Пособие для наемника

ЧАСТЬ I. Крысы в замке. Глава 1

Дисклеймер:

Заходи — не бойся, выходи — не плачь.

(и, ну, знаете, попробуйте угадать антагониста всея местной грязи до того, как его имя прозвучит на страницах 3-го тома. Мне было бы любопытно встретить человека, который бы догадался:)

=====

Произнеси мое имя — и я буду жить.

Папирус Ани. Древнеегипетская Книга Мертвых

— Н-да, все в мире через задницу. — Мужской голос прозвучал в полуночной тьме, равно выражая огорчение и удивление от собственной правоты.

— Ну, тебе, конечно, виднее. — Шепнул товарищу бородач существенно крепче первого. Оглядел первого сверху-вниз и скривил рот в усмешке: — Ты вон, без масла в любую жопу залезешь.

— Ты подсматривал что ли, Крейг? В том борделе, — влез третий, и вокруг него взвился едва уловимый скрежет сдавливаемых смешков.

В сгустившейся ночи небольшой отряд наемников, облаченных в черное без единой заклепки, был практически незаметен. Стоявшие по пояс в заболоченной воде у места слива сточной канавы, они ждали, когда можно будет двинуться дальше.

— Ссать охота. — Один из них чуть покачался, двигая бедрами.

— Давай не здесь, — ответил Крейг.

— Боишься, вокруг станет грязнее? — хихикнул субтильный. — Эт’ вряд ли. Мы и так по уши в говне.

— Вы заткнетесь, наконец? — буркнул под нос Эмрис. Решетка замковых стоков перед ними корежилась и пузырилась, пожираемая отборной кислотой.

— ‘Звиняйте, капитан. — Крейг пожал плечами.

— Че это за дрянь, капитан? — К Эмрису сбоку приблизился все тот же худощавый парень, Эван.

— Самогон, который ты пил вчера, — проворчал Эмрис и выбросил под ноги опустевшую банку из-под отравы.

— То-то ссать и охота, — совсем тихонечко шепнул нуждающийся.

— Не, серьезно. Почему эта хрень плавит железные прутья и не плавит банку?

— Если выживешь, могу отправить тебя к торговцу, у которого я ее достал. Он что-то там объяснял про воздух, реакции и талассийское стекло.

— За чо это? Я ж еще ниче не сделал. — Худосочный остался показательно недоволен.

Железные прутья, щедро облитые заморской поганью из портового Арозана, наконец, доплавились. Последние капли кислоты вместе разжиженным металлом с тихим звуком падали в воду. Эван чуть посторонился. Эмрис бросил на подчиненного косой взгляд: побаивается? Отлично. Капитан криво усмехнулся, поймал парня за шиворот и шепнул:

— Дохлый, ты говорил, мы в говне по уши? Вот сейчас и узнаешь, где у тебя уши!

— Не, капь’тан, ток не я! — Дохлый едва успел договорить перед тем, как Эмрис швырнул его в сток первым.

— Ползи давай. — Напутствовал Эмрис и, оглянувшись на остальных, коротко скомандовал: — Лезем.

Продираться сквозь зловонную клоаку оказалось на грани терпимого. От едкого запаха щипало глаза, ком желчи стоял у бойцов прямо в глотках. Локти скользили по нечистотам, и нет-нет до Эмриса доносился звук шлепка — когда кто-то падал на дно туннеля на живот.

Эмрис, сцепив зубы, сосредоточенно полз. Не то, чтобы его совсем не беспокоила субстанция вокруг, но маячившее в случае успеха баронство, намертво забивало все текущие неудобства. Конечно, если удастся захватить замок без лишнего кровопролития и так, чтобы прислуга внутри и жители снаружи не пострадали, как того пожелал император, титул, замок и земли вокруг получит он один. Но даже в этом случае выиграют все «Железные Братья».

Он даст своим парням подходящее место — и тем шестнадцати, которых он взял с собой, и тем, что остались зачищать имперский тракт. Место, где можно перекантоваться между заказами. Бесплатно заночевать или даже осесть и завести хозяйство. Место, чтобы пропустить кружечку со старыми товарищами, когда завернешь сюда по пути, если по факту жизнь уведет куда-то еще. Да, «Железные Братья» смогут уйти, решил Эмрис. Он отпустит всех, кто не захочет состоять при бароне. Все же, он больше не сможет промышлять открытым наемничеством, как последние семнадцать лет. А некоторым из его ребят слишком люб такой образ жизни.

Ему, если быть честным, он тоже люб. Однако наличие стабильного дохода с земель здорово прикроет тыл на случай, если вдруг «Железным Братьям» будет негде заработать. Обычно спроса на их услуги хватает, но времена изменчивы. Взять хотя бы его жизнь! Он, Эмрис Железный, родился в замке одного из графов империи, и даже приходился ему законным племянником — то есть не был бастардом. Но что ему было делать в том замке? У графа своих-то сыновей было — девать некуда, зачем ему еще отпрыск рано овдовевшей сестры?

Даже если он и был рожден для богатой жизни, то стоял в линии преемственности достаточно далеко, чтобы не иметь на нее и шанса.

Его, конечно, обучили читать и писать, как члена знатного рода. Научили держать меч и другое оружие. У него была возможность читать книги о военном ремесле, шпионаже и осадах. Он, в общем, бесхозный и ненужный, много часов разговаривал с кузнецами и узнавал детали производства оружия. Разговаривал с осадными инженерами, так что теперь кое-что смыслил и во взятии, и в удержании крепостей. Однако, когда, даже проявив рвение и способности, Эмрис обозначил намерение стать начальником замкового гарнизона, двоюродные братья — родные сыновья графа — дали ясно понять, что даже такое «служилое» место они уже разделили промеж собой, и ему лучше не лезть.

Тогда Эмрис решил, что он стоит большего, чем подчиняться молокососам вдвое мельче и стократ бездарнее его. Они хуже дрались на кулаках, хуже обращались с оружием, меньше смыслили в стратегии и тактике. Но они родились от прямой, к тому же мужской ветви, а он — нет. Так что Эмрис решил, что в состоянии взять у судьбы положенный ему кусок добротных благ сам. Собственными руками и головой, не полагаясь на папочкино наследство или братскую милость. Он собрал скромный узел вещей, прихватил тайком — украл — действительно хорошее оружие разного толка, одну-единственную книгу о военном ремесле и оставил прошлое позади. В ближайшем городке он нанялся в команду к какому-то воротиле и раз и навсегда связал свою жизнь с наемниками.

Рано или поздно, говорил себе Эмрис годами, жизнь подкинет ему шанс добиться желаемого. Уж в чем он был хорош, так это в том, чтобы пользоваться случаями, на которые щедра всякая Судьба, если быть внимательным. И возможность в самом деле представилась — благовидным распоряжением самого императора Аерона несколько месяцев назад.

«В землях Редвуд уже более двух лет бесчинствует бандитская шайка под управлением кровожадного убийцы по имени Норг. Законные правители земли погибли или бежали. Жители напуганы, и при любом силовом воздействии Норг может взять их в заложники, угрожая жизнью наших подданных в ответ на любое агрессивное вмешательство. От переговоров он отказывается грубо и стойко. Потому тот, кто сможет вытащить этого головореза из норы, в которой он окопался, не жертвуя при этом жизнями мирных людей, получит от нас, Аерона Первого, замок Редвуд и прилегающие угодья в наследуемое владение вместе с титулом барона. В качестве доказательства свершенного благодействия Норга необходимо живым доставить в столицу для императорского правосудия».

Этот указ, разосланный во все концы Империи, Эмрис увидел впервые на доске объявлений на площади города-порта на востоке страны. Он перечитал его, кажется, с дюжину раз — во всяком случае до тех пор, пока каждое слово не впечаталось в память. Потом скопировал.

И взялся за дело. Это был его шанс обзавестись землей и замком. Шанс стать бароном своими собственными силами. Шанс стать лордом.

И вот он здесь, беззвучно усмехнулся Эмрис. Как сказал недавно Эван по прозвищу Дохлый — в говне по уши.

Вскоре до слуха Эмриса донесся первый звук, отличавшийся от напряженного сопения и осклизлого булькания. Он даже удивился: неужели кто-то из его ребят рискнул открыть рот? Весь путь никто из них не проронил ни звука, опасаясь, как бы дерьмо не попало внутрь, а внутренности не вывалились наружу.

Мало-помалу, сток вывел их к хозяйственным помещениям и, прежде других, сначала к уборным, где драили ночные горшки, а затем и к прачечной. Вопреки опасениям, местные слуги спали не здесь, а где-то еще. Отлично.

— Капитан, вы не боитесь, что нас выдаст ни звук, ни охрана, а запах?

— Нет, — коротко отозвался Эмрис. — Раздевайтесь.

Большинство переглянулись промеж собой и молча принялись рывками стаскивать с себя смердящую зловонной жижей одежду. Только Крейг, здоровенный и бородатый, посмотрел на Эмриса и картинно обиженно изрек:

— Клянусь, капитан, с каждой минутой все унизительнее и унизительнее.

Эмрис воздел указательный палец вверх: давайте поосторожнее с этого момента. Крейг посерьезнел и молча кивнул. В маленькое зарешеченное окно под самым потолком проникало немного лунного света. Эмрис ткнул пальцем в одного из ребят, и тот, закончив раздеваться, вытащил из потрохов одежды небольшой каменный тубус длинной в ладонь. Он провернул нижнюю часть прибора в одну сторону, а верхнюю в другую. В одной из стенок вскоре показался прорез — словно от маленькой печки. Подул, и в прорезе заалел уголек. Он подул сильнее, и уголек стал давать чуть больше света.

Эмрис поманил пальцем. Перво-наперво надо в самом деле как-то отбить вонь. Парень с угольком посветил немного, и наемники выцепили несколько наполненных ведер. Наверняка, вода там тоже грязная. Но уж явно чище, чем содержимое стока.

Выцепив те, которые показались наименее вонючими, мужчины разделили между собой запасы воды. Времени было в обрез, действовали быстро.

— Кровельщик из деревни не солгал, — отчетливым шепотом оттарабанил Крейг. — Здесь в самом деле прачечная. Думаю, тут найдется какая-то чистая одежда.

Они принялись осматриваться в поисках выстиранных вещей. Осторожно, на полусогнутых, поджав головы и едва-едва выглядывая в проем следующего помещения, рассматривали обстановку.

— Капитан, — шепнул тощий Эван, приближаясь к развешанной сушке, — тут вроде что-то есть.

Он потянул на себя чужие штаны и неожиданно услышал странный звук. Звук, обозначающий присутствие постороннего.

Эван решительно одернул следующую преграду — вроде, простынь, — и увидел отползающую в дальний угол перепуганную девчонку. Она стеклянными глазами смотрела на отряд раздетых мужчин в темной прачечной, не в силах даже моргнуть. Пережимала себе рот обеими руками и дрожала так, что у нее дергались плечи.

— Капитан, — шепнул Эван.

Эмрис, сощурившись, разглядел в чем дело и взял ситуацию в свои руки. Он шагнул вперед, но стоило сделать всего несколько шагов на сближение, как девчонка во всплеске паники взвилась с места к выходу.

Эмрис взглянул в сторону Крейга, но бородач уже поймал эту сорвавшуюся стрелу. Одной рукой прижал за талию к себе так, что девчонка с трудом могла дохнуть. Другой закрыл ей рот.

Эмрис пальцем подманил наемника с угольком. Тот подсветил Крейга с «уловом», и Эмрис увидел, что истерика и ужас вот-вот свалят бедняжку в обморок. Потому Эмрис спешно выставил вверх руки ладонями вперед и медленно, тихо произнес:

— Сейчас Крейг опустит тебя. Как только ты успокоишься, чтобы не кричать, он уберет руку с твоего лица.

В ответ на это девчонка только пуще замычала и задергалась в руках исполина.

— Пожалуйста! — настойчивей попроси Эмрис.

— Можем просто вырубить, — напомнил Крейг.

— Можем, — согласился Эмрис. — Но не будем.

Во-первых, по указу он должен не причинять вреда мирным жителям. Конечно, без жертв совсем вряд ли обойдется, и император, отдавая такое указание, должен был это понимать. Да и речь, скорее всего, шла про убийство, а не устранение более деликатным способом. Но Эмрис надеялся стать здесь бароном — и это было «во-вторых». Он совсем не хотел, чтобы впоследствии эта прачка, знавшая, судя по всему, замок, заколола его, когда он будет, например, мочиться.

— Послушай, — сказал Эмрис, проявляя немереное терпение, — что бы с тобой ни делали прежде, мы здесь не за этим. Почему ты ночуешь в прачечной, а не в людской? Сюда… сюда не заходят те, кого ты боишься?

Прошло несколько секунд, прежде чем девчонка, все еще дрожа, дергано кивнула.

— Крейг, — обратился Эмрис. — Посади ее в тот же угол, где она была. И отойди.

Когда Крейг опустил девчонку, он не торопился отходить и оглянулся на Эмриса.

— Капитан, она заверещит.

— Я буду надеяться, что нет, — признался Эмрис, не сводя со служанки глаз. Та, впрочем, едва ли видела самого Эмриса. Ее взгляд блуждал по телам неодетых мужчин, и сгусток ужаса подступал к горлу, почти выбивая девчонку из сознания.

Эмрис мотнул головой, веля остальным отойти, а сам снова приблизился к прачке. Присел. Не раздумывая, сдернул с шеи серебрянную цепь — последнее, что не продал за «арозанское вино» — и протянул девушке. Та перевела взгляд на блеснувшую в тусклом лунном луче вещицу. Потянулась.

Эмрис прикрыл глаза — ну слава богу! Может, сейчас удастся договориться.

Девушка выхватила украшение и швырнула далеко вперед себя. Подобралась еще больше, как могла спиной вдавилась в стенку позади. Поджала к себе колени, натягивая на них грязную юбку.

«Вряд ли она не могла ее постирать. Может, надеется, что это тоже поможет отвадить ее преследователей»

Эмрис оглядел прачку от пальцев ног, которые она поджимала, стараясь спрятаться под юбкой вся, до перекошенного лица. В глазах стояли слезы — не те, когда она вот-вот забьется в истерике от рыданий навзрыд, а те, которых она, похоже, даже не замечала.

— Это сделали Норг и его люди? — спросил Эмрис прямо.

Она моргнула. Слезы потекли по лицу, не вызвав у девушки никакой реакции. Она попыталась закивать — Эмрис видел, — но посреди движения начала отрицательно мотать головой.

Эмрис перевел дыхание. Ладно, не скулит и не орет — и то хорошо.

— Послушай. — Он не стал ее трогать. — Мы пришли за ними. За Норгом и его сворой.

— Капитан! — громче допустимого одернул Крейг. Эмрис только дернул головой: не лезь.

— Просто скажи, как отсюда быстрее всего добраться до спальни этого ублюдка. И все.

Собственно, самому ему, Эмрису, Норг ничего не сделал. Однако назвать его ублюдком все же стоило: может, это немного расположит к ним прачку.

— Ну… — Поторопил Эмрис: не потому, что терял терпение — время шло. — Пожалуйста. Мне очень нужно убить эту скотину. Пожалуйста. — Он хотел было коснуться ее плеча, но вовремя подумал, что этого тощего, изможденного подростка лучше вообще не касаться.

— Мы теряем время, капитан. — Напомнил Крейг. — Надо идти. Найдем одежду и пробьемся сами. Надо успеть до рассвета.

«Он прав», — подумал Эмрис и встал, отстраняясь от прачки.

— Хорошо, идем.

Кто-то из его людей уже начал надевать подвернувшиеся под руку вещи. Еще парочка приволокли сюда сброшенные прежде пояса и портупеи. Тяжелого оружия через сток было не протащить, но портативные арбалеты и кинжалы удалось экипировать.

— В конце коридора есть кладовая, — хрипло шепнула девушка. Эмрис тут же обернулся. Кажется, она сорвала голос. Криком? Рыданием? — Там есть боковая лестница для прислуги. По ней можно добраться до второго этажа. Спальня господина на третьем. В крыле со стороны лестницы всегда есть охрана. Но если пройти по второму этажу к другой лестнице и подняться, то там обычно всего двое. Спальня господина будет за третьей дверью слева. И еще пока будете идти к кладовой, вас может услышать мамаша Буна. У нее самый чуткий слух из слуг. Они спят в людской. Там, дальше.

Эмрис молча качнул головой в неопределенном жесте. Бойцам было видно, что он сомневается, не ловушка ли это. Разумно.

— Что-то еще? — спросил Эмрис сдержанно.

Девушка колебалась, и Железный подавил желание рыкнуть: «Да хватит мяться! Или помогай, или сиди тут!» У него нет времени на эту девку! И тем не менее, он смолчал, давая ей еще десять секунд.

Девушка робко подняла руку и указала пальцем на одного из мужчин, который уже надел штаны и рубаху.

— Это… это лучше снять. Это… его одежда. Если увидят ее на постороннем, сразу поднимут шум. Лучше… — Она всхлипнула, задыхаясь, и кое-как перевела палец в другую сторону. — Там одежда его… его лю…

Она недоговорила, отвернувшись и зажав рот, словно вот-вот должна была исторгнуть всю желчь. Эмрис замер, глядя на это несколько долгих секунд.

— Капитан, — позвал Эван, поднося ему ворох одежды и кожаных перевязей. Эмрис обернулся, принял и наскоро оделся.

Когда мужчины убедились, что все готовы — и одежда у всех действительно плюс-минус похожа, — Эмрис напоследок вернулся к прачке. Та снова вцепилась в подол юбки, натягивая ее на согнутые в коленях ноги так, что едва не рвалась ткань. Эмрис нарочито медленно потянул нож из-за голенища, и это движение заставило прачку дернуться, почти сорвавшись в рыдание. Железный поспешно положил его на пол рядом с ней и еще поспешнее отступил:

— Если сюда кто-то явится, пока нас не будет, подпусти его ближе и убей. Одного удара в шею будет достаточно, вот сюда, — показал он ребром ладони в основание шеи. –Если не сможешь, — вздохнул, — то хотя бы убей себя.

Когда наемники оказались снаружи прачечной, Крейг шепнул первым:

— Верите ей?

— Пока нет. Но пробиваться все равно надо. Проверим для начала насчет кладовой.

По дороге они в самом деле прокрались мимо комнаты, откуда доносилось разномастное сопение и храп. Насчет кладовой прачка тоже не солгала. Поднявшись на второй этаж, Эмрис сделал жест, будто прикладывает палец к губам. Но касаться не стал: от перста все еще тянуло дерьмом.

Он чуть-чуть приоткрыл дверь, выглянул. Значит, и насчет стражи не обманула. Хорошо.

Они действовали быстро и четко, используя только кинжалы, небольшие арбалеты с короткими мощными болтами, и руки — проворные, как змеи, и крепкие, как корабельный трос. Пройдя насквозь второй этаж Эмрис дал знак остановиться. Он разделил своих людей на две группы. Одной, во главе с Крейгом, приказал затаиться по углам прохода и следить, чтобы никто отсюда не проник наверх или вниз.

— Заодно оттащите тела, где потемней, чтоб если кто здесь мелькнет, он не увидел труп. Не то заорет на весь замок.

Крейг принялся за дело. Эмрис с оставшимися людьми направился дальше. Как он и ожидал, охраны в замке было не очень-то много. И дело отнюдь не в беспечности Норга. Скорее, наоборот.

Когда император бросил Редвуд, как трофей за победу в скачках, многие рванулись испытывать свои силы, демонстрировать доблесть, ну и что там еще на уме у этих знатных мальчишек, которым тоже, в силу наличия кучи братьев, не светило наследства. Норг, конечно, быстро оказался в курсе происходящего. И сделал все, чтобы оказаться готовым встречать гостей. Прежде всего, выделил несколько человек, чтобы патрулировать дороги, откуда чаще всего проникают смельчаки, желающие испытать удачу. Во-вторых, укрепил замок, да так, что ни с крыши, ни откуда еще к нему стало не подобраться. И этим он и закрыл недостаток охраны.

Единственным способом взять Редвуд стал казаться натуральный штурм. Такой положил бы под стенами замка не одну сотню солдат, не говоря о том, что Норг в самом деле мог, зная, что готовится нападение, взять в заложники все близлежащие поселения. Император не без причин искал того, кто сможет уладить дело с Норгом по-тихому. Оставалось надеяться, что все получится, думал Эмрис. И что в итоге Аерон Первый сдержит слово.

Поговаривали, будто император питает слабость к наемникам. Эмрис не то, чтобы доверял этим сплетням, но искренне уповал: любому стоящему управителю нужны талантливые люди, и тихое устранение Норга было отличным способом найти в империи такого.

Разделяя войска, чтобы защититься со всех сторон, обороняющийся всегда растягивает силы, рассуждал Эмрис. А чем больше кусок хлеба, который мажут маслом, тем тоньше выходит слой. Где-то обязательно должна случиться плешь.

Эмрис потратил немало времени, сил и золота, чтобы обнаружить лазейку. И сыскал ее лишь благодаря кровельщику в одной из деревень Редвуда. Тот работал при укреплении замка и чудом унес ноги, когда закончил. Он сказал Эмрису, что план проникнуть в замок через крышу обречен на провал: во-первых, наверх в принципе черт попадешь, а, во-вторых, на чердаке всегда дежурит часть охраны. И посоветовал воспользоваться стоком.

Однако даже стоки Норг дополнительно укрепил, доставив решеток в несколько слоев. Подпиливать такие было слишком долго, к тому же, как узнал Эмрис, каждое утро и каждый вечер охрана Норга делает обход, проверяя и этот путь внутрь. Потому подпиливать из ночи в ночь тоже бы не вышло. До кучи выяснилось, что у нескольких разграбленных караванов Норг добыл для этих решеток особо прочный металл, так что идея с подлпилом прутьев проваливалась окончательно. Использование селитры и горючих смесей выглядело шумно. И оставалоось только «арозанское вино» — дорогущая кислота из вольного торгового города Арозана за морем от империи. Чтобы достать его, Эмрис извернулся, как тысяча ужей и отдал почти все сбережения.

Иными словами, он поставил на шанс баронства все, что имел.

Что ж, дай Создатель, не зря. Перешагнув труп последнего стражника на этаже — тот опал бесшумно, пойманный руками одного из бойцов, — Эмрис Железный толкнул дверь спальни Норга.

Глава 2

Эмрис слегка подстегнул коня — и тут же натянул поводья, дезориентируя животное. Конь недовольно дернул ушами: чего от него хотят?

Эмрис не сказал бы за коня, но сам он хотел как можно быстрее добраться до столицы со столь ценным грузом — живым, хотя и весьма поврежденным бандитом.

О подручных Норга в указе императора ничего не значилось. Потому, скрутив главаря шайки, Эмрис дал приказ перебить в замке всех остальных мужчин при оружии. Правильно это было или нет — сложно сказать. Но доверять никому, кто мог бы прикрыться общими фразами, что-де его заставили подчиняться, Эмрис не стал. Зачистив донжон и самый его окрест — внутренний да задний дворы, караулки и прочее — он с утра послал в деревню. Во-первых, за лекарем для своих людей. Во-вторых, заявить, что главенство проклятого Норга подошло концу.

Эмрис долго размышлял, стоит ли давать знать местным до того, как он отвезет Норга в столицу. Если новость разойдется быстрее необходимого — его перехватят, и трофей перейдет в чужие руки. А если задержаться с ней непозволительно долго, то еще непонятно, как поведут себя те головорезы Норга, которые патрулировали Редвуд. Наверняка у них было какое-то сообщение с главарем. Если от того не будет поступать никаких новых указаний, поди пойми, не хватятся ли его, не начнут ли массовую резню. Допытать самого Норга ради подобных сведений, чтобы использовать его приказы себе во благо, Эмрис не решился. Выглядел бандит до того неважно, что еще, не ровен час, откинется от боли.

Эмрису такое не на руку. Потому он, оставив в замке за главного Крейга, максимально обезопасил себя: связал пленнику руки и ноги, сунул в рот кляп, оглушил и упрятал Норга в два мешка — сверху и снизу. Перекинул через седло Эвана — тот не без причин носил прозвище Дохлый и в самом деле был самым худым из «Братьев».

К закату первого дня скачки им перерезали путь. Наемники ехали сквозь лес, когда из чащи с обеих сторон дороги донесся гомон других всадников. Проклятье, неужели опоздали, и кто-то уже пронюхал?

Эмрис, не раздумывая, поддал коню в бока. Остальные последовали примеру, но Эван тут же крикнул, что, кажется, на кочках бездорожья у пленника треснула шея, и лучше сбавить темп.

Сиськи Непорочной! Да знатную бабу уволочь легче, чем этого Норга!

Их зажали в живой коридор за считанные минуты. Эмрис жестом призывал оголить клинки. Однако встречные мужчины не спешили нападать и остановились на дистанции. Видимо, главный из них, приподнял руку раскрытой ладонью вперед, словно удерживая своих людей от опрометчивых действий. Вывел коня вперед неторопливым шагом.

— Приветствую, — обратился он.

— Дайте проехать, — тут же отозвался Эмрис. — У меня срочное дело к императору.

— Мы не желаем вам зла, — произнес незнакомец.

— Тогда дайте проехать! Или доставайте мечи! — выкрикнул Эван.

Незнакомец не к месту самодовольно хмыкнул:

— Спасибо за предложение, мы уже размялись.

Эмрис воздел руку, пресекая все попытки Эвана ляпнуть что-нибудь еще, и придирчиво оглядел встречных. Почти у каждого из них есть помимо меча лук или арбалет. Захотели бы напасть — стреляли бы еще из чащи. У некоторых пристегнута к седлу дичь. У одного вон и вовсе, подбитая косуля через седло. Охотились.

— Говори, — сказал Эмрис незнакомцу. Тот в свою очередь указал головой на брыкающегося и сипло мычащего Норга. Как не вовремя эта скотина пришла в себя! — в сердцах подумал капитан.

— Учитывая, с какой стороны вы едете, и учитывая, что вы едете к императору, у меня есть некоторые мысли, что это за человек.

— И что?! — снова вылез Эван и махнул рукой, подначивая остальных быть наготове.

— Его уже ищут. Норга из Редвуда. Мы наткнулись на небольшой отряд, пока охотились.

— И где он? — Эмрис походил на взведенный механизм онагра: только тронь — и вперед полетит смертоносный снаряд.

Незнакомец пожал плечами:

— Кормит волков, наверное. Ну или будет кормить.

— И при чем тут мы? Дайте проехать.

Незнакомец качнул головой:

— Дело к вечеру, на дорогах небезопасно, а у нас лагерь неподалеку. Продолжите путь утром.

— За дурака меня держишь? — хмыкнул Эмрис. — Утром мы тоже будем кормить волков. А вы — повезете Норга из Редвуда императору. Или убирайтесь с дороги, или пеняйте на себя.

Эмрис не был уверен, что перевес на его стороне и они победят. Но сдаваться добровольно... Ну уж нет! Он не для того потратил почти все, рисковал головой — и не только своей, — и лез черт знает сколько сквозь дерьмо, сжимая зубы, чтобы его не вывернуло в общую кучу грязи! Он, мать его, станет бароном империи! Даже если сейчас ему придется разорвать всех охочих до его добычи самозванцев голыми руками!

Кто знает, чем кончилось бы столкновение, если бы незнакомца не окликнул еще один мужской голос.

— Рейберт! — Лощенный, как девка из борделя, незнакомец торопился верхом к упомянутому главарю. — Лорд говорит, чтоб не тянули с ужином. Долго вы тут? О... — Он подъехал ближе и оглядел Эмриса с его людьми. — Проблемы?

Всадник, названный Рейбертом, шумно вздохнул.

— Нет, никаких. — Он завел поводья коня в сторону, уходя с дороги Эмриса. Но прежде, чем пропустить его вперед, выбросил вперед руку в останавливающем жесте. — Помните, что я сказал. Если ночью почуете неладное, разворачивайтесь назад. Мы стоим лагерем на четверть мили на восток. Наш лорд — серьезный человек, и баронство Редвуда ему не нужно, поверьте. Но, думаю, он с интересом познакомился бы с человеком, которому удалось вытащить Норга из его берлоги. Удачи в пути.

Он развернул скакуна одновременно с тем, как вновь прибывший пробурчал:

— Наконец, ты закончил трепаться. В самом деле уже жрать охота, поехали! Почему так долго?

— Да так, неприятности в лесу...

Дальше Эмрис уже не слышал: топот копыт и мычание Норга перебивало все звуки.

«Железные Братья» не комментировали эту встречу. Но и без их трескотни совсем скоро Эмрис понял, что пришедший в себя Норг подавленными стенаниями сведет его в могилу. Если уж не тем, что поднимет на уши округу и выдаст их местоположение, то тем, что вызовет у Эмриса мигрень. Он оглянулся и дал знак Эвану оглушить Норга еще раз. Затем подбодрил себя тем, что овчина стоит выделки и продолжил путь.

Император Аерон Первый стоял у окна кабинета и глядел в ночь. Темный камзол на нем был расстегнут, ворот рубахи распущен. Пояс висел на спинке высокого дубового стула. В руках Аерон теребил лист — ворон герцога Греймхау доставил полчаса назад.

Значит, Норг пойман. И его пленитель уже держит путь в столицу.

Нужно готовить церемонию.

Теоданис так же написал, что отправил вдоль тракта небольшой отряд — удостовериться хотя бы на расстоянии, что будущий барон в целости и сохранности довезет трофей.

Аерон с тихим рыком, с каким прочищают горло, вздохнул и вернулся за стол. Провел по волосам, которые в тусклом освещении лампад казались темнее, чем были на самом деле.

Аерон не зря потребовал в указе, чтобы Норга вытащили из замка без штурма: подобное требование по сути отсеивало из числа претендентов на баронство всех недалеких, криворуких, недостаточно смелых, рисковых и башковитых. А ему, Аерону, очень пригодились бы последние. Он, в конце концов, планирует Редвуд использовать, а не спонсировать.

Честности от рвачей ждать не стоило, рассуждал государь: если рано или поздно кто-нибудь сумеет вытащить Норга из его скорлупы, то прочие, менее предприимчивые, захотят прибрать к рукам плоды чужого успеха. На падальщиков щедр каждый век и каждый край.

Потому-то он и отрядил Теоданиса Багрового Кулака стеречь тракт до столицы, при этом — немного в стороне от самой дороги. Аерон был уверен: едва за пленителями Норга взовьются знамена герцогов Греймхау, и с будущим бароном побоятся связываться.

Когда-то Редвуд был столицей государства, которое в свое время сменила империя Деорса. Аерона не особенно беспокоило наследие земель или их история, но вот тот факт, что Редвуд находился великолепным торговым узлом, беспокоил всерьез. Вместо того, чтобы использовать это обстоятельство и превратить баронство в золотоносную жилу, предшественница Аерона на троне махнула на Редвуд рукой. Неудивительно, что в итоге надел достался на поругание бандиту, который стал страшилищем всех окрестных дорог и дограбился до того, что торговые караваны стали обходить баронство стороной.

— Да уж, матушка, — пробормотал Аерон под нос, — ну и наворотили вы дел за свое регентство.

Последствия недальновидной политики регентши Фридесвайд Аерон устранял уже десятилетие или чуть дольше. А ведь насколько все было бы проще, не окажись Редвуд в таком запустении! Ведь там, где полно торговых постов, таверн и рынков, полно сплетен, ценных сведений, знаний. Ох, его предстедатель Тайного Совета там бы здорово развернулся, хмыкнул Аерон, предвкушая расцвет Редвуда, а за ним и очередной подъем империи.

Однако, чтобы сделать хоть что-нибудь стоящее, нужны подходящие люди, Аерон понял это еще во времена, когда воевал с матерью. Сегодняшняя империя — бадья с бесполезными лизоблюдами, которые кичатся родословной и возносятся друг перед другом. Конечно, не все такие, но полезных меньшинство. Назначь он в Редвуд кого-то своей рукой — не прошло бы и пяти лет, как на богатства восстановленного города слетелась бы вся родня поставленного барона. Дурня обобрали бы до нитки, а ему, императору, пришлось бы начинать с начала. Не-ет, в Редвуд нужен был толковый, рукастый барон без огромной фамилии за спиной или хотя бы не обязанный ей Большим и Важным происхождением.

Зато — что особенно ценно — обязанный за пожалованное баронство короне. Обязанный и верный.

Некоторое время назад Аерон высказал эти соображения председателю Тайного совета и своей кузине, на советы которых привык полагаться. Первый в короткие сроки подготовил список потенциальных претендентов — обиженных судьбой и семьями деорсийцев из разных сословий, и пообещал придумать способ их заинтересовать. Вторая, услышав требование императора обеспечить компанию финансами, деловито щелкнула пальцами и усмехнулась: если целью являются верноподданнические настроения и гибкий ум новоявленного лорда, то транжирить деньги на взятие замка явно не стоит. Не лучше ли устроить состязание, чтобы посмотреть, кто и что готов потратить сам, имея в перспективе получить баронство? Разве это не покажет искреннюю степень заинтересованности соискателей?

Аерон присвистнул, качнув головой.

— Если в чем ты и знаешь толк, сестрица, так это в турнирах, — снова прошептал он вполголоса. — А еще говорит, что не читает романов!

Так или иначе, похоже, идея себя оправдала: один из претендентов, предложенных председателем Тайного Совета, добился успеха. А это значит, пора отдавать распоряжения: объявить о предстоящей казни на городской площади, подготовить тронный зал, разослать приглашения. Император улыбнулся, представив, сколько работы подкинет сегодня советникам. Особенно, конечно, в связи с приглашениями: привечать нового барона стоит в присутствии большого количества знати. Личное вмешательство в дело Аерона рты, конечно, не заткнет, да и указующие пальцы не обрубит, но хотя бы немного убережет будущего владыку Редвуда от набегов на земли и посягательств на жизнь.

Эмриса встретили еще на подъезде к городу.

— Ого, важный должно быть хер, — пробормотал Эван, когда навстречу им императорский гвардеец средних лет в сияющей кольчуге и еще более сверкающих латных наплечниках.

«Важный хер» зачитал длинный текст из сложных фраз, общий смысл которого Эмрис уловил как: «Покажите Норга и проезжайте, император вас примет».

Разобравшись с задачей продемонстрировать худого, перемученного главаря шайки из Редвуда, Эмрис получил одобрение и, в сопровождении не то конвоя, не то охраны, проследовал ко дворцу. Тот, раскинувшись на холме в отдалении, высился над пестреющим и шумным городом, как венец на челе монарха. Рубинами издалека казались черепичные крыши дворцовых башен, искусно выделанными пиками — зубцы широких стен, способных выдержать затяжной штурм. А по центру, словно вытягивая вверх полное дум чело императора, рос в небо массивный донжон из светлого камня.

Спешившись и передав поводья коня мужчине, на которого указал провожатый, Эмрис поставил ногу на первую ступень дворцовой лестницы и сглотнул. Внутри он никогда не был.

Чем ближе становилась развязка истории с Редвудом и, соответственно, встреча с императором, тем больше внутренне робел Эмрис. Конечно, остальным об этом знать не следовало, потому он старательно строил сердитую рожу, надеясь, что она сойдет за решительность взять свое.

На подходе к парадной лестнице внутри здания их остановил «еще один важный хер», словами Дохлого, и заявил, что дальше с посторонними — нельзя. Пройдет только главный. Эмрис оглянулся на остальных. Качнул головой: без глупостей.

Путь наверх дался почти в беспамятстве: два этажа Эмрис проделал, слушая, как грохочет сердце и неистово воет ветер в голове, швыряя туда-сюда сгустки крови. Из всего, что вещал ему очередной дворцовый прихвостень, он уловил только, что должен обязательно поклониться. Как-то там по-особенному. И ждать, пока не разрешат распрямиться.

Эх, знал бы этот лизоблюд, что любая задница годится для трона, с укоризной подумал Эмрис.

Вскоре они достигли двустворчатой дубовой двери. Сопровождающий сказал пару слов стражникам, и один из них — Эмрис оценил его начищенную форму, как «вал железа, продав который мы могли бы есть два месяца» — постучал в кабинет.

— Прошу прощения, ваше величество. Пленитель Норга из Ред...

— Зови.

Голос у императора был ясным и... Эмрис бы сказал — «мужским». Таким голосом раздают команды солдатам, а не распоряжения управителям дворцовых завтраков.

— Ждите за дверью, — приказал Аерон, и Эмрис, вошедший в просторное помещение, от которого веяло бесконечной работой, почувствовал за спиной пропасть: он остался без сопровождения. Когда дверь за ним затворилась, пропасть превратилась в непроходимую стену, отрезающую путь к отступлению.

Эмрис гаркнул на себя: он что, проделал весь этот путь, чтобы отступать?! Нет уж! Что там говорил «важный хер»? Поклон? Нет проблем!

Железный отвел руку в сторону, другую руку приложил к груди, выставил вперед ногу и наклонил голову.

Аерон, как обычно стоявший между массивным письменным столом и окном, с пачкой бумаг в руках, оглянулся на Эмриса вполоборота, осмотрел сверху-вниз и изрек:

— Весьма коряво, барон. — Он вернулся к бумагам и, дочитав верхний лист, переложил в конец пачки. — Но ваши способности, я полагаю, куда полезнее умения стоять в позе, которая позволяет палачу с большим удобством отрубать голову. Встаньте.

Эмрис выпрямился, равно оглушенный рассуждением императора и его будто между прочим брошенным «барон». Аерон на визитера больше не смотрел, и Эмрис получил несколько мгновений, чтобы разглядеть государя.

Император напомнил Эмрису самца рыси в самом расцвете сил. Он был чуть уже в костях, чем сам Эмрис, сухой, поджарый, будто готовый к рывку в любой момент времени. Подтянутый, Аерон выглядел как мужчина, который никогда не пренебрегал тренировками. Просто врожденная предрасположенность делала его сложение атлетичным, а не по-медвежьи мощным, как, например, у колосса Крейга.

Взгляд Эмриса прошелся по облачению монарха: камзол из черного сукна опрятен и застегнут на все застежки (он выручил бы за него достаточно, чтобы кормить всех своих людей полгода!); пояс из кожи тончайшего дубления закреплен безукоризненно (он бы точно отбил стоимость «арозанского вина»!). Два кинжала — оба с правой стороны — говорили о знакомстве Аерона с военными обычаями портового торгового города Талассия и о том, что император находит их не лишенными смысла.

Руки у императора скорее рабочие, чем ленные — видно и мелкие шрамы, и некоторую огрубелость кожи. Судя по лицу, государю что-то около тридцати. Плюс-минус. Коротко остриженные и чуть торчавшие надо лбом волосы в отблесках полуденного солнца напоминали Эмрису ядрицу красного дерева.

Но все это враз поблекло, когда Аерон, наконец, посмотрел на наемника, и Железный увидел его глаза: темный, как спелый каштан, правый и зеленый, как вязовый лист, левый.

Пока Эмрис переживал удивление, император осмотрел его в ответ. На этот раз — снизу-вверх.

— Ваша одежда... — Протянул Аерон. Эмрис едва не вытаращился на государя в ужасе: «Неужели до сих пор воняет?!» Прачки первым делом выстирали их с ребятами форму, чтобы Эмрис мог с Норгом отправиться в столицу!

— Черный цвет, матовые ткань и кожа, ни одной заклепки, крючка или пряжки — только шнурки да подвязки. — Аерон сощурился, всматриваясь в пояс Эмриса. — А, нет, ремень с пряжкой все же есть, но поверх него вы по привычке носите тканевый кушак, так? Наемник, — определил мужчина.

Выходит, император и в самом деле прежде имел дело с наймитами, подумал Эмрис. Слухи ходили всякие, но кто ж наверняка скажет? А раз Аерон знает, что наймиты «щеголяют» пряжками только в безлунные ночи, значит, знаком с ними ближе, чем просто по разговорам. Возможно даже, он видит в них людей.

— Что ж, мои поздравления, барон Редвуд. — Аерон подошел к столу. Отодвинув стул, присел и рукой указал на ряд стульев у дальней стены кабинета. — Можете сесть. От того, что вы стоите, ваше почтение все равно не возрастает. К делу. Кто вы?

Капитан понял: лучше не тянуть, и еще до того, как направится к стульям, отозвался:

— Эмрис, капитан «Железных Братьев».

— О! — Лицо императора ожило. — Тех самых! Весьма неожиданно. И весьма, — чуть опустил голос Аерон, — весьма отрадно. Значит, барон, — император отложил бумаги, откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу так, что голеностоп правой лег на колено левой. — У меня на Редвуд серьезные и далеко идущие планы. Именно поэтому я искал человека, способного делать что-то кроме того, как вылизывать мне задницу и с воинственными криками сотнями укладывать деорсийцев под неприступными стенами. С одной стороны, вы мне подходите. С другой, раз вы наемник, то вряд ли имеете подходящий опыт для выполнения задачи, которую я поручу вам на днях. Поступим вот как.

Аерон снова указал рукой на стулья — Эмрис так и не сел. Огорошенный тем, что у него «недостаточно опыта», а у императора «серьезные планы», Железный пропустил три удара в груди: неужели сейчас отнимут? Отнимут земли? С чего бы тогда императору звать его бароном?

Аерон не продолжал, но быстро приобретал раздраженный вид. Эмрис заторопился и сел, куда велели. Что ж, отличное место: можно осмотреть кабинет. На всякий случай.

— Через пять дней я устрою вам публичное пожалование титула. Здесь соберется вся большая знать, я уже отправил приглашения.

— Уже? — не сдержался Эмрис. Когда успел-то?

Так, ну вроде ничего необычного: большой стол для императора, поменьше — для посетителей, если их будет несколько, еще небольшой столик с подготовленной шахматной доской у правой стены. С нетронутыми фигурами, значит, просто декор. Слева софа, видимо, чтобы прилечь. Ну да, работы-то у императора вал, правда? — саркастично подумал Железный и представил, как Аерона нет-нет заваливается на эту софу, не влазит целиком и потому укладывает ноги на боковой валик.

Император, между тем, хмыкнул.

— Отряд, который вы встретили по дороге, принадлежал герцогу Греймхау. Я попросил его поставить там своего рода пост, чтобы он удостоверился, кто именно поймал Норга, и помог удальцу с охраной, если понадобится. Так что он отправил мне весть сразу, как вы послали его людей в пекло. — Тут Аерон усмехнулся и потянулся к небольшому подносу в правой стороне стола. Плеснул из золотого графина в один из кубков и, кратко отсалютовав визитеру, пригубил. — Мое почтение, барон. Рейберта даже я не посылал.

— Рейберта? — Эмрис окончательно утратил смысл того, что говорил государь.

— Не важно, потом познакомитесь. Итак, пожалование. Через пять дней я проведу официальную церемонию, и мы устроим праздник. Вас должны увидеть, запомнить, и по возможности принять. Я не стану скрывать ваше происхождение — кстати, сообщите о нем потом моему камергеру. Будьте готовы, что прием не пройдет гладко. Но если его не провести и не показать всем, что вы получили баронство лично от императора, вас прирежут еще до выезда в обратную сторону. Какие-нибудь молокососы из графских семей, до которых в жизни не дойдет очередь наследования и которым вы своей прытью перешли дорогу.

Эмрис счел разумным умолчать, что он сам, в некотором роде, такой же «графский молокосос». Только того хуже — племянник.

— Мой камергер приставит к вам служку. Выясните у него все, что нужно знать к приему, и постарайтесь запомнить так много, как сможете. Сегодня же отправьте в Редвуд ворона и перераспределите своих людей между теми, кто там остался, и теми, кто приехал с вами так, чтобы к приему или хотя бы на следующий день после него в столицу прибыло двадцать-тридцать человек. Самых доверенных и умелых.

— Ваше величество? — Эмрис откровенно напрягся. А бароном-то ему дадут побыть?

— На другой день, — Аерон будто и не видел сомнений собеседника. Впрочем, он в самом деле перестал на него смотреть, снова уткнувшись в бумаги, — после праздника мы соберемся здесь. Я, вы, лорд и леди Греймхау, и еще пара человек. Вам нужно будет кое-куда съездить, прежде чем вы вернетесь в Редвуд. Как я уже сказал, ваш опыт хорош, но недостаточен для того, чего я жду от Редвуда. В этой поездке вы увидите, что вам предстоит наверстать.

Эмрис густо нахмурился:

— Эм, а могу я узна...

— Когда все будут в сборе. Пока бессмысленно. Просто помните, что это будет отдаленная поездка и подготовьте себе в помощь самых доверенных и ответственных людей. А до той поры — займитесь освоением этикета и прочей никому ненужной чепухи. По утрам можете продолжать упражняться с оружием, но на вашем месте я бы не демонстрировал способности в полную силу. Это могут запомнить. Можете идти, барон. — Аерон все же удостоил его еще одного короткого пронзительного взгляда разных глаз. — Камергер ждет снаружи.

Эмрис, все еще немного растерянный и неспособный уложить до конца в голове все услышанное, поднялся чуть медленнее, чем действовал обычно.

— Ваше величество, — пробормотал он и, хотя никто на него не смотрел, наклонил голову.

— Стража, — еще громче прежнего позвал Аерон.

Когда Эмрис приблизился к двери, с другой стороны тут же отворили. По центру, ожидая выхода новоявленного барона, стоял напыщенный «важный хер» в удлиненном камзоле с золотыми заклепками и надушенным воротничком. Его Эмрис прежде не видел.

Как хорошо все продумывает и организует этот парень на троне, а? — подумал Железный. В самом ли деле ему еще нет тридцати или он просто хорошо выглядит? Занятные вопросы, на которые Эмрис пока не знал ответа. Как относиться к признанию Аерона, что люди самого Багрового Кулака стояли на тракте для обеспечения безопасности перевозки Норга в столицу, Эмрис тоже пока не придумал.

Зато он отчетливо понял, что слово «этикет» его не радует. Конечно, он не абы какой оборванец: все же вырос в замке лорда и кое-что смыслил. Но быть племянником графа и соответствовать высшей знати на императорском приеме — вряд ли одно и то же. Успокаивает хотя бы, что Аерон, похоже, и впрямь любит предприимчивых, толковых и полезных. Потому что все остальное — «никому ненужная чепуха».

— Следуйте за мной, барон.

Голос у камергера был до того скрипучим и одновременно высоким, что невольно напомнил Эмрису звук, с каким Крейг как-то раз мочился в дырявое жестяное ведро в сарае. Они проснулись тогда в хлеву при таверне, потому что знатно надрались за вечер до этого. Был повод — они завершили двухлетнюю службу у дожа Иттории, одного из вольных городов-государств за восточным морем. Дож оказался щедрым и честным на руку человеком, а они — на редкость уставшими пропойцами.

— Милорд барон! — напомнил о себе камергер.

Точно! Он теперь лорд! — ободрился Эмрис. Однако едва взглянул в перекошенное лицо камергера, осматривающего его с брезгливым поджиманием губ, как понял, что ничего еще не решено. Кажется, достать «арозанское вино», проползти по сточной канаве против течения смрадной жижи, пробраться незамеченным в спальню Норга и привезти его сюда живым — было самым легким шагом на пути к баронству.

Глава 3

Эмрис стоял перед зеркалом в небольшой комнате, выделенной ему сенешалем дворца. Собственно, это сенешаль сказал, что комната «скромная». По мнению Эмриса помещение было очень даже достойное: в него прекрасно умещались крепкая дубовая кровать — похоже, это самая распространенная древесина во дворце, примерился Железный, — хороший письменный стол, шкаф и ширма (а не какой-нибудь сундук для одежды) и даже небольшая лохань за ширмой, где он в первый же день смыл с себя дорожную грязь.

Конечно, он старался приучить себя думать, что совсем скоро у него будут покои даже посолиднее — его собственные, в замке Редвуда. Но, говоря откровенно, и эти были что надо. Ему с его опытом такие в жизни не часто перепадали.

В тот день, как только Эмрис остался в комнате один, он присел на кровать и несколько долгих минут не мог поверить, что все получилось. Так бы и пялился перед собой без единой оформленной мысли в голове. Если бы его не отвлек явившийся служка. Он принес еды и подготовил лохань. Пока его, Эмриса, зачем-то брили, камергер явился снова и долго бубнил про предстоящие «мероприятия» и сообразную к ним подготовку. Потом нарисовался еще какой-то женоподобный мальчик, снял мерки. Своих людей Эмрис не видел тогда до самого вечера, но ему сказали, что «о них позаботились». Что бы это ни значило.

Когда представилась возможность, Железный быстро последовал совету императора и написал пару писем. Большинство его парней не умели читать и писать, но самые доверенные с этим справлялись. Если уж за что он и был благодарен дяде-графу, так за то, что он хотя бы в свое время не отказал племяннику в обучении. Грамотность тысячи раз ставила его в делах впереди прочих бандитов — бедолаг, которым не так повезло.

Эмрис нашел своих ребят в одной из караулок, где традиционно размещали охрану прибывающей знати. Служка проводил его. Ребята не выглядели обиженными — у них была снедь и, кажется, пиво или эль. Увидев капитана, полторы дюжины наемников вскочили с мест. Им тоже пришлось не по себе остаться без капитана в незнакомом месте.

Эмрис не был готов к большим разговорам, но пару слов для ясности сказал, в том числе упомянул, что император обмолвился о каком-то предстоящем деле и рекомендовал переформировать отряд.

— Он сказал воспользоваться вороном, но что-то я не слишком этому доверяю. Так что Эван, проспись как следует, завтра поедешь назад в Редвуд, — распорядился Железный.

— Да почему я? — вмиг застонал Эван. — У меня и так уже мозоль на яйцах.

— Приложи к ним крапиву, — посоветовал Эмрис и вернулся к главному. — У тебя язык подвешен получше, чем у Крейга, останешься за главного до моего возвращения. Если что, сможешь договориться с местными. Только, пожалуйста, не огрызайся с каждым первым. А Крейг пусть едет сюда. Пригодится распугивать всех своим видом.

— Ла-адн, — только и протянул Эван. — Какие еще будут перестановки?

Эмрис рассказал, кто остается, кто уезжает, а кому следует прибыть, не затягивая.

Только вернувшись в комнату в ту ночь, он, наконец, осмыслил все. Кажется, Аерон в самом деле затеял своеобразное состязание с пленением Норга не просто так, и имел виды на удачливого ловкача. Какие именно, Эмрис не понял: Аерон не сказал ничего конкретного. Только «потом куда-то с кем-то поедешь, посмотришь, как делается что-то». Все. Не сказать, что это походит на исчерпывающее объяснение его дальнейшей судьбы.

«И все же это куда лучше, чем участь Норга», — подумал Эмрис, стоя перед зеркалом.

На другой день по прибытию в столицу бывшего главаря шайки публично вздернули. Если подумать, ужасно несчастливая судьба оказалась у парня: сначала объявили на него открытую охоту, тесня с насиженного места или вынуждая окапываться, потом среди ночи оглушили в собственной спальне, везли, как выдранную бабу брошенным через седло с мешком на голове, и под конец, когда мешок стянули, и из глаз перестали литься слезы от внезапно острого, яркого света, Норг осознал себя стоящим на эшафоте посреди городской площади. Толпы зевак глазели на него в ожидании крови, в то время как сам он едва мог стоять. Глашатай — не то сбоку, не то сзади, зачитал приговор. Император огласил, что все они обязаны этим актом справедливости новому барону Редвуда, Эмрису Железному.

Эмрис Железный. Имя человека, сломавшего его жизнь — вот все, что услышал бедолага Норг перед тем, как бесславно умер на виселице.

Жаль бедолагу. Но, выбирая между своим довольством и чужим, Эмрис знал, на какой стороне стоит. Оно того стоило, подумал он и одернул камзол. Красивый, черный, из дорогого сукна, пошитый специально к сегодняшнему вечеру.

Эмрис одернул одежду еще раз и чуть приосанился, разглядывая отражение. Из зеркала на него смотрел высокий крепкий мужчина. Черные волосы он уже много лет носил, зачесав назад, небольшим хвостиком, и не видел причин себе изменять. Несколько белых шрамов на лице, всегда казавшиеся чем-то вроде доказательств его силы и рода деятельности, сейчас выглядели как нечто неуместное. Интересно, у других лордов есть что-то подобное? Или эти полосы навечно станут знаком его «низкой породы» и того, что он отгрыз себе баронство, как дикий пес?

Еще неделю назад он бы послал всякого, кто намекнул бы на что подобное, исследовать сточные канавы замка Редвуда. Однако за пять дней во дворце императора Эмрис успел прочувствовать себе все недовольство некоторых местных обитателей. Женщины в надушенных платьях шептались у окошек вдоль коридоров и, не скрываясь, негостеприимно таращились на него. Мужчины заносчиво хмыкали, провожая взглядом. Этим бы он еще мог ответить: начистить рожу, как следует, хоть на кулаках, хоть с оружием. Эмрис присматривался к их мечам и кинжалам и понимал, что половина клинков во дворце — это украшение, элемент декора. А что делать с женщинами? Вряд ли император продолжит благоволить ему, если он отлупит парочку дам.

С Аероном, к слову, Железный больше не пересекался. И от этого становилось только хуже. Возможно, если бы император иногда мелькал в поле зрения, Эмрису было бы легче помнить, что есть хотя бы один человек, который принимает его баронство, как должное. «Братьям» тоже доставалось — не сказать, что прямо от всех гвардейцев, но, например, от тех, кого недавно посвятили в рыцари, — регулярно. Находились, конечно, и обычные вояки, с ними отношения складывались проще. Были те, кто оказался в гвардейцах, потому что приходился вторым сыном влиятельному вельможе или генералу. Такие просто не обращали на «Братьев» внимания, и уже за это Железный был благодарен.

Всегда у знати так, удрученно думал Эмрис: когда им не хватает сил, чтобы защитить свои хлипкие душонки да замки, они нанимают кого-то вроде него и его ребят. А всегда, когда опасность минует, воротят нос.

Эмрис с трудом удержался, чтобы не плюнуть себе под ноги. Честное слово, обычно более или менее разговорчивый и улыбчивый, за эти пять дней он стал нелюдимым и мрачным, как одинокая карга в топях.

В дверь постучали, и вошел служка. Хотя бы этот относился к нему без тайного снобизма, подумал Эмрис, разглядывая молодого парнишку. Хорошо, что к нему приставили пацана: девку бы он и впрямь огулял. Ну или хотя бы за задницу полапал, если бы она после этого ухитрилась удрать. Даже не потому, что он скотина почище Норга — просто давненько не было возможности расслабиться.

«И в ближайшее время, — с грустью вспомнил Эмрис планы императора, — похоже, тоже не будет».

— Пора, милорд, — обратился слуга. — Император вот-вот явится в тронный зал, вы не должны заставлять его ждать вас.

Эмрис с шумом выдохнул через рот. Пора. Создатель милосердный, даже не верится. Фух...

— Да, идем.

Огней в тронном зале было столько, что Эмрис не смог решить, что произойдет раньше — он ослепнет или начнет раздеваться от жары. По повелевающему жесту императора собравшаяся знать расступилась, пропуская Эмриса в сопровождении лорда-камергера («Как, он тоже лорд?!» — изумился Железный, когда услышал об этом впервые). Аерон, облаченный в темные штаны и камзол молочного цвета, с золотой перевязью, украшенной изумрудами, восседал в отдалении. К небольшому помосту императора вели три ступени. Высокое кресло слева от государя пустовало, но Эмрис решил подумать об этом потом. Пока что все его внимание уходило на то, чтобы твердо переставлять ноги, не вжимать голову в плечи и не сутулиться, не реагировать на цветастые пятна по бокам — разнопеструю одежду прибывших акул, — и осознавать, что все происходящее ему не снится.

Последнее давалось сложнее всего.

Оказавшись перед Аероном, Эмрис, наущенный загодя камергером, поклонился. В точности, как в первый раз — одну руку на грудь, другую в сторону, ногу чуть перед. Он постарался сделать это коротко и по-воински: элегантный вариант ему все равно никак не давался, однако Эмрис не хотел, чтобы его движения выглядели скованными или неуклюжими.

Аерон жестом велел Железному распрямиться. Затем так же молча приподнял руку ладонью вверх, будто требуя: ну, давай покончим с этим поскорее.

Эмрис опустился на одно колено и наклонил голову. Аерон встал и обратился к собравшимся подданным — титулованным особам и знатным горожанам:

— Деорсийцы! Думаю, за последнюю неделю в столице не осталось ни одного человека, который бы не знал, кому мы обязаны воцарением мира в провинции Редвуд. Императрица-регент Фридесвайд, как все вы знаете, доверила Редвуд не тем людям — слабым и бездарным, которые, когда появился Норг, не смогли дать ему стоящий отпор и бежали из собственных земель. На долгое время Редвуд оказался для нас потерян. Но благодаря этому человеку, капитану отряда наемников «Железные Братья», — Аерон указал на Эмриса, — земли на западе империи Деорсы, наконец, освобождены. И мы надеемся, в них снова придут мир и процветание.

Майордом слева от императора сделал шаг вперед, держа на руках расшитую подушку. На той возлежал черный пояс из тонкой кожи с изысканной серебряной инкрустацией. Император взял аксессуар и воззвал:

— Встань, Эмрис Железный. За твои заслуги перед короной я произвожу тебя в рыцари и дарую титул барона Редвуда.

Эмрис встал — все-таки немного неуклюже. Аерон опоясал новоявленного барона и со смехом шепнул:

— Неужели камергер тебя извел, барон? Твой поклон стал вполне ничего.

Когда Аерон отодвигался, Эмрис увидел, как одинаково остро смеялись его разные глаза.

Железный обернулся, все еще не доверяя действительности. Он услышал, как герольд в открытых дверях заголосил, что император Аерон Первый произвел в бароны Эмриса Железного и пожаловал ему во владение замок Редвуд вместе с прилегающими землями, поселениями и городом. Эмрис услышал и то, как эту новость подхватил следующий герольд, и, передаваясь от одного к другому, она сначала вылетела на дворцовую площадь, а потом, видимо, понеслась дальше.

Он не услышал только главного: хоть какого-то понимания от знати. Никто, ни один не поздравил словом, не хлопнул в ладоши, не пожелал ничего доброго. Все смотрели враждебно, волком, как на...

Или все-таки нет?

Тишину, густую, как засахарившийся мед, будто лязгом оружия пронзили одинокие аплодисменты. Взгляд сам собой упал в сторону единственного смельчака. Почти сразу захлопали еще двое мужчин, за спиной начали рукоплескать император и придворные, и вскоре гвалт оваций наполнил весь тронный зал. Эхо отскакивало от стен с грохотом требушетных залпов и вскоре синхронизировалось с ударами сердца Эмриса, который никак не мог отвести взор от того, кто захлопал первым.

Первой, поправил себя Железный.

Молодая женщина — Эмрису даже на ум не пришло слово «дева» — смотрела на него сияющими глазами. Она продолжала с энтузиазмом стукать ладонями друг о друга, но, что куда важнее, она улыбалась. Ее прекрасное лицо светилось таким радушием, словно она сама пригласила сюда Эмриса как давнего друга, ждала его с нетерпением, и теперь была совсем не в силах скрыть восторг встречи.

Эмрис даже не понял, как внутри все расслабилось, и он широко улыбнулся в ответ, тут же найдя в глазах незнакомки одобрение. А потом она чуть оглянулась на блондина позади и что-то сказала. Железный не мог не узнать: именно этот человек остановил его на тракте, когда он вез Норга в столицу. И едва он попытался связать увиденное в какое-то внятное предположение, его перебили.

— Мои поздравления, — шепнул из-за спины император и тут же, чуть толкая Эмриса в плечо, громко позвал, спускаясь: — Теоданис!

Мужчина, стоявший от незнакомки слева, на порядок старше ее, шагнул вперед.

Теоданис? Серьезно?! Сам Теоданис Багровый Кулак?!

Эмрис бездумно уставился на крупного и по-возрастному крепкого мужчину с частой проседью на висках. Интересно, много ли из того, что о нем говорят и что о нем в свое время пели, правда? Надо будет обязательно найти способ познакомиться. Два вояки — неужели они не найдут, о чем поговорить? — прикинул Железный, уже предвкушая знакомство с легендарным полководцем.

Но перво-наперво надо поблагодарить незнакомку. Она здорово разрядила момент. Да и вообще, любая поддержка в месте вроде этого, стоила столько же, сколько глоток воды в пустыне.

Эмрис пошарил глазами, где стояла поддержавшая его женщина: стоило отвлечься, незнакомки и след простыл. Железный попытался выцепить ее взглядом среди гостей. Что он там запомнил? Улыбка, светлая одежда, темные волосы... Н-да, такие себе подсказки.

В дальнем конце зала слуги открыли дверь, за которой обнаружилось большое помещение с десятком банкетных столов, заставленных едой. Хорошо бы поесть. Хотя, наверное, проглоти сейчас Железный кусок пищи, тут же исторгнет обратно. Уж больно нервно.

— Барон, — поприветствовал уже примелькавшийся Эмрису блондин, загородив тому весь обзор.

Железный встретился с мужчиной взглядом и только тут осознал: все вокруг него внезапно пришло в движение. Взвился гомон шума и разговоров, засновали слуги. Жизнь, словно замедленная в моменте между незнакомкой и Багровым Кулаком, возобновила ход и нахлынула на Эмриса быстриной, нагоняя упущенные мгновения.

— Мои поздравления, — сказал блондин, протягивая руку для локтевого хвата. Их глаза — кристально-голубые Эмриса и зеленые с серым приставучего незнакомца — оказались на одном уровне. «Рослый», — определил барон.

Припомнив все, что сказал ему император в день встречи, Эмрис слегка нахохлился и, пробуя, спросил:

— Рейберт?

— О, так вы уже наслышаны! — Блондин оживился. Эмрис ненароком подумал, уж не болен ли этот ретивец? До того неугомонный! Везде лезет! — Рад, что вы добрались до столицы без происшествий, барон.

Железный ответил на пожатие. Руки у Рейберта были настолько твердыми, что, кажется, он мог без труда переломить шею быку. Такой бы как следует смотрелся в «Братьях», безотчетно отметил Эмрис и нащупал под рукавом блондина спрятанный вдоль предплечья узколезвенный кинжал. Железный с интересом вскинул брови: разве оружие не запрещено здесь? Рейберт пожал плечами:

— Некоторым можно.

— Некоторым?

— Приближенным герцогов Греймхау.

— Я смотрю, Багровый Кулак на особом счету у императора, — пробормотал Эмрис под нос, запоздало сообразив, что вряд ли стоит произносить такое вслух. Он наскоро изобразил серьезный вид и уставился на собеседника, ожидая реакции. Рейберт только дернул уголком рта:

— Ну так, родня!

Железный наскоро обшарил зал взглядом и выцепил «Железных Братьев». Сенешаль разрешил присутствие в зале не более трех, но появление уже одного Крейга немного бодрило. Выглядел исполин преотлично: в новой кожаной солдатской форме, по-прежнему широченный, бородатый и оглядывающийся в поисках хорошеньких женщин. В отличие от него самого, подумал Эмрис, Крейг не дал себя побрить.

— Эмрис. — Железный вернулся к собеседнику, чью руку все еще жал. — Эмрис Железный, — представился он.

— Да уж, знаем, — посмеялся Рейберт.

— Простите, что отверг тогда ваше предложение. Я не мог знать, что за вашим вмешательством стоял император.

— А, — отмахнулся Рей не сразу. Кажется, хотел поспорить, но передумал.

Эмрис приметил на запястье Рейберта шрамы от ожогов, уходившие под рукав. Интересно.

— Может, оно и к лучшему, — продолжал блондин. — Если бы вы были слишком доверчивы, император мог бы счесть это серьезным недостатком для будущего барона. Ну так что, познакомите со своими людьми?

Эмрис опомнился. Кивнул. И едва потащил Рейберта в сторону, где мелькала здоровенная набыченная морда Крейга, как блондин чуть склонился к Эмрису и доверительно шепнул:

— Имейте в виду, дерьмо, в которое вы окунулись вместе с баронским титулом, смывается не так легко, как то, из канализации.

Эмрис дернулся, но заставил себя возобновить шаг и поменьше выпучивать глаза.

— Откуда вы... Неужели все?! — Он все-таки ужаснулся: неужели все в курсе того, как именно он взял Норга?! Потому и воротят от него нос с первого дня?!

— Вам ли не плевать? — хмыкнул Рейберт.

Эмрис окончательно напрягся: что этот белобрысый хочет сказать? Что у него, Эмриса Железного, совсем никакого самоуважения нет, что ли?!

Завидев перемену в новоявленном бароне, Рейберт нехотя стер с лица насмешливое выражение и поспешил заверить Железного:

— Успокойтесь, знают единицы. Человек, который пронюхивает для императора подобные вещи, мало с кем делится.

«Но с тобой поделился» — подумал Эмрис, однако больше лезть не стал.

И принялся за дело, нет-нет оглядывая зал в поисках как по волшебству пропавшей дамы. Дамы, которой он должен был как минимум один облегченный выдох, один счастливый момент и один прожитый день.

Глава 4

Дальше пошло полегче: общаясь то с одним, то с другим, поддерживаемый компанией Крейга, который одним видом разгонял недовольных, и Рейберта, которого, как выяснилось, тут многие знали, Эмрис немного пообвыкся. Видя его пробуждавшуюся уверенность, к нему, нет-нет, стали подходить некоторые представители знати. То барон какой, то просто сэр. С последними было относительно просто — они говорили с Эмрисом на одном языке.

Одни расспрашивали о том, как ему это удалось, и тут Эмрис предпочитал не распространяться (похоже, Рейберт сказал правду, и о его методе осведомлены были далеко не все). Другие — например, барон Риньи, — сам имел опыт военных вылазок с небольшим отрядом, так что у них получилась с Эмрисом вполне живая беседа. Третьи лезли с советами по устройству замка, четвертые — с какими-то непонятными намеками на услуги в обмен на покровительство и дружбу (Эмрис снова сдерживал позыв плюнуть этим людям в ноги, выказав свое отношение к подобной «дружбе»). Пятые туманно замечали, что «ну, посмотрим-посмотрим» и «как знать, как знать» (Эмрис изумленно выпучивал глаза). Шестые заводили песню про странные времена, которые явно требуют странных решений, раз уж теперь империи приходится пользоваться услугами наемников (Эмрис сдерживался, чтобы не ляпнуть что-нибудь, но уже отчаянно хотел, чтобы ему помог хоть кто-нибудь, кто понимает, что происходит). Седьмые демонстративно воротили нос и предпочитали не разговаривать с ним (и Эмрис думал, что вот они ведут себя так, будто от него до сих пор разит). Восьмыми оказались родственники — дядька, граф Далан, и его сыновья, часть из которых сделали вид, что видят Эмриса впервые, а часть окинула его брезгливым взглядом и демонстративно поцокала. Девятые и вовсе начинали говорить в лоб, что он выскочка, и любой знатный, благородный муж без труда бы справился с тем, что провернул новоявленный лорд Редвуд.

При том это «лорд Редвуд» говорили с такой интонацией, что голос камергера резко начинал казаться музыкой.

— То есть вы хотите сказать, — кое-как сдерживаясь, уточнил Эмрис, — что мне удалось вытащить Норга никем незамеченным только потому, что все благородные семьи в раз расступились и не стали мне мешать? Что никакого иного претендента и не было? Ни одного? И каждый из прочих бы мог сделать то же самое?

Его осаждала какая-то делегация из двух молокососов и двух девиц. Эмрис очень хотел от них отделаться, но понятия не имел, что сказать такого, чтобы не учинить скандал. Может, они того и добиваются? Чтобы он вышел из себя? Ну а кто бы не вышел?! Эти проклятые белоручки задыхаются от запаха собственного ночного горшка! Не то, чтобы лезть сквозь канализацию!

— А вы сомневаетесь, барон? — Голос щенка — лет двадцати от роду — прозвучал явным намерением развязать драку. Значит, его правда провоцируют? Хотят вывести, как бы сказать, на чистую воду? Заставить показать какую-нибудь дикую, неприглядную натуру, чтобы императору стало ясно, что он пригрел на груди голодранца и дебошира?

— Разумеется, он сомневается, — подала голос одна из дам. Графиня какая-то там, Эмрис не запомнил. Или дочь графа. Он еще не разобрался. Зато точно уяснил, что эта шельма решила стать местным «светилом» или вроде того: понацепила на себя столько золота и побрякушек, что из-за пляски огней на них на девку было невозможно смотреть, не щурясь. — Он же понятия не имеет о достоинствах истинного рыцаря.

Ему определенно нужен хоть кто-то, кто понимает, как себя вести! Потому что еще немного, и он за себя не поручится!

— Пф, чего еще ждать от наемника. — Вторая дамочка скривила рот и пробормотала будто под нос, но однозначно так, чтобы Эмрис услышал.

Железный смерил обеих женщин самым ледяным взглядом, каким мог. Коротконогие шлюхи! Они не достают ему даже до плеча, а заносятся так, словно это его недостаток, а не их! Словно он тут неотесанный мужлан, который едва-едва разобрался, как в дверь входить!

— Может быть, — поддержал первого напыщенного индюка другой, — вы хотите сказать, что кому-то из по-настоящему благородных господ не достает храбрости, и поэтому вы справились с задачей, а они — нет? Или, может, нам не достает смекалки? Или предприимчивости?

Эмрис отчаянно шарил глазами вокруг в поисках хоть кого-нибудь или чего-нибудь, что спасло бы ситуацию. Его взгляд будто сам собой увидел на расстоянии вытянутой руки светловолосый затылок высокого мужчины. Рейберт! Точно, Рейберт рядом! Может быть, он...

В следующий миг на плечо Рейберта легли тонкие женские пальцы, мягко отодвинули мужчину в сторону, и из-за Рейберта выглянула дама, которую Железный не мог не узнать.

Несмотря на раздражение от вынужденного спора, Эмрис опять улыбнулся, когда увидел, как незнакомка приближается к нему.

— Только яиц, — пригвоздил звонкий, но достаточно невысокий голос.

Эмрис потерял чувство реальности на несколько мгновений.

«Только яиц». Самая последняя фраза, которую он ожидал услышать первой из уст этой женщины. Это нормально для местного общества? Чтобы леди так выражались? Или только ей можно так выражаться? И кому именно — ей?

В пару шагов женщина приблизилась, и в нос Железному прокрался теплый, окутывающий запах карамели и соли.

Эмрис повернулся к леди целиком, всем телом, и не скрываясь уставился. Наклон головы, взгляд и осанка отличали эту женщину от обвешанных золотом местных «светил» так же, как отличаются изумруды и рубины от крашеных стекляшек. Она обладала высоким ростом, достигая Эмрису подбородка или около того. Когда она приблизилась, ее чистое открытое лицо, сплошь из аристократических черт, обратилось к нему, а губы — не тонкие и не слишком пухлые — изогнулись в приветливой улыбке. Густые, как леса доставшегося ему Редвуда, волосы, каштановые с золотым, в отличие от замысловатых причесок других дам свивались в пышную косу. Та лежала у женщины на левом плече, свисая чуть ниже груди. Вплетенная в нее золотая нить с крупными жемчужинами и изумрудами затейливой огранки стоила — Эмрис мог дать на отсечение голову — дороже массивных побрякушек прочих гостий вечера. Точно такая же золотая нить служила подпояской светлому платью с редкой аккуратной вышивкой красивого травянистого цвета. Вырез повторял линию изящных ключиц, включая небольшой угол вниз — достаточный, чтобы подчеркнуть разворот прямых плеч, но недостаточный, чтобы оголить даже ложбинку между грудей.

Леди напоминала Эмрису искусно выделанную скульптуру, не только тем, что была величаво-прекрасна, но прежде всего тем, что по облику женщины невозможно было угадать ее возраст. Да, конечно, «молодая женщина» подходило ей идеально, но насколько именно «молодая»? Было ли ей двадцать или тридцать два?

Да что там возраст, вздохнул Эмрис в душе, он даже имени ее не знал!

Раздумывая над личностью незнакомки, вот уже второй раз пришедшей на выручку, Эмрис не сразу обратил внимание на ее глаза. Насыщенные, как настоянный в дубовых бочках ром, они были карими, однако левый зрачок с нижнего внешнего края зеленился полумесяцем. Совсем как вязовый лист.

Железный почти уловил ощущение подвоха, почти успел поймать его среди прочих несущихся мыслей, когда четверо ублюдков, осаждавших его прежде, начали вразнобой кланяться.

Леди, не глядя, протянула в сторону руку — жестом, безоговорочно требующим и безусловно уверенным, что прямо сейчас он, Эмрис, не знакомый с этим как следует, сориентируется и сделает все как надо. Железный раскрыл ладонь, по которой тут же скользнули длинные пальчики. Прикосновение походило на прохладную мягкость бальзама, коснувшегося разгоряченной раны.

Ее светлая кожа выделялась на фоне его, огрубевшей и темной от многочисленных маршей под солнцем, как свежие сливки.

— Ва... ваша светлость. — Один из индюков подал голос и кашлянул, явно не в силах проглотить оскорбление. Вполне заслуженное, на вкус Эмриса. — Простите, я не совсем понял, что вы имеете в вид...

— Я сказала, что вам, лорд Ворнли, не хватает яиц. Вы поддеваете лорда Редвуда, — подчеркнула леди, — тем что он не ровня здесь присутствующим. Тычете его в это носом. — Она снова смотрела на четверых, и ее взгляд пронзал, как стилет, всаженный в человеческую плоть твердой рукой наемника. — Но ведь конечное распоряжение, согласно которому Эмрис Железный стал бароном, исходит от императора. Именно император решил, что наградой за устранение Норга станет титул, а не просто мешок золотых. Можете ли вы сказать в лицо его величеству, что он неправ? Или вам для этого не хватает храбрости? Быть может, смекалки? Или предприимчивости? Уж не хотите ли вы сказать, что, издав указ о подобном назначении, император проявил глупость? Или, может, для вас решения его величества объясняются излишней молодостью и импульсивностью? Может, вы считаете, что человек, подверженный таким чертам, вовсе недостоин сидеть на троне?

Эмрис сглотнул одновременно с незадачливой четверкой, только чуть тише. Вот-те на! На их же словах она выплыла к обвинению в государственной измене. Железный помолился в душе, чтобы у него не вспотели ладони и не выдали его состояния незнакомке. Он почувствовал себя вовсе не «железным», а «сливово-джемовым». Затем взял себя в руки и оглянулся в поисках чего бы то ни было, что позволило бы переключить внимание. Взгляд прошелся по фигуре Рейберта. Значит, он все еще держался неподалеку от леди? Она... его жена? Сестра?

Додумать Эмрис не сумел: плечи Рейберта дернулись вверх — мелко и несколько раз, выдавая с трудом сдерживаемый смех. И на этом Железный окончательно перестал что-либо понимать. Возможно, прямо сейчас лучше в самом деле довериться ей, положиться на ее опыт в подобных мероприятиях. Ну или хотя бы на ее титул — остальные вроде побаиваются. В конце концов, он ведь сам не далее как пять минут назад мечтал, чтобы тут появился хоть кто-нибудь, кто соображает, как в бессмысленных и бесполезных разговорах знати все устроено.

— Мы... я вовсе ничего такого...

— Неужели? — Проговорила женщина. Интонации заставили Эмриса внимательнее всмотреться в лицо незнакомки, насколько он вообще мог делать это, стоя сбоку. — Мне все же кажется, я определенно слышала ваше неудовольствие политикой государя, граничащее со стремлением создать фракцию...

Четверо побледнели. Эмрис подумал, что конкретно на их месте предпочел бы удрать, но раз они все еще на месте, возможно, они должны получить от нее разрешение. Он все-таки немного развернулся, чтобы видеть лицо леди целиком. И узрел в ее глазах неприкрыто пляшущих бесят.

Она смеялась над ними! Над этими олухами!

Вкупе с реакцией слегка подрагивающего неподалеку Рейберта это немного расслабило Эмриса.

— Ну или с каким иным актом государственной изме...

— Миледи, пожалуйста! — Одна из дамочек взвизгнула еще до того, как ее глаза полезли на лоб. — Пожалуйста, мы поняли! — Она кашлянула и, будто нахрабрившись, посмотрела в лицо Эмриса: — Простите, барон. Приятного вчера.

Остальные присоединились к скоропалительным извинениям, но женщина, чуть повысив голос, прервала их стрекот:

— Не проводите меня на балкон, барон?

— Да, разумеется. — Он не растерялся, сконцентрировав все внимание на ней.

Эмрис сделал несколько уверенных шагов вглубь разномастной толпы, чтобы не разрушать образ. А затем чуть замедлился и понизил голос:

— Миледи, я не был прежде в тронном зале и не знаю, куда идти.

Она облизнулась — движением, за которым очевидно скрывалась попытка скрыть улыбку, наползающую на губы.

— Из смежного помещения, там, где банкетные столы, можно выйти на лоджию. Можем прогуляться, я думаю, вам не помешает глоток свежего воздуха.

Определенно, так и есть, — улыбнулся Эмрис, и запоздало сообразил, что сказал это вслух.

Он шел, стараясь выглядеть как один из тех мужчин, которых Эван обзывал «важными херами». И тем не менее, не совсем понимал, как все развернулось. Кто эта дама? Почему она помогает ему? Почему идет рядом с ним с таким видом, будто она — самая счастливая в браке женщина в мире.

О, боже! — Эмрис запнулся. А, может, она так настойчиво помогает ему, потому что ей, как «настоящей» и «истиной» аристократке император уже по секрету открыл замысел их поженить?! А ему просто еще не сказал? И об этом завтра и будет речь?! Аерон скажет, что он должен поехать вот с этой красоткой в дом ее отца и попросить руки, и... Может, она любовница императора и ее надо теперь как-то пристроить? О, Создатель, что ему тогда делать?! Какая, к черту, женитьба?!

— Барон, у вас такой вид, будто вы пытаетесь посчитать в уме годовой оборот империи от торговли сукном.

— А? — Эмрис меньше всего ожидал услышать нечто подобное.

Они как раз подошли к столам и, отпустив руку Эмриса, женщина приблизилась к наполненным вином кубкам. Взяла два, переглянувшись при этом — Эмрис заметил — с каким-то пока незнакомым мужчиной. Тот походил на Рейберта цветом волос и легкой небритостью, и на Аерона — телосложением, но больше Эмрис пока ничего сказать не мог.

Женщина отсалютовала бокалами незнакомцу и подмигнула — не призывно или кокетливо, а так, как делают мальчишки-подростки при дворе какого-нибудь лорда, когда затевают злобный розыгрыш старого местного аббата.

Он что стал частью какого-то спектакля и изысканно злых шуток?

— Семьдесят шесть тысяч золотых деорсийскиев талиев, если вам интересно. — Леди вернулась к нему и предложила бокал. В ее голосе звучала тихая горделивость. — И с вашей помощью в Редвуде лично я надеюсь их приумножить, по меньшей мере вдвое.

Эмрис с трудом вспомнил, о чем она говорила до этого, и кое-как соотнес с последней репликой. Леди направилась к лоджии, и Железный пока счел за лучшее держаться рядом.

Присутствующие на балконе две пары, увидев их, поклонились и вышли. Не хотели оставаться в одном месте с таким, как он, или предпочли не связываться с такой, как она? Пока Эмрис супился, размышляя, леди легонько стукнулась с его бокалом своим и прошептала:

— Мои поздравления, барон, — пригубила. Чуть поджала губы и расценила затяжное молчание и бездействие Эмриса по-своему.

— Я вам не враг.

О, в это он очень, очень хотел верить. Но нутро наемника подсказывало, что, наверное, именно с этих слов начинались все истории, в конце которых мужчину находили обнаженным в постели с торчащим из груди отравленным кинжалом и раскиданные вокруг вещи женщины, которые все еще хранили аромат ускользнувшей убийцы.

— Постарайтесь немного расслабиться, — сказала леди совсем просто. Не глядя на него, она встала у ограждения лоджии так, чтоб спиной опереться о парапет и смотреть сквозь открытые двери в банкетную залу. — У вас очень напряженный и мрачный вид. Когда вы говорили с бароном Риньи и даже когда спорили с этим недоумком Ворнли, вы и то выглядели лучше. Выдохните, Эмрис. — Она все же коротко взглянула на него необычными глазами. — Поверьте, вы отлично держитесь и все делаете правильно. Поэтому не будьте слишком строги ни к себе, ни к другим и улыбнитесь. Вам идет.

— Вы наблюдали за мной? — Вопрос вылетел сам собой.

Женщина повела плечом и вновь уставилась на толпу, снующую вокруг столов.

— Как и все здесь сегодня. — Леди не таилась. Она вновь пригубила, и, облизнув заблестевшие от вина губы, заметила. — Послушайте доброго совета: приучитесь слышать все, что говорят вокруг, но не вздумайте слушать то, что говорят конкретно о вас. Есть такие люди, думаю вы тоже их знаете, которые любят поговорить. Они будут говорить всегда, и всегда будут подчеркивать свое происхождение, потому что ничего другого у них нет. А у вас есть меч, голова и, как минимум, честность и харизма — иначе вокруг вас не собрались бы не то, что «Железные братья», но даже какие-нибудь «Деревянные ослы».

Из груди вырвался глубокий негромкий смех — его собственный, понял Эмрис, услышав звук.

Каждый раз, когда он подбирался, напрягаясь и взвинчиваясь от непонимания окружающей обстановки, она делала или говорила что-то, что помогало ему выдохнуть.

— Вам удалось то, что не удалось им — это главное. Разговоры не стоят ничего, барон, вы знаете не хуже меня.

Она легко звала его по новому статусу — и бароном, и лордом. А он по-прежнему ничего о ней не знал.

— Простите, миледи, вы...

— Я это тоже знаю. — Она перебила. Эмрис подумал, что это не совсем похоже на человека с ее манерой держать себя. Может ли быть так, что она нарочно избегает вопроса о собственной личности?

— Когда мне было восемнадцать, — продолжала леди, — император отправил меня в Арозан для заключения торгового соглашения. Многого никто не ждал. И когда мне удалось сговорить импорт квасцов в объеме, превышающем обычные показатели Деорсы в полтора раза, лорд-казначей и половина прочих прихлебателей...

На этой характеристике Эмрис хрюкнул смешком.

— ...возненавидели меня. Потому что им, несмотря на все аргументы и надежды императора, это не удавалось. Они до сих пор треплются при каждом удобном случае, что мне просто везет. Ну или что за всеми моими успехами стоят акты невообразимого разврата, — она обернулась, отставив бокал на парапет. Расстояние между нею и Эмрисом как раз позволяло.

Леди излучала улыбку и смех. И, поддавшись настроению, Железный чуть наклонился в сторону женщины, чтобы шепнуть как бы по секрету:

— Мне кажется, они просто завидуют, что самим не удалось поучаствовать.

Леди слегка отстранилась, чтобы было удобнее окинуть Эмриса взглядом. Мужчина уловил в нем интерес. Настоящий, будто занозой выбившийся из-под цветущего радушия на женском лице. И чувство подвоха, которое Железный почуял чуть ранее, екнуло в нем снова.

— Расскажете немного о «Железных братьях»? — Леди вернулась в прежнюю позу.

Железный прочистил горло. Вряд ли стоит говорить ей: «Не думаю, что стратегия и тактика заинтересуют женщину». Во-первых, она явно непохожа на ту, которая ничего не поймет. А во-вторых, она еще меньше похожа на ту, которая спрашивает из бессмысленной вежливости.

— Вас это в самом деле интересует? — выкрутился, как мог.

— Безусловно.

— Мне казалось, мы довольно известны. — Эмрис будто сам не определился: должно ли это прозвучать с гордостью или с обидой, что его не признали.

Губы леди изогнулись в насмешке:

— Как человек, всегда окруженный сплетнями, я не прислушиваюсь к мнению посторонних. Так что насчет «Железных братьев»? Пока все, что мне удалось узнать, касалось вашей деятельности на службе дожа Иттории. Но вы ведь явно больше, чем просто наемный страж чужого города?

Эмрис помрачнел. Больше или нет, ей бы он об этом говорить не хотел. Смутное подозрение, что красотку подослали к нему в шпионских целях, наконец оформилось целиком и крюком вцепилось в гортань.

— Я, разумеется... — он говорил медленно, тщательно подбирая слова, чтобы до нее дошел смысл, — отвечу на ваш вопрос. Но прежде хочу узнать, кем же вы являетесь, молодая леди, что вас интересуют наемники и...

Эмрис осекся, краем глаза заметив какое-то движение со стороны дверного проема. Женщина рядом засветилась, словно внутри нее вспыхнуло новое созвездие. Она оглянулась к выходу одновременно с тем, как там, широко раскинув руки, появился император. Аерон смело — «А как еще?» — шагнул вперед и, полностью завладевая вниманием леди, с наслаждением пропел:

— Кузи-и-и-ина!

Железному почудилось, как рука какого-то злобного невидимого шутника треснула его по затылку: а ты чего ждал? Что такие женщины — дочери какого-нибудь баннерета?

Глава 5

— Создатель, как я рад тебя видеть!

Вот почему ее глаза насторожили его, опомнился барон. Вот почему она так бесстрашна. Вот почему ей уступают дорогу.

— Ваше величество. — Между тем, леди глубоко присела, элегантно развернув голову вбок и ненадолго опустив глаза.

Император подхватил одну из женских рук и поднял даму из поклона. По-светски приложился губами к запястью и, отстраняясь, заметил:

— Хорошо, что вы приехали. Теоданис говорил, вы можете не успеть.

— Мы в самом деле едва добрались. Поэтому, как только вы закончили официальную часть, я пошла поесть, — призналась женщина до того свойски, что у Эмриса не осталось сомнений: поклоны и эти галантные поцелуи для них исключительная формальность. Эти двое очень, очень близко знакомы.

— Вижу, Идель, — Аерон встал так, чтобы образовывать с леди и Эмрисом треугольник, — вы уже познакомились с бароном.

— Идель? — тут же вслед за императором повторил Эмрис. — Простите, просто за время нашей беседы вы так и не назвались.

— О, в самом деле! — По ее лицу было не прочесть: она в самом деле не заметила или целенаправленно не называлась прежде. Женщина присела перед ним почти так же, как перед императором, только задержалась в поклоне выше. — Леди Греймхау, дочь лорда-констебля Теоданиса.

Эмрис задержал дыхание. Леди Греймхау? Серьезно? Вот она?! Ей же... она же... Может, это какая-то другая леди Греймхау? Наверное, их несколько?

— Э... — Он сначала протянул, а потом с опозданием выдохнул. Его растерянность недвусмысленно отражалась на лице, и император, хохотнув, подался в сторону барона.

— Обычно в этот момент все кланяются, — громким шепотом напомнил он.

Эмрис почувствовал себя идиотом. Он коротко наклонил голову. Потом подумал, что если это «та самая леди Греймхау», о которой говорят, будто ей принадлежит пол-империи, и которая едва ли не сдает столицу в аренду императорской семье, то стоит поклониться как-то почтительнее. Он выполнил акробатический прием с отведением одной руки, параллельно размышляя, что такая пигалица не может быть «той самой» леди Греймхау — по слухам такой женщине должно быть не меньше сорока! Потому, наверное, не стоит быть настолько вежливым. А то его могут счесть раболепным.

Окончательно запутавшись, Эмрис чуть дернул головой, из-за чего на мгновение напомнил Идель пса, что выполз из озера и отряхивается от воды. Железный быстро завершил дурацкий и бессмысленный маневр этикета и распрямился, сразу ощутив прилив уверенности. Так-то лучше! Прямо и с расправленными плечами!

— Кхгм... я... представлял вас иначе, я думаю...

Женщина слегка приподняла брови. Эмрис не знал, как выкрутиться что сказать, и потому попросту перевел разговор в подходящее русло.

— Я так и не поблагодарил вас за помощь, ва... ваша светлость. Спасибо. — Он, наконец, взял себя в руки и поклонился — не как перед дочерью герцога, а как перед той, кто ему помог.

Леди без слов повела плечом: без проблем. Так легко, словно управление судьбами империи для нее плевое дело.

Аерон прибыл к ним с пустыми руками. Потому, оглядев бокал в руках Эмриса, он пальцем указал на тот, что стоял на парапете.

— Твой? — уточнил у Идель. Женщина без лишних слов подала кубок императору, и он сразу пригубил.

— Лорд Дайрсгау не придет поздороваться? — спросила леди.

Император мотнул головой почти одновременно с тем, как отнял от губ бокал.

— Занят.

— Аерон, ты совсем не щадишь его, — наиграно пожурила Идель императора. — Сколько его знаю, он только и делает, что работает.

— Не он один! — Аерон отозвался с такой интонацией, словно был уязвлен, что Идель не обратила внимание на его собственные труды.

Леди улыбнулась. Коротко, но совсем иначе, с подозрением:

— Легрейфа тоже нет.

Железный попытался сообразить, о ком речь. Потом понял, что этим двум не стоит видеть на его лице ничего, кроме глупой растерянности и от греха подальше уткнулся в бокал с вином. Вот же, осталось всего на два глотка! Тц!

— Разумеется, его нет! — Аерон повел рукой, как бы объясняя Идель очевидное. Все внимание императора было сосредоточено на сестре, чему Эмрис не мог нарадоваться. — Одновременное присутствие Дайрсгау и Легрейфа рядом с тобой всегда приводит к скандалу. Мне их потом еще разнимать... нет уж.

Губы Идель изогнулись мягкой рябью усмешки.

— Так ты нарочно не пригласил его?

Аерон расправил плечи, напоказ выкатил грудь и немного задрал голову.

— Я, — подчеркнуто начал он, — написал Легрейфу, что наслышан о его недуге и посоветовал герцогу остаться дома, чтобы поправить здоровье.

Значит Легрейф — это герцог. В таком случае, прикинул Эмрис, речь шла о герцоге Морканта.

— А чем он болен? — осведомился Эмрис. И беседу поддержал, и кое-каких сведений может добыть. Сведения всегда на вес золота, а в новом для него мире аристократической грызни и того дороже.

— Амбициями, — легко отозвался Аерон.

«То есть, на деле, он не болен? Его просто не хотят видеть?»

Идель до болезни Легрейфа не было дела, она безотрывно смотрела на императора.

— Спасибо, — шепнула женщина. Аерон скосил на кузину взгляд и растекся в безотказном обаянии.

— Все для тебя, любимая сестрица! — Он обнял Идель за талию свободной рукой, притянул и, закрыв глаза, поцеловал в висок. Идель опять улыбнулась — вернее, она улыбалась не переставая, с тех пор, как Аерон появился тут. У нее рот еще не болит? — и легонько стукнула императора в грудь внешней стороной пальчиков: отодвинься.

— Аерон, прекрати, все смотрят.

— Кто все? — Отстранился император. — Здесь кроме барона никого нет.

«Но я все еще здесь, так что хватит вести себя, будто вы одни!» — Эмрис проглотил это.

— Никого, кроме барона, на этом балконе, но мы оба знаем, что еще до того, как мы покинем его, длинные языки растреплют об этом поцелуе принцессе-консорту.

Аерон отстранился немного и посмотрел на Идель как на дурочку. Непрошибаемым аргументом он заявил:

— Она со своим братом тоже целуется, и мне, между прочим, на это насрать. И вообще! Ты глянь на нее, барон! — Призвал Аерон Эмриса, который прилип к полу, выпучив глаза от одного только «насрать». Одно дело услышать такое в походных лагерях — там лорд-не лорд, а все выражаются, — но на светском приеме? От императора?

— Я, император Деорсы, вверяю ей всего себя, — продолжал паясничать император, раскинув руки, в одной из которых все еще болтался наполовину опустевший бокал, — а она тревожится о мнении сторонней женщины!

Идель шагнула к императору и, положив ладони на плечи, немного угомонила монарха. Забрала остатки вина и, вернувшись к парапету, приложилась сама.

— Твоей жены, — поправила леди после глотка. — Которая непременно нажалуется своему брату, что ты не позвал ее сегодня. А от Легрейфа и без того много проблем.

— Но даже он согласен со мной в том, что ты превосходишь женщин империи, как луна в небесах превосходит отражение звезд в смрадной луже! — Император пел менестрелем, и в его разномастных глазах Железный читал бесконечное, почти ребяческое веселье.

Едва Аерон приблизился к Идель, чтобы, видимо, снова обнять, как та, откровенно рассмеявшись, накрыла лицо императора ладонью и оттолкнула.

Оттолкнула в лицо. В лицо, повторил про себя Железный. Как отталкивают приставучих собак.

Да, пренебрежение в этом жесте было наигранным, и по движению женской кисти только слепой бы не понял, что в обращении с Аероном Идель деликатна и мягка. Да, тот смеялся тоже. Но у Эмриса все равно глаза полезли на лоб, потому что он не мог представить себе ни одной ситуации, когда бы кто-нибудь обращался с императором в такой манере. Еще и при публике!

Создатель! — в ужасе вскинулся Железный. Да она определенно «та самая» леди Греймхау, кем бы на деле она ни была! Она же веревки из императора вьет!

Прежде, чем на него обратили внимание, Железный поборол изумление и снова уткнулся в бокал. Пусто. Как жаль. Интересно, они услышат, как он сопит в пустую емкость?

— Кстати, а где, собственно Элиабель? — поинтересовалась леди.

Аерон махнул рукой, давая понять, что тема закрыта: об Элиабель, жене, и Легрейфе, шурине, он хотел говорить сейчас меньше всего. Да и компания неподходящая: барон услышал достаточно.

Идель нисколько не расстроилась. Только пожала плечом и уставилась на Эмриса. Железный хрюкнул в бокал с вином, и эхо, раздавшееся из сосуда, выдало, что тот давно опустел. У императора затряслись плечи.

— Как вам здесь, барон? — Обратилась Идель, полностью игнорируя замешательство Эмриса. Стараясь делать вид, что не происходит ничего из ряда вон выходящего, тот прочистил горло и сказал:

— Ничего не понятно, если честно. — Он повертел в руках злосчастный бокал, не зная, куда его деть. Идель потянулась и, взяв так, что указательный палец лег на край емкости, избавила Эмриса от неудобства. Он выдохнул и сообразил, что уже в который раз за сегодня леди приходит на помощь тогда, когда ему становится душно от непонятности ситуации.

— Честность — это удивительно свежее и отличное качество, барон, — заговорила Идель, встретившись с Эмрисом взглядом. — Но в публичных местах постарайтесь использовать более обтекаемые фразы. Скажем: «Это превзошло все мои ожидания!». Поверьте, никто не будет выяснять, чего именно вы там наожидали. — Она чуть приподняла брови в немом заключающем вопросе: «Понимаете?».

И Эмрис сдался. Он признал, что не понимает. Не понимает, как здесь оказался, что здесь делает, и кто все эти люди вокруг.

Железный утратил ощущение действительности. Вот он, элитный наемник, капитан «Железных Братьев», стоит в компании самого императора и его кузины, пьет вино, вернее, уже выпил, его называют бароном, они тут кривляются и шутят только им понятные и смешные шутки, и все происходит до того естественно, что в самый раз затревожиться: уж не сниться ли ему это? Не будет ли такого, что через пять минут подойдет Эван, или Крейг, или еще кто, гаркнет, мол, капитан, подъем, и он утрет противную со сна слюну, сглатывая сильный сивушный привкус во рту после вчерашней попойки. Не обнаружит ли он себя в какой таверне или вовсе в хлеву, учитывая, что у него почти не осталось денег после покупки «арозанского вина»?

Эмрис прокашлялся и решил рискнуть. Вроде как у них непринужденная атмосфера? Хотя, конечно, открывать рот было бы не столь боязно, будь он в компании деорсийцев попроще.

— Я воспользуюсь вашим советом, миледи. — Эмрис постарался соответствовать. И, кажется, сработало! — В конце концов, я лично видел, как ваше... умение говорить... владеть речью, убедило тех четырех... лордов и леди оставить меня в покое. — Закончив, Эмрис приобрел усталый вид. Да уж, пока такое из себя выдавишь, любой с непривычки утомится.

Идель махнула рукой, отворачивая лицо в сторону:

— Поверьте, уже к сегодняшней ночи они сочинят байку, что я вступилась за вас, потому что вы видный мужчина, и у меня наверняка пробудился интерес.

Аерон хрюкнул смешком.

— Они периодически любят вспоминать, что я... как это? — Она пощелкала пальцами, глядя на кузена.

— Падка на простолюдинов, — подсказал император, утерев губы указательным пальцем.

— Именно!

— И вас это совсем не беспокоит? — Эмрис заинтересовался. Леди говорила о подобных вещах слишком легко. Так не может быть. Они же все трясутся за свою репутацию.

«Ну, похоже, не все, если ты можешь оттолкнуть императора, как пса, и если о тебе говорят, что ты можешь купить полстраны».

— Сплетни останавливаются на мудрых людях, барон, и, к счастью, среди них всегда оказывается кто-нибудь с достаточно тяжелым кулаком, чтобы ради моего доброго имени проредить сплетникам зубы.

О да, мрачно подумал Эмрис. За сегодняший вечер он бы точно мог обеззубить парочку ртов. В ситуациях, когда речь идет про набивание рож и выпуск наружу потрохов, хотя бы все прозрачно: ты или тебе? А все эти разговоры...

— Я сказал бы, что мужики вообще не сплетничают, но увы, знавал я таких, которые похлеще баб...— рассудил Железный вслух и тут же спохватился, глянув на Идель: — Ох, простите.

Железный глянул на Аерона в поиске поддержки — как бы эта леди не разобиделась! Император сохранял непринужденный вид: происходящее перестало его занимать. Размышляя, как выкрутиться перед Идель, Эмрис уже открыл было рот, когда еще один мужской голос, донесшийся из залы, привлек внимание.

— Вот вы где!

Ого! Сам Багровый Кулак! Эмрис шумно выдохнул: вот так свезло!

— А, Теоданис! — обернулся Аерон.

Статный мужчина с волосами куда темнее, чем у Идель, и карими глазами без всяких приметных элементов, был одет с дочерью в тон. Заметив последнюю, он обратился:

— Миледи.

— Милорд. — Та кратко кивнула и ненавязчиво коснулась императорского плеча. — Я оставлю вас.

— Пойдете к Нолану? — тут же осведомился Теоданис, услышав намерение дочери. — Я видел его в основной зале с баронеттой Тидо.

Его «Пойдете» резануло Эмриса по уху. Странно, что при такой душевности в отношениях с кузеном у Идель настолько сомнительные отношения с отцом. Может... может он выдал ее за какого-нибудь злобного уродливого старика, и она не может простить? А сама Идель, скажем, хотела когда-то замуж за императора? Это бы объяснило почему холодный и незаинтересованный политик Аерон, с которым Эмрис встретился в день прибытия в столицу, рядом с ней превращался в домашнего кота, разбалованного сливками.

— О нет, спасибо. — Идель чуть сощурилась и игриво покачала головой. — Чем больше мой муж общается с другими женщинами, тем больше понимает, как ему повезло с женой. Лучше выйду во двор.

От скромности она точно не умрет, подумал Железный, отметив, что версия с уродливым ненавистным мужем выглядит все убедительнее.

— Для побега рекомендую библиотеку, — вмешался с советами Аерон. — Пойдем, поговорим немного, сестра. — Он потянулся, чтобы взять Идель за руку, а потом все же опомнился и галантным жестом подал ладонь, по-рыцарски, как положено, чтобы сопровождать леди. И по-хозяйски, зная, что никто в Деорсе императору не откажет.

— Рейберт рассказал о вашей встрече... — начал Теоданис, обращаясь к Эмрису. Тот слушал вполуха, провожая императора с эрцгерцогиней взглядом. Была ли их беседа спектаклем и была ли — спектаклем для него? Или все-таки нет?

Теоданис взял Эмриса под свое покровительство. Он весь вечер знакомил его с разными значительными людьми. Когда у Эмриса от переизбытка знакомств и витиеватых речевых оборотов глаза съезжались в кучу, Теоданис подманивал Рейберта, и тот заводил разговоры про какие-нибудь забавные случаи в военных лагерях. Рассказывал солдатские байки и прочее. Насчет Багрового Кулака Эмрис бы однозначно не поручился, но вот этот Рейберт, как выяснилось — неплохой мужик.

В какой-то момент, когда Рейберт снова отошел, Железный спросил Теоданиса в лоб:

— Другие аристократы в большинстве воротят от меня нос. Почему вы выказываете мне поддержку? — Ну хоть кто-то же должен ответить ему на этот вопрос. — Что вам нужно?

Багровый Кулак фыркнул, словно отмахиваясь от барона, чем вконец озадачил последнего.

— Лично мне — ничего. Я поддерживаю вас, потому что моя дочь показала сегодня всем и каждому в этом зале, что намерена оказать вам протекцию. Зная ее, не могу сказать, что она совсем ничем не руководствовалась. А, значит, не думаю, что стоит ставить палки в колеса ее планам.

Эмрис в душе цокнул: «Ее планам!» Можно подумать, это не твои собственные планы! Однако вслух он, сдерживая нетерпеливость, уточнил:

— Я о том и говорю. Я бы очень хотел узнать, чем именно руководствуется ваша дочь, ее светлость, помогая мне. — Эмрис покладисто ввернул титул леди, чтобы Багровый Кулак не счел его речь недостаточно уважительной и не вмазал ему этим самым кулаком. Пока вполне обычного цвета, хотя и взаправду пудовым.

— Вы это у меня спрашиваете? — Теоданис посмотрел на Эмриса, как на законченного кретина. От вящего изумления тупостью собеседника обычно напряженное лицо констебля даже разгладилось — просто потому что вытянулось. — Попросите любого слугу здесь показать дорогу до библиотеки и спросите Идель сами.

Раздражение на герцогском лице красноречиво намекнуло Эмрису, что лучшим решением сейчас стало бы оставить компанию Теоданиса. Потому Железный поклонился, обозвал в душе Теоданиса «Багровой Рожей» и направился к ближайшему слуге. Не для того, чтобы, конечно, узнать путь в библиотеку, но за тем, чтобы еще немного выпить.

Только когда сумерки сгустились до красок ночи, Эмрис отделался от всяких компаний. Барон Риньи утащился спать. Вернее, его утащили, под руки с двух сторон (лорд-камергер при этом брезгливо поджимал губы и указывал, куда волочь наполовину обмякшее тело). Рейберт откровенно охаживал какую-то даму не особо высокого статуса, имя которой Эмрис не запомнил, хотя ему говорили. Крейга в последний раз он видел с час назад приударяющим за рыженькой служанкой. Похоже, его не хватятся, решил мужчина, и, присмотревшись за вечер к входам и выходам, направился в дворцовый сад. Раскидистый, полный укромных недоосвещенных уголков и лавочек, где можно укрыться с красоткой или перевести дух в одиночестве.

Еще — как следует продышаться от выпитого хмеля. Может, и не стоило так налегать, но, черт возьми, без этого он бы точно скрючился от напряжения в местном крысятнике!

Выбравшись на одну из аллей, Эмрис огляделся и, удостоверившись, что посторонних нет, пробормотал под нос несколько крепких выражений. Все, что он думал о бесконечном театре оскалов. Потом запрокинул голову, глубоко вздохнул и заприметил краем глаза какое-то движение неподалеку.

На скамейке чуть впереди сидела Идель — несмотря на ночь, Эмрис не мог ее не узнать. Во-первых, она находилась не более, чем в дюжине шагов, а во-вторых огненные всполохи факела, установленного на мощенной дорожке, достигали ее и ложились тенями на золотистую в ночи щеку. Даже сейчас ее профиль отличался особенным изяществом.

Выглядела леди как человек, разбитый усталостью. Похоже, тоже решила скрыться в тени от чужих глаз. Железный мог ее понять. Недоумевал только, почему она не пошла отдыхать в отведенные покои. Наверняка, как благородная дама, могла сослаться на головную боль или использовать еще какой благовидный предлог, чтобы послать все в пекло.

И почему для мужиков никто не придумал благовидных предлогов?

Эмрис припомнил, как Идель говорила императору, что едва успела к празднику. Возможно, у нее позади был долгий путь. Железный подумал, что в такой ситуации ее бы точно извинили, уйди она отдыхать раньше. Так почему она здесь?

Впрочем, почему бы ни была, похоже, ему представился отличный шанс, чтобы нормально поговорить. Без свидетелей, без лишних глаз, ушей и условностей, которые так или иначе превращали прежде ее поведение в своеобразный спектакль. И, конечно, без императора, который все испортил, когда вклинился в их диалог на лоджии и перетянул одеяло на себя.

Эмрис резко выдохнул, как перед порцией отборного самогона, и уже шагнул в сторону молодой женщины, когда увидел, как она встрепенулась. Заметила? Железный растерялся, застигнутый врасплох, а затем увидел, как с противоположной стороны к Идель подошел мужчина — тот самый, с которым она перемигивалась, когда брала бокалы. Он принес плащ и, приблизившись, накинул женщине на плечи. Наклонился прямо из позиции сбоку и поцеловал. Коротко, так, как целуют давно родного человека.

Ее муж, определил Эмрис безошибочно. Не старый, не уродливый. Не противный, судя по всему.

— Не замерзла? — Со своего расстояния Железный, затаив дыхание, мог слышать голоса. Хотя кое-где приходилось откровенно домысливать. Например, что в ответ на этот вопрос Идель ответила отрицательным мычанием.

Ему стоило уйти, подумал Эмрис. Это личный момент для Идель и ее супруга, но... Но было бы неплохо узнать, что на самом деле думают о нем все эти высокие лорды и леди и как планируют использовать, когда не знают, что он их слышит.

Хм, нужно будет подумать, как добывать сведения из столицы. Он не сможет поспеть везде сам.

— Устала?

Мужчина — Эмрис припомнил, что его называли Ноланом — обошел скамейку и сразу вместо того, чтобы сесть, прилег, устроив голову на женских коленях.

— Безумно долгий день. — Руки Идель словно сами собой коснулись мужских волос.

— Пойдем спать?

— Посидим еще немного. Мне осточертели замкнутые пространства.

Тот же голос, что прежде говорил с ним, Эмрисом, сейчас звучал совершенно иначе.

— Хорошо. — Нолан поймал одну из ладошек жены и ненадолго прислонил к губам. — Я потерял тебя из виду после ужина.

— Я была с Аероном.

— И что этот прохвост опять от тебя хочет?

— Сказал, расскажет завтра.

— А о чем тогда говорили?

— Немного о делах. Но в основном он жаловался на жену, как обычно. Спрашивал, как там у нас, женщин, в голове все устроено. — Она тихо рассмеялась. — Вообще спрашивал о нас.

— Я, кстати, не видел его супругу сегодня.

— Аерон отослал ее в загородную резиденцию вместе с детьми. Я спросила, когда он соберет знать, чтобы официально присвоить ей титул императрицы, она, в конце концов, уже принесла ему двух детей...

— Никогда, Идель, — перебил Нолан. — У него было полно времени, и если б Аерон хотел, уже давно бы провел церемонию коронации.

— Тоже верно. — Нельзя было не согласиться с логикой. — Видимо, Элиабель так и останется, принцессой-консортом.

— И ее брат будет от этого явно не в восторге. Кстати, теперь ясно, почему и Легрейфа не было видно.

Идель хихикнула:

— Вообще-то, Аерон говорит, что намеренно приказал ему не приезжать.

Нолан фыркнул:

— Мы прекрасно знаем, где Легрейф вертел приказы императора.

Идель тихонько засмеялась. Это было красиво.

— Чего? — Голос ее мужа прозвучал так, будто смешок Идель его задел. Наигранное возмущение, улыбнулся Эмрис. Очень... семейное.

— Я люблю слушать, как ты выражаешься. Это как свет здравомыслия в курятнике.

Нолан вытянул руку и погладил жену по щеке.

— Кто-то должен позволять тебе быть человеком. Я рад, что это я.

— Я тоже. — В этом было больше признания, чем в любых, самых громких словах.

Идель глубоко вдохнула и подняла голову к небу.

— То, что Легрейфа не видели, не значит, что его не было.

— Переживаешь? Не переживай, я спас тебя от него один раз, спасу и второй.

А ему тоже скромности не занимать. Интересно, от чего именно Нолан спас Идель. Версий, в целом, немного, но все-таки?

— Не сомневаюсь. Мне просто хочется верить, что больше спасать не придется. Все как будто бы налаживается. Даже Аерон сегодня расцвел.

— Мне кажется, — Нолан взял авторитетную интонацию, — Аерон не очень хороший муж. Иначе бы он цвел рядом со своей женой, а не с моей.

Идель пожала плечами, и издали показалось, что она ежится.

— Ты цветешь рядом со мной, потому что женился по любви. А он женился, чтобы предотвратить вторую гражданскую войну. Хотя, конечно, когда Элиабель выходила за него — по своей воле или нет, без разницы, — она должна была понимать, что мужем Аерон будет в самую последнюю очередь.

Нолан молчал, видимо, раздумывая над ответом. Идель улыбнулась, тронув мужа за щеку. Потом чуть подняла руку и пятерней погрузилась в русые, слегка торчащие волосы. Нолан закрыл глаза, вздохнул, и прилег в прежнюю позу.

Идель продолжала гладить его по лицу и волосам, и время от времени Нолан касался ее предплечий и кистей.

— Как тебе новый барон?

— Пока не знаю. Выглядит порядочным и довольно собранным. В целом, для человека, который впервые оказался в такой обстановке, он прекрасно держался.

— Вы поговорили?

— Немного. Будет любопытно потом узнать, о чем из того, что мы с Аероном проговорили в присутствии барона, он попытается разнюхать.

«Ни о чем» — тут же пообещал себе Эмрис. Если это проверка, то он не тупой.

— Ворнли задирался, пришлось влезть, — поделилась Идель.

— Надеюсь, оно того стоило? О тебе опять будут трепаться.

— Если бы меня хоть день беспокоило мнение пустозвонов, — серьезно проговорила Идель, — я точно была бы замужем не за тобой. И возможно, была бы столь же несчастна, как супруга императора.

— А ты счастлива?

Ее губы растянулись в широкой улыбке. Эмрис из своей позиции не столько видел, сколько почти кожей чувствовал: ей не нужно ничего говорить, чтобы ответить.

Женщина глубоко и с облегчением выдохнула.

— О чем вздыхаешь? ­— Спросил Нолан.

— О том, что, кажется, все становится хорошо.

— Думаешь?

— Надеюсь. Мне надоело видеть шпионов и врагов в каждом встречном. Остается съездить в Патьедо и делу край. Можно приниматься за Редвуд.

Эмрис подобрался изнутри: «Приниматься за Редвуд»? Что она имеет в виду?

— Это великолепное место. Если удастся сделать из Редвуда большой торговый узел, как хочет Аерон, вообрази, какие возможности это откроет перед нами. Как только барон обезопасит город и прилегающий тракт, мы сможем там развернуться.

— И ты хоть представляешь, сколько квасцов, сукна, железа и оружия мы сможем продать по этому маршруту?! — Нолан закончил за Идель, и в его голосе Эмрис слышал смех.

Идель тоже рассмеялась:

— Я говорила тебе сегодня, что люблю тебя?

— Не припомню. — Нолан откровенно кривлялся. Идель наклонилась к нему, и ее коса набок, соскользнув, скрыла их поцелуй.

Пожалуй, ночь в самом деле брала свое, и из содержательной беседа Идель и Нолана все больше превращалась в личную. Теперь ему и в самом деле больше нечего здесь делать, решил Железный. Поблагодарит в другой раз. И, может, с ее мужем тоже познакомится.

По крайней мере, ни она, ни император, ни Рейберт, как выяснилось, не соврали ему относительно своего отношения и своих планов. От него ждут зачистки собственных земель, чтобы наладить торговлю? Без проблем. Он с радостью, дважды просить не придется! В конце концов, Редвуд теперь его дом. Его крепость. И он будет решать, кто там, когда и куда развернется.

Глава 6

Эмрис стоял перед зеркалом и смотрел на себя с ужасным недоверием. Великий Создатель, и где он так нагрешил? Гладко выбрит, даже немного надушен, без меча и ножей, в камзоле...

И тем не менее, именно в таком виде его ждал император после завтрака, чтобы обсудить предстоящее предприятие.

— Милорд? — обратился слуга в дверях и поторопил. — Уже пора.

Эмрис еще раз прошелся по собственному отражению снизу-вверх. Даже шрамы на лице не спасали, ей-богу!

— Педик, — резюмировал он и пошел следом за обескураженным парнем.

Аерон ждал в том самом кабинете, где они встретились впервые. Только теперь здесь был установлен второй длинный стол, за которым расселись помимо императора герцог Греймхау с дочерью и зятем и еще несколько незнакомых или мало знакомых лиц.

Железный вошел и внутренне вздрогнул, услышав, как за спиной закрылась дверь. Не то, чтобы эти львы пытались накануне его сожрать заживо, но, может, все дело только в том, что они сытые. Кто его знает, чего ждать?

Эмрис не знал, как следует поклониться: достаточно простого поклона или нет? Мероприятие вроде как закрытое, но... От греха подальше Железный выполнил замысловатый вензель, с которым его знатно доставал камергер. Аерон жестом пригласил барона сесть. Эмрис оценил обстановку: в первом ряду к императору расположились Теоданис (справа) и какой-то незнакомый Эмрису мужик (слева), за ними друг напротив друга сидели Идель с мужем, а еще за ними двое незнакомцев, лишь один из которых кого-то Эмрису напоминал.

От Железного явно ждали активных действий, всеми взглядами намекая, что он задерживает остальных. Потому барон наскоро устроился на стороне за Ноланом.

— Суть вот в чем, — заговорил император, и Эмрис понял, что перед ним тот же самый монарх, что встретил его в столице по прибытии. Вчерашний балагур, которого Идель отталкивала рукой, как навязчивого ухажера, выветрился, будто перегар при открытых окнах. — Мне нужно, чтобы Редвуд, прежде всего, стал надежным и безопасным торговым постом. За счет того, что сухопутные пути, пересекающие его, ведут сразу в нескольких экономически выгодных направлениях, мы сможем даже установить сниженный налог. Это привлечет купцов и караванщиков выбирать именно наш тракт. Возьмем не величиной пошлины, а кратностью.

— Но путь должен быть абсолютно безопасным. Прежде всего, на ваших землях, барон, — заметил Теоданис, не взглянув на Эмриса, — а в последствии и дальше, хотя б на каком-то протяжении.

Это вот «хотя б на каком-то протяжении» звучало вполне однозначно: Багровый Кулак смотрел на него, Эмриса, свысока и многого явно не ждал. А он, Эмрис, еще надеялся, что они поладят! Тьфу!

— Верно. Одним словом, вы должны помочь нам вернуть привлекательность этому месту. Наладьте жизнь людей. Возьмитесь за вырубку и заготовку леса, — разошелся в рекомендациях Аерон.

— Как вы понимаете, это легко совместить, — шепнула Идель. — С помощью лесопилок, складов и кожевен.

— И после торгового пункта, — спокойно продолжил император, — вам придется превратить Редвуд в по-настоящему большой город. В том числе культурный.

— Из-за его местоположения, — начала Идель почти бесцветно, указав на разложенную на столе карту империи, — караванные маршруты, которые будут проходить сквозь Редвуд, затронут не только ближайших соседей Деорсы, но и несколько более отдаленных государств. Это всегда на руку, потому что чем лучше торговля, тем больше поток людей в город. Чем больше людей, тем больше таверн, гостиных и борделей. Чем больше таверн, гостиных и борделей, тем больше сплетен и возможностей быть осведомленными. Однако, чем больше шпионов, тем больше среди них чужих или неверных, чем больше пришлых, тем больше беспорядков. Поэтому на вашу работу, милорд, Редвуд не оскудеет, — она хитро улыбнулась и добавила, указав на незнакомца по левую руку от императора, — и поэтому вам придется довольно тесно познакомиться с лордом Дайрсгау, главой тайной службы его величества.

Эмрис только сейчас как следует рассмотрел немолодого мужчину по левую руку от императора. Представленный лорд — «Еще один!» — выглядел непонятно сразу по нескольким пунктам. И прежде других — по происхождению.

За годы наемничества Эмрис перевидал выходцев из самых разных мест. Он подбирал в «Железных Братьев» всех подряд, невзирая на подданство, если считал бойца вполне годным к такой жизни и работе. А кроме того, он нанимался в разных местах, воевал в разных местах, и сейчас, глядя на лорда Дайрсгау, Железный не мог сказать, на кого тот однозначно похож. Глубоко посаженные насыщенно-серые, как ртуть, глаза с удлиненным разрезом выдавали в Дайрсгау щепотку какой-то из южных Вольных Республик. Талассия или, может, Нуатала. Лицо с острыми чертами — выступающими скулами, открытым широким лбом, выточенными подбородком, идеально ровной линией челюсти, впалыми щеками, — больше подходило выходцу из Хаделинда — западного соседа Деорсы. Не столько массивность, сколько именно сложение торса и разворот плеч, посадка головы и длина шеи — все это роднило Дайрсгау с народом севера.

И это ставило в тупик опознавательную сноровку Эмриса. Настрой лорда Дайрсгау тоже не облегчал задачи: безмятежно-благосклонное выражение настолько дико и неуместно смотрелось на подобном лице, что казалось Железному нарочно содранным с кого-то другого. Этакая идеальная по размеру и контурам маска, которая, стоит лорду Дайрсгау открыть рот, треснет, как разбитое зеркало.

— Лорд-председатель Тайного совета, — отрекомендовался Дайрсгау. И едва он заговорил, эта неуместная маска неожиданно показалась Эмрису самой естественной личиной из возможных.

Поставив в уме напротив имени «Дайрсгау» пять воображаемых знаков вопроса, Железный окончательно растерял всякую субординацию и выдал:

— Да вы несерьезно!

По переменам в лице Эмриса было ясно: он думает, что его разыгрывают.

— Баро-он! — заметил лорд Дайрсгау совершенно непринужденно. На вчерашнем приеме Эмрис его не видел, но что-то подсказывало наемнику: не потому, что советника там не было.

— Оставь, — попросил император. — А вы, барон, не переживайте раньше времени.

В каком смысле не переживать? Мягко говоря, когда он ввязывался в гонку за баронством, он вообще не предполагал никаких подобных последующих обязательств! То, чего от него требует Аерон, это ни разу не управление баронством. И даже не герцогством: — для решения таких задач надо иметь под задницей, ни много, ни мало, королевское кресло! И еще — опыт заниматься такими вещами сызмала! А он-то что? Он просто наемник! Жизнь провел с оружием, и гордится этим! Собрался на покой, а тут какие-то замыслы, которые явно ему не по руке.

— Ваш’ величество, поймите верно. — Железный постарался звучать доходчиво, и, насколько возможно, тактично. — Я очень признателен за оказанное доверие, но я ни разу не градостроитель. Я даже не торгаш толком. Я могу сторговать цену за свои услуги, но чтобы...

— Вот поэтому перейдем к главному. — Аерон не собирался выслушивать объяснения, почему Эмрис не хотел выполнять его указания. — Вам, как я говорил в нашу первую встречу, не хватает именно подобного опыта. Поэтому завтра вы с леди Идель отправляетесь в Патьедо.

Подобное поручение звучало еще большей шуткой, чем все предыдущее. Патьедо, один из вольных городов-государств, лежал за восточным морем. И это был совсем не близкий путь! Одно дело — съездить куда-то внутри страны, но Патьедо... Его что, пытаются оторвать от собственного баронства? Ему нужно вернуться в Редвуд, вникнуть в дела, разобраться, как все устроено, познакомиться с людьми, наконец! А его словно высылают за море, и...

У Идель, не сводившей с него взгляд, дернулись в усмешки углы губ. Она выглядела, проще, чем вчера: без золотых нитей в волосах и в темно-синем платье, которое, несмотря на необычность ее глаз, все равно шло. Эрцгерцогиня Греймхау, как узнал Эмрис этим утром у служки, сидела, откровенно не отказывая себе в комфорте. Она вальяжно склонилась в одну сторону и выпростала руку вдоль подлокотника высокого кресла. Присмотревшись к ее лицу, Железный понял, что сегодня его не поддержит даже она.

— Но... как же Редвуд... — с угасающей надеждой попытался Железный, хотя уже чуял, что дело проиграно.

— Подготовкой Редвуда к вашему прибытию займется Нолан.

Эмрис едва не вспылил: так значит, его заслуги перепадут какому-то белобрысому щенку?! Так выходит?! Но потом увидел, как дрогнули брови Идель, как исказилось лицо Нолана, и понял, что для них решение императора тоже неожиданно.

— Разумно ли, брат? — спросила леди.

Аерон встретился с Идель взглядом и несколько секунд молчал. Затем кивнул:

— Идель, мы оба знаем, что присутствие барона в Патьедо необходимо по целому ряду причин. — Он говорил и смотрел так, словно кроме них с Идель в комнате вообще никого не было. А вот Нолан, наблюдавший за родичами, плотнее сжимал челюсти — Эмрис видел по желвакам.

— Я не спорю с присутствием барона, но Нолан всегда ездил со м... — она встревоженно поглядела на мужа.

— Если сейчас не взять дела в Редвуде в жесткие руки, то к возвращению Эмриса в его землях заведется еще какой-нибудь Норг, — обстоятельно и с нажимом перебил император. — И, вероятнее всего, не один. Когда в каюте капитана пусто, крысы начинают растаскивать корабль по щепкам.

Значит, он все же в самом деле не глуп.

— Так кому, милая сестрица, я могу доверить настолько серьезную задачу, если не своему зятю?

Своему дядьке, прикинул Эмрис. Но, похоже, Багровый Кулак нужен императору в столице. Зачем-нибудь. Или поедет в собственное герцогство, кто-то же должен им управлять!

Железный дернул головой: он не о том думает! Какая разница, кто управляет Греймхау, если у него Редвуд вот-вот уведут из-под носа! Редвуд, Редвуд — вот все, что должно его волновать!

— Тогда почему бы не доверить это мне? А поездку отложить немного, ваше величество? — Эмрис еще не договорил, когда по лицу Аерона понял, что сказал лишнее.

— Эмрис, не забывайтесь. Вы здесь не для того, чтобы обсуждать мои планы. Вы здесь, чтобы получить распоряжение. Я считаю это разумным и оптимальным сейчас. Как совсем недавно считал наиболее выгодным для Империи устроить состязание за титул барона Редвуда. Против того моего решения, вы, кажется, не имели ничего против. Вы свободны. — Он говорил сухо и смотрел — еще суше. — Лорд Дайрсгау, проводите барона и Нолана, и возвращайтесь.

Эмрис, оглядевшись, увидел, что Нолан тоже встает. Нехотя, недовольно, но подчиняется. Напоследок блондин переглянулся с Идель, которая мягко ему улыбнулась.

Лорд-советник вывел Эмриса и Нолана наружу. Странно, что Аерон не прибавил к «Нолану» никакого титула.

За дверью уже ожидали несколько «важных херов». Часть из них Эмрис помнил по банкету: еще один герцог, один баронет, один граф. Других успел выучить за время пребывания во дворце: лорд-канцлер, лорд-распорядитель и лорд-камергер. Последний вопреки ожиданиям не зашел внутрь кабинета собраний, а сразу нацелился на Эмриса. Напоследок барона настиг голос императора, который велел остальным заходить внутрь, но вскоре дверь закрылась и из кабинета Железный не слышал больше ничего.

Зато слышал шепот лорда Дайрсгау, который начал говорить Нолану что-то о наведении порядка на землях Редвуда. Его землях, между прочим! — зло подумал Железный.

— Барон, вы слушаете меня? — громче обратился лорд-камергер.

— А? Что? Простите, я отвлекся.

По лицу камергера, который повел Эмриса в направлении к распорядительскому крылу, читалось: он и так заметил, не зачем констатировать очевидное.

— Я сказал, по указу императора лорд-казначей выделил вам некоторую сумму денег. Очевидно, что даже если вы прямо сегодня вернетесь в Редвуд, у вас вряд ли есть, на что ремонтировать замок, дороги, закупить снабжение на зиму и на посев, и прочее. Требовать от населения своего обеспечения с самого начала тоже не сыграет вам на руку впоследствии, особенно учитывая настроения в Редвуде после пребывания там Норга. Потому его величество оказал милость.

Сегодня камергер опять был в удлиненном камзоле. Даже не так! Его камзол был непорядочно длинным! И если бы не полы, напоминавшие края плаща, наряд можно было бы счесть за платье. Шелестело, во всяком случае, весьма похоже.

— Разумеется, по факту, этой суммы хватит разве что на внешний ремонт баронского замка и ничего больше. Поэтому, если начнете с реставраций, быстро окажетесь на мели с претензией от императора.

Эмрис, слушая, прочистил горло. Чем дальше, тем больше становилось очевидно: ему не предлагают выбирать. По сути, он все тот же наемник, что был раньше. Просто теперь не вольный, и цепь у него одна-единственная. Довольно короткая. Дернется — и его придушит ошейником.

— И... что вы предла... посоветуете? — Эмрис быстро сориентировался, выбрав нужный тон.

— Правильнее всего пустить их в налаживание связей или последующую прибыль.

Общие фразы не помогали, и Эмрис омрачился. Придется как-то выкручиваться самому. Может, по возвращении Эван что-то подскажет? Должен же он как-то пообвыкнуться в замке!

Камергер завел Эмриса в небольшой кабинет. На столе уже лежали подготовленными две полные, туго набитые поясные сумки и какой-то кожаный тубус с позолоченным тиснением по линии крышки.

— Тысяча золотых деорсийских талиев. — Камергер передал сумки в руки Эмриса по одной. — Распишитесь вот здесь о получении. — Указал он тут же в раскрытую книгу.

Эмрис отставил деньги и взял перо. Нестыковка выглядела очевидной, и он спросил:

— Почему этим занимаетесь вы? Почему не лорд-казначей?

— Потому что он... кгхм... я цитирую императора: «брюзгливый подагрик» и на данный момент в самом деле болен.

Камергер застыл, более ничего не прибавляя и не сводя глаз с Эмриса. Явно ждал, пока тот подпишет. Когда Железный выполнил необходимое и снова взял деньги, камергер потянулся к тубусу:

— Еще кое-что. Ваши бумаги, подтверждающие законное владение баронством. Одна копия у вас, другая остается в канцелярии. — Камергер открыл тубус и выудил пергамент. Развернув, показал Эмрису из своих рук. Но когда тот потянулся, чтобы взять лист, камергер быстрыми движениями скрутил его и сунул обратно в полый раструб.

Эмрис напрягся. Черт знает, что тут за игры! Куда ни плюнь. Он хотел было забрать тубус, но камергер не пустил и теперь. Эмрис едва не вышел из себя: «Или скажи, что хочешь, или я тебе сейчас оторву эту руку!». Но совладал с раздражением.

— Если хотите рекомендаций, которые приведут к успеху, — взгляд камергера впервые перестал быть надменным, а тон — церемониальным, — то не пренебрегайте помощью леди Греймхау. Несмотря на молодой возраст, эрцгерцогиня обращается с деньгами лучше многих. Я полагаю, как наемник, вы не всю жизнь провели в Деорсе, и, наверное, не знаете поговорку о леди Греймхау...

Эмрис сам не понял, как перебил:

— Поговорку, что она падка на простолюдинов? — Откровенно пробурчал барон. Камергер только поджал на миг губы, как брюзгливая старуха, что завидует на императорском банкете молодым. Эмрис, увидев, прикусил язык: сдержалшся бы, может, узнал бы чего полезного.

— Ни для кого не секрет, что в другой ситуации должность леди-казначея давно отошла бы к ней.

Поскольку ответ камергера меньше всего походил на поговорку, Железный убедился, что камергер передумал откровенничать. Кратко в мыслях Железный рыкнул со злости: «Какие все нежные!», и уточнил:

— В другой ситуации — это в смысле, не будь она женщиной?

— Это в смысле, не будь она единственной наследницей герцога Теоданиса. Его величество просто не может потребовать ее присутствия в столице, поскольку сам герцог занимает должность лорда-констебля и вынужден и так все время бывать при дворе. Эрцгерцогиня, похоже, расположена к вам. Воспользуйтесь этим преимуществом, чтобы превратить эту тысячу, — камергер посмотрел на две сумки с золотом, — в уверенное будущее.

«Расположена»? Это как? Что он должен думать под такими формулировками?!

— Вы имеете в виду...

— Если кто спросит, я вам ничего не говорил.

— Да вы ничего и не сказали! — Эмрис все-таки не выдержал. Что за бесконечные загадки?!

Камергер пропустил это мимо ушей: он снова стал отвратительно высокомерным блеющим козлом с недовольной миной и отпустил, наконец, тубус с бумагами.

— Главой делегации назначена эрцгерцогиня, так что за отплытие и прибытие вам не нужно беспокоиться. Думаю, она пошлет за вами утром. Всех благ, барон Редвуд.

Эмриса почти вытолкали за дверь. Он остолбенел на мгновение, разглядывая наполненные содержимым руки. Повертел головой и счел за лучшее отнести их в комнату — подальше от чужих глаз.

До вечера Эмрис занимался тем, что раздавал указания Крейгу и остальным, предупреждал чего опасаться, удостоверялся в полном оснащении оружием и в его состоянии. Только ближе к ночи, когда он вернулся к себе, чутье бывалого наймита подсказало: что-то будет. Он быстро обшарил спальню: не стащил ли кто деньги или бумаги? Вроде запрятал как следует, да и велел слуге никуда не отлучаться, но мало ли?

Все оказалось на месте, однако тревожное чувство не покидало барона.

— Здесь кто-то был? — спросил он у служки. Тот кивнул:

— Принесли письмо для вашей милости. Я положил в стол, господин.

Железный кинулся к столу, выдвинул верхний ящик, внимательно осмотрел содержимое. Взгляд упал на конверт. Незапечатанный.

— Ты смотрел?! — рявкнул он на мальчишку.

— Нет, сэр, нет! Я бы не посмел! Таким принесли!

Парнишка-слуга его справедливо боялся. Кто не слышал в Деорсе о «Железных Братьях»? Когда стало известно, что малой будет в услужении у Эмриса Железного, капитана отряда, он наверняка потерялся где-то между восхищенным любопытством и паническим ужасом.

Не став допытываться, Эмрис развернул лист.

«Жду вас сегодня после заката в Садах. Рейберт — с ним вы уже знакомы — проводит вас. Если сомневаетесь или опасаетесь, возьмите столько охраны, сколько посчитаете нужным».

Эмрис ненадолго насупился. Снова взглянул на слугу. Похоже, парень окончательно решил слиться со стеной.

— Кто это принес?

Слуга дернул плечами:

— Обычный посыльный, милорд. Таких полно во дворце.

Ясно, ничего толкового он не узнает. Железный мотнул головой в сторону двери:

— Сходи-ка в караулку за Крейгом.

Когда парень исчез, Эмрис, не раздеваясь завалился на кровать, закинув руки за голову. Девять из десяти, что записка от герц... эрцгерцогини Греймхау. Других открыто заинтересованных в нем здесь просто нет. Допустить, что послание написал кто-то не открыто враждебный, можно было по предложению взять любое количество охраны. От всех «Братьев» в столице до нуля. Да и упоминание Рейберта добавляло убедительности версии. На памяти Эмриса блондин крутился рядом с Идель почти все время.

Почему письмо не запечатано — вот в чем вопрос? Чтобы, если что, люди Идель знали, где ее искать? Или напротив, его не запечатали, потому что леди надеется вовлечь Эмриса в какую-то непонятную игру с разыгрыванием оскорбленной чести? Тогда бы записка стала заблаговременной подсказкой, где спасателям леди, которым предполагается стать свидетелями его непотребного скотского поведения, собственно, эту леди спасать.

Или возможно, записку прислал тот, кто, заметив дружелюбие к нему Идель, хочет ее каким-то образом подставить? И поскольку письмо в итоге было не от Греймхау, оно не запечатано — ведь у врагов Идель просто нет печати герцогского дома.

А может ли быть так, что леди не запечатала записку именно для того, чтобы не оставлять следов дома Греймхау, на случай, если послание обнаружат? То есть не хотела, чтобы на нее можно было повесить убийство. А что, решила убрать его по-тихому, чтобы ехать в Патьедо, как водится, с обожаемым муженьком! Ну или...

Создатель, о чем он только думает! Что Идель назначила ему свидание? Эрцгерцогиня — барону, который и не барон-то вовсе? Наймиту, что всю жизнь грязь месил? Но ведь что-то значило это камергеровское «эрцгерцогиня к вам расположена»!

Ох! — Эмрис вздохнул. Как тут у них все сложно!

Не пойти он даже не думал. Если его зовут, вероятнее всего, на отказ нет прав. Идти лучше, пока именно «зовут», иначе потом потащат волоком. Друзей у него тут тоже нет, а у отправителя злосчастной записки наверняка найдутся. Интересно, почему она написала, что при желании Эмрис может взять с собой сколько угодно охраны?

Разумеется, если записка все же от эрцгерцогини, идти с охраной не стоит. Еще он не показывал женщине, что боится ее! Но все же коварство не знает пола, и, если вдруг что-то пойдет не так, или автором послания окажется кто-то другой, следует подготовиться. Поэтому задачей Крейга станет отнюдь не спасение Эмриса в случае, если тот угодит в передрягу. Крейгу будет нужно забрать дарованное золото и грамоту, поднять остальных — благо, из-за предстоящей поездки они уже собраны и готовы сорваться с места в любой момент, — и бежать в Редвуд. Там разделить деньги между собой и как-то решить, что делать дальше. После окончательного бегства из Деорсы, конечно. Если его баронство кому-то поперек горла, что ж, он будет разбираться с этим сам. Братья, прошедшие с ним огонь, воду и кровь, не должны попасть в переплет из-за того, что он связался с благородными.

Крейг слушал указания, разинув рот и в явном желании треснуть Эмриса по башке.

— Капитан, скажите честно, этот дрыщеватый евнух-камергер вам вместе с бородой яйца отскоблил?

Эмрис занес кулак до того, как сообразил.

— Ну а с чего вы взяли, что мы вас бросим? — Крейг перехватил руку Железного. — Я сейчас же соберу ребят и...

Эмрис высвободился.

— Ты брось эти игры в господ, Крейг. Это у них там доблесть и прочая хрень, а нам надо думать о том, как бы голова осталась на месте.

Крейг был будто навеселе, хотя и не выглядел выпившим.

— А я и не за голову беспокоюсь, капитан. А за то, что пониже! — Эмрис все-таки замахнулся опять. Попал — то ли Крейг не ожидал повторного удара, то ли просто не захотел уворачиваться. А что, хорошая драка всегда немного освежает мозги!

— Я помешал? — Раздался в дверях голос Рейберта, и, отвлекшись, Эмрис в следующий же миг получил в челюсть. В голове звякнуло торжественной фанфарой. Ну и кулачище у этого Крейга!

— Да, немного. — Железный потер лицо.

— Он с нами? — уточнил Рейберт по делу.

— Да! — Крейг шагнул вперед.

— Нет, — одновременно отрезал Эмрис.

— Капитан...

— Я пойду один. — Железный положил Крегйу руку поверх плеча и обошел его, выходя вперед.

— Но капи...

— Полагаюсь на тебя, Крейг. — Эмрис обернулся, и в его голосе Крейг больше не слышал настойчивой просьбы. Только непреклонную волю.

Исполин кивнул.

Эмрис вышел за Рейбертом, тщательно оглядывая провожатого: как одет, как смотрит, как двигается. Рейберт явился, обвешанный оружием, сосредоточенный, но по физиономии — вполне миролюбивый. В плаще — неужели боится простыть?

«Точно педик» — подумал Эмрис, и его внутренний голос подозрительно напоминал голос Крейга. Вот уж кто мастак вешать ярлыки такого рода.

Как выяснилось на улице, для Эмриса Рейберт тоже заготовил плащ. И не один — очередной слуга протянул целый ворох покрывал. Должно быть, в самом деле в расчете на охрану. Однако лошадей было всего две — охране полагалось идти пешком. И, серьезно? Лошади? Чтобы добраться до сада? Да их седловать было дольше, чем ехать!

— А вы не особо тут утруждаете себя, да? — пробормотал барон. Рейберт только хмыкнул.

— Накиньте капюшон, барон, — попросил он. Что ж, почему нет, это он мог понять. Если записка от леди Греймхау, то, очевидно, она предпочла бы, чтобы никто не знал, с кем она встречается ночами. Учитывая, что, по ее словам, о ней и так частенько сплетничают.

Они выехали, и почти сразу провожатый взял неожиданное направление.

— Куда это ты? — Эмрис натянул поводья, не будучи уверенным, что имеет право обращаться на «ты» к, видимо, приближенному герцогов Греймхау. Впрочем, ситуация до того неоднозначная, что условности — последнее, что его беспокоило.

— Я думал, в записке все указано. — Рейберт обернулся в седле.

— Там указаны сады, и я уже в курсе, что они в другом направлении.

— О! — Рейберт изумился. Потом напрягся, вглядываясь в лицо Эмриса. — Серьезно?

— Серьезно — что? — Происходящее нравилось Железному все меньше.

— Просите, не хотел вас запутать. — Быстро исправился Рейберт. — «Райские Сады» — один из лучших борделей столицы.

У Эмриса открылся рот:

— И что леди Греймхау делает в борделе?!

Рейберт тронул коня пятками, подсказывая, что поговорить можно и в дороге. Эмрис не заставил себя уговаривать. Бордель так бордель. Звучало не очень страшно.

— С чего вы взяли, что записка от нее? — Рейберт открыто посмеялся. Железный подумал, стоит ли объяснять, и все же сухо пересказал основное из своих соображений.

— Вас позвал ее муж, сэр Нолан.

«Сэр». Хм, Аерон, выставляя их из кабинета, назвал даже Эмриса бароном, а Нолана — по имени.

— У него нет титула? — спросил Эмрис вслух.

— Нет. Он посвященный рыцарь и сэр, но не владетельный лорд и даже на правах консорта не получил титула эрцгерцога.

— Как они вообще тогда поженились? — Эмрис заинтересовался.

Рейберт покосился на барона так, словно тот сознался, что увлекается коллекционированием пчел.

— Вы что, не знаете, как это происходит? Два человека, обычно один из них мужчина, а вторая женщина, встречаются в храме напротив какого-то сморщенного, как обмягший редис, священника, который начинает бубнить всякую ерунду про Создателя, которую никто не слуш...

— Рейберт! — Пользуясь баронским титулом, Железный одернул блондина. И самое время! У этого весельчака уже вовсю дрожали плечи от сдерживаемого хохота. — Я имел в виду, герцогский титул уступает в Деорсе только императорскому, а герцоги Греймхау вообще в родстве с государем! Так почему...

— Я понял. — Загорелое квадратное лицо Рейберта, с широким носом, густыми бровями и светлой бородой с бакенбардами, делавшей его похожим, скорее, на своего в доску парня в поселке дровосеков, чем на приближенного герцогу рыцаря, не просто посерьезнело. Обычно приветливое и слегка смешливое, оно омрачилось.

Неужели он, Эмирис, спросил что-то лишнее? Или личное?

Рейберт не торопился с ответом, и Эмрис выбрал предоставить блондину время. К тому же, ему было чем заняться: они миновали дворцовую площадь и выехали на широкую улицу. Эмрис впервые был в этой части столицы — привилегированной половине, так называемом «верхнем городе». Похоже, бордель для знатных господ располагался где-то здесь, среди высоких изысканных, свежеокрашенных или украшенных лепниной зданий. Ох, он мог бы многое рассказать этим «знатным господам», что в вопросе того, что расположено у женщины между ног, есть места ничуть не хуже и за меньшие деньги.

— Их брак встретил серьезное сопротивление в свое время, — сподобился, наконец, Рей. — Особенно от вассалов Греймхау и представителей цеховых организаций.

— Квасцы и сукно, я полагаю? — уточнил Эмрис насчет цехов.

— Железо и медь. На юге герцогства рудники и плавильни. Мы поставляем основной запас материала для оружейных кузнецов, в том числе за пределами Греймхау. И еще добываем серебро.

— Неприлично богатый край, — присвистнул Эмрис.

— Угу, и в том числе поэтому никто не хотел видеть его следующим управителем безродного рыцаря.

— Ты, похоже, этого тоже не одобряешь? — Эмрис заинтересованно всмотрелся в лицо Рейберта.

— Не то чтобы, — неуверенно протянул тот. — Просто... мы с Ноланом были в одном отряде. Дружили с покойным сыном герцога, потом защищали леди Греймхау, муштровали гарнизон, все такое. А потом внезапно Нолан тоже стал господином, понимаете? Да, прошло время, вассальные лорды и цеха согласились принять его в качестве супруга ее светлости, но... — Рейберт отвернул лицо. — Простите, мне не следовало говорить об этом.

— Я, честно сказать, тоже не знаю, как «Железные Братья» станут относиться ко мне теперь, когда я барон, — поделился он с Рейбертом вместо этого.

— Это другое, милорд. Они шли за вами с самого начала, вы были командиром над ними с самого начала. А мы с Ноланом... А, ладно, забудьте. Я перепил.

И, дабы наверняка пресечь возможный диалог, Рейберт ударил скакуна в бока. Эмрису пришлось ускориться.

Глава 7

Бордель был практически классическим: легкий полумрак, густой пряно-сладковатый аромат, разновесные покровы из цветастых летящих тканей приторно-томные разговоры, регулярно пробиваемые насквозь вскриками и звуками стоящей порки. Завидев Рейберта, к нему выплыла хозяйка местных утех — худощавая, ярко накрашенная дама, затянутая в платье так, что ее грудь едва-едва не вываливалась из корсажа.

— Сэр Ре-е-ейберт! — Пропела она. — Я, признаться, думала, вас будет больше. Мы с девочками уже настроились. — Она призывно улыбнулась, сделав жест рукой себе за спину, где сгрудились несколько незанятных красоток.

Рейберт не растерялся и блеснул глазами, резко превращаясь в прекрасного золотоволосого рыцаря из любовных баллад.

— О-о, не недооценивайте меня, мадам Лусинда! — Он подхватил ее руку и припал к ней губами, вызвав у женщины заливистый смех. — Чуть позже непременно воспользуюсь вашей благорасположенностью! А пока не подскажите ли...

— Второй этаж, третья дверь справа.

— Спасибо, мадам.

Когда Рейберт обернулся к Эмрису, тот прирос к месту с настолько неоднозначным выражением на лице, что блондин рассмеялся.

— Идемте, барон.

Нолан встретил их в просторной комнате («Явно для особо важных гостей!»), сидя на мягком диване с бокалом вина в руке. Выглядел он, однако, скорее бодрым, чем разнеженным. Эмрис вдруг увидел его с другой стороны: конечно, Рейберт жаловался, что их отношения друзей изменились, но хоть кто-то подумал, каково было самому Нолану? Какой мужчина захочет быть при женщине консортом? Оплодоворителем без права решать вопросы и иметь голос в делах? Что двигало этим парнем? И парень ли он? Сколько Нолану лет? На мальчишку-то непохож. У него, Эмриса, в «Железных Братьях» довольно много ребят плюс-минус того же возраста.

«Да, только ни один из них — не зять герцога Греймхау».

Почему он это сделал? Из-за титула наверняка. А она? Почему леди Идель согласилась? Была очарована первой любовью? А что, друг старшего брата — какую девочку миновала такая влюбленность, а?

Не то, чтобы он, конечно, знаток, женских молодых сердечек, но все же до того, как покинуть замок дяди, он успел кое-что увидеть. И попробовать, хмыкнул по себя Эмрис.

— Барон Редвуд! — Нолан отставил посеребренный бокал на стол рядом с софой и взглянул на Рейберта.

— Спасибо. Не оставишь нас? Кажется, у мадам Лусинды были на тебя большие планы.

— Люблю большие, — растекся в улыбке Рейберт, поиграв бровями и пожамкав руками на уровне воображаемой женской груди.

Оставшись с бароном наедине, Нолан поднялся и приветственно пожал Эмрису руку — тот не препятствовал. Затем пригласил свободно располагаться, налил еще вина и протянул оба бокала: выбирай любой. Эмрис выбрал стоя — все еще не сел, стукнулся до звона своим кубком о кубок Нолана и только потом развалился на одном из мягких кресел.

— Ну, за знакомство, барон.

Эмрис пригубил еще раз, чуть повел головой:

— Чем обязан такой встрече... эм... — как к нему обращаться-то? — сэр?

Нолан сощурился:

— Вижу, Рейберт разболтал слегонца лишнего. Ну да ладно, я б все равно сам рассказал, раз уж мы с вами, в некотором смысле сдаем друг другу на хранение ценности. Да. — Нолан уселся, где был прежде, и раскинул руки. — Я просто сэр. Но, поверьте, у меня есть отличный отряд верных ребят, и я надеюсь, вы напишите мне в помощь какую-то бумагу, чтобы у меня не было конфликтов с вашими людьми. Мы ведь оба понимаем, что с радостью бы поменялись местами, да только Аерон все равно узнает и устроит из этого скандал. Ну или придумает, как еще обратить это себе в пользу.

Судя по всему, Нолан был отнюдь не лучшего мнения об императоре.

— Недолюбливаете его?

— Поверьте, мне есть за что. И Аерон об этом в курсе. — Нолан выпил большим глотком, прижал к разгоряченному рту тыльную сторону ладони. — Он не скажет вам, да и Идель, я уверен, не обмолвится за путешествие, но я скажу. Когда Аерон воевал с матерью за трон, Теоданис потерял сына. В его, Аерона, битвах. Поэтому всякий раз, когда Идель выезжает по его делам, Теоданис подводит армию к столице. Сейчас ситуация как будто меняется. Один отряд, чуть больший чем обычно, поедет с Идель, чтобы в случае чего защищать ее от вас. Еще одна часть поедет со мной, чтобы как минимум отловить оставшихся прихвостней Норга. Не говоря о том, что его действия привели к появлению разных партизанских отрядов, и их тоже придется искать.

— Партизанских отрядов? — «Как же все они любят быстро и много говорить о делах!», с грустью подумал Эмрис и тоже выпил.

— Люди боялись Норга. Им надо было что-то есть, кое-кто уходил в разбой, еще кто-то в леса, в надежде, что лес их прокормит. Правда, ребята Норга тоже не то, чтобы катались в сырах и масле, так что и они оседали в чащобах, где была дичь. На ваших землях, барон, сущий разбой и хаос. И я обещаю вам, — серьезно заговорил Норг, — зачищать их настолько ответственно к парням Норга и настолько милосердно к жителям Редвуда, насколько бы я делал это для своей собственной семьи. В обмен я прошу у вас одного...

— Безопасности эрцгерцогини?

— Да. Повторюсь, Аерон рассылает нас недаром. Чем меньше людей Теоданиса под столицей, тем больше шансов у Аерона отбиться, если что-то пойдет не так.

— Я думал, они в родстве и доверяют друг другу.

— Они в родстве. И даже, наверное, доверяют. Но для Теоданиса жизнь Идель стоит дороже любого доверия. И для меня, — Нолан облизнулся, — тоже. Особенно сейчас.

Он помрачнел, налил себе еще и опять пригубил. Спросил взглядом, не надо ли подлить Эмрису. Железный кивнул.

— Я не должен не то, что об этом говорить — я даже не должен об этом знать, — пробормотал Нолан, вернувшись на диван и вдруг почему-то нелепо хохотнул. — Знаете, женщины часто нерешительны или хотят сделать сюрприз или еще что...

— Зачем вы говорите мне это? — Эмрис перебил. Его сюда что, позвали слушать душевные излияния какого-то мальчишки, который плюется ядом в императора?

— Идель беременна. — Признание пробило сознание Железного, как арбалетный болт, пущенный в голову. — Она пока не говорила мне. Возможно, скажет сегодня, но я не уверен. Наверняка, Теоданис тоже не знает.

— А вы тогда как узнали? — Живота у нее точно не было, даже небольшого. Красивый осанистый стан леди Греймхау Эмрис запомнил очень хорошо.

— Создатель, Эмрис! — Нолан, кажется, настолько опешил, что даже перестал соблюдать условности. — Я же не кретин! Я умею считать до тридцати. — Он замолчал и снова потемнел, стискивая бокал так, что кованный металл грозил промяться. — Давайте начистоту, мы с вами в похожей ситуации: оба по сути незнатны, хотя чисто технически не происходим из крестьян. Меня, как и вас сегодня, выставили вон с совета, потому что мы недостойны их. Мы оба в жизни промышляли тем, что умели отлично пользоваться мечом. Вы этим самым мечом выбили себе баронство, земли и титул, о которых прежде не могли мечтать. Я точно так же до крови бился за свою мечту, ломал пальцы, срывал ногти, но полз за ней. Я люблю Идель, — сказал он честно и шумно выдохнул. Перевел дух и, расставив пошире ноги, наклонился вперед, чтобы опереться локтями в колени.

— Я выступил ради нее против ее отца, против ее вассалов, я принял, поверьте, весьма унизительные условия. Потому что люблю ее. И вы ее увозите, Эмрис. Завтра утром. Ее и нашего ребенка. Я прошу вас, прошу, — голос Нолана зазвучал надрывно, и Железный прервал его: он не был готов слушать, как в такой искренней и сердечной просьбе перед ним унижается человек, который в самом деле так на него похож.

— Я понял вас, Нолан. Понял. Я не стану клясться баронством, которое мне дорого, или еще чем, но даю вам слово капитана «Железных Братьев»: я сделаю все от себя зависящее, чтобы с вашей супругой, — он намеренно не стал звать Идель по титулу, — все было хорошо. Скажете, чего мне опасаться в Патьедо? Я так понял, вы бывали там прежде.

По лицу Нолана мелькнула тень облегчения.

— Банкиров. Наемников. Шлюх.

Внятно, оценил Эмрис. Нолан выглянул наружу и попросил одну из служанок принести письменные принадлежности. В скором времени Эмрис написал полное личной и настойчивой просьбы послание Эвану оказывать Нолану содействие, но следить за ситуацией. Быть готовым ко всему, но если «сэр Нолан не станет хватать ничего лишнего, то не вставлять ему палки в колеса».

— Отдадите парню по имени Эван. — Вручил Эмрис бумагу. — Он немного склочный, но, думаю, притрется.

Нолан остался удовлетворен:

— Спасибо. Мне, знаете, чужого не нужно. — Он посмотрел на Эмриса до того пронзительным и испытующим взглядом, что Железный, хоть и не славился талантом понимать намеки, тут же сообразил, чего от него ждут:

— Мне тоже.

— Рад это слышать. — Нолан улыбнулся. — В таком случае, оставляю вас, барон, насладиться сполна этим вечером.

— В одиночестве? Я думал, вы составите мне компанию. Было бы неплохо узнать побольше о предстоящей поездке.

— Вы пойдете в Патьедо морем — а как еще? — Нолан с усмешкой спрятал выклянченный у местных тубус с посланием для Эвана. — За это время Идель сообщит все, что нужно. Потому, — он чуть развел руки в сторону и наклонил голову, — прошу простить, милорд. Меня ждет жена.

Железный тоже встал. Приподнял плечи, поводил ими, размял. Понаклонял голову туда-сюда — как же все затекло от усталости последних дней. Да, потрахаться сейчас было бы прекрасно, но выспаться перед дорогой — еще прекраснее.

— В таком случае, я тоже поеду, — сказал он и шагнул к выходу. Нолан, к его вящему удивлению, загородил собой дверь.

— Ах да, — обронил блондин будто про между прочим, но Эмрис тут же уловил подвох. Вот ради этого-то «Ах да» зять Теоданиса все и затеял. — Забыл сказать, барон: сегодня вы ночуете здесь.

— С какой стати?

Железный напрягся и подобрался молниеносно. Проклятье, только он немного расслабился...

Вместо прямого ответа Нолан отстегнул от пояса сумку с монетами, чуть наклонился и бросил подальше, на диван за спиной Эмриса. Выпрямился и, чуть сторонясь, широко отворил дверь. Что он затеял?! Эмрис быстро огляделся, прикидыая, во что впутался.

В комнату впорхнули полдюжины полуобнаженных красоток.

— Что за... — Если это и убийцы, то хотя бы симпатичные.

— Баро-он, — протянул Нолан с необъяснимой, но невраждебной интонацией. — Я прекрасно осознаю, как выглядит моя жена — женщина, с которой завтра вы уедете примерно на полтора месяца, и в том числе проведете вместе не один день на борту корабля. Не думали же вы, что я совсем не позабочусь об этом? — Он широко и открыто усмехнулся, и шлепнул ближайшую к нему девушку — тонкую и рыжую, по ягодице. — Ну-ка, давайте, девочки! Выжмите его яйца досуха, — обратился он к работницам борделя, поймал полный недоумения взгляд, а затем и улыбку Эмриса, и был таков.

Дверь отворилась с тихим звуком. Внутри царил мягкий полумрак и непривычная для обычных женских спален пустота и свежесть.

— Вернулся, наконец. — Идель сидела у зеркала, расчесывая волосы. — Я заждалась.

Нолан прошел внутрь и первым делом снял плащ, скинул пояс и сапоги. Нашел таз с водой и начал наскоро обмывать руки и лицо.

— Как все прошло? — спросила женщина.

Нолан на мгновение замер посреди движения, потом рассмеялся и продолжил неистово ополаскиваться.

— Ну в конце у него было такое лицо, будто он за жизнь столько женщин не видел, сколько я ему за один вечер подвалил в честь знакомства. — Он краем глаза поглядел, не улыбнется ли жена. Губы Идель в самом деле мягко изгибались, отражая приподнятое настроение.

— Думаю, он удивился.

— Судя по словам Рейберта, больше тому, что его ждал я. Кажется, он думал, что это ты захочешь с ним поговорить.

— А есть, о чем?

Нолан пожал плечами. Скинул рубаху и начал обмывать и тело тоже.

— Как ты и говорила, барон выглядит неплохим человеком. Наемникам часто присуща некоторая порядочность. Но, конечно, далеко не всем и не во всем. Так что я надеюсь, девки Лусинды укатают его сегодня так, что он даже подрочить не захочет еще пару недель.

Идель звонко рассмеялась.

— Ну что ты смеешься? — Не уступая жене в смехе, осведомился Нолан.

— Просто представила, что сказал бы тебе на это брат Фардоза. — Она поднялась из-за столика. Отведенный им покой был обширным, но обставленным не столько богато, сколько продумано.

— Я тебя уверяю, брат Фардоза рукоблудничает за месяц столько раз, сколько даже я не рукоблудил за целый год, пока не выиграл турнир за твою руку.

— О-о! — Игриво потянула женщина и поднесла мужу полотенце. — Я настолько тебе нравилась?

— Спасибо, — принял Нолан сухую ткань. — И сейчас нравишься. — Он быстро обтер лицо и уставился на супругу горящими глазами. Идель была одета в легкую ночную сорочку с излюбленным продолговатым вырезом, который вроде как подчеркивал ключицу, но на деле просто позволял облачению сползать с одного плеча.

Нолан сглотнул.

— Уже столько лет...

Она улыбнулась:

— Ну, не так уж мно...

— Его я тоже люблю. — Нолан не дал ей перебить. Он медленно прошелся взглядом по густым каштановым волосам, мерцающим в свечных огнях добротным золотом. — Того, о ком ты молчишь. — Мужчина посмотрел жене на живот.

Лицо Идель дрогнуло в сомнении, а потом разгладилось.

— Как ты узнал?

Нолан рассмеялся: они как сговорились сегодня! Ничего, у него есть готовый ответ.

— Ну, милая, — он положил полотенце рядом с тазом и облизнулся, шагая на супругу, — я же не тупой. Считать до тридцати совсем не сложно.

Идель широко разулыбалась, ощущая, как Нолан трется о ее нос своим.

— Я говорила, что ты удивительный?

Нолан обнял лицо супруги одной ладонью, а другой медленно провел по ее плечу, груди и достиг живота. Огладил.

— Ай! — пискнула женщина, когда муж внезапно подхватил на руки и понес к постели.

Он мягко усадил Идель и стянул с нее через голову сорочку. Жест, быть может, уже не страстный, но все еще обнажающий его желание.

Нолан уложил Идель поудобнее. Навис на руках и поцеловал в губы. Неторопливо, словно стараясь запомнить перед расставанием и привкус, и запах, по которому — так было уже многократно, — он точно успеет соскучиться. Отстранился и неспешно втянул аромат волос. Покатал в мозолистой ладони грудь, слегка отяжелевшую от положения Идель. Чуть-чуть прикусил клычком кожу пупка, чувствуя, как жена дрогнула в пояснице — она боялась щекотки в этом месте.

Спустился еще ниже. Его ладонь легла Идель на живот — темная против ее фарфоровой кожи.

— Четыре года, Идель. — Пробормотал он, потерся носом о лобок и недолго поцеловал прямо под ним. Отстранился, приподнявшись. Облизнулся, рассматривая прекрасную, еще стройную и невероятно красивую женщину, а потом...

Идель уже знала эту коварную моментальную ухмылку, но все равно не успела вывернуться из-под Нолана прежде, чем тот защекотал ей ступню.

— Ай, Нолан! Чтоб тебя! Аха-ха-ха-ха! — Вторая рука мужа скользнула под колено другой ноги. — Прекрати! Ай! — просила она, выкручиваясь. — Да хватит! Это щекотно! Перестань!

Не находя выхода, Идель сгруппировалась, приподнялась немного вперед и больно ущипнула мужа за бок.

— А-ау! — выраженно вознегодовал он и, снова рассмеявшись, упал на женщину сверху.

— Что «ау»?! Вечно вот так: хочешь что-то получить, приходится все брать в свои ру...

Договорить Идель Нолан не дал.

Глава 8

— Звали, государь? — Эйвар Дайрсгау вышел на лоджию, с которой открывался отличный вид на дворцовые ворота.

Стояло раннее, слепяще солнечное утро. Аерон выглядел невыспавшимся. Он обернулся через плечо и сначала кивком велел советнику подойти ближе, а затем взглядом приказал страже ждать с другой стороны двери.

Когда Эйвар поравнялся с монархом, а гвардейцы скрылись из виду, Аерон расслабился и оперся предплечьями о парапет, свесив при этом голову.

— Скверно себя чувствуете?

Аерон задрал плечи, но из-за текущей позы разницы почти не было видно.

— Пытался сбежать от ворчливой жены и вляпался в компанию Кулака.

Дайрсгау фыркнул на улыбке, издав насмешливый шипящий звук.

— Каждый раз, когда леди Греймхау уезжает, Тео надирается в стельку.

— Что поделать. — В голосе императора не было и тени сожалений. Что ж, глупо ждать иного, подумал Эйвар. Аерон определенно бы не допустил, чтобы человек, командующий наиболее верной частью армии, и человек, обеспечивающий короне половину поступлений в казну, находились не только в родстве, но и в хороших отношениях.

— Ну, вы можете не напиваться с ним за компанию, — предложил Эйвар разумное решение.

— Если я не буду помогать ему поскорее напиться, он доведет меня до приступа ворчанием про захват еще каких-нибудь земель.

Дайрсгау улыбнулся едва заметно.

— Лорд-констебль уже не молод.

— То есть он из-за возраста рвется порубить кого-нибудь на куски? — усомнился император. — Так сказать, напоследок? Ищет смерти в бою?

Эйвар чуть приподнял брови.

— Ему кажется, он просиживает штаны в столице, никому ненужный и ни на что негодный. К тому же, думаю, не надо напоминать, что его сын погиб во время войн с императрицей Фридесвайд, думаю, воинское бездействие заставляет Теоданиса считать, что его сын погиб зря.

— А я думаю, что с тех пор он попросту меня ненавидит, и каждый раз, когда я отсылаю куда-то Идель, он напивается до бессилия просто для того, чтобы не придушить меня голыми руками. Может... может, он думает, мне следовало вовлечь в дело с Патьедо его, а не Идель.

— Уверен, Теоданис понимает, что слава Багрового Кулака не дала бы ему занять место дочери в торговых делах. Не всякую репутацию можно перечеркнуть за день, знаете ли.

Аерон обратил лицо к Эйвару, и из текущей позы императора взгляд получился еще насмешившее, чем он планировал.

— Эйвар, мы здесь одни. Не нужно пытаться объяснить мне, почему я поступил так, как поступил.

Эйвар усмехнулся и встал к ограждению вплотную. Положил руки на парапет — гладкий и облицованный до блеска.

— И в мыслях не было. Это что-то сродни привычке поддерживать членов вашей семьи в те моменты, когда Теоданис из Греймхау вас расстраивает.

Намек на Идель был очевиден, и Аерон посмеялся.

— Хотя, справедливости ради, — вступился Дайрсгау за герцога, — Тео отличный мужик...

— Я знаю, Эйвар, — с некоторым раздражением отозвался император. — И он ни разу не напомнил мне, что без него меня бы тут не было. Но всякий раз, когда приходит время отправлять Идель с торговыми поручениями, он становится сам не свой!

Император откровенно жаловался. Надо же. Должно быть, и впрямь утомился сдерживать раз за разом буйный натиск Багрового Кулака.

— Ну бросьте, ваше величество, вы сами сказали, что мы здесь одни. — Дайрсгау откровенно ощерился. — Давайте не лукавить: вы отправили леди Идель отнюдь не с торговыми поручениями, и Теоданис об этом знает. Больше того, вы отправили ее не с Ноланом, который, как бы ни был плох в глазах тестя, хотя бы является для Теоданиса надежным защитником его дочери, а с невесть откуда взявшимся наемником, в устах молвы — головорезом и убийцей.

Аерон вновь посмотрел перед собой. Одной рукой дернул в сторону, в жесте: «Ну, что уж, как есть!», потом подпер ею щеку и заявил:

— А какой был выбор? Не могу же я в самом деле отправить самого Теоданиса. Его появление в любом месте может быть расценено как акт агрессии и может испортить любые планы.

Эйвар хмыкнул:

— Ну с такой точки зрения, определенно, вы правы: от молодой женщины никто не ждет государственного переворота.

Аерон развернулся к Эйвару, полностью перенеся вес тела на правую руку. Обличительный сарказм равно слышался в интонациях Эйвара и читался в огоньках безжалостно серых глаз.

— Между прочим, — намеренно оживился Аерон, — это была ваша с Идель идея — вовлечь и ее саму, и Эмриса или кого-то вроде него. Изначально я выдавал задачу с Редвудом тебе. Так что не бубни мне тут, что я каким-то боком обидел Багрового Кулака.

Император, наконец, распрямился и прогнулся в спине до хруста в пояснице.

— И потом, Теоданис и впрямь не молодеет. Рано или поздно ему понадобится преемник, и совершенно очевидно, что им не может стать Нолан.

Тут Дайрсгау мог только кивнуть: Нолан не обладал достаточной харизмой, чтобы сплотить вокруг себя воинство; он был незнатен, и в свое время Идель стоило определенных усилий примирить вассалов с новым молодым лордом. К тому же, при всех достоинствах, Нолан был больше воином, чем полководцем. Словом, в преемники на должность лорда-констебля он не годился. Эйвар, как советник, мог бы напомнить, что стоит поискать подходящего кандидата не только в числе приближенных к Теоданису, но, кажется, Аерон уже не нуждался в советах подобного толка. Хорошо. Было время, когда он вообще никому, кроме Тео не верил.

— Вы же не полагаете, государь, что Эмрис Железный подойдет на эту роль? — поспешил Дайрсгау исключить наиболее абсурдный вариант.

— Эйвар, — Аерон взглянул на советника утомленно: тебе что, надо все разжевывать? — Я знаю про Эмриса Железного еще меньше, чем ты. Выбрать мы его выбрали, теперь надо понять, на что он способен. Только потом можно будет что-то решать и планировать.

Император направился к выходу и вскоре толкнул двойную дверь лоджии. Эйвар следовал за монархом молча, минуя недлинную анфиладу помещений, лестница за которой вела к личным покоям императора. Добравшись, Аерон шагнул в услужливо открытую стражей дверь и жестом пригласил Эйвара разделить завтрак.

В просторной и щедро обставленной комнате висел насыщенный теплый запах — свежей выпечки и копченостей.

Эйвар, следуя приглашению, устроился за длинным дубовым столом и с наслаждением откинулся на спинку стула. Прикрыл глаза. Еще в самом деле было довольно рано.

Конечно, он мог бы спросить, какого черта Аерон перевернул все с ног на голову. Разве не проще было отослать Железного заниматься вверенным баронством, а Нолана, как обычно, отправить с Идель? Все были бы на местах, все шло бы гладко. Но, кажется, император считает, что Эмрис в Редвуде забьется в угол и будет сидеть на отшибе сычом, делая все, чтоб его не беспокоили, играясь в барона, как дети в песочнице, когда строят замки. А ищи Аерон подобного лорда для Редвуда, он бы попросту назначил какого-нибудь лояльного недалекого доходягу, которым можно было бы вертеть, как Создатель положит на душу и все прочие места.

И все-таки, другим о замене Эмриса и Нолана знать не стоило. Вот почему отъезд обоих отрядов — в Патьедо и в Редвуд — Аерон устроил ни свет, ни заря, и так, чтобы все отъезжающие выехали из городских ворот общей процессией. Пусть разделяться уже дальше по тракту.

— Что именно вы хотите от барона? — осведомился Дайрсгау, когда Аерон первым отломил кусок свежего хлеба и отправил в рот.

— В первую очередь? Чтобы он научился быстро и без лишних вопросов выполнять все, что говорит Идель. И уж тем более все, что говорю я.

— А еще? — Эйвар щедро отломил и хлеба, и сыра, и прежде, чем приступить к ничем не омраченному поглощению пищи, уточнил: — Вы же понимаете, что просто так Эмрис Железный ничего выполнять не будет. По крайней мере, вначале.

Говорить дальше было выше сил Эйвара. Он весь, соблазненный ароматами, отдался еде. Аерон, наблюдая, хмыкнул. Сам император поддерживал с едой более холодные отношения. С ответом он не торопился и несколько долгих секунд смотрел на Дайрсгау.

— Ну вот и увидим, как много Идель придется рассказать Эмрису, прежде, чем он согласится участвовать в перевороте, — оповестил монарх наконец.

Эйвар поперхнулся наспех откушенной печеночной колбасой. Закашлялся, но благо приступ прошел довольно быстро. Щедро выпил воды.

— Простите, конечно, но мы оба знаем, что из себя представляет леди Греймхау. Вы уверены, что она вообще будет ему хоть что-то объяснять и рассказывать?

Аерон самодовольно оскалился: разумеется, нет.

— И не боитесь, что она пострадает?

Император продолжал скалиться, и Эйвар насмешливо дернул бровью: ну, конечно, не боится. Если с Идель по вине Эмриса что-то случится, или он откажется помогать, Нолан с отрядом воинов Греймхау камня на камне в Редвуде не оставят. И если уж это не сообразит сам Железный, то леди Греймхау ему непременно напомнит, как на самом деле выглядят ставки.

Прочитав по лицу Эйвара, что он сам ответил на собственный вопрос, Аерон отхлебнул воды и, не обращаясь конкретно к собеседнику, пробормотал:

— Какая разница, насколько Эмрис умелый наемник, боец или командир, если он не выполняет указания и им нельзя пользоваться?

— Оно, конечно, так, государь, и я в этом согласен с вами на все сто...

— Еще б, ты ж меня этому и научил, — вставил монарх и взглядом указал советнику на еду: хватит трепаться об Эмрисе, давай есть!

— ... однако Эмрис Железный не знает статус леди Греймхау и не знает, что ее приказы — это...

— Ну вот и узнает.

Эйвар тонко оскалился:

— Признаться, мне было бы любопытно посмотреть за его реакцией, когда это случится.

— Фто именно? — Не понял император. Разговор об Эмрисе Железном явно не стоил для Аерона того, чтобы перестать жевать.

— Когда он поймет, что вы отправили его, чтобы он помог леди Греймхау выкрасть в Патьедо долговые векселя знати из других Вольных Республик.

— Я?! — Картинно изумился Аерон. Настолько, что развел руками с зажатой в них едой. — Я бы в жизни не стал так рисковать драгоценной сестрицей! — С чувством оскорбленного достоинства возмутился император. — Ты сам знаешь, я отправил ее как можно выгоднее сторговать установленную нашим с Патьедо соглашением партию сукна!

Губы Дайрсгау тронула улыбка, в которой едва ли проглядывалось веселье. Поглядев на лицо советника, Аерон прекратил кривляться.

— Другой разговор, что из-за проклятых векселей, которые Патьедо стряс со всех прочих Республик, те находятся в положении бордельной искусницы, угодившей в казармы. И пока Патьедо давит им на горло наемниками и займами, торговать на наших условиях просто не выходит. Вот если бы Патьедо перестал скупать наше сукно за морем за бесценок просто потому, что никто другой не берет, если бы другие Республики могли составить ему конкуренцию, не опасаясь всяких расправ, если бы в Патьедо сменилась власть или он просто бы уступил свое место кому-то еще... — Аерон мечтательно закатил глаза, а потом и вовсе закрыл, будто ребенок, учуявший в доме запах свежих булок с сахаром.

Одернулся. Открыто посмотрел на советника. От прямого взгляда разномастных императорских глаз непривычных к этому людей продирал мороз. Но Эйвар смотрел в них уже не первый десяток лет.

— Как жаль, что людей, на которых вы можете полагаться, по сей день настолько немного.

Аерон глубоко вздохнул:

— И как жаль, что моя сестра достаточно умна, чтобы входить в их число.

«Действительно».

Эйвар сглотнул — чтобы не сказать это вслух. Потому что есть разговоры, которые лучше не начинать.

Однако, как Дайрсгау давно смотрел в лицо императора, так и Аерон вглядывался в Эйвара не первый год. Он давно научился подмечать изменения в нем, и сейчас прочел в обычно бесстрастно-ледяных глазах сожаление.

— Думаешь, насколько все было бы проще, будь Идель как все? Менее талантливой и менее умной?

Губы советника изогнулись в насмешке:

— Конечно, иногда мне хочется фантазировать, что в таком случае все было бы проще. Но я слишком немолод и опытен, чтобы быть мечтателем, государь. — Эйвар чуть развернул плечи, повинуясь желанию потянуться. — Будь леди Греймхау менее умной и изворотливой, мы по сей день тонули бы в гражданской войне.

— Ну, не нагнетай, Эйвар. Думаю, даже при таком раскладе, война бы уже закончилась. Идель была бы императрицей...

— При мужлане, который использовал бы ее принадлежность к правящему роду, чтобы взобраться на трон, и запер бы в загородной резиденции, чтобы она рожала ему по ребенку в год без права лезть в дела империи.

Аерон недвижно рассмотрел выражение в серых глазах собеседника. В самом деле, как ртуть: когда Эйвара распаляет негодование или волнение, они поблескивают, словно в них что-то перетекает и движется.

Император немного опустил голову, мотнул. Ладно, хватит неудобных разговоров с самого утра.

— Я же просил не нагнетать. Можно я побуду в хорошем настроении хотя бы до совета? Там и без тебя управятся с тем, чтобы изгадить мне день.

Эйвар хмыкнул:

— Так вы ухитряетесь быть в хорошем расположении духа даже с похмелья? Примите мою зависть, государь. Лет десять назад, в вашем возрасте, я тоже так мог.

Аерон повел головой, нарочито громко вздыхая:

— Создатель, сначала ты про Идель, теперь про возраст... Ты можешь выбрать какую-то тему, от которой мне не грозит несварение?

Дайрсгау на мгновение задумался. А потом взглянул на Аерона с новым огоньком в глазах:

— Слышал, лорд-канцлер собирается сегодня представить вам проект постройки нового храма, а лорд-распорядитель намерился обсудить цветовую гамму занавесок и гобеленов в тронном зале. На его вкус текущее решение не в полной мере отражает смысл династического девиза или что-то в этом роде. Кажется, он собирается настоять, чтобы фиолетовый преобладал над серебром, потому что это символизирует...

Аерон закатил глаза. Громко вздохнул и демонстративно завалился щекой на стол. Право, зная о своей малочисленности и незаменимости, люди его ближайшего окружения только и делают, что нагло подтрунивают, издеваются или говорят о делах даже тогда, когда он больше всего мечтал бы послать все в пекло.

— Вы из ума выжили?! — Эмрис подскочил вне себя от бешенства. Стул из-под него отъехал на два шага. И все это одновременно с тем, как, наскочив на гребень волны, качнулось судно.

По лицу Идель мелькнула ироничная улыбка: забавно получилось. Однако Эмриса эта физиономия только пуще разозлила.

— Ну, знаете! — Он метнулся к выходу из каюты, но путь к отступлению перекрыл волосатый телохранитель эрцгерцогини. Ульдред, как сообщила Идель Эмрису, когда он только вошел сюда, ибо «леди желала поговорить».

Немолодой, косматый как медведь, Ульдред сложил руки на груди. В его обветренном лице Эмрис читал безмятежную готовность стоять тут, как скала, пока «леди не закончит». Железный рывком обернулся через плечо. Рейберт, Ульдред, Дарет — все три бойца, присутствующие здесь — ее. Ему, барону, не позволили взять на эту встречу даже Крейга, и уже на этом этапе Эмрис ощутил, как желание поговорить с эрцгерцогиней сменилось желанием вытрясти из нее душу. Что она о себе мнит?

А уж когда она заговорила о цели их визита в Патьедо...

— Барон, — благосклонно позвала Идель, словно никак не задетая его вспышкой, — искры из ваших глаз настолько яркие, что в каюте стало светлее. Еще немного, и она схватится пламенем вашего праведного гнева.

«Насмешка», — потемнев, распознал Эмрис. За маской благосклонности так и сочилась ядовитая насмешка, которую не приметил бы только глупец.

— А от ваших действий корабль уже ходуном ходит, — подначил Дарет — невысокий, сбитый, как колода для рубки дров, и при этом с физиономией, по которой облились слезами точно не меньше сотни девиц. — Того гляди, учините бурю на море!

Рейберт, хоть и хохотнул, ткнул товарища локтем в бок: помолчи уж.

— Я вам что ли тут шут ободранный? — Эмрис натурально почернел.

Увидев, как по-бычьи дернулись ноздри Железного, Идель испытала лишь большее желание улыбнуться. Потому сдержать ухмылку, раздражающую Эмриса, стоило леди усилий. Она мягким жестом указала на опустевшее место за небольшим грубо сколоченным столом, призывая мужчину вернуться к разговору.

— Ни в коем случае, — ответила Идель примирительно. — Просто вы немного драматизируете.

Черты Эмриса снова дернулись.

— Драматизирую? Неужели? Леди, я рискнул головой — своей и чужими, — чтобы получить Редвуд. Я потратил все деньги, какие имел. И ради чего? Чтобы в мое баронство отправили вашего мужа, а меня отправили черт знает куда под лживыми предлогами?

— Не такие уж они и лжи...

— Император не говорил мне, что я должен устроить переворот! В городе, до которого мне нет дела! Он говорил только о сопровождении вас для торгов!

— Барон. — Интонации ее голоса сделались настойчивее. Как и взгляд. — Хватит. Сядьте и говорите внятно.

Внятно?

— ВНЯТНО?! Я скажу внятно! Вы требуете верить вам на слово и провернуть для вас грязное дельце в Патьедо, пока ваш муж прибирает к рукам мое баронство! Вам что, собственного герцогства не хватило? — Он взглянул на Идель брезгливо. — Или вас задевает, что ваш муж — без роду и племени, и вы решили дать ему хоть какой-то собственный титул таким образом?

Идель, выгнув, задрала брови:

— Вы сами себя слышите, барон?

— Гораздо лучше, чем меня слышите вы! — рявкнул Эмрис, и Идель чуть отвела глаза в сторону, потеребив при это мочку уха:

— Это вряд ли, — шепнула она под нос. Железный расслышал и только пуще разошелся.

— Когда будут искать виноватых в перевороте, вы сдадите меня, не моргнув! Ну уж нет, Идель, я не дам сделать из меня козла отпущения!

Прежде, чем Железный договорил, он увидел, как Идель сделала останавливающий жест. Кровь ударила по глазам: да что эта сучка себе позволяет?! Он едва не сделал шаг в ее сторону, когда ледяной голос, обращенный не к нему, немного остудил Эмриса:

— Не надо, Рейберт.

Рейберт? Причем тут Рейберт? Эмрис огляделся. Ого! Рейберт и Дарет обступили его с двух сторон, и Рей уже занес кулак для удара.

— Миледи! — Рыкнул блондин.

— Он научится, — непререкаемо изрекла Идель. — Сядьте, барон. Я не люблю смотреть на людей снизу-вверх, у меня, знаете ли, быстро затекает шея.

Эмрис стоял твердо, как вбитый гвоздь, и думал лишь о том, что если шею свернуть, то затекать она перестанет.

Идель пришлось повести бровью. Рей и подоспевший Ульдред (он был массивнее Дарета) натурально придавили Железного к стулу.

— Давайте не усложнять разговор, пожалуйста, — обратилась леди. — Мы вполне можем договориться. Прежде всего, напомните, лично я хоть раз сказала вам, что мы едем просто торговать сукном?

Эмрис сидел, как на вулкане. Хоть Ульдерд и Рейберт сразу же, усадив, убрали от барона руки, их присутствие недвусмысленно намекало, что уйти ему не дадут, пока эта... эта девка не скажет все, что надумала.

Говорила ли она про сделку с сукном? Нет, но он же явственно слышал, как она обсуждала вопрос торговли Патьедо с мужем и...

Проклятье. Сознаваться в том, что подслушивал, Железный не собирался.

— Конкретно вы — нет. — Он был вынужден признать правоту эрцгерцогини, но это ровным счетом ничего не меняло! — Но это дета...

Идель снова воздела руку, прерывая:

— Вот и будете обсуждать эти детали в любой удобной вам манере с тем, кто обещал вам торги. Я пригласила вас сюда обсудить детали поездки, чтобы мы могли достичь желаемого и остаться в плюсе.

— Мы? — Сардонически усмехнулся Железный. — Это вы достигнете желаемого! Ограбите Патьедо, а на меня, как придет время, свесите все грехи!

Ульдред — Эмрис заметил, дернув головой в сторону — терял терпение. В отличие от своей хозяйки, которая выглядела одновременно насмешливой и непрошибаемо спокойной. И только это роднило Идель, какой она выглядела сейчас — в штанах, тунике и кожаной безрукавке, перетянутой портупеей, — с той роскошной женщиной, какой Эмрис запомнил ее на банкете.

— Насколько я знаю, Тадао... лорд-камергер, — уточнила Идель, увидев замешательство барона, — передал вам из казны тысячу талиев. Это весьма скромная сумма, и, если не знать, что с ней делать, она быстро закончится. Именно поэтому вы здесь — чтобы с моей помощью приумножить ее.

Леди говорила так, словно вспышки Эмриса просто не произошло. Ее ничто не колебало, она сидела ровно так же, как совсем недавно на совете императора — расслабленно и чуть заваливаясь на одну сторону. Даже здесь ей откуда-то добыли кресло, удобное для того, чтобы уверенно опираться на подлокотник.

— Так что воспринимайте поездку, как личное вложение в собственное будущее.

— Если я дам вам меня использовать, то будущего у меня нет! — Несмотря на то, что Эмрис кое-как обуздал ярость, его негодование ничуть не уменьшилось. В конце концов, если она сохраняет лицо, то почему он ведет себя, как недоумок-подросток?

«Ну, возможно, дело в том, что это она рассказывает тебе, как твоя голова, отделенная от туловища, сыграет ей на руку, а не наоборот» — закономерно обосновал внутренний голос. Эмрис заткнул его и потверже расправил плечи.

— Если бы мы хотели просто использовать вас в качестве козла отпущения, какой был смысл возводить вас в рыцарское звание? Мы могли бы просто нанять вас, не раздумывая о вашей судьбе, когда переворот завершится.

«Да ты и сейчас не раздумываешь!»

— Так вы и наняли меня! — Эмрис назвал вещи своими именами. — Просто заплатили не деньгами, а баронством, от которого увозите меня черт-те куда и которое планируете оттяпать за моей спиной!

— Барон, подумайте уже головой, — вздохнула Идель. — Не слишком ли много волокиты с наемником, для того, чтобы потом отдать его на растерзание патрициям Вольных Республик? Вы хотя бы элементарно представляете, в какие деньги императорскому двору обошелся банкет в вашу честь?

Железный припомнил ее слова на празднике.

— Учитывая годовой оборот Деорсы от продажи сукном, не думаю, что слишком много!

Идель сузила глаза. И в этот момент Эмрис понял, что вот сейчас она отбросила мысль достучаться до него по-хорошему. Когда женщина заговорила, Железный понял, что не ошибся:

— Будь нам нужен ваш труп в нужном месте и в нужное время, ни я, ни Аерон не стали бы утруждать себя тем, чтобы собрать в столице знать и демонстративно показать им, что вам протежирует императорская фамилия. Вас бы бросили в омут редвудского разбоя с требованием выплачивать уйму налогов каждые полгода. Поскольку вы бы очевидно с этим не справились, потому что едва ли имеете опыт в налаживании производства и торговли в разоренной местности, вас обвинили бы в неподчинении короне. Причем Аерон сделал бы это как-то патетично и на всю империю. Мол, гляньте, я такой чудесный император, дал дорогу в рыцарство наемнику, оценил его по заслугам, а не по родословной — поверьте, в подобном обращении Аерон бы не вспомнил правду о вашем происхождении. А сей новоявленный барон, то есть вы, — Идель указала на Железного раскрытой ладонью, — оказался несносным хамом и скотиной, которая к тому же не платит налоги.

Идель ненадолго прогнулась в спине, поводила шеей и вернулась в прежнюю позу.

— После этого вас бы казнили. На площади, как и полагается государственному преступнику. Редвуд перешел бы к какому-нибудь недоумку, которому предназначался бы изначально и которым было бы легко управлять из-за спины. И вот в этом случае, барон, — Идель встряхнула перед лицом мужчины воздетым указательным пальчиком, — вы бы могли утверждать, что мы вас использовали и по итогу вышвырнули в утиль, как лопуховый лист в кустах.

Брови барона взметнулись вверх, но Эмрис все же постарался не выдать изумление еще сильнее: она же герцогская дочка! Откуда ей-то знать про кусты да лопух!

— Я же, — продолжала леди как ни в чем не бывало, — всего лишь предлагаю вам с моего одобрения украсть с наших кораблей партию нового отменного оружия, изобразить предательство, немого пошпионить и, когда придет время, направить страх патрициев Патьедо в нужное русло. Остальное либо уже сделано, либо я сделаю сама.

«Много ли ты знаешь о страхе, герцогская дочка?» Вот он, Эмрис, волей жребия, довольно преуспел в запугивании балованных господ, и знал, что:

— Прежде всего, страх надо нагнать. Иначе направлять будет нечего. — Железный сложил на груди руки и уверенно откинулся на спинку: плавал, знает!

Однако Идель не заелозила, не закашлялась, и вообще никак не подала виду, что Эмрис подловил ее на неопытности. Как оказалось, не без причин.

— О, не беспокойтесь. Как я и сказала, с этим управились до вас. Барон, — Идель облизнулась, — бочки с порохом уже расставлены, фитиль скручен и проложен нужным маршрутом до надежного укрытия...

— Давайте без книжных метафор, миледи, что мне осталось лишь поджечь!

— Вам не надо ничего жечь, барон. — Идель лукаво улыбнулась и немного подалась вперед, по-прежнему при этом чуть заваливаясь вправо. — Вам надо сделать так, чтобы этот фитиль от страха подожгли сами патриции Патьедо. А я найду тех, кто принесет к нашему костру и дров, и масла.

Зеленый серп в женском зрачке показался Эмрису лезвием ножа: столь же хитрым и столь же внезапным. Вопрос подвернулся на язык сам собой, и Эмрис еще не допроизнес его, когда осознал, что ответа не получит:

— И как я, по-вашему, должен это сде...

Лицо Идель приобрело скучающее выражение. Леди отвела глаза:

— Это все.

— Но...

Идель возвела глаза на Рейберта, демонстративно обходя Железного, кивнула помощнику. Тот кивнул в ответ и, подойдя к двери, открыл в однозначном жесте.

Значит, это только его проблемы — придумать, как обратить страх патрициев Патьедо против них самих? Более размытой задачи ему еще не перепадало: он ведь не знал, ни чем этот страх обусловлен, не преувеличен ли он, не является ли и вовсе вымыслом!

Яйца Творца! Похоже, его бросили в шторм на пробитой посудине, без команды и даже без парусины! О нет, помрачнел Железный, его не используют — его проверяют.

Глава 9

Эмрис, глубоко вдохнув, направился к двери, у которой ждал Рейберт. Невозможно выполнить задачу, условия которой неясны до конца. И если сейчас он, Эмрис, выйдет в эту дверь, то все дальнейшие неудачи будут только его виной. Она... эта... леди, может в самом деле пострадать, тогда от гнева императора его спасет только побег. А его ребят в Редвуде не спасет вообще ничего.

Его ребят в Редвуде.

Мысль зазвенела в мужской голове, как стрекочущая тетива, с которой только что спустили стрелу. С глубоким осознанием Эмрис закрыл глаза: до чего же хитер этот Аерон Проклятый!

Весь смысл, почему он тут, а Нолан — там, в Редвуде, стал, наконец, прозрачен.

Приказы, которые должны быть исполнены, чтобы император был уверен, что он, Эмрис, действительно пригоден для работы. Ведь будь Аерону нужен тупой податливый лорд-белоручка, он бы точно не искал среди вообще всех людей, готовых взяться за освобождение Редвуда. Он бы просто назначил подходящего человека, и манипулировал им!

Но Аерон Проклятый все учел. Даже то, что Эмрис, скорее всего, не захочет помогать ему по доброй воле. Именно поэтому он сказал Эмрису взять самых крепких бойцов. И Железный послушал его, больше, чем вполовину ослабив замок Редвуда! Сам он оказался заперт на корабле с кузиной императора, и, если что-то пойдет не так, если он откажется участвовать, или с эрцгерцогиней что-то случится, даже не по его вине, Нолан и, скорее всего, папаша этой заносчивой дур, размажет его «Железных Братьев» и сравняет Редвуд с землей.

Мастерское удержание в заложниках тех, кого он, Эмрис, привык не подводить. Что ж, если такова обстановка, на которую он уже не в силах повлиять, то судьба «Железных Братьев», его судьба и судьба владений, который он получил честно и сам, зависят теперь только от его действий.

Железный достиг Рейберта у выхода, встретился с ним взглядом, а затем схватил блондина за плечо, развернул и нагло вытолкал за дверь.

— Барон! — Гаркнул ему в спину Ульдред явно недружелюбным тоном. Эмрис оглянулся, насупился и, недолго думая, потянулся за ним тоже. И за Даретом.

Ульдред вперился в эрцгерцогиню:

— Миледи?

Та не проявляла ни малейшего участия к происходящему. Она немного придвинулась к столу, на котором брошенными стояли кувшин с пресной водой и несколько стаканов. Налила и приложилась, оставляя мужчинам самим выяснить, что они там выясняют.

Рейберт, вытолканный первым, обернулся. Переглянулся с Эмрисом и, глубоко вздохнув, пробормотал так, чтобы услышал только барон:

— Если она хотя бы пикнет из-за этой двери, тебя уже к утру сожрут рыбы. — И куда громче крикнул: — Дарет, идем!

«А Ульдреду приказывать не стал», подметил Железный, сразу расставив в голове охрану женщины по иерархии.

Когда в каюте остались они вдвоем, Эмрис замешкался. Идель поглядывала на него молча, с необъяснимым выражением на лице. Ее тонкая, почти неприметная улыбка, тронувшая губы и глаза, могла быть воспринята десятью разными смыслами, и Железный занервничал. Правильно ли он поступил?

Правильно или нет, отступать некуда. К тому же, Идель не торопилась приглашать его за стол. Потому Эмрис, чтобы держаться хоть какой-то выбранной линии и не сойти за идиота, широким шагом приблизился к столу и в пару твердых движений оказался с леди лицом к лицу.

— Никак надумали поговорить, а не скандалить? — осведомилась леди.

— М-м, — стараясь лишний раз не смотреть ей в глаза, кивнул мужчина.

Идель вздохнула, и по этому вздоху мужчина понял, что его решения остаться ей вполне достаточно для начала осмысленного диалога.

Раз уж Эмрис вышел на контакт, рассудила Идель, грех вести дела за пустым столом. Она сделала движение головой, указывая на дверь, и попросила Эмриса послать ее людей за едой. Тот проглотил парочку изысканных по меркам лучших кабаков ругательств и сделал, что велено. Вскоре принесли немного свежей пищи, и Идель, откусив и прожевав кусок хрустящего редиса, наконец, спросила:

— Что вы знаете о Патьедо, барон?

Эмрис последовал примеру и потянулся к еде.

— То же, что и все. Лично мне не доводилось иметь с ними дел, так что... Богатый город-порт, который обеспечивает товарами, произведенными на деорсийской стороне Восточного моря, другую сторону.

— Верно. — Она отложила недоеденный редис и съела кусочек рыбы, прежде чем продолжить. — И при этом Патьедо обладает наибольшим могуществом среди портовых городов-государств благодаря тому, что совет патрициев, который управляет городом, невероятно богат. Основа экономики Патьедо зиждется на трех столпах. Первый из них — ростовщичество.

Эмрис нахмурился. Значит, Нолан не зря говорил ему опасаться банкиров.

— Второй, — Идель показала пальцами, — перепродажи. Как вы и сказали, Патьедо обеспечивает нашими товарами ряд стран по ту сторону Восточного моря, получая их, в свою очередь, напрямую от нас. И третий столп в том, что, поскольку мы не единственные, кто ввозит туда товар, мы не единственные, кто привозит туда и новости. Патьедо обильно торгует информацией. Все бордели этого города принадлежат его управленцам. Если вы или ваши люди захотят воспользоваться услугами местных женщин или мужчин, пожалуйста, будьте крайне осторожны.

Эмрис сощурился.

— Ваш муж говорил мне опасаться банкиров, наемников и шлюх. Со шлюхами и банкирами — я понял. Что насчет наемников?

Идель откинулась на спинку стула. Ее тонкие руки, лежавшие на столе, при этом распрямились в локтях.

— Вы мне скажите, — улыбнулась женщина. — Я думала, это тема ближе вам, а не мне.

Эмрис погасил острый зуд в кулаках: эта маленькая сучка выпендривается из-за жалкого наперстка императорской крови и смотрит на него... совсем не так, как на банкете! Была бы сестрой человека попроще, пела бы соловьем! Тц!

Эмрис воззрился в лицо женщины и осознал, что его внутренняя борьба очевидна для нее. Больше того, она ее забавляет! Железный скрипнул зубами, более не пытаясь скрыть рассерженность.

— Если основа экономики, как вы говорите, торговля и ростовщичество, значит, в Патьедо совсем не развито цеховое производство. И, значит, разница в положении патрициата и горожан слишком велика. Я прав? — спросил он с вызовом.

— Вне всяких сомнений.

Создатель, дай ему терпения! Голос благосклонного родителя, который умиляется успехам своего чада — явно не тот, каким стоит говорить с ним! Ладно, может, ее обращение «барон» было не искренним, но не может же эта женщина в самом деле не понимать, что он — капитан «Железных Братьев»! Капитан. Железных. Братьев!

— Продолжайте, пожалуйста, — напомнила о себе Идель без тени колебаний и страха, сколь бы пугающих рож ни строил собеседник.

— Короче, — подытожил Эмрис, растеряв всякую терпимость к высокомерию эрцгерцогини, — патриции трясутся, если грохнет народное ополчение. И прибегают к услугам наемников, чтобы защититься от народа.

Он выколотил это дробью пляшущих горошин и уставился на женщину. Давай, отвечай что-нибудь, ну!

Идель ответила — она улыбнулась.

Не насмехаясь, не снисходя, не даже с видом удовлетворения, с каким смотрят, как купленная площадная собака делает трюки, оправдывая вложенные деньги.

Она просто улыбнулась, и как бы Эмрис не пытался, он не мог разглядеть в этой улыбке и каплю подвоха.

«Уже одно это должно послужить знаком, что подвох тут кроется еще тот!» — участливо побеспокоился о капитане внутренний голос.

— Почему они не нанимают армию из собственных горожан? — Спросила она.

Что значит, почему? Как можно быть такой дурой и не видеть очевидного!

— Потому что у горожан есть семьи! Если встанет необходимость выбора, то ясно, что верность патрициям не выберет никто, ну! В такой ситуации любой солдат может оказаться предателем, который за время службы у патрициев получил доступ к оружию, узнал план города и...

Эмрис осекся посреди слова. Его не используют. Его проверяют. Все еще. И быть не может, чтобы женщина, которая, судя по всему, отлично представляет, что собирается учинить в Патьедо государственный переворот, не понимала, почему патрициат не нанимает армию из горожан.

Он здесь не для того, чтобы развлекать зажравшуюся бабу, как шут!

Распознав настрой мужчины – грудь Эмриса раздувалась, как кузнечный мех, – Идель перенесла вес тела, оперевшись теперь на левую руку, и заметила вполне безмятежно:

— Как мы с вами уже говорили, лорд-камергер Тадао выделил вам весьма небольшую сумму для начала. И если я правильно поняла, вы знаете, что среди всех денег в мире есть такие, за которыми не стоит гнаться. Именно это отличает вас от патрициата Патьедо. Они все еще не понимают, что если что-то оборвет их жизнь, то деньги им не пригодятся.

— Вот оно что. — Реакция Эмриса не заставила ждать. Наконец она заговорила прямо и открыто, какую грязную работенку приберегла для него. — Значит, я здесь, чтобы помочь вам убить патрициев.

— Вы здесь, чтобы предать меня, я уже говорила. Мне вообще кажется, вы немного не вслушиваетесь в то, что я говорю, милорд. — Она ненадолго приобрела вид уязвленного достоинства, но Эмрис мог бы дать на отсечение голову, что видит спектакль сродни тому, что лицезрел на банкете. — Итак, наш план выглядит следующим образом, — обстоятельно начала ее светлость. — По прибытии мы встретимся с патрициями. Между Патьедо и Деорсой уже несколько лет существует соглашение о поставках сукна. Поэтому раз в год я приезжаю, чтобы подтвердить договоренность и условиться о сбыте вплоть до следующего года. Условия, которые при этом выдвигает патрициат, все более и более невыгодные. Однако Патьедо все еще доминирует в товарообороте среди прочих городов-государств в этой стороне, из-за чего довольно сложно вести торговлю с их должниками. Но именно из-за должников Патьедо все настойчивее требует, чтобы мы продавали им еще и оружие. Иначе они даже сукно не будут брать. Понимаете?

— Пока не совсем. Из-за этого требования у нас один из кораблей доверху трюма забит железом?

Прежде он не упоминал, что его ребята быстро разнюхали объемы и содержимое багажа, но теперь ставки взлетали — выше некуда. Поздно размениваться на реверансы.

— Верно. — Идель, кажется, больше порадовалась, чем удивилась, тому, что он — не слепой.

— То есть мы все же идем на поводу патрициата и продадим им оружие для наемников?

— Мы продадим им наемника. — Идель указала ладонью на мужчину. — А уже он предоставит оружие. Смотрите, барон, — тон леди изменился, чтобы предупредить все возможные расспросы и протесты, — у патрициев везде есть глаза и уши, так что они всяко узнают, что мы с вами прибыли вместе. И они в любом случае пронюхают про привезенное оружие. Поверьте, я не идеализирую команду нашего флагмана и сопровождающих судов, за звонкую монету нас выдаст каждый первый.

— Уже рад слышать, — буркнул Эмрис, просто, чтобы что-то сказать. Он все еще не решил, как ему следует относиться к ее планам. К тому же и смысла последних пока не улавливал.

— Когда мы встретимся с патрициатом, они, узнав об оружии, потребуют включить его в обновленное торговое соглашение за какие-нибудь унизительно жалкие деньги. Я, разумеется, оскорбленно откажусь. И когда это будет происходить, вы должны несколько раз поддержать патрициат. Поспорить со мной в их присутствии. Мол, что это я, женщина, смыслю в стоимости мечей да копий.

— И что нам это даст?

— Вечером того же дня вы инкогнито явитесь к патрициям и скажете, что мои корабли отходят вечером, чтобы продать это оружие в Талассий. Во-первых, они предлагали цену получше, а во-вторых, жена дожа Талассия — тетка Аерона, так что он вполне мог сговориться с ней с каким-нибудь умыслом. Только вот это последнее, — Идель помахала рукой перед собой, — не вздумайте сказать вслух. Я говорю это, чтобы вы знали, как увидит ситуацию патрициат.

— Угу. — Эмрис понял, что чем дальше, тем сложнее выглядит происходящее.

Идель, между тем, отвлеклась на еду. Пара минут прошли в тишине.

— Наконец, кхгм-кхгм, — прокашлялась эрцгерцогиня, — вы предложите патрициям выкрасть это оружие. Можете добавить, что если им очень хочется, то вы готовы и корабли сжечь. Они, конечно, не сразу поверят в ваши намерения, но у вас на лице сейчас такая острая ненависть ко мне, что, я думаю, вы найдете, чем их убедить.

Эмрис сощурился, раздумывая, что она имеет в виду.

— Я скажу, — предположил он, прощупывая, верно ли поймал мысль, — что когда ввязывался в захват Редвуда, то намеревался стать бароном, а не шавкой при... кхгм, при заносчивой юбке. — Оттаскивать Идель на ругательствах вслух оказалось не так просто, как про себя.

Эмрис поднял на нее взгляд, и увидел, как женщина с грустью улыбнулась.

— Можете даже выбрать слова пожестче, чтобы звучало презрительно и правдоподобно. — Она сделала длинный слышный выдох и продолжила. — Вам, конечно, не поверят, но именно поэтому вы в самом деле украдете оружие с нашего корабля. Жечь его или нет — дело ваше, но я бы не советовала. Так вы сможете разыграть высшую степень издевательства. Мол, посмотрим, как теперь эта выскочка, — Идель ткнула себя в грудь, уточняя, о ком речь, — сторгуется с Талассием о продаже оружия, которого нет.

— Что потом? — Эмрис качнул головой.

— Потом патриции организуют форсированный шпионаж в Талассий, и тут вам придется немного подождать. Неделю или две. Поверьте, они поторопятся. — Идель рассмеялась. — Когда сидишь верхом на сундуке с монетами, даже мышь в углу кажется вором. И когда сведения о нападении Талассия поступят, вы должны будете проявить всю свою боевую прыть и рассказать патрициям о всевозможных способах взятия города.

— Вы ждете, что я смогу убедить патрициев укрепить оборону города с какой-то одной стороны, верно? — Железный, наконец, уловил маневр.

— С моря, — уточнила Идель место наиболее вероятного столкновения военных сил Талассия и Патьедо.

— В то время как на самом деле удар придется... — Он закончил вопросительной интонацией и увидел, как Идель засомневалась. Эмрис не торопил ее, но напряженно наблюдал за тем, какое решение примет эрцгерцогиня.

— Я не должна говорить, — вздохнула она. — Потому что, если что-то пойдет не так, под пытками вы все выболтаете.

Отлично, она хотя бы осознает, в какую задницу тянет их обоих. И целую прорву людей, которым не посчастливилось иметь с ними дело.

Эмрис ненадолго замолчал, осмысливая замысел. Как раз выдалось несколько минут, чтобы поковыряться в рыбине, обсасывая тонкие кости.

— Допустим, мы сделаем, как вы хотите — что это даст? Вам, империи, мне? Вы сказали, что это прибавит мне денег, но я пока не вижу, каким образом!

— Когда город атакуют, вы, уже имея не меньше половины стоимости ваших наемничьих услуг в кармане, во-первых, не станете их отрабатывать. Во-вторых, у нас на борту полно разного сукна. До того, как сойти на берег, мы организуем вам и вашим бойцам своеобразные повязки из ткани, какую выберете. Носите их всегда, якобы атрибут братства. В ночь атаки на город, вам нужно будет прокрасться к одному из выходов из города, и по повязкам вас пропустят. Я пришлю позже Рейберта, Ульдреда или Дарета, с четким указанием пункта побега. И так, прежде всего, вы получите часть денег за работу, которую не станете делать.

— Да, но имя «Железных Братьев» будет раз и навсегда подмочено!

— Создатель, барон, вы что, считаете, дерьмо, сквозь которое вы продирались в замок Норга — самая большая грязь, с которой можно столкнуться? — протянула эрцгерцогиня с некоторой изумленной усталостью. — Если вас это утешит, о вашем поступке вряд ли кто-то вспомнит. А если и вспомнят, то всегда все можно подать так, что на деле вы работали совсем на другой город, например, Талассий, а Патьедо просто утратил бдительность в своей заносчивой ленности. И тогда не вы будете подлецом, а патрициат — доверчивыми глупцами, которые просмотрели врага под самым носом.

Эмрис испытал настойчивое желание выпить. Как же сложно! Хотя, похоже, для Идель все это — не сложнее, чем написать свое имя. По крайней мере, говорила она совершенно непринужденно.

— Итак, если вернуться к вашим задачам, то все просто: публично и остро поспорить со мной, — она обвела каюту взглядом и кивнула, — да, примерно, как сегодня. Можно даже погромче.

Эмрис испытал на этих словах неловкость. Не то, чтобы он чувствовал себя виноватым, но он словно сообразил: когда он перестал орать и швыряться стульями и изъявил готовность говорить, леди Греймхау тоже стала не приказывать, а говорить.

— Затем, — продолжала Идель, — вам необходимо предать меня, украсть оружие и броню, поступить на службу к патрициату Патьедо. В следующие несколько дней нагнать немного паники и по возможности осмотреть город на предмет оборонительных укреплений и наличествующих войск. И наконец, подать сигнал, что надо обороняться у берега. После того, как в городе начнется хаос из-за действительной атаки совсем с другой стороны, вы небольшими группами проберетесь к выходу, о котором я сообщу заранее. Если справитесь, то сумму, которую я выручу в Патьедо в первые дни с продажи сукна, я полностью отдам вам.

Вот-те на!

— А что вы скажете на это императору?

Леди улыбнулась:

— Это не должно вас беспокоить.

— А откуда все-таки будет настоящий удар? — Эмрис попытался еще раз. Если она хочет, чтобы он на веру взялся выполнять ее указания, пусть ответит! — И кто его нанесет?

Идель коротко улыбнулась, потянулась к кружке с водой. Неспешно пригубила, чуть опустив глаза, — чтобы Эмрис не заметил, как ее забавляет то, что ее медлительность выводит его из себя.

— А есть разница? — Отозвалась она, наконец.

Ясно. Никаких гарантий давать Идель не собиралась. И альтернатив у него-то, как глянь, только — загубить все на корню в надежде на побег, обрекая при этом своих ребят в Редвуде.

— О чем вы думаете? — поинтересовалась женщина.

— О том, что вы бессовестно дурите меня и считаете, что я ничего не замечу. Я не люблю, когда меня считают дураком.

Идель нисколько не смутилась такого обвинения. Напротив, она расправила плечики и насмешливо заявила:

— А я не веду дел с дураками, барон. Так что постарайтесь не сочинять.

Эмрис все-таки не выдержал и громогласно выругался: вот же нахальная баба! Потом вздохнул — а что еще делать, раз ее и это не проняло! — и уточнил самый прозрачный и скользкий момент, который бросался в ее плане в глаза:

— Я никак не пойму, зачем в этой схеме вы, миледи.

Идель и это «белое пятно» не доставило никаких неудобств:

— Ну, во-первых, мое присутствие здесь само собой разумеется, я каждый год приезжаю с деловыми вопросами и не только в Патьедо. Ко мне привыкли, меня ждут, и это мне открывают здесь двери. Во-вторых, я сестра императора, и ваша ненависть к нему за то, что вместо баронства, он отрядил вас охранником какой-то дамочке, вполне может обрушиться на меня. А, в-третьих, вам же надо у кого-то красть это чертово оружие.

Эмрис наклонился вперед. Он сел, подперев кулаком щеку и старательно всмотрелся в лицо эрцгерцогини.

— Знаете, допустим, я все понял, и сделаю, что вы предлагаете, поверив, что вы не пытаетесь меня подставить или обмануть. Но я все еще не понимаю, чем в то время, пока я буду из кожи вон лезть, рискуя быть пойманным на вранье и потерять голову, будете заниматься вы?

Идель не удержалась:

— Не знаю. Может, посплю.

Железный мог бы вспылить, но в неоднородно карих глазах приметил искорки смеха. Не издевки, а шутки.Спорное сейчас занятие.

— Я серьезно, миледи.

Идель взяла себя в руки.

— Вы сами верно сказали, мне нужно будет что-то предоставить Аерону взамен денег, которые получите вы. Так что я займусь решением этого вопроса. И ряда других.

Мужчина потер щетинистый подбородок.

— Нолан тоже вечно обрастает, пока не пожалуюсь, — посмеялась женщина.

Эмрис опустил уголки губ: неожиданное замечание. Он едва не поддался и не спросил у женщины что-нибудь нейтральное, что сгладило бы взаимную неудовлетворенность текущим разговором. Вроде: давно ли она замужем или сколько у нее детей. А потом подумал, что такие расспросы бессмысленны и ответы на них ему, в общем-то, по боку.

Идель предалась поглощению обеда, ничего более не выговаривая. Железный не без удивления подметил, что леди так и не потребовала от него клятв или обещаний. Потому, что была уверена, что он не откажет? Потому, что оставляла выбор за ним?

— Откуда вы узнали? — Спросил он, не будучи уверенным, что стоит это делать, и одновременно позволяя зацепившемуся в глубине сознания вопросу выплыть наружу.

— О чем?

— О том, как именно я взял замок Норга? Что мне пришлось пробираться через сток.

Идель слегка сощурилась, закусила губу — несильно, с краю. Потом облизнулась и поведала то, что, по ее мнению, служило хорошим ответом:

— В Деорсе очень мало вещей остается вне поля зрения лорда Дайрсгау. Это очень, очень умный человек, барон. Постарайтесь иметь с ним хорошие отношения. — В ее интонациях не было ни угрозы, ни опасений, только рекомендация. Очередная.

Все-то советуют ему со всеми находиться в хороших отношениях. Еще бы кто-то, кроме него, был в них заинтересован! И пока Железный раздумывал, что еще сказать, Идель провела рукой над столом, раскрытой ладонью вверх, подводя итог разговору.

— Полагаю, мы все обсудили, барон. Если вдруг вам нужно узнать еще какие-то детали, поговорите с Рейбертом или Ульдредом. Они наверняка ждут снаружи. Того из них, который будет вам не нужен для разговора, пришлите ко мне. И если вы не наелись в моей компании, дайте знать коку, он позаботится.

Ну, теперь и не надо ничего говорить, осознал Эмрис. Ему сказали, что хотели, оставалось выставить прочь. Альтернативы задержаться с докучливыми вопросами леди тоже не предоставила: иначе он не отсылала бы Железного за деталями к помощникам. Что ж... вот ее истинное мнение о нем и его месте. Ясно. Ладно, он сделает, что они хотят, но потом... Даже сам Создатель не удержит его от того, чтобы вернуться в Редвуд, окопаться там и послать к черту всех, кто будет говорить ему, что делать!

Когда Эмрис вышел, Ульдред и Рейберт стояли у двери каюты снаружи и занимались тем, что выясняли, кто из них выкинет больше решек за десять подбрасываний монетки. Пока лидировал космач. Выбор в качестве осведомителя пал на Рейберта — его Эмрис хотя бы знал со времен банкета, и даже раньше.

Он сообщил блондину распоряжение ее светлости. Но когда Рейберт повел Железного в каюту, где они могли бы поговорить, последний запоздало набычился. Как ни посмотри, леди стала говорить с ним другими интонациями, более мягкими. Она воспользовалась другими словами — несколько раз говорила о себе довольно уничижительно, будто вытаскивая негодование Эмриса наружу и, тем самым, отнимая у него возможность бросить оскорбления ей в лицо. Она даже стала смотреть на Железного немного иначе. Но по факту Идель все так же попросту отдала распоряжения: перечислила, что он должен сделать в Патьедо и в каком порядке, и не ответила ни на один прямой вопрос. Даже наоборот! Она сделала так, что в голове Эмриса возник десяток новых! И первый из них был прост: «Отлично, лорд Дайрсгау выведал, что я полз через стоки, чтобы взять редвудский замок, разведчик что надо. Но, яйца Создателя, откуда про стоки узнала именно ты?! Ты, леди Греймхау?»

Глава 10

Лестер, сын графа Ворнли, по призыву слуги выскочил во внутренний двор, бодро сбежав по разбитым ступеням донжона. Осмотрел прибывшего гонца: одежда, подходящая, скорее, наемнику; никаких знаков отличия владетельных домов Деорсы. Хм, от кого бы это?

Посланец рвано поклонился, протянул в руках тубус с письмом. Едва Ворнли взял, гонец, не скрываясь, повертел головой. Пошарил взглядом по стенам замка, оглядел пространство двора. Прислуга, недовольная поведением пришлого, явно кривила рожи: тоже им, выискался тут! Молодой лорд выглядел скорее озадаченно, чем как-то еще. Он окинул взглядом парня и спросил: чей?

— В письме все указано, милорд. Мне не велено говорить. — Голос у гонца был до того скрипучий, что Лестер засомневался: им вообще прежде пользовались?

Ворнли открутил крышку тубуса, выудил сверток. Пробежал глазами.

Тряхнул головой и начал читать еще раз. Медленнее, вдумчивее. И по мере того, как он продвигался к концу, глаза у Лестера становились все круглее.

Закончив, сглотнул. Оглянулся вправо: капитан замковой мстражи стоял на подхвате и держал ладонь поверх рукояти меча.

— Где граф? — спросил Лестер осиплым голосом. Капитан пожал плечами: за перемещениями Ворнли-старшего он не следил.

— Его милость был на заднем дворе. Кажется, шел в кузницу, — подсобил слуга.

Лестер кивнул.

— Накормите и дайте постой. — Он подбородком указал на гонца и помчался в подсказанном направлении. Капитан стражи пошел следом. Да уж, за отцом этот вояка не следил, зато от него, Лестера, не отлипал! Отец хоть когда-нибудь сможет перестать контролировать каждый его шаг?

Лестер немного ускорился, и вскоре голоса графа и старшего кузнеца донеслись до него со всей отчетливостью. Мастер пытался убедить графа, что из таких паршивых слитков, которыми графство располагает, хорошего клинка не скуешь. Граф Ворнли — невысокий брюнет с большими серыми глазами и щеками, как бока у груши — убеждал мастера, что он — дурак, потому что, как известно, настоящие умельцы могут смастерить пристойное оружие едва ли не из глины. Кузнец прикладывал все силы, чтобы не нагрубить графу, который «явно не понимал простых вещей» и пытался на пальцах объяснить необходимость качественного сырья. В целом, ремесленник имел вид человека, готового к побегу при любых условиях, и Лестер, хмыкнув, решил, что его новости прямо сейчас не только озадачат отца, но и спасут бедолагу-мастера.

— Отец, срочные вести! — Перебивая всякие разговоры, Лестер возвестил о своем присутствии.

Граф Ворнли повел головой: чего еще?

— Лучше наедине. Это важно. — Лестер, молодая копия отца, старался смотреть так, чтобы граф наверняка проникся, насколько именно «это важно». Ворнли-старший метнул взгляд на руки сына, приметил письмо. Обернулся, махнул кузнецу — в жесте сквозило раздражение — и поманил Лестера за собой. Капитан стражи неотступной тенью пошел за ними. Можно было ожидать, что граф отошлет солдата, но тот дошел с Ворнли до самой столовой, пока, вспылив, Лестер не выдал:

— Ну в самом деле, отец! Мы должны поговорить наедине, я же сказал!

Граф остановился в дверях трапезной и обернулся, поджав губы. Ох уж этот мальчишка! Прицокнул и качнул головой стражнику:

— Ладно уж, ступай.

Лестер, услышав, возвел глаза к потолку: да неужели! И едва они остались одни, молодой лорд сунул отцу в руки письмо.

— Это...? — Протянул граф, дочитав, и неверящим взглядом уставился на оттиск в конце письма. Лестер кивнул:

— Да, это королевский дом Хаделинда. Письмо точно прислал король Матиас или кто-то из его подручных, — Лестер взглядом указал на письмо у отца в руках. Тот тяжело вздохнул.

— Редвуд в обмен на предательство, — отчетливо прошептал граф, не отводя взор от строчек.

— Какое-такое предательство? — Лестер мгновенно озлобился. — Редвуд — наша земля, наше владение. Редвудский барон — наш подданный! Мы два года просили Аерона и Багрового Кулака силой взять замок и казнить Норга, и что?! — Мужчина всплеснул руками. — Что, отец?! У них что, не нашлось под задницей армии, которую можно было послать, чтобы вытряхнуть этого бандита из замка? Я же не просил всю, хватило бы и пары серьезных отрядов! Или его дочь настолько обнищала, что не смогла бы поставить оружие и провиант тысяче мечей на месяц?

Лестер отвернулся и принялся мерить столовую шагами.

— Сначала сука Фридесвайд отдала Хаделинду Форстер, и мы потеряли часть земель на границе. Потом Багровый Кулак, размахивая флагами, явился освободителем, и его спасительная армия опустошила графство так, что пришли три голодных года. Торговцы уже тогда перестали использовать маршрут через Редвуд как раньше, но и этого было мало! Аерон оставил там управителем никчемного бесполезного дохляка, которого поставила еще его мать, не спросив нас! И едва мы хоть как-то восстановили рынок в Редвуде, там откуда-то взялся Норг! А теперь на наших землях и вовсе разбойничает бандит? Грязь из-под ногтей! Лучше б он в той сточной канаве и сдох! Но нет, мало того, что выжил, так еще и стал «бароном в личном подчинении!» — кривляясь, сымитировал мужчина приказ, зачитанный лордом-канцлером перед банкетом.

— Лестер, давай поспокойнее, — попросил граф. Яростные метания сына и очередное напоминание, что именно при нем из всех графов Ворнли, надел пришел в упадок, совсем не способствовали душевному равновесию лорда. Он огляделся и присел на ближайший стул, положив письма из Хаделинда на стол.

— Я не могу, спокойнее, отец! Этот... этот, с позволения сказать, барон, — Лестер произнес титул Эмриса таким тоном, что никаких прочих оскорблений не требовалось, — будет теперь распоряжаться в Редвуде. В нашем Редвуде, отец! Вместо того, чтобы помочь нам его отбить, они отдали его какому-то ублюдку!

— Они? — Граф, отсутствовавший на банкете, похоже, что-то упустил.

— Император и шлюха из Греймхау! Аерон еще не успел объявить его бароном, а она уже всей Деорсе дала понять, что имеет притязания на Редвуд и чтоб никто ей под руку не совался!

Граф Ворнли тяжел вздохнул:

— У этой суки вечно голодная пасть. Сколько ни корми.

— Она еще влезла! — Пожаловался Лестер. — Влезла! Когда я ставил Железного на место! Влезла, отец! Вслух, при всех взялась обвинять меня в государственной измене! Да я клал на такое государство!

Граф почесал висок. Негодование сына было ему бесконечно понятно, но ничего вразумительного из наблюдаемой вспышки он пока не уяснил.

— Короче, ты хочешь заключить сделку с Матиасом?

— А чем плохо? — Лестер раскинул руки. — Деорсе мы явно не нужны, они обходятся с нами как с чернью! А чернь, — он встряхнул вздернутым указательным пальцем, — возвышают за просто так! Предложение короля Матиаса хотя бы прозрачно: мы сдаем им Редвуд, а они возвращают его нам. Просто теперь уже как часть Хаделинда. Почему бы и нет, отец?

— Ну хотя бы потому, что сейчас Редвуд не наш, — резонно заметил граф.

— Редвуд сейчас ничей, — припечатал Лестер. Граф сощурился, вперив взгляд в сына.

— Формально барон назначен. — В его голосе звучала настороженность.

Лестер кивнул:

— И формально новоявленному барону велено не сидеть в замке, сложа руки, а отловить бандитов, засевших в редвудских чащобах. Так что свой мрачный хорошо укрепленный замок этот барон покинет. Или ты не прочитал этого в письме, отец? — Лестер снова взглянул на послание от соседа-короля.

— Я прочитал, — размеренно произнес граф. — Но я хотел бы знать, откуда король Хаделинда узнал, что Эмрис Железный покинет замок.

— Право, отец! Очевидно же, что раз король Матиас имеет на Редвуд давние виды, у него в любом случае есть там шпионы.

— Вроде Норга? — Предположил граф Ворнли. Лестер дернул головой: эта мысль не приходила ему в голову. И, судя по выражению отцовского лица, тот тоже подумал об этом впервые.

— С чего ты взял? — Молодой Лестер немного насторожился.

— Ни с чего. Я просто думаю, что не стоит сломя голову верить соседскому королю, сынок. Короли — они все одинаковы, и, если у Матиаса уже есть какой-то план на Редвуд, стоит убедиться, что мы будем частью этого плана и после того, как Матиас получит свое. Не хотелось бы, знаешь, стать удобрением для редвудских лесов.

— Я понимаю твои сомнения, отец, но посмотри правде в лицо: мы ничего не теряем, сменив сторону.

— Уверен?

Лестер вскипел:

— Конечно, уверен! Хватит осторожничать! Кому вообще сдался этот Эмрис Железный?! О нем никто горевать не будет!

— Если ты говоришь, Греймхау всем дала понять, что имеет на барона виды...

— Греймхау имеет виды на Редвуд, а не на барона! Ей было нужно, чтоб из Редвуда убрался Норг, и это не встало ей ни в копейку! Плевать она хотела на все, кроме своих денег, так что Эмрис, не Эмрис, главное, чтоб можно было запустить в Редвуд загребущие руки!

— Ладно. Но ты погоди, — граф поднялся. — Когда нужно ответить гонцу?

Лестер поджал губы, дернув плечом: кто б его знал.

— Я пока не спрашивал.

— Ну, значит, давай подождем немного.

— Чего? Пока Железный вернется в замок и окопается там, что потом не вытащишь? Нет уж! — Лестер дернулся в сторону двери, но граф, выказав неожиданную прыть, поймал сына за плечо. Лестер обернулся, в его свежем молодом лице сквозило нетерпение.

— Подождем пару дней, — мягко настоял отец. — Обдумаем как следует еще разок, завтра. И если завтра и послезавтра идея будет казаться такой же привлекательной, как сейчас, начнем действовать.

Лестер сжал челюсти — граф услышал скрип сыновьих зубов.

— Лесте-ер. — Ворнли-старший потеребил руку сына, мол, давай, отвечай. — Дай слово, что не наделаешь глупостей за это время.

Лестер отвел глаза. Ярость, усиленная приоткрывшейся дверью возможности вернуть свое и отомстить равнодушным к его бедам, подстегивала молодого лорда.

— Сын! — Голос графа стал жестче и он сжал руку Лестера сильней. — Моя злость на Аерона и Теоданиса не меньше твоей. Но если мы ошибемся, если что-то пойдет не так...

— Все уже идет не так!

— Я не хочу видеть, как тебя казнят! — Он встал с Лестером лицом к лицу. — Да, графство Ворнли знавало лучшие времена и заслуживает оно большего. Но, Лестер, — лорд положил руку сыну поверх плеча. — Никакое графство не стоит жизни моего сына. Не делай ничего опрометчивого, я тебя прошу. Нужно как следует все обдумать. Дай мне немного времени и сам, тем временем, как следует последи за этим посланцем.

Выносить взгляд отца было сложно, и Лестер отвел глаза. Может, оно и к лучшему: врать, когда смотришь прямо, куда сложнее.

— Хорошо, пап.

Звезды в небе сияли неприлично ярко, словно высыпанные из бочки рыбины со сверкающими под солнцем боками. Мужчина в плаще с капюшоном, надвинутом на глаза, стоял наверху сторожевой башни, вздернув голову, и разглядывал их с большим интересом.

— Понимаешь в этом что-то? — Из-за спины, оттуда, где проход уводил на винтовую лестницу, составлявшую хребет сооружения, вышел молодой человек в таком же темном плаще, но со сброшенным капюшоном. Впрочем, было достаточно темно, чтобы очертания его лица почти не угадывались.

Первый из двух, который даже по голосу был старше, скосил на прибывшего глаза и едва слышно хмыкнул:

— Да, понимаю. Погляди сам. — Мужчина пододвинулся, запуская собеседника поближе (на обзорной точке сыскалось не особенно много места), протянул руку в небо. — Видишь, это к переменам, — изрек он веско.

Прибывший отстранился на полшага и смерил звездочета скептическим взглядом:

— Дядь, ты это по звездам прочел?

— По тому, что ты здесь, Юргис! — Всякий интерес мужчины к небу иссяк. — Ну? — неопределенно спросил он.

— Наш человек сообщил, что трое гонцов пересекли границу между Хаделиндом и Деорсой. Бездорожьем, и все в сторону графства Ворнли через Редвуд.

Мужчина в капюшоне прицокнул и посмотрел перед собой.

— Стало быть, мы толкнули колесо мельницы, Юргис. Остается смотреть, сколько людей попадет в жернов. — Он глубоко вздохнул, но не торопился двигаться. — Хорошая ночь, — резюмировал мужчина, наконец, и прикрыл глаза.

Юргис явно не разделял спокойствия дяди. Он слегка поерзал и спросил:

— Ты не боишься, что кто-нибудь из них выдаст твое участие?

— Мое участие? — Хоть в темноте и под капюшоном не было видно, Юргис мог поклясться: у собеседника поползли вверх брови. — Упаси Создатель, о каком участии ты говоришь?

— Брось, дядя! — Все эти игры... Сейчас не до них. Они впутывались во что-то очень опасное, и было совершенно ни к месту заноситься! — Ты написал советнику Хаделинда...

— Я, — мужчина в капюшоне в предостерегающем жесте вздернул руку с выпрямленным вверх указательным пальцем, — написал своему старому другу, что, к сожалению, вынужден видеть закат Деорсы на своем веку. И хотя император Аерон всячески старается что-то делать, его решение вопроса с Редвудом крайне, крайне удручительно! Мало того, что он затянул с устранением одного бандита, так еще по итогу доверил баронство другому. Высшее доказательство того, что Аерон, взошедший на трон мальчишкой, мальчишкой и остался, и сегодня не способен управлять страной с должным усердием. Какая разница, кем родился Эмрис Железный, окреп он как наемник, и наемником будет до конца, этого нельзя не понимать. Вон, только послушай! Сразу, как вернулся, Железный принялся ездить по собственным землям да ловить партизан вместо того, чтобы укрепить замок, принять вассальную присягу рыцарей и назначить их на зачистку баронства. Наладить оборот денег, в конце концов! Шут, а не барон! Совсем ничего не знает о том, как быть лордом! Вот если бы граф Ворнли вернул себе права на эту область! Он ведь неоднократно поднимал вопрос с императором. Да что толку, если тот все время отмахивается, не выделяя графу ни солдата? Ворнли, должно быть, невероятно зол...

Мужчина обернулся к Юргису и усмехнулся, блеснув оскалом в лунном луче.

— Так что по сути, милый племянник, — спокойно и нараспев проговорил мужчина, — я просто поныл старому другу, как грустно мне наблюдать весь этот бардак. Кому именно он расскажет о моих жалобах, королю Матиасу или кому там еще, я не знаю. Как не могу знать и того, как именно король Матиас этим воспользуется. Но это меня уже и не касается, верно? Пусть Эмрис Железный разбирается с последствиями того, что истинных владельцев Редвуда теперь поддерживает Хаделинд.

Юргис, хмурясь, глядел перед собой, но не прямо, подобно дяде, а вниз, куда-то за ограждение.

— Угу, — пробормотал он бездумно. Его взор неряшливо блуждал по прилегающему окресту форпоста, хотя Юргис едва ли мог сказать, что именно высматривает. — Погоди-ка! — Вдруг оживился парень. — Эмрис Железный будет разбираться с последствиями? Но ты же сам мне сказал, что император на совете поменял решение о назначениях и отправил Эмриса с леди Греймхау в Патьедо, а сэра Нола...

Лорд в капюшоне обернулся к племяннику целиком. Его губы вызмеились насмешкой.

— ... сэра Нолана... — запнулся Юргис, пытаясь осознать происходящее, — отправил в Ред... — сглотнул и уставился дяде в глаза. — В Редвуд.

Мужчина слышно хмыкнул, невидимо взыграл бровями:

— Правда? Я такое говорил? Не припомню.

— Ты не мог забыть, прекрати! Ты сам сказал мне, когда... Эмриса Железного нет в Редвуде! Нет и не будет в ближайшее вре...

Громкий вздох облегчения и последовавший тихий смех лорда прервал парня. Старший из мужчин вскинул голову к небу, капюшон сполз на плечи. Звездные отблески игристо сверкнули на выбритой залысине с левой части мужской головы, перечерченной, будто стилосом, продольным шрамом.

— Я же говорю, Юргис. Видишь, какие яркие сегодня звезды? Грядут перемены.

Юргис не смотрел на звезды. Только на дядю. Одно дело знать, что Легрейф из Морканта готовит серьезные планы на какое-то там не сильно отдаленное будущее, а другое — осознать, что будущее уже началось.

— У... угу, — промямлил Юргис, подумав, что совсем еще недолго небо над Деорсой будет чистым.

ЧАСТЬ II. Пыль и шепот. Глава 11

Патьедо горел.

Провонял запахом горящих масел на торговых складах, жженных специй, обугленной плоти.

Пока патриции защищали свое добро, прятали семей, и кричали наемникам, чтобы те делали свою работу, обороняя доки и порт, корабли Идель — перекрашенные и с обновленными парусами — создавали эффект вторжения. Завидев всего четыре корабля, патриции и командиры их наемничьих отрядов — один во главе с Эмрисом — разбахвалились, что такая атака даже на пчелиный укус не тянет. Так, тощий комар с обломанным носом, раздавить которого ничего не стоит. Однако, пока наймиты подначивали патрициев, что все в порядке, изнутри города взвилось пламя.

И патрициев охватило безумие.

Они кинулись внутрь города, прячась, требуя от горожан защищать склады, хранилища, беречь «городское достояние». Горожане знали: жизнь дороже, и бросали патрициев на откуп собственной судьбе. Те грозили, взобравшись на площадные трибуны, что наемники, защищающие город, получают плату именно от патрициата, и если горожане не одумаются и не поднимут ополчение против вторженцев, то наемникам прикажут охранять только и только дома патрициев.

— Да и завались, уебень сраный! Здесь нашего ничего нет! — проорал какой-то бездомный и бросил первый камень.

Патьедо горел — и уже не только в огне, но в хаосе, который невозможно было унять.

Эмрис Железный, заведомо разделивший свои отряды на небольшие группы, мог только пообещать патрициям, что будет защищать здание совета. Он якобы велел оцепить сооружение с нескольких сторон, чтобы пресечь нападение с любой из них, если вдруг что. Но на деле, как только подвернулась возможность, он дал сигнал к отступлению. По пути схлестнулся с другой бандой наемников, которые выказали не свойственную в таких ситуациях верность. Может, главный из них был женат на чьей-то дочке? Или что-то такое?

Времени думать не было. Эмрис не знал, кто вел корабли с талассийскими флагами, не знал, кто начал погром. Не знал, кто продался и отворил городские ворота — ведь наверняка их кто-то отворил. Все, что его вело — необходимость срочно убираться вон из Патьедо, который к утру превратится из золотого города в пожарище. И все, что у него было из навигации — личное указание Рейберта, с которым Эмрис встретился на рынке днем ранее. Чтобы их не растерзали обезумевшие горожане, наемники, почуявшие возможность безнаказанно грабить и мародерствовать, и вошедшее войско — судя по одежде, из города Амальди, — Рейберт сказал пробиваться к восточным воротам, за которыми раскинулось кладбище.

Стараясь по возможности избежать столкновений и стычек, но при этом не затягивать, Эмрис вел свою часть бойцов, петляя по закоулкам. И все равно постоянно вляпывался во все подряд. Завидев впереди стычку двух разных наемничьих групп, он свернул в проулок слева. И тут же увидел, как несколько обозленных голодранцев обносят чей-то дом. Зажиточный по местным меркам. До хрипоты в проулке орала какая-то женщина — должно быть, хозяйка.

— А ну-ка парни! — быстро сориентировались грабители.

Они сосредоточились на отряде Эмриса. Только один предпочел закончить с несчастной. Увидев это, Крейг не удержался от протяжного: «Э-э-э!».

— Капитан, — обиделся он. — Да они нас вообще ни во что не ставят!

Дело было даже не в том, чтобы доказать, что они «о-го-го, какие молодцы», подумал Эмрис, доставая меч. Дело в том, что эти парни в проулке явно не в том состоянии, чтобы внять голосу разума. Хоть бы и чужого. «Братья» не поймут, с какой стати капитан треплется, вместо того, чтобы решить вопрос в корне. Да и он сам, признался себе Эмрис, предпочел бы закончить быстро и сухо.

И все же попробовал:

— Просто дайте пройти.

Кто-то — видимо, вожак, — из банды сплюнул под ноги. Ясно, не стоило ожидать от одуревших внятного решения. Кровь, бушевавшая так, что краснели глаза, била в голову животным голодом, какой толкает одинокую гиену тащить добычу у львиц.

Проулок теснил, зажимая отряд Эмриса с обеих сторон, но и противнику приходилось не легче. Железный не пустил вперед Крейга, хоть тот и рвался:

— Мы из-за тебя вообще не развернемся! — крикнул, поддерживая капитана, еще один из «Братьев».

— Ох бы сейчас Эван пошутил! — Зажегся Крейг. — Представляете, да? — Он засмеялся сам, заражая остальных.

Даже Эмрис, ввязываясь в стычку, улыбнулся:

— Ага. Что-нибудь про узость проходов.

— И про то, что все в мире через задницу! — Крейг воодушевился, что капитан не одергивает.

Один из ублюдков закончил с женщиной и отшвырнул. Одергивая юбку, она на четвереньках поползла куда-то прочь, не понимая, что там встретит то же самое.

Эмрис бы удивился, если бы кого-то из его людей ранили здесь. Солдаты, другие наемники — возможно. Но не остервенелые мародеры из обычных горожан.

Отползавшая женщина, увидев, наконец, что впереди тот же ужас, что позади, развернулась прямо на земле, уставилась на ребят Эмриса. Ее напряженный рот беззвучно дергался, словно она пыталась закричать. Огромные выпученные глаза не моргали. Эмрис сделал шаг вперед — и она заверещала.

— Крейг, — попросил Железный.

— Вечно я у нас по бабам главный, капитан, — пожаловался мужчина. Вытер лицо, по которому пролегли следы крови, обтер один из коротких мечей о штаны и сунул в ножны. Настиг окончательно обезумевшую женщину и вырубил одним ударом. Закинул на плечо и понес в дом.

— А можно я... — Он бросил ее на кровать. — Я быстро.

— Мы тут не за этим, — напомнил Эмрис. Крейг чуть подсел, согнув ноги в коленях, и пошевелил ими, изображая махи:

— А когда уже будем за этим?!

— Уходим. — Эмрис свернул дискуссию о развлечениях до лучших времен. Дело еще не сделано.

По дороге им еще четырежды встречались разномастные жители Патьедо. Одни так же кидались с боем. Другие в панике бежали, волоча за собой верещащих детей. Третьи кололи собак — Эмрис не понял зачем, но решил по возможности смыться. Четвертые оказались личной гвардией одного из патрициев и выкатили им обвинений вперемешку с оскорблениями.

Эмрис дал знак действовать в полную силу. С этими придется постараться.

Отряд разошелся. Среди наемников нет доблести — и это больше радовало, чем нет. Это было знакомо. Жестко и честно. Беспощадно и коротко: или ты, или тебя.

Эмрис потащил наружу меч из пронзенного врага, и вовремя увидел еще одного, сбоку. Он успел среагировать — удар клинка мазнул в жалком пальце от бока. Железный пропустил одного нападавшего чуть вперед, перехватил руку, надеясь ударить по хребту другой рукой, но противник вывернулся. Клинки встретились с тихим взвизгом. Они не били, чтобы покрасоваться — они били, чтобы убить. И в этом было куда больше красоты, чем во всякой турнирной чепухе, устроенной Аероном на городской площади в день казни Норга.

У кладбища быстро выяснилось, что обещанный им Рейбертом «туннель для побега» — не совсем правильное название. Эмрис осмотрел всех, кто добрался до места сбора. Не хватало нескольких, но Железный не мог сказать, кого именно: здесь, вдали от основной части горящего города, было куда хуже видно.

— Сколько? — быстро спросил он о количестве недостающих.

— Шесть человек.

Пришлось их оставить — Эмрис только кивнул. Он спросит потом с леди Греймхау, с лорда Дайрсгау, да хоть с самого императора Аерона, за какой хрен погибли его «Братья». Сейчас главное уйти, иначе погибнет еще больше.

Подданные Идель — Железный узнал некоторых — подгоняли его людей: скорее, скорее, пролезайте в катакомбы, надо уходить! Эмрис не спорил, не задумываясь подсчитывая бойцов. И впрямь, не хватает шести.

Ульдред кивком головы указал на широкий каменный люк, над которым поднималась едкая вонь. Лестница не самого надежного вида уводила вниз. Что-то подсказало Эмрису, что некогда это сооружение могло использоваться как сток. Его передернуло. Но наверняка Железный бы не поручился, так что как мог прочистил горло и спросил:

— На той стороне тихо?

Рейберт говорил, туннель приведет к какому-то заброшенному форпосту, где можно будет перегруппироваться, но кто знает точно, как все повернулось. Хаос на то и хаос, чтобы все шло наперекосяк.

— Надеюсь, — без особой уверенности отозвался Ульдред и прыгнул в люк. Эмрис, понимая, что выбора нет, вздохнул и одним из последних спустился в тайный проход. Затхлая сырость облепила Железного паутиной.

«Надеюсь»?! Он в своем уме, заявлять такое в разгар разбоя?!

— Что ты хочешь ска...

Ульдред обернулся к нему и хлопнул в грудь:

— Барон, мы вверяем вам и наших людей. Пожалуйста, выведите их.

— Что это значит?! — Об этом Идель не говорила ни слова! Крейг за его спиной вскинул в руках топор.

— Не все идет хорошо, — прошипел Ульдред Железному в лицо — чтобы остальные не расслышали. — Леди и Рейберт еще не вернулись.

В другой ситуации в проходе было бы страшное эхо, но сейчас из-за того, что он был битком забит людьми, звуки скрадывались. Надо бы быть им потише. Если их засекут здесь, угробить всех до единого, затравив проход, будет проще плевого.

До Эмриса внезапно дошло:

— Не вернулись? Откуда?!

Ульдред молча указал пальцем в сторону, противоположную от направления побега. Путь уводил небольшой загогулинкой будто в тупик, но сквозь щели в углу Эмрис различал отсвет факелов.

— Что там?

— Хранилище.

«Вот, чем она занималась, пока я охаживал патрициев».

Железному не потребовалось и десяти секунд.

— Крейг, Берн! — кликнул он двух бойцов. Одного покрепче, другого попроворнее. Потом взглянул на Ульдреда. — Выводи остальных сам. Я пойду за леди.

— Исключено.

— ВЫВОДИ! — гаркнул Эмрис так, чтобы этот Ульдред-Ульферд-Ульбрек-или-как-там-его-к-чертовой-матери-звать, сделал, что велено.

Подействовало: Ульдред на мгновение уставился на Эмриса остекленелыми глазами, затем пробормотал:

— Направо-направо-налево-направо-налево-вниз, — и развернулся.

Эмрис мотнул головой Берну и Крейгу: за мной. У тупичка обнаружился выступ в кирпичной кладке — только идиот бы не понял, что к чему. К тому же было видно зазор. Эмрис надавил, и стена отъехала. Когда они входили, Крейг поджал плечи, на которые воротником с легкостью можно было бы накинуть косулю, и пожаловался:

— Надеюсь, нам в конце не придется раздеваться, как в прошлый раз.

Несмотря на ситуацию, Эмрис широко усмехнулся.

— Кто тебя знает, что в голову взбредет, — буркнул он намерено под нос.

Проход к хранилищу напомнил Эмрису корневище растения: тут поворот, там узел, тут альков, там загогулина. Вот же проклятье! Неудивительно, что Идель потерялась здесь! Женщинам, как известно, вообще свойственно путать дороги, а уж в таком месте подавно.

Четко следуя указаниям Ульдреда, Эмрис, стараясь не производить шума, проследовал маршрутом «направо-направо-налево-направо-налево», выбирая указанные двери или отсеки. Увидел винтовую лестницу со сбитыми ступенями, Железный решительно бросился вниз, и вскоре понял, что не ошибся.

— РЕЙ! — раздался голос Идель откуда-то спереди. Эмрис ускорился, не раздумывая. Он на бегу потянулся к короткому мечу, но потом, решил, что это плохая идея в ограниченном пространстве прохода, и потащил из-за пояса кинжал. Мечи достанет, когдавыберется на открытое место. Чуть присел, приложил палец к губам: ну-ка тихо! Крейг и Берн тоже прижухли. Эмрис ткнул пальцем в себя и в Берна, затем вниз: они будут красться так. Потом указал на Крейга, вверх и вперед: а ты, громила, иди! Тебя все равно не спрячешь!

Звук подкрепления отвлечет нападающих, кем бы они не были. А присутствие Эмриса и Берна окажется неожиданным, и это сыграет на руку, рассудил Железный.

Крейг кивнул, вспрыгнул вверх и с нарочитым грохотом помчал вперед.

Впереди виднелось отлично сработанное помещение — обложенное камнем, освещенное огнями факелов и закрытой жаровни. Такую ставят, чтобы документы долго находились в сухости, но не горели. Вход в помещение был открыт лишь частично, и Крейг бросился, оповещая о себе все живое. Эмрис и Берн тут же юркнули в сторону, чтобы не быть замеченными, и вжались в стену.

Рейберт справлялся, как мог, на него наседали двое. Еще примерно шестеро теснилось позади — Рей держал проход внутрь помещения. И Эмрис, вглядываясь, не сказал бы, что местные воины были криворукими или бесполезными.

Появление Крейга сразу привлекло несколько человек. Крейг врезался в группу, осаждающую Рейберта, как таран. Первого же напавшего на него встретил тем, что немного отклонился вбок, а затем нанес острый удар мечом в живот. Этим же парнем он прикрылся от следующего нападавшего, толкнул, по сути, пропуская парня себе за спину. Там его с рук на руки — почти буквально — принял Эмрис, закончив с несчастным в два коротких точных движения.

Такую гору, как Крейг сложно взять один на один, Эмрис знал: его попытаются зажать в кольцо. Как центральный стержень, его товарищ был невероятно хорош и стоек, так что напасть на тех, кто сгрудится вокруг Крейга, будет отличным маневром. Железный снова ненадолго притаился, чтобы выждать удачный момент.

Рейберт с трудом удерживал натиск какого-то вражеского бугая размером с Крейга, вооруженного короткой, но увесистой булавой. Пользуясь тем, что противники отвлеклись на невесть откуда взявшееся подкрепление, блондин перехватил инициативу: он нырнул под руку, пропуская над головой тяжелый удар, вывернулся разворотом и перво-наперво выбил бугая под колено. Тот лишь пошатнулся, но не упал. А в следующий миг Эмрис, выпучив глаза, увидел, как Идель, стоявшая за Рейбертом и теперь оказавшаяся с увальнем лицом к лицу, воспользовалась возможностью и от души приложила врагу ногой в пах. Тот, качнувшись, схватился за причинное место. Его глаза полезли на лоб, колени съехались, ноги подкосились. И еще до того, как он закончил мычать оскорбления, Идель всадила ему нож в основание шеи.

Рейберт снова сконцентрировался на удержании прохода в полукруглое хранилище. Крейг насел на воинов Патьедо со спины. Берн, получив одобрительный кивок капитана, тоже вмешался. И только Эмрис, уже обнаруженный, стоял, как вкопанный, несколько секунд наблюдая, как Идель наскоро собирает по полу какие-то бумаги, пока их окончательно не залило кровью убитого.

Так, будто не она только что лицом к лицу столкнулась с громилой, которого Рейберт пропустил к ней и который при желании мог бы сломать женщине хребет одной рукой. Так, словно не она, отерев кинжал о брюки, убрала его в ножны на поясе. Но так, будто вокруг вообще не происходило ничего из ряда вон выходящего, и перебирать архивные документы в окружении свершающейся резни — самая обычная в ее жизни работа.

Почувствовав на лице теплые алые брызги, Железный опомнился. Тряхнул головой и, не раздумывая, прицельно бросил кинжал в затылок ближайшего противника. Он открылся в этот момент, но Берн прикрыл его. Крейг выступил вперед с небольшой задержкой — чтобы не перекрывать обзор Эмрису и не угодить под нож самому. Железный потянул обеими руками два коротких меча: что ж, он потом спросит у Идель, что все это значит. А пока надо помочь, иначе спрашивать потом будет не у кого и некому.

Изменение соотношения сил повлекло быстрый финал, и совсем скоро Эмрис, утерев предплечьем кровь с лица, переглянулся с Идель. У нее на поясе в ножнах висели кинжал, нож и две небольшие фляжки. Может, с выпивкой, для храбрости, предположил Эмрис. На плече леди красовалась кровавая царапина, в руках покоился небольшой ворох бумаг.

— Спасибо, барон. Вы вовремя. — Идель смотрела открыто и прямо.

— Миледи?! — тут же кинулся утомленный Рейберт. Потянулся руками к ее ране, но вовремя сжал пальцы в кулак. Если бы ей было плохо, она бы уже сама искала его поддержки. — Как они здесь оказались? — Блондин указал на поверженных врагов. Некоторые еще дергались в предсмертной конвульсии, и то, насколько незаинтересованно Идель взирала на них, говорило Эмрису об этой женщине больше, чем все собственные соображения, которые он успел придумать за время совместного путешествия.

И все-таки главной мысли Железный не растерял:

— Миледи, я жду очень, очень подробного ответа, какого хрена здесь...

— Доберемся до укрытия, Эмрис, — попросила женщина. — И — я клянусь.

Ей даже не нужно было полноценно договаривать мысль, чтобы Эмрис понял. Он кивнул.

— Миледи! Вы не должно объясня... — затараторил Рейберт.

— Тихо. — Идель не повышала голоса, но ее тон не терпел возражений. — Забирайте бумаги и идем.

Эмрис остался удовлетворен ее словом. И еще немного — он был польщен ее благодарностью. Когда Железный кивком велел Крейгу и Берну помогать Рейберту, леди подошла к барону ближе и негромко спросила:

— Где Ульдред?

— Выводит остальных.

— Хорошо. Там было чисто? За вами никто не шел?

Эмрис побледнел. А ну как сейчас с той стороны закроют проход?! Он дернулся, на мгновение вытаращившись в сторону коридора, но женская рука, немного дрожавшая, легла на плечо:

— Успокойтесь, нас настигли не оттуда. Есть еще один вход, — она указала в направлении, которое Эмрис выпустил из виду, увлекшись решением текущей проблемы. Сеть подземного лабиринта в самом деле подводила к хранилищу с двух сторон. Разумное решение, чтобы гарантировать сохранность особо ценных бумаг или вещей. Если не знать наверняка, как сюда войти, потеряться — дело пары минут. Железный окинул леди взором сверху-вниз: а ее осведомленность — тоже результат работы Эйвара Дайрсгау? Или есть еще какой-нибудь большой игрок, которого ему еще не представили?

Эмрис выдохнул с глубоким принятием действительности: поздно отступать и делать вид, что не причем. Даже если прямо сейчас он толком и не может осознать, в чем именно только что измазался.

Железный встретился взглядом с глазами, непохожими ни на чьи больше, и накрыл руку Идель своей. Вздрогнул: он и подумать не мог, что она лично явится сюда. Что у нее хватит твердости разить без промаха. Воином, ее, конечно, было не назвать, но Идель определенно могла бы в сложной ситуации выиграть себе немного времени, чтобы по возможности подоспела помощь. Сегодня леди выглядела так же, как в их последнюю встречу на корабле: бледноватой, с тугой косой, в кожаном доспехе и портупее, скрытой черным плащом.

— Почему вы не поручили это кому угодно еще? — Шепнул Железный, недоумевая.

— Потому что у меня не так много людей с собой, милорд. И потому что есть вещи, которые я могла бы доверить только Рейберту или Ульдреду.

Эмрис отпустил ее. Хорошо, остальное он узнает потом. В их беседе на корабле, когда она оговаривала план, она так и не сказала толком, чем собирается заниматься сама. А теперь... Эмрис задумался, какой была бы его реакция, знай он подобные детали заранее. Так ничего и не решив, он услышал голос Рейберта:

— Идем! — скомандовал блондин и добавил тише: — Госпожа, вы точно в порядке?

— Не трясись, я не дам Теоданису повода укоротить тебя на голову за то, что со мной что-то случилось. — Идель глянула на блондина коротко, но настолько насмешливо-выразительно, что Эмрис фыркнул в затхлый воздух: как у них вообще хватает на это времени?

Фляжки на поясе леди, как выяснилось совсем скоро, были наполнены маслом. И от хранилища вплоть до лестницы Идель, замыкая группу, опорожняла их, распрыскивая себе во след.

Идея была прозрачна.

— Вы точно не сумасшедшая? — спросил Крейг вперед Эмриса.

У леди не осталось другой реакции, кроме смеха:

— Это смотря у кого спрашивать. Рейберт, вон, вполне неплохо обо мне думает. А вот Фардо-оза... Спросите сами, как представится возможность.

— Непременно спрошу! — Пообещал Крейг, в душе не представляя, кто такой этот Фардоза.

— Если мы выживем, — проворчал Железный.

— Выживем, — уверил Рейберт. — Времени хватит.

Когда кончилось масло у Идель, Рейберт расщедрился своим — у него тоже было две наполненных фляжки. Время от времени он еще раскидывал прихваченные бумаги, которые, видимо, Идель не сочла стоящими спасения.

Эмрис не задавал вопросов: очевидно, что если бы они взялись разливать масло еще по дороге сюда, то, спускаясь по лестнице вниз, рисковали бы переломать шеи. Заменить его на селитру и зажигательные смеси грозило бы взрывом и обвалом, а не просто угаром взвившегося пламени в замкнутом пространстве. Создатель! Крейг прав! — осознал Железный. Она же сумасшедшая!!! Как она вообще пошла на это будучи беременной?!

Взобравшись по лестнице до нужного уровня, Идель выхватила из ближайшего кольца в стене факел и бросила в пролет. Пламя тут же схватилось и поползло по масляной дорожке в сторону архива с бумагами.

— Теперь бежим. — Рейберт дернул Идель за руку.

Никто не останавливался до перекрестка, где Эмрис расстался с Ульдредом. На выходе Рейберт надавил на подвижный кирпич в стене, запирая пожарище. Но стелящийся сквозь щели по полу дым, обнимавший деорсийцев за ноги, подгонял лучше любых плетей.

Они понеслись, глядя под ноги ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы не расстелиться по проходу, забаррикадировав его или сломав конечности. Впрочем, с последним, кажется, не все зависело от них: раздался пугающий грохот, и каменный пол задрожал.

— Я не хочу быть замурованным! — Крикнул Берн.

— А я не хочу обмочить штаны! — Крикнул Крейг и признался: — Но уже поздно!

Идель невольно покосилась на пах громилы. Да сухо там!

Пол задрожал снова, и кладка катакомб пришла в движение.

— СУКА! — выругался Эмрис, ускоряясь, что есть сил.

Они бежали, наступая друг другу на пятки и заставляя себя сознательно не толкаться — это только замедлит всех. Даже... Даже если своды катакомб не обрушатся, гарь уже поднимается по стенам вверх. Не успеют — и их смерть будет не только жалкой, но и долгой.

Наконец, коридор повел под углом вверх и совсем скоро показался выход. Судя по доносившимся снаружи голосам, Ульдред и его люди уже ждали. Пришлось лезть через люк, к которому вело несколько ступеней-глыб разной высоты. Первым выбрался Крейг — Эмрис сказал, что он загораживает собой больше половины прохода. За ним Берн, потом выкарабкался сам Железный. Идель было высоко до первого уступа. Рейберт подсадил ее, но проход тряхануло в очередной раз, и Идель сорвалась.

— Леди! — перепугался Рейберт. Идель удержалась на ногах, но ненадолго отступила, прислонившись спиной к стене. Заморщилась, схватилась за живот. Сделала несколько выдохов через зубы. Затем отлепилась и, разбежавшись, запрыгнула на ближайший камень. Схватилась руками, перебрала. Почувствовав, как Рейберт подсаживает ее под ягодицы, чуть подтянулась и закинула ногу. Порядок, дальше легче, успокоила себя Идель. И в подтверждение ее слов, как только стало возможным, Эмрис протянул в люк руку. Схватил эрцгерцогиню в локтевой хват, с удивлением отметив, насколько крепка рука, и помог выбраться наружу.

Рейберт внизу стоял, не шевелясь и наблюдая, как бы чего ни случилось. Когда Идель оказалась снаружи, он опустил голову, выдохнул и последним покинул катакомбы.

Высоко светила луна. Они были поодаль от города, в руинах старой заброшенной заставы.

Спасшиеся, они немного отползли от люка — запах гари, подверженный тяге, поднялся над отверстием, отравляя воздух вокруг. Идель облизала пересохшие губы, перевернулась на спину и раскинула ноги и руки.

— Остальное давай сам, Ульдред, — прошептала она устало.

— Как скажете, моя герцогиня, как скажете, — спокойно отозвался тот, упуская критичное «эрц».

Глава 12

Эмрис сидел в утлой комнатенке постоялого двора, расположенного в поселке неподалеку от Патьедо, в компании Крейга и занимался тем, что раскалывал орехи, размышляя, что они наделали и к чему это ведет. Они добрались сюда только утром, оставив позади роковую для Патьедо ночь, и обнаружили неожиданное гостеприимство. Как выяснилось, эрцгерцогиня Греймхау по сути выкупила двор на несколько дней, чтобы разместить в нем не только прорву людей, но и... целую кучу сукна.

— Я, если честно, не понял, каким образом здесь снова оказались все те тряпки, которые наша голубка сторговала во второй день высадки, — пробурчал Крейг.

— Ну, с этим еще несложно. — Эмрис чуть крякнул, раздавив скорлупку между ладонями. — Пока мы делали свою часть работы, я нигде не встретил ни одного человека из ее охраны. Очевидно, что пока к берегу подходили корабли с пальбой, и мы помогали устраивать шумиху, стягивая силы Патьедо к пристаням, ее люди обчистили склады. В конце концов, как мы знаем, в хранилище она была только с Рейбертом. Значит остальные занимались чем-то еще.

— Уперыванием сукна? — Крейг изловчился подобрать слово.

— Упердыванием, — передразнил Эмрис. — Меня больше интересует, почему они не стащили ничего другого. Вряд ли же в Патьедо настолько крохотные склады, что туда кроме этого сукна ничего не влезало.

Крейг прогнулся в спине, хрустнув. А потом погладил себя по животу:

— А меня больше интересует, нет ли тут чего кроме орехов.

— Мы ужинали час назад, — заметил Железный.

— Целый час. Пойду пожру, лан’, капитан? Ох, простите, никак не привыкну, что теперь надо говорить «барон».

— Можешь говорить «капитан». По крайней мере, пока нет лишних ушей.

— Ну и отлично, капитан. Не хотите тоже поесть? Я легко организую. — Он до ушей улыбнулся, мелькнув белыми зубами в просвете отрастающей бороды. — Местная повариха ко мне благоволит.

Эмрис поглядел на орехи в руках. Ох, если он будет есть, как Крейг, он и размером станет с Крейга. Только вместо мускулов заплывет жиром. Хотя... После пережитой встряски можно и подкрепиться.

Железный мотнул головой в сторону двери: двигай.

Они спустились вниз, на первый этаж. На кухне суетились трое. И, завидев Крейга, одна из женщин — чуть пухловатая блондинка лет тридцати — загорелась, как свечка. Крейг улыбнулся ей почти обворожительно — насколько позволяла его зверская физиономия, — и попросил перекусить.

— Конечно-конечно! — запела женщина. К ней тут же юркнула помощница помоложе. Не то дочка, не то еще кто — тоже светлая и крепкая, как молодая пшеница в поле.

— Но как же леди Греймхау... — торопливо зашептала она.

— Брысь! — отмахнулась хозяйка кухни. — Сейчас все будет! — пообещала она, с трудом отрывая взгляд от Крейга.

Пока полнушка выясняла, чего «милому рыцарю» хотелось бы, Эмрис, немного супясь, размышлял. Они прибыли рано утром, и Идель он не видел. Выяснил, что здесь можно перевести дух, что люди эрцгерцогини остаются на постой тоже, и вырубился, как только показали, где можно. Проснулся к обеду, поел, переговорил с «Железными Братьями»: кто ранен, кто убит, все ли в порядке в остальном. Осмотрелся в округе и вместе с Крейгом, разинув рот, увидел, что все левое крыло отведено под то самое злосчастное сукно. Поинтересовался, где леди, но ему ответили, что она «пока не выходила».

Эмрис решил, Греймхау спит, но, похоже, ошибся. Он подманил малолетку пальцем.

— Что там насчет леди Греймхау? Она здесь? — Он чуть отклонил голову, как бы намекая взглядом на пространство кухни. Девчонка, сдерживая пугливость, перевела взгляд на дальнюю в кухне дверь. Обычно это что-нибудь вроде подсобки.

Отличный ответ, решил Железный. Обхватил девчонку за шею (старался, как мог, не больно) и, буркнув:

— Идем-ка, — потащил вон из кухни. Девица едва пискнула, понимая, что больше ничего сделать и не сможет: старшей тут явно не до нее! Однако в коридоре Эмрис остановился, чуть наклонился, чтобы их лица были примерно на одном уровне, и тихо спросил:

— Леди там не одна?

Девчонка покачала головой.

— Есть место, чтобы подслушать их?

Она опустила глаза, закусив губу.

— Не бойся, никто тебе ничего не сделает.

Девчонка вскинула глаза и закивала головой:

— Ага, я знаю! Тот, большой, который остался на кухне, он...

— Приставал? — Ох уж этот Крейг! Озабоченная детина!

— Не, наоборот, отогнал всех.

«Ого».

— Вот видишь, все в порядке. А леди Греймхау, если она узнает, я возьму на себя. Так что насчет...

Девчонка воровато оглянулась и теперь сама приблизила лицо к Эмрису.

— Можно подобраться с улицы. Пойдемте.

На улице малявка подвела Железного к какой-то двери позади основного сооружения, и на миг Эмрис вздрогнул:

— Только не нужник.

— Нет, конечно. — Девчонка будто оскорбилась. — У нас здесь всякое, чтоб двор мести да белье стирать.

Она зашла внутрь. На крохотной полке с краю жалась небольшая лампадка, давая куцее освещение. Девчонка чуть подвинула ее, чтобы лучше видеть окружающее. Потянула деревянное корыто, перевернула и, приставив к стене, взобралась. Сняла подвешенный деревянный ковш с гвоздя под потолком и осторожно потянула из стены деревяшку шириной с лучину. Указала на щелку движением головы. Эмрис кивнул. Чтобы ничего не произносить, девчонка указала на себя и на выход: она будет на улице.

Эмрис осторожно отодвинул ногой корыто. Он и так прекрасно доставал до щелки, чтобы смотреть. И слушать.

Идель разговаривала с неизвестной Эмрису женщиной в плаще. Незнакомка стояла к точке обзора Железного спиной, и все, что он мог рассмотреть — длинные темные волосы, перевитые местами тонкими серебристыми прядями. Похоже, Идель вручила незнакомке какой-то лист, и теперь ждала, пока та ознакомится.

— Оно? — уточнила леди.

— Оно. — Женщина улыбнулась — Эмрис слышал это по голосу. — Наконец-то Талассий сможет как следует развернуться на континенте. Патьедо мешал очень многим.

— И при этом в его падении по итогу не засветились ни Талассий, ни Деорса, ни вообще кто-либо конкретный. Так, солдаты из Амальди мелькнули — и все. Они с Патьедо давно соперничали, их интерес в падении первого конкурента очевиден. Хотя по факту все сделали сами жители.

— Наемники — не совсем жители.

— Это детали. К тому же жители тоже старались, и сильно.

— Как тебе удалось подключить к этому амальдийцев?

Идель мотнула головой:

— Не мне. Дайрсгау постарался, чтобы информация попала к ним в руки.

— Что именно он сообщил?

— Что Талассий планирует вторжение.

— Но мы не планировали.

— Верно. — Идель улыбнулась хищно. — Они надеялись добить раненного охотника — то есть вас, тетя, — и забрать добычу, но в итоге Амальди нос к носу встретился с разоренным городом, где все убивали всех, а талассийцев не было совсем. Им просто не удалось бы избежать контактного боя в такой ситуации. Амальди потерял хороший кусок воинства, и его ослабление...

— Тоже на руку всем остальным, — поддержала женщина. Еще раз взглянула на лист, шумно вздохнула и убрала под полы плаща — деталей Эмрис не разглядел бы, даже будь он орлом.

— Ну, все как договорились, дорогая племянница. Вексель правящего дома Талассия в обмен на караван повозок, одежду, полсотни лошадей, подорожные грамоты и два корабля с доверенной командой. Скарб приедет к завтрашнему утру, самое позднее — к обеду. С повозками вы сможете доставить сукно, куда пожелаешь. По грамотам и одежде вас пропустят. Корабли для возвращения в Деорсу будут ждать в порту Талассия.

— Спасибо. — Идель почтительно кивнула.

— Это тебе спасибо. — По тону женщины Железный слышал, что она расслабилась. — Я всегда говорила, ум в нашей семье передается по женской линии.

Идель рассмеялась — негромко и искренне.

— Ну прекратите. — Несмотря на формальное обращение, она держалась с родственницей свойски. Эмрис подумал, что им было бы неплохо хоть куда-то сесть. Но такой вопрос, как изъятие из хранилища долговых расписок обсуждали две женщины в кладовой какой-то захудалой придорожной гостиницы. Уму непостижимо.

— Вы слишком несправедливы к Аерону, — все еще хихикая, поспорила Идель. — Он довольно хорош.

— Только в том, чтобы выбирать подходящих людей. И не более.

— Тетя, пожалуйста. — Плечи Идель все еще дрожали, и женщина смилостивилась.

— Ладно-ладно. Будь он совсем кретином, я бы в жизни не поддержала его в войне со шлюхой Фридесвайд. Будем считать его исключением.

— А мой отец? Ваш кузен, я напомню.

— Теоданис... — протянула старшая из женщин. — Он хорош в стратегии, но слабохарактерен в жизни.

— А? — Лицо Идель осветилось изумлением. Эмрис мог читать только ее реакцию, поскольку вторая дама по-прежнему стояла спиной.

— Ну, право! — талассийка всплеснула руками. — Я совсем не возьму в толк, как Теоданис позволил тебе выйти за этого мальчика?!

Лицо Идель переменилось. Она чуть вздернула голову и посоветовала тетке куда суше прежнего.

— Не начинайте подобных разговоров, леди Имхэйр. Хватит.

Но, похоже, леди Имхэйр, жена дожа Талассия, считала иначе:

— Мы смирились, что у него не было ни титула, ни земель — ничего, кроме меча и верности, которую он и так был обязан тебе как поданный. Но четыре года, Идель! Четыре года вы в браке, и он даже не способен дать тебе сына!

— Некоторые винят в этом меня. — Идель отвела глаза.

Имхэйр мотнула головой, будто сомневаясь, стоит ли продолжать. А затем — Эмрис увидел, — сделала шаг к племяннице, переступив неуверенность.

— Послушай меня, Идель. Возможно, Нолан в самом деле хороший муж, возможно он верен и в самом деле никогда тебя не предаст. Но он тебе ничем и не поможет. — Она перевела дух и заговорила еще тише. Эмрис напрягся изо всех сил, чтобы различить слова. — Я скажу это всего раз, племянница: если однажды тебе потребуется помощь, чтобы овдоветь дай мне знать. Если не смогу сама, мой муж справится. В конце концов, ты крепко удружила нам в Патьедо.

Идель уставилась на тетку расширенными глазами. Эмрис был готов поклясться: у нее чесались руки, чтобы оттолкнуть обнаглевшую родственницу. Только невообразимой силой воли леди Греймхау справилась с приступом возмущения и ограничилась тем, что сама отошла от Имхэйр.

— Вы не знаете, о чем говорите, — холодно выбила Идель. — Вы понятия не имеете, какую катастрофу предотвратил в свое время мой брак с Ноланом.

Имхэйр не собиралась отступать:

— Предотвратил, Идель. Уже предотвратил. Если это было все его назначение, значит, он больше не нужен. И пора подумать о том, чтобы заменить безродного рыцаря на кого-то посолиднее.

Идель сжала кулаки — и челюсти. Имхэйр расценила реакцию племянницы по-своему и перешла в открытое наступление.

— Когда дело касается наследия, Идель, приходится вспоминать о чем-то, кроме чувств! Муж герцогини Греймхау должен помочь могуществом, мечом, связями, талантом в шпионаже и разведке! Или хотя бы, — подчеркнула она, — достаточно крепким семенем, чтобы оно проросло даже в пустыне.

— Заткнитесь.

— Не заткнусь! Если ты не родишь, герцогство Греймхау перейдет детям Аерона. Я... люблю Аерона, — признала она. — В отличие даже от тебя, он мой родной племянник. Но в том, что касается наследства, поверь, Идель, поверь, самый лучший путь, — с нажимом настаивала талассйика, — не императорский, а прямой. Регентство суки Фридесвайд показало это. Мы должны сами распоряжаться тем, что принадлежит нам.

— Вот и не лезьте не в свое дело! — Не выдержала леди Греймхау. Эмрис, наблюдая, присвистнул в душе: вот, как оказывается, легко стереть с ее лица вечно надменное, ухмыляющееся выражение! Только, похоже, без последствий такие номера не проходят.

— Больше никогда не говорите со мной о том, чтобы покуситься на его жизнь. У нас с Ноланом будет ребенок. Скоро.

До Имхэйр, похоже, дошло не сразу: она начала еще что-то говорить, а потом затихла. Выдохнула восхищенно, и тут же — напряженно:

— Но... зачем ты тогда рискнула участвовать в Патьедо сама?!

— Затем, что мы готовили этот переворот два года. Нужно всегда заканчивать начатое, невзирая на обстоятельства.

— Нет, когда обстоятельством является долгожданный наследник!

— Леди. Имхэйр. — Даже Эмрис из-за стены почувствовал, как похолодало вокруг от голоса Идель. — Я уже сказала вам: я сама разберусь, что делать со своей жизнью. Я сделала то, о чем мы давно договаривались, довела дело до ума. Вместо того, чтобы сказать спасибо, вы тут же принялись учить меня жить.

Имхэйр, видимо, тоже оскорбилась.

— Потому что мои советы, как жить, неоднократно доказывали свою силу! Они, на минутку, помогли Аерону вернуть трон!

Идель выгнула бровь.

— Не потому ли, что Аерон — мужчина, а, как вы изволили заметить, ум в нашей семье передается по женской линии?

Эмрис улыбнулся: знакомый прием игры с чужими словами.

— Идель...

— Это Аерон прятался мальчишкой под вашей юбкой, пока мой отец не вытащил его туда, где мужчине место! Аерон, а не я, леди Имхэйр. И, возможно, вы не знаете, но в последний раз я позволяла посторонним людям контролировать мою жизнь, когда мне было десять, и мы сидели в осаде!

Ни разу прежде Железный не видел на лице Идель таких неприкрытых эмоций негодования и ярости. И ни разу не задумывался, что за этими узкими плечами, за мягкой снисходительной улыбкой и движениями изящных бровей может крыться что-то, кроме блестящей жизни в балах, банкетах и обожании братом-императором.

— Всех благ, леди Имхэйр. — Леди Греймхау отвернулась к выходу — в сторону двери на кухню. Талассийка опомнилась и нагнала племянницу, вытягивая руку, чтобы успеть удержать:

— Идель! Идель, подожди! Прости.

Эмрис ожидал, Греймхау вырвется и хлопнет дверью. Не то, чтобы это было на нее похоже, но это определенно срабатывало первой ассоциацией женского поведения в подобных ситуациях.

— Леди Греймхау, — позвала Имхэйр снова. — Я бы не хотела, чтобы мы расстались в ссоре, как враги.

Идель глубоко вдохнула и выдохнула, взяла себя в руки и оглянулась на тетку:

— Я никогда не враждую с теми, кто меня любит, леди Имхэйр. По крайней мере, первой.

Имхэйр кивнула и под взглядом Идель убрала руку с ее плеча.

— Надеюсь, мы встретимся в Талассии перед твоим выездом. Кому бы ты ни продала свой товар, выезжать будешь с наших земель. Но если вдруг мы уже не увидимся, передай привет Аерону, и скажи, я рада, что он не сидит на месте. Корона, которую мы с Теоданисом выбили для него, должна возвеличить империю, а не его самодовольство.

Губы и бровь Идель дрогнули, придавая красивому лицу уже привычное для Эмриса выражение.

— Не уверена, что мне хватит смелости сказать такое императору.

— Ой, да брось! Тебе — и не хватит смелости? Идель, я помню, как ты спорила со своим братом, с отцом и даже с Эйваром Дайрсгау.

Идель ничего не ответила, только усмехнулась и толкнула дверь, у которой останавливалась прежде. Эмрис, осознав, что больше ловить нечего, отстранился от щелки и вышел на улицу. Девчонка-помощница ждала, и по молчаливому движению мужской головы поняла, что надо пойти и вернуть задвижку на место.

— Спасибо, — поблагодарил Железный, вскинув на пальце монету. Девчонка с ловкостью поймала. Он не оглянулся на девушку, устремляясь к основному входу в здание гостиницы. Стоило переступить порог, как перед ним вырос Крейг:

— Эм, кап... милорд... барон, — кое-как выговорил он, осознав, что в нижней зале полно народу. — Леди Греймхау просила вас отужинать с ней. Она зайдет к вам через несколько минут. Сказала, возьмет что-то и...

Эмрис, не дослушав, бросился по лестнице вверх. Наконец. Пора прояснить уже абсолютно все. Так что они делали? Для кого они делали? Каким боком к произошедшему относится Талассий? Какие отношения между Идель и императором, Идель и Дайрсгау, Идель и Ноланом? Почему опять мелькнул вопрос о торгах? И где все остальные бумаги, вынесенные из хранилища Патьедо? Для кого они? Идель что, собирается заехать в каждый город и выторговать что-то там еще? Ну уж нет, столько его баронство точно ждать не будет! — лихорадочно думал Эмрис стоя перед старым затертым зеркалом. Его, как одного из двух лордов, поселили в хорошую по местным меркам комнату, так что Железный сразу принялся выяснять, как выглядит. Не выдает ли в нем что недавнего подслушивания?

А еще ему обещали для баронства денег. Между прочим. Этот вопрос тоже стоит поднять! Потому что в гробу он видел...

— Вы не заняты, барон? — раздался женский голос из открывшейся двери. Эмрис оглянулся. Что-то... что-то было в ней... необычное. Идель выглядела как леди. Говорила как леди. Улыбалась, как леди. И маралась в грязи, как совсем не та, кто состоит в родстве с императором.

Или просто он, Эмрис, ничего не знает об империи?

Глава 13

Эмрис и Идель расселись в комнате за небольшим столом, который девчонка с кухни наскоро заставила свежеприготовленной едой. На тумбу неподалеку вошедший за Идель Ульдред положил какие-то бумаги, придавил их небольшим сундучком, затем поклонился и покинул помещение.

Оказавшись наедине, впервые со времен разговора в каюте корабля, Эмрис и Идель не торопились с разговорами. Железный смотрел на женщину и ловил себя на мысли, что за лощенной оболочкой светской красавицы, которой можно все, похоже, скрывается несколько разных человек, и далеко не у каждого из них было радужное прошлое. Надо будет придумать, как разузнать о нем — просто для того чтобы хоть немного представлять, чего ждать от леди Греймхау в будущем. Если ты понимаешь желания человека, ты в силах управлять им, ну или хотя бы уворачиваться из-под его ударов, потому что знаешь, куда он будет бить.

Можно было бы сговориться с ее служанками: леди не взяла с собой личных помощниц из Греймхау, которые хранили бы все тайны эрцгерцогини, значит, в бытовых потребностях Идель всегда просила прислать кого-то со стороны — девчонок из таверн, чью-нибудь дочку или племянницу. Словом, кого-то, кто не обременен верностью госпоже и кто мог бы за монету все разболтать. Вот только, не будучи личными помощницами из Греймхау, эти женщины не знали об Идель ровным счетом ничего, и платить им за сведения бесполезно.

Интересно, вдруг подумал Железный, а кто помогал ей на корабле? Он был так зол, когда леди во второй день плавания сказала ему о цели визита в Патьедо, что ни о чем постороннем и думать не мог.

Можно, конечно, поставить кого-то следить за ней. Не сейчас, но чуть позже, по возвращении в Деорсу, чтобы хотя бы доподлинно выведать ее прошлое. Сама Идель вряд ли расскажет, по крайней мере, честно. А полагаться на слухи... Нужно узнать что-то достоверное, что-то кроме «ей принадлежит пол-империи» или «она сдает императору столицу в аренду».

Только как? — усмехнулся Эмрис под нос, и будто опомнился, что леди все видит. Он кашлянул, облизнул губы. Как ей удалось то, что удалось? Откуда она узнала о местоположении хранилища? Как именно они готовили участь Патьедо два года? Кто — они? Сколько людей в этом замешано? Сколько стран — только Деорса и Талассий или еще кто-то? Чем она вообще занималась между днем, когда, оскорбленная, покинула здание патрициата после торгов сукном, и днем, когда случился переворот? Ведь даже о том, что «время пришло» ему, Эмрису, сообщил Рейберт.

Железный покачал головой: какой бы из этих вопросов он ни задал, ответ, скорее всего, будет в духе: «Лорд Дайрсгау очень умен, поговорите с ним». А Дайрсгау — в воду не гляди — и словом не обмолвится. Эмрис, может, не великий светоч в распознавании людей, но кое-что он способен уяснить, и довольно быстро. Например — что леди Греймхау отвечает на вопросы крайне выборочно и только при условии, что они напрямую касаются интересующегося. А потому придется заходить со стороны пострадавшего.

Железный рискнул:

— Я потерял шесть человек во время беспорядков. Шесть отличных бойцов, леди Греймхау.

— Соболезную. — Несмотря на краткость, это не прозвучало отмашкой. И все же рано расслабляться.

— Чего ради? — насел поплотнее Железный. — Для чего это было нужно? И для кого это было нужно — все, что случилось в Патьедо. Ради чего и ради кого я потерял своих людей? На кого вы в итоге работаете?

На последних словах Идель чуть качнулась, рассмеявшись.

— Создатель, вы так говорите — «на кого я работаю?» На себя. На империю. Отчасти даже на вас.

— Подробности. — Эмрис потянулся, чтобы налить себе эля. Жестом предложил и леди, но та покачала головой.

— Вы же понимаете, что Норг окопался в землях Редвуда не сам по себе? — Спросила эрцгерцогиня прямо.

Эмрис не понимал и верить не торопился. Да ну что за бред!

— Вы хотите сказать, он был связан с Патьедо? Давайте без шуток, миле...

— Шутка — это считать, что события подобного масштаба — случайность. У империи Деорсы есть два больших пункта для выхода во внешнюю торговлю — Восточное море и Редвуд. Восточное море Патьедо подмял под себя, благодаря тому, что сначала сделал ситуацию для других городов-республик просто торгово-невыносимой, а потом банально ссудил денег соседским правителям для «улучшения положения». Как они говорили.

Эмрис сперва нахмурился, потом расцвел пониманием и оскалился.

— А чтобы окончательно получить статус монополиста во внешней торговле Деорсы, Патьедо вывел из игры Редвуд, так? Но серьезно! Каким образом? — Эмрис оживленно заинтересовался. И к его вящему изумлению, леди ответила:

— Ну, прежде всего, заплатив за побег предыдущим баронам Редвуда. Вашему предшественнику и его семье. А затем, конечно, спонсировав Норга. Кто-то же поставлял ему оружие. Да и группу наемников тоже.

Железный, поджав изогнутые губы, качнул головой: во дела.

— Он еще жив? Предыдущий барон.

Идель пожала плечами.

— Не могу знать.

— И неужели никто в их окружении даже не воспротивился такому предательству? А как же верность, доблесть и прочая чепуха благородных? — Эмрис позволил себе держаться немного попроще.

Идель приподняла брови:

— Милорд, вы вообще когда-нибудь сталкивались с аристократией? — Ее губы изогнулись в насмешке. Вопрос явно был риторическим, и Железный промолчал — так он хотя бы не выкажет изумления от того, как эрцгерцогиня, одна из самых благородных женщин империи, относится к людям своего положения.

— Основная причина провальности политики леди Фридесвайд, — Идель поднялась и прошла к тумбе с бумагами, — сводилась к ее неспособности разбираться в людях. Замечать и приближать не тех, жаловать и одарять не тех. Слишком вестись на лесть. У ее политической неспособности много сложных последствий, и одна из них — вынужденность империи торговать лишь с несколькими странами и преимущественно на их условиях.

— Соседние города не решались действовать из-за долгового крючка?

— Вероятнее всего. — Идель перекладывала листки, бегло изучая. — Налейте воды, пожалуйста. Да, — обронила леди между прочим, указав на небольшой сундучок и не заботясь о том, видит ее движение Эмрис или нет, — здесь немного на расходы в странствии. Остальная сумма, сторгованная в Патьедо, пока там же, где сукно.

Она вернулась к столу с парой листов и протянула Эмрису, который как раз ставил на место кувшин.

Пока леди пила, Железный изучал документы, подтверждающие связь Патьедо и двух других городов-государств — Арозана и Иттории. Он ожидал увидеть что-нибудь о связи Патьедо с империей — регентшей Фридесвайд или предыдущим бароном Редвуда. Но, вероятно, либо Идель предпочла подобные свидетельства сжечь, либо их и вовсе никогда не существовало, потому что они больше кидали тень на Патьедо, чем помогали патрициату в достижении целей.

Эмрис поднял глаза. Идель время от времени прикладывалась к кружке с водой, ничем не выказывая ни смущения, ни настороженности. Воистину: только шлюхи, воры и короли всюду ведут себя, как хозяева.

Железный вновь взглянул на документы: печати, подписи, имена — все на месте.

— Почему вы показываете их мне?

Эрцгерцогиня молча качнула головой: а в чем дело?

— Вы не боитесь, что этой ночью я перебью всю гостиницу, заберу все деньги и документы, какие здесь есть, и использую их потом, чтобы как следует обтрясти правителей Арозана и Иттории? К тому же в Иттории я служил, и неплохо знаю, как сам город, так и здание Совета. А когда вдоволь награблюсь, вернусь в Деорсу и скажу императору, что вы, к несчастью, погибли во время переворота в Патьедо.

Железный спросил об этом беззлобно, но Идель видела, что это развитие событий не кажется ему невозможным.

— Мне следует этого бояться? — Она невозмутимо отставила кружку с водой и возвела на него открытый взгляд исключительных глаз. — Мне следует бояться вашего коварства, барон?

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, прежде чем Эмрис прикрыл веки.

— Я могу дать вам слово капитана «Железных братьев», леди Греймхау, — проговорил он, откладывая лист, — что никогда не стану причиной коварства в отношении вас. По крайней мере, первым.

Идель сидела недвижно и молча. Эмрис даже напрягся — не лишним ли было уточнение? Но потом женщина улыбнулась — почти так же, как тогда, когда она единственной захлопала на церемонии его титулования.

— Вопрос торговли сукном с кем-то помимо Патьедо был для нас принципиальным. Конкуренция рождает рост, во всех смыслах, понимаете?

— Разумеется.

— Разумеется, понимаете, — подхватила Идель, — иначе бы вы не дорожили репутацией «Железных Братьев».

— Точно. — Железный невольно улыбнулся. — Кто еще был замешан в этом? Кто принимал непосредственное участие? Остался в особом выигрыше? Я имею в виду из городов-республик. Потому что во время погрома я точно видел амальдийцев.

Это Железный спросил нарочно: ответ он уже знал, но с одной стороны, не планировал обнародовать, что подслушивал, а с другой, хотел увидеть степень женской честности или глубину вранья.

И, как ни странно, Идель выбрала первое, рассказав и про участие Амальди, вовлеченного с помощью шпионов лорда-председателя Дайрсгау, и про связь с Талассием. Она почти слово в слово пересказала разговор с леди Имхэйр, опустив только мелькавшие в нем детали личной жизни. Эмрис слушал со все возрастающим любопытством.

Закончив со сведениями, которые Эмрис уже знал, Идель добавила:

— Устранение Норга и сосредоточение власти в Редвуде в ваших руках должно вернуть Деорсе возможности сухопутных маршрутов. А что до моря — мы выиграли сразу в двух гонках. Во-первых, пока Республики будут грызться между собой за место ведущего портового города, Аерон сможет заняться вашей стороной, не опасаясь удара в спину. А, во-вторых, как вы знаете, пока мы грабили склады, мы не взяли ничего лишнего.

— И меня это удивило, признаться. — Эмрис снова расслабился, развалившись настолько свободно, насколько позволял стул.

— На большинстве товаров всегда есть метка цеха-изготовителя. Мы не берем лишнего — мы же не воры.

«Чужого мне не надо» — Припомнил Железный слова ее мужа.

— Но своим в праве распоряжаться. Получай мы за это сукно положенную стоимость, возможно, всего этого бы не случилось.

Что-то с чем-то не сходилось, напрягся Эмрис.

— Лорд-камергер говорил, вы смыслите в торговле. Но пока что выходит, что вы несколько лет просто выполняли навязанные вам патрициями требования. Я не беру в расчет переворот, поймите правильно. Я смотрю только на акт торговли, и понимаю, что здесь нет ничего особенного. Вы украли то, что уже продали, чтобы продать еще раз. И я сомневаюсь, что вы делали так всегда, иначе в Патьедо давно бы пронюхали, и вам обрубили бы руки. Буквально или нет — другой вопрос.

Каждый раз, когда он излагал что-то настолько уличающее Идель во лжи и недомолвках, она, вместо того, чтобы сузить глаза и сказать, что это не его дело, или хотя бы уклончиво переменить тему, просто улыбалась и смотрела с таким одобрением, словно меньшего от него и не ждала. Создатель, зачем она так много улыбается?

— Есть торговля открытая, а есть — нет. Чтобы выживать вторая подчас полезнее первой. Скажем, мы были лишены большой возможности поставлять сукно куда-то кроме Патьедо в силу соглашения, но ведь есть города с цеховым производством, и для них желанным товаром оказывались не рулоны готовой ткани, а квасцы.

Эмрис сощурился и, чуть оскалившись, медленно ощупал языком один из клыков.

— Такое чувство, что должно быть какое-то «однако» или «тем не менее».

Идель рассмеялась — чуть поерзав и тоже устраиваясь поудобнее. Возможно, то, что он без подвохов подчинился в деле с Патьедо, и то, что у них появилось общее авантюрное воспоминание, сделало ее более сговорчивой.

— Однако лучше всего уходит железо и оружие в города вроде Амальди или Арозана. Лорд Дайрсгау всегда делал так, чтобы эта торговля состоялась будто бы тайно, но при этом патрициат Патьедо наверняка бы получал о ней сведения.

Эмрис завис ненадолго, глядя на Идель. И, увидев, что леди не шутит, расхохотался в голос. Настолько, что расплескался эль.

— Вы серьезно? Серьезно?!

Идель ответила молча: движением губ и бровей, как делала почти всегда. Создатель, ей что, лень разговаривать? Ей? Она же явно из тех, кто не лезет за словом в карман.

Через миг Железный подумал, насколько же это хитро. Продавать якобы контрабандное оружие, позволяя при этом Патьедо перехватывать переписку о поставках, и тем самым с одной стороны, усыплять бдительность патрициев убеждением, будто бы у них все под контролем, а с другой — усиливать тревогу. Неудивительно, что жиртресты из патрициата так активно нанимали отряды вроде «Железных Братьев» — им же нужно было чем-то обороняться от тех, кто запасся мечами и пиками. В свою очередь, наймитам нужно было платить — из карманов горожан, чья ненависть тоже усиливала те самые страх и ненависть, на которых Идель и сыграла в перевороте.

Идель и Дайрсгау, теперь Эмрис не сомневался. И все же уточнил:

— Оповещение патрициата и по сути вынуждение его обращаться к наемникам вроде меня — это замысел императора или лорда Дайрсгау?

Идель облизнулась, не в силах до конца спрятать улыбку:

— А вы как думаете?

Эмрис подумал, что хотел бы узнать о ней так много, как только считается допустимым знать о жене другого мужчины, чтобы не создать для нее проблем. Кажется, леди в самом деле, как и говорил камергер, расположена к нему. Помимо того, что это немного грело, поскольку Эмрис отчетливо запомнил и другое к себе отношение в столице, это обнадеживало. Ему, несомненно, будет гораздо легче освоиться в аристократии Деорсы, если на его стороне будет кто-то с ее статусом — эрцгерцогиня и сестра государя.

Мысль о монархе пронзила Эмриса, распрямив мужчину, как проглоченный кол.

— Император ценит талантливых. — Произнес он, осознав.

И вместо всех уточняющих вопросов она снова только улыбнулась. Затем обвела взглядом тарелки на столе:

— Все остыло.

— Я могу сходить вниз, попросить... — Предложил Эмрис со смешанными чувствами. Леди отрицательно помахала кистью:

— Право не стоит. — И без претензий отправила в рот немного остывшего жаркого. — Не такое ела. — Объяснила она чуть позже, облизнув с губ кусочек пищи.

Эмрис оглядел женщину сверху-вниз и констатировал:

— Поверьте, каждый наемник имел дело со лжецами, ворами и благородными. И последних мы не переносим больше всех.

Идель дожевала заметно медленнее не совсем понимая, что Эмрис имеет в виду.

— Барон? — уточнила она.

— Вы очень отличаетесь от женщин своего положения, леди Греймхау.

Идель чуть вскинула голову: поняла. Ладонью указала, чтобы Железный тоже поел, и отозвалась:

— Большинство женщин моего положения бесполезны, как лодка в поле.

— Но вас, видимо, Теоданис... простите, герцог Греймхау воспитал иначе? — Эмрис постарался подобрать слова, которые бы больше подошли его нынешнему статусу.

Неожиданно, но после этих слов Идель отложила приборы и задумалась.

— Простите, я спросил что-то не то? — Осторожно осведомился Эмрис, когда молчание затянулось.

— Нет, но я... Я не уверена, что вам будет интересно что-то о моем воспитании.

— Отчего нет? — Железный улыбнулся в душе: может, разузнать о ней что-то окажется куда легче, чем он предполагал? И шпионы не понадобятся? Ну или, по крайней мере, не сразу.

— Мое взросление и вся моя юность, — сказала Идель бесстрастно, — прошли под знаменем войны Аерона за трон. И под знаменем тех битв, которые принесло империи его воцарение.

Она замолчала, засталяя собеседнкиа напрячься от любопытства.

— Вы... — Эмрис поерзал, — не расскажете каких-то подробностей? Люди знают ту версию, которую спели им барды. При всем уважении, поют они складно, но зачастую фальшиво. И я был бы рад...

Лицо Идель переменилось снова. Наблюдая за его выражением, Железный осекся сам.

— Что? — качнул он головой.

— То, как вы говорите, — это не речь наемника. — Она улыбнулась с хитринкой. — Вы быстро учитесь.

— В моей профессии не бывает тех, кто учится медленно, госпожа. Живых, по крайней мере. Так что насчет воцарения императора?

Идель колебалась. Эмрис видел это так же ясно, как зеленый серп в ее левом зрачке.

— Ладно, — решилась женщина. Эмрис, осознав, что рассказ будет долгим, налег на еду. — Вы наверняка знаете, что Аерон стал императором в десять лет. Фактически тогда регенствовала его мать, императрица Фридесвайд. Ее политика была... непродуктивной, а властолюбие непомерным, поэтому даже когда Аерону исполнилось шестнадцать, она отказалась передать власть. В целом, это могло выглядеть как попытка не торопиться и отдать правление, только когда Аерону исполнится восемнадцать, но всем было очевидно, что Фридесвайд просто не хочет уступать трон. На который, в общем-то, она не имела прав. Вскоре Аерон получил письмо от своей тети, леди Имхэйр, жены дожа Талассия. Она предложила ему погостить, якобы по-родственному. Он поехал.

— И Ф’идешвайд ничего не жаподожрила? Ве’ится с т’удом, — заявил Эмрис, жуя. Потом проглотил еду и прицокнул, будто пытаясь вытащить кусочек пищи, застрявший между зубов. И только затем он вдруг вздрогнул и уставился на Идель. Ох ты ж... Идель облизнулась, чуть закусив губу — как делала всегда, когда пыталась скрыть желание посмеяться.

— Э... — растерянно выдохнул Железный. — Проклятье... Извините, с леди, наверное, так не говорят. Я...

Идель отвела глаза и продолжила как ни в чем не бывало:

— Фридесвайд еще как заподозрила. Насколько мне известно, Аерона обложили стражей, но тетя нашла способ встретиться с ним в Талассии без свидетелей. Я не знаю всех деталей и тонкостей, я была еще ребенком. Почти сразу Имхэйр разослала весть к тем аристократам, кто был лоялен Аерону. В числе первых к его кампании присоединился ее кузен — мой отец, герцог Греймхау. И это оказалось выгодно, потому что иметь штаб заговорщиков внутри империи куда сподручнее, чем иметь его за морем. — Идель увидела, как напрягается лицо мужчины. Эмрис явно хотел что-то спросить, но уговаривал себя не перебивать. — Да? — Подтолкнула она.

— Я немного запутался в ваших родственных связях. Вы говорите, леди Имхэйр и ваш отец кузены. Но император вас тоже зовет кузиной.

— Мы с Аероном троюродные. Кузенами были наши отцы, а леди Имхэйр родная сестра бывшего императора и тетка Аерона. Насколько я знаю, происходившее в ту пору в империи приводило ее в ярость. Мой отец разделял это настроение. И так случилось, что Аерон стал в Греймхау частым гостем. Когда партия Фридесвайд стала оказывать активное сопротивление, мы даже стали пересекаться в военных походных лагерях.

— Лагерях?! — Эмрис вытаращился на леди. — Сколько вам тогда было лет?!

— Десять, одиннадцать, потом двенадцать. — Судя по интонации, собственный ответ показался леди смешным.

— И ваш отец брал в военный лагерь ребенка?!

— Поверьте, издалека это многим казалось странным. И все же в силу разных обстоятельств, это было правильно.

— Неужели, Идель?! — Железный опомнился, уже позволив себе вольность. — Простите, ваша светлость...

Она перебила, переведя тему к продолжению рассказа бескомпромиссно. Похоже, его соображения ничего не стоили.

— В ту пору отец рассматривал возможность нашего с Аероном брака. Он никогда не говорил об этом открыто, и мы, разумеется, с императором в родстве, поэтому, скорее всего, для проведения церемонии понадобилось бы одобрение Аббатства Непорочных. Полагаю, Аерон был готов, что корона на моей голове станет своеобразной платой за огромную помощь Греймхау в его кампании. В том числе и по этой причине было разумнее держать меня рядом с отцом — для сохранности, так сказать.

Эмрис не находил в ее словах ничего смешного, однако Идель воспоминания о таких странных временах почему-то повеселили.

— Я так понимаю, ваша мать не препятствовала?

— Ее уже не было с нами. Она умерла, когда мне было восемь Отец женился еще раз, но леди не принесла ему детей. Она не пользовалась популярностью в герцогстве.

— Ее уже тоже нет? — предположил Эмрис.

Идель покачала головой:

— Она оставила отца и примкнула к Аббатству Непорочных.

Эмрис, обдумывая, взглядом указал на остывшую пищу: еще кусочек? А то как-то неловко выходит, что он постоянно хочет получить от нее какие-то ответы и совсем не дает поесть.

Идель воспользовалась предложением. Выждав пару минут, Железный возобновил беседу:

— Тогда как, будучи невестой императора, вы оказались замужем за... простите, я не хочу обидеть вашего мужа, Нолан, кажется, отличный мужик, но он все же...

— Скромный никому неизвестный рыцарь?

Эмрис, между тем, кивнул.

— Во-первых, барон, официально мы с Аероном никогда не были помолвлены, так что я не была невестой императора. А во-вторых в борьбе за его права на трон погиб мой брат. Я стала наследницей Греймхау, и о том, чтобы из-за замужества я покинула свой надел, речи больше не шло. Что до нас с Аероном... — она опустила глаза. — Мы не говорим с ним об этом. Думаю, мы оба по-своему рады, что нам удалось избежать политических отношений и сохранить дружеские.

Угу, дружеские. Как же. Из того, что Эмрис видел в их общении на банкете, он бы и с натяжкой не сказал, что Аерона и Идель связывали исключительно дружеские мотивы.

— Вы очень откровенны, миледи, — произнес мужчина вслух. Наблюдение звучало почти укором.

— Разве вы не этого хотели, барон? — Идель выгнула бровь, и Железный уловил мгновенную перемену в ней. Она — стоило признать — меняла маски не хуже, чем лорд Дайрсгау на собрании совета. Можно ли верить тому, что она говорит? Если женщина вроде леди Греймхау взялась откровенничать — уж не какой ли это очередной замысел, чтобы, например, притупить его бдительность, а потом заставить снова сделать за нее грязную работу?

Идель ждала ответ. Эмрис прочистил горло.

— Безусловно. Но хотели ли этого вы?

Идель откинулась на спинку, приосанилась и чуть вздернула подбородок.

— Что именно вы пытаетесь спросить?

Эмрис, в свою очередь, чуть наклонился к столешнице, не давая Идель увеличить дистанцию.

— Почему вы рассказываете мне? Почему помогаете?

— Если вы спрашиваете о планах императора на вас, я не в праве ни о чем говорить. Если вы спрашиваете о моих, то вот они: когда Редвуд станет прекрасным торговым постом, мне придется иметь с вами дело так часто, как только позволят наши цеха. Не вижу ни одной причины ссориться.

Эмрис сощурил один глаз и развернул голову вбок, отогнав пока мысль, что планы Аерона ей, похоже, известны.

— Могу ли я расценивать это как признание, что вы надеетесь расположить меня к себе?

От Идель дохнуло холодом. Почти таким же, как от Аерона в их первую встречу, припомнил Железный.

— Вы можете расценивать это, как вам заблагорассудится.

— Значит, вас беспокоит только то, что вы говорите, а не то, что я слышу?

Идель сложила на груди руки.

— Фраза, достойная барона.

«Фраза, достойная барона». Дело не конкретно в нем, Эмрисе Железном. Дело в бароне Редвуда. Справься с Норгом по условиям Аерона кто другой, сейчас бы Идель точно так же говорила с ним. Звала бы бароном, рассказывала о прошлом и будущем, делилась планами.

Правда аристократии только в том, чтобы следовать за пользой. Как, наверное, у всех людей. Единственное отличие Аерона и его приближенных, включая Идель, в том, что они признают людей достойными титулов не по рождению, а по заслугам. Ну, по крайней мере, внешне, а что там внутри — поди разберись еще.

Леди все еще не сводила с него въедливого взгляда, и Эмрис с уважением наклонил голову.

— Я рада, что вы поняли ответ. — Железный хотел было что-то сказать, но Идель не позволила. — А теперь взгляните на ситуацию моими глазами.

Эмрис взглянул — на саму Идель. И с запозданием понял, что, кажется, пропустил какое-то изменение в ней. Молниеносное и существенное.

— Мы готовили ситуацию в Патьедо не один день. Я должна была ехать, потому что возле Аерона в детали посвящены единицы. И сейчас я, единственная наследница герцогства Греймхау, сижу в одной комнате с наемником, о котором в империи не знают ничего, кроме того, что он предприимчив и умел.

Эмрис подобрался, как в бою перед атакой: Идель впервые за время их знакомства припомнила ему его действительную суть.

— У меня нет никакого иного выбора, кроме как искать расположения этого наемника, потому что в глубине души я знаю, что среди всех, с кем ему доводилось иметь дело, благородных он ненавидит больше всех.

Эмрис оцепенел, не сводя глаз с ее потемневшего лица. Она делала с ним то же, что и с четырьмя болванами, изводившими его на банкете. То же, что только сегодня делала с теткой: била его словами.

— Мне приходится пытаться купить доверие этого наемника деньгами и правдой, — голос женщины становился все тише и вкрадчивей, — потому что я не могу отделаться от страха, что этой ночью он перебьет всех людей в гостинице.

— Идель... — Эмрис не понял, как шепнул ее имя. Надо, чтобы она замолчала. Это... это ведет к опасному повороту в разговоре.

— Заберет деньги и документы, какие найдет, и использует их потом, чтобы как следует обтрясти правителей Арозана и Иттории. — Она даже подалась Железному навстречу и тоже чуть нависла над разделявшим их столом.

— Ваша светлость, пожа...

— К тому же в Иттории он служил, — Идель не давала Железному вставить слова, — и неплохо знает, как сам город, так и здание Совета.

Эмрис почувствовал себя клятой скотиной. Он попытался остановить ее, даже извиниться:

— Я понял, понял! Пожалуйста, прекр...

— А когда этот наемник вдоволь награбится, то вернется в Деорсу и сообщит императору, что я, к несчастью, погибла во время переворота в Патьедо. — Эмрис тряхнул головой, не желая представлять, что творилось в ее голове и сердце, когда она заходила сюда. Или когда и вовсе поднималась по сходням корабля в порту Деорсы.

— Умолчав, вероятно, — в ее голосе окончательно просочился яд, — что перед смертью герцогскую дочь огулял весь отряд его головорезов...

— ПОЖАЛУЙСТА, ИДЕЛЬ! — Эмрис вскочил. Если она его не слышит, он поможет ей успокоиться. Не раздумывая, он обошел стол в один шаг, надеясь взять ее за руку, за плечи, сделать еще что-нибудь подобное.

Однако, что бы Железный ни затеял, он не успел: едва оказался рядом, как Идель, хватая столовый нож, взвилась на ноги. Стул отъехал на полметра. Леди развернулась к нему, заведя орудие перед собой. При этом она не впадала в эмоции и удерживала Эмриса на расстоянии не оружием, а ледяным взглядом.

Насколько же она в действительности ожидает от него чего угодно?

Н-де, не стоило, наверное, говорить ей в лицо так много слов и так прямо. И отношение Идель к нему осталось бы лучшим, и ужин без истерики получился бы вкуснее.

Железный выставил перед собой руки в примиряющем жесте. В прошлый раз, в замке с перепуганной прачкой, это помогло.

«Ага, только женщина перед тобой рассержена, а не напугана. Молода, но отнюдь не девчонка. И уж точно не замковая прачка».

И все же — отступать было некуда.

— Простите меня, пожалуйста, Идель... — Эмрис потянулся вперед, надеясь мягким движением снять напряжение в ее кисти и забрать нож. Однако леди увернулась в последний момент, и, не дав ему коснуться себя, спокойно положила оружие на стол.

— Я не зла на вас, барон. — Она обернулась с совершенно нейтральным выражением лица. И непоколебимость в ее взгляде напомнила Эмрису стену без единой трещины. Укрепление, которое никому не взять.

— Но вы должны запомнить: я очень, очень не люблю, когда мне угрожают каким бы то ни было образом. Я так же не терплю подозрений в свой адрес: будь у меня намерение использовать вас, я бы просто наняла «Железных Братьев» или кого-нибудь еще, не задумываясь о последствиях. Поверьте, я могу себе это позволить.

Воодушевленный, что, кажется, обошлось, Эмрис с облегчением усмехнулся под нос:

— Да, я наслышан.

— Поймите одну вещь. — Игнорируя слова барона, Идель отряхнула со штанов несуществующие крошки и пыль. — Если вы наемник, вы можете выбрать, за какую работу браться, а за какую нет. Но если вы подданный императора, получивший от него земли и титул, то все, что вы слышите от него — это не просьбы и предложения. Независимо от того, каким тоном говорит Аерон, он не допускает мысли, что вы, или я, или кто-то еще ослушается. Не нужно думать, что раз Аерон стал императором в юном возрасте, он так и остался мальчишкой. В конце концов, он воевал с родной матерью за трон, на котором сидит.

Эмрис отступил на полшага: только, чтобы вернуть ей законное пространство и дать знать, что он не преследует и не нападает.

— Наконец, последнее: отучитесь звать меня по имени. Мы с вами не близки. Мы просто делаем одно дело.

«Ясно».

— Я вас понял, миледи. — Железный тоже постарался взять сухой безэмоциональный тон, которым славятся дипломаты. Если ничего не помогает, повторяй за собеседником. — Простите еще раз. Поймите, я жду удара отовсюду, всю жизнь, и мне непривычно, что...

— Это все.

Она не задерживалась. Когда леди потянула на себя дверь, Эмрис ожидал увидеть по ту сторону Рейберта. Или Ульдреда. Или Дарета. Хоть кого-то из ее охраны. Это бы значило, что она пыталась убедить его в добрых доверительных намерениях, но на деле следила и опасалась его действий. Коридор был пуст: она приходила поговорить откровенно, потому то задолжала ему разговор. Или вернее, она приходила сказать откровенно то, что считала, должно быть сказанным.

Эмрис вздохнул: поди разберись, друг ему Идель или враг?

Глава 14

Деорсийцы выдвинулись на юг от стоянки под Патьедо, где останавливались переждать ночь, затем свернули восточнее и вскоре выбрались на основной в этих краях тракт. Это была обыкновенная старинная дорога с колеей: слегка расширенная, кое-как вымощенная, в самых разъезженных местах схваченная бревнами, что особенно сильно выдавало ее почтенный возраст. Она змеей вилась дальше на юго-восток, то слегка поднимаясь на засушливый, открытый ветрам со всех сторон холм, то спускаясь в низину и петляя среди зеленых кустарников и небольших поселений.

Дорога то и дело расслаивалась. Один ее рукав уходил далеко влево, еще больше вниз, и там упирался в гать, проложенную между марью и началом густого леса. Следующий вел на запад, и, как сообщил Идель Эмрис, по нему можно было с небольшой петлей дойти до Нуатала. Идель в ответ степенно кивала.

Они ехали верхом бок о бок, возглавляя процессию, и обменивались редкими фразами. Сбоку от Железного держался Крейг — с его габаритами он почти справлялся с тем, чтобы по утру заслонять встающее солнце. Сбоку от Идель ехал Рейберт, золотистый, как налитой пшеничный колос. Он всю дорогу оглядывал тракт и безмятежно жевал травинку.

Что до Идель, Эмрис всерьез опасался, что после вчерашней ссоры женщина будет вести себя демонстративно отстраненно. Дуться или делать еще что: лишь бы он чувствовал себя виноватым и лез с извинениями. Однако Идель спокойно ехала верхом и ничем не выказывала неудовольствия. Даже палящее солнце, казалось, ничуть ее не беспокоило.

В седле леди держалась весьма недурственно, оценил Эмрис, осмотрев все детали: как Идель сидит, как мягко правит поводья, не насилуя коня почем зря, но и не давая ему свободы; как поджимает колени, когда животное все же пытается полениться; как держит голову и смотрит вдаль. Когда они ехали таким образом в прошлый раз — от столицы до порта — Эмрис не мог как следует понаблюдать за женщиной: состояние после пьянки в борделе было ни к черту.

Лошадей леди Имхэйр из Талассия прислала весьма и весьма посредственных. Конечно, понятно, что полсотни скакунов на их отряд были недешевым удовольствием, но неужели они выходили дороже, чем сумма, указанная на векселе, который ее светлость вернула тетке под честное слово? Небольшой отряд охраны, присланный также в качестве провожатых, двигался пешком, охраняя повозки с тканью, так что в целом, путь до Иттории давался неторопливо.

Дорога, бесспорно, была оживленной. Ситуация с Патьедо взбудоражила закисший улей, и сейчас в обе стороны по тракту попадались торговцы — и конные, и пешие, везшие в тюках оружие и необработанный янтарь. Порой попадались сельские жители, перегонявшие тощих свиней, еще реже — бродячие певцы и косматые старцы, выдававшие себя за знахарей. Эмрис сверлил их глазами, раздувая ноздри, и провожал убийственным взглядом, чтобы они даже не думали остановиться и предложить леди исцелить ее немощи.

Наблюдая за такой реакцией Железного, Идель опустила взгляд и усмехнулась под нос. Железный едва не полез с расспросами, чего это она там так паскудно хихикает, когда влез Рейберт:

— Портки Создателя, барон! Эти бедолаги, что, всем табором лечили вам простуду и в рамках лечения на три года запретили эль и шлюх?

— Чего? — не уяснил Эмрис.

— Говорю, смотрите вы на этих оборванцев так, словно с каждым знаетесь лично, и притом знакомство у вас скверное.

Железный встряхнулся: вот он о чем.

— Нет, — помотал головой, — нет, я не знаю их лично. Но у меня были отличные ребята, которым притаскивали таких вот лекарей, или они вызывались сами, и ни один из моих бойцов не выжил. — Как бы ни старался Эмрис держать себя в руках, его черты ожесточились.

Он ведь так и не спросил за смерть своих людей в Патьедо и с самой Идель.

— М-м, — протянул Рейберт, удовлетворяясь ответом. А вот Идель выгнула брови:

— Как вообще оказалось, что вы подпустили этих шарлатанов к своим людям?

Отложив претензию до более удачного времени, Эмрис ответил:

— Ситуации бывают всякие, леди. Иногда ты просто не можешь уследить за всем, или можешь быть ранен сам. Или еще что. А потом выясняется, что какой-нибудь трактирщик, или какая-нибудь рыцарская дочка, или сердобольный монах, чей храм мы успели спасти при атаке на город, притащил в благодарность за помощь вот такого оборванца. Мол-де, он лечит и глазные болезни, и колики в желудке, и оторванные ноги. А потом выясняется, что все, что он лечил в жизни — это язвы в заднице, которыми монахи щедро обмени... — Эмрис осекся еще до того, как понял, что Идель, не сдерживаясь, смеется.

— П... простите, ваша светлость. — Он постарался вернуть разговору нейтрально-вежливый тон. — Мне не следовало...

Но Идель все еще веселилась, и Железный растерялся между тем, что впервые слышит, чтобы она смеялась так заливисто, и тем, что, возможно, она смеется над ним.

— Я не понимаю, миледи, вас настолько развеселило... мое мнение о способностях этих голодранцев?

— И это тоже. Но в основном то, барон, что у нас, наконец, нашлось нечто общее.

Эмрис едва не отпустил гнилостную шутку — уж не имеет ли она в виду язвы на заданице? Но ограничился тотлько непримечательным:

— Неужели?

Идель хотела было ответить, но впереди различилось облако пыли, и издалека донесся характерный ритмичный хруст — звук шагов при марше. Леди нахмурилась и поднесла ладонь ко лбу, вглядываясь вдаль. Железный, ощутив легкую горечь, что был сорван такой отличный момент хоть немного наладить общение с этой женщиной, всмотрелся тоже.

— Нуатальцы, — сообщил он. — Кажется. Из-за пыли видно не особо хорошо.

Когда две процессии оказались ближе, Эмрис подтвердил догадку:

— В самом деле нуатальцы. Должно быть, договорились с кем-то о временном союзе, чтобы успеть укрепиться, пока место Патьедо в местной грызне не занял кто-то еще. Интересно только, как они узнали так быстро, учитывая, что они едва ли не дальше всех от Патьедо.

Идель приняла безмятежный вид:

— Кто знает. — Она повела плечом, и конь, откликаясь на движение, чуть повернул голову в сторону. Женщина выправила его курс и продолжила: — Может, в самом деле в сговоре с кем-то.

— А может, — Эмрис чуть сощурился, — лорд тайный советник и это устроил заблаговременно, да? — Он понял, что понятия не имел, чего ожидать от лорда Дайрсгау, однако, похоже, ожидать стоило абсолютно чего угодно.

— Да? — Просто переспросила Идель, причем таким тоном, что Железный не стал бы наверняка говорить о согласии.

Вскоре одна из процессий должна была уступить дорогу, и Идель, сочтя, что их по количеству меньше, у них сукно и неукоснительное намерение не ввязываться в прочие неприятности, мотнула головой, приказывая сойти с дороги. Они могли переждать поблизости, но предпочли отойти подальше, чтобы не дышать пылью. В этой полосе и без того слишком жарко, и дорожная грязь липнет, как мошки к меду.

Командир когорты, одетой сплошь в доспехи из кожи, проезжая мимо, пусть и на расстоянии, обернулся к деорсийцам и отсалютовал Эмрису, сочтя того главным в процессии. Железный кивнул в ответ. Командир снова выправился в седле и продолжил вести людей, а Эмрис опустил глаза и хмыкнул под нос. Стараясь замаскировать смешок, он тронул губы с углов согнутым пальцем. Тот прошелся по щетине. Н-да, еще не бородач, но побриться бы уже не мешало. Хотя, пока они не в Деорсе и он не почтенный лорд, наверное, можно дать себе немного воли.

— Ну а вы почему смеетесь, барон? — Идель отогнулась в сторону и с любопытством взглянула на мужчину. Его лицо — с тяжелыми бровями, белесыми шрамами, и крупными, будто выбитыми в камне чертами — могло бы казаться жестким и резким, если бы не смешинки в глазах.

«И морщинки вокруг этих глаз, тоже минимум наполовину — от смеха» — впервые подумала женщина.

Железный оглянулся:

— Из-за этого командира. Он зеленый еще, как детская рвота.

— Считаете? — Вопрос прозвучал до того светски, что Эмрис заподозрил, что леди знает ответ. — Почему?

— Это легко читалось по гордости на его лице. Он впервые командует.

Эмрис выкатил грудь и оскалился:

— Ну, как бы сказать, я знаком с императором Деорсы и с одной приближенной ему дамой. Это такие люди, которые командовать привыкли с пеленок, и на их лицах я видел что угодно, кроме горделивого самодовольства. И глаза у них, — добавил Эмрис чуть тише и осторожнее, перехватив взгляд Идель, — какими бы необычными ни были, никогда не блестят, как начищенный латный нагрудник.

Идель в ответ на это молчала несколько секунд, бездумно направляя коня ровным шагом. Затем отвернулась, уставилась на дорогу перед собой и как бы между прочим обронила:

— У вас хорошее зрение.

Железный с ответом не нашелся, но счел их сегодняшний диалог неплохим шагом в сторону взаимопонимания. Если она права, и им еще придется вместе работать в Редвуде, чего бы не попытаться сохранить хорошие отношения?

Постепенно дорога плавно пошла на подъем, а вскоре впереди открылись Оловянный Холм и венчавшие его укрепления из светлого гранита — городские стены и башни Иттории.

— Сорок две тысячи золотых талиев. — Коротко остриженный и слегка щетинистый молодой человек лет двадцати с двумя серьгами в правом ухе засиял. Его глаза блестели, блестела улыбка, даже маленькая родинка под правым глазом казалась натертой маслом! Все смазливое лицо молодого дожа Иттории цвело и... здорово просило кулака, думал Эмрис.

Идель сидела напротив щеголя в позе сродни той, какую Эмрис запомнил еще на императорском совете: откинувшись на спинку кресла и слегка заваливаясь набок. На сей раз ее светлость оперлась на подлокотник правым локтем и ненавязчиво подперла щеку.

Сам Железный в числе прочих стоял за спиной леди и смотрел на молокососа — свежеиспеченного дожа Иттории. Не чета отцу, как ни глянь. У того-то «Железные Братья» в свое время два года находились на службе, и справедливо находили его толковым мужиком. А тут... Недоразумение.

В глазах молодого дожа читалась нескрываемая мечтательность: он очевидно воображал, сколь выгодно сможет перепродать полученную партию сукна, отданную деорсийцами на двадцать процентов дешевле, чем прежде им продавал Патьедо. Надо же, теперь они сами как Патьедо! Сами смогут устанавливать цену, перепродавая деорсийские тряпки всем соседям!

«Недоразумение» — еще четче заключил Эмрис.

Едва они зашли в Итторию, Железный привлек все прошлые знакомства и быстро вызнал, что не далее, как неделю назад бывший дож почил. Он сообщил об этом Рейберту, а тот шепнул пару слов эрцгерцогине.

Советники мальца в один голос пытались втолковать ему, что все это неправильно. У них есть отлаженное производство, и традиционно они закупали в Деорсе только квасцы (на упоминании о них Эмрис, не удержавшись, прыснул, но быстро постарался выдать смех за кашель).

Ответ у Идель был заготовлен:

— О, видите ли, Деорса сейчас осваивает сухопутные маршруты торговли благодаря барону Редвуду, — леди, не оборачиваясь, указала на Эмриса движением руки. Изящные пальцы в кольцах с камнями тонкой огранки красиво раскрылись и сложились «веером». — И сделка на партию квасцов была оформлена первым шагом. Так что у нас просто нет товара. — Она мило улыбнулась и развела руками.

Чушь, ложь и блеф, но кто ж знает правду, верно?

На переговоры Идель явилась в платье с не очень глубоким, но достаточно заманчивым вырезом. Уже немного представляя, как она мыслит, Эмрис прочел это как: «Я же не шлюха. Я просто немного отвлеку их от главного». И, судя по тому, как молодой дож таращился на Идель (нередко — пониже шеи), леди рассчитала правильно.

Советники правителя перешептывались и неодобрительно шипели. Эмрис поймал себя на том, что придирчиво изучает каждого из них: кто как сложен, как одет, как у кого выглядят руки, как стоят ноги. Человека, который всю жизнь с мечом, выдают ладони. Человека, который всю жизнь в бою, выдает стойка, повороты головы, проницательность взгляда. Каково же было его удивление, когда он заметил, что и Рейберт с Ульдредом делают то же самое.

Есть причина? Или сила привычки?

Ответ настиг Железного воплем одного из советников, который заглянул в предоставленный к подписи договор.

— Вы хотите заключить торговое соглашение о поставках на десять чертовых лет, но при этом просите снижения таможенной пошлины почти в ноль!

Не размышляя, Эмрис тут же вышел вперед, встав от Идель сбоку. Если Идель и отметила, что он всегда наготове, то виду не подала. Вместо этого она поглядела на выкрикнувшего — изумленно и коротко, а затем вновь уставилась на дожа.

— Милорд? — Ее взгляд переменился и стал до страшного похож на императорский.

Местный правитель прочистил горло и оглянулся на советника:

— Держите себя в руках, Фрайнерин. И все же, я бы хотел получить объяснения, леди Греймхау.

Договор был новым, как накануне объяснил Эмрису Рейберт. Сама Идель ничего объяснять не стала — видимо, не сочла нужным, поскольку участие Железного и даже присутствие теперь не требовалось. Барон ощутил неприятный укол в душе, когда слушал Рейберта. Конечно, он не неженка, его всегда использовали — это нормально, он же наемник. Но леди Греймхау... Возможно, не отнесись она к нему по-человечески с самого начала, сейчас было бы не столь паршиво.

— Разумеется. — Голос женщины вырвал барона из размышлений. — Во-первых, речь идет не про ноль, а про процент, достаточный, чтобы покрыть работу докеров.

Идель замолчала, и Эмрис заподозрил: это намерено, чтобы побудить дожа самому спросить дальше.

— А во-вторых?

Эмрис перевел на Идель округлившиеся глаза. До чего ужасная женщина!

— А во-вторых, милорд, — Идель приподняла руку раскрытой ладонью вверх так, чтобы стоявший позади Рейберт мог положить в нее конверт, — я никогда и ничего не прошу просто так.

Размотав нить вокруг крючка, эрцгерцогиня открыла конверт и, выудив содержимое, показала дожу, не выпуская из рук.

Печать и подпись правящего дома Иттории невозможно было не узнать.

— Как видите, это вексель для уплаты по предъявлению.

— Но... отец выдавал его Патьедо... — Молодой дож забеспокоился.

— Разве? Не могу знать. Видите ли, в документе сказано только об уплате по предъявлению, и ни слова о принимающей стороне. Разумеется, патрициат Патьедо не был един изнутри, каждый из патрициев мечтал получить эти — и любые другие деньги — в собственный карман. К тому же баланс сил в патрициате постоянно менялся, так что именные векселя были для них слишком неудобны. И сейчас это играет на руку слишком многим.

Дож потянулся вперед одновременно с тем, как Идель передала вексель назад Рейберту.

— Откуда он у вас? — Голос дожа сел. — Вы причастны к погрому в Патьедо? — Молодой мужчина убрал руку, сцепив в замок с другой рукой. Теперь даже серьги в ушах больше не придавали ему беззаботный вид ловеласа, каким он казался Идель вначале.

— К чему вопросы, ответы на которые вы все равно не получите? — спросила леди. — Вы видели сумму, милорд. Этих денег хватило бы для уплаты пошлин на добрые пять лет и при обороте, превышающем мое сегодняшнее преложение, по меньшей мере, вдвое.

— Но вы, леди, — выдавил другой советник так, чтобы было понятно: именно «леди» Идель сейчас никто не считает, — просите десять. Десять лет.

— Не без причин. — Идель не сомневалась. — Деорса понесла огромные убытки за то время, пока Патьедо монопольствовал вдоль вашего побережья. Именно из-за того, что Иттория и прочие соседние города не смогли осадить наглость и алчность Патьедо как следует, нам пришлось делать вашу работу. Хотите сказать, сейчас, когда Патьедо в смятении, города-соседи не воспользуются этим? Деорса оказала республикам большую услугу, милорд, она дала шанс, которого вы давно ждали. Пострадали люди. Его милость барон Редвуд потерял шесть человек...

«Она не забыла!»

— ... Так что мы вправе требовать справедливой платы.

— От всех, городов, я полагаю? — Дож опять насупился.

— Да. Деорсе этот переворот встал слишком недешево.

— Справедливо, — пробормотал дож.

Пока неопытный щенок все не испортил, старожилы городского управления схватили дело в руки.

— Я думал, — презрительно процедил один из советников, уводя тему в сторону, пока дож не расщедрился подписью на серьезном документе, — наймит среди вас — Эмрис Железный, а не вы, эрцгерцогиня. Выходит, ошибся. Зачем вы наняли этого головореза? Чтобы он помог вам разграбить Патьедо?

Судя не столько по словам, сколько по интонациям и взгляду, каким советник награждал Эмриса, у них было довольно долгое знакомство.

— Милорду Эмрису был пожалован титул барона Редвуда за его находчивость и смелость в деле, угодном нашему императору. — Идель не выказывала и тени неуверенности. — Его прошлое меня не интересует.

— Вы же понимаете, — зашипел советник, выйдя из-за спины дожа и уперевшись руками в стол. — Вы сейчас на нашей земле, и нам ничего не стоит изъять этот вексель любыми...

— Вы угрожаете? — Вопрос звучал до того безмятежно, словно она интересовалась по чем нынче на рынке корзина ромашек. И, не получив ответ, Идель продолжила: — Весьма опрометчиво с вашей стороны. Ведь кто, как не вы, должны помнить, что прежде, чем стать бароном, Эмрис Железный был капитаном «Железных Братьев», и наверняка знаете, на что он способен. Не говоря о том, что я была бы последней дурой, если бы явилась сюда, не имея свидетелей, способных подтвердить наличие у меня итторийского векселя.

Эмрис опытным глазом просек во взгляде Рейберта предельную концентрацию. Если вдруг что, мечи оголятся в секунду. Это немного сориентировало Железного: по крайней мере, стало ясно, что делать ему самому.

— Применять ко мне «любые методы», как вы изволили выразиться, тоже опрометчиво. Я все же сестра императора. Мало ли, вдруг я для него что-то значу?

— Ваша заносчивость... — Один из советников очевидно выходил из себя. Другой, напротив, все больше приобретал хладнокровный, как у Идель вид.

— Милорд, — обратилась эрцгерцогиня непосредственно к дожу. — Правитель города — вы. Если старая гвардия помощников желает сохранить место, которое они занимали при вашем отце и для этого по какой-то причине дает вам советы, способные привести к конфликту, не стоит ли усомниться в их компетентности? Быть может, именно они когда-то насоветовали прошлому дожу взять у Патьедо заем с процентами под вексель?

Идель не стала дожидаться ответа. Опять нарочно, определил Эмрис.

— Я не буду ни на чем настаивать, дож. — Леди вывела вбок руку в требовании, чтобы ей помогли подняться. — Подумайте над моим предложением до завтра. Если вы сочтете сделку для себя слишком убыточной, я, разумеется, найду другого купца как на сукно, так и на ваш вексель.

Эмрис тряхнул головой — надо подать руку! Но Рейберт сориентировался быстрее, и уже поддерживал Идель. Было в этом жесте что-то настолько привычное, настолько будничное, что Эмрис понял: Рейберт проводит с эрцгерцогиней куда больше времени, чем даже ее муж. На память пришел банкет в честь самого Железного. Поведение Идель и Рейберта в тот вечер лишь служило дополнительным доказательством правоты барона.

Интересно, она изменяет одному блондину с другим? Вот, собственно, с этим?

Дож на последних словах леди подскочил. Чуть подался вперед и навис над столом.

— Если будете готовы продолжить разговор, — как ни в чем не бывало добавила Идель, — пошлите гонца в гостиницу «Невероятная котлета». Я остановилась там. — Она слегка наклонила голову и отвернулась до того, как дож успел заспорить. Ульдред и Дарет, неотступные стражи, тут же сомкнулись за женской спиной. И Эмрис не нашел ничего лучше, кроме как на пару с Крейгом, которого единственно взял с собой в числе прочей охраны, поступить так же.

Жаль, конечно, что в кабинеты для переговоров и заключения торговых соглашений нельзя затащить целый вооруженный отряд. Глядишь, эти мужики были бы повежливей.

Деорсийцы двигались по коридорам, устланным дорожками из синего войлока, в молчании. Эмрис подмечал в углах стойки с доспехами — в основном, красивыми, а не практичными. Раньше их тут не было.

Лошади на улице уже ждали.

Иттория была застроена светлее столицы Деорсы: песчаник и высокое заморское солнце превращали город в своеобразный подсолнух. В торговом квартале густо пахло зноем, специями и сладостями, маслами и травами. Дневная духота вкупе с обильными разговорами на всеобщем наречии, но со специфичным, покатым выговором, действовали раздражающе. Еще в бытность наемником здесь Эмрис страшно не любил итторийский полдень и итторийский рынок. Особенно — после тяжелой работенки.

Однако Идель это все будто не занимало. Только когда они достигли прохладного полумрака арендованного убежища, Железный приметил, как опустились черты ее лица. Эрцгерцогиня устала. Она выдавила из себя положенную вежливую улыбку на приветствие хозяина гостиницы — двухэтажного, добротно сработанного сооружения, которое передавалась в семье радушного усача не одно поколение. Затем поманила Рейберта пальцем и направилась вверх по лестнице. Эмрис огляделся, жестом отрядил Крейга рассказывать остальным, что происходит, а сам направился в нужник. Всю дорогу мечтал.

Глава 15

Эмрис продрал глаза спустя два часа. Встать ради переговоров пришлось ни свет, ни заря, так что по возвращению Железный ненадолго прилег. Сел на кровати, осмотрелся. Обычная утлая комнатенка, даже воды нет. Надо спуститься, попросить попить да умыться. И еще раз попить. Иттория находилась южнее Патьедо и, откровенно, по погоде это сильно чувствовалось.

Оставив в стороне броню, мужчина широко, по-львиному зевнул, несколько раз шлепнул себя по щекам. Не утруждаясь надеванием чего-то кроме штанов, Железный все же сунул ноги в сапоги, запихал по кинжалу за голенища и открыл дверь спальни.

И еще до того, как выглянул в коридор, услышал голоса. Женский был сух и тих:

— Будьте готовы этой ночью, Рейберт.

— Как скажете, миледи.

— Сообщите барону, когда проснется, все, что следует знать. Полагаю, он не откажет в помощи.

Услышав, что речь о нем, Эмрис тут же выскочил в поле видимости, на ходу рукой приглаживая растрепанные волосы.

— Разумеется, ваша светлость. Скажит... — Он осекся, когда взгляд сам собой скользнул по фигуре женщины. Идель стояла лишь в нижней льняной безрукавке, заправленной в походные штаны. Небольшой треугольный разрез слегка приоткрывал все то, что обычно Идель прятала в платьях.

Эмрис замешкался. Надо было заставить себя что-то сказать, продолжить мысль, но он безотрывно смотрел на белоснежную, как лилии, кожу. Когда вышел уже всякий срок (и Рейберт даже по случаю кашлянул, напоминая об этом), Железный отодрал взгляд от женских шеи и груди, уставился леди в лицо. И едва не присвистнул: Идель сама во всю на него таращилась! То-то не она осадила его за такой примитивно выраженный интерес, а Рейберт! Наверное, никогда не видела татуировки, как у него, подумал Железный, не без удовольствия отмечая, как взор эрцгерцогини скользит по витиеватым узорам, украшавшим его от ключиц до запястий.

Эмрис казался... смешным, улыбнулась Идель про себя. Впервые Идель видела его с несобранными в крохотный хвостик волосами, чуть помятым, растрепанным и, в целом, похожим, на доброго дворового пса. И даже два белесых диагональных росчерка на лице не добавляли мужчине внушительности.

А вот дальше... Крепкий, с шеей, как у оленя, барон... или, скорее, капитан «Железных Братьев» носил на теле множественные следы тяжести и опасности его ремесла. Одни шрамы выглядели белее, другие, очевидно, были более свежими. Иметь с ними дело Эмрису приходилось настолько часто, что он не озадачивался притираниями, чтобы сделать их менее приметными. Выжил — и славно, вот вся его жизнь.

«Сколько дерьма ты повидал?» — подумала Идель, решив, что однажды обязательно послушает пару баронских историй. Из его собственных уст, не полагаясь на песни бардов, которые поют складно, но фальшиво.

Рейберт, закатив глаза, вздохнул:

— Да в самом деле, леди Идель! Ну вы что, в Греймхау на мужиков не насмотрелись?

Эмрис, не в силах сдержать улыбку, заинтересовано уставился на женщину. Что она на это скажет?

Идель хмыкнула: выросшая в герцогстве практически единоправной правительницей, она с юности имела дело со стражами и бойцами, и в летний период воинов Греймхау частенько можно было застать за тренировками, обнаженными по пояс. Потому мужские тела — где-то чуть тучные и по-медвежьи массивные, где-то по-волчьи поджарые, где-то атлетичные настолько, словно их высекла из цельного куска мрамора рука маститого скульптора — давно перестали вызывать у нее известный женский интерес. Но вот эти его татуировки...

— Ну на вас мне разве что смотреть и можно, — парировала Идель и, указав на мужские руки взглядом, осведомилась: — Арозанские?

На миг Эмрису почудилось, что сердце в его груди вывернуло петлю.

— Э... кхгм, — голос подчинился Железному не сразу, — да, — выдавил мужчина и облизнул пересохшие губы. — Ни... ничего от вас не укроется.

Ответная улыбка леди была куда более мягкой и наверняка куда менее кривой, чем его собственная сейчас, подумал Железный.

Идель, между тем, обратилась к Рейберту:

— Дверь, — и оставила мужчин наедине.

Даже когда Рейберт, закрыв, обернулся, Эмрис все еще смотрел на заграждение, за которым скрылась женщина.

— Слюни подбери, барон, — посоветовал блондин.

— Ты спишь с ней? — спросил Эмрис до того, как успел подумать. И в следующий миг получил в челюсть — не сильно, но доходчиво.

— Опомнился? — уточнил Рейберт.

Железный, наконец, уставился на блондина, одновременно потирая щеку.

— Да, вполне. — Осознание реальности вернулось к Эмрису, и выражение в голубых глазах вновь стало кристально-ясным. — Спасибо.

— Милости просим! — расщедрился Рейберт и наигранно поразминал кулаки. «Ничего, я припомню» — подумал Железный и спросил:

— Чем могу помочь?

Рейберт указал на дверь спальни Эмриса в немом вопросе: поговорим у вас? Железный кивнул.

— Я уже предупредил хозяина гостиницы, — начал Рейберт, переступая порог, — чтобы не высовывался. Ночью будем ждать гостей.

— Советники? — быстро сообразил Железный. «Дружелюбие» помощников дожа во время сделки заметил бы и мертвый.

— Ага.

— Какой план?

Эмрис взбодрился. Вот это вполне для него — ночная заварушка в таверне с клинками наголо. А то, при всем уважении, таскаться за юбкой, хозяйка которой не утруждает себя даже нормальным диалогом, то еще удовольствие.

Внутренний голос, засевший болтом в штанах, напомнил, что, в целом, с Идель из Греймхау, он, Эмрис, уже вполне мог бы обойтись и без диалогов.

Запретив себе развивать мысль, Железный расположился за небольшим дубовым столом, сколоченным довольно грубо. Жестом пригласил Рейберта.

— Да особо никакого, — усмехнулся блондин, присаживаясь. — Расставим ребят во все углы и притворимся, что все спят. Надо сделать так, чтобы мы поймали подручных советников за кражей, а не просто перебили их. Думаю, вы понимаете разницу.

— Я думаю, — тяжело вздохнул Эмрис, снисходя до откровений, — что в гадюшниках знати побеждает тот, кто использует нужные интонации и акценты.

Рейберт зычно гыкнул.

— Полная хрень, да? — солидарно уточнил он. — Но, зато — добро пожаловать, так сказать. — Он раскинул руки, открыто рассмеялся, и у Железного немного отлегло. Хотя бы в компании Рейберта среди прочих ребят из Греймхау можно расслабиться. Они же, если подумать, даже в бордель уже вместе ходили. Надо бы повторить как-то. Только уже по уму.

— Она... всегда такая? — как мог спросил Эмрис.

«Идель».

— Сложная? — С пониманием уточнил Рей.

— Угу.

Рей замешкался и растерялся. Он осмотрел Железного и почти кожей почуял: если барона и дальше держать в неведении, если ему и дальше будет казаться, что его водят за нос, это может плохо кончиться. К тому же разрешение что-нибудь выболтать о леди у него уже было. Так что...

— Кроме тех моментов, когда она в компании мужа, императора или меня, — ответил наконец блондин. — Ну, может, еще лорда Дайрсгау.

— А ее отец? — тут же ухватился Железный, вспоминая несуразное «Милорд» и «Миледи», которыми обменивали Теоданис с дочерью на банкете в его честь.

Рейберт хитро сощурился и чуть оттянул уголок губ в насмешке:

— А что с ним?

«Не хочет отвечать» — без труда распознал Эмрис. И в случае Рейберта это Железного не напрягло. Он хорошо понимал блондина: вот сейчас Рейберт разоткровенничается до полного бесстрашия с новоявленным бароном, а завтра эрцгерцогиня каким-нибудь хреном узнает и съест его мозги чайной ложкой. Нет уж, спасибо. Рей, кажется, не заслужил такой участи.

— Ладно, в пекло его светлость. — Эмрис махнул рукой. — Я хотел спросить кое-что еще.

Рейберт приподнял брови: валяй.

— Лорд-камергер в столице как-то упоминал, что о ней... об ее светлости, — поправился Эмрис, — ходит в Деорсе... ну, знаешь...

— Слухи?

— Поговорка.

— Когда грифон охотится, волк голодает.

Надо же, Рей даже на миг не задумался. Видать, выражение и впрямь в ходу. Грифон — это очевидно знамя и герб Греймхау, а что волк? Это просто часть присловья или имеется в виду кто-то конкретный? Вряд ли император, знак Аерона — лев. Тогда...

Рейберт, наученный понимать даже такую хитроумную медузу, как Идель, заглянул в лицо озадачившегося барона и предложил:

— Хотите историю?

Железный криво — от облегчения, что Рей не выпендривается, — оскалился.

— Если можно.

— Когда ей было четырнадцать, — Рей взял с места в карьер, — приставленный к леди в качестве наставника мужлан, граф Абшоль, попытался ее изнасиловать в надежде этим путем выхватить место эрцгерцога. Она пришла ко мне в ту ночь, в крови от горла до колен, потащила за руку в свою комнату и указала на труп в постели. С ножом в шее, знаете? Бедолага, даже раздеться толком не успел. — Рей отчего-то гыкнул, но, увидев, что Эмрис не разделял настроя, откашлялся и продолжил.

— Поскольку его светлости Теоданиса не было рядом, я посоветовал леди дать делу огласку и до кучи поговорить с лордом Дайрсгау. Лорд-советник мою идею поддержал. В результате события прогремели на всю империю: оскорблению, к тому же такому скотскому, подверглась девица не только юная, но до и страшного высокородная — родственница императора! В той ситуации дабы компенсировать ущерб, леди Идель воспользовалась услугами правоведов, из-за чего тяжба длилась почти два года. Но в результате графства Абшоль не существует, а все их владения, включая места добычи меди, принадлежат Греймхау. — Блондин пожал плечами с нелепым выражением на лице: «Как-то так».

Железный качнул головой, хмыкнув:

— Такое чувство, что именно с тех пор у нее появилась привычка ловить на горячем.

— Если вы про Патьедо, — сообразил Рей, — то даже вполне буквально.

Эмрис просмеялся от души. Рейберт тоже улыбнулся, но быстро посерьезнел:

— Она не нападает первой, это широко известно в Деорсе. Но исключительно не терпит, когда нападают на нее. Не делайте глупостей, барон, и однажды сможете стать ее другом. Вам обоим, — добавил Рей куда тише и задумчивее, — это пойдет на пользу.

— Ты о чем?

— Ну, о чем? — Рей дернул плечами. — У нее мало друзей.

Железный едва не загоготал: еще бы! При таком-то характере! Но насилу сдержался, издав неопределимый гортанный звук.

— Ты с ней с самого начала? — Уточнил Эмрис, чтобы замять неловкий момент.

— Да. — В голосе Рея Железный услышал достоинство по отношению к самому себе. «Ясно», подумал Железный и повел к главному:

— Вернемся к краже.

— Ага, ночная кража с участием советников. Самое главное в ней — дать местной страже застукать советников прямо тут, на месте преступления. Тогда у нас будут свидетели из местных, мнение которых уже нельзя будет игнорировать как мнение чужаков.

— Понял, хорошая мысль. Поверь, далеко не каждый городской стражник в сговоре с советниками, я тебе тут руку на отсечение могу дать. Местные толстосумы многим не дают житья, многие со сменой власти захотят продвинуться по службе или свести счеты. И кое-кто из них даже догадается воспользоваться шансом, если его предоставить.

Рейберт ощерился и щелкнул пальцами: именно.

— Поэтому и важно, чтобы свидетелями были именно стражи порядка.

— Уяснил. Красть советники, я так понял, будут вексель? — Эмрис не спрашивал.

— И, скорее всего, не только свой. Попытаются умыкнуть все, какие есть, чтобы потребовать уплаты с других республик и обогнать конкурентов в гонке за потерянное место Патьедо.

Эмрис кивнул. Чуть поджал губы, прикидывая одно к другому, и спросил:

— Чем займешься?

— Обороной гостиницы. Я кое-что смыслю в охране покоев, расположенных на этажах повыше, — Рейберт хмыкнул с одним им ясным выражением. — Вам же нужно найти и приволочь сюда стражников и сделать все, чтобы это злосчастное сукно, которое мы катаем туда-сюда черт знает сколько, никто не упер. Сможете обеспечить охрану повозок?

— Само собой. Векселя будут у нее в комнате? — Железный указал взглядом в направлении, где через одно помещение расположилась эрцгерцогиня.

— Да.

Эмрис соотнес это с рассказом о присоединении к владениям Греймхау стороннего графства и сделал закономерный вывод:

— Рисковая она баба. Ой! — опомнился. — Прости. Я еще не привык.

— Прощаю. И ей не скажу, — успокоил блондин и нахально сощурился. — Ни о чем.

Эмрис не мог удержаться от насмешки:

— И на том спасибо. Мне кажется, или вы побаиваетесь ее больше, чем Багрового Кулака?

Рейберт оскалился:

— Просто она всегда рядом, а до Багрового Кулака большинство вещей из Греймхау даже не доходят. И если бы жителям герцогства пришлось выбирать между ними, выиграла бы эрцгерцогиня. Думаю, даже лорд Теоданис это понимает.

Железный немало удивился: даже так? Рейберт вздохнул, украдкой огляделся и, понизив голос, наклонился через стол к Эмрису.

— Вы хотите совет, я прав?

Эмрис немного покачал головой, будто прикидывая:

— Пожалуй бы, совет очень пригодился. Я зачастую вообще не понимаю, что у нее в голове.

— Надеюсь, вы поймете меня, барон, я не могу с вами совсем уж откровенничать.

— Конечно. — Неожиданно для себя Эмрис тоже перешел на шепот.

— Скажу так: леди Идель — это образец человека, разбитого в прошлом настолько, что он не сумел найти причины жить и помогать самому себе. Поэтому в свое время она нашла силы в том, чтобы помогать другим и жить для других. И она делает это до сих пор. Постоянно.

У Эмриса округлились глаза.

— Но это же глупость!

— Может, и глупость. Но это позволило ей не только выжить и остаться в здравом уме, но еще, несмотря на молодость и пол, стать в империи политической силой, с которой нельзя не считаться. Греймхау — это вся она, и если вы хотите понять, что кроется за словами и решениями эрцгерцогини, то рассматривайте их через выгоды для Греймхау. Включая его жителей.

Железный ненадолго задумался. Он пока не представлял, как эти сведения могут помочь ему выстроить хоть один нормальный разговор с леди Идель, чтобы не чувствовать себя сидящем на бочке с зажигательной смесью. Однако Эмрис пообещал себе обдумать услышанное позже, в одиночестве.

— То... что разбило ее, — осторожно попытался осведомиться барон, — это смерть брата?

Рейберт помедлил с ответом, размышляя.

— И да, и нет. Скорее, то, что ей пришлось занять его место.

Железный ожидал каких-то подробностей, но Рейберт замолк, и Эмрис понял, что спрашивать дальше бесполезно. Потому он уточнил последнее из нейтрального, что мог:

— Давно это случилось?

— Когда ей было двенадцать.

— Две...?! — Эмрис выпучил глаза. — Что? Но это же совсем ребенок!

Рейберт почему-то самодовольно усмехнулся: а то! Потом откинулся на спинку стула и сказал:

— У них с императором много общего, вы знаете? Они оба в детском возрасте унаследовали большие обязательства. Они оба воевали в собственном доме: император с матерью, леди Идель — с мачехой. Они оба искали поддержку и оба нашли ее у тех, кто не относился к ним, как к безмозглым детям. Они очень похожи, барон, — с нажимом повторил Рейберт, не сводя взгляда с глаз Эмриса и почти не моргая. — Это тоже запомните.

Железный качнул головой в неопределенном движении:

— Приму к све...

— Яйца Создателя! У местного повара руки растут черт знает откуда! — В комнату ввалился Крейг, едва ли не пинком открыв дверь. — Такое чувство, что свинья, которую он сегодня подает, померла своей смертью, перед этим обделавшись!

Эмрис ненадолго задержался взглядом на зеленых глазах Рейберта. Чуть сощурился, будто удостоверяясь, что они достигли понимания. Потом широко разулыбался и обратился к другу:

— Ну так съешь повара!

Крейг бросил взгляд на Рейберта. Тот уже невзначай посмеивался, словно не он мгновением ранее безмолвным вопросом спрашивал Железного, обязуется ли тот молчать об узнанном о леди Идель.

Крейг все еще пялился, и блондин осведомился:

— Чего?

— Кап... Барон посоветовал мне съесть повара, — с сомнением повторил Крейг.

— И?

— Ну, все же считают наемников дикарями, которые в самом деле жрут людей. Даже младенцев. — Крейг для вящего ужаса выпучил глаза, а потом плюхнулся на свободный стул за столом. — Тебе разве не говорили?

Рейберт наигранно пожал плечами:

— Прости, дружище, я перестал слушать уроки про наемников после того, как умер от зависти, узнав, что вы пируете кровью девственниц.

— Да к черту девственниц! Дайте пожрать по-человечески! — Все сущее негодование мира вновь сконцентрировалось внутри колосса.

— Раньше ты не жаловался так много, — заметил Эмрис.

Крейг в свое оправдание на секунду замешкался, но, в целом, не растерялся:

— Раньше я был дерьмо на палке, а теперь я правая рука самого барона Редвуда!

— Может, тут просто раньше повар был другой? — Привел более вразумительную причину Рейберт. — А потом его тоже съел какой-нибудь недовольный Крейг.

Бугай только фыркнул. Из-за его габаритов и сложения звук вышел вполне конский.

— Ну так что, брат? — обратился Эмрис к здоровяку. — Есть дельце на этот вечер. Ты со мной?

— На вечер? — Черные, как маслины, глаза Крейга зажглись. — Увлекательное?

— Я надеюсь, — уклончиво протянул Эмрис, наигранно отводя глаза в сторону.

— С девками? — Крейг недоверчиво скуксился, почуяв подвох.

— Тц, с мужиками.

— Я на Дохлого похож?

Эмрис криво усмехнулся:

— Принеси-ка эля на троих. Я все расскажу.

— Не нравится мне это, — пробубнил Крейг. При этом глаза на его лопатообразном лице превратились в совсем узенькие щелки.

— Давай топай, — отрядил Железный и снова взглянул на Рейберта. Кажется, подручный леди Греймхау начал смотреть на него, Эмриса, по-новому. Или показалось?

Используя все доступное обаяние, Рейберт испросил у хозяина таверны ключ от чердака и до кучи приставную лестницу. Время еще позволяло, так что Эмрис полез следом, полюбопытствовать. Они выбрались через люк на крышу. Черепица нагрелась так, что Эмрис мог только радоваться, насколько у него хорошие, крепкие сапоги. Пройди тут босым — и останешься с ожогом во всю ступню. Крейг, едва высунул голову, страшно зажмурился, а когда сделал первый шаг, и вовсе несолидно крякнул и полез обратно.

— Тут все развалится, если я пойду, — проворчал он.

— Да, думаю, по красноречивой физиономии трактирщика, он был того же мнения, — съязвил блондин.

Осторожно прощупывая поверхность, прислушиваясь к скрипу под ногами и порой с трудом балансируя, Рей прошел по периметру перекрытия. Периодически приседая, добросовестно осмотрел каждый локоть. Взобрался к центральному коньку, вцепился руками, встряс, проверяя прочность. Вернулся к люку и крикнул подоспевшему Дарету, чтобы тот поторопился, а сам стал осторожно пробираться к коньку у края, с той стороны здания, куда выходили окна комнаты ее светлости.

— Я бы не рисковал, — засомневался Эмрис, который выказывал куда меньше активности здесь. Рейберт, чуть оскользнувшись и кое-как удержав равновесие, счел Эмриса здравомыслящим человеком и перестал дергаться до появления Дарета. Последний прокряхтел что-то невнятное, вылезая на крышу. Солнце блеснуло сначала в его охряно-рыжих волосах, а затем и в стали крюков, венчавшие многократно скрученные веревки, которые Дарет накинул на плечо.

— Это что, такая греймхауская традиция — всюду таскать за собой веревки? — Железный постарался пошутить, однако, судя по тому, каким взглядом наградил его в ответ Дарет, ничего смешного в его словах не было.

— В некотором роде, — пояснил Рейберт. Он переглянулся с Даретом и осклабился: — Надо как-то решить, кто полезет проверять конек с краю.

Для Дарета ничего решать было не надо:

— Ты старше, а я меньше прожил, ты и лезь, — заявил он и пихнул в руки Рейберта смотанные снасти.

— Я первая рука леди Греймхау, мной нельзя рисковать, — отбился Рейберт.

Эмрис поглядел на парней с ухмылкой:

— Ну вы еще подеритесь. Вы и в Греймхау так решаете, кто полезет закреплять крюки?

Теперь хмыкнул Рейберт, сверкнув белозубой улыбкой:

— В Греймхау мне не о чем волноваться: если я сорвусь, леди Идель казнит кровельщика в течении часа, и он об этом знает. А тут — кто за меня поручится?

«Значит, в Греймхау этим в основном занимаешься ты», заключил Эмрис и отбрехался:

— Так, ну если ждете, что я вызовусь сам — нет. Я крупнее любого из вас, и это ваша хозяйка занимается тут не пойми чем. Вы и разбирайтесь.

— Разберемся, барон, — без всякого раздражения отозвался Рейберт и дружески улыбнулся. — Мы закрепим тут все, и уложим вдоль нижнего конька, чтобы днем не было видно. Подготовим кое-что внутри и все. Это не займет много времени. Так что, если нужны, потом можем подсобить и вам. Скажете, где вас искать?

Эмрис, оценив энтузиазм, дернул головой:

— Кто знает. Сильно мелькать в штабе командования городской стражи — не лучшая идея, так что наверняка не скажу, где буду через час или два.

— Ну ладно. Мы, если что, будем на рынке. И барон, — голос Рейберта слегка переменился, — ужинаем сегодня все вместе, в нижнем зале таверны. Возьмите несколько человек.

Эмрис выгнул брови:

— За ужином? Думаешь, нападут за ужином?

— Думает — и я с ним согласен, — что к ужину или даже к обеду в таверне наверняка появится пара новых постояльцев, которые ночью сообщат советникам дожа, что люди леди Греймхау беззаботно ели и пили весь вечер, не допуская и мысли о нападении, — ответил за Рейберта Дарет. — Высокомерие ее светлости, знаете ли, ведет к убежденности в собственной неприкосновенности и зачастую делает ее ужасно беспечной.

Эмрису показался неоднозначным тон, каким Дарет произнес это: вроде бы наигранный, а вроде и не совсем. Железный переглянулся с Рейбертом. Тот кивнул, подтверждая неозвученную мысль Эмриса: да, она сама делает ставку на то, что ее сочтут таковой.

Железный кивнул и полез назад в люк. Надо собрать ребят и заняться своей частью работы. Однако посреди лестницы на чердак Эмрис замер, уставившись перед собой: выходит, один из главных рычагов, которыми пользуется леди Идель, чтобы влиять на других, это умение создавать в чужих умах образ о самой себе и управлять им, делая поведение людей предсказуемым. Хм.

Эмрис сделал еще шаг вниз и окаменел: а значит ли это, что и его мнение о ней — тоже умело воссозданное? Было ли оно до конца его собственным? Пока он не узнает, он не сможет сказать себе, друг Идель ему или враг. И если по какой-то причине его угораздило стать врагом человеку, у которого сам император ест из рук, то это довольно дурные вести.

Железный мешкал несколько долгих секунд, размышляя, стоит ли ему вообще помогать ей сегодня? Стоит ли ввязываться? Может, она как раз рассчитывает, что он как-то подставится, и на него удастся спихнуть убийство советников дожа? А вдруг она именно это и планирует?! Может... Может, Идель вообще сама убедила императора отправить его, Эмриса, с ней, а Нолана — в Редвуд, чтобы Железный не раскудахтался? Может, она с самого начала рассчитывала после переворота в Патьедо ехать в Итторию и устраивать грязь еще и здесь? Не зря ведь она, едва они познакомились на банкете, начала расспрашивать про «Железных братьев!» — внезапно осенило Эмриса. Она сама начала в тот день беседу про «Братьев» и их службу в Иттории, и не закончила только потому что заявился Аерон! С которым, на минуточку, она потом трепалась еще несколько часов кряду наедине! Вот тогда она и уговорила его поменять их с Ноланом...

Практически уверившись в том, что Идель планирует спихнуть на него все сущие злодеяния, Эмрис продолжил путь вниз, едва ли не пробивая ногами хлипкие деревянные ступени лестницы. Крейг, поджидавший внизу, заинтересованно поглядел на начальство:

— Все в порядке, капитан?

— Кто знает.

— Чего?

— Ничего. Сделаем все, как решили, но! — Железный обернулся к Крейгу лицом к лицу и едва слышно зашипел: — Если в конце этого бардака ночью эрцгерцогиня начнет верещать, что, мол, это мы убили советников дожа, не думай ни мгновения и просто убей.

— Ее?

— Всех.