только строящихся районов, но большая часть города сохраняла свой исторический облик. Москва дышала послевоенным восстановлением, энтузиазмом и верой в светлое будущее, и это ощущалось даже с такой высоты.

Челнок бесшумно скользил над этим оживлённым муравейником, будто невидимый дух. Лукьян Константинович с глубоким интересом вглядывался в детали, делая пометки в своём ментальном блокноте.

– Впечатляет, Бруно Люмпанович, – произнёс он наконец. – Это лишь малая часть того, что нам предстоит увидеть.

Бруно кивнул:

– Согласен. Теперь, думаю, можно брать курс на северо-восток. К древнему Ярославлю.

Челнок мягко, почти неуловимо изменил направление, и московские огни начали медленно уплывать за горизонт, уступая место бескрайним просторам Центральной России. Путешествие по Земле началось.

Глава 11. Ярославская область

Небо над Ярославлем было бархатно-чёрным, усыпанным звездами, которые не могли конкурировать с чужеродным сиянием, медленно опускающимся над Заволжским районом. Беззвучный, элегантный, обтекаемый челнок, словно выточенный из лунного серебра, коснулся вод Волги, вызвав лишь лёгкую рябь, что тут же исчезла в темноте. Трап бесшумно выдвинулся, и на ночную землю ступили наши путники.

Воздух пах речной свежестью и весенним цветением, перемешиваясь с едва уловимым озоновым запахом от челнока. Лукьян Константинович глубоко вдохнул.

– Ярославль... Сколько раз я читал о нём в архивах, – пробормотал он.

– Тишина, – заметил Бруно Люмпанович, прислушиваясь. – Никаких голофонов, никаких летающих машин. Лишь шёпот ветра и воды.

Они двинулись вдоль набережной, где лунный свет заливал купола древних храмов и спокойные воды Волги. Застывшие во времени купола Успенского собора, словно высеченные из воздуха, казались призрачными оберегами. Каменные лица церквей молчаливо хранили века, а ночные улицы были пустынны, лишь изредка мимо проезжал редкий автомобиль или слышался отдалённый лай собаки.

– Это удивительно, – произнёс доктор Эскулап, его голос звучал неожиданно мягко. – Такая примитивная простота. Но в ней есть своя... гармония.

Аврора кивнула:

– Здесь нет той лихорадочной пульсации больших городов. Только ритм жизни, неспешный и глубокий.

Бруно то и дело останавливался, проводил рукой по старинным каменным стенам, словно пытаясь уловить их древнюю магию.

– Здесь ещё живет эхо прежних веков, – шептал он, – но оно так слабо, так еле уловимо.

Они дошли до Стрелки, где две реки – Волга и Которосль – сливались воедино, символизируя слияние времён. Лукьян Константинович, стоя на высоком берегу, смотрел на противоположный берег. Когда-то здесь стояли крепкие стены, защищая город. Теперь – только история.

Вернувшись на челнок, они расположились в уютном отсеке-гостиной, где пахло свежезаваренным кофе. Аврора разлила ароматный напиток по изящным, тонким чашкам.

– За долгие годы моей практики на Юпитере, – начал Эскулап, отпивая кофе, – медицина достигла таких высот, что почти неотличима от чуда. Мы освоили регенерацию тканей по щелчку пальцев, если угодно. Ментальная хирургия позволяет устранять психосоматические заболевания, просто изменяя нейронные паттерны. Мы научились выращивать новые органы, конечности, даже целые тела из одной клетки. Смерть, как таковая, стала выбором, а не приговором, за исключением случаев полного уничтожения носителя сознания. Мы лечим саму Жизнь, а не её недуги.

Бруно Люмпанович тяжело вздохнул, его рыжие брови сошлись на переносице.

– Вот именно. Вы лечите Жизнь, Эскулап. А что остаётся мне? Волшебство. Магия. То, что когда-то было синонимом чуда, теперь просто… анахронизм. Кто верит в заклинания, когда доктор может вырастить тебе новую руку? Кто ищет порталы, когда твой челнок совершает гиперпространственные прыжки? Люди больше не верят в невидимое, в непостижимое. Они верят в приборы, в формулы. Скоро меня сдадут в архив, вместе с забытыми заклинаниями и артефактами. Я стану экспонатом, а не волшебником.

Лукьян Константинович глубоко задумался, поглаживая подбородок.

– Ваша боль, Бруно, мне очень понятна. Вот уже более семидесяти лет я собираю крупицы сведений о жизни покойного Лучьяна Смолоза – величайшего человека, президента Солнечной системы, чья мудрость и прозорливость спасли нас от многих бед. Я собрал все его речи, дневники, свидетельства современников. Это тонны информации, целая эпоха. Но никто, абсолютно никто не решается написать книгу о его жизни. Не хотят брать на себя такую ответственность. Боятся исказить величие, не вместиться в рамки, уронить тень. Его жизнь оказалась слишком огромной, слишком значительной, чтобы уместиться на страницах. Это тоже своего рода архив, Бруно. Архив страха и почтения.

– А что же его брат? – вдруг спросил Эскулап. – Лесмьян Смолоз, верно? Его могила, кажется, затерялась. Никто не знает, где он похоронен.

Лукьян Константинович кивнул с грустью.

– Да, Лесмьян... Его след оборвался где-то в Сибири. Его могила так и не была найдена. Символ несправедливости, незавершённости.

Бруно Люмпанович, всё ещё погруженный в свои думы, вдруг встрепенулся.

– О, Лесмьян? Я знаю. Юпитериане. Они вывезли его тело. С сибирского кладбища. Они поместили его в склеп в Грайюнкме. Для сохранности, они сказали. Там, окружённый полями квантовой энергии, он находится в идеальном состоянии.

Все умолкли, потрясённые этим провиденциальным знанием, полученным в такой обыденной обстановке.

***

Утро встретило их ласковым светом и первыми звуками пробуждающегося города. Пока слуги готовили челнок к отлету, Лукьян Константинович, Бруно, Эскулап и Аврора решили провести небольшое "полевое исследование". Они вышли на улицу, по которой уже спешили ярославцы – на работу, в вузы, в школы.

Лукьян Константинович, с обаятельной улыбкой, останавливал прохожих.

– Простите, пожалуйста, мы из... исследовательской группы. Можно задать вам пару вопросов о вашей жизни?

Мужчина в кепке, спешащий на завод, смущённо улыбнулся.

– Да что там рассказывать? Работаем, строим коммунизм. Трудимся на благо Родины. Главное – чтобы мир был. И чтобы на заводе план выполняли.

– А что самое радостное в вашей жизни? – спросила Аврора.

– Когда дочь пятёрку из школы приносит, – сказал он, и его глаза потеплели. – Или когда по телевизору Гагарина показывают. Будущее там, в космосе!

Подошла учительница, молодая женщина с увесистой сумкой.

– Жизнь непростая, конечно. Очереди, иногда дефицит. Но мы верим в лучшее. Главное – это наши дети, их образование. Мы учим их любить Родину, быть честными. А проблемы... Проблемы всегда есть. Но мы их решаем.

Бруно Люмпанович спросил:

– Что вы думаете о чудесах?

Она слегка улыбнулась:

– Чудеса? Ну, для меня чудо – это когда ребенок вдруг понимает сложную теорему. Или когда расцветает сирень. Это простые вещи, но они и есть жизнь.

Пожилая женщина, идущая с авоськой, вздохнула:

– Радость? Когда внуки приезжают. А заботы? Огород, да чтобы сын не пил много. Ну и здоровье, конечно. Но мы люди простые, нам много не надо. Лишь бы не было войны.

Диалоги были короткими, но полными искренности. Наши путники внимательно слушали, как разворачивается жизнь в этом старинном городе, запечатлевая в своей памяти эти простые человеческие истории – их радости и проблемы, их веру в будущее, их незыблемую приземлённость на фоне космических амбиций и вековых тайн. Это был иной вид величия, не менее значимый, чем деяния президентов Солнечной системы или чудеса волшебства и науки. Жизнь, продолжающаяся, несмотря ни на что.

Глава 12. Костромская область

Небо над Костромой, обычно мирное и безмятежное, слегка подёрнулось рябью, словно над ним пронесся невидимый вздох. Затем, плавно, почти бесшумно, словно мираж, прямо над Волгой возник серебристый диск. Он мягко опустился на берег, чуть касаясь земли несколькими опорами, вызвав лишь лёгкое дрожание прибрежной осоки. Длинный люк со свистом раскрылся, и наружу ступили наши друзья.

Первым, что поразило гостей, был воздух. Плотный, насыщенный запахом влажной земли, свежей листвы и нежным ароматом цветения, он казался удивительно густым по сравнению с разреженными, обработанными атмосферами, к которым они привыкли. Лукьян Константинович глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

– Как… чисто, – пробормотал Бруно Люмпанович, словно пробуя слово на вкус.

Они долго гуляли по городу, по его тихим, мощёным улочкам, что петляли между старинными купеческими домами и деревянными избами. Изумлённые глаза пришельцев впитывали каждую деталь: величественную Пожарную каланчу, что гордо возвышалась над городом, Торговые ряды, где пахло свежей выпечкой и солёными огурцами, набережную Волги, где рыбаки лениво забрасывали удочки. Они отмечали каждый звук – щебетание птиц, неторопливый скрип телеги, далёкие колокола Ипатьевского монастыря, – всё это было таким неспешным, таким земным...

Лукьян Константинович, держась чуть поодаль, внимательно наблюдал за людьми. Бруно, куда более непосредственный, вежливо подходил к ним, задавая вопросы с очаровательной, чуть наивной улыбкой. Доктор Эскулап записывал их ответы в небольшой блокнот, а Аврора, с присущим ей тактом, переводила медицинские термины на более понятный язык, когда речь заходила о здоровье.

– Как живётся, бабушка? – спросил Бруно у старушки, сидящей на лавочке у дома и вяжущей чулок.

– Да помаленьку, милок, – та улыбнулась беззубым ртом. – Война кончилась, картошка уродилась, внуки приезжают на лето. Радость это. А проблемы… Ну, когда дождь, крыша подтекает. Да пенсия что-то маленькая. Но мы не жалуемся, живём!

Молодой парень, лихо закручивающий сигарету-самокрутку, рассказал о своей работе на ткацкой фабрике, о планах жениться и о том, как хорошо вечерами собираться с друзьями, играть на гармони. Его радовал новый телевизор, который недавно появился у соседа, и беспокоила очередь на квартиру.

Лукьян Константинович слушал, кивал, иногда вставляя вопросы о социальном устройстве, о мечтах людей, об их отношении к космосу. Он заметил, что, несмотря на скромность быта, в глазах костромичей светилась удивительная простота и удовлетворённость, некая приземлённая мудрость, которой так не хватало в гигантских, стремительных мирах жителей мегаполисов...

Наконец, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая воды Волги в оранжево-золотые тона, группа вернулась в челнок. Аврора, сменив свой рабочий наряд на менее формальный комбинезон, принялась за готовку.

Вскоре по отсекам распространился дразнящий аромат. Из кухни Аврора вынесла на сервировочном столике настоящие юпитерианские блюда. Наваристый «Туманный суп» – прозрачный, с плавающими в нём светящимися крупинками специй; «Реликтовая паста» – нечто, напоминающее земную лапшу, но отливающее всеми цветами радуги и обладающее непередаваемым, нежным вкусом; и, конечно, «Салат из газовых водорослей», хрустящий и освежающий. Все с удовольствием ели, наслаждаясь каждым кусочком.

Во время обеда Бруно Люмпанович и Эскулап, наевшись досыта, погрузились в воспоминания.

– Помнишь, Эскулап, наши города-мегаполисы на Юпитере? – начал Бруно, задумчиво глядя в тарелку, где ещё оставались мерцающие крошки пасты. – Эти тянущиеся на тысячи километров небоскрёбы, где жизнь кипит с бешеным, почти немыслимым для землян темпом. Потоки гравикаров, движущиеся со скоростью звука, бесчисленные уровни жилых и производственных зон, постоянный гул энергии…

– И ночные пейзажи, – подхватил доктор Эскулап, – когда из иллюминатора видишь это бесконечное море огней, пульсирующих в ритме великого Юпитера. Там нет понятия "тихого уголка", только нескончаемое движение и прогресс...

Он отхлебнул из кружки какой-то травяной напиток.

– И вот прилетаешь сюда… Здесь даже Москва, крупнейший город Советского Союза, кажется по сравнению с нашими мегаполисами маленькой, тихой деревушкой. А уж Кострома… Здесь можно услышать, как ветер шепчет в листве, как кричат чайки…

Бруно рассмеялся:

– Да, странно это. Будто время здесь замерло. И знаешь, Эскулап, мне это нравится. Впервые за века я чувствую, что могу просто… быть.

После обеда все отдыхали. Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович ненадолго заснули в мягких креслах, их лица выражали умиротворение, которого они, возможно, не испытывали уже давно. Эскулап, удобно устроившись, читал какую-то толстую земную книгу, взятую из библиотеки корабля, внимательно изучая страницы с непривычными символами. А Аврора, сидя перед небольшим проигрывателем, привезённым с газового гиганта, смотрела интересный юпитерианский сериал. На экране мигали абстрактные, но завораживающие узоры, иногда прерываемые всплесками цвета и модулированными звуками, рассказывающими о сложных взаимоотношениях энергий в газовых формациях далёкой родины. Тишина в челноке лишь слегка нарушалась мягким жужжанием приборов и редкими вздохами спящих, пока над Костромой медленно опускался майский вечер.

Глава 13. У Бабы Яги

Наши путники решились навестить самую известную, самую непостижимую обитательницу русского фольклора – Бабу Ягу. Село Кукобой, затерянное среди густых лесов, встретило их запахом сырой земли, сосновой хвои и дыма из деревенских труб. Космический челнок, приземлившийся на опушке, казался инородным телом среди архаичной красоты.

И вот, дрожа от предвкушения и скрытого страха, делегация направилась к цели своего визита – избушке на курьих ножках. Лукьян Константинович, обычно невозмутимый, поправлял свои очки. Бруно Люмпанович нервно теребил рукав своего парадного камзола. А доктор Эскулап то и дело проверял свой медицинский саквояж, будто там могли найтись методы против любого колдовства. Медсестра Аврора лишь крепче сжимала старинный букет полевых цветов – скромный, но искренний дар мужчин.

Избушка стояла, повернувшись к ним фасадом, подрагивая на своих костлявых ножках. От нее веяло древностью, тайной и чем-то неуловимо колдовским. Поклоны были почтительны, голоса – приглушены. Каждый из гостей изо всех сил старался угодить хозяйке, памятуя о её непредсказуемом нраве, боясь её могучих чар. Они знали, что перед ними не просто старуха, а воплощение древней силы.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показалась Баба Яга. Она была невероятно, немыслимо стара. Кожа на её лице и руках почернела от времени, дряблая, как осенний лист, испещрённая глубокими морщинами, словно реки на древней карте. Потемневшие яблоки глаз, глубоко запавшие в орбиты, светились пронзительным, но неожиданно мягким взглядом. Вместо привычной злобы путники увидели мудрость и усталость веков.

Баба Яга приняла гостей благосклонно, без лишних церемоний, но с едва заметной усмешкой в глубине глаз. Она махнула костлявой рукой, приглашая войти. В избе пахло травами, печёным хлебом и чем-то ещё, неуловимым, похожим на запах старых сказок. Стол был накрыт скромно, но от души: ароматные щи из кислой капусты, рассыпчатая гречневая каша, румяные пироги с грибами и ягодами, соленья из лесных погребов. А угощением особым был квас – тёмный, терпкий, с лёгким медовым привкусом.

За трапезой, когда тепло от печи наполнило их тела, а ароматный квас согрел души, Баба Яга начала свой неспешный рассказ. Говорила она негромко, размеренно, и каждое слово, казалось, пропитано было веками.

– Долгая жизнь у меня была, гости дорогие, – начала она, – всякого повидала. Сколько лет я живу на свете, и не упомню. Когда мир был молод, когда леса были гуще, а реки чище, я уже бродила по этим тропам. Мать была колдунья сильная, да сгорела от своей же магии. Помню я отца своего, Вия. Ох, и суров же он был, и силён! С детства я его боялась, до костей пробирал его взгляд. Ночами снился его тяжёлый взор, и просыпалась я в холодном поту. Сёстры мои… Ох, не говори. Одна – змея подколодная, всё норовит чужую шкуру примерить. Другая – вечно в облаках витает, всё мечтает о несбыточном. Но кровь – не вода, всегда придут на помощь, если припрёт. А вот Велес, мой муж… он был иным. Он научил меня слушать шёпот трав, понимать язык зверья. С ним я постигла мудрость леса, научилась видеть невидимое, слышать неслышимое. Были у нас детки… да все разбежались. Не смогли выдержать мой нрав. Один стал богатырём, другой – купцом, третья – царицей. А был у меня и племянник, Кащей. Ох, и алчен же он был, и скуп! Всё золото мира ему было мало, всё бессмертие казалось недостаточным. Тяжело с ним было, да что поделать – родня…

Она замолкала, глядя в огонь, и казалось, что в треске поленьев слышится эхо давно минувших дней. А потом продолжала, вспоминая тех, кого встречала на своём долгом пути:

– С Лешим мы старые друзья, вместе лес охраняем. Водяной – тот ещё пройдоха, вечно норовит утопить кого-нибудь. А Кикимора – так, сплетница болотная. Знаю я одного колдуна… сильный, да жадный. Всё золото ищет. А вот ведьма одна живёт на Лысой горе, с ней лучше не связываться – злая очень. Была у меня одна знакомая, травница. Хорошая женщина, да сгинула от рук злых людей. С тех пор я людям не доверяю. Скольких добрых молодцев и красных девиц я видела! Бывал у меня Иван Царевич, не раз заглядывал за советом, хоть и страшился поначалу. Помогала я и Василисе Прекрасной, когда Мачеха гнала её в лесную чащу – указала ей верный путь. Видела я и Финиста Ясна Сокола, страдающего от злых чар, и Емелю-дурачка, что на печи ездил, приходилось вразумлять, чтоб не ленился понапрасну. И многих других, кого и по имени теперь уж не упомнить. Не всегда они меня понимали, не всегда слушались, но я всегда знала, что добро восторжествует, а зло будет наказано. Много раз я встречала Алешу Поповича, Добрыню Никитича и Илью Муромца – богатыри русские, дивные, сильные духом. А ещё и Руслана, и Людмилу, и царя Салтана с его сыном Гвидоном – всех, кто в сказках моих русских живёт, всех я знаю, всех помню…

Баба Яга рассказала и о себе, о своей жизни:

– Я – часть этого леса, его дух. Я вижу, как растут деревья, как умирают звери. Я слышу шепот земли и знаю тайны, что скрыты под корнями. И здесь, в глуши, не чувствую одиночества. У меня есть лес, у меня есть мои духи-помощники. Да и кто захочет жить рядом с той, что видит сквозь стены и читает мысли? Люди… они как муравьи. Суетятся, бегают, что-то строят. Иногда забавные, иногда – опасные. Но в основном – жалкие. Приходят ко мне за помощью, а сами готовы убить за горсть золота. Я – хранитель. Хранитель знаний, хранитель равновесия, хранитель границы между мирами. Я – та, кто испытывает смелых и наказывает глупых.

Её голос стал тише, почти убаюкивающим, а глаза излучали мудрость и вселенское спокойствие. Когда последние слова затихли, наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи. Профессор, волшебник, доктор и медсестра, а также их слуги сидели заворожённые, забыв о своих страхах и сомнениях.

Поздно ночью, когда разговоры утихли, Баба Яга встала.

– Ложитесь, гости дорогие, – произнесла она, обведя их мудрым взглядом. – Путь ваш был долог, а ночь в Кукобое крепкий сон приносит.

Она указала на лавки, устланные свежим сеном и тёплыми тулупами.

Сон гостей был глубок и безмятежен, словно они окунулись в саму древность. В их космических снах заплясали дивные картины, сотканные из вековых преданий. Иван Царевич скакал на Сером Волке, спасая свою возлюбленную. Царевна-лягушка сбрасывала свою скорлупу, оборачиваясь красавицей. Морозко, осыпая инеем деревья, дарил подарки добрым и наказывал злых. Жар-птица расправляла опалённые перья, озаряя своим сиянием таинственные леса. Снились им могучие богатыри, сражающиеся со Змеем Горынычем, и юные княжны, заколдованные злыми колдунами. Снились ковры-самолёты, сапоги-скороходы и скатерти-самобранки. Все герои русских народных сказок, коих Баба Яга хранила в своей памяти, ожили, даря путникам незабываемые впечатления.

Утро Кукобоя встретило их пением птиц и запахом свежего хлеба. Они проснулись не просто отдохнувшими, но преображёнными. Страх перед Бабой Ягой исчез, сменившись глубоким уважением. Они увидели в ней не злую колдунью, а хранительницу вековой мудрости, живое воплощение самой русской души. И в их сердцах, привыкших к холодному блеску технологий, навсегда поселилась тёплая искра волшебства, подаренная древнейшим существом русской земли. Границы между мирами, технологиями и вековой мудростью стёрлись, оставив лишь ощущение чуда.

Глава 14. Вологодская область

Челнок плавно опустился на окраине Вологды, неподалёку от старинного Спасо-Прилуцкого монастыря. Любопытные горожане, поначалу настороженные, вскоре начали улыбаться, видя выходящих из люка необычных, но совершенно безобидных гостей – наших путников.

Они направились в город. Вологда встретила их тишиной старинных улиц, ароматом свежего хлеба из пекарен и лёгким запахом влажной земли от реки. Они полдня бродили по историческому центру, осматривая белокаменные соборы, резные палисады, кремлёвские стены. Лукьян Константинович делал заметки в своём блокноте, Бруно Люмпанович то и дело пытался приворожить птичку, чтобы та спела ему особую мелодию, Эскулап внимательно изучал местные травы и растения, а Аврора просто улыбалась, наслаждаясь теплом и спокойствием.

Они заговаривали с местными жителями. Спрашивали о жизни, о мечтах, о трудностях и радостях. Старушка, продававшая вязаные носки у Спасского собора, вздохнула:

– Что наша жизнь? Вязанка нитей. Одни распускаются, другие завязываются. Но главное, чтобы тепло было да дети помнили.

Юный художник, рисующий на набережной, улыбнулся:

– Мечтаю, чтобы Вологда стала мировым центром искусства. А проблемы? Да те же, что у всех – краски дорогие да вдохновение не всегда приходит.

Рыбак у реки, попыхивая трубкой, сказал:

– Радость – когда улов хороший да внуки на каникулы приезжают. А заботы... Так они нам для того и даны, чтобы мы знали, что живы.

И каждый из них делился сокровенным, чувствуя в этих необычных гостях искренний интерес и доброту. Профессор Лукьян кивал, доктор Эскулап внимательно слушал, Бруно Люмпанович подмигивал, а Аврора участливо прикладывала руку к сердцу.

Когда солнце начало клониться к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона, по одной из улиц мимо них потянулась свадебная процессия. Весёлые крики "Горько!", звон колокольчиков, музыка гармони и яркие наряды создавали атмосферу безудержной радости. Молодые, сияющие счастьем, шли в окружении родных и друзей. Заметив необычных путников, кто-то из толпы крикнул:

– Эй, вы! Чего стоите? На праздник к нам, в этот двор!

И вот уже их, немного смущённых, но приятно удивлённых, зазывают в один из уютных вологодских двориков, где уже были накрыты длинные столы, ломившиеся от угощений.

Путники поздравили молодых, пожелав им долгой и счастливой жизни. Их усадили за стол, и они с удовольствием разделили трапезу с другими гостями, окунувшись в самобытную атмосферу русского праздника. Звучали тосты, песни, шутки. Бруно Люмпанович, не удержавшись, решил внести свою лепту в веселье. Он начал показывать фокусы. Из рукава у него появлялись живые, благоухающие ромашки, а из уха соседа – звонкая монетка. Он заставлял платки менять цвет, а ложки – гнуться по одному его взгляду. Дети визжали от восторга, взрослые ахали и смеялись, пытаясь разгадать его секреты.

– Это же волшебство! – восклицала невеста.

– Просто ловкость рук и немного чуда! – скромно отвечал Бруно, подмигивая профессору.

Когда наступила ночь и праздник начал понемногу стихать, вологодцы, верные своему гостеприимству, стали размещать гостей по домам. Лукьяна Константиновича, Бруно Люмпановича, доктора Эскулапа и медсестру Аврору пригласила к себе бабушка невесты, Евдокия Петровна. Её маленький, но очень уютный домик пах травами и свежей выпечкой. Заварив ароматный чай с малиновым вареньем, бабушка Евдокия усадила их на мягкие стулья и, глядя на огонь в печи, начала свой рассказ.

Она говорила долго, словно нить судьбы разматывалась у неё на глазах. О своем детстве в деревне, когда ещё не было электричества, но были самые вкусные в мире пироги и самая чистая река. О тяжёлых годах войны, когда дети работали наравне со взрослыми, а надежда была единственным светом в темноте. О том, как выходила замуж за своего деда, весёлого гармониста, и как они прожили вместе почти шестьдесят лет, рука об руку, и в горе, и в радости. О детях, которых вырастила, о внуках, которые теперь уже женятся.

– Жизнь, она ведь как река, – тихо говорила бабушка, глядя на своих слушателей, – то быстрая, порожистая, то тихая, спокойная. Главное – плыть по ней с добрым сердцем. И тогда любые берега будут тебе родными.

Путники слушали, не перебивая, поражённые глубиной и простотой этих слов. В них было больше мудрости, чем во всех звездных картах и магических фолиантах. Аврора вытирала набежавшие слёзы, Эскулап задумчиво кивал, профессор Лукьян записывал в блокнот не факты, а скорее чувства, а Бруно Люмпанович, вместо того чтобы жонглировать огоньками, просто сидел, притихший, и впервые за долгое время чувствовал, что его магия – это всего лишь бледная тень настоящих чудес человеческой жизни.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись вологодских куполов, они уснули, укрытые теплыми одеялами, с ощущением, что эта ночь в небольшом русском городе подарила им нечто гораздо более ценное, чем любые научные открытия или магические заклинания. Она подарила им тепло человеческой души.

Глава 15. У Деда Мороза

Следующей остановкой наших путешественников был Великий Устюг. Воздух этого города был напоен ароматом свежей зелени и лёгкой свежести северных лесов. Челнок мягко опустился на поляну. И из открывшегося люка спустилась колоритная компания.

Город встретил её нежным солнцем и запахом цветущей сирени. Путники начали свою прогулку, зачарованные красотой деревянных домов с резными наличниками, старинных церквей, чьи купола сияли в голубом небе, и тихими улочками, дышащими историей. Лукьян Константинович, с его пытливым умом, задавал вопросы о местном быте, Эскулап интересовался здоровьем горожан, а Бруно Люмпанович внимательно присматривался к древним узорам, шепча что-то о скрытых в них энергетических потоках. Местные жители, привыкшие к чудаковатым туристам, но всё же слегка удивлённые появлением космического корабля, охотно делились своими историями. Они рассказывали о богатом урожае клюквы, о детях, поступивших в престижные вузы, о небольших проблемах с ремонтом дорог и о той непередаваемой радости, которую приносит им каждый Новый год, когда их маленький город становится центром волшебства.

К полудню путники добрались до главной достопримечательности – вотчины Деда Мороза. Зимний волшебник, к удивлению гостей, встретил их не в шубе, а в лёгком летнем кафтане, но с неизменной добродушной улыбкой. Рядом с ним стояла Снегурочка в сарафане, сияющая словно утренняя роса. Они показали гостям свои мастерские, где круглый год кипела работа: эльфы и снеговики, не покладая рук, упаковывали подарки, расписывали деревянные игрушки и проверяли письма детей со всего мира. Весь дом дышал предвкушением праздника, даже сегодня, в первый день лета.

В честь дорогих гостей Дед Мороз устроил пикник на живописной лесной поляне, усыпанной ромашками и колокольчиками. Травяной чай дымился ароматными парами в самоваре, а на резных деревянных подносах высились стопки румяных пирогов с лесными ягодами – брусникой, черникой, клюквой, собранными в волшебном лесу, где ягоды росли круглый год, напоенные солнечным светом и тайной силой. За душевной беседой о далёких мирах и земных чудесах время пролетело незаметно.

После пикника пришло время для истинно русского удовольствия – бани. Мужчины, Дед Мороз, Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, доктор Эскулап и их слуги, отправились в мужскую парную, где целебный пар, настоянный на травах, и аромат берёзовых веников смывали усталость дальнего пути, оставляя взамен чувство невероятной лёгкости и обновления. В это же время Снегурочка и Аврора наслаждались мягким теплом и ароматом можжевельника в женской бане, где их ждали душистые настои и травяные скрабы.

Освежённые и полные сил, они вновь вышли на улицы Великого Устюга, который теперь казался ещё более родным. Вечернее солнце склонялось к горизонту, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. Путники решили прокатиться на лодке по реке Сухоне. Синяя гладь воды отражала прибрежные леса и чистое небо, а лёгкий ветерок шептал древние сказки. Они любовались изгибами реки, обсуждали увиденное и делились впечатлениями от гостеприимства Деда Мороза.

Когда гости собрались в дальнейшее странствие, Дед Мороз, с доброй искрой в глазах, обратился к ним:

— А что же вы, дорогие мои, хотели бы получить на Новый год? Путешествие ваше долгое, кругосветное, но Новый год придёт и к вам, где бы вы ни были...

Каждый из путников, улыбаясь, достал небольшой блокнот или кусочек бумаги и написал своё самое заветное желание, сложил записку несколько раз и передал её Деду Морозу. Даже Бруно Люмпанович, волшебник, знавший тысячи заклинаний, доверил своё желание великому Дедушке.

— И ещё одна маленькая просьба, — сказал Дед Мороз, протягивая Лукьяну Константиновичу конверт, перевязанный красной лентой. — Это письмо для моего доброго друга, Санты-Клауса. Передайте ему привет от меня, когда встретитесь в вашем кругосветном путешествии. Он будет рад весточке.

Слова благодарности лились от гостей, полных незабываемых впечатлений. Космический челнок мягко оторвался от земли Великого Устюга, унося с собой не только драгоценный груз желаний и поручений, но и незабываемые впечатления от встречи с истинным чудом, продолжающим жить в самом сердце России. Их кругосветное путешествие только начиналось, и впереди их ждало ещё множество удивительных встреч.

Глава 16. Ивановская область

Следующим местом назначения нашей группы было Иваново – город невест и текстиля. Челнок медленно опустился сквозь перистые облака, не издавая ни единого звука, кроме лёгкого свиста рассекаемого воздуха. Он приземлился на окраине города, на обширном поле, словно явившись из сновидения. И из открывшегося люка спустилась наша колоритная группа.

Местные жители, поначалу оцепенелые от шока, вскоре начали осторожно приближаться, их лица выражали смесь любопытства, страха и благоговения. Лукьян Константинович, поправив очки, дружелюбно кивнул им.

– Нам необходима информация, – произнёс он, обращаясь к Бруно и остальным. – Наши данные по Центральному району СССР оказались… не такими полными, как хотелось бы. Начнём с почты, друзья мои...

И вот невиданная доселе компания направилась к ближайшему почтовому отделению Иваново. Внутри царил привычный для того времени полумрак, пахнущий чернилами, старой бумагой и надеждой на долгожданное письмо. Лукьян Константинович, подойдя к окошку, куда обычно сдавались телеграммы, разложил перед ошеломлённой сотрудницей целую стопку идеально отпечатанных бланков.

– Будьте добры, – начал он официальным тоном. – Отправить запросы в следующие города Центрального района СССР: Москва, Владимир, Иваново, Ярославль, Калинин, Калуга, Тула, Рязань, Смоленск, Кострома и Брянск.

Сотрудница, пожилая женщина в потускневшем халате, моргала, пытаясь осознать происходящее. Бруно Люмпанович, играючи, щёлкнул пальцами, и стопка конвертов на столе сама собой выровнялась, и на каждом появилась марка. Женщина охнула.

– Суть запроса, – продолжил Лукьян, игнорируя фокусы волшебника, – о предоставлении максимально полной информации о быте и традициях населения в областях, социальных настроениях, ходе коллективизации и состоянии сельского хозяйства, об успехах индустриализации, а также о развитии образования и культуры. Прошу срочным порядком.

Женщина наконец кивнула, взяв стопку дрожащими руками.

– Будет исполнено, – прошептала она, всё ещё не до конца веря своим глазам.

После выполнения миссии на почте группа решила окунуться в повседневную жизнь города. Иваново встретило их гулом ткацких станков, доносившимся из краснокирпичных гигантов фабрик, и запахом свежеиспечённого хлеба из пекарни на углу. Они прогуливались по улицам, мимо однотипных хрущёвок и старых деревянных домов, осматривая памятники героям революции и скромные фонтаны в парках. Слуги неотрывно следовали за ними.

Они подходили к местным жителям, и Лукьян Константинович начинал беседы.

– Здравствуйте, уважаемая. Позвольте узнать, как вам живется в Иваново? О чём мечтаете? – вежливо интересовался профессор у пожилой женщины, сидящей на скамейке в парке.

Женщина, поначалу смущённая необычными приезжими, оттаяла.

– Да что ж, дедушка, живём потихоньку. По-советски живём. Работаем на фабрике, внуки растут. Мечты? Да чтоб мир был, да чтоб дети сыты были. И чтобы в магазинах побольше ситца разного, да покрасивее.

– Она улыбнулась, и на лице её проступили морщинки.

– Вот раньше-то, в деревне, своя земля была, а потом – колхоз. Тяжело было, но справились. Главное – вместе.

Рядом с одним из фабричных корпусов они встретили молодую ткачиху, только что вышедшую со смены. Она была полна энтузиазма.

– Мы строим будущее, товарищи! Новые станки приходят, пятилетка досрочно выполняется! Я мечтаю стать бригадиром, поехать учиться дальше. В газетах пишут – скоро и до Луны доберёмся, а потом и на Марс! А мы тут, в Иваново, для всей страны одежду шьём, чтобы она была самой красивой!

Бруно Люмпанович зачарованно слушал, иногда вставляя ремарки о "ткацких процессах на Юпитере", чем вызывал смех или недоумение у собеседников. Аврора тщательно записывала каждое слово, а доктор Эскулап подмечал состояние здоровья и бытовые привычки. Профессор же аккуратно уточнял детали о школах, клубах, библиотеках, о том, как проходят праздники и какие песни поют вечером.

Они узнали о трудностях и радостях, о гордости за индустриальные достижения и о надежде на лучшее будущее, о том, как важны "хлеб и зрелища" – и о том, что "Иваново – город невест", потому что на фабриках работало много девушек.

***

К вечеру, когда городские огни начали зажигаться, а гул фабрик постепенно стихал, усталые, но довольные исследователи вернулись на свой космический челнок. Внутри, несмотря на футуристический дизайн, царила уютная атмосфера.

Бруно Люмпанович, подвернув рукава своего камзола, принялся колдовать на кухне. Он орудовал странными приборами, из которых исходили разноцветные пары, а по воздуху поплыл невероятный аромат.

– Сегодня, мои дорогие, – объявил он, помешивая что-то в большой чаше, – будет изумительное юпитерианское рагу по рецепту моей мамы!

Рагу оказалось произведением искусства: ярко-фиолетовые овощи, красные мясные кубики, соусы всех оттенков бирюзы и оранжевого и вкус, который невозможно было описать земными словами – одновременно острый, сладкий, пряный и утешающий...

За трапезой Бруно Люмпанович, прикрыв глаза, погрузился в воспоминания.

– Мама всегда готовила его, когда я был маленьким… На нашей фазенде дедушка Гвинхай, который был великим садоводом, выращивал самые удивительные фрукты и овощи, каких вы и представить не можете! А по вечерам мы сидели всей семьёй на террасе и ели это рагу. Дедушка рассказывал истории о своих великих предках, а я мечтал, что сам однажды буду выращивать такой вкусный урожай. Но, когда вырос, пошёл по стопам отца и занялся магией. Хотя кое-что приготовить всё же могу...

На мгновение повисла тишина, наполненная ароматом рагу и нежной тоской Бруно. Профессор Лукьян Константинович понимающе кивнул, доктор Эскулап улыбнулся, а медсестра Аврора посмотрела на волшебника с новой, более тёплой симпатией.

А за стенами челнока спал город Иваново, набираясь сил перед новыми трудовыми подвигами...

Глава 17. Владимирская область

Ещё до того, как первые лучи солнца коснулись древних Золотых Ворот, над городом Владимиром появилась еле различимая в предрассветной дымке точка. Она быстро увеличивалась, превращаясь в элегантный, обтекаемый космический челнок, который совершенно бесшумно опустился на ровное поле за околицей. С мягким шипением открылся люк, и на влажную от росы траву ступили наши путники...

Во Владимире всё только просыпалось. На улицах стал слышен гул первых трамваев, скрип отворяемых дверей магазинов, звон вёдер. Путники, совершенно не привлекая внимания (кто бы мог подумать, что столь элегантные господа только что прибыли на космическом челноке?), двинулись в сторону города.

Их прогулка началась с Золотых Ворот, внушительного памятника древнего зодчества. Профессор Лукьян Константинович с восхищением рассматривал муравлёные плитки, а Бруно Люмпанович, прищурившись, словно видел их первозданный блеск.

– И как тут живёте, люди добрые? – участливо спросила Аврора у проходящей мимо пожилой женщины, спешившей на рынок с авоськой.

Бабушка остановилась, оглядела необычных, но таких вежливых господ.

– Да ничего, доченька, живём! Вот, картошка нынче уродилась, и огурчики пошли. Внук, Петенька, в школу пошёл – отличник, говорят! А на днях, слыхали, новый кинотеатр открыли, "Октябрь" зовётся. Фильм про Гагарина там показывают! – голос её звенел гордостью.

Они прошли мимо Успенского собора, величие которого заставило даже Бруно Люмпановича замолчать. Здесь они разговорились с молодым студентом, который увлечённо рисовал эскизы храма.

– Что нового в городе, юноша? – поинтересовался доктор Эскулап, поправляя очки.

Студент, явно польщённый вниманием, ответил:

– Ой, да много чего! Университет наш новый корпус отстроил, теперь больше места для исследований. И дороги в центре обещают к осени замостить. А ещё, говорят, скоро водопровод до всех домов проведут, не будет больше колодцев!

Он говорил с воодушевлением, в его глазах светилась вера в светлое будущее...

На главной площади, где уже кипел небольшой колхозный базар, путники задержались у прилавка с ароматными яблоками. Профессор Лукьян Константинович купил несколько штук, щедро расплатившись, и завёл разговор с продавщицей.

– Ну что, неужели ничего плохого не происходит? – улыбнулся Лукьян Константинович.

– Ну, как же без этого? Цены на молоко вот подросли немного, да засуха летом была, так что урожай не везде такой, как хотелось бы. Но ничего, справимся! Мы народ крепкий. Главное, чтобы мир был. Вот дочка моя на днях письмо прислала, из Комсомольска-на-Амуре, говорит, там новые заводы строят, город растёт! Большая у нас страна, есть чем гордиться! – ответила бойкая женщина.

Её глаза сияли неподдельной верой в свою страну.

Люди охотно делились новостями – простыми, земными радостями и небольшими бытовыми трудностями. Их рассказы были полны надежды, веры в прогресс и гордости за свою страну. Для наших путешественников это был ценный опыт – увидеть жизнь такой, какая она есть, без прикрас, но и без отчаяния.

***

К вечеру, уставшие, но довольные, они вернулись к своему челноку. Внутри его было так уютно, особенно после долгой прогулки! Профессор Лукьян Константинович, сняв пиджак, принялся за приготовление ужина. Вскоре по челноку разнёсся аппетитный запах свежесваренного простого советского ужина: наваристых щей с капустой, гречки с тушёнкой и ржаного хлеба. На десерт были те самые яблоки из Владимира.

Едва они сели за стол, когда встроенный в основной пульт управления челнока видеофон ожил. На голографическом экране возникло изображение мужчины в вычурном комбинезоне из блестящих тканей. Это был Сегвей Винсан, олигарх из лунной страны Лаконии.

– Бруно, мой дорогой! Я рад видеть тебя в добром здравии! – пророкотал он, его голос был с лёгкой задержкой, характерной для межпланетной связи. – Ледяной дворец в Дормидонте ждёт тебя! Завтра же высылаю за тобой свой личный шаттл. Ты ведь знаешь, сколько экзотических минералов я собрал для твоих экспериментов! А наши вечеринки...

Бруно Люмпанович улыбнулся, дожёвывая кусок хлеба.

– Привет, Сегвей! Рад тебя слышать. Но, боюсь, придётся тебе подождать...

– Что? Подождать? Но как же, я слышал, ты на Земле! Это прекрасный шанс забрать тебя! – в голосе Сегвея Винсана прозвучало нескрываемое разочарование.

– Я на Земле, это верно, – подтвердил Бруно, обведя взглядом своих друзей, которые внимательно слушали. – И планирую здесь задержаться. Мы с моими друзьями облетим все страны Земли. Узнаем, как живут люди, что их волнует, что их радует. Это куда интереснее любых твоих минералов и вечеринок. А вот через два года, когда мы закончим наше великое путешествие, тогда и подумаем о Лаконии. Передавай привет!

С этими словами Бруно Люмпанович мягко отключил связь, оставив озадаченного олигарха на другом конце межпланетного канала.

– Какое наслаждение, – вздохнул доктор Эскулап, отпивая квас.

Профессор Лукьян Константинович улыбнулся:

– Два года Земли. Думаю, это будет самое захватывающее приключение в нашей жизни.

За окном челнока тихо шумел июньский лес, а над Владимиром зажигались первые звёзды. Впереди их ждал ещё целый мир, который нужно было понять и полюбить.

Глава 18. Рязанская область

Утреннее небо Рязани на мгновение вспорола серебристая стрела, приземлившаяся с бесшумной грацией на окраинной поляне, где обычно паслись коровы. Из космического челнока, сияющего в нежных лучах восходящего солнца, вышли наши гости.

Город пробуждался. Путники, едва касаясь земной пыли, направились к центру, словно притягиваемые пульсом жизни. Первое, что их поразило, был запах – свежего хлеба, ранней росы и ещё не виданных ими земных цветов.

Они гуляли по узким улочкам, что вели к величественным стенам Рязанского кремля. Лукьян Константинович внимательно изучал старую кладку, поражаясь стойкости земных материалов. Бруно Люмпанович, словно дирижёр, лёгким движением руки заставлял утренний ветерок играть с листвой, вызывая легкий шёпот, который никто, кроме них, не слышал.

У Соборной площади они встретили группу школьников. Ребята, горланя песни, несли связки книг.

— Каникулы, значит? — спросил Лукьян Константинович, обращаясь к одному мальчику, чьи веснушки отплясывали на загорелом лице.

— Каникулы-то каникулы, дедушка, — ответил тот, не особо удивляясь странным одеждам пришельцев. — Только мы на практику ходим, к колхозникам, помогать. Без дела сидеть некогда!

Бруно Люмпанович кивнул, улыбаясь. У них на газовом гиганте не было похожих "практик", но дух коллективного труда был ему понятен.

Чуть дальше, у здания института, суетливо сновали студенты с бледными лицами и горящими глазами.

— Сессия, — пояснил Эскулап, мгновенно считывая их усталость и напряжение. — Время испытаний для ума.

Один из студентов, привалившись к стене с учебником по сопромату, поднял голову.

— Ох, и не говорите, товарищи! Дни и ночи не спим. Зато потом — свобода!

Аврора с сочувствием посмотрела на него. На её родной планете знания усваивались без такого стресса, но она ощущала искренность их борьбы.

По широким улицам, ещё не забитым транспортом, спешили на работу взрослые: женщины в ситцевых платьях, мужчины в кепках и рабочих куртках. Их шаги были быстрыми и целенаправленными. Лишь некоторые старики, сидя на лавочках у домов, неторопливо беседовали, греясь на утреннем солнце. Их лица были полны спокойствия и достоинства, будто они уже познали все скорости жизни и теперь наслаждались её медленным течением.

Путники медленно возвращались к своему челноку, наполненные впечатлениями. Земля, такая хрупкая и шумная, была совершенно иной, чем их родные миры.

***

Внутри челнока, окутанные мягким, инопланетным светом, они уселись за стол. Доктор Эскулап ловкими движениями раскладывал по порционным тарелкам юпитерианские растительные блюда – мерцающие, почти прозрачные стебли, фиолетовые корнеплоды и золотистые плоды, источающие тонкий аромат. Ели они молча, переваривая не только пищу, но и увиденное.

Внезапно раздался тихий звонок. Бруно Люмпанович поднёс к уху тонкую мембрану своего коммуникатора. Его лицо, обычно открытое и весёлое, начало меняться. Брови нахмурились, улыбка исчезла, глаза потемнели. Он слушал, изредка кивая.

— ...В Новочеркасске? Расстрел рабочих? Из-за повышения цен? — голос Бруно понизился до глухого рокота. — А в Архангельской области?.. Ураган? Страшный?..

Он тяжело опустил руку с коммуникатором. Тяжёлая тишина повисла в кают-компании.

— Что случилось, Бруно? — тихо спросила Аврора.

— Мои разведчики сообщили... На Земле неспокойно, — глухо ответил волшебник, его обычно яркие глаза были полны скорби. — Рабочие в городе Новочеркасске выступили против повышения цен, и их... расстреляли. А на севере, в Архангельской области, пронёсся страшный ураган, там большие разрушения и жертвы...

Он оглядел своих спутников, его взгляд задержался на окне, за которым простиралась мирная рязанская поляна.

— Я переживаю за землян, — прошептал он. — Они так сильны в своих повседневных заботах, так упрямы в стремлении к счастью... но так беззащитны перед стихиями собственного мира. Мы, обитатели газовых гигантов, привыкли к бурям, мы научились управлять ими, перестраивать материю вокруг себя... А они? Их хрупкие тела, их города из камня и дерева... Они совсем не могут противостоять стихиям так, как мы. И, что ещё страшнее, они оказались бессильны и перед собственной жестокостью.

Лукьян Константинович положил руку на плечо волшебника.

— В этом, Бруно, и заключается их уникальная сила. Они хрупки, но потому и так цепляются за жизнь, за доброту. И именно поэтому их борьба, их печали и их радости так значительны. Нам ещё многое предстоит узнать об этой планете.

Глава 19. Тульская область

Над вечерней Тулой, где-то на её малолюдных окраинах, с едва слышным жужжанием, напоминающим шёпот тысячи пчёл, опустился на землю челнок наших путников. Его серебристый корпус, ещё не успевший остыть от полёта, мерцал в последних лучах заходящего солнца. Из открывшегося люка спустились гости.

— Итак, Тула! Город оружейников и пряников, — промолвил Лукьян Константинович, оглядывая едва различимые в сумерках пейзажи.

Путники углубились в лабиринты вечерних улиц, освещённых тусклыми фонарями, прошли мимо старинных зданий и новых, спешно отстроенных домов. Над зубчатыми стенами древнего Тульского Кремля возвышались золотые купола Успенского собора, словно маяки истории.

Они беседовали с местными жителями – старыми женщинами на лавочках, молодыми рабочими, спешащими домой. Люди охотно делились своими историями: о трудностях восстановления после войны, о надеждах, связанных с первыми полётами человека в космос, о гордости за свой город.

— Жизнь налаживается, — говорила пожилая женщина с добрыми глазами, угощая путешественников семечками. — Работы много, но и радости хватает. Вон, Гагарин летал! Кто бы мог подумать?

Гости города с искренним интересом слушали рассказы о повседневной жизни, о садах и огородах, о детях и внуках.

И, конечно же, они попробовали знаменитые тульские пряники. Сладкий, ароматный, с лёгким медовым послевкусием, этот символ Тулы пришелся по вкусу всем. Доктор Эскулап даже отметил его полезные свойства, а Бруно Люмпанович задумался, нельзя ли создать заклинание, чтобы вкус никогда не исчезал.

Уже глубокой ночью, когда город погрузился в сон, путешественники вновь собрались на окраине. И, войдя в челнок, полетели на ночёвку в Ясную Поляну.

***

Приземлившись совсем рядом с усадьбой, путники были поражены царящей здесь тишиной и умиротворением. Воздух был напоен ароматом трав и свежей листвы. Во время войны оккупанты сильно осквернили Ясную Поляну, но 1950-е годы стали временем возрождения. Масштабные реставрационные работы вернули усадьбе её былое величие. Вымерзший во время войны яблоневый сад был заново высажен и теперь шумел молодой листвой, а дом Толстого был тщательно восстановлен.

Гостей встретили экскурсоводы – хранители духа этого места. С гордостью они показывали обширные владения Льва Николаевича.

Войдя в Дом Льва Толстого, путники оказались в святая святых. Вот кабинет писателя с его скромным письменным столом, простым кожаным креслом и пером, словно ждущим руки мастера. На столе лежат книги, как будто только что отложенные. А вот библиотека, где тысячи томов, собранных Львом Николаевичем, занимают целые стены, демонстрируя широту его интересов. И спальня, поражающая своей аскетичностью – узкая кровать, простая мебель, никаких излишеств, лишь необходимость. Тут же и комната Софьи Андреевны, где царит атмосфера уюта и женского труда.

Далее гостей провели по территории усадьбы. По аллеям старых лип, посаженных самим Толстым, где он любил гулять и размышлять. Мимо Большого пруда, в зеркальной глади которого отражался молодой месяц. К Кучерской избе и Дому Волконского, где располагались экспозиции, рассказывающие о жизни усадьбы и семьи Толстых. К флигелю Кузминских, в котором в своё время жил и сам Толстой, работая над "Войной и миром". Они увидели конюшню и каретник, где стояли старинные экипажи. И, конечно, к молодому, но уже плодоносящему яблоневому саду, чьи деревья были посажены взамен погибших в войну, символизируя возрождение жизни. В конце пути они подошли к скромной, ничем не украшенной могиле Льва Толстого, расположенной в укромном уголке леса, простому холмику, окружённый деревьями, месту, исполненному глубокого покоя и величия...

После насыщенной экскурсии путники отправились отдыхать. Лукьян Константинович тут же погрузился в размышления о гении Толстого, доктор Эскулап и медсестра Аврора обсуждали удивительную живучесть человеческого духа, а слуги просто тихо задремали...

Один лишь Бруно Люмпанович не мог уснуть всю ночь. В одной из комнат для гостей он нашёл старинное издание «Войны и мира». Сначала он открыл его из праздного любопытства, но вскоре был захвачен водоворотом событий и судеб. Страница за страницей, глава за главой... Под мерное тиканье старинных часов и мягкий свет настольной лампы Бруно Люмпанович читал до самого утра. Он переживал Аустерлиц, радовался за Наташу Ростову, скорбел о князе Андрее, проникался мудростью Пьера Безухова. Волшебник, привыкший к миру, управляемому чарами и формулами, впервые столкнулся с силой, неизмеримо большей – силой человеческого духа, драмой и величием истории, выраженными простыми словами...

К рассвету, когда первые лучи солнца коснулись страниц, Бруно Люмпанович закрыл книгу. Его глаза были покрасневшими от недосыпа, но в них светилось глубокое понимание. Он осознал, что такое истинное Величие – не в магии, а в способности человека постичь и выразить жизнь во всей её полноте и противоречиях. «Война и мир» – это не просто книга, это целая вселенная.

Глава 20. Калужская область

Калуга ещё спала, когда над Окой, разрезая предутренний туман, возник серебристый шёлк. Не самолёт, не вертолёт, а нечто настолько элегантное и бесшумное, что даже птицы не возмутились. Космический челнок, тонкий и стремительный, опустился на едва заметную поляну в пригороде, растворяясь в мягком свете первых лучей солнца. Люк открылся, и по трапу, словно из иного мира, спустилась небольшая группа...

Утренний воздух Калуги был свеж и напоен ароматом росы, травы и молодого дерева. Город только начинал пробуждаться. Путники неспешно двинулись по сонным улочкам, осматривая купеческие особняки, старинные церкви, утопающие в зелени сады. Они останавливались у киосков с газировкой, беседовали с дворниками, уже метущими тротуары, с первыми прохожими, спешащими на работу. Лукьян Константинович участливо расспрашивал пожилых женщин о ценах на рынке, молодых родителей – о детях, детей – о планах на будущее. Медсестра Аврора дарила улыбки, а доктор Эскулап по-профессиональному оценивал здоровье нации. Бруно Люмпанович, к удивлению, оказался искусным рассказчиком анекдотов, чем быстро располагал к себе даже самых хмурых калужан. Все разговоры, словно невидимая нить, сводились к одному – к Юрию Гагарину, к космической эре, которая вот-вот началась.

На одной из детских площадок, где мальчишки уже вовсю гоняли самодельный мяч, произошла забавная сцена. Лукьян и Бруно, несмотря на возраст и статус, не удержались. Скинув пиджаки и мантию, они присоединились к игре. Профессор, на удивление ловкий, мастерски пасовал, а волшебник, несмотря на кажущуюся грузность, двигался с такой необычайной лёгкостью, что казалось, он парит над землёй. Мальчишки были в восторге.

Чуть в стороне несколько ребят, поглощённые своим делом, увлеченно сколачивали что-то из фанерных досок. Это оказалась ракета – кривобокая, но с гордо задранным носом, украшенная неровными надписями "СССР" и "Гагарин".

– Посмотри, Лукьян! – воскликнул Бруно, указывая на самоделку. – Вера в завтрашний день, воплощённая в картоне и гвоздях!

Лукьян задумчиво кивнул:

– Да, Бруно, это напоминает мне о Доме-музее Циолковского. Заглянем туда?

Путники направились к бывшему дому великого учёного, ныне музею. Внутри царила особая, почти священная тишина. Они ходили по комнатам, где когда-то жил и творил Константин Эдуардович. Здесь были его скромная спальня, нехитрая обстановка, рабочий кабинет с многочисленными тетрадями и рукописями, исписанными мелким почерком. На стенах висели чертежи дирижаблей и ракет, модели летательных аппаратов, сделанные им самим. Чувствовалась атмосфера неимоверной мыслительной работы, упрямой веры в будущее, которое тогда казалось несбыточной мечтой.

Лукьян Константинович замер у старого письменного стола. В его глазах отразились события тридцатилетней давности, словно это было вчера.

– Я был здесь в начале тридцатых годов... Приезжал сюда с братом Леонидом и его сыном, моим племянником Филей, – прошептал Лукьян, больше себе, чем остальным. – Филя был тогда совсем мальчишкой, лет пяти-шести. Константин Эдуардович, уже совсем старенький, с горящими глазами, сидел вот за этим столом. Он протянул руку и указал на маленького Филю, который с восторгом рассматривал модель ракеты. И сказал, помню дословно: "Вот его поколение и полетит к звёздам...". Он так верил! И он был прав. Филя мечтал стать космонавтом, но погиб совсем юным... Но какие чертежи космических кораблей он создавал, какие расчёты делал, какие рассказы о полёте в космос он писал! Он был гением, и каких успехов бы достиг, если бы был жив!

Глубокая задумчивость охватила всех. Вековая мудрость и пророческая вера Циолковского ощущались в каждом предмете этого дома...

***

Когда сумерки начали сгущаться над Калугой, группа вернулась к челноку. Бруно Люмпанович достал из кармана мантии коммуникатор и приложил его к уху.

– Здравствуй, Сергей! Как дела? Как там наши питомцы, не бузят? Отлично! Да, здесь хорошо, Калуга – город вдохновения. Нам ещё долго летать! Да, конечно, обнимаю!

Лукьян Константинович вздрогнул. Этот голос… Кто этот Сергей?.. В голове профессора сложился пазл. Он резко обернулся к Бруно, который убирал свой необычный аппарат.

Бруно Люмпанович поймал его взгляд. На его лице появилась хитрая, почти детская улыбка.

– Да, Лукьян Константинович, это он. Тот самый, засекреченный Главный Конструктор. Не удивляйся так сильно, – он обвёл взглядом всех присутствующих, даже молчаливых слуг. – Вы все – свидетели. И вы поклянётесь, что никогда никому об этом не скажете. Никому. Это – государственная, и даже космическая, тайна!

Лукьян Константинович, доктор Эскулап, медсестра Аврора и слуги, ошеломлённые, молча кивнули.

На ужин Бруно Люмпанович предложил "блюда по-космонавтски". Он достал из своей сумки наборы тюбиков, совершенно обычных на вид, но с необычными надписями.

– Сегодня у нас борщ с планеты Марс, пюре из спудерии и фруктовый мусс с планеты Сатурн, – радостно объявил он, выдавливая содержимое в рот.

Они ели молча, привыкая к необычному вкусу и осознавая масштабы тайны, в которую теперь были посвящены.

Калуга оставалась позади, а впереди, казалось, открывался целый космос, полный невообразимых секретов и чудес...

Глава 21. Брянская область

Небо над Брянском ещё не успело полностью выцвести от предрассветной синевы, когда над сосновым лесным массивом появился серебристый силуэт. Космический челнок, словно гигантская капля росы, опустился на землю с едва слышным шелестом. Из открывшегося люка осторожно ступили на брянскую землю его необычные пассажиры.

Утренний воздух был напоен ароматами свежей хвои и прохладной пресной воды, доносившимися от недалёкой Десны. Путешественники двинулись по ещё пустынным улочкам Брянска, осторожно ступая по брусчатке. Город только просыпался. Кое-где уже горели окна, доносился запах топящихся печей и свежего хлеба.

Они дошли до площади Партизан, где Лукьян Константинович с дотошностью историка осматривал монумент. Бруно Люмпанович, прикрыв глаза, улавливал вибрации земли, ощущая эхо недавних войн и мирной жизни. Доктор Эскулап и медсестра Аврора обменивались профессиональными замечаниями о чистоте воздуха и отсутствии промышленных загрязнений.

Постепенно на улицах начали появляться первые жители. Пожилая женщина в цветастом платке, вышедшая подмести двор, сначала испуганно замерла, увидев столь необычных гостей, но вежливая улыбка профессора и мягкий кивок Авроры быстро развеяли её опасения.

– Доброе утро, хозяюшка! Какие новости в вашем городе? – приветствовал её Лукьян.

Женщина, по имени тётушка Маша, охотно разговорилась. Поделилась новостями о предстоящем колхозном урожае, о новом кинотеатре, который вот-вот достроят, и о том, что её внук Семёнка, кажется, собирается поступать в железнодорожный техникум.

– Живём потихоньку, милые. Отстроилися после войны, теперь вот деток растим. Только вот здоровье уж не то… – вздохнула она.

Подойдя к Свенскому монастырю, путники застали группу прихожан. Разговор зашёл о вере и о том, как люди восстанавливают свою жизнь после тяжёлых испытаний. Местные жители с удивлением слушали истории необычных гостей о далёких мирах, не понимая до конца, что это не метафоры. Их просто поражала доброта и искренний интерес этих «иностранцев». Они узнали о планах по развитию местной промышленности, о том, как молодёжь уезжает учиться в Москву, но многие потом возвращаются, чтобы поднимать родной город.

Идиллия была нарушена у небольшого сквера, где на лавочке сидела совсем древняя старушка, обхватившая руками живот. Её лицо было бледно, а дыхание сбивчиво.

– Плохо ей, совсем плохо… – прошептала Аврора, уже спеша к ней.

Доктор Эскулап мгновенно оценил ситуацию:

– Сердечный приступ, вероятно, или кишечные колики…

Но Бруно Люмпанович уже был рядом. Он присел на корточки перед старушкой, его ладони засияли мягким, тёплым светом. Он начал тихо напевать что-то на непонятном языке, а затем достал из небольшого мешочка несколько сухих, ароматных трав, которые он быстро растёр между ладонями. Приложив их к вискам и запястьям старушки, он начал лёгкий, но очень точный массаж, проводя пальцами по невидимым линиям на руке и шее. Его движения были плавными, но целеустремлёнными. Через несколько мгновений старушка глубоко вдохнула, её веки дрогнули, и она открыла глаза. Цвет вернулся на её щеки.

– Что это было?.. – прошептала она, пытаясь приподняться.

– Всё хорошо, бабушка, просто небольшой спазм, – мягко улыбнулся Бруно. – Полежи ещё немного и пей отвар из ромашки.

Удивлённые и благодарные местные жители, ставшие свидетелями, начали шептаться:

–Иностранец, а какой добрый! Бог послал!

***

К вечеру, собрав достаточно впечатлений и информации, путники вернулись к своему челноку. Летательный аппарат, скрытый от любопытных глаз полевым камуфляжем, словно растворялся в пейзаже. Внутри челнока царил уют и порядок. Слуги уже накрыли на стол.

Ужин был настоящим произведением искусства, приготовленным лично Лукьяном Константиновичем. Специально для этой трапезы он использовал старинные рецепты своего родственника, дворянина Семёна Смолоза, жившего больше века назад. На столе стояла слоёная кулебяка с визигой и осетриной, запечённая дичь в брусничном соусе, квашеная капуста с клюквой и грибами, а на десерт – пышный яблочный пирог с корицей. Ароматы заполняли кают-компанию, перенося собравшихся сквозь века.

– Надеюсь, Семён одобрил бы, – улыбнулся профессор, раздавая порции. – Он был настоящим гурманом и любил угощать гостей.

Все с наслаждением ели, обсуждая увиденное в Брянске. Они говорили о стойкости русского народа, о его простоте и гостеприимстве.

После ужина, когда остальные разошлись по своим делам, Бруно Люмпанович устроился в своём отсеке, где располагалось сложное коммуникационное оборудование. Он настроил приёмник на волну юпитерианского радио. Из динамиков полились мелодичные, глубокие звуки, сопровождающие новости его родной страны Ганакоры. Бруно узнавал о новых открытиях в области тёмной материи, о подготовке к межзвёздному фестивалю искусств, о продвижении мирных переговоров с цивилизацией с планеты Нибиру. Жизнь кипела, развивалась, наполненная грандиозными планами и глубокими философскими изысканиями.

Затем Бруно, вздохнув, переключился на земное радио. Эфир был полон шума и разнообразных голосов. Он искал новостные сводки. И вот, сквозь помехи, к нему пробились тревожные сообщения. Голос диктора, полный соболезнований, сообщил о крушении двух пассажирских самолётов – под Парижем и в небе над Софией. Многочисленные жертвы, поисковые работы, расследования…

Бруно Люмпанович медленно выключил приёмник. В его глазах мелькнула глубокая печаль. Он сидел в тишине, глядя на мерцающие индикаторы аппаратуры. "Эти земляне… такие уязвимые, – подумал он. – Они изобретают удивительные вещи, строят грандиозные машины, способные летать выше птиц и даже выходить за пределы атмосферы. Но эти же машины, созданные их собственными руками, так часто становятся причиной их гибели... В их стремлении к прогрессу и скорости, в их удивительной изобретательности таится такая хрупкость..."

В отличие от его народа, который давно пришёл к гармонии с технологиями, не ставя их выше жизни, земляне ещё только учились этой нелёгкой науке. Он очень жалел землян, таких сильных духом, но таких уязвимых даже перед самой техникой, созданной ими…

Глава 22. Смоленская область

Глубокая ночь окутала древний Смоленск, когда серебристый челнок, невесть откуда взявшийся в небе, бесшумно опустился на заброшенном поле за городской чертой.

Бруно, управлявший челноком с юпитерианской точностью и выдержкой, обвёл взглядом окутанный тенью мир.

– Отдыхать, друзья, – сказал он. – У нас впереди долгие дни.

Он сам почти не спал по ночам; юпитерианам нужен был всего лишь час в сутки для сна, и этот час он мог урвать в любое время.

Лукьян Константинович тоже не спал. Он сидел у иллюминатора челнока, глядя на далёкие огни города, которые мигали, словно звёзды на чёрном бархате неба. Тоска по дому сжимала сердце. В Москве сейчас, наверное, уже спали его жена, маленькая дочка, два пасынка, которых он так любил... Он тяжело вздохнул.

– О чём грустите, профессор? – тихо спросил Бруно, присаживаясь рядом.

Его глаза, глубокие и мудрые, улавливали даже самые тонкие эмоции.

Лукьян обернулся, его лицо осветилось мягким светом панелей челнока.

– Вспоминаю, Бруно. Вспоминаю давнюю историю. Больше полувека назад... Я плыл через Атлантический океан… на плоту. Из Брайтона в Рио-де-Жанейро.

Бруно удивлённо приподнял бровь.

– На плоту? Из Англии в Бразилию?

– Именно. С братом Лучьяна Лесмьяном, или Леонидом, как он назовётся позже, с моим сыном Вениамином, сыном Лесмьяна Беркосом и другом семьи Миланом. Это было… страшно. Даже страшнее, чем в космосе, Бруно. В космосе есть расчёт, есть технология, есть предсказуемость. А там… океан был живым чудовищем. Какие свирепые были волны! Они накрывали нас с головой, грозили поглотить наш утлый плот. Какой ужасный был ветер! Он выл, швырял нас из стороны в сторону, рвал паруса в клочья. Мы висели на волоске, каждый день был борьбой за выживание...

Лукьян Константинович замолчал, его взгляд стал пустым, блуждая по волнам далёкого прошлого.

– Но мы выжили. Всё благодаря смелости и опытности старого Лесмьяна. Он был моряком до мозга костей, он знал океан, как свои пять пальцев. Он умел бороться с ним, укрощать его, он вёл нас сквозь штормы, сквозь бездонную тьму ночей, когда казалось, что нет ни начала, ни конца этому кошмару. Каждое утро, когда солнце снова показывалось на горизонте, это было как маленькое чудо...

Бруно внимательно слушал, его юпитерианская душа, привыкшая к космическим просторам, поражалась земной смелости и упрямству.

– Вы прошли через многое, профессор...

– И вот сейчас, глядя на этот мир… думаю, иногда самые страшные испытания не там, где кажется. Они в простых вещах, в борьбе за выживание, когда ты один на один со стихией...

***

Утром, когда солнце лениво поднималось над Смоленском, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона, вся команда вышла из челнока. Воздух был свеж и напоен запахом цветущей сирени и дымом деревенских печей. Они двинулись к городу, их странный вид, должно быть, вызывал удивление у редких ранних прохожих, но никто не осмеливался подойти близко.

Они гуляли по Смоленску, осматривая его древние достопримечательности: мощные стены Кремля, Успенский собор, возвышающийся над городом, словно часовой. Они беседовали с местными жителями, которые, преодолев первоначальное смущение, охотно рассказывали о своей жизни, о трудностях и радостях, о послевоенном восстановлении. Лукьян Константинович особенно живо интересовался их бытом, а медсестра Аврора, обладая редкой чуткостью, легко находила общий язык с женщинами, расспрашивая их о детях и хозяйстве.

Внезапно на одной из узких улочек, из-за угла показалась похоронная процессия. Медленным шагом двигались мужики, неся на плечах тяжёлый дубовый гроб, за ними шла небольшая группа людей с печальными лицами, женщины плакали, прикрывая лица платками. Было видно, что процессия малочисленная и носильщики еле справляются с ношей.

Профессор Лукьян Константинович, не раздумывая, шагнул вперёд.

– Позвольте помочь, добрые люди! – громко, но участливо сказал он.

Бруно, доктор Эскулап и даже Аврора, подхватившие общий порыв, молча подставили плечи. Местные мужики, сначала опешившие от такого появления, с благодарностью уступили место. И вместе с ними наши путники уверенно понесли гроб по пыльной дороге к городскому кладбищу. Тяжесть гроба, скорбный звон далёкого колокола и глухие всхлипы женщин слились в одно мощное переживание.

После того, как усопший был предан земле, родственники пригласили всех, включая нежданных помощников, на поминки в дом покойного. За простым, но обильным столом, на котором стояли щи, каша и студень, странники сидели среди незнакомых им людей, слушали их истории об усопшем. Они пили разбавленную водой водку, говорили о жизни и смерти, о том, как хрупок мир и как важна человеческая доброта. В этот момент, среди древних стен Смоленска, за простым столом обычной русской семьи, юпитерианин, учёный, врач и медсестра почувствовали себя неотъемлемой частью этого мира, со всеми его радостями и скорбями...

Глава 23. Калининская область

Небо над Калининым, бывшей Тверью, было чистым и безоблачным, когда над городскими крышами появился космический челнок. Он приземлился на дальней окраине, в ещё не застроенном поле, лишь слегка примяв траву. И из него вышли наши друзья.

Воздух в Калинине пах цветущей липой и свежей речной водой Волги. Вечерний город погружался в мягкий сумрак, зажигались первые фонари.

Гости неспешно двинулись к центру, по пути осматривая древние купола церквей, сталинские ампирные фасады и скромные деревянные домики. На набережной Волги они остановились, любуясь могучей рекой.

— Какая мощь! – прошептал Лукьян Константинович. – И при этом такая умиротворяющая красота...

Бруно Люмпанович, потерев ладони, улыбнулся:

— Земля, Лукьян, полна сюрпризов. Посмотрим, что нам расскажут её обитатели...

Они начали беседовать с прохожими. Спрашивали о жизни, о работе, о мечтах. Пожилая женщина в цветастом платке, возвращающаяся с рынка, с улыбкой поведала им о своих внуках и о том, как хорошо стало жить после войны. Молодые рабочие, спешащие куда-то с гитарой, с гордостью рассказывали о своём заводе и о планах полететь на Луну.

— Мирно, спокойно, – резюмировал доктор Эскулап, делая пометки в своём блокноте. – Отмечается повышенный уровень оптимизма, несмотря на… э-э… некоторые бытовые сложности.

— Простота, Эскулап, – поправил его Лукьян. – Неожиданная простота и мощь духа.

В одном из уютных скверов, когда сумерек стало больше, Бруно Люмпанович достал свой коммуникатор, который начал играть какую-то юпитерианскую мелодию, легко коснулся его экрана, и над ним возникло слабое голографическое изображение. Вокруг тут же начали собираться любопытные дети, а затем и взрослые. Они притихали, когда Лукьян и Бруно склонялись над аппаратом, из которого начал доноситься странный, мелодичный, но сложный язык. Это был один из юпитерианских языков.

Члены правительства Юпитера – почтенные старцы, чьи лица были спокойны и полны достоинства – медленно проступали из мерцающего тумана.

— Как проходит познание голубой планеты, Лукьян Константинович? – спросил один из них, его голос звучал глубоко и резонансно.

Лукьян Константинович, держа прибор, отвечал на том же языке, его низкий голос звучал уверенно:

— Всё хорошо, почтенные. Мы облетели только Центральный район Союза Советских Социалистических Республик. Но даже эта малая часть Земли уже принесла нам невероятное количество новых знаний и впечатлений. Люди здесь удивительны в своей простоте и стремлении к будущему!

Дети с открытыми ртами слушали эти странные звуки, некоторые пытались имитировать их. Кто-то из бабушек, заметив "чудо-аппарат", даже перекрестились, бормоча:

— Вот до чего техника дошла!

После "переговоров" путники почувствовали голод. К счастью, слуги, заранее изучив местные обычаи, уже разведали, где можно поужинать. Местная столовая, гудевшая жизнью, встретила их звоном тарелок и аппетитными запахами.

Путешественники взяли подносы и по очереди двинулись вдоль раздачи. Борщ с густой сметаной, сочные мясные котлеты с гречневой кашей, ароматный компот из сухофруктов и стакан кваса – простая, но сытная советская еда. Они устроились за длинным общим столом, и каждый из них, от профессора до слуг, с нескрываемым наслаждением принялся за трапезу.

— Невероятно! – воскликнул Бруно Люмпанович, откусывая от котлеты. – Какая глубина вкуса в этих… как их… котлетах!

Эскулап кивнул, сосредоточенно жуя. Аврора, молчавшая, позволила себе лёгкую улыбку, потягивая квас.

Лукьян Константинович оглядел оживлённую столовую, людей, которые торопливо ели, общались, смеялись. Он почувствовал удивительное тепло.

— Это не просто еда, – сказал он, – это часть их жизни, их культуры, их души. Простая земная пища, в которой таится истинная земная сила...

Сытые и умиротворённые, они покинули столовую, чтобы вернуться к своему челноку. Вечерний Калинин был тих и спокоен. Впереди ждала вся необъятная Земля, полная новых открытий и чудесных встреч. И Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, доктор Эскулап и медсестра Аврора были готовы к ним.

Глава 24. Москва и Московская область

Наши путники завершили облёт Центрального района. Впереди была вся планета, но чем дольше они летали, тем острее Лукьян Константинович ощущал тягу к дому, к родным лицам, оставленным в Москве.

Бруно Люмпанович, словно прочитав его мысли, снисходительно улыбнулся:

— Скучаете, профессор? – его голос был полон игривых ноток, а глаза блеснули. – Никаких проблем! Мы опережаем график. Решено! Сегодня у вас выходной.

И через несколько минут, словно мираж, они материализовались в узком переулке на севере Москвы, всего в паре кварталов от знакомого особняка Лукьяна. С ним были Эскулап и Аврора, их лица выражали смесь любопытства и лёгкого замешательства. Бруно, слуги и челнок исчезли так же бесшумно, как появились.

Дверь открыла Таисия, и на мгновение её глаза расширились от неверия, а затем наполнились слезами радости.

— Лукьян! Ты вернулся! – она бросилась ему на шею.

Алёнка тут же повисла на шее отца, а Дима и Клим пожали руку ему и доктору Эскулапу и поприветствовали Аврору.

Вечер прошёл в удивительной, почти сюрреалистической, теплоте. Стол ломился от русских блюд: наваристый борщ, пышные пироги с капустой и яблоками, домашние котлеты. Лукьян наслаждался каждым моментом, рассказывая о своём путешествии. Эскулап и Аврора, хоть и были вежливы, казались немного не в своей тарелке, стараясь понять земные обычаи и странный юмор, которым обменивались Дима и Клим.

После ужина все уселись перед чёрно-белым телевизором, смотрели какую-то эстрадную передачу с песнями и танцами, и Алёнка тоже танцевала под музыку. Наконец, уставшие от впечатлений, гости расположились в двух комнатах, предназначенных для приезжих, а Лукьян ещё долго сидел с Таисией на кухне, держа её руку и вдыхая знакомый, успокаивающий запах дома.

***

Утром следующего дня, пока Таисия хлопотала по хозяйству, Лукьян решил показать Эскулапу и Авроре Москву. Они гуляли по старым улицам, вдыхая аромат лип, когда Лукьян вдруг наткнулся на знакомую фигуру.

— Галина, это вы? – окликнул он.

Известная театральная актриса, Галина, была заметно старше, чем он её помнил, она так осунулась... Её некогда сияющие глаза теперь были полны усталости.

— Лукьян Константинович! Какими судьбами? – её голос дрогнул.

Они разговорились. Галина рассказала, как её муж, талантливый режиссёр, умер два года назад, оставив её одну с дочкой.

— Теперь вот одна ращу Таню, – вздохнула она. – Ей уже двенадцать. Времена непростые, Лукьян Константинович. Вот так и живём, тянемся...

Лукьян слушал её, чувствуя, как его собственное мгновенное счастье от встречи с семьёй оттеняется горькой реальностью чужих судеб. Он пообещал ей помочь, чем сможет, и они попрощались, оставив за собой лёгкий налёт печали.

***

Тем временем вдали от московской суеты волшебник Бруно и его слуги приземлились на челноке в тихом селе Семёновское. Бруно не любил сидеть без дела, и, пока Лукьян наслаждался семейной идиллией, он решил навестить давнее, забытое земное место. Вскоре они пришли на старое кладбище, заросшее травой.

Среди покосившихся крестов и обветшалых памятников выделялось красное надгробие дворянина Семёна Смолоза, родственника Бруно, чьи земные корни уходили глубоко в российскую историю. Время не пощадило его – камень обветшал, потрескался, и полустёртая надпись едва читалась. Рядом покоились и другие члены его семейства, их могилы тоже были запущены.

Бруно, сбросив свою обычную легкомысленность, сосредоточенно взялся за работу. Слуги молча последовали его примеру. Они убирали сорняки, подметали дорожки, расчищали надписи на камнях. Работа была тяжёлой, но в ней было что-то глубоко умиротворяющее.

Когда солнце клонилось к закату, могилы были приведены в относительный порядок. Бруно и его спутники развели костёр неподалеку от могилы Семёна. Всю ночь огонь отбрасывал причудливые тени на старые камни, охраняя покой предков, пока небо над ними медленно поворачивалось, готовясь к новому дню – дню, когда их кругосветное путешествие должно было продолжиться...

Глава 25. Москва и Московская область (продолжение)

На несколько драгоценных дней миссия отошла на второй план. Лукьян Константинович наслаждался простым человеческим счастьем. Он гостил дома, в окружении любимой жены, дочери и пасынков. Вместе с ним были и доктор Эскулап, чья спокойная мудрость всегда успокаивала, и неизменно хладнокровная медсестра Аврора. Бруно Люмпанович и его слуги были в Подмосковье.

Пока Бруно исследовал земную реальность на ощупь, Лукьяну поступали массивы данных, запрошенных в Иваново. Сводки о восстановлении после войны, аналитические справки о ходе коллективизации и развитии сельского хозяйства, графики роста индустриализации, отчёты о распространении образования и изменениях в культуре, этнографические исследования быта и традиций, а также социологические срезы настроений населения и данные о религиозности. Сухие цифры и аналитические справки формировали в его голове общую, но пока ещё не до конца осмысленную картину.

Иное дело – Бруно. Его путешествие по Московской области стало настоящим погружением в жизнь. Он и его слуги видели всё своими глазами. Они наблюдали, как люди своими руками, кирпичик за кирпичиком, восстанавливают разрушенные дома, как поднимаются из руин колхозы. Жизнь здесь дышала неутихающей памятью о войне: шрамы на земле, в глазах стариков, в историях, которые непроизвольно всплывали в разговорах.

Они наблюдали за работой колхозников – от зари до зари, на полях, где земля ещё хранила следы битв. Видели их нелёгкий быт, скромный уровень жизни, но и упорство, с которым внедрялись новые методы хозяйствования. На полях изредка появлялись первые, ещё диковинные, тракторы и комбайны – механические чудовища, сулившие облегчение труда, но пока не захватившие просторы.

Несмотря на общее стремление к унификации, в сельской местности и небольших городах сохранялись многие традиционные уклады жизни. Бруно и слуги с восторгом отмечали яркость народных промыслов, живучесть древних обычаев и праздников, что отмечались с особой теплотой. Они видели, как люди одеваются – пёстрые платки, цветастые рубашки, – что едят – простые, сытные блюда, – как проводят досуг, какие песни поют – протяжные, душевные, полные надежды и меланхолии. И, к удивлению, они обнаружили действующие церкви, куда люди приходили молиться, сохраняя тихий огонёк веры, что теплился, несмотря на все ограничения. Каждый вечер, возвращаясь в челнок, Бруно созванивался с Лукьяном и подробно и с театральной экспрессией докладывал ему обо всём, рисуя живые картины вместо сухих отчётов.

А взор Лукьяна Константиновича был прикован к индустриальному сердцу страны. Он посещал фабрики и заводы, где гул машин и жар плавильных печей были не просто звуками, а симфонией возрождения. Он узнавал о жизни рабочих, их условиях труда, зарплатах, о том, как стремительно развивалась промышленность в послевоенный период, являя собой триумф воли и труда.

Он посещал школы, где дети жадно впитывали знания, библиотеки, полные читателей, клубы, где кипела общественная жизнь. Он видел, как образование распространялось в самые отдалённые уголки, какие книги читали люди – от классиков до новой советской литературы, какие фильмы смотрели – о героях войны, о строителях нового мира, о космосе. Он встретил интеллигенцию, которая, осмелевшая после десятилетия, начала более свободно высказывать свои мысли, завязывались жаркие дискуссии о судьбах страны и мира.

И самое главное – Лукьян улавливал тонкую нить общественных настроений. Надежды на лучшее будущее – яркие и сильные, несмотря на усталость от трудностей и лишений. Но и непоколебимая гордость за свою страну, за её достижения, за её способность выстоять и возродиться. Он слышал разговоры о политике – осторожные, но уже не шёпотом. О космосе – с восторгом и верой в будущее. О будущем – с некоторой наивностью, но и с огромным оптимизмом.

Две грани одной реальности – сельская Русь, хранящая корни и память, и городская, устремлённая в прогресс и звезды, – сплетались в единый гобелен в сознании профессора. Лукьян Константинович осознал нечто большее, чем просто данные. Он увидел устойчивость человеческого духа, его способность к возрождению, к мечте и к созданию, даже после самых страшных испытаний. Это было лишь начало их путешествия по планете, но Москва и её окрестности уже подарили юпитерианской команде бесценный урок о силе духа Земли.

Глава 26. Орловская область

Воздух Москвы ещё хранил в себе лёгкий отголосок их пребывания – шумные проспекты, величественные кремлёвские башни, живые беседы с обитателями столицы, которые профессор так тщательно записывал в книжку. Но миссия звала дальше.

Профессор Лукьян Константинович стоял у иллюминатора их почти невидимого челнока, провожая взглядом последние московские крыши. Он вспоминал разговор с женой.

— Таисия, дорогая, — его голос был тихим, но звучал настойчиво, — не забывай о Галине. Актриса, помнишь? Она одна растит дочь, и знаю, что им сейчас нелегко. Пожалуйста, убедись, что им доставят достаточно еды и, возможно, немного денег, чтобы облегчить их положение. И, конечно, всем остальным нашим знакомым, кто оказался в нужде. Миссия миссией, но человечность на этой планете — тоже важный аспект жизни.

Таисия кивнула, её глаза светились пониманием.

— Конечно, Лукьян. Я позабочусь. Ты же знаешь, я всегда это делаю.

Челнок мягко отошел от земной поверхности, беззвучно пронзая облака. Их путь лежал на юго-запад, в древний город Орёл.

Прибытие было таким же незаметным, как и отбытие. Лёгкое касание кромки земли за пределами города, и вот уже профессор Лукьян Константинович, волшебник Бруно Люмпанович, доктор Эскулап и медсестра Аврора, сопровождаемые их всегда незаметными, но крайне эффективными слугами, ступили на Орловскую землю.

Город встретил их зеленью и тишиной, не сравнимой с московской суетой. Они неспешно прогуливались по его улицам, осматривая достопримечательности. Их взору предстали старинные церкви с луковичными куполами, величественные здания XIX века, изогнутая лента реки Оки. Они останавливались у памятников, внимательно изучая таблички.

— Обратите внимание, доктор Эскулап, — произнёс Лукьян, указывая на старого мужчину, неспешно прогуливающегося по скверу. — Качество воздуха здесь, кажется, способствует долголетию. Отметьте это.

Эскулап, чьи глаза-анализаторы уже сканировали физиологические параметры местных жителей, кивнул. Аврора с интересом рассматривала наряды женщин, отмечая их простоту и практичность. Бруно Люмпанович, казалось, просто впитывал сам дух города, его неторопливый ритм, его запахи – свежескошенной травы и влажной земли. Они беседовали с жителями – ненавязчиво, под видом любопытных туристов, задавая вопросы о жизни, работе, быте. Ответы были разнообразны: от гордости за родной край до тихих жалоб на повседневные трудности.

Одним из важных пунктов их программы было посещение почтового отделения. Лукьян Константинович вежливо подошёл к окошку.

— Мне нужны бланки для запросов, — произнёс он. — Я собираю информацию по Центрально-Чернозёмному району. Интересуют демографические данные, сельскохозяйственные показатели, экономическая статистика Орловской, Курской, Белгородской, Липецкой, Воронежской и Тамбовской областей...

Пожилая женщина за стеклом, казалось, ничуть не удивилась столь необычному запросу, ибо туристы и учёные, интересующиеся чем только можно, были обычным делом. Она выдала ему стопку форм, и Лукьян, скрупулёзно заполняя их, тщательно формулировал свои запросы, которые позднее будут отправлены в различные ведомства и архивы.

Вернувшись обратно к челноку, который был искусно замаскирован под заброшенный сарай на окраине, путники обнаружили там нечто неожиданное. Возле трапа стоял человек в идеально скроенной униформе Юпитерианского Курьерского Корпуса. Он держал в руках герметичный контейнер, источающий аппетитный аромат.

— Мои приветствия, профессор, — произнёс курьер, его голос был механически точным. — Бруно Люмпанович вызывал меня, предвидя вашу усталость и голод.

Бруно Люмпанович, потирая руки, подмигнул.

— Не всё же время питаться земной пищей, какой бы экзотичной она ни была. Иногда хочется чего-то родного. Я почувствовал, что вечер будет долгим.

Курьер передал контейнер, который оказался полон горячего, вкусного ужина – знакомых, питательных блюд с их родной планеты. После этого он бесшумно удалился, словно растворившись в вечернем воздухе. Ужин был божественным, истинным наслаждением после долгого дня, проведённого в роли земных наблюдателей.

Когда город затих, погрузившись в глубокий сон, и даже Эскулап с Авророй уже спали в своих удобных кроватях, Бруно Люмпанович не мог уснуть. Он сидел в обзорной секции челнока, где сквозь специальное покрытие можно было видеть звёздное небо, и читал. Книга, которую он держал в руках, была земной, напечатанной на пожелтевших страницах – это были «Записки охотника» Ивана Сергеевича Тургенева. С каждой прочитанной строчкой, с каждым описанием орловских полей, лесов, нравов жителей его лицо озарялось тихой улыбкой. Он представлял себе, как эти события, описанные почти сто лет назад, разворачивались здесь, под этими же звёздами, на этой самой земле, которую они изучали днём. Описания природы, характеров, крестьянского быта, дворянских усадеб – всё это создавало невероятно живую картину, дополняя сухие данные, собранные Лукьяном. Бруно чувствовал глубокое, почти мистическое удовольствие. Это было не просто чтение, это было погружение в ткань земного существования, понимание не только фактов, но и души этого мира. И эта ночь, проведённая в компании русского классика, стала одним из самых ценных приобретений их юпитерианской миссии в Орле. Город спал, а древние слова, ожившие под светом луны, соединяли прошлое и настоящее, открывая юпитерианскому волшебнику новые грани человеческой жизни.

Глава 27. Курская область

Небо над Курском, обычно голубое и спокойное, вдруг вздрогнуло. Серебристая капля, окутанная лёгкой дымкой, бесшумно опустилась на окраину города, мягко коснувшись травы. Это был космический челнок с нашими друзьями.

Город Курск просыпался. Запах дыма из печных труб смешивался с ароматом цветущей сирени. Путешественники двинулись в центр, их необычный вид вызывал удивление и в то же время радушие местных жителей. Они неспешно прогуливались по ухоженным улицам, осматривая старинные храмы, восстановленные после войны здания и новые парки.

Лукьян Константинович первым заговорил с пожилой женщиной, продававшей букеты полевых цветов.

— Скажите, пожалуйста, — начал он, — как живётся вам в этом прекрасном городе? Что нового, чем гордитесь?

Женщина, поначалу смущённая, расцвела в улыбке.

— Да хорошо живётся, родненькие! Мирно. Город отстроили, сады посадили. Дети в школы ходят, фабрики работают. Вот внук в институт поступил – гордость моя!

Их разговор привлёк внимание проходящего мимо старика, рабочего завода, чьи руки были покрыты мозолями, а глаза светились живым умом.

— О, вижу, вы гости издалека! – заметил он, кивая на их странную одежду. – Если хотите знать о наших успехах, то слушайте. Мы тут не только хлеб растим, но и железо из земли достаём! Слыхали про Курскую магнитную аномалию?

Бруно Люмпанович тут же засиял.

— О, аномалия! Это же так интересно! Расскажите!

Рабочий Иван Сергеевич, кажется, только этого и ждал. Он поведал о недрах земли, где залегают несметные богатства — железные руды.

— Это же целый магнит! Земля наша, Курская, сама к себе железо притягивает! Мы эту руду добываем, глубоко, тяжело, но ради Родины, ради будущего! Комбайны, экскаваторы – всё наше! И железо это потом по всей стране идёт – на заводы, на тракторы, на новые дома! Сердце земли бьётся, даёт силу!

Лукьян Константинович кивнул с глубоким уважением.

— Поистине, великое дело вы творите, Иван Сергеевич. Покоряя недра, вы строите будущее!

***

После сытного обеда в столовой, состоящего из традиционных русских щей и пирожков, путники отправились в село Калиновка, на родину Никиты Сергеевича Хрущёва. Село встретило их буйством зелени и ощущением процветания. Лукьян Константинович с вниманием отметил изменения.

— Посмотрите, — сказал он, указывая на бескрайние поля, — урожаи словно на дрожжах растут!

И это было правдой. Кукуруза стояла стеной, обещая богатый урожай. Бесчисленные стада коров паслись на лугах, а поросшие травой выгулы буквально кишели упитанными свиньями.

— А быт-то как изменился! — воскликнул Бруно Люмпанович, глядя на новые, аккуратные дома, крытые шифером, с ухоженными палисадниками. – Видно, что люди здесь живут хорошо и с заботой!

К ним подошёл молодой агроном, который с гордостью рассказал о преобразованиях.

— Мы не только выращиваем больше, но и о земле заботимся! Видите эти молодые лесопосадки по оврагам? — он указал на зелёные полосы, змейками тянущиеся по склонам. – Это чтобы эрозию почв остановить, чтобы овраги не ползли и не забирали наши поля. А вот эти земляные насыпи, валы – они задерживают дождевые и талые воды, не дают им размывать землю и тем самым спасают урожай!»

Бруно Люмпанович, казалось, был впечатлён не меньше, чем магией.

— Это же настоящая инженерия природы! Фантастика!

Затем, покинув гостеприимную Калиновку, путники направились в заповедник Стрелецкая степь. По мере приближения пейзаж менялся, открывая необъятные просторы, покрытые ковылём, будто серебристым морем. Здесь, посреди нетронутой природы, они смогли увидеть воочию подлинную красоту русской степи.

На горизонте мирно паслись дикие лошади, их силуэты сливались с линией горизонта. В высоком, колышущемся на ветру ковыле шныряли суслики, иногда поднимаясь на задние лапки и издавая свист, прежде чем скрыться вновь. В небе лениво кружили степные орлы, высматривая добычу, а над цветочными полянами порхали редкие бабочки, перелетая от одного яркого цветка к другому. Ветер приносил аромат диких трав – чабреца, полыни, душицы, создавая неповторимый букет. Это был оазис дикой природы, где время будто остановилось, позволяя увидеть степь такой, какой она была века назад, до прихода человека.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, путники вернулись к своему челноку. Усталые, но полные впечатлений, они предвкушали спокойный отдых. Но возле судна их ждал гость.

Они увидели стройного зелёного человека маленького роста в серебристом, переливающемся костюме. Его большие, тёмные глаза с любопытством изучали землян. Это был курьер с Марса.

— Земляне! — прозвучал в воздухе чуть металлический, но дружелюбный голос. — Я прибыл по заказу господина Бруно Люмпановича!

Бруно развёл руками с театральным жестом.

— Ах, да! Моя маленькая кулинарная авантюра! Снова межпланетная доставка.

Курьер извлёк из плотной сумки несколько контейнеров. Из них доносились ароматы, ни на что не похожие: чуть сладкие, чуть острые, с нотками, которые земное обоняние не могло классифицировать. На столах в кухне челнока появились блюда, сияющие неземными цветами: салаты из флуоресцентных водорослей, ломтики чего-то похожего на мясо, но с радужными прожилками, и десерты, которые мерцали мягким светом.

Лукьян Константинович, поначалу несколько озадаченный, посмотрел на Бруно, потом на еду и, улыбнувшись, первым придвинул к себе тарелку.

— Что ж, Бруно, ты, как всегда, превосходишь ожидания. Сегодня был день русских чудес, так почему бы не завершить его чудом марсианским?

Доктор Эскулап осторожно понюхал одно из блюд, прежде чем попробовать, а Аврора с любопытством взяла кусочек светящегося десерта. И вскоре по отсеку челнока разнеслись смех и довольное чавканье. Марсианские блюда оказались не только съедобными, но и удивительно вкусными. Путешественникам было чем поделиться друг с другом, вспоминая прошедший день, который оказался полон неожиданных открытий и поистине внеземного гостеприимства.

Глава 28. Белгородская область

Ещё не рассвело, когда крошечный проблеск, сперва принятый людьми за далёкую звезду, стремительно увеличился, принял форму диска и с мягким, почти бесшумным шипением опустился на окраину Белгорода. Ранние пташки, коты да пара запоздалых прохожих стали невольными свидетелями этого чуда. С борта челнока опустился трап, и из люка показались фигуры, столь же удивительные, как и сам корабль, но нам-то они уже очень знакомы!

Город пробуждался. Утренний воздух был таким свежим, даже влажным! Путешественники, оставив челнок под охраной невидимого поля, углубились в улочки Белгорода.

– Посмотрите, доктор, какая свежесть! – восторженно воскликнула Аврора, вдыхая полной грудью.

– Действительно, Аврора. Замечу, воздух здесь гораздо чище, чем в пригородах Титана, – отозвался Эскулап, делая пометки в своём компактном КПК.

Они гуляли по утреннему городу, осматривая его достопримечательности: восстановленные после войны здания, зеленеющие бульвары, памятники павшим героям. Но больше всего их поразила энергия созидания. На месте разрушенных пустырей высились каркасы новых жилых домов, вдали слышался гул строительной техники.

– Мы строим новый завод по производству железобетонных конструкций! Через год это будет самый современный цех в области! – с гордостью рассказывал им молодой строитель в рабочей фуфайке, когда путники остановились у огороженного участка.

– А здесь будет новый университетский корпус, – добавила пожилая женщина, продававшая семечки на углу. – Моя внучка мечтает там учиться. Город растёт, новые дома, проспекты, парки разбивают. Улицы асфальтируют, раньше-то только брусчатка была!

Бруно Люмпанович, к удивлению прохожих, то и дело вытягивал из воздуха небольшие сверкающие искорки, которые, едва коснувшись земли, превращались в крошечные, идеально ровные кусочки асфальта, укладывавшиеся сами собой. Прохожие лишь озадаченно пожимали плечами, списывая это на утреннее солнечное затмение или особое зрение.

Профессор Лукьян Константинович, чьи глаза блестели исследовательским азартом, задавал множество вопросов о жизни, о планах на будущее, о трудностях и успехах. Жители Белгорода охотно делились своими историями – о восстановлении хозяйства, о создании новых институтов, о коллективной радости от каждого вновь открытого детского сада. Чувствовалось, что, несмотря на недавние лишения, люди полны оптимизма и веры в светлое будущее.

Когда солнце поднялось выше, путники почувствовали голод. Указав на вывеску «Столовая №7», местный житель тепло порекомендовал им зайти. Интерьер был прост, но чист: длинные столы, стулья, запахи борща и свежей выпечки.

– О, как это аппетитно! – воскликнул Бруно, первым подходя к раздаче.

Они с удовольствием съели простые русские блюда: наваристый рассольник со сметаной, пышные, ароматные пирожки с картошкой и капустой, политые кислым соусом макароны с котлетой и, конечно, сладкий компот из сухофруктов.

– Никакая космическая кухня не сравнится с этой земной простотой и вкусом, профессор, – промолвил Эскулап, доедая последний кусочек пирожка.

Лукьян Константинович лишь согласно кивнул, блаженно закрыв глаза.

***

После обеда их путь лежал дальше. Челнок вновь поднялся в небо и через считанные минуты мягко опустился уже на окраины Старого Оскола. Этот город показался им более суровым, сосредоточенным на своей промышленной мощи. Здесь активно строился горно-обогатительный комбинат, повсюду виднелись огромные карьеры и горы железной руды.

– Здесь бьётся сердце индустрии, профессор, – заметил Эскулап, наблюдая за движением карьерных самосвалов.

Они гуляли по городу, осматривая новые микрорайоны и беседуя с шахтёрами, металлургами, инженерами. Те рассказывали о грандиозных планах по добыче железной руды, о строительстве новых жилых районов для рабочих, о трудностях, но и о радости при виде каждой новой тонны металла. Старый Оскол дышал масштабом и трудовым энтузиазмом.

Вернувшись в челнок, когда за окном сгущались сумерки, путники были приятно утомлены. И вдруг иллюминатор челнока на мгновение вспыхнул, и на посадочную площадку материализовался курьер из Федерации Планет, доставленный прямо с Нептуна. Неуклюжее, но очень вежливое существо с четырьмя глазами и мягкими щупальцами передало им герметичные контейнеры, заказанные Бруно. Ужин состоял из экзотических блюд: салаты из водорослей Юпитера, нежнейшее мясо флуоресцентных рыб с Сатурна, десерты из кристаллизованных метановых фруктов Нептуна. Бруно Люмпанович, как обычно, с удовольствием экспериментировал, а Лукьян Константинович делал заметки о вкусовых ощущениях в своем дневнике.

После ужина, когда остальные уже готовились ко сну, доктор Эскулап уединился в своей каюте. Он активировал видеофон. На экране, после короткого мерцания, появилось изображение его жены, Марты, и двоих младших детей – тринадцатилетнего Триса и десятилетней Зенны. Они все жили в юпитерианском городе Грайюнкме, в просторной квартире. За спиной у детей виднелись плакаты с изображениями межпланетных кораблей.

– Привет, мои родные! Как ваши дела? – голос Эскулапа стал чуть мягче, чем обычно.

– Папа! У нас сегодня был урок по истории галактических цивилизаций! Мы изучали древние ритуалы ксаргов! – защебетала Зенна, а Трис, более солидный, добавил:

– И я почти завершил свой проект по гравитационным двигателям, мама мне очень помогла.

Марта улыбнулась:

– Всё хорошо, Эскулап. Дети учатся, я занята в оранжерее, новые виды инопланетных растений пытаюсь акклиматизировать. Нам тебя не хватает.

– Я знаю, и вас мне очень не хватает, родные, – ответил Эскулап, проведя рукой по экрану, словно пытаясь коснуться их лиц. – Мы сегодня посетили земные города Белгород и Старый Оскол. Там так интересно, всё строится, люди такие трудолюбивые. Новые заводы, дома, парки. Вы бы видели, какие там простые, но вкусные блюда. Мы обедали в столовой, это такое заведение…

Он рассказывал о своих впечатлениях, а потом расспрашивал жену и детей об их школьных успехах, о друзьях, о новостях из Грайюнкма. Его старшие дети, уже взрослые, жили отдельно, но в том же городе, работая в поликлинике, и Эскулап поинтересовался, не навещали ли их младшие.

– Да, папа, мы заходили к Веронике и Артуру на днях. У них всё хорошо. Они скучают по тебе, – сказала Зенна.

– И я по ним скучаю. Передайте им привет, – Эскулап кивнул, на его лице появилась лёгкая грусть.

В его глазах читалась глубокая тоска по дому, по этим родным лицам, которые были отделены от него почти миллиардом километров.

– Ну что же, хорошего отдыха вам, – он глубоко вздохнул. – Люблю вас, мои родные. Очень люблю.

– И мы тебя любим, папа! – хором ответили дети.

Экран погас, оставив доктора Эскулапа в тишине каюты. Он долго сидел, глядя в темноту, прежде чем наконец лечь спать, мечтая о встрече с семьёй. Завтра их ждал новый город, новые открытия, но мысли Эскулапа уже летели сквозь космос к далёкому Юпитеру...

Глава 29. Воронежская область

Мягкий гул космического челнока стих, и июньское солнце залило стеклянный купол рубки. Внизу, раскинувшись на холмах над полноводной рекой, давшей ему имя, лежал Воронеж – город, возрождённый из пепла войны.

Советские люди, как узнали путники из предварительных сводок, восстановили здесь заводы, построили новые благоустроенные дома, разбили парки и скверы, и теперь в городе проживало полмиллиона человек. В высших учебных заведениях учились будущие агрономы, педагоги, врачи, инженеры, экономисты, юристы – цвет нации. В научных учреждениях кипела работа: изучались тонкости экономики сельского хозяйства и разрабатывались новые методы производства синтетического каучука.

Челнок приземлился площадке на окраине города. Воздух здесь пах свежескошенной травой и расцветающей липой, смешиваясь с лёгким запахом индустрии. Они доехали на автобусе до одной из центральных улиц, там вышли и смешались с потоком горожан.

– Как живётся вам, воронежцы? – интересовался профессор, обращаясь к прохожим.

Молодая женщина с косынкой на голове, державшая за руку румяного малыша, улыбнулась:

– Живём хорошо, товарищ! Работаем, строимся. После войны город не узнать! И садики, и школы – всё для людей!

Пожилой мужчина, нагруженный авоськами, добавил:

– Мирно живём! И детушки наши учатся, наука движется! Гордость берёт за наш воронежский каучук!

Путники гуляли, осматривая достопримечательности. Их взор остановился на величественном здании Драматического театра, его колонны и портик дышали классической элегантностью. Затем они вышли на Центральную площадь, сердце города. Здесь возвышался строгий и монументальный Дом Советов, перед которым застыл в бронзе Владимир Ильич Ленин, указывая рукой в светлое будущее. Строгий архитектурный ансамбль с Домом Советов образовывали красивейшие здания города – изящный Музыкальный театр с лепниной и Областная публичная библиотека, чьи массивные двери обещали сокровища знаний.

– Поистине, здесь ценят и труд, и культуру, и науку! – заметил доктор Эскулап.

– И порядок, судя по чистоте улиц! – добавил Бруно Люмпанович.

Они поднялись на вершину одного из холмов, где красовалось новое здание университета – средоточие молодежи и науки, устремлённое в небо. Лукьян Константинович задержался, наблюдая за студентами, входившими и выходившими из его стен.

– Здесь куют будущее, – сказал он.

Неподалёку от города, в бескрайних полях, они увидели гигантскую стройку – Ново-Воронежскую атомную электростанцию. Её масштабы поражали.

– Сила, равной которой даже моей магии не сыскать, – признал Бруно, глядя на возвышающиеся конструкции.

***

После сытного, но простого обеда в местной столовой путники отправились за пределы города. Их первой остановкой стала артель имени Кирова. Здесь, в полях, раскинувшихся до горизонта, кукуруза целиком возделывалась машинами. Железные гиганты – тракторы и комбайны – трудились без устали, высевая, удобряя и собирая урожай. Профессор Лукьян Константинович внимательно изучал механизмы, задавая вопросы улыбчивым агрономам.

– Это – путь к изобилию, – заключил он.

Волшебник Бруно почесал в затылке.

– Даже мне, чародею, не под силу так управлять землёй!

Затем путь лежал к Хопёрскому заповеднику. Здесь, среди первозданной природы, их встретил мир дикой фауны. Бобры строили свои причудливые плотины, пугливые выхухоли мелькали в зарослях, пятнистые олени с далёкого Дальнего Востока грациозно бродили по полянам, а могучие зубры, привезённые из Беловежской пущи, величаво щипали траву. Доктор Эскулап, врач по призванию, был восхищён этим обилием жизни.

– Удивительно, как природа восстанавливается и процветает под заботой человека!

На закате они посетили Усманский лес, где водятся бобры, лоси и олени. Воздух здесь был напоен ароматом хвои, а тишина нарушалась лишь пением птиц и шорохом листвы. Они наблюдали за лосями, грациозно бродившими среди деревьев, и оленями, осторожно поглядывавшими на пришельцев из-за кустов.

Когда сумерки начали сгущаться и звезды одна за другой зажигались в небе, путники, сильно уставшие, но полные новых впечатлений, вернулись на свой челнок. Аврора уже приготовила лёгкие растительные блюда, их свежесть и простота были как нельзя кстати после дня, полного открытий. Съев ужин в тишине, каждый погрузился в свои мысли. Воронеж открылся им как город труда, прогресса и надежды, город, в котором мирно сосуществовали возрождённая индустрия и оберегаемая природа. С этой мыслью, герои, утомлённые приключениями, легли спать.

Глава 30. Липецкая область

Над горизонтом Липецка в утреннем небе появился изящный серебристый челнок, скользнувший сквозь облака с грацией космического журавля. Он плавно опустился на площадку, подняв лёгкое облако пыли.

С крутого холма, на котором они приземлились, им открылся внушительный вид на индустриальный Липецк. Город расстилался внизу, словно гигантский, дышащий организм, опутанный стальными венами дорог и артериями труб. Высокие доменные печи извергали в небо оранжевые языки пламени и клубы дыма, создавая величественный, хотя и суровый пейзаж. Это был город металлургов и машиностроителей, его сердце билось в ритме заводских гудков и грохота молотов.

— Впечатляет… — произнёс Лукьян Константинович, поправляя очки. — Настоящая кузница страны.

— Аромат стали и прогресса, — добавил Бруно Люмпанович, глубоко вдыхая воздух. — Чувствуете, как история творится прямо здесь?

Они спустились в утренний город, который уже просыпался к новой трудовой смене. Улицы наполнялись гомоном голосов, звоном трамваев и запахом свежего хлеба из пекарен. Путники не спеша прогуливались, осматривая достопримечательности: Домны, памятники Ленину, скверы, где цвели цветы. Они заговаривали с жителями – рабочими, идущими на завод, женщинами, спешащими на рынок, пожилыми людьми, сидящими на лавочках.

— Как вам здесь живётся, товарищи? — спросила Аврора у группы рабочих, спешащих мимо.

Молодой парень в замасленной спецовке, весело улыбаясь, ответил:

— Живётся хорошо! Строим, товарищ, строим будущее! Завод гудит, планы перевыполняем. Зарплата достойная.

— А что вас беспокоит? — поинтересовался Эскулап.

Пожилая женщина, идущая с авоськой, вздохнула:

— Жильё бы ещё побольше. И очереди в магазинах… Но это мелочи! Главное, чтобы мир был и Родина процветала.

Люди с гордостью рассказывали о своих успехах, о росте производства, о новых домах и детских садах, и почти никто не упоминал о трудностях, лишь о планах и надеждах.

Первым делом путники посетили завод "Свободный сокол", старейшее предприятие Липецка, дающее чугун и знаменитые чугунные водопроводные трубы. Здесь царил дух традиций, воздух был пропитан запахом нагретого металла и машинного масла. Рабочие, с лицами, закопчёнными угольной пылью, с гордостью показывали им огромные литейные цеха, где жидкий металл реками тёк по формам.

Затем их путь лежал к Ново-Липецкому металлургическому комбинату, предприятию совершенно иного масштаба. Этот гигант, который уже называли «Липецкой Магниткой» и который должен был соперничать с Магнитогорским комбинатом, поражал воображение. Здесь всё было грандиозно: от оглушительного грохота до гигантских строящихся цехов.

— Товарищи, вот она, наша гордость! — воскликнул инженер, встречающий их у одной из домен. — Недавно были запущены две мощные домны, работающие в автоматическом режиме! Мы почти не касаемся их, а они выдают тысячи тонн чугуна!

Рабочие, чьи лица светились энтузиазмом, рассказали, что введён в действие крупнейший в мире цех холодного проката, дающий десятки тысяч тонн стального листа в год.

— Планируется соорудить ещё несколько новых домен и мартеновских печей, ещё один цех горячего проката и другие объекты! — продолжал инженер. — Мы будем отправлять продукцию нашего завода в самые разные города СССР, от Калининграда до Владивостока!

Бруно Люмпанович, казалось, был совершенно очарован масштабом человеческой изобретательности и силы. Лукьян Константинович делал заметки в своём блокноте, а Эскулап внимательно осматривал рабочие места, оценивая условия труда.

***

После обеда, поданного в рабочей столовой комбината, путники отправились в совсем иной мир – заповедник Галичья Гора. Это был оазис нетронутой природы, резко контрастирующий с индустриальными пейзажами. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Заповедник славился тем, что сохранил редчайшие растения древних геологических эпох – лапчатку донскую, эфедру, солонечник и множество других, которые чудом пережили миллионы лет. Аврора, с присущей ей нежностью, наклонялась к каждому цветку, рассматривая его лепестки и вдыхая аромат.

— Это удивительно, — прошептала она. — После такого бурного дня в мире металла оказаться здесь, среди живых реликвий… Это словно бальзам для души.

Даже Бруно Люмпанович, обычно такой весёлый, ходил с задумчивым видом, словно вслушиваясь в древние тайны, которые хранили эти камни и растения.

***

Вернувшись в челнок на закате, все собрались в уютной кают-компании. Слуги привезли ужин из столовой ближайшей деревни, которая тоже называлась Галичья Гора. На столе стояли простые, но сытные русские блюда: наваристый борщ, пышные блины со сметаной, квашеная капуста и гречневая каша. Все ели с удовольствием, обсуждая впечатления дня.

После ужина наступило время для отдыха. Лукьян Константинович активировал "Соларнет" – интернет Солнечной системы. На голографическом экране возникли меняющиеся ленты новостей с разных планет.

— На Марсе приступили к новому этапу терраформирования, — объявил профессор, читая заголовок. — Венера сообщила о рекордном урожае синтетических водорослей…

Бруно Люмпанович переключался на каналы с юмористическими передачами, а Эскулап изучал медицинские сводки с лунных колоний. Аврора же, удобно устроившись в кресле, зашла в книжный интернет-магазин, и перед ней появилось окно заказа.

— Я, пожалуй, закажу себе трилогию о Лучьяне Смолозе, — сказала она, — о детстве, юности и молодости. Романы «Парень из Кирифа», «Прорыв» и «Вдали от родины».

— С Юпитера? — уточнил профессор.

— Да, там сейчас лучшая типография, — кивнула Аврора. — Книги, конечно, продаются и в электронном виде, но мне привычнее бумажные. Да и, может быть, кто-то из компании захочет взять и прочитать, пока мы путешествуем. Всегда хорошо иметь что-то осязаемое...

Её слова эхом разнеслись по каюте, напоминая о ценности простого человеческого прикосновения к миру, будь то древние растения, раскалённый металл или страницы любимой книги, даже когда вокруг кипела жизнь межпланетного будущего.

Глава 31. Тамбовская область

Челнок приземлился на рассвете на окраине Тамбова, большого, спокойного города, ещё дремавшего в лучах восходящего солнца. Из люка вышли гости, ступая на землю, пахнущую свежестью росы и цветущей липой. Тамбов дышал умиротворением обыденной жизни: запах свежего хлеба и смолы струился из пекарен, где уже начинали работать, а по улицам, вымощенным булыжником, тихо проезжали редкие грузовики и гужевые повозки.

Путники направились в центр города. Лукьян Константинович внимательно осматривал невысокие деревянные дома, кирпичные особняки и старинные церкви, записывая что-то в свой компактный дневник. Бруно Люмпанович то и дело останавливался, чтобы заставить расцвести придорожный сорняк или вызвать лёгкий ветерок, играющий с волосами Авроры. Доктор Эскулап, сцепив руки за спиной, задумчиво наблюдал за прохожими, словно пытаясь прочесть по их лицам историю целой эпохи.

Они беседовали с местными жителями. Пожилая женщина, спешащая на рынок с корзинкой яблок, с гордостью рассказала о своём урожае, о том, как хорошо нынче растут яблони и картошка благодаря колхозной помощи. Молодой рабочий, спешивший на завод, с энтузиазмом поведал о выполнении пятилетнего плана и о том, как их цех превосходит все ожидания по производству комбайнов. Ветеран войны, сидящий на лавочке в парке, поведал о трудностях прошлых лет и о том, какой мощной и единой стала страна. Люди говорили о своих достижениях, о том, как улучшается их быт, как строятся новые дома, расширяются школы. Говорили просто, с достоинством и верой в будущее.

Обед в небольшой городской столовой был прост, но сытен: борщ, котлеты с картофельным пюре и компот. Путники с удовольствием пробовали земную пищу, обсуждая увиденное.

***

После обеда они отправились в колхоз имени Коминтерна, передовой сельскохозяйственный объект, славившийся рекордными показателями по производству молока и мяса. Широкие поля, засеянные до горизонта, мычание упитанных коров в просторных коровниках, запах свежего сена и гул тракторов вдалеке. Председатель, дородный мужчина с пышными усами, с гордостью водил гостей, показывая новые доильные аппараты, силосные башни и откормочные комплексы. Лукьян Константинович интересовался организацией труда и системой поощрений, Бруно Люмпанович восхищался здоровьем животных, а Аврора даже осмелилась погладить телёнка.

Затем их путь лежал в Мичуринск, город-сад, названный в честь великого преобразователя природы. Здесь витал дух научного энтузиазма. Они осматривали питомники, где выводились новые, устойчивые к климату сорта фруктовых деревьев и ягодных кустарников. Разговаривали с молодыми агрономами и учёными, чьи глаза горели желанием преобразить природу. Здесь велась активная работа над проектом, целью которого было создание своего «мичуринского сада» в каждом колхозе района, чтобы обеспечить изобилие фруктов и овощей для всего населения. Лукьян Константинович с живым интересом обсуждал генетический потенциал местных сортов, а Эскулап размышлял о пользе витаминов для здоровья населения.

***

Вечером, вернувшись в серебристый челнок, уставшие, но довольные путники собрались за столом. Ужинали они едой, взятой в одной из столовых Мичуринска – простым, но наваристым гороховым супом и свежим хлебом.

Когда ужин был закончен, прибыл на маленьком судне курьер с Юпитера – невысокий человечек с голубой кожей. В его руках был небольшой пакет, адресованный Авроре. С лёгким поклоном он передал его медсестре и улетел.

Внутри пакета Аврора обнаружила книжную трилогию: «Первопроходец» о величайшем учёном Лучьяне Смолозе. Три тома: «Парень из Кирифа» – роман о детстве и юности Лучьяна на его далёкой родине; «Прорыв» – эпическая история о строительстве его первого межзвёздного корабля и первом космическом полёте, который изменил ход истории; и «Вдали от родины» – трогательный рассказ о жизни Лучьяна на Земле, о его адаптации и влиянии на земную цивилизацию.

Заинтригованная, Аврора открыла первую книгу. Свет лампы мягко падал на страницы, и она с удовольствием погрузилась в чтение. Мир Тамбова и Мичуринска, только что изученный, теперь сливался с миром другого, давнего первопроходца, чья судьба таинственным образом перекликалась с их собственным путешествием. Ночь опустилась на Мичуринск, но внутри челнока горел свет познания и чуда.

Глава 32. О Центрально-Чернозёмном районе

Космический челнок, сверкающий в лучах утреннего солнца, бесшумно скользил над бескрайними просторами. Путники, облетев Центрально-Чернозёмный район, возвращались в Орёл. Под ними расстилалась распаханная до горизонта равнина, словно гигантский, тщательно сотканный ковёр из зелёных и бурых нитей. Кое-где, словно изумрудные броши на этом ковре, виднелись небольшие широколиственные леса — островки древней природы, бережно сохранённые среди возделанных угодий.

— Поразительно, не правда ли? — пробормотал Лукьян Константинович, прильнув к иллюминатору. — Мне всегда казалось, что эта земля дышит особенно. А теперь она ещё и пульсирует мощью.

Бруно Люмпанович, словно подтверждая слова Профессора, выудил из воздуха маленькую, светящуюся сферу, которая приняла форму миниатюрного колоска пшеницы.

— Магия труда, Лукьян, вот что здесь главнее всего!

Прибыв в Орёл, город, который встретил их новыми, ещё пахнущими свежей штукатуркой кварталами, Лукьян Константинович первым делом отправился на почту. Он ждал важные документы – подробные отчёты о развитии района, которые были собраны специально для их экспедиции. Вернувшись, он развернул толстые папки на столе в гостиной, и вся команда собралась вокруг, предвкушая новые знания.

— Итак, друзья мои... — начал Лукьян, просматривая листы. — Центрально-Чернозёмный район… Сердце России, бьющееся в унисон с её прогрессом. Земля, которая поистине кормит страну!

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Области этого района обеспечивают страну колоссальным количеством зерна: пшеницей, рожью, ячменём, просом, кукурузой. Это золотые поля, дающие хлеб!

Доктор Эскулап кивнул:

— А значит, и силу, и здоровье нации!

— Совершенно верно, Эскулап, — продолжил Профессор. — И не только зерном. Продукты животноводства — молоко, мясо, яйца — всё это тоже отсюда. Агропромышленный комплекс в полном расцвете. Поля засеиваются сахарной свёклой, и внимание — треть всего сахара в России производится именно здесь!

Аврора, вспомнив бескрайние поля, что они видели с высоты, воскликнула:

— Столько свёклы! Неудивительно, что заводы работают без остановки.

— И работают они не только со свёклой, – добавил профессор. — Солнечник, конопля, кориандр — эфиромасличное растение — всё это тоже выращивается и поставляется промышленным предприятиям. Земля трудится на полную силу.

Бруно, потирая подбородок, мечтательно произнёс:

— Я видел сверху, как люди стараются сохранить эту красоту. Искусственные пруды, водоёмы, плотины на реках… А эти лесные полосы, разрезающие поля, словно зелёные ленты — настоящая магия ландшафта!»

Лукьян улыбнулся:

— Это не магия, Бруно, это наука и здравый смысл. Защита почв, сохранение степей — всё направлено на устойчивое развитие. Район стал индустриально-аграрным, и это не просто слова, это реальность. Сельское хозяйство и промышленность развиваются бурно, рука об руку.

Профессор перевернул страницу.

— Что касается промышленности… Липецк — это чугун и прокат, а также тракторы, которые мы видели на полях. Воронеж, Тамбов, Курск — производят разнообразные станки для горнорудной, пищевой, химической промышленности. Воронеж и Курск — это ещё и телевизоры, радиоприёмники и другая радио- и электротехническая аппаратура. А Воронеж и Орёл — это экскаваторы и дорожные машины! Курск производит счётные машины, а Орёл — часы. Воронеж также даёт стране зерноочистительные и зернопогрузочные машины, кукурузоуборочные комбайны. И многое-многое другое!

Они углубились в чтение. Бурно развивалось консервирование плодов и овощей — полки магазинов ломились от банок. Мясопереработка, маслоделие и сыроварение — каждое предприятие работало на полную мощность, обеспечивая страну свежими продуктами.

— Посмотрите на эти цифры по городам, — Лукьян указал на график. — Города растут и хорошеют на глазах. Строятся новые дома — тысячи квадратных метров жилья, новые дороги, появляются парки, утопающие в зелени. И, конечно, новые заводы. Химическая промышленность тоже на подъёме.

— А основа всего этого — строительная индустрия, — заметил Эскулап. — Цемент, кирпич, мел, черепица, известь — всё производится здесь. И даже гранит добывается на Дону!

— И, что особенно важно для будущего... — профессор постучал пальцем по карте. — Развивается и база для металлургии района. Руда добывается, закладывая фундамент для ещё большего индустриального роста.

В завершение Лукьян обратил внимание на последние страницы.

— Транспортная инфраструктура — артерии страны! Крупные железнодорожные магистрали электрифицируются, появились электровозы — мощные, быстрые. И построены совершенно новые магистрали, связывающие регион со столицей и югом: Москва — Курск — Симферополь, Москва — Киев и Москва — Воронеж. Это открывает новые горизонты для пассажирских и грузовых перевозок.

Бруно медленно опустил руки, его обычно живое лицо стало серьёзным.

— Это... это не просто развитие, Лукьян. Это настоящая трансформация. Меньше чем за пару десятилетий люди изменили этот край до неузнаваемости. Неужели это больше, чем моя магия?

Два профессора, учёный и волшебник, обменялись взглядами. Лукьян Константинович отложил документы.

— Возможно, Бруно. Возможно, это магия, которую создают миллионы рук и умов, объединённых одной целью...

За окном уже сгущались сумерки. Огни Орла зажигались один за другим, словно рассыпанные по земле драгоценные камни, символизируя кипящую энергию и неустанный прогресс Центрально-Чернозёмного района — сердца России, бьющегося в ритме будущего.

Глава 33. Новгородская область

Небо над Новгородом, распахнутое над необъятными лугами и синевой Волхова, внезапно потемнело на мгновение, а затем прорезалось стремительной серебристой стрелой. Беззвучно, будто мираж, на окраину древнего города опустился космический челнок. Наши друзья прибыли в город, которому было больше тысячи лет, его белые дома, золочёный купол Софийского собора и могучие стены древнего Кремля далеко виднелись в утренней дымке.

Улицы Новгорода только просыпались. Запах выпечки смешивался с ароматом влажной земли и приречной травы. Путники, словно пришельцы из другого измерения, но с неподдельным интересом, гуляли по брусчатым мостовым. Они осматривали величественные храмы, позолоченные солнцем, и проходили мимо крепких купеческих домов. Их путь привёл их к памятнику «Тысячелетие России», созданному ровно сто лет назад. Лукьян Константинович с задумчивым видом изучал барельефы, на которых оживала история, от Рюрика до Петра I, а Бруно Люмпанович тихонько что-то напевал, его глаза пробегали по фигурам великих деятелей.

Они беседовали с местными жителями — рабочими, спешащими на завод, женщинами с авоськами, идущими на рынок, детьми, играющими в классики и салочки. Новгородцы, хоть и с опаской поглядывали на столь необычных гостей, охотно рассказывали о своей жизни: о нелёгком, но упорном труде по восстановлению города после войны, о надеждах на будущее, о первых телевизорах в домах, о радости от каждого нового урожая. Чувствовалось, что город, хоть и был изранен, жил и дышал полной грудью, отстраиваясь, справляясь с трудностями и смотря вперёд.

Но Лукьяна Константиновича влекло не только прошлое всего города, но и личная трагедия, глубоко укоренившаяся в этих землях. В этом городе, в его подворотнях и закоулках, вёл подпольную деятельность его племянник — Филя. Он был не просто племянником, а ярким, жизнерадостным пареньком, отличником, мечтавшим о звёздах, о создании собственной ракеты, чтобы полететь в космос...

Пришла война, беспощадно перечеркнувшая все мечты. Но Филя не сломался. Он стал бороться с врагом, собрав отряд, состоявший из таких же вчерашних школьников и нескольких взрослых. Они ночами писали и распространяли листовки, поднимая дух загнанных в оккупацию людей. Они с риском для жизни освобождали советских военнопленных, прорываясь на охраняемые объекты. Неоднократно лечили и переправляли раненых за линию фронта, спасая их от верной гибели.

Филя погиб ночью, в перестрелке с немцами, на одной из узких улочек. Вскоре из-за подлого предательства его отряд был раскрыт. Многих повесили на одной из городских площадей, как предостережение, как акт устрашения. Спаслись лишь трое, вырвавшиеся чудом из лап карателей.

Солнце клонилось к полудню, когда путники прибыли на Западное кладбище. Тишина здесь была иной — скорбной, наполненной невысказанным горем. Среди простых крестов и скромных обелисков они нашли братскую могилу, где покоились Филя и его товарищи. Лукьян Константинович, обычно сдержанный, едва сдерживал дрожь в руках, возлагая на могилу букеты полевых цветов – символы чистой юности, оборванной войной. Бруно Люмпанович стоял рядом, его обычно живые глаза были полны сострадания. Эскулап и Аврора склонили головы в молчаливой молитве.

Потом они прошли по улочке, где оборвалась жизнь Фили, — теперь она была обычной, ничем не примечательной, но для них она стала местом великой скорби. И наконец – площадь, где повесили его товарищей. Воздух здесь, казалось, все ещё хранил шепот ужаса и отчаяния, смешанный с непоколебимым мужеством.

***

К вечеру они навестили семью двоюродного брата Фили – тоже погибшего Гены. Дверь им открыла пожилая Наталья Андреевна, мать Гены, с морщинистым, усталым, но добрым лицом. За ней стояла её дочь Антонина, а рядом с ней – её муж Виктор и маленький сын Саша, который с любопытством смотрел на необычных гостей.

— Здравствуйте, Наталья Андреевна, – произнёс профессор, его голос был мягок.

Наталья Андреевна всплеснула руками, на её глазах навернулись слезы. Она обняла Лукьяна Константиновича, словно родного. В доме было тесно, пахло лекарствами и травяными отварами. В дальней комнате слышалось неровное дыхание.

— Это Матвей Фёдорович, – тихо сказала Наталья Андреевна, глядя на мужа, лежавшего в постели. – Совсем плох стал, после войны-то… Я за ним ухаживаю.

Они присели на маленький диван и стулья, расставленные по комнате. Начался разговор, полный воспоминаний о Филе, о Гене. Наталья Андреевна, сжимая платок в руках, рассказывала, как Филя любил небо, как он верил в будущее, как он боролся. Её голос дрожал, а глаза наполнялись болью, смешанной с гордостью. Антонина добавляла свои воспоминания, прерываемые всхлипываниями Натальи Андреевны. Путники слушали, понимая, насколько глубоки раны, оставленные войной... Эскулап тихо посоветовал Наталье Андреевне несколько трав для облегчения состояния Матвея Фёдоровича.

Но вскоре Лукьян Константинович взглянул на Бруно Люмпановича, и тот едва заметно кивнул. Они поняли, что их присутствие, хоть и приносило утешение воспоминаниями, всё же было обременительно для семьи, где ухаживали за тяжело больным человеком. Было тесно, и им не хотелось создавать лишнее беспокойство.

— Мы не будем вас больше обременять, – сказал профессор, поднимаясь. – Спасибо вам за тёплый приём и за память.

Они попрощались, оставив небольшой свёрток с продуктами и тихое пожелание здоровья.

Выйдя из дома, они вдохнули свежий воздух. Новгород, под июньским солнцем, продолжал жить своей мирной жизнью, но для этих странников он навсегда остался городом, где жила и погибла мечта, где война забрала молодых, но не сломила дух...

Путники отправились к Дарье Тимофеевне – однокласснице Фили, тоже состоявшей в его отряде и чудом спасшейся. Время оставило на её лице глубокие морщины, но глаза по-прежнему светились добротой и жизненной силой. Она работала на фабрике, её муж Пётр Иванович был рабочим на заводе. Их дочка Нина, школьница-подросток, с любопытством разглядывала необычных гостей. Несмотря на тесноту их двухкомнатной квартиры, где каждый уголок был занят, Дарья Тимофеевна, не раздумывая, предложила гостям остаться ночевать.

Ужин был простым, но сытным: картошка, квашеная капуста, солёные грибы. За столом, где почти не осталось свободного места, они собрались вместе. Весь вечер прошёл в разговорах. Дарья Тимофеевна делилась воспоминаниями о Филе, о его непоседливом характере, о его мечтах, о его бесстрашии. Она рассказывала о днях подполья, о страхе и надежде, о тех, кто погиб в то страшное время...

А потом, когда чайные чашки опустели, Пётр Иванович достал старенький проигрыватель. Дарья Тимофеевна осторожно поставила на него поцарапанную пластинку. Комната погрузилась в тишину, которую нарушил лишь лёгкий шорох иглы. И вот из динамика раздался голос. Голос отца Фили, Леонида Константиновича. Он был больным, хриплым, словно каждый звук давался ему с неимоверным трудом. Он говорил о Филе, о его рождении, о первых шагах, о его школьных годах, о том, как он мечтал о космосе, о том, как он ушёл на войну... Каждое слово было пропитано болью, каждое воспоминание с трудом вырывалось из глубины измученной души. Лукьян Константинович, слушавший голос старика, закрыл глаза. На его лице, обычно таком спокойном, теперь ясно читалась глубокая, неприкрытая скорбь. Прошлое, живое и пульсирующее, на миг стерло грани времени и пространства, наполнив комнату горьким эхом невосполнимых потерь...

Глава 34. Ленинград и Ленинградская область

В первое утро июля, когда Ленинград, город-герой, ещё нежился в предрассветной дымке, над Финским заливом появился челнок наших друзей. Они прибыли, чтобы узнать город, переживший блокаду, возродившийся из пепла, живой и гордый.

Челнок мягко приземлился на одной из широких набережных Невы, не привлекая лишнего внимания в ранний час. Путники ступили на ленинградскую землю, вдыхая прохладный, влажный воздух, наполненный запахом реки и свежести. Этот город, раскинувшийся на сто одном острове, действительно заслуживал своё прозвище Северной или Русской Венеции. Реки, каналы и бесчисленные мосты, казалось, танцевали в причудливом вальсе, придавая городу-герою особое очарование.

Первые часы путники просто гуляли. Лукьян Константинович, с блокнотом и карандашом, то и дело останавливался, чтобы занести какие-то заметки. Бруно Люмпанович зачарованно смотрел на отражения облаков в воде каналов, иногда тихонько бормоча какие-то заклинания, отчего вода слегка рябила. Эскулап внимательно осматривал прохожих, оценивая их бодрость, а Аврора улыбалась встречным ленинградцам.

Они прошли по широким проспектам, таким как Невский, где уже начиналось утреннее оживление. Заглянули на Дворцовую площадь, ещё пустынную, но уже величественную. Пообщались с первыми жителями, спешащими на работу — портовыми рабочими, студентами, молодыми инженерами.

— Как вам живётся, товарищи? Что нового в городе? — спрашивал Лукьян Константинович, и его голос звучал тепло и искренне.

Ленинградцы, немного удивлённые необычным видом путников, но открытые и радушные, охотно делились новостями.

— Да вот, строимся! — с гордостью рассказывал пожилой мужчина, укладывающий брусчатку на одной из улиц. — Новые кварталы на юго-западе растут, как грибы после дождя! И парки новые закладываем. Город живёт, восстанавливается!

Молодая девушка, студентка университета, с восхищением поведала о новых выставках в музеях и о том, как весь город гордится успехами в космосе – ведь всего год назад Юрий Гагарин полетел!

Бруно Люмпанович, слушая их, кивал своей пышной головой, а иногда вынимал из кармана крошечные, мерцающие камешки и дарил детям, встречавшимся им на пути, вызывая их радостное удивление.

Путешественники не могли пройти мимо главных сокровищ Ленинграда. Они посетили Эрмитаж, где в залах Зимнего дворца бесконечно бродили по галереям. Им явились шедевры Рембрандта и Леонардо да Винчи, египетские древности, античные скульптуры и величественные залы, помнящие императоров. Каждый зал Эрмитажа был отдельным миром, хранящим историю и красоту. Затем они отправились в Русский музей, где смогли оценить всю мощь и многогранность русского искусства: монументальные полотна Сурикова и Репина, лирические пейзажи Левитана, морские баталии Айвазовского и таинственные иконы древней Руси.

Ансамбль Зимнего дворца навсегда отпечатался в их памяти. Им запомнился строгий и торжественный Смольный дворец, символ революционной эпохи, а также широкие набережные Невы, облицованные гранитом, воспетые русскими поэтами. Стройная колоннада Казанского собора, напоминающая римский Пантеон, вызвала восхищение своей гармонией. Величественный купол Исаакиевского собора, блистающий золотом под летним солнцем, казался небесным маяком. Золотой шпиль Адмиралтейства, увенчанный корабликом, сиял, указывая путь в небо, а строгие очертания Петропавловской крепости с её золотой иглой были грозным напоминанием о прошлом.

К середине дня путники, следуя за потоком ленинградцев, добрались до окраин города. Здесь, где ещё недавно были руины послевоенных лет, теперь выросли новые жилые районы – светлые, многоэтажные дома, окружённые зеленью. Были заложены многочисленные сады и парки, где уже распускались цветы и пели птицы, символизируя мир и возрождение. Это было свидетельством невероятной силы духа и труда советских людей.

***

Когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в янтарные тона, путники отправились в Царское Село. Тихая дорога вела их к знаменитому Лицею, месту, окутанному историей и творчеством. Здесь полтора века назад великий учёный Лукьян Смолоз (чей образ удивительно перекликался с чертами их собственного профессора) вместе с другими выдающимися преподавателями обучал первый, звёздный выпуск. Из этих стен вышли такие гиганты русской мысли и литературы, как Александр Пушкин, Иван Пущин, Антон Дельвиг, Вильгельм Кюхельбекер, Александр Горчаков и многие другие.

Гостям была проведена подробная экскурсия по Лицею. Они видели учебные классы, где зубрили науки будущие гении, столовую, где велись жаркие беседы за обедом, и спальни, где рождались первые стихи. Лукьян Константинович с благоговением прикасался к старинным партам, представляя юного Пушкина. Бруно Люмпанович, казалось, улавливал фантомные отголоски смеха и споров из прошлого.

В порядке исключения, учитывая необычность их прибытия и глубокий интерес, путникам разрешили заночевать в Лицее. Ночь в древних стенах, пропитанных духом великих умов, была особенной. Лунный свет проникал сквозь высокие окна, освещая старинные портреты и книги. Лукьян Константинович долго не мог уснуть, размышляя о связи времён, о том, как прошлое, настоящее и возможное будущее переплетаются в этом удивительном городе и в стенах этого священного места. Это был день, полный открытий, вдохновения и глубокого уважения к человеческому духу.

Глава 35. Псковская область

Утро в Царском Селе наступило с дивной прохладой, необычной для разгара лета. Лучи восходящего солнца золотили резные карнизы старинного особняка, где провели ночь Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, Эскулап и Аврора.

Едва рассеялся утренний туман, Лукьян Константинович отправился на местную почту. Облупившиеся стены, запах сургуча и мокрой газеты, унылый вид почтальонши, листающей пожелтевшие ведомости — всё это казалось анахронизмом рядом с блеском его мысли. Он написал запрос на самую подробную сводку информации по Северо-Западному району: Ленинградской, Новгородской, Калининградской, Псковской, Вологодской, Архангельской, Мурманской областям, а также Карельской и Коми АССР. Почтальонша, ошарашенная таким объёмом запроса, лишь неуверенно кивнула. Профессор знал, что его запрос, обработанный через невидимые связи, уже летит к нужным адресатам, а формальное обращение на почту — лишь дань местным обычаям.

К полудню путники уже сидели в своём космическом челноке. Его гладкие, серебристые бока отражали зелень парков, а внутри царили покой и высокотехнологичный комфорт. Словно по мановению волшебной палочки Бруно, хотя на самом деле это была лишь мгновенная гравитационная адаптация, челнок мягко поднялся в воздух, преодолел облачность и через несколько минут уже парил над древним Псковом.

***

Посадка была безупречной, на скрытой площадке за городом. Оттуда они отправились пешком, неся на себе лишь лёгкие ранцы и притворяясь обычными туристами. Псков встретил их суровостью своих крепостных стен и нежной зеленью куполов. Они бродили по улочкам, прикасались к шершавым камням Крома, восхищались фресками Спасо-Преображенского собора. Лукьян Константинович с вниманием слушал обрывки разговоров, доктор Эскулап наблюдал за здоровьем прохожих, а Бруно Люмпанович едва заметно корректировал мелкие бытовые неурядицы, например, помогал потерявшемуся ребёнку найти маму или смягчал падение чьей-то сумки с рынка.

Аврора, с её необычными, глубокими глазами, очаровывала местных жителей. Она расспрашивала их о жизни, о труде, о мечтах.

— Как вам живётся в этом, как его, социализме? — простодушно спросила она у пожилой женщины, продающей пучки укропа.

Женщина, прищурившись, отвечала:

— Живётся, дочка. И хорошо, и трудно бывает. Главное, чтоб мир был.

Аврора записывала каждое слово, пытаясь понять этот мир...

***

Вечером, когда прохладный ветерок начал дуть с реки Великой, путники вернулись на челнок. На столах их уже ждали советские блюда, любовно расставленные слугами: наваристый борщ, пышные пирожки с капустой и рисом, жареная картошка с грибами и компот из сухофруктов. Еда, взятая из обычной рабочей столовой, казалась после долгой прогулки неимоверно вкусной.

Едва они закончили трапезу, как послышался звуковой сигнал, предвещающий входящий звонок. На главном экране челнока вспыхнуло изображение – это были родители Авроры. Их лица, немного расплывчатые, но такие родные, проступили из таинственной дымки Юпитерианского космоса. Город Грайюнкм сиял на заднем фоне, переливаясь инопланетным светом.

— Аврора! Как ты там, доченька? — взволнованно спросила мать, её голос долетал чуть сбивчиво, преодолевая расстояние. — Мы так беспокоимся! Тебе не холодно? Ты хорошо питаешься? И твои сёстры всё спрашивают о тебе!

Аврора улыбнулась:

— Мама, папа, не волнуйтесь! У меня всё прекрасно. Здесь очень комфортно, и вся эта поездка… она похожа на большое туристическое путешествие, а не на строгую научную командировку. Мы видим так много нового, люди здесь такие… настоящие. И еда очень вкусная, — она кивнула в сторону пустых тарелок.

Родители, хотя и не до конца успокоенные, казалось, немного расслабились, начали рассказывать о себе, о шутливых проделках младших дочек, о новых открытиях в юпитерианской науке. Аврора слушала, и на мгновение космос сжался до размеров их уютной каюты...

Перед сном, когда все уже разошлись по своим кубрикам, Аврора достала книгу "Парень из Кирифа" Сана Зеппа — о детстве и юности Лучьяна Смолоза, одного из величайших учёных, путешественников и политиков их цивилизации. Аврора читала о нём, и ей было так непривычно, даже немного странно, осознавать, что этот исполин мысли, чьи открытия изменили целые звёздные системы, когда-то был простым малышом. Лежал в колыбельке вместе со своим братом-близнецом Гельяном, играл в незамысловатые самодельные игрушки, прижимался к матери, был так ласков с ней... В этот момент, среди древних стен Пскова и за стенами космического челнока, Аврора почувствовала глубокую связь времён и миров, понимая, что величие начинается со скромной человечности.

Глава 36. Калининградская область

Ещё не успело рассеяться влажное предрассветное марево над Балтийским морем, когда серебристый, беззвучный челнок, напоминающий каплю росы, завис над Калининградом. Его антигравитационные поля мягко уложили его на травянистую поляну на окраине города, не потревожив ни единой травинки.

Город пробуждался. Аромат деревьев и цветов смешивался с запахом моря. Путешественники, оставив челнок под охраной слуг, направились вглубь Калининграда. Утренний воздух был свеж и прохладен. Они шли по булыжным мостовым, мимо домов, несущих следы недавней войны, но уже активно восстанавливающихся. Лукьян Константинович, как истинный исследователь, жестикулировал, указывая на архитектурные особенности. Они посетили руины Кёнигсбергского собора, где даже в разрушенном виде ощущалась его величественная история, и старинную кирху, превращённую в клуб, — свидетельство перемен. Бруно Люмпанович тихонько насвистывал, иногда делая пассы руками, отчего уличные коты, привлечённые его магией, начинали мурлыкать громче обычного.

Порт встретил их криками чаек и гудками судов. Вдали, сквозь утреннюю дымку, показались силуэты китобойной флотилии «Юрий Долгорукий». Огромные корабли, ветераны морских просторов, выглядели могучими и целеустремлёнными.

— Неужели это всё для добычи китов? – тихо спросила Аврора, её взгляд был полон удивления.

— Именно так, Аврора, — ответил Лукьян Константинович. — На этой планете люди активно используют морские ресурсы.

Они остановились у небольшой кофейни, где беседовали с местными жителями. Люди, смущённые сначала их необычным видом, быстро привыкли к ним. Путешественники расспрашивали о жизни, о быте, о проблемах и успехах.

— Живём мы, конечно, трудно, — поведала пожилая женщина в цветастом платке, — но зато строим, восстанавливаем. Вот, дочка моя на заводе работает, квартиру новую получила. А картошка в этом году уродилась на славу!

Мужчина средних лет, рабочий порта, добавил:

— Под мирным небом живём, и это главное. А остальное – приложится, если трудиться.

Лукьян Константинович внимательно слушал, Эскулап делал заметки в своём блокноте, а Аврора, сидя на бордюре, с интересом разглядывала играющих рядом детей. Бруно Люмпанович молча наблюдал, его взгляд был проницательным, но добрым. Он видел в этих людях силу и непоколебимость духа.

***

К полудню они вернулись на челнок. Аврора, несмотря на свою юность, была превосходным поваром. Из купленных земных продуктов она приготовила блюда по-юпитериански: яркие, необычные, но удивительно вкусные. Капуста, приправленная редкими юпитерианскими специями, превратилась в нечто, напоминающее "солнечные листья", а обычная картошка стала "хрустящими лучами". Все ели с удовольствием, наслаждаясь непривычными, но гармоничными вкусами.

После обеда наступил час отдыха. Лукьян Константинович уединился в своём отсеке. Активировав видеосвязь, он увидел на голографическом экране родные лица: Таю, Алёнку, Диму и Клима. Тая, как всегда, улыбалась тепло, Алёнка махала ручкой, а парни дурачились и смеялись над чем-то. Лукьян Константинович узнал, что Дима собрался поступать в МГУ, на геологический факультет.

— Молодец, Дима! — одобрительно произнёс он. — Прекрасный выбор! Земля хранит столько тайн, и геология – ключ к их разгадке. Я горжусь тобой.

На лице Димы появилась редкая, застенчивая улыбка.

Бруно Люмпанович устроился в удобном кресле, включив портативный телевизор. На экране, переливаясь всеми цветами Юпитера, разворачивался детектив с элементами боевика. Герои в замысловатых скафандрах преследовали злодеев по плавучим городам, уклоняясь от гравитационных ловушек и перестреливаясь бластерами. Поглощённый сюжетом, Бруно даже не заметил, как раздался звонок по защищённой линии. Это были его разведчики.

— Последние новости, Бруно Люмпанович, — доложил бесстрастный голос. — США чуть не устроили ядерный взрыв в космосе, запустив туда ракету. Были крупные авиакатастрофы – один самолет упал в Гваделупе, другой под Красноярском. И ещё провозглашена независимость Руанды.

Бруно Люмпанович медленно кивнул, его лицо стало мрачнее. После всего просмотренного и услышанного он достал из кармана небольшой флакон и залпом выпил несколько капель валерьянки.

Эскулап, напротив, пребывал в благодушном настроении. Он сидел за столом, сосредоточенно печатая на своём планшете. Строчки его новой книги, озаглавленной «Вкусная и здоровая пища: практическое руководство по юпитерианской кухне для землян», ложились одна за другой. Он описывал не только рецепты, но и теорию здорового питания, основываясь на принципах гармонии между телом и душой.

Аврора, уютно устроившись в гамаке, была полностью поглощена соцсетями "Соларнета". Она переписывалась со своим парнем, юпитерианским лётчиком по имени Алекс. Он только что вернулся из опасной миссии на одном из спутников Сатурна. Аврора восхищалась его мужеством, его бесстрашием. "Мой храбрый орёл", — думала она, печатая очередное сообщение, полное нежности и гордости. Часто она посвящала ему свои стихи, наполненные яркими образами и метафорами.

Закончив переписку, Аврора продолжила читать книгу, которая стала её любимой — «Парень из Кирифа». Он читала о детстве Лучьяна, о его скитаниях по стране вместе с родителями и братом-близнецом Гельяном. В этой главе герои нашли заброшенный дом, где надеялись обрести покой, но их радость была недолгой. Разбойники, появившиеся из ниоткуда, безжалостно выгнали их. Аврора переживала неудачу вместе с ними. Её нижняя губа задрожала, и из глаз покатились слёзы, скатываясь по щекам, когда она читала о горечи и отчаянии маленьких героев.

День в Калининграде, наполненный приключениями и открытиями, подходил к концу, оставляя в сердцах каждого члена команды смешанные чувства: от восторга до задумчивости, от радости до лёгкой грусти. Земля, такая древняя и такая молодая одновременно, продолжала удивлять их.

Глава 37. Республика Карелия

Высоко в небе, скользя по хрустальным слоям атмосферы, летел серебристый космический челнок. Внизу, как на огромной мерцающей карте, простиралась Карелия — "страна лесов и камня". Прозрачные, тихие озёра, словно осколки голубого неба, чередовались со стремительными, порожистыми реками, где вода билась о гранитные валуны. Вековые сосновые боры тянулись до самого горизонта, создавая необъятный зелёный ковер, кое-где прошитый серыми нитями скальных выходов. Это был древний, суровый, но невероятно прекрасный край, дышащий миром и первозданностью.

Целью путников был Петрозаводск. Челнок начал мягкое снижение, и вскоре внизу показались прибрежные террасы Петрозаводской губы Онежского озера. Город казался совсем ещё новым — свежая краска на фасадах домов, яркая зелень недавно высаженных деревьев. Из любой точки Петрозаводска была видна светлая, зеркальная гладь Онежского озера, отражающая безоблачное небо.

Челнок мягко скользнул к окраине города и приземлился на небольшой, едва заметной площадке. Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, Эскулап, Аврора и их слуги ступили на карельскую землю. Воздух здесь был свеж, настоян на запахах сосны и озёрной воды. Они неспешно двинулись по улицам, ощущая пульс этого молодого, но полного жизни города.

Петрозаводск встретил их шумом строек и заливистым смехом детей. Они осматривали достопримечательности — от только что построенных зданий в советском стиле до старых купеческих домов, бережно сохранённых. Профессор, всегда жаждущий знаний, останавливал местных жителей.

— Извините, не могли бы вы рассказать о Петрозаводске? Как живётся здесь, чем дышит город? — вежливо спрашивал он у пожилой женщины, сидевшей на скамейке у фонтана.

Женщина с улыбкой поправила платок:

— Ох, милый человек, живём хорошо! Строимся! После войны все с нуля поднимали, а теперь, гляньте, каждый год новые дома, новые школы. Мой внук вон, в училище учится, инженером будет. Только работы много, конечно, но мы не боимся!

Молодой рыбак, возвращавшийся с уловом, рассказал им о щедрых уловах на Онеге и о том, как местные жители любят проводить время на берегу, любуясь закатами. Рабочий с металлургического завода поведал о трудностях, но и о гордости за свой труд, за то, что их продукция идёт на благо всей страны. Бруно Люмпанович, к удивлению прохожих, превращал простые камни в сверкающие сувениры, что вызывало восторг у детей и недоумение у взрослых, но всегда способствовало оживлённой беседе. Аврора же, с её мягким голосом, выслушивала истории о семейных радостях и повседневных заботах, предлагая иногда простые, но мудрые советы. Люди рассказывали о своих надеждах, о мечтах, о том, как они видят будущее своего города и страны.

***

После насыщенной прогулки путники сели на теплоход, идущий на север, по бескрайним водам Онеги. Водный путь убаюкивал, а пейзажи за окном сменялись медленно, словно страницы большой книги природы. Путешествие по озеру завершилось в Медвежьегорске, городе, ставшем воротами к одному из величайших инженерных сооружений того времени — Беломорско-Балтийскому каналу.

Канал, построенный в 1931 — 1933 годах, начинался совсем рядом. Протянувшись на 227 километров, он значительно сокращал путь между Ленинградом и Архангельском, являясь артерией, по которой пульсировала жизнь Севера. Вдоль его берегов выросли новые города, символы индустриализации и смелого покорения природы: Беломорск, Сегежа с её целлюлозно-бумажным комбинатом, Кондопога — поставщик газетной бумаги для всей страны, Надвойцы — центр алюминиевого производства. Вся трасса канала была украшена гирляндой гидроэлектростанций, вырабатывающих электричество для новых заводов и городов.

Кульминацией их водного путешествия стал город Беломорск, где канал "вливался" в Белое море, в Онежскую губу. Здесь, на берегу, кипела ещё одна грандиозная стройка — возводилась Белогорская ГЭС, призванная принести ещё больше света и энергии в этот суровый, но богатый край.

Хоть и был разгар лета, погода здесь, на севере, встретила путников прохладным, влажным воздухом. День был долгим и насыщенным, полным новых впечатлений, встреч и осознания величия человеческого духа, способного преображать природу и строить будущее. Путники чувствовали сильную усталость. Поселившись в одной из гостиниц Беломорска, они поужинали вкусной, сытной едой и, едва коснувшись головой подушки, сразу погрузились в глубокий, восстанавливающий силы сон, предвкушая новые приключения, которые принесёт им завтрашний день.

Глава 38. Архангельская область

Теплоход «Космос» мерно покачивался на волнах Белого моря, разрезая водную гладь на пути из Беломорска в Петрозаводск. На верхней палубе, где лёгкие брызги освежали лицо, расположилась наша компания. Лукьян Константинович, чьи очки поблёскивали на солнце, задумчиво перелистывал страницы старой книги. Рядом с ним сидел Бруно Люмпанович, чьи глаза, казалось, видели сквозь само время. Эскулап что-то чертил в своем блокноте, а медсестра Аврора читала книгу, уютно устроившись в плетёном кресле. Их верные слуги, неразговорчивые и эффективные, сновали по поручениям, поддерживая привычный порядок.

Прибыв в Петрозаводск, они без лишней суеты сошли по трапу и, миновав любопытные взгляды портовых рабочих и других жителей города, сели в автобус и на нём поехали в сторону своего челнока, потом ещё добирались пешком. Когда все заняли свои места, мощные, но едва слышимые двигатели взревели, и челнок, стремительно набрав высоту, пронзил облака, оставив позади карельские леса и водную гладь Онежского озера, устремившись на север — в Архангельск.

Посадка в Архангельске была столь же незаметной. Высадившись, путники решили окунуться в атмосферу города. Они гуляли по улочкам, вдыхая смешанный аромат сосен, морской воды и корабельной смолы. Лукьян Константинович с живым интересом осматривал старинные деревянные дома, а Эскулап фотографировал оживлённую набережную Северной Двины. Бруно Люмпанович, казалось, улавливал отголоски веков в каждом камне. Они заходили в лавки, беседовали с местными жителями — рыбаками, моряками, работниками порта, — расспрашивая их о жизни в этом суровом, но прекрасном крае.

— Архангельск — это сердце Севера, — с гордостью объяснял им пожилой капитан, докуривая трубку. — Отсюда по Северному морскому пути идут суда в самые отдалённые уголки нашей страны – в низовья Оби, Енисея, Лены. Везут всё: оборудование для новых городов, продовольствие для тех, кто осваивает Арктику.

Аврора слушала с неподдельным интересом, представляя себе бесконечные ледяные просторы. Профессор добавил, что современный Архангельск — это не только крупный порт, но и важный культурный и научный центр, где исследования Арктики идут полным ходом.

***

К вечеру, вернувшись в свой челнок, путники ощутили приятную усталость и изрядный аппетит. Отсек с юпитерианскими продуктами был полон: хрустящие водоросли, фрукты с неведомых планет, энергетические батончики, дающие силы на целые сутки. Они с удовольствием съели свой неземной ужин, обсуждая увиденное и услышанное, а затем расселись отдыхать.

Бруно Люмпанович, кряхтя, достал из кармана миниатюрное устройство и набрал номер. Долгий разговор завязался с какой-то многодетной семьёй, чей голос доносился из динамика, наполняя каюту смехом и детскими голосами. Слушая его, Аврора с удивлением поняла, что это были очень дальние потомки Бруно. Ему было уже девятьсот с лишним лет, и у него было так много потомков, разбросанных по всей Солнечной системе и даже за её пределами, что он уже давно не мог упомнить всех. Но связь с ними, пусть и через столетия, для него была важна.

Аврора же, отложив в сторону свой планшет с заметками, снова погрузилась в чтение книги «Парень из Кирифа». История о скитающейся семье — матери, отце и двух мальчиках-близнецах, — которая нашла приют у доброго священника, захватила её. Священник не только приютил их, но и определил мальчиков в свою духовную школу, дав им шанс на новую жизнь. На фоне удивительных путешествий и открытий эта простая человеческая история о сострадании и надежде служила напоминанием о вечных ценностях, которые объединяли даже столь разношёрстное сообщество наших путешественников. В тишине челнока, готового к новым полётам, каждый находил своё спокойствие, готовясь к следующему витку бесконечного пути.

Глава 39. Мурманская область

Внизу проносились облака, затем показались свинцовые воды Белого моря — необъятного и сурового. Лето здесь было коротким, пасмурным и прохладным, даже с высоты чувствовалось дыхание севера. Вскоре море сменилось сушей, и под крылом челнока развернулся Кольский полуостров — зрелище величественное и первобытное. Голые равнины, испещрённые камнями, простирались до горизонта, пересекались полноводными реками и были усыпаны бесчисленными озерами, искрящимися под скупым северным солнцем.

Челнок мягко снизился, и путники оказались в Мурманске. Это был самый большой заполярный город мира, находившийся на берегу Кольского залива незамерзающего Баренцева моря, его вид сразу внушал уважение. Огромный торговый порт международного значения кипел жизнью, краны-великаны перегружали товары, суда со всех концов света стояли у причалов. Мурманск оправдывал своё звание мирового центра рыбной промышленности.

— Невероятное достижение человеческого духа, — пробормотал Лукьян Константинович, оглядывая город.

Бруно Люмпанович лишь улыбнулся, погладив бороду:

— И северной смекалки, мой друг.

В Мурманске находился Полярный институт морского рыбного хозяйства и океанографии — настоящий научный форпост. Именно отсюда всего четыре года назад отправилась в свой первый рейс для изучения морских глубин легендарная советская подводная лодка "Северянка", чьё имя уже гремело в научных кругах.

Утро путники посвятили прогулке по городу. Они осматривали его достопримечательности, будь то памятники или просто оживлённые улицы, где каждый дом дышал историей и упорством. Они беседовали с местными жителями — рыбаками, портовиками, полярниками. Люди Мурманска рассказывали о своих трудностях, о суровом климате, о нелёгком труде в море и на берегу, но в каждом слове звучала гордость за свой город и свою страну, за успехи в освоении Арктики. Аврора с искренним сочувствием слушала жён рыбаков, Эскулап интересовался условиями труда и быта, а Лукьян Константинович вёл оживлённые дискуссии о перспективах развития региона.

***

После плотного обеда, состоящего из свежевыловленной трески, путники снова поднялись в небо, на этот раз направляясь в Мончегорск. С высоты город выглядел как оазис среди тундры, окружённый характерными силуэтами промышленных предприятий. Мончегорск — центр цветной металлургии, город, который, казалось, вопреки всем законам природы, вырос посреди суровой северной земли.

Здесь их ждала встреча с саами — коренным народом этих мест, народом смелых и умных охотников. Они были хранителями древних традиций и знаний о тундре. Саами с гордостью объяснили, что "монче" на их языке означает "красивая". Так они называли тундру, которую многие считали безжизненной, но в которой они видели свою неповторимую красоту и богатство.

Мончегорцы — люди крепкие и жизнерадостные. Они рассказали путникам, что в их заполярном городе не скучают. Вечерами здесь показывают новые кинофильмы, в лектории читают интересные лекции, а библиотеки всегда полны новинками литературы. Газеты и журналы, доставляемые регулярными рейсами, рассказывают самые свежие новости, а радио ежедневно приносит последние вести со всех концов страны и сообщения о событиях за рубежом. Тысячи мончегорских ребят сегодня учатся в многочисленных школах города и района, им открыты все пути.

С особой гордостью жители Мончегорска поведали, как советские люди всего тридцать лет назад в вековой нелюдимой тундре создали этот город, а затем и целый новый промышленный район. Это был рассказ о вере в будущее, о колоссальном труде и воле к созиданию.

Когда на Мончегорск опускалась ночь, небо над городом озарялось багряным заревом — это шёл металл из печей "Североникеля", крупнейшего металлургического предприятия Заполярья. Огнедышащее дыхание завода было видно за много километров, напоминая о мощи человеческого труда, преобразующего северную природу.

И, словно в доказательство необузданной изобретательности и упорства, мончегорцы показали путникам свои поля. Здесь в условиях короткого северного лета они умудрялись выращивать картофель, различные овощи и даже ячмень. Это было истинным чудом, символом победы человека над обстоятельствами, очередным свидетельством того, что даже на краю света, в самых суровых условиях, жизнь может расцвести, если есть воля и мечта.

Путники покинули Мончегорск, унося с собой не только впечатления, но и глубокое уважение к людям, творящим чудеса в Заполярье.

Глава 40. Республика Коми

Космический челнок, сверкая полированными боками в холодном северном солнце, бесшумно скользил над бескрайними просторами республики Коми. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась мрачная, суровая красота тундры — зеленовато-бурый ковёр, усеянный редкими озёрами и извилистыми реками, пронзённый проблесками вечной мерзлоты.

Челнок мягко приземлился на окраине Сыктывкара. Выйдя наружу, путники ощутили прохладный, свежий ветер. Город дышал энергией и молодостью. Они прогулялись по улицам, восхищаясь чистыми деревянными домами и новыми каменными постройками, осматривали небольшой краеведческий музей и старую пожарную каланчу.

В парке они разговорились с местными жителями — строителями, учителями, лесорубами. Те охотно делились своими историями: о радостях первых урожаев в суровом климате, о трудностях добычи древесины в тайге, о гордости за растущий город.

— Живём, работаем, строим будущее! — с улыбкой сказал крепкий мужчина с брезентовой сумкой.

Путники не могли не заметить, как всего в нескольких километрах от города, на берегу реки, стремительно возводился мощный целлюлозно-бумажный комбинат — гигантский организм из бетона и металла, обещающий преобразить экономику региона.

***

Следующая остановка — Ухта. Здесь пейзаж изменился: вместо лесов и полей — бесчисленные вышки-качалки, словно гигантские птицы, клонили головы над землёй, ритмично выкачивая чёрное золото. Воздух был пропитан запахом нефти. Путникам показали, как из недр земли добывают не только нефть, но и природный газ. На одном из предприятий они увидели уникальное производство: из природного газа здесь получали техническую сажу — чёрный, мелкодисперсный порошок, жизненно важный для резиново-технической промышленности.

— Без неё ни шин, ни кабелей, ни сапог для Севера не будет, – пояснил инженер, гордо демонстрируя образцы.

Затем маршрут пролёг ещё дальше на север, в Воркуту. Молодой, но уже внушительный город поразил гостей своей современностью. Центр украшал величественный Дворец культуры, повсюду были кинотеатры и спортивные стадионы. Это был город, рождённый углём. Вблизи него располагалось множество шахт, чёрными провалами уходящих под землю, где добывали коксующийся уголь — основу металлургии. Целый ряд предприятий обслуживал нужды горной промышленности и обеспечивал быт местного населения, демонстрируя силу и мощь советского Севера.

***

На обратном пути, когда челнок уже взял курс на Ленинград, привычный ровный гул двигателей внезапно сменился тревожным покряхтыванием. Приборы замигали красными огоньками.

— Кажется, наши юпитерианские инженеры закрутили гайки не до конца, – пробормотал Бруно, сосредоточенно манипулируя консолью.

Но было поздно. Скрежет, визг, и челнок начал стремительное, хоть и контролируемое, снижение. Касание было жёстким, но Бруно, как всегда, справился блестяще, совершив аварийную посадку прямо посреди бескрайней тундры.

Выбравшись наружу, путники оказались в мире безмолвия и простора. Челнок, выглядевший теперь как диковинная, упавшая птица, замер среди мхов и карликовых кустарников.

— Не беспокойтесь, друзья, — Бруно почесал затылок. — Я уже связался с ремонтной бригадой с Юпитера. Правда, ждать их придётся целые сутки — они сейчас на Сатурне заканчивают мелкий ремонт.

Чтобы скоротать время, путники решили немного побродить по тундре. Под ногами хрустел ягель, воздух был пронзительно чист. Они наблюдали за юркими песцами, менявшими в конце лета свой рыжий мех на белёсый, и спугнули стайку полярных куропаток, которые взмыли в воздух с характерным шумом крыльев. Это был другой мир, нетронутый цивилизацией, прекрасный в своей дикости.

К вечеру, пройдя довольно большое расстояние, они увидели вдалеке дымок. Это был посёлок оленеводов. Местные жители, увидев необычных пришельцев, встретили их очень тепло. Запах дыма и свежего мяса витал в воздухе. За чашкой крепкого чая, сидя у костра в чуме, гости слушали рассказы о жизни на Севере. Оленеводство — древнее занятие коренного населения — было смыслом их жизни. Олень служил всем: и надёжным транспортом в бескрайних просторах, и источником мяса, и давал молоко и шкуры — для одежды и жилища.

— Без оленя — нет жизни, — с мудрой улыбкой сказал старик-оленевод, поглаживая своего верного друга, стоящего неподалёку.

На ночь путников разместили в одном из домиков, где жили старенькая женщина и её внучка, маленькая, любопытная девочка. Пока все отдыхали, Бруно, усевшись за небольшой столик, достал пергамент и гусиное перо. Он принялся писать письмо своим друзьям — Кощею, бабке Наине, Мерлину и Одину, корифеям магии и чародейства, в Институт магии, что в городе Соловец. Он описывал свои приключения, просил посоветовать, как лучше наладить межпланетную логистику и, конечно, передавал приветы.

Утром, когда солнце уже показалось над горизонтом, один из мужчин на оленях отправился в путь, увозя с собой это необыкновенное послание в далёкий Соловец, где магия и реальность переплетались так же причудливо, как здесь, в сердце тундры.

Глава 41. О Северо-Западном районе

Глубоко в объятиях тайги, среди вековых сосен и мшистых болот, наши путники ждали мастеров с Юпитера. Часы тянулись медленно, наполненные тревожным ожиданием и шумом тайги...

И вот наконец корабль мастеров появился и бесшумно сел рядом. Несколько существ, чьи формы едва улавливались глазом, двигались с невероятной скоростью и точностью. Они без лишних слов приступили к работе над челноком. Не прошло и пары часов, как воздух наполнился гулом запускаемых систем, а корпус корабля засиял, словно только что сошёл с конвейера. Мастера, столь же бесшумно, как и появились, вручили Лукьяну Константиновичу голографическую гарантию на два года и исчезли. Путники облегчённо вздохнули. Их одиссея продолжалась.

Челнок, теперь безупречно работающий, вознёс их в небо, где они в считанные мгновения преодолели тысячи километров, направляясь в сторону Ленинграда. Наконец, они приземлились в нескольких десятках километров от города, в старинном поместье величайшего учёного Лучьяна Смолоза. Сам Лучьян умер восемьдесят лет назад, но его дух витал в каждом уголке этого места. Когда-то здесь жили его потомки, а теперь здесь был музей его имени.

Их встретили приветливые экскурсоводы, которые с гордостью провели путников по комнатам деревянного дома, пропахшим историей и старой древесиной. Каждый предмет мебели, каждая картина рассказывали свою историю. Затем гости вышли на просторный двор, где когда-то кипела жизнь: был богатый огород, паслась скотина, велось крепкое хозяйство. Вечер они провели в тишине и покое, впитывая атмосферу прошлого, и ночевали в гостевых комнатах, где воздух казался пропитанным невидимым присутствием великого учёного.

***

Утром, после сытного завтрака, путники направились на местное кладбище. Среди зарослей дикой травы и старых берёз стояли серые, мрачные надгробия. Это были могилы жены, сына и внуков брата Лучьяна, Лесмьяна. Вся их семья погибла трагически, став жертвами бурных событий революции и гражданской войны. Тяжесть этих потерь ощущалась даже спустя десятилетия, оставляя в душе неизгладимый след.

После этого скорбного визита путники вновь поднялись в небо и вскоре уже приземлились в Ленинграде. Первым делом Лукьян Константинович направился на почту. Там, среди стопок писем и телеграмм, его ждала запрошенная информация о Северо-Западном районе СССР.

Профессор развернул объёмный документ, и его глаза быстро пробежали по строкам, впитывая данные. Северо-Западный район, как выяснилось, был регионом контрастов и изобилия. В его обширных полях выращивали кукурузу на силос, овёс, лён, сахарную свёклу, бобовые культуры, картофель и овощи. Главными отраслями хозяйства считались молочное животноводство, а также производство картофеля и овощей, обеспечивающие страну продовольствием.

Но истинное богатство региона скрывалось под землёй. Кольский полуостров был кладовой апатитно-нефелиновых и железных руд, меди, никеля, кобальта. Ленинградская и Архангельская области гордились своими запасами бокситов. Коми АССР богатела нефтью, природным газом, цветными металлами, абразивным сырьём и, конечно, каменным углём. Горючие сланцы встречались в Ленинградской области и той же Коми АССР. А Карельская АССР блистала природными стройматериалами: гранитом, диабазом, кварцитом, мрамором. Все эти сокровища перерабатывались на местных предприятиях и развозились в самые отдалённые уголки страны.

— Северо-Запад — это гигантский "цех" страны, — пробормотал Лукьян Константинович, читая далее.

Регион был основным поставщиком древесины, с бесчисленными леспромхозами, раскиданными по его территории. Многие города района выросли вокруг деревообрабатывающей и лесообрабатывающей промышленности, став их центрами.

В завершение документа указывалось, что значительная часть железных дорог региона уже была электрифицирована. Лукьян Константинович удовлетворённо кивнул. Информация была исчерпывающей и именно такой, какая была нужна.

Глава 42. Горьковская область

Утром, перед вылетом в город Горький, Бруно получил ответное письмо из Института магии в Соловце. Письмо, свитое в аккуратный пергаментный рулончик, пахло можжевельником и старыми заклинаниями.

«Дорогой Бруно Люмпанович, — гласили витиеватые буквы, — мы с радостью поможем Вам в сборе сведений об областях и республиках Советского Союза, а также о других странах, которые Вы планируете посетить в рамках Вашей великой экспедиции. Просим прислать нам список этих мест по очереди, чтобы мы могли подготовить необходимые материалы».

Бруно тут же сел за стол, вынул перо и начертал список. Он улыбнулся, предвкушая будущие приключения, и, запечатав письмо таинственной смолой, отправил его по невидимым каналам обратно в Соловец.

— Готово! — пробормотал он, потирая руки.

Челнок бесшумно оторвался от земли, его антигравитационные двигатели лишь едва слышно шептали, поднимая аппарат вверх. Ленинград уменьшался под ними до игрушечного макета. В иллюминаторах расстилалась необозримая карта Советского Союза. Внизу пробегали зелёные просторы Ленинградской области, усеянные маленькими городками и селениями, точно бисером. Затем пошли нескончаемые массивы полей и лесов, перерезанные лентами рек и зеркалами озёр. Чем дальше на юго-восток, тем больше появлялось обработанных земель, пашни и урожаи, обещающие изобилие. Ландшафт постепенно становился более холмистым, предвещая близость Волги. Бруно Люмпанович указывал на достопримечательности, видимые с высоты, а Лукьян Константинович комментировал географические особенности, увлекая всех рассказами о геологии и истории.

И вот челнок мягко опустился на специально подготовленную, но неприметную площадку на окраине Горького, города, гордо раскинувшегося на слиянии Оки и Волги. Путники вышли, вдыхая свежий летний воздух. Они начали своё знакомство с городом с прогулки по его улицам, осматривая старинные усадьбы и новые кварталы, площади и парки. Они беседовали с жителями — рабочими, инженерами, учителями, пенсионерами. Люди с готовностью делились своими историями: о трудностях послевоенного восстановления, о радости от новых квартир и детских садов, о гордости за свои заводы и успехи в строительстве коммунизма.

— Работы много, — делилась пожилая женщина, продававшая квас, — но и душа поёт, когда видишь, как город растёт, как дети наши хорошо живут.

Лукьян Константинович внимательно слушал, делая пометки в своём блокноте, а Бруно Люмпанович иногда незаметно подбадривал собеседников волшебным словом или лёгким прикосновением, заставляя их рассказывать ещё охотнее.

Первым на их пути стал Горьковский автомобильный завод (ГАЗ) — истинный гигант индустрии. Гудение конвейеров, лязг металла, аромат масел и свежей краски — всё это создавало симфонию труда. Путники наблюдали, как из отдельных деталей рождаются знаменитые грузовики ГАЗ-51 и ГАЗ-53, а также элегантные легковые «Волги» и «Чайки». Инженеры с гордостью рассказывали о каждом этапе производства, о новаторских решениях и планах на будущее.

Затем группа отправилась на завод «Красное Сормово». Здесь их ждало ещё одно чудо: цеха, где создавались самые быстроходные в мире речные суда на подводных крыльях — «Метеоры» и «Ракеты». Эти грациозные машины, казалось, были созданы для того, чтобы скользить по воде, едва касаясь её.

— Это не просто суда, — объяснял главный конструктор, — это воплощение мечты о скорости и комфорте на речных просторах. Они изменили представление о речном транспорте!

Путники были поражены мощью и изяществом этих судов, видя в них не просто машины, а символы советского инженерного гения.

После насыщенного утра путники пообедали в одной из городских столовых. Простую, но сытную еду — борщ, котлеты с гречкой и компот — они съели с прежним аппетитом.

И затем вновь отправились гулять по городу. Обширные площади, величественные здания, утопающие в зелени улицы... Они не могли пройти мимо Древнего Нижегородского кремля, его мощные стены и башни, возвышающиеся над Волгой, свидетельствовали о вековой истории города. Здесь, на фоне зубчатых стен и старинных церквей, они сделали множество фотографий. Аврора смеясь позировала, Эскулап с серьёзным видом рассматривал детали архитектуры, а Лукьян Константинович рассказывал занимательные факты о каждом памятнике. Бруно Люмпанович же, казалось, общался с самими камнями, улавливая отголоски древних времён.

К вечеру, после целого дня на ногах, путники, уставшие, но полные впечатлений, вернулись в свой челнок. Бруно взял на себя заботы о провизии. Вскоре каюту наполнил необыкновенный аромат. Старик подал юпитерианский ужин — блюдо, которое, по его словам, «питало не только тело, но и дух». Оно состояло из светящихся сиреневых грибов, хрустящих зелёных спиралей и напитка, меняющего цвет в зависимости от настроения пьющего. Ужин был необычен, но удивительно вкусен и лёгок. После трапезы, обсудив прошедший день и поделившись впечатлениями, они разошлись по своим каютам. Трудный день подходил к концу, обещая новые приключения впереди.

Глава 43. Республика Мордовия

Неторопливое путешествие из Горького в Саранск на борту космического челнока было призвано стать не просто перелётом, а познавательной экспедицией. Наши путники вглядывались в иллюминаторы, словно в огромные окна обсерватории.

Челнок двигался медленно, позволяя пассажирам насладиться панорамой русской земли, раскинувшейся внизу.

— Вот это да! — воскликнул Бруно Люмпанович, прижавшись лбом к стеклу. — Здесь лесов больше, чем на некоторых малых планетах, которые я посещал!

Так оно и было. Бескрайние просторы, сменяющие друг друга, были сплошным океаном тёмно-зелёных лесов. Деревни и поля выглядели как крошечные, уютные островки, затерянные в этом зелёном море. Путники различали величественные, раскидистые шатры дубов, чьи кроны казались древними исполинами. Рядом с ними тянулись к солнцу тенистые липы, их изумрудная зелень кое-где переходила в более светлые оттенки. Кудрявые клёны образовывали пышные группы, добавляя разнообразия в густой лесной покров.

Особое внимание Лукьяна Константиновича привлекли речные долины.

— Посмотрите, доктор Эскулап! — указал он. – Там, где песчаная почва, растут те самые "корабельные" сосны. До сорока метров в высоту! Представляете, раньше из таких делали мачты для парусников, а теперь... теперь они служат стройкам, мебельному делу. Настоящие великаны!

Под ними проносились золотисто-зелёные волны полей. Пшеница колыхалась под лёгким ветром, словно живое, дышащее покрывало земли. Невдалеке виднелись более тёмные, насыщенно-зелёные посевы конопли, а вокруг многих колхозных сёл плотными зарослями вился хмель. В каждом саду, как заметила Аврора, зрели плоды: вот аппетитные антоновские яблоки, их круглые бока уже наливались соком, вот гроздья горбатовской вишни, а кое-где в кустах прятался крупный, наливающийся сладостью крыжовник.

***

Через несколько часов неспешного полёта челнок мягко приземлился на окраине Саранска, столицы Мордовии. Город встретил их тёплым июльским солнцем и оживлённой атмосферой.

— Что ж, пройдёмся немного, — сказал Лукьян Константинович. — Хочется ощутить и этот город, поговорить с его жителями.

Они гуляли по улицам Саранска, осматривая его достопримечательности: старинные здания, новые площади, уютные парки. Но больше всего их интересовали люди. Гости заводили непринуждённые беседы с прохожими — пожилыми колхозниками, студентами, рабочими, женщинами с детьми. Спрашивали о жизни, быте, занятиях, о том, чем живёт республика. И люди охотно рассказывали, их лица светились гордостью.

— Вы знаете, товарищи, — начал один пожилой мужчина с добрыми глазами, — в нашем Мордовском крае теперь каждый человек грамотен. От мала до велика!

— И это не просто слова! — подхватила молодая учительница. — В школах учатся на родном языке, дети постигают науки, историю. А для нас, взрослых, издаются газеты и журналы, тоже на родном языке. Чтобы каждый мог читать, понимать, приобщаться!

Бруно Люмпанович, хоть и привык к чудесам, был искренне впечатлён.

— Это действительно волшебство, но не моё, а человеческое!

— А культура! — добавила женщина, несущая букет полевых цветов. — В театрах нашего города идут и классические, и современные пьесы. Полные залы, вы бы видели! А сколько книг выходит! Издательства выпускают сборники стихов наших местных поэтов, повести и романы советских и зарубежных писателей. Читаем с удовольствием!

Лукьян Константинович внимательно слушал, кивая. Эскулап отмечал румянец на лицах детей, энергичные движения взрослых — признак здорового и благополучного общества. Аврора с нежной улыбкой наблюдала за тем, как дети играют во дворе, их смех разносился по округе.

После насыщенной прогулки, наполненной интересными встречами и разговорами, путники вернулись на свой челнок. Ужин ждал на столе: экзотические блюда юпитерианской кухни, аромат которых заполнил каюту. Пока они ели, обсуждая увиденное и услышанное, над Саранском медленно опускался июльский вечер, обещая прохладу после жаркого дня. Отдохновение было заслуженным. Завтра их ждали новые открытия, но сегодняшний день, проведённый среди простых, но гордых людей Мордовии, оставил в их сердцах тёплый и светлый след.

Глава 44. Республика Чувашия

Над чувашскими далями, где зелень лесов уступала место плодородным полям, а извивы Волги мерцали под жарким солнцем, произошла аномалия, заметить которую мог лишь самый внимательный наблюдатель. Космический челнок, окутанный мерцающей дымкой, бесшумно опустился на окраину Чебоксар, где раскинулись ещё не освоенные человеком луга. Из его прозрачного люка вышли наши путники.

Они углубились в город, осторожно ступая по пыльным улицам. Чебоксары встретили их гомоном центрального рынка, запахом свежего хлеба и влажной земли после недавнего полива. Их взгляды скользили по ещё не до конца отстроенным домам сталинской архитектуры, по деревянным избам с резными наличниками, по новостройкам, что постепенно меняли облик города. Достопримечательности — монументы, парки, спускающиеся к Волге бульвары — привлекали их ненадолго, главное для них было — люди.

Они беседовали с жителями — с пожилым плотником, мастерившим новую дверь, с молодой матерью, выгуливавшей ребёнка в коляске, с рыбаком, распутавшим сети у берега Волги. Расспрашивали их о жизни, о нелёгком, но честном труде, о сельском быте, о здоровье, о надеждах на будущее. И чуваши, простые, открытые люди, охотно делились своими историями. Рассказывали о колхозных буднях, о работе на заводах, о детях, идущих в школу, о скромных радостях и больших планах. Лукьян Константинович внимательно слушал, кивая своей седой головой, Эскулап делал заметки в своём блокноте, а Аврора мягко улыбалась.

А Бруно Люмпанович вдруг подмигнул собравшимся вокруг него мальчишкам и произнёс с хитрой улыбкой, обращаясь ко всем:

— Ждите новостей из космоса, друзья. Скоро звёзды заговорят с вами о ваших земляках.

По городу поползли слухи. "Новостей из космоса? Кто-то полетит?" Дети и женщины шептались, старики лишь качали головами. Большинство не верило — куда уж им, чувашам, в космос? Ведь у них совсем другие заботы: работа на заводе, урожай, строительство.

А Чувашия действительно процветала. Путешественники замечали это сами: гул машиностроительных цехов доносился с окраин, дымили трубы химических комбинатов, повсюду виднелись строящиеся дома, требовавшие строительных материалов. Лёгкие ткани и вкусные продукты — всё это производилось здесь. Чувашская АССР становилась крупным центром электрической промышленности с собственной научной базой. Здесь выпускали различную аппаратуру, сложные приборы, и гости отмечали про себя этот впечатляющий рывок.

***

Ближе к вечеру, когда тени удлинились, а воздух стал чуть прохладнее, путники вернулись в свой челнок. За спинами их слуг закрылась герметичная дверь. Внутри, в сияющем чистотой салоне, их ждал накрытый стол — это был уже и обед, и ужин сразу. Эскулап заботливо следил за порциями.

— Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, вам, старикам, нужно больше растительной пищи, — настаивал он, накладывая им на тарелки свежие, хрустящие салаты и гарниры из экзотических овощей.

Старики ворчали, но ели — спорить с доктором было бесполезно.

После еды наступило время отдыха. Бруно Люмпанович расположился в уютном кресле, активировал видеофон, и на его экране появилось изображение древних, морщинистых лиц — его коллег, старых магов с Юпитера. Они обменивались загадочными фразами о космических потоках и энергетических вихрях. Лукьян Константинович блаженно расслабился в массажном кресле, позволяя ему снять усталость дня. Эскулап, примостившись за небольшим столиком, увлечённо работал над своей монументальной книгой о вкусной и здоровой пище. А Аврора вновь погрузилась в чтение своего любимого романа о детстве Лучьяна Смолоза. Она читала о том, как юный Лучьян в духовной школе со старым священником и друзьями отмечал христианские праздники, и о том, как незадолго до одного из таких праздников у него родился брат Лесмьян. В уютном пространстве челнока, парящего над спящими Чебоксарами, каждый находил своё убежище, свои мысли, свои воспоминания, пока за бортом начиналась чувашская ночь, полная шёпота ветра и далёкого гула заводов.

Глава 45. Республика Марий Эл

Утро. Над Марийской АССР сиял голубой, необъятный купол неба, освещая сонные улицы Йошкар-Олы. На незаметной окраине города, среди густых елей, тихо приземлился космический челнок, его обтекаемые бока сливались с окружающей зеленью, почти невидимые глазу. Из него вышли наши друзья.

Воздух был свеж, напоен запахом хвои и лёгкой прохладой от реки Малая Кокшага. Город только начинал пробуждаться. Путники, одетые в неприметную, но удобную одежду, что не вызывала бы лишних вопросов у местных жителей, направились в сторону центра. Широкие, ещё пустынные улицы, украшенные молодыми липами, вели их мимо добротных деревянных домов с резными наличниками, чередующихся с более монументальными, сталинскими постройками из кирпича.

Они вышли на площадь Ленина, где бронзовый вождь взирал на мир со своего постамента, а вокруг зеленели клумбы с пышными цветами. Лукьян Константинович отметил про себя монументальность архитектуры, характерную для советской эпохи, Бруно Люмпанович, казалось, искал что-то волшебное в обыденности, а Эскулап с интересом осматривал прохожих, оценивая их здоровье по одному лишь взгляду. Аврора же просто наслаждалась тишиной и свежестью провинциального утра.

Они прогулялись по Центральному парку культуры и отдыха, где уже слышались голоса первых посетителей, мимо недавно построенных зданий, таких как Драматический театр, и старых, ещё дореволюционных особняков, многие из которых теперь служили административными учреждениями или коммунальными квартирами. Йошкар-Ола балансировала между традицией и прогрессом, между уходящим прошлым и наступающим будущим.

К полудню, когда город окончательно ожил, их путь привёл в одну из городских столовых. Заведение было наполнено гомоном и ароматами простой, но сытной еды. Разносы с щами, котлетами и компотом стучали по столам. Наши путешественники, взяв по порции, присели за свободный столик. Рядом обедала шумная компания рабочих: двое молодых парней и женщина средних лет.

— Здорово, земляки! Откуда будете? — приветливо поинтересовался один из парней, заметив их незнакомые, но интеллигентные лица.

— Издалека, добры молодцы, — улыбнулся Лукьян Константинович. — Мы тут туристы, приехали посмотреть на ваш славный город, узнать, как живётся.

— Живём хорошо! — гордо ответила женщина. — Работаем, строим, растим! Я вот на Марийском машиностроительном работаю, детали делаем. Ребята мои тоже там, молодцы, план перевыполняют!

— А мы вот, — подхватил второй парень, — в приборостроительном. Точные приборы для нужд народного хозяйства. Страна наша вперёд идет, а мы ей помогаем!

— Очень интересно, — кивнул профессор. — Мы слышали, у вас здесь развито и деревообрабатывающее производство?

— О-го-го, конечно! — оживился первый парень. — У нас весь лес — богатство! И пилим, и мебель делаем, и целлюлозно-бумажный комбинат недавно запустили, бумага наша по всему Союзу расходится. А ещё лесохимическая промышленность, из древесины столько всего полезного делаем, что и не перечислишь!

— И строим много, — добавила женщина, — новые дома растут как грибы. Вот скоро и нам квартиру обещают, а то ютимся пока. Но ничего, главное — перспектива есть, работа. Дети у нас в школу ходят, учатся, будущее им открыто.

Они ещё долго беседовали, слушая рассказы о трудовых буднях, о радостях и трудностях, о вере в светлое будущее, которая пронизывала каждое слово этих простых марийских людей. Наши путешественники впитывали эту живую историю, понимая, что в каждом городе, в каждом сердце бьется пульс уходящей, но такой значимой эпохи.

***

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, путники незаметно вернулись на свой челнок.

В уютном отсеке для отдыха мужчины собрались у голографического экрана. Лукьян Константинович, Эскулап и Бруно Люмпанович с жаром следили за чемпионатом по свидбаю, транслируемым из юпитерианского города Грайюнкма. Это была захватывающая игра, похожая на земной футбол, но с гравитационными полями и летающими мячами, требующая невероятной ловкости и тактического мышления. Крики комментаторов, возгласы болельщиков и эффектные голы из далекой газовой планеты наполняли отсек.

А Аврора, усевшись в мягкое кресло, погрузилась в чтение книги о детстве Лучьяна Смолоза. На страницах перед ней разворачивалась простая, но трогательная история. Она читала о том, как родился его младший брат Лесмьян и вся семья Смолозов жила тогда у доброго священника Мелфия. Отец, не желая стеснять его, решил построить собственный дом. С помощью верных друзей ему удалось достать все необходимые материалы, и на окраине города началось возведение дома. Мелфий, сыновья-близнецы — Лучьян и Гельян — и их школьные товарищи помогали отцу. Дом рос, казалось, не по дням, а по часам, с каждым новым бревном, с каждой доской наполняясь надеждой и теплом. А мама, заботившаяся о маленьком, беспомощном Лесмьяне, успевала ещё и приготовить обед для всех тружеников. И вот настал тот час, когда семья смогла перебраться в своё собственное, пахнущее деревом и свежей краской, жилище.

Аврора дочитала главу и закрыла книгу, глубоко вздохнув. В очень долгой и насыщенной жизни великого Лучьяна Смолоза, она заметила, были всего три года, когда вся семья была в сборе, под одной крышей, в своём доме. Это был период от рождения Лесмьяна до уезда Лучьяна в другой город, в университет, навстречу большой науке. Позже он приезжал редко, погруженный в свои исследования, а его брат Гельян, смелый и безрассудный, трагически погиб в уличной драке...

Эта мысль, о краткости человеческого счастья и быстротечности моментов полного единения, наполнила Аврору легкой грустью. Далёкие огни Грайюнкма мерцали на голографическом экране, а здесь, в мерном гуле челнока, она держала в руках историю одной семьи, чья жизнь, как и жизнь миллионов, была соткана из радостей, потерь и неумолимого течения времени.

Глава 46. Кировская область

Небеса над Кировом, прежде известным как Вятка, встретили нечто совершенно необычное. Беззвучный, обтекаемый космический челнок, мерцающий в утреннем солнце металлическим блеском, плавно опустился на окраине города, не вызвав при этом ни малейшего ажиотажа — особая технология маскировки делала его невидимым для неподготовленного взгляда. Из его недр появились четыре фигуры, сопровождаемые несколькими слугами.

Они осторожно ступили на землю, вдыхая смешанный аромат свежескошенной травы и тонкой примеси заводской гари. Слуги остались у челнока, а основные члены экспедиции направились в глубь города.

Улицы Кирова жили своей обычной жизнью. По брусчатке цокали телеги, гружённые свежим хлебом, мимо проносились редкие автомобили "Москвич" и "Волга", а по тротуарам спешили люди — рабочие в фуфайках, женщины в цветастых платьях с авоськами в руках, дети на велосипедах или самокатах. Наши путники старались держаться неприметно, но любопытные взгляды всё равно иногда задерживались на их немного странной группе.

— Поразительно, как быстро это поселение изменилось, – прошептал Лукьян Константинович, указывая на старинную церковь с куполами, покрытыми позеленевшей медью, рядом с которой возвышался массивный кирпичный заводской корпус. — Ещё пару столетий назад это была лишь захолустная Вятка, а теперь...

Они прогулялись вдоль реки Вятки, где в утренней дымке виднелись баржи, а рыбаки закидывали удочки. Затем двинулись в центр, мимо деревянных домов с резными наличниками, соседствующих с новыми, типовыми пятиэтажками, которые росли как грибы после дождя. На каждой улице висели красные транспаранты с лозунгами, призывающими к труду и миру.

Завернув за угол, они увидели шумный базар, где местные жители продавали овощи, ягоды, молоко. Бруно, поблёскивая глазами, купил у старой крестьянки связку сушёных грибов, чем вызвал неодобрительный взгляд Эскулапа.

— Да это же просто чудо, Бруно, как они выращивают всё это без наших юпитерианских ускорителей роста! — с восторгом воскликнула Аврора, разглядывая пузатые помидоры на прилавке.

Они остановились у доски объявлений, где рядом с портретом Ленина висели газеты. Лукьян Константинович, мгновенно адаптировав свои органы зрения, прочёл заголовки: "К высоким урожаям!", "Пятилетний план в четыре года!", "В космос — к новым звёздам!".

— Надо поговорить с ними, Аврора. Узнать из первых рук, — произнёс профессор, кивая в сторону группы мужчин, куривших у входа в магазин.

Аврора, несмотря на свою земную внешность, излучала некую неземную доброжелательность, которая располагала к себе. Она подошла к мужчинам, представившись исследователем из "дальних краёв" (что было правдой) и задала вопрос о городе.

— Киров теперь, девушка, опора наша, промышленности! — бодро ответил плотный мужчина в замасленной кепке, назвавшийся Иваном, работником шинного завода. — Вот, возьмём наши шины — на каждый ЗИЛ, на каждую "Победу" идут! А кордные ткани? Без них никуда! Обувь, игрушки для детворы, гармони-балалайки — всё здесь делаем!

Другой мужчина, молодой и худощавый, представившийся Николаем, добавил:

— А про искусственную кожу вы слышали? Почти треть всей страны – наша! И спички! Фабрика "Красная звезда" — каждая десятая спичка в Союзе — наша!

Эскулап, слушая разговоры, всё ещё не одобрял грибы Бруно, но был заинтригован темпами развития.

— То есть здоровье нации напрямую зависит от ваших производственных мощностей? – спросил он, скрестив руки на груди.

— Ну, не только, док, — засмеялся Иван. — Но без работы, без достатка — какое там здоровье? А тут у нас теперь и крупнейший комбинат по научно-техническому и школьному оборудованию построили! Не только в Союзе, но и во всей Европе! Теперь и школьники наши самые умные будут, и учёные подкованы!

Местные жители с гордостью рассказывали о Кирове, о его заводах, о планах, о своей жизни, полной труда и надежд. Они делились последними новостями: о местной футбольной команде, о начале строительства нового микрорайона, о том, что скоро, возможно, проведут троллейбусную линию. Лукьян Константинович делал пометки в своём блокноте, Бруно Люмпанович слушал, широко улыбаясь, а Аврора внимательно впитывала каждое слово, стараясь понять душу этого народа.

***

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в малиновые и оранжевые тона, путники вернулись к своему челноку. Сняли маскировку, и летательный аппарат снова стал виден, но теперь уже некому было его заметить — редкие прохожие спешили домой. Внутри челнока царил уют. Слуги приготовили ужин.

На столе ждало роскошное угощение. Лукьян и Бруно с нескрываемым удовольствием набросились на жирную юпитерианскую еду: дымящееся жаркое из неизвестного земному человеку мяса и гору золотистой картошки фри. Эскулап, наблюдая за их аппетитом, тяжко вздохнул.

— Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович! Я же просил — поменьше жирного! Ваши холестериновые показатели уже и так... — начал он, но его слова растворились в довольном чавканье двух стариков.

Сам Эскулап, верный своим принципам, ел что-то вроде водорослевого салата и протеиновых батончиков, запивая их негазированной водой.

Аврора, закончив свою порцию, по-земному скромную, вернулась к своей книге о Лучьяне. Она читала о том, как он усердно учился в духовной школе, преодолевал трудности и наконец, по окончании её, получил высшую награду — золотой орден.

Внезапно экран на её запястье активизировался. На нём появилось лицо Алекса, её парня с Юпитера, лётчика. Его черты были резкими, а взгляд — напряжённым.

— Аврора! Почему ты не отвечаешь на мои сообщения? — голос Алекса звучал раздражённо. — Я предлагаю тебе вернуться в наш город Грайюнкм. Хватит уже этой глупой миссии! Мы могли бы пожениться, жить вместе, завести семью!

Аврора нахмурилась.

— Алекс, я же говорила тебе! У меня важная миссия — исследование народов Земли. Это имеет огромное значение для понимания развития цивилизаций. Я не могу сейчас вернуться. Моя работа здесь ещё не закончена.

— Твоя работа? Какая работа? Ходить по пыльным городам, слушать их глупые разговоры? — Алекс повысил голос, его лицо покраснело. — Это бред! Ты просто сбегаешь от меня! Ты не хочешь быть моей женой!

Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович, прервав свой ужин, подняли головы. Эскулап отложил свой протеиновый батончик и окинул экран строгим взглядом.

— Алекс, ты не понимаешь! — Аврора тоже повысила голос, её глаза заблестели. — Я здесь не просто так! Это не "глупые разговоры", это ценнейшие данные о развитии культуры, общества...

— Хватит! — гаркнул Алекс. — Если ты не вернёшься, то всё кончено! Я не собираюсь ждать вечно!

В этот момент заговорил Бруно Люмпанович, его голос, обычно весёлый, стал удивительно твёрдым:

— Молодой человек, успокойтесь. Аврора выполняет крайне важную задачу, которая имеет огромную ценность для всего нашего мира. Её миссия — это не прихоть.

— И угрожать ей — недопустимо! — добавил Лукьян Константинович, поправив очки. — Её выбор — её право. И оно должно быть уважаемо.

Эскулап, скрестив руки на груди, холодно произнёс:

— И если вы не способны понять и поддержать её в таком деле, то, возможно, вам стоит пересмотреть свои отношения. И больше не звонить ей.

Лицо Алекса исказилось от ярости, но под общим давлением трёх старших членов экспедиции он осёкся. После секунды молчания, полной напряжения, он что-то пробурчал, его изображение на экране дрогнуло и исчезло. Связь оборвалась.

В челноке повисла тишина. Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович снова взялись за свои вилки, но теперь уже без прежней непринуждённости. Эскулап посмотрел на Аврору сочувственно, но с ноткой одобрения.

Аврора медленно закрыла свою книгу. Она почувствовала опустошение, но через мгновение на смену ему пришло странное облегчение.

— Знаете, — произнесла она, глядя в пустоту, — наверное, это к лучшему. Хорошо, что я не вышла замуж за такого нервного человека.

Она глубоко вздохнула, и на её лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Миссия по исследованию народов Земли продолжалась, и теперь ничто не отвлекало её от этой важной работы.

Глава 47. О Волго-Вятском районе

Итак, наши путники облетели на космическом челноке весь Волго-Вятский район, наблюдая его с высоты птичьего полёта. Впечатления были огромны, но детальные данные всё ещё предстояли.

Внезапно земля дрогнула. Воздух наполнился запахом хвои и лёгким электрическим разрядом. Из ниоткуда, словно сотканный из жаркого летнего воздуха и золотистых закатных лучей, появился гигантский рыжий пёс. Его глаза светились мудростью, а шерсть горела, как медный закат. В зубах он бережно держал объёмную кожаную сумку.

Это был Симаргл, вестник из Института Магии Соловца, по чьему велению он и прибыл. Симаргл мягко положил сумку к ногам Лукьяна Константиновича и издал низкое, гортанное рычание, которое, казалось, содержало в себе целую речь.

— Чудо! — выдохнул Бруно Люмпанович, потирая руки. — Даже здесь, на Земле, тайны раскрываются с волшебством!

Лукьян Константинович, хоть и привык к чудесам, не мог сдержать лёгкой улыбки. Он открыл сумку. Внутри лежали толстые, тщательно сброшюрованные папки.

— Информация о регионе, как и обещали, – пробормотал он, доставая первую.

Команда собралась вокруг него. Профессор начал читать вслух, и каждый факт звучал как открытие.

— Автостроение и речное судостроение — Волго-Вятский район занимает ведущее место в Советском Союзе! — голос Лукьяна Константиновича звучал с гордостью. — Представьте, товарищи, сотни автомобилей, мощные речные суда — всё это рождается здесь. Но это ещё не всё!

Он перелистнул страницу.

— Много здесь и других, новых отраслей промышленности: станкостроение, производство металлоконструкций, различных измерительных приборов, целлюлозно-бумажная промышленность…

Эскулап, обычно сосредоточенный на здоровье, поднял взгляд.

— Потрясающе. Такая индустрия требует значительных ресурсов и, что важно, здоровых, квалифицированных рабочих.

— И вот что любопытно, — продолжил Профессор, — на основе старых кустарных промыслов создана крупная государственная промышленность по производству… музыкальных инструментов! От народной резьбы по дереву до симфонических оркестров.

Бруно одобрительно кивнул:

— Вот это истинная алхимия — превращать простое ремесло в высокое искусство, да ещё и государственного масштаба!

Лукьян Константинович перешёл к следующему разделу:

— Энергия рек! Она не только помогает создавать в районе крупную индустрию, но и позволяет механизировать сельское хозяйство. И не только в этом районе! Она передаётся по линиям высокого напряжения в другие промышленные районы — в Центр, на Урал. Кровь нации течёт по этим проводам.

Аврора, вспоминая бескрайние поля, которые они видели с высоты, прошептала:

— Значит, это реки дали им силы...

— И дары земли! — воскликнул профессор. — Лес — ценное сырьё, из древесины изготовляют тысячи видов изделий. А из фосфоритов — фосфатные удобрения, повышающие плодородие нечернозёмных земель, где раньше было трудно получить большой урожай.

Он с улыбкой зачитал про сельскохозяйственные достижения:

— Выращивают пшеницу, рожь, кукурузу, горох, гречиху, бобовые, сахарную свёклу. Земля отдаёт сторицей!

— Это здоровое питание для всей страны, – подытожил Эскулап.

Наконец, Лукьян Константинович прочёл последний абзац:

— В Волго-Вятском районе развита не только тяжёлая индустрия, но и культура! Имеются национальные театры, Дома народного творчества, институты, техникумы. В хозяйстве и культуре произошли большие сдвиги!

Лукьян Константинович закрыл папку, его лицо озаряло глубокое удовлетворение.

— Великие сдвиги, товарищи! Мы видели его сверху — мощный, развивающийся, пульсирующий жизнью. А теперь, благодаря Институту Магии Соловца и его посланнику, мы понимаем, как это всё работает. Волго-Вятский район — это не просто территория на карте, это живой организм, символ прогресса и человеческой изобретательности.

Бруно Люмпанович поднял взгляд на небо.

— И доказательство того, что истинная магия — это труд и воля человека, помноженные на мудрость природы.

Симаргл, внимательно слушавший всю дискуссию, удовлетворённо кивнул, его огненно-рыжая шерсть заиграла последними отблесками заходящего солнца. Почувствовав, что его миссия выполнена, он тихо и бесшумно растворился в вечернем воздухе, оставив после себя лишь легкий шёпот ветра и запах далёких лесов. Команда же, обогащённая новыми знаниями, приступила к осмыслению увиденного и прочитанного, готовясь к новым открытиям на необъятных просторах своей Родины.

Глава 48. Республика Татарстан

Воздушное пространство над Татарстаном затрещало, разрывая тишину мирного советского неба. И изящный, серебристый космический челнок плавно спустился к окраинам Казани, мягко приземлившись на специально выбранной, ещё не освоенной человеком поляне. Из люка вышли наши товарищи.

Казань встретила гостей мягким утренним солнцем и свежим, чуть влажным воздухом, принесённым с извилистой Волги. Город раскинулся на её берегах, величественный и шумный, с золотыми куполами церквей и минаретами мечетей, проглядывающими сквозь зелень парков и строгие линии советских зданий.

Путники направились в центр, сразу окунувшись в кипящую жизнь. Их уникальная, хоть и сдержанная, одежда вызывала любопытные взгляды, но советские люди привыкли к необычному — недавно Гагарин в космос летал! Они прогуливались по улицам, восхищаясь архитектурой, где старина причудливо переплеталась с новой застройкой. Главные достопримечательности манили: стены Казанского кремля, гордо возвышавшиеся над городом, величественная мечеть Кул-Шариф (тогда ещё не восстановленная, но её историческое место было очевидно), стройная падающая башня Сююмбике, древние соборы, хранящие вековую историю...

Они останавливались, чтобы пообщаться с местными жителями. Лукьян Константинович задавал вопросы о работе:

— Скажите, товарищ, чем живёт ваш славный город? Какие предприятия здесь?

Молодой рабочий, прикуривая папиросу, с гордостью отвечал:

— Ох, предприятий у нас — не перечесть! Мы, к примеру, на жировом комбинате работаем — самый крупный в Союзе! А ещё меховой, по всей стране наши шубы носят. Высокоточные приборы делаем, электронику сложнейшую, печатаем даже на наших казанских машинках, да и киноплёнку для всего Союза штампуем! Город-труженик, одним словом.

Бруно Люмпанович при помощи едва заметного волшебства улавливал обрывки разговоров, проникал в суть быта. Он видел, как люди покупали хлеб в булочных, как спорили у газетных киосков о новостях дня — о кукурузе, об американском самолёте, пересекшем границу космоса, о новых спортивных рекордах. Эскулап внимательно осматривал прохожих, отмечая их здоровье и одежду, мысленно диагностируя состояние общества. Аврора же больше интересовалась молодёжью — её нарядами, музыкой, мечтами о будущем.

Ей рассказали, что в Казани больше десятка вузов, что здесь есть свой Театр оперы и балета, консерватория, филиал Академии наук СССР. Говорили и о Ленине, о том, как здесь, в Казани, началась его революционная деятельность. Чувствовалась гордость и некий оптимизм, даже несмотря на повседневные трудности.

На обед путники зашли в городскую столовую. Аромат щей, котлет и компота наполнял воздух. Они взяли по тарелке горохового супа, гречневой каши с гуляшом и по стакану компота. Еда была простая, но сытная и вкусная, а дружелюбная суета вокруг создавала неповторимую атмосферу советского быта.

***

Во второй половине дня челнок перенёс их в Зеленодольск. Город встретил их запахом свежераспиленной древесины. Это был крупный центр лесной и деревообрабатывающей промышленности. Путники посетили огромный фанерный комбинат, где на их глазах мощные станки превращали брёвна в тонкие листы берёзовой фанеры, которые затем станут мебелью, деталями самолётов, игрушками. Около Зеленодольска путники стояли на берегу Волги, наблюдая за проплывающими под огромным железнодорожным мостом судами — сухогрузами, пассажирскими теплоходами, баржами. Мост был истинным чудом инженерной мысли, позволявшим реке и железной дороге мирно сосуществовать.

Далее их путь лежал в Чистополь. Город был известен прежде всего своим часовым заводом. Здесь, в огромных цехах, мастера и рабочие вручную и на полуавтоматических линиях собирали легендарные часы "Победа" и "Восток". Путники с восхищением наблюдали, как из сотен мельчайших деталей — шестерёнок, пружинок, рубиновых камней — рождались точнейшие механизмы. Бруно даже не удержался и с помощью невидимого заклинания "ускорил" сборку одних часов, заставив мастера удивлённо покрутить головой от собственной внезапной ловкости. Аврора с интересом рассматривала готовые изделия, витрины с различными моделями, мечтая, возможно, о своих собственных "Востоках"...

***

Когда сумерки начали сгущаться, они вернулись на свой челнок. Уставшие, но полные впечатлений, они делились рассказами о пережитом. В этот момент на видеопанели Авроры внезапно загорелся сигнал вызова. Это был Алекс, её парень.

Его лицо появилось на экране.

— Аврора, привет. Слушай, я... я хотел извиниться за всё. За ту нашу ссору. Я повёл себя как идиот. Прости, пожалуйста.

Аврора с каменным лицом слушала его, её обида ещё не улеглась.

— Извиниться? Ну, хорошо. Я приняла к сведению.

Её голос был холодным, но внутри она чувствовала, как гнев немного утихает, подменённый привычной привязанностью.

— Правда? Это... это так здорово! Значит, мы можем...

— Алекс, — резко прервала она, — я подумаю. Мне нужно время.

— Конечно, конечно! Я понимаю. Просто хотел, чтобы ты знала. Я скучаю.

— Угу, — промычала она, чувствуя, что разговор зашёл в тупик. — Ладно, пока.

— Пока! — ответил Алекс, его лицо расплылось в широкой улыбке.

Экран погас. Аврора облегчённо вздохнула. Она повернулась к Лукьяну Константиновичу, чтобы поделиться впечатлениями о Чистополе, но тут же замерла. С экрана, на котором было только чёрное поле, доносился голос Алекса. Он ошибочно отключил только видео, звук остался включённым.

— Фух, пронесло, — услышала она, как Алекс говорит кому-то. — Какая же она зануда, эта Аврора! Вечно недовольная. Ещё и извиняться приходится за её же тараканов в голове. Зачем я с ней вообще связался? Надоела до чёртиков. Вот дурочка, поверила, что я искренне раскаиваюсь. Пусть теперь помучается.

Каждое слово било по Авроре, как пощёчина. Её лицо побледнело, глаза расширились от шока и боли. Она поняла. Поняла, какого он о ней мнения, как он лгал ей, манипулировал её чувствами. Без единого слова, с дрожащими руками, она одним движением отключила звук, а затем и связь окончательно.

Слёзы хлынули из её глаз.

— Он... он лгал, — прошептала она, прижимая ладони к лицу. — Всё это время...

Лукьян Константинович подошёл к ней, положил руку на плечо. Бруно Люмпанович обнял её по-отцовски. Эскулап, всегда невозмутимый, кивнул с пониманием.

— Деточка, — мягко сказал Бруно, — такие вещи, к сожалению, случаются. Но лучше уж узнать правду сейчас...

— Ты сильная, Аврора. И ты заслуживаешь лучшего, — добавил Лукьян.

Эскулап лишь молча протянул ей платок.

В этот вечер Казань и её чудеса остались где-то далеко. Аврора переживала свой личный, совсем не космический, но от этого не менее горький крах. Но рядом были те, кто понимал и поддерживал, и это было самое важное.

Глава 49. Ульяновская область

Небо над Ульяновском, обычно мирное и безоблачное, вздрогнуло от низкого, усиливающегося гула. Нечто невиданное ещё здесь, в самом сердце Поволжья, спустилось с небес. Космический челнок, сверкая полированным металлом под полуденным солнцем, плавно приземлился на высоком берегу Волги, неподалёку от возвышающегося над городом монумента Ленину. Из люка вышли наши путники.

На высокой набережной их встретил ласковый ветер, приносящий запахи раскалённого асфальта и свежей листвы. Памятник Ленину, высящийся над Волгой, казался немым стражем истории. Путники, оставив челнок под присмотром слуг, направились к городу, который манил своей простотой и историей. Они спустились на тихую улицу Ленина, где сохранились деревянные домики, утопающие в зелени.

Особое внимание привлёк дом, в котором провёл детство Володя Ульянов. Он был бережно отреставрирован, и, войдя внутрь, гости словно перенеслись в прошлое. Вся внутренняя обстановка скромной квартиры трудовой и дружной семьи Ульяновых была восстановлена с поразительной точностью: старая мебель, книги, вышитые салфетки, даже запах времени, казалось, витал в воздухе. Лукьян Константинович внимательно осматривал каждую деталь, а Бруно Люмпанович бормотал что-то себе под нос, поправляя усы, словно пытаясь уловить эхо давно минувших дней. За деревянными домиками, что спускались к долине реки Свияги, путникам открылся совсем иной вид — силуэты новых заводских корпусов, кварталы современных рабочих посёлков, доказывающие, что город не только хранит прошлое, но и уверенно смотрит в будущее.

Они гуляли по городу, любуясь просторными улицами, новыми зданиями, общались с местными жителями. Люди Ульяновска, простые и радушные, с гордостью рассказывали о своей жизни, о нелёгком, но благородном труде, о достижениях.

— За последние двадцать лет, – рассказывала им пожилая женщина с добрыми глазами, — город словно преобразился. Население удвоилось, появилось столько новых фабрик и заводов, целые районы выросли! Работы хватает всем, и мы строим, строим, строим!

Её слова наполняли воздух гордостью и оптимизмом, а путники с интересом слушали, удивляясь энергии и энтузиазму простых людей.

После насыщенной прогулки путники с аппетитом обедали в одной из городских столовых. Простые, но сытные блюда — наваристый борщ, картофельное пюре с котлетами, компот — пришлись по вкусу всем. Бруно Люмпанович и даже степенный Лукьян Константинович попросили добавки, что вызвало тихие усмешки у их спутников.

***

После обеда все вернулись в челнок для небольшого отдыха. В уютной кабине зазвонил телефон Эскулапа. На экране появились лица его родителей — Элиаса Вестона, старика с белой кудрявой бородой, и Изабеллы Торн, моложавой старушки. Элиас Вестон был не просто известнейшим доктором, а настоящим светилом медицины. Автор множества научных статей и десятков книг, ведущий популярнейшей программы "Будем здоровы!" на главном канале, соведущий бесчисленных теле- и радиопрограмм, посвящённых здоровью. Он был невероятно популярен, особенно среди пожилых людей, которые свято следовали его системе оздоровления. Мать, Изабелла Торн, тоже была известной учёной медицины.

— Ох, мой дорогой! — воскликнула Изабелла, едва увидев сына. — Как ты там? Поел? Не простудился? На улице, говорят, жарко, но берегись сквозняков!

Элиас тут же подхватил:

— И не забывай принимать свои витамины, Эскулап! И помни о нашей системе дыхания — особенно после такого перелёта. Как там с твоими суставами? Не беспокоят?

Эскулап, едва ли не седой, почти пожилой человек, краснел и смущённо отводил глаза.

— Мама, папа, со мной всё в порядке, честное слово. Я уже большой мальчик, — бормотал он, но родители не унимались, опекая его, как маленького, задавая десятки вопросов и давая бесчисленные советы.

Бруно Люмпанович, сидевший неподалёку, поначалу морщился, слыша этот разговор. Элиас Вестон был его давним соперником. Долгие годы Бруно занимался традиционной медициной, основанной на травах, народных заговорах и древних практиках, в то время как Элиас проповедовал чисто научный, доказательный подход. И они спорили и даже ссорились на разных телепередачах.

Но сейчас, в уютной тишине челнока, слушая голос Элиаса, Бруно вдруг почувствовал, как что-то внутри него смягчается. Вместо привычного раздражения он услышал искреннюю заботу в голосе старого соперника. Неожиданно для себя Бруно Люмпанович подошёл ближе к Эскулапу и, перехватив телефон, впервые за многие годы обратился к Вестону.

— Элиас, — произнёс он, и его голос удивил даже его самого, став необычно мягким. — Как поживаете? Надеюсь, ваши новые исследования приносят свои плоды?

Элиас, опешивший от такого обращения, сначала запнулся, но затем его лицо озарила широкая улыбка.

— Бруно! Мой старый друг! Неужели это вы? А я и не чаял услышать вас! Да, исследования идут, спасибо, что интересуетесь! А как ваши настойки, по-прежнему чудодейственны?

И вот, сидя почти в миллиарде километров друг от друга, два старых противника, традиционный волшебник и светило научной медицины, впервые за много лет тепло и мирно общались, обмениваясь новостями и даже шутками, словно их многолетней вражды и не бывало. В этот июльский день на берегу Волги, в далёком Ульяновске, зародилось нечто новое — маленькое примирение, возможное благодаря общей цели и, как оказалось, взаимному уважению, которое скрывалось под покровом старой вражды.

Глава 50. Пензенская область

Космический челнок, мерцающий полированным металлом под утренним солнцем, мягко опустился на окраине Пензы, на ещё не освоенном пустыре, где лишь молодые тополя шелестели листвой. Из широко распахнувшегося люка спустились наши путешественники.

Первые лучи июльского солнца уже скользили по ещё сонным улочкам провинциального города. Пенза встретила их тишиной и свежестью. Путники, оставив челнок под охраной слуг, неспешно отправились на прогулку, желая почувствовать ритм земной жизни. Они шли по улицам, вымощенным пожелтевшим кирпичом и асфальтом, вдыхая смешанный аромат липового цвета и свежескошенной травы. Лукьян Константинович с любопытством осматривался: деревянные дома с резными наличниками причудливо соседствовали с более строгими кирпичными зданиями эпохи конструктивизма. Бруно Люмпанович подбрасывал в воздух маленькие светящиеся шарики, а затем ловил их, чем вызывал удивлённые взгляды редких прохожих.

Они прошли мимо величественного здания библиотеки имени Лермонтова, где из открытых окон доносился шорох перелистываемых страниц, мимо памятника великому поэту, бронзовая фигура которого смотрела вдаль. Заглянули на небольшой базарчик, где бойко торговали свежими овощами, ягодами и молоком. Местные жители, заметив необычную компанию, сперва настороженно, а затем с искренним любопытством начали присматриваться.

Лукьян Константинович, обладавший даром располагать к себе людей, первым подошёл к пожилой женщине, продававшей пучки укропа.

— Доброе утро, хозяюшка! Как живётся в Пензе в этом году? Чем радуетесь? — спросил он мягко.

Женщина улыбнулась:

— Доброе, дедушка! Живём, слава Богу. Урожай в этом году хороший будет, смородина вон какая крупная. Новую школу вот, говорят, открыли на той стороне Суры, детям теперь ближе ходить. А вы, миленькие, откуда будете? Не местные, видать?

Бруно Люмпанович, тут же подхватывая, ответил:

— Мы издалека, матушка. Прибыли посмотреть на ваш прекрасный город, узнать о ваших успехах.

Подошедший мужчина с газетой в руках, представившийся заводским рабочим, с гордостью рассказывал:

— Наш завод имени Фрунзе план перевыполняет! Новые станки запустили, скоро Москву по качеству догоним. Квартиры вот дают понемногу, хотя очередь всё ещё...

Эскулап интересовался у другой женщины, как обстоят дела с медициной, много ли болеют, какие новости. Ему отвечали, что больниц хватает, но лекарств не всегда достаёт. Аврора же, видя улыбки детей, тихо радовалась их беззаботности. Гости узнали о строительстве новых жилых кварталов, о планах по развитию промышленности, о том, как местные жители ждут запуска спутника новой серии. В каждом слове сквозила простая, но гордая вера в светлое будущее.

Когда солнце поднялось выше, путники почувствовали голод. Один из слуг, заранее разведавший обстановку, привёл их в городскую столовую. Атмосфера здесь была типичной для советского общепита: шум тарелок, запах щей и котлет, очереди у раздачи. Но еда оказалась на удивление вкусной. Борщ с пышной сметаной, нежные мясные котлеты с картофельным пюре, хрустящие квашеные огурчики и компот из сухофруктов — всё было приготовлено с душой. Старик Бруно, привыкший к изысканным, но порой безжизненным блюдам своей родины и космическим рационам, с набитыми щеками сказал:

— Знаешь, Лукьян, я, кажется, окончательно запер свой рецепторный аппарат для любых других вкусов. Эта простая земная пища… она настоящая!

Профессор кивнул, вытирая усы салфеткой.

— Да, Бруно... Вкуснее этого борща я ничего не припомню. Кажется, мы уже не хотим других блюд.

Эскулап, хоть и не высказывался так эмоционально, с видимым удовольствием доел свою порцию, а Аврора, улыбаясь, заметила:

— Это потому, что в ней есть душа, а не только калории.

***

После сытного обеда путники вернулись в челнок для заслуженного отдыха. Пока остальные расслаблялись, Лукьян Константинович устроился в своём кабинете и активировал видеофон. На экране тут же появилось изображение его пасынка Димы из Москвы.

— Привет, Дима! Как дела? Как подготовка в вуз? — мягко начал Лукьян.

— Здравствуй, папа! Всё хорошо, но волнительно. Я зубрю, но кажется, что всё равно мало! — ответил Дима, его лицо выражало лёгкое беспокойство.

— Не переживай, главное — систематичность. Ну, что там у тебя по геологии? Расскажи о вулканизме, например. Какие типы вулканических извержений ты знаешь? И чем эффузивные отличаются от эксплозивных?

Димка начал рассуждать, и Лукьян внимательно слушал, иногда вставляя уточняющие вопросы и поправляя.

— Отлично, Дим. А теперь, представь, что ты геолог в поле. На что ты обратишь внимание при исследовании магматических пород? Что тебе скажут размер кристаллов, цвет, наличие пор?

Они говорили о минералах-индикаторах, о том, как по ним можно определить условия образования горных пород, о тектонике плит, которая только-только начинала утверждаться в научном мире, о великих геологических открытиях и легендарных экспедициях. Профессор рассказывал о важности практических навыков, о том, как порой нужно не только смотреть на карту, но и «чувствовать» породу под ногами.

— Помни, Дим, геология — это не только наука о камнях. Это наука об истории Земли, о её дыхании, её тайнах. И каждый камень, каждый слой — страница этой истории. Не просто заучивай формулы — пытайся понять процессы, которые их создали. Учись видеть за сухими фактами живую динамику планеты.

Они также обсудили вступительные экзамены в МГУ, требования кафедры, Лукьян давал советы по написанию эссе и подготовке к устным интервью.

— И не забывай, — добавил он напоследок, — в МГУ не только учатся, но и живут. Это целый мир. Готовься к новым знакомствам, к бурному студенчеству, но и не забывай о главном – о знаниях.

Тем временем в соседнем отсеке Аврора, расположившись в уютном кресле, погрузилась в чтение книги «Прорыв» — о студенческих годах Лучьяна Смолоза, полных лишений и неустанного труда. Она представляла себе молодого, амбициозного Лучьяна, который ночами просиживал над сложными формулами и чертежами, его горящие глаза во время жарких научных споров, его редкие, короткие часы сна. Она прочла о безответной любви Лучьяна к своей сокурснице, яркой и недоступной, чья улыбка могла озарить весь университетский коридор, но чьё сердце принадлежало другому. И эта неразделённая любовь придавала горечь его юности, но и становилась стимулом для ещё более усердных занятий, чтобы заглушить тоску разумом. Затем наступило первое горе — потеря брата Гельяна. Аврора чувствовала, как сжимается ее сердце, читая строки о том, как известие о его внезапной гибели обрушилось на Лучьяна словно лавина. Он был не просто братом, а лучшим другом, соратником по мечтам и родной душой. Мир Лучьяна, до того сосредоточенный на науке, пошатнулся, и он впервые почувствовал остроту невосполнимой утраты. Его учёба временно прервалась, разум отказывался воспринимать новые знания, когда сердце кровоточило от боли... Аврора закрыла глаза, пытаясь представить себе эту невыносимую тяжесть, сопереживая герою, чья борьба со скорбью стала таким же прорывом, как и его будущие научные достижения. Ночная Пенза за окнами челнока казалась такой же спокойной и равнодушной, как и звёздное небо над ней, в то время как внутри корабля кипели страсти прошлого и настоящего...

Глава 51. Куйбышевская область

Над знойной Пензой, вздымая клубы белого дыма и оставляя за собой рокочущий шлейф, ввысь устремился космический челнок с нашими путниками. Их путь лежал в Куйбышев, но уже совсем скоро бортовой компьютер начал издавать тревожные сигналы.

— Непорядок, граждане космонавты! — произнёс Бруно Люмпанович, постучав по приборной панели.

Его всегдашняя безмятежность сменилась лёгкой озабоченностью.

— Кажется, мы отклонились от курса. И весьма значительно.

Челнок, вместо того чтобы плавными дугами приближаться к Куйбышеву, взял курс на другой город. Вскоре сквозь иллюминаторы показались знакомые очертания Казанского Кремля и изгиб реки Казанки.

— Мы снова в Казани! — воскликнул Лукьян Константинович, поправляя очки. — Как это могло произойти?!

Бруно Люмпанович уже склонился над пугающе мигающими датчиками.

— Основные системы жизнеобеспечения в порядке, но двигатели… они кашляют, как старый паровоз. Придётся садиться, пока не стало совсем плохо.

Мастерски маневрируя, Бруно Люмпанович посадил челнок за городом, между ещё не убранными колхозными полями и недавно построенными многоэтажками. Земля слегка дрогнула.

— Ничего, сейчас всё решим! – бодро сказал волшебник, достал коммуникатор и стал звонить кому-то.

Менее чем через час на поле приземлилось несколько странных аппаратов. Из них вышли мастера в серебристых комбинезонах, с инструментами, мерцающими неземным светом. Это были механики с Юпитера, вызванные Бруно Люмпановичем. Они долго осматривали челнок, совещались на непонятном языке, а затем их старший, подняв вверх три щупальца, объявил:

— Ремонт на месте невозможен. Требуется полный демонтаж и доставка в наши ремонтные доки на Юпитере.

Путникам ничего не оставалось, как попрощаться со своим космическим домом. Механики извинились за неудобства и заверили, что челнок будет возвращён в лучшем виде. А профессору, волшебнику, доктору и медсестре предложили альтернативу — продолжить свой путь вниз по Волге на пароходе, чтобы не только добраться до Куйбышева, но и осмотреть города Поволжья. Так они оказались на борту комфортабельного парохода «Волгарь».

Путь ниже Казани шёл уже по Куйбышевскому морю — исполинскому водохранилищу, где Волга разливалась как никогда широко. Местами ширина его достигала сорока километров, и при сильном ветре пароход изрядно качало, словно маленькую щепку на бескрайних просторах. Правый берег Волги почти всюду был высок и крут, это — край Приволжской возвышенности, величественно возвышающейся над водной гладью.

— Удивительно, не правда ли? — заметил Лукьян Константинович, глядя на проплывающие мимо пейзажи. — Словно мы пересекаем настоящее внутреннее море.

Особенно вздымалась возвышенность в Жигулях — легендарных горах, которые река огибала причудливой излучиной, известной как Самарская Лука. Здесь путешественникам открылась воистину грандиозная картина нового Поволжья: и ажурные силуэты нефтяных вышек, словно часовые, стоящие в живописных расселинах Жигулёвских гор, и гигантская ГЭС имени В. И. Ленина — воплощение мощи человеческого труда.

Ночь путники провели на пароходе, любуясь видами ночной реки. Огни прибрежных посёлков рассыпались по берегам словно драгоценные камни, а звёздное небо над ними казалось бесконечным. Утром они проснулись с предвкушением новых открытий.

***

В Куйбышев, называвшийся раньше Самарой, они приплыли уже пополудни. Город встретил их суетой портовых кранов, широкими проспектами и монументальными зданиями. Высадившись на берег, они отправились гулять. Осматривали достопримечательности: Дом Красной Армии, площадь Чапаева, театр оперы и балета, живописную набережную, где на фоне голубого неба белели резные беседки. Везде кипела жизнь — спешили люди, сновали трамваи, играли дети.

Путники беседовали с жителями, расспрашивали об их делах, работе, успехах. И те охотно рассказывали, с гордостью повествуя о своих заводах, о планах пятилетки, о том, как город растёт и преображается.

— Мы строим светлое будущее, товарищи! — говорили им рабочие. — И наш Куйбышев – сердце этого будущего!

Им рассказывали также о промышленных центрах, расположенных вокруг Куйбышева: о молодом Новокуйбышевске, о знаменитом Чапаевске, о древней Сызрани, о Жигулёвске, Кинели и даже о Ставрополе (Куйбышевском), который стал центром автомобильной промышленности.

— Этот узел — настоящий перекрёсток путей! — восхищённо произнёс Лукьян Константинович, когда им объяснили, что к Куйбышеву с запада и востока подходят железнодорожные линии, пересекающие Волгу по одному из самых длинных в Европе мостов. Здесь многие грузы "переваливали" с пароходов на железные дороги и, наоборот, с железнодорожного транспорта на речной. Куйбышевский порт был прекрасно механизирован, его гигантские краны ловко переносили многотонные контейнеры.

Вечером путники ужинали в одной из городских столовых. Простая, но сытная еда, шум и говор рабочих за соседними столами, ощущение причастности к обыденной жизни — всё это казалось таким настоящим... Затем они отправились ночевать в гостиницу.

Им было непривычно без их космического челнока, но в то же время они чувствовали себя лучше. Пропала та лёгкая отстраненность, которую давала жизнь в челноке. Здесь, на земле, они гораздо больше чувствовали жизнь простых людей, их заботы и радости, их невероятную энергию и веру в будущее. Путешествие на пароходе, хоть и было вынужденным, подарило им совершенно новые впечатления и глубокое понимание той страны, которую они исследовали.

Глава 52. Саратовская область

Пароход «Победа», старый, но надёжный, мерно рассекал зелёные воды Волги. С его палубы на раскинувшийся вокруг мир взирали весьма наши путники. Они плыли из города Куйбышева, оставив за кормой его шумные набережные, держа путь в Саратов.

Волга теперь текла в своих естественных берегах, освобождённая от некогда искусственных разливов. Море, как его называли, когда-то поглотившее целые деревни и поля, кончилось. Река казалась по сравнению с ним удивительно узкой, хотя её ширина всё ещё поражала — не менее одного-двух километров на всём протяжении. Лукьян Константинович, поправляя очки, с удовлетворением заметил:

— Как же быстро природа возвращает своё! В этом есть своя магия, Бруно, не так ли?

Волшебник лишь загадочно улыбнулся, глядя вдаль.

С палубы открывался поистине живописный вид. Бескрайние поля пшеницы, словно золотое море, колыхались под лёгким ветром. Рядом — зелёные массивы кукурузы, тянущиеся к небу, и ярко-жёлтые шляпы подсолнечника, поворачивающие свои лики вслед за солнцем. В степной части Поволжья колхозы и совхозы казались особенно грандиозными, их масштабы поражали. Вдали, на горизонте, виднелись целые колонны комбайнов, выходящих на уборку урожая — стальные жуки, методично пожирающие золотую ниву.

— Какой простор открыт здесь для механизации сельскохозяйственных работ! — воскликнул профессор, делая пометки в своём блокноте.

Эскулап задумчиво покачал головой:

— Представляю, сколько человеческого труда это заменяет. И сколько здоровья бережёт...

Рядом с ними, опираясь на поручень, стоял старый фермер, чьё лицо было изрезано морщинами, как засохшая земля. Он плыл в Саратов навестить родню и, услышав разговоры путников, невольно вступил в беседу.

— Да, широка наша Волга-матушка, — начал он своим скрипучим голосом, — и земля тут добрая, но с характером. Влаги-то для растений часто не хватает, особенно летом. Но вот механизация, она нам здорово помогает бороться с засухой...

Он рассказал, как мощные трактора и современные агрегаты позволяют сохранять весеннюю влагу, глубоко и эффективно обрабатывать почву, сокращать сроки сева и жатвы до минимума, что критически важно в условиях резко континентального климата.

— Раньше, бывало, пока всё скосишь, половина урожая уже пересохнет или осыпется. А теперь — раз-два, и готово!

Фермер поведал и об искусственном орошении, которое всё шире распространяется в Заволжье:

— Здесь, в частности, применяют дождевальные агрегаты, такие огромные машины, что идут по полю и поливают всё вокруг, как настоящий дождь. Красота!

Особенно гордо он говорил о полезащитных лесных посадках:

— Эти зелёные полосы, что видите вдоль полей, они не просто для красоты. Они влагу в почве накапливают, как губка, и от знойных ветров, суховеев наших, землю оберегают. Без них бы совсем худо было.

А ещё, по его словам, много сил было вложено в селекцию — вывели ценные засухоустойчивые сорта пшеницы, подсолнечника, кукурузы, которые давали хороший урожай даже в самые нелёгкие годы. Бруно Люмпанович слушал с искренним интересом, будто это сам фермер творил чудеса земледелия...

***

Четыре дня плыла «Победа» по просторам Волги. Наконец утром пятого дня на горизонте показались очертания Саратова. Город встретил их, шумя своим портом и суетой набережной. Высадившись, путники с радостью вдохнули городской воздух. Они неспешно гуляли по Саратову, осматривая его достопримечательности. Университет имени Н. Г. Чернышевского с его величественными корпусами поразил Лукьяна Константиновича своей академической атмосферой. Бруно Люмпанович был очарован старинными особняками и особенно — зданием консерватории, откуда доносились звуки музыки, будто сама душа города пела. Они посетили краеведческий музей, где узнали много интересного об истории Поволжья, и художественный музей, наслаждаясь полотнами именитых мастеров.

Общаясь с местными жителями на улицах и в парках, путники расспрашивали их о жизни, делах, успехах и трудностях. Саратовцы охотно делились своими историями. Они рассказывали о том, как развивается машиностроение — заводы выпускают комбайны, тракторы, оборудование для нефтегазовой промышленности. О нефтепереработке, которая обеспечивает топливом весь регион. О бурно развивающихся нефтяных и газовых промыслах, расположенных вблизи города — это означало рабочие места и процветание. Многие вспоминали о тесной связи с городом Энгельсом, что на противоположном берегу Волги, который за последние годы превратился в значительный центр машиностроения и лёгкой промышленности. Люди говорили о гордости за свой город, о том, как он растёт и хорошеет, но не скрывали и повседневных трудностей — вроде дефицита хлеба или проблем с жильём, которые, впрочем, решались с каждым годом.

Вечером, уставшие, но довольные, путники ужинали в одной из городских столовых. Простые, но сытные блюда, приготовленные из свежих местных продуктов, показались им особенно вкусными после долгого пути. За столом Лукьян Константинович ещё раз подытожил свои впечатления:

— Саратов — это не просто город. Это перекрёсток науки, промышленности, культуры и поразительного человеческого упорства. В каком-то смысле, Бруно, это самое настоящее волшебство.

Бруно Люмпанович кивнул, соглашаясь, и налил себе ещё чаю.

После ужина, под шёпот летнего саратовского ветра, они отправились отдыхать в гостиницу. Завтра их ждали новые приключения, но сегодняшний день оставил в их памяти яркие и незабываемые впечатления о великой Волге и её могучем городе.

Глава 53. Волгоградская область

Солнечным утром, когда первые лучи лишь начинали ласкать золотые купола Саратова, по Волге двинулся пароход "Волгарь" с нашими путниками на борту. Путь лежал в город-герой Волгоград.

Путники стояли у бортов, провожая взглядом уходящий Саратов: белоснежные стены зданий, шпили церквей, сады на склонах — всё это таяло в утреннем мареве, как воспоминание о мире, оставленном позади.

— Волга… — протянул Лукьян Константинович, расстёгивая пиджак и доставая блокнот. — Не просто река. Это артерия, по которой бьётся пульс страны. От истока до устья — семь тысяч километров истории, труда, песен.

Бруно Люмпанович, стоя рядом, с восторгом смотрел на бескрайние просторы.

— Я читал, что на Волге можно сойти с ума от красоты. Теперь верю. Это не река — это небо, лежащее на земле!

С каждым часом пейзаж менялся. Сначала — зелёные откосы с редкими деревнями, где куры бегали у заборов, а дети махали руками с берега. Потом — бескрайние поля пшеницы, золотые под солнцем, будто расплавленные. Вдали виднелись тракторы, словно жуки, ползущие по холмам, а вдоль берега — стога сена, сложенные так аккуратно...

К вечеру второго дня пароход миновал город Камышин. На берегу, у самой воды, стоял деревянный домик с вывеской: «Чайная. Рыба свежая». Оттуда доносился запах ухи и хлеба. Аврора бросила записку на листке бумаги, привязанную к камешку, и бросила её к берегу.

— Пусть знают, что мы прошли мимо, — улыбнулась она. — Пусть помнят.

На третий день погода стала жаркой. Небо — чистое, без единого облачка. Вода блестела, как ртуть. В полдень прошли мимо затона, где стояли старые баржи, заросшие ряской, а рядом — рыбак в лодке с удочкой, неподвижный, как статуя. Он лишь кивнул, когда "Волгарь" проплывал мимо, и этого кивка хватило, чтобы почувствовать связь — тихую, но прочную — между всеми, кто живёт у великой реки.

Однажды ночью, когда пароход стоял на промежуточной пристани, Эскулап вышел на палубу один. Луна висела над Волгой, как фонарь, и вода дрожала под её светом. Доктор долго смотрел на отражение звёзд и вдруг сказал вслух:

— Река помнит всё. Каждый гребень волны — это чья-то судьба. Каждый берег — чья-то память.

Утром четвёртого дня они уже приближались к Волжскому. Вдали забелели трубы химкомбината, а над горизонтом встало сияние ГЭС — как будто город родился из света и воды. В воздухе появился запах стали, бетона, топлива — запах будущего, которое уже наступило.

— Вот он, — сказал Лукьян Константинович, указывая на горизонт. — Рубеж, где заканчивается старина и начинается новая эпоха.

И вскоре перед глазами пассажиров во всей своей мощи и красоте предстал сам Волгоград. Город, до прошлого года носивший имя Сталинграда, растянулся вдоль Волги лентой на добрых семьдесят километров. Город-герой, овеянный славой великого мужества советских людей, когда-то превращённый фашистами в руины, теперь полностью восстановился и выглядел ещё краше, чем был до войны.

Эскулап, опершись на поручни, задумчиво произнёс:

— Невероятная сила духа. Увидеть такое возрождение — это настоящее лекарство для души. Человеческая воля к жизни сильнее любой разрушительной силы...

Пароход медленно приближался к набережной, и глазам путников открывалась величественная панорама Волгограда: тракторный, металлургический, нефтеперегонный, алюминиевый и другие заводы, судоверфь, сияющая Волжская ГЭС имени XX съезда КПСС. Лукьян Константинович не уставал делиться фактами, а Бруно Люмпанович зачарованно смотрел на индустриальные пейзажи, будто это были древние магические руины.

Наконец пароход мягко причалил. Путники высадились на набережной, поистине красивейшей на всей Волге. Гранитная лестница с величественными колоннами поднималась вверх, приглашая в сердце города.

— Какое великолепие! — воскликнула Аврора, поднимаясь по ступеням. — И этот живой, звенящий воздух!

Они отправились на прогулку по улицам, общаясь с жителями, узнавая об их жизни, труде, успехах. Ветераны рассказывали о Сталинградской битве, о героизме защитников города, о первых послевоенных годах восстановления. Строители поведали о масштабных стройках, о новых жилых кварталах, проспектах и памятниках, возводимых в городе. Работники заводов поделились новостями о промышленности Волгограда, о производстве тракторов, стали и другой продукции. Учителя осветили проблемы образования, врачи — проблемы здравоохранения. Другие жители — домохозяйки, пенсионеры, студенты — вспомнили свою повседневную жизнь, цены на продукты, жилищные условия, досуг и развлечения.

Восьмиэтажные дома на аллее Героев, сверкающие свежей штукатуркой, впечатляли своей монументальностью. Площадь Павших борцов с высоким мраморным обелиском вызывала благоговейное молчание. Многочисленные памятники, каждый из которых рассказывал свою историю, придавали Волгограду неповторимое очарование.

Гуляя по улицам, путники видели величественные здания, отстроенные в стиле сталинского ампира — широкие проспекты, грандиозные дома с лепниной, театры, музеи. Среди них выделялись такие здания, как Театр Горького, Центральный универмаг (ЦУМ), в подвале которого был пленён фельдмаршал Паулюс, а ныне он служил мирным целям.

Беседуя с пожилой женщиной, которая продавала цветы, Аврора спросила:

— Скажите, пожалуйста, тяжело ли было восстанавливать город после войны?

Старушка, улыбнувшись, ответила:

— Ох, милая, очень тяжело. Но мы ведь знали, за что боремся. Ради наших детей, ради будущего. Рука об руку, всем миром, так и подняли. И сейчас посмотри, какой он стал! Красавец!

***

Путники пообедали в городской столовой: с аппетитом съели щи из квашеной капусты, пюре, рыбные котлеты и винегрет, заедая ржаным хлебом и запивая чаем.

После обеда они направились к Мамаеву кургану. И уже издалека увидели кипящую работу над созданием мемориального комплекса «Героям Сталинградской битвы». На вершине возвышалась временная конструкция, на месте которой должен был вскоре встать величественный монумент — скульптура «Родина-мать зовёт!».

У подножия кургана их встретила вводная площадь с бассейном-зеркалом, в котором отражались пронзительные руины, символизирующие разрушенный Сталинград.

— Это не просто камни, — тихо сказал Лукьян Константинович. — Это застывшая боль, память, которая должна навсегда остаться с нами. Чтобы такого больше не было никогда...

Эскулап кивнул, его лицо было серьёзным. Бруно Люмпанович, молчал, и его глаза, обычно полные веселья, теперь были задумчивыми.

На склонах активно велись работы по формированию серпантинной дороги, ведущей к вершине. Строители, рабочие, инженеры — все трудились с полной отдачей, созидая этот грандиозный памятник мужеству.

Дом Павлова и мельница Гергардта были специально сохранены в первозданном виде, как немые свидетели яростных боев. Эскулап долго всматривался в изрешеченные пулями стены, словно пытаясь поставить диагноз самому времени, а Лукьян Константинович задумчиво качал головой, осмысливая уроки истории, вписанные в каждый кирпич.

Вечером, переполненные впечатлениями, путники поселились в уютной гостинице и ужинали в кафе. За столом не смолкали разговоры.

— Я никогда не думал, что эта поездка может быть такой глубокой, — признался Бруно Люмпанович, помешивая чай. — Чувствуешь, как здесь каждая пядь земли пропитана историей, силой.

— Это не просто город, это символ, — добавил Лукьян Константинович. — Символ непоколебимости человеческого духа, его способности к возрождению даже после самых страшных разрушений.

Аврора смахнула незаметную слезу.

— Я увидела не только руины и заводы. Я увидела глаза людей, которые построили это всё заново. И в этих глазах — такая гордость, такая надежда... Это самое ценное.

Эскулап поднял свой бокал с вином:

— За героев Сталинграда. И за тех, кто продолжает их дело, возводя будущее на великом прошлом.

Долгие часы они вспоминали увиденное, восхищаясь героями Сталинграда и величием духа людей, заново возродивших этот прекрасный город-герой.

Глава 54. Астраханская область

Пароход «Заря Каспия» лениво отходил от причалов Волгограда, направляясь вниз по великой русской реке. Наши путники разместили багаж в каютах и накрыли скромный стол на палубе. Предстояло четырёхдневное путешествие до Астрахани.

Покидая город, пароход вошёл в просторы, где Волга начинала распадаться на множество рукавов, предвестников дельты. Перед взорами путников разворачивалась величественная Волго-Ахтубинская пойма. Нескончаемые, изумрудные поля простирались до самого горизонта, перемежаясь с полосами ярко-красных помидоров, полосатых арбузов и пузатых дынь.

— Поистине, огромный огород! — восхищённо покачал головой Лукьян Константинович, протирая свои очки. — Плодородные наносные почвы, обилие тепла и влаги — сама природа создала эти края для изобилия.

Эскулап добавил:

—И люди, Лукьян Константинович, люди! С таким усердием и рациональным подходом, как здесь, можно прокормить полстраны.

Путники наблюдали, как из ближайших проток и колодцев, где грунтовые воды стояли высоко, тянулись шланги и трубы. Могучие насосы, своим мерным гулом дополняя стрекот цикад, качали воду, орошая бескрайние плантации. Высокие урожаи были очевидны: грузовики, похожие на жуков, медленно ползли по просёлочным дорогам, нагруженные доверху спелыми плодами. Бруно Люмпанович, прищурившись, пробормотал:

— Ах, как бы сейчас захотелось отведать той самой, сахарной, хрустящей дыни…

И как по волшебству, один из слуг принес к столу именно такую, только что купленную на одной из остановок, разрезанную пополам, с медовым ароматом.

***

Четыре дня пролетели незаметно, полные разговоров о величии Волги, о труде советского человека и о предвкушении новых впечатлений. Наконец, впереди показались золотые купола и белокаменные стены. Астрахань! Последний пункт в цепочке больших волжских городов. Она приветствовала их шумом порта и характерным запахом рыбы.

Город встретил путников бурлящей жизнью. Астрахань оказалась не просто крупным портом, но и настоящим центром рыбной промышленности. На набережной выстроились в ряд рыбоконсервные и рыбоперерабатывающие заводы. Запах свежей и копчёной рыбы, соленой, мороженой и, конечно же, икры витал в воздухе.

— Здесь, в низовьях Волги и мелководной части Каспия, издавна ловят осетровых, — сообщил профессор, указывая на груды деревянных бочек. — Это настоящий золотой фонд страны!

Они видели огромные холодильники, похожие на массивные кубы, и верфи, где кипела работа по ремонту и оснащению рыболовецких судов — будущих покорителей каспийских просторов. С Кавказа по Каспийскому морю сюда прибывали танкеры с нефтью, которую на морском рейде перегружали в речные нефтеналивные баржи для перевозки вверх по Волге. Астрахань дышала мощью и трудом.

Путники целый день бродили по городу. Первым делом они отправились в Астраханский кремль — величественный архитектурный ансамбль, чей белый камень сиял на солнце, а купола Успенского собора пронзали лазурное небо. Они осматривали старинные купеческие дома, поражавшие своей замысловатой резьбой и восточным колоритом, прогуливались по набережной, где толпились рыбаки и торговцы, а на воде покачивались сотни лодок и пароходов. На центральной площади, у памятника Ленину, они присели на скамейку, наблюдая за суетой. Медсестра Аврора, с её открытым лицом, легко заводила разговоры с местными жителями.

— Как вам живётся? — спросила она у пожилой женщины, продававшей вязаные носки.

— Да что ж, живется хорошо, доченька! — оживилась та. — Рыбы много, работы хватает. Конечно, не всё гладко, но мы стараемся. Главное, чтобы мир был да урожай хороший.

Рыбаки на причале с гордостью рассказывали о своих уловах, о хитрых приёмах осетровой ловли, о трудностях и радостях своего нелёгкого, но почетного труда. Инженеры с верфей делились планами по строительству новых судов, демонстрируя чертежи и гордясь достижениями. Бруно Люмпанович, со свойственным ему обаянием, даже выведал у мальчишек секрет самого вкусного местного пирожка с рыбой. Их рассказы были полны оптимизма, трудолюбия и глубокой привязанности к родной Волге.

Ночевали путники в уютной гостинице, где им предоставили просторные номера. Ужинали в гостиничном кафе, где подавали свежепойманную рыбу, приготовленную по старинным астраханским рецептам. Вечером, сидя за столом, они делились впечатлениями дня, наслаждаясь лёгким речным бризом, доносящимся из открытых окон.

***

На другой день группа отправилась осматривать окрестности города. Их путь лежал в дельту Волги, где были разбросаны многочисленные рыбацкие посёлки. Здесь жизнь текла размеренно, по особому укладу. Примитивные, но прочные дома, сети, развешанные для просушки, смоляной запах лодок и, конечно, вездесущий аромат рыбы. Детишки бегали босиком по пыльным дорогам, а женщины чинили сети, напевая народные песни.

Но самым удивительным зрелищем оказался Астраханский заповедник, где дельта выходила к морю. Огромные участки земель здесь сохранялись в естественном виде, представляя собой первозданный рай. Лодки скользили по узким протокам, окружённым стеной тростника. В воздухе стоял нескончаемый гомон птиц: крики цапель, важная поступь бакланов, пронзительные свисты чаек, шорох крыльев бесчисленных водоплавающих пернатых. Рыбы было так много, что временами вода казалась живой, переливающейся серебром. Лукьян Константинович едва успевал делать записи в своем блокноте, комментируя каждый вид птиц. Эскулап, забыв о своей привычной серьёзности, с детским восторгом наблюдал за игрой выдр. Аврора, притихшая от такой красоты, просто дышала полной грудью, впитывая энергию природы. Бруно Люмпанович, казалось, ждал особого момента. И он наступил. Среди зарослей водных растений, на фоне изумрудной листвы, в лучах полуденного солнца расцвели великолепные цветы лотоса — нежные, розовые, почти мистические. Они покачивались на воде, словно сотни восточных фонариков, наполняя воздух нежным, едва уловимым ароматом. Это было зрелище, от которого захватывало дух.

— Неужели такое бывает на самом деле? — прошептала Аврора, и в её глазах отражались розовые лепестки.

— Волга многое таит в себе, милочка, — улыбнулся Бруно Люмпанович. — И природа всегда найдёт, чем нас удивить.

Возвращаясь в Астрахань, вся компания была полна впечатлений. От бескрайних полей Волго-Ахтубинской поймы до величественной мощи астраханских верфей, от трудолюбия рыбаков до нетронутой красоты лотосовых полей — каждый уголок этого края был наполнен жизнью, трудом и природной щедростью.

Глава 55. О Поволжье

Астрахань дышала зноем, смешанным с запахом рыбы и речной воды. Наши путники ждали на поляне за городом мастеров с Юпитера, которые должны были доставить им отремонтированный космический челнок.

И вот вдали показалась мерцающая точка, стремительно увеличивающаяся в размерах. Это был он — их юпитерианский транспортник, похожий на гигантскую серебристую каплю. За ним следовал большой корабль мастеров. Они плавно приземлились, подняв облака пыли. Из них вышли несколько существ, облачённых в блестящие комбинезоны, с тремя глазами и длинными, тонкими пальцами. Они деловито осмотрели челнок, провели какие-то манипуляции с помощью светящихся инструментов, а затем, кивнув, вручили Лукьяну Константиновичу увесистый свиток.

— Гарантия бесперебойных работ на три года, — сказал один из мастеров.

Бруно Люмпанович фыркнул.

— Три года? В прошлый раз они давали гарантию на два года, а он проработал меньше месяца! — проворчал он, обращаясь к Лукьяну.

Профессор лишь вздохнул. Доверие к юпитерианским мастерам было подорвано, но выбора не было...

В этот момент к ним подбежал пёс Симаргл из Института магии Соловца, державший в зубах кожаную сумку. Он положил её к ногам профессора и преданно заскулил.

— Ах, Симаргл, мой верный друг! — воскликнул Лукьян Константинович, поглаживая пса по голове. — Что ты мне принёс?

Он открыл сумку и извлек оттуда стопку бумаг. Это были материалы о Поволжье. Профессор развернул одну из карт и начал читать вслух, его голос становился всё более оживлённым...

— Поволжье… удивительный край, — начал он. — Это настоящий перекрёсток путей, связывающий множество районов нашей необъятной страны. Вытянутое с севера на юг, оно охватывает самые разные природные зоны: от густых лесов до бескрайних степей и полупустынь...

Он перелистнул страницу.

— Волга здесь — это уже не просто река, а цепь гигантских искусственных озёр-водохранилищ. Гидроэлектростанции, построенные на ней, вырабатывают колоссальное количество электроэнергии, часть которой остаётся здесь, а часть отправляется в другие регионы. Огромные плотины не только генерируют энергию, но и сделали Волгу более удобной и широкой для судоходства.

Бруно Люмпанович, который до этого с недоверием наблюдал за юпитерианами, теперь с интересом прислушался. Эскулап, отложив аптечку, подошёл ближе, а Аврора с любопытством заглядывала через плечо профессора.

— Но это еще не всё, — продолжал Лукьян Константинович, его глаза горели энтузиазмом. — Поволжье богато природными ресурсами. Здесь добывают соль на озере Баскунчак, нефть в таких местах, как Сызрань, Жигули, вся Татария и заволжская часть Куйбышевской области. А в Саратовской области есть залежи природного газа. И всё это добывается с использованием самых передовых технологий. Вокруг нефтепромыслов выросли новые дороги, посёлки и целые города нефтяников.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и продолжил:

— Кроме того, здесь добывают горючие сланцы к югу от Сызрани и серу к востоку от Куйбышева. Развита и добыча минеральных строительных материалов. Всё это создает прочную основу для развития химической промышленности. В Новокуйбышевске, Саратове и Ставрополе на базе местной нефти и газа успешно работают химические заводы. Они производят фенол, синтетический каучук, ацетон, используя даже попутные газы и серу.

— Впечатляет, — пробормотал Эскулап, задумчиво потирая подбородок.

— А машиностроение? — вмешался Бруно Люмпанович, его скептицизм начал уступать место любопытству. — Что там с машиностроением?

— О, машиностроение здесь развивается стремительно! — оживился профессор. — Выпускаются речные суда, машины для высокомеханизированного сельского хозяйства, оборудование для нефтяной промышленности, землесосные снаряды и многое другое. А сколько заводов, дающих машины для всей страны! Автомобили и малолитражные двигатели в Ульяновске, разнообразные станки в Саратове и Куйбышеве, пишущие машинки в Казани, шарикоподшипники, холодильники, электротехнические изделия, экскаваторы, краны, вагоны, троллейбусы… Список можно продолжать очень долго!

Аврора, всегда заботливая, спросила:

— А лёгкая промышленность? И пищевая? Всем ли нужным обеспечивают советский народ?

— Конечно, Аврора, — улыбнулся Лукьян Константинович. — Лёгкая промышленность тоже не отстает. В Камышине построен крупный текстильный комбинат, а в Энгельсе — предприятия по выпуску капрона. В Казани реконструированы и расширены кожевенно-обувная, фетро-валяльная и меховая фабрики. А пищевая промышленность… она обогащена множеством совершенных машин. Здесь производят муку, кондитерские изделия, рыбные и овощные консервы, плодово-ягодные вина, сыры, обрабатывают жиры.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как его охватывает волна вдохновения.

— И, конечно, сельское хозяйство. Оно здесь тоже на высоком уровне. Огромные поля засеяны яровой и озимой пшеницей, подсолнечником, просом, горчицей — культурами, которые любят тепло и не боятся засухи. Помните, как поднимали целину? Здесь освоено один и семь десятых миллиона гектаров! А в приволжских степях пасутся огромные стада крупного рогатого скота и овец. Сёла в средней части района славятся своими садами. А по бахчеводству Поволжье занимает первое место во всей России! Ну, это вы всё и так видели!

Лукьян Константинович свернул карту, его глаза сияли.

— Представляете, Бруно? Это же настоящий кладезь ресурсов и возможностей!

Бруно Люмпанович задумчиво погладил свою длинную бороду.

В этот момент один из слуг подошёл к профессору и тихо что-то сказал ему на ухо. Лукьян Константинович кивнул.

— Что ж, господа, — сказал он, обращаясь ко всем. — Юпитериане закончили свою работу. Челнок готов к полёту. Пора отправляться в Северо-Кавказский район.

Все взгляды устремились на блестящий, сверкающий космический челнок. Несмотря на сомнения Бруно, в воздухе витало предвкушение нового приключения. Впереди простирался новый район, огромный, богатый и загадочный, готовый раскрыть свои тайны перед необычной командой путешественников.

Глава 56. Ростовская область

В первое утро августа серебристый челнок с пассажирами летел в Ростов-на-Дону. Под ними раскинулся величавый простор. Нижнедонские степи, словно гигантский ковёр, устланный золотистой пшеницей и изумрудными травами, убегали за горизонт. По долинам рек, извивавшихся серебряными лентами, словно бусины, были разбросаны колхозные и совхозные селения — островки жизни и труда, где уже кипела уборочная страда.

Вскоре на горизонте показалось огромное скопление строений, раскинувшееся в дельте Дона — это был Ростов-на-Дону, крупнейший в СССР центр сельскохозяйственного машиностроения, город-труженик. Челнок плавно опустился на специально подготовленную площадку, и путники, полные любопытства, ступили на донскую землю.

Город встретил их широкими проспектами, зелёными скверами и шумом утренней жизни. Они прогулялись по Пушкинской улице, заглянули в Молодёжный парк, полюбовались могучим Доном с его новой набережной, где уже прогуливались горожане. В воздухе витал запах пыли и стройматериалов, смешанный с ароматом цветущих лип.

Встретившись с местными жителями — инженерами "Ростсельмаша", студентами университета, рабочими фабрик, — путники завязали оживлённые беседы. Лукьян Константинович расспрашивал о новейших разработках, Бруно Люмпанович интересовался местными поверьями и историями, Эскулап — здоровьем горожан, а Аврора просто улыбалась и слушала внимательно.

И люди с гордостью рассказывали.

— Строим, товарищи! — говорил крепкий мужчина в рабочей робе. — Наш "Ростсельмаш" комбайны выпускает, которые весь Союз кормят! Слыхали про СК-3? А скоро новый, мощнее, пойдёт!

Молодая женщина с книгами под мышкой рассказывала:

— В нашем университете восемь факультетов! Идём в науку, двигаем прогресс. Здесь и пищевкусовые заводы, и машиностроительные, и дорожные, и прядильно-трикотажные фабрики. Город дышит трудом и развитием!

Обед наступил незаметно, и путники отправились в заводскую столовую — просторное, шумное помещение, наполненное запахами свежего борща и котлет. Здесь, среди простых тружеников, они вновь отведали вкусную, сытную еду, обсуждая увиденное и услышанное. Эта столовая, как и многие другие, была частью повседневного быта советского человека, символом заботы государства о своих гражданах.

***

После обеда челнок снова поднялся в воздух, взяв курс на северо-запад, к шахтёрским городам. Пейзаж внизу менялся: на смену бескрайним степям пришли терриконы — угольные горы, возведённые руками человека, словно пирамиды древних цивилизаций. Повсюду виднелись шахтные строения, высокие копры, над которыми вились дымки. А вокруг — горняцкие посёлки, хорошо спланированные, утопающие в зелени, с чистыми улицами и уютными домами.

Путники посетили Шахты и Новошахтинск — города, где уголь был не просто полезным ископаемым, а образом жизни, основой всей экономики. Здесь, помимо шахт, работали заводы с разнообразной промышленностью, техникумы и школы, готовящие новое поколение горняков и инженеров. Гости общались с шахтерами, чьи лица были опалены ветром и углём, но глаза горели гордостью за свой нелёгкий труд.

Далее путь наших друзей лежал в Новочеркасск — город, где рождались стальные гиганты. Гордостью этого города был завод, производящий электровозы. Лукьян Константинович с восхищением слушал рассказы о мощных машинах марки ВЛ (Владимир Ленин), которые уже бороздили просторы электрифицированных магистралей СССР, и о ещё более мощных — марки Н-8, зарекомендовавших себя как невероятно быстрые и сильные локомотивы. Бруно Люмпанович даже попытался "околдовать" один из электровозов, чтобы тот "тронулся" сам, чем вызвал весёлый смех рабочих.

Завершающим аккордом путешествия стал Таганрог — старинный город, раскинувшийся к западу от Ростова, на берегу ласкового Азовского моря. Здесь гостей ждали другие чудеса советской инженерии. Металлургический завод, грохочущий и сверкающий огнями, производил сталь, сварные и цельнотянутые трубы, а также другие металлоёмкие изделия, снабжая ими всю страну. Завод "Красный котельщик" поставлял котлы высокого давления, жизненно важные для энергетики. Особое впечатление произвёл завод сельскохозяйственного машиностроения, специализирующийся на производстве самоходных комбайнов и уникальных шасси. Эти универсальные машины, в зависимости от характера полевых работ, могли превращаться в посадочные, обрабатывающие или уборочные агрегаты — настоящие трансформеры полей, поражающие своей продуманностью и многофункциональностью.

Закат над Азовским морем окрасил небо в багровые тона, когда челнок поднимался в небо. Путники, унося с собой яркие впечатления и глубокое понимание кипучей жизни посещённых мест, еще долго делились своими наблюдениями. Они увидели не просто города, а живой, дышащий организм, где труд, наука и культура переплетались в мощный поток созидания, где каждый человек был частью грандиозной истории. И в этом была своя неповторимая магия, способная поразить даже волшебника.

Глава 57. Краснодарский край

Челнок летел в Краснодар. Под ним открывалась Кубано-Приазовская низменность — поразительно ровная, словно гигантское, тщательно расчерченное полотно. С высоты птичьего полета она казалась безграничным, зелёным и золотым ковром, где каждый узор имел своё место и значение. Изредка пробегали тёмные холмики курганов, словно спящие великаны, хранящие память веков. Длинными, тёмными штрихами простирались лесные полезащитные полосы, оберегающие плодородную землю от суховеев. Блестели на солнце колхозные пруды, похожие на осколки разбитого зеркала, а зелёные пятна станиц, манящие к себе густой зеленью садов и стройными, как солдаты, рядами пирамидальных тополей, вызывали лёгкую ностальгию по земному уюту.

А вокруг, насколько хватало глаз, расстилались бескрайние поля… Здесь, на этой благодатной земле, выращивались знаменитые кубанские сорта пшеницы, золотистый подсолнечник, высокая южная конопля, резкая горчица, сахарная свёкла, спелая кукуруза. На бахчах, словно исполинские драгоценности, зрели арбузы, тыквы и ароматные дыни.

— Поистине хлебная житница, — пробормотал Лукьян Константинович, прильнув к иллюминатору. — Ничего подобного не видел с такой высоты...

Бруно Люмпанович, щурясь и улыбаясь, заметил:

— Пахнет изобилием, даже сквозь толщину стекла. Чувствую вкус будущего урожая!

Эскулап скептически хмыкнул:

— Иногда мне кажется, что поля — это огромные аптеки, если знать, как правильно использовать все их дары.

Аврора лишь улыбнулась, представляя, сколько труда вложено в это великолепие...

Наконец челнок начал снижение, и вдали показался Краснодар — кубанская «столица». Приземлившись на специально оборудованной площадке, путники ступили на землю. Город встретил их августовским зноем и оживлённой суетой. Они гуляли по городу, осматривая его достопримечательности. Увидели величественное здание драматического театра, прошлись по улице Красной, любуясь старинными особняками и новыми постройками, посетили Городской сад, где благоухали цветы и звучала музыка, заглянули в краеведческий музей и потом посидели на лавочке в сквере, наблюдая за неспешной жизнью горожан.

Они общались с жителями, расспрашивали их о делах, работе, успехах. И те с гордостью рассказывали о своих достижениях, о том, как строится новая жизнь. Краснодарская промышленность была разносторонней: здесь были и пищевкусовые предприятия, чьи ароматы разносились по улицам, и мощный нефтеперерабатывающий завод, и цеха металлообработки, и заводы по производству станков. Город был крупным культурным центром с четырьмя вузами, а также научно-исследовательскими институтами масличных и эфиромасличных культур, консервной и нефтяной промышленности, что говорило о его научном и интеллектуальном потенциале.

— Удивительное сочетание традиций и прогресса, — подытожил профессор.

После насыщенной прогулки путники обедали в просторной городской столовой. Простая, но сытная еда — солянка, котлеты с гречкой, компот — была весьма кстати после долгих впечатлений.

***

Затем они снова поднялись в небо и полетели дальше — над низовьями Кубани, над затопленной водой низменностью, где простирались болота, местами поблёскивая как серебро под солнцем. Это был совершенно иной пейзаж, дикий и первозданный, полный своей особой красоты. Челнок пролетел над Приморско-Ахтарском, Ейском, Темрюком, Кропоткиным, Армавиром, Тихорецком, Кореновском, Крымском. С высоты были видны контуры городов, переплетающиеся нити дорог и рек. Здесь, в этой обширной и разнообразной части края, было создано мощное овощеводческое и садово-виноградарское хозяйство. Блестящие чеки риса выдавались на фоне зеленых полей. В приморских городах виднелись предприятия по переработке рыбы. А в степных районах дымили трубы мясо- и овощеконсервных заводов, работали мукомольные, маслобойные и сахарные заводы, перерабатывающие щедрые дары кубанской земли.

— Какое разнообразие! — воскликнула Аврора. — От пшеницы до рыбы, от нефти до винограда!

Бруно Люмпанович загадочно произнёс:

— Природа — лучший волшебник, а человек — её усердный ученик.

***

И вот после нескольких часов полёта вдали показалась лазурная полоса Черного моря. Челнок начал снижение над городом Сочи — знаменитым курортом, раскинувшимся на морском побережье почти на полторы сотни километров. Город-праздник, город-мечта, обрамлённый пальмами и кипарисами, встретил их тёплым воздухом и лёгким бризом.

Здесь путники провели пару дней, полностью погрузившись в атмосферу отдыха. Сколько здесь было санаториев, домов отдыха, туристских баз и кемпингов! Десятки тысяч отдыхающих заполняли все пляжи, создавая шумную, жизнерадостную толпу. Но и наши герои нашли себе место под солнцем. Они купались в тёплом море, ощущая на коже солоноватые брызги, посещали курортные залы, где звучала лёгкая музыка, ходили в кинотеатры, наслаждаясь новыми фильмами, и даже заглянули в водолечебницы, чтобы испытать на себе целебную силу минеральных вод. Они обедали в многочисленных столовых и прогуливались по магазинам, покупая сувениры и местные деликатесы.

— Вот это я понимаю — отдых! — наконец расслабился Эскулап. — Лучшее лекарство от всех недугов.

Лукьян Константинович, наблюдая за весёлыми отдыхающими, заметил:

— Человек нуждается не только в труде, но и в восстановлении сил. Здесь, на этих берегах, природа позаботилась об этом как нельзя лучше.

Бруно Люмпанович лишь улыбался, наслаждаясь морским бризом и шёпотом волн, словно слыша древние песни, доносившиеся из морских глубин. Аврора с воодушевлением планировала, что посетить завтра, чтобы ни одна минута отдыха не пропала даром.

Так прошло их это удивительное путешествие над просторами Кубани, наполненное новыми открытиями и незабываемыми впечатлениями. Космический челнок помог им увидеть привычный мир в совершенно новом ракурсе, показав величие и трудолюбие народа, богатство и красоту его земли.

Глава 58. Ставропольский край

Челнок, летя, плавно снижался, и под ними разворачивалась панорама Ставропольской возвышенности. Лукьян Константинович, прильнув к иллюминатору, с восхищением отмечал:

— Посмотрите, коллеги, какая красота! Множество глубоких балок, извилистых каналов, словно вены жизни на теле земли, и сверкающие на солнце водохранилища. Неудивительно, что здесь, как и на плодородной Кубани, почва такая живительная. Идеальные условия для земледелия.

От его слов даже Бруно Люмпанович отвлёкся от своих волшебных манипуляций, кивнув в знак согласия.

Челнок мягко приземлился на специально подготовленной площадке на окраине города. Путников встречал легкий, тёплый степной ветер. Ставрополь встретил их зеленью бульваров и оживлёнными улицами. Они отправились на прогулку. Их взору предстали величественная Площадь Ленина с памятником вождю, ухоженные скверы, монументальное здание Драматического театра. Они прошли мимо старинных купеческих особняков, потемневших от времени, но всё ещё хранящих былое величие, и современных административных зданий, построенных в строгом советском стиле. На одной из улиц они увидели остатки Старой городской стены — свидетеля давних времён. Особенно Аврору впечатлила новизна и простор Комсомольского озера, недавно созданного и уже ставшего любимым местом отдыха горожан.

Путники останавливались, беседовали с местными жителями — рабочими, колхозниками, студентами. Люди с гордостью рассказывали о своём крае. От них путники узнали, что жизнь здесь кипит, трудятся не покладая рук.

— У нас тут всем хватает работы, товарищи! — бодро заявлял один пожилой рабочий с хлебозавода.

— Мукомольные комбинаты, мясные, винодельческие, консервные — всё работает на полную мощность! В Ставрополе, Георгиевске, Пятигорске, Невинномысске — везде наши предприятия! — поддержала его молодая работница консервного завода.

Лукьян Константинович с особым интересом расспрашивал о природных богатствах. Ему с гордостью поведали, что Ставрополье занимает особое место в добыче природного газа.

— Более четверти всего газа в Союзе отсюда идёт! — с гордостью рассказывал пожилой инженер, указывая на восток. — По газопроводам он поступает в Москву, Ленинград, Грозный и другие города. Наша земля богата, товарищи!

Бруно Люмпанович, в свою очередь, заинтересовался сельским хозяйством.

— А что насчёт животноводства, друзья? — спросил он, и ему ответили с ещё большим энтузиазмом.

— На востоке края вывели новую, ставропольскую, породу тонкорунных овец! Вы представляете, до восьми-десяти килограммов шерсти с каждой овцы! Длинная, тонкая, с шелковистым блеском. Из неё самые дорогие ткани делают! Наши овцеводы — настоящие герои!

Дело шло к полудню, и путники почувствовали голод. Зайдя в местную столовую, они отведали наваристый борщ, пышные котлеты по-киевски с картофельным пюре и компот из сухофруктов — простую, но сытную и вкусную советскую еду, приготовленную с душой.

После обеда прогулка продолжилась. Они прошли по Аллее Героев, полюбовались Курантами на площади Ленина, которые отбивали четверть часа, и просто наслаждались атмосферой города, его размеренностью и энергией одновременно.

***

Вечером, вернувшись в свой челнок, каждый занялся привычными делами.

Аврора включила видеофон. На экране появилась добродушная, морщинистая, но полная жизни бабушка с Юпитера. Она долго опекала внучку, давая множество советов: "Ты там хорошо кушаешь, Аврора? Не забывай про витамины! И поаккуратнее там, на другой планете!" Аврора терпеливо кивала, пытаясь уверить бабушку, что всё в порядке.

Эскулап тоже связался по видеосвязи с юпитерианскими друзьями. Они были на каком-то ярком, шумном карнавале, где причудливые костюмы смешивались с невероятными красками. Доктор смеялся, обмениваясь шутками и впечатлениями.

Бруно Люмпанович проводил по видео заседание волшебников Юпитера. Его белая борода подрагивала от серьёзности обсуждаемых вопросов — кажется, речь шла о новой формуле вечного двигателя или, возможно, о способах телепортации к чёрным дырам.

А Лукьян Константинович, с уже знакомой добротой, тоже по видеосвязи помогал своему пасынку Диме, усиленно готовящемуся к поступлению на геологический факультет МГУ. Профессор терпеливо объяснял ему тонкости петрографии и минералогии, рисуя на виртуальной доске сложные схемы и формулы.

Звуки разговоров, смех и задумчивые голоса наполняли челнок, создавая уютную смесь земных и юпитерианских дел, пока Ставрополь спал под звёздным августовским небом.

Глава 59. Республика Кабардино-Балкария

Челнок летел над Ставропольем. Степь внизу становилась всё суше, золотисто-желтые поля сменялись выжженными солнцем участками. Реже стали попадаться небольшие селения, крыши домов которых казались крошечными пятнышками на огромном полотне земли. Воздух в челноке был прохладным, искусственный бриз поддерживал комфортную атмосферу, но пассажиры чувствовали жар, исходящий от земли.

Постепенно степь начала рябить, поднимаясь складками. В предгорьях, словно драгоценные камни на зелёном бархате, показались города-курорты: Пятигорск с его Лермонтовскими местами, утопающие в зелени Ессентуки, уютный Железноводск и самый высокогорный из них — Кисловодск. Чётко проступали очертания знаменитых гор Машука и пятиглавого Бештау, словно сторожа, охраняющих подходы к Кавказу.

Челнок скользнул выше, пересекая Кавказские горы. Теперь из иллюминаторов виднелись нетронутые леса, изрезанные горными реками ущелья, где, словно россыпи бус, блестели крыши туристских баз, альпинистских лагерей, высокогорных санаториев и домов отдыха. Невероятная мощь и величие гор захватывали дух...

Внизу побежал Скалистый хребет. Он выглядел суровым и труднодоступным, его вершины были покрыты вечными снегами и искрящимися ледниками. В многочисленных извилинах хребта бурлили полноводные реки, прокладывая себе путь сквозь скалы. Южные склоны этого гиганта почти отвесно обрывались к межгорному понижению, уходя на глубину до тысячи метров. Зрелище было одновременно пугающим и завораживающим.

За Скалистым хребтом путникам открылся вид на самый высокий — Боковой хребет. Здесь, среди льда и камней, гордо возвышались вулканические конусы двуглавого Эльбруса. Его западная вершина, покрытая белоснежной шапкой, была вершиной мира — более пяти тысяч шестисот метров над уровнем моря. К югу от Эльбруса тянулся менее высокий, но не менее величественный Главный, или Водораздельный, хребет. На его высокогорных лугах паслись стада скота, придавая пейзажу пасторальное спокойствие.

***

Челнок сделал широкий крюк и повернул на северо-восток, к Нальчику. Перед путниками распахнулась невероятная красота Кабардино-Балкарии. Здесь горы, хоть и оставались величественными, стали мягче, уступая место изумрудным долинам. Яркие, сочные альпийские луга сменялись густыми широколиственными лесами — дубы, буки, грабы создавали плотный зеленый ковёр. Журчали многочисленные горные речки, стекая с ледников и питая плодородную землю. Вдали виднелись голубые озера, отражающие безоблачное небо, а у подножия гор приютились аккуратные селения, утопающие в садах. Воздух здесь был кристально чистым, наполненным ароматами трав и прохладой горных водопадов.

Наконец челнок плавно опустился на специально оборудованную площадку в Нальчике. Город встретил их свежей зеленью парков и светлыми зданиями. Путешественники прогулялись по центральным улицам, осматривая Городской парк культуры и отдыха (ныне Атажукинский сад), с его тенистыми аллеями и каскадами. Они видели живописное Курортное озеро и гордое здание Зелёного театра, выделяющееся среди деревьев. Раннесоветская архитектура соседствовала с традиционными элементами, создавая уникальный облик города.

Разговорились с местными жителями. Пожилая женщина, торговавшая яблоками на рынке, рассказала о нелёгкой, но дружной жизни в колхозе, о гордости за своих детей, которые теперь учатся в институтах. Молодой строитель с сильными руками поведал о планах расширения города, о новых домах и санаториях, которые они возводят. Ему нравилось, что город растёт. Пастухи с высокогорных пастбищ, приехавшие за припасами, делились историями о суровой, но свободной жизни в горах, о своих традициях и целебных свойствах местного воздуха, который "лечит самые тяжёлые хвори". Эскулап внимательно слушал, расспрашивая о местных обычаях, связанных со здоровьем и бытом, отмечая их практичность и мудрость.

После насыщенной прогулки путники пообедали в местной столовой, где их угостили наваристым шорпой и сочными хычинами. Затем вернулись в челнок для небольшого отдыха.

Аврора тут же вновь погрузилась в чтение книги о студенческих годах великого Лучьяна Смолоза.

Эскулап воспользовался моментом, чтобы созвониться по видеофону со своим братом Эскатопом. Изображение Эскатопа, доктора травматологии в юпитерианском городе Грайюнкме, появилось на экране, чуть искажённое межпланетной связью.

— Эскулап! Дорогой брат! — радостно воскликнул Эскатоп. — Как там ваша экспедиция?

— Прекрасно, Эскатоп. Наслаждаемся земными видами. А как у вас? Много ли забавных случаев?

Эскатоп усмехнулся:

— О, братец, ты не поверишь! Сегодня приходил один юноша, так он умудрился сломать себе большой палец на ноге, пытаясь... жонглировать газовыми гигантами в симуляторе! Представляешь, симулятор, а он ушибся так, будто это были настоящие планеты! А вчера один изобретатель из Нейтронии, пытаясь построить летающую метлу из антиматерии, провалился сквозь пол и сломал ключицу, когда она просто... не взлетела! Говорит, что "антигравитация дала сбой". Чего только не услышишь в нашей больнице! Люди порой забывают, что даже в межзвёздную эпоху законы физики остаются неизменными, а гравитация — штука упрямая...

Эскулап покачал головой, улыбаясь. Мир всегда оставался миром, независимо от того, насколько далеко заходило человечество в своих открытиях.

Глава 60. Республика Северная Осетия

Воздух над Северной Осетией был плотным и тяжёлым, напоённым ароматами влажной земли, луговых трав и далеких заводских запахов. На рассвете, когда первые лучи солнца ещё только касались вершин Кавказских гор, рассеивая предутренний туман, над одним из пологих предгорий Орджоникидзе бесшумно опустился серебристый челнок.

Наши путники вышли из него. И профессор Лукьян Константинович сделал глубокий вдох.

— Свежий воздух, господа! И, кажется, история ждёт нас...

Они направились в город. Орджоникидзе встретил их прохладой утра, постепенно сменяющейся летним зноем. Улицы уже оживали. Трамваи звенели, проезжая по проспекту Мира, рабочие спешили на смены, женщины толпились у магазинов, а дети играли в пыльных дворах. Группа путешественников, одетая в элегантные, но вполне вписывающиеся в эпоху костюмы, производила впечатление необычных, но не вызывающих подозрений иностранцев или столичных гостей.

Они гуляли по проспекту Мира, который, как и столетия назад, оставался центральной артерией города. Лукьян Константинович внимательно осматривал здания, их фасады, несущие отпечатки имперской роскоши и советского функционализма. Бруно Люмпанович, прищурившись, рассматривал старые балконы, а Эскулап кивал про себя, отмечая чистоту на улицах и крепких, здоровых прохожих. Аврора же с восторгом разглядывала яркие плакаты, прославляющие труд и достижения социализма.

Они подошли к набережной Терека. Река шумно несла свои воды, её берега были усыпаны рыбаками. На фоне гор, величественно возвышавшихся над городом, эта картина казалась особенно живописной. Лукьян Константинович подошёл к пожилому мужчине, сидевшему на скамейке, и вежливо спросил:

— Добрый день. Мы здесь проездом, и нам очень интересно узнать о вашем городе. Чем живёт Орджоникидзе?

Старик, почесав затылок, улыбнулся беззубой улыбкой:

— Орджоникидзе? Да живём хорошо. Работаем, строим. У нас тут, почитай, весь Северный Кавказ металлом кормим! Цинк, свинец, олово — всё наше! Заводы гудят: "Электроцинк" — гордость республики, химический, вагоноремонтный — новые вагоны по всему Союзу наши ездят! Керамические трубы, стеклянная тара — всё производится. Работа есть, жильё дают, дети в школу ходят. А по вечерам — либо в кино, либо в парк гулять.

Бруно Люмпанович подмигнул старику:

— Значит, не только колдовство, но и труд делает чудеса, да?

Старик рассмеялся:

— Что уж там, без труда и рубля не заработаешь!

Они продолжили беседу, расспрашивая о быте, традициях. Узнали о знаменитом осетинском гостеприимстве, о праздниках, о танцах и песнях. Местные жители, хоть и немного настороженно вначале, быстро разговорились, гордо рассказывая о своей республике и её достижениях. Аврора с неподдельным интересом слушала истории о старинных обычаях и преданиях, а Эскулап интересовался уровнем здравоохранения и условиями труда на заводах.

Время незаметно подошло к обеду. Группа нашла оживлённую столовую, где стоял аппетитный запах свежей выпечки и наваристого супа. Взяв подносы, они встали в очередь.

— Сегодня у нас мясной суп, горбушка хлеба и, конечно, фирменные осетинские пироги! — бодро объявила раздатчица.

Лукьян Константинович заказал суп и осетинский пирог с мясом — фыдджын, а Бруно Люмпанович рискнул попробовать пирог с сыром и ботвой — цахараджин. Эскулап ограничился лёгким овощным салатом, но не отказался от кусочка хлеба. Аврора взяла пирог с картофелем и сыром — картофджын. Еда оказалась сытной и невероятно вкусной. Они ели, наблюдая за оживленной атмосферой: рабочие, студенты, семьи с детьми — все обедали вместе, обсуждая новости и свои дела.

После обеда они продолжили прогулку. Зашли на центральный рынок, где изобилие фруктов, овощей, сыров и специй поразило их воображение. Бруно Люмпанович даже купил несколько экзотических, по его словам, фруктов у смуглой женщины, которая одарила его широкой, золотой улыбкой. Они прошли мимо кинотеатра, где крутили новый советский фильм "Весёлые истории", мимо парка, где играл духовой оркестр и дети катались на аттракционах. Городская жизнь текла размеренно и энергично одновременно.

К вечеру усталость начала давать о себе знать. Солнце садилось за горами, окрашивая небо в огненные тона. Группа медленно вернулась к своему челноку.

***

Внутри челнока царил уют и тишина. После ужина, когда слуги убрали со стола, Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович и Эскулап устроились в удобных креслах. На голографическом экране портативного телевизора, вспыхнув разноцветными огнями, ожила трансляция. "А теперь прямая трансляция с Ио — спутника Юпитера! Гравитационное поло в самом разгаре!" – объявил голос диктора. По полю, подсвеченному неземным светом, скользили фигуры в футуристических скафандрах, ловко маневрируя в условиях пониженной гравитации и перебрасывая светящийся шар. Бруно Люмпанович с азартом комментировал каждый бросок, а Лукьян Константинович с задумчивой улыбкой наблюдал за физикой движения. Эскулап просто наслаждался зрелищем, попивая травяной чай.

Аврора, уютно устроившись в своём уголке, вновь погрузилась в чтение. Она читала о том, как юный Лучьян Смолоз смог в одиночку, используя лишь знания и невероятную волю, построить свой первый космический корабль, который проложил путь к звёздам. Её глаза горели восхищением. "Какой ум! Какая смелость!" — шептала она, переворачивая страницу. В эти моменты она чувствовала невидимую связь между гением прошлого и своим собственным, пусть и скромным, путешествием в прошлое.

За окнами челнока царила летняя ночь, а внутри — будущее, которое уже наступило, и воспоминания о том, что ещё только должно было произойти. День в Орджоникидзе подошёл к концу, оставив после себя теплоту встреч, ароматы осетинской кухни и ощущение удивительной, неразрывной связи времён.

Глава 61. Чеченская Республика

Небо над Орджоникидзе было налито золотом вечернего солнца, когда космический челнок оторвался от стартовой площадки. Наши путники летели в город Грозный.

Однако вскоре после взлёта челнок начал вести себя странно. Отклонение от курса было едва заметным, но Бруно, с его тонким чувством неведомого, сразу же почувствовал неладное.

— Профессор, кажется, наш курс немного… петляет, — произнёс он, его голос звучал как перезвон хрустальных колокольчиков.

— Петляет, говорите? — Лукьян Константинович прищурился, глядя на показания приборов. — Не похоже на обычную турбулентность...

— Я бы сказал, что нас будто кто-то… ласково подталкивает, — пробормотал Бруно, его взгляд устремился куда-то за иллюминатор. — Думаю, нам стоит проверить, что происходит. Посадка в предгорье будет самым разумным решением.

С этими словами, Бруно, управляя челноком с поразительной ловкостью, направил его к живописным предгорьям, где раскинулись зелёные склоны, покрытые ковром трав и редкими кустарниками. Посадка была мягкой, словно пёрышко.

Как только челнок приземлился, их встретил запах дыма и свежескошенной травы. Вскоре из-за ближайшего бархана показалась фигура, кажущаяся древней, как сами горы. Это был чабан. Его лицо, изрезанное морщинами, хранило следы веков, а глаза, глубокие и мудрые, смотрели с нескрываемым любопытством. Это был чабан, чья жизнь была неразрывно связана с этими землями, хранитель древних традиций.

— Салам, гости дорогие! — прозвучал хриплый, но доброжелательный голос.

За чабаном показалась вереница людей — его огромная семья. Женщины в длинных платьях и платках, мужчины с горделивой осанкой и дети, чьи глаза сияли от восторга. Их аулу, затерянному в живописной долине, подобные гости были в диковинку.

— Мы — путники, и наш корабль… э-э… немного сбился с пути, — пояснил Лукьян Константинович, стараясь говорить как можно проще.

— Сбились с пути? Это не беда! — рассмеялся чабан. — В нашем ауле всем рады! Проходите, проходите! Накроем вам щедрый стол.

Их приняли как самых дорогих гостей. Их отвели в самые лучшие сакли, где пахло травами и теплом. Столы ломились от угощений: ароматный куурдак из баранины, домашний сыр, свежие лепёшки, тающие во рту, фрукты, собранные прямо с деревьев. Пили они чай из душистых горных трав и кумыз, легкий и освежающий.

Дети, сначала робкие, вскоре осмелели и окружили гостей, задавая наивные, но трогательные вопросы. Аврора, с её материнской нежностью, гладила их по головкам. Эскулап, наблюдая за их крепким здоровьем, лишь улыбался.

— Смотрите-ка, какой у вас тут народ крепкий и здоровый, — заметил он, обращаясь к чабану.

— Это от горного воздуха, от нашего труда и от щедрости земли, — ответил старик. — Для нас жизнь – это труд и единение.

Тем временем Бруно, вооружившись странными инструментами, похожими на магические артефакты, принялся за осмотр челнока. Он залез под брюхо, постучал по корпусу, прислушался к работе двигателей.

— Ничего, — наконец объявил он, вытирая пот со лба. — Абсолютно ничего. Все системы в идеальном порядке. Словно у челнока просто… разыгралась фантазия.

— Фантазия? — Лукьян Константинович поднял бровь. — Любопытно. Ну что ж, тогда продолжим наш путь.

Путники поблагодарили гостеприимных горцев и стали прощаться с ними.

***

Снова поднявшись в небо, челнок направился к Грозному. Город встретил их гулом и суетой. Они приземлились, и перед ними открылся мир, полный новой жизни.

Грозный, один из старейших нефтедобывающих центров страны, жил активной жизнью. Они прогуливались по широким проспектам, любовались величественными зданиями, которые, казалось, дышали историей. На их пути встретился нефтеперерабатывающий завод, дымящийся и бурлящий жизнью, символ индустриальной мощи.

— Вот где рождается энергия, — прошептал Лукьян Константинович, наблюдая за сложными механизмами.

Они заходили в небольшие магазины, где местные жители, смущённые, но открытые, рассказывали о своей жизни.

— Мы работаем, строим, растим детей, — говорил рабочий, его руки были грубыми от труда, но взгляд — полным надежды. — Нефть — это наше богатство, но главное — это мир и труд.

— А как со здоровьем? Всё ли благополучно? — поинтересовался Эскулап, его профессиональное любопытство не знало границ.

— В целом, да, — отвечала медсестра, работающая в местной поликлинике. — Природа здесь щедрая, воздух чистый. Но, конечно, есть и свои сложности. Стараемся всем помочь.

Вечером их пригласили в местную столовую, где подавали настоящие чеченские блюда. Ароматный хингал, нежные чепалгаш, острые соусы — всё это было новым, но восхитительным опытом.

— Потрясающе! — воскликнул Бруно, пробуя очередное блюдо. — Думаю, ваш повар обладает некой… магией вкуса.

***

После ужина, утомлённые, но довольные, они вернулись в челнок. Устроившись удобно, они включили телевизор. На экране развернулось грандиозное зрелище — концерт, посвящённый Дню города Грайюнкма, юпитерианского мегаполиса, которому исполнилось пять тысяч лет.

Концерт был поистине космическим. Открыл его хор из тысяч голосов, исполняющий гимн Юпитера, мелодия которого, казалось, вибрировала самой космической пылью. Затем звёзды Грайюнкма, облачённые в мерцающие костюмы, исполнили завораживающие движения, сочетая в себе грацию и силу. Они танцевали под пульсирующие ритмы, словно отражая энергию самого Юпитера.

Солисты, чьи голоса обладали невероятной мощью и чистотой, пели о любви, о вечности, о красоте Вселенной. Их мелодии, казалось, проникали сквозь стены челнока, достигая далёких звезд.

Оркестры, состоящие из самых разнообразных инструментов, создавали величественные звуковые полотна. От глубоких басовых нот до тончайших переливов, они переносили зрителей в мир музыкального экстаза.

Актёры, используя современные технологии, создавали иллюзии и спецэффекты, демонстрируя межзвёздные полёты, встречи с загадочными существами, рождение новых миров.

Лукьян Константинович, Эскулап и Аврора, забыв о времени, погрузились в это космическое зрелище. Бруно же, с загадочной улыбкой, смотрел на звёзды за окном, словно понимая, что в этом концерте, на далёкой, родной ему планете, скрывается нечто большее, чем просто праздник. Это было отражение бесконечного стремления жизни, где бы она ни существовала, к красоте, гармонии и вечному празднику бытия.

— Гости из системы Альфа Центавра! — объявил ведущий.

На сцену вышли существа, чьи тела светились мягким светом. Они исполнили завораживающую мелодию на инструментах, напоминающих кристаллические арфы.

— И, наконец, нептунианская группа "Космические Странники"! — раздался восторженный голос.

На сцене появилась группа музыкантов, играющих рок-н-ролл с таким драйвом и энергией, что казалось, будто сама гравитация поддавалась их ритму. Лукьян Константинович, Эскулап и Аврора поддались общему настроению, покачивая головами в такт.

Бруно же, наблюдая за всем этим, задумчиво улыбался. Он знал, что мир намного больше и удивительнее, чем привыкли думать многие. И на этой планете, под названием Земля, их ждёт ещё много интересного!

Глава 62. Республика Дагестан

Воздух в кабине космического челнока, несмотря на включённое кондиционирование, был пропитан легким запахом озона. Лукьян Константинович сосредоточенно изучал карту Дагестана, начертанную на пергаменте, больше похожем на древний свиток. Рядом с ним, с трубкой в зубах и лёгкой ухмылкой на лице, сидел Бруно Люмпанович, чья мантия, казалось, мерцала таинственным светом.

— Дагестан… Горная страна, — задумчиво произнёс профессор, поглаживая бороду. — Интересно, как сочетаются древние горы и передовые технологии нашего продвижения?

— Технологии, Лукьян Константинович, — прохрипел Бруно, — всего лишь инструмент. А истинная магия — в сущности вещей, в душе народов, что населяют эти земли.

Эскулап щёлкал пальцами, перебирая аптечку.

— Надеюсь, в Дагестане найдётся достаточно минеральных вод и трав для поддержания нашего здоровья. Путешествие, как ни крути, утомительно, — пробормотал он.

Аврора, чьи добрые глаза излучали спокойствие, улыбнулась:

— Доктор, не беспокойтесь. Я уверена, что местные жители с радостью поделятся своими секретами долголетия.

Их слуги, молчаливые и проворные, переносили багаж, аккуратно раскладывая карты, приборы и магические артефакты. Челнок, блестящий серебристый снаряд, бесшумно рассекал небесную синеву, оставляя позади Грозный, устремляясь к Махачкале.

— Посмотрите, Лукьян Константинович! — воскликнула Аврора, указывая в иллюминатор.

Внизу расстилался величественный пейзаж. Сверкающее Каспийское море нежно обнимало узкую полоску предгорной равнины, на которой, словно самоцвет, раскинулся город. Дальше, за городом, вздымались горные хребты, их вершины терялись в облаках.

— Горы… Сколько тайн они хранят, — прошептал профессор, — и сколько богатств таят их недра. Нефть, газ, полиметаллы… А минеральные источники! Надеюсь, они будут столь же целебны, как и рассказывают легенды.

— И, конечно, Дагестан славен своими мастерами, — добавил Бруно, — изделий из золота и серебра, от которых захватывает дух.

Челнок мягко опустился на окраине Махачкалы. Город встретил их оживлённой атмосферой. Профессор, волшебник, доктор и медсестра, облачённые в весьма эклектичный наряд, который, казалось, игнорировал законы моды и эпохи, вышли прогуляться.

Первым делом они направились к набережной. Солнце ласково освещало гладь моря, а свежий морской бриз приятно освежал. Они видели рыбные порты, где грузились уловы, и слышали гомон рыбаков, обсуждающих дневной улов.

— А вот и те самые ценные теплолюбивые культуры, — заметил Эскулап, указывая на прилавки, где красовались спелые инжир, миндаль, фисташки, айва, абрикосы и персики. — Виноград, говорят, здесь тоже восхитительный.

— И овцы! — воскликнул профессор, наблюдая за пасущимися вдалеке. — Овцеводство — важнейшая отрасль. А значит, и отличные мясные деликатесы.

Они гуляли по улицам, удивляясь контрасту между старинными домами и современными зданиями. Заглянули в филиал Академии наук, где, по словам местных жителей, велись серьезные исследования, и в государственный университет, где училась молодёжь со всего Дагестана.

— Здравствуйте! — обратился к пожилой женщине, продававшей фрукты, профессор. — Как живётся вам в этом прекрасном городе?

— Спасибо, мил человек, живётся хорошо, — улыбнулась старушка. — Город растёт, развивается. И природа у нас щедрая. Главное, чтобы мир был...

— А как ваше здоровье? — не преминул спросить доктор Эскулап, внимательно осматривая женщину.

— Слава Всевышнему, доктор, не жалуюсь. Море, горы, свежий воздух, да фрукты с огорода — лучшее лекарство!

Бруно тем временем беседовал с молодым парнем, продающим самодельные серебряные украшения:

— Удивительное мастерство, юноша! Как долго вы этому учились?

— С детства. Это семейное. Наш узор — это история гор, их дух.

Путники посетили несколько промышленных предприятий, где им с гордостью демонстрировали производство стекла и других строительных материалов.

На обед их пригласили в местную столовую. Меню пестрело названиями, вызывающими аппетит: чуду с мясом и зеленью, хинкал, курзе, шашлык из баранины, долма.

— Попробуйте чуду, — посоветовала официантка, — это наш фирменный пирог. С сыром, с мясом, с тыквой — на любой вкус.

— Отлично! — воскликнул профессор. — И, конечно, не забудем местный виноградный сок. Говорят, дагестанское вино — одно из лучших в России.

Они уплетали за обе щеки, наслаждаясь вкусами Дагестана. Каждый кусочек, каждый глоток был наполнен ароматами земли и моря.

После обеда они продолжили прогулку, осматривая старинные мечети и мавзолеи, памятники архитектуры, которые свидетельствовали о богатом историческом прошлом республики.

***

Вечером, уставшие, но переполненные впечатлениями, путники вернулись в челнок. Бруно, как всегда, первым делом связался по видеофону с Правительством Солнечной системы — почтенными старцами.

— Бруно Люмпанович, время не ждёт, — сказал один из них. — Два года на Землю — это очень мало. Ускорьте темп. И помните, скоро к нам прибудут гости из многих звёздных систем. Они посетят газовые гиганты, но некоторые из них захотят увидеть и синюю планету. Ваша миссия — представить им Землю во всей её красе. Не подведите.

Бруно кивнул:

— Принято, почтенные. Мы продолжим наш путь с удвоенной энергией.

Он повернулся к своим спутникам.

— Итак, дорогие мои, Дагестан показал нам лишь малую часть своей души. Но впереди — новые страны, новые народы. И, как предупредили старцы, мир станет ещё оживлённее. Наша миссия приобретает новый, международный масштаб.

Лукьян Константинович улыбнулся:

— Прекрасно! Чем больше знаний, тем лучше.

Челнок бесшумно поднялся в воздух, оставляя позади огни Махачкалы, устремляясь к новым горизонтам. Впереди их ждали новые бескрайние просторы Земли.

Глава 63. Республика Калмыкия

В небе над южными просторами Советского Союза, словно гигантская, сверкающая стрекоза, нёсся космический челнок. Внизу расстилалась Прикаспийская низменность. Глинисто-солонцеватая полупустынная степь, жёлтая и выжженная солнцем, перемежалась с обширными, бархатными холмами сыпучих песков. Здесь, на этой суровой земле, жизнь находила свои пути — извивались серебристыми лентами оросительные каналы, обещая спасение от засухи. Промелькнул город Кизляр, утопающий в зелени виноградников, центр славного виноградарства и виноделия.

Затем степь тянулась бесконечно. Лишь изредка, словно изумрудные острова в море золотистой травы, попадались рощицы деревьев да блестели на солнце небольшие водоёмы, отражая бескрайнее небо. Это была природа Калмыкии – суровая, но величественная, с её безбрежными просторами, где ветер пел песни вечности, а солнце щедро одаривало землю своим теплом.

Челнок плавно снижался, приближаясь к столице Калмыкии, городу Элисте. Путники вышли на землю, ощущая под ногами мягкий, нагретый солнцем песок. Город встретил их тишиной и спокойствием. Они прогулялись по улицам, рассматривая невысокие, но добротные дома, ярко расписанные узорами. Заглянули в буддийский храм, где витал аромат благовоний и где монахи в оранжевых одеждах совершали свои ритуалы. Увидели памятники, увековечившие героев и события калмыцкого народа.

Встречные жители, увидев необычных гостей, с любопытством останавливались. Лукьян Константинович, с его располагающей внешностью, первым завязал разговор. Он расспрашивал о жизни, о работе, о здоровье. Люди охотно делились.

— Работаем, профессор, работаем, — улыбался старик-чабан, показывая на стадо овец, пасущихся неподалёку. — Земля кормит, а скотина — наша жизнь.

— А здоровье, батюшка, — здоровье, оно от природы и от труда, — подхватил молодой тракторист, чьи руки были загрубевшими от работы. — И от добрых людей, конечно.

— Мы тут все, как одна семья, — добавляла женщина, продававшая на базаре ароматные лепёшки. — Помогаем друг другу чем можем.

Они услышали истории о сельском хозяйстве, о развитии промышленности, о детях, которые учились в школах и мечтали о будущем. В глазах жителей светилась гордость за свою землю и вера в завтрашний день.

После прогулки путники отправились в местную столовую, где их ждал настоящий калмыцкий обед. На столах появились дымящиеся порции калмыцкого чая — крепкого, с молоком и маслом, согревающего душу. А затем — национальные блюда: наваристый суп «бухлер» из бараньих рёбрышек, нежные «бялмяшки» — пирожки с мясом, и, конечно, «махан» — тушёная баранина, тающая во рту. Всё было приготовлено с любовью и наполняло их сытостью и теплом.

***

Вернувшись на челнок, они расположились для отдыха. Бруно Люмпанович, устроившись в кресле, извлёк из кармана свой коммуникатор. Приложил его к виску, и в салоне раздался мелодичный звон.

— Друзья мои! Как слышно? — прозвучал в ответ голос, наполненный космической вибрацией.

Это были его друзья из Грайюнкма.

— У нас тут суета! Прибывают туристы из систем Альфа Центавра и Барнарда. Отели переполнены, расселяем их по квартирам к местным жителям. Весь город гудит!

Бруно Люмпанович улыбался, слушая новости.

Тем временем Аврора снова взяла в руки книгу о Лучьяне. И начала читать, погружаясь в историю студента, который, несмотря на насмешки и неверие окружающих, построил-таки космический корабль. Ни студенты, ни преподаватели не оценили его гениальное творение. Лишь младший брат Лесмьян верил в него, восхищался каждым его шагом, гордился им безмерно. Аврора, читая, чувствовала, как её сердце наполняется теми же чувствами, что и у Лесмьяна. Истинный восторг перед дерзостью мысли, перед упорством духа, перед стремлением к звёздам, преодолевающим все преграды.

В этот вечер, под звёздным небом Калмыкии, в уютном салоне космического челнока, сплетались воедино мечты о далёких мирах, истории о земной жизни и восхищение человеческим гением. И каждый из путников по-своему приближался к своим звёздам.

Глава 64. О Северном Кавказе

Воздух был напоён запахами трав и лёгким бризом, что пробирался сквозь иллюминаторы челнока. Все отдыхали после вкусного завтрака. И тут раздался знакомый лай. Из Института магии, словно вестник из другого мира, прилетел пёс Симаргл. В зубах он держал аккуратную папку.

— Ах, Симаргл, мой верный друг! — воскликнул Лукьян Константинович, принимая документы. — Принёс вести из мира знаний, как всегда.

Он развернул папку, и взгляду его предстала исчерпывающая информация о Северо-Кавказском районе. Глаза профессора заблестели от предвкушения.

— Поразительно! — произнёс он, показывая документы своим спутникам, которые уже собрались вокруг. — Здесь, в горах, такое богатство! Железные и свинцово-цинковые руды, вольфрам, молибден, медь… А сколько строительных материалов! Мрамор, гранит, гипс, туф, сланцы, известняки, доломиты… Недра этой земли поистине щедры.

Эскулап внимательно изучал карты, отмечая места выхода горячих и холодных источников.

— Невероятно, — пробормотал он. — Целебная минеральная вода, способная исцелить многие недуги. Нам стоило бы взять образцы для исследований.

Бруно Люмпанович, который обычно предпочитал более экзотические формы энергии, тоже был впечатлён.

— А эти запасы нефти и природного газа на равнинах, — заметил он, — и уголь в Ростовской области… Это говорит о колоссальной энергии, скопившейся под землёй. Такую силу можно было бы использовать и для магических нужд, я уверен.

Аврора, с присущей ей заботой, перевела внимание на другую часть документов.

— И как же советские люди справляются с засухой? — спросила она.

— Вижу, что борются, и весьма успешно, — ответил профессор. — Выводят засухоустойчивые сорта культур, орошают земли, высаживают полезащитные насаждения. А реки! Плотины, водохранилища, каналы… Они превращают реки в настоящие артерии жизни. Гидроэлектростанции, орошение, даже судоходство и сплав леса!

Было очевидно, что Северный Кавказ — это не только природные богатства, но и пример самоотверженного труда. В документах перечислялись культуры, которые произрастали здесь: пшеница, кукуруза, рис, подсолнечник, бобовые, сахарная свёкла, южная конопля, соя, лекарственные и эфиромасличные растения. А на Черноморском побережье — табак и чай. И, конечно, овцеводство в степях и горах.

***

Путники решили напоследок вновь слетать на курорт. Анапа, Новороссийск, Туапсе, Сочи — каждый город оставил незабываемые впечатления. Они купались в ласковых волнах Чёрного моря, наслаждались южным солнцем, дышали свежим морским воздухом.

Однажды вечером, отдыхая на веранде гостиницы, они услышали по радио голос, рассказывающий о грандиозном событии.

— ...Андриян Николаев и Павел Попович успешно совершили полёт в космос! — звучало из репродуктора.

На лицах всех путников появилась гордость.

— Как символично, — приподняв бокал с вином, сказал Бруно Люмпанович. — Мы, исследующие землю, и они, покоряющие небеса. Всё это — великий Советский Союз, стремящийся к новым горизонтам, как в области науки и магии, так и в освоении космоса.

Лукьян Константинович кивнул, глядя на звёздное небо. В августе 1962 года космос казался ближе, чем когда-либо, а Северный Кавказ — настоящим кладезем сокровищ, как материальных, так и человеческих. И они, волшебники, учёные и врачи, были частью этого великого времени открытий.

Глава 65. Оренбургская область

Солнце щедро обливало золотом побережье Чёрного моря, когда из Сочи, словно серебристая птица, ввысь взмыл космический челнок. Наши путники летели на северо-восток. Их пунктом назначения был город Оренбург.

Внизу, под иллюминаторами, разворачивалась завораживающая картина. Сочи, с его утопающими в зелени дворцами и виллами, постепенно растворился в дымке. И потянулась бескрайняя степь, усыпанная золотистыми коврами пшеницы, где каждый колос, казалось, шептал о щедрости земли...

Оренбургская область, простираясь по равнине, то прилегала к горному хребту, то расстилалась широким полем. Блестели на солнце полосы распаханных целинных и залежных земель, перекликались с изумрудными пятнами кукурузы и масличных культур, а где-то мелькали иные, технические растения, намекая на промышленный потенциал края.

***

Прибытие в Оренбург было подобно встрече со старым, но обновлённым другом. Город, некогда служивший оживлённым торговым пунктом на путях в Среднюю Азию, теперь представал как центр переработки сельскохозяйственных продуктов, преображённый индустриальной мощью. Путешественники, оставив челнок, отправились на прогулку.

Они бродили по широким улицам, где величественные здания эпохи купечества соседствовали с новыми, монументальными постройками. Взгляды их останавливались на реке Урал, которая, словно серебряная лента, делила город, напоминая о его пограничном статусе. Замечали они и памятники, посвящённые героям прошлого, и оживлённые площади, где кипела жизнь.

Повсюду путники встречали местных жителей. С ними они вели беседы, расспрашивая о жизни, работе, успехах. Не смолкали разговоры о полёте Николаева и Поповича, на одной улице путники даже видели демонстрацию с плакатами и портретами космонавтов. Один старый рабочий, чьи руки знали труд заводов, с гордостью рассказывал о станкостроительном заводе, где рождаются машины, двигающие прогресс. Металлург, с обветренным лицом и крепким рукопожатием, делился секретами чёрной и цветной металлургии, о том, как добывают и обрабатывают металлы, столь важные для страны. Женщина, работавшая на пищевом производстве, с улыбкой рассказывала о свежем хлебе и ароматных консервах, которые поставляются по всей стране. А молодой инженер, горящий энтузиазмом, с восторгом говорил о новом шелкоткацком комбинате, где рождаются тончайшие ткани, достойные королев.

— Глядите, Бруно, — произнёс Лукьян Константинович, указывая на массивное здание, — и здесь, несмотря на тяжёлую промышленность, процветает "исконное производство". Пищевая, швейная, кожевенно-обувная... Это говорит о мудрости людей, об умении сочетать новое со старым.

Эскулап, прислушиваясь к рассказам, задумчиво кивал.

— Каждый человек — это отдельный мир, полный своих достижений и стремлений. И такие города, как Оренбург, — это концентрат этих миров.

После насыщенной прогулки путники направились в местную столовую. Здесь, среди запаха свежеиспечённого хлеба и ароматов тушёных овощей, они отведали блюда, приготовленные с любовью и мастерством. Простая, но сытная еда, предложенная местными хозяйками, казалась им истинным деликатесом после долгой прогулки.

Обед подошёл к концу, и солнце уже начало склоняться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Но их путешествие ещё не было окончено. Космический челнок снова взмыл в воздух, направляясь теперь в Орск и Ново-Троицк.

***

Внизу, в свете угасающего дня, проплывала индустриальная мощь. Орск, раскинувшийся на берегу реки Урал, предстал как один из крупнейших промышленных центров Урала. Огни заводов, словно драгоценные камни, зажигались в темноте. Здесь, словно в гигантской кузнице, работали заводы тяжёлого машиностроения, производили строительные машины, а нефтеперегонные заводы дымили, наполняя воздух особой, промышленной атмосферой.

Затем взгляд путников переместился на Ново-Троицк, где впечатляюще расширялся Орско-Халиловский металлургический комбинат. Его мощные корпуса, окутанные клубами пара, свидетельствовали о колоссальном производстве. Этот комбинат, известный своим высококачественным металлом с примесью хрома и никеля, был гордостью края.

Лукьян Константинович, глядя на раскинувшийся под ними пейзаж, прошептал:

— Какая энергия! Какая сила! Эта земля и люди, её населяющие, творят чудеса. Не чудо ли это — видеть, как из простой земли рождается такое величие?

Бруно Люмпанович, сверкнув глазами, добавил:

— Магия здесь не в заклинаниях, а в труде и мечтах людей. И эти мечты, воплощённые в металле и машине, поистине волшебны.

Аврора, глядя на огни городов, думала о тех, кто в них живёт, создает, трудится. Медсестра, чья профессия была связана с заботой о здоровье, видела в этом бурлящем индустриальном котле не только силу, но и необходимость беречь тех, кто эту силу создаёт.

В эту августовскую ночь, под бескрайним звездным небом, космический челнок нёс своих пассажиров дальше, оставляя позади Оренбургскую область, город Оренбург и его промышленные пригороды, которые ярко горели, словно маяки в ночи, освещая путь будущему.

Глава 66. Республика Башкортостан

Солнце только-только заглянуло из-за горизонта, окрашивая небо в нежные персиковые и золотистые тона, когда космический челнок, напоминавший серебристую стрекозу, летел из Оренбурга в Уфу.

Внизу раскинулся бескрайний ковёр полей. Золотистые волны пшеницы колыхались на лёгком ветру, перемежаясь с изумрудными зарослями кукурузы, колосьями ржи цвета спелого ячменя и тёмно-зелёными пятнами масличных культур. Среди этого полотна пестрели посадки сахарной свёклы, словно гигантские изумруды. Где-то стада коров, бурых и пятнистых, неторопливо паслись, тут же были стайки коз и овец, пушистых, похожих на облака. Кое-где мелькали крыши пасек, где неутомимые пчёлы уже начинали свой трудовой день.

Впереди, на высоком берегу реки Белой, где сливались воедино воды Уфы и Дёмы, раскинулась Уфа — цель путешествия наших друзей. Спуск был плавным, почти невесомым, и вот челнок мягко опустил свои опоры на специально оборудованную площадку.

Утро в Уфе было свежим и бодрящим. Путники, впервые ступившие на башкирскую землю, с любопытством осматривались. Утренний город, едва пробуждающийся, раскрывал свои тайны. Они прогуливались по набережной, любуясь мощью реки Белой, чьи воды несли свои воды вдаль. Заглянули к памятнику Салавату Юлаеву, где могучий батыр, вскинув руку с кнутом, словно правил своим народом, смотрел вдаль, на свои владения. Лукьяну Константиновичу приглянулись старинные здания в центре города, он с интересом расспрашивал об их истории, а Эскулап с удовольствием отметил чистоту улиц и свежий воздух. Бруно Люмпанович, казалось, черпал вдохновение в каждом шорохе, в каждом луче солнца, скользящем по крышам. Аврора же просто наслаждалась утренней тишиной и покоем.

Вскоре они встретили местных жителей. Труженики, возвращающиеся с ночной смены или спешащие на утреннюю работу, с готовностью делились своими историями.

— Работаем на заводе, — рассказывал пожилой рабочий с обветренным лицом. — Сырьё получаем, перерабатываем. Нефть — наше всё. Ею мы и живём, и детей растим.

— У нас тут вся семья на нефтепроводе, — добавляла молодая женщина, неся с собой сумку-авоську. — Сыновья — операторы, муж — бригадир. Работа трудная, но нужная. Нефть эта, "Дружба" её зовут, она же по всей Европе течёт, братским народам помогает.

— А у нас свиноферма, — улыбался фермер, ведя за собой поросят. — Кормим город, да и не только. Башкирия — она богатствами своими славится, и в земле, и на земле.

Гости узнали, что в Башкирии развиты не только нефтедобыча и нефтепереработка, но и электроэнергетика, чёрная и цветная металлургия. Лесозаготовки в горных районах, лёгкая и пищевая промышленность — всё это создавало прочную основу экономики. Уфа же, как сердце республики, пульсировала жизнью: текстильный комбинат, заводы горного оборудования, нефтепереработки, химические, электроаппаратуры, пишущих машин, деревообработки — список предприятий казался бесконечным.

Конечно, много говорили о полёте Николаева и Поповича. Газеты пестрели публикациями об этом.

Обед проходил в местной столовой, где царила атмосфера простоты и изобилия. Путники с удовольствием угощались настоящими башкирскими блюдами. Сочный кумыс, освежающий и бодрящий, приятно удивил всех. Затем последовали бишбармак — наваристое блюдо из мяса и теста, и чак-чак, сладкое угощение из теста, обжаренного в масле и политого мёдом. Тарелки с деликатесами опустошались с невиданной скоростью.

***

После сытного обеда путников ждал визит в город Черниковск, ныне входящий в состав Уфы. Здесь, словно в гигантской лаборатории, раскинулись установки крупного нефтеперерабатывающего завода. Гудели трубы, мерцали огни, и воздух был напоен ароматом перерабатываемых продуктов. Они осмотрели лесопильный завод, где брёвна превращались в стройматериалы, и фанерно-спичечную фабрику, где рождались тысячи привычных нам предметов. Масштабы производства поражали.

Уфа, с её полумиллионным населением, была настоящим центром науки и образования. Высшие учебные заведения, университет, филиал Академии наук СССР, многочисленные школы и техникумы — всё это говорило о стремлении к развитию, к познанию. Лукьян Константинович с интересом отметил наличие сильных научных школ, а Эскулап с удовольствием узнал о передовых медицинских учреждениях.

Вернувшись в свой серебристый челнок, уставшие, но полные впечатлений, путники долго ещё смотрели на город. Уфа, город нефти и труда, город будущего, оставляла в душе каждого из них свой, особенный след. И, казалось, даже звёзды на ночном небе, отражаясь в спокойных водах Белой, подмигивали им, словно разделяя восторг от увиденного.

Глава 67. Удмуртская Республика

В небе над бескрайними просторами Башкирии, где степи переходят в полоску предгорных лесов, появился необычный объект. Челнок наших путников летел в Удмуртию, загадочную и самобытную землю.

— Удмуртская АССР, — задумчиво произнес профессор Лукьян Константинович, разглядывая карту, — край лесов, торфяников, край трудолюбивых людей. А с недавних пор ещё и край нефтяных месторождений и мощных индустриальных гигантов. Интересно, как это всё будет сочетаться?

Бруно Люмпанович, не отрываясь от приборной панели, отмахнулся:

— Сочетаться будет замечательно, Константиныч! Технологии и природа, прогресс и традиции — вот что делает любую землю по-настоящему богатой.

Челнок, словно серебристая стрела, рассекал небесную синеву, направляясь на север. И вот уже под ними раскинулись бескрайние зелёные просторы Удмуртии. Пейзаж сменил свой характер: густые таёжные и смешанные леса сменялись болотистыми низинами, где торфяники напоминали чёрные вены на зелёном теле земли.

Ижевск, столица Удмуртии, встретил их ясным, свежим утром.

— Вот это да! — воскликнул Эскулап, глядя в иллюминатор. — Город, утопающий в зелени! И такое количество промышленных предприятий. Говорят, здесь производят одни из лучших мотоциклов в Союзе.

— Именно так, — подтвердила Аврора, сверяясь с информацией на планшете. — Ижевский мотоциклетный завод — настоящая гордость республики. А ещё здесь хорошо развита переработка леса и льна, кожевенное производство. Недавно открытая нефть добавила Удмуртии экономической мощи.

Посадка прошла мягко, и путешественники, полные предвкушения, вышли из челнока. Утренний Ижевск был полон жизни. Они прогулялись по центральным улицам, любуясь архитектурой — смешением сталинского ампира и более функциональных построек. Заглянули в парк, где мамы гуляли с детьми, а пожилые люди неспешно беседовали на лавочках.

Их привлёк шум у водоразборной колонки, где женщины набирали воду. Лукьян Константинович, с его природной дипломатичностью, подошёл к одной из них.

— Простите, товарищ, не подскажете, как живёте в вашем прекрасном городе?

Женщина, по имени Анастасия Ивановна, улыбнулась:

— Живём хорошо, товарищ. Работаем. Муж мой на мотозаводе, руки золотые. Дети учатся. Вот, воду из колонок носим, хотя уже и водопровод провели во многие дома. А вы, я вижу, не местные?

— Мы издалека, — ответил профессор. — Путешествуем, знакомимся с вашей землёй. Расскажите, как у вас с медициной? Доктор наш очень интересуется.

— Доктор наш, Василий Петрович, — это человек от Бога! — с гордостью сказала Анастасия Ивановна. — В городе больница хорошая, а в деревнях фельдшерские пункты. Болеем, конечно, но стараемся не хворать. Здоровье — оно главное.

Они беседовали с рабочими, студентами, военными, узнавая о жизни, о зарплатах, о мечтах. Узнали, что на границе с Пермской областью кипит стройка — возводится Воткинская ГЭС, будущая электростанция-миллионник. В сельском хозяйстве преобладало молочно-мясное скотоводство, а также выращивали лён, рожь, ячмень и, конечно, картофель — "второй хлеб".

Обед проходил в местной столовой. Меню было простым, но сытным.

— А вот это интересно, — сказал Бруно Люмпанович, пробуя что-то похожее на крупяной кисель. — Это что такое?

— Это, товарищ, — ответила улыбчивая официантка, — удмуртский табань. Жареный хлеб. А рядом – шаньга с ягодами. Очень вкусно!

Путешественники с удовольствием пробовали национальные блюда, наслаждаясь вкусами и атмосферой. После сытного обеда они вернулись в челнок, чтобы отдохнуть.

***

Вдруг раздался звонок. Профессор Лукьян Константинович взял трубку. На экране появилось лицо Димы.

— Дядя Лукьян! — сиял он. — Я поступил! На геологический факультет МГУ! Спасибо большое за твою помощь с подготовкой!

— Дима! Поздравляю, сынок! — глаза профессора заблестели от радости. Все на борту челнока присоединились к поздравлениям. — Я так горжусь тобой! — добавил Лукьян Константинович. — Но помни, я буду следить за твоей успеваемостью, даже издалека. Геология — это непростая наука, требующая усердия.

В честь такого радостного события на борту челнока устроили праздничный ужин. Шампанское рекой, смех и весёлые тосты — праздник удался на славу.

После ужина они собрались у телевизора. На экране — "Новости Солнечной Системы". Ведущий, с серьёзным видом, вещал:

"На планетах Юпитер и Сатурн проходит грандиозный слёт жителей других звёздных систем. Огромное количество их прибыло из системы Альфа Центавра, очень много представителей самых разных рас и форм жизни прилетело для участия в мероприятии, которое состоится через два года. Пока же гости, прибывшие на газовые гиганты, заняты активным туризмом, исследуя атмосферы планет в специально оборудованных модулях".

— Альфа Центавра... — задумчиво произнесла Аврора. — Значит, они уже там. И готовятся к чему-то важному.

Завершился день, как и положено, чтением. Аврора, устроившись в кресле, раскрыла книгу.

— Вот, почитаю вам перед сном, — сказала она. — Про великого учёного Лучьяна Смолоза. В молодости он совершил невероятный полёт на самодельном космическом корабле с Юпитера на Землю. Его ум, смелость и инженерный гений — просто поражают! Где сейчас найти такого героя, хотя бы немного похожего на него?..

Под умиротворяющий голос Авроры, рассказывающей о невероятных космических путешествиях, за окном челнока мерцали звёзды, а экипаж челнока засыпал, мечтая о новых открытиях и полётах.

Глава 68. Пермский край

Наши друзья летели в Пермь. Внизу, словно гигантский лоскутный ковер, расстилались смешанные и широколиственные леса, переходящие далее в тёмные, таинственные хвойные массивы. Среди зелени мелькали золотые поля, где колосились хлеба, и робко голубели цветы льна, напоминая о спокойной сельской жизни. На бескрайних пастбищах мирно паслось колхозное стадо. Область, в которую направлялись путники, охватывала величественные Уральские горы, чьи склоны уже начинали приобретать осенние оттенки, и забиралась на окраину бескрайней Русской равнины.

Челнок плавно снижался, и внизу показался Пермь — город, раскинувшийся вдоль могучей Камы, словно зелёная лента, более чем на сорок километров. Его очертания, столь непривычные с высоты, обещали день, полный открытий.

Прибытие в Пермь прошло без лишнего шума. Первое, что бросилось в глаза путешественникам, — это пульс города, его деловая активность. На улицах, щедро освещённых августовским солнцем, жизнь кипела. Огромные заводы гордо возвышались над городом. Они выпускали станки, чья точность была известна далеко за пределами Предуралья, горное и транспортное оборудование, без которого немыслима была бы добыча богатств края. Древесина и нефть, что дарили Уральские недра, перерабатывались здесь же, превращаясь в полезные продукты. И, конечно, знаменитые велосипеды "Кама", воплощение советской инженерии, сходили с конвейеров, готовясь покорять дороги страны.

Камская ГЭС, гигантское сооружение, чья мощь передавалась по линиям электропередач, освещала и питала энергией города Предуралья. Эта гидроэлектростанция была не просто источником электричества, но и символом покорения стихии.

Затем, прервав свои наблюдения, путники отправились на обед в местную столовую. Простая, но сытная еда, наполненная ароматами домашней кухни, стала приятным контрастом с их путешествиями. Здесь, среди простых работяг и служащих, они смогли наконец-то окунуться в атмосферу уральской жизни.

— Как живёте, товарищи? — с добродушной улыбкой спросил Лукьян Константинович у бригадира, обедавшего неподалёку.

— Живём хорошо, дедушка! — с гордостью ответил тот. — Работаем, строим, растим детей. Вот, скоро получим новую квартиру, уже очередь подошла. А на заводе у нас — рекорд за рекордом. В этом году планируем перевыполнить план по выпуску станков на десять процентов!

Эскулап, прислушиваясь к разговору, одобрительно кивал. Успехи, достигнутые в самых разных сферах, были очевидны. Аврора, случайно разговорившись с молодой женщиной, услышала о том, как легко и доступно получить медицинскую помощь, о построении новых детских садов и школ. Бруно Люмпанович, наблюдая за живым общением, улавливал не только слова, но и эмоции — гордость, уверенность, надежду.

Весь день путники знакомились с Пермью — её зелёными улицами, её величественными зданиями, её трудолюбивыми жителями. Они осматривали краеведческий музей, где история края оживала перед их глазами, любовались красотой Камы, слушали рассказы местных жителей о жизни, быте, работе, успехах. И каждый новый разговор, каждая новая деталь лишь укрепляли их понимание того, что этот город, как и весь регион, живёт полной, насыщенной жизнью.

Каменный уголь, калийная и поваренная соль, нефть, лес — эти богатства, дарованные природой, были основой могущества Пермской области. Горнодобывающая и химическая промышленность, лесозаготовка и деревообработка, бумажное производство, металлургия, машиностроение — всё это сплеталось в единый, мощный организм.

***

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, путники вернулись в свой челнок. Усталость дня смешивалась с приятным возбуждением. На бортовом телевизоре, словно волшебное окно в далёкие миры, развернулись новости Солнечной системы.

"На Юпитер и Сатурн прибывает много гостей, — доносился спокойный, но уверенный голос диктора. — Это и предприниматели, магнаты, стремительно расширяющие свои межзвёздные владения, и путешественники-энтузиасты, и туристы, жаждущие увидеть чудеса далёких систем, и учёные, исследующие новые формы жизни, и гастарбайтеры, готовые трудиться на благо развития новых миров, и многие-многие другие..."

Лукьян Константинович задумчиво погладил бороду.

— Даже в космосе жизнь кипит, — прошептал он.

— И, кажется, у них там тоже идёт подготовка, — заметил Бруно Люмпанович, указывая на экран. — Грайюнкм планирует через два года провести большой слёт во дворце и нескольких новых зданиях, их начали строить.

В кабине челнока повисла тишина, наполненная лишь мерцанием звёзд за иллюминаторами и отголосками новостей из далёкого космоса. Пермь, с её заводами и полями, с её людьми и их мечтами, осталась где-то там, внизу, под покровом ночи. А их путь лежал дальше, в неведомое, но уже было ясно одно: мир, как космический, так и земной, полон удивительных открытий, и каждое из них несёт с собой новые знания, новые возможности и новые надежды.

Глава 69. Коми-Пермяцкий автономный округ

Солнце, уже не такое жаркое, но всё ещё ласковое, золотило верхушки редких сосен и берёз, когда челнок бесшумно скользил над пермскими просторами.

Он летел в Кудымкар, столицу Коми-Пермяцкого автономного округа. Конец лета в этих краях — это время особенное. Воздух ещё хранит тепло уходящего лета, но уже пропитан прохладой приближающейся осени. Небо, обычно чистое и синее, приобретает оттенки индиго, а закаты окрашиваются в фантастические цвета. Вокруг простиралась бескрайняя тайга, перемежающаяся с болотами, покрытыми мхом, и редкими поселениями.

Челнок мягко коснулся земли на импровизированной взлётной площадке, поросшей высокой травой. Утренний Кудымкар был тих и спокоен. Солнце только начинало своё восхождение, освещая деревянные дома с резными наличниками и покосившиеся заборы. Улицы, если их можно было так назвать, были ещё пустынны, лишь петухи перекликались где-то вдалеке.

Путешественники вышли из челнока, вдыхая свежий, немного влажный воздух. Лукьян Константинович с интересом рассматривал местную архитектуру, отмечая самобытность и утончённость деревянного зодчества. Бруно Люмпанович, напротив, больше интересовался природой, его взгляд скользил по зарослям брусники и черники, словно он искал в них новые ингредиенты для своих зелий. Эскулап, как обычно, был погружен в свои мысли, рассеянно кивая на замечания спутников. А Аврора, с её врождённым шармом, с улыбкой здоровалась с редкими прохожими.

Их заметили. Сначала из-за забора выглянула пожилая женщина с платком на голове, затем из дома вышел мужчина, несущий ведра. Кудымкарцы, привыкшие к размеренному течению жизни, с удивлением смотрели на гостей в диковинных одеждах и их необычный летательный аппарат.

— Здравствуйте, добрые люди! — обратилась Аврора к старушке, что с любопытством разглядывала их. — Не подскажете, где здесь можно увидеть что-нибудь интересное?

Старушка, немного смутившись, но потом осмелев, ответила:

— А чего тут смотреть-то? Вот, краеведческий музей, если интересно, там про историю нашу расскажут. А ещё вон, на холме, церковь старинная стоит, вид оттуда красивый открывается.

Постепенно вокруг путешественников собралась небольшая толпа. Люди, сначала настороженные, вскоре расслабились. Они с охотой рассказывали о своей жизни: о работе на лесопилке, о рыбалке на Ижме, о сборе грибов и ягод. Делились новостями, жаловались на погоду и обсуждали урожай. Лукьян Константинович внимательно слушал, записывая что-то в свой блокнот, особенно его интересовали народные поверья и сказания. Бруно Люмпанович расспрашивал о целебных травах, а Эскулап, с его медицинским чутьём, интересовался здоровьем местных жителей, их болезнями и методами лечения.

— Хорошая у вас тут природа, — заметил доктор, — воздух чистый, да и еда, полагаю, натуральная. Должны быть люди крепкие.

— Тут уж как получится, — усмехнулся один из жителей, — кто работает, тот и здоров. А у кого работа сидячая, тот и хворает порой.

Обед состоялся в местной столовой. Простая, но вкусная еда — щавелевый суп, картофельное пюре с котлетами, домашний хлеб. Путники, уставшие от утренней прогулки, с удовольствием подкрепились.

После обеда они решили продолжить знакомство с городом. Посетили музей, где узнали о жизни коми-пермяков, их языке, культуре и традициях. Поднялись на холм к старинной церкви, откуда открывался завораживающий вид на окрестности: бесконечные просторы тайги, вдали извивающаяся река, а над всем этим — бескрайнее, пронзительно синее небо.

***

Вечером уставшие, но довольные, они вернулись к своему челноку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Внутри челнока царила атмосфера покоя. Бруно Люмпанович, устроившись в кресле, включил бортовой радиоприёмник.

— ...неудавшееся покушение на президента Франции Шарля де Голля... — раздался голос диктора.

— Французы, французы, вечно у них что-то происходит, — пробормотал Бруно, — а мы тут, в тишине и покое...

В этот момент, словно по злому умыслу судьбы, на приборной панели доктора Эскулапа загорелся индикатор входящего сообщения. Оно было с Юпитера.

— Что это? — удивлённо произнес доктор, разглядывая сообщение.

Его лицо мгновенно побледнело. Он прочитал несколько строк, и его руки начали дрожать.

— Эскулап, что случилось? — встревоженно спросил Лукьян Константинович.

— Это... это от коллег жены, — с трудом выговорил доктор. — Они пишут, что она изменяет мне со своим ассистентом...

Нервы, всегда находящиеся под железным контролем доктора, не выдержали. Тихий, спокойный, всегда рассудительный Эскулап вдруг начал всхлипывать, его плечи сотрясались.

— Как она могла? — шептал он, — как она могла так со мной поступить?

Спутники, испуганные и растерянные, попытались его успокоить. Аврора обняла его, гладя по плечу. Лукьян Константинович мягко положил руку ему на спину, а Бруно Люмпанович, не говоря ни слова, заварил ему крепкий успокоительный чай с мятой и мелиссой.

Эскулап пил чай, каждый глоток приносил ему небольшое облегчение. Он позвонил жене. Её голос, поначалу ровный и спокойный, стал дрожать, когда он начал задавать вопросы. Он видел её лицо на экране — в её глазах мелькнула паника, её мимика выдала ложь. Она отрицала всё, но Эскулап знал — она лжёт...

Весь вечер он провёл в полудрёме, то и дело проваливаясь в тревожные мысли. Ночь была бессонной. Он смотрел на звёзды, пытаясь найти ответы там, где их, возможно, и не существовало. А над Кудымкаром, над бескрайними просторами Коми-Пермяцкого края, стояла тишина, нарушаемая лишь далёким уханьем совы. И где-то там, за миллионы километров, на далёком Юпитере, кто-то, возможно, продолжал плести свою паутину лжи, а в сердце спокойного доктора Эскулапа разгорался пожар измены и боли...

Глава 70. Ямало-Ненецкий автономный округ

В иллюминаторах космического челнока проплывали бескрайние просторы. Путники заворожённо смотрели на них. Из Кудымкара, уютного городка с деревянными домами и тихими улочками, их путь лежал на север, в самое сердце Ямало-Ненецкого автономного округа, в Салехард.

Пейзаж в конце лета на Ямале — это нечто особенное. Тундра, уходящая за горизонт, покрытая ковром из мхов, лишайников и карликовых берёз, лишь кое-где пробивалась яркими пятнами низкорослых цветов. Вдалеке виднелись ледяные шапки гор, их вершины утопали в лёгкой дымке. Небо было удивительно высоким и прозрачным, а воздух — свежим и бодрящим.

И вот челнок мягко коснулся земли близ Салехарда. Утренний город встретил гостей прохладой и тишиной. Улицы были ещё пустынны, лишь редкие прохожие спешили по своим делам. Путники прошлись по набережной реки Печоры, полюбовались на старинные деревянные дома купцов, сохранившиеся с давних времён. Увидели деревянную церковь, величественно возвышающуюся над городскими постройками, и расспросили местных жителей о её истории. Люди, простые и открытые, с готовностью делились своими историями. Рассказывали о суровой, но любимой земле, о жизни в гармонии с природой, о работе на рыболовецких промыслах и о добыче газа. Говорили о здоровье, о трудностях и радостях, о своих мечтах.

Обед в местной столовой оказался простым, но сытным: уха из свежей рыбы, пельмени с олениной и ароматный травяной чай. После обеда, отдохнув, путники продолжили свою прогулку, углубляясь в город, исследуя его уголки и впитывая атмосферу этого далёкого северного края.

***

Вечером, вернувшись в челнок, доктор Эскулап был явно не в себе. Его лицо было бледным, а в глазах читалась глубокая печаль. Измена жены, оставленной им на Юпитере, терзала его. Бруно, заметив его состояние, тут же протянул ему горсть успокоительных таблеток и принялся готовить крепкий травяной чай, его руки ловко орудовали над импровизированной кухней.

Всю ночь Эскулап тихо разговаривал по видеофону, его голос то и дело срывался на шёпот. Он говорил о любви, о предательстве, о боли, о том, что жизнь, казалось бы, устроенная, рухнула в одночасье...

Утром, когда солнце только начинало окрашивать небо в нежные розовые тона, Эскулап вышел к своим спутникам. Его взгляд был печален, но в нём появилась какая-то решимость.

— Друзья, — сказал он, — мы решили с женой развестись. Она любит другого. Это её молодой ассистент с работы...

Все присутствующие удивлённо переглянулись. Лукьян Константинович похлопал Эскулапа по плечу.

— Очень жаль, Эскулап, — сказал он. — Но мы все тебя поддержим.

Бруно подлил ему ещё чаю.

— Жизнь, мой дорогой друг, полна неожиданностей, — мягко сказал волшебник. — Главное — не терять себя.

Аврора обняла его.

— Вы сильный человек, доктор. Вы справитесь.

Эскулап кивнул, его глаза немного заблестели.

— Я решил, — продолжил он, — как только мы облетим весь Урал, я полечу на Юпитер. Разводиться.

И челнок снова поднялся в небо, унося своих пассажиров дальше, к новым открытиям и, как надеялся Эскулап, к новому этапу его жизни.

Глава 71. Ханты-Мансийский автономный округ

Космический челнок, сверкая хромированными боками, плавно отрывался от земли под Салехардом. Он направлялся в Ханты-Мансийский автономный округ, а точнее, в его столицу, город Ханты-Мансийск. Маршрут был проложен не напрямую, а с несколькими остановками в небольших, будто потерянных во времени, селениях.

— Смотрите, Бруно, — Лукьян Константинович указал в иллюминатор на бескрайние просторы, раскинувшиеся под ними. – Леса, болота, реки… Это настоящая дикая природа.

– А какая энергия здесь чувствуется, Лукьян! — воскликнул волшебник, прикрыв глаза. — Древняя, могучая… Местные духи, должно быть, очень сильны.

Челнок снизился, огибая поросшие кедром холмы, и приземлился у небольшого посёлка на берегу широкой реки. Здесь их встретили с нескрываемым любопытством. Деревянные дома, некоторые с резными наличниками, примостились вдоль берега. Лодки — главные транспортные средства — были пришвартованы у пристани.

— Здравствуйте, уважаемые гости! — к ним подошел пожилой мужчина в национальной одежде. — Чем обязаны?

— Добрый день! — ответил профессор. — Мы путешествуем, изучаем ваш край. Как чувствует себя народ, как живётся?

— А жизнь наша, она хорошая, — заулыбался старик. — Вода кормит — рыба, ягоды, грибы. Лес — дрова, дичь. Раньше, конечно, трудно было, зимы долгие. А теперь вот… — он кивнул в сторону стройки, где возводилась новая дорога. — Железная дорога скоро будет. И самолёты летают. Дети наши в школе учатся, грамотные стали.

Бруно Люмпанович, присев у костра, на котором готовилась какая-то местная уха, тихонько заговорил с молодым парнем-ненцем:

— Слушай, юноша, а как ваши олени? Чувствуют ли они перемены?

— Олени? Они как всегда, — ответил парень, удивлённый таким вопросом. — Но их меньше стало. Мы теперь не только оленями занимаемся, землю пашем. Хлеб сеем. А кто-то даже тракторы освоил.

Аврора и Эскулап тем временем осматривали местные медицинские пункты.

— Очень хорошо, что появились свои врачи, — отметил доктор, беседуя с местной фельдшерицей. — Молодые, образованные. Знания быстро распространяются.

— Да, нас многому научили, — подтвердила она. — И про болезни, и про гигиену. А раньше-то…

Они летели дальше, посещая другие селения, за каждым из которых открывалась новая грань жизни этого удивительного края. Видели, как местные жители, перейдя к осёдлому образу жизни, занимались земледелием, как возводились новые школы и дома культуры.

Наконец челнок приземлился в Ханты-Мансийске — небольшом, но уже оживлённом городе. Улицы были довольно чистыми, среди деревянных домов мелькали и более современные кирпичные здания.

— Смотрите, какой памятник! — воскликнула Аврора, указывая на скромный монумент.

— Это, должно быть, в честь первопроходцев, — предположил профессор. — Или каких-то важных событий.

Они гуляли по городу, осматривая небольшую площадь, местный музей, где были представлены экспонаты, рассказывающие историю края, его природу и быт коренных народов.

— А вот и признаки нового времени, — сказал Бруно, глядя на колонну грузовиков, выезжающих из города. — Нефть и газ… Как же изменится этот край?..

Они зашли в местную столовую, где пахло свежим хлебом и щами. Обед был простым, но сытным.

— А у вас здесь хорошо кормят, — заметил Эскулап, попробовав местную рыбу.

— Мы стараемся, — улыбнулась повариха. — Сейчас всего много. И овощи свои, и мясо.

После обеда путники продолжили свою прогулку. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотистые и розовые тона. Они беседовали с местными жителями — рабочими, учителями, оленеводами, которые рассказывали о своих успехах, о планах на будущее.

— Раньше-то, — делился один из рабочих, — за каждой мелочью приходилось в большой город ехать. А теперь всё здесь есть. И магазины, и больница, и кино.

— А у нас, — подхватил агроном, — пшеница родит, рожь, ячмень. А картошку-то какую выращиваем! Раньше и не снилось.

— А молоком-то как обеспечены! — добавил другой. — Скота много, коровы жирные.

Бруно Люмпанович, слушая рассказы, задумчиво покачивал головой.

— Этот край, — проговорил он, — словно пробуждается от долгого сна. Сколько силы, сколько возможностей…

Когда сумерки сгустились и звёзды стали выступать на тёмном небе, путники вернулись к своему челноку, унося с собой множество впечатлений и знаний о далёком, но стремительно меняющемся уголке северной земли. Ханты-Мансийский автономный округ, с его древними традициями и новым, полным надежд будущим, оставил в их душах глубокий след.

Глава 72. Тюменская область

В небе над Западной Сибирью, где бескрайние просторы тайги уже омыты тёплым летним дождем, а воздух наполнен ароматом прелой листвы и спелых ягод, величественно плыл космический челнок. Маршрут его лежал из сурового, но живописного Ханты-Мансийска в бурлящую жизнь Тюмени.

Пейзаж, открывавшийся за иллюминаторами, был поистине сибирским. Густые, вековые леса простирались до самого горизонта, перемежаясь с зеркальными гладями рек и болот, в которых отражалось восходящее солнце. Вдалеке виднелись туманные очертания холмов, а где-то внизу, среди зелени, мелькали золотистые островки тундры, уже начинающие окрашиваться в багряные и охристые тона.

Приземление в Тюмени было мягким, словно пёрышко. Утренний город встретил их тишиной и прохладой. Лучи ещё нежного солнца пробивались сквозь лёгкую дымку, освещая мощёные улочки и деревянные дома с резными наличниками. Путники, ступив на сибирскую землю, почувствовали её дыхание — смесь запахов свежескошенной травы, речной воды и дыма из печных труб.

Их путь пролегал мимо старинной Троицкой церкви, чьи купола, отражаясь в водной глади реки Туры, казались небесными островами. Они любовались на недавно построенные кирпичные здания, символы растущей индустриальной мощи города. На набережной, где уже суетились первые рыбаки, они увидели, как стремительно растет и развивается Тюмень — один из первых русских городов, возникших в Западной Сибири.

— Вот это жизнь, вот это размах! — воскликнул Бруно, любуясь на оживлённую пристань, где грузились на суда лесоматериалы.

Местные жители, приветливые и открытые, с радостью беседовали с незнакомцами. Они рассказывали о своём быте, о работе на лесозаготовках, о пушных промыслах, которые продолжали кормить семьи. Говорили о новых отраслях, о машиностроении и судостроении, о строящихся заводах. Особый интерес вызвал рассказ о проектировании газопровода от Берёзова до Свердловска — грандиозном проекте, который обещал преобразить весь регион.

— А здоровье как? — с привычной заботой спросил Эскулап, осматривая морщинистые лица стариков.

— Да слава Богу, доктор, — отвечали те, — воздух у нас чистый, вода студёная, работаем много — вот и держимся.

Обед в местной столовой был простым, но сытным. Борщ, картофельное пюре с котлетой, квас — всё дышало домашним уютом.

После обеда, отдохнув, путники продолжили прогулку, впитывая атмосферу рабочего города, полного надежд и планов на будущее.

Вечером они вернулись в челнок. Погружённая в свои мысли, Аврора вновь взяла в руки книгу. На её страницах оживал Лучьян Смолоз, прилетевший с Юпитера, его путешествие по Африке, его адаптация к новой жизни. Это было чтение, уносящее в другие миры, заставляющее забыть о земных заботах...

Бруно, с тихой заботой, заварил травяной чай для доктора Эскулапа. Тот сидел, отрешённый, сжимая в руках чашку. Депрессия, вызванная предстоящим разводом, навалилась с новой силой. Он вспоминал, как хорошо им было с женой, как они растили детей, как путешествовали, отдыхали… А теперь, после её измены с молодым ассистентом, всё рухнуло.

— Зачем, зачем всё так? — шептал он, и тёплый чай, казалось, не мог принести утешения.

Тем временем Лукьян Константинович устроился у видеофона. Его лицо осветилось тёплой улыбкой, когда на экране появилась его семья: жена Таисия, пасынки Дима и Кли и маленькая Алёнка, чьи светлые волосы блестели в лучах московского солнца. Он скучал по их смеху, по уютному дому, по запаху пирогов. Дима, поступивший на геологический факультет МГУ, уже получил учебники и купил тетради, ручки и карандаши.

В ту ночь, под сенью бескрайних сибирских звёзд, каждый из путников погрузился в свои мечты и воспоминания, в ожидании новых открытий и встреч, которые готовил им этот удивительный мир.

Глава 73. Курганская область

В небе над Тюменью, словно серебристая стрекоза, сверкал челнок наших путников. Он уносил их к следующей точке путешествия — городу Кургану. В иллюминаторах мелькали бескрайние просторы Сибири. Внизу, словно лоскутное одеяло, расстилались изумрудные леса, золотились поля спелой пшеницы, а бесчисленные озёра, сверкая на солнце, напоминали россыпи драгоценных камней. Лукьян Константинович, скрестив пальцы, что-то бормотал, видимо, контролируя работу двигателя. Бруно Люмпанович с улыбкой смотрел вниз, а Эскулап, облачённый в строгий костюм, задумчиво изучал показания приборов. Аврора же, с нежностью глядя на проплывающий пейзаж, словно уносилась мыслями куда-то далеко.

Приземление в Кургане было мягким, почти неощутимым. Утренний воздух был свеж и напоен ароматами трав и земли. Путники решили прогуляться по городу, окунувшись в его жизнь. Курган, как и весь регион, дышал сельским хозяйством. Они видели тракторы, выезжающие на поля, слышали гул комбайнов, ещё не убранных с прошлых урожаев. Высокие, как у подсолнухов, столбы электропередач тянулись к небу, символизируя стремление к прогрессу. Блестящие бока молочных цистерн, ожидающих сбора молока, говорили о развитом животноводстве. Местные жители, приветливые и простые, с любопытством рассматривали необычных гостей.

— Здравствуйте! — обратился к одному из колхозников Лукьян. — Какова жизнь здесь, в Кургане?

Колхозник, с обветренным лицом и натруженными руками, улыбнулся:

— Жизнь-то у нас, барин, трудовая. Сеем пшеницу, кукурузу, подсолнечник — всё растёт, слава Богу. Вот, молоко сдаём, тоже неплохо. А ещё от Урала тут недалеко, так и машиностроение у нас есть — для полей, для стройки, для леса. Всё для человека, для страны!

Они беседовали с местными, расспрашивая о работе, о здоровье, о быте. Люди рассказывали о своих успехах, о трудностях, о мечтах. В разговорах звучала гордость за свой труд, за свою землю. Аврора с интересом слушала истории о рождении детей, о заботе о стариках, а Эскулап, кивая, отмечал, что здоровье здесь, несмотря на трудности, в целом хорошее.

После прогулки, голодные и полные впечатлений, путники отправились в местную столовую. Аромат свежеиспечённого хлеба, борща и тушёных овощей наполнил их уставшие от путешествий желудки. Обед был простым, но сытным и вкусным. Здесь, среди простых людей, они почувствовали связь с землёй, с её ритмом.

Отдохнув, они продолжили свою прогулку. Заходили в магазины, рассматривали товары, наблюдали за жизнью города. Видели обыденные детали провинциальной жизни — витрины магазинов, детские площадки, спешащих по своим делам людей.

***

Вечером, уставшие, но довольные, они вернулись в челнок. Уютные каюты, приглушённый свет, тихий гул двигателей — всё способствовало отдыху. Эскулап, погружённый в свои мысли, достал папку с документами.

— Мне пора — сказал он, обращаясь к Лукьяну и Бруно. — На Юпитер. Развод…

Аврора, услышав это, вздрогнула. Её мечта — увидеть родных на Юпитере, отметить там свой скоро наступающий день рождения – казалась теперь такой близкой и такой далёкой одновременно... Она скучала по своему юпитерианскому семейству, по их сияющим улыбкам и тёплым объятиям.

Лукьян Константинович своим мудрым взглядом посмотрел на Аврору, затем на Эскулапа.

— Аврора — сказал он мягко, — твой день рождения скоро. И Эскулап отправляется на Юпитер. Почему бы тебе не отправиться с ним? Отметишь праздник с родными, а мы с Бруно вас подождём.

Бруно Люмпанович, с присущим ему энтузиазмом, подхватил:

— Да, да! Отличная идея! Ты сможешь увидеть свою семью, а мы тут пока займёмся… всякими важными делами.

Глаза Авроры наполнились слезами радости:

— Вы… вы правда меня отпустите?

— Конечно, дитя моё, — улыбнулся профессор. — Путешествие — это не только новые места, но и возможность быть там, где тебе сейчас нужнее всего...

Так, в тишине космического корабля, среди звёзд, которые пока были лишь далёкими точками над Курганом, созрело решение, которое изменило планы путешественников. Аврора с лёгким сердцем стала готовиться к отлёту на родину.

Глава 74. Челябинская область

Воздух был насквозь пропитан ароматом летнего сена и нагретой солнцем земли, когда челнок стрелой летел в Челябинск. Профессор Лукьян Константинович рассказывал о землях, которые они пролетали:

— Мы над Курганской областью, но скоро войдём в Челябинскую. Это край контрастов, дорогие мои. Горы Урала, суровые и величественные, сменяются здесь бескрайними равнинами Зауралья. А земли эти — настоящее сокровище. Здесь залегают огромные запасы угля, питающего нашу промышленность, и ценные руды, основа нашей металлургии. А какие здесь плодородные земли! Недаром мясо-молочное животноводство и овцеводство процветают.

Внизу, сквозь иллюминаторы, разворачивались пейзажи конца лета. Золотистые поля пшеницы, словно бархатные ковры, простирались до самого горизонта. Отдельные рощи берёз и осин, уже тронутые первой желтизной, напоминали яркие мазки на зелёно-коричневом полотне. Пробивающиеся сквозь облака лучи солнца освещали извилистые реки, блестящие, как серебряные нити, и редкие, утопающие в зелени деревеньки.

Челнок мягко спустился на аэродром Челябинска. Утренний город встретил гостей шумом и суетой. Прогуливаясь по улицам, путники дивились масштабам. Это уже не было то скромное поселение, о котором, возможно, слышали раньше. Челябинск гудел, как улей, — огромный, промышленный. Они видели величественные здания заводов, чьи трубы, казалось, тянулись к самому небу. Особенно их впечатлил Челябинский тракторный завод — гордость города, и один из крупнейших металлургических заводов страны.

Они остановились возле оживлённой столовой. Шум, смех, ароматы свежего хлеба и горячей еды — всё это было так непривычно для их путешествия... По приглашению местных жителей они присоединились к рабочим, впитывая атмосферу. За едой они беседовали, расспрашивая о жизни.

— Работаем, товарищи, работаем! — с гордостью отвечал грузный мужчина в спецовке, его руки были покрыты угольной пылью. — Трактора строим, для всей страны! Без них никак, деревню поднимать надо, колхозы механизировать.

Молодая женщина, официантка, робко добавила:

— А мы здесь, знаете, всё для людей. Кормим тружеников, чтобы силы набирались. Жизнь, конечно, трудовая, но дружная.

Эскулап внимательно слушал, иногда задавая вопросы о здоровье, условиях труда. Аврора, с тёплой улыбкой, поддерживала беседу, расспрашивая о детях, досуге.

***

После обеда их ждал дальнейший путь. Челнок вновь поднялся в воздух, направляясь на юг области. Первым пунктом назначения стал Копейск — сердце угольной промышленности. Здесь, под землёй, трудились тысячи горняков, извлекая из недр земли чёрное золото. Затем они увидели Коркино — грандиозный открытый угольный карьер, где на дне его, словно игрушечные, рычали и двигались гигантские машины, произведённые на Копейском заводе.

Далее путь лежал в Миасс, центр автомобилестроения. Путники любовались могучими грузовиками, готовившимися к отправке, и сложными узлами моторов для комбайнов, работавших на бескрайних полях.

Вечерело, когда челнок направился в Златоуст, город мастеров. Здесь воздух был наполнен ароматом металла и, казалось, тихим звоном. Известный своими изделиями из высококачественной стали, город показал им образцы тонкой работы, поражающей своей прочностью и красотой.

Поздним вечером, когда последние лучи солнца окрашивали небо в багровые тона, они достигли южных окраин области. Здесь начиналась степь. Широкое море ковыля, подсвеченное звёздами, казалось бесконечным. Из пастбищ, расположенных вдалеке, на фоне темнеющего неба, медленно двигались силуэты: ровные ряды лошадей, массивные стада крупного рогатого скота и мерцающие в лунном свете овечьи туши. Тишина степи была наполнена лишь шелестом ветра и далёким мычанием.

И наконец, челнок приземлился в Магнитогорске. Новый город, построенный вокруг гигантского металлургического комбината, поразил их своей молодостью и амбициозностью. Величественный Дворец культуры, современные школы, техникумы, институты — всё говорило о стремлении к знаниям и развитию. Из правобережной части города открывался вид на гору Магнитную, словно израненную, но гордую. Её вскрытый склон, более тридцати лет питавший комбинат железной рудой, был гигантским памятником труда.

Вокруг Магнитогорска раскинулись колхозы и совхозы, утопающие в зелени полей. Зерновые фабрики шумели, перерабатывая урожай, а молочные фермы были полны жизни. Все эти предприятия, работавшие в тесной связке, составляли единый, мощный механизм, обеспечивающий страну всем необходимым.

Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, Эскулап и Аврора стояли под звёздным небом Магнитогорска. В их глазах отражались не только увиденные пейзажи, но и глубокое понимание того, что этот край, такой разнообразный и богатый, является настоящим сердцем индустриальной мощи страны, сердцем, бьющимся в ритме труда и прогресса.

Глава 75. Свердловская область

Челнок парил над бескрайними уральскими просторами. Внизу открывалась величественная картина. Конец лета на Урале — это время, когда золотисто-зелёная тайга уступала место первым осенним оттенкам. Леса, казалось, дышали прохладой, а извилистые ленты рек отражали синеву неба. Местами виднелись редкие, словно рассыпанные драгоценности, деревушки, обнимаемые полями, ещё хранящими тепло летнего солнца. Но главное богатство этих мест, как знал профессор, было скрыто глубоко под землей: залежи железной руды, никеля, меди, золота — все эти сокровища делали Свердловскую область настоящей кладовой страны.

Челнок плавно снизился, оставляя позади рокочущий звук двигателей. Приземлились они на небольшой площадке, раскинувшейся недалеко от города. Утренний Свердловск встретил их свежим, ещё сонным воздухом. Солнце только начинало заливать город золотистыми лучами, освещая широкие проспекты, утопающие в зелени скверов и бульваров.

— Какой же он зелёный! — воскликнула Аврора, вдыхая аромат листвы.

Путники отправились на прогулку. Их путь лежал мимо величественных зданий, построенных в стиле сталинского ампира, украшенных лепниной и колоннами. В воздухе витал запах свежей выпечки из ближайшей булочной. Они видели детей, играющих на улицах, и рабочих, направляющихся на заводы.

— Вот где рождаются будущие поколения, — заметил Эскулап, указывая на здание, украшенное яркими флагами. — Дворец пионеров. Должно быть, здесь кипит жизнь.

Они подошли к группе местных жителей, оживлённо беседующих у газетного киоска. Лукьян Константинович, представившись, начал расспрашивать:

— Как вам живётся, уважаемые товарищи?

— Хорошо живётся, профессор! — ответил пожилой рабочий с мозолистыми руками. — Работаем, строим. В прошлом году вот нам новую квартиру дали. И многим жильё дают!

— А здоровье как? — поинтересовался Эскулап.

— Здоровье, слава Богу, тоже крепкое. В аптеках необходимые лекарства есть, врачи грамотные. Никого не бросят.

— А наука? Много у вас учёных? — не удержался профессор.

— О, наука — это наше всё! — усмехнулся мужчина, указывая в сторону университета. — У нас тут университеты, институты, филиал Академии наук. Недаром нас "кузницей научных кадров" зовут. Любой найдёт, куда поступить, кем стать.

После недолгой, но познавательной беседы путники направились к местной столовой. Аромат борща и жареной картошки витал в воздухе. Обед был сытным и вкусным, что особенно порадовало волшебника Бруно, который, хоть и не признавался, был большим любителем вкусно поесть.

— Думаю, нам стоит увидеть сердце этого города, — сказал Лукьян Константинович, принимая ещё одну ложку борща. — Где производят всю эту мощь, о которой нам рассказали.

Их путь лежал к гиганту — заводу «Уралмаш». Уже издалека были видны его громадные цеха, похожие на крепости. Они увидели, как из его ворот выходят шагающие экскаваторы, похожие на исполинских насекомых, и мощные станы, готовые ковать металл.

— Вот где настоящая магия, — прошептал Бруно Люмпанович, с восхищением глядя на бурлящий жизнью завод. — Магия технического прогресса. Поистине "завод заводов"!

Лукьян Константинович согласно кивнул. Он понимал, что этот город, построенный на богатствах земли и силе человеческого разума, был настоящим воплощением советской эпохи. Свердловск, с его зеленью, наукой и промышленной мощью, оставлял неизгладимое впечатление, предвещая новые открытия и достижения.

***

Следующий день путники посвятили исследованию окрестных городов, связанных со Свердловском невидимыми, но прочными нитями производства.

Их путь лежал в сторону Пышмы, Первоуральска, Среднеуральска, Каменск-Уральского — городов-спутников, каждый из которых вносил свою лепту в индустриальное сердце Урала. В воздухе витал запах металла, угля и чего-то неопределённо-производственного, но завораживающего.

— Поразительно, — размышлял Лукьян Константинович, глядя на раскинувшиеся внизу промышленные пейзажи, — как сжатые сроки, в которые были возведены эти гиганты. И это после войны…

Бруно Люмпанович, чьи пальцы привычно перебирали чётки, шептал:

— Энергия, профессор, здесь просто бурлит. Это не просто металл, это сила, заключённая в нем...

Первым крупным пунктом был Нижний Тагил. Величественно раскинувшись, он дышал мощью и трудом. Завод, чьё имя было на слуху по всей стране, поражал своими масштабами.

— Нижне-Тагильский металлургический завод, — произнёс Эскулап, сверяясь с картой, — центр чёрной металлургии. Сейчас это очень красивый, современный город. Вижу, как развивается инфраструктура...

Аврора, с её острым взглядом, замечала детали:

— А посмотрите, как ухожены парки и скверы! Даже в сердце индустрии есть место красоте.

Они посетили Красноуральск, Кушву, Алапаевск — города, где каждый камень, казалось, хранил историю добычи и обработки руды. Затем их путь лежал на север, в Серово-Ивдельский промышленный район. Здесь, вдали от суеты, кипела своя, особенная жизнь.

— Бокситы, железная руда, марганец, — перечислял Лукьян Константинович. – Это основа для всего. Скоро здесь пройдёт новая железная дорога, соединяющая этот суровый край со средним течением Оби. Представляю, какой импульс это даст развитию!

Бруно Люмпанович, словно чувствуя потоки энергии, кивнул:

— Да, связь — это ключ. Связь между землёй, человеком и будущим.

Профессор и его спутники не могли не отметить, насколько бурно развивалась промышленность области. Тяжёлое, транспортное и энергетическое машиностроение, чёрная и цветная металлургия, химическая, лесная и деревообрабатывающая промышленность — казалось, ни одна отрасль не оставалась в стороне. Даже в пригородных зонах, где раскинулись молочно-овощные и животноводческо-зерновые хозяйства, чувствовался пульс большого развития.

— А скоро, — добавил Эскулап, — здесь заработает одна из атомных электростанций СССР — Белоярская. Это уже совершенно иной уровень, другая эпоха.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и пурпурные тона. Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович, Эскулап, Аврора и их слуги чувствовали усталость, но усталость приятную, наполненную впечатлениями. Они видели не просто города и заводы, а живой организм, дышащий, растущий, идущий вперёд, движимый невиданной силой и верой в светлое будущее. Уральский край, ещё вчера казавшийся им лишь географической точкой на карте, открылся им как огромная, кипучая лаборатория, где труд и мысль создают новый мир.

Глава 76. Об Урале

Воздух Свердловска был напоен ароматом нагретой солнцем травы и лёгкой пыли, характерной для этого времени года. Урал, этот могучий хребет, рассекающий Европу и Азию, дышал жизнью и богатствами.

Сюда прибыли важные гости из самого Института магии. Бабка Наина, статная и мудрая, с глазами, видевшими, казалось, сквозь века, и её верный спутник, могучий пес Симаргл, привезли с собой целые папки информации, касающейся района. Их присутствие придавало работе особую торжественность. Лукьян Константинович, поблагодарив их, принялся изучать информацию.

Горные породы этого края хранили в себе сотни минералов, многие из которых, как уралит, миаскит и вишневит, получили свои названия именно здесь, впитав в себя дух уральской земли. Недра гор таили несметные сокровища: руды, дающие жизнь металлам, драгоценные камни, блестящие в темноте шахт. Быстрые, полноводные реки, словно жилы, пронизывали Урал, и их энергия питала мощные гидростанции, даря стране свет и силу.

Этот край кормил и одевал державу. Сталь, чугун, золото, нефть, лес, газ — всё это выходило из его недр, чтобы потом обрести форму в машинах, станках, электрооборудовании, бумаге и бесчисленной продукции химической промышленности. Лёгкая и пищевкусовая промышленность тоже пульсировали здесь, удовлетворяя нужды народа. Южные районы Урала были колыбелью сельского хозяйства. В золотых степях зрела пшеница, склонялись под тяжестью золотых семян подсолнухи, а на бахчах лопались от сладости арбузы и дыни. Севернее были поля ржи, ячменя, овса, а далеко на север забирались посадки кукурузы и сахарной свёклы. Картофель и овощи росли повсюду, а за последние восемь лет более четырёх миллионов гектаров целины и залежных земель были освоены, принося обильные урожаи. Даже садоводство процветало, и уральские учёные выводили морозоустойчивые сорта плодовых деревьев, способные выдержать здешние суровые зимы.

Наступил день рождения Авроры, в который она вместе с Эскулапом должна была лететь на Юпитер. Он по "Соларнету" вызвал космическое такси. Бруно и Лукьян приготовили невероятно красивый торт, украшенный марципановыми фигурками горных вершин и драгоценных камней.

— С днём рождения, Аврора! — хором поздравили они девушку и вручили ей подарок. — Пусть он будет таким же ярким и сладким, как и твой праздник!

Аврора была растрогана. Она обняла обоих стариков.

— Спасибо вам огромное! Это самый лучший подарок!

Время было неумолимо. Космическое такси, сверкающий серебристый аппарат, уже ждало их у взлётной площадки. Эскулап, с букетом завядших, но всё ещё символичных цветов, обнял Аврору.

— Ну что, Аврора, полетели?

— Полетели, Эскулап. И пусть на Юпитере тоже будет солнечно.

С блеском и тихим гулом космическое такси устремилось в звёздные дали, оставляя позади бурлящий жизнью Урал и двух неразлучных друзей, Лукьяна Константиновича и Бруно Люмпановича, наблюдавших за их полётом с легкой улыбкой. Впереди их ждало ещё несколько дней, полных открытий на этой удивительной земле.

***

Свердловск дышал последним летним теплом, смешанным с запахом пыли и цветущих лип. Бруно Люмпанович, Лукьян Константинович, бабка Наина и Симаргл не спеша гуляли по городу. Профессор оживлённо жестикулировал, рассказывая о каком-то последнем открытии в области трансмутации металлов.

Внезапно Бруно остановился, настороженно прислушиваясь. Его глаза, всегда полные искорок древней магии, расширились.

— Лукьян, подожди, — прошептал он. — Я чувствую знакомую ауру. Очень знакомую...

И действительно, из-за угла показался старик, чья фигура была сгорблена под тяжестью лет, но глаза светились тем же неистовым, искрящимся озорством, что и у Бруно.

— Гассан! — воскликнул Бруно, словно встретивший воскресшего друга.

Старики бросились друг к другу и обнялись. Бруно познакомил Гассана со своими спутниками.

После бурных приветствий и обмена новостями старики, под бдительным оком бабки Наины, решили сбежать от городской суеты. Они направились в небольшую деревеньку за городом и сняли дачу. Там, под последними тёплыми лучами солнца, воздух наполнился ароматом жарящегося на углях мяса. Бруно, Гассан и Лукьян, освободившись от суеты, парились в бане, рассказывая друг другу истории из давних времён, когда магия была частью повседневной жизни.

На следующий день, после сытного завтрака, они отправились на рыбалку. Но улов был скуден. Решив, что природа решила пошутить над ними, старики, по предложению Гассана, решили отправиться в тайгу на челноке — охотиться на медведя.

Челнок, сверкая на солнце, поднялся в воздух, оставляя позади зелёные поля и извилистые реки. Под ним тянулись автомобильные дороги, по которым спешили легковушки, словно жуки, а по рекам лениво плыли пассажирские пароходы и гружёные баржи. Иногда старики видели группы туристов, смелых исследователей, спускающихся по скалам, заглядывающих в пещеры, восхищающихся голубыми озёрами и заблудившихся в таёжной глухомани.

И вот они приземлились в сердце тайги. Воздух был пропитан ароматом хвои и влажной земли. Вскоре старики, как им казалось, напали на след медведя. Охота началась. Но, как это часто бывает, удача отвернулась от них. В самый неподходящий момент, когда Бруно пытался прицелиться, он провалился в скрытую под листьями берлогу.

Из разверзшейся земли с грозным рыком выскочил разъярённый медведь. Старики, охваченные паникой, забыли всё — и заклинания, способные остановить такое чудовище, и даже о своих ружьях. Медведь гнался за ними, его тяжёлые шаги сотрясали землю. В страхе, совершенно потеряв ориентацию, они забрались на высокую сосну. И там, дрожа от холода и страха, провели всю ночь, пока, наконец, медведь не ушёл.

Но и после этого их злоключения не закончились. Когда они, еле передвигая ноги, попытались добраться до челнока, их окружили волки. Вой раздавался отовсюду, и им пришлось отстреливаться, используя последние патроны, чтобы добраться до спасительного судна.

Уже в челноке, летя над Уралом, старики, уставшие, но живые, начали приходить в себя. Гассан, отдышавшись, сказал:

— Ну и приключения! Ничего, зато будет что вспомнить.

— Да уж, — ответил Бруно, потирая ушибленный бок. — Надо будет в следующий раз брать с собой не только ружья, но и пару защитных амулетов.

Лукьян, по-прежнему немного растерянный, но теперь с блеском в глазах, добавил:

— А вы знаете, Гассан, что через два года состоится слёт планет Солнечной системы на Юпитере? Мы будем в нём участвовать.

— Да, конечно! — воскликнул Гассан. — Я, как и вы, собираюсь туда. Обязательно договоримся о встрече!

Спустя некоторое время, когда они уже приземлились, Гассан попрощался с друзьями.

— Мне нужно на Марс, есть неотложные дела, — сказал он. — Увидимся через два года на Юпитере!

И, взмахнув рукой, старик Гассан исчез, оставив Бруно и Лукьяна с воспоминаниями о невероятном приключении и предвкушением новых встреч в далёком космосе.

Глава 77. Омская область

Сентябрь обрушился на Омск прохладным, но солнечным утром. Сквозь пыльное, слегка вибрирующее окно межпланетного такси, похожего на гибрид троллейбуса и серебристой туфли, за окном проплывали знакомые, но почему-то ставшие более приземистыми и земными пейзажи.

Эскулап поправил свой слегка помявшийся космический комбинезон, который теперь смотрелся неуместно среди советской действительности. Рядом сидела Аврора, чья рыжеватая коса была туго заплетена, а лицо сияло после долгого перелёта.

— Ну вот, Аврора. Мы вернулись, — сказал Эскулап.

Их пункт назначения — санаторий «Сибирский Целитель», где их ждали два старика. Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович, находившиеся в просторном, но строго обставленном холле санатория, пропахшем травами и свежевымытым полом, при виде их бросились навстречу.

— Эскулап! Аврора! Как вы добрались? — Лукьян обнял доктора крепко-крепко.

Бруно Люмпанович, применив, кажется, какой-то лёгкий телекинетический толчок, подтянул Аврору к себе и театрально поцеловал её руку.

— Доказательство того, что даже самые дальние звезды возвращаются к родному очагу! Как Юпитер? Много ли открытий, мало ли… — заговорил волшебник, его голос звучал, как шелест старинных пергаментов.

Они устроились в гостиной, за столом, где уже стоял самовар и тарелка с татарскими чак-чаками, привезёнными, видимо, кем-то из предыдущих отдыхающих. Напряжение долгого перелёта и работы сменилось тёплым, домашним уютом.

Эскулап пригубил крепкий чай и обречённо вздохнул.

— Юпитер — это, конечно, невероятно, Лукьян Константинович. Но Земля… мы уже к ней привыкли, — начал доктор, глядя в одну точку. — Всё, я развёлся... После стольких лет брака...

Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович молча кивнули.

— Она ушла к своему молодому ассистенту. Тому, что разбирался в новых методах клеточной регенерации. Что я мог поделать? Я уже дряблый, а он – с гладкой кожей и вечной энергией. Дети… Старшие уже взрослые, сами по себе. А младших забрали мои родители за город. Говорят, там воздух лучше для их… развития.

Сердце Эскулапа сжалось. Вся его работа в другом мире казалась мелкой перед этой личной катастрофой.

Аврора положила руку ему на плечо.

— Доктор, в этом и прелесть возвращения. Можно начать с чистого листа. А я… я успела к своему дню рождения!

Её глаза засияли. Аврора, которой исполнилось двадцать три, провела отпуск с семьёй.

— Я видела маму, папу, бабушку! Младшие братишки и сестрёнки повзрослели на целую голову! Так соскучилась по ним всем!

Она торжественно достала из потёртого саквояжа завернутые в ситцевую ткань подарки.

— Лукьяну Константиновичу, — она протянула небольшой, иссиня-чёрный камень, который мерцал изнутри, — это кристалл, который, как говорят местные (юпитерианские аборигены, конечно), помогает в фокусировке мысли. А Бруно Люмпановичу…

Она вручила волшебнику странный, похожий на окаменевшую медузу артефакт.

— Светящаяся слизь в стабильной форме, — пояснила Аврора. — Она помогает от ночного уныния.

Бруно Люмпанович бережно взял артефакт, его глаза засветились.

— Аврора, это лучше золота! Ночью, когда я читаю историю человечества Земли, мне всегда не хватает чего-то успокаивающего...

***

Они вышли на улицу. Омск был городом стремительных перемен.

— Посмотрите на этот проспект! — воскликнул профессор, указывая на широкую улицу, застроенную новыми, ещё не обжитыми пятиэтажками. — Ещё десять лет назад здесь еле проходил обоз с лесом!

Они прошли мимо могучих зданий, где раньше царили лишь полукустарные мукомольные мастерские и лесопилки. Теперь же над городом возвышались фабричные трубы.

— Здесь раньше были только сукна грубой выделки, — рассуждал Лукьян Константинович, — а теперь — нефтепродукты! Резина! Шины! Мой старый друг, который держал здесь небольшую мастерскую по починке телег, теперь работает на заводе по производству деталей для тракторов!

Аврора, сжимая руки Лукьяна, с интересом рассматривала спешащих мимо людей. Они выглядели уверенно, крепко стояли на ногах.

— Как ваше здоровье? Как работа? — смело спрашивала Аврора у продавщицы из небольшого ларька с газетами.

Женщина, с румяным лицом и в цветастом платке, ответила без тени смущения:

— Живём, милая. Здоровье моё — как у космонавта, спасибо нашему доктору в поликлинике. Работаем на комбинате, шьём плащи. Отлично шьём! А вы откуда такие нарядные?

— Мы с Юпитера», — полушутя ответил Эскулап.

Женщина рассмеялась:

— Ну, да, с Юпитера! Молодёжь нынче куда угодно готова полететь! Главное, чтобы у нас на Земле было спокойно...

Они зашли в сквер, где старые, кряжистые тополя ещё держали осеннюю листву. Поговорили с рабочим, который возвращался смену на заводе технической сажи, и тот с гордостью рассказал, как их продукция улучшает качество автомобильных красок по всему Союзу.

Омск предстал перед ними как мощный индустриальный узел, центр науки и культуры, который вырос из сибирских болот и степей.

— Это результат, Эскулап, — сказал Лукьян Константинович, глядя на здание нового НИИ. — Советский Союз не уступает по своему развитию юпитерианам...

— Думаете?

— Уверен!

Вечером, после насыщенного дня, путники собрались в столовой санатория. Ужин был простой, но обильный: борщ, пюре с котлетой и компот из свежих яблок. Все были утомлены, но невероятно довольны.

Лукьян Константинович и Эскулап, обсудив последние новости в области теоретической физики и медицины, вскоре отправились спать. Аврора задремала в своём номере, чувствуя благодатную усталость от родного воздуха.

Лишь Бруно Люмпанович не спешил ложиться.

Он уединился в своём кабинете (небольшой комнате с окном, выходящим на тихий берёзовый парк). На столе, освещённом тусклой настольной лампой, лежали толстые папки с рукописями. Его многовековой опыт требовал приложения — а в советской науке ценились все, кто мог внести вклад в обобщение знаний.

Бруно Люмпанович, великий знаток географии, помнивший ещё ландшафты Древней Руси и Столетнюю войну, а также исторические интриги при дворе династии Мин, был привлечён к грандиозным проектам. Он аккуратно, тонкими пальцами, перелистывал страницы, сверяя даты и факты.

Его привлекали к работе над академической «Всемирной историей», над монументальным трудом «Народы мира» и, что особенно радостно для него, над «Детской энциклопедией».

Он выводил пометки фиолетовыми чернилами, иногда вставляя свои личные, анекдотические, свидетельства того, как на самом деле выглядел тот или иной исторический деятель.

— Детям нужно говорить правду, даже если эта правда — о моих собственных ошибках в молодости... — пробормотал волшебник, поглаживая светящуюся слизь, привезённую Авророй.

За окном шумел омский сентябрь, а где-то далеко, за орбитой Марса, вращался Юпитер, ожидая новых гостей. Но здесь, в тишине санатория, волшебник творил свою собственную, не менее важную магию — магию знания, которая связывала все эпохи Земли воедино.

Глава 78. Новосибирская область

Воздух в герметичной кабине космического челнока был пропитан лёгким запахом озона и старой книжной пыли – неизменным ароматом, сопутствующим Лукьяну Константиновичу во всех его начинаниях. Профессор, старик с причёской, напоминающей замёрзший водопад, сосредоточенно смотрел в иллюминатор. Рядом с ним, заложив руки за спину, стоял Бруно Люмпанович. Его сюртук, несмотря на вибрацию полета, казался безупречным, а его длинная белая борода подрагивала от едва сдерживаемого волнения. Эскулап проверял показания приборов, бормоча что-то о «гравитационных аномалиях, вызванных избытком креативных энергий». Аврора старательно вела записи в блокноте. Слуги занимались обслуживанием аппаратуры и подготовкой к приземлению.

Пейзаж, открывавшийся внизу, захватывал дух, особенно для тех, кто привык к каменным джунглям. Под ними простиралось бесконечное одеяло сибирской осени. Золото и багрянец смешивались с темно-зелёной хвоей тайги. Реки, словно серебряные ленты, извивались среди низменностей, а кое-где, где земля была вспахана и освоена, виднелись правильные квадраты колхозных полей, уже убранных под осенний перелог. Это была мощь, первобытная и в то же время старательно обузданная советским человеком.

— Великолепная логистика, Лукьян Константинович, — пробормотал Бруно, — но я бы предпочел, чтобы мы прибыли, скажем, в виде стаи воронов, а не в этой консервной банке.

— Терпение, Бруно Люмпанович, — ответил профессор. — Мы прибываем в научный форпост. Нам нужно понять, как Сибирь сочетает фундаментальную науку с вашей... э-э... алхимией.

Челнок мягко опустился на окраине города, недалеко от места, которое опознали как одну из новых промышленных зон.

Новосибирск дышал молодостью и энергией. Город раскинулся по обеим сторонам могучей Оби, но путники сначала сосредоточились на правобережье — сердцевине города, рождённого Транссибом.

Утро было прохладным, но солнечным. Правобережье представляло собой калейдоскоп: здесь старые деревянные постройки соседствовали с монументальными, только что построенными зданиями из красного кирпича и бетона.

Путники направились в центр.

— Какой контраст, — заметил Эскулап, поправляя очки. — Вся эта индустриальная мощь, и всего-то полвека, как здесь начали строить...

Их первые остановки были посвящены культурно-просветительской миссии. Они прошли мимо огромного, величественного здания Новосибирского театра оперы и балета, чьи очертания уже успели стать визитной карточкой города. Бруно Люмпанович, хотя и скептически относился к «светскому искусству», не мог не признать монументальность постройки.

Затем они посетили театр «Красный факел». Делегация, вооружившись пропуском от Центрального Комитета (который профессор всегда носил с собой на всякий случай), смогла пообщаться с работниками театра.

— У нас тут своя атмосфера, — рассказывал им пожилой рабочий сцены, почёсывая затылок. — Зимой холод пробирает, но мы его не замечаем. Мы ставим „Трёх сестёр“, а в голове — весна, и мы строим новый цех на „Сибсельмаше“.

Вопросы профессора Лукьяна Константиновича касались не столько драматургии, сколько жизненного тонуса горожан.

— Как вы живёте, товарищи? Здоровье как? — спрашивал Эскулап, прощупывая пульс у смущённого актера.

— Живём на подъёме! Строим, растим детей, — отвечал ему молодой режиссер. — Мы знаем, что наш вклад — это не только аплодисменты, но и будущие станки, которые пойдут на север.

Истинной целью их визита был научный городок. Новосибирск уже превратился в крупнейший научный центр. Когда они добрались до района, где разместилось Сибирское отделение Академии наук СССР, профессор Лукьян Константинович буквально расцвёл.

Это был город в городе, утопающий в зелени, но наполненный гулом будущих открытий. Десятки институтов, каждый со своей специализацией.

— Смотрите, Бруно! Физика полупроводников, ядерные исследования, биохимия! — воскликнул профессор, наблюдая за спешащими между корпусами аспирантами. — Они здесь решают проблемы, имеющие народохозяйственное значение!

Бруно Люмпанович, поначалу скептичный, заинтересовался Институтом катализа.

— Катализаторы, говорите? Интересно, они пробовали использовать в своих реакциях концентрированную ртуть, настоянную на лунном камне? — спросил он у дежурного лаборанта, молодого человека в белом халате.

Лаборант вежливо пояснил о синтетических цеолитах, но глаза его загорелись, когда профессор Лукьян Константинович спросил о необходимости новых, более эффективных методов очистки сточных вод с химических производств.

— Мы работаем над этим! У нас — пластмассы, у нас — лекарства, но отходы... Эти проблемы решаются тут, на месте. Это наше сибирское дело!

После напряжённых бесед и экскурсий делегация отправилась обедать в одну из многочисленных столовых, выстроенных для рабочих и учёных. Очередь была длинная, но двигалась быстро.

— Щи, компот из сухофруктов, котлета с гречкой, — прокомментировал слуга, принося подносы. — Всё сытно и по плану.

Сам обед был прост, но полон вкуса. Бруно Люмпанович с удовольствием ел, признавая, что даже без добавления золотой пыльцы еда хороша.

— Энергетический потенциал этих людей поражает, — заметил доктор Эскулап, осматривая обедающих. — Они не жалуются. Они строят. Строят будущее.

— И строят заводы, — добавил профессор, — которые не просто обслуживают их нужды, но и экспортируют продукцию.

После обеда они продолжили прогулку, направляясь к промышленным зонам левобережья, где кипела настоящая индустриальная жизнь.

Они увидели гигантов машиностроения. Станок, выпущенный здесь, должен был стоять на стройке в Нижневартовске или, возможно, уже работать на заводе в Индии. Гидрогенераторы, турбины — сердце сибирской энергетики.

Особенно их внимание привлек завод металлургии. Два года назад, как им объяснили местные инженеры, здесь запустили трубоэлектросварочный стан.

— Раньше мы ждали трубы из Челябинска, из других областей, — гордо рассказывал мастер смены, — а теперь наши трубы, наши, из сибирской стали, пойдут на все сибирские стройки! Это же сокращение сроков вдвое!

Бруно Люмпанович подошёл к одной из готовых, блестящих труб, лежащих на складе. Он постучал по ней костяшками пальцев.

— Звучит чисто, — пробормотал он. — Прочная штука. Может, и моя магия не так уж и нужна в этом новом мире, когда сталь звучит так убедительно.

Профессор Лукьян Константинович улыбнулся. Они прилетели в Новосибирск, чтобы оценить прорыв, и он его увидел. Это был город, где научное любопытство Академгородка немедленно переходило в тяжёлую, реальную работу химических заводов, металлургов и машиностроителей.

Сентябрьское солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки труб и крыши новостроек в тёплые тона. Делегация возвращалась на челночную площадку.

— Что ж, — подвёл итог профессор, садясь в кресло, — нам предстоит многое переосмыслить. Сибирь не просто добывает ресурсы. Она их создаёт. И, кажется, для волшебства здесь остается всё меньше места, когда столь уверенно работает сталелитейный стан.

Бруно Люмпанович лишь усмехнулся:

— Дайте им ещё лет двадцать, профессор. Может быть, тогда они найдут способ, как заставить станок работать, используя энергию чистой мысли. А пока... пока у них есть отличные котлеты с гречкой!

Глава 79. Томская область

Сентябрьское небо над Новосибирском дышало прохладой. Челнок летел на восток. Пейзаж менялся с калейдоскопической скоростью. Сначала открылись зелёные поля Новосибирской области, усеянные золотом последних уборочных комбайнов. Затем, под ними, ленты рек — Обь, мощная и неторопливая, искрилась в утреннем солнце. По мере набора высоты мир превратился в карту, покрытую густыми, темно-зелёными массивами сибирской тайги — бескрайнего, загадочного леса, который, казалось, не знал человека.

— Потрясающе, — пробормотал Лукьян Константинович, — даже через иллюминаторы видно, как природа здесь дышит мощью. Бруно, ты уверен, что наша магия не помешает этим… технологиям?

Бруно Люмпанович, поглаживая бороду, усмехнулся:

— Константинович, магия — это всего лишь самая древняя форма упорядочивания энергии. Эти ваши машины используют те же самые принципы, только хуже понимают их этику.

Когда впереди показался город, Аврора вздохнула:

— Говорят, Томск — это мост между старой Сибирью и будущим.

Посадка прошла мягко, прямо на специально выделенную, слегка замаскированную площадку за чертой города. Выйдя из челнока, путники вдохнули чистый, чуть влажный воздух.

Томск встретил их контрастами. Они двинулись в центр, где старинные купеческие дома с резными наличниками соседствовали с массивными, строгими зданиями советской эпохи.

— Смотрите, доктор!» — воскликнул профессор, указывая на здание с колоннами. — Классицизм, но с каким-то сибирским упорством!

Они гуляли по проспекту Ленина. С интересом рассматривали Томский государственный университет — гордость города, его научный якорь. Вокруг кипела студенческая жизнь: молодые люди в тёмных костюмах и девушки в платьях спешили на пары, неся в руках учебники и конспекты.

Они остановились у памятника учёному, склонившемуся над картой. К ним подошёл пожилой мужчина в рабочем полушубке.

— Здравствуйте, товарищи! Вы, должно быть, гости? Редко увидишь таких нарядных людей в наших краях! — дружелюбно поприветствовал он.

Лукьян Константинович взял инициативу:

— Мы из Москвы, товарищ! Изучаем развитие науки и промышленности в Сибири. Как вам живётся?

— Живётся хорошо, крепко! — отозвался сибиряк, представившийся Иваном Петровичем, слесарем с завода резино-технических изделий. — Тяжело, конечно, но мы строим! Завод наш выдаёт резину такого качества, что и на КамАЗы потом пойдёт, и на космические нужды. Всё для фронта, всё для победы!

Эскулап, заинтересованный промышленным здоровьем, спросил:

— А как обстоят дела с профзаболеваниями? Вентиляция на производстве?

Иван Петрович кивнул:

— Стараются, молодой человек. Прогресс не стоит. Вот, говорят, скоро все детали будут на шарикоподшипниковом штамповать, меньше пыли будет. А у меня сын в политехникуме учится. Мечтает инженером стать, двигатели новые придумывать.

Так, беседуя с рабочими, студентами и даже продавщицей из булочной, они поняли: Томск — это не просто город, это кузница кадров. Сюда ехали со всей Восточной Сибири, чтобы получить знания.

Обеденный перерыв они провели в большой, гудящей столовой, где подавали сытный борщ и котлеты, согревающие душу. Волшебник Бруно Люмпанович, к удивлению сослуживцев, заказал компот и с явным интересом наблюдал, как робот-официант из соседнего города Прогрессии (упрощённая модель, которую, видимо, только начали внедрять) ловко развозил подносы.

— Вот это скорость, — пробормотал он, — даже мой фамильяр не так быстро суетится.

***

После обеда их ждал самый неожиданный пункт программы. Транспорт, предоставленный по специальному распоряжению, оказался не привычным автобусом, а сияющим, обтекаемым аппаратом, который, казалось, игнорировал законы трения.

— Добро пожаловать в Прогрессию, — объявил водитель.

Дорога к наукограду Прогрессия была поразительной. Они пересекли широкую, идеально ровную дорогу, окружённую молодым, стройным лесопарком. Впереди, на берегу большого, идеально круглого искусственного озера, расстилался город, который выглядел как архитектурная утопия.

Прогрессия. Город, основанный Львом Макитуку.

Лев Макитуку — личность легендарная. Юпитерианин, с телом человека и головой льва, он был гением, который решил внедрить передовые внеземные, но дружественные, технологии в советскую научную структуру.

Архитектура поразила их до глубины души. Дома были гладкими сферами, соединёнными воздушными, прозрачными переходами-галереями. Призматические башни, устремлённые в небо, служили, по всей видимости, для сбора энергии.

— Это не Томск, профессор, — прошептала Аврора, — это другое измерение!

Их «Электрокар», приводимый в движение магнитолевитацией, бесшумно скользил по улицам. Над головой, на высоте, мерцали орбитальные солнечные коллекторы, поставлявшие энергию в миниатюрные термоядерные реакторы, скрытые, как говорили, глубоко под землёй.

В Прогрессии жизнь была образцом автоматизации. Слуги несли лишь самые личные вещи. Роботы-помощники занимались уборкой, ремонтом и даже помогали в приготовлении пищи. Всё перемещение на дальние расстояния осуществлялось через подземные вакуумные капсулы — невероятно быстрая альтернатива авиации.

Путники увидели детей, играющих возле одной из сфер. Образование здесь начиналось рано — трёхлетки уже сидели в интерактивных классах.

«Образование — это инвестиция, а не трата», — прозвучал в их головах мягкий, но властный голос.

Гости остановились у центральной площади, у подножия высокой башни, увенчанной голубым, идеально огранённым кристаллом в форме додекаэдра — символом города.

К ним приблизился мужчина в строгом, но удобном комбинезоне.

— Приветствую. Я — куратор этого сектора. Вы прибыли из Томска?

— Мы гости, изучающие состояние науки. Мы потрясены, — ответил Лукьян Константинович.

— Мы живём по принципу: "Наука — в жизнь! Жизнь — для человека!", — с гордостью произнёс куратор. — У нас нет нужды тратить время на рутину. Наши инженеры и учёные могут полностью сосредоточиться на открытиях. Все наши достижения, от алгоритмов управления реакторами до новых методов обучения, передаются в Госфонд Общечеловеческих Знаний.

Он рассказал, что в двенадцать лет каждый ребёнок здесь получал персонального наставника — профессора, конструктора, а то и сложную ИИ-систему, настроенную на его уникальные способности.

— Вчера, например, наш двенадцатилетний мальчик усовершенствовал метод передачи данных через вашу виртуальную сеть — мы её называем "Сетью Макитуку". Его изобретение уже в стадии внедрения.

Бруно Люмпанович, который до этого скептически хмурился, вдруг оживился:

— Подождите, а как же интуиция? Как же тайна? Вы всё разложили по полочкам!

Куратор улыбнулся:

— Тайна — это лишь непознанная формула. А мы здесь, чтобы формулы находить. И поверьте, даже в самом строгом термоядерном реакторе есть своя магия — магия чистой энергии.

Поздним вечером, когда над озером вспыхнули ровные, искусственные огни, освещающие город-сферу, путники возвращались в Томск. Они уносили с собой не только данные и записи; они уносили знание о том, что даже в суровой Сибири, под контролем строгой, но гуманной науки, может расцвести будущее, о котором тогда большинство могло только мечтать.

Глава 80. Кемеровская область

Томск провожал путников прохладным, прозрачным воздухом. Из иллюминаторов космического челнока открывался вид, от которого захватывало дух.

— Посмотрите, Эскулап! — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая пальцем на проплывающий внизу лес. — Какая буйная зелень! Даже в сентябре Сибирь не спешит расставаться со своим летним нарядом.

Эскулап лишь кивнул. Наверное, он ещё не вышел из депрессии после развода... Аврора принесла с кухни каждому путнику по стакану сока. Слуги, чьи лица мелькали в проходах, деловито занимались своими обязанностями.

Внизу расстилались бесконечные просторы тайги, сменяясь полями, аккуратными деревеньками, серебряными нитями рек. Где-то вдалеке виднелись силуэты промышленных городов, дымковые завесы которых, казалось, тянулись прямо к небу.

— Думаю, это уже Кемеровская область, — произнёс Лукьян Константинович. — Скоро будем на месте.

Челнок мягко приземлился на небольшой площадке недалеко от окраины Кемерово. Утренний город встретил путников прохладой. Улицы были почти пустынны, лишь редкие прохожие спешили по своим делам.

— Какой чистый воздух! — сказала Аврора, вдыхая полной грудью. — И какая тишина после шумного Томска!

Они решили прогуляться. Лукьян Константинович, с картой в руках, вёл группу к местным достопримечательностям. Они увидели новостройки, стремительно растущие вверх, промышленные предприятия, чьи дымовые трубы казались гигантами, наблюдающими за городом. Пройдя мимо сквера, они остановились у памятника, посвящённого угольщикам — людям, чьим трудом славился этот край.

— Вот и химические продукты — Кемерово, — объяснил Лукьян Константинович. — А чуть дальше, в Новокузнецке, производят алюминий. Белово известно своим цинком. Везде развито машиностроение. Недалеко на востоке добывают марганцевые руды. Настоящий индустриальный центр.

Они заговорили с местной жительницей, женщиной средних лет, которая шла на работу.

— Здравствуйте! — вежливо обратился Бруно. — Как поживаете? Как работается?

— Здравствуйте, — улыбнулась женщина. — Живём хорошо, работаем. На заводе трудимся. Дети в школе, муж на шахте. Жизнь идёт своим чередом. Здоровье, слава Богу, крепкое.

— А есть ли у вас какие-нибудь особенные успехи, которыми вы гордитесь? — спросила Аврора.

— Ну что вы, — смутилась женщина. — Основной успех – это мирное небо над головой и стабильная работа. Мы строим будущее, и это главное. А ещё вот сын у меня в этом году закончил институт, теперь инженер. Очень горжусь им.

Путники зашли в местную столовую, где отобедали сытной, домашней едой.

***

Затем они отправились к Кузнецкому угольному бассейну. Величественные горы, обрамляющие Кузнецкую котловину, казались стражами несметных богатств.

— Девятьсот пять миллиардов тонн ископаемых! — поразился доктор Эскулап, когда Лукьян Константинович озвучил цифры. — Это же невероятно!

Внезапно на маленьком экране, прикреплённом к стене челнока, появилось изображение. Старцы из Правительства Солнечной системы, с мерцающими нимбами вокруг голов, обращались к ним.

— Путники, — раздался один из голосов, — время неумолимо. Вам нужно торопиться! Почему вы не облетели даже одну страну? Два года — это слишком мало, чтобы обогнуть всю Землю.

Бруно Люмпанович нахмурился.

— Но мы не просто облетаем, мы хотим проникнуться атмосферой каждой местности, понять её дух! — возразил он.

— Бруно Люмпанович, — строго произнёс старец, — вы должны слушать нас. Ваша миссия — это исследование, а вы тратите время на сантименты.

— Не вам мне приказывать! — вскипел Бруно, вскочив с места. — Я внук самого Лучьяна Смолоза, бывшего Президента Солнечной системы!

На секунду воцарилась напряжённая тишина. Лицо Лукьяна Константиновича помрачнело.

— Бруно, успокойся, — мягко сказал он, положив руку ему на плечо. — Мы поговорим об этом позже. Простите, почтенные старцы, Бруно Люмпанович бывает слишком горяч. Мы учтём ваши слова.

— Не нужно кичиться своим дедом, — ответил один из старцев. — Вы сами-то кем являетесь?

Видимо, это был вопрос риторический, так как изображение старцев тут же исчезло. Настроение путников было испорчено. Огромная сила и красота Сибири, величие угольного бассейна, искренность местных жителей — всё это отошло на второй план, омрачённое конфликтом и чувством несправедливости. Путь предстоял долгий, и, казалось, дорога к взаимопониманию с Правительством Солнечной системы будет не менее трудной, чем само путешествие по Земле.

Глава 81. Алтайский край

Взмыв ввысь, челнок бесшумно разрезал утреннее небо. Внизу под ним проплывало Кемерово, спящий город, окутанный лёгкой дымкой. Узкие улицы, крыши домов, утопающие в зелени садов, дымящие трубы заводов — всё это казалось миниатюрной моделью, детально прорисованной на карте. По мере удаления пейзаж менялся. Синие ленты рек, извилистые дороги, золотящиеся поля, усеянные уже скошенной пшеницей, и тёмные пятна лесов — казалось, природа ещё не успела смириться с приходом осени, сохраняя яркие краски лета.

И вот — Барнаул. Город расстилался перед ними, оживлённый, деловой. С высоты птичьего полета он представал как клубок из улиц, пересекающихся под разными углами, с чёткими квадратами жилых кварталов и промышленными районами, дышащими паром и жизнью.

Приземление было мягким, почти невесомым. Выйдя из челнока, путники ощутили свежесть утреннего воздуха. Барнаул просыпался. По улицам спешили люди, в руках у них были сумки, пакеты, газеты. Дети, ещё сонно зевая, шли в школу, держась за руки родителей.

Путники начали свою прогулку. Барнаул поразил их своим многообразием. Вот величественное здание театра, его колонны хранили отголоски прошлых веков. Рядом — современные дома, светлые, просторные, с большими окнами. Они прошли мимо завода, откуда доносился гул машин, и Бруно Люмпанович, как бы между прочим, заметил:

— Здесь, кажется, хорошо развито машиностроение. Мои источники говорили также о производстве котлов, радиоаппаратуры, дизелей…

Лукьян Константинович, как всегда, был сосредоточен на мелочах:

— А вот эти ткани… Очень интересные узоры. Я слышал, что здесь производят и лёгкую промышленность.

Они заглянули на местный рынок. Аппетитные ряды овощей, фруктов, свежего хлеба, молочных продуктов — всё казалось таким доступным, таким искренним... Они подходили к продавцам, беседовали.

— Как вам живётся, товарищи? — с улыбкой обратился Эскулап к пожилой женщине, продававшей яблоки.

— Да вот, живём потихоньку, — ответила она, её лицо было испещрено морщинами, но глаза светились добротой. — Работаем, растим детей. Главное, чтоб мир был. А так работа есть. Вон, на текстильной фабрике, говорят, неплохая зарплата.

— А здоровье ваше как? — заботливо спросила Аврора.

— Да Бог миловал, — женщина махнула рукой. — Вон, в поликлинике нашей врачи хорошие. Как что, сразу помогут.

Они расспрашивали рабочих, служащих, интеллигенцию. Люди рассказывали о своих успехах, о том, как строят новые дома, как дети идут в новые школы, как развивается наука. Двое мужчин из области поведали, как тут, недавлеко, в Чесноковке, собирают вагоны, а в Рубцовске — тракторы и сельскохозяйственные машины. В их словах чувствовалась гордость за свою страну, за свои достижения.

***

И вдруг, когда солнце уже поднялось выше, осветив город яркими лучами, в небе появился корабль. Он был огромен, с гладкой, зеркальной поверхностью, испускающий мягкое, мерцающее сияние. Он плавно опустился неподалёку от челнока.

Из люка вышел старик. Морщинистый, лысый, с длинной, белоснежной бородой, ниспадающей до пояса. Несмотря на свой почтенный возраст — ему было несколько веков, — он двигался с удивительной лёгкостью и статью. Это был Гиацинт, давний друг Бруно Люмпановича, крупнейший предприниматель и магнат Солнечной системы, богатейший олигарх.

— Бруно, мой старый друг! — воскликнул он, его голос звучал как шелест старых пергаментов. — Я знал, что ты не упустишь возможность исследовать эту прекрасную планету.

После приветствий Гиацинт пригласил всех в свою роскошную космическую яхту. Интерьер поражал воображение: плавные линии, мягкое освещение, экзотические растения, струящиеся водопады...

Обед в местной столовой, куда Гиацинт решил отправиться вместе с друзьями, стал для него настоящим откровением. Простая, но сытная советская еда — борщ, пельмени, пирожки — вызвала у него неподдельный восторг.

— Невероятно! — восклицал он, уминая вторую порцию борща. — Такая простота вкуса, и такая насыщенность! На Юпитере мы давно забыли о подобном.

После обеда, сидя в роскошной каюте яхты, Бруно Люмпанович и Гиацинт вели долгий разговор. Гиацинт делился своими планами по расширению сети своих магазинов «Лучьян Смолоз». Они вели успешную торговлю на Юпитере, Сатурне, Уране и Нептуне, недавно появились на Марсе, и Гиацинт хотел принести их и на Землю. В них продавались товары для самых разных туристов и путешественников — от пеших до космических.

— Этот земной рынок, Бруно, он такой… неизученный! — возбуждённо говорил магнат. — Столько потенциальных клиентов!

Бруно Люмпанович, со своим глубоким знанием человеческой психологии и тонким пониманием законов рынка, давал ему ценные советы.

— Для начала, Гиацинт, вам стоит сосредоточиться на крупнейших городах Земли. Москва, Париж, Лондон, Токио, Каир... и много-много других! Я напишу вам список.

Поужинав, путники остались ночевать на борту роскошной яхты Гиацинта. А наутро вернулись в свой челнок.

— Я благодарен тебе, Бруно, за мудрые советы, — сказал Гиацинт, прощаясь.

— Я буду держать с тобой связь и, если тебе потребуется помощь, не стесняйся обращаться, — ответил Бруно Люмпанович.

Челнок взмыл в небо, оставляя позади Барнаул и роскошную яхту Гиацинта, которая вскоре вновь растаяла в бескрайних просторах космоса...

Глава 82. Горно-Алтайская автономная область

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь иллюминаторы космического челнока, рисовали золотые узоры на лицах его пассажиров. Внизу, словно гигантский лоскутный ковёр, расстилался бескрайний Алтайский край и Горно-Алтайская автономная область.

— Посмотрите, Бруно, — сказал Лукьян Константинович. – Какая мощь природы! Целина, покоряемая человеком...

Бруно Люмпанович, величественно восседающий в кресле, согласно кивнул.

— Действительно, Лукьян, — пророкотал он. — Этот народ не знает покоя. Везде бьёт ключом жизнь, труд.

Эскулап внимательно изучал карту, лежавшую у него на коленях. Рядом с ним сидела медсестра Аврора. Её юное лицо светилось любопытством, а глаза цвета неба отражали изумление от увиденного.

— Вот здесь, — Эскулап указал на карту, — Барабинская степь. Крупный рогатый скот, овцы. А южнее — Кулундинская. Там уже пшеница, кукуруза, благодаря оросительным системам. И даже сахарная свёкла на Предалтайской равнине!

Аврора вздохнула:

— Как это всё масштабно! Целые города из полей.

— А под землёй — богатства, — добавил Лукьян Константинович. — Железная руда в Горной Шории, и на Алтае — ртуть, полиметаллы, бокситы, мрамор, минеральные строительные материалы. Озёра — настоящие сокровищницы соли, соды.

Их взгляд скользил по колхозам: аккуратные деревеньки, ухоженные поля, пасущиеся стада, дымки от пасек. Всё дышало усердием и стремлением к развитию.

***

Наконец челнок начал снижаться. Внизу показался Горно-Алтайск. Город, утопающий в зелени, с аккуратными домиками и широкими улицами, казался уютным и самобытным.

— Прибыли! — объявил слуга-пилот.

Путешественники вышли из челнока, и их тут же окутал свежий, чистый воздух. Они отправились на прогулку. Лукьян Константинович с интересом рассматривал национальные орнаменты на домах, Бруно Люмпанович с любопытством заглядывал в окна мастерских, где местные умельцы создавали удивительные изделия из дерева и металла. Эскулап, не упуская возможности, расспрашивал прохожих:

— Здравствуйте, товарищи! Как поживаете? Здоровье как?

— Да хорошо живём, доктор, — отвечал пожилой мужчина, улыбаясь. — Работаем, дети растут. Помогают нам, государство заботится.

— А урожай в этом году какой? — интересовалась Аврора, подойдя ближе.

— Урожай богатый, девица! — радовался колхозник. — Вот, зёрна намолотили, хватит на зиму и на продажу.

Позже в скромной, но уютной столовой, где сервировали ужин, Бруно Люмпанович, уже вкушая наваристый борщ, наблюдал за Эскулапом. Тот, словно незаметно, подливал Авроре чай, ненавязчиво предлагал ей лучшие кусочки, заботливо спрашивал, вкусно ли ей. Аврора, поглощённая рассказами о жизни простых людей, казалось, воспринимала его ухаживания лишь как проявление вежливости.

Волшебник, повидавший на своём веку немало, знал, что такое молодость и старость и как порой они переплетаются. Ему, самому уже в преклонном возрасте, было знакомо чувство юношеской влюблённости. Он видел, как годы оставили след на лице Эскулапа, как разведённый, он, наверное, искал утешения и молодости в глазах этой девушки.

"Не очень-то правильно это, — подумал Бруно Люмпанович, помешивая ложку в чашке. — Но кто я такой, чтобы судить? И разве я сам не грешу подобными мыслями?"

Он решил промолчать. Пусть время само расставит всё по своим местам. А пока… пока перед ним простиралась необъятная Сибирь, и впереди было ещё много открытий, разговоров и, возможно, неожиданных встреч.

Глава 83. О Западной Сибири

Нежное, но уже прохладное солнце Западной Сибири ласкало золотые верхушки берёз, окрашивая их в предчувствии осени. Вдали, словно гигантская, серебристая птица, приземлившаяся на берегу невидимой реки, покоился космический челнок. Его гладкий, футуристичный корпус резко контрастировал с дикой, нетронутой природой Горно-Алтайска. Внутри, в просторной каюте, освещённой мягким светом бортовых ламп, отдыхали наши путники.

Лукьян Константинович потягивался в своём кресле. Рядом Бруно Люмпанович читал старинную книгу. Эскулап делал пометки в увесистом медицинском журнале. Неподалёку Аврора увлечённо рассматривала карту региона. Их верные слуги бесшумно сновали по кораблю, готовя долгожданный ужин.

Внезапно мягкое повизгивание нарушило тишину. На пороге появился Симаргл, его глаза горели неземным разумом. В зубах он гордо нёс несколько внушительных папок, аккуратно перевязанных бечёвкой. Пёс положил свою ношу у ног Лукьяна Константиновича, словно предлагая продолжить работу, несмотря на заслуженный отдых.

— Спасибо, Симаргл, — проговорил профессор, погладив пса по голове. — Видимо, Западно-Сибирские просторы не хотят отпускать нас так просто...

Он раскрыл первую папку. Перед его глазами предстали карты и схемы, повествующие о могучих реках Оби и Иртыше.

— Вот они, наши великаны, — произнёс Лукьян Константинович, указывая на извилистые линии. — Обь и Иртыш. Их гидроэнергетический потенциал просто колоссальный. И, как мы видим, советские люди уже освоили его, построив две гигантские гидроэлектростанции. Это мощь, которая питает целые города и промышленные гиганты.

Бруно Люмпанович, отложив свою книгу, с интересом заглянул в папку.

— Ресурсы, Лукьян Константинович, ресурсы! Сибирь — это не только реки. Тайга, бескрайняя тайга, полная пушного зверя. Реки и озёра, изобилующие рыбой. Леса, дающие ценную древесину. Это природное богатство, которого хватило бы на века!

Эскулап кивнул, пролистывая следующие страницы.

— А это, профессор, освоение земли. Целинные и залежные земли в лесостепях и степях. И, что особенно важно, последние годы принесли невероятные открытия — богатейшие запасы нефти и природного газа. Энергия будущего, заключённая в недрах этой земли!

Аврора, придвинувшись ближе, тоже вникала в суть докладов.

— И всё это требует развития инфраструктуры, — заметила она. — Мы видим, как строятся новые энергостанции, как густеет сеть дорог, особенно железных. Развивается судоходство, воздушный, даже вертолётный транспорт. Это значит, что этот отдалённый край становится доступнее, ближе к центру.

Лукьян Константинович вновь погрузился в папки.

— Сельское хозяйство... — задумчиво произнёс он. — На этих просторах можно увидеть такое разнообразие отраслей! Сеется пшеница, кукуруза, горох, кормовые бобы. Выращивается подсолнечник, овощи, сахарная свёкла. А животноводство! Крупный рогатый скот, свиньи, овцы — всё процветает.

— За годы Советской власти здесь произошло невиданное преображение, — добавил Бруно Люмпанович, его голос звучал с неподдельной искренностью. — Созданы высокоразвитые тяжёлая и лёгкая промышленность, сельское хозяйство, транспорт. Огромные тракторы и комбайны, которые мы окрестили "степными кораблями", бороздят поля. Фермы электризованы, земли хорошо удобрены. То, что было глухим краем ссылки и мелких промыслов, превратилось в экономически мощный район. Это край сказочного изобилия!

Профессор закрыл последнюю папку, его взгляд устремился в окно, где простиралась величественная панорама Алтайских гор.

— Да, Бруно Люмпанович, вы совершенно правы. Это не просто исследование, это наблюдение за настоящим чудом. Чудом превращения, сотворённым руками и умами людей. Западная Сибирь, ещё недавно казавшаяся неприступной, раскрыла свои богатства и стала живым свидетельством прогресса и созидания!

В челноке воцарилась гордая тишина. В ней звучали отголоски грохота строек, гул работающих машин, шёпот ветра в бескрайних просторах. Западно-Сибирский край, ещё недавно скрытый от глаз многих, теперь представал перед ними во всём своём индустриальном и природном величии, словно настоящий, сказочный рай, обретённый благодаря труду и вере в будущее.

Глава 84. Красноярский край

Небо над Горно-Алтайском было непривычно ясным, словно по заказу. И космический челнок, сверкающее детище инженерной мысли, тихо гудел, готовый к старту.

— Ну что, друзья мои, вперёд, к новым горизонтам! — звонко воскликнул профессор, поправляя очки.

Челнок плавно оторвался от земли, и под ними развернулась картина, от которой захватывало дух. Сначала — величественные, покрытые лесами Алтайские горы, их вершины цеплялись за лёгкие облака. Затем, по мере удаления, ландшафт сменился бескрайними просторами степей, где золотилась уходящая трава, а вдалеке виднелись извилистые ленты рек. По мере приближения к Красноярску на горизонте начали вырисовываться величественные скалы, обрамляющие могучий Енисей.

— Посмотрите, какая мощь! — восхищённо прошептала Аврора, указывая на реку, которая, словно серебряная змея, разрезала зелёные просторы.

— И эта земля такая молодая и такая древняя одновременно, — задумчиво произнёс Лукьян Константинович. — В ней столько силы, столько обещаний...

Челнок мягко приземлился на окраине Красноярска. Город, раскинувшийся по обоим берегам Енисея, предстал перед ними во всей своей индустриальной мощи и природной красоте.

Они отправились на прогулку. Шли по широким улицам, любуясь архитектурой, местами строгой и монументальной, местами — уютной и провинциальной. Видели величественный памятник Ленину, возвышающийся над городом, и величественный Кафедральный собор, чьи купола сияли на солнце. Набережная Енисея манила своей просторной красотой.

Город поразил их своим бурным развитием. Повсюду возвышались огромные промышленные предприятия. Путники видели гигантские корпуса машиностроительных заводов, где, как им объяснили, ковались детали для тракторов, комбайнов и другой суровой техники. На заводе телевизоров кипела работа, обещая новые грани домашнего уюта для советских граждан. Химическая промышленность тоже не отставала: заводы синтетического каучука, шинные, производства искусственных волокон — всё это говорило о стремлении к прогрессу. Целлюлозно-бумажные комбинаты работали, обеспечивая страну бумагой, а совсем скоро должен был вступить в строй и алюминиевый завод, чьи перспективы казались безграничными.

— Невероятно, — покачивал головой Эскулап. – Столько заводов, столько труда! И всё это ради благосостояния народа!

Они остановились возле одного из заводов, где рабочий, утирая пот со лба, с гордостью рассказывал о своих успехах:

— Вот, товарищ, мы недавно выдали сверх плана триста комбайнов! Работаем на благо Родины, чтобы хлеба было вдоволь!

В другом месте, у массивных ворот машиностроительного гиганта, мастер участка, крепкий мужчина с мозолистыми руками, делился:

— А у нас новые станки поступили, итальянские! Теперь мы будем делать детали ещё точнее. Жизнь налаживается, улучшается!

Медсестра Аврора внимательно слушала рассказы о здоровье, о профилактике, о том, как заводская поликлиника заботится о рабочих.

— Видите, профессор, — сказала она, — здесь не только строят заводы, здесь заботятся и о людях.

Обед предстоял в одной из городских столовых. Их ожидал стол, ломящийся от блюд, приготовленных с тем же душевным старанием, что и во всех столовых Советского Союза, где им доводилось бывать. Борщ, котлеты, пюре, компот — всё было просто, вкусно и сытно.

— Ах, эта советская кухня! – блаженно вздохнул Лукьян Константинович. — В ней есть какая-то особая душа. Может, потому, что всё сделано с любовью и для людей?

***

После сытного обеда их путь лежал в Дивногорск, к гигантской Красноярской ГЭС. Посёлок гидростроителей, словно муравейник, кипел жизнью. Перед глазами гостей вырастали колоссальные сооружения, чья мощь поражала воображение. Миллионы, а может, и десятки миллионов киловатт энергии готовились покориться человеку.

— Это поистине титанический труд! — восхитился Бруно Люмпанович. — Так подчинять себе стихию, такую великую силу!

Затем их путь пролёг в город Канск, который оказался центром текстильной, гидролизной и пищевой промышленности. Здесь пахло свежим хлебом и чем-то неуловимо сладким, цветочным.

— Какое разнообразие производств, — заметил Эскулап. — Казалось бы, такие разные отрасли, но все они служат одной цели — улучшению жизни.

***

На ночь они вернулись в свой челнок, припаркованный на живописной поляне недалеко от Канска. Вокруг разливалась тишина, лишь шелест листьев нарушал её.

Внезапно на одном из мониторов челнока появилось изображение. Перед Бруно Люмпановичем возникли лица незнакомых людей.

— Эй, дедушка! — раздался старушечий голос. — Как дела? Ты там не забыл про мою коллекцию марок?

Бруно Люмпанович щурился, пытаясь узнать в этих лицах хоть кого-то из своих многочисленных потомков.

— Марки?.. Каких марок? — пробормотал он, смутно припоминая, что когда-то давно, лет триста назад, у него была дочь, которая страстно увлекалась филателией.

Потом на экране появилось лицо древнего вида, полного морщин, но с живыми, умными глазами.

— Отец Бруно, приветствую! — произнёс мужчина. – Я, кхм… Рад Вас видеть. Вы, должно быть, меня не помните… Я из рода такого-то, как там дальше…

Бруно Люмпанович прищурился.

— Род… Помню, помню… Тысяча лет — срок немалый. А вы кто будете, потомок мой, сказать можете?

— Я… Я правнук вашего правнука, отец Бруно. Вы когда-то подарили моему предку артефакт, который помог ему основать династию…

— А, артефакт… Да, было дело, — рассеянно кивнул Бруно Люмпанович. — Главное, чтобы он служил добру.

Затем на экране появилась Москва. Лукьян Константинович тепло улыбнулся:

— Дима, сынок! Как твои дела?

— Привет, пап! — ответил юноша, теперь студент геологического факультета МГУ. — У меня всё отлично! Знаешь, этот факультет — просто космос! Ребята такие интересные, все увлечены геологией. Преподаватели — настоящие профессионалы, рассказывают так, что хочется слушать часами. Вчера ездили на практику, изучали горные породы недалеко от города. Такая красота! И я уже нашёл себе место в студенческом научном обществе. Думаю, здесь я точно найду себя.

— Я рад за тебя, сынок, — искренне сказал Лукьян Константинович. — Главное — учись, находи новые знания. Этот мир полон чудес, и геология поможет тебе их раскрыть.

Тем временем доктор Эскулап оживлённо разговаривал со своей бывшей женой.

— Я тебе говорила, что этот сервиз — мой! — раздавалось из динамиков. — А машина? Кому она нужнее, тебе, которая ездит раз в год, или мне, которой каждый день нужно на работу?!

Эскулап вздыхал, пытаясь урегулировать имущественные споры, которые, кажется, не имели конца.

Аврора, уютно устроившись с книгой, читала, и её лицо освещал мягкий свет. Она продолжала читать о путешествиях Лучьяна Смолоза, который почти тысячу лет назад прибыл с друзьями на Русь и был поражён её красотами, гостеприимством и добротой людей.

— Как много времени прошло, — прошептала она. — Но эта земля… она всё та же. Красивая, сильная, полная жизни. И люди… люди всё те же. Такие же добрые, трудолюбивые, устремленные вперед. И мы, как Лучьян Смолоз и его друзья, восхищаемся этой землей и её народом.

Ночь опустилась на Сибирь, укрывая спящие города и бескрайние леса. А в космическом челноке утихли споры и телефонные разговоры. Только тихий гул двигателей напоминал, что их необыкновенное путешествие продолжается, оставляя за собой след восхищения и доброты.

Глава 85. Республика Хакасия

Солнце было уже не таким жарким, как летом, но всё ещё щедро дарило свои лучи, освещало красноярские просторы, когда космический челнок отрывался от земли.

— Куда мы направляемся, профессор? — спросила Аврора.

— В Норильск, моя дорогая Аврора, — ответил Лукьян Константинович, – самый северный промышленный город в мире. Полагаю, пейзажи будут поистине уникальными.

Челнок набирал высоту, оставляя позади красноярские леса, сначала густые и тёмно-зелёные, потом постепенно редеющие, уступая место более суровой, северной растительности. Внизу мелькали реки, извиваясь серебряными лентами, а где-то вдалеке виднелись вершины гор, покрытые лесами, которые с каждой минутой становились всё более приземистыми. Солнце играло на облаках, создавая причудливые узоры, а когда челнок пролетал над рекой Енисей, казалось, что он плывёт по бескрайнему океану. Редкие поселения были разбросаны на берегу.

Вскоре под ними раскинулся Норильск. Это был город контрастов: многоэтажные здания, словно выросшие из мёрзлой земли, соседствовали с более низкими строениями, а над всем этим доминировала дымка промышленных предприятий. Земля здесь была покрыта тундрой, уходящей далеко за горизонт, лишь изредка прерываемая редкой растительностью.

—Впечатляет, не так ли? — заметил Бруно Люмпанович, его глаза блестели.

Они приземлились и отправились на прогулку. Норильск поразил их своей северной атмосферой. Они видели величественное здание театра, где, как им рассказали, ставились спектакли даже в самые лютые морозы. Телецентр, излучающий сигналы в мир, казался окном в будущее. Индустриальный институт, готовящий кадры для города, демонстрировал стремление к знаниям даже в таких суровых условиях. Широкоэкранный кинотеатр приглашал окунуться в мир грёз. А закрытый плавательный бассейн, словно оазис, дарил возможность охладиться в любое время года.

— Посмотрите, — воскликнула Аврора, указывая на поля, — даже здесь, так далеко на севере, есть совхоз, который снабжает город молоком и овощами!

Но самой впечатляющей была картина горно-металлургического комбината — пульсирующего сердца Норильска. Бесконечные карьеры, огромные трубы, выпускающие пар, — всё это говорило о грандиозном труде людей, осваивающих местные медно-никелевые руды.

— Отсюда, — пояснил Эскулап, — люди выбираются в другие города только по воздуху, когда наступает долгая полярная зима. Аэропорт, кстати, всего в нескольких километрах отсюда.

Пообедав в простой, но сытной столовой, они снова сели в свой челнок. Следующей точкой маршрута была Хакасия, город Абакан.

***

Лететь над Хакасией было совсем иначе. Бескрайние степи, покрытые золотистой травой, перемежались с участками целинных земель, где только начинал осваиваться новый урожай. Зелёные ковры пастбищ приманивали взгляд, а по ним, словно живые реки, текли огромные табуны лошадей и отары тонкорунных овец.

В Абакане было теплее, чем в суровом Норильске. Путники гуляли по городу, наблюдая за жизнью местных жителей. Их поразило, как гармонично здесь сочетались городская застройка и природная красота. Они видели новые, современные здания, построенные в честь освоения целинных земель, и старинные дома, хранящие память о прошлых временах.

Они беседовали с местными жителями, задавая вопросы о жизни, здоровье, работе, успехах. Люди охотно делились своими историями — о том, как осваивали новые земли, как строился город, как становилось лучше жить. Они говорили о мечтах, о детях, о надеждах на будущее.

***

Вернувшись в челнок, путники решили посмотреть новости. И тут их взору предстал совершенно новый мир. На большом экране появились изображения Юпитера.

— Невероятно! — воскликнул Лукьян Константинович. — Солнечная система стала настоящим перекрёстком миров. Туристы прибывают отовсюду!

В новостной программе рассказывали о том, как крупные города Юпитера и Сатурна переполнены гостями из далёких звёздных систем. Повсюду строились новые, грандиозные гостиницы, чтобы вместить всех желающих. В репортажах показывали интервью с туристами — существами самых разных форм и расцветок, которые с восторгом делились впечатлениями о газовых гигантах.

Аврора, устроившись поудобнее, продолжала читать роман о Лучьяне Смолозе. Вдруг её глаза расширились от удивления.

— Профессор, Бруно Люмпанович, доктор! — воскликнула она. — Вы не поверите! В романе есть бабка Наина из Института магии! Она раньше жила в деревне и была колдуньей!

Все рассмеялись, поражённые совпадением.

Поздний вечер опустился на землю. После насыщенного дня все решили отдохнуть. Когда Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович уже собирались заснуть, их взгляды случайно упали на доктора Эскулапа. Он осторожно, словно боясь разбудить, укрывал спящую Аврору одеялом, которое упало с её постели...

Бруно Люмпанович, с его особой магической проницательностью, лёгкой улыбкой на лице, точно понял: это была не просто забота коллеги, а самая настоящая любовь. И он, волшебник, знал, что настоящая магия часто скрывается в самых простых, человеческих поступках...

Глава 86. Республика Тыва

Челнок плавно поднялся, оставляя земли Хакасии позади. Перед глазами путников расстилалась величественная панорама. Внизу, словно гигантское одеяло, раскинулась бескрайняя степь, переливающаяся золотом и охрой под ласковыми лучами осеннего солнца. Где-то вдалеке виднелись сизые горные хребты, чьи вершины уже начали покрываться первым снегом. Иногда вдали мелькали стада овец, похожие на пушистые облака, пасущиеся на сочных лугах. И, конечно, сама Тува, или Тыва — земля, где грандиозные степи переходят в дикую, непроходимую тайгу, где могучие реки прорезают горные долины, а над всем этим царит вечное небо.

Приземление в Кызыле было мягким, будто челнок опустился на перину. Город встретил их свежим, чистым воздухом, пропитанным запахами трав и дымком от костров. Они отправились на прогулку, и их удивлению не было предела. В то время как в сельской местности Тувы кочевники разводили овец, крупный рогатый скот и лошадей, а в горной тайге охотились на оленей, город представал перед ними как новый, оживлённый центр.

Кызыл был городом контрастов. Здесь, среди традиционных юрт и бревенчатых домов, вырастали новые, современные здания. Гости увидели предприятия пищевой и лёгкой промышленности — эти символы нового времени, где тувинский народ осваивал новые профессии. Они прошли мимо заводов, где перерабатывали местное сырьё, и фабрик, где шили одежду из шерсти и кожи.

В Туве начиналась активная разработка месторождений полезных ископаемых: уголь, соль, асбест, кобальтовые руды — всё это обещало республике процветание. Недавно здесь было всего несколько тысяч гектаров посевов на поливных землях, а теперь, благодаря освоению целины, республика полностью обеспечивала себя хлебом!

Вдруг к путникам подошёл невысокий, энергичный человек с тёмно-русой шевелюрой. Это был Огурцов, временно исполняющий обязанности заведующего районным культмассовым отделом. Он с энтузиазмом представился и предложил провести для них экскурсию.

— Рад приветствовать вас, товарищи! Мы здесь, так сказать, на переднем крае строительства социализма, и любые новые встречи — это для нас стимул к дальнейшему развитию! — бойко говорил он, изъясняясь на официальном языке.

Они продолжили прогулку вместе с Огурцовым. Он показывал им город, и они, пользуясь случаем, разговаривали с местными жителями. Женщина, работавшая на текстильной фабрике, с гордостью рассказывала о своей работе, о том, как улучшилась её жизнь. Старик, пастух, делился успехами в разведении скота, отмечая, как много раньше было трудностей, а теперь, с новой техникой и организованностью, всё стало намного легче. Молодой рабочий с шахты с радостью сообщал о новых находках угля. Все они говорили о своих достижениях, о здоровье, о планах на будущее, и в их словах чувствовалась уверенность и оптимизм.

К обеду путники оказались в городской столовой. За простыми, но сытными блюдами, где преобладали вкусные мясные изделия, беседа продолжалась. Огурцов, жуя ложку, оживлённо рассказывал о планах клуба, о предстоящих культурных мероприятиях, которые, по его словам, "должны быть на высоком организационно-массовом уровне".

После обеда, уставшие, но довольные, путники вернулись в челнок, чтобы немного отдохнуть. Огурцову как раз нужно было по делам в Иркутск, и он с радостью принял предложение подбросить его.

— Прекрасно! Это весьма эффективно с точки зрения логистики и экономии времени, не так ли? — с энтузиазмом заявил он, устраиваясь поудобнее в кресле.

Вечером, когда над Кызылом спустились сумерки, Аврора, уединившись в своем отсеке, погрузилась в чтение романа о Лучьяне Смолозе. Ей попался один из самых страшных эпизодов.. Описание нападения разбойников на деревню, страшные пытки и убийства жителей — всё это так сильно подействовало на её впечатлительную натуру, что она не выдержала и разрыдалась...

Лукьян Константинович, Эскулап и Бруно Люмпанович, услышав её плач, поспешили к ней. Они нашли Аврору, свернувшуюся клубочком, с заплаканным лицом.

— Ну-ну, Аврора, не нужно так расстраиваться, — мягко утешал её Эскулап, осторожно поглаживая по голове. — Это всего лишь вымысел, художественное произведение. Реальность намного добрее.

Бруно Люмпанович, с присущей ему эксцентричностью, попытался отвлечь её, рассказывая смешные истории из своего шаманского прошлого, но его заклинания и магические жесты, казалось, только усиливали её испуг.

Огурцов, который тоже поспешил узнать, в чём дело, смутился. Он попытался выступить миротворцем, используя целый арсенал официальных выражений:

— Нельзя допускать такого негативного эмоционального влияния на молодого специалиста. Необходимо провести соответствующую работу по стабилизации психоэмоционального состояния. Это имеет первостепенное значение для повышения производительности труда и общего благосостояния коллектива.

Его слова, полные канцелярских штампов, звучали одновременно неуместно и немного комично, вызывая у мужчин сдержанные улыбки.

Однако, несмотря на его несколько громоздкие попытки помочь, общая атмосфера в челноке стремительно менялась. Мужчины, каждый по-своему, но с искренней заботой, успокаивали молодую медсестру, окутывая её вниманием и нежностью, пока за иллюминаторами не погасли последние отблески заката, уступая место бескрайней таёжной ночи Тувы...

Глава 87. Иркутская область

Космический челнок, изящно рассекая тонкие слои атмосферы, стремительно нёсся из Кызыла в Иркутск. За иллюминаторами, словно акварельные мазки на холсте бесконечности, проплывали необъятные просторы Сибири. Внизу, то покрытые золотистым ковром осеннего леса, то расчерченные серебряными нитями рек, простирались тайга и степи, величественные и дикие.

И вот челнок плавно опустился на иркутскую землю. Город, раскинувшийся на берегах могучей Ангары, предстал перед ними во всей своей красе. Широкие проспекты, утопающие в зелени садов, величественные здания сталинской архитектуры, отражающиеся в водах реки, и, конечно, могучая плотина ГЭС, словно символ человеческого триумфа над стихией.

Путники с восторгом бродили по улицам. Они восхищались архитектурой, посетили местные музеи, где узнали об истории края, о его освоении и развитии. В разговорах с радушными иркутянами они черпали информацию о жизни, работе, успехах.

— Вот мы на заводе стиральных машин выпускаем по пятьсот тысяч единиц в год! — гордо говорил рабочий. — А сколько ещё впереди!

— У нас тут в университете работают настоящие светила науки! — делился местный профессор. — Наши исследования, считаю, движут науку вперёд!

Иркутск поражал своими масштабами и разнообразием. Крупный промышленный центр, город вузов и научно-исследовательских институтов, он жил насыщенной, кипучей жизнью.

Обедая в уютной столовой, путники решили связаться со своим другом, крупнейшим предпринимателем Гиацинтом. Через видеофон на них смотрело морщинистое лицо магната, увлечённо рассказывающего о подготовке к открытию своего нового магазина в Москве.

— Москва — это просто чудо! — восхищался он. — Такие темпы, такая энергия! Мне бы таких людей, как вы, товарищ Огурцов! — он подмигнул. — Ваша неуёмная энергия, ваши организаторские способности — бесценны!

Бруно с лукавой улыбкой подхватил:

— Гиацинт, Огурцов — это человек-архивариус, человек-праздник! Ему любые задачи по плечу!

Огурцов, зардевшись от похвалы, засуетился:

— Готов приступить к выполнению самых амбициозных планов, товарищи! Моя деятельность направлена на максимальную эффективность!

***

После обеда челнок отправился дальше. Следующей остановкой стал Братск, где возвышалась крупнейшая в мире ГЭС, а вокруг неё росло сердце деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленности. Затем путники посетили Тайшет — крупный центр деревообработки и важный железнодорожный узел.

Наконец с наступлением сумерек челнок приземлился на берегу Байкала. Озеро, огромное, как море, переливалось тысячами оттенков вечернего неба. Солнце опускалось за горизонт над водой, окрашивая небо и воду в золотые, розовые и багряные тона. Путники прогулялись по берегу, глядя на кристально чистую воду, живописные скалы и золотые лиственницы. Потом развели костёр, ели печёную картошку, рыбные консервы и кашу с тушёнкой, пили чай и продолжали любоваться невероятной красотой Байкала.

Лукьян Константинович, сидя у костра, вдруг поднял с земли что-то блестящее. Это был пионерский значок. Он взял его в руки, вспоминая, как много лет назад, до войны, здесь, на этом самом берегу, ночевал его племянник Филя с папой. Филя, погибший в партизанском отряде, был его надеждой и гордостью. Слёзы навернулись на глаза мудрого профессора, и он, не скрывая своих чувств, заплакал. Бруно Люмпанович, видя его горе, обнял друга, разделяя его тихую печаль, и вместе они смотрели на безмолвные воды великого озера, которое хранило в себе столько историй, столько судеб...

Глава 88. Республика Бурятия

Космический челнок, блестящий серебристым корпусом, взмыл к небесам с побережья Байкала. Из иллюминаторов открывалась головокружительная панорама. Синева озера, казалось, сливалась с бездонным небом, создавая ощущение бесконечности. Мелкие, причудливой формы острова, покрытые зеленью, плыли по водной глади, словно корабли забытых времён. Дальше, вдалеке, вырисовывались горные хребты Восточного Саяна, их вершины, уже тронутые первыми заморозками. Зелёная тайга уступала место золотистым коврам осенних лугов, где кое-где виднелись дымки костров — признак жизни в этих просторах.

— Ну что же, господа, благодарю вас за компанию, — пробормотал Огурцов и закинул руку с портфелем, словно преподнося дар. — Согласно предварительной договорённости, мы следуем в пункт назначения — город Улан-Удэ, с целью сопровождения гражданина Огурцова в аэропорт для его дальнейшего следования в столицу...

Лукьян Константинович, увлечённый видом орлиного гнезда на скале, лишь кивнул, бросив:

— Интересный экземпляр… Похоже, семейство уже вывелось.

Бруно Люмпанович меж тем пытался уловить наэлектризованный воздух.

— Чувствую, господа, в аэропорту царит напряжение. И это не только от работы двигателей!

Перелёт прошёл гладко, и вот перед ними раскинулся Улан-Удэ. Уже в аэропорту «Байкал» царила атмосфера торжественности. Прощание с Огурцовым, как и всё, что он делал, было пронизано формальностями.

— Позвольте выразить вам, господа, искреннюю признательность за предоставленные услуги. Считаю, что данное мероприятие прошло в рамках утверждённого графика, что является положительным фактором.

Они остались одни, исследователи и наблюдатели, в сердце Бурятии. Город встретил их контрастами: строгие, монументальные здания соседствовали с яркими, будто расписными, юртами. Прогуливаясь по улицам, они видели, как стремительно развивается регион. Ударными темпами строился крупный механизированный стекольный завод, его трубы уже выбрасывали дым, предвещая производство тысяч окон, которые, возможно, будут освещать дома по всей стране. Неподалёку возвышались цеха Улан-Удэнского локомотиво-вагонного завода — гиганта, чьи рельсовые составы шли через всю Транссибирскую магистраль, связывая восток с западом.

— Вот уж действительно прогресс не стоит на месте! — отметил Эскулап, заглядывая в паспорт завода. — Особенно в плане обеспечения транспортной логистики. Это же колоссальные объёмы!

Они заглянули на мясоконсервный комбинат, где запахи специй и готовящегося мяса смешивались с ароматом шерсти. Продукты сюда доставлялись не только с местных ферм, но и из соседней Монголии — свидетельство тесных экономических связей. Суконная фабрика, казалось, дышала теплом, готовая одеть страну в качественное, тёплое сукно.

Пообедали они в местной столовой. Простая, сытная еда, бойкие разговоры посетителей. Местные жители, узнав о гостях, с удовольствием делились своими историями.

— У меня, знаете ли, коровник на тридцать голов. Кормилицы мои! — щедро делилась пожилая женщина, поправляя платок. — Вот только молодёжь норовит в город уехать. Хотя, скажу вам, и тут работы хватает. Вон, в цеху на стекольном брат мой работает, получает неплохо.

— А я вот лес рублю, — крякнул крепкий мужчина с мозолистыми руками. — Тайга кормит, лес — это наше всё. Строим, обшиваем, короче, жизнь идёт своим чередом, не жалуюсь.

***

После обеда, чтобы получить полное представление о крае, путники снова отправились в полёт. Над Бурятией открывались новые, захватывающие виды. Бескрайние пастбища, где отары овец и коз, словно облака, медленно перемещались по зелёным холмам. Где-то вдалеке, у подножия гор, паслись табуны лошадей, их гривы развевались на ветру. В горных районах, среди суровых скал, бродили могучие яки, добавляя величественности этому пейзажу.

— Вот он, истинный потенциал земли! — воскликнул Лукьян Константинович, вдохновенно жестикулируя. — Это же не просто животноводство, это целая экосистема, гармонично существующая с природой!

Они видели, как важна роль земледелия, как поля, засеянные зерном, тянутся до горизонта. А в глубине тайги, где воздух был напоен запахом хвои и мха, буряты вели охоту на пушных зверей, подтверждая древние традиции этого края.

Гости пролетали над посёлком Каменском, где дымил величественный цементный завод, а у Гусиноозёрска, сквозь дымку, виднелись угольные разрезы, дающие энергию. Росла лесная промышленность, строился новый целлюлозно-картонный завод — дальнейшее освоение природных богатств.

***

Вечером, вернувшись в город, путники вышли на связь. По аппарату прямой связи, дрожащему от помех, их голоса достигли предпринимателя Гиацинта.

— Слушаю, внимательно слушаю, — раздался его голос, звучавший будто из другого мира.

— Гиацинт, это Лукьян Константинович, — начал профессор. — Как там наш Огурцов?

— Прибыл, господа. Целым и невредимым, совершенно в установленные сроки. Как говорится, «принял дело по штату». Уже с жаром принялся обустраивать туристический магазин. Уверяет, что «имеет богатый опыт в данном направлении» и «готов к выполнению поставленных задач». Так что, можно сказать, «дело движется».

В эту ночь, под звёздным небом Бурятии, путники ощущали, что они стали свидетелями не просто путешествия, а сплетения прошлого и будущего, где наука, магия, труд и природа слились воедино, формируя новую реальность. Байкал, казалось, хранил в себе мудрость веков, а Улан-Удэ — энергию стремительного развития, и каждый из них уносил с собой частичку этого удивительного сентябрьского дня.

Глава 89. Забайкальский край

Слегка поскрипывая и гудя, космический челнок отрывался от стартовой площадки под Улан-Удэ. За иллюминаторами открывался захватывающий вид. Под ними простирались бескрайние просторы Бурятии: золотистые поля, ещё хранящие тепло уходящего лета, изумрудные тайги, окутанные лёгкой дымкой, и извилистые ленты рек, отражающие ясное осеннее небо. Где-то вдалеке мерцали озера, словно осколки небесной лазури, рассыпанные по земле. По мере приближения к Чите пейзаж менялся. Преобладали холмы, покрытые густым лесом, а затем начали появляться первые признаки цивилизации: дымящие трубы заводов, раскинувшиеся по берегам Ингоды, и жилые кварталы, похожие на узоры, выложенные из кирпича и бетона.

Приземление было мягким, словно пёрышко, опустившееся на землю. Чита встретила их шумом и движением. Это был большой, промышленный город, пульсирующий энергией. Из иллюминаторов они видели дым, поднимающийся из труб заводов, и стальные конструкции, тянущиеся к небу. Выйдя из челнока, путники были поражены масштабами. Красивые здания старой постройки соседствовали с авангардными, по меркам 1962 года, постройками. Гости прогуливались по широким проспектам, любуясь архитектурой, заходили в магазины, где полки ломились от товаров, каких не видели в столице. Лукьян Константинович, с неизменным любопытством, расспрашивал зевак о местных новостях, о том, как живётся в этом индустриальном сердце Сибири.

— А что у вас со здоровьем, земляки? — спросил доктор Эскулап у группы рабочих, обедавших на скамейке.

— Да какое там здоровье, — усмехнулся один из них, — работаем, как волы. Но если не жалуемся, значит, жить можно.

— А успехи? — не унимался Эскулап.

— Успехи? — переспросил другой. — Вот, завод наш новую печь запустил. Это тебе не шутки! Это для страны, для будущего!

Люди рассказывали о своих буднях, о достижениях на работе, о радостях и трудностях. Они говорили о строительстве новых объектов, о том, как город растёт и развивается. Их речь была проста и искренна, полна гордости за свой труд и свою страну.

Обед проходил в местной столовой, где аромат свежего хлеба смешивался с запахом тушёных овощей. Портативный телевизор наших путников, подключённый к сети, показывал юпитерианские новости. На экране мелькали кадры концертов, спортивных состязаний и научной хроники из далёкого газового гиганта. Вокруг стола, где сидели путники, собралась толпа. Дети, чьи глаза горели любопытством, старики, с благоговением разглядывающие диковинный аппарат, и даже строгие мужчины в рабочих комбинезонах.

Внезапно доктор Эскулап достал из нагрудного кармана небольшой кристалл и активировал его. На экране телевизора появилось изображение. Перед путниками и ошеломлённой толпой возникли трое юпитерианцев, одетых в сверкающие одежды, на фоне, напоминающем праздничный фейерверк.

— Братья и сёстры с Земли! — зазвучал чей-то голос.

— Мы — ваши друзья с Юпитера! — прозвучал другой голос, мелодичный и глубокий. — Мы рады приветствовать вас на этом планетарном фестивале! Мы шлём вам огромный привет!

И они затянули песню. Это была невероятно красивая, завораживающая мелодия, полная гармонии и радости. Юпитериане пели о звёздах, о бесконечности космоса, о единстве всех миров. Их голоса сливались в единую симфонию, которая, казалось, проникала в самые глубины души. Толпа в столовой стояла затаив дыхание. Некоторые плакали, другие тихонько аплодировали. Это было единение, которое не могло быть описано словами. Земляне, поражённые до глубины души, смотрели на юпитериан и их гостей с других планет, из других звёздных систем, ощущая, как границы их мира расширяются до бесконечности...

После этого волшебного выступления путники вместе с жителями города продолжили свою прогулку. Эмоции от встречи с юпитерианами ещё витали в воздухе, делая каждый шаг, каждый взгляд, каждый разговор особенным. Они, казалось, видели город новыми глазами, воспринимая его не просто как промышленный центр, а как часть огромной, взаимосвязанной вселенной...

***

Вечером, вернувшись в челнок, каждый занялся своими делами. Доктор Эскулап, погруженный в свои мысли, созванивался по видеосвязи с родителями. Их лица, строго выраженные, появились на небольшом экране.

— Эскулап, — начал отец, — мы слышали о твоём разводе. Как ты мог так поступить? Семья — это самое главное!

— Ты должен был сохранить семью, Эскулап! — вторила ему мать, её лицо выражало глубокое разочарование. — Ты подвёл нас всех!

Эскулап слушал, опустив голову, чувствуя тяжесть родительских упрёков...

Лукьян Константинович тем временем беседовал с женой Таисией. На экране светилось её прекрасное лицо.

— Сыновья и дочка передают привет, – говорила она. – У них всё хорошо. У мальчиков учёба идет успешно. Дима всё время за учебниками. Геологический факультет МГУ — это серьёзно, он очень старается...

Лукьян Константинович улыбался, его глаза светились теплом. Для него успехи пасынка были очень важны...

Бруно Люмпанович, как всегда, был занят более экзотическими делами. Он связывался по видео с группой существ, чьи лица были ему малознакомы. Это были его дальние потомки, живущие на разных планетах, в разных системах. Их разговоры были короткими, наполненными общими фразами и вежливыми приветствиями. Для Бруно, чья жизнь измерялась столетиями, эти встречи были скорее формальностью, чем настоящим общением.

А Аврора, устроившись в уютном кресле, погрузилась в чтение. Её пальцы нежно перелистывали страницы романа о Лучьяне Смолозе. Она читала о древнем Киеве, каким он был ещё до Крещения Руси. Аврора читала, и перед её глазами оживали картины прошлого, наполненные мистикой и величием...

Так в уютной кабине космического челнока каждый из них, находясь далеко от дома, но в сердце огромной, звёздной вселенной, был погружён в свои мысли, свои заботы и свои мечты...

Глава 90. Республика Саха (Якутия)

Сентябрь в Забайкалье всегда был богат на краски. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, заливало золотом бурые склоны сопок, усыпанные россыпями спелой брусники и клюквы. Внизу, петляя между лесами, блестела серебряной лентой река. Но для наших путников эти земные красоты меркли перед грандиозным зрелищем, открывшимся из иллюминаторов их космического челнока.

Они неслись сквозь небесную синь, оставив позади Читу, к необъятной Якутии. Из иллюминаторов открывалась перспектива, от которой захватывало дух. Под ними простирались бескрайние таёжные массивы, сливавшиеся на горизонте в зелёное море. Реки, как серебряные нити, пронзали эту зелень, отражая солнце. Иногда сквозь завесу леса проглядывали сверкающие гладью озёра, словно драгоценные камни, рассыпанные по Земле. По мере продвижения на север пейзаж становился более суровым — тайга постепенно уступала место тундре, где преобладали низкорослые кустарники и мхи, покрывая землю пёстрым ковром. Вдалеке, на фоне бледно-голубого неба, виднелись снежные шапки далёких гор.

И вот извилистая лента реки Лены приветствовала их, ведя к столице республики, городу Якутску. Посадка прошла мягко, и путники ступили на землю, ощущая лёгкий, но ощутимый холодок, предвещающий суровую зиму.

Якутск, хоть и казался небогатым, провинциальным, поражал своей самобытностью. Прогуливаясь по улицам, гости видели деревянные дома с резными наличниками, соседствующие с более современными зданиями. Извозчики, запряжённые упрямо бегущими лошадьми, ловко лавировали между автомобилями. Аврора с восхищением рассматривала женщин, одетых в национальные костюмы, с их яркими узорами и украшениями. А Эскулап с интересом наблюдал за здоровьем местных жителей, замечая их крепкое телосложение и ясный взгляд.

В воздухе витал особый, ни с чем не сравнимый запах — дым от топящихся печей, аромат свежего дерева и чего-то неуловимого северного. Они посетили краеведческий музей, где узнали об истории края, его уникальной природе и народах, населяющих его. Лукьян Константинович с увлечением слушал рассказы о древних обрядах и верованиях якутов, а Бруно Люмпанович, конечно же, искал отголоски древней магии в местном фольклоре.

Они беседовали с местными жителями — охотниками, оленеводами, скотоводами. Якуты, люди суровые, но гостеприимные, с удовольствием рассказывали о своей жизни.

— Здоровье наше крепко, — говорил старый охотник, поглаживая седую бороду. — Мороз не страшен, а лес кормит и одевает.

— Лошадей наших никто не боится, — вторил ему скотовод, чьи руки были грубыми от работы. — В минус пятьдесят бегают, как летом!

Путники узнали, что в Якутске и его окрестностях действуют десятки школ, включая школы-интернаты, где дети получают образование. Есть и государственный университет, и средние специальные учебные заведения, готовящие кадры для развивающейся промышленности.

Обед в местной столовой стал настоящим открытием. На столах появились блюда, каких путники никогда прежде не пробовали: строганина из чира, жеребятина, приготовленная по особому рецепту, и, конечно же, кумыс — кисломолочный напиток из кобыльего молока, который, по словам местных, придаёт силы и бодрости.

***

После сытного обеда, вновь поднявшись на борт челнока, они отправились в облёт Якутии. Перед ними открылись просторы даже более грандиозные, чем те, что они видели при подлёте. Бескрайние просторы тайги сменялись тундрой, затем снова тайгой. Они видели, как бурые медведи бродят по лесу, как орлы парят в небе, как стада оленей медленно бредут по тундре.

Их взгляд привлекали огромные промышленные объекты — угольные разрезы, лесозаготовки, перерабатывающие заводы. Якутия, показал им их полёт, была не просто краем дикой природы, но и мощным индустриальным сердцем Советского Союза. Они видели, как бурятся скважины на газовых месторождениях, как автомобили и речные суда перевозят грузы, а маленькие самолёты, словно стрекозы, снуют между дальними поселениями.

Особый восторг вызвал вид алмазных месторождений. Они пролетали над рекой Ирелях, где, как им рассказали, были найдены первые крупные алмазы. А потом, словно мираж, возникла знаменитая кимберлитовая трубка «Мир», окружённая кольцом горнодобывающей техники. Лукьян Константинович размышлял о том, как эти крошечные, казалось бы, камни, становятся незаменимыми инструментами в руках человека, двигая прогресс.

Полёт над Якутией был не просто путешествием, а погружением в мир контрастов — суровых природных условий и стремительного развития, древних традиций и современных технологий. Путники, впитав в себя красоту и мощь этого удивительного края, возвращались в свой челнок, унося с собой не только новые знания, но и глубокое уважение к земле и людям, которые её населяют.

Глава 91. О Восточной Сибири

Космический челнок, припаркованный на холме, возвышался над заснеженными просторами. Внутри, в уютных отсеках, отдыхала команда, только что завершившая грандиозное путешествие по просторам Восточной Сибири.

Внезапно тишину прервал негромкий, но настойчивый лай. Огненно-рыжий пес Симаргл, вестник из Института магии, появился в коридоре, держа в зубах связку объёмных папок. Его взгляд, умный и преданный, устремился к профессору.

— Эх, Симаргл, опять за работу? — вздохнул Лукьян Константинович, но в его глазах вспыхнул огонёк интереса.

Он принял папки, их шершавая поверхность напомнила ему о бескрайних просторах, которые они только что исследовали.

Восточная Сибирь — край контрастов. Всего несколько десятилетий назад эти земли были местом ссылки, где страдали революционеры, где царские чиновники и купцы выжимали последние соки из местного населения. Но Советская власть преобразила этот суровый край. Коллективизация, механизация, развитие животноводства, земледелия, охоты и морского промысла — всё это привело к исчезновению нищеты и угроз вымирания. Малые народности, лишённые письменности до революции, теперь имели свои азбуки, свои языки, свои литературы. Десятки газет и журналов, сотни книг ежегодно выходили из печати. Появились Дворцы культуры, библиотеки, клубы, театры. Города Восточной Сибири стали центрами передовой культуры, науки и искусства, поражая своим величием и прогрессивностью. В Восточной Сибири добывается много угля, железных руд, золота, алмазов. Строятся гидроэлектростанции и мощные тепловые станции, появились рудники и разные предприятия, прокладываются новые автомобильные и железные дороги и нефтепроводы, растут новые города...

Лукьян Константинович погрузился в изучение папок, когда внезапно раздался звонок. Экран видеосвязи, встроенный в стену челнока, ожил, явив перед ним величественные лица почтенных старцев — представителей Правительства Солнечной системы, с далёкого Юпитера.

— Профессор Лукьян Константинович, мы обращаемся к вам с важным сообщением, — начал один из старейшин, его голос звучал ровно и авторитетно, но в то же время был полон тепла.

Лукьян Константинович почувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он быстро вышел из общего отсека, направившись в свой личный кабинет, где он мог бы поговорить с юпитерианами наедине.

— Мы решили, профессор, отстранить вашу компанию от дальнейшего исследования планеты Земля, — произнёс другой старец, его взгляд казался пронзительным. — На ваше место будут направлены другие учёные.

Сердце Лукьяна Константиновича заколотилось. Он тут же понял причину. Недавняя весьма бурная ссора с Бруно Люмпановичем, чья магическая сила иногда переходила в неуправляемую стихию, не могла остаться незамеченной. Но в то же время в профессоре проснулась давно забытая страсть — страсть к путешествиям, к новым открытиям, к неизведанным мирам. Он так жаждал увидеть страны мира, прикоснуться к их истории, вкусить их культуру!

— Уважаемые старцы! — начал Лукьян Константинович, его голос дрожал от волнения. — Я умоляю вас, не сердитесь на волшебника Бруно Люмпановича. Простите его крутой, но добрый нрав. Он — прекрасный специалист, его магия неоценима. Прошу, связывайтесь впредь только со мной, профессором Лукьяном Константиновичем! Я обещаю, что немедленно облечу все страны, которые вы укажете. Ваша мудрость и доброта безграничны, ваше решение направлять нас — это великая честь для нас. Вы — столпы нашей галактической цивилизации!

Он говорил искренне, вкладывая в каждое слово всю свою страсть к исследованиям и желание исправить ошибку. Старцы внимательно слушали, их лица оставались невозмутимыми, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Ваши слова услышаны, профессор, — наконец произнёс первый старец. — Мы ценим вашу преданность науке и вашу способность к дипломатии. Ваша компания остаётся в экспедиции. Но помните, вся ответственность за её дальнейшее путешествие лежит теперь на ваших плечах.

Экран погас. Лукьян Константинович выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он знал, что впереди его ждет множество испытаний, но он был готов. Восточная Сибирь подарила ему не только бесценные знания, но и новое понимание себя. И он снова мог лететь, исследовать, открывать! Это было самое главное.

Глава 92. Амурская область

Яркое солнце, ещё не утратившее летней силы, ласково гладило просторы Якутии. На борту космического челнока, сверкающего всеми оттенками металла под приветливыми лучами, находились наши путники.

За иллюминаторами разворачивалась завораживающая панорама. Бескрайние просторы Якутии, ещё недавно покрытые зелёным ковром лета, начинали одеваться в осенние наряды. Золотистые рощи берёз перемежались с тёмно-зелёными елями, создавая пёстрый узор. Внизу, кое-где, проглядывали водные зеркала озёр, отражавшие безоблачное небо. По мере того, как челнок набирал высоту, пейзаж менялся, становясь всё более масштабным. Горные хребты, покрытые снегом даже в это время года, уступали место широким речным долинам. Иногда, проплывая над глухими лесами, можно было заметить лишь редкие просветы, намекающие на человеческое присутствие.

— Поразительно, — прошептал Лукьян Константинович, — как быстро природа меняет свои одежды. Эта земля, полная суровой красоты, таит в себе столько нераскрытых тайн...

Бруно Люмпанович хихикнул:

— Тайны, мой дорогой Лукьян, лучше искать не в лесах, а в людях. А люди, как известно, самые удивительные загадки.

Их путешествие из Якутска в Благовещенск было не просто перемещением из точки А в точку Б, а погружением в жизнь одного из самых отдалённых уголков Советского Союза. Приземлившись на аэродроме Благовещенска, они были встречены радушными улыбками и крепкими рукопожатиями. Город, недавно отметивший своё столетие, производил впечатление живого, развивающегося организма.

Первое, что бросилось в глаза, — это широкий Амур, величественно несущий свои воды. Набережная, залитая осенним солнцем, была полна жизни. Дети играли, пожилые пары прогуливались, а рабочие, вернувшиеся со своих смен, отдыхали на скамейках. Путники, с любопытством разглядывая окрестности, направились к центру города.

— Столица области, — пояснил Эскулап, сверяясь с картой, — административный, культурный и, как вы видите, крупный промышленный центр. Неудивительно, что города вроде Райчихинска, Свободного, Белогорска, Завитинска, Шимановска обязаны своим бурным ростом именно советской власти.

Они бродили по улицам, любуясь архитектурой: здесь сочетались массивные здания сталинской эпохи с более скромными, но уютными постройками. Увидели памятники, посвящённые героям гражданской войны и освоения Дальнего Востока. Заглянули в местный краеведческий музей, где узнали об истории освоения амурских земель, о золотых приисках, о жизни коренных народов.

— Амурская область, — заговорил Бруно Люмпанович, обращаясь к прохожим, — кажется, настоящая сокровищница. Золото, уголь, корабли...

— И хлеб, братцы, хлеб! — с гордостью ответил пожилой рабочий, чья кожа была загорелой и обветренной. — Основной поставщик сельскохозяйственных продуктов на весь Дальний Восток. Наш труд, он ведь не только здесь, на земле, но и там, на дальних рубежах. Мы Родину кормим!

Женщина, идущая рядом с ним, поправила платок:

— А о здоровье, доктор, — она приветливо кивнула Эскулапу, — стараемся заботиться. Секций для детей много, спортплощадки, врачи у нас хорошие. Век живи — век учись, как говорится, и здоровьем запасайся.

Путники с интересом расспрашивали людей об их жизни, работе, мечтах. Их поражала искренность, открытость и гордость за свою страну, за свой труд. На обед они зашли в простую, но уютную столовую, где отведали местную кухню — сытные блюда, приготовленные с любовью.

Продолжив прогулку, они почувствовали, как город живёт своей обычной, размеренной жизнью. Затем, ощутив усталость, вернулись к своему челноку.

***

Вечером, после ужина, когда закатное солнце окрасило небо в багряные тона, Бруно Люмпанович расположился у переговорного устройства. Его верный друг, величайший артист Солнечной системы, Ганс Палитур, древний белобородый старик, которому исполнилось несколько веков, уже ждал его. Ганс, сыгравший множество ролей, включая легендарного Лучьяна Смолоза в бесчисленных фильмах и сериалах, вёл популярный видеоблог, где исполнял моноспектакли и читал классиков.

— Бруно, дружище! — раздался из динамиков голос Ганса, полный теплоты. — Ты где? Говорят, на какой-то далёкой, дикой планете!

— Приветствую, Ганс! — ответил Бруно, его глаза светились счастьем. — Живу, как видишь, исследую. И, знаешь, Земля мне даже нравится! А ты там, на своих просторах, как?

Они делились новостями, шутили, вспоминали старые времена. Ганс рассказывал о своих новых проектах, а Бруно — о встреченных людях, о Благовещенске, о красоте Дальнего Востока.

— Знаешь, Бруно, — сказал Ганс, — я думаю, мне пора наведаться к тебе. Мы целую вечность не виделись! У вас там хоть настоящие люди и жизнь, не то что тут — всё искусственное, автоматизированное... Скоро, дружище, скоро прилечу!

После разговора с Гансом Бруно с улыбкой посмотрел на Аврору, которая, уютно устроившись в кресле, погрузилась в чтение. Она читала свой любимый роман о Лучьяне Смолозе — как он служил великому князю Владимиру. В её глазах отражался свет лампы, а на губах играла лёгкая улыбка — мир фантазий и мир реальности для неё переплетались в единое целое, наполненное чудесами...

Глава 93. Еврейская автономная область

Яркое солнце золотило просторы Приамурья, когда космический челнок отрывался от земли. На борту, окружённые мерцанием приборных панелей и таинственным гулом двигателей, разместились наши путники.

Из иллюминатора открывался захватывающий вид. Под ними проносились бескрайние таёжные леса, сменяющиеся золотистыми полями, усеянными остатками летнего урожая. Реки, словно серебряные ленты, извивались среди зелени, отражая проплывающие облака. Первые признаки осени уже окрашивали листву в багряные и оранжевые тона, создавая неповторимую палитру. Где-то вдалеке виднелись маленькие деревушки, их крыши искрились под солнцем, а дым из труб тянулся тонкой струйкой, словно приветствие небу.

— Невероятно, — бормотал профессор Лукьян Константинович, — какая мощь природы, какая первозданная красота!

— Всё подчиняется законам, дорогой Лукьян, — пророкотал Бруно Люмпанович, — и законы эти прекрасны, как в космосе, так и на земле.

Вскоре челнок начал снижаться, и перед ними предстал Биробиджан. Это был город, полный жизни и духа времени. Они приземлились на небольшой площадке. И сразу же отправились на прогулку.

Биробиджан поразил их своей архитектурой. Современные здания из стекла и бетона соседствовали с более старыми, но крепкими постройками. Улицы были полны людей — работающих, смеющихся, спешащих по своим делам. Воздух был свеж и пропитан запахами осени и чего-то неуловимо городского. Они видели памятники, посвящённые истории города, парки с золотеющими деревьями, оживлённую набережную реки Биры.

— Интересно, — заметил доктор Эскулап, — как здесь организована система здравоохранения. Изучу на досуге.

Они беседовали с местными жителями. Молодой рабочий завода рассказал о своих успехах в выполнении плана, о том, как важно трудиться на благо Родины. Опытная учительница делилась радостью от успехов своих учеников, рассказывала о новых методиках преподавания. Добрая старушка, работавшая на ферме, с гордостью говорила о богатом урожае и о том, как важно беречь землю. Все они говорили с энтузиазмом, с верой в будущее.

— Замечательные люди, — сказал Бруно Люмпанович, — крепкие духом, полные энергии.

Обед проходил в местной столовой. Простая, но вкусная еда, оживлённые разговоры. Вдруг на небольшом экране, который держал профессор, появилось изображение. Это был олигарх Гиацинт.

— Лукьян Константинович, мой дорогой друг! — весело крикнул он. — Как вы там, на Дальнем Востоке? У нас тут в Москве жарко! Открыл, как обещал, туристический магазин. Мой заместитель, Огурцов, — настоящий гений! Посмотри!

На заднем плане было видно, как Огурцов раскладывает удочки, пытаясь продать их покупателю. «Да берите, граждане, прекрасная удочка, с такой вы и золотую рыбку поймаете, и три желания загадаете!» — доносилось с экрана. Гиацинт расхохотался.

***

После обеда путники продолжили прогулку. Аврора, уединившись, достала свой коммуникатор.

— Мама, папа, привет! — поздоровалась она.

На экране появилось изображение родителей. Они стояли на фоне чего-то грандиозного.

— Авророчка, родная! — воскликнула мама. — Смотри, это наша новая квартира! Купили в одном из небоскрёбов на окраине Грайюнкма!

Авроре показалось, что она видит не дом, а целый город в городе. Четыре этажа, соединённых лестницами, каждый с собственной кухней, ванной, туалетом. Первый этаж — для родителей, второй и третий – для младших братьев и сестёр, а четвертый — для неё, Авроры.

— Здесь так просторно! — восхищалась она. — И вид какой!

— Главное, чтобы тебе уютно было, дочка, — ласково ответил отец.

Авроре квартира показалась невообразимо уютной, удивительно гармоничной.

Когда все вернулись на челнок, Аврора вновь открыла книгу. Она читала о князе Владимире, о его дружинниках, о том, как они вместе крестили Русь. О том, как Лучьян Смолоз стоял у истоков новой веры, у истоков становления великого государства.

За окном иллюминатора медленно проплывали огни Биробиджана, а в душе Авроры смешивались впечатления от современных чудес техники, красоты родной земли и вековых историй, сплетающихся в единое полотно времени.

Глава 94. Хабаровский край

Космический челнок, сверкая серебристыми боками, взмыл в безоблачное бабье лето над Биробиджаном. Из иллюминаторов открывался поистине захватывающий вид. Под ними расстилались золотые от осенней листвы леса, сменявшиеся бескрайними полями, ещё хранящими отголоски летнего урожая. Вдали змеились серебристые ленты рек, отражая яркое солнце. Порой мелькали небольшие деревушки, словно рассыпанные по зелёным полянам.

— Скользим по небу, словно птицы! — мечтательно произнёс Лукьян Константинович.

— Птицы? — усмехнулся Бруно Люмпанович. — Мы — куда более величественные создания, Константинович! Вот если бы я мог придать этому челноку форму дракона, тогда бы мы точно напоминали птиц, но парящих в небесах!

После полутора часов полёта челнок плавно приземлился в пригороде Хабаровска. Город встретил их суетой и оживлением. Путники, почувствовав себя настоящими первооткрывателями, отправились на прогулку. Их привлекли широкие улицы, украшенные осенними цветами, величественные здания, хранящие дух прошлого, и, конечно же, могучий Амур, раскинувшийся неподалёку.

— Какой красивый город! — восхитилась Аврора, наблюдая за проплывающими по реке судами.

Они остановились у одного из заводов, где стальные гиганты-краны тянулись к небу.

— Вот где, говорят, цветут металлы, — прошептал Бруно Люмпанович, — и где черпают силу для машин.

Лукьян Константинович, обратившись к одному из рабочих, спросил:

— Скажите, уважаемый, как живётся вам здесь, на этой земле, где рождаются металлы и покоряются стихии?

Рабочий с добродушной улыбкой ответил:

— Живется хорошо. Работа есть, главное — желание. Амур кормит, лес одевает, заводы строят будущее. Успеваем и дома строить, и детей растить, и даже отдыхать.

Эскулап, внимательно наблюдая за здоровьем горожан, отметил:

— Вижу, что жизнь здесь кипит и люди полны сил. Это радует.

Затем путники отправились в небольшую, но уютную столовую. Запахи свежеиспечённого хлеба, мясных блюд и овощных салатов разжигали аппетит. Они с удовольствием принялись за угощение, с каждой ложкой черпая силу и энергию.

***

После обеда, полные впечатлений, они полетели в Комсомольск-на-Амуре. Город, построенный комсомольцами, предстал перед ними как символ юности и великих свершений. "Амурсталь", первенец чёрной металлургии Дальнего Востока, величественно возвышался над городом. Рядом с ним раскинулись машиностроительные заводы, лесозаводы и рыбокомбинат.

— Почувствуйте, братья мои, — воскликнул Бруно Люмпанович, — мощь этого места! Здесь сила земли и сила человеческих рук сплетаются воедино!

Затем путь лежал к "младшим братьям" Комсомольска — Амурску и Солнечному. В Амурске их встретил величественный целлюлозно-бумажный комбинат, дымящийся трубами, символ того, как богатство еловых лесов края превращается в нужные для человека продукты. А в Солнечном, у подножия недавно найденного месторождения олова, строился новый горнообогатительный комбинат, обещающий процветание этому краю.

Наконец, их путь привёл в Николаевск-на-Амуре. Город, расположившийся у могучего Амура, поразил их своей оживлённостью. Здесь, на перекрёстке водных путей, кипела жизнь рыбной промышленности. На обратном пути они заглянули и в Советскую Гавань, ставшую центром рыбообрабатывающей и лесной индустрии.

— Какая многогранная земля, — задумчиво произнёс профессор Лукьян Константинович, глядя на закат, окрашивающий небо в огненные цвета. — Здесь каждый уголок дышит трудом, надеждой и верой в будущее. Нам, волшебникам и учёным, есть чему поучиться у этих простых, но сильных духом людей.

И, словно в подтверждение его слов, в небе над Дальним Востоком зажглись первые звёзды, освещая путь челноку к новым открытиям и новым встречам...

Глава 95. Приморский край

Челнок плавно оторвался от земли. Из иллюминаторов открывался завораживающий вид. Под ними расстилались бескрайние просторы Дальнего Востока. Сначала — золотисто-багряные осенние леса, усыпанные изумрудными елями, которые сменялись могучими долинами рек, извивающихся серебряными лентами. Профессор, прильнув к стеклу, воскликнул:

— Посмотрите! Леса здесь дышат древностью! Это вам не московские парки!

По мере удаления от Хабаровска пейзаж начал меняться. Леса уступили место просторам, где виднелись редкие поселения, словно точки на огромном полотне. Вдалеке, на горизонте, начал проступать силуэт Амурского залива, сливающийся с бескрайней гладью океана.

— Тихий океан, господа, — прошептал Бруно Люмпанович, — ворота страны в мир. И мы сейчас видим, как эти ворота открываются перед нами...

Приземление во Владивостоке было мягким. Город встретил их прохладным, но бодрящим морским бризом. Они вышли из челнока, и перед ними предстало зрелище, захватывающее дух. Владивосток, город на семи ветрах, раскинулся на холмах, словно амфитеатр, обращённый к океану. Аврора восхищённо ахнула:

— Какой простор! Какое небо!

Они отправились на прогулку. Первым делом их привлекли корабли, гордо стоящие у причалов. Огромные сухогрузы, танкеры, рыболовецкие суда — всё свидетельствовало о бурной жизни этого портового города. Эскулап, с интересом рассматривая детали, сказал:

— Здесь кипит жизнь. И эта жизнь связана с океаном. Это мощь, это прогресс!

Они прошли по набережной, любуясь видами бухты Золотой Рог. Бруно Люмпанович, проходя мимо монумента, посвящённого героям Гражданской войны, задумчиво произнёс:

— Город с героическим прошлым и, несомненно, с великим будущим. Отсюда, я чувствую, начинается новая эра...

Встретившиеся им на пути местные жители — рабочие, моряки, продавцы — с готовностью делились своими историями. Старый рыбак, с обветренным лицом и ласковыми глазами, рассказал о своих уловах, о том, как важно беречь море. Молодая женщина, работавшая на заводе, с гордостью говорила о выполнении пятилетнего плана, о новых технологиях.

— Мы строим будущее, — сказала она, — для себя и для наших детей.

Лукьян Константинович, внимательно слушая, кивал:

— Вы — жители этого замечательного края. Вы — глаза и руки тех, кто управляет кораблями, кто работает на заводах. Ваша жизнь — это живое свидетельство успехов страны!

После прогулки путники отправились на обед в местную столовую. Простая, но сытная еда, оживлённые разговоры — всё это создавало ощущение настоящей, народной жизни.

— Даже здесь, среди обычных людей, чувствуется дух времени, — отметил доктор Эскулап, — дух строительства и созидания...

***

После обеда челнок снова поднялся в воздух. Теперь их ждал облёт Приморского края. Из иллюминатора открывались новые, не менее захватывающие пейзажи. Они видели широкие поля, где местные колхозники собирали урожай, и живописные деревни, уютно расположившиеся среди сопок.

На юге, близ Владивостока, показались портовые города — Находка, с её величественным портом, сверкающим холодильником и мощным судоремонтным заводом, где, как сказал Бруно Люмпанович, "находится самая передовая техника, достойная даже нас". Затем они наблюдали за дымящимися трубами Тетюхинского района, где добывали полиметаллические руды, за угольными шахтами Сучана и Артёма, за промышленными предприятиями Уссурийска, Лесозаводска, Имана и Спасска-Дальнего.

И вдруг, когда челнок пролетал над побережьем океана, все взгляды приковались к небу. Вдалеке развернулся бой. Два космических корабля, сверкая огнями, маневрировали в воздухе. Один, получив сильный удар, начал терять высоту и, не выдержав, устремился прочь и исчез в тёмном небе.

Второй корабль, более массивный и внушительный, медленно спустился на берег, и наши путники сели рядом. Из иллюминатора корабля показался древний старик с тёмной кожей, седой, с мудрыми глазами. Он был одет в сверкающие одеяния, которые, казалось, были сотканы из звёздной пыли.

— Кто это? — воскликнула Аврора, испуганно прижимаясь к Эскулапу.

— Я — Омар, — раздался в их сознании голос, одновременно спокойный и мощный. — Я — хранитель Земли. Я — её естественный спутник.

Лукьян Константинович, встрепенувшись, произнёс:

— Естественный спутник? Но это невозможно!

— В вашем понимании невозможно, — ответил Омар. — Но я существую. Я наблюдал за этим кораблём. Он шпионил за этой планетой. Я обнаружил его, когда он пытался проникнуть в её атмосферу...

На борту корабля Омара промелькнули два существа. Они были рогаты, с чешуйчатой кожей и злобными глазами.

— Я взял в плен этих… существ, — продолжил Омар. — Полагаю, это алгольцы. Говорят, что шпионы из системы Алголь пребывают в Солнечной системе уже много тысяч лет. А эти парни пытались получить информацию о Земле...

Бруно Люмпанович, не теряя ни секунды, выхватил из кармана маленькую трубку.

— Не беспокойтесь, Омар, — сказал он, быстро набирая номер. — Сейчас мы разберёмся...

В трубке раздался гул, а затем — спокойный, но уверенный голос.

— Юпитер, слушаю!

— Это Бруно Люмпанович, — сообщил волшебник. — Пожалуйста, примите двух алгольских шпионов. Они были задержаны Омаром над Землёй. Диктую координаты...

Через несколько мгновений из темноты космоса появились два сверкающих корабля. Они подлетели к кораблю Омара, и пойманные алгольцы были переданы стражам порядка с Юпитера.

— Спасибо, Бруно Люмпанович, — прозвучал голос Омара. — Земля под надёжной защитой.

Корабль Омара медленно растворился в звёздной бездне. А челнок, продолжая свой путь, нёс своих пассажиров дальше, к новым открытиям и новым встречам, и они были полны впечатлений от необъятных просторов Дальнего Востока, его трудолюбивых жителей и, конечно же, от тайны, которую хранил космос...

Глава 96. Сахалинская область

Путь наших друзей лежал теперь в Южно-Сахалинск, через бескрайние просторы Японского моря. Из иллюминаторов открывалась завораживающая панорама. Сначала под ними медленно проплывали россыпи островков, покрытых осенней зеленью, и извилистые береговые линии, украшенные золотистой травой. Солнце, клонящееся к закату, заливало всё вокруг тёплым, медовым светом, отражаясь в лазурной глади моря. Затем, когда челнок набрал высоту, перед их взором предстала сама стихия — бескрайнее, синее полотно, иногда вздымающееся могучими волнами, иногда спокойное, как зеркало. Редкие рыбацкие суда, крошечные точки на фоне океана, казались муравьями, борющимися с великой силой. Аврора, завороженная, шептала:

— Какая красота… Просто дух захватывает...

Вскоре на горизонте показался сам Сахалин — длинная, вытянутая земля, окутанная лёгкой дымкой. Челнок плавно снизился, и путники вышли на твёрдую почву Южно-Сахалинска. Осень здесь была в самом разгаре: листва деревьев играла всеми оттенками золота и багрянца, воздух был свежим и прохладным.

Южно-Сахалинск встретил их оживлённой атмосферой. Они прогуливались по широким улицам, восхищаясь аккуратными зданиями, многие из которых были украшены яркими осенними цветами. Посетили Парк культуры и отдыха имени Гагарина, где дети с заливистым смехом катались на аттракционах, а взрослые степенно прогуливались по аллеям. Эскулап с интересом рассматривал местную поликлинику, расспрашивая коллег о методах лечения в условиях острова. Лукьян Константинович, не упуская возможности, заглядывал в книжные магазины, надеясь найти редкие издания по истории края.

Они останавливались у небольших магазинчиков, где местные жители, радушно улыбаясь, делились своими историями. Молодой рыбак, весь покрытый брызгами, рассказывал о щедром улове, о том, как его семья гордится его работой. Старый шахтёр, с въевшейся в кожу угольной пылью, хвастался успехами своей бригады, о том, как важен их труд для всей страны. Женщина, продававшая свежие овощи с огорода, с гордостью говорила о том, какая урожайная выдалась осень, несмотря на близость моря.

— Мал золотник, да дорог! — воскликнул Бруно Люмпанович, услышав эти рассказы.

И действительно, Сахалин, несмотря на свою относительно небольшую территорию, поражал своим богатством. Путники узнали, что недра острова хранят несметные сокровища: нефть, газ, уголь, железные руды, ртуть, золото. Прибрежные воды изобилуют рыбой и морским зверем, а две трети территории покрыто густыми лесами. Земля, кажется, готова давать щедрые урожаи картофеля, овощей и даже сахарной свёклы.

Гостей познакомили с промышленностью острова. Они узнали, что Оха — город нефтяников, Углегорск — угольщиков, Невельск — рыбников, Долинск — бумажников. Южно-Сахалинск же, как столица области, был настоящим промышленным и культурным центром. А где-то вдалеке, говорили им, находится Александровск-Сахалинский — крупный порт и центр угольной, рыбной, лесной и пищевой промышленности. А Корсаков и Холмск — важные морские порты, связывающие Сахалин с материковой Россией.

Обед проходил в местной столовой, где подавали свежайшую уху из добытой неподалёку рыбы и ароматный хлеб. После сытного обеда путники вновь поднялись на борт челнока, чтобы облететь Курильские острова.

***

И снова из иллюминаторов открылись невероятные виды. Курилы, остров за остром, представляли собой завораживающее зрелище. Каждый остров — это свой мир, своя неповторимая природа. Где-то возвышались вулканы, покрытые снежными шапками, их конусы напоминали гигантские чаши. Где-то раскинулись зелёные долины, окутанные туманом. Невероятной красоты скалы, обрывающиеся прямо в бушующее море, создавали ощущение дикой, необузданной природы. Острова, казалось, дышали. Бруно Люмпанович, наблюдая за извержением небольшого вулкана, с восторгом воскликнул:

— Природа — самый могущественный волшебник!

Аврора, прижимаясь к стеклу, шептала:

— Такой разный, такой красивый мир… И мы — лишь маленькая его часть...

Лукьян Константинович, записывая свои наблюдения, задумчиво сказал:

— Действительно, Сахалин и Курилы — это не просто острова. Это кладезь ресурсов, это край удивительных людей, это место, хранящее в себе тайны и обещания будущего...

Когда челнок начала своё обратное путешествие, путники уносили с собой не только воспоминания о прекрасных пейзàжах и интересных беседах, но и глубокое понимание того, насколько богат и разнообразен этот далёкий, но такой притягательный край. Осень подарила им настоящее приключение, открыв перед ними не только географические, но и духовные богатства русского Дальнего Востока.

Глава 97. Магаданская область

В воздухе витал лёгкий мороз, пробирающий даже сквозь плотные стены челнока, направляющегося из Южно-Сахалинска в Магадан. Из иллюминаторов открывался завораживающий вид. Внизу простиралось Охотское море, поблёскивающее под низким осенним солнцем. Где-то там, в глубине, скрывались льдины, словно осколки небесного кристалла. Порой из воды выныривали стада морских птиц. Редкие, покрытые снегом скалы, словно стражи, выступали из водной глади, напоминая о суровости этих мест. А далеко-далеко, на горизонте, сливались в единую синеватую линию снежные шапки горных хребтов.

Приземление в Магадане было мягким, словно ласковое касание северного ветра. Город встретил гостей непривычной для них тишиной, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами и далёкими гудками кораблей. Проходя мимо аккуратных, словно игрушечных, домов, они любовались величественным зданием краеведческого музея, чьи стены хранили истории о прошлом края. Остроконечные вершины гор, обрамлённые туманной дымкой, словно приглашали в неизведанные дали. Неподалёку виднелся новый порт, где возвышались краны, словно гигантские журавли, добывающие богатства из моря.

Встреченные местными жителями, путники окунулись в их неторопливые, но полные смысла беседы. Старый рыбак, с обветренным лицом и добрыми глазами, рассказывал о щедром улове, о том, как современная техника помогает добывать морепродукты. Молодая учительница с гордостью говорила о растущих школах, о том, как дети теперь имеют возможность учиться, мечтать, строить своё будущее. Инженер с завода — о новых технологиях, о том, как холод и бездорожье были побеждены упорным трудом. Все они, словно единый оркестр, рассказывали историю преображения "края ледяного безмолвия".

— Да, раньше здесь царила лишь тундра и суровые ветра, — задумчиво произнёс профессор Лукьян Константинович, вспоминая старые карты. — Но теперь, смотрите! Эта дорога, Колымский тракт, словно артерия, соединяющая этот огромный край с остальным миром. И город… он вырос здесь, наперекор природе, как символ советской воли и упорства.

Позже в уютной столовой, где пахло наваристым борщом и свежеиспечённым хлебом, путники наслаждались сибирскими блюдами. Пельмени с дичью, тушёная оленина, ароматный чай с таёжными травами… Всё это было настоящим вкусовым открытием. За едой они смотрели новости с Юпитера по портативному телевизору.

"Внимание, внимание! — раздался голос диктора. — Наши аппараты фиксируют прибытие большого количества алгольцев в Солнечную систему. Большинство из них, как оказалось, являются шпионами. Они задержаны на всех планетах и многих спутниках. Напоминаем, что в системе Алголь уже много лет царит анархия после смерти их правителя Ливиса I. Единого лидера нет, а правительство из множества членов не может поддерживать должный порядок. Президенты планет Алголя рвутся к войне, и сами алгольцы, будучи очень воинственными, стремятся к шпионажу и завоеваниям".

Лукьян Константинович закашлялся, Бруно Люмпанович приподнял бровь, Эскулап задумчиво погладил волосы, а Аврора обеспокоенно сжала руки. Мир, только что показавшийся им таким освоенным и предсказуемым, вдруг стал намного сложнее и опаснее. И полёт над Охотским морем, казавшийся простым путешествием, теперь виделся лишь короткой передышкой перед новым, неведомым вызовом...

Глава 98. Чукотский автономный округ

В воздухе витал привкус осени, но для Лукьяна Константиновича, Бруно Люмпановича, Эскулапа, Авроры и их верных слуг это было лишь началом приключения. Их космический челнок, блестящий, серебристый, плавно отрывался от земли в Магадане, устремляясь к далёкой Чукотке, в город Анадырь.

Из иллюминатора открывался завораживающий вид. Под ними расстилалась тундра, укрытая пёстрым ковром осенних красок — бордовых, золотистых, охристых. Мелкие реки извивались серебряными нитями, а где-то вдалеке виднелись причудливые скалы, словно изваяния древних богов. Солнце, низко стоящее над горизонтом, заливало все эти просторы мягким, меланхоличным светом.

— Поразительно! — воскликнул Лукьян Константинович, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Какая суровая, но величественная красота!

Бруно Люмпанович, поглаживая свою внушительную бороду, согласно кивнул:

— Да, и воздух какой! Чистый, словно глоток северного сияния.

Эскулап, в своём привычном белом халате, задумчиво рассматривал карту.

— Мы приближаемся к Анадырю. Полагаю, наши исследования обещают быть очень плодотворными.

Приземление прошло мягко. Анадырь встретил их прохладным ветром и непривычной тишиной. Первым делом путники отправились на прогулку. Они видели деревянные дома, утопающие в снегу, расписные лодки, пришвартованные у берега, и множество людей в тёплых одеждах, с любопытством разглядывавших пришельцев.

— Здесь жизнь течёт совсем по-другому, — заметил Лукьян, наблюдая за детьми, играющими в снежки.

Гости беседовали с местными жителями. Пожилой оленевод, с лицом, обветренным тысячами ветров, рассказывал о суровых зимах и нелёгком труде. Молодая рыбачка делилась радостью от богатого улова. Шаман, с таинственным блеском в глазах, говорил о духах тундры и мудрости предков.

— Здоровье наше крепкое, — улыбнулся старик, когда доктор Эскулап поинтересовался самочувствием. — Нам помогает природа да труд. Ну и, конечно, песни наши, обряды, что силы дают.

Им рассказали о предприятиях горнорудной промышленности, о том, как здесь добывают ценные металлы, дающие стране богатство. А ещё — о том, что Чукотка — это настоящий рай для любителей природы.

— Здесь птиц — несметные стаи, а зверей — видимо-невидимо, — оживлённо говорил мужчина с румянцем на щеках. — Лисы, песцы, зайцы, росомахи… И, конечно, ценная пушнина. Наша гордость.

Обед проходил в простой, но уютной столовой. Щи из свежей рыбы, ароматные лепёшки, тушёное мясо — всё было просто, но сытно и вкусно.

***

После обеда Лукьян Константинович, Бруно Люмпанович и Эскулап, облачившись в тёплую одежду, отправились на охоту. Их провожали два пожилых, бородатых охотника, чьи глаза горели азартом.

— С нами удача будет! — подмигнул один из них, протягивая Лукьяну старинное ружьё.

Они бродили по лесу, где стволы деревьев были покрыты инеем, а под ногами хрустел снег. И, хотя никому из них не пришлось сделать выстрел, они видели немало интересного. Вот мелькнула рыжая лисица, грациозно проскользнув между соснами. Вдалеке замер заяц-беляк, сливаясь с белизной снега. А на одном из упавших деревьев шустро и деловито прыгали бурундуки, запасаясь на зиму.

— Это настоящее чудо! — восхищался Бруно, наблюдая за суетливыми зверьками.

К вечеру, уставшие, но довольные, они построили себе шалаш из еловых веток. Развели костёр, и его тёплые блики отбрасывали причудливые тени на стволы деревьев.

Ночью Лукьяну Константиновичу приснился страшный сон. Ему казалось, что его захватили в плен жестокие, огромные великаны — алгольцы, с горящими глазами и железными клещами. Они пытали его, вырывая из него сведения о Солнечной системе. Он кричал во сне, и его крик разносился по всему лесу.

— Лукьян! Лукьян, проснись! — услышал он взволнованные голоса друзей.

Бруно и Эскулап трясли его, пытаясь вывести из кошмара. Лукьян очнулся, тяжело дыша, и обнял их:

— Спасибо вам… Это был всего лишь сон…

Утром, после сытного завтрака и кружки ароматного пива, путники попрощались с охотниками, оставив им в благодарность небольшие, но ценные подарки. По дороге обратно в Анадырь они обсуждали увиденное, делясь впечатлениями.

Вернувшись в город, они направились к своему челноку. Аврора ждала их там, она уже приготовила для них горячий обед.

— Добро пожаловать обратно, мои дорогие исследователи! — пропела она, ставя на стол дымящиеся тарелки. — Чукотка поразила вас, не так ли?

Лукьян Константинович, с благодарностью глядя на свою верную помощницу, кивнул:

— Поразила, Аврора. И оставила в наших сердцах след, который не сотрётся никогда...

Глава 99. Корякский автономный округ

Холодный, пронзительный ветер уже хозяйничал на бескрайних просторах Анадыря, но внутри космического челнока царило тепло и предвкушение. Путешествие из Анадыря в Корякию, в уютный, как казалось, посёлок городского типа Палана, обещало быть нескучным.

Из иллюминатора открывалась картина, от которой захватывало дух. Внизу простиралась тундра, усеянная озёрами, подобными россыпи голубых самоцветов. Реки, словно серебряные нити, извивались среди холмов, покрытых редкой, ещё зелёной травой, готовившейся смениться осенними оттенками. Иногда мелькали стада северных оленей, их фигуры казались крошечными на фоне необъятного пейзажа. Дальше, у горизонта, виднелись горные хребты, чьи вершины уже были тронуты первым снегом, переливаясь в лучах низкого октябрьского солнца.

Челнок плавно приземлился на небольшой поляне неподалёку от Паланы. Первое, что бросилось в глаза, когда путники вышли наружу, был воздух – невероятно свежий, с лёгким запахом дыма из печных труб и моря. Посёлок, казалось, утопал в зелени и деревянных постройках. Национальные чукотские чумы, казалось, мирно соседствовали с более привычными домами. Местные жители, одетые в тёплую, практичную одежду, с любопытством разглядывали гостей, но без тени враждебности.

А гости прогулялись по узким улочкам, где каждый дом, казалось, рассказывал свою историю. Скрипучие деревянные мостки, перекинутые через небольшие канавы, старинная церковь с потемневшим куполом, магазинчик, где на полках красовалась сушёная рыба и местные деликатесы, — всё вызывало интерес. Они заглянули в местный клуб, где старая гармошка наигрывала мелодию, знакомую, но забытую...

Разговоры с местными жителями были открытыми и искренними. Эскулап, словно прирождённый собеседник, легко находил общий язык с каждым. Старая рыбачка, с морщинами, испещрившими её лицо, рассказала о небывалом улове этой осени. Молодой оленевод поделился радостью от рождения здорового телёнка. Аврора, с её чутким сердцем, расспрашивала о здоровье детей, и ей с улыбкой отвечали, что дети крепкие, закалённые суровым климатом. Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович, хоть и были более сдержанны, внимательно слушали, впитывая атмосферу этого удивительного места...

Обед проходил в местной столовой, где пахло свежеиспечённым хлебом и ухой. За столом между Бруно и Лукьяном разместились Эскулап и Аврора. Профессор и волшебник, обмениваясь незаметными взглядами, наблюдали за своим спутником. Эскулап, обычно немного замкнутый, сегодня был необычно разговорчив, его глаза то и дело обращались к Авроре. Он с нескрываемым вниманием слушал её, подавал ей лучшее блюдо, его движения были полны заботы и нежности. Казалось, он старался удержать её внимание, словно боясь, что оно ускользнёт...

Возвращение на челнок было тихим, но напряжённым. В каюте, где царил полумрак, Лукьян Константинович, прокашлявшись, обратился к Эскулапу:

— Дорогой Эскулап, мы заметили... твою особую заботу о медсестре Авроре.

Эскулап, немного смутившись, опустил голову.

— Я... давно влюблён в неё, — признался он, его голос дрожал. — Уже почти полгода, с самого начала нашего путешествия. Её юность, её непосредственность, её доброта — всё это очаровало меня. Поэтому и с женой так легко расстался...

Бруно Люмпанович, поглаживая бороду, задумчиво произнёс:

— Но, друг мой, она совсем юна, а ты... ты уже человек в возрасте. Не думаешь ли ты, что это может быть... не совсем правильно?

Лукьян Константинович, с присущей ему проницательностью, добавил:

— Кстати, Бруно, тебя никогда не останавливала разница в возрасте с женщинами, не так ли?

Бруно Люмпанович, усмехнувшись, пожал плечами:

— Верно, Лукьян. И, признаться, я тоже не вижу здесь большой проблемы. Главное – чувства...

Эскулап, вдохнув поглубже, посмотрел на них.

— Я знаю, что разница в возрасте есть. Но, когда я вижу Аврору, у меня в груди становится так горячо... Я не могу иначе. И я ни за что не отступлю от неё. Я готов ждать, готов добиваться!

Позже, когда уже сгустились сумерки и пустынные просторы Корякии погрузились в тишину, Эскулап и Аврора прогуливались вдвоём. Холодный ветер трепал её волосы, но она, казалось, его не замечала. Эскулап сбивчиво, но искренне начал читать ей стихи, которые написал для неё:

Как первая весна, ты расцвела,

И мир вокруг вдруг стал другим.

Твоя душа, как чистая вода,

И сердце бьётся быстро и незримо.

В твоих глазах — небес простор,

А смех — колоколов звон.

Ты — юность, что приходит в наш суровый мир,

И я тобою пьян, мой юный сон...

Аврора слушала, её щёки раскраснелись, а в глазах мелькнул неожиданный огонёк. Она не знала, что ответить, но что-то в её взгляде говорило Эскулапу, что его слова не остались неуслышанными. И в этой безмолвной, укрытой звёздами ночи, среди бескрайних просторов Корякии, зарождалась история, полная надежды и, возможно, любви, которая была так же непредсказуема, как и полёт их космического челнока...

Глава 100. Камчатский край

На борту космического челнока царило необычайное оживление. Лукьян Константинович, чьи седые усы трепетали от волнения, как антенны неведомого аппарата, сжимал в руках потрёпанный атлас звёздного неба. Рядом с ним, облачённый в бархатный халат, расшитый серебряными нитями, Бруно Люмпанович пытался приручить крышку своего любимого термоса, из которого доносился подозрительный лязг — видимо, его магические эликсиры не желали смиряться с гравитацией. Эскулап протирал стёкла очков, словно готовясь к самым кропотливым наблюдениям, а Аврора с лучезарной улыбкой раздавала всем пассажирам, включая их верных слуг, успокаивающий травяной чай.

Их путь лежал через бескрайнее небо, из посёлка Паланы на Камчатке в город Петропавловск-Камчатский. Из иллюминаторов открывалась картина, от которой захватывало дух. Под ними, словно гигантская мозаика, расстилалась Камчатка — дикая, необузданная, ещё хранящая тайны древности. Сначала это были дремучие, покрытые снежным покрывалом леса, где в рассветных лучах золотились вершины вековых елей. Затем, будто прорвавшись сквозь облачную завесу, показались вулканы — величественные, молчаливые стражи этого края. Их конусы, снежные и тёмные, вздымались к небу, напоминая о первобытной силе, дремлющей под землёй. Порой сквозь разрывы в облаках мелькали синие просторы Тихого океана, его волны, казалось, шептали древние легенды. А где-то там, вдали, виднелись тонкие нити рек, вьющиеся по бескрайним просторам, словно жизненные артерии Земли...

Приземление в Петропавловске-Камчатском было мягким. Город встретил их свежим морским бризом и гостеприимством. Первое, что бросилось в глаза путникам, — это его удивительное расположение. Город, как страж, раскинулся на берегу Авачинской бухты, окружённый живописными сопками. Петропавловская гавань, широкая и глубокая, была полна жизни: оживлённо работали портовые краны, суетились рыбацкие суда.

— Невероятная красота! — воскликнул Лукьян Константинович, вдыхая полной грудью морской воздух.

— И это всего лишь на рассвете новой эры для Камчатки, — добавил Эскулап, бросив взгляд на карту, которую он предусмотрительно взял с собой.

Они прогуливались по улицам, осматривая достопримечательности. Увидели памятник Витусу Берингу, чья экспедиция открыла миру эти земли. Заглянули в краеведческий музей, где экспонаты рассказывали историю освоения полуострова, его уникальную природу и жизнь коренных народов. Особое внимание привлекли старинные лодки, искусно выдолбленные из цельных стволов деревьев, и предметы быта, повествующие о трудной, но полной достоинства жизни первых жителей.

— Прошу вас, пройдитесь, осмотритесь, — пригласил их пожилой мужчина в кепке, явно старожил города. — Раньше-то, конечно, было всё иначе. Глухая окраина, знали мы, как иностранные промышленники и наши купцы жили. Хищнически природу брали, народ наш коренной едва не вывели. Но теперь...

Он с гордостью обвёл рукой окрестности.

— Теперь Камчатка — это сила! Крупнейший рыбный цех страны, говорим мы. Рыбы столько, что не сосчитать. Крабы, морепродукты — всё сюда идёт. Десятая часть всего советского улова — наша, камчатская. И не только рыба. Охота, звероводство — тоже наше дело. А ещё — заводы построили, порты развиваются. Даже лес обрабатываем, стройматериалы делаем. Жизнь кипит!

Аврора с интересом расспрашивала местных жителей о здоровье.

— Спасибо, доктор, люди-то теперь сытые, — отвечала ей молодая женщина, стоящая у прилавка рыбного магазина, где красовались свежие лососи и благородная камбала. — Раньше-то, если кто заболеет, беда была. А теперь и больницы есть, и лекарства. Дети наши здоровые растут.

Лукьян Константинович, очарованный рассказами, поинтересовался успехами в науке.

— Наука тоже не спит! — живо откликнулся молодой рыбак, чьи руки были сильными и загорелыми. — Изучают океан, методы лова улучшают. Скоро, говорят, новые корабли будут, ещё мощнее!

Пора было обедать. Они отправились в местную столовую, где их ждал обед, состоящий исключительно из даров Камчатки. Ароматная уха из свежей рыбы, камчатские крабы, в которых было столько нежного мяса, что казалось, им не будет конца, и, конечно, местная дичь, приготовленная по старинным рецептам.

— Это не обед, это настоящее пиршество! — восхищался Бруно Люмпанович, пробуя какое-то особенное блюдо из морских водорослей. — Даже моим волшебным эликсирам не сравниться с этим богатством!

После обеда, уже сытые и довольные, они продолжили свою экскурсию. Их сопровождали старожилы, увлечённо рассказывая и показывая. Гости увидели новые жилые кварталы, школы, детские сады, кинотеатры.

— Раньше-то, — говорил один из провожающих, — деревня и город — две большие разницы. В деревне — темнота, никакой культуры. А теперь и в самых отдалённых селах — кино, радио. Все дети учатся, и дети коренные тоже. Школы открыли, техникумы, даже институты! Газеты наши выходят, рассказывают о жизни всей страны.

Они подошли к морскому порту. Отсюда, как пульс жизни, расходились корабли.

— Смотрите, — указывал провожающий, — вот этот красавец идет на Чукотку, тот — на Сахалин. А эти — к берегам Америки, торговать будем. Камчатка открыта всему миру!

Лукьян Константинович смотрел на корабли, на оживлённый порт, на счастливые лица людей, и в глазах его светилась гордость.

— Да, — пробормотал он. — Прошлое было трудным, но будущее — оно здесь, в этих просторах, в этих людях, в этой неукротимой земле, которая теперь стала цветущим краем великой страны...

Глава 101. О Дальнем Востоке

Огненный вихрь остановок, перелётов и впечатлений утих, оставив после себя лишь лёгкое головокружение и трепет от увиденного. Космический челнок совершил грандиозное путешествие, облетев просторы Дальнего Востока и вообще всю необъятную Россию. Теперь, уставшие, но полные энергии, путники нашли временное пристанище в Петропавловске-Камчатском, живописном городе, раскинувшемся у подножия величественных вулканов.

Верный Симаргл, огромный огненно-рыжий пес, страж Института магии, нёс на своих могучих плечах не груз, а скорее осязаемую тяжесть знаний. Он принёс Лукьяну Константиновичу увесистые папки, исписанные мелким шрифтом и испещрённые картами. Пока ветер с Тихого океана играл с седыми прядями волос профессора, он погрузился в изучение богатств Дальнего Востока. Слова слетали с его губ, наполняя воздух в уютной гостиной челнока:

— Невероятно, Бруно Люмпанович, Эскулап. Подумать только, эти подземные кладовые Дальнего Востока — настоящая сокровищница! Золото, олово, уголь, нефть, железная руда… целый спектр полезных ископаемых, от молибдена до сурьмы, от слюды до графита. Не зря Сахалин называют "островом сокровищ", это же целые россыпи драгоценных металлов и строительных материалов!

Эскулап, склонившись над картой, кивал:

— А леса, Лукьян Константинович? Это же лёгкие страны! Более одной пятой древесины всего Союза. Корейский кедр, даурская лиственница, чёрная пихта, аянская ель… А какие ценные породы! Корейский бархат, железная береза, бересклет Маака, и, конечно, женьшень — корень жизни!

Аврора, примостившись рядом, с интересом слушала, её глаза сияли, когда она представляла себе эти дикие, нетронутые человеком просторы.

— А животный и птичий мир! — воскликнул Бруно Люмпанович, его голос звучал с лёгким восхищением. — Соболи, колонки, горностаи, белки, лисы, рыси, росомахи… И рыба! Лососёвые, сельдевые, тресковые, камбаловые… А ещё крабы и киты! Неудивительно, что здесь налажено производство рыбных консервов, это просто клондайк!

— И минеральные источники, — добавил Лукьян Константинович, пролистывая очередную страницу. — Не просто для отдыха, но и для лечения, и даже для обогрева. Какое разнообразие природных ресурсов! А промышленность? Чёрная металлургия, нефтяная, угольная, машиностроение, судостроение… Это же настоящий индустриальный гигант в зарождении!

— И сельское хозяйство, — вплела свой голос Аврора, чья душа была ближе к земле. — Соя, рис, кукуруза, кормовые бобы… Даже здесь, на краю света, земля щедро одаривает людей.

Время пролетело незаметно. Папки были прочитаны, обсуждения завершены, но чувство удивления и восхищения Дальним Востоком осталось. Завтра их ждала Эстония, новый этап путешествия по республикам Советского Союза, а затем и по другим, ещё не изведанным странам.

Прощание с Россией должно было быть запоминающимся. На борту челнока и на просторной поляне рядом с ним был накрыт щедрый пир. Столы ломились от угощений, воздух был наполнен смехом и музыкой. И к ним, словно ручейки, стекались жители Петропавловска-Камчатского. Дети с горящими глазами, любопытные подростки, степенные взрослые и мудрые старики — все хотели разделить этот праздник с необычными гостями. Огни челнока отражались в океанской воде, а звёздное небо над ними казалось бесконечным, словно обещая новые, не менее удивительные открытия. В этот вечер, под стук волн и шёпот ветра, прощались не только с Россией, но и с целой эпохой, полной чудес и предвкушения новых горизонтов...

Глава 102. Эстонская ССР

Челнок плавно оторвался от земли, унося путников прочь от суровых камчатских пейзажей. Внизу проплывали бескрайние просторы Сибири, покрытые золотисто-багряным ковром осеннего леса. Затем показались извилистые ленты рек, отражающие хмурое небо, и, наконец, бескрайние степи, где ветер играл с травами, словно дирижёр, управляющий оркестром.

— Уважаемые путешественники, — раздался бархатный голос Бруно Люмпановича, — Институт магии подключился к Соларнету — всеобъемлющей сети информации Солнечной системы. И теперь будет присылать нам по электронной почте документы с актуальной информацией о странах, которые мы посетим.

Вскоре внизу появилась Балтийская равнина. Разноцветные поля, перемежающиеся с небольшими лесами, сменялись более холмистыми ландшафтами. Берега моря, которые они начали различать, становились всё более скалистыми. И вот наконец вдали показался город, утопающий в жёлтой листве и окружённый древними стенами. Таллин.

Приземление прошло мягко, и путники ступили на землю Эстонии. Октябрьское солнце ласково грело, и город казался живым музеем под открытым небом. Бруно Люмпанович, чьё знание тысяч языков было поистине феноменальным, тут же вступил в разговор с местными жителями.

— Здравствуйте, уважаемые жители Таллина! — обращался он к прохожим, и его слова, звучащие на чистейшем эстонском, вызывали удивление и улыбки.

Гости расспрашивали о жизни, о работе, о здоровье. Молодой рабочий с завода рассказывал о своих успехах в выполнении плана, пожилая женщина делилась радостью от успехов внуков, а старый рыбак с гордостью говорил о богатом улове. Бруно Люмпанович, словно опытный дипломат, переводил их вопросы и ответы, создавая атмосферу тёплого общения.

Затем началось исследование города. Массивная крепость Тоомпеа, возвышающаяся над городом, поразила их своей мощью. Башня Пикк Херман, словно страж, смотрела вдаль. Церковь Олевисте, чья высокая колокольня, по легенде, когда-то достигала небес, вызывала восхищение. Красные шапки крепостных башен и крутые скаты черепичных крыш создавали неповторимый средневековый колорит.

— Это действительно город-музей, — восхищался профессор Лукьян Константинович. — Каждый камень здесь дышит историей!

Они бродили по узким улочкам, рассматривая старинные здания, крепостные стены, готические церкви. И поражались тому, как органично эти памятники древности сочетались с современными многоэтажными зданиями, широкими площадями и оживлёнными магистралями. В порту громоздкие краны поднимали и опускали грузы, сновали рыболовецкие суда, советские торговые корабли и иностранные лайнеры, создавая картину кипучей жизни.

Весь день путники гуляли, а на обед зашли в местную столовую, где с удовольствием пробовали эстонские блюда — ароматный ржаной хлеб, сытные мясные блюда и сладкие ягодные десерты.

Вечером их ждал настоящий подарок — Бруно Люмпанович достал билеты на концерт хора Густава Эрнесакса. Мощные голоса, исполняющие народные и классические произведения, заполнили зал, и путники затаив дыхание наслаждались музыкой, которая, казалось, проникала в самые глубины их душ...

***

Следующие два дня были посвящены исследованию всей Эстонии. Путники вновь поднялись на борт челнока, и перед ними открылись новые пейзажи. На севере страны раскинулась равнина, усеянная небольшими лесами и живописными известняковыми степями. Южнее ландшафт становился более холмистым, с живописными возвышенностями, откуда открывались захватывающие виды. Берега Балтийского моря были скалистыми и величественными, а бесчисленные озера, словно зеркала, отражали осеннее небо. Особое впечатление произвело легендарное Чудское озеро, чьи просторы казались бесконечными. Реки, хоть и небольшие, добавляли прелести сельским пейзажам.

Гости посетили Тарту, город с богатой историей и славным прошлым. Старый университет, с его вековыми стенами и аудиториями, где когда-то учились выдающиеся умы, произвёл на профессора Лукьяна Константиновича неизгладимое впечатление. Научно-исследовательские учреждения и Сельскохозяйственная академия демонстрировали современный научный потенциал страны.

Затем их путь лежал в Пярну, город-курорт, где их встретил ласковый морской бриз и золотистый песчаный пляж. Приморский парк, утопающий в осенних красках, располагал к спокойным прогулкам и размышлениям.

В Кохтла-Ярве они увидели мощь индустриализации — газосланцевый завод, чьи трубы устремлялись в небо, и разветвлённую сеть железных дорог, связывающую этот промышленный центр с остальной страной.

В городке Кунда их поразил цементный завод, демонстрирующий масштабы строительной индустрии.

Нарва предстала перед ними как центр текстильной промышленности, где величественная Кренгольмская хлопчатобумажная мануфактура являла собой символ трудовых достижений. На Западноэстонском архипелаге они познакомились с жизнью рыболовецких колхозов и увидели работу рыбообрабатывающих заводов, где свежий улов превращался в ценные продукты.

***

В Соларнете путникам прислали документы. И они стали читать о природных богатствах Эстонии: о "горючем камне" — сланцах, о богатых залежах известняков и доломитов, о фосфоритах и торфе. Они узнали о многогранной промышленности страны: газосланцевой и сланцехимической, машиностроении, металлообработке, производстве строительных материалов, текстильной, бумажной, пищевой и рыбной отраслях. И, конечно, о сельском хозяйстве, где процветало молочное и мясное животноводство, а поля украшали посевы кукурузы, свёклы и зерновых культур.

Потом Бруно Люмпанович стал читать новости, и его голос стал напряжённым.

— Уважаемые друзья, — произнёс он. — Я только что прочитал о Карибском кризисе. Ситуация в мире очень напряжённая. Это вызывает у меня серьёзное беспокойство.

Его слова повисли в воздухе, напоминая о реальности, которая, несмотря на всю красоту и спокойствие Эстонии, таилась где-то далеко, за пределами их уютного челнока и безмятежных пейзажей.

Лукьян Константинович, всегда склонный к анализу, нахмурился.

— Карибский кризис, говорите? Это действительно тревожная новость. В такое время, когда мир стоит на пороге серьёзных испытаний, наши путешествия приобретают особое значение. Возможно, мы сможем узнать что-то новое, что поможет нам лучше понять происходящее, или даже найти пути к разрешению конфликтов...

Эскулап кивнул:

— Согласен, профессор. Мир — это единый организм, и болезнь в одной его части неизбежно сказывается на всём целом. Надеюсь, информация из Соларнета поможет нам увидеть картину более полно.

Аврора тихо добавила:

— Пусть даже мы не можем напрямую повлиять на ход событий, но мы можем нести в себе свет надежды и доброты. И, возможно, наши наблюдения и опыт помогут кому-то в будущем.

Бруно Люмпанович, несмотря на свою магическую природу, был человеком глубоко чувствующим. Он понимал, что даже в мире магии и высоких технологий человеческие страхи и тревоги остаются неизменными.

— Я надеюсь, что это лишь временное обострение, — сказал он, — и что разум возобладает. А пока давайте продолжим наше исследование. Возможно, в других уголках земного шара мы найдем ответы или, по крайней мере, вдохновение.

Они решили провести остаток дня, углубляясь в изучение истории и культуры Эстонии через Соларнет. Бруно Люмпанович находил информацию о древних эстонских легендах, о народных обычаях, о развитии эстонской литературы и искусства. Лукьян Константинович изучал научные достижения, особенно в области физики и астрономии, надеясь найти параллели с их собственными исследованиями. Эскулап интересовался историей медицины в Эстонии, а Аврора — социальными аспектами жизни, заботой о детях и пожилых.

Они узнали о том, как эстонский народ, несмотря на все трудности истории, сумел сохранить свою самобытность, свой язык и свою культуру. Это было вдохновляющее открытие, которое давало надежду на то, что даже в самые тёмные времена человеческий дух способен выстоять и процветать.

А когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, челнок бесшумно поднялся в воздух, оставляя позади огни Таллина, мерцающие в вечерней дымке. Внизу раскинулась Эстония, спящая под покровом ночи. В сердцах путников горел огонёк новых открытий и надежды на мирное будущее. Их путешествие продолжалось, и впереди ждали новые страны, новые знания и, возможно, новые вызовы, которые они встретят с мудростью и отвагой...

Глава 103. Латвийская ССР

— Итак, господа, Рига ждёт! — торжественно произнёс профессор, поправляя очки. — Надеюсь, наши научные изыскания будут плодотворны, а культурный обмен — обогащающим.

Бруно Люмпанович, чьи глаза блестели озорством, подмигнул:

— И, конечно, мы насладимся местной кухней, дорогой профессор! Говорят, в Риге подают такие деликатесы, что даже юпитерианские гурманы позавидуют!

Челнок бесшумно поднялся в небо, оставляя позади очертания Таллина. Сначала они летели над сушей, наблюдая, как под ними проплывают осенние леса, окрашенные в золотые и багряные тона, и аккуратные деревушки. Затем горизонт сменился синевой Балтийского моря. Волны мерно накатывали на песчаные берега, а солнце, уже не такое жаркое, как летом, бросало блики на водную гладь.

Прибытие в Ригу было впечатляющим. Город предстал перед ними во всей своей красе: величественные здания, украшенные искусной лепниной и яркой керамикой, утопали в зелени садов и парков. Улицы были нарядными, словно празднично одетыми, с цветочными клумбами, которые даже в октябре продолжали радовать глаз. Здесь каждый уголок хранил следы разных эпох и стилей.

Особенно глубокое впечатление произвёл Старый город. Островерхие средневековые дома, узкие, мощёные булыжником улочки, казалось, переносили путников в далёкое прошлое. Здесь, среди древних стен, они чувствовали дыхание веков...

— Пора познакомиться с местными жителями, — предложил Эскулап.

Они начали свою прогулку, останавливаясь у лавочек, беседуя с прохожими. Лукьян Константинович задавал вопросы о жизни, здоровье, работе, успехах. Бруно Люмпанович выступал в роли переводчика, легко переходя с русского на латышский и обратно. Люди с радостью делились своими историями. Они рассказывали о своих буднях, о достижениях в труде, о семейных радостях.

— У нас здесь, знаете ли, жизнь кипит! — с гордостью говорил пожилой рыбак, показывая на оживлённый порт. — И наука у нас развивается, и промышленность. А главное — люди у нас трудолюбивые и душевные.

Рига оказалась не только красивым городом, но и настоящим культурным центром Латвии. В Академии наук, как им рассказали, собрался весь цвет республики. Город был также первоклассным морским портом, где на рейде покачивались советские и иностранные суда, свидетельствуя о его международном значении. Крупные фабрики и заводы шумели, создавая рабочие места и обеспечивая благосостояние горожан.

***

Следующим пунктом их путешествия стала Юрмала. Здесь, в одном из концертных залов, проходило выступление величайшего артиста Солнечной системы — Ганса Палитура. Этот древний старик с длинной белой бородой, несмотря на свой почтенный возраст, излучал невероятную энергию. Вместе с юпитерианскими коллегами он исполнял песни разных жанров — от эстрады и классики до рока и джаза, демонстрировал виртуозные инструментальные номера и читал стихи, как свои, так и чужие.

В зале царил невероятный шум и овации. Публика была в восторге, а снаружи, у здания и на улице, образовалось настоящее столпотворение. Полиция, несмотря на все усилия, не могла справиться с наплывом желающих попасть на концерт.

Среди зрителей в зале собрались настоящие легенды. Рядом с Элвисом Пресли, чья причёска казалась неуязвимой даже в этом ажиотаже, сидели Фрэнк Синатра и Элла Фицджеральд. Луи Армстронг, с неизменной трубой, казалось, наслаждался каждым звуком. Эдит Пиаф и Шарль Азнавур, чьи голоса покорили мир, обменивались впечатлениями. Среди советских звезд были Леонид Утёсов, чья улыбка освещала зал, Клавдия Шульженко, чья элегантность была безупречна, и Марк Бернес, чьи песни знали наизусть. С Утёсовым прибыл молодой паренёк Женя Петросян, который с энтузиазмом фотографировал исполнителей на сцене, запечатлевая каждый момент этого грандиозного события.

Наши путники подошли к Гансу, когда он подписывал автографы, и Бруно Люмпанович тепло обнялся с ним и похлопал по плечу.

— Браво, маэстро! Ты произвёл настоящий фурор!

И познакомил с величайшим актёром своих спутников. Ганс очень смущался и благодарил всех за внимание...

После концерта путники отправились на взморье. Огромный пляж простирался до самого горизонта, а чистый, свежий воздух наполнял лёгкие. Хотя уже было прохладно и никто не купался, прогулка по берегу приносила особое удовольствие. Шум прибоя, крики чаек и бескрайнее небо создавали атмосферу умиротворения...

На обед гости зашли в местную столовую. Здесь им предложили попробовать настоящие латвийские блюда. Бруно Люмпанович, как всегда, выступил в роли гида по гастрономическим изыскам. Они попробовали сытный серый горох с копчёностями, ароматный ржаной хлеб, который подавали с маслом и тмином, и, конечно же, нежное творожное блюдо с ягодами. Эскулап отметил пользу этих блюд для здоровья, а Лукьян Константинович с удовольствием записывал новые кулинарные открытия.

***

Путники провели здесь ещё два дня, исследуя Латвию с высоты птичьего полёта. Космический челнок плавно скользил над живописными просторами. Гости видели низменные равнины, переходящие в небольшие возвышенности, бескрайнее море, сменяющееся песчаными дюнами. Озёра и реки сверкали на солнце, а зелёные долины и густые, преимущественно хвойные, леса создавали ощущение нетронутой природы.

Их маршрут пролегал через множество городов. В Елгаве они восхищались величественным дворцом Растрелли, памятником архитектуры XVIII века. Лиепая предстала перед ними как крупный промышленный центр с портом, металлургическим заводом и рыбоконсервным и деревообрабатывающим комбинатами. Вентспилс поразил их своими огромными океанскими кораблями, стоящими на рейде. Даугавпилс демонстрировал новые, современные заводы, а Резекне — молочноконсервный комбинат. Живописные Цесис и Валмиера очаровали своей красотой. Особое впечатление произвела прогулка по берегу реки Гауи возле города Сигулда. Здесь, среди густого леса, они исследовали широкие овраги, таинственные пещеры и величественные развалины средневековых замков, возвышающиеся на холмах, словно стражи прошлого.

Вернувшись в челнок, путники погрузились в изучение электронных документов о Латвии. Информация подтверждала их наблюдения: страна действительно была развитым индустриальным и сельскохозяйственным регионом. Особо выделялись радиотехника, электроника, транспортное и энергетическое машиностроение, приборостроение, производство стройматериалов. Мясо-молочная и рыбная промышленность также играли важную роль в экономике республики. Колхозники успешно выращивали пшеницу, рожь и другие зерновые культуры, а также лён и сахарную свёклу, демонстрируя высокий уровень развития сельского хозяйства, дополненный развитым мясо-молочным животноводством.

— Удивительно, как гармонично сочетаются здесь древность и современность, природа и индустрия... — задумчиво произнёс Лукьян Константинович, закрывая очередной документ.

Бруно Люмпанович, потирая руки, добавил:

— И кухня тоже!

Аврора улыбнулась:

— Главное, что все здоровы и полны впечатлений. Доктор Эскулап, как вы оцениваете общее состояние наших спутников?

Доктор Эскулап, внимательно изучив показания приборов, кивнул:

— Все в полном порядке. Путешествие идёт по плану, и никто не испытывает никаких недомоганий. Даже воздух здесь, кажется, обладает целебными свойствами...

Слуги молчаливо готовились к обратному пути, загружая последние образцы и сувениры. Космический челнок, сверкая в лучах заходящего солнца, был готов отправиться в дальнейший путь, унося с собой не только ценные научные данные и яркие впечатления, но и частичку души этой удивительной страны, которая так гостеприимно встретила их. Путешествие в Ригу и по просторам Латвии стало не просто научной экспедицией, но и настоящим погружением в культуру, историю и жизнь людей, оставив неизгладимый след в памяти каждого из путников.

Глава 104. Литовская ССР

Челнок, сверкая серебристым корпусом, плавно оторвался от земли. Внизу, словно лоскутное одеяло, расстилались латвийские пейзажи: низменные равнины с редкими рощицами и холмистые возвышенности, окрашенные в золотисто-багряные тона осени.

— Посмотрите, профессор, — прошептал Бруно, указывая в иллюминатор. — Природа Литвы, должно быть, не менее живописна...

И он оказался прав. По мере приближения к Вильнюсу ландшафт менялся. Зеленовато-голубые озера, словно драгоценные камни, мерцали среди лесистых холмов. Змеевидные речки и ручьи изрезали долины, создавая неповторимые узоры.

Приземление в Вильнюсе было мягким. Город встретил их прохладным, но приветливым ветром. Первым делом путники отправились на прогулку. Старинный университет, с его величественными фасадами, и Академия наук, символ научного прогресса, вызывали восхищение. Они видели крупные промышленные предприятия, чьи трубы дымили в осеннее небо, свидетельствуя о бурном развитии индустрии.

Но больше всего их привлекали люди. Они останавливались, расспрашивали местных жителей о жизни, здоровье, работе, успехах. Бруно Люмпанович вновь переводил, оживляя беседы.

— Как живётся вам, товарищи? — спрашивал Лукьян Константинович у пожилой женщины, продававшей на рынке свежие овощи.

— Живём хорошо, дедушка, — отвечала она, улыбаясь. — Работаем, растим детей. Вот, картошечки нашей литовской, сладкой, попробуйте.

Они пробовали. И действительно, картофель был необыкновенно вкусным.

В местных столовых их ждали новые гастрономические открытия. Они пробовали цеппелины — картофельные клёцки с мясной начинкой, политые сметаной и шкварками. Кугелис — картофельная запеканка, сытная и ароматная. Швилпикай — тонкие картофельные блины. А на ужин — ведарай — кровяные колбасы, и бабка — ещё одна разновидность картофельной запеканки, но с добавлением копчёного сала. Все блюда были простыми, но сытными и очень вкусными.

***

Два дня путники летали над Литвой. Посещали разные селения, наблюдая за жизнью советских людей. В Каунасе их поразило обилие памятников культуры и мощь политехнического института. Они видели, как важен для экономики Литвы морской порт Клайпеда, через который шли потоки товаров.

Особое впечатление произвёл курортный город Паланга, живописно раскинувшийся у Балтийского моря. Бескрайнее море, свежий бриз, золотистые пляжи — всё это создавало атмосферу умиротворения. А на Курской косе их ждали Мёртвые дюны — песчаные холмы причудливой формы, словно застывшие волны времени. У моря раскинулись рыбачьи посёлки, где жизнь текла размеренно, в унисон с приливами и отливами.

Путники с интересом наблюдали за тем, как преображается сельская местность. Возникали новые колхозные посёлки, оснащённые электричеством, радио и даже телевизорами. Дома культуры, клубы, читальни, библиотеки — всё это теперь было доступно в деревнях, делая жизнь сельских жителей более насыщенной и интересной.

***

Они читали электронные документы о Литве, погружаясь в цифры и факты, которые подтверждали увиденное. Ведущее место в индустрии республики занимала пищевая промышленность: Литва славилась своими мясными, рыбными и молочными продуктами, сахаром, крахмалом. Лёгкая промышленность выпускала ткани, трикотаж, обувь, одежду и меха. Тяжёлая индустрия производила суда, сельскохозяйственные машины, металлорежущие станки, электромоторы, сварочные аппараты, электросчётчики, велосипеды и цемент. Развивалась также лесная и деревообрабатывающая промышленность. Тут добывали мел, меловые мергели, гипс, известняки, доломиты, кремень, различные глины, пески, гравий и, конечно же, янтарь — "солнечный камень", символ Балтики.

В сельском хозяйстве выращивали пшеницу, рожь, картофель, различные овощи, лён и сахарную свёклу. Ведущей отраслью было животноводство: коровы, овцы, свиньи. Сельское хозяйство активно электрифицировалось, что повышало его производительность.

Всё это создавало картину динамично развивающейся республики, где советские люди строили города, фабрики и заводы, колхозы и совхозы, стремясь к лучшему будущему. Лукьян Константинович, Эскулап и Аврора были впечатлены увиденным, а Бруно Люмпанович, как всегда, находил в каждом уголке Литвы что-то волшебное, будь то древние легенды, шепчущие в ветвях сосен, или сияние звёзд над Куршской косой. Их космический челнок, словно частичка будущего, приземлился в этом настоящем, чтобы стать свидетелем его преображения.

— Литва — это удивительное сочетание древности и современности, — отметил Лукьян Константинович. — Здесь история дышит в каждом камне, а будущее строится с невиданной скоростью...

Глава 105. Белорусская ССР

Челнок, сверкающий серебристой обшивкой, бесшумно поднялся в небо. Под ним раскинулся Вильнюс, его старинные крыши и узкие улочки постепенно уменьшались, уступая место бескрайним просторам. Внизу проплывали золотистые поля, уже убранные, с редкими островками осенних лесов, окрашенных в багрянец и золото. Реки извивались серебристыми лентами, отражая бледное октябрьское солнце.

— Посмотрите, профессор! — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая на проплывающий внизу пейзаж. — Какая красота! Эти поля — словно лоскутное одеяло, сшитое самой природой.

Лукьян Константинович кивнул, его взгляд был прикован к земле.

— Да, Бруно. Природа щедра. Но меня больше интересует то, что создано руками человека.

По мере приближения к Минску пейзаж начал меняться. Широкие, асфальтированные дороги, обсаженные стройными деревьями, стали появляться всё чаще. Между ними возвышались новые, многоэтажные дома, их окна отражали небо. Многочисленные парки желтели осеннем убранстве.

Приземление было мягким, словно пёрышко. Минск встретил их шумом и оживлением. Широкие проспекты были полны людей, спешащих по своим делам. Широкие тротуары, выложенные плиткой, были чисты и ухожены.

— Здравствуйте, дорогие минчане! — произнёс Бруно Люмпанович, обращаясь к местным жителям, которые с любопытством разглядывали их необычный транспорт. — Мы совершаем кругосветное путешествие и хотели бы узнать о вашей жизни.

Путники общались с рабочими заводов, с учителями школ, с врачами. Люди рассказывали о своих успехах, о том, как строится их город, как развивается промышленность.

— У нас много заводов и комбинатов, — рассказывал рабочий одного из машиностроительных предприятий. — Мы производим тракторы, автомобили, станки. Наша продукция идёт по всей стране.

— А у нас сотни школ и десятки высших учебных заведений, — добавила молодая учительница. — Мы растим новое поколение, которое будет строить будущее."

Эскулап с интересом расспрашивал о здоровье горожан, о достижениях медицины. А Аврора с улыбкой слушала рассказы о детях и семьях.

Обед и ужин проходили в местной столовой. Путники с удовольствием пробовали белорусские блюда: драники — тёртый картофель, обжаренный до золотистой корочки, мачанку — густой соус с мясом, и, конечно, свежий ржаной хлеб.

***

Следующие два дня были посвящены путешествию по Беларуси. Они посетили Гродно, где восхищались мастерством стеклодувов и ткачей. В Бресте их поразила стойкость защитников легендарной крепости, а также красота и благоустроенность современного города. Полоцк, колыбель древнерусской культуры, очаровал их своими старинными храмами и архитектурными памятниками. Витебск поразил их масштабами станкостроения и текстильной промышленности.

В Могилёве они увидели мощь металлургии и машиностроения, а в Гомеле — кипучую жизнь речного порта и современные сельскохозяйственные машины.

Особое впечатление произвело на них Полесье — бескрайняя, таинственная низина. Челнок пролетал над стоячими водоёмами, заросшими камышом и осокой, среди которых, словно островки, раскинулись небольшие селения. Густые, непроходимые леса тянулись до самого горизонта, создавая ощущение первозданной, нетронутой природы.

— Какая дикая, но прекрасная красота! — прошептала Аврора, глядя вниз.

— Здесь природа диктует свои правила, — задумчиво произнёс Лукьян Константинович. — Но и здесь человек находит способ жить и развиваться.

Кульминацией их путешествия стало посещение Беловежской пущи. Челнок опустился на небольшую поляну, и путники вышли, вдыхая чистый, хвойный воздух. Вокруг них возвышались исполинские деревья: могучие дубы-великаны, стройные сосны, раскидистые ели, нежные липы. Лес был полон звуков — шорох листьев, пение птиц, треск сучьев под ногами невидимых обитателей...

— Посмотрите! — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая в сторону.

В нескольких метрах от них, спокойно пощипывая траву и листья, стоял величественный зубр. Его мощное тело, покрытое густой шерстью, казалось высеченным из камня. Животное, не обращая внимания на незваных гостей, продолжало свою трапезу.

— Это невероятно, — прошептал Эскулап, его глаза сияли восторгом. — Видеть такое животное в его естественной среде обитания — это большая честь.

Путники наблюдали за зубром затаив дыхание, пока он не скрылся в чаще леса. Затем они продолжили прогулку, встречая зайцев-русаков, юрких белок, слыша крики глухарей и рябчиков. Они видели следы лосей и кабанов, представляя себе, как эти животные бродят по лесу.

— Беларусь — это страна лесов и озер, — отметил Лукьян Константинович, когда они снова поднялись в воздух.

Под ними раскинулось Белорусское поозерье, усыпанное сотнями ледниковых озер, окружённых густыми лесами и зарослями. Голубые зеркала воды отражали осеннее небо, создавая завораживающую картину.

В челноке путники читали электронные документы о Беларуси, углубляя свои знания о стране. Они узнали, что машиностроение занимает особое место в промышленности республики. Минский автомобильный и тракторный заводы, а также другие предприятия производят продукцию всесоюзного значения: грузовые машины, тракторы, металлорежущие станки.

— Это впечатляет, — сказал Лукьян Константинович. — Такой быстрый рост промышленности после войны — это настоящее достижение.

Они узнали о строительстве множества новых предприятий, о развитии деревообрабатывающей промышленности, производящей фанеру, пиломатериалы, стандартные дома и мебель.

Сельское хозяйство также активно развивалось. Расширялись посевы зерновых, включая кукурузу, и кормовых культур. Процветало молочное и мясное животноводство, свиноводство, разведение водоплавающей птицы. Беларусь была крупным производителем картофеля, льна-долгунца и сахарной свёклы.

— Эта страна, словно феникс, восстала из пепла, — подытожил Бруно Люмпанович, закрывая электронный документ. — Она полна жизни, энергии и стремления к будущему. И это будущее, я уверен, будет светлым.

Глава 106. Украинская ССР (Донецко-Приднепровская)

— Ну что, профессор, готовы к погружению в сердце индустриальной мощи? — голос Бруно Люмпановича звучал с лёгким предвкушением.

Лукьян Константинович кивнул, его взгляд был устремлён в иллюминатор.

— Донбасс, Бруно. Земля, которая дышит металлом и углём. Говорят, там даже воздух пахнет работой...

Челнок плавно набирал высоту, оставляя позади просторы Беларуси. Первые пейзажи, мелькавшие под ними, были знакомы и успокаивали: бескрайние поля, уже тронутые осенним золотом, редкие лесополосы, словно тёмные шрамы на лице земли, и извилистые ленты рек. Но чем дальше на юг, тем резче менялся ландшафт.

— Смотрите! — воскликнула Аврора, указывая пальцем.

Под ними раскинулся Харьков. Небоскрёбы заводов, словно гигантские стальные деревья, тянулись к небу, их трубы извергали клубы дыма, окрашивая горизонт в серые и коричневые тона. Железные дороги, словно паутина, оплетали город, по ним двигались бесконечные составы, гружённые всем, что только можно представить. Среди промышленных гигантов виднелись жилые кварталы, утопающие в увядших цветниках и садах, словно напоминание о том, что даже в сердце индустрии есть место для красоты.

— Харьков — это не просто город, это целый организм, — задумчиво произнёс Эскулап. — Машиностроение, наука, транспорт… Здесь пульс страны бьётся особенно сильно.

Бруно Люмпанович, увлечённый зрелищем, достал свой магический кристалл.

— Чувствую энергию! Мощную, бурлящую энергию труда!

***

Их путь лежал дальше, через Луганск, Полтаву, Сумы, Кременчуг. Пейзажи сменяли друг друга, но общая картина оставалась неизменной: индустриальные гиганты, переплетённые с сельскими угодьями. Поля, где уже собрали урожай, теперь были покрыты стерней, а лесополосы казались ещё более густыми и тёмными. Везде виднелись мачты электростанций, словно гигантские антенны, соединяющие города и заводы невидимыми нитями энергии.

— Это поистине "всесоюзная кочегарка", как ее называют, — прокомментировал Лукьян Константинович, наблюдая за движением поездов. — Каждый километр этой земли пропитан трудом и стремлением к прогрессу.

Они пролетали над Донецком, Макеевкой, Енакиево. Города сливались в единый индустриальный массив, где дым заводских труб казался вечным облаком. Вокруг них возвышались горы пустой породы — свидетельства неустанной работы шахтёров.

— Посмотрите, профессор, там внизу! — воскликнул один из слуг, указывая на шахту.

Под ними открывался вид на новую шахту. Вокруг неё, словно грибы после дождя, выросли рабочие посёлки. На поверхности виднелись сложные машины — угольные комбайны, врубовые машины, готовые к спуску в недра земли. Вдалеке, на фоне серого неба, мелькали силуэты людей в специальной непромокаемой одежде, на шлемах которых горели электрические лампочки.

— Это настоящие герои, — тихо произнёс Эскулап. — Люди, которые каждый день рискуют жизнью ради того, чтобы страна была обеспечена теплом и энергией.

Бруно Люмпанович, обычно полный шуток и смеха, выглядел задумчивым.

— Я чувствую здесь не только труд, но и боль. Боль от того, что эта земля видела и пережила...

***

Их путь лежал к Краснодону, городу, где двадцать лет назад действовала подпольная организация "Молодая гвардия". Когда челнок начал снижаться, пейзаж стал более спокойным, но не менее значимым. Город, казалось, дышал историей. Они приземлились недалеко от школы, где когда-то учились герои.

— Мы здесь, чтобы почтить память тех, кто отдал свои жизни за свободу, — сказал Лукьян Константинович, когда они вышли из челнока.

В школе их встретили с теплотой. Учителя, помнящие молодогвардейцев, с гордостью и грустью рассказывали о своих учениках.

— Они были настоящими патриотами, — говорила пожилая учительница, — смелые, решительные, готовые на всё ради Родины.

Затем гости отправились к братской могиле героев. Под звуки скорбной музыки они возложили цветы. Бруно Люмпанович, держа в руках книгу А. А. Фадеева "Молодая гвардия", которую ему подарили жители Краснодона, не мог сдержать слёз.

— Эти юные герои… их подвиг навсегда останется в наших сердцах, — прошептал он.

Путники увидели памятник "Клятва", на котором изображены молодогвардейцы Олег Кошевой, Ульяна Громова, Иван Земнухов, Сергей Тюленин и Любовь Шевцова. И посетили шахту, место гибели молодогвардейцев. Мрачная атмосфера этого места заставила всех задуматься о цене свободы. В музее "Молодой гвардии" они посмотрели фотографии взрослых и юных подпольщиков, картины, посвящённые подполью, личные вещи героев, их награды. Несколько человек из "Молодой гвардии", которые пережили войну, уже давно создали свои семьи и работали в разных городах. Матери, отцы, братья и сёстры многих молодогвардейцев тоже были живы.

— Даже в самых суровых условиях, в самых тяжелых испытаниях, человеческий дух способен на великие подвиги, — заключил Лукьян Константинович.

***

После Краснодона их путь лежал на юг, к Приазовью. Пейзаж снова начал меняться. Индустриальные пейзажи уступили место бескрайним полям, бахчам, садам и виноградникам. Вдали, у горизонта, мерцало Азовское море, обещая богатство рыбных промыслов. И среди этой природной красоты возвышался гигантский завод "Азовсталь", напоминая о том, что даже здесь, на юге, промышленность играет важную роль.

— Это удивительное сочетание, — заметила Аврора. — Природа и труд, красота и мощь. Донбасс — это земля контрастов...

Челнок продолжал свой путь, унося путников дальше, к новым впечатлениям и открытиям, оставляя позади себя земли, где история переплеталась с настоящим, а подвиги прошлого вдохновляли на будущее...

Глава 107. Украинская ССР (Юго-Западная)

Путь челнока лежал через земли, где история переплеталась с современностью, где плодородные чернозёмы щедро дарили урожай, а индустриальная мощь Советского Союза пульсировала в ритме заводов и фабрик.

Первой остановкой стала Винница. Город, известный своей живописной природой и развитой промышленностью. Жители, смущённые, но и заинтригованные появлением необычных гостей, с радостью делились своими историями.

— У нас тут свёкла растёт — золотая! — смеялся пожилой колхозник, показывая на бескрайние поля. — Сахар из неё — чистейший, как слеза. А пруды наши — это целые рыбные царства! Карпы, толстолобики — на любой вкус!

Эскулап внимательно слушал, записывая в свой блокнот данные о здоровье местных жителей, а Аврора с интересом расспрашивала о методах лечения и профилактики. Бруно Люмпанович тем временем с помощью лёгкого магического жеста заставлял расцветать последние осенние цветы на клумбах, вызывая восторженные возгласы.

В местной столовой их ждал настоящий гастрономический праздник. Ароматные борщи с пампушками, наваристые вареники с картошкой и творогом, нежные деруны, пропитанные сметаной, и, конечно же, свежий, ароматный хлеб. Лукьян Константинович с удовольствием пробовал всё, отмечая тонкие нюансы вкуса и текстуры, а Бруно Люмпанович, с присущей ему эксцентричностью, пытался угадать секретные ингредиенты, шепча что-то о "магии земли".

Далее челнок направился на юг, в сердце свеклосеяния и сахарной промышленности. Здесь, среди бескрайних полей, раскинулись крупные колхозы. Огромные пасеки гудели от пчелиного роя, а пруды, словно зеркала, отражали осеннее небо. Жители с гордостью рассказывали о своих успехах в животноводстве, о новых породах скота и высоких надоях молока. Машиностроительные заводы, расположенные неподалёку, снабжали всю страну оборудованием для пищевой, лёгкой и строительной промышленности.

— Мы здесь не только хлеб растим, но и машины создаём, которые этот хлеб перерабатывают! — с энтузиазмом говорил директор одного из заводов.

***

Путешествие продолжалось, и челнок устремился на север, в Полесье. Здесь пейзаж менялся. Густые леса сменялись широкими полями, где паслись стада крупного рогатого скота. Деревообрабатывающая, пищевая, лёгкая и металлообрабатывающая промышленность процветали, давая работу местным жителям.

И вот, наконец, перед ними предстал Киев — "мать городов русских". Величественный, древний, он раскинулся на берегах могучего Днепра. Софийский собор, златоглавые церкви, Киево-Печерская лавра — всё это напоминало о славном прошлом. Бруно Люмпанович, с трепетом в сердце, остановился у стен Лавры.

— Здесь покоятся мощи Нестора, — прошептал он, его голос дрожал от эмоций. — Моего любимого внука. Он был таким же любознательным, как и я...

Он вспомнил, как почти девять веков назад вместе с отцом, внуком и друзьями прилетел сюда на космическом корабле. Вспомнил встречу с русским войском, возвращавшимся с битвы на Альте. Вспомнил о восстании народа, о свержении князя Изяслава Ярославича и восхождении на престол князя Всеслава Брячиславича. Тогда воздухе витал дух перемен, и, как оказалось, не только земных...

— По всей Руси, и здесь, в Киеве, люди находили странные листовки, — сказал Бруно Люмпанович. — С портретом Гасана Великого, алгольского правителя, с изображением его армии. Они захватили много звёздных систем, в то время захватили систему Капелла, и жители развитых звёздных систем предупреждали другие системы об опасности. Сбрасывали их с космических кораблей на многие планеты... И тогда многие русские воины, богатыри, даже сам великий Святогор, были готовы биться с войсками Гасана. Но алгольцы появились значительно позже, и их разбили уже другие поколения. Гасан был очень амбициозен, он хотел завоевать весь Млечный Путь...

Волшебник задумчиво погладил свою бороду.

— Легенда гласит, что Гасан Великий читал книгу "Волшебник с морского побережья". Книгу о моём отце Люмпане, величайшем волшебнике Солнечной системы... Значит, он и о нас с братом и потомками мог знать... Бедный мой братец Аракел, он пропал без вести во время туристического межзвёздного полёта — давно, ещё в средние века...

Вечером, когда Киев погрузился в бархатную темноту, а звёзды зажглись над древними куполами, Бруно Люмпанович, охваченный ностальгией и желанием прикоснуться к прошлому, решил вызвать дух своего отца. На одной из тихих улиц, где старинные здания шептались с ветром, он произнёс древние слова.

Путники, стоявшие неподалёку, с трепетом наблюдали, как воздух вокруг Бруно начал мерцать. Вдали, словно сотканный из лунного света и теней, появился призрак. Высокий, в чёрном плаще с колпаком, он медленно двигался, его хриплый голос бормотал что-то на неведомом языке. Это был Люмпан, отец Бруно. Его появление вызвало у всех невольный страх, но призрак, словно почувствовав их присутствие, лишь на мгновение задержался, а затем растаял в ночной мгле, оставив после себя лишь лёгкий холодок и ощущение нереальности...

— Он всегда был таким загадочным, — прошептал Бруно, глядя в ту сторону, где только что был его отец. — Даже после смерти.

Они продолжили свой путь, исследуя современные кварталы Киева, восхищаясь новыми зданиями из полированного гранита, широкими бульварами и зелёными парками. Первая очередь метрополитена, сверкающая чистотой и новизной, казалась им чудом инженерной мысли. Промышленность города, особенно машиностроение, поражала своим размахом. Академия наук, вузы, научно-исследовательские институты, музеи, театры — всё это свидетельствовало о том, что Киев является не только историческим, но и мощным научным и культурным центром.

***

Следующим пунктом их назначения стал Львов. Город встретил их золотом осенних листьев, устилающих мостовые, и ароматом свежей выпечки, доносящимся из многочисленных кафе. Челнок мягко приземлился на окраине, и путники, облачённые в элегантные, но практичные костюмы, отправились в глубь города.

— Львов, как всегда, поражает своей красотой и величием, — проговорил профессор, осматриваясь. — Этот город — настоящая жемчужина советской Украины.

Они бродили по узким улочкам, восхищаясь архитектурой, и останавливались, чтобы поговорить с местными жителями. На площади Рынок они встретили пожилого пекаря, чьи руки были покрыты мукой.

— Как поживаете, уважаемый? — спросил Эскулап, с интересом разглядывая его.

— Да слава Богу, доктор, — ответил пекарь, улыбаясь. — Работаем, кормим город. Вот, сегодня пекли новые виды хлеба, с семенами подсолнечника. А ещё, знаете, у нас в этом году урожай сахарной свёклы отличный, так что и сахар будет вдоволь.

Бруно Люмпанович, услышав про сахар, тут же предложил:

— А не попробовать ли нам что-нибудь из местных сладостей? Говорят, во Львове делают чудесные пряники и конфеты.

И они отправились в одну из уютных кондитерских. Там их угостили ароматными медовыми пряниками, украшенными узорами, и нежными вафельными трубочками, наполненными сливочным кремом. Аврора с удовольствием пробовала "львовский сырник", нежный и воздушный, а Лукьян Константинович наслаждался крепким кофе.

Следующим городом были Черновцы. Здесь челнок приземлился у реки Прут, и путники почувствовали более оживлённую атмосферу.

— Черновцы — это центр текстильной и швейной промышленности, — напомнил профессор. — Интересно посмотреть, как развивается это направление...

Они посетили местную фабрику, где женщины ловко управлялись с швейными машинами, создавая элегантные платья и костюмы. Один из рабочих, молодой парень, с гордостью рассказывал о своих успехах:

— Мы недавно получили новый заказ на пошив формы для спортсменов. Работаем с полной отдачей, чтобы наша страна была представлена достойно.

Путешествие продолжалось, и челнок уносил путников в Закарпатье. Горы, одетые в багрянец и золото осенних лесов, предстали перед ними во всей красе. Полонины, покрытые густой травой, напоминали зелёные ковры, расстеленные под синим небом.

— Какая красота! — воскликнула Аврора, глядя в иллюминатор. — Здесь, наверное, и воздух особенный...

В Ужгороде их встретили радушные жители. Город, расположенный на реке Уж, очаровал их своей живописностью и старинными замками. Они прогулялись по набережной, любуясь отражением осенних деревьев в воде.

— В Закарпатье, как известно, развито садоводство и виноградарство, — заметил профессор, обращаясь к Эскулапу. — Интересно было бы узнать о здоровье местных жителей, ведь, говорят, свежий воздух и натуральные продукты способствуют долголетию.

Они встретили пожилую женщину, которая продавала на рынке свежие яблоки и груши. Её лицо было покрыто морщинами, но глаза светились добротой.

— Как ваше здоровье, бабушка? — спросила Аврора, протягивая ей руку.

— Спасибо, милая, потихоньку, — ответила старушка. — Живём мы здесь хорошо. Яблоки свои, виноград свой. А ещё, знаете, мы часто варим компоты из лесных ягод, это очень полезно.

В местной корчме гостей ждал настоящий гастрономический пир. Они попробовали ароматный "бограч" – густой мясной суп с паприкой, который согревал душу и тело. Аврора с удовольствием уплетала "банош" – кукурузную кашу, приготовленную на сметане, с брынзой и шкварками. Эскулап оценил клёцки с грибами, а Лукьян Константинович наслаждался местным вином, которое, по его словам, было "наполнено солнечным светом и духом гор".

Глава 108. Украинская ССР (Южная)

Воздух над Южной Украиной был напоён ароматом спелой кукурузы и едва уловимым запахом морской соли. В этот необыкновенный день, когда мир затаил дыхание в ожидании развязки Карибского кризиса, над бескрайними просторами Причерноморья нёсся космический челнок, сверкающий серебристой чешуёй под ласковым осенним солнцем.

Он плавно скользил над землёй, открывая путникам завораживающий вид. Внизу простирались бескрайние поля, усеянные золотистыми колосьями озимой пшеницы и яркими пятнами кукурузных початков. Полевые станы, словно миниатюрные города, раскинулись среди этих полей, а величественные элеваторы гордо возвышались, храня в себе богатства урожая. Сельскохозяйственные машины, похожие на гигантских жуков, деловито сновали по полям, а автотранспорт, словно живые артерии, соединял населённые пункты. Лесозащитные полосы, словно зелёные ленты, опоясывали поля, оберегая их от ветра. Большие, благоустроенные села, вытянувшиеся на много километров вдоль рек, казались оазисами жизни. Специализированные животноводческие фермы, где паслись стада крупного рогатого скота, свиней и тонкорунных овец, свидетельствовали о процветании края. А вдали, словно зеркало небес, раскинулась водная гладь Каховского водохранилища, отражая осеннее солнце...

— Поразительно! — воскликнул Лукьян Константинович, прижимая к груди электронный документ, на котором мерцали графики и цифры. — Эти данные о народном хозяйстве Украины просто поражают воображение! Угольно-металлургическая база Советского Союза, машиностроение, химическая промышленность… А сельское хозяйство! Высокие урожаи зерновых, сахарной свёклы, подсолнечника. И животноводство на таком уровне!

Бруно Люмпанович, прищурившись, смотрел вниз.

— Земля эта дышит силой, Лукьян Константинович. Силой труда и природой, что щедро делится своими дарами. Я чувствую это даже сквозь толщу металла нашего челнока.

Их путь лежал через крупные портовые города. В Николаеве они увидели величественные кораблестроительные заводы, где рождались гиганты морских просторов. В Херсоне их поразили масштабы речного порта, оживлённого движением судов, перевозящих грузы по Днепру. А Одесса… Одесса встретила их шумом портовых кранов, запахом моря и экзотических товаров, а также неповторимой атмосферой южного гостеприимства. Они прогулялись по Приморскому бульвару, любуясь видом на море, и даже заглянули на знаменитый рынок "Привоз", где царила атмосфера оживлённой торговли и колоритные одесские шутки.

— Одесса — это город-песня, — проговорил Эскулап, записывая что-то в свой блокнот. — Здесь чувствуется пульс жизни, смешанный с ароматом моря и истории.

***

И вот внизу показался легендарный полуостров Крым. Горы, словно могучие стражи, защищали этот благодатный край от северных ветров. Кипарисы, гранаты, оливки, благородный лавр и веерные пальмы создавали неповторимый средиземноморский пейзаж. По склонам гор раскинулись виноградники, плантации табака, роз и лаванды, наполняя воздух дивными ароматами. Высокие пирамидальные тополя и кипарисы окружали сады яблонь, груш, абрикосов, создавая тенистые уголки для отдыха.

— Какая красота! — восхищённо выдохнула Аврора, прижимая руки к груди. — Словно рай на земле. А эти ароматы… они просто сводят с ума!

Крымские горы были опоясаны лентами благоустроенных шоссейных дорог, а вдоль всего побережья тянулась живописная автодорога. В густой, глянцевитой зелени парков и садов белели здания санаториев и домов отдыха, где тысячи трудящихся из разных уголков страны находили исцеление и отдых.

Путники посетили Симферополь, где их поразили широкие проспекты и парки. В Евпатории они увидели древние караимские кенасы и почувствовали дыхание истории. Феодосия встретила их морским бризом и знаменитой галереей Айвазовского. Севастополь, город-герой, напомнил о славных подвигах прошлого. А Ялта, жемчужина Южного берега, очаровала своей красотой и атмосферой.

Но самым запоминающимся моментом стало посещение Артека. Когда челнок приземлился на специально оборудованной площадке, путников встретила делегация пионеров — мальчишек и девчонок с горящими глазами и открытыми сердцами.

— Здравствуйте, дорогие гости! — звонко прокричал вожатый, представляя прибывших.

Все сели на приготовленные стульчики. И Лукьян Константинович, с присущей ему интеллигентностью, рассказал о научных достижениях, о том, как человечество стремится к познанию космоса и улучшению жизни на Земле. Эскулап поделился секретами здорового образа жизни, а медсестра Аврора рассказала о важности заботы о ближнем.

Но когда слово взял Бруно Люмпанович, в воздухе повисла тишина. Дети, затаив дыхание, слушали его рассказ. Волшебник, чьи глаза светились тысячелетней мудростью, говорил о временах, когда магия была неотъемлемой частью жизни, о древних заклинаниях, о полётах на драконах и о том, как он сам, будучи юным, учился управлять стихиями.

— А вы можете показать нам что-нибудь волшебное? — робко спросил один из пионеров, его голос дрожал от волнения.

Бруно Люмпанович улыбнулся. Он поднял руку, и в воздухе, словно по его велению, закружились разноцветные искры. Они сплетались в причудливые узоры, образуя то светящиеся цветы, то миниатюрных летающих существ. Дети ахнули от восторга.

— Волшебство, дети мои, — сказал Бруно Люмпанович, — это не только фокусы. Это умение видеть красоту в обыденном, творить добро и верить в лучшее. И самое главное волшебство — это знание и труд, которые делают мир лучше.

Он рассказал им о том, как важно учиться, как важно быть любознательными и стремиться к открытиям. Он говорил о том, что каждый из них может стать волшебником, если будет использовать свои таланты во благо.

— А вы, Бруно Люмпанович, сколько вам лет? — спросил другой мальчик.

Волшебник хитро улыбнулся.

— Столько, сколько звёзд на небе, мой юный друг. И я видел, как рождались и умирали цивилизации, как менялись континенты. Но одно остаётся неизменным – стремление человека к познанию и созиданию.

Пионеры были в полном восторге. Они задавали Бруно Люмпановичу бесчисленное множество вопросов, а он терпеливо отвечал, делясь своей безграничной мудростью. В этот день в Артеке произошло настоящее чудо — встреча прошлого и будущего, магии и науки, детской веры и вековой мудрости.

Покидая Артек, путники чувствовали, что их путешествие было не просто осмотром достопримечательностей, а настоящим погружением в душу Украины, в её прошлое, настоящее и будущее. Они увозили с собой не только впечатления, но и глубокое понимание ее потенциала и красоты.

***

Вернувшись на борт челнока, они продолжили свой путь, теперь уже с новым взглядом на прочитанные электронные документы. Лукьян Константинович, изучая данные о нефтедобывающей и газовой промышленности, о росте добычи угля и железной руды, с удовлетворением отмечал:

— Украина — это не только плодородные земли, но и мощный индустриальный гигант. Развитие химической промышленности, производство строительных материалов — всё это говорит о колоссальном потенциале страны.

— И не забывайте о животноводстве, профессор, — добавил доктор Эскулап, просматривая отчёты о разведении крупного рогатого скота, свиней и овец. — А также о пчеловодстве и шелководстве. Это говорит о гармоничном развитии всех отраслей народного хозяйства.

Аврора, с присущей ей заботой, обратила внимание на строки о рыбоводстве:

— Как важно, чтобы люди имели доступ к здоровой пище. Разведение рыбы в водоёмах — это прекрасная инициатива.

Бруно Люмпанович, задумчиво глядя в иллюминатор, произнёс:

— Каждая отрасль, каждый труд — это часть великого полотна. И, когда все эти нити сплетаются воедино, рождается процветание. Я видел, как строились города, как возделывались земли, как люди преодолевали трудности. И каждый раз я восхищался их упорством и стремлением к лучшему...

Их челнок, словно птица, нёсся над просторами Украины, оставляя позади поля, леса и реки. Они видели, как вдали мерцают огни крупных промышленных центров, как тянутся к небу трубы заводов, как зеленеют бескрайние поля. Каждый увиденный пейзаж, каждая прочитанная строка в электронных документах складывались в единую картину — картину сильной, развитой и прекрасной страны.

Глава 109. Молдавская ССР

— Итак, Молдавия, мой дорогой Бруно! — воскликнул профессор, поправляя очки. — Республика, где, по моим расчётам, пересекаются потоки земной энергии и, возможно, даже следы древней магии!

Бруно Люмпанович лишь загадочно улыбнулся, его глаза блеснули.

— Профессор, ваши расчёты редко бывают ошибочны. Я чувствую… вибрации. Нечто особенное ждёт нас там...

— Главное, чтобы воздух был пригоден для дыхания, а вода — чистой, — сказал Эскулап. — И, конечно, чтобы мы могли оценить состояние здоровья местного населения.

— И чтобы никто не нуждался в нашей помощи, — кивнула Аврора.

И вот перед ними раскинулась Молдавия. Сначала — величественные Кодры, покрытые густым лесом, словно жёлто-зелёный ковёр, протянувшийся через весь центр республики. Затем пейзаж сменился: слегка всхолмленная равнина, переходящая в степь, где маленькие речки, словно серебряные нити, терялись между холмами. Это был Буджак, южная степь Молдавии, а севернее к Кодрам подступала Бельцкая степь. Самая северная часть республики также была занята живописными возвышенностями.

Их целью был Кишинёв, столица и крупнейший город. Челнок приземлился на окраине, вдали от любопытных глаз. Путники, облачившись в более привычную одежду, отправились исследовать город.

Кишинёв встретил их удивительным сочетанием нового и старого. Проспект Ленина, главная улица, делил город пополам, демонстрируя чёткие квадраты кварталов, многоэтажные дома и густые жёлтые аллеи — лицо нового, строящегося города. Повсюду кипела жизнь, велось строительство, возвышались подъёмные краны. Путники увидели и старые кварталы: крохотные площади, расходящиеся от них кривые улочки, тупики и глухие каменные заборы, хранящие тайны прошлых лет. В живописной долине раскинулось искусственное Комсомольское озеро, сверкающее на солнце.

Путники с интересом гуляли по улицам, наблюдая за людьми. Они останавливались, чтобы поговорить, расспросить о жизни, работе, успехах. И люди, открытые и доброжелательные, с радостью делились своими историями.

— Работаем в колхозе, выращиваем виноград, — рассказывал пожилой мужчина, с гордостью показывая на свои мозолистые руки. — Урожай в этом году — что надо! Солнце греет, земля плодородная, а главное — мирное небо над головой.

— А у нас на заводе, — вторил ему рабочий, — дела идут в гору. Новые станки привезли, производительность увеличили. Скоро и трактора наши, и садово-ягодный инвентарь будут ещё лучше!

Эскулап внимательно слушал, задавая вопросы о распространённых заболеваниях, о доступности медицинской помощи. Аврора с улыбкой наблюдала за детьми, играющими на улице, и с интересом расспрашивала женщин об их быте. Лукьян Константинович, с блокнотом в руках, записывал наблюдения. А Бруно Люмпанович, казалось, впитывал в себя саму атмосферу города, его энергию.

Наступил обед, и путники оказались в местной столовой. Ароматы, доносившиеся с кухни, были восхитительны. Им предложили попробовать настоящие молдавские блюда. На столах появилась разная еда: мамалыга — густая кукурузная каша, подаваемая с брынзой (солёным овечьим сыром), сметаной и жареным мясом; голубцы (сармале) — завёрнутые в виноградные листья или капустные листья фарш из мяса и риса, тушённые в томатном соусе; лацинды — тонкие лепёшки с различными начинками — творогом, картофелем, капустой, тыквой; мититей — небольшие колбаски из мясного фарша, обжаренные на гриле; кабачки, фаршированные мясом и овощами; разнообразные салаты из свежих овощей и зелени. И, конечно же, принесли вино, которым славилась Молдавия. Путники с удовольствием пробовали угощения, отмечая их насыщенный вкус и аромат.

— Поразительно! — воскликнул профессор, откусывая кусочек плацинды с творогом. — Эта кухня — настоящее произведение искусства, отражающее богатство земли и трудолюбие людей!

После обеда, вернувшись в челнок, путники стали читать электронные документы, которые им прислали из Института магии. Они погрузились в мир промышленности и сельского хозяйства Молдавии.

— Машиностроение и металлообработка действительно развиты, — отметил профессор, просматривая данные. — Выпуск сельскохозяйственной техники, садово-ягодного инвентаря, двигателей — это основа для дальнейшего роста.

— Лёгкая промышленность тоже не отстаёт, — добавила Аврора, изучая информацию о текстильных фабриках и обувных производствах. — И то, что промышленность стройматериалов создана на базе местных полезных ископаемых, говорит о рациональном использовании ресурсов.

— Электрификация всех населённых пунктов — это колоссальное достижение, — подчеркнул Эскулап. — Это основа для улучшения качества жизни и развития всех сфер.

Особое внимание они уделили сельскому хозяйству. Лукьян Константинович с восторгом читал о многообразии сортов винограда, о славе молдавских садов.

— Яблони, груши, сливы, грецкий орех, вишня, черешня, абрикосы, персики, клубника, малина… Это настоящий рай для гурманов! — восхищался он.

— А пшеница, кукуруза, ячмень, подсолнечник, сахарная свёкла и табак — это основа продовольственной безопасности, — добавил Эскулап. — И внедрение эфиромасличных культур, таких как крымская роза и лаванда, говорит о стремлении к инновациям и получению ценных продуктов.

— Овощи, арбузы, дыни, тыквы на юго-востоке, шелководство, животноводство, птицеводство и пчеловодство — всё это создаёт комплексное и устойчивое сельское хозяйство, — резюмировал Бруно Люмпанович, чьи магические способности, казалось, помогали ему улавливать гармонию в природных процессах.

— И, конечно, виноделие и консервная промышленность имеют всесоюзное значение, — заключил профессор. — Это не только экспортный потенциал, но и показатель высокого уровня переработки сельскохозяйственной продукции.

Октябрьское солнце продолжало ласково освещать Молдавию, а путники, полные впечатлений и новых знаний, чувствовали, что их путешествие только начинается. Они видели не просто страну, а живой организм, где труд людей, богатство природы и стремление к развитию создавали уникальную симфонию жизни...

Глава 110. Грузинская ССР

Двигатели взревели, и челнок, сотрясаясь, оторвался от земли. Молдавские пейзажи быстро уменьшались внизу: серые, убранные поля, редкие деревни, нити дорог... Затем они поднялись выше, и под ними расстелился ковёр облаков, сквозь который иногда проглядывали тусклые отблески рек.

— Посмотрите, какая красота! — воскликнула Аврора, прильнув к иллюминатору. — Как будто плывём по молочной реке!

— Это лишь прелюдия, Аврора, — улыбнулся Лукьян Константинович. — Настоящие чудеса ждут нас впереди.

Челнок летел на восток, пересекая бескрайние просторы. Под ними проплывали заснеженные вершины Карпат, затем — широкие, замерзающие реки Украины, покрытые тонкой коркой льда. Постепенно ландшафт менялся. Облака рассеялись, и внизу показались более суровые, но величественные пейзажи.

— Кажется, мы приближаемся к Кавказу, — заметил Эскулап.

И вот перед ними предстала Грузия во всей своей красе. Сначала показались предгорья, покрытые бурыми лесами, затем — цепи гор Большого Кавказа, сияющие снежными вершинами, которые, казалось, пронзали небо. Глубокие ущелья, изрезанные бурными горными реками, выглядели как тонкие нити, проложенные гигантами. Выше, на склонах, раскинулись альпийские луга, ещё не тронутые снегом, но уже пожелтевшие, словно золотые ковры. А затем, по мере снижения, появились зелёные цветущие долины, усыпанные садами и виноградниками, где даже в ноябре ещё держалась тёплая, почти летняя атмосфера.

— Невероятно! — выдохнул Бруно Люмпанович, его глаза сияли. — Это же настоящая сказка!

— Добро пожаловать в Грузию, друзья! — торжественно произнёс Лукьян Константинович.

Челнок плавно приземлился на окраине Тбилиси, на небольшой, специально подготовленной площадке. Выйдя из аппарата, путники вдохнули свежий, прохладный воздух, смешанный с ароматом опавших листьев и чего-то неуловимо пряного.

Они отправились гулять по городу. Асфальтированные дороги, по которым сновали редкие автомобили и автобусы, и многоэтажные дома, построенные в советском стиле, и широкие мосты через Куру, и пожелтевшие парки и сады, где ещё кое-где цвели поздние хризантемы...

На одной из улиц они встретили пожилую женщину, которая несла корзину с фруктами.

— Здравствуйте! — обратился к ней Лукьян Константинович. — Не могли бы вы рассказать нам о жизни в вашем прекрасном городе?

Женщина улыбнулась, обнажив редкие зубы.

— Здравствуйте, дорогие гости! Жизнь у нас хорошая, спокойная. Работаем, растим детей. Вот, несу с рынка хурму, самая сладкая сейчас.

— А как со здоровьем? Всё ли в порядке? — спросил Эскулап, с интересом разглядывая её.

— Слава Богу, пока не жалуюсь. Стараюсь правильно питаться, больше двигаться. А вы, я вижу, люди не простые? — она с любопытством оглядела их необычную одежду.

— Мы путешественники, изучаем мир, — ответил Бруно Люмпанович, подмигнув. — И, конечно, пробуем местную кухню!

— О, грузинская кухня — это отдельная песня! — рассмеялась женщина. — Обязательно попробуйте хачапури, хинкали, сациви. А шашлык — пальчики оближешь!

Поблагодарив женщину, путники направились в местную столовую. Запах жареного мяса, свежей зелени и специй витал в воздухе. Они заказали хачапури по-аджарски — лодочку из теста с сыром и яйцом, которая таяла во рту; хинкали — большие, сочные пельмени с мясной начинкой, которые ели, держа за хвостик; сациви — курицу в густом ореховом соусе, ароматную и сытную; пхали — овощные закуски из шпината, свеклы и фасоли с грецкими орехами; чахохбили — тушёную курицу с помидорами и специями; и, конечно, грузинское вино — домашнее, терпкое и ароматное.

— Это просто божественно! — воскликнул профессор, наслаждаясь каждым кусочком.

— Моя магия не сравнится с этим вкусом! — признал Бруно Люмпанович, с трудом проглотив очередной хинкали.

После сытного обеда они решили подняться на гору Мтацминда. Фуникулёр, скрипя и покачиваясь, уносил их вверх, открывая всё более захватывающие виды. Внизу раскинулся Тбилиси, утопающий в вечерних огнях. Город сверкал, как россыпь драгоценных камней, отражаясь в темных водах Куры...

— Посмотрите, какая красота! — прошептала Аврора, заворожённая зрелищем.

— Это зрелище стоит того, чтобы преодолеть любые расстояния, — согласился Эскулап.

***

Следующие два дня были посвящены исследованию других уголков Грузии. Они летали над республикой, любуясь её разнообразием.

В городе Рустави их поразило обилие молодёжи и современная застройка. Десятки кварталов многоэтажных домов, широкие асфальтированные магистрали, парки и скверы. Отдельно стоящие коттеджи с фруктовыми садами напоминали о гармонии между природой и цивилизацией.

Затем путники отправились в Кутаиси, древний город с богатой историей. Здесь, среди современных фабрик и заводов, высших учебных заведений и театров, чувствовалась пульсация прошлого. Они посетили величественный храм Баграта, окутанный легендами Гелатский монастырь и даже развалины древних дворцов, которые шептали о минувших эпохах. Особое впечатление произвела сталактитовая пещера Сатаплия, где, казалось, время остановилось, а сталактиты и сталагмиты создавали причудливые скульптуры.

— Это место дышит историей, — задумчиво произнёс Лукьян Константинович, осматривая фрески в Гелатском монастыре. — Каждый камень здесь — свидетель веков.

— А пещера… словно портал в другой мир, — добавил Бруно Люмпанович, проводя рукой по влажной стене. — Чувствую здесь древнюю энергию.

Далее их путь лежал к городам-портам — Сухуми и Батуми. Сухуми встретил их ласковым солнцем и мягким климатом влажных субтропиков. Даже в ноябре на пляже ещё можно было увидеть купающихся, а воздух был наполнен ароматом цветущих растений.

— Здесь так тепло и уютно!» – восхитилась Аврора, вдыхая морской бриз. — Словно лето не закончилось.

— Да, климат здесь действительно уникален, — подтвердил доктор Эскулап, осматривая пышную зелень. — Идеальное место для восстановления сил.

В окрестностях Батуми их поразил огромный Ботанический сад, раскинувшийся на склонах холмов. Богатая коллекция южных растений, экзотические деревья и цветы создавали ощущение тропического рая.

— Это настоящее сокровище! — воскликнул профессор, рассматривая редкие виды пальм. — Такое разнообразие флоры поражает воображение...

Во время своих путешествий путники также изучали электронные документы о Грузии. Они узнали о богатых недрах республики: добыче марганца, каменного угля, цветных металлов, барита, диатомита, талька и других ценных ископаемых.

— Поразительно, насколько богата эта земля, — отметил Лукьян Константинович, просматривая данные о добыче полезных ископаемых. — Природа щедро одарила Грузию.

Они узнали о развитой промышленности: производстве ферросплавов, стали, минеральных удобрений, стекловолокна и капроновой пряжи. Машиностроительная отрасль выпускала грузовые машины, электровозы, металлорежущие станки, сельскохозяйственные машины, холодильники и стиральные машины. Особое внимание уделялось приборостроению и электротехнической промышленности. Производство строительных материалов — цемента, шиферных плиток, черепицы, кирпича, мрамора, туфа и облицовочных камней — обеспечивало нужды строительства. Грузинские фабрики выпускали хлопчатобумажные, шерстяные и шёлковые ткани, обувь, трикотажные и галантерейные изделия.

— Их промышленный потенциал впечатляет, — сказал Эскулап. — Сочетание природных ресурсов и человеческого труда даёт такие результаты...

Особое место в экономике Грузии занимала пищевая промышленность: чайные и табачные фабрики, консервные, винодельческие, эфиромасличные, маслосыродельные и другие заводы. В сельском хозяйстве выращивали кукурузу, пшеницу, чай, цитрусовые культуры — мандарины, апельсины, лимоны, а также хурму, тунговые деревья, эвкалипты и эфироносные растения. Процветало шелководство и овцеводство.

— Виноделие здесь — это целое искусство», — заметил Бруно Люмпанович, вспоминая вкус грузинского вина. — И чай, который они выращивают, наверняка обладает особым ароматом.

В один из дней, пролетая над живописными виноградниками, они увидели, как колхозники и рабочие совхозов заняты сбором урожая. Работали все — от юношей и девушек до седых стариков, аксакалов.

— Посмотрите, как усердно трудятся люди! — воскликнула Аврора.

— Может, и нам стоит присоединиться? — предложил Лукьян Константинович, искоса взглянув на Бруно Люмпановича.

Волшебник, который до этого момента с удовольствием наблюдал за пейзажами, оживился.

— Отличная идея, профессор! Мои руки давно не знали такого благородного труда.

Эскулап и Аврора тоже выразили желание помочь. Слуги, привыкшие к любым причудам своих господ, лишь покорно кивнули. Челнок плавно опустился на краю виноградника, где уже вовсю кипела работа.

К ним подошёл бригадир — крепкий мужчина с загорелым лицом и мозолистыми руками. Он с удивлением оглядел необычных гостей.

— Здравствуйте, товарищи! Вы откуда будете? — спросил он, прищурившись.

— Мы из Москвы, путешественники, — представился Лукьян Константинович. — Увидели, как вы усердно трудитесь, и решили помочь. Можно?

Бригадир рассмеялся:

— Конечно, можно! Любые руки сейчас пригодятся. Урожай в этом году богатый, но и работы много. Вот вам корзины и секаторы.

Путники с энтузиазмом принялись за дело. Лукьян Константинович ловко срезал гроздья, аккуратно складывая их в корзину. Бруно Люмпанович, поначалу немного неуклюжий, быстро освоился, и вскоре его корзина наполнялась не хуже, чем у опытных сборщиков. Он даже попытался применить немного магии, чтобы ускорить процесс. Эскулап, с присущей ему дотошностью, осматривал каждую гроздь, выбирая самые спелые ягоды. Аврора, с улыбкой на лице, работала быстро и аккуратно, общаясь с местными женщинами.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, корзины путников были полны до краёв. Они чувствовали приятную усталость, но и глубокое удовлетворение от проделанной работы.

— Спасибо вам, товарищи, за помощь! — сказал бригадир, пожимая им руки. — Вы нам очень помогли.

— Это вам спасибо за гостеприимство и возможность прикоснуться к вашей земле, — ответил Лукьян Константинович.

Перед отлётом колхозники угостили их свежим виноградным соком и домашним сыром. Завязался оживлённый разговор. Люди рассказывали о своих радостях и трудностях, о планах на будущее, о том, как они любят свою Грузию.

— Мы строим новую жизнь, — сказал один из молодых колхозников. — Строим заводы, школы, больницы. Хотим, чтобы наши дети жили ещё лучше.

— И у вас это прекрасно получается, — заметил Эскулап. — Мы видим, как развивается ваша республика, как процветает ваш народ.

Бруно Люмпанович, который до этого момента слушал молча, вдруг произнёс:

— Знаете, я много путешествовал по миру, видел разные чудеса. Но самое большое чудо — это люди, которые своим трудом создают такую красоту и благополучие.

С этими словами он поднял бокал с виноградным соком. Все поддержали его тост.

На следующий день, попрощавшись с гостеприимными виноградарями, путники вновь поднялись на борт своего челнока. В иллюминаторах мелькали уже знакомые, но от этого не менее прекрасные пейзажи Грузии. Они летели над зелёными долинами, над величественными горами, над бурными реками, унося с собой не только воспоминания о красоте природы и гостеприимстве людей, но и глубокое понимание того, как многогранна и удивительна эта земля...

Глава 111. Армянская ССР

Внизу простирались могучие хребты, укутанные в лёгкую дымку, плодородные долины, где золотом отливали последние осенние посевы, альпийские луга, ещё хранящие следы летнего цветения, глубокие ущелья, словно раны на теле Земли, и просторные плато, где ветер пел свою вечную песню. Бурные реки, словно серебряные нити, ниспадали с отвесных круч, сверкая на солнце.

— Поразительно! — воскликнул Бруно Люмпанович, прильнув к иллюминатору. — Даже магия не может создать такой красоты. Это словно живая карта, нарисованная рукой самого Творца...

Эскулап кивнул:

— Природа здесь щедра и разнообразна. Уверен, что и люди, живущие в таких условиях, обладают крепким здоровьем и сильным духом.

Приземление на окраине Еревана прошло мягко. Город встретил их прохладным, но ясным ноябрьским воздухом. Ереван, один из крупнейших промышленных, культурных и научных центров Советского Союза, поразил путников своей архитектурой. Красивые дома, словно высеченные из розового туфа, сменялись широкими улицами, утопающими в зелени тенистых парков. Город широким амфитеатром сбегал к юго-западу, к бурному Раздану, чьи воды несли прохладу, и к Араратской равнине, увенчанной величественными снежными вершинами Арарата.

— Вот это размах! — восхитился профессор, осматриваясь. — Химические заводы, машиностроительные гиганты, электротехнические предприятия… Армения — это не только древняя история, но и мощный индустриальный центр.

Они гуляли по городу, впитывая его атмосферу. Везде кипела жизнь: рабочие спешили на заводы, студенты шли в университеты, художники и музыканты находили вдохновение в красоте улиц и парков. Путники общались с местными жителями, расспрашивали их о жизни, здоровье, работе, успехах.

— Здравствуйте, товарищи! — обратился профессор к группе рабочих, отдыхающих на скамейке в парке. — Как вам живётся в вашем прекрасном городе?

Один из рабочих, крепкий мужчина с загорелым лицом, улыбнулся:

— Живётся хорошо! Работа есть, зарплата достойная. Строим новое, развиваемся. Вот, например, на нашем заводе освоили выпуск новых станков, которые раньше только за границей покупали.

— А как со здоровьем? — поинтересовался Эскулап. — Есть ли у вас доступ к хорошей медицине?

— Конечно! — ответила молодая женщина, проходившая мимо с ребёнком. — У нас прекрасные поликлиники, больницы. Врачи — настоящие профессионалы. Мой сын родился здесь, и я очень довольна уходом.

Аврора с интересом слушала, делая пометки в своём блокноте.

Вечером уставшие, но довольные, путники отправились в столовую, чтобы попробовать армянские блюда. Их ждал настоящий гастрономический праздник.

— Что бы вы посоветовали попробовать, уважаемые? — спросил Бруно Люмпанович у официантки, чьё лицо светилось радушием.

— О, вам обязательно нужно попробовать наши национальные блюда! — с энтузиазмом ответила она. — Вот, например, долма — это виноградные листья, фаршированные рисом и мясом, тушённые в ароматном соусе. А ещё хоровац — это шашлык из разных видов мяса, приготовленный на углях, с особыми специями. И, конечно, хаш — наваристый мясной бульон, который особенно хорош после долгой прогулки. А на десерт — пахлава или гата, сладкая выпечка с орехами.

Путники с удовольствием пробовали предложенные блюда. Аромат специй, нежность мяса, хруст выпечки — всё это создавало незабываемое впечатление.

— Поистине, армянская кухня — это настоящее искусство! — восхитился профессор, запивая еду терпким армянским вином.

— И как же она отличается от грузинских блюд! — добавил Бруно Люмпанович, с удовольствием жуя кусочек хороваца. — Каждая страна имеет свой уникальный вкус.

Эскулап, оценивая качество продуктов, кивнул:

— Видно, что здесь заботятся о здоровье своих граждан. Свежие ингредиенты, правильное приготовление — всё это способствует долголетию.

***

На следующий день, после сытного завтрака, путники вновь поднялись на борт челнока. Впереди их ждали два дня полетов над Арменией, возможность увидеть её с высоты и глубже понять её суть.

— Теперь мы увидим всю страну, словно на ладони, — сказал профессор, указывая на карту Армении, проецируемую на экран.

Челнок плавно набирал высоту. Внизу расстилалась густонаселённая Араратская равнина, сверкающая огнями электростанций, усеянная фабриками и заводами. Мелькали зелёные пятна садов и виноградников, золотились поля хлопчатника, словно драгоценные ковры.

— Посмотрите, какие плодородные земли! — воскликнула Аврора. — Здесь, наверное, выращивают всё, что только можно.

— Именно так, — подтвердил профессор, сверяясь с электронными документами. — Араратская равнина — это житница Армении. Здесь развито сельское хозяйство, а также сосредоточены основные промышленные предприятия.

За высоким хребтом показался район Зангезура. Бруно Люмпанович, бывавший здесь ранее, заметил, как изменился этот горный край. Вместо узких горных троп появились широкие автострады, соединяющие рудники и горняцкие посёлки.

— Зангезур — это край металлургии, — пояснил профессор. — Здесь добывают медь, молибден, алюминий, железо, хромиты. Цветная металлургия — одна из ведущих отраслей промышленности.

На северо-востоке раскинулось Карабахское плато. Жёлтые прямоугольники полей, словно мозаика, поднимались по склонам гор. Южнее виднелись древние руины монастырей и замков, окружённые тенистыми платановыми рощами.

— Это свидетельства богатой истории Армении, — задумчиво произнёс Бруно Люмпанович. — Сколько веков эти камни хранят тайны прошлого!

Затем показалась область Ширака с городом Ленинаканом, центром текстильной и пищевой промышленности. Бескрайние поля сахарной свёклы, словно золотые лоскуты, простирались до самого горизонта.

— Ленинакан — это сердце текстильной промышленности Армении, — отметил профессор. — Здесь производят ткани, одежду, а также развита пищевая промышленность, в частности, переработка сахарной свёклы.

Затем челнок направился к долине реки Дебит, где раскинулись города Кировакан и Алаверды. Внизу мелькали пастбища, где мирно паслись коровы и овцы, их белые точки на зелёном фоне напоминали разбросанные жемчужины.

— Кировакан и Алаверды — это промышленные центры, специализирующиеся на химической и металлургической промышленности, — пояснил профессор, пролистывая электронные документы. — Здесь добывают и перерабатывают рудные ископаемые, производят синтетический каучук, резинотехнические изделия, карбид. Осваивается производство синтетического волокна.

Путники с интересом изучали информацию об Армении. Они узнали, что здесь добывают туфы всевозможных цветов, мрамор, гранит, базальт. Развита цветная металлургия, а химическая промышленность специализируется на производстве синтетического каучука, резинотехнических изделий, карбида. Осваивается производство синтетического волокна. Процветает промышленность строительных материалов. В машиностроении преобладает электротехническая отрасль. В пищевой промышленности на первом месте стоит изготовление вин, консервированных фруктов, сыров, минеральных вод. Развивается животноводство, особенно разведение крупного рогатого скота.

— Поразительно, насколько разнообразна экономика Армении, — заметил Эскулап. — От добычи полезных ископаемых до производства высокотехнологичной продукции...

— И всё это на фоне богатейшей культуры и истории, — добавил Бруно Люмпанович. — Это страна контрастов, где древность гармонично сочетается с современностью.

Они также узнали о развитии культуры: о новых учебных заведениях, Армянской Академии наук, о театрах, библиотеках, музеях. Особое внимание привлекло упоминание о знаменитом хранилище древних рукописей — Матенадаране.

— Мы обязательно должны посетить Матенадаран, — решительно сказал профессор. — Одиннадцать тысяч рукописей — это бесценное сокровище человечества, хранящее знания древних историков, математиков, географов, философов и других людей.

***

На третий день своего пребывания в Армении путники вернулись в Ереван и отправились в Матенадаран. Величественное здание, словно хранящее тайны веков, встретило их тишиной и благоговением. Внутри, среди стеллажей, уставленных древними фолиантами, они почувствовали себя причастными к великой истории.

— Это невероятно, — прошептал Бруно Люмпанович, рассматривая искусно выполненные миниатюры на одной из рукописей. — Каждая страница — это отдельный мир, полный мудрости и красоты...

Лукьян Константинович с восхищением изучал древние карты и трактаты по астрономии. Эскулап с интересом рассматривал медицинские тексты, а Аврора была очарована иллюстрациями, изображающими быт и нравы прошлых веков.

— Матенадаран — это не просто музей, это живой организм, пульсирующий энергией прошлого, — сказал профессор, когда они покидали хранилище. — Он напоминает нам о том, как важно сохранять и приумножать знания, полученные от наших предков.

Перед отлётом путники ещё раз прогулялись по Еревану, вдыхая прощальный аромат города. Они купили сувениры: изящные изделия из серебра, расписные керамические тарелки и, конечно, бутылку превосходного армянского коньяка. Местная девочка, с которой разговаривала Аврора, подарила ей небольшой букетик полевых цветов.

...Космический челнок плавно поднялся в небо, оставляя внизу величественные горы и древний город. Путники увозили с собой не только знания и впечатления, но и частичку армянской души, которая навсегда останется в их сердцах...

Глава 112. Азербайджанская ССР

Внизу протянулось Карабахское нагорье, изрезанное глубокими ущельями, с цепью потухших вулканов, чьи вершины, припорошённые первым снегом, казались древними исполинами, застывшими в вечном сне. Затем пейзаж изменился. Под крылом челнока расстилалась Кура-Араксинская низменность. Она представала в своей особой красоте. Поля, уже убранные, приобрели золотисто-коричневые оттенки, кое-где ещё зеленели озимые. Реки Кура и Аракс, серебряными лентами извиваясь, несли свои воды к Каспию, а вдоль их берегов тянулись редкие рощицы тугайных лесов, уже сбросивших листву, но всё ещё хранящих в себе отголоски летнего буйства. Вдали виднелись силуэты сёл, окружённых садами, где ещё висели последние, несобранные плоды.

— Смотрите! — воскликнула Аврора, указывая в иллюминатор. — Баку!

И действительно, внизу, на побережье Каспийского моря, раскинулся город. С высоты он казался огромным, живым организмом, чьи улицы, словно артерии, пульсировали жизнью.

Челнок мягко приземлился на окраине Баку, подняв небольшое облачко пыли. Путники вышли, вдыхая свежий, чуть солоноватый морской воздух.

— Какой простор! — восхищённо произнёс Бруно Люмпанович, расправляя плечи. — И какой воздух!

Они отправились гулять по городу. Баку поразил их своей красотой и чистотой. Асфальтированные улицы, вдоль которых были посажены молодые деревья, блестели после недавнего дождя. Здесь и Академия наук, величественное здание, символизирующее стремление к знаниям, и многочисленные школы, институты, театры, клубы — всё говорило о развитой культурной и научной жизни. Красивые набережные, скверы и парки приглашали к неспешным прогулкам.

Путники направились к Бакинской бухте. Здесь, у причала, покачивались на волнах рыбацкие лодки и небольшие суда. Прилегающий к бухте приморский парк был чудесен. Аккуратные клумбы, ещё цветущие кое-где, ухоженные аллеи, скамейки, на которых сидели отдыхающие.

— Здравствуйте! — обратился Лукьян Константинович к пожилой паре, сидевшей на скамейке. — Мы гости из далеких краёв. Не могли бы вы рассказать нам о жизни в вашем прекрасном городе?

Пожилой мужчина, с добрыми морщинками вокруг глаз, улыбнулся:

— Добро пожаловать, дорогие! Конечно, расскажем. Жизнь у нас кипит. Город растёт, строится. Работы хватает всем. Я вот на заводе работал, теперь на пенсии. А жена моя, Фатима, в школе преподавала. Дети наши выросли, внуки уже в школу ходят. Здоровье, слава Богу, не подводит. Медицина у нас хорошая, бесплатная.

— А успехи? — спросила Аврора.

— Успехи? — Фатима, с живыми глазами, подхватила разговор. — Успехов много! Нефть добываем, заводы строим, урожай собираем. А главное — люди у нас хорошие, дружные.

Путники поблагодарили за беседу и, почувствовав лёгкий голод, отправились искать столовую. Вскоре они нашли уютное заведение, откуда доносились аппетитные запахи. Внутри было шумно и людно, но им удалось найти свободный столик.

— Что бы вы посоветовали попробовать? — спросил Бруно Люмпанович у приветливой официантки.

— О, у нас сегодня много вкусного! — заулыбалась она. — Могу предложить вам плов — наш знаменитый азербайджанский плов с бараниной и сухофруктами. Или долму — это голубцы из виноградных листьев с мясным фаршем. А ещё есть люля-кебаб — сочные котлетки на шампурах, и, конечно, кутабы — тонкие пирожки с зеленью или мясом.

Путники, посовещавшись, решили заказать всего понемногу, чтобы попробовать как можно больше. Плов оказался рассыпчатым и ароматным, долма — нежной и сочной, люля-кебаб — тающим во рту, а кутабы — хрустящими и невероятно вкусными. Запивали они всё это крепким, душистым азербайджанским чаем.

— Это просто пир богов! — воскликнул Бруно Люмпанович, вытирая усы. — Мои вкусовые рецепторы ликуют!

После сытного обеда путники вышли на улицу, где уже вовсю кипел праздник. Сегодня, 7 ноября, весь Баку отмечал 45-летие Октябрьской революции. Улицы были украшены красными флагами, транспарантами с лозунгами, портретами Ленина и членов Политбюро. Из громкоговорителей доносились торжественные марши и песни.

На центральных улицах формировалось праздничное шествие. Тысячи людей — от малых детей в нарядных костюмах до глубоких стариков с орденами на груди — выходили на демонстрацию. Они несли плакаты с призывами к миру, труду и единству, воздушные шары, цветы. Дети держали в руках маленькие флажки и игрушки. В воздухе витал дух всеобщего ликования и гордости за свою страну.

Путники присоединились к шествию, растворившись в людском потоке. Они видели колонны рабочих с заводов и фабрик, студентов, учителей, врачей. Все улыбались, обменивались поздравлениями, пели песни. Оркестры играли бравурные марши, а над головами проносились самолёты, оставляя в небе цветные дымовые следы. Вечером город озарился праздничной иллюминацией, а кульминацией стал грандиозный салют, раскрасивший ночное небо тысячами огней.

***

Следующие два дня путники посвятили изучению Азербайджана с высоты птичьего полёта, приземляясь в его городах. Они пролетели над ГРЭС «Северной» в пригороде Баку, огромным комплексом, чьи трубы выпускали в небо клубы пара.

— Впечатляюще! — заметил Эскулап, глядя на показания приборов. — Энергетическая мощь республики налицо.

И действительно, в республике было много гидроэлектростанций, чьи плотины сдерживали бурные горные реки, превращая их энергию в электричество.

Они посетили Сумгаит — город, который буквально рос на глазах. Здесь, среди строительных кранов и новых домов, кипела молодая энергия.

— Посмотрите, сколько молодёжи! — воскликнула Аврора. — Город будущего!

В Сумгаите путники увидели огромный химический комбинат, где производились удобрения и пластмассы, трубопрокатный и алюминиевый заводы, чьи цеха гудели от работы.

Затем они отправились в Степанакерт. Этот город также поразил их своей молодостью и благоустройством. Улицы были чистыми, утопающими в зелени, а дома — аккуратными и современными.

— Какой красивый город! — восхитился Лукьян Константинович. – И сколько здесь учебных заведений!

Действительно, в Степанакерте располагались педагогическое училище, сельскохозяйственный и медицинский техникумы, готовящие кадры для всей республики.

***

Вечером, вернувшись на челнок, путники углубились в изучение электронных документов об Азербайджане. Они узнали, что здесь выращивают оливки, инжир, гранаты, хлопчатник, виноградники. Крестьяне, с которыми они встречались во время коротких приземлений, угощали их свежими, сочными фруктами.

— Эти плоды просто волшебные! — пробормотал Бруно Люмпанович, откусывая от спелого инжира. — Земля здесь щедрая, а люди — трудолюбивые.

Эскулап, склонившись над экраном, зачитывал:

— «В сельском хозяйстве выращивают пшеницу, ячмень, кукурузу. Также есть чай, цитрусовые, фейхоа, рис, лавр, тунг, грецкий орех, фундук».

— Чай! — воскликнула Аврора. — Значит, здесь можно насладиться настоящим азербайджанским чаем, не только в столовой!

На лугах, проплывающих под челноком, путники видели бесчисленные стада овец, словно белые облака, рассыпанные по зелёным склонам. А в документах говорилось и о развитом пчеловодстве, о золотистом мёде, собираемом в горных ущельях.

— А что насчёт моря? — поинтересовался Лукьян Константинович. — Каспий, насколько я помню, богат рыбой.

— Именно так, профессор! — ответил один из слуг, который, как оказалось, был большим знатоком рыбной ловли. — В море ловят осетра, лосося, севрюгу, сазана, жереха, сельдь. Представляете, какая там рыбалка!

Но самым поразительным открытием для путников стал рассказ о Нефтяных Камнях.

— «В открытом море у Нефтяных Камней на высоких металлических «островах» и многокилометровых эстакадах вырос целый город с улицами, жилыми домами, общественными зданиями», — читал Лукьян Константинович, его голос звучал с неподдельным удивлением. — «Тёмной южной ночью он, светясь тысячами огней, кажется сказочным, «бегущим по волнам». У причалов теснятся огромные танкеры».

— Город на воде! — воскликнул Бруно Люмпанович. — Это же настоящее волшебство, созданное руками человека! Я должен это увидеть!

И они увидели. На закате, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона, челнок подлетел к Нефтяным Камням. Внизу, посреди бескрайней водной глади, раскинулся фантастический город. Металлические конструкции, словно паутина, опутывали море, а на них, как драгоценные камни, сверкали огни жилых домов, административных зданий, столовых и клубов. Танкеры, словно гигантские киты, пришвартовались к причалам, ожидая своей очереди на загрузку.

— Это невероятно! — прошептала Аврора, прижавшись к иллюминатору. — Как будто мы попали в будущее!

— Это не будущее, Аврора, — ответил Лукьян Константинович, — это настоящее. Настоящее, созданное упорным трудом и инженерной мыслью.

А Эскулап добавил:

— И это лишь часть того, что добывают здесь. Документы говорят о железе, алюминии, нефти, газе, полиметаллических рудах и других ископаемых. Республика богата недрами.

— И умеет их использовать, — подхватил Бруно Люмпанович. — Ведь здесь не только добывают, но и перерабатывают нефть и газ. А ещё развивается текстильная и пищевая промышленность. Это целый мир, полный открытий!

Путники провели ещё несколько часов, наблюдая за жизнью этого удивительного морского города, а затем челнок взял курс обратно к Баку. В их сердцах остался неизгладимый след от увиденного — от гостеприимства людей, от красоты природы, от грандиозных достижений, которые Азербайджан демонстрировал в эти ноябрьские дни...

Глава 113. Казахская ССР (Алма-Ата)

Внизу простиралось огромное синее полотно Каспийского моря. Его поверхность, освещённая ноябрьским солнцем, переливалась всеми оттенками синего и зелёного. Вдали виднелись редкие точки кораблей, словно крошечные жучки, ползущие по водной глади. Береговая линия, изрезанная заливами и мысами, казалась тонкой нитью, отделяющей море от суши. В некоторых местах можно было разглядеть очертания небольших посёлков и городов, утопающих в осенней дымке.

— Азербайджанская нефть, — задумчиво произнёс профессор, указывая на редкие, едва заметные внизу, промышленные объекты. — Наше время стремительно меняет облик Земли...

Челнок набирал высоту, и пейзаж под ними начал меняться. Они пересекли границу и оказались над Казахстаном. Их путь лежал в Алма-Ату.

Пейзажи, открывающиеся внизу, были поразительны. Бескрайние степи, покрытые жухлой травой, простирались до самого горизонта. Редкие рощицы деревьев, словно островки зелени, нарушали монотонность ландшафта. Вдалеке виднелись извилистые линии рек, отражающие бледное осеннее небо. Иногда появлялись небольшие поселения, сгруппированные вокруг ферм или промышленных объектов.

— Какая необъятность! — восхищался Бруно Люмпанович. — Чувствуешь себя песчинкой в этом огромном мире.

— Именно поэтому мы и стремимся к звёздам, Бруно, — ответил профессор. — Чтобы понять свое место во Вселенной.

По мере приближения к Алма-Ате пейзаж снова начал меняться. Степи уступили место предгорьям, а затем и величественным горам.

— Тянь-Шань! — воскликнул Эскулап, указывая на массивные, покрытые снегом вершины, которые нависали над столицей Казахстана.

Алма-Ата раскинулась у подножия гор, словно драгоценный камень, обрамлённый изумрудной зеленью. Город был построен на склоне, и его улицы, словно артерии, расходились от центра к окраинам. Многочисленные сады, которые дали городу его название — «отец яблок», сейчас были окрашены в золотистые и багряные тона осени. Жёлтые листья опадали, устилая землю мягким ковром.

— Посмотрите, какие красивые здания! — восхищалась Аврора, разглядывая новые, современные постройки. — И какие ухоженные жилые кварталы!

— А фабрики и заводы — это, наверное, двигатель прогресса этого региона, — добавил Лукьян Константинович, наблюдая за дымом, поднимающимся из труб.

Челнок начал снижаться, и путники смогли рассмотреть город в деталях. Они видели школы, университеты, здания Академии наук, научно-исследовательские институты и различные учреждения. Казалось, Алма-Ата была настоящим центром науки и образования.

— Здесь кипит жизнь, — заметил Эскулап, изучая карту города. — Много учебных заведений, это говорит о стремлении к знаниям.

Они приземлились на окраине города, недалеко от величественных гор Тянь-Шаня. Воздух был свежим и прохладным, с лёгким ароматом опавшей листвы и хвои.

— Добро пожаловать в Алма-Ату! — объявил профессор, когда они вышли из челнока.

Путники отправились на прогулку по городу. Они видели, как местные жители, одетые в тёплую осеннюю одежду, спешили по своим делам. Лукьян Константинович, обладая даром убеждения, легко заводил беседы.

— Здравствуйте, уважаемый! Не могли бы вы рассказать нам немного о жизни в вашем прекрасном городе? — обратился он к пожилому мужчине, сидевшему на скамейке в парке.

— Здравствуйте, гости дорогие! Жизнь у нас хорошая, спокойная. Работаем, растим детей. Город развивается, строится новое, а старое бережём. Здоровье у нас крепкое, спасибо врачам, — мужчина улыбнулся, — а дела идут своим чередом. Вот, урожай яблок в этом году был хороший, несмотря на погоду.

Они общались с разными людьми: рабочими, учителями, студентами. И все с гордостью рассказывали о своих успехах, о достижениях в труде и учёбе, о планах на будущее.

— Какая открытость и доброжелательность! — заметила Аврора, слушая рассказы местных жителей.

— Это потому, что люди здесь живут в гармонии с природой и друг с другом, — предположил Бруно Люмпанович.

После прогулки путники решили попробовать местную кухню. Они зашли в уютную столовую, где их встретил радушный хозяин.

— Что бы вы хотели отведать, уважаемые гости? — спросил он.

— Нам бы хотелось попробовать что-нибудь традиционное, казахское, — ответил профессор.

Хозяин с удовольствием предложил им:

— Конечно! Могу порекомендовать вам бешбармак — это наше главное блюдо, изысканное мясо с лапшой. А ещё у нас есть баурсаки — пышные жареные пончики, которые отлично подходят к чаю. И, конечно, кумыс — напиток из кобыльего молока, очень полезный для здоровья.

Путники с удовольствием попробовали предложенные блюда. Бешбармак оказался сытным и ароматным, баурсаки — нежными и сладкими, а кумыс — освежающим и немного терпким.

— Это просто восхитительно! — воскликнул доктор Эскулап, наслаждаясь вкусом.

— Настоящее гастрономическое открытие! — согласился Бруно Люмпанович.

Вечером, вернувшись в гостиницу, Эскулап, который всегда был в курсе всех новинок, даже межпланетных, рассказал друзьям:

— Мне очень захотелось прочитать одно редкое издание. Я заказал его с Юпитера, там ведь целые библиотеки древних цивилизаций. Это роман-эпопея Мика Салли «Противостояние», состоящий из трех частей: «В плену», «Погасшее светило» и «Освобождение». Это захватывающая история о великой космической войне с алгольцами — жестокими захватчиками и поработителями.

На следующее утро курьер доставил ему аккуратно упакованную посылку. Внутри лежали три тома романа-эпопеи. Книги были в прекрасном состоянии, с тиснёными обложками и великолепными иллюстрациями, которые, казалось, оживали под взглядом...

— Невероятно! — воскликнул Эскулап, бережно перелистывая страницы. — Профессор, это просто чудо! Я и не ожидал получить их так быстро. И качество… просто превосходное!

— Видимо, юпитерианские почтовые службы работают не хуже нашего челнока, доктор, — с улыбкой заметил Лукьян Константинович.

И Эскулап погрузился в чтение. Аврора же, с присущей ей заботой, принесла ему чашку горячего чая, чтобы сделать чтение ещё более комфортным.

Пока доктор наслаждался книгой, остальные путники решили совершить небольшую экскурсию по окрестностям Алма-Аты. Они отправились к подножию гор, где, как им рассказывали, начинались живописные тропы.

— Посмотрите, профессор, какие величественные горы! — восхищалась Аврора, глядя на заснеженные вершины Тянь-Шаня, которые, словно стражи, возвышались над городом.

— Да, это Заилийский Алатау, северные отроги Тянь-Шаня, — пояснил профессор. — Название города, «отец яблок», не случайно. Эти места славятся своими яблоневыми садами, хотя сейчас, в ноябре, они уже готовятся к зиме.

Они шли по тропинке, ведущей вверх. Южные склоны предгорий были безлесными, покрытыми сухой травой и камнями. Но, чем выше они поднимались, тем чаще встречались заросли кустарников, а затем и стройные ели.

— А вот и альпийские луга! — воскликнул Бруно Люмпанович, ступая на мягкую, упругую траву. — Даже здесь чувствуется дыхание жизни.

Над ними возвышались скалы и каменистые россыпи, а у самых вершин клубились облака, придавая пейзажу мистический, почти неземной вид.

— Представляю, как здесь красиво летом, когда всё цветёт... — мечтательно произнесла Аврора.

— Но и сейчас есть своя прелесть, — возразил профессор. — Эта суровая, величественная красота гор завораживает. И, конечно, вид на Алма-Ату с высоты птичьего полёта, а точнее, с высоты предгорий, просто захватывает дух!

Они остановились на смотровой площадке, откуда открывался потрясающий вид на раскинувшийся внизу город, утопающий в осенних красках, и на бескрайние просторы Казахстана, уходящие вдаль.

— Какое удивительное сочетание — город у подножия таких гор, — задумчиво произнёс профессор. — Это место, где встречаются цивилизация и дикая природа, где наука и история переплетаются с легендами...

В этот момент, словно в подтверждение его слов, над одной из вершин Тянь-Шаня промелькнула яркая вспышка, сопровождаемая тихим, мелодичным звоном.

— Что это было? — удивлённо спросила Аврора.

— Возможно, это приветствие от горных духов, — загадочно улыбнулся Бруно Люмпанович. — Или просто игра света на кристаллах льда. В горах всегда происходят чудеса.

Лукьян Константинович лишь покачал головой, но в его глазах мелькнул огонёк любопытства. Он знал, что в этом мире, особенно в компании волшебника, чудеса случаются чаще, чем принято считать. И это было лишь начало их удивительного путешествия по Казахстану.

Глава 114. Казахская ССР (Целина)

Челнок летел в Целиноград. Под ним расстилалась бескрайняя степь, окрашенная в осенние тона. Озеро Балхаш, словно гигантское зеркало, отражало серое небо. Дальше виднелись извилистые реки, редкие рощицы и, конечно же, бескрайние просторы, которые ещё недавно были дикими и неосвоенными.

— Поразительно, — пробормотал Эскулап, отрываясь от книги. — Всего несколько десятилетий назад это была лишь необъятная пустыня. А теперь…

Их путь лежал над целинными землями. То, что когда-то было лишь бескрайней степью, теперь превратилось в лоскутное одеяло полей. Сотни совхозов и колхозов, оснащённых самой передовой техникой, раскинулись на казахстанской земле. Тракторы, комбайны, грузовики — всё это мелькало внизу, словно муравьи, занятые своим делом.

— Посмотрите на эти поля! — восхищался Лукьян Константинович. — Хлеба, кукуруза, хлопок… А ведь ещё недавно здесь ничего не росло. Это настоящее чудо, сотворённое руками человека.

Челнок снизился, и они смогли рассмотреть жизнь в одном из совхозных посёлков. Аккуратные домики, школы, детские сады, магазины — всё дышало жизнью и энергией.

— А вот и Целиноград! — объявил слуга-пилот.

Город предстал перед ними во всей своей строительной красе. Краны, словно гигантские журавли, тянулись к небу. Возводились новые жилые дома, школы, детские сады, ясли, больницы, магазины, столовые, бани. Строился новый вокзал, теплоэлектростанция и множество заводов. Город бурлил жизнью, словно гигантская стройка, где каждый кирпичик был частью грандиозного плана.

— Невероятно, — прошептал Бруно Люмпанович. — Это не просто город, это символ будущего.

Они приземлились на окраине города, где их уже ждали представители местного руководства. У трапа стояла делегация — несколько мужчин в строгих пальто и меховых шапках, их лица были серьёзны, но в глазах читалось нескрываемое любопытство. В центре стоял высокий, представительный мужчина с орденами на груди.

— Добро пожаловать в Целиноград, товарищи! — произнёс он, протягивая руку профессору. — Я — Иван Петрович, первый секретарь Целиноградского обкома партии. Мы очень рады приветствовать вас на нашей земле.

После официальных приветствий и короткой пресс-конференции, где Бруно Люмпанович с удовольствием продемонстрировал несколько "космических" фокусов, делегация отправилась в город. Целиноград, молодой и стремительно развивающийся, поразил гостей своей энергией. Они посетили новые жилые кварталы, строящиеся заводы, сельскохозяйственные выставки. Аврора была особенно впечатлена детскими садами и школами, где дети с горящими глазами рассказывали о своих мечтах стать космонавтами.

Вечером состоялся торжественный ужин, где Иван Петрович поднял тост за советскую науку, за освоение космоса и за дружбу народов.

— Иван Петрович, — обратился к нему профессор, — мы были бы очень признательны, если бы вы помогли нам организовать поездку на Байконур. Для нас, как для пионеров гражданского космоса, это было бы очень важно.

Иван Петрович улыбнулся:

— Мы уже обо всём позаботились, Лукьян Константинович. Завтра утром наш специальный самолёт доставит вас прямо на космодром. Вы сможете увидеть, откуда наши герои-космонавты отправляются к звёздам.

На следующее утро, под аккомпанемент морозного ветра, делегация вылетела на Байконур. Огромные степные просторы, казалось, простирались до самого горизонта. Вскоре вдали показались гигантские сооружения космодрома — стартовые комплексы, монтажно-испытательные корпуса, башни обслуживания, уходящие в небо. Это был город в степи, пульсирующий энергией и грандиозными замыслами.

Гостей встретил генерал-лейтенант, начальник космодрома, человек с суровым, но доброжелательным лицом.

— Добро пожаловать на Байконур, товарищи! Здесь рождается будущее!

Экскурсия по космодрому была поистине захватывающей. Они увидели стартовую площадку, с которой совсем недавно летали Гагарин, Титов, Николаев и Попович, прикоснулись к обшивке спускаемого аппарата, вернувшегося из космоса. Лукьян Константинович с восторгом изучал технические характеристики ракет, задавая инженерам множество вопросов. Бруно Люмпанович, казалось, пытался "почувствовать" энергетику этого места.

— Подумать только, — произнёс он, стоя у подножия гигантской ракеты, — сколько энергии, сколько человеческой мысли и труда вложено в эти стальные колоссы! Это же настоящая магия, только на научном уровне!

— Именно так, Бруно Люмпанович, — согласился профессор. — Магия, основанная на точных расчётах и глубоком понимании законов природы.

Аврора, затаив дыхание, слушала рассказы о подвигах космонавтов, о трудностях и опасностях космических полётов. Она представляла себе, как эти отважные люди сидят внутри капсулы, готовясь к рывку в неизведанное... Эскулап внимательно осматривал медицинское оборудование, предназначенное для космонавтов, обмениваясь опытом с местными врачами.

Вечером, после ужина в офицерской столовой, где им подали настоящую солдатскую кашу, делегация собралась в небольшом конференц-зале. Генерал-лейтенант показал им секретные кадры запусков ракет, рассказал о планах по освоению Луны и Марса.

— Мы стоим на пороге новой эры, товарищи, — сказал он. — Эры, когда космос станет доступен не только военным, но и гражданским. Ваш полёт на челноке — первый шаг в этом направлении.

Лукьян Константинович встал.

— Мы гордимся тем, что стали частью этого великого начинания. И мы верим, что в скором времени космические челноки, подобные нашему, будут регулярно курсировать между городами нашей необъятной Родины, открывая новые горизонты для науки, культуры и туризма.

Бруно Люмпанович добавил:

— И я уверен, что мои "энергетические поля" ещё не раз пригодятся для освоения космических просторов! Ведь космос полон тайн, которые ждут своего раскрытия, как наукой, так и… нетрадиционными методами.

***

Путники вернулись в Целиноград. И челнок снова поднялся в воздух, направляясь к бескрайним полям. Внизу вместо дикой степи раскинулись золотистые поля пшеницы, зеленеющие заросли кукурузы, ряды хлопка и даже рисовые чеки, отражающие небо.

— Невероятный урожай! — воскликнул Лукьян Константинович, глядя на обильные хлеба. — Это результат упорного труда и новой техники.

В одном из посёлков их встретили колхозники. Они с гордостью угощали гостей огромными, душистыми яблоками — алма-атинским «апортом», которые, казалось, впитали в себя всю щедрость казахстанской земли.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — приветствовал их пожилой мужчина с добрыми глазами. — Меня зовут Кузьма Ильич Нефёдов. Мы здесь уже несколько лет, всей семьёй.

Он показал им свое хозяйство. На нефтебазе, где работали он и его дочь Валентина, кипела работа. Сыновья — Александр, Николай и Владимир — были настоящими мастерами своего дела: механик, токарь и тракторист. Даже их улица носила имя их семьи — Нефёдовская.

— Мы приехали сюда полными сил и энтузиазма, — рассказывал Кузьма Ильич, — и ни разу не пожалели. Здесь мы построили свою жизнь. Это наша земля теперь.

Путники с интересом осматривали фермы, где разводили коров, свиней, овец, кур, уток и гусей. Всюду сновали молодые люди — целинники, а в полях работали тракторы и комбайны.

***

Вернувшись в челнок, уставшие, но полные впечатлений, путники готовились к отдыху. Доктор Эскулап, устроившись в своей кровати, снова взял в руки книгу. Его пальцы скользили по страницам, а взгляд был прикован к строкам. Он читал первый том — «В плену», — рассказывавший, как в Солнечную систему прибыли эвакуировавшиеся из системы Альфа Центавра жители вместе со своим правителем Камиастой, они расселились на Юпитере, Сатурне, Уране и Нептуне. Жестокие великаны — алгольцы — захватили систему Альфа Центавра, и угроза захвата возникла над Солнечной системой... Эскулап чувствовал такой страх, будто сам оказался в то время, шесть веков назад, а не теперь, в мирное время, лёжа в уютной постели в челноке...

– Эскулап, что-то случилось? — обеспокоенно спросила Аврора, заметив его бледность.

— Нет, нет, Аврора, — поспешно ответил он, закрывая книгу. — Просто… очень захватывающее чтение. Я будто оказался в том времени...

Бруно Люмпанович, который наблюдал за ним с лёгкой усмешкой, подошёл ближе.

— Не беспокойтесь, доктор, — сказал он, его голос звучал успокаивающе. — Мы в безопасности. И, кто знает, возможно, наши нынешние достижения в освоении космоса помогут нам справиться с любыми будущими угрозами, откуда бы они ни исходили. А пока… давайте насладимся этим удивительным полётом и красотой нашей Земли.

Лукьян Константинович, услышав их разговор, улыбнулся.

— Именно так, Бруно. Мы строим будущее. И это будущее, как мы видим сегодня, полно надежд и возможностей.

Глава 115. Казахская ССР (обзор)

Внизу, насколько хватало глаз, простирались золотистые моря пшеницы, перечёркнутые тёмными полосами вспаханной земли. Это был север Казахстана, где люди, словно первопроходцы, осваивали целину. Степь, казалось, дышала жизнью, но вскоре она начала уступать место более сложным ландшафтам. Мелкосопочник, с его холмистыми и плоскими равнинами, тянулся на тысячи километров. Куда ни кинешь взгляд — всюду до самого горизонта ковыль, типчак, полынь...

— А вот и неожиданность! — произнёс Эскулап, указывая на экран. — Небольшой горный массив посреди этой бескрайней равнины. И, судя по всему, это не просто горы.

Действительно, внизу показался живописный уголок. Около небольшого гористого «острова», лежащего среди степей, виднелась железнодорожная станция «Курорт Боровое». Здесь всё было необычно. Причудливые формы гор и скал напоминали башни, сфинксов, всадников, словно высеченных рукой древнего мастера. Холмы и горы поросли прекрасным сосновым лесом, его тёмно-зелёные кроны контрастировали с золотом степи. Самая высокая гора — тысячеметровая Синюха — величественно возвышалась над окрестностями. Покрытые лесом склоны гор спускались в степь, а в глубине гор виднелись глубокие скалистые ущелья и чаши озёр с живописными берегами, в воде отражались безоблачное небо.

— Поразительно! — прошептал Лукьян Константинович. — Природа здесь словно играет с человеком, создавая удивительные картины. Неудивительно, что сюда приезжают тысячи трудящихся. Пляжи, целебные грязи и кумыс — настоящий рай для отдыха.

Челнок продолжил свой путь, и пейзаж снова начал меняться. Теперь внизу раскинулась Казахская складчатая страна, или Казахский мелкосопочник. С юга к ней примыкала пустыня Бет-Пак-Дала, часть которой, в пределах Казахстана, называли Голодной степью. До самого горизонта во все стороны тянулась здесь бесконечная, как море, равнина, покрытая щебнем или песками, поросшая солянками и голубоватой полынкой. Но даже в этой суровой местности путники увидели проблеск жизни — около артезианского колодца располагалась животноводческая база.

— Иртыш! — воскликнул Бруно, указывая на широкую ленту реки, извивающуюся внизу. — И гидроэлектростанции на нём! А вот и строительство канала Иртыш — Караганда, грандиозный проект, который изменит облик этих земель!

— А теперь, смотрите, Сыр-Дарья! — сказал после Лукьян Константинович. — И там, внизу, строится Чардаринское водохранилище. Это тоже колоссальная работа, направленная на освоение водных ресурсов.

В иллюминаторах мелькнуло огромное водное пространство — Аральское море. Его уменьшающиеся размеры вызывали у профессора лёгкую грусть, но он быстро переключил внимание на следующую достопримечательность. — А вот и река Или, окружённая густыми тугайными зарослями, саксаульными лесами, щебенистыми пустынями и песками. Какое разнообразие ландшафтов!

Вскоре перед ними предстали крупнейшие озера Казахстана: Балхаш, Зайсан, Алаколь, Маркаколь. Их водная гладь, отражающая бескрайнее небо, завораживала. Но настоящим апогеем красоты стало зрелище в Заилийском хребте Тянь-Шаня. На высоте около 2000 метров, словно драгоценные камни, соперничали с яркой голубизной южного неба озера Иссык и Большое Алма-Атинское.

— Невероятно! — выдохнул доктор Эскулап, его научный интерес смешивался с восхищением. — В ясную погоду они меняют окраску в течение дня! То голубые, то светло-изумрудные, то аквамариновые или бирюзовые, а то свинцовые с белыми гребешками волн. Это настоящее чудо природы!

Аврора, чьи глаза сияли не меньше, чем озёра внизу, добавила:

— И на берегу Иссыка расположились гостиница и туристский лагерь. Представляю, как там отдыхают люди, наслаждаясь этой красотой. А из этих озёр падают мощные водопады, добавляя ещё больше величия этому месту.

— Но Казахстан — это не только природные красоты, — напомнил Лукьян Константинович, рассматривая карту республики. — Это ещё и огромные природные богатства. Внизу мы видим места добычи руд, угля, нефти и газа. И всё это перерабатывается на заводах.

Бруно Люмпанович, чьи пальцы уже были готовы к новым заклинаниям, воскликнул:

— Химические заводы перерабатывают запасы минерального сырья — сульфитов, серного колчедана, калийных солей, асбеста и других! А вот, смотрите, недалеко от города Темир-Тау растёт новая гигантская стройка – «Казахстанская Магнитка», как её прозвал народ! Первые домны уже дают здесь высококачественный чугун!

— И это только начало, — продолжил профессор. — В глубине пустыни, в Джезказгане и Прибалхашье, встали корпуса медеплавильных заводов. А машиностроительная и радиопромышленность, деревообрабатывающая и бумажно-целлюлозная, гидролизная и хлопкоочистительная, лёгкая и пищевая промышленность, строительная индустрия — все эти отрасли развиваются в республике бурными темпами!

— И сеть железных дорог растёт, — добавил Эскулап, указывая на тонкие линии, пересекающие карту. — Это значит, что все эти достижения становятся доступнее, что республика становится ещё более связанной и развитой.

Ноябрьский воздух Казахстана, проникавший даже сквозь толстые иллюминаторы, казалось, наполнял экипаж космического челнока энергией и предвкушением новых открытий. Впереди их ждало ещё много неизведанного в необъятной и прекрасной Средней Азии.

Глава 116. Узбекская ССР

В иллюминаторах проплывали заснеженные вершины Алатау, сверкающие в лучах утреннего солнца, словно бриллианты. Затем пейзаж сменился бескрайними степями, пожелтевшими от осени, кое-где виднелись редкие оазисы, зелёные пятна среди бурого моря. Чем дальше на запад, тем больше появлялось песков, барханы, словно волны, застывшие во времени, тянулись до самого горизонта. Иногда внизу мелькали нити рек, извивающиеся, как серебряные змеи, и крошечные, словно игрушечные, поселения. Лукьян Константинович, увлечённый, рассказывал о геологическом строении региона, Бруно Люмпанович, прищурившись, пытался разглядеть внизу следы древних цивилизаций, а Аврора, прижавшись к иллюминатору, восхищалась красотой пустыни.

И вот челнок начал снижение. Внизу раскинулся Ташкент. С высоты птичьего полёта он выглядел как огромный, живой организм, пульсирующий огнями. Прямые проспекты, словно артерии, пронизывали город, а массивы парков и садов, хоть и пожелтевшие, придавали ему уютный вид.

Приземление было мягким, почти незаметным, на окраине города, среди ещё не застроенных полей. Путники вышли из челнока, вдохнув прохладный ноябрьский воздух.

— Добро пожаловать в Ташкент! — торжественно произнёс Лукьян Константинович.

Город встретил их шумом и движением. По широким, асфальтированным проспектам, обрамлённым арыками, в которых журчала вода, текли потоки автомашин. Современные здания из стекла и бетона соседствовали с изящными постройками, украшенными традиционными узбекскими орнаментами.

Они прогулялись по улицам, наблюдая за жизнью города. Дети играли в скверах, студенты спешили на занятия в многочисленные вузы, а рабочие выходили с фабрик и заводов. Путники остановились у фонтана, где собралась небольшая группа местных жителей.

— Здравствуйте, добрые люди! — обратился к ним Лукьян Константинович. — Мы прилетели издалека и хотели бы узнать, как вам живётся в этом прекрасном городе?

Пожилой аксакал с мудрыми глазами улыбнулся:

— Мир вам, гости дорогие! Живём хорошо, слава Аллаху. Ташкент наш растёт, хорошеет. Вот, видите, новые дома строятся, школы, больницы. Работы хватает, заводы работают, хлопок собираем. Дети наши учатся, в институты поступают. Здоровье, конечно, иногда подводит, годы берут своё, но врачи у нас хорошие, помогают.

Молодая женщина с ребёнком на руках добавила:

— Мы очень рады, что живём в таком городе. Есть театры, кино, можно сходить вечером, отдохнуть. А для детей сколько всего! Парки, аттракционы. И библиотеки у нас замечательные, столько книг!

Бруно Люмпанович, внимательно слушавший, спросил:

— А как у вас с волшебством? Есть ли в Ташкенте свои чудеса?

Аксакал рассмеялся:

— Чудеса? Сама жизнь наша — чудо, когда из пустыни вырастает такой город! А если говорить о волшебстве, то это, наверное, наши мастера, которые создают такую красоту — ковры, керамику, резьбу по дереву. Это тоже своего рода волшебство, разве нет?

Бруно Люмпанович с улыбкой закивал.

Затем путники отправились в столовую, где их ждал настоящий гастрономический праздник. Аромат специй и свежеиспечённого хлеба витал в воздухе. Они попробовали ароматный плов, приготовленный по старинному рецепту, с нежным мясом, золотистым рисом и ароматной морковью. Затем последовал лагман — густой, сытный суп с домашней лапшой, овощами и кусочками мяса. Не обошлось и без мантов — сочных паровых пельменей с начинкой из рубленого мяса и лука. А на десерт — сладкие, медовые чак-чак и хрустящие самсы с начинкой из тыквы. Бруно Люмпанович, будучи гурманом, с удовольствием пробовал каждое блюдо, а Эскулап, хоть и придерживался диеты, не мог устоять перед соблазном.

После сытного обеда их ждала встреча с Председателем Президиума Верховного Совета Узбекской ССР, Ядгар Насриддиновой. В просторном, светлом кабинете, украшенном национальными узорами, они беседовали о развитии республики, о достижениях в науке и культуре. Ядгар Садыковна с гордостью рассказывала о новых стройках, о росте промышленности и сельского хозяйства, о заботе государства о народе.

— Мы стремимся сделать жизнь каждого человека лучше, — говорила она, — обеспечить доступ к образованию, здравоохранению, создать условия для развития талантов.

Затем они вместе отправились в новый посёлок Улугбек. Здесь, среди современных зданий, располагался ядерный реактор и специально оборудованные лаборатории. Лукьян Константинович, как учёный, с интересом осматривал установки, задавал вопросы специалистам. Бруно Люмпанович, хоть и не разбирался в ядерной физике, чувствовал мощь и энергию, исходящие от этого места. Аврора же с любопытством наблюдала за работой учёных, представляя, какие открытия ждут человечество...

***

Следующие дни были посвящены поездкам в Самарканд и Бухару. Эти древние города, сохранившие свою неповторимую атмосферу, поразили путников своей красотой. Величественные мечети, минареты, мавзолеи, украшенные мозаикой и резными узорами, рассказывали истории веков. Несмотря на строительство новых зданий, здесь бережно относились к каждому памятнику архитектуры.

В Самарканде они посетили площадь Регистан, где возвышаются три грандиозных медресе, поражающие своим величием и изяществом. В Бухаре — минарет Калян, символ города, и крепость Арк, свидетельница многих исторических событий.

— Невероятно, как здесь сочетается древность и современность, — восхищался Лукьян Константинович. — Люди сумели сохранить своё наследие и при этом построить современный, развивающийся город.

Затем путники отправились в город Китаб, где находилась астрономическая станция. Здесь, под бескрайним звёздным небом, астрономы ежедневно вели наблюдения, совершая важные для науки исследования. Бруно Люмпанович, будучи человеком, связанным с мистикой, с особым трепетом смотрел на звёзды, чувствуя их таинственную силу.

В городах они видели Академию наук, высшие учебные заведения, театры, клубы, библиотеки, музеи, народные университеты. Улицы расширялись и асфальтировались, тысячи деревьев были высажены в аллеях и парках, вдоль улиц. В сёлах прежние глинобитные жилища постепенно вытеснялись благоустроенными домами.

***

В свободное время, когда путники отдыхали в челноке, каждый занимался своим делом. Бруно Люмпанович по видео связывался со своими дальними родственниками, которых едва знал, и разговаривал с Гиацинтом, который вместе с Огурцовым создал в Москве магазин для туризма и теперь собирался создать магазин в Ленинграде. Лукьян Константинович беседовал по видео с женой, маленькой дочкой и двумя пасынками, у старшего пасынка, Димы, была на носу сессия на геологическом факультете МГУ. Аврора, скучая по родным, вязала кофточку для младшей сестрёнки. А Эскулап читал дальше роман "В плену" — о том, как на систему Альфа Центавра напали жестокие космические великаны — алгольцы, как они бомбили планеты и истребляли население; от описаний их зверств кровь застывала в жилах, и доктору приходилось делать перерывы, чтобы отдышаться и успокоить нервы. Он представлял себе эти ужасные картины, и даже его медицинский опыт не мог полностью подготовить его к таким описаниям...

***

Однажды вечером, когда все собрались в общем кабинете, Бруно Люмпанович, поглаживая свою длинную бороду, предложил:

— А не пора ли нам, друзья мои, немного отдохнуть от научных изысканий и культурных впечатлений? Я чувствую, что в этом городе есть нечто, что может порадовать наши души...

Он загадочно подмигнул и, взмахнув рукой, произнёс несколько слов на непонятном языке. В тот же миг комната наполнилась лёгким мерцанием, и перед ними возникла карта Ташкента, но не обычная, а живая, пульсирующая энергией. На ней ярко светилась одна точка, расположенная в старой части города.

— Там, — сказал Бруно Люмпанович, — находится старинная чайхана, где собираются самые интересные люди города. Там можно услышать удивительные истории и попробовать настоящий узбекский чай, который, говорят, обладает целебными свойствами.

И они отправились туда. Старая чайхана оказалась уютным местом с низкими столиками и мягкими подушками. Воздух был наполнен ароматом чая, специй и кальяна. Местные жители, сидящие за столиками, приветливо улыбались гостям.

А гости заказали зелёный чай, который подали в пиалах, и к нему — сухофрукты, орехи и пахлаву. За чаем завязалась беседа. Один из посетителей, старый мастер-резчик, рассказал им легенду о Ходже Насреддине, который, по преданию, часто бывал в этой чайхане. Другой, молодой поэт, прочитал свои стихи о красоте Узбекистана.

Бруно Люмпанович, в свою очередь, показал несколько простых фокусов, чем вызвал восторг у присутствующих. Он заставлял монеты исчезать и появляться, превращал платок в голубя и обратно. Дети, собравшиеся вокруг, смотрели на него с широко раскрытыми глазами...

Лукьян Константинович, наблюдая за всем этим, думал о том, как важно сохранять такие места, где люди могут общаться, делиться своими историями и традициями. Он понимал, что именно в таких моментах проявляется истинная душа народа. Аврора, слушая рассказы, чувствовала себя частью этой тёплой и гостеприимной атмосферы. Она даже забыла о своей тоске по дому, увлечённая живым общением. Эскулап, хоть и не был любителем шумных компаний, с интересом наблюдал за людьми, отмечая их жизнерадостность и открытость. Он даже позволил себе выпить ещё одну пиалу чая, почувствовав, как тепло разливается по телу...

На следующий день путники посетили базар, где купили сувениры: яркие тюбетейки, расписные керамические тарелки, ароматные специи. Бруно Люмпанович, не удержавшись, приобрёл старинный ковёр с причудливыми узорами, утверждая, что в нём заключена древняя магия. Лукьян Константинович выбрал для жены изящное украшение из серебра, а для дочки — куклу в национальном костюме. Аврора купила для братьев и сестёр кое-какую одежду, а Эскулап, к удивлению всех, приобрёл несколько редких медицинских трав, которые, по словам продавца, обладали чудодейственными свойствами.

Возвращаясь к челноку, они еще раз оглянулись на Ташкент. Город, который встретил их шумом и движением, теперь казался им родным и близким. Они увозили с собой не только сувениры, но и незабываемые впечатления, новые знания и тепло сердец людей, с которыми им посчастливилось встретиться... Они знали, что ещё не раз будут вспоминать о бескрайних степях, древних городах и добрых людях этой удивительной земли.

Глава 117. Узбекская ССР (обзор)

Внизу раскинулись величественные горные хребты, покрытые снежными шапками. Солнце, пробиваясь сквозь облака, играло на склонах, создавая завораживающие картины.

— Поразительно, — прошептал Эскулап, — какая мощь природы! И как же здесь, должно быть, чист воздух для лёгких!

Затем челнок спустился ниже, к предгорьям. Здесь, словно изумрудные оазисы в песчаной оправе, раскинулись плодородные долины. Зелёные поля, усеянные яркими пятнами цветущих деревьев, сменялись золотистыми коврами пшеницы.

— Вот они, «алмазы в песчаной оправе», — с восхищением произнёс Лукьян Константинович. — Эти реки, Сыр-Дарья и Аму-Дарья, — настоящие животворящие артерии этой земли.

Челнок пролетел над Голодной степью, где кипела работа. Повсюду виднелись строительные краны, гусеницы тракторов, прокладывающих новые дороги, и блестящие ленты оросительных каналов.

— Смотрите, — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая вниз. — Город Янгиер! «Новая земля». Как же быстро здесь всё меняется!

Они решили совершить посадку в одном из корейских колхозов «Политотдел». Их встретила сама Люба Ли, мастер-кукурузовод, Герой Социалистического Труда. Её лицо сияло гордостью и энергией. Она с удовольствием показала гостям своё хозяйство, рассказала о достижениях в выращивании кукурузы, о том, как благодаря новым методам и неустанному труду поля здесь дают невиданные урожаи. Люба Ли с энтузиазмом делилась секретами своего мастерства, а Лукьян Константинович с интересом записывал её слова в свой блокнот, отмечая для себя особенности местного климата и почвы, которые способствовали такому успеху. Бруно Люмпанович, в свою очередь, с помощью лёгкого магического жеста заставил несколько початков кукурузы на глазах у всех вырасти до невероятных размеров, вызвав удивление и восторг у присутствующих. Эскулап, осмотрев поля, отметил отличное здоровье растений и плодородность земли, а Аврора с улыбкой предложила всем попробовать свежесобранную кукурузу, которая оказалась невероятно сладкой и сочной.

После посещения колхоза челнок вновь поднялся в воздух, направляясь на запад, к бескрайним просторам пустыни Кызылкум. Под ними простирались золотистые дюны, переливающиеся под лучами солнца. Здесь, среди суровых пейзажей, путники увидели пастбища, где паслись стада каракульских овец. Их блестящие чёрные шкурки, смушки, были настоящим сокровищем этой земли.

— Вот где рождается красота, — задумчиво произнёс Бруно Люмпанович, наблюдая за грациозными движениями овец. — Эти шкурки — настоящее чудо природы, созданное в столь суровых условиях.

Лукьян Константинович добавил:

— Именно такие контрасты делают Узбекистан таким уникальным. От величественных гор до бескрайних пустынь, от плодородных оазисов до сухих степей — каждый уголок этой земли хранит свои тайны и богатства.

Челнок пролетел над месторождениями полезных ископаемых. Внизу виднелись шахты, где добывали уголь, нефть, медь, свинец и другие ценные металлы. Мерцание огней на промышленных объектах свидетельствовало о кипучей деятельности человека, осваивающего недра земли.

— Невероятно, — пробормотал Эскулап, изучая показания приборов, которые фиксировали наличие различных минералов. — Эта земля богата не только природными красотами, но и скрытыми сокровищами.

Они также заметили, как густая сеть оросительных каналов, словно кровеносная система, питала поля, где выращивали хлопок — «белое золото» Узбекистана. Вдали виднелись силуэты хлопкоочистительных заводов и текстильных комбинатов, символизирующих трудолюбие и изобретательность местного населения.

— Посмотрите, — указала Аврора, — там, кажется, фабрика по производству растительного масла. А вон там, кажется, выращивают рис и кукурузу. Эта земля действительно кормит своих жителей и даёт им возможность создавать прекрасные вещи.

Бруно Люмпанович, с присущим ему артистизмом, взмахнул рукой, и в кабине челнока на мгновение появились ароматы спелых абрикосов, персиков и душистых дынь, словно они пролетали над самыми плодородными садами.

— Даже в ноябре, — заметил Лукьян Константинович, — воздух здесь наполнен ароматами лета. Это говорит о щедрости этой земли и умении людей её ценить.

Их путешествие продолжалось, и каждый новый вид, каждое новое открытие лишь укрепляли их восхищение Узбекистаном. Они видели, как переплетаются древние традиции и современные достижения, как природа и человек создают гармоничный союз, делая эту землю поистине уникальной.

Глава 118. Туркменская ССР

Челнок набирал высоту, и под ним расстилались сначала зелёные оазисы, орошаемые каналами, затем постепенно пейзаж менялся. Зелень редела, уступая место желтовато-коричневым оттенкам. Вскоре под крылом челнока раскинулась она — Кара-Кумы, «чёрные», или «злые», пески, как их называли.

— Посмотрите, друзья мои! — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая в иллюминатор. — Вот она, та самая пустыня, о которой говорят: «Когда птица летит через Кара-Кумы, она теряет перья, когда кулан идет через Кара-Кумы — он теряет ноги»!

Лукьян Константинович кивнул:

— Действительно, впечатляющее зрелище. С высоты она кажется ещё более грандиозной.

Равнинная поверхность Кара-Кумов, всхолмленная бесконечными песчаными грядами, предстала перед ними как застывшее, волнующееся море. Золотистые, рыжие, местами почти белые пески переливались под лучами солнца, создавая причудливые узоры. Казалось, что гигантские волны замерли в своём движении, оставив после себя лишь песчаные гребни. Вдали виднелись тёмные пятна — это были глубокие впадины, таинственные и манящие. Ни единого деревца, ни кустика, лишь бескрайнее царство песка и неба...

— Какая суровая красота! — прошептала Аврора, прижавшись к стеклу. — И как же здесь выживают люди?

— Люди приспосабливаются, Аврора, — ответил профессор. — Используют каждую каплю воды, каждое зелёное пятнышко. Это земля сильных духом.

Челнок летел дальше, и пейзаж медленно менялся. Песчаные гряды становились менее выраженными, появились редкие кустарники, затем — островки зелени. Вскоре вдали показались очертания гор.

— Копет-Даг! — объявил Бруно Люмпанович. — Значит, Ашхабад уже близко!

И действительно, вскоре под ними раскинулся город. Ашхабад, отстроенный заново после разрушительного землетрясения 1948 года, предстал перед путниками во всей своей красе. Современные дома, выстроенные с учётом сейсмической активности, сверкали белизной. Широкие проспекты, зелёные парки, фонтаны — город дышал свежестью и благоустройством.

Челнок мягко приземлился на специально оборудованной площадке. Путники, полные предвкушения, вышли наружу. Воздух был сухим и тёплым, напоённым ароматами цветущих растений.

Гости отправились на прогулку. Лукьян Константинович, с его неизменным любопытством, сразу же завёл разговор с пожилым аксакалом, сидящим на скамейке в тени тутового дерева:

— Здравствуйте, уважаемый! Мы прибыли издалека. Расскажите, как вам живётся в новом Ашхабаде?

Аксакал, с мудрыми морщинами вокруг глаз, улыбнулся:

— Мир вам, путники! Живётся хорошо, слава Аллаху. Город наш стал краше, крепче. Дома новые, не боятся тряски. Дети учатся, работают. Вот, внук мой, например, в Академии наук учится, будущий учёный!

— А как со здоровьем? Как дела, успехи? — поинтересовался Эскулап, подходя ближе.

— Здоровье, как у всех, — ответил аксакал. — То болит, то проходит. Но врачи у нас хорошие, помогают. А успехи… Главный успех — это мир и спокойствие. И то, что мы строим, созидаем.

Бруно Люмпанович тем временем наблюдал за детьми, играющими в фонтане. Он тихонько шепнул что-то, и из его рукава выпорхнула маленькая светящаяся бабочка и закружилась над головами малышей, вызывая их радостный смех.

Путники ходили по широким улицам, любуясь архитектурой, которая сочетала в себе традиционные туркменские мотивы с современными элементами. Посетили Академию наук республики, где им рассказали о достижениях туркменских учёных. В Государственном университете они пообщались со студентами, которые с гордостью рассказывали о своей стране и планах на будущее.

На улицах Ашхабада путники с удовольствием разговаривали с местными жителями. Люди были открыты и гостеприимны, охотно делились своими историями. Они рассказывали о том, как восстанавливали город после землетрясения, о своих семьях, о работе и о том, как изменилась их жизнь за последние годы. Эскулап, как всегда, интересовался здоровьем, расспрашивая о традиционных методах лечения и профилактики. Аврора, с её доброй улыбкой, легко находила общий язык с женщинами, обсуждая быт и воспитание детей.

После прогулки, когда солнце уже клонилось к закату, путники почувствовали голод.

— Что ж, друзья, — сказал Лукьян Константинович, — пришло время познакомиться с туркменской кухней. Я слышал, она очень самобытна.

Они нашли уютную столовую, где их встретили с радушием. Им подали блюда, источающие аппетитные ароматы.

— О, это, должно быть, плов! — воскликнула Аврора, указывая на большое блюдо с рисом, мясом и морковью.

— Именно, Аврора, — подтвердил Лукьян Константинович. — Туркменский плов, говорят, отличается от узбекского. Здесь его часто готовят с бараниной и нутом.

Им подали чурек — свежий, горячий хлеб, который они отламывали руками. Затем принесли манты — крупные пельмени, приготовленные на пару, с сочной мясной начинкой и луком. Бруно Люмпанович, попробовав их, довольно причмокнул:

— Волшебство вкуса! Даже мои заклинания не могут создать такого.

Эскулап с интересом изучал дограма — блюдо из мелко нарезанного мяса, лука и чурека, заправленное бульоном.

— Это, должно быть, очень питательно, — заметил он.

Аврора с удовольствием ела шир-чорек — сладкий хлеб с изюмом и орехами, а Лукьян Константинович наслаждался гатыком — кисломолочным напитком, который прекрасно освежал после сытной еды. На десерт им предложили халву и пахлаву, а запивали они всё ароматным зелёным чаем.

***

Следующие дни были не менее насыщенными. На челноке они отправились в Небит-Даг — город нефтяников. С высоты он выглядел как настоящий оазис посреди пустыни — яркое зелёное пятно с прямыми улицами и белыми зданиями.

— Посмотрите, сколько зелени! — удивилась Аврора. — И это посреди Кара-Кумов!

— Это результат упорного труда и инженерной мысли, — пояснил Лукьян Константинович. — Здесь, где добывают нефть, создали все условия для жизни. Кинотеатры, рабочие клубы, библиотеки, даже филиал Всесоюзного научно-исследовательского института нефти. Настоящий город будущего.

Они прогулялись по Небит-Дагу, поражаясь чистоте и порядку. Белые здания сияли под солнцем, а тени от многочисленных деревьев дарили прохладу. В библиотеке они встретили молодого инженера, который с гордостью рассказывал о новых методах бурения и перспективах развития нефтяной промышленности Туркмении. Бруно Люмпанович, слушая его, задумчиво поглаживал бороду, а потом незаметно для всех заставил карандаш на столе инженера самостоятельно нарисовать сложную схему нефтепровода, чем вызвал у того лёгкое недоумение и восхищение.

Затем их путь лежал в Красноводск, морские ворота Средней Азии. Челнок приземлился на окраине города, и путники сразу же ощутили совершенно иную атмосферу. Здесь пахло морем, солью и машинным маслом. Город был оживлённым, наполненным движением и шумом.

— Вот это да! — воскликнула Аврора, глядя на порт. — Сколько кораблей!

Действительно, у причалов стояли грузовые пароходы, танкеры, юркие катера. В небе двигались стрелы подъёмных кранов, перенося огромные контейнеры и связки труб. Работа кипела, люди сновали туда-сюда, разгружая и загружая суда.

— Красноводск — это сердце морской торговли региона, — пояснил Лукьян Константинович. — Отсюда грузы отправляются по Каспию, связывая Туркмению с другими республиками и странами.

Они прогулялись по набережной, наблюдая за работой порта. Эскулап с интересом рассматривал механизмы кранов, а Бруно Люмпанович, улыбаясь, незаметно ускорял движение одного из них, заставляя рабочих удивлённо переглядываться. Вечером гости поужинали в небольшом ресторанчике с видом на море, наслаждаясь свежей рыбой и шумом волн.

***

Возвращение в челнок было наполнено впечатлениями. Усталые, но довольные, путники разошлись по своим каютам. Когда все уже спали, доктор Эскулап, не в силах оторваться от захватывающего сюжета, продолжал чтение романа «В плену».

В его руках книга оживала. Он представлял себе бескрайние просторы космоса, мерцающие звезды и далёкие планеты. В этот момент он читал о захвате алгольцами — свирепыми великанами, чьи корабли были подобны летающим горам, — системы Альфа Центавра. Камиаста, правитель Альфа Центавры, всё правительство и часть населения системы, спасаясь от неминуемой гибели, эвакуировались в Солнечную систему.

Эскулап чувствовал напряжение, представляя себе ужас беженцев, их отчаяние и надежду на спасение. Но затем сюжет повернулся неожиданным образом. Камиасту, укрывшегося на Юпитере, вызывает к себе правитель алгольцев Гасан Великий. Это был вызов, который нельзя было игнорировать, но Камиаста, охваченный страхом, отказывался встречаться с ним.

— Трус! — прошептал Эскулап, невольно сжимая книгу. Он чувствовал негодование юпитериан, которые осуждали Камиасту за его малодушие и даже пытались выгнать его с планеты.

Но тут на сцену вышел Лучьян Смолоз, глава одного из регионов Юпитера. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. «Если надо, я сам встречусь с Гасаном!» — заявил он, его голос был полон решимости и благородства.

Эскулап был поражён. Он отложил книгу, его сердце колотилось. Смелость Лучьяна, его готовность пожертвовать собой ради других, ради чести, ради справедливости — это было то, что так восхищало доктора. Он закрыл глаза, представляя себе этого героя, его мужественный взгляд, его непоколебимую волю. В этот момент Эскулап почувствовал, что даже в самых тёмных уголках вселенной всегда найдётся место для света, для отваги, для истинного благородства... Он глубоко вздохнул, понимая, что эта история оставит в его душе глубокий след, вдохновляя его на новые свершения и веру в лучшее.

Глава 119. Туркменская ССР (обзор)

Челнок, паря над Туркменией, прилетел на запад республики, где её омывало Каспийское море, плавно снизился, и внизу, словно гигантский глаз, открылся Кара-Богаз-Гол — огромная, почти круглая лагуна с горько-солёной водой. На берегу, словно исполинские насекомые, трудились мощные насосы, перекачивая воду в огромные котлованы.

— Здесь, — пояснила Аврора, читая с экрана, — вырабатывают вещества для промышленности, сельского хозяйства и медицины. Соль, бром, йод…

— Практично, — кивнул Эскулап. – Для медицины это бесценно.

Челнок двинулся дальше, на юг, где республика окаймлялась дикими, безлесными горными хребтами Копет-Дага, отрогами Паранамиза. Их суровые, изрезанные временем склоны казались древними стражами, охраняющими покой земли.

— Посмотрите, — воскликнул Лукьян Константинович, — такыры! Эти глинистые площадки, гладкие и блестящие, как зеркало. Удивительно, как туркмены-скотоводы используют их, роя ямы для сбережения воды.

Бруно Люмпанович, прищурившись, пробормотал:

— Волшебство природы, профессор. И мудрость человека.

Вскоре пейзаж изменился. На фоне бескрайнего песчаного моря, словно изумруды, засияли цветущие, полные жизни оазисы. Яркая сочная зелень садов и виноградников, белые поля хлопка — всё это создавало удивительный контраст.

— Два цвета господствуют здесь, — заметила Аврора. — Жёлтый и ярко-синий. Песок и небо.

— И жизнь, — добавил Эскулап, — которая пробивается сквозь пески.

Челнок пролетел над сухими субтропиками в бассейне рек Атрек и Сумбар, на самой границе с Ираном. Здесь, под щедрым солнцем, защищённые Копет-Дагом от северных ветров, росли финиковые пальмы, миндаль, хурма, маслины и гранаты. Кактусы и яркие цветы добавляли красок в этот зелёный, свежий и весёлый уголок Земли.

— Невероятно, — прошептал Бруно Люмпанович, — как природа умеет создавать такие оазисы посреди пустыни. Это почти как магия...

— Это наука и труд, Бруно, — поправил Лукьян Константинович, — и, конечно, щедрость природы. Посмотрите, какие плодородные земли!

Взору путников открылась грандиозная стройка в Кара-Кумах — гигантский канал, искусственная река длиной около тысячи четырёхсот километров. По его водной глади уже скользили речные суда, а на берегах, где раньше была лишь пустыня, горели электрические огни, тарахтели тракторы, зеленели поля.

— Это будущее Туркменистана, — с гордостью сказал Эскулап, — освоение пустыни, превращение её в цветущий край.

Челнок пролетел над совхозами, где стояли белые аккуратные дома, были высажены деревья. Путники увидели совхозы, где трудились Курбангуль Тураева, помощник оператора нефтеперерабатывающего завода, депутат Верховного Совета СССР, и Зулейха Мухаммедова, языковед, член-корреспондент Академии наук Туркменской ССР.

— Эти люди — настоящие герои, —заметила Аврора, — они строят новую жизнь в этих суровых условиях.

Вдоль канала раскинулись сады и виноградники, новые плантации тонковолокнистого хлопчатника. В водоёмах появилась рыба, прилетели птицы, на обводнённые пастбища пригнали скот. Возникали новые города, совхозы, промышленные предприятия.

— Поразительно, — произнёс Бруно Люмпанович, — как быстро меняется этот край. Ещё недавно здесь была лишь пустыня, а теперь — кипучая жизнь.

***

Путники углубились в изучение электронных документов о Туркмении. Лукьян Константинович с интересом читал о богатых залежах нефти, газа, серы, калийных солей, свинцовой руды, йода и брома.

— Природа щедро одарила эту землю, — отметил он. — И геологи не прекращают свои поиски, осваивая пустыню.

— Учёные, строители, хлопкоробы и скотоводы — все они работают вместе, — добавила Аврора, — чтобы сделать Туркменистан ещё более процветающим.

Эскулап с удовлетворением отметил развитие нефтяной промышленности, машиностроения, металлообработки, производства строительных материалов, лёгкой и пищевой промышленности, а также кустарных производств.

— Это комплексное развитие, — сказал он, — которое обеспечивает благосостояние народа.

Взору путников вновь предстали поля, засеянные хлопчатником, наливающиеся соком гроздья винограда, цветущие фруктовые сады.

— А дыни! — воскликнул Бруно Люмпанович, вспомнив, как ему рассказывали о них. — Ароматные, сочные, сладкие. Говорят, туркменские дыни — лучшие в мире.

— Туркмены — опытные скотоводы, — продолжил Лукьян Константинович, изучая данные. — Там, где вырыты колодцы, в Кара-Кумах пасутся многочисленные отары овец. Разводят здесь и крупный рогатый скот, и верблюдов, и, конечно, знаменитые породы скаковых лошадей — ахалтекинских и помудских. Развито и рыболовство, что добавляет разнообразия в рацион и экономику республики.

— Всё это свидетельствует о гармоничном сочетании природных богатств и человеческого труда, — заметил Эскулап. — От добычи полезных ископаемых до тонкой работы с животными и растениями.

Челнок начал плавное снижение. Внизу, среди золотистых песков, вырисовывались аккуратные белые здания, зеленели поля, блестели на солнце водные глади. Казалось, сама пустыня уступила место цветущему саду.

— Посмотрите, — воскликнул Бруно Люмпанович, — там люди! Они машут нам!

Когда челнок мягко опустился на землю, к нему подошли несколько человек. Среди них были и те, кого путники видели на электронных документах: Курбангуль Тураева и Зулейха Мухаммедова. Их лица светились радушием и гордостью за свою землю.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — произнесла Зулейха Мухаммедова, её голос звучал мелодично. — Мы рады видеть вас в нашей обновлённой Туркмении.

— Мы поражены увиденным, — искренне сказал профессор Лукьян Константинович, выходя из челнока и вдыхая сухой, но свежий воздух. — Это поистине удивительное преображение.

— Это результат труда многих поколений, — ответила Курбангуль Тураева, — и, конечно, нашей веры в будущее. Мы осваиваем эту землю, чтобы она давала жизнь и процветание нашим детям.

— Чувствую какую-то особую энергию, энергию жизни! — воскликнул Бруно Люмпанович. — Магия тут в каждом колодце, который даёт воду, в каждом ростке, который пробивается сквозь песок, в каждом человеке, который верит в свои силы!

Гости провели здесь несколько часов, осматривая совхоз, беседуя с его жителями, пробуя ароматные туркменские дыни и слушая истории о том, как пустыня превращается в цветущий край. Лукьян Константинович делал заметки, Эскулап интересовался местной медициной, Бруно Люмпанович, казалось, находил вдохновение в каждом уголке, а Аврора с улыбкой наблюдала за всем происходящим, чувствуя себя частью этого удивительного мира.

Когда пришло время возвращаться на челнок, они увозили с собой не только знания и впечатления, но и глубокое уважение к народу Туркменистана, который своей любовью и трудом превращал суровую пустыню в цветущий сад.

— До свидания, дорогие друзья! — сказала Зулейха Мухаммедова. — Возвращайтесь к нам снова, чтобы увидеть, как наша земля продолжает цвести.

— Мы обязательно вернёмся, — пообещал профессор Лукьян Константинович, — ведь здесь есть чему учиться и чему восхищаться.

Челнок поднялся в воздух, оставляя внизу золотистые пески и зелёные оазисы. В иллюминаторах снова отражались жёлтый и синий цвета Туркменистана, но теперь они казались ещё ярче, символизируя не только природную красоту, но и силу человеческого духа, способного преобразить мир.

Глава 120. Таджикская ССР

Челнок плавно оторвался от земли, оставляя позади мерцающие огни Ашхабада. В иллюминаторах разворачивалась картина, достойная кисти художника. Под ними простиралась пустыня Каракумы, где барханы, словно застывшие волны, переливались золотисто-коричневыми оттенками под лучами осеннего солнца. Иногда мелькали редкие оазисы, зелёные пятна жизни посреди бескрайнего песка, где виднелись скромные домики и тонкие струйки дыма.

— Посмотрите, профессор, — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая на проплывающий внизу пейзаж. — Какая мощь природы! И как человек сумел здесь пустить корни!

— Действительно, Бруно, — согласился профессор. — Это свидетельство упорства и изобретательности. Но сейчас мы летим в край, где природа щедрее, а человеческий труд преобразил землю.

По мере приближения к Душанбе пейзаж начал меняться. Пустыня уступала место предгорьям, покрытым редкой растительностью. Вдали виднелись силуэты гор, их вершины уже были тронуты снегом. И вот, словно мираж, внизу показался город.

Душанбе, столица Таджикской ССР, предстал перед ними во всей красе. Это был совершенно новый город, выросший на месте скромного кишлака. Широкие проспекты, утопающие в зелени деревьев, современные здания с большими окнами, нарядные жилые кварталы с благоустроенными дворами. Виднелись купола театров, сверкающие крыши клубов, стройные ряды библиотек. А главное — блестящие фасады отлично оборудованных больниц, вызывающих уважение и доверие.

— Невероятно! — выдохнул Эскулап. — Я и представить не мог такого преображения!

— Это результат великих перемен, доктор, — ответил Лукьян Константинович. — Советская власть принесла сюда прогресс и процветание. Здесь теперь Академия наук, множество вузов и школ. Даже своя киностудия!

Челнок мягко приземлился на окраине города. Их встретили представители местной администрации и жители Душанбе, с любопытством и радушием.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — приветствовал их пожилой мужчина с добрыми глазами. — Мы рады видеть вас в нашей столице!

— Спасибо за теплый приём, — ответил профессор. — Мы очень хотим узнать о жизни в вашем прекрасном городе.

— Жизнь у нас хорошая, — начал рассказывать другой житель, молодой рабочий с крепкими руками. — Работа есть, зарплата достойная. Дети учатся в хороших школах, а вечером можно пойти в театр или кино. Здоровье тоже не жалуемся, больницы у нас отличные.

После приятного общения гостей пригласили в местную столовую. Ароматы таджикской кухни наполнили воздух. На столах появились дымящиеся блюда.

— О, что это такое аппетитное? — спросил Бруно Люмпанович, указывая на большое блюдо с рисом и мясом.

— Это плов, уважаемый гость, — с улыбкой ответил официант, — Наше национальное блюдо. А это — самса, пирожки с начинкой из мяса и лука, а вот это — лагман, сытный суп с лапшой и овощами.

— Позвольте попробовать! — воскликнул волшебник, с удовольствием беря в руки горячую самсу. — Ммм, божественно! Никогда не пробовал ничего подобного!

Эскулап с интересом изучал состав блюд, а Аврора с удовольствием пробовала всё подряд, отмечая про себя пользу и питательность.

После сытного обеда путники отправились в кинотеатр. На экране развернулась история, которая тронула их до глубины души. Фильм «Я встретил девушку» рассказывал о прекрасной Лоле, чей голос завораживал всех вокруг. Профессионалы из городского хора стремились заполучить её в свои ряды, а простой рабочий парень Саид, влюбленный в неё, не мог найти себе места. Отец Лолы, желая уберечь дочь от назойливого внимания, отправляет её в деревню, но Саид, движимый любовью, находит её и там.

— Какой прекрасный голос у этой Лолы! — восхищалась Аврора. — И какая трогательная история любви!

— Да, фильм очень душевный, — согласился профессор. — Он показывает, как простые человеческие чувства могут преодолеть любые преграды.

— А как хорошо показана жизнь в республике, — добавил Эскулап. — И городские, и сельские жители живут в мире и согласии.

***

После киносеанса их ждал новый пункт назначения — Ленинабад, центр северного Таджикистана. Полёт на челноке занял совсем немного времени. Город предстал перед ними как один из самых древних на таджикской земле, но при этом бурлящий новой жизнью. Асфальтированные улицы, утопающие в зелени, тянулись вдоль рядов жилых домов, театров, школ, институтов, клубов и столовых. Но самое впечатляющее зрелище ждало их на огромной территории шёлкового комбината.

— Посмотрите, — сказал профессор, указывая на светлые цехи. — Это сердце города. Здесь рождается шёлк, который известен во всем мире.

Они прошли по цехам, где новейшие машины, сверкая хромом, бесшумно выполняли свою работу. Трудоёмкие процессы были механизированы, что вызывало восхищение у Эскулапа.

— Это настоящее чудо техники! — воскликнул он. — Я и представить не мог, что в таком древнем городе могут быть такие современные производства.

— Ленинабад — это не только шёлк, — пояснил местный проводник. — Это ещё и ворота в Ферганскую долину, крупный узел дорог. Вокруг города поднимаются новостройки, здесь кипит жизнь.

— Видно, что здесь заботятся о развитии, — заметил Бруно Люмпанович. — И о людях, и о производстве.

— Именно так, — подтвердил профессор. — Таджикистан за годы Советской власти преобразился. Это республика, где прошлое и будущее гармонично сплетаются воедино.

Они провели в Ленинабаде ещё некоторое время, осматривая достопримечательности и общаясь с местными жителями, которые с гордостью рассказывали о своих достижениях. С каждым новым городом, с каждым новым знакомством путники всё больше убеждались в том, теперь в Средней Азии время расцвета и надежд.

Глава 121. Таджикская ССР (обзор)

Холодный, но ясный воздух Таджикистана был пронизан предвкушением чего-то необычного. Над величественными хребтами Туркестанским, Зеравшанским и Гиссарским, чьи снежные вершины казались касающимися самого неба, бесшумно скользил космический челнок.

— Посмотрите, Бруно, — проговорил профессор, указывая на экран, — это Памир. Высочайшее нагорье в мире. А вот и пик Коммунизма, самая высокая точка Советского Союза. Невероятно!

Бруно Люмпанович кивнул, его взгляд был прикован к панораме, разворачивающейся за иллюминаторами.

— И эти реки, Лукьян Константинович, Аму-Дарья и Сыр-Дарья, берущие начало здесь, питающие жизнью эти земли. Магия природы, не иначе.

Челнок медленно снижался, пролетая над живописными долинами, где между гор, словно серебряные нити, вились реки.

— Гиссарская, Вахшская, Ферганская… — читала Аврора с электронного планшета. — Здесь живёт основная масса населения. И посмотрите, какая развитая сеть оросительных каналов! Вахшская система, Большой Ферганский… Это настоящее чудо инженерной мысли.

— И не только инженерной, – добавил Эскулап, — это свидетельство того, как люди научились управлять природой, чтобы обеспечить себе благополучие. Вот, например, Кайраккумская ГЭС, «Дружба народов», как её называют. Построена разными народами СССР. Это впечатляет.

Лукьян Константинович продолжал изучать данные.

— Таджикистан — это не только горы и реки. Здесь добывают уголь, нефть, цветные металлы, драгоценный горный хрусталь. Промышленность здесь развивается семимильными шагами. Хлопкоочистительные заводы, пищевая промышленность, текстильные фабрики… И всё это на базе местных ресурсов. Глины, доломиты, мрамор…

— А сельское хозяйство? — спросила Аврора, её глаза сияли от восторга. — Ценные сорта хлопка, герань, казанлыкская роза… Лён, кунжут, рами… А фрукты! Виноград, абрикосы, персики, яблоки, алыча. И даже лимоны, хурма, гранат, инжир, миндаль! Арбузы, дыни, помидоры…

— И животноводство, — подхватил Эскулап, — тиссарские курдючные овцы, каракульские, тонкорунные. Лошади, яки, ангорские козы. Шелководство, птицеводство… Всё это говорит о многогранности экономики республики.

В этот момент челнок пролетал над обширными полями, где виднелись силуэты людей, работающих на земле. Они выращивали хлопок.

Челнок мягко приземлился на специально подготовленной площадке. Дверь открылась, и путники вышли. Воздух был свежим и прохладным, наполненным ароматами земли и далёких гор.

— Добро пожаловать! — раздался бодрый голос.

К ним приближались два пожилых, но крепких мужчины с загорелыми лицами и добрыми глазами. Это были Саидходжа Урунходжаев, дважды Герой Социалистического Труда, руководитель колхоза «Москва», и Мирали Махмодалиев, Герой Социалистического Труда, руководитель колхоза имени В. И. Ленина.

— Мы очень рады видеть вас, уважаемые гости! — сказал Саидходжа, пожимая руку Лукьяну Константиновичу. — Нам сообщили о вашем визите. Хотим показать вам свои достижения.

— Это большая честь для нас, — ответил профессор. — Мы уже многое узнали о вашей республике, но увидеть всё своими глазами — это совсем другое.

Бруно Люмпанович, с его неизменной улыбкой, протянул руку Мирали.

— Ваш труд, уважаемые товарищи, поистине волшебен. Превращать эту землю в цветущий сад — это искусство.

Мирали скромно улыбнулся:

— Это не волшебство, уважаемый. Это упорный труд наших людей, поддержка государства и, конечно, любовь к родной земле.

Они провели гостей по своим хлопковым полям, где, несмотря на ноябрь, ещё виднелись остатки белых коробочек. Саидходжа с гордостью рассказывал о новых сортах хлопка, о механизации труда, о том, как изменилась жизнь колхозников.

— Раньше всё делалось вручную, — говорил он, — а теперь у нас столько машин! Тракторы, хлопкоуборочные комбайны… Это значительно облегчает труд и увеличивает урожайность.

Мирали показал гостям новые жилые дома для колхозников, школу, детский сад.

— Мы стараемся создать все условия для наших людей. Чтобы они жили хорошо, работали с удовольствием и растили здоровых детей.

Аврора с интересом рассматривала узоры на тканях, которые ей показывали в местном Доме культуры.

— Какая красота! Это всё ручная работа?

— Конечно! — ответила молодая женщина, демонстрируя ей вышитый платок. — Наши мастерицы передают свои умения из поколения в поколение.

Эскулап беседовал с местным фельдшером, узнавая о системе здравоохранения в сельской местности. Он был приятно удивлён уровнем медицинского обслуживания и доступностью лекарств.

Вечером, за щедрым столом, накрытым в честь гостей, Лукьян Константинович поднял тост:

— За трудолюбие и гостеприимство таджикского народа! За его стремление к процветанию и за их удивительную землю!

Бруно Люмпанович добавил:

— И за то, что даже без волшебства люди здесь творят настоящие чудеса!

Путники провели в Таджикистане несколько незабываемых дней, посещая заводы, оросительные каналы, сады и виноградники. Они видели, как преображается республика, как растет её экономика, как улучшается жизнь людей.

Перед отлётом, стоя на пороге челнока, Лукьян Константинович обернулся к Саидходже и Мирали:

— Мы увозим с собой не только впечатления, но и глубокое уважение к вашему народу. Вы строите будущее, и это будущее выглядит очень светлым.

Бруно Люмпанович подмигнул:

— И я уверен, что даже без моей помощи Таджикистан продолжит удивлять мир своими достижениями.

Челнок бесшумно поднялся в ноябрьское небо, оставляя позади огни кишлаков и городов, мерцающие в долинах. Путники смотрели вниз, на величественные горы, на плодородные земли, на реки, несущие жизнь. Они видели не просто республику, а живой, развивающийся организм, полный энергии и надежды. И каждый из них увозил с собой частичку этой удивительной земли, частичку её тепла и гостеприимства.

Глава 122. Киргизская ССР

— Посмотрите, друзья мои! — воскликнул Лукьян Константинович, указывая на иллюминатор. — Мы приближаемся к Чуйской долине!

Внизу, словно гигантская карта, расстилалась долина. По обеим сторонам тонкой нити железной дороги, широкой ленты шоссе и серебристой змейки Большого Чуйского канала тянулась вереница населённых пунктов, словно бусины на нитке.

— Какая красота! — прошептала Аврора, прижимаясь к стеклу.

— И какая упорядоченность! — добавил Эскулап, отмечая чёткие линии полей и дорог.

— Магия человеческого труда, не иначе! — хмыкнул Бруно Люмпанович, поглаживая бороду. — Хотя, признаюсь, и без моей помощи здесь не обошлось бы…

Он подмигнул, и в воздухе на мгновение вспыхнула крошечная искра.

В центре долины, словно драгоценный камень, сиял город Фрунзе — столица Киргизской ССР. Его кварталы, утопающие в зелени, казались оазисом посреди степи.

— Свыше трёхсот тысяч человек, — пробормотал Лукьян Константинович, сверяясь с картой. — Впечатляюще!

Челнок плавно снизился и мягко приземлился на окраине города. Путники, с удовольствием вдохнув свежий, прохладный воздух, вышли наружу. Они двинулись по широким проспектам, поражаясь чистоте и обилию зелени. Вдоль улиц в арыках журчала студёная вода, наполняя воздух свежестью. У тротуаров шелестели листвой стройные тополя, раскидистые карагачи и изящные акации, создавая приятную тень.

— Посмотрите, Лукьян Константинович, — заметила Аврора, — какие красивые дома! И все такие ухоженные...

Действительно, целые кварталы были застроены двух-трёхэтажными домами, утопающими в зелени палисадников. Город дышал спокойствием и благополучием.

— Фрунзе — это не только красота, но и мощь, — пояснил Лукьян Константинович. — Здесь расположены крупные предприятия сельскохозяйственного машиностроения, инструментальной, лёгкой и пищевой промышленности. А ещё средние специальные учебные заведения, вузы, в том числе и университет, публичная библиотека, театры, стадионы, музеи и множество кинотеатров. Настоящий центр культуры и науки!

Они проходили мимо парков и бульваров, где смеялись дети, а пожилые люди неспешно прогуливались. Путники не упустили возможности пообщаться с местными жителями.

— Здравствуйте! Мы гости из России, — начал Лукьян Константинович, обращаясь к пожилой женщине, сидевшей на скамейке. — Расскажите, как вам живётся в этом прекрасном городе?

Женщина улыбнулась, её лицо было изрезано морщинами, но глаза светились добротой.

— Здравствуйте, дорогие! Живётся нам хорошо, слава Богу. Город наш растёт, хорошеет. Дети учатся, работают. Здоровье, конечно, уже не то, что в молодости, но врачи у нас хорошие, заботливые. А дела идут в гору, строимся, развиваемся. Урожай в этом году хороший, так что и на столе всего хватает.

— А что вы думаете о будущем?

— О будущем? — задумалась женщина. — Будущее у нас светлое, я верю. Дети наши будут жить лучше нас. Вот, например, внук мой, он в университете учится, инженером хочет стать. А это ведь какая профессия важная! Город наш без таких специалистов не сможет развиваться.

— Очень приятно слышать, — кивнул Эскулап. — Здоровье — это ведь тоже важная составляющая благополучия. Как у вас с этим обстоят дела?

— С медициной тоже порядок, — ответила женщина. — Больницы у нас хорошие, врачи грамотные. Знают, как к людям подход найти, всегда поддержат, успокоят.

— Вот видите, — сказал Бруно Люмпанович, — даже в обыденной жизни есть место для магии. Магии человеческого тепла и заботы.

После приятного общения путники отправились на обед в местную столовую. Ароматы, доносившиеся из кухни, были необычайно аппетитными.

— Что бы вы посоветовали попробовать из местных блюд? — спросил Лукьян Константинович у официантки.

— О, у нас много вкусного! — с энтузиазмом ответила девушка. — Обязательно попробуйте бешбармак — это наше главное национальное блюдо, отварное мясо с лапшой. А еще самсы — пирожки с мясом или тыквой, очень сытные. И, конечно, кумыс — кисломолочный напиток из кобыльего молока, очень полезный для здоровья. А на десерт — боорсоки — жареные пончики, сладкие и воздушные.

Путники с удовольствием заказали предложенные блюда. Бешбармак оказался невероятно вкусным, мясо таяло во рту, а лапша была идеально приготовлена. Самсы были хрустящими снаружи и сочными внутри. Кумыс, хоть и непривычный на вкус, освежал и бодрил. А боорсоки стали прекрасным завершением трапезы.

— Это просто восхитительно! — воскликнул Лукьян Константинович, откладывая вилку. — Я никогда не пробовал ничего подобного.

— Да, киргизская кухня — это настоящее открытие, — согласился Эскулап. — Столько вкусов и ароматов!

— А я чувствую, что эти блюда наполняют меня силой, — добавил Бруно Люмпанович, поглаживая живот. — Возможно, в них есть доля моей магии.

***

В последующие дни путники продолжили своё путешествие по Киргизии. Их следующим пунктом назначения был город Ош.

— Мы направляемся в предгорья Алайского хребта, — объяснил Лукьян Константинович, изучая карту. — Там, где река Акбура выходит из гор в Ферганскую долину, живописно расположен Ош.

Когда челнок приблизился к городу, путники увидели его во всей красе. Ош, древний город, существовавший еще в IX веке, раскинулся у подножия гор.

— Представляете, — сказал Лукьян Константинович, — через этот город проходил торговый путь в Китай и Индию. Сколько историй хранят его улицы!

За годы советской власти Ош превратился в крупный промышленный и культурный центр. Путники посетили знаменитый Ошский шелкокомбинат, где увидели, как из тончайших нитей рождаются великолепные шёлковые ткани, известные далеко за пределами республики.

— Это настоящее искусство, — восхищалась Аврора, прикасаясь к мягкому шёлку.

— И какая кропотливая работа! — добавил Эскулап, наблюдая за ловкими движениями ткачих.

Бруно Люмпанович, как всегда, не удержался от комментария:

— Я бы мог ускорить процесс в разы, но тогда исчезнет магия ручного труда, не так ли?

Он улыбнулся, и в воздухе заплясали крошечные шёлковые нити, на мгновение сплетаясь в причудливый узор.

Ош также оказался конечной станцией железнодорожной ветки из Андижана и начальным пунктом автомобильного тракта, ведущего на «крышу мира» — Памир. Путники с интересом наблюдали за суетой на вокзале, где смешивались языки и культуры.

— Этот город — настоящий перекрёсток цивилизаций, — подытожил Лукьян Константинович. — Здесь чувствуется дыхание истории и пульс современности.

Далее их путь лежал к индустриальным центрам, возникшим уже в советское время.

— Важную роль в экономике и культурной жизни республики играют города угольщиков Кызыл-Кия, Ташкумыр, Кок-Янгак, — рассказывал Лукьян Константинович, указывая на карту. — А также город нефтяников — Майли-Сай, и поселки металлургов Актюз и Хайдаркен. Это настоящие двигатели прогресса Киргизии.

Они пролетали над этими городами, видя сверху шахты, заводы, дымящие трубы — свидетельства упорного труда и развития.

— Поразительно, как быстро эти места преобразились, — заметила Аврора. — Из пустынных степей и гор выросли целые города.

— Это результат плановой экономики и самоотверженного труда советских людей, — гордо произнёс Лукьян Константинович. — Мы строим будущее, друзья мои!

Бруно Люмпанович задумчиво кивнул:

— Да, даже без волшебства люди способны на великие свершения, когда объединены общей целью.

Одним из самых красивых городов Киргизии, который они посетили, был Пржевальск. Он находился всего в двенадцати километрах от величественного озера Иссык-Куль.

— Посмотрите, какая гладь! — воскликнула Аврора, когда челнок завис над озером. — Вода такая синяя, как небо!

На восточном берегу озера возвышался памятник над могилой великого исследователя Центральной Азии Н. М. Пржевальского. Здесь же был разбит прекрасный парк со стройными тополями и фруктовыми деревьями.

— Это место — дань уважения великому человеку, — сказал Лукьян Константинович, стоя у памятника. — Его вклад в изучение этого региона неоценим.

В парке располагался музей Пржевальского, где путники с интересом рассматривали экспонаты: старинные карты, дневники, чучела животных, собранные исследователем.

— Он был настоящим героем, — прошептала Аврора, глядя на портрет Пржевальского. — Столько опасностей преодолел ради науки.

— И сколько открытий сделал! — добавил Эскулап. — Его труды до сих пор актуальны.

Особый колорит окрестностям Иссык-Куля придавали окружающие его, как чудесное ожерелье, города, села, санатории, поля, сады и рощи. Издавна эти места славились целебными природными условиями. Здесь был мягкий климат, тёплое озеро, горячие минеральные источники. За годы Советской власти тут возникли замечательные курорты Джеты-Огуз, Койсары, Тамга и детский санаторий Чолпон-Ата — киргизский «Артек».

— Мы должны обязательно посетить Чолпон-Ату, — сказал Лукьян Константинович. — Посмотреть, как отдыхают и лечатся наши дети.

Челнок направился к Чолпон-Ате. Сверху открывался великолепный вид на санаторий, раскинувшийся на берегу озера. Яркие корпуса, спортивные площадки, тенистые аллеи — всё это создавало атмосферу радости и беззаботности.

Приземлившись, путники отправились на прогулку по территории санатория. Их встретил главный врач, энергичный мужчина средних лет, с которым Лукьян Константинович сразу же нашёл общий язык.

— Здравствуйте, товарищи! Добро пожаловать в наш Чолпон-Ата! — радушно поприветствовал их главврач. — Мы очень рады гостям.

— Здравствуйте! Мы наслышаны о вашем замечательном санатории, — ответил Лукьян Константинович. — Хотелось бы поближе познакомиться с вашей работой.

— С удовольствием! — сказал главврач. — У нас отдыхают дети со всей республики, а также из других союзных республик. Мы предлагаем им не только лечение, но и полноценный отдых, развивающие занятия, спортивные игры. У нас есть свой пляж, лодочная станция, библиотека, кинозал. Дети здесь не только поправляют здоровье, но и учатся новому, заводят друзей.

Они прошли по аллеям, где резвились дети. Слышался их звонкий смех, весёлые крики.

— Посмотрите, Лукьян Константинович, — сказала Аврора, — какие они счастливые! Это так здорово, что у нас есть такие места для детей.

— Согласен, Аврора, — ответил профессор. — Здоровье подрастающего поколения — это залог нашего будущего.

Эскулап внимательно осматривал медицинские кабинеты, интересовался методиками лечения.

— У нас широкий спектр процедур, — рассказывал главврач. — Это и грязелечение, и минеральные ванны, и физиотерапия, и лечебная физкультура. Мы используем природные факторы Иссык-Куля по максимуму. А ещё у нас прекрасные повара, которые готовят вкусную и полезную еду.

Бруно Люмпанович, наблюдая за детьми, вдруг улыбнулся.

— Я чувствую, что здесь витает особая, добрая энергия, — сказал он. — Возможно, это магия детского смеха и надежды на будущее.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая воды Иссык-Куля в золотисто-розовые тона, челнок вновь поднялся в небо, оставляя позади мерцающие огни Чолпон-Аты и бескрайние просторы Иссык-Куля. В иллюминаторах светились звёзды, а в сердцах путников горел огонь новых знаний и впечатлений.

Глава 123. Киргизская ССР (обзор)

Холодный, но ясный воздух пронизывал пространство, когда над заснеженными вершинами Тянь-Шаня бесшумно скользил космический челнок.

— Итак, друзья мои, — начал Лукьян Константинович, — мы завершаем наше грандиозное путешествие по Советскому Союзу. И сегодня, перед возвращением в Москву, нам предстоит осмотреть жемчужину Средней Азии — Киргизию.

Бруно Люмпанович, поглаживая бороду, усмехнулся:

— Жемчужина, говорите? Надеюсь, она не окажется слишком колючей, как некоторые горные хребты, о которых я читал в древних манускриптах.

Эскулап, не отрываясь от экрана, произнёс:

— Согласно нашим данным, Киргизия расположена в горных системах Тянь-Шаня и Памиро-Алтая, известных своими живописными ландшафтами. Название "Тянь-Шань" означает "Небесные горы", а горные хребты, такие как Кунгей Ала-Тоо и Терскей Ала-Тоо, называют "Пёстрыми горами"...

Аврора, подавая профессору чашку приготовленного кофе, добавила:

— Представляете, Лукьян Константинович, в горах в одно и то же время может быть климат разных времён года! Это же просто чудо!

Он кивнул:

— Именно так, Аврора. Один путешественник поделился своими наблюдениями о Киргизии: он отметил, что в долинах царит осенняя пора, в то время как предгорья наполнены летним теплом. На альпийских лугах зеленеет весна, а на сверкающих вершинах господствует вечная зима с завыванием вьюг и буранов. По его словам, здесь, при желании, можно за один день ощутить дыхание всех четырёх времён года и даже прокатиться на лыжах посреди жаркого июля. Высокогорные районы характеризуются вечными снегами и ледниками, а хребты, тянущиеся с востока на запад, расчленены на множество отрогов. Самые высокие вершины находятся у восточной границы, в массиве Хан-Тенгри, с пиком Победы. Мы сейчас пролетаем над северной частью республики, где проходят хребты Терскей-Алатау, Кунгей-Алатау и Киргизский.

Челнок плавно снизился, и за иллюминаторами открылся захватывающий вид. Бесконечные цепи гор, покрытые снежными шапками, уходили вдаль, переливаясь на солнце всеми оттенками серого, белого и синего. Внизу, между Терскей Алатау и Кокшаал-Тау, простирались суровые и сухие высокогорные области, известные как сырты.

— Посмотрите, — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая пальцем, — эти сырты выглядят так, будто их вырезал гигантский скульптор! Какая мощь, какая первозданная красота!

— На западе Кокшаал-Тау переходит в хребет Торугарт, а южнее находится Заалайский хребет Памира с пиком Ленина, — продолжил профессор, читая с планшета. — Но наиболее благоприятные для жизни человека горные долины и котловины являются центрами расселения и сельскохозяйственной деятельности. Высокогорные пастбища используются летом (джайлоо) и зимой (кыштоо).

Челнок снова набрал высоту, и путники увидели, как под ними расстилаются зелёные ленты долин — Чуйская, Иссык-Кульская, Ферганская, Нарынская, Таласская и Алайская. В некоторых местах виднелись крошечные точки юрт, а на склонах гор паслись стада овец и табуны лошадей.

— Киргизия обладает значительными природными ресурсами, — продолжил профессор, перелистывая страницы электронного документа. — Каменный уголь, нефть, природный газ, цветные и редкие металлы — всё это способствует развитию промышленности. Ведущим сектором является добыча угля и цветных металлов, а также производство ртути и сурьмы. Но не только это. Здесь выпускают сельскохозяйственную технику, металлорежущие станки, физические приборы и даже велосипеды! А текстильная промышленность, производящая шерстяные и шёлковые ткани, играет важную роль. Пищевая промышленность, в свою очередь, перерабатывает местное сырьё: мясо, табак и сахарную свёклу.

Бруно Люмпанович задумчиво кивнул:

— Значит, не только красотой славится эта земля, но и трудолюбием своих жителей. А сельское хозяйство? Я слышал, что животноводство здесь — основная отрасль.

— Совершенно верно, Бруно Люмпанович, — подтвердил Эскулап. — Обширные пастбища создают идеальные условия. Особо развито коневодство, ведь в горах нужны выносливые породы лошадей. Обрабатываемые земли делятся на поливные и богарные. На богарных полях выращивают зерновые, а на поливных — хлопок, сахарную свёклу, рис, овощи и кормовые культуры. И, конечно, не стоит забывать про садоводство и виноградарство.

В этот момент челнок пролетал над одним из горных перевалов. Внизу, среди скал и снежных вершин, кипела работа. Десятки людей, облачённых в рабочую одежду, трудились над строительством грандиозного сооружения — Великого Киргизского тракта. Машины гудели, взрывы сотрясали горы, но люди, несмотря на суровые условия, работали с энтузиазмом.

— Смотрите! — воскликнул профессор, указывая на стройку. — Это же Великий Киргизский тракт! Они прокладывают дорогу через эти неприступные горы!

Бруно Люмпанович восхитился:

— Вот это да! Настоящие герои! Их труд соединит эту прекрасную землю с остальным миром!

Эскулап добавил:

— Это впечатляющий инженерный подвиг. Строительство такого тракта в столь сложной местности требует колоссальных усилий и самоотверженности.

Аврора, с блеском в глазах, предложила:

— Может быть, мы могли бы спуститься и поприветствовать этих замечательных людей?

Лукьян Константинович улыбнулся:

— Отличная идея, Аврора! Мы не можем упустить такую возможность.

Челнок плавно опустился на небольшую площадку неподалёку от стройки. Путники вышли, и их встретил шум стройки и свежий горный воздух. Рабочие, удивлённые появлением необычных гостей, остановились. Лукьян Константинович с тёплой улыбкой обратился к ним:

— Дорогие товарищи! Мы — путешественники, и мы восхищены вашим трудом! Вы строите дорогу, которая станет артерией для этой республики, соединяя её с миром. Ваш подвиг достоин самой высокой похвалы!

Бруно Люмпанович, с искренним уважением в голосе, добавил:

— Ваша сила духа и мастерство поистине волшебны! Вы покоряете горы, которые веками казались неприступными. Это настоящее чудо, созданное руками человека!

Эскулап, подойдя к одному из рабочих, внимательно осмотрел его инструменты и пожал руку:

— Ваша выносливость и профессионализм вызывают восхищение. Берегите себя, товарищи, ведь ваше здоровье — это тоже ценный ресурс!

Аврора, с нежной улыбкой, протянула рабочим термосы с горячим чаем и пакеты с печеньем:

— Мы привезли вам немного угощения. Пусть оно придаст вам сил для дальнейшей работы. Вы — настоящие герои!

Рабочие, сначала ошеломлённые, быстро пришли в себя. Их лица осветились улыбками. Один из бригадиров, крепкий мужчина с обветренным лицом, выступил вперёд:

— Спасибо вам, дорогие гости! Мы рады, что наш труд видят и ценят. Эта дорога — наша мечта, и мы сделаем всё, чтобы она была построена как можно скорее. Мы знаем, что это поможет нашей республике развиваться, привозить сюда всё необходимое и отправлять нашу продукцию в другие уголки мира.

Лукьян Константинович, наблюдая за этим тёплым общением, почувствовал глубокое удовлетворение. Он видел, как простые люди, объединённые общей целью, совершают великие дела.

— Ваши слова вдохновляют, товарищ, — сказал профессор. — Мы, в свою очередь, тоже совершили немало открытий в нашем путешествии. Мы видели, как развивается наука, как строятся новые города, как люди трудятся во благо своей Родины. И сегодня здесь, в сердце Тянь-Шаня, мы видим ещё одно подтверждение этому.

Бруно Люмпанович, с лёгким блеском в глазах, добавил:

— Я, как волшебник, привык к чудесам, но то, что я вижу здесь, — это чудо другого рода. Чудо человеческого упорства, таланта и единства. Это поистине завораживает!

После того, как путники обменялись тёплыми пожеланиями и рукопожатиями, они вернулись на борт своего космического челнока. Рабочие, помахав им вслед, вновь приступили к своим задачам, вдохновлённые встречей.

***

Когда челнок вновь поднялся в небо, Лукьян Константинович обернулся к своим спутникам:

— Ну что ж, друзья мои, мы облетели весь Советский Союз. От Балтики до Тихого океана, от северных морей до южных границ. И каждая республика, каждый уголок этой огромной страны оставил в наших сердцах свой след.

— Я рад, что мы смогли увидеть всё это своими глазами, — сказал доктор Эскулап. — Это бесценный опыт, который поможет нам в нашей дальнейшей работе.

Бруно Люмпанович, задумчиво глядя на удаляющиеся горы, произнёс:

— Я видел много чудес в своей жизни, но это путешествие открыло мне новую грань человеческого гения. Я никогда не забуду красоту природы и силу духа людей, которых мы встретили.

Аврора с улыбкой добавила:

— И я тоже! Я видела столько счастливых лиц, столько добрых сердец. Это было настоящее приключение!

Лукьян Константинович, с чувством глубокого удовлетворения, кивнул:

— Итак, мы возвращаемся в Москву, где отдохнём немного перед дальнейшим путешествием. Дорога домой, друзья мои. Дорога, полная воспоминаний и новых знаний. Мы видели, как страна строится, развивается, как люди, несмотря на трудности, идут вперёд, к светлому будущему. И Киргизия, с её Небесными горами и трудолюбивыми жителями, стала достойным завершением нашего грандиозного путешествия.

Челнок продолжал свой путь, унося своих пассажиров через ноябрьское небо, навстречу новым открытиям и новым свершениям. Впереди ждала Москва, но воспоминания о Небесных горах и их отважных покорителях ещё долго будут согревать сердца космических странников.

Глава 124. Возвращение в Москву

Внизу разворачивалась величественная панорама. Сначала — бескрайние степи Киргизии, покрытые осенней позолотой, с редкими юртами, словно грибы, разбросанными по холмам. Затем, по мере продвижения на север, пейзаж менялся. Появились величественные горы Тянь-Шаня, их вершины, уже тронутые первым снегом, сверкали в лучах солнца. Ущелья, покрытые густыми лесами, казались таинственными и нетронутыми.

Широкие реки, извивались серебряными лентами среди равнин, отражая в своих водах проплывающие облака. Огромные водохранилища, созданные руками человека, сверкающие как зеркала, были окружены зеленеющими или уже желтеющими полями. Города и посёлки, раскинувшись на берегах рек и озер, с их крышами, утопали в дымке. Дымились трубы заводов, строились новые объекты. Затем проплыли бескрайние просторы Казахстана, с его полупустынями и степями, где паслись огромные стада овец и лошадей. Потянулись Уральские горы, более древние и пологие, но не менее живописные, с их богатыми лесами и месторождениями полезных ископаемых. Раскинулось Поволжье, с его широкой и могучей Волгой, окружённой плодородными землями. Пронеслась Центральная Россия, с её смешанными лесами, полями, деревнями и городами, которые становились всё более густонаселёнными по мере приближения к столице.

— Посмотрите, Лукьян Константинович! — воскликнул Бруно Люмпанович, указывая на проплывающую внизу долину, где золотые поля пшеницы сменялись изумрудными лугами. — Какая красота! Неудивительно, что люди здесь так любят свою землю.

Лукьян Константинович улыбнулся, его взгляд был устремлён вдаль.

— Да, Бруно. Мы видели столько прекрасного. Люди, их труд, их достижения... Это действительно вдохновляет.

Эскулап, внимательно изучавший показания приборов, кивнул:

— И всё это благодаря их самоотверженности и вере в светлое будущее. Я видел, как они заботятся о своём здоровье, как стремятся к знаниям. Это впечатляет.

Аврора добавила:

— А какая доброта в их глазах! Я чувствовала это, когда общалась с ними. Они готовы поделиться последним.

Челнок мягко приземлился на специальной площадке где-то на окраине Москвы. За иллюминатором уже сгущались сумерки, и первые снежинки, словно пушистые мотыльки, кружились в воздухе.

Внезапно зазвучал сигнал видеосвязи. На главном экране челнока появилось изображение. Почтенные старцы с Юпитера, их лица были спокойны и мудры, а глаза светились неземным светом.

— Приветствуем вас, доблестные путешественники! — раздался глубокий, резонирующий голос одного из старцев. — Мы наблюдали за вашим путешествием по Земле и восхищены вашими отчётами. Вы проделали огромную работу, познав душу Советского Союза, его трудолюбивых и добрых людей, их успехи в сельском хозяйстве, промышленности, науке и других отраслях. Ваши воспоминания бесценны.

Лукьян Константинович, слегка поклонившись, ответил:

— Благодарим вас, почтенные старцы. Мы старались изо всех сил, и каждый день был наполнен новыми открытиями и радостью общения.

— Однако, — продолжил старец, и в его голосе прозвучала нотка сожаления, — мы вынуждены просить вас не задерживаться в Москве. Мы даём вам всего один день на отдых. После этого вам предстоит отправиться в новое путешествие. За полтора года вы должны побывать во всех остальных странах земного шара.

Лицо Лукьяна Константиновича омрачилось. Он так мечтал провести хотя бы неделю с семьёй, наверстать упущенное...

— Один день? — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала неприкрытая печаль. — Но я так хотел побыть с Таисией, с детьми...

— Мы понимаем ваше огорчение, Лукьян Константинович, — ответил другой старец, его взгляд был полон сочувствия. — Но время не ждёт. Ваша миссия имеет первостепенное значение для всего Солнечного Союза. Мы верим в вас.

Бруно Люмпанович, заметив расстройство профессора, положил ему руку на плечо.

— Не унывайте, Лукьян Константинович. Один день — это лучше, чем ничего. Зато вы сможете обнять своих родных и зарядиться их любовью перед новым этапом.

Лукьян Константинович тяжело вздохнул, но кивнул:

— Хорошо. Мы подчинимся вашей воле.

***

Когда они вышли из челнока, Москва встретила их настоящим ноябрьским снегопадом. Крупные, пушистые хлопья медленно опускались на землю, укрывая город белым покрывалом. Улицы, ещё недавно серые и осенние, преобразились, став сказочно красивыми.

У ворот особняка их уже ждала Таисия, жена Лукьяна Константиновича. Её глаза сияли от радости, когда она увидела мужа. Она бросилась ему навстречу, и они крепко обнялись, забыв обо всем на свете.

— Лукьян! Мой дорогой Лукьян! — шептала Таисия, прижимаясь к нему. — Я так скучала! Мы все так скучали!

Дима, Клим и Алёнка тут же окружили отца, наперебой рассказывая о своих новостях.

— Папа, папа! Я уже почти закончил первый семестр на геологическом! — гордо заявил Дима, уже совсем взрослый юноша. — Представляешь, мы ездили на практику в Подмосковье, нашли такие интересные образцы!

— А я, папа, получил пятёрку по математике! — похвастался Клим, сияя от счастья. — И мы с ребятами построили самую большую снежную крепость во дворе!

Маленькая Алёнка, прижавшись к ноге отца, протянула ему рисунок.

— Это я, папа, нарисовала тебя и наш дом!

Лукьян Константинович обнимал их всех по очереди, его сердце переполнялось нежностью. Он чувствовал, как усталость от долгого пути отступает, растворяясь в тепле домашнего очага.

— Тая, как ты справлялась со всем? — спросил он, глядя на жену с восхищением. — Дом, дети, твоя работа...

Таисия улыбнулась:

— Справлялась, мой дорогой. Не без труда, конечно, но мы же семья. Дима очень помогает, он уже совсем взрослый. А Клим — настоящий защитник. Алёнка — наше солнышко. И я, знаешь, даже успела немного поработать над своей диссертацией. В общем, жизнь кипит!

Они прошли в дом, и хозяин и гости стали раздавать собранные в разных республиках подарки домочадцам.

Таисия накрыла на стол. За ужином царила атмосфера радости и веселья. Бруно Люмпанович, Эскулап и Аврора с удовольствием слушали рассказы детей, смеялись над их шутками. Таисия, прекрасная хозяйка, угощала всех вкуснейшими блюдами — рассольником, макаронами по-флотски и овощным рагу. Потом пили чай с конфетами.

После ужина все собрались у телевизора. Показывали какой-то праздничный концерт, посвящённый успехам советской космонавтики. Дети, прижавшись к отцу, смотрели на экран, а Лукьян Константинович, обнимая их, чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он рассказывал им о своих приключениях, о чудесных людях, которых они встретили в республиках, о красоте природы.

***

Когда дети и Таисия, уставшие от насыщенного дня, отправились спать, Лукьян Константинович и Бруно Люмпанович спустились в подвал. Это был не просто подвал, а настоящий бункер, раскинувшийся под всем домом. Множество коридоров, уходящих вглубь, и комнат, забитых самыми разнообразными вещами. Здесь были старинные книги, карты, приборы, какие-то странные механизмы, даже старая, сломанная ракета, покрытая пылью.

— Вот это да! — воскликнул Бруно Люмпанович, осматриваясь. — Лукьян Константинович, у вас тут целый музей!

— Это скорее хранилище моих увлечений и исследований, — ответил Лукьян Константинович, его глаза светились особым блеском. — Иногда я прихожу сюда, чтобы отвлечься от суеты и погрузиться в свои мысли...

Они прошли по одному из коридоров и остановились у массивной металлической двери. Лукьян Константинович открыл её, и перед ними предстала комната, заставленная папками. На каждой папке было написано одно имя: "Лучьян Смолоз".

— Это все о вашем дедушке, — сказал Лукьян Константинович, его голос стал тише. — Он был великим человеком. Политик, педагог, путешественник... Его идеи изменили мир. Я собрал всё, что смог найти о нем. Материалы, документы, письма... Это тонны информации.

Бруно Люмпанович подошёл к одной из папок и осторожно взял её в руки.

— Невероятно. Я всегда восхищался своим дедом. Он был и моим кумиром. Но я и представить не мог, что у вас столько всего...

— Я предлагал многим писателям написать книгу о нём, — продолжил Лукьян Константинович, проводя рукой по стопке папок. — Но никто не брался. Говорили, что это слишком большая ответственность, слишком сложная задача. А я... я сам не могу. Мне не хватает таланта писателя.

Они перешли в другую комнату, где стоял массивный дубовый стол. Лукьян Константинович подошёл к старому деревянному шкафу и достал из него бутылку. На этикетке виднелась надпись: "Вино урожая 1848 года".

— Это подарок от одного старого друга, — сказал он, ставя бутылку на стол. — Я берегу его для особенных случаев. И сегодня, я думаю, такой случай.

Он открыл бутылку, и в воздухе распространился тонкий аромат старого вина. Лукьян Константинович налил два бокала и протянул один Бруно Люмпановичу.

— За здоровье наших родных, — сказал Лукьян Константинович, поднимая бокал.

— За здоровье! — ответил Бруно Люмпанович, и они чокнулись.

Они пили вино, и в тишине подвала, под мерцанием единственной лампы, их мысли уносились далеко. Лукьян Константинович думал о своей семье, о детях, о Таисии. Он чувствовал, как сильно любит их и как тяжело ему будет расстаться с ними снова. Бруно Люмпанович вспоминал своего дедушку, Лучьяна Смолоза, его мудрость, его страсть к жизни.

Они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. А над ними мирно спала Москва, укрытая снегом...

Глава 125. Доклад Лукьяна Константиновича

Декабрь окутал Москву мягким, пушистым снегом, превратив город в сказочную декорацию. В уютном особняке профессора царило благостное спокойствие. После долгого и насыщенного путешествия по республикам необъятного Советского Союза наши друзья наслаждались заслуженным отдыхом.

Но тишину нарушил телефонный звонок. На проводе был Элий Белютин, давний знакомый профессора, художник-авангардист, чьи идеи всегда будоражили умы. Он приглашал Лукьяна Константиновича на открытие своей новой выставки. Профессор, всегда открытый новому и необычному, с радостью согласился, и вскоре вся компания, предвкушая интересное событие, отправилась в центр города.

Однако то, что они увидели, превзошло все ожидания. Москва бурлила не только предновогодней суетой. Улицы были заполнены… инопланетными гостями! Юпитериане и сатурниане, самых невероятных размеров и цветов, от крошечных, похожих на светлячков, до исполинских, с переливающимися панцирями, важно прохаживались по тротуарам. Ураниане, с их причудливыми формами и мерцающей кожей, обменивались впечатлениями с нептунианами, напоминающими изящных рептилий. Карлики-плутониане, с их пронзительными глазами, сновали между ног прохожих, а жёлтые великаны из Альфы Центавры, с их добродушными улыбками, вызывали всеобщее восхищение. Казалось, вся Галактика решила посетить столицу СССР.

Выставка Элия Белютина, как оказалось, была частью грандиозной экспозиции в Манеже, приуроченной к 30-летию Московского отделения Союза художников СССР. Студия Белютина «Новая реальность» представила свои самые смелые и провокационные работы Тамары Тер-Гевондян, Анатолия Сафохина, Люциана Грибкова, Владислава Зубарева, Веры Преображенской, Инны Шмелёвой и других. Залы Манежа были наполнены необычными формами, яркими цветами и глубокими смыслами, которые не сразу открывались неподготовленному зрителю.

В самый разгар осмотра, когда Лукьян Константинович с друзьями увлечённо обсуждали одну из картин, в зале возникло заметное оживление. В сопровождении Михаила Суслова, Александра Шелепина и Сергея Павлова в Манеж вошёл сам Никита Сергеевич Хрущёв.

Хрущёв, с его характерной энергичной походкой, трижды обошёл зал, внимательно вглядываясь в картины. Затем он начал задавать вопросы художникам, в основном касающиеся их классового происхождения.

— Кем был ваш отец? — этот вопрос звучал снова и снова.

Михаил Суслов, с его проницательным взглядом, обращал внимание Хрущёва на некоторые детали картин, после чего лицо первого секретаря начинало наливаться краской.

— Дерьмо! — прогремел голос Хрущёва, указывая на одну из работ. — Говно! Мазня! — слова летели, как камни, в сторону ошеломлённых художников.

Особенно сильное негодование у него вызвали работы Юло Соостера, с его загадочным «Глазом в яйце», Владимира Янкилевского и Бориса Жутовского.

— Что это за лица? — возмущался он. — Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует!.. Что это такое? Вы что — мужики или педерасты проклятые, как вы можете так писать? Есть у вас совесть?

Лукьян, Бруно и Эскулап были возмущены. Как можно позволять себе такие речи в присутствии женщин, тем более Авроры?

— Очень общо и непонятно. Вот что, Белютин, я вам говорю как Председатель Совета Министров: всё это не нужно советскому народу. Понимаете, это я вам говорю! — кричал Хрущёв. — Запретить! Всё запретить! Прекратить это безобразие! Я приказываю! Я говорю! И проследить за всем! И на радио, и на телевидении, и в печати всех поклонников этого выкорчевать!

Бруно Люмпанович, с его горячим темпераментом, уже собирался подойти к Хрущёву, чтобы "поговорить по-мужски", но Лукьян Константинович остановил его. Профессор, с его врожденным тактом, шагнул вперёд и поприветствовал Хрущёва.

— А, Лукьян Константинович! Как ваше путешествие по Советскому Союзу? — спросил Хрущёв, неожиданно сменив тон.

— Прекрасно, Никита Сергеевич, очень познавательно, — ответил профессор, стараясь сгладить неловкость.

— Вот и отлично! Тогда вечером жду вас в Доме Союзов. Прочитаете доклад о своих впечатлениях. Советскому народу будет интересно узнать о достижениях наших республик!

Лукьян Константинович опешил. Доклад? Вечером? Он совершенно не был готов.

— Никита Сергеевич, я, право, не подготовился… У меня нет никаких материалов, записей… — начал он отговариваться.

Но Хрущёв был непреклонен.

— Не беда! Расскажете по памяти. Вы же профессор, вам ли не знать, что рассказать! Главное — от души, по-советски!

И, не дожидаясь ответа, Хрущёв, сопровождаемый свитой, покинул Манеж, оставив Лукьяна Константиновича в лёгком замешательстве.

После выставки, чтобы немного отвлечься от пережитого, путники решили заглянуть в магазин знакомого предпринимателя Гиацинта. Тот только что вернулся из Ленинграда вместе с Огурцовым, и их магазин, расположенный неподалёку, всегда был полон диковин. Гиацинт, радушно встретив гостей, с гордостью показал им свой туристический отдел. Здесь были представлены самые разнообразные товары: от изящных лаковых шкатулок с палехской росписью и резных деревянных фигурок из Хохломы до тёплых оренбургских пуховых платков и тончайших вологодских кружев. На полках красовались миниатюрные модели советских космических кораблей и спутников, яркие открытки с видами Кремля и Эрмитажа, а также необычные сувениры, привезённые из самых отдалённых уголков СССР — например, якутские костяные резные изделия и узбекские керамические блюда с причудливыми узорами. Были даже наборы для юных натуралистов с гербариями и коллекциями минералов, а также книги о советских достижениях в науке и технике, переведённые на множество языков.

Выйдя из магазина, путники отправились на прогулку по заснеженным улицам. Внезапно из-за угла им навстречу вышла невысокая, но очень энергичная старушка. Это была Наина, известная сотрудница Института магии, чьи изобретения всегда поражали воображение.

— Ах, друзья мои! Как я рада вас видеть! — воскликнула она, и, не дожидаясь ответа, обняла путников. — Вы-то мне и нужны!

Она вручила им несколько электронных приборов в футлярах.

— Это для вас, мои дорогие! Электронные голосовые переводчики! Теперь вы сможете свободно общаться с жителями любых стран, которые посетите. Просто говорите в него, и он переведёт на нужный язык, и наоборот!

Бруно Люмпанович, который, к слову, и без того знал тысячи языков, лишь улыбнулся, но остальные с восторгом приняли подарки.

— Спасибо, Наина! Это очень полезная вещь! — поблагодарил Лукьян Константинович.

***

Вечером Колонный зал Дома союзов был переполнен. Более тысячи зрителей, среди которых, к удивлению Лукьяна Константиновича, сидел и сам Хрущёв, с нетерпением ждали его выступления. Профессор, несмотря на отсутствие записей, собрался с мыслями и вышел на трибуну.

Он начал свой доклад, вспоминая о бескрайних полях Казахстана, где целина давала невиданные урожаи, о новых гидроэлектростанциях на Волге, чьи турбины гудели, даря свет и энергию миллионам. Он говорил о трудолюбии и оптимизме советских людей, которые с энтузиазмом строили новые города, заводы и фабрики, осваивали космос и покоряли Арктику. Лукьян Константинович рассказывал о том, как в Узбекистане, благодаря ирригационным системам, пустыня превращалась в цветущие оазисы, а в Грузии, на склонах гор, зрели богатые урожаи чая и цитрусовых. Он упомянул о развитии науки и образования, о новых университетах и исследовательских институтах, которые открывались по всей стране, о том, как советские учёные делали прорывы в физике, химии и медицине.

Профессор с теплотой говорил о культурном расцвете республик, о сохранении национальных традиций и языков, о театрах, музеях и библиотеках, которые становились центрами притяжения для людей

Он рассказывал о том, как в Прибалтике, несмотря на исторические сложности, развивалась лёгкая промышленность, а в Белоруссии — машиностроение, поставляя свою продукцию по всему Союзу и за его пределы. Лукьян Константинович подчеркнул, что везде, куда бы они ни приезжали, их встречали с искренним гостеприимством, а люди, несмотря на все трудности, верили в светлое будущее и с гордостью рассказывали о своих достижениях. Он говорил о том, как советские инженеры и рабочие строили Братскую ГЭС, символ мощи и устремлённости, как осваивались новые месторождения полезных ископаемых в Сибири, обеспечивая страну необходимыми ресурсами.

Профессор не забыл упомянуть и о достижениях в социальной сфере: о доступном образовании и здравоохранении, о развитии спорта и массового туризма, о том, как миллионы советских граждан получали новые квартиры, улучшая свои жилищные условия. Он с воодушевлением рассказывал о пионерских лагерях, где дети со всего Союза отдыхали и дружили, о домах культуры, где расцветало народное творчество.

Зал слушал затаив дыхание. Хрущёв, поначалу хмурый, постепенно расслабился, а к концу доклада даже несколько раз одобрительно кивнул. Лукьян Константинович, завершая свою речь, подчеркнул, что Советский Союз — это не просто территория, а единая семья народов, объединённая общими целями и стремлениями, и что именно в этом единстве заключается его главная сила.

Когда профессор закончил, зал взорвался аплодисментами. Люди вставали, приветствуя его стоя. Хрущёв, поднявшись со своего места, подошёл к трибуне и крепко пожал руку Лукьяну Константиновичу.

— Молодец, профессор! Вот это доклад! Без бумажки, от души! Вот это и есть настоящая правда о нашем народе! — сказал он, и его слова были встречены новым шквалом аплодисментов.

После доклада, когда Лукьян Константинович с друзьями покидали Колонный зал, к ним подошёл Михаил Суслов.

— Профессор, Никита Сергеевич очень впечатлен вашим выступлением. Он просил передать, что, возможно, в будущем, когда вы будете готовы, он хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся культурной политики. Ваше видение, как человека, который так глубоко понимает народ, может быть очень ценным.

Лукьян Константинович лишь кивнул, понимая, что его неожиданное выступление открыло новые, совершенно непредвиденные перспективы.

На следующий день, когда путники собирались продолжить свой путь, Бруно Люмпанович, потирая руки, сказал:

— Ну что ж, друзья, приключения продолжаются! Инопланетные гости, Хрущёв, доклад без бумажки… Что ещё приготовит нам этот удивительный мир?

Аврора, улыбаясь, добавила:

— Главное, что мы вместе, и готовы ко всему!

Эскулап, как всегда практичный, проверил свои медицинские принадлежности, а Лукьян Константинович, задумчиво глядя в окно на заснеженную Москву, понимал, что их путешествие по Советскому Союзу, хоть и завершилось, но оставило неизгладимый след и что впереди их ждёт ещё много удивительных открытий.