Пособие для начинающей королевы

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Спустя десять лет после изложенных в книге событий…

Старик усмехнулся, тряхнув своей кудрявой седой шевелюрой, и скосил выцветшие за годы глаза на каминное пламя. Зрачки их вмиг озарились живо скачущими огоньками. Мальчики-слушатели замерли. Тот, что постарше даже про леденец за щекой позабыл. Младший же всем тельцем нетерпеливо подался вперед. Румяная нянька в кресле неподалеку, воспользовавшись паузой, ловко сунула руку под пушистое покрывальце, проверяя сухость сладко в нем посапывающего младенца.

- Ах-хе, - вдруг, протестующе дернул тот ножкой.

Леденец брякнул об детские зубы. Второй малец выдохнул. Старик вернулся взглядом в тихий трактирный уют:

- Так о чем это я?

- О конце света, - возвратилась конфета на прежнее место.

Мужчина драматично покачал головой:

- Да-а… Конец света… Давно это было. Так давно, что горы с тех пор успели состариться и превратиться в зеленые холмы, на которых пасутся теперь среди кровавых маков овцы. Да и не в нашем нынешнем мире. «Рагнарёк». Так он назывался.

- Его нарёк рог? – удивленно выдохнул младший.

Старик тихо засмеялся, собирая морщинки вокруг глаз:

- Это, малыш, древний немецкий язык. Его лишь немногие знают. А я – по долгу прошлой своей учительской службы. «Рагнарёк», - повторил он с нажимом – «Рок богов». Тоже древних. А когда-то пировали они открыто в небесном чертоге Асгард обильными людскими молитвами. И главным среди них был Один. Бог войны и победы. Но, не доглядел он неурядиц на мирной земле. Зло копилось внизу, боги наверху пировали, чаши мирового равновесия кренились. В итоге первым был убит бог весны, Бальдр, самый чистый и светлый из многочисленных сыновей Одина. Потом на три года людской мир накрыла зима. И люди перестали молиться: зачем? Да и многие ли выжили в лютом холоде? В довершение чудовищный волк Фернир проглотил богиню солнца Соль. И в кромешной тьме начался рагнарёк. Из океана всплыл мировой змей Ёрмунгарнд, затопив берега. Великан Сурт, клято ненавидящий всех богов, огненным мечом выжег землю. Покровитель лжи и коварства Локи с инеистыми великанами и богиня загробного мира Хель с целым кораблем мертвецов встали против великих богов Асгарда и павших земных воинов, призванных ими. Они бились на равнине Вигридр. И потери их были равны. Видя это, великан Сурт испепелил поле битвы, положив ей легендарный конец.

- Ого!

- Да тише ты.

И с озорством перемигнувшись, оба слушателя заерзали на ступенях камина.

- Один тоже погиб? – сглотнул слюну старший.

Рассказчик авторитетно кивнул:

- Да. Его убил волк Фернир.

- Тот, что солнце съел?

- Совершенно верно.

- И жизнь… закончилась? – уточнил младший слушатель. – Поэтому наши предки перебрались в этот нынешний мир?

- Нет. Жизнь в старом мире вскоре вновь возродилась. Выжили два сына и внука бога Одина, воскрес чистый Бальдр. Вышли из убежища человеческие мужчина и женщина. Они и положили начало новому роду людей.

Старший мальчик закатил к потолку взгляд:

- Четыре… нет, пять. Пять богов на двоих людей? Это ж целыми днями им всем молиться.

- Ну, - улыбнулся рассказчик, - боги тоже стали помогать возрождать земной мир. Они учились на своих прежних ошибках. Да и пара эта не была одинокой.

- Так вы же сказали, что…

- Роду людей, - вскинул кривой указательный палец старик. – Вы невнимательно слушали, - и лукаво скривил губы. – Волка Фернира помните?

- Да.

- Конечно, - уверили его дети.

- В рагнарёке он тоже погиб. Был разорван богом мщения Видаром. Но, вы также помните, что до этого волк проглотил богиню солнца.

- И она не воскресла? – снова брякнул леденец по зубам.

- Нет. Вместо нее на небо в колеснице вознеслась ее одноименная дочь. Но Соль-мать успела осветить собою черное чрево волка. Поэтому останки его дали новую жизнь, породив новый род, - замолчав, осмотрел рассказчик лица слушателей. – Из густой волчьей шерсти появился мужчина, из озаренной светом Соль крови – женщина. Но, раз возникли они из одного и того же, то и повязаны друг с другом оказались навек.

- А кто появился то? – нетерпеливо сморщил носик младший мальчик.

- Род вОрулей, - тихо произнес старик. – В переводе с древнего языка скандинавов – род оборотней.

И в маленьком зале трактира «Корона» повисла густая от дровяного тепла тишина. Лишь ясневые дрова в камине затрещали сильней. Словно лишь они одни могли оценить по достоинству все только услышанное…

Глава 1

1. 11. Никогда не слушайте малознакомых вам персон,

тем более, не полагайтесь на их мнение.

Вспомните про свое или приобретите его.

3. 48. Волосы следует держать в чистоте и порядке.

Ленты, шпильки, гребни и расческу – под рукой.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

Это непостижимо! Невозможно! Немыслимо! Я стояла посреди толкающейся на причале толпы у ряда собственных чемоданов и бездумно пялилась в бумажный листок: «Гвендолин! Вынужден сообщить, что задерживаюсь по делам и сопровождать тебя в Братт не смогу…»

- Это невозможно, – буквы прыгали и разбегались вдоль и поперек безупречно ровных строк.

«…В лу…чшей здешней гостинице на тебя вписан номер. Предлагаю дождаться меня там. Надеюсь, ты будешь разумной и ограничишь свое передвижение путем лишь от него до ресторана и обратно, разумеется…»

- Непостижимо.

«…прибуду, как только смогу. Всегда твой, Лентвар Мур».

- О-о-о, немыслимо.

- Леди желает, чтобы я ее проводил?

- Что?.. Куда?

- В нашу гостиницу, - смущенно пояснил курносый подросток в форменной синей ливрее.

Я подняла свой мутный взгляд к его бляхе на фуражке – не то соловей на ней, не то кукушка. И тихо простонала:

- Я не зна-аю.

- Отчего, леди? – опешил в ответ бляхоносец.

- Я-я… - ну не признаваться же ему, что жутко боюсь.

А я боялась. И земли этой побережной, принадлежащей клану непонятных и чужих ворулей. И всего Анкрима в целом, своей родины. Родины суровой, скалистой и продуваемой всеми ветрами на свете. Родины без родителей, любви и тепла. Ох, как же я боялась, проведя из восемнадцати лет своей жизни десять в закрытом пансионе Ладмении. И зачем вообще вернулась обратно?! И не могло обучение там растянуться до старости?! А теперь еще и это - жених подложил исполинскую свинью. Мало мне собственного клана? Свиньи от него смогли б спокойно занять собой пастбище. Хотя я же «людер», грязнокровка. Так чего еще ждать? Какой «родной встречи»?

- Так вы, леди…

- Прия! Прия!!!

Чернобровая моя однокурсница, с которой мы три дня делили фрегатную каюту и качку и, кстати, уже навсегда распрощались, удивленно обернулась из толпы:

- Лин? – и спешно кивнув незнакомому пожилому усачу, сорвалась ко мне. – А ты зачем тут стоишь? Тебя же…

- Не встретили! - получилось с театральным надрывом. – Меня не встретил жених. Написал, чтоб сидела в гостинице.

- Вот же ж… - выдохнула в сердцах Прия. – А что ты теперь будешь делать? – и грозно скосилась на посыльного.

Тот на всякий случай отступил. Я нервно дернула плечами. Прия закусила тонкую нижнюю губу. Вот завидую ей, правда. Она сильная и смелая. А я считала ее в пансионе мужланкой. А теперь стою и взираю, как на защитницу сирых. - А знаешь, Лин, что? – вдруг, просияло девичье лицо.

- Что, Прия? – замерла я в ответ.

- Наше семейное поместье в пяти милях отсюда. Может, пока туда? А жениху твоему в гостинице записку оставим? Он приедет…

- Нет, ну это… неудобно… наверное.

Конечно, десятилетнее пансионное воспитание не позволяет так нагло навязывать другим собственную персону. Надо постепенно, с достоинством.

- Неудобно должно быть жениху твоему, - решительно обхватила Прия мою ладонь своей. Потом, видно, тоже про наше воспитание вспомнила. – Ты нисколько нас собой не стеснишь. Мои родители только рады тебе будут. Они до сих пор считают: я вместо нашего пансиона круглый год в кадетском корпусе Прокурата на палках дралась. А тут такое приличное доказательство. Ну же, Лин? - и поощрительно выпучила серые глаза. Я набрала в грудь воздуха:

- А-а, давай, - к черту это воспитание. - То есть, благодарю тебя, Прия.

- Э-э, леди Лин, а как же ваш номер?

- Ой, я только записку черкну, - и, поддернув платье, бухнулась перед крайним из своих чемоданов. – Прия, ваш адрес?

- Ну, так, пиши…

Ох, не иначе небеса мне ее в попутчицы выдали. Точно небеса…

Небеса в этот день порадовали еще и серостью, скудно подсвеченной лучами местного солнца. И непонятно, что в остальном мире середина июня. Лето. Здесь, на западном побережье Анкрима, всегда уныло и тревожно от океанского шума и огромных, уходящих в небо каменных скал. Но, стоит проехать чуть в островную глубину, открываются совсем другие панорамы: всюду холмы в яркой зелени и ковры из мха по древним лесам. А еще плющ. По деревьям, домам, заборам и острыми хвостами на тропах. Здесь он что-то вроде священного символа, «эха» из предтечного мира, когда переселенцы в этот еще помнили о своих прежних Святых. Я о Святом Патрике сейчас. Хотя, по-моему, он это растение наоборот, проклял.

Анкрим – вечная загадка для меня. Я по натуре любопытна, но разгадывать эту совсем-совсем желания нет. Потому что ощущаю себя здесь неизменно мошкой на ладони великана: разотрет и не заметит. Да еще отцовские родственники… В последний раз, шесть месяцев назад, я была в Анкриме исключительно по их приглашенью. «Исключительно», так как приглашений кроме не поступало. Меня лохматым ребенком запихали с глаз долой в иностранный пансион, а полгода назад оттуда впервые «пригласили». На похороны деда, Гвенмора Кина, главы клана Гвен, что на самом севере острова и государства Анкрим(1). Как сейчас помню лица моей «монашеской» тети, вечно простуженного носом дяди и трех его возмужалых сыновей. Я их еще в детстве про себя звала: «Гвоздь», «Молоток» и «Горшок». Однако в тот пасмурный декабрьский день физиономиями они были солидарны. И выражали ими: «Стой и молчи». Ну, я и молчала. А что мне с ними делить? Делили дедово наследство без меня. И теперь в его родовом замке заправляет мой «простуженный дядя», Гвенрид. Традиция у родов такого уровня есть: первыми слогами в личном имени ставить «имя клана». А у меня фамилия даже другая – Дойл. По собственной няньке. Я – Лин Дойл. И паспорт и диплом из пансиона Святой Берты именно на нее. Без «Гвенов» и «Кинов». Зато жених мой, Лентвар Мур, сплошное ходячее величие из клана Лент. Бедненький. Его ведь тоже не спрашивали в детстве: алчет он такую персону в жены? Родитель его «кривовидный» дал маху, забив руки с моим дедом. И не удивлюсь, если «задержится» Лентвар «по делам» лет на шестьдесят. Да и ладно. И что я все о судьбе своей в пелене? При таком раскладе божьих карт пора учиться жить единственным днем. А день сегодня, кажется… наладился.

Наладился, да так и катил высокими колесами двуколки(2) по уложенной булыжником дороге.

- А зима в этом году была холодная и малоснежная! – не умолкал ни на минуту со своих козел отец моей однокурсницы. – Зато в конце апреля столько навалило, что колодцы под крышками бурлили! И отсеялись хорошо! Прия, дочка, ты привезла то, о чем я тебя в письме последнем просил?

«Дочка» на секунду закатила к небу серые глаза:

- Да, пап. Целых три унции. По одной на сорт. И теперь не удивляйся, что у меня по алгебре в дипломе «уд».

- Это почему? – развернулся тот на козлах.

Прия сделала недоуменное лицо:

- Так я твой хмель по Куполграду искала, пока все к экзамену готовились.

На усатой физиономии мужчины отразилась мыслительная борьба:

- Во как?.. Это ж… Эх, да ладно! Считать то ведь умеешь?

- Да! – просияла ему Прия.

Я в своем углу вздохнула: все эти экзамены, предметы, знания. И кому они теперь нужны? Моя пухлая подвязанная тетрадь с пятью сотнями кулинарных рецептов? Мое «отлично с плюсом» за «Ведение хозяйства», четыре успешные роли в пансионных спектаклях и восторги вокруг вышитой крестом картины? Полтора ярда на полтора. «Утро на лугу» с коровами, пастухом и стаей птиц, летящих в небе. Да что я с картиной? Она то, как раз в ладменском пансионе осталась. А вот я…

- А ты, Лин, как свое образование закончила?

- Что? – переспросила я. – А-а, нормально, сэр Фул… Спасибо, что спросили.

А вот теперь и меня окинули недоуменными взглядами и дочка сэра Фула и он сам. Последний хмыкнул в свои усы:

- Да ты, никак, впервые в этих землях?

- Да, - неужто так заметно?

- Так не бойся, - улыбнулся сэр Фул. – Спокойно тут у нас. Южнее у водопада Кобылий хвост недавно стычка была.

- Какая «стычка», пап? – откликнулась Прия.

Отец ее пожал плечами, понукая лошадь:

- А, отряда сборщиков налогов и ворулей.

- И из-за чего? – сморщила Прия нос.

- Так знает кто? Нам не объявляли. Это они всё что-то делят. Толи власть, а толи деньги… Лин?

- Что, сэр Фул? – еще сильней поджалась я в своем углу.

- Здесь можно жить. А знаешь, чем мы отличаемся?

- С кем? С ворулями?

- Ага. Ничем! – и, запрокинув голову к небу, вдруг, рассмеялся.

Ну да, конечно. Так уж и «ничем». Я хоть об Анкриме знаю немного, но, читала о ворулях и нас, потомках квакеров-изгоев(3). Опознала в итоге одну существенную разницу: если первые готовы умереть за честь, то вот вторые – за землю собственную. Потому что цену ей знают. А ворули – осевшие бродяги. Воины-наемники и торгаши. А четыреста с лишним лет назад – лишь дозорники, по уговору с нашим топпдюком(4), стерегущие границы острова. Это то, что знаю.

Зато глазам теперь открылось много, потому что двуколка наша, грузно взобравшись на предгорный бугор, выкатилась в долину серых скал и густых ракит… Селение в клане ворулей… Столб с вывеской «Рахасья». Каменные дома под высокими четырехскатными крышами с черепицей, похожей на монеты. Длинный уличный ряд с густой белой сиренью вдоль обочин. Высокие шесты с цветными вертушками, гудящими от океанского ветра. А в самом конце улицы открытая мощеная площадь с множеством народа. И ленты, ленты, ленты кругом.

- Прия, это – что? – вцепилась я в боковушку скамьи.

- Ой, пап! – и вовсе встала та. – Сегодня ж…

- Ага! День живой силы(5), дочь. Гуляем! – и снова к нам развернулся. – Ленты то вам купить? Вы ж взрослые теперь. С дипломами. Или…

- А можно? – открыла Прия рот.

- Так… пр-р-р, Пятнышко! В разумных пределах… Мага! Поди сюда!

Женщина с лотком на плечевой перевязи, полным развевающихся атласных лент, шустро подскочила к двуколке:

- Не иначе, дождался младшенькой?! Прия!

- Здравствуйте, тетя Мага, - расплывшись в улыбке, спрыгнула та вниз на мостовую. – Лин?

Я на всякий случай замотала головой: и что за «День» такой?

Выбор ленты занял времени совсем немного. Прия ловко выдернула из пестрой кипы одну темно-синюю и заскочила с ней назад на двуколку. Продавщица так же ловко словила монету от Прииного отца и мы вновь тронулись с места. Однако для того лишь, чтоб пересечь по краю площадь и остановиться у входа в солидный трактир «Пьяный лис».

- Сегодня ночуем здесь, - разминая ноги, пропыхтел уже снизу сэр Фул. – Работы будет много – гости к вечеру повалят на мое славное пиво. А завтра домой вас отвезу. Мать Прии заждалась, – и занялся разгрузкой багажа.

Вид из трактирного окна второго этажа пугал и впечатлял. Отсюда вся площадь была, как на ладони все того же великана. Под светом фонарей сновали люди вперемешку с ворулями. Хотя теперь мне их различать было сложно. За сотни лет на землях Анкрима расплодилось много полукровок, щедро наследующих и темный цвет волос и карие оборотнические глаза с «граненой» радужкой. Здесь, в Рахасье, сегодня и тем и другим было, и в правду, одинаково весело. Среди развешенных по фронтонам домов и фонарным столбам лент, накрытых прямо на площади длинных столов и в музыке оркестра на свежем деревянном помосте.

- Лин? – Прия незаметно тихо подошла сзади.

Я тряхнула мокрыми волосами и вновь принялась за свое дело:

- Я сейчас. Скоро.

- Ну-ну, - сморщила та нос. – И зачем ты волосы вытягиваешь? Такая красота.

Как это, «зачем»? Еще с детства мне внушили, что мои крутые рыжие кудри – признак грязной крови, позорной примеси к благородному отцовскому роду. Вот и вытягивала. Да еще осветляла. Не сама, конечно, а нянька. Держала на моей лохматой голове подолгу смеси из касторового масла, коньяка с уксусом, джингарской хны. Да чем я только не воняла. А в пансионе этой «облагораживающей» процедурой занялась уже сама. И лишь на предпоследнем курсе по счастливому случаю в одном из куполградских дамских салонов нашла средство «От магички Стаси». С тех пор и тратила половину всех своих сбережений на него. А от «грязной крови» остались у меня лишь зеленые материнские глаза. Куда ж от них деться?

- Прия, а может, мне тут пока посидеть?

- Ни в коем случае. Ты, вот что, всё-таки… - и сунула мне в руку тонкую голубую ленту.

- Да что за День у вас такой? Что за традиция? Ты толком ничего не объяснила.

Девушка лишь нетерпеливо скривилась, глядя на гулянье за окном:

- Просто завяжи ее на хвосте косы и все.

- И все? – дотошно уточнила я.

- Ага. Главное, чтоб была. Так принято, - и, о чем-то вспомнив, развернулась обратно к раззявленному на комоде чемодану.

- Ну ладно, - проводила я ее взглядом.

- Вот и отлично!

«Да просто замечательно! Спасибо Лентвару за этот день. За этот праздник и… за все, что меня будет ждать дальше». Вот с этим «благодарственным» настроем я и спустилась вниз в сопровождении Прии.

В самом трактире было полно гостей. Они и тут сидели за столами, густо заставленными глиняными кружками, и громко вперемешку со смехом, общались. Отец моей однокурсницы, высясь за расписной стойкой, раздавал команды носчикам, умудряясь одновременно с этим считать, записывать и разливать по новым кружкам. В общем, жизнь здесь кипела и пенилась. Как и снаружи…

- О-ой.

- Стоять! Идти за мной.

И все ж, она – мужланка. Жестокая и…

- И-и, Прия, мне больно. Руку отпусти!

- Что ты мне говоришь? Я ничего не слышу!

Еще бы ты услышала? Оркестр так жарил на волынках и бил в барабаны, что уши вмиг заложило. Поэтому мы протолкались сквозь толпу в другой конец площади. Здесь, рядом с крайним накрытым угощеньями столом было спокойней. И Прия тут же вытянула шею:

- Я никого не вижу из знакомых. Надо пойти их поискать. А ты…

- Ну, уж нет, - схватилась я за хвост своей косы, нервно им завертев. – Я тут одна? Да ни за что. Одной тут…

- Страшно? – догадливо скривилась Прия. – Лин, привыкай. Ты ведь на Родину вернулась.

- Угу, - нахмурила я лоб. – Я никогда до этого так близко… в таких краях…

А что я видела вообще? Лишь стены родного замка да еще широкий тракт от порта в Махане до Братта через центральные островные земли (и тот из окон закрытой коляски или постоялого двора). Лишь в этот раз по договору с женихом спустилась с корабельного трапа гораздо северней Махана, в Самудре. И вот вам результат.

- Ну, хорошо, - вздохнула Прия, глядя на мои «страданья». – Раз ты всего боишься, буду знакомить тебя со здешней жизнью.

- А как?

- Да издали, - скоро успокоили меня. – Смотри, вон там стоят трое мужчин. Один из них, в высокой шляпе – здешний староста. Сколько его помню, шляпу не менял. В любое время года. Отец говорит: он ее в кости выиграл у черта.

- Это почему? Это возможно?

- В наших краях возможно все, - авторитетно заявила Прия, я открыла рот. Она продолжила. – А рядом с ним нотариус. Любитель пива задарма. Отец мой говорил. Но, дело свое знает: бумажку так состряпает, что хоть на Божий суд с ней. Ага. А третий… третий… Ой, да я не знаю. Гораздо интересней смотреть, кто за столами.

- А кто там?

- Ворули.

- Там – ворули? – еще сильнее закрутила я косой.

- Ага, - скосилась на это действо Прия. – Здешняя верхушка. Земли ж их. Тот, что седой – сэр Прем. Он в детстве меня вишней угощал из сада своего. Когда до этого два раза там словил. Хороший, - сморщила она свой нос. – А рядом, через одного, его сын. За ним все местные невесты мотылялись. А он привередливый такой был… Интересно, женился ли?

- Как это, «все местные»? – прищурилась я туда же. – Так он же…

- Воруль? – уточнила Прия. – Ну и что. Они, ты знаешь… - и потаённо припала к моему уху…

Через несколько мгновений оно пылало. Щеки горели, коса вертелась между пальцами с риском оторваться… Нет, я, конечно, не ханжа, но…

- Прия, ты это – серьезно?

- Ага, - выкатила та глаза. – Сильнее и искусней нет. Мне говорили.

- Отец?

- Ну, ты и… - выдохнула девушка.

Я тряхнула головой:

- Ой… - и заводила робким взглядом по толпе…

Примерно через четверть часа расчистили всю середину площади. Наскоро смели с нее свежий сор, и оркестр, заглохнув, наконец, гуськом потопал к центру.

- Не иначе, будут танцы, - оповестила меня Прия.

- Какие? Просто интересно. С теоретической позиции.

Прия хмыкнула:

- Ну, точно, не англез и падеспань. Сама увидишь. И вот во время танцев…

- Что? – насторожилась я.

Девушка мотнула головой:

- Ничего. Сама увидишь, - и старательно расправила на своей косе бант.

Да, то, что началось во время танцев я «увидела сама». И очень скоро. Сначала по-новой оглушающе грянул оркестр. И в свободный от народа круг одна за другой стали выпрыгивать пары, свершая какой-то ритуал. Хотя почему «какой-то»? Вполне очевидный, только с непонятной целью: девушка развязывала ленту, протягивала ее парню. Тот неизменно ленту продевал в петлю на лацкане пиджака. И оба счастливо пускались в пляс.

- Похоже на мазурку.

- Что? – качнулась ко мне Прия, пристально глядя на танцующих.

- Я говорю: танец сильно схож с мазуркой. Но, не он, конечно, а…

- Разрешите вас пригласить?

Черноволосый крепкий парень закрыл собою весь наш обзор и улыбнулся Прие шире прежнего. Та оскалилась в ответ не хуже волка:

- Конечно!

- Прия?

- Лин, я только танцевать, - сквозь зубы прошипели мне. – А ты постой пока.

- А-а… - тоскливо повела я по толпе взглядом, через мгновенье встретившись им с еще одним «потенциальным партнером». – О-ой, - и ринулась в совершенно другую сторону.

Меня толкали возмущенно, я лезла. И уже почти достигнув края, вдруг, косой зацепилась за чью-то пуговицу, истошно дернула ее, не замедляя ход, коса в ответ хлестанула меня по щеке. И я лишь успела заметить, как от порыва ветра ленточка моя, несчастная, замызганная, вдруг, взлетает… О-ой! И понеслась наискосок за ней. Она летела, то взмывая, то рискуя исчезнуть в гуще народа. Я вновь толкалась, один раз почти уж зацепив ее, подпрыгнула. Но, новым порывом ее взмыло так высоко, что не дотянешься уж вовсе и скоро понесло. Я снова следом, как могла и чуть не налетела на стол. Моя несчастная замученная лента, крутанувшись в воздухе, как акробат, упала в аккурат на блюдо с грушами… Я очень медленно подняла глаза. Седой сэр Прем, сидящий справа, удивленно хмыкнул. Его «привередливый» отпрыск слева вскинул брови. И в этот момент лента из блюда поползла в противоположную от меня сторону. Я ухватила ее за свой конец и дернула. Лента вмиг натянулась тугой струной.

- Это – мне?

- Ч-что?

Огромный молодой воруль, сидящий в аккурат напротив, повторил:

- Это вы – мне? – и сузил свои карие глаза.

- Что? – вмиг пересохло в горле и задрожали ноги. – Это…

- Как вас зовут?

- Ме-меня?.. Лин. Ой. Лин До-дойл.

- Кай, - с силой дернул он ленту. – Ждите, - и встал из-за стола.

А через миг меня саму нещадно отнесло:

- Лин, ты что наделала? – Прия, казалось, тряслась не меньше.

- А что?… Что я?.. Прия?!

- Зачем ты ленту ему отдала? Ты… ты…

- Я ему ленту не отдавала… Прия, а что теперь со мною будет?

- Да как тебе сказать? Он имя свое назвал?

- Угу. Это разве секрет?

- У-ух, какой уж там «секрет» теперь-то?

- Прия?!

- Да не кричи ты. Подумаешь.

- А что «подумаешь» то?

- Ну-у… - скосилась та в ночное небо. – Ты женщина теперь его. По крайней мере, на эту ночь. Традиции нынче не так сильны.

- Что?!

- А что? Зачем ты ленту свою ему…

- Не отдавала, - теперь не только ноги, я сама пустилась в тряс. – П-прия, у м-меня жен-них. Я не-е хочу!

- Оно понятно… Есть один шанс. Хотя…

- Так говори!

- Да тихо, не ори.

- О-ох, я… слушаю… Я слушаю.

- Ага…

_____________________________________

Сноски:

1 - Географическая справка по государству Анкрим (см. карту в иллюстрациях к странице автора):

Занимает собой весь одноименный остров в океане Соль южного полушария планеты Алантар и соседствует на западе с материком Бетан (по восточным границам Джингара); на северо-востоке – с Ледяными землями. Общая площадь: 328,5 тыс. кв. миль. Численность населения: 9,13 млн. жителей. Из них 2,65 млн. - ворули.

Территориально делится на пять автономных клановых владений:

Клан Гвен (Белый клан), занимающий север острова с горами Алворли. Столица – г. Братт. Клановая профспециализация: горнодобыча, разведение пушного зверя.

Клан Асир (Лазурный клан) с территорией в поймах рек Тихоня и Стерва и выходом к восточному океанскому побережью. Столица – г. Лёвлом. Клановая профспециализация: стеклодувное ремесло, морское и речное рыболовство. На землях клана находится главное священное место в стране – гора Сомсувер.

Клан Геран (Зеленый клан), занимающий центральные земли острова с южной границей по реке Шур. Столица – г. Дель. Клановая профспециализация: деревообрабатывающее ремесло.

Клан Лент (Красный клан) с территорией в пойме реки Экстер и выходом к юго-восточному побережью океана. Клановая профспециализация: гончарное ремесло, морское и речное рыболовство.

Клановые земли ворулей со столицей в г. Махан и горами Суст. Занимают почти все западное и южное океанские побережья. Клановая профспециализация: внешняя торговля (по узаконенной монополии на нее), судостроение, морское рыболовство.

2 - Двухколесная конная повозка.

3 - Ответвление от протестантского христианства, жестоко преследуемое в Англии за отказ от церковных таинств и ритуалов.

4 - Выборный Верховный правитель Анкрима, главенствующий на Круге дюков (правителей четырех «цветных» кланов) пять лет.

5 - День прославления природы, отмечаемый у ворулей. Сохранился с древних времен, как День выбора спутника жизни и приравнивался к традиционной в христианстве помолвке. Его главным ритуалом было дарение девушкой юноше своей ленты из косы, а так как в клане ворулей пары определялись гораздо раньше (по энергетическому совпадению) то именно в этот день они могли вполне законно впервые «уединиться» под ракитой (символом плодородия природы). В честь этого на ветке «осчастливленного» дерева повязывалась лента. Ну и как знак «Занято».

Глава 2

8. 15. В общении старайтесь найти с собеседником

темы, интересующие его. Внимательно слушайте

и не забывайте приветливо улыбаться.

6. 27. Занятия физическими упражнениями

благотворно сказываются на здоровье. Особое

внимание нужно уделять бегу.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

«Ворули не питают особой симпатии к «землеройкам»(1). Ворули скептически относятся к их моральным принципам. Ворули никогда с ними не церемонятся»…

- Прия! Ну зачем я ему?! – воссозданная в памяти брошюра по Анкриму захлопнулась. Я – застонала. – При-ия?!

Та на секунду замерла, сдув прядь со лба:

- Не кричи, Лин. О-оп! - и последний мой чемодан взлетел на багажную подставку двуколки. Девушка обернулась к огням на площади. – Зачем ты ему?

- Да, - сглотнула я слюну, обхватив руками саквояж.

Прия запрыгнула ко мне на сиденье и бухнулась рядом:

- Понимаешь, ты исполнила древний ритуал.

- Я не…

- Помолчи. Ты его исполнила. И теперь по закону ворулей принадлежишь одному из них. А он – тебе.

- Прия, ну зачем я ему? А он мне… о-ой…

- Я не знаю. Я и воруля этого видела в первый раз. Он – не местный. Отец говорит, что Кай этот приехал недавно из южных клановых земель. И будем надеяться, он ограничит твой «дар» одной лишь ночью.

- О-о-о! – вырвался у меня очередной стон. – А там, куда ты меня сейчас…

- На дальнее дядино пастбище? – вскинула Прия глаза. – Ворули свое не отдают, Лин. Я же сказала, что «есть шанс». Там – земли пограничные. Главное, успеть смыться до того, как он…

- Что?

- Приготовится и обнаружит твое исчезновенье. А еще ты это, молись, - и нервно хихикнула.

- Мне молиться? О чем? – оцепенела я в ответ.

- О хорошем, - глубокомысленно изрекла Прия. – Ну, наконец-то, Фриг!

Тощий парень, выскочивший из конюшни, пробежал мимо нас сразу к воротам заднего двора и их распахнул. Я уставилась в открывшуюся темень. Там теперь невозможно было что-то разглядеть. И, вдруг, стало так тихо вокруг, будто и сама здешняя жизнь вместе со мной замерла не дыша…

- Фриг, давай, гони!

Сердце подпрыгнуло. Я всем телом дернулась вслед за подхлестнутой лошадью и… жизнь моя понеслась прямиком в эту темень:

- Прия, прощай! Прощай.

- Не дрефь, Лин! Все обойдется!..

Мысли мои прыгали в голове вместе с несущейся по лесной дороге коляской. Деревья, кедры, высокой стеной мелькали по сторонам, теперь я их могла различить при луне, нырнувшей после очередного поворота прямо в дорожный створ. Как же так в жизни моей нескладно получается? Неразумно. Нелепо. И неужели предстоит мне просто взять и сгинуть среди этих дремучих лесов, несчастной грязнокровке из Белого клана? Ведь я никого в своей короткой жизни не трогала. Не обижала. Не грешила (матом про себя и поцелуй вскользь с женихом – не в счет). Так за что?.. За что?.. «И осталась от нее только картина полтора на полтора ярда, вышитая крестом «Утро на лугу». С коровами, пастухом и…» Да что я всё с этой картиной?

- Ой! – двуколку, вдруг, резко повело в сторону, и она через мгновенье застыла посреди дороги. – Почему? – ухватилась я за боковушку сиденья. – Почему мы встали?

Лошадь испуганно фыркнув, дернулась. Парень на козлах натянул вожжи:

- Кажется, мы приехали, леди. Она дальше не пойдет.

- Почему не пойдет? Поче… - внезапно лес впереди огласил такой жуткий вой, что я, зажмурившись, прижала руки к ушам.

- Она слышит остерегающий посыл ворулей! Разве вы сами его не слышите?! – закричал в этом вое парень. – Н-но, Пятнышко! Н-но!

Кобыла подпрыгнула на дыбы, да так высоко, что за спиной моей начали один за другим съезжать на дорогу закрепленные ремнями чемоданы. В этот момент к первому «солисту» присоединился и вой слева. Кучер испуганно заскулил в подпев «дуэту». Я же, бросив саквояж и, подхватив подол платья, спрыгнула с двуколки и понеслась прочь в лес. В противоположную правую сторону. Что меня подвигло на такое сумасшествие? А сидеть и ждать, когда тебя сцапают и… Да лучше бежать!!!

Так я и бежала, перемахнув через канаву, с разбега ворвавшись в мокрые заросли папоротника, дальше – в подлесок. И не сбавляя скорости, меж сереющих в темноте кедровых стволов. Они мелькали по обеим сторонам, хлеща лицо своими колкими ветками, ноги путались в узком подоле платья (Лентвар, гад, подарил), а я все бежала, пока с разбега не наскочила на заросший мхом валун. Левая нога моя вместе с травяным слоем соскользнула и я шлепнулась у подножья, ударив колено о камень… Несколько секунд я так и сидела, уткнувшись в мох лбом и тяжело дыша, не обращая внимания на боль. Потом попыталась прислушаться… вой сзади стих. И это напугало еще больше, будто вся жуть в этой тишине и темени растворилась, заполнив собой лес вокруг…

- Ой, мама, мамочка. Где ты? Если на небесах, сохрани, - и обернулась назад.

На бугре в лунном просвете меж деревьев стоял огромный волк, своим силуэтом, заслоняя светило. Стоял неподвижно, но я, вдруг, почувствовала, поняла, что смотрит он точно на меня, такую жалкую, беспомощную… Я, затаив дыхание, попятилась вдоль валуна. Сначала на коленях, потом подскочила и, ухватив руками подол, вновь понеслась прочь.

Лес в этом месте неожиданно раздался, уступая место высоким камням. Камней было множество и я завиляла между ними, пружиня ногами на одеяле из мха, пока, вынырнув из-за очередного, вновь не увидела его… Теперь он не стоял. Обогнав меня в беге, он медленно двигался навстречу. Я, заскулив, уперлась спиной в каменный валун – всё, прибежала. Волк тоже замер в ярдах трех. Он на таком расстоянии казался еще больше и теперь вызывал в душе не то, что страх, невыразимый ужас.

- Мне-е-е… я-я-я… - разлепила я пересохшие губы. – Я…

- Р-р-р, - глухо отозвался зверь и прыгнул вперед.

Я зажмурилась, вцепившись руками в мох на валуне… Прощайте все… Теплое дыхание зверя явственно коснулось моего разгоряченного лица… Он провел им вдоль всей правой скулы, спустился к шее… Прощайте! Мама, мамочка.

- Не-е надо, пожалуйста.

- Р-р-р, - будто усмехаясь, вскинул волк свой нос прямо мне к уху. – Р-р…

Через мгновенье почувствовала я на собственной мочке прикосновение влажного шершавого языка и распахнула глаза, встретив звериный внимательный взгляд.

Волк стоял теперь, опершись передними лапами на валун так близко, что я уловила запах его шерсти. А взгляд этот… вполне человеческий, вдруг, подвигнул на совсем неожиданный для самой себя акт:

- Вы не смеете так вести себя с женщиной, - дрожащим голосом выдохнула я. Волк в ответ оскалился, я вновь открыла рот, но, в порыве не то воспитания, не то дурости, троекратно хлестанула по наглой морде на манер дамских пощечин. – Вы не смее-те, вы… - и выпучила глаза, так как дальше произошло совсем уж непостижимое. Он внезапно отпрянул от меня, затрясся, и, рухнув на землю, стал… перекидываться… или как там это… в книжках…мамочка моя.

Я стояла, боясь пошелохнуться, и не отрывала от этого действа взгляд, а когда поняла, что на мху сейчас сидит уже голый по пояс воруль…

- Вы кто? – глухо выговорил Кай.

- Как это, «кто»? – пораженно уточнила я. – То есть…

- Кто вы?! – и подскочил со мха. – Кто вы, я вас спрашиваю?! – двинул он на меня, но в полуярде замер, сверля глазами из-подо лба. – Вы кто такая? И откуда вы, хвост ваш накрути, знаете этот прием?

- Откуда? Прием? – начала я медленно сползать спиной по валуну. Да он чокнутый! Точно чокнутый. – Меня зовут… а это неважно, раз вы меня не знаете, то и мне с вами… Можно, я по-пойду?

- Стоять! – взревел воруль, сжав кулаки. – Стоять и отвечать!

- Мамочка моя, - окончательно села я в мох. – Чего вы хотите-то от меня? Какой еще «прием»? Я никого не принимала. Да мне и негде, я ж до дома еще не…

- Замолчите!.. За-мол-чите.

- Угу, мол… всё, - и прихлопнула рот рукой. Воруль же вскинул к ночному небу лицо и, кажется, на целую вечность окаменел. У меня даже закралась мысль потихоньку, пока он… - Я молчу. И сижу.

- Так вставайте, - оповестили меня.

- А зачем?

- С нами поедете.

- С вами? – вот это новость. – Я с вами никуда не…

- Вставайте! – протянул мне руку Кай, но, резко передумав, ушел в сторону. – Вы совершили «подвязку» и теперь-то что? Вы ведь ее совершили?

Ох, да я замучилась объяснять, но меня же никто не слушает!

- Я не…

- Вы, Лин, моя теперь до конца дней. Или…

- «Или»?!

- Или до разрыва «подвязки». Но, это может сделать лишь чич, главный судья клана ворулей.

- О-о.

- Ого. Так вы встаете или…

- Я ведь вам нужна, как мне ваш хвост.

Воруль глянул, промедлив лишь пару секунд:

- Вы, Лин Дойл, - произнес, выговаривая каждое слово, – немедля встанете, пойдете на дорогу, сядете на лошадь и направитесь вместе со мной и моим отрядом дальше вместе. Я пока всё ясно объяснил?

- Пока, да.

- Так вставайте.

- У меня жених есть, - оповестила я воруля. – И он будет искать.

Тот хмыкнул, склонив голову набок:

- Интересно. Хотя не удивительно.

- И что вас интересует, но не удивляет?

- Корректировка пути и… - глянул он сначала на меня, потом на луну в небе. – Нам пора. Вы встаете или…

- Да не могу я встать! – выпалила я. – Колено ушибла.

Воруль с большим чувством выдохнул, буркнул что-то под нос и в одно движение подхватил меня на руки. Я срочно заерзала в тесной и горячей неволе, но после уведомленья:

- Переброшу через плечо.

Стихла…

Потому что, самое время хотя бы мало-мальски собрать мысли в кучу. Отрешиться от реальности перед лицом, и собрать их… Мысли собрать… Нет, ну это надо же так нелепо, так по глупому влипнуть! Это надо же родиться такой ущербной всей головой целиком! Вот и сидела бы сейчас в своем гостиничном номере, подперев чемоданами дверь, так ведь – нет! Всё страх мой панический перед всем на свете! Вот и «добоялась». Поздравляю! Угодила прямиком к воплощению самых отчаянных девических грез и мужских нервных тиков - рыцарю «когтей и кульхара(2)». Да как вообще возможно «грезить» о таком? Как?.. И вместо мыслей сосредоточила свой прищуренный взгляд на каменном профиле воруля… Луна выхватывала его на ходу лишь короткими штрихами, но я все же разглядела высокий ворульский лоб с прыгающей над ним длинной челкой, большое открытое ухо, очерченную скулу, прямой нос и поджатые губы упрямца… О-о, и за что мне всё это?

- Изучаете мою физиономию? – резко повернуло голову «это всё».

- А по каким дням ваш чич принимает? – как можно увереннее уточнила я.

- Раз в полгода на большом сходе клана.

- Что?!.. Но, ведь я же ничего не подписывала. Никакой брачный договор. Ни одной бумаги. И, значит…

- Договоры придумали люди без чести. Для воруля же хватает просто слова или устного акта, подтверждающего свое согласие или отказ.

- Но, ведь Я же – человек.

- Вы? – одарили меня сомненьем в голосе. – «Человек»?

- Да! Я – человек и я – женщина! – получилось даже с пафосом, на что воруль среагировал в духе моих представлений обо всем их роде, то есть, громко заржал. - Не споткнитесь, - прошипела я, зло глядя на запрокинутый к звездам профиль. Кай неожиданно застыл на месте. – Вы… чего?

- Ничего, - переступил он через поваленное дерево. – Че-ловек, - и совершенно молча зашагал дальше в сторону дороги.

Вскоре из-за кустарника явилась и она сама, ровной полосой кедров с противоположной стороны и тремя людьми у лошадей. Только не люди это были. Отряд Кая состоял из двух ворулей и одного улыбчивого мага, высокого, широколицего, с джингарской тюбетейкой на коротко стриженой голове. Я его опознала по магическому световому шару, взлетевшему над всей компанией, как только на обочину вылез Кай. И сгрузил меня на дорогу. Старший из двух ворулей, коренастый и щетинистый, тут же что-то удивленно уточнил у своего главаря на грубом ворульском. Тот на нем же бросил в ответ лишь пару слов, чем вызвал прямо изумление у своего второго сородича, большеглазого и молодого.

- Да, она поедет с нами, - обвел всех глазами Кай, из чего я сделала вывод: такой вариант до этого момента не рассматривался… Меня бы в лесу и бросили что ли?.. – Лин?.. Лин?!

- Что? – и ненароком передернулась.

- Это мой отряд: Бала, - щетинистый мне криво усмехнулся. – Лека, - молодой воруль отвесил полупоклон, – и Максимилиан. Он наш маг и лекарь и сейчас осмотрит ваше колено.

- Да ни за что. О-о-ой-й.

Кай глянул на меня сверху вниз:

- Конечно, на дороге сидеть гораздо здоровей, - и направился к самой дальней из лошадей. – Бала, после лечения посадишь ее к себе!

- Лады!

- Кай, а что делать с чемоданами?! – откликнулся из темени Лека.

- С чемоданами? – обернулся тот. – А сколько их?

- Так, кучер сразу свистанул в обратную, а на дороге только два лежать остались!

- К себе их закрепи!

А вот от осознания этой потери я окончательно провалилась в безразличие ко всей своей несуразной загубленной судьбе… Только два чемодана… Все мои девичьи принадлежности, дорогущие эльфийские духи (Лентвар, гад, подарил) и, главное – чудесное и спасительное средство для волос свистанули вместе с саквояжем обратно в Рахасью… Чего еще от жизни мне ждать? Ни-че-го…

- О-ой.

- Ничего-ничего, Лин. Я сейчас немного пошаманю - боль сниму. И повязку с мазью наложу. Ничего-ничего…

Туча в небе, взявшая луну в плотное кольцо, была сильно схожа с глазом великана. Будто он наблюдал сейчас за ночной землей, не моргая. Я – точно так же – за ним, прислонившись спиной к выбитой каменной кладке, и запрокинув голову ввысь. В развалинах бывшего замка среди леса, где отряд Кая остановился на ночевку смотреть «ввысь» можно было без проблем – не было здесь ни потолка, ни дверей и не окон. Лишь множество дыр, сквозь которые сквозил прохладный предгорный ветер и стрелами летали мимо нетопыри… В полуярде от меня на костре кипел водой подвешенный котелок. Но, есть, почему-то, не хотелось. Как и спать, говорить и думать. А просто сидеть и смотреть на этот великанский желтый глаз…

- Так я и говорю, что в тех местах можно даже нам откровенно заблудиться. Даже нам. Мне дед мой еще лет десять назад рассказывал, что то озеро искали многие, ноне нашел никто.

- Ой, да хватит разливать. Бывал я в тех местах и не один раз.

- Ну и что? Ну и что?

- Лека, есть там седьмое озеро. Запрятанное, но есть.

- А ты, Бала, видать, и купался в нем?

- А как же? Если есть сомнения в моем здравии, пошли, покулачимся?

- У меня в твоем «здравии» сомнений нет. А вот в…

- В чем? В чем? Ты думаешь, я вру? А ну, говори!

- Да ты сядь. Я не про вранье, а…

- А-а… Трезвый я тогда был. И считать до семи пока не разучился. Они все шесть разбросаны в радиусе миль пяти, а это, седьмое озеро… Кай, да скажи ты этому мокроносу! Мы ведь в последний раз с тобой вместе там…

- В «Ступне великана»? Да. Вместе.

- Во-от!

- Мы и сейчас туда свернем.

- Кай, вот здорово!

Видно, «великанская тема» была актуальна не только для меня. Или это – самый популярный фольклорный персонаж Анкрима. А, какая разница?

- Лин?

- Что? – и опустила лицо к костру.

Кай, сидящий от меня через Леку, стянул с плеч свою черную кожаную куртку:

- Возьмите и укройтесь ей.

- Мне – не холодно, - равнодушно отвернулась я.

- Возьмите и укройтесь. Лека, передай.

- Спасибо, мне не… - и уперлась взглядом в протянутую руку Кая. Именно туда, где на его запястье, с внутренней стороны красовалась татуировка. Солнце с четырьмя волнистыми лучами-осями, а в центре большая буква «Э»…

- Лин? – глухо произнес он.

- Угу-у…

- Лин?!

Все вмиг притихли. Я обвела их рассеянным взглядом, пытаясь опомниться, но воспоминания нахлынули вновь и с новой силой… Солнце с четырьмя лучами-осями. Четко выверенное красное солнце. Только буква тогда была в его центре другая. Буква «К»…

- Что вы сказали?

- А ну-ка, выйдем, - подскочил с места Кай, дернув за собой меня. Прочь от костра, в ветреную непроглядную темень…

___________________________________

Сноски:

1 - Неуважительное обозначение людских женщин ворулями. Мужчины соответственно именовались «землероями».

2 - Комбинированное холодное оружие, сочетающее в себе топорик, пилу и кинжал. Любимое оружие ворулей.

Глава 3

4. 2. Не стыдитесь совершать добрые дела.

И не ждите за них благодарности.

7. 51. У каждой уважающей себя женщины

должен быть собственный грамотный лекарь.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

Трехэтажный дом посла Анкрима в Ладмении был полон света, музыки и гостей. Их нарядные пары уже давно кружили в вальсах и падеспанях и от этого кружения свечи в несметных канделябрах тоже танцевали. Не сами, конечно, а их отчаянные огни на кончиках фитилей. Хотя и окна в июньскую жару были распахнуты для помощника-ветра. А из журчащей фонтанами садовой тьмы, оркестру в зале вторили сверчки. Голосили от всей своей души, но без нотной грамоты, и в ритм совсем не попадая.

Я все это прекрасно слышала сейчас, потому что стояла у окна, за неимением косы, теребя в руках тесьму на синем бархатном платье.

- Гвендолин, тебе вино принести? – высящаяся рядом «статуя» моего жениха, всегда подчеркнуто-вежливая и холодная, в этот вечер тоже проявляла признаки нервозности. Выражались они в перестукиваниях пальцами по подоконнику, но, как только я скосилась туда же, Лентвар и вовсе застыл. И повторил. – Гвендолин, тебе вино…

- Спасибо, не надо.

- Да? – сосредоточенно уточнил он. – Тогда, может, мороженого?

- Мороженого? – вздохнув, развернулась я к жениху. – А мы долго на этом приеме будем? У меня завтра с утра важный семинар по архитектуре.

- Возможно, дорогая, - скосил Лентвар на меня льдисто-голубые глаза. - Еще одна моя встреча не состоялась. Очень… - и вытянул шею к дальней двери в зал, – …важная. Ну, так что?

- Тогда мороженое, пожалуйста.

- Хорошо. Только будь здесь, – и широкими спешными шагами направился в ту же сторону.

А я осталась совсем одна. Долго отстраненно наблюдала за порхающими по паркетным ромбам гостями. Их разгоряченные лица и тяжелые дорогие наряды всё мелькали и мелькали, пока не слились воедино в разноцветный шумный рой… Ой… И, тряхнув головой, тоже поспешила на выход.

Гостиная с накрытыми к чаю столиками была сейчас странно полупуста. Скучающие по углам носчики зевали в стянутые белыми перчатками кулаки, и я уже в дверях оценила полное отсутствие здесь Лентвара. Поэтому, двинула дальше по коридору и вниз по лестнице на первый этаж к распахнутым в сад дверям… Нет, я его сейчас найду и снова скажу, что мне пора. Давно уже пора и совсем не светит выслушивать пыхтенье нашей классной дамы, когда она встретит меня у спальни. А она обязательно встретит, потому что у нее слух, как у совы, зрение, как у орла и характер горгульи. «Лин Дойл», - начнет госпожа Мэст с привычным закатыванием глаз к потолку: «Лин Дойл, вы нарушаете дисциплину и показываете дурной образчик младшим курсам. Повторите мне пункт номер два главы первой нашего Свода(1)».

- Пренебрежение нормами морали есть признак низкого происхождения, дурного воспитания и… и… - и, встав посреди аллеи, завертела головой.

Высокий фонарь в ярдах десяти лишь разбавлял серой мутью полную садовую тьму, густо пахнущую цветами акации. И как я вообще здесь очутилась? Хотела сократить путь до концертной площадки, а сама… развернулась, прислушиваясь к отдаленным звукам музыки, но, вдруг услышала совсем рядом тихий стон:

- М-м-ооо… - высокий женский силуэт на аллее качнулся и вскинул ко мне руку, прижатую к груди. – М-м-м… Прошу…

- Что она вам тогда сказала?! Что она сказала вам?! Лин!

Аллея из акаций, смуглое красивое лицо в гримасе боли, гости с приема, сбежавшиеся на мой крик, всё обвалилось, исчезло. Кай нависал надо мной. И темень теперь была совершенно другой: с развалинами старого замка и лунным глазом великана в небесах. Я вся съежилась под этим взглядом, хотя гораздо больше меня пугал кричащий воруль напротив.

- Эта женщина?

- Да! Ее убили в том самом месте девятого июня прошлого года! – сжал он кулаки. - Ведь вы именно ее там и видели! Вы четко дали это понять, когда опознали на моей руке точно такую татуировку! Она была только у нее! У нее и у меня! Так что она сказала вам?!

- Я-я… Ничего.

- Ничего? – выдохнул мне в лицо Кай. – Ни-чего?

- Она умерла у меня на руках. Ей было очень больно, - зажмурилась я. – Очень. Она лишь хрипло дышала и стонала. А когда прибежал лекарь…

- Что?!

- Было уже поздно. Мне жених потом рассказал: ее ударили каким-то запрещенным заклятьем, но она еще смогла далеко уйти, потому что место преступления тоже нашли. Оно было…

- Я знаю, - глубоко задышал воруль. – Я всё это знаю и сам. Но, что она сказала вам? Она обязательно должна была что-то сказать.

- Я… - открыла я рот. – Она…

- Что?!

- «Передай ему», - и посмотрела на Кая. – Она сказала: «Передай ему», потом сжала мою ладонь своими и… умерла.

Воруль глухо зарычал, вскинув глаза к ночному небу, и закрыл лицо руками. Я и сама застыла, потрясенно глядя на него, поэтому даже пискнуть не смогла, когда чужая рука с силой обхватила меня и к горлу приткнулся металл:

- Вот и добегался, вожак, - мужской голос плюнул злым смешком прямо мне в ухо. - А, ну, стоять! Не двигаться! Иначе подстилка твоя выпустит наружу кровь!

- Ты об этом пожалеешь, мразь, - воруль даже не шелохнулся, лишь наблюдая, как нас обступают выныривающие из-за деревьев фигуры.

Я насчитала их пять и закрыла глаза: будь что будет, только, пусть быстро, чтобы раз и всё. Раз и… Резкий толчок откинул нас вместе с незнакомцем назад, он просел, ослабляя на мне хватку и я, распахнув глаза, увидела нож, торчащий совсем близко из мужского покатого лба.

- Лин, в сторону и на землю! – закричал Кай, звонко выдергивая из ножен убитого меч и, ускорив процесс, подтолкнул меня в бок.

Я упала, приложившись бедром о выступающий корень. И через мгновенье сверху началась ожесточенная драка. Кто-то под звон металла и жуткие улюлюканья прыгал, кричал и рычал. А когда об мои ноги запнулись, я решила ретироваться сначала под куст. Потом подскочила и понеслась в глубину леса прочь.

Долго ли я так бежала, осознать было сложно. Вернувшаяся боль раскаленным штырем, вдруг, проткнула колено. Да так, что помутилось сознание. Я упала в траву и, поджав ногу, какое-то время боялась дышать. Затем осторожно приподнялась, огляделась – узкая лесная поляна серела в центре не то низким домиком, не то… скирдой сена. Я доковыляла до нее и, вцепившись руками в колючую сухую траву, начала рвать пучок за пучком. Пучок за пучком. Спрятаться, зарыться, исчезнуть для всего сумасшедшего мира. Забыть на время, кто ты есть и что было. Единственное желание, бившееся в моей пустой голове. Единственно важное в моей загубленной жизни…

Разлепив глаза, я первым делом потерла нос, который немилосердно щекотала травина. Потом глаза вновь закрыла – все равно кругом темнота. И попыталась вспомнить свое недавнее прошлое… Рахасья… лес… развалины… нож у горла… скирда сена… очень-очень холодно. А почему тепло сейчас? Потому что…да, что-то мягкое подоткнуто сверху. И если переходить к реалиям настоящего: голова раскалывается, колено ноет, горло скребут кошки и… и давно пора на выход. Давным-давно! Задом выбравшись из своей тесной норы, я кое-как встала на ноги. Солнце! Оно заливало светом все вокруг, а ветер тут же подхватил мои растрепанные волосы. Кай, сидящий рядом, опершись спиной на скирду, косо взглянул в мою сторону и зевнул:

- Как спалось? – на лбу глубокая ссадина, грязный рукав рубашки разрезан повдоль, а в глазах не то упрек, не то досада.

Я старательно прищурилась и открыла рот для полноценного ответа ему , но:

- Х-х-х… х-х-ху-у!

Что-то брякнуло сзади и голосом Балы выдохнуло:

- Мать-заступница.

- Х-х-х… М-мне… Мне. Акх-ху-кху-кху! – и, схватившись за саднящее горло, на одной ноге поскакала к темным пятнам леса…

Весь последующий день отразился в моем больном сознании точно такими же неясными пятнами и клочками из чужих малопонятных фраз. Я же «гордо безмолвствовала» или дремала в седле прямо на неспешном лошадином ходу. Поэтому Бала говорил меньше других, а пыхтел гораздо их больше. Уже в сумерках меня наконец-то, сгрузили перед серым каменным домом с яркой вывеской «Гордый хорек» и, приткнув к спинке широкой скамьи у крыльца, на время забыли…

- Кай, парень спрашивает… здесь завтра…. полно народу.

- … нет, будем по обстоятельствам смотреть.

- Оставьте меня здесь. Можете даже не зарывать.

- Что? – склонился Кай надо мной.

Я трагическим шепотом повторила, потом решила добавить:

- И на табличке сверху напишите: «Никому не нужная ноша».

- Да чтоб… Макс?!

- У меня есть мазь, - возникла еще одна физиономия сбоку. – За микстурой смотаюсь до ближайшей аптеки, - и почесала затылок, сдвинув на лоб расшитую тюбетейку. – Лин, совсем плохо?

И чего они ко мне пристали? Лишь бы табличку не забыли. Это очень важно. Надо обязательно напомнить… Только я посплю сначала. Прямо здесь.

- Лека, быстро возьми ключи от ее комнаты! Бала, разгружаешься, Макс – в аптеку! О-оп. Тише-тише… Тише-тише…

Мой сон, в отличие от реальности был четким и вполне осязаемым. Я глотала его, как нектар, вдыхала, чувствовала всей кожей. Но, сначала именно ощущения и пришли. Потом вспыхнула яркая картинка - огромное поле из низкорослых пышных лютиков. Белых, розовых, желтых и красных. Они качались под теплым ветром, источая странный пряный аромат, с каждой волной которого я все отчетливее понимала: «Это запах моего дома. Дома неведомого и желанного». Но, вместо него, приложив ко лбу ладонь, разглядела лишь одинокое высокое дерево. На самом краю разноцветного поля. Оно тут же завладело всем моим вниманием, приковало к себе взгляд и я, вдруг, услышала едва различимую музыку, исходящую именно от него. Музыка то набирала аккордные силы, то затихала, и вновь начинала литься над цветами. Я прислушивалась, как могла, вытянувшись в тугую струну, и боясь пошелохнуться, вспугнуть теплое блаженное волшебство…А-аааа-ааа-а-а-а. А-аааа-ааа-а-а… хр-р. Досадливо дернула головой… А-аааа-ааа… Хр-р. Хр-р…

- Ма-мочка моя… Мамочка моя! Да как вы вообще посмели?! Да кто вам такое право дал?! Уберите ваши руки! И… и… убирайтесь из моей постели! – последние слова я проорала уже из середины комнаты, сжимая в руке угол пышной подушки.

Кай, подскочив со своей, пошеркал сонные глаза:

- Еще раз повторите.

- Убирайтесь из моей постели! – по-новой набрала я воздух в грудь. – Никто не давал вам права на… на…

- Что и требовалось доказать, - хмыкнул воруль, спуская вниз длинные ноги.

Я отпрянула спиной в угол:

- Не знаю, какие «доказательства» вам нужны были от меня и этой ночью, но...

- Очередные, - натягивая второй ботинок, выдохнул Кай. – Голос к вам вернулся. А, ну-ка, попрыгайте на левой ноге.

- Чего? – сузила я глаза.

- Да ничего. И так вижу, - и, разминая на ходу плечи, пошел на выход. – Полчаса даю, потом завтрак и в дорогу. Лека предупредит.

- Хам! – шлепнулась об дверь моя подушка. - Увидел он всё. И как не стыдно?! Как не стыдно, я вас спрашиваю, воспользоваться болезненной беспомощностью девушки?!.. О-ой… Ой.

На миг показалось: мой сумасшедший мир, и без того потерявший опору, сделал акробатический кульбит, обрушив понимание: я здорова. Я совершенно здорова. Куда делась моя болезнь? Боль? Я не знаю… Исчезли, как и глубокая ссадина со лба Кая…

Через полчаса на первом этаже трактира «Гордый хорек» между закопченным очагом и красной кирпичной колонной восседал за столом весь отряд Кая и я. Завтракали молча, но с большим аппетитом.

- А вот можно мне у вас спросить?

- Сейчас едем на юг. Следующая ночевка в Сани. Остальное без изменений.

- Я, вообще-то, о расческе и жидком мыле. Но, если уж речь зашла про…

- Бала, запиши, что Лин продиктует. В Сани купишь.

- Лады, Кай, - появился на столе примято сложенный лист бумаги и карандаш.

- Значит, расческа, - отложила я в сторону вилку. - Зубья редкие. Можно в три ряда.

- Ага. Записал.

- Жидкое мыло, чтобы обязательно на отваре дырявника. С маслом фиалки.

- С чем? – сморщил Бала широкий нос.

- С маслом фиалки. Виолы, то есть. Потом носовой платок, зеркальце и… кочергу еще, пожалуйста.

- Это еще зачем? – сдвинул брови Кай.

- Под подушку свою буду класть.

- и ко-чер… тьфу! Лин, это всё?

Я вздохнула: конечно же, нет. Но, где мне теперь найдут замечательное средство «От магички Стаси»?

- Всё.

- Тогда прошу леди занять свое новое удобное место, - с совершенно искренней радостью оскалился, вставая из-за стола Бала.

К «новому удобному месту» прилагался, стоящий поперек двора длинный фургон под крепким серым тентом и низкой лавочкой-козлами. Лека, откинув задний борт, сунул в его нутро сначала мои чемоданы, а потом и меня саму – по складной лесенке прямо в сумрак. Что же до «удобств», то ими оказался откидной столик, застеленный пледом топчан и два мягких кресла за козлами. В общем-то... лучше, чем боком в седле. Да и обзор какой-никакой. Значит, жить можно… сегодняшним днем.

Так и покатили: Кай с Максом – впереди, мы с Балой – в центре, Лека – замыкающим. И сначала дорога змеей виляла меж древних валунов. Потом вынырнула на простор, открывая панораму зеленых холмов и высокого неба над далекими горными хребтами. А ближе к обеду серыми зубьями то там, то здесь, начали темнеть развалины высоких замков. Я к тому времени уже успела и вволю налюбоваться и проголодаться, поэтому взирала на окрестности из-за головы Балы исключительно с целью разглядеть вдали печной дым.

- И почему их так много то?

- Чего именно «много»? – прочистил горло в кулак Бала.

- Развалин, - скривилась в ответ я. – Будто гнал кто-то с этих мест. Ведь на века замки строили.

- Так здесь бойня была. Здешние земли пострадали больше остальных. Целыми родами умирали.

- Войны с Джингаром?

- Они самые, - прищурился на острые зубья башен справа воруль. – Вот этот, например, замок рода Хлин, держал осаду от джингарских великанов три месяца. А когда пришла подмога, внутри остались в живых лишь дети и старики.

- Подмога откуда? – вытянула я шею туда же. – Из-за наших гор?

- От землероев? – с удивленным прищуром глянул на меня Бала. – Что вы, Лин? Они никогда не лезли в драку. Это – долг ворулей. Наш клятвенный долг(2).

- Ваш «клятвенный долг»… А скажите, Бала: кто напал на нас вчера ночью?

- Кто напал? – выпрямил воруль спину и на несколько секунд замолчал. – Наемники. Да вы не бойтесь, мы их всех во рву схоронили.

- Я уже не боюсь. А кто их нанял?

- Кто их нанял?.. Лин, вы проголодались, наверно? Там, в коробе в углу есть свежие булки и яблоки. Перекусите пока.

- Спасибо, - скосив на обозначенный короб взгляд, и сама задумалась я…

_______________________________

Сноски:

1 - Сборник нравственных норм, правил жизни и публичного поведения «настоящей женщины», именуемый среди воспитанниц Куполградского пансиона св. Берты «Пособием для начинающей королевы или конченой принцессы».

2 - Жители «цветных» кланов Анкрима по причине особенностей веры полностью отрицают военное решение проблем и свое в них участие.

Глава 4

4. 99. Забота о домашних питомцах

облагораживает душу и коротает досуг.

8. 11. Приучайте себя к публичным выступлениям.

Готовьтесь к ним тщательно, прорабатывая

каждое слово, взгляд и жест.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

Небольшой городок Сани в северных землях ворулей начался с деревянной вывески, подвешенной на цепях меж двух толстых обветренных столбов, торчащих у подножия очередного холма. На ней пожухлыми буквами на фоне точно такого же пожухлого солнца красовалось само название и еще что-то мелким шрифтом внизу, прочитать который представлялось возможным только лишь с крыши фургона. Я даже пытаться не стала.

- Солнце светит всем.

- Что?

Бала перехватил в руке кнут:

- Там девиз этого места: «Солнце светит всем», потому что по-нашему «Сани» и значит «солнце». Хотя сам городишко… - и выразительно сморщил свой широкий нос.

Я, на всякий случай, напряглась. Однако вскоре о гримасах Балы позабыла - уж больно интересным показалось мне это «сомнительное» место.

Выбеленные кирпичные домики в нем соседствовали по улицам с настоящими каменными особняками, а от цветов в клумбах пестрело в глазах. И всюду было полно горожан, любопытных, веселых. Они болтали друг с другом на узких тротуарах, сидели за открытыми столами у распахнутых настежь ресторанчиков или просто торчали в своих окнах между горшками цветов. Одним словом – город-праздник. Или в городе – праздник. Разгадка явилась вскорости большим ярким плакатом на тумбе у двухэтажного трактира, где наш фургон тормознул: «Странствующий цирк «Радость» приглашает! В программе: фееричные фокусы, акробатические номера братьев Гна, дрессированные питомцы госпожи Светланы и веселый шут «День-Ночь». Всего три представления! Билеты – в красной будке».

- Угу, - сузив на афишу глаза, сурово промычала я.

И не сказать, что я цирк не любила. Просто, мне всегда хотелось вместо «дрессированных питомцев» загнать на манеж дрессировщиков. И чтобы перед этим их еще и… «десятилетнее воспитание» именно в этом месте обычно краснело и осуждающе качало головой... Или что там у него вместо головы? «Свод».

Кай радости от грядущего представленья одноименного цирка тоже не выразил. На то у него были свои особые причины, донесшиеся до моего высунутого из фургона уха в виде: «… со всем своим расписным скарбом именно тут, в «Сытнике»… Нет, остальные еще хуже». И, мрачно глянув на меня, сделал Бале знак выворачивать на задний трактирный двор.

«Расписного скарба» в нем и в правду хватало: тройка старых фургонов с букетами из салютов на бортах, штабеля из обтянутых плюшем, пыльных кубов вдоль забора и две ржавые клетки в самом дальнем углу у конюшни. Одна – пустая. А вот во второй стоял, глядя себе под ноги, одинокий замызганный ослик грязно-палевого цвета. Я невольно остановилась, проходя мимо…

- Лин?!.. Лин!

- Я к тебе еще приду, - но вряд ли животное мой шепот расслышало…

После общего обеда в комнате Кая все разошлись по делам. Со мной остался лишь большеглазый Лека, немного растерянный от такой «миссии» и поэтому смущенный. Долго и усердно копался в своей туго набитой седельной сумке, и, наконец, вытряс всё ее содержимое на освобожденный от тарелок стол. Я, стоя у окна, поначалу просто за этим процессом наблюдала. Лишь поначалу:

- А что вы будете сейчас делать, Лека? – и, метнувшись к столу, опустилась на табурет.

Воруль хмуро глянул на массивный кульхар в своей руке и… сунул оселок(1) обратно в сумку:

- Да так… хотел лезвия поточить. Пока время есть.

- О-о, - водрузила я локти на скатерть. – А теперь, значит, передумали.

- Ага. Передумал, - вздохнул он.

- Да, время, действительно, есть, - тоже выдула я носом. – Лека, а вы… животных любите?

- В каком смысле? – вскинул глаза воруль.

- Ой… Ну, не в кулинарном, а…

- А-а. Ну, это смотря каких. А что?

- А каких?

- Лошадей люблю. Умные и преданные они.

- А еще?

- К собакам… нормально отношусь, да ворулям они ни к чему. У ворулей знаете, какой нюх и слух? У-у.

- О-о… А у нас в пансионе кошка жила.

- Где? – сглотнул Лека слюну.

- В учебном заведении. Там у каждого курса обязательно есть «домашний питомец». Белочки, ежики и даже одна сварливая ворона. А у нас жила пушистая серая кошка. Ее моя однокурсница из Куполграда к себе потом забрала. Плюшка.

- Девушка?

- Нет. Так кошку зовут. Мы ее кормили всем подряд, вот она и стала похожей на настоящую плюшку. Хотя изначально именовалась Розой. Но, на Плюшку активнее бежала… А вообще я тоже лошадей люблю. Только маленьких.

- Это каких? – удивленно уточнил воруль. – Жеребят?

- Нет, - покачала я головой. – Осликов. Очень люблю.

- Ага.

- Угу… А вы не видели здесь, в углу двора…

- Нет! – вдруг, подпрыгнул Лека.

Я вскинула брови:

- Что, «нет»?

- Нет, Лин. «Ослика» я видел, но Кай мне сказал: никуда из комнаты. Никуда.

О-о, этот чертов ворулев слух! Ведь шепотом же!

- Лека, я только покормить его и хотела, - вмиг взмолилась я.

- Нет, Лин, нет! - сделал стойку парень.

- Я только покормить и все. И все! И сразу сюда обратно!

- Нет!

- Ну, пожалуйста.

- Лин, мне Кай потом так хвост накрутит, буду вашей Каралькой.

- Нашей… Плюшкой, - и подняла на Леку глаза. – А если… я побожусь вам? Нет! Слово дам?!

- Какое еще «слово»? – прищурился воруль.

- Настоящее-честное. Что только покормлю его и обратно. Честное слово!

- Это вы его уже дали? – тихо уточнил парень.

Я мотнула головой:

- Угу! Уже дала!.. Так мы идем во двор?

Лека тоскливо скосился в окно. Несколько секунд так постоял и…

- Лады, Лин.

- Отлично!

- Но, только…

- Честное слово! – и подскочила с табурета. – Лека, у вас карманы большие, кладите туда яблоки из вазы, а я в салфетку хлеб заверну и печенье. О-ох, чего бы еще? Чего?

- Лин, - набивая карманы, улыбнулся парень. – Если вы осликов любите, должны знать, что много подкорма для них нездорово... Плюшка.

- О-о, - на мгновенье застыла я. – Ну так… я знаю. Идемте, Лека. Идемте!

На вытоптанном заднем дворе «Сытника» в этот дремотный послеобеденный час было тихо и безлюдно. Если не считать смуглого мальчишку, болтающего ногами с края циркового фургона. Но и он проявлял к жизни вокруг интерес небольшой, читая толстую книгу. Я, оглядевшись, ринулась прямиком к крайней клетке в углу двора. Ослик в ней уже не стоял. Он лежал, уткнув нос в грязное спрессованное сено.

- Эй, малыш? – присела я перед рыжими прутьями. – Малыш?

Животное дернуло длинными ушами, не то отгоняя от них мух, не то меня от себя. – Малыш, а мы тебе поесть принесли… Малыш!

- Лин, не кричите вы, - тихо зашипел на меня Лека. - Не видите, он больной… Может, пойдем?

- Я… вижу. Малыш? Ты меня слышишь? – уперлась я лбом в решетку.

- А что вы хотели бы, леди?!

- Ну вот.

Мальчик гулко захлопнул свою книгу:

- Если покататься, то он не может.

- Да какое там «покататься»? Он у вас и просто встать, наверное, не сможет. Почему вы его не лечите?

- Лин?

- Погодите, Лека, - и подскочила с места. – Почему вы не лечите свое животное?

- Да почто его лечить то? – сполз на землю малец.

- Как это «почто»? – подбоченилась я.

- Лин?!

- Да погодите вы! Он ведь живой еще. И страдает.

- Ну, живой, - согласились со мной. – Так виноват сам – гонору в нем было много. Орал на всё подряд и по манежу бегал через раз.

- Так ослы орут лишь по большой нужде, - хмыкнул воруль. – Значит, что-то его не устраивало.

- А жизнь в целом, - философски выдал циркач.

Я открыла рот:

- Это как?

- Леди, я ж сказал: он работать не хотел, а у нас вся жизнь и есть работа. Это только для зрителей цирк - радость. А он лишь орал, да от собак дрессированных шарахался.

- Ослы собак не переносят, - хмуро произнес Лека, глядя на безучастное к нашим разборам животное. – Он ведь не старый еще?

- Десять с небольшим годков, - кивнул пацан. – Леди, а может, прокатитесь? Я его растолкаю. Всего пять крон. А?

- Я тебя сейчас самого «растолкаю», - гневно оповестила я.

Лека вскинул руку:

- Погодите!

Малец оскорбленно поджал губы:

- А чего это вы? Я хотел вам радость напоследок… Его все одно в Хогане на ремни сдадут. Из ослиной кожи, говорят, крепкие выходят.

- Так уж и на ремни?- буркнул Лека.

- Да, сэр! Госпожа Светлана сама говорила. У нас следующий после Сани – Хоган. Большой город, много мастерских.

- Что же это такое? - подняла я тоскливый взгляд на своего сообщника.

Тот отвел свой в сторону:

- Та-ак…Так. Лин, вы же понимаете…

- Я сама ему все расскажу! И на себя всю ответственность возьму!

- Леди, сэр, вы о… чем? – махом сузил пацаненок глаза.

- Сколько, говоришь «покататься» на осле этом стоит? – склонился к нему Лека.

- Пять крон, - выдохнул мальчишка.

- Ага… Так я тебе за это удовольствие дам десять, только если без тебя и в неизвестном направлении. Идет?

- Ух, ты! А если меня госпожа Светлана…

- И колечко мое с пальца! – срочно встряла я. – Серебряное с бирюзой. Вот оно!

- Ох ты… А зачем он вам? Он же почти обезножил?

- Лечить будем, - зло оскалился на мальчишку Лека.

Циркач отпрянул:

- Ну, раз так... где ваши кроны и колечко? – в подставленную детскую ладонь упало перечисленное добро. – Ну, я побёг, - шустро сжал он пальцы. - В неизвестном направлении.

- Слышь, делец! Если проболтаешься…

- Да что, я ворулей не знаю?! – прилетело уже от воротной створки. – Тем паче, на вашей кровной земле! – и оная звучно бухнула.

Мы с Лекой уставились друг на друга:

- Лека?

- Что, Лин?

- А… куда мы его на ночь спрячем?

- Куда спрячем?.. На конюшне за моей лошадью в сено. Туда никто не сунется – закон ворулей. И сверху набросим старым покрывалом. А потом – в фургон. Если к тому моменту еще буду жив, - добавил, скривясь.

Я уверила:

- Будете! Так потащили? – и ухватилась за ржавый шпингалет.

- Куда? Я сам, - отстранил меня воруль. – А вы бдите за воротами. Ну что, «малыш», покатаемся? – и, брезгливо отведя в сторону нос, полез вовнутрь.

Я старательно вытянула шею. И сначала все шло по плану: Лека, обхватив осла, попёр его в сторону распахнутых конюшенных створок, когда ворота во двор распахнулись и в их проеме появились три громко спорящие фигуры. Две мужские и одна женская. Последнюю я узнала по томной физиономии с афиши - дрессировщица госпожа Светлана. И обернулась к Леке. Тот прибавил шагу, но не на много - ноша велика, однако через пару секунд уже исчез из виду. Я же, не думая, рванула к воротам:

- Вы-то мне как раз и нужны!

Мужчины: высокий усач и коротышка с портфелем, прервав спор, обернулись. Дрессировщица вскинула указующий перст с длинным красным ногтем:

- Вот и послушайте меня! Я не намерена впредь…

- Вы-то мне и нужны!.. Извините.

Афишная дива окинула меня прицельным взглядом: «Это что за вошь?». Я в ответ передернула плечами. И не «вошь» я вовсе, ну… мышка серая и глупа-а-ая:

- Что вам?

- Мне? Я-я… я… - а что «я»? – Я хочу выступать в вашем цирке! – вот так вот! – Я хочу выступать в вашем цирке. Я многое умею: фокусы показывать, декламировать и петь. Могу прямо сейчас.

Коротышка хмыкнул. Дрессировщица скривила губы:

- Певиц нам для полного дурдома…

- Мне говорила мама, а с нею обе тетки! – истошно заорала я. -

Замужество, родная, страшнее, чем колодки!

С тех самых пор мужчин я усердно избегала,

И в сорок пять годочков с прискорбьем осознала…

- Послушайте, «родная»…

- Да пусть она споет?

- Угу. Теперь мне в пору выть, у-у!

Как дальше буду жить, у-у?!

Ведь так я и умру, старою девою!

Я стряпаю, пеку, стираю, вышиваю!

Полы всегда мету и грядки поливаю!

Мечтаю об одном – мужчине лет за тридцать!

Том, кто меня найдет и срочно обручится!

- Да вы заткнетесь?!

- Теперь мне в пору выть, у-у!

Как дальше буду жить, у-у?!.. А-ай! – и вознеслась с земли, сложившись пополам через плечо, – с-старою девою… Что вы себе позволяете?

Но, мне так и не ответили. Зато я по ходу успела отметить и пораженную физиономию Балы у ворот, и Леку, выскакивающего из конюшни, и ступени на второй трактирный этаж. Лишь когда дверь в комнату перед моим носом захлопнулась…

- О-оп… Что это было?

Кай в середине комнаты скрестил на груди руки. Я, пихнув за уши волосы, одернула рукава платья:

- А «что это»?.. Так получилось.

- «Так» что?

- Я перед вами отчитываться не обязана. Но… так получилось. И Лека тут не причем. Это я его принудила.

- «Принудила»? – сузили на меня глаза.

- Подчиниться. Я ему угрожала и…

- Кай! – влетел в комнату предмет допроса.

- Скройся до поры с глаз! – заорал Кай на него.

Я прыгнула между двумя ворулями:

- Лека не виноват! Я сама его заставила! Он не виноват!

Кай, сжав кулаки, тихо зарычал. Лека за моей спиной выдохнул:

- Лин, отойдите.

- Не отойду ни за что, - в ответ набычилась я. – Мы с Лекой сделали доброе дело - спасли животное, которое хотели убить. А вот вы живете неизвестно по каким законам. И если Лека сейчас пострадает, то я… то я…

- А ну, выйдем, добродей.

- Куда это вы?!

И дверь захлопнулась, щелкнув внешним замком. Я осталась одна…

«То я… то я…» А что я то?.. Да ничего. Глупая ты, Лин Дойл – кому нотации читаешь? Глупый ослик в клетке. И припала ухом к двери… Тишина. Метнулась к смежной правой стене, но кроме «бу-бу-бу» не расслышала ровным счетом ничего, в итоге сев на доски пола. Но, через несколько минут меланхолию мою очень громко прекратили:

- Лин, собирайте у себя вещи. Мы уезжаем отсюда.

- А что будет с…

- Лин? – Кай, застывший у вешалки, обернулся. - Я все ясно объяснил?

- Вы не «объяснили», что будет с больным ослом.

- Собирайте свои вещи. У нас времени в обрез. Лека проведет вас к фургону… Вам помочь встать?

- Я таких как вы не понимаю, не уважаю и никогда мнения своего не изменю, - гордо подскочила я. - В вас нет ни сострадания, ни снисходительности к ближнему.

Кай вздернул брови:

- К «ближнему»? Если вы про осла, то это животное гораздо «ближе» к коренному жителю Тинарры(2). А если про члена моего отряда, Леку, то он нарушил устой, на котором держится весь наш род – не выполнил приказ командира. Так вы идете или нет?

- А мне вы не начальство. Вы мне вообще никто. И я подчиняться вам не обязана. Я в ваши «законы о подвязках» не верю и их не соблюдаю.

- Я заметил, - хмыкнул воруль. – Однако впредь придется по ним жить. Посчитайте это «смиреньем ради ближнего»… За ослом ворованным сами будете следить.

- За осликом? – выпучила я на Кая глаза. – Так почему ж сразу не сказали?

- Хотел сначала послушать… Так вы…

- Я иду! – хлопнула за мною дверь…

Остаток дня, вплоть до вечернего тумана, мы гнали по дороге, уводящей к горной цепи от побережья все дальше. Хотя глагол «гнали» я употребила зря. Уместнее сказать: «тряслись, колыхая тентом на ухабах». Фургон еще в Сани загрузили множеством каких-то толстых мешков и тремя ящиками с крышками. Для нас с больным животным оставили лишь уголок у топчана. Ослик за время этой гонки-тряски ничуть не оживился. Лишь в тесном замкнутом пространстве еще сильней «заблагоухал», прибавив к старым своим «нотам» вонь от мази. Ее мне вручил с извиняющейся улыбкой Макс и показал, как надо на разбухшие коленные суставы животного накладывать, для закрепления сверху туго обмотав бинтом. И да… руки мои тоже теперь «благоухали»… Да и сама я… Поэтому, услышанное из-за мешков «Тпр-ру!» от Балы восприняла, как счастье… Может, я просто не способна на «смиренье ради ближнего»?..

- Лин, мы сегодня заночуем здесь, на старой вырубке. Вы на хвойнике ни разу не спали? Или просто одеялами землю застелить?

- Мне?.. Спасибо, Лека. Я… в фургоне с ослом переночую.

Значит, способна…

Ночное небо скрыли подсвеченные луной линии из длинных рваных облаков. А редкие высокие кедры шумели верхушками от вольно гуляющего меж ними ветра. Но у костра внизу было на удивленье тихо. Высокий его огонь порывами выхватывал из темноты мужские очерченные лица и янтарные бока стволов. На самый ближний облокотился сейчас Бала. И из этого положения самозабвенно рассказывал. Все остальные (включая меня) внимали. Или делали вид…

- Х-хр. А-а? Я не сплю! Так что ты там?

- Я, Лека, про твое заветное потерянное озеро до сих пор.

- И что, и что? – засуетился тот на хвойной подстилке.

- А что? – хмыкнул Бала. – Вот и говорю, что все шесть, кроме него, видны сразу с подножия Грудастой… прошу прощенья, Лин, бабы. Так гора именуется.

- Ага-а, - зевнула я, поддернув лохматый плед на плече.

- И Линялое и Тинное и Трех воров, да все. А это мало кто находит, потому как, ну… Кай, слово, что нам тот кьюпи(3)-проводник сказал?

- Стереотипное мышление, - подбросил Кай в костер поленце.

- Ага, - оскалился рассказчик. – Точно. Стереотип и есть.

- И в чем он происходит? – почесал затылок Лека.

- А в том, что все видят, а не понимают, что это – озеро.

- Как это? – подскочил воруль на подстилке.

- А так… - выдержал Бала паузу, – что маленькое оно и в стороне. У самой Грудастой, прошу прощенья, Лин, этой. Всего ярдов десять на тридцать.

- Так просто?

- Да, мокронос. Оттого и зовется «Ступней великана».

- Да не поверю!

- Х-хех! А вот завтра мы и поглядим!

- А мы на это озеро? – живо встрепенулась я.

Кай кивнул, прищурив глаза через огонь:

- Туда. С утра.

- А это правда, что оно – целебное?

- Лин, на ослах еще экспериментов не ставили. Вы хотите попробовать?

- Ну… да. Я ведь ослом больным его не… оскверню? Нет?

- Х-хех! – сморщил Бала нос. – А интересно будет глянуть на «ослиную суть».

- В каком это смысле?

- Ну так, озеро то суть раскры…

- Лин, вам спать не пора? – вдруг, подскочил Кай от костра, глянув на Балу.

Я опешила:

- Спать? Мне?

- Вы больного своего накормили на ночь?

- Да. И повязки ему поменяла, - потерла я свои «благоухающие» руки. – И… только он ничего не ест.

- Ага, - подбоченясь, задумался Кай. – Заодно завтра и вымоете его в целебной озерной воде. А то… - скривил воруль свой «чуткий нос». – Вас до фургона проводить?

- Не надо! Я – сама…

И долго потом под сопенье ослика и вздохи его лежала в полной темноте. Прислушивалась к голосам у костра… Долго… Очень долго. А потом уснула…

- Хи-а-а! Хи-а-а! Хи-а-а!

- Тебе так больно? Ты…

- Не-е очень.

- Кто здесь?!

- Лин, угомонитесь. Я вам одеяло еще одно занес. И… кажется, ему наступил на хвост… А он меня лягнул.

- Молодец малыш. Молодец…

_____________________________________

Сноски:

1 - Точильный камень в виде бруска.

2 - Коренными жителями Тинарры, государства на соседнем с Анкримом материке Бетан являются кентавры. Хотя за подобную аналогию там можно и копытом схлопотать (естественно, от коренного жителя).

3 - В Анкриме словом «кьюпи» обозначают лесных эльфов. Да всех эльфов подряд.

Глава 5

15. 10. Комплименты стоит принимать с

благодарностью. Однако особо благодарить

за них не стоит.

(пункт из «Пособия для начинающей королевы»)

На десятом курсе пансионного образования среди прочей классической литературы мы изучали и роман «Вымученная честь» Ирмы Ивановой-Шульц. Вслед за героиней Оливией два толстых тома тащились по ступеням ее хронических «мук» и постигали высоты «чести» взамен. Колоритная была героиня. Бескомпромиссная, гордая, красивая и немного неуравновешенная (с такой-то судьбой). И к чему я сейчас ее вспомнила?.. Она отстаивала собственные интересы, не смотря ни на что. Фурией защищала свой дом, семью, а в конце и целый город. От кого? От врагов. Исследователи насчитали таковых целых тридцать шесть, плюс пять – до конца не определившихся. И это лишь в двух томах! Как она успевала?.. И к чему я ее вспомнила то?.. Оливия защищала свой дом… А если у «героини» дома нет? И семьи нет? То есть, они имеются, но не ее? А «враги» табличек на груди с надписью «Явная сволочь» не носят? И вообще, с литературными классическими схожи едва ль?.. Да зачем я ее вспомнила, эту «непобедимую» Оливию?!.. А! За ее традиционную, подходящую к любому случаю фразу: «Не нравится? Рот закрой и отвернись»…

- Не нравится?.. – Кай у фургонной лесенки и Лека в стороне, изобразили монументальное безразличье. Я поправила косынку на макушке и одернула мятое платье. – Ну, так… не смотрите совсем, - и какая из меня «героиня»?

Впрочем, меня и «леди» теперь назвать можно лишь в виде большого одолженья. А кто ж виноват, если три моих платья в двух чемоданах на подобный образ жизни не рассчитаны и волосы давно просят мыла и хорошего гребня? А что просит мое тело? М-м-м… много-много горячей воды.

- Сейчас придется проехаться верхом по горной тропе около трех миль, - поднял Кай ко мне руку.

Я в ответ поддернула обеими свой подол:

- А как быть с… о-ой… я бы и сама прекрасно спустилась.

- С вашим больным? – поставил меня воруль в траву. – Через седло перекинем его… Макс, остаешься здесь, на стоянке. Бала, подводи его Вертихвоста. А мы с Лекой – за клиентом, - и прыгнул мимо лестницы вовнутрь фургона.

Я снаружи навострила уши, но прежних ослиных «приветствий» в адрес Кая так и не дождалась. Лишь пыхтенье и скрип досок с другой стороны тента… А живой ли он там?

- Ма-лыш?

- Хи-а-а!!! Хи-а-а!!! Хи-а-а!!!

- Да что же ты орешь прямо в ухо?

- Кай, это он тебя опознал… Оп-па… Лин?

- Аккуратнее, пожалуйста… Что, Лека?

- А как нам величать то осла? Мы ведь кличку его вчера забыли спросить.

- Кличку? – воззрилась я на ослиную морду, приподнявшуюся с лошадиного седла. Печальные темно-синие глаза. Под ними – бурые дорожки от слез, а нос сухой и опухший. – Я не знаю… А пусть «Малышом» будет. Да, Малыш?

Малыш лишь вздохнул мне в ответ, окончательно смирившись со своей многострадальной судьбой. Хотя его потом к этому седлу еще и примотали…

Озвученная ранее тропа лично мне за все три мили не внушила никакого доверия. Потому что советы Балы «не смотреть за обрыв вниз» выполнила с точностью до наоборот. И в итоге сползла с его седла, двинув самостоятельно вдоль нависающей каменной стенки… Да толку то? Ведь «что там – внизу за обрывом» я уже знала: одинокие лошадиные скелеты среди высокой травы, остовы разбитых о дно телег, а в одном месте даже холмик из камней с крестом из двух связанных меж собой веток ирги.

- Лин, не трусьте, - Кай, едущий по тропе первым, обернулся назад.

- Я и не трушу, - выдохнула я. - С чего вы такое взяли?

- Это – Анкрим. Он любит сильных, а слабых наказывает.

- Все жители Анкрима «героями» быть не могут. И что, их теперь за это наказывать?

Глава отряда лишь плечами в ответ повел:

- У каждого – своя судьба. Для кого-то и холмы – горы, а реки – океан. Но, он живет и приносит пользу в своем мирке из холмов и рек.

- Роет там свою землю? – уточнила я. – А в чем судьба воруля?

- Быть всегда на гребне. И без разницы, какой он высоты, - вскинул Кай к небу голову. – А вы, кстати, добрались… до своей.

- Что?

Кай снова развернулся:

- Не трусьте, Лин, и посмотрите налево.

А что я там не разглядела еще?.. О-ой… Какая же красота.

- Долина семи озер, - с чувством произнес Бала, встав в стременах. Лека сзади восторженно присвистнул в седле.

И это ведь тоже – Анкрим. Наверное, тот, что открывает себя лишь «героям». А я, значит, «героиня». Все ж, «героиня»…

Страшный обрыв слева незаметно стесался широким каменным выступом, откуда вели теперь вниз, в душистые цветы и травы, две тропы. А прямо впереди, ровно в центре зелено-голубой долины и самого большого здесь озера упиралась в небо серая каменная стела, сильно схожая с дубиной, расширенной кверху. На «дубине» четко темнели выгравированные письмена и схематичный рисунок. И если первое непосвященному прочесть было сложно, то со вторым все оказалось гораздо проще:

- Асгард? Символ Асгарда? – и для достоверности потерла глаза: три тесно соединенных меж собой треугольника остались на месте и прежними.

Бала сбоку от меня хмыкнул:

- Он самый. Святое пристанище для ворулей на Анкриме. Когда то прямо тут все общие сборы и проходили, пока Седой страж, вон он, восточнее, не дал изрядную землевстряску. От нее и перевалы все завалило, и вода из-под земли залила местные впадины.

- А мы данный факт проходили, - воззрилась я на Балу. – Я помню. Вот, значит, почему вы теперь собираетесь у горы Сомсувер(1). Там еще легенда была…

- … с великанами, - встрял в тему Лека. – Они, смердюги, сперли отсюда скалу – каменный молот бога Тора(2). Мне дед рассказывал. Сперли, разгневав наших богов и явив все последствия. Но и сами наследили.

- Именно седьмым озером? – открыла я рот. - «Ступней великана»?

- Ага, - подтвердили оба воруля дуэтом.

- И далеко они его «сперли»?

- А к себе на Темные острова.

- Погоди, Бала. Дед мне рассказывал, что кусок от молота Тора они по дороге обломили невзначай и забросили на Равитру. Вот с тех пор эта гора и стала святой, потому как кусок божественного молота попал прямо в ее огненную глотку и вылился оттуда лавой по склонам.

- Очень красивая легенда, - подытожила я.

- Это, Лин, не легенда, - оскорбился юный воруль.

Кай прищурился на солнце, держа за повод свою вороную:

- Вы спускаться собираетесь? Лин, давайте обратно к Бале в седло. Времени в обрез.

И дальше все двинули уже гораздо быстрей. Лишь рои желтых бабочек вспархивали из-под лошадиных копыт и местные ленивые пчелы гудением сопровождали нас до нужного места. Оказалось оно, действительно, словно специально спрятанным и нарочно маленьким по сравнению с другими полноводными долинными «сестрами».

«Ступня великана», узкая, продолговато-изогнутой формы. Как будто великан, оставивший след, еще и пальцы поджал, выдавив наружу по береговым кромкам камни. А между этими камнями тянулись к свету высокие пышные ракиты. Тоже здесь странные, не желающие традиционно-депрессивно полоскать серебристые ветви в воде. Возможно, поэтому почти весь прибрежный водный обод «застилали» густые ковры из белых лилий такой небывалой величины, что вместо шляпы каждую и достаточно. Именно они сейчас благоухали приторно-сладко, приглушая собой запахи чистой воды, сочных трав и мокрого серо-розового песка.

Бала и Лека, отвязав осла от седла Вертихвоста, подтащили его к самой кромке. Малыш, будто обалдел – застыл, вздернув уши. И лишь покачивался на дрожащих больных ногах. Сами же ворули, скинув с себя всю свою одежду (я лишь зажмуриться успела), радостно рванули в вожделенное озеро.

- Что дальше? – Кай с сумкой в руке стоял рядом с ослом.

Я сначала растерялась… немножко. Потом поправила сползшую с макушки косынку и решительно сбросила туфли:

- Буду Малыша мыть. А-а…

- Лошадиное мыло и мочало есть, - кивнул воруль. – Только сначала бы…

- Угу. Повязки с колен размотать, - и бухнулась перед ослом. Тот вздохнул, повернув ко мне морду. – Ничего-ничего, - подмигнула я воодушевленно животному. - Всегда нужно надеяться на лучшее и тогда оно обязательно придет. И ты обязательно поправишься. И будешь бегать по… нет-нет, не по манежу, по травке будешь бегать. Угу. И есть начнешь. У меня такое вкусное яблоко в фургоне, м-м-м. Специально для тебя приберегла. Правда, их сначала три было. Но, это – самое большое и самое вкусное… И жить ты будешь не в вонючей клетке, а в просторном загоне, как и положено уважаемому ослу. Там всегда будет свежее сено в подстилке и чистая вода в ведре. И что там еще положено всем уважаемым ослам?.. Почему ты молчишь, Малыш?.. А я уже закончила, - и отбросила в сторону последнюю вонючую полоску. – Теперь пошли лечиться и мыться… Малыш?

Осел даже с места не сдвинулся. Я взглянула на Кая. Тот снисходительно повел плечами:

- Да, эти животные воды боятся.

- А что же делать?.. Малыш? – легонько потянула я осла за шею. – Малыш, ну пойдем. Ну, пожалуйста.

- Хи-а-а! – уперся тот с риском вовсе завалиться на бок.

- Малыш?

- Р-р-р-р!!!

- Ма-мочка моя! – и шлепнулась в воду сама.

Осел, сбивший меня, остановился лишь по грудь в озере. Воруль, вполне довольный результатом, поддернул рукава:

- Может, его еще раз пугануть, для закрепления? – и поставил меня на ноги.

Я мужественно скосилась вниз на вмиг отяжелевшее, насквозь мокрое платье:

- Не надо. Ну, где ваше мочало и мыло?..

И работа закипела, точнее запенилась. Вокруг Малыша мутно-серыми пузырями. Осел же вновь решил принять злодейскую судьбу с достоинством, всего раз внимательно оглянувшись на разлегшегося неподалеку, в кучерявой береговой травке, Кая.

Работа кипела, я пыхтела и даже не заметила, как на берег выбрались Бала с Лекой. А когда вода вокруг осла перестала мутиться, впервые распрямила спину:

- Уф-ф… Кажется, всё… Ой!

Осел, подхваченный голыми ворулями, вознесся высоко над водой.

- Лин, а сами теперь?

Пришлось глаза разлеплять:

- С удовольствием.

- Хорошо. В сумке и ваше мыло с расческой. Те, что купили. А еще полотенце и моя чистая рубаха. Можете запахнуться в нее, пока ваше платье просохнет.

- А где вы будете в это время?

- Я? – оскалился воруль, подскакивая из травы, – Неподалеку. Зовите, если что.

- Спасибо. Я как-нибудь справлюсь сама, - и погребла ногами к берегу в сторону брошенной в траве сумки…

Кое-как стащив с себя прилипшее к телу платье и оставшись в одной короткой нательной сорочке, я на несколько минут замерла. Стояла на теплом песке, медленно расплетая потрепанную косу, и всё прислушивалась к далеким мужским голосам за спиной по другую сторону береговых камней. Потом на цыпочках подошла к лежащему в траве ослику – спит. Постояла над ним, силясь найти «чудодейственные изменения», и только потом так же медленно направилась назад к озеру. Оно встретило меня тишиной и покоем. Лишь ветер шумел в ракитах и лилии качались на водной ветреной ряби, будто я сейчас одна в этом мире, совсем-совсем одна… И вдруг, впервые в своей короткой и полной ограничений жизни, ощутила свободу. Ни одиночество, ни страх перед туманным будущим, а именно свободу. Это состояние накрыло меня, как проливной дождь - с головой и так сильно, что я хватила воздух ртом и распахнула глаза. Ничем не объяснимое и не логичное, оно заполнило собою все мое существо, да так, что я, не раздумывая ни секунды, понеслась в воду и с разбега нырнула в нее, вмиг исчезнув с поверхности земли.

По еще детской привычке сразу же открыла глаза. И, отталкиваясь руками, поплыла в глубине над самым песочным дном. Кое-где попадались и камни с плоскими зелеными водорослями. Мелкие золотистые рыбки скользили мимо, не обращая на меня никакого внимания, а вода была прозрачной до невидимости и теплой. Однако ярда через три меня ощутимо обволок холодок и, напоследок оттолкнувшись, я неожиданно зависла над сумрачным донным обрывом. Попыталась всмотреться в открывшуюся подо мной глубину и разглядела чернеющий скальный осколок, местами заросший и от этого плохо видимый. И от этого камня вверх волной шло тепло. Оно обволокло меня целиком и ударило по глазам яркой вспышкой, схожей с молнией, только лишь золотой молнией - четким солнечным зигзагом. А еще через миг я услышала женскую тихую песню. Она зазвучала у меня в голове и показалась знакомой. Я надула щеки, собирая остатки воздуха в легких, пытаясь прислушаться… тщетно – слов мне не разобрать… и, уже на грани сил, рванула прямиком на поверхность, долгожданно вдохнув над водой… Середина озера… И поплыла к мутно-знакомым камням. С пеленой на глазах едва выбралась на песочный берег и упала на колени, пытаясь отдышаться, прийти в себя после донных странных «картин», а когда вновь открыла глаза…

- Ма-ма… Мамочка моя! – и во весь свой голос завыла.

Не знаю, сколько времени прошло, но опомнилась я лишь от сочетания звуков собственного же имени:

- Лин?.. Лин?! Лин?! – Кай, сидящий рядом на коленях, откинул мои мокрые пряди. – Что случилось с вами?

Я вдохнула поглубже и заблажила с новой силой:

- Всё пропало! Всё! Меня жестоко обманули! Как мне жить теперь?!

- Кто обманул? Что пропало?

Вот – слепой!

- Вы сами не видите? – воруль внимательно прищурился, пытаясь вглядеться. – О-о, да вот же! Мои во-олосы!

- Что, ваши «волосы»? – выдохнул он. Потом неожиданно замер. – Хвост мой накрути… Да вы же теперь…

- Рыжая! Я теперь – рыжая и кудрявая! Замечательное средство! «От магички Стаси»! Полгода гарантии! И за что мне всё это?!

Воруль от потрясения сел на песок:

- Так вы поэтому… пропали?

- Ага-а, - шмыгнула я носом, разглядывая сквозь пелену из слез «первородные» кудри. – Я теперь снова уродина. Как мне их осветлить и распрямить?

- Рыжая, - потер свой лоб Кай. – Вы теперь рыжая и кудрявая. И глаза у вас… зеленые… как лучший камень изумруд. Уф-ф…

- А какие они раньше были? – хмуро удивилась я.

Кай вгляделся еще раз:

- Я не замечал. А теперь – вижу, - и, подскочив с песка, пошел за сумкой. – Вот – полотенце, оботритесь… Нет, лучше я сам… И… перестаньте реветь, наконец.

- Ага…

- Лин?

- Что?

Воруль, вдруг, замер, обхватив мое лицо полотенцем:

- А вы там, в воде ничего больше…

- В каком смысле? – через его руку потерла я нос.

- Ничего… странного вы там не ощущали?

- А-а… немного было. На самой глубине. Но, по сравнению с моими волосами - ничто.

- «Ничто»? – неожиданно засмеялся Кай. – Ничто… Вы стоически перенесли нашу встречу в лесу, нож у горла, болезнь с лихорадкой и ушибленное колено, ни разу не устроили мне истерику из-за своей «подневольной судьбы», а теперь громко ревете из-за другого цвета волос.

- У каждого своя шкала страданий. А вы ничего не понимаете. Раньше я была леди, а теперь…

- А теперь вы, Лин – красавица. Да, красавица. И я этому… - поднял Кай глаза к небу, – рад. Это - правда.

- Да неужели? Рисковали, значит со своим «законом подвязки»? И я еще раз вам повторяю: вы ничего не смыслите в канонах женской красоты.

- Ну да, - вдруг, согласился со мною воруль. – Я ее просто вижу или нет. И у меня к вам разговор. Вы только, - потянулся Кай к сумке. – Вот, накиньте на себя мою рубаху.

- О-ой, - вмиг очухалась я. – Ой! Отвернитесь немедленно!.. И как же не стыдно пользоваться беспомощностью рыдающей девушки.

- Угу, - не оборачиваясь, хмыкнул мужчина. – Вот об этом и поговорим…

Застегивая на роговые пуговицы широкую ворулеву рубашку, я настраивалась. Усердно настраивалась. Правда, неизвестно на что. Ну, были, конечно, варианты. Например, речь Кая пойдет о дальнейшем маршруте (с подробностями и схемами на песке), или о будущей жизни в доме воруля (с пунктами договора, пусть и устного). А возможно и о...

- Вы легенду о возникновении рода ворулей знаете?

Но, точно, не об этом!

- Да-а.

- Значит, знаете, откуда появились на свет мужчина-оборотень и женщина-оборотень. Из нутра волка Фернира, который проглотил богиню солнца, Соль.

- В общем, да, - кивнула я.

- Легенда не врет, Лин. Божий замысел предусмотрел нашу разрушительную животную суть, накрепко повязав ее с противоположной созидательной.

- То есть, мужскую с женской?

- Верно… У моего народа есть священный ритуал, который ворули проходят еще в детстве - «избрание». Он со стороны очень прост: девочке семи лет завязывают глаза и ставят в круг из сверстников-мальчиков. Потом ее усердно раскручивают и отпускают. Так и соединяются наши пары.

- Вслепую? – ахнула я.

- Только так, Лин, можно видеть душой. А душа наша никогда не обманывает. Обманывают глаза. И слова. А душа… - и, вдруг, подскочил с песка. – Та женщина в саду на дипломатическом приеме… Ее звали Эша. И она была моей избранницей… Последней из «младших магинь».

- Она была вашей невестой! – подпрыгнула и я следом. - И ее убили…Кай?

- Что? – откликнулся мужчина.

- Я вам соболезную. Вы ее, наверное…

- Любил ли? – улыбнулся воруль. – Да. Мы с Эшей в последние годы были почти неразлучны. Друзья, соратники и любовники.

- А кто… ее убил? – с опасением произнесла я.

Воруль вмиг помрачнел:

- Я это выясняю. Уже год как. Но, речь сейчас не об убийстве Эши.

- А о чем?

- О вас, Лин.

- О-о.

- Верно… В нашем роду бытует твердое убеждение, что «избранника» или «избранницу» можно найти лишь раз в своей жизни, как и истинную любовь. К тому же, я сказал вам: мы с Эшей были последней парой «избранных»среди всех ворулей острова Анкрим. Больше таких верных совпадений за последние двадцать один год не было. Пары выстраивались, конечно, но лишь на уровне детского круга.

- А что это значит? – смахнула я прядь с глаз.

- Значит, отсутствовала магическая гармония между началами. Разрушительным и созидательным. Ворули-мужчины, Лин, сильны своим звериным чутьем и телесной выносливостью. Только этими качествами. В нас нет даже мизерной доли магии. Чего не скажешь о наших женщинах. Но, лишь о «избранницах». Здесь божественный закон непреклонен.

- Получается, ваша невеста была последней магиней среди ворулей?

- Да. Самой молодой из них и самой сильной… До определенной поры.

- Как это? – подняла я брови.

Мужчина посмотрел мне в глаза, помедлив с ответом, но все же с расстановкой произнес:

- Пока я не встретил в Рахасье вас.

- Что?!

- Пока я не встретил вас в Рахасье, - четко и медленно повторил Кай.

- А причем здесь я? Я-то здесь…

- Не знаю. Но, иначе, как еще одним даром богов не признать не могу… Эта ваша ленточка, принесенная мне через всю площадь ветром...

- Значит, все-таки, ветром, а не по моей личной воле? – сузила я глаза.

- Угу, - Кай, вдруг, улыбнулся. – Но, до той ночи я бы к аналогичной даже не притронулся. В этом заключалась первая странность, не объяснимая и мне самому.

- Были еще «странности»?

- Пощечины в лесу.

- Ну, уж! – фыркнула я.

- Тройная пощечина – единственный прием «отрезвления» воруля, потерявшего над собой контроль в любой из ипостасей. Но он по силам даже не кровному родственнику, а только избраннице.

- Мамочка моя, – вмиг вспомнились и «сумасшедшие» вопросы внезапно «перекинувшегося» зверя и его откровенная растерянность.

Кай, глядя на меня, засмеялся:

- Но и это – не всё. Когда я нес вас к дороге, вы меня предупредили о преграде.

- Когда? Да я просто язвила.

- У пары избранных такое нормально.

- Язвить?

- Чувствовать опасность, если есть телесная связь. Ведь вы поваленного на нашем пути кедра тогда и в глаза не видели?

- Нет, - выдохнула я и отвернулась к камням. – Нет. Я его… не видела.

Кай покачал головой:

- То-то же… А сегодня произошло следующее. На этом самом озере. Оно, Лин, открывает всю нашу суть. Не только лечит, но еще и «моет» душу. И это – факт, не легенда.

- Не легенда… Но, мне в Ступне великана «отмыло» лишь волосы.

- Хорошо, - кивнул, будто решаясь, Кай. – Хорошо… Дайте мне ваши руки, – и, вдруг, раскинул в стороны свои собственные.

- Зачем? – в ответ опешила я.

- Просто, дайте. Вам же доказательства нужны.

- Нужны, да, - осторожно вложила я ладони в широкие мужские…

- Что вы сейчас чувствуете? – тихо выдохнул Кай минуту спустя.

- Ни-че-го.

- Лин, а если глаза открыть?

- Ну…открыла. Что же это?! – и вновь зажмурилась от целого роя кружащих вокруг нас мелких желтых бабочек.

- Последнее традиционное испытание для пар избранных, - осторожно выговорил Кай, почти скрытый теперь под порхающей оболочкой. – Эти бабочки живут лишь тут и называются «Свач». То есть, «чистые». Поэтому и летают они лишь над избранными богами. Да еще чистыми душой.

- И мы или первое, или второе?

- Мы – первое, - уверенно кивнул воруль. – Ну а второе… поверните голову вправо.

Именно в этом направлении, подергивая ушами и хвостом, жадно щипал траву осел Малыш. В точно таком же «желтом облаке».

- Ничего себе! – открыла я рот. – Он и в правду, излечился.

И от переполнившего душу восторга крепко стиснула пальцы Кая. Мой ослик излечился! Чудеса существуют и они живут рядом. Настоящие чудеса Анкрима.

- Лин, - напротив, разжал Кай собственную хватку. – Вы разрешаете мне стать вашим другом?

- О-о, - в тот же миг рассыпался в стороны от нас небесный рой, – Даже так?

- Надо же с чего-то начинать(3).

- Я никогда не дружила до этого…

- С ворулями?

- С ворулями. И с мужчинами в целом.

- А со своим женихом?

- Ну… - с женихом собственным я не «дружила», это точно. А как наши отношения охарактеризовать? – Мы сотрудничаем с ним.

- Сот-рудничаем? – воруль честно попытался скрыть изумление, – Понятно… Я свой вопрос повторю: мы с вами друзья теперь, Лин?

- Ага-а, - оценив его потугу, благородно кивнула я.

Мужчине большего и не нужно было:

- Тогда пошли к костру, Лин. Будем есть и сушиться…

__________________________________

Сноски:

1 - Гора в центральных землях Анкрима на территории клана Асир. Одинаково почитаема и у христиан-«землероев» и у язычников-ворулей. Однако первыми (и на всех картах) она именуется Сомсувер, тогда как вторые называют эту гору Равитрой (что в обоих переводах звучит, как «Священная»).

2 - Бог грома и бури, защищающий от великанов и чудищ.

3 - В традиции ворулей обращение на «ты» означает уважение и доверие. «Выканье» же наоборот символизирует достаточную дистанцию между двумя собеседниками.

Глава 6

2. 91. Чтить сторонние традиции

не значит не уважать собственные.

13. 25. Определите для себя четкую грань

между чужой и своей собственностью.

Тщательно охраняйте свою.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

Новая часть моей жизни, озаглавленная мною же, как «Ачтоделатьтоярыжая», еще до заката дня порадовала тремя разными по значению открытиями. Первым было восклицание Балы: «Дэй камини!(1)». С таким бурным чувством, что я и смущаться позабыла. На всякий случай лишь уточнила:

- Это вы о чем?

Но ответил за него Кай. Правда, когда закончил хохотать и прочистил в кулак горло:

- На нашем языке: «Он крайне восхищен тобою, Лин».

- А-а, - скосилась я на Балу. Тот еще шире распахнул свой рот.

- Она теперь своя, – вдруг, совершенно спокойно произнес Кай. - Бала? Лека?

Ворули, переглянувшись, встали с подстилок у костра:

- Лин, ты теперь сестра мне по духу, - прихлопнул ручищу к груди Бала.

Лека следом за ним смущенно повторил:

- Лин, ты – моя сестра.

- Благодарю вас, то есть… - смолкла я, растерянно сжав в руках свое мокрое платье… А что дальше то?

- Называйте друг друга на «ты» и с этого мгновения мы все четверо – единое целое, - объявил Кай. И бросил свою сумку к остальной поклаже.

Вот ты и допрыгалась, Лин Дойл… Тут же в голове понеслись картины из прошлой жизни в родовом замке, пансионные уроки, замыкающим – вышитое «Утро на лугу»… Да что я всё с ним?!

- А вы… Малыша еще не видели. Малыш!..

Справедливости ради стоит сказать, осел произвел «фурор» гораздо больше моего, прейдя к костру на собственных ногах и поразив окружающих пушистой шерсткой нежного песочного цвета…

Вторым «открытием» стало наше возвращение на кедровую вырубку и встреча с Максом. Маг с пристрастием меня осмотрел, хмыкнул и вопросительно глянул на Кая. Тот и бровью не повел, со стороны наблюдая весь процесс «опознавания»:

- Отойдем, Макс.

Я же, выдохнув, поскакала по ступенькам в фургон - после щедрот дикой природы его прохлада с топчаном и столиком чудились пиком цивилизации. Если бы еще не эти мешки с ящиками… И, кстати, чем здесь так незнакомо…

- Ма-мочка моя… - от половых досок и складированных ящиков исходило сизое, как тающий туман, свечение, отдающее «букетом» из духа прелой травы и металлической ржи. – А-а! - от испуга я так махнула спиной вперед, что едва не вывалилась ею же через борт. Если бы не Лека:

- Ты чего? – подхватил он меня на лету.

Я в ответ вытаращила на воруля глаза:

- Отпусти! Там… там…

- А, ну-ка! – Лека, выдернув из поясной петли кульхар, запрыгнул в фургонную тень, но через несколько секунд недоуменно высунулся наружу. – Нет там никого.

- Там что-то поднимается и колышется! Я туда больше ни ногой! Ни ногой! Я не знаю, что это, но…

- Это – магия.

- Что? – и развернулась к улыбающемуся Максу.

Тот качнул головой:

- Магия. Вы, Лин, просто стали ее видеть. Я пол в фургоне после осла чистил специальным заклятьем.

- Ма-гия? – открыла я рот. – Это как? – и потрясенно обвела всех глазами. – Но я же… не магиня.

- Ну, скажем, магиня не совсем, - еще шире расплылся в улыбке Макс. – Это специфическая магия, проявляющая себя в… определенные моменты.

- Какие еще «моменты»?

- Скажем, когда вы в контакте с ее отражателем.

- С кем?

- Лин, – Кай перекрыл собой мага. – Я ведь тебя предупреждал. Это – твоя истинная природа и единственная судьба.

- Предупреждал, - эхом повторила я, опускаясь на ступеньку. - Моя… Я… не хочу.

- Судьбу не выбирают, Лин.

- Я не хочу, - дернула я головой.

Кай присел на корточки:

- Почему?

- Почему?.. Я не готова, я – не магиня, я – обычный человек. И я… боюсь. Очень сильно боюсь всего этого.

- А ты не бойся… Дай мне свои руки.

- Зачем?

- Просто дай мне их.

- … Нет.

- Нет? – повторил Кай. – Хорошо. Тогда…

- И в фургоне этом больше не поеду.

- Хо-рошо. Тогда ты поедешь со мной на Ильге.

- Что?

- Угу, - прищурился воруль.

- Нет, - подскочила я со ступеньки.

- А как иначе?

- Я-я… Ой, - Малыш, задев меня пушистым боком, шустро заскочил вверх по лестнице. – Я… с ним. Да, - и мужественно выдохнула, глядя вслед ослиному невозмутимому хвосту. – Да. Я с Малышом поеду.

- Договорились, - подскочил с места Кай и, скользнув по магу взглядом, направился к своей лошади. – Снимаемся. В Пенте нас давно ждут…

Вот именно «давнождущий» Пент моим третьим «открытием» до заката и стал. Когда явился во всем «ярком великолепии» сразу из-за поворота между скал. А на поверку оказался диковинно разрисованным сверху донизу замком с множеством башенок и массивных флюгеров, крутящихся весело, причем…

- Это непостижимо! – и теперь чуть не вывалилась на козлы прямо к Бале. – Как такое возможно?

Флюгера на крышах замка вертелись в разных направлениях. Слева-направо и справа-налево – петухи и драконы, сверху вниз и наоборот – акробаты в обручах и солнце в круге.

Бала снисходительно хмыкнул:

- Пент это.

- Пент? – оторвалась я от небывалой картины.

- Приют для сироток из клана нашего, - оповестил меня воруль. - Уж сто тридцать лет как приют. И все эти годы принимает, учит и обихаживает их всеми уважаемый Вазарт.

- Все эти годы? – переспросила я. – Значит, он – маг.

- Ага, - зевнул воруль. – Мы сюда каждый раз по дороге если, сворачиваем. Навещаем всех здешних. Вот и сегодня тоже завернули.

«Завернули» мы на широкую скошенную поляну с рядами разномастных качелей и одной, но раскрашенной каруселью. Конные тут же спешились. Бала, встав на козлах, интригующе-залихватски свистнул, и уже через секунду из замковых дверей кучей вывалилась детвора. Совершенно разного возраста, но вся, как один, радостно орущая, она первым делом набросилась на застывшего в явном ожидании Кая. Тот в ответ подхватил самых прытких. Остальные крикливыми гроздьями сами повисли на воруле. И пока Кай, как осажденная крепость «грозно» рычал и раскачивался в детской гуще, а мы с Малышом робко выползали из фургона, на поляну явились и взрослые обитатели Пента: три женщины в белых фартуках и чепцах и один высокий худощавый старик… Еще через секунду именно он завладел всем моим вниманием…

Спорить глупо, Анкрим с его историей я знаю на «милостивый уд». Да и изучался он по углубленной программе лишь факультативно и всегда в параллель с кружком «картинной вышивки». Нетрудно догадаться, чему именно я отдавала свою девичью страсть. Но, одного историка, написавшего три труда по Анкриму, знала хорошо. Благодаря его кипучей плодовитости, выраженной в работах и о Ладмении и о Чидалии и о Бередне. Иосиф Брожинский. Строгий портрет благородно седого старца в центральном холле пансиона, а так же…

- Разрешите представиться, Вазарт.

Я сглотнула слюну и протянула мужчине трепещущую руку. Тот улыбнулся, сжав ее своей теплой и мягкой. – А интересное у вас свечение, дитя, - прищурился поверх моей головы. - Хоть очки от солнца надевай.

- Лин Дойл… В каком смысле, «очки»?

- Лин Дойл? – вскинула знаменитость густые брови. - И это тоже – весьма интересно, - потом скосилась на Малыша сбоку. – Весьма и весьма.

- А-а…

- Учитель! Светлого дня!

- Мальчик мой, - и все «ученое внимание» в один миг перекинулось на подошедшего Кая. – Вижу, «света» и у тебя, хоть отбавляй.

- Ну… - подбросил тот на руке упитанную кроху. – Это – да, – и мельком глянул на меня. – Мы сегодня ненадолго - только разгрузимся. Надо в Мыну успеть. А вы уже познакомились?

- Я первым взял на себя смелость представиться Лин, - величаво качнулся старец. - Лишь с ослом уважаемым еще не успел. Можешь меня сам ему.

Малыш от такого поворота икнул, поставив торчком уши. Кроха на руке Кая оживилась:

- Коняшка!

Я напряглась:

- Он… - а что «он»-то? Да откуда я знаю? – Малыш он. И, наверное, не любит чрезмерного внимания, потому что еще недавно, ну…

- Коняшка, покатай!

- Вот я и говорю: Малыш еще недавно этим и занимался, причем против своей воли и…

- Коняшка!

- А можно проехаться на нем?

- Тетенька, эта ваша ослина?

- А она – ручная?

- А покормить его печеньками можно?

- А он скакать по горам умеет? – заголосили отвалившиеся от воруля «гроздья».

Я растерялась еще больше:

- Я не знаю… Ма-лыш?

Осел, вздохнув, вновь проявил благородство и мужество. И уже через минуту, накинутый тканым ковриком, катал по поляне самых мелких. Те от восторга даже позабыли визжать, цепляясь ручонками за мою страхующую сбоку руку. И лишь шептали себе под нос: «Ой-ёй-ёй» и «Ой, мамочки». Правда, один раз прозвучало и писклявое: «Дэй камини!», после чего маленький наездник до ушей покраснел и замолк.

Пока мы с Малышом трудились на извозе, с фургона, подогнанного вплотную к дверям замка, шла спешная разгрузка мешков. Участвовали в ней Бала и Лека. Две местные дамы отработанно ими руководили. Макс куда-то исчез, Кай беседовал у карусели с седым учителем. Кстати, почему «учителем»? Кай – тоже сирота?..

- Нам здесь придется задержаться, - через несколько минут оповестил меня он, остановив за шею Малыша.

Очередной из наших седоков ответно дернул на осле ножками:

- Дядя Кай, а мы для вас всех пирог вкусный сварили. Сами.

- Сварили? – удивилась я, воруль же воодушевленно оскалился:

- Не терпится вкусить.

Дите в предвкушенье подпрыгнуло:

- Вкусный-вкусный! И вишенками сами утыкали!.. Тетенька, снимайте меня, я приехал.

- А мне позволишь?.. О-оп!.. Бала, Лека, заканчивайте и к столу! Лин?

- Угу.

И наша с ослом миссия завершилась – мне пришлось идти за Каем вовнутрь, бросив Малыша желающим на этот раз «угостить» (надеюсь, он и это снесет)…

Внутри «детского» замка среди толстых балок потолка гудел летний сквозняк, раскачивая залитые свечным воском люстры и надувая оконные шторы-паруса. Здесь с ним никто не боролся, предоставив ветру право сквозить, детям – простывать, пыли – беспрепятственно заполнять собою все вокруг. Но, об этих вопиющих фактах я через несколько мгновений забыла, потому что вслед за учителем и Каем вошла в просторный круглый зал, разрисованный самыми яркими красками снизу доверху. Синие волны океана на полу с рыбами всех мастей крутыми гребнями омывали «песочные» стены. Выше по ним кругом шли гущи из зеленых деревьев и ярких цветов, которые тянулись всеми силами вверх. Туда, где в самом центре высоченного свода сияло огромное ярко-оранжевое солнце в дружном хороводе из ажуров облаков…

- Мамочка… моя, - запрокинула я к солнцу голову.

Хозяин местной красоты довольно пояснил:

- Здесь – модель мира. Мы по ней учимся быть его неизменной и гармоничной составляющей. Вам нравится?

- Конечно.

- Я так и знал. Ведь во всем Анкриме только у нас вы можете одновременно находиться между двумя великими Соль(2).

- А я это помню, - усмехнулся с другого бока от меня Кай.

- Что именно, мой мальчик?

- Ваши уроки по единству мирозданья. А еще, как вы гоняли меня по всем названиям рыб и растений.

- Ну, да. Животных-то и птиц тот лентяй художник не изобразил.

- Считай, повезло мне, - согласился с Вазартом-Иосифом воруль. И на пару с ним же громко захохотал, разнося по коридорам двойной гулкий смех.

- А вот и пирог наш! – а я только сейчас, тщательно прохлопав глаза, разглядела, что торчу рядом с длинным накрытым столом. – Усаживайтесь, благословенные гости, - водрузила оглашенную конструкцию на него одна из женщин в фартуках. – Пробуйте, угощайтесь… только осторожней, - и, хихикнув в кулачок, выскочила из зала вон.

Я еще раз похлопала глазами… С чем «осторожной» быть?.. Жаркое, дымящееся в медной супнице, толстые куски хлеба на подносе и в окружении мисок с солеными грибочками, помидорами, огурцами, длинные «хвосты» зелени, ну и залитый сметаной, трехъярусный, дырявый как тинаррский сыр, пирог…

- Лин, садись, - взялся за спинку моего стула Кай.

- Спасибо, - и так и не определившись с «угрозой», села.

Вскоре к нам подоспели румяные после разгрузки Бала и Лека. Последним, пожав руку коллеге, и обменявшись кивком с Каем, пододвинул свой стул Макс. И за столом, под стук вилок и культурно тихое пережевывание, потекла неспешная светская беседа:

- Лин, а вы сами откуда, из какой части Анкрима? – прицельно прищурился на меня хозяин сквозняков.

Я, откладывая в сторону вилку, сосредоточилась:

- С севера. Из Братта.

- Я так и думал.

- Почему? – поднял глаза от гриба на вилке Кай.

Учитель многозначительно вскинул брови. Я еще больше подобралась.

- Кай поведал мне о вашем купании в Ступне и преображенье. Поздравляю.

- Спасибо. Но…

- Он уверен, что причиной тому стал ваш, годичной давности, контакт с магиней Эшей.

- Но, я…

- Выплеск энергии в данном случае силен. Я не спорю.

- Но я не почувствовала его.

- Это может объясняться твоим потрясением. Ты могла и не заметить, - вставил Кай.

- Вы не заметили? – с пристрастием воззрился маг на меня.

Я кивнула. Он загадочно скривился:

- Значит, вы с севера? А имя ваше…

- Я – Лин по паспорту. Лин Дойл с самого рожденья своего.

- Значит, с самого рожденья?

- Да, - да что ж он привязался ко мне?

- А кто это имя выбирал вам?

- Дедушка мой.

- Ваш почтенный дед?

- Да. По возрасту он и тогда был уже весьма «почтенным».

- По возрасту, значит?.. И вы, Лин, жили с ним?

- Да.

- А почему, можно узнать?

- Мой отец… погиб… - а, что уж там? – в пьяной стычке, а маму я не помню. Она оставила меня в корзине у ворот деда, - закончила я в тишине. Кай сбоку кашлянул. Бала смущенно почесал нос. Учитель вновь открыл рот:

- А позвольте мне еще и вот что…

- Я читала ваши труды.

- Что? – захлопнулся он сам собой. – Лин… я не расслышал.

- Я труды ваши исторические читала, когда училась в ладменском пансионе. О Ладмении, Бередне, Чидалии и Анкриме… Однако, подписаны они были не Вазартом, а…

- Учитель?

- Иосифом Брожинским… Профессором Куполградского университета. Правда, сие ученое звание уже давно мной просрочено, но, тем не менее… Да, мой мальчик, - кивнул растерянно старик, но через миг, вдруг, улыбнулся. – Я тебе расскажу как-нибудь, хотя ты и так знаешь, что попал я в Анкрим во время Второй войны с Джингаром. И причину, почему остался тоже… А вы, дитя, - обернулся он ко мне, – скажите: какая из моих работ об Анкриме вам показалась полезной?..

О-ой… И зачем вообще рот открыла?.. А не надо было ко мне лезть!

- Я читала лишь две из трех… О наших предках - квакерах и всех трех войнах с Джингаром. Мне больше запомнилась первая.

- Значит, первая? – уточнили у меня. – Я теперь понимаю… Могу я вам дать один совет?

Да что ж он привязался ко мне?

- Да-а.

- Прочтите и мою третью работу. Она представляет собой сборник легенд Анкрима с их анализом. И особое внимание уделите «Девочке с запрятанным сердцем». Эта история, пожалуй, самая любимая здесь. Запомнили?

- Запомнила, - сузила глаза я.

Профессор с довольным видом откинулся на спинку стула и оглядел всех присутствующих:

- А теперь можно и к трапезе вернуться… Кстати, пирог мои детки приготовили отменный, только нашпиговали его вишнями. Зубы берегите.

Ага… Ну, хоть «источник угрозы» я теперь знаю. И еще название: «Девочка с запрятанным сердцем»…

Всю дорогу до фургона Кай ни проронил ни слова. Лишь думал о чем-то, сосредоточенно глядя вперед. Молча пожал хозяину Пента руку. Долго смотрел ему вслед и уже у самого борта, подсаживая меня, спросил:

- А он – хороший историк?

- А что значит для вас «хороший историк»? – уточнила я.

Мужчина отвернулся к серо-розовому закатному горизонту:

- Правду о нас написал?

- Не знаю, - глядя на воруля сверху вниз, вздохнула я. – Смотря что для вас «правда».

- Для тебя, - бросил, не оборачиваясь, Кай. - Смотря что для ТЕБЯ правда.

- Хорошо. Для тебя. Но, я все равно не знаю.

Воруль, вдруг, тихо засмеялся:

- Оказывается, Лин, ты умеешь показывать зубы. Это – хорошее качество.

- Да? - растерялась я. – А ты… сирота?

- Нет.

- А почему тогда…

- Я тебе расскажу об этом. Обязательно расскажу. Бала! Выдвигаемся! – и опустил тяжелый фургонный тент между нами…

Дальше мы с Малышом тряслись и раскачивались в полной тишине. Я вообще, скинув туфли, завалилась на топчан. Малыш, выпятив набок округлившийся живот, сопел во сне на полу. Меня и саму дрема накрыла, не смотря на качку и побрякивание содержимого ящиков. Их в Пенте по какой-то причине не выгрузили. И хоть магическое свечение давно испарилось, запах металлической ржи все так же стойко висел в замкнутом пространстве фургона… Запах металлической ржи… А магия Пента пахла карамелью и грозой… карамелью и грозой…

- Лин, мы приехали.

- О-ой, - и подскочила в полной темноте. – Куда мы… приехали?

- Мына, - огласилась мне темнота насмешливым голосом Балы.

Я скоро потерла глаза и напрягла свой притупленный сном слух, через мигпроснувшись целиком… Безусловно за нашим тентом шла жизнь. И был… праздник… Праздник? Музыка и громкие голоса. Пятна от фонарей на стенах. Запах «вкусного дыма», какой бывает лишь при жарке на огне мяса. Там, в незнакомой шумной Мыне, был праздник. А здесь была я. Растрепанная, в мятом платье и нечищеных туфлях.

- Лин? – откинулся тент и вовнутрь заглянул Кай, зашарил прищуренными глазами, найдя ими меня. – Выходи. Мы уже на месте.

- А можно я здесь?

- Что? – нахмурил брови воруль.

Пришлось голос повышать:

- Я здесь можно останусь ночевать? Я не хочу туда.

- Почему?

- Ну-у, я… у меня…

- Все понятно.

Через секунду мужчина оказался внутри и, сдернув с плеч куртку, распахнул ее передо мной:

- Накинь пока.

- Это проблемы не решит.

- Накинь. До дома старосты дойдем… Лин?

- А у меня выбор есть?

- Нет… Лин?

- Хорошо. Я иду, - и, вздыхая, слезла с топчана. – Найти бы еще свои туфли в темноте… Ой… Я и сама бы их надела.

- У ворулей это – честь, - вполне серьезно сообщил от моих ног Кай.

Я смущенно скривилась:

- Хорошо, что не наоборот. Я б тебе ботинки шнуровать точно не стала.

- А вот это – оскорбление.

- Я тебя… оскорбила?

- Если б принялась за это дело. Каждый мужчина-воруль должен сам заботиться о себе, своей женщине и своих детях. Только так он сможет быть частью клана… Всё. Вставай, Лин, продевай руки в рукава и пошли.

И мы пошли. Сразу за фургоном открылась огромная, освещенная фонарями, площадь. По ее периметру в темное небо пускали искры высокие костры с вертелами через них. А между кострами танцевали и гуляли нарядные ворули всех возрастов. Старики - чинно, женщины и девушки - стайками, дети традиционно между ног взрослых, и ворули – мужчины, пожалуй, самые шумные и развеселые. Мы с Каем, в первую очередь, привлекли внимание именно их. От крайней хохочущей кучки, вдруг, отделился грузный бородач, и, раскинув руки во всю ширь, ринулся на встречу моему спутнику, за ним – остальные, еще дальше – следующая компания… Да. А я вот не привлекла к себе никакого ощутимого внимания.

Так мы, здороваясь со всеми подряд (Кай, конечно) и замирая на каждой остановке (я, естественно), и дошли до дома старосты Мыны. Здесь Кая ждала самая торжественная, пожалуй, встреча вышедшим на крыльцо плотным мужчиной в сопровождении еще двоих (тоже весьма внушительных). Но, в этот раз, вниманием одарили и меня. И даже всем представили по имени. После чего староста вновь развернулся к дому:

- Доча! А ну, спустись! – проорал он в коридорную лестничную высь так, что я втянула уши в шею.

Через миг оттуда запрыгала по ступеням высокая темноволосая девушка и при виде нашей пары (Кая, конечно), срочно смутилась:

- Ой, здравствуйте.

Отец «дочи» крякнул в свой весомый кулак:

- Доча, это – Лин. Она… - и дальше уже на языке ворулей, из которого я поняла лишь свое имя, произнесенное трижды, и «Давай наверх, девочка». Да и то потому что второе было на анкримском и обращено лично ко мне.

Ну, я и «дала», с разбега очутившись сразу наверху в уютной светлой комнатке, забитой сверстницами старостиной «дочи». Это мне сначала так показалось. На самом же деле их торчало у зеркала всего трое, но каких высоких и «фигурных»! Впрочем, и моя персона тоже вызвала искренний интерес:

- Это – Лин, - подтолкнула меня вовнутрь хозяйка комнатки. – Отец поручил мне нарядить ее на праздник… Лин?

- Да? – выдохнула я от двери.

Старостина «доча» важно приложила руку к груди:

- Я – Лилла. Это, - ткнула она пальцем в самую крайнюю и «фигурную» - Сарика, - дальше мне поименно огласили остальных: курносую Уту и серьезную, как наша пансионная экономка Марью.

Я, естественно, пренебрегать правилами этикета тоже не стала. Всем вежливо присела в поклонах, после чего Ута громко прыснула, а Марья еще больше помрачнела.

Лилла же, показав Уте кулак, кивнула мне на единственно свободный здесь стул:

- Садись пока. Надо разобраться, - и осмотрела меня с головы до ног.

Весь следующий процесс «разбирательства» занял не менее четверти часа. Я в нем участия не принимала, а вот девушки, сгрудившиеся возле распахнутых створок шкафа, высказывались очень даже громко. Периодически оглядываясь.

- О, это, кажется, подойдет, - наконец, был объявлен вердикт, и прямо под нос мне вознеслось голубое легкое платье под традиционным ворульским сарафаном до колен. – Я его всего два раза надевала четыре года назад. Давай, скидывай куртку и… Что?.. А-а, мы выйдем.

Платье мне подошло. Я еще в пансионе примеряла подобное, правда, на маскарад в честь Солнцепутья, и потом остановилась на костюме эльфийки. Но, достоинства женского наряда ворулей оценила: практичность пышной плательной юбки и сарафан с точно такой же, да еще необходимыми кармашками на всякую женскую мелочь.

- Я готова, - и «взбила» фонарики-рукава.

- От-то ж и славно, - обрадовалась на этот вид Лилла. Сарика с Утой удовлетворенно закивали. Марья… да я на нее больше не смотрела. – Теперь будем волосами заниматься.

- А может…

- Будем-будем. Где-то у меня была подходящая расческа, - и передвинула мой остывший стул к зеркалу. – Садись снова.

Работа вновь закипела… Я поначалу очень даже напрягалась – волосы-то мои теперь прочесать ух как сложно, но в руках Лиллы чувствовался большой цирюльный опыт, который меня постепенно и усыпил. Нет, сначала расслабил, а потом усыпил. Девушки в пол голоса болтали, я, прикрыв глаза, молча сидела… И как же хорошо…

- Лин, а ты давно Кая знаешь?

- Что?.. А-а… Несколько дней.

- Вот ничего себе… И уже под его опекой…

- А он – красивый… Как ей лучше?

- На два дели.

- Лады…

- Он – красивый, да. Но, я его побаиваюсь.

- И я… Еще когда он с Эшей был… Только ей и улыбался…

- Марь, подай мне вон ту ленту.

- Много чести для нее.

- Ты чего?

- Да ничего.

- Тебе-то какое дело? Все равно б не достался.

- Да все мужики одинаковые. Быстро он Эшу забыл.

- Да уж сколько времени прошло?

- Ну и что?

- Ой, да ты просто ей завидуешь. Признайся.

- Кому? Этой рыжей пигалице?

- Марь, давно по вождю сохнешь? Хи-хи…

- Сама ты… хвост от лисы…

- И не пигалица она. Смотри, всё на местах.

- Да на что там смотреть?

- Не нравится, не смотрите, - и распахнула глаза.

В комнате наступила тишина, в которой я расслышала стук часов-ходиков и: «Кати ее! Только до площади не сверни!» Но, это уже с улицы. Потом тихий голос Лиллы:

- Лин?

- Что? – через зеркало уставилась я на нее.

- Ты это, извини нас.

- Извиняю.

- Мы просто не знали.

- О чем вы не знали? – перевела я взгляд на Сарику. Та дернула пухлым плечом, смутившись еще сильней:

- Не знали, что ты понимаешь наш язык.

- Ваш?! – подбросило меня со стула.

Ута с расческой в руке, отпрянула:

- Наш.

Я тряхнула головой:

- То есть…

- То есть, мы на нем и говорили.

- Как это?

- Ага, - подтвердила Лилла. - Я только на анкримском спросила: давно ли ты знаешь Кая. И все.

- И все? – открыла я рот. Девушки закивали… Мамочка моя… Я и сама не знала…

- Лин?

- А-а?

- А мы уже закончили. Ты глянь на себя... Тебе нравится?

- Нравится, - констатировала я, глядя в отражение с двумя высокими рыжими хвостами… Мне, безусловно, оно нравилось. Но, я ли там? И кто теперь я?

- От-то ж и славно! – выдохнула Лилла. – А хочешь пирога с изюмом?

- Нет. Спасибо.

- А леденца за щеку?

- Нет. Спасибо, Ута.

- Ну… Тогда пойдем на праздник?.. Девчонки?

- Пошли-пошли.

- Там теперь – самое веселье и мы тебе все покажем.

И мы опять пошли. Только на этот раз в другом составе: без Кая, но с «девчонками».

На площади, действительно, во всю ширь разливалось веселье. Картина эта напоминала недавнюю Рахасью в огнях. С той лишь разницей, что была она уже в моей прошлой жизни. Давней-давней… и не моей, а чьей-то другой.

- Лин, а танцевать ты умеешь? – проорала мне в ухо Ута, сильно при этом наклонясь.

Я дернула в ответ плечами:

- Не уверена. Я просто постою пока.

- Мы вместе постоим.

- Лека?! – и расплылась в нежданно искренней улыбке.

Юный воруль, смущенно почесав свой взъерошенный затылок, мне тоже улыбнулся:

- Я не помешал?

- Нет!

- Тогда знакомь меня с девушками.

- Хорошо!

И через несколько минут мы все вместе уже болтали. Одна лишь Марья торчала сбоку, бросая по сторонам строгие взгляды (точно, наша экономка).

Вскоре музыка на площади стихла и вместо разудалых волынщиков на помосте появилась тройка строгих скрипачей. Народ же среагировал на эту перемену очень воодушевленно. Я привстала на цыпочках, чтобы получше разглядеть, но…

- Ничего я не вижу.

- А пока и не на что там смотреть.

- А когда будет «на что»? – и обернулась к Марье.

Та впервые выдала подобие улыбки:

- Когда пойдешь в круг танцевать.

- Я-я?!

- Лин, Лин! Точно! – Ута даже подпрыгнула, Сарика захлопала в ладоши:

- Танцевать, танцевать!

- Это – особый танец, - засмеялся мне Лека.

Угу, помню я один… с ленточкой:

- Я не умею.

- А я тебе покажу, - вытянула шею Сарика, явно кого-то выискивая в толпе. – Я тебе… Анкер! Анкер, я тут! – и замахала рукой. – Лин, это танец, ну, доказательство. Его танцуют настоящие пары. И самой убедительной полагается приз. Награда. Да ведь, Лилла?

- А мне откуда знать? – весело скривилась ей подружка. – Отец в конторе ее всегда прячет. Но, знаю, что есть. И большая. На телеге из Сани вчера привезли.

- Ой, как здорово! – открыла Сарика рот. – Я в этом году так «докажу», что выскочке этой с Придорожной…

А дальше грянула музыка и я не расслышала, что именно «выскочке с Придорожной» в этом году грозит. А мне оно надо? И потихоньку попятилась назад…

- Ой.

Кай за моей спиной, запрокинув голову, рассмеялся:

- Не получилось.

Девушки вмиг стихли. Он обвел их взглядом:

- Светлого вечера всем. Лека, ты свободен… Лин?

- Что? – зашарила я руками в поисках хвоста от косы.

Кай перехватил мою ладонь:

- Пошли. Так положено.

- Но, я не умею.

- Я покажу тебе, - отмерла Сарика. – Просто, повторяй за мной и все.

- А у меня есть выбор?

- Нет, - качнув головой, потянул меня через толпу Кай.

Народ встретил «желающих доказать» громкими радостными криками с присвистыванием и улюлюканьем. Мы же выстроились в круг лицом друг к другу и на секунды замерли. Я лишь успела найти глазами Сарику. Та, стоя рядом, напротив щуплого симпатичного парня, мне ободряюще подмигнула и музыка вдарила с новой силой. Сарика распахнула рот:

- Ах, как я его люблю! Раз-два-три, раз-два-три! – и вместе с остальными поскакала вокруг своего воруля. - Всему свету говорю! Раз-два-три, раз-два-три! Раз-два-три-четыре-пять! Буду мух я отгонять! – вскинулись над неподвижными мужчинами женские руки, имитирующие объявленный процесс.

Мне пришлось все увиденное повторять. И пока получилось! Но, тут после первого над площадью под хлопанье зрителей загремел новый куплет, и я с остальными снова подорвалась с места.

- Ах, как я его люблю! Раз-два-три, раз-два-три! Всему свету говорю! Раз-два-три, раз-два-три! Раз-два-три-четыре-пять! Буду тесто я мешать!

На этот раз женщины изо всех сил замолотили руками перед партнерами. Мне и это удалось. Но, уже через секунду я снова запрыгала вокруг Кая.

- Ах, как я его люблю! Раз-два-три, раз-два-три! Всему свету говорю! Раз-два-три, раз-два-три! Раз-два-три-четыре-пять!.. Буду жарко целовать!

Что?! Сарика вмиг забыла о своей наставнической роли… впрочем, Анкер был только «за» такому ее «доказательству». А через мгновенье я почувствовала под своим подбородком пальцы Кая:

- Посмотри на меня, - глаза воруля явно смеялись. Однако мне сейчас было не до смеха:

- Мы с тобой друзья, Кай.

- Угу, - наклонился ко мне мужчина.

- А друзья… - и испуганно зажмурилась.

- Не целуются, - просто выдохнул он мне в губы…

Это невозможно. Вспыхнуло в голове поле в ярких лютиках под ветром, далекое одинокое дерево и… Еще через мгновенье я была подхвачена на руки и под свист с улюлюканьем Кай пошел прямо на толпу…

- Куда ты притащил меня? – ветер вмиг подхватил оба моих хвоста, хлестанув ими по нашим лицам.

- Здесь – хорошее место, - с прищуром произнес Кай.

- Тогда скажи, друг: в «Гордом хорьке», когда ты… ночевал со мной в одной постели, ты…

- Что?

- Ты…

- Я?

- Ты меня… целовал?

Кай опустил меня на камни, но рук не разжал:

- Я тебя лечил.

- Лечил? – дернулась я в его кольце. – Ты меня лечил?

- Ага. Такое у избранных лечение.

- Да как тебе не стыдно? – выпучила я в темноте глаза. – Ты воспользовался моей слабостью.

- Я тебя вылечил, - непреклонно парировали мне. – А это – главное… Как ты догадалась?

А как я догадалась?.. Поле с лютиками, дерево вдали, ветер и…

- По твоему запаху.

- По запаху? – вскинул брови Кай.

- Ага.

Только я никогда не расскажу ему, что в том моем сне точно также пах мой желанный и единственный в этом мире дом…

- Лин, смотри!

Мы стояли на краю скалистого обрыва. В том самом месте, где далеко под нами в океан Соль впадала узкая речушка, названия которой я не знаю, но уверена, что запомню саму, потому что именно по ней в полной темноте и тишине плыли сейчас десятки маленьких огоньков. Плыли прямо в безбрежный океан Соль.

- Что… это? – развернулась я в руках Кая.

Воруль за моей спиной вздохнул:

- «Праздник чистых душ». Сегодня день такой. А эти огни «чистые души» и есть. Души погибших за Анкрим ворулей – воинов.

- Их так много.

- Очень много. В каждом городе и деревне. Мы помним всех. А их помнит наш бог Один, - и уткнулся подбородком в мою макушку. – Вот так вот, Лин.

- Вот так вот, - эхом повторила я, не отрывая глаз от маленьких храбрых огоньков…

________________________________

Сноски:

1 - Полуматерное выражение на языке ворулей, означающее крайнюю степень… да чего угодно (восторг, гнев, недоумение, или: «У меня слов нет!»).

2 - Океан, омывающий со всех сторон остров Анкрим, назван в честь богини солнца Соль, покровительницы порядка в природе.

Глава 7

10. 12. Настоящая женщина даже

сидя в луже, держит спину прямой.

7. 18. Если оппонент ваш настроен агрессивно,

заканчивайте общение или дайте понять,

что вас такой тон не устраивает.

(пункт из «Пособия для начинающей королевы»)

Раннее сырое утро месяца июня украсило травяные заросли по обочинам дороги прозрачным жемчугом только прошедшего дождя. В его тяжелых изогнутых нитях стояли, не колыхаясь, синие васильки вперемешку с полузакрытыми, еще сонными ромашками. Но, солнце, выплывающее из-за восточных горных пиков, уже взялось за свою ежедневную работу: медленно, но неизбежно растворяло в длинных косых лучах туман, прибитый к колеям, и сумрак под ветвями редких серебристых ракит. Разбудило оно и голодных после ночи луговых птиц… Впрочем, мы разбудили их гораздо раньше.

- Эээ-оо-у!

- Пасть свою прикрой, когда зеваешь, лошади шарахаются… Эээ-эуу! Лека! Тьфу!

Юный воруль с большим удовольствием потянулся, привстав на стременах своей Соломки, и только потом решил дать ответ:

- Бала, ночью старикам спать положено, а молодым…

- Это кто тут старик?! Да я двух таких мокроносов уделаю одной трухлявой палкой!

- Бала! А он нарывается! – подбодрили энтузиаста из-за наших спин.

- Еще как нарывается! – выкрикнули со смехом оттуда же. – Лека, а не твой ли мятый загривок я этой ночью видал под окном своей племянницы Уты?!

- Нее! – прилетело теперь протестом спереди. – Ута с Лиллой и подружками всю ночь танцевала! И Лекин загривок там рядом мелькал!

- Чего?! – взвился хозяин загривка на все услышанное. – Анкер, скажи! Я с тобой до рассвета в вашем трактире сидел!.. Анкер!

- Ага. Подтверждаю, - донеслось совсем тихим голосом, будто его обладателя только разбудили. – Со мной… И еще шестью парнями.

Бала снисходительно ухмыльнулся на все это оправдание:

- И даже нечего будет Руне рассказать? А, Лека?

Леку передернуло в седле, но он лишь фыркнул в ответ и уткнулся взглядом в хвост бегущего впереди коня:

- И без тебя рассказчиков хватает, - все-таки выговорил, чем тут же вызвал громкий и разноголосый мужской хохот.

Вот именно этим мы, по всей видимости, луговых птиц и разбудили. Я же, развернувшись, внимательно глянула на трусящего следом за мной на привязи Малыша. Осел хранил одинокое гордое молчание и, кажется был полностью поглощен дорогой… Дорогой… В этот раз нас лишили привычного уже фургона. Не знаю, из каких стратегических взглядов, но взамен мне выдали серебристо-гнедого жеребца по кличке Бугор, а Малыша на своих четырех пустили трусцой. Возможно, причиной этому стала моя личная «стратегическая ошибка» в виде: «Да, конечно. Верховой езде меня превосходно обучили»… И чего решила блеснуть? Теперь вот отдуваемся на пару с ослом - он бежит самолично, а я трясусь в неловком мужском седле… среди отряда ворулей, пополненного в Мыне на семь новых воинственных персон. И из личных знакомцев моих среди них лишь сам староста веселой деревни да еще танцевальный партнер пылкой Сарики, худощавый Анкер. А остальные… Н-да.

- Ли-ин? – Кай, кажется, тоже зевнул и со своей Ильги, бегущей впереди меня, не обернулся. – Лин?!

- Да? – клацнула я зубами на очередном дорожном ухабе. Хоть челюсть подвязывай!

А вот теперь воруль оглянулся. И вперился в меня тем же самым взглядом, что и я недавно в своего осла:

- С тобой все в порядке?

- Да, спасибо.

- Пожалуйста… И в твоей второй седельной сумке к куртке платок есть. Слева. Бала!

- Сейчас достану!

- Спасибо. Не над… - клац!.. Может, этим платком ее и перевязать?

- Утро сегодня холодное, - в это время с расстановкой произнес Кай и, вдруг, вскинул вверх правую руку.

Отряд, как по команде застопорился, туго натягивая поводья. Мой Бугор последним едва не ткнулся в черный Ильгин хвост. И все замерли…

Вокруг по-прежнему царила влажная травяная тишина. Слева, там, где дорога делала изгиб, на скошенной «заплате» круглой буханкой высился стожок, и туман серой дымкой накрывал заросли кустов за ним. А сразу за зарослями начинался высокий, казалось непроницаемый для света в этот ранний час лес. Дорога вела именно туда.

- Олень, - староста Мыны, сидящий в седле справа от Кая, глубоко вдохнул длинным носом. – Рядом от дороги, в подлеске.

- Олень и олениха с ним, – прищурился туда же левый его сосед, молодой воруль с черной бородой под стать гному в годах.

- Тогда кто же по другую сторону дороги? – медленно произнес Кай.

И стало совсем-совсем тихо. Я сглотнула слюну, боясь пошелохнуться и оторвать взгляд от черноты леса впереди. Слова Кая, сказанные вполне спокойно, отозвались, вдруг, в душе странной тревогой. Она обволокла меня, мигом превратив в застывшую статую. Так «парализует» в детстве жуткая байка на ночь. С одной только существенной разницей – нет на мне теперь «спасительного» толстого одеяла… Внезапный порыв ветра прошелся по верхушкам леса. Вдали гулко вскрикнула птица и вслед за ней, громко хлопая крыльями над деревьями взмыли еще пять, а секунду спустя моего «окаменевшего» носа походя вскользь коснулся, прилетевший с их стороны запах гниющей прелой травы… Странный запах… Странно знакомый… И все вновь стихло вокруг замершего на дороге отряда. Я с душой выдохнула. Кай потер свой нос:

- Теперь я ничего не слышу, - и повернулся ко мне. – А ты?

- Нет, - мотнула я головой, даже не подумав удивиться. А, наверное, надо было. Хотя…

- Трогаем! – первой дернулась с места Ильга. За ней – все остальные десять лошадей и седоков на них…

Странное это ощущение – видеть собственный страх изнутри. И утренний хмурый лес - наглядное тому свидетельство. Точнее главный его вывод: страшит по-настоящему неизвестность. Потому что лес этот, как исправный адепт матери-природы, обязательно проснулся. Просветлел, наполнился жизнью, скинув с себя вместе с ночным сном и туман, и сумрак и временное безмолвие. А ближе к обеду наша узкая дорога и вовсе расширилась, облагородилась выполотыми обочинами, собирая по пути то с одной стороны, то с другой ответвления с вполне цивилизованными указателями возле них, удивив меня уже по-настоящему одним: «Махан – 8,5 миль» и толстая стрелка на запад, к океану. Но, ее мы проехали уже в сумерках, и вскоре сами свернули к предгорному полю за низким зазубренным частоколом.

Слезть с коня за весь день у меня, на тот момент получилось всего только раз. Перекусывали мы вчерашним «праздничным» мясом и холодными пирогами в седлах на ходу, так что усердным клацаньем зубов в этом процессе я наверняка радовала весь отряд. Хотя судя по слуху ворулей, и близлежащие деревни тоже. Поэтому единственными моими желаниями сейчас были: сползти с седла и непременно рухнуть. А на Малыша я даже боялась смотреть.

- Мы здесь и заночуем сегодня, - разминая на ходу плечи, подошел к Бугру Кай. – Ты… - и, вдруг, замолчав, пригляделся ко мне внимательней. – Лин, давай, я помогу.

- Спасибо, я сама… Ой!.. Ай! – тоже мне, «превосходная наездница». И уже на земле громко выдохнула. – Сама бы спустилась.

- Ты еще «спасибо» забыла сказать. Во второй раз.

Этот воруль явно надо мной издевается!

- «Вежливость есть первая добродетель», – гордо распрямила я спину и уперла руки в бока. – Так в Своде правил для леди написано.

- «Вежливость есть форма боязни взглянуть в лицо новой жизни», - вздернул брови Кай.

- Это кто такое сказал?

- Силон Ламонт. Первый топпдюк Анкрима, - и стащил мои седельные сумки с Бугра.

- Да?.. Я читала о нем. Силон Ламонт и первый вождь ворулей, Гуннар, были соавторами «Закона всежития», который сейчас считается утерянным. Главного закона Анкрима.

Кай, уже уходя, обернулся:

- Он есть.

- Откуда ты знаешь? – вслед ему наморщила я лоб.

- Из закона высшей справедливости, - улыбнулся воруль. – Лин, пошли, я помогу тебе умыться.

- Спа… я сначала Малыша отвяжу, - и развернулась к коню. – А где он?!

- Лека его увел к водопою, - а вот теперь Кай откровенно скалился. – Пошли, Лин!

Это ж сколько я в седле просидела, решаясь «сползти и непременно рухнуть»?..

- Иду… Ой! – это я случайно оступилась…

«…А в случае желания понравиться, обязательно дайте ворулю понять, что знакомы с его пантеоном богов. Даже если не лично знакомы. И это отнюдь не шутка, потому как ситуация подобная с точки зрения воруля, вполне возможна. А все потому что…» Дальше я не помнила. И вообще зря, наверное, не дочитала ту брошюру по Анкриму. А может и не зря. «А все потому что» …

- Жизнь нас сама всегда учит! – воздел палец к звездному небу староста Мыны и с душой хлопнул по спине сидящего Анкера. – Вот так то!

- Да я понял, - сложился тот вдвое, но чай из кружки не расплескал.

А я под слаженный мужской смех тут же вспомнила про свой чай. И, сделав горячий глоток, вернулась взглядом к полю за низким, как палисад частоколом. Странное это, все же место. Смутно напомнившее мне нашу пансионную полянку в парке у пруда. С кострищем, обложенным камнями, лавочками вокруг него и навесом от дождя. Но, на той поляне мы лишь «играли в романтику». Четко запротоколированную, с обязательной ловлей сачком насекомых, собиранием гербариев и всегда под надзором классной дамы. А здесь… Здесь и сейчас все было на самом деле. Не считая кострищ в камнях, лавочек и низких навесов, коих я насчитала пять – остальные спрятала во тьме ночь.

- Дипак, а я вот не понял! – Лека, облизнув пальцы, замер в раздумье над кучей румяных пирожков на полотенце.

Староста Мыны кашлянул в широкий кулак:

- Что именно?

- Ну, если всё так просто и дети наших богов ходят по земле среди нас, ты сам лично хоть с одним знаком?

- Я лично? – уточнил ответчик, почесывая затылок. – В Хогане два года назад был случай…

- А у меня прошлой зимой! - откликнулся модно-усатый воруль с другой стороны костра. – И она уж точно была дочерью Фрейи(1).

- Ой, да ладно! – со смехом отмахнулся его седой сосед. – У тебя все женщины ее родня. Особенно кошатницы!

- А как же тогда Яш? А? – выкрикнул Лека, забыв про пирожки, и даже кружку поставил. – Яш то настоящий или…

- Яш? – староста Мыны в ответ замер. – Я его на лжи не ловил. Значит, правду говорит.

- Конечно, правду, - мужчины обернулись. На свет костра качнулся из темноты ночи бородатый воруль, что всю дорогу ехал слева от Кая. – Отец мой – Хеймдаль(2). А тебе, Лека, я предрекаю: обожрешься опять на ночь, кошмаров не миновать, - и под новый взрыв смеха, вполне серьезно кивнул кому-то за моей спиной.

Я обернулась – Кай, стоящий совсем рядом, скрестив руки на груди, хмуро покачал ворулю головой.

- Лин, - и опустил свой взгляд на меня. – Пойдем. Я ведь обещал.

Он обещал… Я только одно его обещание помню… Мы обогнули соседнюю стоянку, одиноко пустую и тихую, прошли мимо пасущихся в стороне от тропинки лошадей. И я даже успела найти глазами серое пятнышко среди них – Малыша, когда Кай свернул к частоколу и через несколько ярдов, вдруг, остановился:

- Почему я жил у Вазарта… У Иосифа Брожинского, - произнес, как чтец заголовок доклада. Потом отмер. – А здесь все и произошло. Пошли, - и толкнул руками обе створки таких же низких, как и заборчик ворот. – Ты его видишь?

- Столб в центре? – прищурилась я в темную даль. – А ближе можно подойти?

- Да, - кивнул воруль.

Поле оказалось большим. Своим дальним концом оно упиралось в скалы у самых горных круч. А между этих скал шумели под ночным ветром деревья и качались заросли кипрея вдоль всего заборного частокола. Лишь кипрей я и успела разглядеть еще в вечерней мгле – его высокие фиолетовые ёлочки на тонких зеленых стволах. А вот «столбом» в самом центре оказалась широкая деревянная статуя.

- Это - Один? – получилось даже с придыханием. – У него повязка на глазу и крылатый шлем. Это ведь он. А почему здесь?

- Потому что здесь «Мужское поле», - глядя на скалы, ответил Кай. – Когда ворулю исполняется четырнадцать, он становится мужчиной. Есть лишь такой вариант. Иначе воруль не имеет права держать в руках оружие, стоять в одном строю с настоящими воинами. Он не защитник. Он…

- Изгой?

- Нет. Просто не мужчина. Это как клеймо. Только не на лбу или руке, а внутри на сердце. Ты меня понимаешь?

- Да, - ненароком поежилась я.

- Это хорошо, Лин, - улыбнулся Кай, застегивая на моей куртке пуговицы. –Мужское поле оживает только дважды в году – каждую середину осени и весны. И всего на несколько дней. Тогда сюда съезжаются со всего нашего клана. И будущие посвященные и их сопроводители.

- Поэтому здесь столько стоянок! – даже подпрыгнула я от прозрения.

- Угу, - хмыкнул воруль. – Поэтому. А потом начинаются сами испытания. Они состоят из четырех частей и каждому участнику подбирается равный поединщик.

- А что это за четыре части?

- Они все из нашей обыденной жизни: охота, личная схватка, силовая выносливость и бег на скорость. И несут в себе единственный смысл: мужчина-воруль должен быть равно готов к жизни в любой ипостаси - человеческой или волчьей. Поэтому поединщики соревнуются между собой тоже в разных ипостасях.

- То есть один из пары как человек, а другой, как волк?

- Да, Лин. Именно так.

- Но, ведь это же… - открыла я рот.

- Нормально, - мотнул Кай головой. – Это нормально. И доказательством тому целостность и независимость Анкрима.

- «Целостность и независимость», - потрясенно повторила я. И совсем другими глазами обвела поле вокруг. – А ты…

- Я его провалил.

- Как это?!

Воруль дернул плечом:

- Очень просто. Моим поединщиком был сверстник из Сани, Шантар. Я обошел его в охоте на зайца и драке, а вот в беге, третьем нашем испытании… сорвался со скального выступа в шкуре.

- Волком?

- Да.

- Но, волки не умеют лазить по вертикали.

- Оказалось, что нет… И вот тогда я и познакомился с будущим учителем. Он из приюта привез на Мужское поле своего подопечного. И как маг сразу на месте залечил мои сломанные ребра. А вот на восстановление лопатки времени ушло гораздо больше. И уже в Пенте. А потом я там на полгода задержался, - засмеялся Кай. – «Неизменная и гармоничная составляющая мира»… Не будь он магом, он и тогда был бы волшебником. Со своей возвышенной теорией мирозданья, рассказами-притчами и яркими картинами. Я всегда внимал ему, открыв рот. А однажды даже уснул прямо в центре океана Соль.

- Это того, что нарисован на полу? – расплылась я в улыбке.

- Да. Ползал по доскам, штудировал названия рыб, пока не догорела свеча. А потом уснул. Учитель тогда сказал странные слова. Когда нашел меня утром.

- Какие?

- Склонился, посмотрел пристально и выдал: «Так вот, значит, кто изменит наш маленький мир». Я думал, он про какое-то неминучее наказание: обтирку балок под потолком или побелку кухонных стен, но, наказывать меня учитель не стал… Тогда не стал… А весной я снова сюда вернулся.

- Зачем?

- Как зачем? – изумился воруль. – Брать реванш.

- И ты его…

- Угу. Взял. Только сначала в испытании с настоящим воином. Таков наш закон. А уже после у меня появилось право вызвать на повтор и Шантара. Ему, как и мне тогда еще пятнадцать не исполнилось – время было.

- Кай?

- Что, Лин? – опустил он ко мне от неба глаза.

- Значит, Шантар теперь с клеймом на сердце?

- Да, - сухо выдохнул воруль. – А еще я ему шрам оставил… И возвратился в Пент доучиваться.

- Как у тебя все складно тогда получилось, - засмеялась я. – Складно и красиво.

- Ты не замерзла?

- Нет… Скажи мне еще: тот настоящий воин сильный был? Ведь он гораздо старше и опытнее.

- А Бала, по-твоему, сильный?

- А причем тут Бала?

- Он моим поединщиком был.

- Вот это да!

Воруль с улыбкой покачал головой:

- Я на Мужском поле не только с Вазартом познакомился…

Усталость, скопленная за день верховой езды, накрыла меня внезапно. На пару с жестким походным одеялом. Как только все его концы подоткнул под мою тонкую лежанку Кай, а сам с размаха махнул на свою. И громко зевнул в темноте под звездами. Я же уставилась в потолок навеса, под которым царствовала сейчас единолично… Мой личный навес… До чего же ты докатилась, Лин Дойл? Хотя… у меня теперь и фургона то нет, чтоб в нем "катиться"…

- Кай? – тихо позвала я.

- Что, Лин?

- Я вот все думаю… Эти четыре части испытаний… А если мальчики, поединщики, оба очень стараются, но у одного из них получается лучше, а у другого…

- Я понял, - воруль, кажется, улыбнулся. Потом вздохнул. – Такое бывает. И если их телесная готовность достойная, как и честная тяга победить, посвящение проходят оба.

- Это очень хорошо… Кай?

- Да?

- А ты после своего реванша над Шантаром стал вождем? Ну, именно потому что проявил себя тогда, как…

- Как настоящий вождь? – а вот теперь он точно смеялся. – Нет. Вождем меня избрали четыре года назад на Совете старейшин. Я ему и служу с тех самых пор(3).

- И не зря тогда этого сморчка крысиного списали, - выдала темнота слева от меня голосом старосты Мыны. – После гадства его со скалой.

- Конечно. Полез туда, заранее зная, что зверь сорвется, - откликнулись со стороны костра.

- В мое время за такое второго шанса б не дали, - вздохнули из темени справа.

- Значит… – подскочила я на локте. – Шантар тогда смухлевал?

Кай, лежащий на спине, с закинутыми за голову руками, снова зевнул:

- Угу… Меня вот другое волнует, Лин: давно ты ворульский знаешь?

- А что? – от неожиданности сморщила я нос. Кай повернул ко мне голову:

- То, что Дипак, Яш и Кун сейчас на нем говорили. Так давно?

- Сутки как… И я теперь не различаю, когда переходят с анкримского на ворульский и наоборот.

- Вот это да, - хмыкнул удивленно Кай.

- Да уж, - подтвердила я. И снова упала на лежанку… А потом долго еще слушала отдаленные голоса ворулей, оживившихся «мужественной темой»:

- А я-то телегу эту с камнями еле допёр до черты… Хее!

- … потому что ветер был со спины, иначе, я б…

- Недели три, нет, месяц хромал. А друг мой так вообще…

- … молодежь нынче… в мирное время… вы спать то собираетесь?

А я уже сплю…

Чидалийский мыслитель-аскет Торрио Грассо сказал: «Хотите увидеть яркость мира - откройте глаза». Если слова его воспринимать не буквально, надо открыть миру душу. Именно душу, а глаза сами откроются…вместе со ртом.

- Я их пять насчитала. Ну, надо же!

Лека, едущий справа, тут же взбодрился:

- Уже пять? Я всего три видел западнее у скал, но они безобидные. Охотятся на мелочь всякую.

- Лека, ты про кого?

- Про лисиц каменных. А ты?

- Про лишайник на камнях.

- О-оо… - протянул юный воруль. Я возмутилась:

- Что «о-о» то? Пять видов на одном камне. И все разных цветов: белый, оранжевый, синий, фиолетовый и розовый. А между камней посмотри - «сустовский мох». Он только на этих горах и растет. Больше нигде и в Анкриме и на целом Бетане. И по целебным свойствам уникален - лечит даже проказу, а лихорадку снимает за раз!

- Подхватить бы ее где-нибудь еще, эту проказу, - скептически скривился Лека.

- Хорошее средство, - Бала в седле слева как-то странно проникновенно вздохнул, отвернув голову к «уникальным» серым кустикам вдоль дороги.

Я открыла рот. Потом закрыла… Мало ли, как он это «средство» проверял. И… почесала колено под невыносимо колючей штаниной.

- Лин, без этих штанов никак. Доставай их из сумки, - был непреклонен утром Кай. – И сапоги вот. С теплыми носками.

Я глянула на горные вершины в снегу и поскребла в своей памяти:

- На центральном перевале в это время года не так уж и холодно… Наверное.

- А мы не по нему через Суст, - подхватил с моей лежанки Кай одеяло. – Мы их севернее перейдем у Чёртова водопада.

- А как он называется, этот водопад? – вдруг я и его вспомню.

Воруль замер с одеялом в руках:

- Как называется?.. Да так и называется: «Чёртов водопад».

- А почему? – нет, я такое название, если б знала, не забыла.

- Потому что, Лин, ворули и люди именно так его и зовут. Давай, одевайся, - и ширмой раскинул одеяло в моем «спальном углу».

- А сам…

- Я отвернулся.

- Практически в угол загнал… Какие они колючие, ой.

- Зато теплые…

- А сапоги мне большие.

- Носки надела?

- Неет… Сейчас…

- Кай, вот ты где! – запыхавшийся голос Леки заставил меня замереть на одной ноге. – А чего ты тут делаешь?

- Одеяло стерегу, - ворчливо просветили с другой его стороны. – Что ты хотел?

- Макс вернулся из Радужного Рога(4).

- С чертежом?

- Да, - в ответ выдохнул Лека.

- Хо-рошо, - медленно протянул Кай. – Хорошо… Лин, ты готова?.. Лин?

- Лин, а вон туда глянь! Это краше всех разноцветных лишайников!

Я проследила за указующим перстом старосты Мыны и… ахнула. Целое море низкорослого горного можжевельника! Серебристо-зеленое море. Оно шумными волнами ходило под холодным ветром перевала и убегало по пологим склонам вниз, вдаль. А с другой стороны туда же, в недосягаемую взгляду расщелину, «венами» с круч стекали мутные водяные ручьи. И над всем этим мрачным величием низко-низко плыли в небе тяжелые серые облака… Вот бы сачок сюда. Привстать на стременах и зацепить в него кусочек этого неба.

- Это уже Чертов водопад? – поборола я, все ж искушение (да и сачка нет).

Кай впереди оглянулся:

- Нет, но вся эта вода стекает в него. Мы сейчас будем спускаться. Здесь – высшая точка перевала.

Я развернулась к своему ослу:

- Ты слышал, Малыш?.. Малыш? - осел, на туго натянутой от моего седла веревке, успевал щипать на ходу чудодейственный сустовский мох. – Малыш… Ну хоть кто-то моей лекцией проникся.

Анкер, едущий теперь на его месте, улыбнулся, пожав плечами:

- Я тоже слушал, - и густо покраснел.

А вот я даже растерялась:

- Спасибо…

Постепенно, со спуском, в жизнь вокруг начали возвращаться обычные для лета сочные цвета и голоса вольных птиц. Даже холодный горный ветер отстал, прекратив трепать гривы и хвосты лошадей, густые шевелюры ворулей и мой красный платок на голове с длинными, как у цыганки, кистями. Песчаная дорога бежала под копытами вполне ровно, лишь кое-где еще разбавляясь камнями в «гнездах» и кудрявыми травяными шапками между колеями. И я успела подумать, что сегодня умудрилась даже ни разу не клацнуть зубами, когда, вдруг, заметила, что весь наш отряд как-то странно подобрался. Стихли привычные уже переброски насмешками. Сами же ворули напряжено распрямили свои спины. Мы въехали в узкое каменное ущелье с отчетливо слышным впереди шумом падающей воды.

- А где он сам? – почти шепотом выговорила я. – Где этот… водопад?

- Он под нами, - точно так же шепотом ответил мне Лека и, будто устыдясь, громко хмыкнул. – Вот так. Ниже в ярдах трех. Сейчас будет узкое плато, а нам налево, и спускаться дальше по дороге в земли Зеленого клана. Здесь уже недале…

- Лека, заткнись, - неожиданно сквозь зубы процедил Бала.

Кай впереди вскинул руку и встал на стременах. Следом за ним в ущелье замер и весь отряд. А мне захотелось заскулить… от вновь нахлынувшей «парализации».

- Назад уже поздно, - в тишине совершенно спокойным голосом произнес Кай. – Чёртова вода… Бала? Анкер?

- Лин, - ткнулась мне в запястье холодная рукоять. Я подняла глаза от нее к Бале. – Пусть будет.

Длинный боевой нож, тяжелый и пугающе острый, лишь на миг пустил своим заточенным лезвием тусклый солнечный блик, а потом, вдруг…

- Мамочка моя… - осыпался рыжей металлической трухой, оставив в моей ладони лишь горсть ее жестких крох. В нос ударил едкий запах ржи, вмиг подхваченный ветром.

- Оууооооо!!! – волчий вой под сводами ущелья будто взорвал весь мир вокруг.

- Шантар. Крысиный сморчок! - в сердцах запрокинул голову староста Мыны.

- Вперед идем! – упал в седло Кай, выдергивая из петли свой кульхар.

И лошади наши вновь сорвались. Кто-то глухо вскрикнул за моей спиной, через миг больно обожгло лоб и левую щеку. Я на всем скаку пригнулась к шее коня, но, через несколько секунд Бугор, вдруг, сам встал на дыбы и рухнул в траву, прижав мне правую ногу. Вокруг шла ожесточенная драка. Ворули, уже спрыгнувшие со своих лошадей, один за другим перекидывались в немалых волков, и нельзя было различить: где свои, где чужие. Единственно очевидным было: мы уже не в ловушке, мы - на плато. Арбалетная стрела, воткнувшаяся в седло Бугра, прервала мои потуги вытащить из-под него ногу. Но, в следующую секунду прямо надо мной завис оскалившийся зверь. Уже зажмуриваясь от ужаса, я уловила летящую к нему сбоку темную массу - волка надо мной отнесло, и соперники намертво сцепились в хватке. Но, через миг у меня, все ж, получилось, и я больно приложилась о камень спиной. Это что еще??? Конь, сейчас уже в ярде от меня, пылал ярким факелом. Новый удар волной под дых втиснул меня в глыбу, и теперь загорелась трава вокруг. Что это? Магия??? Я подскочила, изо всех сил пытаясь вдохнуть, и услышала:

- Лин! Давай ко мне! Быстро! - нетерпеливым возгласом Кая.

- А… ты, - только и сумела выдавить из себя, оттягивая на шее платок. – Ты… где?

- Голову опусти. Пожалуйста!!!

- Мааамочка моя, - и сейчас только у меня получилось вдохнуть. Но, уже на спине несущегося прямо к обрыву огромного черного волка.

Волк в прыжке оттолкнулся от самого края, но, вдруг, подброшенный горячей волной, вскрикнул совсем как человек, и вместе со мной уже падая, перевернулся два раза в воздухе. И здесь я зажмуриться вновь не успела. Поэтому увидела их хорошо – мы сплоченно летели с Каем на камни. На дне водопада у его бурлящего основания… Вот только бы чуть-чуть… Совсем немножко и туда, в воду! Мимо погибельных камней! Совсем чуть-чуть!

- Хиииаааа! Йаа! Йааа!..

___________________________________

Сноски:

1 - Богиня плодородия, любви и красоты, имеющая пристрастие к котам и кошкам (как к средству передвижения).

2 - Бог-страж. Покровительствует таким качествам, как ясновидение и бдительность.

3 - Выборный вождь у ворулей несет обязанности военного предводителя клана. В мирное время выполняет функцию поддержания порядка на клановых землях. Прямо подчиняется клановому Совету старейшин.

4 - Город в Ладмении на побережье Моря радуг с самой большой судоверфью на соседнем с Анкримом материке Бетан.

Глава 8

2. 2. Будучи в гостях помните «золотое

правило»: хозяйка всегда права.

3. 5. Во время трапезы всегда внимательно

относитесь к принимаемым вами напиткам.

Вовсе воздержитесь от них натощак.

(пункт из «Пособия для начинающей королевы»)

Проклятые мокрые штаны… Тяжелая куртка. Сапоги двумя гирями на ногах. Платок, прилипший к лицу.

- Чёртов водопад. Чёртов!.. Кай?.. Ка-ай? – мужчина не пошевельнулся с сомкнутыми веками и раскинутыми на камнях руками.

Уже руками, не звериными лапами. Именно таким мы с Малышом его из воды и тянули. С моим смелым и тоже мокрым насквозь Малышом. Полетел вслед за нами с такой кручи… И где мы теперь втроем?.. И что там наверху?.. Лучше не думать, и тряхнула головой, вновь склонившись над ворулем. Капли с моего носа одна за другой шлепнулись на бледные мужские губы… А что делать-то? Сколько не сиди над ним…… Нет. Не выйдет. С душой надо целовать в губы… А как с душой целуют?.. Как Прия прокуратского кадета на декабрьском балу… Да о чем я вообще думаю?! Воруль из-за меня умрет…

- Что… ты делаешь, Лин? – в открывшихся глазах Кая я увидела саму себя с вытянутыми в трубочку губами и косым платком на лбу. Кай моргнул, сменив оторопь на удивление.

- Лечу… тебя.

- Лечишь? – подскочил воруль до положения сидя. Я отпрянула назад:

- Сам же… тогда меня.

- Я тебя в лоб целовал… Мы где? – и задрал голову к падающей с шумом воде. – Значит, вышло. Ты смогла.

- Что именно? – да как же надоел этот платок! Избавиться от него!

- Откорректировать наше падение, - прищурился Кай на мои нервозные потуги. Потом перевел взгляд на щиплющего траву осла. – А он-то как?

- Вслед за нами. С отрезанной веревкой.

Воруль, вдруг, помрачнел:

- Значит, Анкер успел.

- До чего? – замерла я.

Кай поднялся с камней, сбросил на них пропаленную на спине куртку, поводил плечами, будто прислушиваясь к себе, сомкнул и разомкнул в кулаки руки. И застыл, глядя на меня сверху вниз:

- До арбалетной стрелы… Вижу, от платка ты уже избавилась. Вставай, Лин. Нужно тебя осмотреть, а потом в путь, - и протянул руку.

- Встаю…

Путь наш сразу от шумной воды нырнул в узкую лесную полосу вдоль скал из густого и пахучего орешника. И сначала я его не разглядела совсем. Пока Кай, идущий впереди и беспрестанно отгибающий ветви, не внес поправку:

- Это – козлиная тропа. На мили две, не больше, но от водопада вниз можно спуститься лишь по ней.

Так что с «путем» этим больше всех свезло моему низкорослому ослу. Да и тот постоянно останавливался и на что-то недовольно фыркал, пару раз вспугнув мелких местных птиц, и, кажется одного серого поджарого зайца.

Но, меня сейчас волновал точно не факт психологического ослиного стресса. А Кай, как на зло, кроме: «Осторожно» и «Давай свой баул» не произнес ни слова за целый час…. Или сколько мы уже идем?

- Кай?

- Да, Лин? – остановился он, поддерживая ветку над головой.

- А что дальше? – по-моему, вопрос для едва не убитой выпускницы дамского пансиона без вещей, дома и ясного будущего вполне логичный. Впрочем, вещи у меня как раз таки, были.

Воруль, отпустив орешник, перекинул мой «баул» из платка с мокрой курткой и точно такими штанами внутри в другую руку и потер свой нос:

- Дальше мы спускаемся по этой тропе в лес и там, возле Межового оврага ждем остальных.

- Ты считаешь, они не… - смолкла я на следующем слове. Страшном слове. – Они…

Кай, вдруг, замер, и на миг показался растерянным, будто разглядел во мне какой-то невероятно-немыслимый факт:

- Сильно… болит? – едва коснулся царапин на моем лбу и щеке. – Надо будет мазью потом. В седельной сумке она обязательно… Лин, в нас сверху стреляли?

- Не-ет.

- А ведь были арбалетчики. Это о чем говорит?

- Некому было стрелять?

- Да. К тому же на момент нашего с тобой отхода мы половину положили. Опасным оставался лишь этот… маг под колпаком(1), который был нацелен только на тебя. И я… все время думаю…

- Я тоже, - выдохнула я. – Я тоже думаю. Только я… придумала уже.

- И что именно? – Кай впервые за весь день улыбнулся.

- Макс.

С лица мужского вмиг сползла улыбка:

- Макс? – тихо повторил он. – Объясни.

- Запах его магии. Его магия пахнет прелой травой. Прелой и гнилой. Я ее унюхала в фургоне сразу после Ступни великана. Только там еще другой запах был. Запах металлической ржи… Вы ведь в ящиках оружие везли? И тот самый нож, что дал мне Бала в ущелье, а он потом прямо в моей руке…

- Я видел, - хмуро кивнул воруль. – Продолжай.

- Вчера утром в лесу возле Мыны. Думаю, ты именно Макса там и услышал, пока он не ушел в этот их пространственный подвал. И сегодня, когда нам в спины влупили на лету, я его тоже почувствовала… Больше у меня доказательств нет.

- Зато у меня есть. Получается, мы с тобой думали об одном и том же маге.

- Правда?!

- Правда, Лин. Макса к нам причислил Совет старейшин полгода назад. И раз по Указу топпдюка ворулям больше троих в цветных кланах появляться нельзя, в отряд он вписался вполне(2). Но, использовал я его всегда лишь как лазутчика и лекаря. И только Макс, кроме нас четверых, да еще моего учителя знал, кто ты есть.

- Угроза? – опешила я.

- Да, - кивнул Кай. – Угроза, а еще огромная ценность.

- Для кого?

- Для меня… Сегодня он должен был, как лазутчик выяснить заранее: есть ли опасность именно в ущелье, но в назначенном за милю до водопада месте нас не ждал. Однако оставил там знак: «Путь готов». И сам факт выбора для засады именно ущелья… - на секунду смолк Кай. – Мы там должны были встретиться с человеком. Курьером с очень крупной суммой. Об этом тоже Макс знал. Но, он не знал, что курьер встречу перенес – Яш это выяснил только вчера у Мужского поля… Значит, Макс и Шантар…

- Деньги и месть?

- Вечные тяготения, - зловеще мрачно усмехнулся воруль. – А что с твоим Малышом?

- Где он?!

То, что мы с Каем кинулись с мест в совершенно разные стороны, я поняла ярдов через шесть треска и поломанных ветвей. И лишь потом развернулась. А когда вылетела, наконец, к солнцу из гущи орешника, глазам предстала картина полной гармонии в природе: «Воруль, уговаривающий осла»:

- Ты чего застыл-то? И ни туда и ни сюда.

- Малыш?.. Кай, а нам куда вообще?

- Прямо вдоль оврага, - хмуро пояснил тот и бросил вглубь леса быстрый внимательный взгляд.

Лес как лес, насколько я просветилась в эти дни. И овраг, как овраг. Длинный, глубокий. С папоротником и тощими кустами костяники на мшистых склонах. Только название странное… Значит, нам прямо. И, явив пример собственному ослу, зашагала вдоль овражного края, перепрыгнув пару поваленных стволов…

- Малыш?!

Осел, замерший как раз перед первым, даже не пошевелился.

- Да нет там впереди никого, - выдохнул над ним в сердцах Кай. – Лин, держи баул, я его за веревку сейчас… Куда?! – и рванул за сорвавшимся ослом прямо в лесную глубину.

Если честно, я понятия не имела, что ослы по неровной местности могут развивать скорость племенного скакуна. И уже через секунды овраг за моей спиной исчез, а мы всё неслись втроем. Я – поддернув подол платья, Кай – прижав подмышкой мой баул, как красный ориентир среди мелькающей зелени. А далеко впереди… впрочем, «скакуна» я как раз и не видела, а потому…

- Ух, ты! – со всего маха на «красный ориентир» налетела.

Воруль монументально устоял:

- Лин, за спину.

- Чью? – громко выдохнув, сглотнула я слюну… и обмерла.

Ярдах в пяти между кедрами точно так же застыли перед нами три хрупкие девы. В белых длинных платьях, бледные, как ладменские аристократки, и красоты совсем неземной, живописной (в том случае, когда художник хочет и без того идеалу польстить). Единственно, чем они в своем «абсолюте» рознились – двое по сторонам были золотистыми блондинками, а та, что в центре – с высокой копной каштановых длинных кудрей. И именно у ее босых ног сидел сейчас, часто дыша, мой осел Малыш. Как преданный пёсик. Я от такого зрелища дышать позабыла, поэтому затянувшийся вокруг правого сапога тонкий корень в первый миг приняла за змею. Испуганно дернулась. Кай и в правду стал «монументом»:

- Она не причем, - медленно выговорил.

- Я и без тебя знаю, - голос «неземной брюнетки» оказался сильно далеким от «пения райских птиц». Точнее, низким он оказался. Хотя откуда мне знать, как они… - Ты зачем в лес наш пришел? И хватает же совести ворульской, после того, как его осквернили.

- Я могу восполнить это.

- Чем? – изумилась брюнетка.

Я уставилась на Кая – точно, не моим ослом. Хотя откуда мне знать размеры «осквернения».

- Сама скажи, - выдал воруль. - Если аналогичным рутилом(3), то…

- Он был единственный! В единственной оправе единственным «Камнем правды», который твоя Эша и спёрла! – затрубила дева. - Чем ты его компенсируешь?! Есть лишь одна достойная замена! – и, вдруг, смолкла. – Сегодня… День Солнечной силы(4). И твой шанс искупить перед нами вину. Это равноценная компенсация, - вздернула она подбородок. – Разве я не права?

- Ты права, Малати, - совершенно спокойно кивнул ей Кай.

- Ну, так что?

- Хорошо.

- Следуйте за нами, - бесшумно расползлись в стороны от нас кедровые корни и исчезли в хвое.

- Кай? – осталась я торчать на месте.

Тот лишь улыбнулся:

- Все нормально. Лин, все даже хорошо.

- Кто это были?

- Зелигены. Мы сейчас на их земле. Пошли, Лин. Ничего не бойся…

Про зелиген я знала немного. Да и то немногое лишь благодаря книге многогранного учителя Кая, который выделил этим «лесным духам женского пола» целую главу в части «Освоение земель острова Анкрим». И если ему свято верить, зелигены появились в здешних землях гораздо раньше и ворулей и людей. Но, всегда жили с ними в мире. Однако понятие «мира» у зелиген принципиально свое: без охотничьих капканов, ловушек, силков, громких ругательств и тихих поползновений на их «духовную» честь. За пределами родных лесов зелиген категорически запрещалось называть по именам. И еще насчет волос красавиц был жирный пунктик: «неприкасаемы». В ответ же они щедро дарили…

- Гостья хочет еще чего-нибудь?

- Мамочка моя, - и ушла с головой в горячую мыльную воду.

Шикарное сочетание бесшумности движений и звукового контральто(5)! И почему профессор не предупредил и об этом? Белокурая грация у края каменной ванны даже не пошелохнулась. Я, отфыркиваясь и протирая глаза, вынырнула обратно:

- Нет, спасибо… Только вещи…одежда.

- Вот эта? – подняла она над бортом в одной руке (двумя пальчиками) кожаные сапоги, а в другой (точно так же) шерстяные носки. Совершенно сухие, судя по виду, но от этого не «более прекрасные».

- Ага, - констатировала я сей факт.

- Остальное рядом у купели. А… ты ведь, гостья, не ворулиха. В дань уважения их клану так нарядилась?

Интересная гипотеза событий…

- То, во что я обычно наряжаюсь в дань уважения, потеряно, к сожаленью. И теперь… - сильно подмывало сказать: «меня наряжают все, кому не лень», но… воспитание, чтоб его. – Даа.

- Ты все хорошо объяснила.

- Спасибо. Меня Лин зовут, - добавила тоже вполне воспитанно.

Девушка в ответ хлопнула лазурными, как бирюза глазами:

- А меня… Дипти, - все ж произнесла. И, вдруг, спохватилась. – Время уже. Скоро начнется. И если ты хочешь увидеть…

- А что «увидеть»-то? – ухватилась и я руками за борта. Тоже вопрос – «День Солнечной силы». И каким боком к нему «реабилитация» воруля? И если вспомнить того же автора, зелигены, хоть и близкие родственницы дриад… опять же духовная честь... А если, все ж… Я на эту «реабилитацию» еще и смотреть должна буду?

- Тебе понравится, Лин. То, что ты увидишь.

- Верю на слово, Дипти.

Хотя если честно, мне в этом волшебном лесу все и так уже нравилось. Как только мы вошли в его самую заветную часть. И купель в скальной нише с горячим источником воды в ней. И фонарики по кедрам с танцующими светлячками внутри. И тихий перезвон колокольчиков под теплым ветром летнего вечера. Теперь же, в густых сумерках лесной мир вокруг вновь преобразился. Мир стал похож на маленький светящийся кораблик в ночи. И на его «палубе» в конце длинной-длинной тропинки за столом сидели трое ворулей.

- Лека… Бала, - первым порывом было подскочить к ним со спин и обнять. Таких живых, уже привычных. Но, в итоге получилось лишь с придыханием выдуть носом и шлепнуться на лавку за стол. – Вы как сюда? Вы же…

- Так нас встретили зелигены, - видимо и моего «придыхания» Леке хватило. – Воот, - смущенно потупился он. – Я о том Каю сейчас и говорил: за полмили, примерно, до Козьей тропы мы сначала наткнулись на «застолье» с той стороны межи, а уж потом нас встретили с этой.

- «Застолье»? – удивленно уточнила я.

Бала поставил на стол кружку:

- Место, Лин, где хищники драли добычу. Кай, добычи много было. Последние, судя по ошмёткам – две козы. И не серны хозяек здешних, а обычные лохматые из ближайших деревенских хлевов.

- Понятно, - постучал Кай пальцем по столу. – Значит, осел именно на застолье среагировал. Даже при ветре в спину… Теперь ясно, почему я отделался так легко – местные к зелигенам за Межовый овраг ни за какие награды не сунутся. Через лес со стаей хищников.

- Бала, а вы сами как прошли мимо? – сглотнула я слюну. – Вы на них не натолкнулись?

- Да мы же ворули. Любой зверь нас издали учует и прочь рванет, - хмыкнул вместо него Лека и с опаской повел плечом, а я только сейчас разглядела:

- Что у тебя с правой рукой?

Юный воруль на этот раз не смутился ничуть:

- Зацепили на плато.

Мне же, вдруг, сделалось худо. От вида повязки на руке Леки. Я глянула на Балу, вроде, невредим. Потом на отвернувшегося к фонарику Кая…

- Сколько погибло из отряда?

- Анкер, Яш, Тимей. Дипака и Куна оставили в хорошем месте у центрального перевала. Поправятся, - глухо произнес Лека. – Но, и мы их уделали. Кай Шантара изрядно, тот уполз на брюхе еще с двумя. Только с двумя из шестнадцати… Если бы не этот… Макс, - скривясь, выговорил он. – Если бы не Макс. Никто бы из них… - и замолчал…

- Лин?..

- Да, Кай?

- Ты не ела еще… Ешь, каша остынет.

- А вы куда? – тоскливо выдохнула вслед уходящим в ночь ворулям. – Вы… куда?

Ночь вокруг, волшебная колокольчиковая ночь через миг будто сгустила свои звуки и краски. Фонарики вокруг нашего стола… Что-то и с ними не так. Я всмотрелась внимательнее. Светлячки. Больше не танцуют. А совсем рядом, за моей спиной в густой и тихой тьме, вдруг, громко и тоскливо завыли волки. Я точно знала – их три…

- А ты чего глаза трешь? - вернувшийся Лека, немного подумав, сел за стол. Потом встал, прихватив с миски кусок пышной булки. – Молоко у здешних серн вкусное. Без вони… Лин? Ты ревела, что ли?

- Я? Нет, - как можно тише шмыгнула носом.

- Лин?

- Что, Бала?

- Есть время для скорби, время для радости, для дела время, для отдыха и для любви. Время для скорби прошло.

- Как у вас все… быстро.

- Горюя без меры, мы оскорбляем светлую память боевых братьев, - улыбнулся Бала. – Так наш бог Один говорит.

- Потому что… - поднял Лека палец к небу, - сомневаемся, что им и без нас сейчас хорошо. Вставай, Лин. Уже пора.

- Куда? – в последний раз шмыгнула я носом. – А Кай где?

- Свернул... Готовится, - откусил булку Лека.

- Ну, пошли…

Фонарики вдоль тропы очень скоро вывели нас на поляну, о размерах которой я могла лишь гадать – границы ее скрыла ночь. Уже полноправная, со звездами в небе и совсем незрелой луной. Хотя именно она сейчас для меня и старалась. Да еще ворули немножко:

- Лин?

- Я ничего не вижу. Так задумано, что ли?

- Для чего? – удивленно шепнул Лека.

- А... откуда мне знать? Ой.

- Лин, я куртку бросил в траву, дай руку.

- Ой, Бала, это ты?

- Я. Садись на нее... вот так.

- Села.

- Лин, ты боком села. Пересаживайся ногами вправо, - теперь Лека прямо давился смехом.

- А ты откуда знаешь?

- Ну, так я здесь не в первый раз. Да и зрение... Правда, чуток похуже, чем у зелиген. Им-то вообще подсвет не нужен. Всё только для гостей.

- Лека, заткнись, - выдавил Бала с другого от меня бока.

И тут я поняла – зачем зелигенам выдающийся вокальный контральто. Зелигена запела... В совершенной темноте, в одиночестве. Голос ее касался каждой травинки в лесу, обволакивал их и летел ввысь, к небу, к звездам... Зелигена так пела... И с каждой нотой ее, с каждым звуком в самом центре темноты расцветал красными огоньками огромный развесистый клен. Огонек за огоньком набирали свои силы, и поляна вокруг них преображалась. Будто тоже расцветала, открывалась в эту волшебную ночь гигантским огненно-красным цветком. И в его свете я увидела саму певицу, Малати. Она тянула к «цветку» свои руки и пела... пела... А «цветок» все раскрывался. И стал виден высокий папоротник вокруг ствола клена, проявились очертания темных кедров по границам поляны... И только тогда Малати закончила, смолкла. Опустила свои руки... А я снова вспомнила дышать.

- Ну, смотри.

- Куда, Лека?

И вот теперь я увидела Кая. У самого ствола волшебного «цветка-клена». Мужчина, казалось, замешкался, замер, но все ж широко размахнулся и... Звук от удара дубины по стволу заставил ахнуть весь мир вокруг. Я прихлопнула ладонь ко рту. Но, в следующий миг огоньки из древесной листвы, вдруг обсыпались прямо в высокие папоротниковые заросли. И вспыхнули там с удвоенной силой.

- День Солнечной силы! Ночь любви на земле! – затрубила, вновь вскинув руки, Малати. – Прославим наш мир! Ко мне, сестры мои!

В следующую секунду на поляне, вокруг круга из папоротника, одна за другой начали проявляться грациозные зелигены. Все в белых длинных платьях, босые, они закружились в невесомом хороводе вокруг клена. Но, не в тишине, нет, не в тишине...

- Я не понимаю.

- Это – колокольчики, - Бала склонился ко мне. – У зелиген на ногах.

- На ногах у танцовщиц? И они так звенят.

- Ну, да. Здешние хозяйки любят перезвон. А вот если бы им церковный колокол на опоре, так и слушали б, наверно днями, от него не отходя.

- А где же его взять? – вполне серьезно вздохнула я. – Квакеры церквей не признают.

- Ну, тогда, значит, не квакеры ту церковь строили, - резонно выдал Бала.

- А кто же? – изумилась в ответ я. – И где она в Анкриме есть?

- В самом верховье Шура, - зевнул воруль в кулак. – Да ты сама увидишь, если мы домой тем трактом через мост.

- Домой, – тихо повторила я. – Вот, значит, где дом у вас, – и вернулась взглядом к танцующим лесным духам.

Они, все так же, не сбавляя темпа, кружили под свой «оркестр» из колокольчиков вокруг светящегося папоротника в ночи, то над ним взмывая, наподобие легких мотыльков, то плавно опускаясь, чтобы через миг снова оттолкнуться и в кружении взмыть.

- Вот сколько гляжу на их порхания, – Лека, не отрывая от зелиген глаз, расплылся в улыбке, – столько и...

- Слюни пускаешь, - проворчал Бала. – Ох, Лека. Мокронос ты еще.

- Так ведь они просто духи лесные. Но... как же хороши.

- Очень хороши, - поддакнула я и обернулась в темноту. – Кай... Ты давно тут стоишь?

- Угу, - качнул головой тот.

- Тоже глаз от зелиген не оторвешь?

Воруль с ответом промедлил. Только скрещенные руки с груди снял:

- Я не на них смотрел.

- А на кого тут еще... – разворачиваясь, усмехнулся Лека, но, осекся. – Ты уже спать, Бала?.. Э-эх, я тоже. Подожди.

Точно... Совершенно точно, место это должно навевать ему целое множество ассоциаций и воспоминаний. «Я не на них смотрел».

- Лин, пойдем, - протянул Кай руку. – Надо мазью на ночь твои раны намазать...

Обратная дорога к нашей «палубе», кажется, растянулась во много раз. Мы с Каем просто молча шли по ней. В голове еще кружили вокруг своих огней зелигены. «День Солнечной силы... Ночь любви на земле». В Ладмении все это называется «Купальником», а в Анкриме квакеры сегодня бдят до самого утра (чтоб приобрести надежный оберег на год вперед)... У меня эта «пытка» в детстве никогда не получалась.

- А я знаю, почему зелигенам для ритуала нужен посторонний.

Кай, идущий за мной следом, тихо хмыкнул:

- Членовредительство ближайшего сородича.

- Но, без него ведь никуда. Иначе... – остановилась я. – Дерево-день не перейдет в ночь-папоротник. Цикл в природе нарушится. А твоя дубина там...

- Как волк Фернир, который проглотил Соль-мать и день стал ночью.

- Ооо, - наморщила я лоб. – Так и Фернир и Соль-мать уже ТВОИ «ближайшие сородичи». Они ведь оба и начали род ворулей... Тогда причем тут зелигены?

- А... у них просто папоротник цветет, - смеясь, пожал плечами Кай. И всмотрелся в темень за моей спиной. – Ничего себе... Нам стол опять накрыли. Пошли. Не стоит портить налаженные с хозяйкой отношения.

Хозяйка, то есть, сама красавица Малати, уже сидела среди пахучих мисок и потных кувшинов, нетерпеливо мотая на пальчик тонкую темную прядь. С другой стороны стола в официальных позах высились над этой щедростью Бала с Лекой - нас явно ждали. А я, вдруг, и к месту вспомнила, что ела сегодня в последний раз... утром вчера.

- Мало мы ночников развесили, раз вы двое заблудились, - выпустила на свободу свой локон зелигена. – Садитесь, будем отмечать. Прошлое теперь оплачено.

- Благодарю, Малати, - опустился напротив нее Кай.

Я приткнулась сбоку к Бале... Мне тоже нужно что-нибудь сказать?

- Спасибо.

Малати, наблюдавшая за Лекиным разливанием по кружкам, прыснула:

- От тебя-то за что? Ты – наша дорогая гостья. А твой наряд и три воруля рядом... Помнишь, Бала, как ты сказал?

Воруль сосредоточенно смахнул крошки со щетины:

- Овечка в волчьей шкуре овечкой и останется.

Зелигена всплеснула рукой:

- Вот именно!.. А сам так и скитаешься с хвостом в мешочке на шнурке?

Страдания по сгинувшей любви. Это слишком возвышенно даже для кьюпи. А ты, Лека?

- Чего? – замер тот с кувшином над столом.

- Всё добиваешься своей заветной ленточки? А в день, когда ее дают опять вдали от дома... Чего ж вы несчастные-то такие?.. Кай?

- Да?

- А ведь тебе опять всех больше повезло. И ты даже не знаешь, как... Ведь ты не знаешь.

- Догадываюсь, - кашлянул в кулак Кай. – Малати, может, расскажешь про дела у местных?

- Чего? – басом не хуже Леки выдала она. – Утром все дела. Сейчас ночь любви. И... у меня для вас подарки в честь нее. Вы ешьте, пейте. Лин?

Оо, неужто, очередь и до меня дошла?

- Очень внимательно слушаю, Малати.

Но, зелигена, вдруг, беззлобно засмеялась:

- Дипти просила передать: вот эти сахарные вишни в твороге, - и ткнула пальчиком в горшок рядом с Лекой, - специально для тебя. Попробуй.

- Попробую. Я все попробую, - авторитетно заверила я Малати...

Капустные котлеты, помидоры с сыром, чесночный хлеб, грибы в сметане, яблочный пирог, печеный молодой картофель... И где же теперь моя тетрадь с рецептами? Там еще столько было свободных страниц. А этот чудодейственный медовый квас... М-м-м. После него мою тетрадь с разбега закинуть в топку, как дилетантское кощунство над кулинарией. В топку и забыть... Единственное, что я помню, не забыла:

- Сладких снов вам. Особенных, вещих, – довольная улыбка Малати над столом.

И недовольное бурчание над левым моим ухом:

- Сиди хорошо, иначе и нос намажу... Да, хвост мой накрути...

А хорошо, наверное, быть королевой... И не просто королевой, а волшебницей... Вот так проснешься утром. Обязательно, чтобы ясным. Лучики солнца играют с твоими королевскими волосами на подушке. Они специально для этой цели пробились сквозь дыры в крыше из зеленых веток. Настырные лучики... А ты лежишь, щуришься на них, перебираешь пальцами оборки на королевской ночнушке. Думаешь: «Что бы сегодня такое волшебное в своем государстве забубенить?». А потом так раз и от всей души...

- Оооо-оооо-оо! М-м-м.

- Что, так плохо, Лин?

- Нет, Лека, - перевернулась я на живот и обхватила руками подушку.

Юный воруль с внешней стороны моего «волшебного ложа», вроде как вздохнул:

- А чего стонешь-то тогда?

- Я не стону. Я потягиваюсь. От удовольствия.

- Аа. Подаренные сладкие сны. Чтоб их.

А мне и не снилось ничего в эту ночь. Да в таком месте и сны смотреть не обязательно – и так здесь спится сладко-сладко. Лишь только... да, перед самым утром что-то было. Вспомнить бы еще... «А ты молодец! Еще какой молодец!» - скрипучим по стариковски и каким-то нечеловечьим голосом. Ну надо же... И кто кого хвалил? Однако, пора вылазить:

- Ух, ты!

У лаза из моего «гнезда» в траве стояла пара коротких бежевых ботинок. Из тонкой кожи, на шнуровке, с ровнейшими мелкими стежками и без ненужных высоких каблуков.

- Ух ты, - скривился, глядя на меня из-за стола, Лека. – Подарок тебе недавно принесли. Кай сказал, что...

- От таких не отказываются, - обернулась я на автора цитаты. Тот, не торопясь, стащил с мокрой шеи льняное полотенце. Потом задумчиво воззрился на него. – От таких подарков не отказываются, Лин. Потому что зелигены их делают крайне редко.

- Гладко говоря, - шлепнулся на лавку рядом с Лекой точно такой же умытый Бала.

Можно подумать, я б еще ломалась, страшась разлуки с пыльными мужскими сапогами:

- Хорошо. А правда, что зелигенам нельзя делать аналогичные подарки?

- Правда, - да что там у него на полотенце? Шифрованный орнамент? – Правда, - поднял Кай, наконец, глаза. – Лично в руки ни в коем случае. Во избежание энергетической заразы. От нас, конечно... Что с твоими ранами?

- У меня зеркала нет. Сам глянь, - боком повернулась я. – Чешутся сейчас.

- Значит, зарастают, - теперь Кай уперся взглядом в крынку на столе.

- Значит... – обвела я всех троих глазами. – Мне надо волосы убрать, чтобы по ветру не трепались. У вас нет, случайно, шнурков каких-нибудь или ленточек? Моя тесемка осталась в седельной сумке на Бугре. Есть?

Бала с Лекой с такой тоской в глазах переглянулись, а потом на пару вздохнули, что я на это дело плюнула. А ведь такое утро было хорошее. Можно сказать, волшебное.

- Лин, стой.

- Что, Кай?

- Ноги дай, я сам тебя обую.

- Пожалуйста.

- Спасибо...

В дорогу мы собрались быстро. И по уже знакомой узкой тропе спустились вновь к поляне: мужчины, груженые седельными сумками и лежаками, свернутыми в трубы, а следом я. В прекрасных подаренных ботинках. Сегодня утром ночной «цветущий» клен и сумрачные кедры смотрелись совсем иначе. Высокая трава порывами гуляла под еще прохладным ветром, смахивая с полевых цветов настырных бабочек и пчел. А в самой ее тени безразлично на эту суету стрекотали хоры кузнечиков. Вчерашняя волшебная поляна сегодня жила обычной жизнью. И как печатью на вердикте – стадо пасущихся там серн. Только у этих длинноногих коз мы интерес и вызвали. Они как по команде «Смирно!» вздернули из травы длинные седые шеи и долго, раздув ноздри, вслед нам еще принюхивались. «Да мы же – ворули. И любой зверь нас издали учует» - так Лека вчера сказал.

А у самой кедровой кромки нас ждали еще неоседланные лошади и Малыш. Какой-то странно сонный. А может, грустный.

- Мы над ним в дорогу нашептали, - глядя на мой досмотр ослиной цельности, засмеялась Дипти. – Так что по лесу сегодня побежит будто привязанный.

- Только сегодня? – пристрастно уточнила я.

- Да, до следующей зари.

- Однако веревкой подвязать его не лишне, - мстительно добавил Кай. – К седлу Желудя, коня Тимея. Он спокойный. В его седельной сумке и вещи твои уже. Лин?

- Хорошо.

«Время для скорби прошло»... Я напрягла память, вспоминая погибшего на плато воруля по имени Тимей, но так и не смогла. Надеюсь, на мне «лошадиного проклятья» нет, и темно-гнедой Желудь с белым пятнышком на лбу избежит плачевного конца Бугра.

- Лин, тебе понравился наш танец?

- Танец? Да, Дипти. Мне все у вас понравилось. И танец ваш и пение Малати и вишни в твороге и... А, знаешь, что? – сорвалась я к своей седельной сумке, вытянув оттуда платок с кистями – единственную свою «роскошь». И завязала его узлом на самом ближнем кедре. – Так можно? Да? Или...

- Спасибо, - выдохнула зелигена. – Спасибо, - и растаяла на фоне моего понурого осла.

Вот так я и простилась с зелигенами. Хотя авторитетный в данных вопросах Лека сказал, что они и раньше не утруждались этим ритуалом. Мы уже выехали в бор, цепочкой друг за другом петляя между кедрами, когда он произнес:

- Зелигенам просто жить: «Здравствуйте – прощайте». Да и без «Прощайте» обычно. Главное, чтоб уважали их лес. Будто весь мир их лес и есть. А тут... Ведь столько интересного кругом. И как везде успеть, всем угодить? Лин, смотри, - застопорил он Соломку, и протянул ко мне туго свернутый платок. – Скажи, как думаешь: ей понравится?

- Кому? – остановила я коня и бережно развернула тряпицу. – Ой...

- Не понравится? Я про девушку свою, Руну. Ей подарок. Как думаешь?

На дне моей ладони в складках мятой ткани лежала маленькая прозрачная капля с нераскрытым бутончиком внутри:

- Лека, что это?

Юный воруль оживленно встрепенулся:

- Сегодня еле уговорил Малати, чтобы купить. Это смола их кедра священного. Он только раз в год - в Ночь земной любви плачет такими каплями. А зелигены уже сами вставляют туда бутоны перемёт-цветка, пока смола не затвердела, и что-то шепчут.

- Перемёт-цветок, - коснулась я пальцем капельки с бутоном. Она откликнулась мне в руку, будто далеким тихим эхом. – Магия... Он ведь распускается в зависимости от пристрастий?

- Чего? – сморщил Лека лоб. – Аа! Когда подарок Руна получит, бутон тут же расцветет ее любимой незабудкой... Лин, как девушка, что думаешь?

- Думаю, ты, Лека – молодец.

- Да? – вскинул тот ладонь к затылку. – Вот и ладно. Вот и хорошо.

- Лека! Вы там решили гУлонов(6) на живца ловить?! – Бала, в ярдах десяти от нас, выразительно привстал в седле.

- На какого «живца»? – махом подскочила я, ища глазами осла. – Каких «гулонов»?

- Малати сегодня утром сказала: звери, что потрошат окрестные хлева, гулоны. Целая стая. Нн-о, Соломка. Так что мы сейчас сворачиваем на вчерашнее «застолье». Нн-о!

- Зачем? – выдохнула я вслед Леке.

- Чтоб просто осмотреться, проверить. Вдруг они и через перевал махнут? Да ты не бойся. Вы же с ворулями.

- Ну да. Я помню: «Нас зверь любой...» и...

__________________________________

Сноски:

1 - Здесь Кай имеет в виду магический купол незримости.

2 - По Указу действующего топпдюка Анкрима, Лентгарда Мура, от января 2563 г. ворулям мужского пола в компании больше троих на территориях кланов Гвен, Асир, Геран и Лент находиться запрещено (во избежание провокаций и вооруженных столкновений с местным населением этих кланов). Исключением является лишь неделя ежегодного массового паломничества ворулей к священной горе Сомсувер.

3 - Прозрачный камень с тонкими вкраплениями в виде волосков (от русых и до золотых). Обладает силой выявлять правду из лжи, копит в себе все проявления второго, а так же охраняет своего обладателя от ментальных атак.

4 - День летнего солнцестояния.

5 - Самый низкий женский голос.

6 - Опасный хищник размером с большую собаку. Известен еще в предтечном мире. Обладает довольно ценным мехом и традиционно считается символом вечной ненасытности. В стаи предпочитает не сбиваться.

Глава 9

5. 7. Меняя стиль и прическу, вы меняете

свое отношение к миру. Хотя обычно

второе и служит причиной первому.

(пункт из «Пособия для начинающей королевы»)

Развороченный слой хвои на широкой проплешине между краем оврага и горкой заросших мхом камней выглядел так, будто его перепахали. А сверху обильно полили. И на этом месте из темной земли сейчас торчали густо взошедшие обглоданные...

- Лин! Не смотри туда. Отойди, - Кай, обернувшийся от рогаткой раздвоенного кедрового ствола, выглядел жутко сосредоточенным. «Жутко», как раз подходящее здесь, в этом месте выражение. – Лин?!

- Хорошо, - осторожно переступая кровавые брызги на земле, отошла я на ярда два назад к лошадям.

Кай вновь уткнулся носом в дерево перед собой:

- Это точно они, гулоны.

Бала с другой его стороны брезгливо поморщился:

- Шерсть между рогатинами, гумно на корнях. Драные обжоры. Всё им мало(1). Но чтобы целой стаей?

- Да. Это ненормально, - выпрямил спину Кай. – Лека! Сколько лежанок там?

- Пять! – раздался треск из кедрового молодняка. – И, скорее всего, они здесь недолго. Дней семь-шесть. Спальные лунки еще неглубокие.

Кай потер свой нос, глядя в другую сторону от оврага:

- Семь дней. Пять особей. Два оленя, пять косуль, три козла, птицы, зайцы по мелочи... И шесть домашних коз за последние две ночи. Значит, лес до оврага они уже подчистили, а к зелигенам им вход крепко закрыт магией... Бала, Стиффки, большая деревня?

- На хозяйств пятьдесят, - хмуро ответил тот. – А ближайшая в милях пяти на север. Через нее мы и должны были спуститься вчера.

- И она совсем рядом с перевалом, - продолжил Кай.

- А можно вопрос? – поглаживая опущенную морду Малыша, подала я голос.

- Можно, Лин, - великодушно отвел от леса взгляд Кай.

- Для трех ворулей пять гулонов очень много?

- Легкая разминка, - отряхиваясь от паутины, вылез из кедровника Лека. – Да только нельзя нам в это дело встревать.

- Но, почему? – удивилась я.

- Потому что оно приравнивается к охоте, а ворулям охотиться в землях цветных кланов нельзя, - выдал юный воруль, задрав голову к верхушкам кедров. – С них они и прыгают, свиные хвосты.

- Что, совсем нельзя? – отпрянула я от ближайшего ствола.

- Да, - твердо заверил Кай. – Но, на нашей стороне меры принять...

- Кай?!

- Лин, таков закон.

- Да просто посмотри!.. Вы это видите?

На одном из камней в затянутой мхом горке, самом большом и центральном, совсем тускло сейчас голубым покрывалом высвечивался небольшой, дюймов на пять, квадрат.

- Где? – проследив за моим удивленным взглядом, первым качнулся к камням Бала.

- Да вот же, - ринулась я за ним и замерла на манер ворулей, уткнувшись в мох носом. – Это же... магия.

- Магию я не вижу, - уведомил мою склоненную макушку Кай. – Но, надрезы на мхе вполне. А, ну-ка, Лин, - мигом оттеснили меня в сторону, махнув перед носом острым ворульским ножом.

Этим ножом Кай без проблем и лишних раздумий сковырнул тонкий слой мха над светящимся квадратом. Три надрезанные стороны его легко откинулись вниз и нашим склоненным физиономиям на сыром сером камне предстала...

- Точно, магия, - удовлетворенно вдохнула я.

- Схема какая-то, - легкомысленно хмыкнул Лека.

- Поменьше бы таких схем, - хмуро отозвался Кай.

- Почему? – уставились мы на него все трое.

- Это символ подчинения. Квадрат - «законная власть», а то, что внутри него, похожее на накрененную вправо древнелатинскую «L», на самом деле «руна раба».

- И пахнет талым снегом... почему-то.

- Ну, Лин, это может, магия твоя так пахнет. Кай, подвинься, у меня нос больше, - припал Бала к бурым линиям и звучно потянул своим «большим» носом. – Кровь зверя, а чертила женщина. То, что можно еще точно определить.

- Ну, если кровь, то сам символ подвязан на жизнь. Значит, чья кровь, того и жизнь, - покачал головой Кай. – А интересно живут землерои из Зеленого клана... Нам здесь больше делать нечего. Главное мы только что узнали, - и, резко развернувшись, пошел к своему коню.

- А что мы узнали-то? – озадаченно застыла я.

Кай, уже от седла обернулся:

- То, что гулоны к этому месту намертво привязаны. Лин, нам пора. Снимаемся.

- Хо-рошо...

День уже пришел на смену ясному, но ветреному утру. А когда мы, наконец, выехали из хвойных теней на широкий укатанный тракт, солнце и вовсе стало по-летнему печь. Пришлось снимать свою куртку и прямо на ходу вязать ее вокруг талии на манер последней ладменской моды. Только там в цене другие куртки и другие платья - по закону «гармонии в цветах и фактурной связи»... По закону... Да, чтоб тебя! По закону Анкрима вот, ворулям запрещено охотиться здесь, на этой самой земле. А еще какие законы у нас действуют?.. Ну, ты и бестолочь, Лин Дойл! Да чтоб тебя и твою картину «Утро на лугу» полтора на полтора ярда, которую ты, высунув язык, вышивала вместо того, чтоб изучать родную страну!

- А куда мы сворачиваем? Река Шур ведь... – начала и вмиг заглохла, разглядывая протоптанные полосы сквозь поле цветущей кукурузы сразу за обочиной тракта.

Они вели через всю его ширину в сторону оставленного нами бора, а начинались, видимо как раз с задних дворов деревни Стиффки. Прямо от ее «распотрошенных» хлевов.

- Надо того, пополнить провиант в дорогу, - буркнул Бала, дергая свой кульхар в петле.

Судя по всему, нужда явиться к страдальцам от «гореносных соседей» не сильно его радовала. В точно таком же «прихлопнуто-нервном» состоянии находился и Лека. Он беспрестанно крутил головой и что-то тихо считал, потом, сбившись, пересчитывал. Что же касается Кая, здесь мой ученый психоанализ позорно сдал чистый лист – Кай, просто молча глядя перед собой, ехал. С совершенно прямой как струна, спиной.

Ярдов через сорок поле закончилось обвитой плющом деревенской оградой из жердей, и по сторонам потянулись белёные домики с заборными тылами, схожие друг с другом, как братья и сестры в многодетной семье. Одни и те же кустики скромных виол и медовниц вдоль фасадов, одинаковые по высоте крыши из серой соломы, и во всех домах без исключения – закрытые наглухо темные оконные ставни. А еще в глаза бросилось тоже общее отсутствие жизни. В самый разгар лета, в середине ясного дня. И хоть я с деревенской жизнью знакома, как ворона с сортами сыров, все ж могу представить, что она предполагает собой и бдительный лай собак, и вечно снующую ребятню, и куриц с гусями в конце концов... Неужели, все совсем плохо в деревне Стиффки?

- О, прямо впереди вижу толпу на площади, - прервал Лека и свой подсчет и мои умозаключения.

- Бала, лавка и трактир там? – подал признаки жизни и Кай.

- Там. Только не нравится мне эта толпа. Что-то сильно громко они собрались.

- И вилами высоко выражаются, - глядя на Кая, открыл Лека рот. – А, может, того, развернемся? А то оправдывайся потом за побои перед их главным констеблем.

Бала от удивления присвистнул:

- Да ты никак повзрослел, мокронос?

- А чего? – с «взрослой» улыбкой развернулся к нам Лека. – Это потому что неприятностей нам не хочу?

- Потому что готов от деревенской колбасы отказаться, - засмеялся Бала.

Толпа. Вилы. Побои. Констебли... И где мое «чувство парализации»?.. А-у!..

- А я хочу колбасу. Очень, - ну, не очень, если честно. Но за компанию с Лекой...

- Понятно, - закруглил диспут Кай. – Едем прямо.

«Ехать прямо» в итоге пришлось всего минуты три, после чего улица бескомпромиссно выплюнула нас на маленькую дощатую площадь с торчащим в центре кривым столбом для объявлений. Сверху на столбе сидел тощий рябой петух и, кажется, с усердием внимал. А вот кому?.. Когда Лека сказал про вилы, то очень сильно преуменьшил, потому как человек сорок местного мужского населения были «вооружены» еще и топорами с ножами. А на одном из них, самом худосочном, сбоку на ремне вообще болталась сабля, невесть как попавшая в сей пацифистский край.

- Светлого дня всем, - соскочив с Ильги у крыльца кряжистого местного трактира, развернулся к толпе Кай.

Где-то, в людской гуще, коротко пискнул ребенок. И над площадью вновь зависла сплоченная тишь. Ей нас здесь сразу и встретили. А еще взглядами, сильно близкими по значению с особым взглядом нашей пансионной экономки: «Только попробуйте, я вижу все!»

- А что мы им сделали? – ой, это я сейчас подумала вслух?

- Лин? Давай ко мне, - Кай честно попытался улыбнуться. И протянул вверх руки. – Давай... Бала, Лека – у крыльца на местах. А мы за колбасой.

- Лады, - подхватил у меня повод коня Бала.

Но, едва мы вдвоем поднялись по скрипучим ступеням:

- Хорошо в нашем бору похозяйничали?!

- А к нам за солью с перцем?!

- И законы вам – не законы! Все вам мало!

Кай глубоко вдохнул. И медленно развернулся:

- По одному! Кто чем недоволен?!

На обдумывание у потенциальных «истцов» ушло около минуты, и из толпы высунулся плотный мужчина в сползшей набок покоцанной соломенной шляпе:

- Меня зовут Риган Хьюз! И я... мне... – вышел, все ж пробел с обоснованием, но через миг он с душевным надрывом, вдруг, громко взвыл. – Верните мне мою Магнолию! Если она еще жива!

- Кого? – с не меньшей душой вскинул брови Кай.

- Мою Магнолию! Давала по два потла(2) молока! С каждого приплода по тройне!

- Да ладно те...

- Ну, по двойне!

- Да что Магнолия твоя?! У меня сегодня трех коз в одну ночь! Чем возмещать будете?!

- Всё забавы вам! Думаете, управу не найдем?!

- Тихо!!! - от этого крика Кая я сама чуть на доски не присела. – Тихо!.. А теперь объясните: почему именно мы таскаем в бор ваших коз?

- А у нас свидетель того есть!

- Да! – пошло волнение масс и в этот раз к нам из "стихии" выпихнули худощавого обладателя сабли. Мужчина, открыв рот, тихо замер.

Кай, скрестив руки на груди, не по-доброму хмыкнул (тоже, видно, зацепила интрига).

- Хилли, ну рассказывай, давай!

- Все, как есть!

Хилли закрыл глаза и вдохнул:

- В... ту ночь я е-е-ехал от р-р-р-р-родни по тра-тра-тра-тра-тракту! Воот! Они у меня в Бо-бо-бо-бо-болье живут. И вдруг, бежит! Прямо из бо-бо-бо-бо-бора прямо!

- А кто бежит?! – подтолкнули горемыку наводящим вопросом.

- Да я ж говорил, что з-з-з-з-з-з-з-з-з....

- Зверь?! – а теперь готовым ответом.

- З! З-з-з-з-з-з...

- Здоровый такой зверь?! – развернутым ответом.

- З! З! З-з-з-з-з, - взмахнул сам оратор от досады рукой. – З-з-з-з... - тресь! Саданул Бала кулаком по перилам. – Я ж говорил, что за-икаюсь! – с душой выдохнул Хилли. – Воот!

- Таак... – уныло почесал нос Кай. – Здесь есть те, кто этот рассказ уже слышал?! До самого конца!

- А позвольте мне, все-таки! – растолкав сплоченных вокруг крылечка людей, выскочил прямо на Балу с Лекой пожилой низенький мужчина. Запыхавшийся, весь в пыли, но одетый не чета землякам, вполне благородно для... Для чего? Для дороги? – Позвольте мне, - и ухватился за сердце. – О-ох, жизнь наша... Я – здешний глава, Бреннан Данн... Что здесь происходит?! – этот вопрос был уже не нам четверым. – Вы же знаете, куда я ездил? Откуда только лишь вернулся? Кому мы жалобу написали? Закон для всех един! Так что за беззаконие?!

- А вы не на нас кричите! – ощерился в ответ рослый детина без зуба. – Это пусть они ответят перед законом!

- Ведь ясно же, что ворули в нашем бору...

- Я бы попросил! – взвыл, вскинув руку, местный глава. – Уж если на то пошло, что видел Хилли? А? Хоть один из вас его дослушал до апофеоза?! Хоть раз?! Хилли!

- Что?!

- В ту ночь несчастную, неделю назад, ты кого видел на тракте? Кто из бора тогда бежал?

- О-о, - закатил тот глаза. – Ж-ж-ж-женщина!

- Женщина! – подскочил глава. – Женщина, которая бежала и кричала: «Ворули в лесу! В лесу охота!» Так, Хилли?

- Д-да.

- А потом кто-нибудь из нас хоть одного воруля около своего хлева видел?! Нет!

- Зато мы их сейчас разглядели, - раздув ноздри, насупился беззубый атлет. – И... и пусть они докажут, что сегодня ночью не таскали у нас животин.

- И что тогда, Конн? – тоже сбавил тон сельский начальник.

Конн впал в раздумье, но ему в помощь махнул вилами хозяин Магнолии (почившей):

- Пусть сначала докажут! А там мы поглядим!

- И в какую сторону глядеть будете? – видимо, терпению Кая пришел свой конец. – Может, на ней вам с ворулями повезет. А мне вы надоели. Лин, пошли...

- Постой, - вдруг, уперлась я. – Лека?.. Лека, ну, пожалуйста?

- Ладно, - не выдержал он моего щенячьего взгляда. – Вот наше доказательство! – и полез в карман своей рубашки...

Оказывается, у зелиген большой авторитет и за пределами их волшебного леса... Оказывается, они с селянами даже дружат и: «кому ни попадя свои «заговОрные слёзоньки» точно не продадут». Хотя не будь этих фактов, на что я надеялась, прося Леку достать свой подарок девушке по имени Руна?.. Вот вопрос самой себе. Но, отвечать на него мне сейчас не хотелось. Я просто сидела и, водрузив щеку на кулак, глазела на румяного ребенка.

- Ааээй-ха! – снова заверещал он, подкинув на этот раз в воздух луковицу. Мать ребенка, совсем еще юная смуглянка, ловко словила ее в дюйме над столешницей стойки. Трое ворулей за столом у окна продолжили свой обед. – Ааээй-хаа!

- Ни за что тебя не отвяжу, - уведомила его мать. Мало того, дернула, проверяя на крепость, старый, невесть от чего поясок, другим концом примотанный к закопченной опоре. – Ни за что. И не проси меня, Бо.

- А-а, - в ответ скуксился малыш, дернув за рукав свою длинную рубашонку.

- Скоро уже домой, Бо. Вот гостей накормим, а там и дядя Католгус сам придет... Только вилы свои в угол приставит, - и продолжила натирать полотенцем миску, уставившись в муху на стене.

-Кай, а я тут подумал... – Лека, сидящий напротив меня передернул плечами, будто набираясь смелости. – Если гулоны из бора не уйдут, а они не уйдут, Стиффки жить месяца три от силы. При гулонских аппетитах и вообще...

- И вообще... – повторил за ним Кай, глядя в пыльное трактирное окно. – И вообще, - и опустил глаза в свою миску с серой кашей. Ковырнул в ней ложкой, поддев из вязких глубин кусок какого-то мяса. Посмотрел на него пристально и... миску отодвинул. – Лека, это не наше дело.

- Да я знаю, - взмахнул тот рукой. – Знаю я. Но, однако же...

- Аааээй-ха!

Девушка за стойкой кинула на дверь полный ожидания взгляд и, вздохнув, вновь вернулась к работе. На пороге, щурясь после яркого дневного света, замер глава деревни Стиффки:

- Доброго аппетита, щедрого стола всем! – огласились низкие своды трактира. Я глянула по сторонам – кроме нас и матери с дитем никого в зале не было. Значит, пришел к нам:

- Спасибо.

Мужчина в ответ просиял, будто новый медный кофейник, поймавший луч, и, решительно подобравшись, пошел вдоль ряда из пустых разномастных столов:

- Доброго аппетита, - замер сбоку.

Кай, кивнув, вновь отвернулся к окну:

- Садитесь, сэр Бреннан Данн.

Через секунду по вышарканным доскам простучал пододвигаемый стул. Глава упал на него и в новой растерянности застыл:

- Ой... Нисса, мне бы стакан воды. Только, холодной, - с улыбкой развернулся он от стойки. – Дорога эта. И пыль и жара... Я, знаете, ездил в нашу клановую столицу. В наш прекрасный город Дель... Там все так красиво. Дома высокие, люди нарядные. И когда они только работают? – потер мужчина загорелый лоб в морщинах, уже отмытый от дорожной пыли. – Так вы знаете, уважаемые сэры и леди, меня там не приняли. Да, - и скривился на хмурый смешок Балы. – Наш многоуважаемый дюк Герандон Бойл девять дней назад отбыл на рыбалку в свое поместье на озере Флэй. И когда вернется, никто не... А его помощник мне сказал, чтоб свою проблему мы решали сами.

- И как вы будете ее решать? – наконец, повернулся Кай к старику.

- Спасибо, Нисса... А как мы будем ее решать? – схватился тот за потный стакан и залпом его осушил. – О-ох, жизнь наша... Все эти вилы и прочая домашняя утварь, они ведь только для улицы. Мы так ходим два дня уж. А за ворота и тем пуще через тракт. Да еще ночью... Вы нас осуждаете, сэры?

- Нет, - угрюмо бросил Бала. – Кай, здесь через площадь кузня. Надо Зингалу подковы проверить – на передней левой еще неделю назад одного гвоздя...

- Иди.

- А я тогда к своей, - следом подскочил Лека. – А вдруг? И заодно Ильге с Желудем...

- Идите.

- Ну, а я... Малыша подкую, что ли.

И под тяжелым ворульским взглядом смылась за трактирную дверь. Уф-ф... Жизнь наша.

Не завидую я Каю. Закон. А для меня, как выпускницы благородного пансиона, все очень просто: если хорошо, то делай; плохо – нет. И прописные мудрецы твердят: «Сочувствие – основа жизни» или «Мораль – залог услады от хорошего поступка». Хотя второе уже из Свода, по-моему. Но, суть одна: Кай согласится. И обязательно поможет. Иначе... Что «иначе»? Иначе, тот Кай, которого я знаю, знаю ТЕПЕРЬ, будет не Каем, а другим... Ну вот - опять все просто:

- Малыш, он согласится.

Осел дернул ушами – его «эмоциональный пик» до следующей зари. И он по-прежнему благоухает «хвойной» зелигенской магией.

- Лин, что ты унюхала опять? Хочешь деревенских семечек?

Я распрямила спину от осла, привязанного к коновязи в гордом одиночестве, и оценила взглядом двух девушек, хихикающих как раз у узких ворот кузни, через площадь.

- Давай, - протянула Леке ладонь. – О, крупные.

- А то! - вытянул он ноги на лавке у каменной поилки и закинул себе в рот семечку.

- Лека, а ты бы... согласился помочь?

- Ну, если... вообще...

- Просто ответь, - зависла я тенью над ворулем.

- Лин, если по закону, то нет. Права не имеем. А если...

- По морали? – подсказала я.

- Все очень сложно.

- Почему?

- Да потому что сложно и всё.

Через секунду мы оба развернулись к трактирному крыльцу. Оттуда, держась за перила, спускался сэр Бреннан Данн, ступая осторожно, будто вслепую. Остановился уже на досках площади, вздохнул и медленно пошел к домам на улице.

- Значит, отказал, - произнес Лека ему вслед. – Я, это... вернусь к Бале. Может, помочь, – и тоже ушел, исчезнув в темноте распахнутых кузнечных ворот.

А я осталась... «Значит, отказал»... Ну, что ж...

Они нагнали нас с ослом уже у внешней деревенской изгороди. Хотя мы быстро шли. Мы быстро уходили. Кай спрыгнул с лошади. Бала и Лека остались в стороне.

- Лин?!.. Лин?

- Что тебе надо? – на ходу дернув осла за повод, не обернулась я. – Если нет запасной веревки меня связать, то...

- То ты уйдешь?

- Да.

- Ну что ж, веревки у меня нет.

- Тогда в сторону отойди, - не глядя, уперлась я в мужскую грудь. – Кай, я не останусь.

- Лин, не глупи, прошу.

- Да почему? – он хочет разговора? Пусть получает. – Ты мне ответь. Все мне ответьте: вы защищаете Анкрим. «Наш клятвенный долг»! Ты, Бала, так сказал. Ваши предки веками проливают кровь за эту землю. Вы ими гордитесь, их чтите. А что же люди, которые на этой земле живут? Маленький Бо, его мать, глава деревни Стиффки? Вы их не уважаете, не цените. Вы их зовете «землероями». Кай, Лека, Бала, в чем смысл ваших жизней? Как можно умереть за человека, которого вы не считаете достойным жить? Я не понимаю. Да мне... уже без разницы. Живите, как хотите. Кай, отойди.

- Ты все сказала?

- Да!

- Теперь меня послушай.

- Я не бу...

- Послушай!.. Ты говоришь об уважении. Мне надо знать главное сейчас: если я буду достоин твоего, останешься?

- Как ты это сделаешь? – сквозь слезы не разглядела я его лица.

- Пошли.

- Кай, я ведь сказала...

- Пошли! И отдай мне эту чертову веревку!.. Уходит она... Где бы ты ночевала? Что ела? Какой дорогой шла? Куда?

- Это неважно, - прыгая за ворулем, размазывала я слезы по щекам.

Кай остановился как вкопанный, не выпуская моего запястья:

- Как это «неважно», Лин?

- Я бы не голодала. У меня... – и разжала перехваченную мужской рукой ладонь, – семечки есть.

- Ну, ты... Лин, запомни: я никогда и ни за что не оставлю рубец под твоим сердцем. Запомнила?

- Да-а...

Главу деревни мы застали заколачивающим досками воротца на свой задний двор.

- Сэр Бреннан Данн, бор через тракт ваш? Общинный? – навис теперь уже над ним Кай.

- Конечно, - качнул тот головой, забыв достать изо рта пару гвоздей. – Мы... – вспомнил он про гвозди. – Мы шестнадцать лет исправно платим налог за него нашему многоуважаемому дюку Геран...

- Я понял. Сэр Бреннан Данн, вы нам троим должны один эре(3).

- О-ох, - осел старик. – Погодите... погодите, у меня... – и быстро посеменил к висящему тут же на заборе сюртуку. – У меня... после дороги в Дель... – залез по очереди в три кармана. – Вот! – и вручил Каю потертую монетку, как ценное сокровище. Тот сжал ее в ладони и опустил в карман штанов:

- Теперь нам нужна приманка.

- Конечно! Хоть сам пойду приманкой!

Бала удивленно хмыкнул:

- На гулонов?

- На гулонов?! О-ох... Найдем. Найдем при-приманку.

- Понятно, - кивнул Кай. - Лин, пошли, - и снова подхватил меня за руку. Я лишь услышать за своей спиной успела:

- Дорогие сэры, а ведь я не знаю даже, кого я нанял(4).

И голос Леки насмешливый:

- Военного вождя нашего клана вы наняли.

- О-ох, жизнь наша...

_________________________________

Сноски:

1 - Из воспоминаний шведского священнослужителя: «...Почему же это существо считается самым жадным – потому что найдя тушу, оно пожирает так много, что его туловище из-за переполнения мясом растягивается, как барабан, и, находя прямой проход между деревьями, оно прожимается между ними. Так он может насильно опорожнить свое тело, и, опустошившись таким образом, он возвращается к туше и снова наполняет себя до предела». Олаус Магнус (1490 – 1557).

2 - Один анкримский потл равен 2,27 литра.

3 - Самая мелкая денежная монета Анкрима.

4 - Закон Анкрима разрешает ворулям наниматься в единовременную или долгосрочную охрану к жителям «цветных» кланов, однако ограничивает количество таких наемников до троих «боевых единиц» в одном отряде.