Последствия старых ошибок. Том 2

Последствия старых ошибок. Книга вторая

Коллаж сделан с помощью Дарьи Фэйр: https://author.today/u/fairdarya

Игра с буквами - Алена Миронова https://author.today/u/elenamiromanova1

История двадцать пятая. Брикеты с мясом (окончание)

Саа, столица Аннхелла

Правительственная комиссия уже тусовалась в ангаре, разглядывая большие десантные шлюпки.

Разговор шёл о возможных удобствах и неудобствах полёта на военном транспорте.

Не все хорошо переносят проколы, но доставка гражданским кортом заняла бы двенадцать часов, а время дорого.

Перед отправкой принесли очередную видеограмму из военного министерства, которое параллельно вело собственное расследование.

Инспектор Джастин знал, что оно пожертвовало фон Айвином, чтобы отвлечь от настоящих шпионов, которых было поздно ловить и устранять.

Видеограмму, доставленную на кристалле прямо к шлюпкам, воспроизвели тут же, в ангаре.

На повисшем в воздухе экране возникло оплывшее лицо военного министра, требующего:

– Срочно и немедленно расследова...

Инспектор Джастин почувствовал головокружение. Этого ещё не хватало!

– ... Расследова...

Помехи? Или министра заело, как попугая?

– ...расследование прекратить до выяснения всех обстоятельств.

Стало непонимающе тихо. Не тот кристалл, что ли поставили?

Секретарь послал за техником. Экран перезагрузили.

– Расследование прекратить, по выяснению неожиданных обстоятельств! – Прозвучало теперь совершенно чётко.

Комиссионный люд зашумел. Инспектор Джастин, борясь с головокружением, обессиленно прислонился к опоре ограждения.

Что за чертовщина? Что значит, прекратить? Если кто-то ещё вмешался, то кто?

– Это что за хэдова Бездна? Уже никуда не летим? – спросил воздух перед лицом туповатый Ли Гарделин.

Воздух не ответил. Он был наполнен ругательствами, междометиями, смешками.

Были и те, кто настаивал на переполучении видеограммы. Затеяли голосование…

На запрос и переполучение ушло с полчаса. Кроме копии видеограммы пришли резкие комментарии секретариата министерства на тему: все ли пьяны в комиссии? Если нет, то пусть трезвые разъяснят прочим стоимость дополнительного запроса.

Плайта

– Анджей, поднимайтесь! Пока в министерстве очередной беспредел, мы вас успеем подобрать. В темпе!

Сообщение было странным и неожиданным. На экранчике спецбраслета капитана Пайела лендслер наземных войск южного сектора Колин Макловски был лыс, как коленка.

Хаго опять ничего не ответил, только кивнул. Потом долгим и странным взглядом посмотрел на Роса и повернулся к штрафникам.

– Коста, иди сюда.

Рукастый подошёл. Они с капитаном были почти одного роста, и встали глаза в глаза. Капитан, однако, покачнулся неловко, и штрафник его подхватил.

– Годен, – с усмешкой констатировал хаго. – Вот ты нас и повезёшь. Чтобы твои мозги раскачать, никакой паутины не хватит. Голова болит, боец? – спросил он строго.

Коста вытянулся, но кроме растерянности Энрихе в нём ничего постороннего не заметил.

Оно и верно – если в голове пусто, она и не закружится. Малоразвитые люди нормально переносят сдвиги по паутине. Их мозг особо не цепляется за «родной» вариант реальности. Он не очень-то различает ещё нюансы «своего» и «чужого».

А вот Росу досталось. Его бы усыпить сейчас от греха. Последствия по первости могут быть интересные и разнообразные, такие случаи иннеркрайт знал.

– Не боишься, боец, без грамотного второго? – весело спросил капитан. – Мы тебе рыжего посадим, но в самом крайнем случае – разбудишь меня. Но только – в самом крайнем. Надолго меня не хватит.

Он вдруг задумался, помолчал секунд десять, но потом махнул рукой. Поехали, мол.

Рос смотрел на него недоумевающее. Потом встал.

– С чего ты взял, капитан, что я вас отсюда не вывезу?

Энрихе смерил взглядом расстояние до пилота, вдруг придётся вязать?

– Я бы не смог, – спокойно сказал капитан.

– А тебе и не надо. Грузитесь! – скомандовал Рос и полез в шлюпку.

Это было прямое неповиновение, а не просто нарушение субординации. Но капитан постоял ещё секунды две, запоминая необыкновенный цвет неба, свистнул собаку и тоже полез в шлюпку. Видно, его и Роса связывали какие-то особенные отношения.

Подробностей полёта иннеркрайт не запомнил. Он спал.

Они долетели. Какая разница, как?

История двадцать шестая. Хаго

Линкор Империи «Каменный ворон»

Лендслер не облысел, он побрился.

Его пронзительные чёрные глаза захватили теперь принадлежавшую бороде территорию и намертво приковывали взгляд.

Иным борода добавляет властности и таинственности, здесь же она напротив маскировала страшную внутреннюю силу лендсгенерала Макловски.

Но хаго бросился к нему на шею – и лёд был сломан. Вместо чёрной ядовитой болотной жижи, в пролом хлынула живая, родниковая вода.

Энрихе оперся спиной о стену ангара «Каменного ворона» и закрыл глаза.

Ничего. Пока жив.

Он всё ещё не в родном, но в доме. Военный трибунал, Альдиваар и кровавые эрцоги – оставались далёким, хоть и неотвратимым сном о будущем. И нужно было как-то уйти из этой, чужой жизни, чтобы с головой окунуться в свою, какая бы она ни была.

Иннеркрайт оттолкнулся от стены, выпрямил спину и приготовился откланяться.

Последние три часа в шлюпке они уже просто спали, и это был самый приличный за последние сутки отдых.

Энрихе знал, что будет ещё «откат». Но в игру с паутиной он в этот раз не вмешивался больше необходимого, и резонно надеялся, что откат по нему не ударит.

Задача была выполнена: они не допустили дальнейшую мутацию борусов, сохранили планету – безжизненную, но здоровую и вполне пригодную для заселения в будущем.

Не лучшим образом все обернулось, но и не худшим. Остальное? А кому это важно?

Мир спасли? Так «спасателей» и рубят в первую голову. Зарубили бы и за меньшее.

Он приготовил пару вежливых фраз и ждал, пока лендслер обратит на него внимание. В том, что уговор не будет нарушен и имперцы его отпустят – Энрихе не сомневался.

Мгновения тянулись. Вот Колин разжал руки, скользнул взглядом по лицу Агжея, повернулся.

Иннеркрайт сделал шаг вперёд...

– Тебе нельзя обратно на «Леденящий», мальчик, – едва заметно покачал головой лендслер.

В его устах «мальчик» не прозвучало оскорблением. Генерал хорошо знал экзотианский протокол и употребил слово не в форме обращения, а в форме констатации статуса. Он давал понять Энрихе, что считает его в каком-то смысле членом своей семьи и ему не безразлично, что будет с ним дальше.

– Тебя требуют выдать не как заложника, – продолжал он. – Я ответил, что мы тебя ПОКА не нашли.

Лендслер говорил, как и положено в таких случаях, полунамёками и без лишних интонаций.

По его лицу человек несведущий вообще ничего не смог бы сейчас понять. Черты застыли, зрачки смещались настолько неуловимо, что требовался значительный опыт, чтобы прочитать что-то по их движению.

– Как чувствует себя эрцог дома Сиби? – куртуазно осведомился Энрихе.

– Твой отец в полном здравии, но ещё не принял командование. Он не возражает, если мы переправим тебя на Тайэ. Мне от тебя нужны биопробы. Делать придется дорого и красиво.

Хаго непонимающе уставился на лендслера, но иннеркрайт давно уже не был таким «мальчиком», как капитан «Каменного ворона».

Лендсгенерал имел в виду, что возвращать на «Леденящий» планируют контейнер с рубленой человечиной. А чтобы обмануть генетиков, у Энрихе возьмут пробы крови и тканей и вырастят немного биомассы.

Дорогой, но верный способ. Отец не против... Его тоже ждут обвинения в «сыновних подвигах».

Слава Беспамятным – Энрихе не родной, а признанный сын. Как признали, так и отыграют обратно.

Вот будет рад Пфайфер... Если, конечно, поймёт, что именно произошло.

Эх, сколько крови они попортили ему вместе с регентом, прошучивая тугодуму-барону его окаменевшее эго... Они с Бгоро Тауэнгибером вполне симпатизировали тогда друг другу…

Энрихе понимал, что регент поступил правильно, инициируя запрос к Совету домов. Ему нужно было отвести удар от дома Аметиста. Он не Локьё и не обладает таким весом в Совете, чтобы просто вычеркнуть из своей биографии неудавшееся знакомство.

Агжей, наверное, обиделся бы, обойдись с ним так его близкие и знакомые. А иннеркрайт даже не удивился.

Отец... Сердце Энрихе сжалось: отец отправлял его в укрытие, а весь огонь принимал на себя. Ведь именно он вызвал сына, он передал командование дураку-регенту...

Иннеркрайт коротко кивнул и развернулся, чтобы собрать немногочисленные вещи и закончить дела со «своими» алайцами.

Однако уйти так, как положено по протоколу, не получилось. Агжей догнал его и некуртуазно загородил дорогу. Да ещё и в плечо вцепился.

Энрихе с ним силой мериться не собирался, хотя мальчишеское желание возникло. Остановился.

Да, помериться силой с капитаном было бы забавно: физически он явно сильнее, а психически не умеет почти ничего, хотя тяжёл очень... Страшно тяжёл.

Уровняла бы его неумелость их шансы?

Жаль, что вышло так, что проверить это не удастся, скорее всего, никогда. Сейчас лишних сил нет. И вряд ли они ещё встретятся.

Иннеркрайт только хотел открыть рот...

Но капитан на него и не смотрел. Он смотрел на лендслера.

– Колин, так нельзя! Ему надо дать хотя бы отлежаться дня два! На Тайэ я был, там совсем не курорт! Может, вообще...

Энрихе усмехнулся: ну и буря эмоций по пустякам.

– Только на Грану или на Тайэ, – перебил капитана лендслер. Брови его сдвинулись, хоть голоса он и не повысил. – В любом другом месте его найдут через неделю. – Макловски чуть заметно покачал головой, не желая обсуждать то, что, по его мнению, обсуждению не подлежало, но продолжил. – Его обвинили в том, Анджей, что в сумме натворили вы оба. И искать будут соответственно. Я не уверен, согласится ли его принять на Гране Великий мастер. На переговоры времени нет. А на Тайэ у меня родня.

Ответ был резким, но хаго не обиделся. И плеча Энрихе не выпустил.

– Может, пусть слетает к своим? Попрощаться?

– Чем быстрее Энрека не будет в секторе, тем будет лучше и его «своим». Иннеркрайта, Анджей, будут искать не совсем привычными тебе способами. Я бы оставил его при себе, но риск слишком велик. А мастера зверей способны дать ту защиту, которая ему нужна.

Капитан снизошёл, наконец, до работы мозгами.

– Колин, мы кого-то ждём?

– Правительственную комиссию.

– Но ведь?..

– В течение суток пройдёт откат. Часть теперешней изменённой реальности будет замещена наиболее весомыми кусками старой. Я думаю, комиссия всё-таки будет. И нам следует в темпе уничтожить генераторы, над которыми поработали наши неведомые… союзники, и отправить Содружеству посылку с «телом Энрека». Эрцог будет «безмерно огорчён потерей сына». После чего в секторе начнётся такой огненный ад, что никакая комиссия на Плайту высадиться не сможет в принципе. Мы позволим Локьё выдавить наши силы из приграничья. Это и будет минимальная плата за всю эту историю. Империя потеряет часть спорной территории, эрцог потеряет сына.

– Это не свинство называется с нашей стороны, нет?

Лендслер вздохнул. Ему не хотелось отвечать, но он ответил.

– Это называется грата. Подчинение материи свободной воле.

Иннеркрайт видел, что капитан ничего не понял. А вот командующий, оказывается, знает и о работе с паутиной. И вполне осознает, что именно произошло.

Энрихе очень внимательно читал его биографию – там не было ни слова про обучение в каком-либо из высших домов Содружества, значит, мастерáм Зверя доступно больше, чем предполагают. Забавно.

– Тогда я его хотя бы провожу, – сказал капитан и потащил Энрихе по коридору.

– Не надо меня провожать! – иннеркрайт повысил голос и высвободил руку, когда командующий уже не должен был их слышать. И добавил уже мягче. – Иди, лучше генераторами займись?

– Почему – не надо? – капитан был прямой и острый, как лазерный бур.

Энрихе остановился, заставил себя посмотреть хаго в глаза и сказать простое, то, что тот поймёт:

– Я хочу побыть один.

Капитан кивнул. Этого ему тоже хотелось.

– Но только попробуй смыться не попрощавшись! – предупредил он.

– Хорошо, – выдавил улыбку иннеркрайт.

Энрихе знал, что это будет трудно, но он попрощается с хаго. Попрощается после всего, что сейчас сделает. И, может быть, даже скажет ему, что именно сделал. Чтобы разочарование наступило сразу, а не позднее.

Чтобы он смог увидеть это разочарование. Увидеть, как умрёт так и не родившаяся дружба. Редкое впечатление…

Хаго – они такие. Они не прощают поступков, продиктованных законом неволи.

Хаго…

В далёких горах Истока, там, где вечный холод и никогда не приходит лето, так называют охотников на гакхи, свирепых хищников с ценной шкурой и двумя рядами острых зубов.

Только хаго может один на один со снегом годами обходить ловушки, смотреть в глаза белой бездне и смеяться чему-то, понятному только ему.

В мире людей хаго иногда беспомощны и задают смешные вопросы, но даже чёрная бездна боится охотников на гакхи. Ведь бездна наивных глаз – самая глубокая.

Энрихе свернул в сторону карцера, спросил у проходившего мимо дежурного про алайцев.

Тот вызвался проводить. Видимо, все необходимые распоряжения капитан Келли отдал, и дежурные были в курсе.

В карцер его пропустили без проволочек. Это был даже не карцер, а наскоро приспособленная под незваных гостей каюта.

Иннеркрайт вошёл в довольно просторное и хорошо обставленное помещение. Двое алайцев встали ему навстречу.

– Счастлив освободить вас обоих, – с улыбкой сообщил иннеркрайт.

Алайцы верят, что смерть – это и есть настоящая жизнь. Хорошая вера для тех, кто воюет. Война день за днём приближает таких «верующих» к мечте.

Энрихе очень устал, но только его воля могла «раскрыть» бойцов, дать силу словам, поглотить сознание.

Он положил алайцам руки на плечи и со словами: «Дети мои, вы – свободны» – вынул их жизни из паутины.

Всё.

Тридцать секунд и два бездыханных тела повалились на пластиковый пол.

Иннеркрайт покачнулся, тяжело дыша, опустился на чьё-то спальное место. На душе было омерзительно.

Паклай не раз и не два закрывал его на Плайте собственным телом, да и второй боец себя не жалел.

Он привык к их тонкогубым зеленоватым лицам, к резким всплескам эмоций, даже к странному, раздражающему запаху.

Их кровь смешалась тогда, во время сумасшедшего старта с Плайты, и значит, он только что убил почти кровных братьев. Заблудших, порочных, но важно ли это после пережитого вместе?

Он наклонился, закрыл Паклаю глаза, и вдруг понимание обожгло его словно огнём.

Он видел записи последних разговоров отца и капитана алайского «Когтя», Бризо.

Когда Бризо называл капитана «Ворона» живым, в его глазах он был нежитью. Мертвецом, который остался в мире живых. Высшей формой жизни с точки зрения извращённого менталитета «змеиного народа».

Энрихе потёр виски, выждал положенное время, убедился, что алайцы мертвы, вышел в коридор и, кивнув охраннику, отправился собирать вещи. На лице его не отражалось ничего, кроме усталости.

***

Когда-то домов камня было девять. Они символизировали девять энергий этого мира, девять его цветов.

Дома Аметиста и Сапфира, ныне процветающие.

Дома Оникса и Ильмариина, зелёного камня, добываемого на Итрее, планете четырёх солнц, ныне отодвинутые более сильными, но сохранившие чистоту крови Истока.

Дом Обсидиана, остатки которого смешались с живущими на Гране.

Дома Белого Нефрита и Блезиара, угасающие и разъедаемые внутренними противоречиями, склоками и генетическими болезнями.

Дом Нарьяграат – Темного королевского граната, эрцоги которого склонны считать себя единственными наследниками императорской крови.

Дом Кешлы – разбитого, проклятого камня. Мёртвый дом.

Энрихе сам не понимал, отчего всплыла в его памяти эта генеалогия, и почему генеалогическое древо заслонило вдруг лицо Агескела Эйвори, сродного брата эрцога дома Нарьяграат. Ублюдка, вечно кривящего губы и возникающего в родовом зале Алдиваара, как тень между вековых колонн из тэрранских склитов.

Тэрра была искусственной и искуснейше воссозданной копией некогда утерянной Земли. Геологи и инженеры скопировали её до мелочей по старинным картам.

На ней было пять континентов, названных в честь земных – Акрика, Америа, Эвроза, Азиа и Арктида.

Родовое поместье дома Нарьяграат было, как и на Земле, расположено на самом благоприятном по климату континенте – Арктиде. Вечнозеленые леса, шипение гейзеров, воздух, пьянящий и влажный.

И черные глаза Хелеки Эславэ... Здесь, на Тэрре, он впервые увидел её.

«Сердце опять проснулось, – поморщился Энрихе, растирая грудь. – Как некстати».

И тут же кто-то выразил желание войти: замигал сигнал над дверной мембраной.

Оказалось, медик. Помозолил глаза непривычной красной формой, помахал диагностическим приборчиком, построжился, но ушёл, когда Энрихе объяснил ему, что вынужден срочно лететь восвояси.

Хаго явился спустя пару минут после медика, едва разошлись.

Сейчас начнётся...

Энрихе не собирался объяснять своё поведение, но хоть что-то говорить всё же придётся? Или – промолчать?

Они встретились глазами. У капитана были зелёные с золотыми искрами глаза.

Энрихе показалось вдруг, что зелень в них та же, что и на лицах убитых алайцев. Труп. Ходячий мертвец. Потому его и убить не могут…

Кровавые эрцоги считают, что бессмертных нет. «Все смертны, и так будет со всеми» – написано в их родовом зале на Тэрре, в доме Нарьяграат, наследников утраченной императорской крови.

Только сейчас Энрихе вспомнил, ГДЕ он видел выгравированный на «Каменном вороне» девиз – «И так будет!» Это и был девиз дома Нарьяграат. В старой, позабытой уже огласовке.

Перед глазами иннеркрайта словно бы вспыхнула молния, он покачнулся...

– Вот псих, – сказал, подхватывая его, капитан. – Сразу надо было тебя изолировать. Мне ещё в коридоре твоя морда лица не понравилась.

Он замысловато выругался, переводя Энрихе в горизонтальное положение и нажимая подбородком на спецбраслет.

– Куда я попал? Навигаторская? Медиков в двадцать четвёртую. Бегом!

Из отчёта импл-капитана Пайела

– Нервное истощение, – констатировал медик. – Да и контакт с вирусом даром не прошёл. Если иммунитета изначально нет, то даже после вакцинации остаются кластеры вируса, встроенные в ДНК.

Вошёл Колин. Он был закрыт эмоционально настолько плотно, что я смотрел на него и не узнавал.

– Готовьте капсулу для транспортировки, – сказал он медику. И пояснил. – Я попросил, чтобы Энрека взяли на ЭМ134. Курс не совсем совпадает, придётся корректировать, но так ему будет легче перенести дорогу, чем на шлюпке.

Я покачал головой.

– Он даже отца не увидит. Он же всё-таки почти спаситель цивилизации, а мы его, как мешок с дерьмом…

– Зато отец увидит его. Иди, встречай. Эрцог прибыл без приглашения, чего я за ним раньше не замечал.

Я нахмурился. Сначала не понял, причём тут эрцог, но тут же пиликнул браслет: пришёл запрос на стыковку и отчёты дежурных.

Выходило, что мы сейчас принимаем в седьмой ангар капитанскую шлюпку с «Леденящего». А в шлюпке эрцог Локьё с неприлично малым числом сопровождающих.

– Он нам так доверяет, или дело настолько плохо? – спросил я.

– Думаю, плохо.

Колин был внешне спокоен, но меня это не обнадёживало. От него не дождёшься открытых реакций. Сказал плохо – значит, так и есть.

Я быстро пошёл по коридору по направлению к ангару. Если Локьё – условно «один», то есть без положенной ему по рангу свиты, то дежурного за ним не пошлёшь, это будет уже даже не хамство... А что, интересно?

Набрал на браслете Млича:

– Ивэн, ты шлюз гостям уже дал?

– А что, проблемы с «гостями»?

– Да нет, опаздываю. Они вышли уже?

– У входа в ангар твой эрцог торчит.

– Прямо один, что ли?

– Только что матом послал обратно в шлюпку охранников. Интересное выражение. Я записал.

Млич был в своём репертуаре.

– Абэ то да хэрбэ, – выругался и я.

– Давно по экзотиански ругаться начал? – усмехнулся навигатор.

– С Къясны.

– Я тебе видео перегрузил. Вон он, видишь?

На экранчике браслета длинная фигура эрцога согнулась возле огромного ящика, похожего на саркофаг.

А откуда у нас в ангаре такой подозрительный ящичек? Почему я не в курсе?

Чмокнул шлюз, раскрылась, как цветок, дверная мембрана, и первое, что я увидел – торчащую из не заваренного железного ящика-саркофага худую зелёную ногу со скрюченными пальцами.

Это и были, видимо, предполагаемые «останки Рико» вперемешку с алайскими.

– Нельзя их вместе, – задумчиво сказал Локьё, взирающий на ногу без видимой брезгливости. Он стоял, уставившись в саркофаг, роста ему на это хватало. Рядом с ним висел в воздухе багажный контейнер. – Не было здесь алайцев по официальным приказам. Скажи, чтобы готовили другую коробку, эта – не подойдёт.

– Сейчас распоряжусь, – я потянулся к браслету. – Ты совсем один?

– Последнюю родню разогнал. Официально – я убит горем и никого не принимаю. А вот неофициально у меня есть отдельный ангар для неформатных визитов и пара вопросов к вам, комбинаторам. К обоим! – эрцог нехорошо улыбнулся.

– Только ко мне. У твоего сына сильное нервное истощение и последствия контакта с борусами. Боюсь, он не в состоянии отвечать.

– Сын?

– А что, уже нет? – на этот раз я дерзил вполне осознанно.

Но эрцог только хмыкнул.

– А ты знаешь, «защитничек», – сказал он, разглядывая скрюченные зелёные пальцы на алайской ноге, – что обвинили в произошедшем одного Рико? Тебя – даже и не заметили. Именно он, по версии нашего военного совета, уничтожил заводы на Плайте... – эрцог отвёл взгляд от саркофага, уставился на меня и рыкнул. – Так что убери эту зелень! Только алайцев мне сейчас не хватает!

Он брезгливо отряхнул руки, словно касался изуродованных человеческих останков не только глазами.

– Марш в капитанскую! Или где вы там обычно... – он опять оборвал сам себя на полуслове и выругался.

Однако на убитого горем эрцог был совсем не похож. На озабоченного, скорее. Видимо, перебирал возможные варианты дальнейших действий.

Мы двинулись по коридору. Багаж эрцога тащился за ним следом.

– Инспектор Джастин – здесь? – буркнул Локьё.

Я растерялся. Потом вспомнил: Колин сказал, что правительственная комиссия всё-таки будет, а с нею, видимо, и инспектор.

– Ждём.

– Ну, вот и ладно. Сначала у меня будут вопросы к лендслеру, потом – к тебе. Эта дверь – капитанская?

Я кивнул.

– Иди пока, поработай. Я уже сообщил своим, что получил труп Рико и безутешен. Сейчас начнётся. Удар будет через сорок четыре минуты с направления восток-восток, надир: 17/8/0. Иди, не стой столбом!

Что значит «удар будет»?

Я доскакал до навигаторской, но осознать смысла сказанного не успел.

Эрцог слил мне, как экзоты будут выстраивать манёвр? Зачем? Чего он хочет? Или – не манёвр? Он ведь сказал – «удар»?

Навигатор зависал над картой. Его тоже что-то напрягало.

На пульте валялись пирамидки жевательной резинки, и он, кивая мне, сунул в рот ещё одну.

Ивэн Млич называл это – думать челюстями. Процесс жевания, вопреки общераспространённому мнению, помогал ему сосредоточиться.

– Млич, ост-ост-надир, что у нас там?

– Ничего.

– Вообще?

– Разведка полагает – брошенная противником ремонтная база.

– Ясно. Переполяризация, курс 17-34. И свяжи меня с комкрыла. Лично, по выделенке, через доступ лендслера.

Млич не удивился, он ко мне, к сумасброду, давно уже привык.

Генерал Дайего Абэлис был весел и даже расслаблен. Или он был из тех, кому чем хуже, тем лучше, или ещё не осознал глубины маячащей впереди бездны.

Комкрыла едва перевалило за сто – и в плане новых ощущений у него всё пока маячило впереди.

– Доброго времени суток, – поздоровался я сдержанно. Не смог враз сообразить, сколько же у нас по корабельному времени?

– Доброго? – удивился комкрыла, и, видя рядом со мной не Колина, а Млича, которого посчитал за мебель, продолжил панибратски: – А морда чего такая опухшая? Ну-ка, в плане артподготовки, отвечай не думая – у нас сейчас утро или вечер?

– Без разницы, – сказал я спокойно. – Потому что операцию экзотианцы начнут через сорок две с половиной минуты. Направление удара – ост-ост-надир. Ост17/8 – надир полный.

– Там у них нет кораблей, – сразу включился Дайего Абэлис.

– Значит, есть что-то ещё.

– Время удара точное?

– Не в курсе. Больше – ничего не знаю. Разведданые. Лично от эрцога Локьё. Он сейчас с Колином общается.

– По-онятно, – протянул он, и экран погас.

История двадцать седьмая. Полный неадекват

Линкор Империи «Каменный ворон»

Из отчёта импл-капитана Пайела

Пространство ещё лопалось и гудело, но я уже видел – второго удара не будет.

Экзотианской эскадре больше не выдать такой каскад энергии, что обрушился было на нас.

Восемь минут понадобилось светочастотному удару, чтобы накрыть место дислокации крыла, учитывая скорость дрейфа, звёздный ветер, растянутость боевого построения и кривизну пространства.

Но и мы не дремали. Благодаря эрцогу Локьё, который не просто предупредил, но и назвал точные координаты в условиях полной сферы.

Мы развернули крыло на 90 градусов. На более хитрый маневр не хватило бы времени.

Раскалённым потоком плазмы корабли качнуло, но отражатели удержали. Мы даже не откатились. И для ответного удара нам достаточно было всего лишь перестроиться относительно оси зенит-надир.

Эскадра Содружества все эти дни противостояния у Плайты копила энергию, планируя смести наши корабли одним выверенным ударом. Опасная тактика, учитывая, что получилось в итоге.

Теперь уже мы имели очень серьёзное преимущество в энергетическом плане.

Удар истощил не только накопители противника, подвешенные в точке, координаты которой «сдал» нам Локьё. Частично разрядились и аккумуляторные батареи боевых кораблей.

И мы могли им та-ак ответить...

Но мы не ответили.

Мы откатились назад, пропуская обалдевших экзотов за условные границы орбиты Плайты. Как будто их замысел удался. И мы бежали, поверженные.

На моём корабле оставался эрцог Локьё, рисковавший своей жизнью в нашей тёплой компании. И на моём корабле был Колин.

Трудно было представить более-менее нейтральную территорию, где они могли бы встретиться вот так: лицом к лицу.

Эрцог не пошёл бы даже на полуофициальные переговоры на территории Империи. Но в открытом космосе, у едва не уничтоженной планеты, где сошлись в противостоянии две эскадры... На корабле, имевшем очень сомнительное отношение к командованию и носившем легендарное для Содружества имя…

Нити сошлись.

Экзоты очень ценят схождение нитей. А Колин оценил риск, на который пошёл эрцог Дома Сапфира, подставив самого себя под удар собственной эскадры.

Этой встречи просто не могло быть. Имперская субординация и этикет Домов Содружества рыдали в голос. Но я не мог не верить глазам – из капитанской в навигаторскую меня выгнали имперский и экзотианский командующие.

Они были примерно равны друг другу по полномочиям. В Империи выше лендслера только адмирал и военный министр. В наших традициях лендслеру подчиняются и космические войска сектора на уровне командиров крыла. А в традициях Содружества – напротив, наземники подчиняются космической эскадре.

Я не знаю, о чём говорили Дьюп и Локьё, но то, о чём договорились, было очевидно. Мне.

Даже сдержанный Келли пару раз оглянулся в недоумении. А Млич так вообще сидел, уткнувшись подбородком в грудь и сцепив за спиной руки. Он словно бы связал сам себя, оправдывая наше бездействие.

В навигаторской было смертельно тихо. Только эхо энергетического удара – разночастотная вибрация – давила на виски и била по нервным окончаниям.

– Анджей, – прорезался Колин. – У тебя «на входе» три средние шлюпки. Похоже, их зацепило слегка. Возьми в ангар, подержи, пока ремонтники не подойдут. И военный госпиталь вызови, до гражданского они достучаться не могут.

– Комиссия? – спросил я хрипло.

Колин кивнул.

– Распорядись. И зайди ко мне.

Млич расцепил руки, нервно пробежался по пульту, переключаясь на лидары внешнего обзора. Магнитное «зрение» «Ворона» барахлило, температура обшивки и помехи не давали нам лоцировать даже то, что у нас под брюхом.

– Вон они, чиновники твои, болтаются, чтоб их дакхи съело! – выдохнул он, вложив в эту фразу всё накопившееся раздражение.

Мальчику не дали пострелять.

Я усмехнулся. Глянул: действительно болтаются. Помятые такие. Даже подача аварийного сигнала не работает.

Видимо, их со стороны противника засекли и нам слили. Мы бы их не поймали в ближайшие полчаса из-за магнитных возмущений после светочастотного удара.

Ярость и растерянность Ивэна Млича были понятны. Он был не в курсе всех этих околополитических игр. Однако хамить и ругаться – это моя привилегия. По крайней мере – на «Каменном вороне».

Я аккуратно взял навигатора за шиворот, приподнял как котёнка, встряхнул. И посадил в навигаторское кресло.

– Мои? – спросил с деланым недоумением. – Из «моих» там только инспектор Джастин. А у него есть дурная привычка инспектировать всех подряд, кто под руку подвернётся. Келли пойдёт встречать его, а ты, надеюсь, и так меня понял?

Ивэн кивнул и закашлялся. Гнев – не только поражает печень, ещё и горло. По крайней мере, эйниты так считают. Если сдерживаешь злость и не даёшь ей выйти словами через горло – можно заработать ангину. Или по шее получить.

– Словами в следующий раз, – сказал я, похлопав навигатора по спине. – Что-нибудь вроде: капитан, я не понимаю, почему не стреляем? Не гарантирую, что стану объяснять, но так будет лучше.

– Есть, капитан, – выдохнул Млич. И уставился на меня со всей своей упрямой бескомпромиссностью: – А почему не стреляем?

Я пожал плечами:

– Пойду выяснять.

До капитанской я, однако, не дошёл. Колин вырулил мне навстречу и лёгким наклоном головы поманил в соседний коридор.

Он молчал. И я молчал.

Но я быстро понял, почему он молчал.

Помятые члены комиссии уже вылезли из шлюпки и мотылялись по ангару.

Шлюпку, на которой прилетел Локьё, Келли отогнал в капитанский бокс, но рядом со шлюзом всё ещё стоял злополучный железный ящик с крупно нарубленными алайцами. Отправлять я его не разрешил, а куда девать – не распорядился.

Амбре в ангаре висело непередаваемое. Желтые пупырчатые когти на скрюченной зелёной ноге не вызывали рвотных порывов, пожалуй, только у нас с Колином.

Да ещё у инспектора Джастина. У того, судя по выражению лица, и без ноги забот хватало. Инспектор был бледен не в плане особенной экзальтированности – он плохо переносил проколы и тряску.

Келли уже понял, что оплошал. И вызвал клининг-дежурных. Я велел ему быстренько организовать Гармана, чтобы проводить инспектора в капитанскую, или куда он попросит. Хватит ему с комиссией мотаться.

Остальных комиссионеров я дальше предбанника ангара пускать не собирался. Мыть за ними проще в одном месте.

Пока я здоровался с инспектором, члены комиссии разбрелись по углам, смущаясь моего пристального внимания к их неутончённым манерам. Однако какое-то подслеповатое чучело, воняющее пудрой и парфюмом похлеще рвоты, заблудилось и ткнулось нечистым рылом непосредственно в саркофаг.

Я подскочил и в раздражении захлопнул крышку... Нога хрустнула...

Из напомаженного мужичка так и полилось.

Спасла меня бригада медиков, загородившая останки несчастного алайца, с которыми я обошёлся так неуважительно.

– Давай-ка их с порога в госпиталь заворачивать, – тихо сказал Колин. – Нам здесь столько высокопоставленных чиновников не разместить. Гостевых кают не хватит. Гони их в общий зал и быстро готовь шлюпки. Как только магнитное возмущение опустится хотя бы до восьми единиц по Майеру, гони их всех в шею.

Я кивнул.

В конце коридора показался улыбающийся Гарман. Первый раз он именно такой, радостный и лопоухий, был самым необходимым сейчас человеком. Спокойствие и доброжелательность распространялись от него волной.

А позади Гармана маячил… бледный как смерть Энрек. Не успели мы парня на эмку переправить, не до него нам стало. Но из медблока-то его какой гад выпустил?!

Я огляделся по сторонам, но никого подходящего не нашёл, чтобы иннеркрайта из ангара убрать. Энрек, хоть и полудохлый, та ещё сволочь упёртая. Пришёл на одних нервах, но чужие попортит запросто.

– Колин? – позвал я негромко.

Однако лендслер сам заметил иннеркрайта. И пошёл ему навстречу.

Линкор Империи «Каменный ворон», капитанская каюта

– Карты на стол, Адам! – Локьё приподнялся навстречу входящему в капитанскую инспектору Джастину. – Мы попали в безобразную историю!

Дверь снова зашипела, и на пороге образовался генерал Мерис.

– Рад видеть всех! – провозгласил он весело.

На этот раз замполич все неприятные события пропустил, и лицо его сияло. Он тут же начал по-хозяйски оглядываться.

Развернул стол, приказал дежурному организовать напитки и закуски.

Локьё и инспектор переглянулись, и были вынуждены изобразить положительные эмоции. А Мерис, наведя порядок так, как он его понимал, уставился на багажный контейнер эрцога, нахально висевший посреди капитанской.

Локьё хмыкнул, стукнул по контейнеру согнутым пальцем, он раскрылся, и бокалы старинной вычурной формы закружились в радужном свете галодиодных ламп.

Ножки бокалов были оправлены в серебро, горла – то расширялись, то сужались, словно стекляшки пытались вздохнуть.

Инспектор Джастин поймал один из бокалов:

– С «Каменного ворона»? Того, первого «Ворона»?

Эрцог кивнул.

– Царский подарок... – расплылся в улыбке инспектор.

– Должно же на этом корабле быть хоть что-то от того, старого. – Локьё откинулся на спинку плавающего кресла, любуясь причудливым танцем подсвеченного хрусталя.

Генерал Мерис приподнял бровь и вытащил из-за пазухи небольшой футляр: чёрный, простой с виду, но с магнитными замками и гравитационной подсадкой.

– Неужели акья? – удивился Локьё, приглядевшись к бутылке. – Единственный коньяк, который, говорят, действительно не уступает Земным... Придётся временно переквалифицироваться в здоровые и пьющие! – он послал кресло к столу, ловко развернув его в движении. – Кого ещё ждём?

– Колина и Агжея, они грузят по шлюпкам твою комиссию, Адам. А то весь коридор заблевали... – Мерис вскрыл контейнер, и старинная стеклянная бутылка завертелась на магнитной подставке. – Больше, полагаю, ни одной комиссии не захочется проверять в приграничных районах разные сомнительные теории.

– Я полагаю, светочастотный удар был лучшим решением, – ухмыльнулся Локьё, принюхиваясь – генерал Мерис разливал коньяк.

– Ну… – протянул Мерис с фальшивым сомнением. – Если мои орлы и нашарят чего…

– То ты мне, разумеется, не сообщишь, – усмехнулся Локьё и поднёс бокал к лицу, откровенно наслаждаясь запахом. – А я бы очень хотел посмотреть на остатки этих «генераторов»…

– Я завалю тебя голографиями, – пообещал Мерис.

– Голографиями меня и свои особисты завалят. А мальчишку вы допросили? Может, он видел чего?

– Уговоришь Колина, так и допросим, – хмыкнул Мерис. – Он с ним носится, как Господь со своими камнями.

– На Джанге служил? – уточнил Локьё, резанув голубыми глазами замполича.

Тот расплылся в улыбке, и эрцог качнул головой – не угадал. Но шутка-то с Господом и камнями – с Джанги?

Шутку и в самом деле придумали в экзотианском Поясе Дождей. Но не на столичной Джанге, а на соседней Яа. А уж потом имперская разведка подкинула её колонистам, дабы поумерить авторитет Зелёного эрцога.

Смех – неплохое оружие, если использовать его с умом. Колонистам были нужны машины для обработки земли, оружие и резинобетон, а эрцог прислал им тогда алтарь для религиозной общины. Чтобы не кормились, понимаешь, но окормлялись.

Вот и пошла в народ шутка. Собирался, мол, как-то Господь на пикник и долго выбирал, что с собой взять – варёный картофель и яйца или изумруды с алмазами?

Выбирал-выбирал – да и выбрал по красоте. Долго шёл он потом по джунглям, проголодался, устал. И вот нашёл красивое место, открыл корзинку…

И зачем, спрашивается, тащил эту тяжесть?

Линкор Империи «Каменный ворон», капитанская каюта

Из отчёта импл-капитана Пайела

– Не рано этого, молодого, в нашу экзотическую компанию? – прищурился инспектор Джастин. – Не воду лить будем.

– Ну, экзот-то здесь только один, и он не возражает, – усмехнулся Локьё.

– Вот если бы ещё знать, кто «другой», – заметил, входя, Колин.

Я держался пока за его широкой спиной. Это была единственная здесь спина, способная скрыть две «лишних» фигуры разом.

Энрека повязать и вернуть в медблок не удалось. Что уж он там сказал Колину, не знаю, но тот взял его в капитанскую.

Иннеркрайт был тише воды, ниже травы. Он просочился в каюту, тенью скользнул к самому дальнему от стола креслу, замер, пробормотал что-то вежливое по-экзотиански и сполз на сидение.

– Кто – другой? – удивился инспектор Джастин. И смерил Энрека долгим, оценивающим взглядом.

Но Дьюп только загадочно улыбнулся, облокачиваясь на свободное кресло между Локьё и Мерисом. (Значит, мне придётся сесть рядом с инспектором Джастином, ну-ну…)

Генерал Мерис священнодействовал – он разливал коньяк. От бокалов поднимался тяжеловатый, терпкий запах.

Мне очень хотелось сесть, я устал так, что просто колени подгибались, но Колин стоял, и я тоже заставлял себя сохранять вертикальное положение.

Мало ли чего он задумал? Вдруг вообще сейчас драться придётся?

Инспектор Джастин нервничал, что было странным и неожиданным. Он сцепил тонкие сухие пальцы, приподнял плечи, готовый защищаться. И Локьё выжидал, напряжённый, как змея перед броском.

– У нас сегодня, видимо, будет день загадок. – Генерал Мерис поднёс бокал к лицу и вдохнул аромат, жмурясь, как кот. – Ну что, вздрогнули? Колин, мы тебя ждали! Давай тост?

Он один был весел и якобы расслаблен. Хотя расслабленность особиста – история, скорее, театральная, чем жизненная.

Колин поднял бокал, повертел, разглядывая. И предложил:

– За Уходящих?

Мерис, уже отхлебнувший напиток, едва не подавился.

– Я тоже заинтригован, – равнодушно согласился Локьё, отпил из бокала, скользнул взглядом по лицу сына и уставился на меня. – Я начал бы с молодого. А потом его можно будет отправить в койку и поговорить про генераторы. Ты где был, мерзавец, пока тебя с собаками искали? – спросил он и скривил губы в подобие улыбки. – Только не говори, что, где нашли, там и лежал. Никто тебе не поверит.

Колин уже успел очертить мне в коридоре круг вопросов, и я был морально готов. Мне предстояло всего лишь противопоставить свою волю троим (я знал, что Дьюп не станет давить), из которых двое знают о психической силе поболее моего.

– Приношу все возможные извинения, – сказал я твёрдо и медленно. – Но я не могу рассказать. Я дал слово.

Стало тихо. Эрцог ещё улыбался по инерции, но лицо его уже начало изменяться.

Ой, что сейчас будет...

Я всё-таки сел. На всякий случай. Так мне было легче удерживать хоть какое-то равновесие.

Черты Локьё исказились. Я ожидал взрыва эмоций, но он вдруг закрыл ладонями лицо, и плечи его задрожали.

Я подскочил, не сообразив в первую секунду, что с ним.

– Эрцог?!

Локьё хохотал. Спина ходила ходуном, из глаз текли слёзы.

– Вот же вырастили мерзавца на свою голову, – бормотал он сквозь смех. – Рассказать кому – не поверят!

Инспектор Джастин крепился, но и его губы дрожали.

Мерис сдерживаться не собирался. Он поставил бокал, чтобы не расплескать, и откровенно ржал.

– Как он сказал? – переспросил Локьё, доставая тонкий, расшитый гербами платок. – Слово дал? Вот хаго! Ну, всего я от него ожидал, но такого! Значит, не расскажешь? – он повернулся ко мне и попытался грозно сдвинуть брови, но не смог и зашёлся в новом приступе смеха. – Разливай уже всем, Виллим, пусть мальчишки попробуют! Сил же никаких нет!

Мерис, стараясь смотреть только на бутыль и кусая от смеха губы, занялся коньяком.

Я оглянулся на Дьюпа. Тот не смеялся, но, встретившись со мною глазами, улыбнулся и кивнул на кресло, садись, мол. И я опять сел.

Мерис протянул мне бокал.

– Поблагодари эрцога за подарок, – инспектор явно имел ввиду посудину. Коньяк привёз Мерис. Я знал, что ни Локьё, ни Дьюп не уважают спиртное.

– Спасибо, – выдавил я. Бокалы выглядели совершенно обычно. Видал я у Локьё и поинтереснее. – Дорогие, наверное?

– Оценить их попросту невозможно. Цены им нет, – туманно пояснил инспектор Джастин.

Он изучил мою, вытянувшуюся от удивления физиономию: что ценного может быть в кухонной посуде?

Пояснил:

– Это бокалы с того самого, легендарного «Каменного ворона».

– Имя которого – ты самовольно присвоил, очернил и что-то там ещё в депах писали, забыл, – поддакнул Локьё, утирая слёзы. – Ты, вообще, чем-то думал, когда корабль именовал? Или тоже слово кому-то дал? Бабушке? – он всхлипнул от смеха.

Я пожал плечами. Не помнил, как в голову пришло именно это название. Не видел я в нем тогда ничего особенного.

– «И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало: «Это гость лишь запоздалый у порога моего, гость какой-то запоздалый у порога моего, гость – и больше ничего», – тихо продекламировал Колин, принимая бокал.

Я понял, что надо пить и глотнул чего-то крепкого, ароматного. Кое-как не закашлялся, а то ведь опять ржать начнут.

Энрек пить не рискнул. Сидел незваным гостем, уставившись в поданный Мерисом бокал.

– Ну что ж, – сказал Локьё. – Значит по «белым гостям» – у нас как ничего достоверного не было, так и нет. Летают вокруг, словно бабочки, сожравшие Кашера, того и гляди – цапнут. Давайте хотя бы историю, откуда мальчишка? Что там накопал про него фон Айвин?

Мерис обернулся к лорду Джастину. Я тоже.

Тот картинно развёл руками, щёлкнул пальцами, разворачивая в воздухе голоэкран.

– Мне ничего не жалко для друзей, но... – протянул он. – Смотрите сами. Если кто-то тут хоть что-то в состоянии высмотреть. Единственное, что меня смущает – запрос генетического департамента всё-таки был. Значит, они зацепились за что-то? Но – за что?

В воздухе над столом повис экран. На нем вилось многоуровневое переплетение линий и чисел. Я едва догадался, что это и есть генетическая карта. Моя.

– Сие я уже имел неудовольствие изучать, – кивнул Локьё. – Что тут вообще могло заинтересовать ваш проклятый генетический департамент? В «коридор» реомоложения он проходит, даже более чем. Парень – абсолютно здоров и...

Локьё вдруг нахмурился, встретился глазами с Дьюпом и замер.

– Ну и что? – спросил он уже совсем другим тоном.

– Два гена, – сказал Дьюп. – Коридор «проходимости» – один ген – второй или шестнадцатый. А у него «проходные» оба. Оба маркера на месте – 144-й и 86-й. И в генах «рабочие» оба аллеля.

– И что ты хочешь этим сказать?

– С уверенностью? Ничего. Но предположить, что именно это и заинтересовало генетический департамент – могу. Возможно, они решили, что в расчеты вкралась ошибка или анализы были «грязные». И захотели проверить. Но возможно и другое...

Дальше я вообще ничего не понял. Дьюп говорил что-то о комбинациях генов и редупликации. Выходило, что мой случай – из ряда вон.

Эрцог слушал задумчиво, инспектор Джастин хмурился, только Мерис продолжал улыбаться и ехидно поглядывать на меня.

Дьюп тем временем объяснял:

– Мы предполагаем сейчас, что «коридора» по обоим генам просто не может быть, исходя из закона Хеппига-Генрера: если даже от матери индивид наследует в аллели 86аа и 86аа, то от отца два одинаковых маркер-гена он получить всё равно не может, тогда пришлось бы предположить, что у человека две матери. А мужчин, сохранивших обе продуктивные копии 144 или 86 – в освоенной галактике нет. Значит, само существование Анджея – это повод очень серьёзно об этом задуматься.

– Колин, извини, я запамятовал, ты факультет какой именно философии заканчивал? – перебил вдруг Локьё.

– Общей.

– В Содружестве? – сдвинул в удивлении брови эрцог. – На Диомеде?

Колин кивнул, и Локьё задумался.

– Человек семь, насколько я знаю, закончило общефилософский? – уточнил инспектор Джастин. – Или восемь?

– Да... Я бы на месте старого Вашуга не то, что выгнал наследника, удавил бы, – скривился Локьё. – Я-то полагал, что это было что-нибудь из локальных наук: факультет философии слова или философии математики... – он покачал головой. – Общая философия... И с этим парень подался в армию...

– А общая философия – это что? – спросил я, видя, что эрцог реагирует как-то уж очень странно. Да и вообще мне надоело ничего не понимать.

– Общая – это общая, – Локьё постукивал пальцами по столу, размышляя о чём-то.

– На гуманитарных факультетах Содружества студенты сами набирают себе курсы, – пояснил Дьюп. – Кто какие лекции хочет слушать, те и берёт в свой учебный план. Есть какой-то обязательный минимум, я не помню. Обычно лекции собираются по определённым темам. От этого зависит то, что будет написано в дипломе. Общая философия – означает философия вообще.

– Это означает, что он прослушал ВСЕ курсы философского факультета, – вернулся из задумчивости Локьё. – Насколько я помню, их было как раз сто сорок четыре. По числу маркера редупликации. Действительно, удавить такого наследника – и то мало. Какую карьеру он загубил, даже Беспамятные не знают. За всю историю факультета таким вот образом его закончили только семеро. Шестерых я помню, они живут и здравствуют. Министр энергоресурсов Содружества Джебраил Крашен… Впрочем, вам это вряд ли интересно. Тебя вычеркнули из списков, Колин?

– У меня была тогда другая фамилия. Очередной конфликт с отцом. Поначалу он планировал моё образование иначе. Текущую фамилию я придумал позже. В институте у меня не хватило фантазии, и я взял материнскую.

– Тогда ясно, – кивнул эрцог. – Томаш Аселин Дайкост. Мать звали Аселин?

Дьюп задумчиво кивнул.

– Томаш Михал якобы погиб на охоте, – эрцог сделал маленький глоток, смакуя напиток. – Томаш Дайкост разбился на термошехте в соляных пещерах Акса. Сколько раз ты умирал, Колин?

Дьюп пожал плечами.

Эрцог и инспектор переглянулись, но вежливо помолчали.

У меня же услышанное никак не укладывалось в голове – гены, маркеры, общефилософский факультет... А я тут при чём?

История двадцать седьмая. Полный неадекват (окончание)

– Я перебил тебя, – кивнул Дьюпу Локьё. – Ты не сказал главного. Откуда, по твоему мнению, свалился на нас этот хаго? Я понял, что мутацией данный феномен быть не может, но тогда – что он?

Дьюп покачал головой.

– Цепочка мутаций показывает, что его предки прожили здесь не одно поколение. Раз генетический департамент не заинтересовался родителями Анджея, значит, признаки отца и матери сошлись в нём случайно. Я, конечно, могу смоделировать ещё кое-что, но боюсь вступить на зыбкую почву догадок. Может… ты мне поможешь, Адам?

– Я? – удивился инспектор Джастин. Но прозвучало это неискренне.

– Ты не бойся. Анджей же сказал, что он «слово дал», улыбнулся Дьюп. – Мы тоже вполне можем дать тебе какое-нибудь «слово», если присутствующие не против?

– Слово в плане чего? – удивился Локьё. Потом внимательно оглядел каюту, задержал взгляд на цветущей физиономии генерала Мериса.

Тот развёл руками. Шпионов на «Вороне» я действительно не держал. Боюсь, появись тут такой, оступился бы и упал в реактор. Ребята у меня в команде простые, могли и в известность меня не поставить.

– Как ты сказал, Колин? – Локьё потёр лоб. – 32-я хромосома идёт в материнской версии? Это что? Значит, этот щенок – прямой потомок землян? Но откуда быть контактам с землянами, если... – Локьё вдруг уставился на инспектора Джастина. – А ведь меня пару раз посещала эта мысль, Адам. Ну, где в Империи могли выучить такого, как ты? Многие поколения Домов Содружества развивали и усовершенствовали искусство владения психической силой, но здесь, на древних землях, а не в Империи.

Локьё говорил «здесь» таким тоном, словно имперцы в Ледяном Поясе и чихать не имели права. Но никого это не задело, и я тоже выбросил его фразу из головы.

Инспектор Джастин молчал. Дьюп был «закрыт», но спокоен. Мерис ухмылялся. Энрек сидел, прикрыв глаза и, может, вообще дремал.

Я растерянно переводил взгляд с одного лица на другое.

Локьё что?.. Сказал сейчас, будто инспектор Джастин – земной шпион?..

– А парень-то, часом, не твой, нет? – поинтересовался Локьё.

Инспектор отрицательно покачал головой.

– Жа-алко, – протянул Локьё. – Вот был бы предмет для шантажа... А чей?

– Я не могу, – выдавил сквозь сжатые зубы инспектор.

– Слово дал? – развеселился эрцог.

Мерис фыркнул и затряс головой, давясь смехом.

Инспектор Джастин молчал.

Локьё промокнул уголок глаза уголком платка.

– Хоть пожалел бы, что ли? – посетовал он. – Мне же нельзя столько смеяться после операции. Мне тряска категорически противопоказана.

– Могу предложить такой вариант, – Дьюп поставил бокал. – В плане общего сбережения нервов. Я буду предполагать, а ты, Адам, соглашаться или не соглашаться со мной. Это ты можешь?

Инспектор Джастин с сомнением покачал головой, потом посмотрел на спокойное лицо Дьюпа, на улыбающегося Локьё… и кивнул.

Лендслер погасил голограмму с моей генетической картой и начал.

– Я работал какое-то время в архивах на своей родной планете, на Тайэ, – он налил себе воды.

Дьюп, сколько я его помнил, всегда пил воду с гораздо большим удовольствием, чем спиртные напитки.

– Там сохранился архив? – удивился эрцог.

– Дневники первых колонистов, переписные листы... Плюс моя врожденная способность получать через чужой текст определённую невербальную информацию. Обычно я хорошо понимаю, что чувствовал человек, когда писал или фиксировал на видео. Отец, отметив в детстве эту особенность, лет с пяти отдал меня в обучение к мастеру Зверя. В семнадцать мне это, однако, наскучило, и я сбежал на Диомед. Позже, уже в военной академии, я обратился к имперским архивам второй волны колонизации. Тогда у меня впервые появились сомнения в достоверности современного понимания истории. Истории того, как и почему мы оказались в космосе. Дело в том, что в письмах первоколонистов из архивов Тайэ не было даже упоминаний о конфликте с метрополией.

Я тихонько достал упаковку йилана и занялся заваркой, предчувствуя долгий разговор. Мне было хреново, усталость накатывала волнами, но задремать я себе позволить не мог.

Дьюп говорил. Локьё загадочно улыбался и косился на инспектора Джастина. Только Мерис был беспечен и весел.

Для особиста любая интрига – прежде всего, задача, а не эпизод чьей-то жизни. А её раскрытие – спектакль. В переживаниях по поводу и без Мерис ещё ни разу не был замечен.

– Имперские архивные записи подтвердили мои сомнения, – продолжал лендслер. – В письмах колонистов второй волны тоже не было ничего о проблемах якобы умиравшей Земли. Люди радовались, делились надеждами на будущее, писали о скорых визитах домой... Связь с Землёй оборвалась неожиданно, словно бы внезапно закрыли невидимую дверь между старым и новым миром. И катастрофа старого мира никак не аукнулась в новом. Земля была просто потеряна. Долгое время её пытались найти, проблемы казались авторам писем временными, техническими, но...

Вода закипела, и Колин снова прервал рассказ. Я виновато зашуршал, пересыпая йилан в заварочный чайник.

– Пока всё всех устраивает? – спросил он.

Инспектор Джастин сдержанно кивнул. Локьё – пожал плечами. Для аристократов принципиальное значение имела только история Домов Камня. Письма каких-то безродных колонистов?..

– Я предположил, что катастрофа, будь таковая в действительности, оставила бы хоть какой-то след в архивах. – Колин вызвал над столом веер голографических копий архивных документов. Я знал, что он и читать может вот с такой же скоростью. Веером, многие тексты сразу. Но сам не рискнул даже сфокусироваться на этом калейдоскопе.

– И не ищи. Его нет, – перебил Локьё.

– Но никому это не кажется странным, – усмехнулся Дьюп. – А ведь даже наши, имперские, умопомрачительные генетические запреты пришли на эти земли вместе с колонистами второй волны, а не как эхо некой более поздней катастрофы в метрополии. Значит, связь прервалась по иным причинам. Нас почему-то больше не захотели видеть на родной планете. Что же мы натворили?

Дьюп помедлил. Я оглянулся на иннеркрайта. Он был бледен до зелени. Наверное, ему было плохо.

– А ещё меня всегда удивляла разница между двумя волнами колонизации. Особенно – достаточно обширное генетическое разнообразие экзотианцев и удивительная имперская скудность на фенотипы. Среди планет Содружества есть, например, заселённые людьми с абсолютно чёрной кожей. Есть алайцы, явные потомки Землян, но отличные не только в плане агрессивных мутаций. Имперцы же – все на подбор, как шарики для игры в кех. Нас что, сортировали намеренно? А доконала меня генетика, когда я взялся за неё основательнее. Почему-то именно в пробах имперцев, озабоченных проблемами генетической чистоты, было больше всего «сбойных», изломанных мутациями генов.

Я разлил йилан и Колин сделал глоток.

– Это то, от чего я отталкивался, – пояснил он. – Далее буду уже предполагать.

Я тоже уткнулся в чашку. Мерис хмыкнул и долил себе коньяка. Предложил эрцогу, но тот мотнул головой.

– Итак, я предположил, что Земля и в самом деле погибала. Только катастрофа была скрытой от неопытных глаз, вероятнее всего – генетической. А вызвана она была, например, перенаселением. Что следует из перенаселения при экстенсивном пути развития цивилизации, вы знаете: масса искусственных пищевых добавок, нарушение экологических норм при производстве пластиков, хлорирование воды, использование при строительстве фенолов и прочие риски для генетического здоровья нации. Обратите внимание – перенаселение изучается на всех университетских курсах, хотя ни в Империи, ни в Содружестве мы не сталкивались с ним НИКОГДА. Но мы прекрасно знаем, какие генетические поломки вызывают у sapiens sapiens те или иные экологические катастрофы. И прежде всего – это сужение коридора толерантности. Люди становятся агрессивными. Но на какой современной статистике основаны выводы наших учёных?

Локьё, наконец, заинтересовался. Он наклонился вперёд.

– Ты хочешь сказать, что проблема агрессивности нашего вида связана именно с перенаселением на Земле? Что это теперь зашито у нас в генах?

– Да. Логично предположить, что проблему перенаселения мы привезли с Земли. Там она была закреплена определёнными «сбойными» генами. И мы бесимся теперь на открытой территории, как сумасшедшие лабораторные мыши.

Локьё покосился на инспектора Джастина. Тот отвёл глаза.

– Ну, ладно, – с неохотой согласился эрцог. – Допустим. И что дальше?

– Первая волна переселенцев с Земли, экзотианская, была просто волной переселенцев на фоне общей скученности в метрополии. Среди «первых» были и генетически больные, и более-менее здоровые. Совершенно здоровых на Земле уже, видимо, в то время почти не осталось. Экспансия в космос подтолкнула эволюцию человека, как вида. Но только эволюцию здоровых. Они стали меняться. Они пошли по пути усложнения психических реакций. А окружали их тупые, эмоционально неразвитые и генетически больные соплеменники. Думаю, их было больше.

Я отхлебнул йилана. Это куда он клонит? Типа среди первой волны переселенцев здоровые ещё были, а среди второй – уже нет? Получается, это не экзотианцы психи и мутанты, а мы? Ничего так себе, подарочек…

– Процесс психической эволюции человека не был распознан землянами сразу. Внешне такие «психи» не выделялись. А общая агрессия в популяции всё росла. Я предполагаю возникновение множественных военных конфликтов. Во времена первой волны колонизации на Земле было много изолированных территорий со своими границами, так называемых государств. И когда коса нашла на камень, противники начали сражаться так, как умели. Развитые и богатые государства использовали идеологическое, социальное, климатическое и психотропное оружие, их менее успешные конкуренты противопоставляли соседям неожиданно возросшую психическую мощь: сдвижки реальности, устранение политиков, путём затягивания их в кармический «мешок» и прочие ваши прелести, эрцог, ты знаешь их лучше меня. Необъявленная война, возможно, так и не перешла в открытую фазу. Если бы о ней знали многие, я нашёл бы это в письмах колонистов второй волны. Но я не нашёл.

Локьё покачал головой.

– Вы не трогаете эйнитов, – сказал он.

Дьюп кивнул:

– Мы научились не трогать эйнитов. Но на Земле их приняли бы за шарлатанов, заяви они о своих возможностях. Потому я предполагаю, что война велась скрытно. Пока пара-тройка неумелых сдвижек реальности не поставила под угрозу существование всей планеты. Это заставило сильных мира того осознать: неважно, в чьих руках оружие судного дня, если день этот не наступит вообще.

– А какое у них было оружие? – рискнул влезть я.

– Реакторы антиматерии не использовались на кораблях колонистов первой войны. Возможно ядерное или биологическое. Вряд ли дело дошло до него. Но оружие изменяющих реальность – ещё опасней.

– Они победили?

– Нет. Они вряд ли составляли некую единую группу. Скорее всего, это была война всех против всех. На время этой войны первоколонисты оказались предоставлены сами себе. Противостояние на Земле, если судить по архивам моей родной планеты, продолжалось около двухсот сорока лет.

– Колония на Тайэ на двадцатом году колонизации оказалась на грани вымирания, – подтвердил Локьё. – На Домусе ситуация была не лучше, а на Гране…

– На Гране, как я понимаю, тоже вспыхнуло противостояние между агрессивными мутантами и психически эволюционирующими людьми.

– Да уж, – поморщился эрцог. – Мы вымирали, а грантсы взялись делить власть, за что и поплатились.

Дьюп закрыл глаза, вспоминая:

– Прошло сто лет, и на Домусе выросли Великие Дома, а Мастера Зверя выкинули в освоенный космос тех, кто мог подчинять и вести за собой толпы.

– Чего ж ты не ведёшь? – усмехнулся Локьё.

– Разговор не обо мне, – повёл могучими плечами лендслер. – Вернёмся к итогу. За эти триста лет поселенцы первой волны нашли не просто способ выжить без метрополии. Были освоены несколько пригодных для заселения планет в Поясе Дождей. И вот тут на Земле тоже произошло нечто, а вторую волну переселенцев стали готовить к экспансии в космос. Волну из тех, кого собрались удалить с Земли. Побеждённых, проигравших в этой невидимой войне. Будущих имперцев. Возможно, это были те, чья психика оказалась неспособна к изменениям. Они не могли воздействовать на реальность. Это стало для них страшным сном. Чтобы они не вымерли от генетических поломок, им нужен был Генетический департамент.

Дьюп налил себе ещё чаю.

Мы молчали. Инспектор Джастин смотрел в никуда, но не возражал.

– Другое дело, что ледяной аристократии уже не нужна была никакая Земля, – продолжал лендслер. – Когда «имперская» волна широко пошла в космос, люди первой волны уже изменились достаточно. Они не приняли пришельцев, хотя какое-то время терпели их рядом. Боялись метрополии. Не знали, что имперцев вытеснили с Земли, как проигравших. И в какой-то момент дверца клетки захлопнулась за ними.

Инспектор Джастин тяжело вздохнул и тоже взял чашку с йиланом.

– А этот? – спросил Локьё, кивая на меня.

– У меня две версии, – задержался на мне глазами Дьюп. – Или его предки прибыли с Земли позднее, нарушив некий генетический карантин. А раз такое возможно – значит, земляне живут себе где-то рядом и время от времени появляются среди нас. Или – все наши генетики идиоты, и гены могут, спустя столетия, восстанавливать структуру. Айяна, если вам интересно, за вторую версию. Она предполагает, что Анджей является для нас неким маркером. Пробной попыткой системы вернуться к первоначальному состоянию. У неё есть информационная теория этого процесса. И она предположила, что мы и физиологически должны чувствовать генетическую чистоту мальчика. Испытывать к нему необъяснимую симпатию, например.

Локьё поморщился, посмотрел на меня с прищуром. Потом повернулся к Дьюпу.

– У меня было ощущение, что мне лет одиннадцать, я у дядьки в поместье и подобрал у дороги щенка. Грязного, с закисшими глазами, но такого уморительно тёплого. Шерсти у него на пузе не было, и сердечко колотилось прямо сквозь кожу. Если б я его не забрал, он бы издох. Но щенок казался породистым. Кузины так пищали, когда дворник его отмыл…

– Ты не поверишь, – откликнулся Дьюп. – Мы познакомились в увольнительной. Щенок был пьян, как свинья. Но эта свинья так трогательно пыталась войти мимо шлюза, что я дотащил её до каюты и запихал башкой в раковину. Там и выяснилось, что наркотика он выжрал столько, что до утра дожить не сумеет. А сдай его медикам – завтра же вылетит с корабля. Но шея – да. Была уморительно тёплая, и жилка пульсировала, как у живого.

– А за что его тогда так ненавидел фон Айвин? – удивился Мерис.

– Исключение только подтверждает правило. Фон Айвин ненавидел Анджея как раз за тот интерес, который щенок подсознательно у него вызывал.

Я отметил, что фонайвиновскую ненависть обозначили в прошедшем времени.

И вспомнил курсантов в академии. Не любовь, нет, её я не замечал, но дикую ненависть некоторых из них. Совершенно безумную.

Из-за этих кретинов мне пришлось тренироваться с десантом и брать личный курс физической подготовки. Иначе прибили бы ненароком.

– Это невозможно. Из ничего... – пробормотал инспектор Джастин.

– Ты против? – заинтересовался Локьё.

Инспектор мотнул головой.

– Колин просто в очередной раз стемнил, – усмехнулся эрцог. – Томаш Дайкост закончил не общефилосовский факультет, уважаемые. Он закончил – историко-философский. Старому лорду нужно было прижать седалище и скушать обиды вместе с перчатками. – Он задумчиво погладил бокал и раскрутил его на столе. – Человек с таким развитым мозгом способен просчитывать миллионы вариантов событий. Боюсь, Колин не сглупил, бросив карьеру и отправившись в армию. У него, похоже, не было выбора. Он, не владея искусством предвидения, сумел просчитать, что будет, если его судьба не ляжет таким вот извращённым образом. Чего ты боялся, Колин? Мы проиграли бы войну с хаттами?

– Нет. Но после победы силы Империи могли быть подорваны настолько, что война с Содружеством вспыхнула бы в течение года-двух.

– И? Чья бы взяла?

– Проиграли бы все. Разработки, использовавшиеся против хаттов, не стали бы консервировать. Ты знаешь. Мы воевали там вместе. Борусы – не самое страшное из разработанного против хаттов оружия.

– Исследования по «живому железу»?

– Гадрат.

– Но... – сказал Локьё и замолчал. – Бездна и все её обитатели! Так вот куда... Но об этом – потом. Давайте выложим наконец всё, что у нас есть, и что можно говорить детям. Ты готов, Адам? Мы должны с тобой расставить последние точки над «и». Колин просто слишком молод. Будь ему хотя бы лет 200 – он просчитал бы и остальное. Или ты будешь молчать?

Инспектор не ответил.

– Ну, хорошо, – согласился Локьё. – Тогда я. Ты не можешь этого знать, Колин. Тебя тогда ещё даже в проекте не было. И… если бы ты не предложил приют моему сыну в своей семье, не дожидаясь моей просьбы... Рико разыскивает Агескел. Он, находясь достаточно далеко, не смог понять, что один человек не в состоянии сдержать искривление реальности и стабилизировать наложившиеся пласты. В одиночку это может только такая свинья, как он. И даже не предполагает, почему он это может. Путь подобной практики для нормального человека не приемлем. Но я был здесь. И я знаю. Это они устроили вдвоём. Один – нарушил схему надвигающегося изменения, вон тот, молодой и глупый, – эрцог кивнул на сына. – А второй стабилизировал наш вариант реальности. Может, и бессознательно. Вся его щенячья суть – равновесие и стабильность. Живое биение на ещё голом пузе. Однако Агескел решил, что всё это – дело рук одного Рико. И разыскивает его теперь, как личного врага. Единственное место, где мальчик может отсидеться – Тайэ, земля достаточных знаний, но принадлежащая Империи. Я благодарен тебе, Колин, что ты всё понял и не заставил меня просить. И потому я скажу сейчас, кто охотится на вашего щенка. Это – служба вашего, имперского, генетического контроля. Он для них – как красная тряпка для ущемлённого самолюбия. Адам не даст мне соврать: то, что было на нашей с ним памяти, – это именно противостояние Земли и службы генетического контроля. Эта история и закрыла дверь между нашими мирами. Возможно, ты прав: имперцы были изгнаны, но не смирились. Генетический контроль объявил естественные психические изменения на Земле не эволюцией, а угрожающей Империи мутацией. Болезнью, если угодно. Это вымарали изо всех доступных вам документов. Но мой возраст ещё позволяет мне кое-что помнить. Ваш Агжей – рассадник заразы, разносчик «не тех» генов. Они обнаружили его. И сделают всё, чтобы его уничтожить. Если дела будут плохи, я помогу ему укрыться у нас. На Къясне или в любом другом мире. Биографию изменим, это не трудно. А теперь – пусть дети идут спать. Нам, оказывается, нужно обсудить кое-что ещё!

Локьё возвысил голос.

Я смотрел на Колина, пока он говорил.

Я очень хорошо знаю его лицо – смуглое, хорошо очерченное с широко расставленными глазами. Рот его был прям до равнодушия, взгляд холоден и спокоен, но я-то видел – он ЗНАЕТ. Знает и это.

Айяне-то, ведь, тоже, скорее всего, за двести...

Тряхнул головой – мысли досаждали, словно мухи. Оглянулся на Энрека – тот спал или прикидывался.

– Хоть один вопрос можно? – я не имел права спрашивать, сам я не рассказал ничего.

– Можно, – Колин глянул скептически.

Эрцог сощурился.

– Я опять что-то сделал не так? На Плайте? Скажите хоть, что?

– На мозоль Агескелу наступил, – осклабился Локьё. – Сильно. Мне рассказывали, у него случился сердечный приступ на фоне «отката». Зол мерзавец был так, что тебе этого даже и не понять по скудоумию. Доживёшь до сорока двух, может, я и возьму тебя в Дом... – он помедлил. – Или я не прав, Адам? У землян это происходит в каком-то ином возрасте?

Инспектор Джастин разжал губы:

– Возраст раскрытия индивидуален. Описаны случаи, когда оно наступало в двадцать четыре с половиной, но я только читал об этом. Обычно всё происходит после тридцати. Агжея нужно было придержать для его же блага. Но вышло так, что инициацию он прошёл в неоправданно раннем возрасте. Я не понимаю, зачем эйниты...

Колин перехватил его взгляд.

– Хорошо, – перебил сам себя Адам, – я понимаю.

Ещё бы… Даже я уже понял. Эйниты сразу поняли, кто за мной охотится. И дали мне шанс, иначе я был бы уже раз пять мёртв.

– Ой, как всё запущено у нас, – усмехнулся Локьё и повернулся к Колину. – Значит, про Гендепартамент ты знал?

Лендслер кивнул. А Мерис сделал эрцогу ручкой, подтверждая, что не такая тупая в империи разведка.

– Вы, оба, – сказал эрцог, кивая мне на Рико. – Марш спать. Тут и без вас сейчас будет тошно.

Я вздохнул, вопросов у меня меньше не стало, подхватил Энрека и вытащил его из кресла.

– Колин, с ЭМ134 связываться?

– Чем быстрее, тем лучше – ответил за лендслера эрцог. Он коснулся взглядом лица иннеркрайта, хлопающего спросонья глазами, и едва заметно улыбнулся ему.

Тот кивнул. Вот так они и попрощались.

История двадцать восьмая. Гибель Каменного ворона

Линкор Империи «Каменный ворон»

Из отчёта импл-капитана Пайела

Как я хотел спать!

Рико висел на моём плече мешком. Он уже не пытался доказать своё происхождение от прямоходящих обезьян. Или от кого мы там все произошли? От баранов?

Дежурный, увидев, что я тащу по коридору иннеркрайта, кинулся мне помогать. Но я его послал куда-то. Тихо, но далеко.

В голове у меня творилось что-то невообразимое. Если бы один я – дурак, тогда ещё как-то ладно. Но все! ВСЕ в обитаемой Вселенной – идиоты!

И как я понял, экзотианцы тоже не многим информированнее наших.

Ледяная аристократия – сама по себе, остальные выкручиваются, как умеют. Разве что, генконтроль не вычищает у них самых здоровых.

Если бы я услышал это не от Колина, поверил бы? Чушь же какая-то. Гены, редупликация кого-то с кем-то. И заговор Гендепартамента против собственного населения.

Стоп. Ведь есть же независимые учёные? Хотя... Не дадут денег, не будет и исследований на постороннюю тему. А выворачивать наизнанку информацию у нас умеют. Я столько читал про то, как и за что мы тут воюем – смеяться уже не могу. Скулы болят.

Но расскажи об этом не Дьюп, а Келли, я бы...

Вот как важно, оказывается, КТО говорит. Если своим бойцам скажу я – они тоже поверят. Они привыкли мне верить. Только что мы от этого выиграем, кроме осознания собственной ущербности? Не нужна моим парням эта информация. К Хэду!

Потом я вспомнил, что на Гране трое бойцов всё-таки отреагировали, когда меня мысленно «окликнул» мастер. Один был – Лимо Вайкунен, второй... Дисти Эмор, молоденький совсем парнишка, но пилот как у нас говорят – «от бога». И Бао Фрай. Он погиб.

Всего двое, значит. Но, учитывая, что пилотов я на Грану брал по минимуму, да и бойцов – не всех...

У Дерена, скорее всего, тоже рыльце в пушку. Замечал я за ним кое-что. Может, и Тусекс. Уж больно специфическое восприятие должно быть у пилота такого класса... Ну и Рос. Куда без него.

Пилоты – вообще в группе риска. Но до Плайты никакой особой чувствительностью Рос не страдал. Или это я в упор не видел?

Проверить бы всех. Да кто проверять-то будет? Инспектор, что ли? Он мне напроверяет теперь по шее. Мало он меня пас. Щенок, значит, да?

Но от Гендепартамента меня прикрыл не инспектор. Если запрос присылали в учебку, то только куратор группы мог «потерять» меня или документы.

Я вспомнил нашего старика-куратора, тоже бывшего особиста. Был он худой, ветхий, с крючковатым носом.

Имя у куратора было совершенно непроизносимое – Сенгерд Ло ДйЮлай. Курсанты звали его Стариком, пока на занятиях по истории Империи нас не осчастливили недавно рассекреченными документами.

Старик наш оказался бывшим разведчиком с позывным Кондор. И вот про этого самого Кондора уже ходило столько легенд…

Да, он мог. С его-то связями…

Если бы не эрцог, я вообще не узнал бы про Генетический департамент. Локьё эта информация, видимо, не показалась опасной. Негласно на Экзотике всегда знали, что имперцы – моральные уроды. Психически недоделанные.

Выходит, это некие «народные» отголоски реально происходивших событий?

Великая вещь – слухи. Целая Империя психически неполноценных и неспособных эволюционировать, это же надо.

А я – вообще редкий дебил. Вроде бы полноценный, но тупой. Если бы не Дьюп с его закидонами, никогда не научился бы думать самостоятельно.

Покосился на Энрека, но ему было не до чтения моих мыслей.

Медик сказал – нервное истощение? Значит, алайцев парень убил излюбленным способом ледяной аристократии – психическим. Подустал, бедняга, понимаешь ли. Перетрудился, зараза холоднокровная.

Я злился, но мне было всё равно его жалко. Энрек, как и я, был лошадью в шорах.

Нам дают видеть исключительно у себя под носом. Говорят как правильно, и мы живём и делаем.

Вот сейчас нам кажется, что правильно – воевать. Чтобы мы НЕ воевали – нас лечить, оказывается, нужно. Начиная с правительства. Связать военного министра и начать ставить ему укольчики в причинное место.

Эта мысль мне понравилась. Я бы в таком деле поучаствовал.

Может, на Земле на этот момент уже придумали, чем надо наших министров колоть? Или не придумали? Зачем земляне отделились от нас? Колин сказал, что изначально и там было мало здоровых. Может, они всё ещё воюют?

Но... НЕ будь мы такими, как есть, войну с хаттами проиграли бы точно? Или я опять мыслю в рамках своих лошадиных шор?

И… мне-то теперь что делать?

Хэд! Если комиссия установила официально, что я – это я, Гендепартамент снова может послать официальный запрос! Меня могут вызвать в один из столичных миров на экспертизу или арестовать по линии комкрыла. Вот ведь, эпитэ ма хэтэ, алья дэ бэстэ!

Я споткнулся, встряхнул Энрека, и он пробормотал что-то неразборчивое. Послышалось – Гадрат.

По-нашему – Гадрат, по-ихнему – Хадрас, «искажённые земли», планета и кусок пространства на окраинах Юга Галактики.

Территория в районе Гадрата под запретом и для военных, и для «научников». Ходят слухи, что события там тупо не поддаются контролю. Даже задавая кораблю курс, пилоты могут попасть вместо рассчитанной точки в любую другую. А могут просто кануть в небытие.

Остановился передохнуть. Привалил Энрека к переборке.

Усталость взяла своё, или просто на меня накатило?

На секунду закрыл глаза и увидел картину, заставившую тело окаменеть.

Окрестности незнакомой планеты...

Узнаваемые, но не до конца, птицы звездолётов....

И огромные пульсирующие клубки, похожие на сцепившихся осьминогов с блестящими панцирными спинами.

Вот один из клубков распадается на десяток округлых тварей. Щупальца у них гибкие, усиленные подвижными кольчатыми псевдо-суставами.

Я знаю – эти твари не живые и не мёртвые. Они синтез механики и биологической плоти. Искаженная особыми информационными фильтрами природа. Наш «ответ» «живому железу» хаттов.

Тварь, используя реактивный выхлоп, приближается к кораблю.

На брюхе у неё круглая зубастая пасть, способная присосаться и вырезать отверстие в пластике или металле любой прочности.

Мощные поля кораблей, рассчитанные на агрессивные излучения и огромные скорости, не реагируют на медленно плывущую «биомассу», хотя тварь может двигаться быстро, очень быстро.

Она приклеивается к алтановому боку корабля и в считанные минуты прорезает круглое отверстие, используя роторное вращение и едкие органические кислоты.

Податливое тело твари беззвучно втягивается в дыру...

Я вижу, как ещё два монстра оплетают щупальцами соседний, меньшего размера корабль, похожий на нашу эмку, и буквально раздирают его на части.

Три других «осьминога» уже вошли в плотные слои атмосферы, они приближаются к грунту.

Я тоже уже внизу.

Гигантские, больше десантной шлюпки, монстры движутся прямо к скоплению ничего не понимающих людей.

Кровь заливает хемопластик шлема, я слепну там – и… Почти выныриваю из этого странного бреда – здесь.

Энрек трясет меня, что-то кричит... Но я снова ухожу в мир неживых панцирных осьминогов.

Чувства мои обостряются, и я понимаю, что здесь нет знакомого мне переплетения золотистых линий причинности.

Вернее, линии есть, но у них странный зеленоватый отсвет, а узлы событий похожи на лоскуты разлагающейся плоти или бензиновые разводы в луже.

Энрек бьёт меня по лицу. Ладонь проникает из одного мира в другой, боль тащит меня обратно, но я ещё вижу лопающиеся здания и пузырящийся человеческий фарш, наползающий на тротуар...

– Капитан! Анджей! Свинья, ленивая, имперская!

Ещё одна пощёчина. Слабая. Рико тяжело меня и бить, и держать. Он сам еле на ногах стоит.

– Кто же пускает транс на самотёк? Это куда тебя в следующий раз утащит? – шепчет иннеркрайт обессиленно. – Ты же меня за собой потянул, дурак. Учитывая твою связь с кораблем и экипажем – вполне мог и «Ворон»!

Лицо у него – оттенка восхода генераторов над Плайтой, нижняя губа прокушена и распухла, только глаза блестят, словно у кошки.

Он вздрагивает всем телом и отпускает меня.

Ложусь спиной на переборку. Корабль вращается вокруг оси и, если опереться, тебя немного придерживает.

– Я не умею, Рико. Совсем ничего не умею. То что внутри – ведёт себя как ему угодно. Я ему – не хозяин.

Иннеркрайт переводит дыхание и тоже прилипает спиной к стене.

– Отец сказал, что это ТЫ не допустил изменение реальности.

– Я просто лёг у него на пути бревном. И не спрашивай – как, не повторю.

– Это точно, – тихо смеётся Энрек. – Но второй раз так же не будет. Грата.

– Грата – это воля?

– Почти. Когда причинности или допричинности противопоставляется свободная воля.

– Ага, – ехидничаю я. – Спасибо, объяснил. Причинность – это чего?

Энрек вздыхает и закрывает глаза.

– Причинность – когда событие предопределено, – он говорит тихо и монотонно, словно ментор. – У него есть ПРИЧИНА. Допричинность – нахождение события в естественной паутине связей. Во множестве вариантов. Это когда кот Шрёдингера сразу и жив, и мёртв. И только от тебя зависит, каким ты его увидишь.

– Ну, ладно. Допустим. А свобода тут в чём?

– Свобода? – удивляется моей тупости Энрек. Он моргает, глаза у него слезятся. – Вот если бы у тебя были хоть какие-то причины противостоять на Плайте воле Агескела... – он тянет время, подбирая слова, судя по тону, смирившись с моими вопросами. – Если бы ты имел свой ИНТЕРЕС в происходящем. Ненавидел бы Агескела, хотел бы ему помешать. Тогда у тебя, необученного, ничего бы не вышло. Все, заинтересованные в событии, могут предоставить полю игры только собственную жизненную энергию и тренированность, а это – капли, в сравнении с энергией паутины. Я не мог противостоять Дому Нарья в открытую. Я старался сломать рисунок нитей на нашем участке, не дать схеме точно лечь на узор. А ты – НИЧЕГО не хотел. Ты сказал – НЕТ, и паутина ответила. Для неё главная причина для изменений, главный аргумент, это как раз – НИПОЧЕМУ. Почему должно закончиться вот так? А – НИПОЧЕМУ. Потому что – ты ХОТЕЛ НИПОЧЕМУ. Так же, как и она сама. Как воля допричинности. И нити выгнулись под тебя. И наката не вышло совсем. Реальность встала на дыбы, понимаешь? То, что БЫЛО, и то, что ДОЛЖНО было случиться – не срослось, повисла пустота. Нас потащило. Линейной воли достаточно, чтобы сломать, но мало – чтобы построить. Нужна сонаправленная воля. Сразу два вектора. Дающие и направление, и центр вращения. Ну, как планета кружится по орбите, понимаешь? Вот тогда бы нас просто выгнуло и провернуло. Но я вмешался, а ты встал на пути, и реальность сломалась. Мы повисли там, где совсем ничего нет. Хуже Бездны. А потом я не помню. Отец говорит – ты, значит, это ты сумел стабилизировать пласт. Хотя и другие пытались, я знаю. Но отец ещё слаб после операции, а Реблек – вообще в этом слаб.

– Ре-блек? Чучело черномазое? Регент? Зачем ему играть на нашей стороне?

– Выбора нет. Погибли бы все. Ты думаешь, будь как-то иначе, отец прилетел бы на «Ворон»?

Разговор выматывает нас обоих, и мы замолкаем, тяжело дыша. Я открываю рот первым.

– Ладно, – говорю я тихо. – Поднимайся. Велено тебя грузить.

– Ну, грузи, раз велено, – отвечает иннеркрайт, но продолжает лежать спиной на переборке.

И я поднимаюсь, и тащу его дальше по коридору. До навигаторской.

Млич застывает, когда мы вваливаемся. Улыбка на его лице странная. Излишне странная всего лишь для двух мужиков, застрявших в дверном проёме.

– Что-то случилось? – Я роняю Энрека на диванчик возле дверей и выруливаю к пульту. – Не ушла ещё двадцать четвёртая? Скажи, что «Ворон» запрашивает.

Млич неуверенно качает головой и кивает на экран.

– Вот он, наш «Ворон».

Я смотрю и вижу, что одному из кораблей крыла всё-таки досталось. Повреждения, судя по навигационной сетке, очень значительные. И задело – не боком.

Надстройки обзорных баз, стыковочные люки, выносные коммуникации – всё сплавлено в один бесформенный ком. Угол вращения показывает, что основной удар пришёлся ниже генератора. Значит, корабль даже не развернули носом к линии огня. Кто же у нас такой умный?

Определить название корабля по одной сетке трудно. Да и по лицу Млича я заранее понимаю – здесь что-то не так.

– Что за корабль?

– Так «Ворон» же, – отвечает навигатор с глупой улыбкой. – Можете перезапросить навигаторскую или штаб. Это – наш «Ворон». А где мы сами – я что-то пока не понял.

До меня начинает доходить, что мои старшие друзья уже вывели из игры корабль, на котором произошло сегодня то, о чём никогда не напишут ни историки, ни особисты.

Нет и не должно существовать крейсера, где о чём-то договорились командующие двух противостоящих армий.

Думаю, Локьё, страхуясь, ещё даже и не принял командования. И никто, кроме пилотов, его охраны да дежурного навигатора, не знает, где носит эрцога Дома Сиби. Дьюп же тем более никого не ставит в известность о своих перемещениях по сектору.

Наш «Ворон» повис сейчас в пустоте междумирья. Но не в реальности, а в информационном пространстве. Он был, а по документам его уже не было.

Я присмотрелся к очертаниям погибшего корабля.

На навигационном экране крутилась, скорее всего, инфицированная «Кора», которую ухитрились сунуть под светочастотный противника. Бедная девочка. Мне становится мучительно жалко корабль и его погибший экипаж. Хотя погибли они давно. И редко кому удаётся вместе с тихой и жестокой смертью познать вторую – парадную.

Кто приказал, интересно? Колин? А комкрыла-то хоть в курсе?

Или всё было решено ещё тогда, когда мы с Рико сидели на Плайте и ждали смерти?

Она была неизбежна, эта смерть. Да, вот она, собственно. Можно её даже пощупать.

– Смотри, Рико, – окликнул я иннеркрайта. – Это якобы мы. Наш «Ворон». Придётся искать кораблю другое название. Ты не знаешь, «Железный ветер» – это тоже какой-нибудь фетиш первых переселенцев?

Иннеркрайт приподнялся на диване. Он был сдержан, очень сдержан. Но тут подавился слюной и вытаращил на меня глаза.

– Ты что, совсем больной? – заорал он сипло. – «Железный ветер» – это название императорского корабля Содружества!

– Что, того самого? «Первые переселенцы во главе с императором нового мира»? – тихо развеселился я.

– Нет, какого-то другого! – прорвало Энрека. – У вас что, хэдова Бездна, в школах вообще историю не учат?

– Да на кой Хэд нам ваша, экзотианская, история? Мы изучаем линию императоров, руководившую отлётом с Земли. Её последний потомок мёртв, и мозг его хранится в музее Вечной скорби. Я там был – мозги как мозги.

– Таланты, амэ акомо... Вообще-то, это один и тот же император, если тебе интересно.

– Один? – Я понял, что устал удивляться.

Энрек заржал. Негромко, обессиленно.

– Сядь, – буркнул я.

Млич направил в сторону иннеркрайта плавающее кресло, чтобы он смог перебраться поближе к нам и к экрану.

Энрек попытался поймать его, но промахнулся. Кресло стукнулось о переборку.

– Ну ты… – Иннеркрайт жалобно посмотрел на кресло, потом на меня. У него не хватало сил даже на коммуникационный сигнал, чтобы подогнать к себе кресло. – В Доме Нарьяграат полагают, что они – прямые потомки крови, но даже у этих ублюдков не хватило наглости украсть название корабля. Мало тебе девиза.

– А девиз-то при чём? – помогать ему я не собирался. Не фиг так ржать.

– Девиз дома Нарьяграат у тебя напротив общего зала на стене намалёван, чудище ты харанское. Купи себе книжку по истории, наконец, раз у тебя в мозгах всё время двоится! «Железный ветер», – Энрек потёр виски. – У Агескела случился бы удар.

Он вздохнул, встал, доковылял до кресла, подплыл на нём к пульту и, набрав в грудь воздуха, продекламировал:

– Эскадра Содружества сложным и продуманным манёвром вывела из строя вражеский линкор «Каменный ворон». На смену ему противники спустили с верфей эспилер-арсенал последнего поколения, получивший название «Железный ветер». В результате не только Император перевернулся в гробу. В доме Тёмного королевского граната – сорокадневный траур. Брат великого эрцога Нарья, Агескел Эйвори, не выдержал нанесённого оскорбления и подавился собственным дерьмом. – Энрек издал кашляющий смешок и откинулся в кресле. – И первый раз лабуда в депах будет почти соответствовать истине! – торжественно закончил он.

– Энрек, а у вас земную мифологию изучают? – спросил я. – Кора – это же что-то мифологическое?

– Пожалуй. Только тут специалист нужен. Я же инженер, а не историк. А богов у землян – этажерками. Кажется, была и Кора.

Я вошёл в поисковик прямо через пульт, но никакой Коры среди богов не обнаружил. В сети значилось только, что это старинное женское имя.

– Ты лучше корабль «Белочкой» назови, – пошутил Энрек. – Будет необходимая для понимания тебя ассоциация с белой горячкой.

Позже я спросил про Кору у Дьюпа.

Услышав вопрос, он подумал немного и кивнул.

– Да, была такая богиня Кора или Персефона. Кору похитил бог царства мёртвых. Раз в полгода он отпускал её погостить на Землю, и там наступала весна. Красивая древняя сказка.

Сказка мне понравилась. Я рассказал её команде, и ребята меня поддержали.

Мы переименовали «Ворона» в «Персефону». Теперь о погибшей «Коре» останется хоть какая-то память.

Вот так мы «потеряли» корабль.

Мерис улетел в тот сумасшедший день первым. Инспектор Джастин планировал отдохнуть сутки-другие, он не побоялся остаться. Эрцог тоже остался. Он хотел поговорить с Колином наедине.

Мы с инспектором проводили замполича.

Всю обратную дорогу я косился на инспектора Джастина. Мне хотелось расспросить его о Земле, но приходилось выискивать безопасные темы.

– Вы не боитесь, что кто-то из комиссии сообразит, на каком корабле они были? – спросил я. – Ведь «Ворон» к тому моменту уже считался погибшим?

– А мы изначально и не собирались лететь на «Ворон», – усмехнулся инспектор Джастин. – Мы шли к моему флагману. Он нас и подобрал. Там я, собственно, и остался. На «Факеле», – подчеркнул инспектор. И добавил специально для меня. – Не здесь – а на «Факеле», понял? А саркофаг этот ты нарочно к ангару выставил?

– Мы его собрались отправить на «Леденящий». Эрцог забраковал. Пришлось готовить второй, а про этот дежурные забыли. Надо будет ещё настучать кое-кому...

– Опять, значит, нечаянно? – усмехнулся инспектор Джастин. – Ну-ну.

– А это правда, – решился я вдруг, – что земляне нас выгнали?

Инспектор посмотрел на меня, покачал в сомнении головой, но ответил.

– Сложно сказать, Агжей. Очень сложно. Если оценивать события с точки зрения стороннего наблюдателя, то Колин прав. Для нас же всё это выглядело немного иначе.

Он сказал «для нас». Я сделал вид, что не заметил.

Потом я дремал, сидя в навигаторской, пока меня не разбудил лендслер.

Он сообщил, что Локьё проводил сам. И приказал собираться на Кьясну.

Я копался в своих трофеях и изобретал немудреные подарки для малой и Тоо, когда меня неожиданно вызвали с «Леденящего».

Что-то дрогнуло во мне, пока я переключался. Неужели мало провидению того, что уже случилось сегодня?

Увидев физиономию Элиера, облегчённо вздохнул.

– С Аннхеллом давно связывался? – спросил он в лоб.

Тон был вполне деловой. А где «здрасьте»?

– Порядочно. Чего там опять? Революция? – и подумал, что Мерис уже наверняка долетел, это может быть кстати.

– Вроде того, – кивнул Элиер. – Показания приборов изменились. Или врут, или... Проверь?

Каких-таких приборов? Разве что... Колин вполне мог предоставить врачам Локьё мониторинг из бокса Вланы!

Я, не отключая Элиера, набрал резиденцию лендслера и вызвал тамошнего медика. Он подтвердил, что да, пару часов назад в работе мозга моей девочки приборы стали фиксировать незначительные изменения. Толковать их без консультации с главным врачом наш медик не решился, но я и не требовал. Элиер сам разберётся.

Вырубил наших и уставился на экзотианца:

– Чего ты меня пугаешь-то? Ничего страшного, как я понял.

– Страшного – ничего, – согласился он. – Но сама по себе кривая активности мозга так скакать не может. Нужно ещё раз обследовать вашу пациентку. Возможно, в этой реальности она получила немного другую травму.

– Как это? – не понял я. – Откат же прошёл?

Элиер утвердительно кивнул.

– Именно. Только стопроцентного совпадения старой и новой реальности, как правило, не бывает. Мелкие отличия всегда есть, а попадаются и крупные. Повторюсь, я рекомендовал бы повторное обследование. Может, оно ничего и не даст, не обольщайся.

– Ладно, – сказал я, стараясь именно не обольщаться, хотя сердце забилось. – Сделаем. А как там Лес?

– Если пойдёт теми же темпами, через месяц будем учить ходить. Второго, кстати, могли бы уже и забрать.

Опять я про Лекуса забыл. Даже справок о нём не наводил. А он, оказывается, выкарабкался. Хорошо, что есть кому вернуть это сокровище – капитан «Прыгающего» жив и здоров.

– Хорошо, заберём.

Мне очень хотелось поговорить с Элиером наедине, но сам я не мог себе позволить слетать за рейд-капитаном. Дьюп дал мне на сборы час.

Я просто улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку всю мою благодарность. Снова связался с нашим медиком, объяснил, чего хочу от него. Потом попросил Гармана проконтролировать это дело в моё отсутствие.

Что же ещё-то с собой взять?

Достал разукрашенную бисером грантскую рубаху... и швырнул её на пол.

Вланка. Как же я полечу, не повидавшись с Вланкой? А вдруг хоть что-то? Хотя...

Откуда там это «вдруг»? Я понял бы первый. Сердцем. А вот иллюзии и химеры кормить своими нервами не стоит. Жрут дюже много.

Я поднял, но отложил грантскую рубаху. Жарко на Кьясне.

Вообще-то Энрек прав, что у меня плохо с историей.

Учили мы её, родимую. Но основной упор шёл на заселение родной планеты и начало колонизации.

Да, он был прав. Император у нас с экзотианцами один.

Это же – самый первый колонист. И у них, и у нас.

На Земле он был одним из последних принцев, какой-то ихней «голубой» крови.

Земляне, однако, никаких родословных в те времена уже особо не ценили. И лучшая кровь была унесена в космос.

От императора пошла потом наша, имперская, немногочисленная знать.

Но раньше я думал, что ледяные эрцоги в своих жилах никаких особых кровей не имеют. Ведь в начале колонизации их называли «дикими» аристократами.

Это были люди, выдвинувшиеся благодаря своим особым психическим талантам. На Гране и Тайэ – таковыми стали мастера, отбросившие политическую и прочую суету, а вот на Домусе «лучшие» пошли иным путем. Они образовали союз домов камня.

Мистическая и религиозная подоплёка появилась позже. Позже, наверное, придумали и «чистоту крови». Или это наши учебники врут?

В школе мы изучали, что цвета Великих Домов носили сначала сугубо практический характер. Олицетворяли Вселенную во всех её красках. Эрцоги увидели в мире нечто и разделили его между собой.

Школьный учитель рассказывал нам это, смеясь. Он не верил в мистику цвета, паутину и сдвижки реальности. Он и слов-то таких не знал.

История двадцать девятая. Точка равновесия

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

– Точка равновесия расположена в районе грудины. Иногда – по средней линии, иногда справа или слева от средины груди. Это важно. Наши предки, а многие философы и сейчас склонны ссылаться на мудрость предков, располагали эту условную точку, называемую ими «точкой сборки», сзади. Примерно в полуметре над правой лопаткой. По сути, они рассматривали проекцию точки равновесия за спину. Помните об этом, когда будете изучать реликтовые мнения. Они не безошибочны. – Дарайя улыбнулась и отбросила за спину хвост тяжёлых черных волос.

Волосы у неё были ниже пояса, густые, блестящие. Когда она сидела, они касались травы.

А ещё они жили какой-то своей жизнью, удирая из хвоста, сбегая на грудь, щекотя бёдра. Жарковато было сегодня на Гране даже в шортах из обрезанных форменных брюк.

Проводящая была порывистой в движениях и такой худой, что хотелось её накормить. Впрочем, урабатывала нас она, а не наоборот, значит – энергии и витаминов ей хватало вполне.

Свалилось на нас это стихийное бедствие с Кьясны.

Когда я отказался остаться там на очередные «пару месяцев», пока наш корабль для маскировки поболтается в доках, Айяна вызвала одну из самых молодых Проводящих и велела заняться моей персоной «на выезде».

Та согласилась легко, была в ней авантюристская жилка. А может, хотела подрасти по «службе», получить «свой приход», или как это у них называется?

Команде «погибшего» «Ворона» предстояло провести минимум пару недель на Гране на предмет реабилитации после Плайты, хотя по документам мы выполняли там некую миссию. Колин настоял, чтобы прикрытие было официальным.

Комкрыла не стал возражать и визировал это решение. Он вполне мог сейчас обойтись без особого подразделения спецона. Заменить «силовую» разведку обычной: в отношениях с экзотами наступила полная недоумения пауза.

В Содружестве не понимали, что произошло. Регент слился – его корабль ушёл к Терре. Локьё демонстративно принял командование только после трёхдневного траура по Энреку, подчёркивая, что не имел никакого отношения к событиям в районе Плайты и иметь не собирается.

Дьюп понимал, что у экзотов трения в руководящей верхушке. И контакты с «Леденящим» временно прекратил. И меня отослал подальше, чтобы я не влез.

Нас заткнули на каменистое плато в районе Старой Крайны. На берег буйного Тарге, разрезающего вулканическое плато пополам.

На сотни километров вокруг была лавовая пустошь, местами – с «наплаканными» горами, поросшая кустарником и чахлыми местными соснами. И наш лагерь – как бельмо на глазу.

Непонятно, что мы тут охраняли. Думаю, что природу. Но по документам это была «очень сложная и ответственная охранная миссия».

Название для миссии сочинял Дьюп, и я его даже читать не стал. У меня и так башка временами болела, вспоминая фиолетовое излучение «дружеских» генераторов.

Днём на плато было жарко, ночью холодно. Красиво, правда. Особенно если смотреть на горы – забавные низенькие округлые горы, словно лава капала сверху. Вот если бы небо плакало каменными слезами – так бы и вышло.

Развлечений здесь не было никаких. Режим и отдых. Пожалуй, если бы не Проводящая эйи – я бы заскучал.

Дарайю мои бойцы за глаза называли Змерайей и Привидением. Кроме блестящих чёрных волос, на которые украдкой не косился только ленивый, в наличии были: пронзительные черные глаза, не меньше тонны высокомерия, походка даже не от бедра, а из самой глубины женского естества, и вечно задранный подбородок. (Я подозревал, что тяжелый хвост просто не даёт Проводящей смотреть под ноги).

А ещё Дарайя любила возникать из пустоты. Ни один дежурный не сумел пока остановить Проводящую иначе, как перед собственным носом.

Откуда она бралась? Естественных укрытий возле лагеря не имелось. И забавные округлые скалы, и чахлый лесок – начинались у самого горизонта.

Ну и командовала Дарайя – тоже ничего. Куда там Гарману, временно отсутствующему в лагере по причине сопровождения иннеркрайта на Тайэ.

Эрцог попросил нас удостовериться, что Энрек прибыл к месту назначения, а от Гармана ещё никто не убегал. Он приклеивался как банный лист к… пояснице.

Кстати баню на грантских камнях Келли соорудил из первой же выгруженной палатки.

Баня – это что-то. Особенно, когда ты полчаса, как свалился на планету примерно с неба и тут – бац. Оказывается твой зампотех два года мечтает о бане.

Парились мы с Келли вдвоём. Неджел руководил разбивкой лагеря, Рос баню не любил, а Дарайя присоединиться к нам почему-то отказалась. Наверное, потому что к тому моменту Келли уговорил меня попробовать очередную настойку?

Отсутствовал и Млич, вцепившийся в корабль, как клещ. Он боялся потерять бывший «Ворон» не только на бумаге, не верил, что всё закончилось и теперь будет новый виток крепчающего маразма, который быстро позволит нам сделать из старого витка смешной анекдот.

К вечеру я успел отоспаться, после бани спалось как-то особенно хорошо, и был готов сдаться эйнитке. Но выяснилось, что заниматься только со мной Проводящей скучно.

Она ещё утром обошла наземный лагерь, развернутый вдоль правого берега Тарге, а вечером во время общего ужина ткнула пальцем: «Ты, ты и ты. А если кто-то захочет сам – выгонять не буду. Может быть».

В результате выяснилось, что предполагал я почти правильно. Выбрала она Роса, Дерена, Бо, Неджела, Эмора и Лимо Вайкунена.

Рос после ужина в указанное место не явился. Лимо – тоже.

Лимо Вайкунен был парень добрый и контактный, даже сержанты звали его по имени, но он служил на КК десантником, а остальные выбранные – пилотами.

Пилоты – элита любого корабля. Лимо постеснялся.

Рос, видимо, тоже решил слинять с навязанного ему мероприятия. Он вообще сторонился девиц. Только с Вланой у него не сразу, но установились какие-то дружеские отношения, и это было именно исключением из правил.

За Вайкуненом я послал дежурного. С Росом такое не прошло бы, лейтенант сам мог «послать» дежурного куда угодно. Не в карцер же мне его потом сажать, да и обстановка не боевая...

Пока я размышлял, Дарайя сходила за пилотом сама.

Вернулась она быстро: голова вздёрнута, тяжеленная копна волос развивается по ветру, словно пламя на тонкой спичке.

Позади неё плёлся сгорающий от стыда Рос – аж до красных пятен на скулах. Чего-то эта леди ему наговорила...

Я думал, «сам» не придёт никто, но от лагеря отделилась квадратная фигура, её обогнала черная точка и понеслась к нам.

Кьё! Следом хромал Логан. Ногу он подвернул на здешних камнях, а медики наши ещё не высадились.

Я так и не понял – Логан сам пришёл, или собака его притащила?

Вечер был теплый, Дарайя усадила нас на пластиковых ковриках прямо у воды и начала мучить.

***

– Теперь будем искать «точку равновесия». Встаньте!

Младшая Проводящая гибко распрямилась прямо из своего хитрого переплетения ног. Ну, натуральная змея!

Я с трудом разогнул подпираемую кулаками шею и поднялся с пуза. Вроде поспал, а уже хотелось зевать.

– Определите точку равновесия тела сами, как вы это понимаете. А я посмотрю.

Это было легко, любой боец знает, где у него точка равновесия в любой позе и в любой момент. Я немного согнул ноги и качнулся вперед-назад, проверяя.

– Нет, – улыбнулась мне Дарайя. – Ты корректируешь позу и делаешь её и физически устойчивой. А ты должен встать устойчиво с иной точки зрения. Смотри: ноги на ширине плеч, руки опущены. Это касается и остальных. Ищите точку, за которую бог мог бы поднять ваше тело одним пальцем. Вокруг которой вас можно раскрутить в пространстве как угодно, хоть вверх ногами. Я же вам сузила поиски? Проведите горизонтальную линию между сосками и вертикальную по позвоночнику. Сделай так, капитан…

Теплая ладонь легла на мое голое по причине грантской жары плечо. Я едва не вздрогнул.

– ...чтобы я могла уронить твоё героическое тело одним пальцем? Не бойся, это будет не слабость. Ищи. И вы тоже, – обвела она глазами остальных. – Я повторю вам пока про природу чувств.

Проводящая так же мягко села, словно стекла в переплетение голеней и бёдер. Волосы взметнулись, вырвались из хвоста и покатились по плечам.

Парни мои застыли, глядя на это великолепие.

Дарайе было глубоко начихать на наши раскрытые рты и напряжённые тела. Она знала, что гормонов бойцам КК дают достаточно, чтобы массово не сошли с ума от красивой женщины.

Проводящая уперлась ладонями в бёдра и продолжила нас воспитывать:

– Чувства живых существ имеют четыре основные ступени. Первая – физическая. Обоняние, осязание, зрение, слух. Ими наделены в большей или меньшей степени все живые существа. Вторая – эмоциональная. Радость, любовь, страх и прочие гормональные проекции тела на психику. Третья – ментальные. Их генерирует уже тело вашей мысли. Сострадание и сопереживание. Зависть. Алчность. Гнев. Четвертая – кармические. Чувства принадлежности к роду и виду человеческому. Стремление выживать в группе. И, наконец, пятая ступень. Вот тут мы пока имеем мало примеров. Но пятая ступень – опора высших наших тел. То, что независимые учёные склонны считать третьей сигнальной системой человека. Чувство восприятия без слов. Чувство равновесия во Вселенной. Ну?! Продемонстрируете вы мне сегодня это равновесие или нет?! Чтобы овладеть «точкой» нужно сначала её ощутить, найти!

Я видел, что не только у меня не получается, а стараться мне было лень.

Дарайя – тем более видела. Она не раздражалась, нет, но голос повышала, чем вызывала во мне тёплую такую улыбку.

– Я буду за вас работать над собой, да?!

Неуловимое движение, и Проводящая оказалась у меня за спиной, только волосы взметнулись на периферии зрения.

– Выпрями спину! Позвоночник прямой. Такой прямой, чтобы небо могло напиться через него. Голову не задирать. Подбородок под углом 90 градусов! Вы должны ПОЧУВСТВОВАТЬ, что бог может взять вас за макушку и приподнять. И тело ваше тогда потянется следом, бесконечное, словно время.

Она положила мне горячую ладонь на грудь. Жгло даже через футболку.

– Закрывай глаза. Что ты видишь под моей рукой?

Я покорно зажмурился. Место на груди, про которое говорила Дарайя, действительно виделось внутренним зрением как сгусток света.

– Пятно вижу.

– Ну, вот это оно и есть, – сказала Проводящая. – Видишь, как сдвинуто от средней линии в сторону сердца? Тень в тебе бесится. Запоминай, как ты ощущаешь. Завтра – не буду помогать.

Она похлопала меня по бицепсу и отошла к Лимо.

Я стоял. Небо пролезло-таки в позвоночник. Затылок тянулся и рос вверх, словно я дерево. А в груди горело сияющее пятно.

Тайэ, Цитадель

В снегах Тайэ нет людей. Только горстка безумцев отдаёт ледяной бездне своё тепло. Нет там и городов. Лишь древняя цитадель возвышается среди ледяных торосов, давая убежище безумным.

Но Энрихе не боялся холода. Он вырос на благодатных Новых мирах Юга Галактики, и попросту не знал, что может отнять у него здешняя белизна.

К тому же одет он был в отличный теплоизолирующий костюм с программным обеспечением, ветер не резал его, защищенное электромагнитным экраном лицо, пальцы не лизала чёрным языком Нама, бич зазевавшихся на морозе.

Он остановился, пытаясь проникнуть ощущениями через толстую каменную стену, окружавшую поселение, крохотный город, один из последних на Тайэ.

Когда-то это была Великая Цитадель, крепость, чтобы сохранить тела и души первых поселенцев. Теперь она стала крепостью духа. Жить здесь отваживались немногие.

На воротах – могучие быки столкнулись рогатыми лбами. Картинка, конечно, но какая! Звери были почти живые, огромные, покрытые длинной шерстью.

«Нет, это не быки, – вспомнил Энрихе. – Это яки, животные покинутой Земли».

Яки вздыбились – ворота открывались вверх и назад, вынужденная предосторожность на случай снежных заносов.

Гарман выбрался из шлюпки, попрощаться. Хороший парнишка. Добрый, вдумчивый, не по возрасту готовый отвечать за свои поступки. Повезло ему, что будет под таким капитаном, как Агжей.

Обнялись, по приобретённой на «Вороне» привычке. Повинуясь случайному порыву, Энрихе достал из внешнего кармана небольшецкого багажного контейнера, хвостом тащившегося за хозяином, сувенирный блокнот и протянул сержанту.

– Держи на память. Хорошая штука. Распознает самую невнятную речь, переводит в печатный текст и запоминает звуки, активируется щелчком. Щёлкни пальцами – настроится именно на твой щелчок.

Они ещё раз обнялись.

Пасть Цитадели была раскрыта, и как гигантский язык лежал перед иннеркрайтом легкий деревянный настил, уложенный прямо на снег.

Энрихе взбежал на настил и только тогда увидел встречающих.

Они стояли небольшой группой у левой из башен-близнецов, выдвинутых к самым воротам. Четверо бородачей – трое молодых и один в возрасте. Причем у того, что в возрасте, была непривычно короткая борода.

Лорд Михал! Сам вышел, ишь ты... Впрочем, он здесь не такого и высокого полёта птица. Здесь ему не Аннхелл.

Энрихе, вежливо улыбаясь, пошёл к группе мужчин.

Вглядываясь на ходу в хмурое лицо старого лорда, он понимал всё явственнее, что у лендслера куда больше проблем с отцом, чем таких же у него самого.

Церемония приветствия прошла как по нотам. Выручил этикет, который Энрихе знал в тонкостях. Он начал как принято в Домах Камня, и ему с облегчением ответили в той же манере.

Находясь на чужой земле, встречающие вполне могли приветствовать гостя по его протоколу, а вот выбрать что-то родное всем оказалось затруднительно – молодые бородачи прибыли, похоже, из разных мест.

Суровые лица молодых мужчин немного смягчились, высокомерие их порождала неловкость ситуации. Они были отпрысками знатных и не очень семейств, отправленными в родовое гнездо для обучения.

На Тайэ принято обучать уже совершенно взрослых, переступивших рубеж сорокадвухлетия. И тем не менее лендслер говорил, что его отдали мастеру в пять. Забавно...

Самого высокого бородача звали Арбех.

Радогаст Арбех, если Энрихе правильно помнил генеалогию этой фамилии. Младший и любимый сын прево Арбеха, главы основной имперской синоидарной церкви в Южном протекторате.

А наследник-то, значит, ереси обучается? Вот незадача… Впрочем, сбреет потом бороду, никто и не узнает.

Худощавый оказался самим Кейси Скароби. По информации разведки – убийцей и шпионом, по генеалогии – побочным сыном одного из Ксайских баронов. Кого именно, учитывая их не самые «золотые» корни, Энрихе запамятовал. Тем более что сына папаша признавать пока не собирался.

Низенький назвался Игор Крашего. Видимо, из славянских полукровок, осевших во времена первой волны на Тайэ.

Как выяснилось чуть позже, Энрихе угадал. Игор действительно родился и вырос здесь, среди снежных торосов и сияющей белизны.

Иннеркрайт предположил, что встречают его ученики мастера и попал, но что принесло к воротам старого Вашуга, сообразить не сумел.

Лорд Михал был мрачен, морду имел насупленную и даже дикую, однако, плохих намерений, кажется, не питал. И на том спасибо.

Одногодки постепенно разговорились, лёд первого недоверия был сломан, а лорд Михал, к счастью, не выразил желания двинуться в одном направлении с ними.

Кейси, как выяснилось, был ходячим сборником анекдотов, Радо знал кучу своих и чужих сплетен, а Игор – просто знал вокруг всё.

Энрихе предстояло встретиться вечером с кем-то из мастеров, а с утра Игор предложил прокатиться на местных лыжах, по его мнению, погода ожидалась подходящей.

Ворота сомкнулись, был втянут в маленькую башенку и деревянный язык настила, и Энрихе впервые за эти сумасшедшие дни почувствовал себя полностью защищенным. Цитадель напоминала утробу матери – в ней бился только мерный пульс мыслей её мастеров.

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

Абио склонился перед Дарайей так низко, как склоняются только перед Великим мастером.

Шутит или издевается? Или дело в том, что Проводящая – женщина?

Секунду она стояла с привычно вскинутой головой, являя поклону бретёра задранный подбородок, и вдруг стекла, согнулась в ответном поклоне, коснувшись ладонями песка:

– Целую землю у твоих ног.

Тоже хороша. Тут тебе и ирония, и самоирония – сам догадайся.

Нет, эти двое друг друга стоили – видавший виды забияка-грантс и «молоденькая» эйнитка. Я подозревал, что ей лет 50, как минимум, но для Проводящей это не возраст.

Выглядела, она моложе, едва ли на тридцать, да и то, если приглядеться. А вот грантс за внешностью не следил – лицо обожжено солнцем, изрезано ранними морщинами.

– Абэ, Проводящая, – сказал он и ещё раз склонился, уже в обычном вежливом поклоне.

Дарайя наклонила голову.

Хороши фрукты-овощи...

– Привет, Абио, – сказал я. – Как спалось в ожидании встречи?

Ночка вышла та ещё. По причине необычно жаркого для этих мест лета ледники в горах подтаяли, Тарге хлебнул лишней воды и ночью пошёл на штурм заставы, которую прилепили над нашим лагерем местные перестраховщики.

Беды с нашей помощью избежать удалось. Повезло грантсам – роль мастера отлично сыграла эйнитка, поднявшая меня посреди ночи. Хватило и техники, и рабочих рук. Иначе – смыло бы местных вояк к Темной матери.

– Хорошая ночь, – кивнул Абио. – Куда уж лучше.

Сапоги его были покрыты засохшей грязью. Места нашего ночного сражения с одуревшей рекой он проезжал по пути в лагерь, и видел, откуда родом моя ирония.

А вот с эйниткой-то что не поделил? Разница школ? Или извечное противостояние между мужским началом и женским? На Гране я не видел мастеров-женщин, а у эйнитов в этом плане – полное равноправие.

– Не буду прерывать ваши занятия... – вежливо протянул Абио.

– Может ли прервать чувствующий? – удивилась Дарайя. – Ждешь воды, ветра или беседы?

– Буду рад, – согласился грантс и сел рядом со мной.

Вот как? Забавно.

Дарайя не удивилась. Она продолжила обучать нас, как она выразилась, нормальному дыханию.

Абио сидел молча, полуприкрыв глаза. Он ехал всю ночь и, наверно, сейчас просто дремал.

Проснулся только когда мы, закончив упражнения, заспорили.

Я уж и не помню, кто из парней первым брякнул какую глупость, я тоже почти уснул. Но, услышав голос Проводящей, выскользнул из сладкого полунебытия.

– Декларативные истины меня не интересуют вообще! Ими забиты учебники, но назови хоть одного, кто научился мудрости по учебникам? Истина познаётся: телом – в движении, разумом – в умственной работе, душой – в сопереживании. И только дух – знает. И мы учим тело, душу и разум слышать, что им говорит дух!

– А может, у меня и духа никакого нет? – весело предположил Дисти Эмор.

Парнишка он был зелёный совсем, а жизнью рисковал так часто, что стеснительности в нём не осталось – ни на кредит.

Дерен сдержанно фыркнул. Ано Неджел поднял затуманенные сном глаза. Он, будучи лейтенантом, тоже всю ночь не спал. Бойцов и молодняк мы разбили на две смены, а про себя, как водится, позабыли.

– Ну, вот и проверим, – обрадовалась Проводящая. – Она легонько коснулась коротко стриженого затылка Эмора и улыбнулась. – Потом расскажешь нам, где ты был.

Парень ничего не ощутил и не понял, я – тоже.

Абио сидел, словно соляная статуя – застывший и невозмутимый, только в глазах Дерена я заметил беспокойство. Давно бы надо поговорить с ним начистоту.

Бойцы с облегчением поднимались с ковриков. Впереди маячил второй завтрак – вещь менее святая, чем обед, но требующая серьёзного подхода, учитывая нахождение на грунте и соответствующее пищевое разнообразие. Абио как раз подвёз нам местный провиант. Свеженький, экзотический…

Я проводил гостя в свою палатку, чтобы он смог умыться и отдохнуть с дороги. Грантс вошёл первым, поклонился середине жилища, обернулся ко мне, чуть кивнув...

Я понял. Опустил голову, чтобы он мог коснуться моего виска.

Я был слишком высок для него. Плюс на Гране мужчин не называют мальчиками. Здесь и двенадцатилетний подросток может принять «домашний» жест за оскорбление, и на него требуется разрешение младшего.

Раньше я бы просто не заметил этого предлагающего поворота головы, не почувствовал ментального посыла. Я изменился.

– Изменился, – кивнул Абио. – Может быть, это хорошо.

– Почему – может быть?

– Многие мечтают жить без перемен. Так легче. Не двигаться, не изменяться, не воевать.

– Сравнил...

– Сравнил, – согласился он.

Принесли завтрак. Я кивнул Абио, вытирающему руки.

– Хариш? – спросил он, называя принесённую нам кашу с мясом здешним словечком.

– А кто его знает, – пожал я плечами. – Но крупу закупили уже на Гране. Будем пробовать.

Абио согласно покивал головой и достал из наплечной сумки серебряную ложку.

Мы уселись за пластиковый столик. Каша пошла отлично. Ароматная, посыпанная сушеными травами, мясо – выше всяких похвал. Пахло оно так, как может пахнуть только недавно бегавшее по лесу мясо.

Если мясо привёз Абио, то когда его успели сварить?

Мои парни тут что, охотятся, что ли? В камнях? Тут есть дичь?

Я вспомнил, что с утра не видел Кьё. И хитрую-хитрую морду Джоба тоже вспомнил.

А кто разводом дежурных занимается, если Гарман ещё не вернулся? Келли?

И у Келли физиономия сияла утром лучезарнее некуда. Охотнички, Хэд их возьми. Мы, значит, потоп разгребали, а они…

Но было так вкусно, что я махнул на самодеятельность Келли и Джоба, мясо же. Разве что...

– Мои парни тут ничего часом не нарушают? – спросил я Абио.

– Здесь и твоя земля, – он поддел кусок покрупнее и отправил в рот. – Какой хариш без убоины? Вот разве что женщина ваша будет против. Эйниты не едят мяса.

Нет, что эти двое не поделили, всё-таки? Я съел свою порцию и размышлял: попросить принести ещё, или жрать надо меньше?

– У вас с Дарайей какие-то разногласия?

– Она не хотела, чтобы власти ставили охрану у вашего лагеря. Власти обратились к младшему Мастеру, и он разрешил. А тут этот потоп…

– Ну и что? – удивился я. – Не будут же мастера предсказывать каждую мелочь?

– А ваша женщина предсказала, – хмыкнул грантс. – Старинное разногласие. На тему – может ли одна женщина заменить двух извращенцев.

«Хорошо, что Проводящая не слышит», – подумал я и спиной почувствовал, как раздвигается полог палатки!

Грантс вежливо кивнул входящей и продолжал есть.

Я послал дежурного за чаем. Дарайя явно всё слышала. Мяса она не ест, попробуем ублажить чем-нибудь сладким.

Подсознание советовало тихо смыться, и пусть эти двое сами выясняют, кто кому и чего должен. Но я же не трус, нет?

Дарайя неожиданно взглянула на меня искоса, и я опустил глаза. Слава Богам, дежурный внёс чайник и целую вазу с местными сладостями.

Мы отвлеклись, разливая превосходный напиток. Не чай, конечно, в привычном смысле слова, но не хуже. Мне очень понравилось. Нужно будет взять с собой.

– Так что ты там начал про извращенцев? – ласково спросила вдруг Дарайя грантса.

Таким тоном просят передать чашечку или конфету.

– Про двух? – уточнил, прихлёбывая чай, Абио. – Из рода Красного эрцога? – он подул в чашку, и пар над ней вдруг сложился в похожий на ромб знак.

– Кровавого, ты хотел скатать? – куртуазно уточнила Дарайя, и пар над чашкой окрасился в алый цвет.

Я заморгал от неожиданности.

– Кровь земле не помеха. А Спящий смотрит на всех одним оком, – Проводящая лукаво улыбнулась Абио.

Мда…Так они и будут бросать друг другу ничего не значащие для меня фразы.

Я решился:

– А что за разногласия ты имел в виду? – спросил я у грантса.

– Очень старая история, – вернул он Дарайе улыбку. – Этакий мужской шовинизм, как полагают… немногие.

– А подробнее? – я решил настоять на своём.

– Сказано же – история старая, и не стоит тебе её знать, мал ещё, – отрезала Проводящая. – А суть спора: может ли женщина то, что нормальный мужчина не в состоянии.

– Не в состоянии по причине законов морали, принятой у мужчин, – добавил Абио.

– Можно понятнее? – рявкнул я, замученный этими экивоками.

Абио посмотрел на Дарайю. Она пожала плечами и взяла из вазы орех в чёрном сахаре.

– Я не объясню, – сказал грантс. – Не сумею так, чтобы ты понял.

Дарайя фыркнула и взяла ещё один орех.

– Что уж тут запредельно сложного? – спросила она Абио. – Вот только слов он таких не знает, так можно же и показать. Ну-ка, встань, любопытный ты наш, – кивнула она мне.

Я выбрался из-за стола.

– Представь, что от точки равновесия вниз провешен маятник. Нитка и груз. Груз – на уровне солнечного сплетения. Попробуй качнуть этот условный маятник вперед-назад. Ты должен почувствовать так, словно у тебя там действительно есть маятник.

Я попробовал. Кажется, что-то ощутил даже.

Дарайя кивнула.

– Вот так работает «мужская» энергия во Вселенной. Мы называем её «направляющая». А теперь заставь маятник вращаться по часовой стрелке.

Я, видно устал, потому что внимание всё время соскальзывало, и я терял ощущение.

– Это труднее для тебя, – успокоила Проводящая. – Так работает женская энергия, её называют – «стабилизирующая». А есть иные – искажённые формы движений энергии, но тебе об этом знать рано. Они могут убить. Сядь. Суть спора вот в чём. Мужчинам, – она покосилась на Абио, – обычным, нормальным мужчинам – очень трудно поддерживать женский тип движения энергии. И почти невозможно – оба сразу. Потому… что бы ни представляло из себя энергетическое воздействие на реальность, мужчинам лучше работать парой. С равным или с женщиной. Потому что реальность нужно как бы раскачать сначала, а потом стабилизировать изменения. Если не сумеешь раскачать – беды нет, просто ничего не выйдет. А не сумеешь закрепить изменения – новый пласт реальности может снести игрока вместе с его миром. А вот женщина в состоянии в одиночку работать разом и с направляющей, и со стабилизирующей энергией. Мужчины, правда, не согласны с этим тезисом... – она усмехнулась. – С довольно давних времён.

Абио пожал плечами:

– Женщины во все века утверждали, что могут всё.

– А что говорит Великий мастер? – поинтересовался я.

– Не знаю, – удивился Абио. – Никому не пришло в голову загружать его ерундой.

Дарайя подняла глаза к низкому потолку палатки и развела руками:

– Мужской шовинизм, как это ещё назвать?

– Так продемонстрируйте им? – предложил я.

Дарайя посмотрела на меня пристально и сердито:

– Это ты серьёзно сейчас сказал?! Ты полагаешь, что дабы доказать друг другу очередную глупость мы будем сейчас рвать нити и перекраивать реальность?

Я растерялся.

– Рвать-то зачем? Нельзя что-то маленькое сделать, простое?

– Можно, – согласилась Дарайя не меняя тона. – Веником тебя огреть. Или как у вас бойцов наказывают в воспитательных целях? Ограничением свободы?

Абио расплылся в улыбке. Неподдельный гнев Проводящей здорово развеселил его.

Он потянулся, достал из висящей рядом сумки цилиндрик электробича и протянул ей.

– Лучше вот так, – предложил он. – Более распространённый способ.

Нужно знать, как относятся эйниты к насилию, чтобы оценить глубину оскорбления, нанесённого Дарайе.

Она не изменилась в лице, не сказала ничего, хотя глаза её просто впились в грантса.

Медленно-медленно отставила она чашку... И пулей вылетела из палатки.

– Женщины, – усмехнулся Абио. – Какое уж тут равновесие, когда ни капли самообладания?

История тридцатая. Два берега

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

У реки – два берега: один пологий, другой обрывистый. Мы стояли лагерем на обрывистом берегу.

Отдыха особенного не получалось. Эйнитка требовала от меня по три-четыре часа занятий в день. Психическая, эпитэ ма хэтэ. Едва успевал отсыпаться.

Кое-что, правда, выходило само собой. Например, «маятник». Представить маятник и раскачать. Или себя раскачать, как маятник.

Первый раз я случайно попробовал «раскачать» сам себя в шлюпке. Решил облететь окрестности с Росом на предмет состояния горных склонов и ледников, а то как бы нас не смыло очередным селем.

Водосбор Тарге – красивое место. Берег местами причудливо нависает над мощной горной рекой. Деревья, похожие на сосны, удерживают его своими корнями.

Но там, где нет «сосен» – только каменистые осыпи и разбросанные по округе ритуальные пирамидки из базальта, иногда – в человеческий рост.

Летели, записывали что и как, чтобы ещё раз взглянуть в лагере. И заметили на высоком скальном выступе тоненькую женскую фигурку.

Проводящая! Влезла-то она туда – как? А как спускаться будет? Обрыв же свежий, с курумником – мелкими камнями по склону, готовыми прийти в движение и потащить за собой незадачливого скалолаза.

Пока я размышлял, Рос развернулся и завис над выступом.

Предложение садиться в шлюпку было недвусмысленным, но Дарайя не отреагировала. Она смотрела куда-то вдаль, волосы развевались по ветру.

Рос решил, что она в трансе, а значит – не соображает ничего. Трансы эти мы у неё уже наблюдали – замрёт вдруг, и хоть землю рядом взрывай.

Пилот выругался, притиснул шлюпку к скале на расстояние минимума силового щита и спрыгнул вниз, намереваясь подхватить Проводящую и погрузить, как свёрток.

Схватить-то он её схватил. Но «свёрток» вдруг пришёл в себя, вывернулся из рук лейтенанта и заскакал сломя голову вниз!

Рос – за ним!

Пока я разблокировал управление и сажал шлюпку, Дарайя успела спуститься, прыгая, как коза, а пилот, не удержав заданного ею темпа, оступился и рухнул следом в граде устремившихся вниз камней.

Нет, Рос не разбился. И даже ничего не сломал. Он вовремя сгруппировался и включил простенький доспех, который положено надевать перед полётом.

Высота, однако, была значительная, камней тоже насыпалось прилично, и его всё-таки помяло.

Дарайя успела подскочить к Росу первой. Когда я спрыгнул, подбежал, она уже отключила защиту доспеха и растирала пострадавшее плечо.

Я активировал на браслете Роса меддиагност и выдохнул – цел, слава богам. Не показалось.

Хотел помочь пилоту подняться, но Проводящая отстранила меня и продолжала копаться у него в мышцах.

Она работала сосредоточенно и самоуглубленно, я исподтишка разглядывал её гладкое, молодое лицо. Сколько же ей всё-таки лет?

– Всё! – выдохнула она.

Рос сел. Ощупал себя. Морда у него была ошарашенная и глупая.

Я фыркнул.

– Ладно, давайте в шлюпку, – сказал примиряюще. – Мы ещё дальние склоны не осмотрели, как планировали. Предчувствия – это отлично, но съемку тоже надо бы сделать. Одно другому не помешает.

Дарайя кивнула соглашаясь и пошла к висевшей рядом шлюпке.

Рос потряс ушибленной рукой.

– Как это она так, а? – спросил он меня.

– Скакала?

– Плечо же вынес начисто.

Он ещё раз ощупал руку, с недоумением покачивая головой, видимо, не ощущая боли там, где ожидал.

– А чего ты хотел? Эйниты не только баки забивают, они и лечить умеют. Пошли, давай, а то она ещё и с управлением шлюпки разберется!

Я шутил, а самому вдруг стало невесело. Что-то поднялось во мне мутной волной и надавило на сердце.

Стоим тут, понимаешь, не понять где, под сель бы не угодить!

Только набрали высоту, как горы дрогнули, и автоматика перекинула полярность так, что нас тряхнуло.

– Землетрясение, что ли?

– Лавина рядом идёт, – тихо отозвалась Дарайя. – Ничего. Мимо. Давайте в лагерь. Устала я. Место нужное, но плохое.

Она вздохнула и прикрыла глаза. Рос обернулся, пристегнул Проводящую. С лица его ещё не сошло удивлённое выражение.

– Давай завезём леди, – предложил я. – Потом вернёмся и доснимаем.

Рос, кивнув, развернулся, и мы заскользили вниз, над смешными округлыми вершинами гор в долину Тарге.

В горах особенной скорости не наберёшь и, от нечего делать, я нашёл внутри себя этот самый маятник. Стал учиться раскачивать вперед-назад, как показала мне во время спора с Абио Дарайя.

Сидел я в кресле второго пилота, но бездельничал, Росу помощь была не нужна.

И вдруг он меня окликнул, выбивая из того странного состояния, где я пытался раскачать, по сути, часть самого себя.

– Капитан, что-то у меня указатель скорости врёт. По приемнику давления и зондам – двести сорок идём, а по указателю – триста. На профилактику надо ставить шлюпку.

– Это он маятник качает, – тихо сказала Дарайя. – Горизонтальный маятник ускоряет движение за счёт субъективации времени. В одной из точек отсчета вы начинаете двигаться быстрее.

– Да, ерунда, – не подумав буркнул Рос и прикусил язык. Спорщиков Дарайя укрощала быстро.

– Прекрати баловаться, мальчик, – сказала она мне. – Скорость и упадёт.

– Да я уже...

Шкала указателя издевалась над нами. Руки Роса неподвижно лежали на пульте, но скорость, судя по прибору, падала сама по себе, пока не дошла до заявленных двести сорока.

Мы переглянулись: совпадение, может?

Я плавно потянул внутренний маятник назад и цифры на приборе прыгнули.

– Ты... это, – сказал Рос. – Потише.

Но ведь не может такого быть!

– Прибор пусть проверят, как прилетим, – приказал я.

Хотя уже понимал: указатель исправен, это у меня дефективность всё нарастает. Уже приборами фиксируется. Доигрался.

Тайэ, Цитадель

Чтобы покататься на лыжах, мы взяли холду и полетели к океану. Возле цитадели было слишком много скальных выходов, да и местность повышалась в сторону гор – упреешь, а не покатаешься.

Холда – медленная бочкообразная машина, больше всего похожая на транспорт для естественных сыпучих грузов. Даже рассаживаться в ней полагалось не как попало, а симметрично, чтобы не перегрузить.

Пока летели – казалось тепло, высадились, и холодный воздух ежом полез в лёгкие.

Энрихе включил электромагнитный экран, сразу отделивший его от морозных иголочек. Спутники защитили лица масками, а Игор – вообще довольствовался бородой.

И скоро иннеркрайт понял причину. При быстром движении электромагнитный экран не справлялся с воздухообменом. Пришлось добавить мощности, но кривая расхода батареи сразу разъяснила ему, почему здесь пользуются более экономичными масками.

«Батарея в таком режиме долго не проработает, а сядет – конец всему и мы с тобой чужие», – подумал он весело, силясь догнать спутников, убежавших по глади замерзшего океана на полкилометра вперед.

Энрихе не привык к бегу на лыжах, да и последние события здорово ослабили организм. Пришлось подключить волю, чтобы не опозориться.

Наконец остановились передохнуть, потные, запыхавшиеся, с заиндевевшими лицами.

Игор предложил посмотреть на морского зверя и убежал проверить, вышли ли коэ и агуа к кромке воды на места привычной лёжки. Остальным же он посоветовал покататься пока неспешно, чтобы остыть.

И они покатились. Двинулись потихоньку в сторону незамерзающей реки в океане, где теплое течение держало чистой полоску воды. На ходу балагурили. При небольшой скорости и Энрихе стало комфортно и весело.

И тут Радо заметил чудесный ледяной холм, сияющий и искрящийся на солнце.

Как водится, стали снимать, потом кто-то предложил двоим залезть наверх и скатиться, а третьему снять голо.

Энрихе остался снимать, что-то противилось в нём этой затее. Может, предчувствие или не хотелось ломать красоту ради глупой забавы…

Разобраться во внутренних противоречиях он не успел, потому что «холм» вдруг поднялся на задние лапы и утробно рявкнул, являя солнцу мощные кинжальные клыки.

Маленькие стеклистые глазки и подходящие для охоты на морского зверя когти дорисовали образ. Это был вашуг.

Зверь оказался молодым и глупым – на солнышке его разморило, и людей он сразу не учуял. Только шум под самым носом разбудил доростка, обалдевшего от такой букашечной наглости.

Показался он «букашкам» со страху едва ли не больше транспорта на котором они прилетели. Люди замерли в ужасе, просто ступор какой-то напал, хотя зверь ещё не пустил в ход своё пси-коварство.

Он был молод и глуп. Посмотрел с любопытством и недоумением, облизнулся и направился к стоявшему ближе всех Радогасту.

– Сюда иди! – негромко крикнул, чтобы не напугать зверя, Энрихе. – Спиной пяться к нам и смотри на него.

Энрихе читал про вашугов. И знал, что важнее всего сейчас зверя не разозлить. Не растравить его охотничьи инстинкты.

Лучше им пятиться потихоньку. Отойти. Может, вашуг сытый, уйдёт?

Но Радо стоял. Похоже, остолбенел от страха.

Зверь был уже слишком близко. Он принюхался, потом поднял белоснежную лапу, чтобы начать игру с человеком.

Энрихе, ругаясь про себя, выхватил тестед и прицелился, лихорадочно вспоминая, где у этой твари жизненно важные органы.

Вашуг почуял угрозу, обернулся и рявкнул на такой низкой ноте, что мышцы остекленели.

Иннеркрайт не смог даже сглотнуть онемевшим горлом.

Вашуги были опасны именно пси-накатами, подавляющими сопротивление жертвы.

Но ужас парализовал тело, а не волю иннеркрайта.

«Напугал рыбака веслом», – даже развеселился он.

После алайских «клобуков смерти» Энрихе с трудом мог представить воздействие, способное полностью парализовать его.

Легким ментальным усилием он выскользнул из наведенного ступора. Остатки страха тут же испарились. Вашуг, кажется, даже уменьшился в размерах. Значит, это пси-накат заставлял воспринимать его более грозным.

«Хорошо! – подумал иннеркрайт. – Теперь… иди ко мне, зверушка! Хорошая зверушка! Иди, мы с тобой поиграемся!»

Он начал выстраивать ментальный образ другого вашуга, даже сумел на миг завладеть вниманием зверя...

Но тот вдруг затряс головой, словно Энрихе был для него совершенно несъедобен и повернулся к бледному как снег Радогасту.

Иннеркрайт выругался и утопил кнопку позабытого в момент наката разрядника.

Выстрела не последовало. Тестед остыл настолько, что генерация заряда горела в области ожидания.

Энрихе обхватил стабилизатор подачи импульса руками, задышал на него, уже понимая, что дыхание не пропускает электромагнитный щит.

А хищник вытянул длинное рыло к остекленевшему Радо и раскрыл пасть, готовясь откусить человеку голову.

Иннеркрайт заорал и швырнул бесполезное оружие в зверя, но тот даже не оглянулся.

– Хо-о! – раздалось вдруг над самым ухом Энрихе, и тело его ответило запоздалой дрожью. – Хоо на ска! Атэмэ! Дисти на! Хоо!

Перед вашугом вырос безоружный Игор.

Он не махал руками, просто смотрел в глаза зверю и, чуть присогнув ноги, сердито орал на него.

Орал так же низко, как только что ревел вашуг:

– Хоо на ска!

Зверь отвернулся от Радо, вздыбился, тряся озадаченным рылом.

– Хоо!

Хищник был молод, людей до этого, верно, не видел.

Мотая головой, чтобы избавиться от раздражающих звуков, он стал отступать, пятясь к свободной воде. Только продрейфовав задницей вперёд метров тридцать, он повернулся и, огорченно рявкнув, затрусил подальше от глупых букашек, которые так вкусно пахнут и так сердито ругаются.

– Вот и оставь вас, – устало сказал Игор. – Вашуга-то вы где раздобыли?

– А-а-а... С горки хотели с него скатиться, – пробормотал Кейси, стоявший с многозарядником в руке, но только сейчас сумевший отойти от парализующего рычания зверя. – А-а-а он не захотел отчего-то...

Радо медленно оседал на снег. Колени его подогнулись, лицо посинело.

«Сильно он на накат реагирует, – на автомате отметил Энрихе».

Прогулку продолжать ни смысла, ни возможности не было, и Игор вызвал холду.

По дороге он завёз их таки на берег незамерзающей реки в океане, но огромные ленивые звери не впечатлили Энрихе: куда им было до вашуга.

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

На следующее утро вернулся Гарман, захватив с собой и Млича. С этого момента на «Вороне» (теперь уже «Персефоне») не осталось никого, кроме ремонтников и дежурных.

А ещё мерзавец замполич притащил реанимированного Лекуса.

Втроем они вывалились из шлюпки буквально в двух шагах от меня и Дарайи. Я объяснял ей как раз про обеззараживание питьевой воды, а она утверждала, что наше обеззараживание опаснее взбесившегося мутного Тарге.

Тут они и нарисовались. Первым спрыгнул Гарман, совесть которого была начищена и блестела, потом Млич вытащил на божий свет Оби Лекуса.

Млич обладал более тонкой нервной организацией и уже чувствовал задним местом, что зря они сюда рейд-капитана привезли.

Я смотрел, размышляя: мне сразу казнь устроить, или отложить на послеобеда?

Пока думал, Дарайя оглядела всех троих и хмыкнула:

– Ну, вот и прибыло вашего полку. Ещё трое.

– В смысле? – не врубился я.

– Ещё трое, говорю. Особенно вот тот, ушастый. Проследи, чтобы вечером все у реки были.

И она направилась по своим делам, оставив меня тихо обалдевать.

Это, значит, что? И Млич, и Гарман, и Лекус?

Квэста Дади амаи гата! Может, удавить Лекуса прямо здесь – нет человека, нет проблемы?

Лицо у меня, видимо, мыслям вполне соответствовало.

Лекус попятился к шлюпке. Гарман заоглядывался и захлопал глазами.

– Нагулялись, – невесело усмехнулся я. – Сержант Гарман, примете обязанности у Келли, пообедаете и ко мне! Лекуса возьмёте и Дерена. А вы, Ивэн – сразу зайдите.

Я пошёл к своей палатке, и Млич обречённо потащился следом.

Едва миновав полог, он замер в дверях:

– Бить будете, капитан?

– А что ты натворил?

– Я?

– Ну не я же! Кто боится, того и бьют, – я фыркнул и задышал, пытаясь угомонить ударившую в голову кровь. – Садись, давай, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Как дошёл до такой жизни, что эйниты на тебя пальцами показывают. Будешь темнить – тогда подумаю, какой фарш из тебя делать: диетический или вместе со стулом.

Я шутил, но до Ивэна не доходило.

– Капитан, я не понимаю...

– Ну, чем-то ты же должен от нормального человека отличаться?

Навигатор обречённо кивнул и сел.

– Ну? – нажал я.

– Сам себя последний месяц не узнаю, – Млич покачал головой. – Из себя выхожу по каждому пустяку. Ночами – Хэд знает что. Думал сначала – вирус. Кровь два раза сдавал – ничего. Потом думал, оттого что близко к Плайте стоим. Может, воздействие какое-то. Но вы улетели, капитан, «Ворон» отогнали к ремонтникам, и стало ещё хуже. Спать совсем не могу. Кошмары снятся – то я убиваю, то меня убивают.

– А переаттестацию ты когда проходил?

– Да вот в доках и прошёл! – Млич почти выкрикнул.

– С медкомиссией? – поинтересовался я, зная процедуру и подразумевая ответ.

– Ну, как иначе-то!

– Тише, не ори, – я достал из ящика походного стола ландгор и налил ему полстакана.

Спиртяру эту местную мне Абио привёз, на вкус она лучше многих.

Я выпил тогда треть бутылки с грантсом. Надеялся узнать что-нибудь про сапфир. Но сапфир, по словам Абио, мне велел передать Великий мастер. Больше он не знал о нём ничего.

– Выдохни и глотай, тут градусов семьдесят, но пьётся легко. Ну! – я заставил Млича выпить и плеснул в тот же стакан воды. – Запивай. И – спокойнее, а то дежурные прибегут.

Что же это с навигатором-то у меня творится? Проворонил я его где-то? Если он от меня заразился? Вдруг я не только в плане иммунитета заразный?

– Значит, психотехник ничего особенного не заметил?

– Спать сказал надо больше, – выдохнул Млич. – А так... Ничего особенного. А я спать совсем не могу.

– Рассказал бы ему? Подключили бы к психовизору?

– Обойдусь, мне ещё этими мозгами работать.

– Ладно, успокойся. У нас тут Дарайя. И Абио завтра из-под горы вылезет, разберёмся. В руках себя держи немного, хорошо?

Полог дрогнул, заглянул дежурный, которого бесцеремонно оттащили, судя по возне, за шиворот, и ввалился Неджел. Спокойный, как Мать Зверья.

– Пожар? – спросил я.

– Млича пришёл выручать. Гарман говорит, у тебя такое лицо, будто все они уже трупы и проблема только в транспортировке, – улыбнулся лейтенант.

– Гарман поел?

– Они с Росом за Змерайей... За эйниткой полетели. Рос сказал, так лучше будет. Он-то в курсе про Лекуса.

Лекуса-пекуса. И какого Хэда я этого пекуса ещё на Аннхелле на удобрение не пустил?!

– Спокойно, капитан! Спокойно! – покосился на меня Неджел. – Сейчас чаёк погреем. Всё будет нормально. Девушку привезём.

– Откуда? – удивился я.

– Так она же опять в горы ушла. Каждый день на скалу лазит. Встанет там и стоит. Рос её забирать приноровился. Он боится, что она свалится рано или поздно, а она, – Неджел рассмеялся, – боится, что он свалится. И в шлюпку теперь сразу садится. Полный контакт.

Лейтенант хозяйничал в моей палатке не хуже дежурного. Нашёл и чайник, и припрятанные орехи в сахаре, которыми я прикармливал Дарайю.

Я подышал. Посмотрел в стену.

– Понимаю, что ты на «Вороне» поесть успел, но, может, второй раз пообедаем? – предложил Мличу.

Тот кивнул машинально.

Я крикнул дежурного и велел нести обед.

Неджел демонстративно уселся между мной и Мличем.

Мы уже пили чай, когда ввалились всем скопом: Рос с эйниткой, Гарман, Лекус и Дерен.

Сытый, я, обычно, не такой злой. Велел принести ещё два столика, усадил всех пить чай.

На Лекуса старался не смотреть, чтобы не заводиться. С Лекусом лучше потом.

Когда допивали чай, пришёл Келли. Парой секунд позже втиснулся Джоб. Оба пробормотали что-то невразумительное, но уселись.

И тут полог снова дрогнул, пропуская Айима. Самого здоровенного из наших десантников. Единственного, пожалуй, кто мог сгрести меня без порчи мебели и ломания костей.

– А ты-то откуда? – так и подскочил я, чуя неладное.

– Так вязать, если чего… – растерялся боец.

– Кого вязать? – я огляделся.

Судя по лицам, выходило, что меня.

– Вы чего, ребята?

– Так это, – поднялся мне навстречу Келли. – Все говорят, что ты уже ямку копать приказал за лагерем. Ну, для Лекуса...

– Мусор я велел закапывать! Му-сор! С утра ещё. Откуда я знал!..

И замолчал.

Мне не верили. Подумаешь, делов-то было выяснить, что Гарман летит сюда вместе с рейд-капитаном.

Защитники, блин!

– Оби не виноват, – поймал мой взгляд Дерен. – Он хотел как лучше. Кто ж знал, что фон Айвин до конца пойдёт, и что вы, капитан, уже на «Короне».

Оби Лекус поднялся. Какую-то речь он заготовил, но она из него не лезла.

– Я не предатель, – выдавил рейд-капитан и замолчал. И в стол уткнулся. – Если бы я... Я бы на «Прыгающий» и в столицу потом. Я не...

Всё, слова кончились. А говорят, болтливый был парень.

Айим тихонечко заходил сбоку. Видимо, на всякий случай.

– Гады вы, – буркнул я и сел. – Захочешь кому по шее надавать – так...

– Ну, по шее-то можно, – усмехнулся Неджел и встал. – Это дело святое. Пошли, мужики.

Келли покосился на меня, но поднялся. Айима утащил за рукав Джоб.

Через минуту в палатке остались я, Лекус и Проводящая. Она с удовольствием ела орехи и взирала на нас с материнской улыбкой.

Дарайя точно знала, что ничего я Лекусу уже не сделаю.

День кончился мирно. Но приключения не завершились. Буквально через час после отбоя лагерь прорезал полный ужаса вопль.

Кричал Дисти Эмор. Во сне. Разбудить его не могли, пока не влетел Дерен, он спал в самой дальней палатке.

Когда прискакал я, Эмор уже озирался и ощупывал себя, словно не веря, что целый.

– Это Проводящая, – сказал Дерен. – Наведённый сон. Это она пошутила так.

Тайэ. Цитадель

Чернила замерзли. А может, Энрихе просто не справлялся со старинным устройством для письма?

Непослушные пальцы скользили, буквы разбегались, да и холод... Но так хотелось написать отцу на настоящей бумаге.

Он вздохнул и полез в шкаф за термокостюмом.

Келейку ему выделили маленькую, вырубленную в сплошном камне, температура держалась на плюс восемнадцати, но от узкого окна несло холодом и по ногам дуло.

В дверь постучали. Игор?

Иннеркрайт угадал – в проёме чернела широкоплечая фигура наследника здешней стужи. Плащ распахнут, рубаха – расстегнута и топорщится над кудрявым чёрным волосом на груди: кое-кому, оказывается, жарко.

Он кивнул – заходи. Костюм надеть не успел. Пришлось поставить чайник.

– Замёрз? – улыбнулся Игор.

– Есть немного, – ответил в том же тоне иннеркрайт. – И как у вас все вашуги ещё не передохли от холода?

– Шкура у них особенная. Потому и блестит так. Часть волосков срастается в чешуйки, это верхний слой, он отражает или поглощает солнце. Смотря как зверь шкуру вздыбит. А второй слой волоса пропитан жиром и не дает промокать подпушку. У взрослых особей чешуйки иногда образуют своеобразный панцирь, не враз пробьешь. Наш-то вчерашний знакомец молодой ещё был совсем, пацан, тонны полторы, от силы.

– Как это? – удивился Энрихе. – Мне показалось...

Он даже растерялся. Показалось-то, что тонн двадцать. Потом, правда, он делал скидку на морок. Да и сам удивлялся, глядя на уходящего зверя. Уж больно быстро он слился со снегом.

– Так пугает, – тепло и открыто улыбнулся Игор. – Не только рычит, но и иллюзию наводит, что большой, мол, и страшный.

Бородач прошёлся по комнатушке, приземистый и широкоплечий, как гном из сказки, присел за деревянный стол.

– Мне другое не нравится. Не мастер я, понятно, но, думаю, именно за Радо зверь приходил. Если бы не ты, я б не успел. Спасибо тебе.

– Не за что, – улыбнулся Энрихе. – Я ведь не знал, как с ним надо. А тестер – замёрз.

– Не знал, – согласился Игор. – Но не растерялся. Жалко, ты не учиться сюда приехал. Получилось бы у тебя. Я, когда ты на зверя смотрел, видел – любопытства больше, чем страха.

– Да я, вообще-то, не против, но кто ж меня возьмёт? Мастер и не говорил со мной толком. Посмотрел, кивнул – живи, мол.

Энрихе сам себе не признавался, что белая бездна зовёт его. Ещё когда бывал в родовом гнезде Сиби, на Домусе, замечал.

Там – другая белизна, не такая сильная, но манила тоже.

Хоть и холода не любил, а нравилось летать над бескрайними пустошами и горами, подсматривать за зверьём. Особенно любил он игры скальных леопардов, айсхетов. Смотрел, как любят друг друга кошки, как растят детёнышей. Скальный леопард – не чета здешнему хайбору, хотя общее в повадках есть.

– Есть, – улыбнулся Игор, легко читая нескрытые мысли. – Мощные звери. Иного матерого и вашуг боится. Хайбор ловчее. Прыгнет вашугу на холку и рвёт его сверху. Тот только лапами машет. Редко такое бывает, на видео я смотрел.

– А мастер зверя, он в контакт входит или правда зверем становится? – не удержался Энрихе.

Заразился, что ли, от капитана этого языкастого? Вопрос был из тех, на которые не отвечают.

Игор улыбнулся рассеянно, не зная, что и сказать.

– Я не мастер, – повторил он, разводя руками. – Но я полагаю, с каждым это происходит так, как знает только он.

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

Когда Дарайя погладила Эмора по голове, и ночью он весь лагерь перебудил, это была всё-таки немного смешная история. Ну, «пошутила», ну, приснилось парню, ну испугался.

Но следующей ночью от страха не проснулся только ленивый.

Я и сам видел во сне что-то странное. Оно не то, чтобы напугало, но закрутило и выбросило меня из небытия. И тут же я услыхал крик.

Кто-то кричал во сне.

Пока оделся, подскочило ещё человек двадцать.

Объяснить, что снилось, никто не мог. Сходились на том, что сон был неприятный и пугающий.

Дерен молчал. Я видел, что догадки у него есть, но расспрашивать его при остальных не стал. Послал за Проводящей.

Дарайю едва нашли, она и ночью уходила, оказывается, для медитации в горы. Так уходила, что дежурные не видели. Рос её, однако, быстро нашёл.

Проводящая слушала нас, качала головой. Потом долго пытала Дерена.

Я правильно угадал. Парень не испугался и запомнил свой сон лучше прочих.

Внешне во сне ничего пугающего и не было: уродливый человек в багровом костюме да ночное небо с незнакомыми созвездиями.

История тридцать первая. Этюд в неприятных тонах

Тэрра, Алдиваар – родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Низкорослый кривобокий мужчина в чёрном плаще с багровой подкладкой шёл, прихрамывая, мрачным каменным коридором.

Неровные звуки шагов возбуждали галоидные лампы, и они медленно разгорались перед ним, постепенно угасая за спиной. Наблюдателю, замершему на узком карнизе под высоченным потолком, казалось, что по коридору медленно движется светящаяся змея.

Наблюдатель не обольщался. Не был Энсель Айиктан Эйвори, эрцог дома Нарьяграат, какой-то особенной сияющей гадиной. Он был просто гадиной. И премерзкой.

Наблюдателя звали Дрегор. Это было имя-прикрытие. Даже под пыткой он не выдал бы настоящего. Дрегор его просто забыл. Забыл всё, кроме цели. Это возможно, если цель твоя достаточно велика.

Походка эрцога казалась походкой работяги, уставшего от многотрудного дня. И если бы наблюдатель не видел плоды скорбных «трудов» Энселя Эйвори – вряд ли сумел бы догадаться, что клокочет и поёт в мерзком нутре кровавой мрази.

Но Дрегор видел! Он сумел запустить в подземелья Алдиваара сеть живых мнемографов. И теперь каждый модифицированный слизень фиксировал изображение и передавал собрату нервный импульс, а специальная оптическая камера складывала эти сигналы в цельную картину. И картина была ужасна.

В подвалах дома Нарья не просто пытали и убивали людей. Процесс был эстетизирован и поставлен на особенный извращённый поток.

Наблюдатель видел в действии изогнутые коагулирующие ножи для фигурного снимания кожи с живых, иглы из жидкого найлона, прорастающие в ткани жертвы, уникальные психовизоры и гипномашины высочайшего класса.

Здесь для пыток использовали всё, начиная от самых свежих медицинских разработок и кончая атрибутами алайских борделей.

Дождавшись, пока лампы погаснут, наблюдатель бесшумно спустился и исчез в ответвлении главного коридора.

Дрегор спешил, ему нужно было успеть передать увиденное, пока его давно уже предначертанная судьба не стала явью.

Он мог, конечно, бежать, бросив всё, ради чего сюда прибыл, но долг перерос желание жить. Экспериат союза Борге был поглощён узнанным и желал лишь исполнения миссии.

То, что ему открылось, переворачивало все истины мира людей.

Издавна в Сороднениях союза считали, что мать Вселенная не принимает волю садистов и извращенцев, а искажённый Путь сам по себе невозможен и не вызовет отклика золотых нитей бытия.

Но Дрегор видел, как кровавые выродки приносили жертвы и пили из них энергию себе подобных. И паутина принимала в себя проклятых так же, как и святых.

И правы были Ушедшие: нет во вселенной добра или зла – одна свободная творящая воля. Воля. А добро или зло – лишь в самом человеке!

Дрегор ушёл мыслями в рассуждения и потерял бдительность. Огромная чёрная тварь с красными светящимися глазами вынырнула вдруг перед ним из темноты.

Боргелианин бросил ей в морду горсть сонного порошка, но было поздно.

Завывание зверя возбудило фотоэлементы, вспыхнул свет...

Лицо экспериата совершенно точно запечатлелось теперь. И не на кристаллах камер, а во всей коммуникационной сети этого страшного подземелья.

Следовало бежать, но боргелианин медлил.

Собственная жизнь всё отдалялась от него и утрачивала смысл. Знание, вот что было дороже сиюминутности бытия.

Дрегор замер у стены, не в силах нести увиденное дальше, колени его подогнулись. Он должен передать знание людям. И… будь что будет!

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

Я едва дождался, пока вернётся из очередной отлучки Абио. И тем же вечером собрал всех, кто был в теме, у себя в палатке.

Спросил Дарайю, брать ли Логана?

Проводящая пожала плечами: пойдёт – бери.

Логан пошёл. Правда, забился в самый дальний угол, вместе с Лекусом и Кьё.

Хотя... Какие дальние углы в палатке четыре на шесть метров? Просто затаились, гады, за спиной.

В палатке стоял низенький стол. Однако усесться за него означало внести в это импровизированное собрание совершенно лишний официоз.

Я встал перед столом.

– На повестке дня два вопроса, – тон задал сразу: чтобы было просто, но без переходов на личности. – Кто виноват и что нам теперь с этим делать. Начнём вот с чего, – я перекатился на пятках и сел на стол. – У кого симптомы были до встречи со мной?

– Симптомы чего? – переспросил наивный Гарман.

– Сумасшествия, – весело прокомментировал Неджел. – Капитан полагает, что спятил, а мы от него заразились. С чего он это взял – никто не в курсе, но совесть уже захватила все ближние подступы и пошла на штурм.

– А капитан-то тут причём? – перебил Тусекс.

Обычно веселый, сегодня он был мрачен и раздражителен. Его Дарайя почему-то не выбрала, и это вдруг показалось ему обидным.

– Ты у него спроси, – фыркнул Неджел.

– Ну, так я и спрашиваю! – Тусекс поднялся, сразу заняв внушительный объем в тесном пространстве палатки. – С чего вы это взяли, капитан?! Какое там, кадмо та ребэ, спятил? Какие, к Хэду, симптомы, хаммэт та мае?

Я нахмурился. Не хватало нам всем начать демонстрировать, кто какие слова знает на алайском и прочих мусорных языках.

Дерен ущипнул Тусекса за ногу, и тот рухнул на неустойчивый пластиковый стульчик.

Ещё два-три таких падения, и прощай мебель.

Пилоты переглядывались. Они, видно, что-то обсуждали уже между собой, и мнения разделились.

Наконец снова встал Неджел.

– Если вы, капитан, считаете, что БЕЗ ВАС кошмары по ночам никому не снились – вы крупно ошибаетесь. Снились, и ещё как. А всё остальное... Да кто бы его понял? То, что показывает Дарайя, получается, вроде. Но чему она нас учит? И почему все видели один и тот же сон? Этот карлик с уродливой мордой – кто это?

Я знал «кто это», но прикусил губу. Информация, озвученная Локьё, вряд ли предназначалась для широкого обсуждения.

– Это был эрцог дома Нарьяграат, – отчеканил Дерен. – Энсель Айиктан Эйвори. Он же Принц Запада, он же – кровавый ублюдок. Кому интересно – можете по сети посмотреть.

– Ты-то откуда экзотианскую генеалогию знаешь? – нехорошо прищурился я.

Дерен передёрнул плечами. Отвечать он не хотел.

Бойцы мои шептались, сомневаясь, кажется, в его словах. Пришлось подтвердить:

– Да, это эрцог дома Нарья.

Парни отреагировали живо и нецензурно.

– И что ему надо, Хэдова Бездна?

– Рагнэ дэ эббэт!

У меня вдруг заломило в висках.

– Прекратите орать, и без того тошно. От сотрясания воздуха что-то изменится? Думаю, – решился я, – эрцог разыскивает Энрека, инженера, которого мы переправили на Тайэ. Меня уже путали с ним, скорее всего, мы чем-то похожи.

– Ну, так надо вызвать огонь на себя и... – Млич изобразил руками условное отрывание головы. – Энрек – нормальный мужик, а горбатый этот, как я понял – сволочь!

Ребята одобрительно загудели.

– Капитан, – сказал вдруг Дерен тихо. – Только мёртвый ещё не понял, что мы слишком близко общаемся с экзотианцами. Мы прекрасно видим, на каких кораблях бывают наши шлюпки и кто «гостит» у нас. Может, вам лучше поговорить сначала с эрцогом дома Сиби?

Он добил меня этой фразой, мерзавец. Интересно, ещё хоть кто-то здесь в курсе, кроме него, эйнитки и Абио, что дом Сапфира по экзотиански называется «Сиби»?

Дерен почувствовал, что сказал лишнее и сделал шаг назад, а Неджел качнулся на меня, прикрывая его от разозлённого начальства.

– Да не съем я тебя, хэммэт та мае! – я не удержался и тоже выругался. – Но меня давно уже напрягает твоя информированность, сержант. Ещё с Аннхелла. Пытать не буду, просто знай это.

Дерен кивнул, соглашаясь.

– Мы в одной лодке, капитан.

Глаза у него были спокойные, светло-серые, с золотой искрой. Вода и мёд.

Неджел обернулся к Дерену:

– Ну, капитан, может, и не будет пытать, а я – буду. Биография твоя, Вальтер, не самая прозрачная, и ты это знаешь. Стэфэн, ну-ка расскажи всем, что ты накопал? Давай, говори!

Гарман встал. Уши его порозовели от возбуждения.

– Капитан, я тут запросы делал по переименованию «Ворона» и решил личные дела перезапросить через ведомство Армады. Неточности там были. Ну и выяснил кое-чего. Оказывается, Дерена в Академию приняли по личной просьбе генерала Абэлиса. То есть ему сначала отказали в приёме из-за религиозной неблагонадёжности, а потом всё-таки приняли. На торговые линии. На военные он уже потом как-то попал. А как попал – в личном деле этого нет.

Религиозной? Генерал Абэлис...

Косой срез смоляных волос на правом виске и: «...Такое только в чёрном сне может присниться...»

– Боргелиане, – осенило меня. Я сам не понял, как выстроилась в моей голове эта цепочка, но Дерен сделал ещё шаг назад, ткнувшись спиной в грудь Гармана.

– А кто это? – удивился тот.

– Секта такая, – бросил Млич. – Типа тех же эйнитов. Тоже «мирные» больно... – он покосился на Дарайю, невозмутимо изображающую статую. – Но близко лучше не подходить.

Всё это время и эйнитка, и Абио – молчали. У грантсов, я знал, принято сначала выслушивать младших, а Проводящая-то кого стесняется?

– Ты, Вальтер, у нас тут нечаянно или с особой миссией? – пошутил Эмор.

– В смысле? – насторожился прямой и острый Гарман.

– Так Эмор-то у нас из Академии разведки вылупился, – усмехнулся Неджел и похлопал Дерена по плечу, но глаза стали колючими.

– Балаган прекратите, – выругаться пришлось про себя. – Дерену я доверяю. Я ему спину подставлял. Если у него проблемы с биографией, это не значит, что он тут у нас мины закладывает. Вероисповедание – личное дело каждого. Я одно хочу знать – опасно моё влияние на вас, или мне мерещится. Всё остальное – в рабочем порядке.

– Ну, и как мы это узнаем, капитан? Конечно, в Северном крыле мне ничего подобного не снилось, но там мы и воевали иначе, – пожал плечами Неджел. – Ты, Тусекс, что думаешь? – он толкнул сидевшего рядом толстяка.

Тот больше не рискнул вставать.

– У пилотов само по себе крышу рвёт, чем выше квалификация, тем сильнее. Откуда я знаю, от чего конкретно меня плющит? – буркнул он.

– Дерен? – продолжал допытываться Неджел, ухватив Вальтера за плечи и не давая ему сесть.

– Меня с детства учили, – спокойно отозвался тот, глядя мне прямо в глаза. – Вы не имеете к этому отношения, капитан.

– Гарман?

– Я вообще не в курсе, о чём вы, – пожал плечами замполич. – Сон видел, да. Но пока вы не стали вспоминать, сам бы не вспомнил, что там за дрянь была.

– Рос?

– Не знаю, – буркнул пилот. – Я много чего вижу.

– Эмор?

– Меня всё устраивает как есть. И капитан, и как мы воюем. Это лучше, чем превратиться в машину для стрельбы, как на Севере.

– Лимо?

Боец растерялся. Он не привык вот так вот, публично... Посмотрел на меня, потом на Неджела.

– А что я должен сказать?

Неджел закусил губу, чтобы не расхохотаться.

– Капитан полагает, что плохо влияет на нас, – помог Дерен. – Мол, он медленно сходит с ума, а мы от него заражаемся. Ты согласен?

Лимо быстро помотал головой и сел.

– Ещё кто остался? – продолжал пилот. – Лекус?

Я не видел, что происходило сзади, но, видимо, Оби тоже головой помотал.

– Логан? Млич?

– Я не знаю, – сказал Млич, поднимаясь. – Во мне действительно что-то изменилось в последний месяц. Но я имел контакт не только с капитаном. Ещё с борусами. И с Энреком, сыном эрцога Локьё. Он тоже «другой». Меня учили, что необычные психические способности – это уродство, мутация. Что экзотианцы не могут чувствовать так же, как мы. Их восприятие искажено, оно похоже на восприятие человека, накаченного наркотиками. Так говорил психолог, который преподавал нам в колледже, так меня учили в академии Армады. Но я много общался с Энреком, и он куда здоровее упомянутого психолога. Он чувствует ровно так же, как я, но при этом обучен распознавать, что у него происходит внутри. Со мной же происходит то, чего я не понимаю. Я стал думать и ощущать иначе. Меня это пугает, а его не пугало. И ещё… – навигатор помолчал. Все ждали. – Раньше я точно знал, чего хочу – карьеры, успеха, денег. У меня хорошая профессия для военного. Теперь я ничего не знаю о себе. Я потерял некий формальный смысл. Спрашиваю себя – зачем воюю? Кому нужен? И не нахожу ответа. Возможно, капитан, вы об этом?

– Ну, ни фига себе, вопросы пошли, – прошипел Тусекс. – И выпить не дают.

– Мличу, может, и виднее, он у нас недавно, – неожиданно встрял Гарман. – А мы привыкали ко всему потихоньку. Был момент, когда я боялся вас, капитан. До судорог боялся. Вы шутя хлопали меня по плечу, а я полдня ходил потом как стеклянный. Думал, вот сейчас споткнусь, ударюсь о переборку этим самым плечом, и оно отвалится. А потом привык. Мне кажется теперь, что вот так и надо, чтобы старший по званию смотрел на тебя, а ты уже знал, что он тебе сейчас скажет. И... – он потерялся в словах, замолчал.

– И мы понимаем тебя без слов, довольно часто, – помог Неджел, не заметив, как перешёл на «ты». – Мы к этому привыкли. Мне трудно будет теперь служить с человеком, которому тупо на меня плевать. Влияешь ты на меня – не влияешь, ты же не борус, в конце концов? Да я и не знаю, возможно ли такое вообще? Может, ты просто переутомился, капитан? Все мы на этом ненормальном Юге стали психами, вот и мерещится всякая дрянь. Лендслер недаром приказал поставить корабль на карантин. Может, это борусы нам боком вышли? – Неджел почесал заросшую щёку и обернулся к эйнитке. – А леди нам сегодня что-нибудь скажет? Это же по её части: разобраться психоз тут у нас или нет?

– Я бы сама хотела это знать, – разомкнула губы Дарайя. – Влияет, как правило, сам исток мироздания. Или – его проводник, – она обернулась и посмотрела на меня долгим, вытягивающим душу взглядом. – Ты не адепт и не проводник эйи. И влиять ни на кого не должен. Но, наблюдая за тобой, я вижу – это не так. Ты не согласен, грантс? – переключилась она на Абио.

Тот туманно и непонятно улыбался, пока эйнитка говорила.

– Весь мир – сеть взаимовлияний, – отозвался он эхом.

– Ты же понимаешь, что речь сейчас не об этом! – женщина повысила голос.

– Я долго ехал прошлой ночью, потом видел Великого Мастера, – сказал Абио ещё тише, и мы тоже примолкли. – Он редко нисходит до пользования техническими средствами связи, но я говорил с ним. Спросил его о сапфире. Он рассмеялся и велел рассказать вам, капитан, сказку о цветах Домов камня. Вот я и расскажу. Девять их было. И каждый цвет символизировал чистоту пути своего Дома. Зелёный камень хранил пути сердца, жёлтый – мысли, красный – плоти, синий – интуиции. Не забыли и о черноте бездумия, и о чистоте помыслов. Только тень позабыли. Обиделась она и пришла первой к тем, кто хранил чистоту помыслов. И погибли они во мраке, потому что не видели меры, кроме белого. Тогда засмеялась тень и вошла в черноту бездумия. Она искушала тьму стать главной силой среди прочих. И Великий мастер велел наследникам Дома Обсидиана разбить камень и разделить кровь, чтобы не было в нас соблазна для тьмы. И поняли мы свою ошибку, и смешали кровь с чужаками...

Абио замолчал, поднялся, выпил немного воды из кулера, стоявшего у входа в палатку.

Никто из бойцов не пошевелился. Рассказ подействовал на нас магнетически.

– Остальным домам тень была не так страшна, – так же тихо продолжал грантс. – Красный стал багровым, синий – цветом пепла на закате. Сказка. Но ведь известно, что хранящий чистоту цвета должен и в сердце сохранять истину пути, или камень его потускнеет. Мастер не сказал мне, но, думаю, я понял, почему он велел передать сапфир вам, капитан. Он увидел в вас наследника путей синего камня. Не крови, но пути. А чистота цвета – сама по себе радует душу, у кого не рассыпалась она ещё пеплом, – Абио потёр руками лицо. – Нет тут сумасшедших. Человек – иной, чем вас учили. Иначе устроен. И учится человек – только сам у себя. Что женщина вам покажет, вы без усилия из себя не возьмёте. Для остального же – разговоров нет. Зря их затеяли. То, о чем говорите – друг другу положено передавать молча. Открывая рот – знание убиваем. Оттого и глупости в людях много.

Грантс посмотрел на дверь.

Я отрицательно качнул головой. Мне хотелось знать, о чём он ещё говорил с Великим Мастером.

– Устал я. Поспать бы? – Абио уставился на меня воспалёнными глазами, и я вздохнул, соглашаясь.

– Уснуть бы ещё, – пробормотал Неджел.

– А ты собери в тело всё, что за день от земли взял – и небу отдай. И снов тебе больше не будет.

Абио кивнул мне и вышел. Дарайя тоже поднялась и потекла к выходу.

Я хотел её перехватить, спросить про смысл последних слов грантса, но не успел. Парни отвлекли.

Неджел стиснул в объятьях Дерена, тот вывернулся, налетев на меня...

Боргелиане не были сектой в прямом смысле этого слова. Жили они родственными группами – сороднениями. Некоторые группы вообще никакой религии не признавали. И политики сторонились.

Церковь же наша считала атеизм ещё большей ересью, чем приверженность к «искажённым» учениям Экзотики. Почему, интересно?

– Боргелиане, значит, – констатировал я, подхватывая Дерена, чтобы он не упал. – А в армии ты зачем?

Пилот улыбнулся беспомощно:

– Так мне легло, капитан. Я думал – мир иной, чем теперь вижу. Оказалось – «игра камней».

– Наигрался? – усмехнулся я.

– Да, – кивнул Дерен. – Но я нужен здесь. В мире идёт волна обновления. Старым философским системам жить осталось совсем немного. Прав ваш грантс – мы слишком увлеклись словами. Свели мыслительный процесс к проговариванию, а восприятие мира – к словесным клише и штампам. Мирозданию тесно. Оно готово выскользнуть из плохо затянутой словесной удавки, скинуть седоков в то море крови, которое натекло из открытых во все времена ран. Боюсь, мы перебьём друг друга в этой войне, капитан. А кто уцелеет, начнёт всё по новой.

Дерен смотрел на меня, но зрачки его остановились вдруг, как у впавшего в транс.

– Вальтер! – Я встряхнул его. – Очнись? Ты не собрался «утонуть на суше»?

– И это ВЫ мне говорите? Это же вы неделю назад вытащили нас из бездны. Мы же едва не уничтожили себя!..

Изменившаяся мимика исказила лицо моего пилота до неузнаваемости.

Бойцы примолкли и столпились вокруг.

– Вы понимаете, зачем летела сюда правительственная комиссия? – Дерен тяжело дышал, словно пытался вынырнуть из своего странного состояния, но продолжал говорить. – Правительство хотело любой ценой заполучить новое бактериологическое оружие. И того же хотели в военном совете Содружества. Любой ценой, понимаете? Они уже не могут мыслить живыми реалиями, ведь слова-то совсем нестрашные. Разве страшно это звучит – «уничтожить обитаемую Вселенную»? Всего лишь – уничтожить. Слова, пустые звуки. Мы сейчас на таком технологическом уровне развития, что новая угроза, подобная борусам, – дело нескольких лет. И только идиоты надеются на здравый смысл. Психическая сила, противовес, поставленный когда-то чересчур агрессивному разуму – союз Домов камня – больше не существует. Союз Домов пал, потому что принципы взаимодействия с энергиями паутины реальности нарушены. Формальное подтверждение моим словам – дело нескольких дней. Ну а в Империи никогда и не было особенно серьёзных моральных сдержек. Ждите новых смертельных идей! Не важно – с той – или с другой стороны. Уже не важно.

Дерен закрыл глаза... Открыл. И произнёс совершенно чужим голосом:

– Я почти мёртв, но я передал данные во всеобщую сеть. Пусть тайное станет явным. Прости меня, Лиза...

Он точно был в трансе – зрачки его расширились, лицо побледнело, как лист пластика с расписанием у выхода из палатки.

Я ещё раз встряхнул его:

– Вальтер, ты меня слышишь? Вальтер?..

Пилот не отвечал. Надо было уложить его и вызывать медика.

– А ну, расступитесь!

Я повернулся на голос и увидел Абио с объёмным походным котелком в руках.

Через секунду выяснилось, что было в котелке – холодная вода Тарге.

Пока она стекала по нашим лицам, взгляд Дерена постепенно прояснялся. Он с удивлением озирался вокруг, не понимая, чего все на него уставились, и почему вокруг так мокро. Может, это слова превратились в воду?

История тридцать вторая. Немного больно, но...

Тэрра, Алдиваар – родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

Привязанный к столу раб не кричал, ему не дали такой возможности.

Ядовитое масло красавки с шипением капало на раскалённый металл. Душистые испарения забивали запах горелого человеческого мяса, но волна чужой боли била в солнечное сплетение и обжигала мозг.

В помещении, где Агескел любил пытать и допрашивать, было благостно и уютно: каменные полы с подогревом, со вкусом подобранные картины (из тех, на которых цветные пятна будоражат эмоции), хорошее освещение, удобная, коллекционная мебель.

Не для всех, конечно, удобная. Вряд ли рабу нравилось лежать в нелепой и вынужденной позе, которая уже сама по себе причиняла страдание.

Однако пленник, привязанный так, чтобы видеть муки раба, выглядел равнодушным и безучастным.

Даже тренированные чувства Агескела не сумели уловить в нём страха. Куда уж томографу? Тупая машина...

Запах горелого мяса стал слишком навязчивым. Энсель заёрзал в кресле и покосился на брата. Агескел успокаивающе кивнул:

– Скоро всё поймём, Кико.

Наедине братья называли друг друга по второму имени. Вторым именем Агескела было Сейво, а сиятельного брата он ласково называл Кико.

Понятно, что эрцог Нарья нервничал. Поймать шпиона в самом сердце родового гнезда. Шпиона наглого и не скрывавшегося совершенно.

Его нашли во внутренних покоях Кико. Пришелец листал его личные записи!

Агескел небрежным жестом велел убрать истерзанного раба и уставился рыбьими глазами на пленника.

Выглядел тот как мужчина средних лет, был светловолос, небрит. Но что-то подсказывало аке (двоюродному брату), что даже с внешностью здесь всё не так просто. Стоило сощурить глаза, как она становилась мутной, как река по весне, начинала меняться и течь.

Эрцог не мешал брату. Лишь наблюдал за ним, более опытным в допросах и пытках. Вот губы его пришли в движение, но звуков не последовало.

Двое прислужников смотрели на эрцога пристально, ловя малейшие изменения в его лице. На их обнажённых телах змеились причудливые, симметричные узоры-шрамы: Агескел любил на досуге вырезать по задыхающемуся от боли живому, соревнуясь с самим собой в изысканности рисунка.

– Собаки, – неожиданно проронил пленник, очнувшись от своих туманных раздумий и подняв глаза на прислужников.

В голосе было сочувствие. До этого он совсем ничего не говорил, а серые глаза смотрели и не видели.

– Собаки, – повторил он.

Прислужники вскочили, но Энсель отмахнулся от них.

– Кто ты, раб? – спросил он, презрительно выпятив губы.

Может, шпион только что отошёл от самогипноза, или находился под действием специальных составов, потому не ощущал ничего и не говорил?

– Это ты – раб, – улыбнулся пленник.

Энсель нахмурился. Агескел возвёл очи горе и изобразил пальцами, что полагается приготовить для дальнейшего допроса.

Руки и лицо пленника уже носили следы пыток, но за суетой вокруг собственной персоны он наблюдал равнодушно.

– Зря вы это затеяли, – произнёс пленник, расправляя плечи, и пластиковые оковы жалобно заскрипели. – Каждому человеку даётся время на оправдание и раскаяние. Но я не вижу одного и причин для другого.

Агескел фыркнул:

– Похоже, он нас хочет запугать, Кико? Богами будешь грозить? – ехидно вопросил аке, и глаза его заблестели в предвкушении человеческих мук.

Но тут какая-то ниточка в мироздании тренькнула и оборвалась, а взгляд пленника снова стал мутным. Словно кто-то заглянул в комнату его сознания, постоял на пороге и вышел.

Агескел разочарованно хмыкнул, развёл руками. Мол, теперь и пытать бесполезно, пробовали уже.

Дверь засветилась.

Аке прислушался. Не уловив ничего опасного, кивнул.

Электромагнитный контур двери погас, и двое рабов волоком втащили человека в чёрном.

– Ещё один! – прошипел эрцог, и прислужники отскочили к двери, уронив бесчувственное тело.

Агескел встал, мелкими шажками подошёл к распростёртому на каменном полу человеку, склонил на бок голову, прислушиваясь.

– Ну-у… – протянул он, анализируя ощущения. – Этот шпион будет попроще. Я полагаю – эйнит или боргелианин. А ты что скажешь, драгоценный брат?

Эрцог рыкнул на слуг:

– Вон! Все!

Бегство прислужников было скорым.

Агескел хмыкнул и пожевал губами:

– Предлагаешь мне позабавиться самому?

– Два! Два шпиона за один день, Сейво! Им что тут, мёдом намазано? Где твои ловушки и сенсоры! Где охранники?

– Ежели желаешь – уже висят, – развёл аке тонкими худыми руками.

– Знать! Я желаю знать! Кто эта мразь?

– Это? – Акескел легонько пнул лежащего. – Один из секты недовольных нами. Ручки-ножки будем укорачивать? Или всё-таки сначала допросим? Тебе важно, какую именно мать почитает это человекообразное?

– Мать, – хмыкнул эрцог. – Да, я хотел бы видеть его мать! Привязанной к пыточному столу!

Он поднялся из термокресла и подошел, прихрамывая, к мужчине, распростёртому на каменных плитах.

– Кто ты? Отвечай мне! Или ты будешь подыхать так медленно, что все здешние крысы изойдут слюной! – прошипел он.

Агескел изловчился и пинком перевернул лежащего.

– Э, похоже, его башкой приложили, – хихикнул аке. – Но изо рта – течёт, да и биение я слышу. Оклемается.

– Тем хуже для него! Жалкий червяк!

– Ну, не такой уж и жалкий, – усмехнулся Агескел. – Забрался-то он прилично. Поймали уже на выходе из лабиринта. – Аке провёл ладонью по интерактивной столешнице, вызывая прямо над столом голосхему подземных переходов. – Посмотри, какую интересную систему наблюдения он придумал. С помощью слизняков. Любопытно...

– Твоё унылое любопытство будет мне дорого стоить!

– Так давай прекратим канитель? Достанем оба мозга и поместим в психовизор. Я предлагал это сразу, но ты же сам хотел пыток. Я всё устроил, как следует. Однако первое тело нам досталось накаченное, Беспамятные знают, чем. Сознание в нём едва брезжило. А вот наш новый гость оклемается, если с ним повозиться.

Энсель поморщился и неловко захромал по подвалу, разминая больную ногу. Её выращивали заново уже три раза, но, похоже, дефект крылся в голове эрцога, а туда медики не допускались.

– Всё плохо, Сейво, всё! Неудачливые шпионы, неудачное наложение пластов. Как ты мог так ошибиться?

– Кто ж виноват, что восемнадцатый по счёту ублюдок Локьё унаследовал наконец его кровь? Мы не приняли в расчёт полукровку, вот и получили откат. Неожиданный, но поправимый. Я ищу ублюдка все эти дни. Отец заявил, что он издох, но меня не обманешь. Нужный спектр вполне различим в линиях Граны, значит, ублюдок скрывается там. Правда, один из шпионов доложил, что его видели и на Тайэ, что странно само по себе, но не невозможно. Хоть мне и не нравится такое раздвоение...

– И что? – развернулся всем телом Энсель. – Что ты можешь, если оба района закрыты для кораблей Содружества? Да и с психическими проекциями на Гране не очень-то поиграешь, а на Тайэ ты не пробьёшься вовсе!

– Ну, во-первых, я могу выманить оттуда ублюдка. У меня есть сведения, что он давно и безнадежно влюблён в некую Хелеку Эславе, да-да, внучку той самой Хелеки.

– Любовь? Что может значить любовь для взрослого мужчины?

– Нужно изучать низших, Кико. И знать их так, как я. Да, у ублюдка в жилах кровь Локьё, но наполовину-то он такой же, как все двуногие. Зачешется в причинном месте – прибежит, как бесхвостый ташип.

– С Граны или с Тайэ?

– А какая нам разница? Шпион у меня есть только на Тайэ, но на Грану я могу отправить посланца снов. Такой молодой умелец должен доверять снам. Если срастётся, нам не придётся тревожить прах Кэрэка Эславе и его дочери и портить связи с его семьёй. Или... – он неприятно улыбнулся, – придётся, когда мы захотим поговорить по душам с ублюдком.

– Вот именно, – недовольно поморщился эрцог, и глаза его заледенели. – Когда мы ЗАХОТИМ поговорить. А пока будет достаточно вызова отца. Он не посмеет не откликнуться, если его призовёт эрцог дома Сиби. Воспользуйся голокодом Локьё, – он вернулся в кресло, задрал больную ногу на плавающую рядом скамеечку.

Раздражение повисло вокруг эрцога Нарья темной пеленой.

Агескел не посмел спорить, хоть и не был согласен с такой топорной простотой плана. Он выжидал.

Энсель уставал быстро. Это Агескел мог полдня носиться по подвалам, словно одуревшая крыса, а потом, вдохновлённый мучениями жертв и пролитой кровью, до ночи заниматься делами государственными.

Разум аке поражал цепкостью, хотя перспективное видение иногда его подводило.

При всей своей садистской распущенности, он не обладал по-настоящему демонической хваткой тех, для кого душа – всего лишь досадное недоразумение в куче кричащего человеческого мяса.

Потому брата аке побаивался. Особенно его усталой «маски», даже тень которой обращала сущее в падаль и грязь.

Многие, очень многие полагали, что первую скрипку в доме Нарья играл сводный брат, а не сам эрцог. За мелким болотом заросшего рва они не видели стен крепости.

Агескел же видел. Он замер, выжидая, чтобы не перечить брату сразу, но и не промедлить лишнего, чутко угадывая, как ворочается в естестве Кико приподнявший голову мрак.

– Но если Энрек действительно унаследовал кровь Локьё, он может почувствовать чужую волю даже за голообразом... – осторожно предположил он.

– Ну, так придумай что-нибудь, чтобы он НЕ почувствовал! – нахмурился Энсель, не желая менять свой план. – Не ошибись в этот раз. И свяжись с Локьё. Я хочу видеть, наконец, голову лендслера. Набальзамированную и просушенную! И никаких отговорок больше не приму. Настрогал ледяной урод ублюдков, так пусть отвечает за них! Много что-то развелось «наследников крови». И в доме Паска тоже подрастает щенок!

– Последыш Рика Эйбола? Как его там... Эберхарт? – ухмыльнулся Агескел, пряча за усмешкой дрожь. – Так малышу Эби едва ли сравнялось восемнадцать. Нескоро нас позовут на его совершеннолетие. Или ты хочешь, чтобы НЕ позвали?

– Мальчишка глуп и наивен. Он будет плясать под ту музыку, которую закажу я. А вот Энрек Лоо, к сожалению, если и будет плясать теперь, то только в клетке, подвешенной над огнём.

– Он не проявил дара в раннем возрасте, – пожал плечами Агескел. – Не проявил его и после введения в дом Сиби. И вдруг... Никто не брал ублюдка в расчет. Я помню его. Он был на акреадиях и на введении регента в дом Паска. Здесь, в Алдивааре. Я наблюдал за ним. И у меня есть все необходимые мнемо и голограммы для работы с его телом и подсознанием. Лучше поздно внушить ублюдку, кто его хозяева, чем никогда.

– Если он так же упрям, как и Локьё – убей его!

– Зачем? – удивился аке. – Энрек не защищён статусом. Парень – военный преступник. Ему вряд ли позволительно выбирать и крутить носом. А не захочет выбирать – убрать мы его всегда успеем.

– Хорошо, – кивнул Энсель. – Убеди его. А после всё же убей. А что молодой «наследник» дома Паска?

– Агжелин Энек? – аке заулыбался. Даже слово «убей» вызывало в его крови очень приятную гормональную бурю. – Вот этот, насколько я осведомлён, и упрям, и туп. Неужели ты планируешь оставить его главой дома?

– А нам нужен СИЛЬНЫЙ дом Аметиста? Нет, Сейво, цирк в этом доме меня вполне устраивает. Метис-регент и пацан-недоумок... И восемь вдовствующих баб старого Эрзо. Это даже забавно. Дом Паска их усилиями на ближайшие 20 лет выведен из игры. Пока не подрастёт Эберхарт. Которому ты должен стать отцом родным, Сейво. Да и Энрека, если не сразу на кол, то хорошо бы сначала настроить против отца, – эрцог дома Нарья хихикнул, но лицо оставалось сосредоточенным и злым. – Что там на шахтах?

– Шахтёры уверены, что грузовой транспорт блокируют корабли Империи.

– Ну, хоть здесь всё, как надо. А на кредитном рынке?

– Алайская компания перекупила урановые рудники на Портогале.

– Ассоциация торговцев куда смотрела? – эрцог неуклюже завозился, поднимаясь. – Придётся вводить ограничения закупок и торговые санкции...

Он потёр лоб, и маска снова превратилась в лицо – эрцог дома Нарьяграат излучал уже умеренное недовольство.

Агескел с облегчением хлопнул по столешнице, призывая слуг.

– Приведите в порядок обоих идиотов, – распорядился он. – Я займусь ими, когда мне позволит время. Возможно, они умрут завтра вечером. Сегодняшний вечер у меня занят.

Грана, правобережье Тарге

Две недели истекли, и наш карантин на Гране заканчивался. Мы отдохнули достаточно, чтобы начать устраивать друг другу подначки: почти каждый вечер то один, то другой боец становился жертвой дружеских розыгрышей.

Ещё – купались в ледяной воде Тарге, баловались маятниками...

Хоть Дарайе это и не нравилось, но маятники выходили у нас лучше всего. Видимо потому, что пилоты вообще хорошо чувствуют движение и скорость.

Я было начал готовить ребят к возвращению на корабль, когда на исходе ночи меня разбудил Колин.

Лет шесть назад, чтобы поднять меня, тем более в самый сладкий предрассветный час, требовалось трясти и орать в ухо. Теперь я проснулся за пару секунд до еле слышного писка сигнала общей связи.

Прислушался, не понимая, что разбудило. Ничего не уловил в зыбкой утренней тишине. Успел подумать: «Неужели керпи опять подрылись под сигнализацию?»

Собаки в палатке не оказалось, некому было лаять, когда хулиганят эти пронырливые плотоядные свинки…

И тут замигал сигнал на браслете, и запищало, не громче, чем пищит насекомое.

Я потянулся, переключая режим...

Колин. Сигнал синий – «выделенка».

Улыбнулся и сел на низенькой походной кровати. Развернул изображение над браслетом.

Тревоги в лице друга я не заметил, а может, был слишком спокойным и непробиваемым сам.

– Доброй ночи.

– Доброй? – удивился Колин.

– Ну, так не кусается же, – пошутил я и прислушался. Сигнализация почти не срабатывала на лёгконогих керпи – вякнет чуть-чуть – а свинки уже вот они.

– Что там?

– Падальщики одолевают. Много вкусного мы закапываем по их поросячьему мнению. Придётся камней навалить сверху, а то разведут после нашего отъезда антисанитарию.

– Не будет отъезда.

– Опочки, – растерялся я. – А отчего вдруг?

– Просто сиди на Гране.

– Это приказ? – переспросил я.

– Приказ. Но по общему ведомству он не пойдёт.

– То есть мы, якобы, будем на «Вороне», то есть на «Персефоне», а на самом деле?..

– Точно, – кивнул Колин, не желая ничего пояснять.

– Хочешь посмотреть на реакцию министерства на эту историю?

– В том числе. Не забудь, что ты в очередной раз официально погиб. И у нас на данный момент есть нигде не учтённый корабль.

– Думаешь, пригодится?

– Всяко бывает. Отдохните ещё пару недель. Если понадобишься – вызову. Кстати, может случиться и так, что зря мы вывели из игры «Ворон».

– В смысле? – удивился я. До этого момента я считал, что неплохо понимаю Колина, и вдруг – провис.

– Перестраховались, – сказал он задумчиво. – Не долетела до Империи правительственная комиссия. Транспорт достался Бризо. Я отпустил его после суда над фон Айвином. Как в огонь смотрел.

Колин лукавил. Он отпустил алайца, руководствуясь собственными моральными принципами, а не расчетом.

Но в данном случае – совпало. Бризо грезил отомстить фон Айвину, полагая, что именно генерис и подставил его. И решил, что корабль с имперскими чиновниками утолит его чувства.

Смешная логика у алайцев. Бризо никто за уши не тянул и не выкручивал рук, чтобы он взял у фон Айвина заказ и деньги, а виноват оказался Душка. Бризо, однако, пылал живо и праведно.

Отомстить фон Айвину он не мог, бывшего генериса приговорили к тридцати годам заключения с отбытием непосредственно на Аннхелле. Интересно, скольких он взял в отместку? И что теперь будет?

Учитывая, какую угрозу военному министерству и лично министру несло возвращение комиссии, никто и предположить не мог ответного хода властей.

Империя должна будет расследовать то, что меньше всего желает… И? Что же она предпримет? Пошлёт «карательную» миссию на Э-лай?

Дьюп рассказывал, а его чёрные глаза смеялись.

Мы не были в выигрыше. Но более двусмысленной ситуации, чем сложилась, нельзя было даже вообразить. Кануло в вечность сразу и моё воскрешение, и документальное подтверждение участия министерства в скандале с фон Айвином.

Из явных плюсов было то, что в свете случившегося, факт моей смерти потерял всякую ценность. Живых свидетелей раздвоения «капитана Пайела» вне Южного сектора больше не существовало.

Даже если кого-то из членов комиссии сумеют выкупить с Э-Лая, показаниям такого человека – грош цена. Ещё не было случаев полной психической реабилитации после алайских «каникул».

Один Душка так и остался сидеть в каземате. Сам по себе он был нам не нужен, может, продать Бризо?

Дьюп улыбался. Я ещё ни разу не видел его таким весёлым.

Всё повисло на нитях судьбы: и министерские козни, и наша игра. И это забавляло его.

– Так что – посиди пока, – резюмировал лендслер. – Пусть твоя карта полежит в отбое. Биографию тебе после придумаем. Неизвестно как придётся играть дальше.

– Кстати о биографии, – решился я. – Ты про Дерена в курсе?

– Ак ренья? – спросил Дьюп.

«Чего?»

Ну, когда я научусь его понимать?!

Командующий понял вопрос, но молча улыбался моему искреннему недоумению.

Пришлось спросить вслух:

– А что это значит?

– Девиз союза Борге. Дословно: «Сохраняющий сердце». Хороший девиз.

– Значит, ты в курсе?

– Дайего говорил мне, что его крестник выпросился к тебе. Я не стал возражать.

«А мне сказать?»

– Дереном я, вообще-то, доволен. Но неожиданно было.

– Учись распознавать не только шпионов.

Я опустил голову. Все подлавливают, кто на чём может. Дьюпу – 160 лет, но, когда мне будет 160, не останусь ли я перед ним таким же щенком?

– Смотри, чтобы бойцы у тебя не заигрались, – подвёл итоги нашей беседы командующий. – Поставь им задачу на местности. Агескел так ничего и не предпринял, и это настораживает. Жди подвоха. Отбой связи.

Ну вот, дослужился. Дьюп уже опекает меня...

Взглянул на браслет – без четверти семь. Ложиться спать не имело смысла, и я вышел из палатки.

История тридцать вторая. Немного больно, но... (окончание)

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

Дежурный, стоявший у входа в палатку, улыбнулся и на браслет мне пришло: «Доброе утро, капитан!»

Я фыркнул и свистнул Кьё – тишина. Опять собаку сманили, охотнички.

Дьюп был прав: бойцы отдохнули, отоспались, как бы не начали куролесить. Но это был не тот повод, чтобы поднять всех на уши за пятнадцать минут до побудки.

Решил пройтись по периметру, посмотреть – не прорвались ли где демосвинки.

Падальщики на Гране всеядные, шустрые и весьма кусучие. А вот как мясо никуда не годятся – запах. Местные их как-то по-особенному коптят, чтобы отбить присущее керпи амбре.

Лагерь спал. Солнце только-только подрезало горизонт – самый крепкий сон.

Оба дежурных по лагерю торчали на своих местах – один у электронного экрана, на котором тоскливо мигал периметр, второй – на импровизированной вышке.

Еще десять минут, и тот, что на вышке, включит местное радио. Тут по утрам бодренькое такое чирикание на одном из каналов. Мы приспособили его как звуковой сигнал а ля «пора вставать».

На взгорке за периметром, прямо со стороны восхода появились две человеческие фигуры. Охотники?

Не похоже... Одна из фигур уж больно тонкая… Женская?

Шлем я не надел, оставалось положиться на собственное зрение.

Пригляделся. Ну, точно. От реки к лагерю шла Дарайя, а сопровождал её... Рос.

Хэбэ тэ на марэ... Ну и дела.

Я быстро свернул к ближайшей палатке и затаился там. Электроника, конечно, пишет, но вряд ли эти ночные гулёны хотят, чтобы я их увидел.

Дарайе я разрешил по ночам шляться, у Роса достаточно полномочий, чтобы выйти следом, и специально докладывать об этом дежурный не обязан. А вот если я их спалю – придётся и объяснять, где были и что делали.

А где они были, спрашивается, ночью вдвоём?

Я фыркнул и втянулся в палатку, где досматривало сны два десятка бойцов. Прошёл её сквозь и выбрался на зады лагеря.

А это что за Хэдова Бездна?!

Берег, где мы стояли лагерем, был каменистым, но кое-где имелись проплешины тяжелого глинистого грунта. И вот в этом самом грунте, у края палатки, отведённой под походную кухню, зияла дыра!

Вездесущие керпи проникли-таки в лагерь! Похоже, они всю ночь рыли туннель со стороны берега. И, несмотря на камни, добились своего!

В дыре хрюкнуло и возникло радостное, перемазанное глиной зубастое рыло!

Этого я стерпеть не мог.

– Керпи на кухне! – заорал я и выхватил станнер.

Рыло преступно скрылось в дыре, дежурный, услышав мой рёв, врубил сирену, и из палатки-кухни прыснул с десяток перемазанных в земле кабанчиков!

– Хэммэт та мае!

Один из керпи ошалело заметался у меня под ногами, другой юркнул в дыру, остальные рассыпались по лагерю.

Штук пять перепуганных свиней влетело в палатку, где спали десантники.

Раздался свиной визг и радостный рёв двух десятков отдохнувших мужиков.

Хорошее утро, нечего сказать…

Я заржал и ввалился в обожранную кухню, чтобы оценить масштаб потравы.

Может, я и преувеличиваю про Роса с эйниткой, но было бы забавно, да…

Тайэ, Цитадель

Неожиданная боль за грудиной не даёт обычно даже мгновений на глупые вопросы. Ты не мечешься в калейдоскопе взбесившихся мыслей: «За что вдруг именно тебя, а не кого-то ещё?», а просто пытаешься вдохнуть.

Грудную клетку топит жидкий свинец, дыхание упирается в боль, как в запертую дверь, и…

Чтобы начать в моменты сердечного приступа размышлять о вечном, нужно сжиться и слюбиться с болью. Энрихе такого опыта не имел.

Он был здоров, как вашуг, и неопытен в плане сердечных недугов. Потому он половил-половил ртом воздух и рухнул на пол.

Хорошо хоть из сидячего положения – пол-то в келье каменный.

То что эффект, сходный с сердечным приступом, даёт выстрел из сенсора в спину – Энрихе знал только в теории, пробовать не приходилось. И когда очнулся, то и подумать не мог, что в него стреляли. Погрешил на борусов, усталость, холод...

Морщась поднялся, умостил тело на массивном деревянном стуле с резной спинкой. Стал растирать руки – они совершенно окоченели, и занемели пальцы.

Противно ныло сердце... Есть ли в Цитадели нормальные медики? А что, если нету?

Сейчас бы показаться Домато. Тот разобрался бы с непривычной болью, а заодно с перепадами настроения и подступающей тоской.

Энрихе ощущал последние дни, что его словно бы отрезали от остального мира, заперли в чёрном ящике Пандоры, где лишь он и… Неизбежное.

Чтобы согреться и успокоить боль в груди, иннеркрайт включил батарею костюма на полную мощность.

Это не помогло, и он выверенным медитативным движением коснулся деревянной столешницы, отполированной многими руками. Закрыл глаза, срастаясь с природой живого, и нытьё отступило немного.

Дерево – оно, даже загубленное людьми, хранит солнечное тепло.

Живое дерево – большой дефицит на Тайэ.

И тут мигнул маленький сетевой экранчик, висящий над столом не сам по себе, а прикрученный болтами к пластиковой подвеске (!). От него в стену уходила толстая змея кабеля.

Какая допотопная конструкция...

Иннеркрайт решил, что мигание у бедняги от переохлаждения.

Здешняя сеть оказалась не только морально устаревшей, она вообще дышала на ладан.

Связь с внешним миром Энрихе грозила только через активацию собственного нойбука, но энергии тот жрал немеряно, а где его потом перезаряжать?

Да и транскодер в условиях нестабильного магнитного поля Тайэ вряд ли дал бы устойчивый канал. Для такого нужно сразу ставить дополнительные батареи и «вешать» спутник.

Экранчик мигнул ещё раз, выдал голоразбег для модальной настройки, замигал и ушёл в режим видео. Кто-то пытался связаться, но параметры голорежима не совпали.

Видео тоже вышло мутным, но лицо можно было узнать. Отец!

Энрихе подался к экранчику, и тут же его взяли сомнения: зачем нужен отцу подобного рода контакт, который перехватить – два раза плюнуть?

Звук не появлялся. Голова эрцога Локьё тоже помаячила и пропала, но экран продолжал рябить, словно попытки установить связь продолжались.

Энрихе терзал негнущимися пальцами магнитный замок на своём багаже.

Настраивать нойбук полностью не было времени, но вычислить, откуда идёт на экранчик сигнал можно и без общей настройки.

Он набросил клемму автосети прямо на змеящийся по стене кабель. Если сигнал идёт с «Леденящего»...

Автокарта крутанулась и замерла, указывая на ближайшую незаселённую планету у соседней звезды.

Геда! Перевалочная база для контрабанды и полигон для околонаучных экспериментов.

«И кто же так шутит со мной?»

С отцом Энрихе связаться сейчас не мог, на «дальнюю» связь не хватило бы мощности. А заархивировать сообщение и послать обычным путём, так когда же оно дойдёт?

Он скользнул пальцами по голограммам чисел и разочарованно цокнул... Через трое суток...

Нужно было плюнуть на весь этот розыгрыш, успокоить нервы и ложиться спать. Утро вечера – здоровее.

Иннеркрайт запер дверь на тяжёлый железный засов – магнитных замков тут и не ночевало, завернулся в термоодеяло, чтобы прогреться наверняка, сел в кресло и занялся телом.

Мысленно прошёлся по каждой мышце, начиная с пальцев ног, начал закручивать энергетический кокон но, ощутив вдруг бешеную усталость, едва добрался до постели.

Снять костюм не хватило сил, он включил экономичный режим и провалился в сон.

Впрочем, сон был недолгим. Минут через двадцать его разбудило скопидомство – не стоило так расходовать батарею костюма, когда есть одеяло.

Иннеркрайт выбрался из своей двойной грелки и юркнул под одеяло, набросив сверху для верности шкуру дьюпа, подаренную на днях Радогастом.

Шкура немного пованивала, но ему сейчас было всё равно. Главное, прогреться как следует и не заболеть от лежания на ледяном полу.

Утром Энрихе ожидал новый сюрприз: у главных ворот цитадели висела армейская шлюпка.

Игор, оповестивший его об этом, сообщил, что на шлюпке – опознавательные знаки эскадры Содружества.

Ещё не вполне проснувшийся, иннеркрайт глянул на экран связи...

Сгорел экранчик. Вчерашняя задача оказалась ему не по силам.

У Энрихе был с собой софон, который вполне подходит для режима «короткой» связи, но устройство это тупое и примитивное, а что за люди в шлюпке – неизвестно.

Пришлось выходить наружу.

Слава Беспамятным – погода стояла отличная (по здешним меркам). Солнышко, снежок, морозец.

Снежок аппетитно похрустывал. Жрать потому что хотелось.

Иннеркрайт сразу узнал серебристую эмблему «Леденящего».

Один из пилотов выпрыгнул из шлюпки.

В лицо Энрихе пилота не знал, но форма соответствовала и психоэмоциональный фон не настораживал.

Пилот был в меру возбуждён и сосредоточен. Если это заговор, и его хотят похитить, то почему такими малыми силами?

– Доброго утра, – поприветствовал Энрхе пилота. – Чем обязан?

– Господин главнокомандующий просил передать вам приказ, разрешающий настройку экстренной связи, – пилот протянул стандартно упакованный кристалл.

Второй пилот помог вытащить кримитер в заводской упаковке.

– Правда, в секторе солнечный ветер при нулевом угле достигает двадцати баллов, а магнитная аномалия Тайэ вообще ни по какой шкале не проходит. Мы поставили дополнительную приёмную станцию на Геде. Пытались наладить канал с «Леденящим» оттуда, но не вышло. Эрцог, наверное, недоволен. Мы сейчас откорректируем настройку на грунте и оставим дополнительный модуль на орбите. Может, тогда удастся продавить связь.

«Вот идиоты! Кроме Геды нигде станцию установить не догадались?»

– Константные координаты?

– Можете посмотреть сами. – Пилот кивнул с готовностью и пригласил Энрихе в шлюпку.

С Гедой иннеркрайта кое-что связывало. Его семья когда-то контролировала там лаборатории, где занимались совсем не безобидными экспериментами.

Станция на Геде на сигнал со шлюпки, разумеется, не откликнулась.

Пилот развёл руками. Расчетной мощности вполне хватало, но с учётом ветра и магнитного момента – задачка не решалась.

Энрихе усмехнулся про себя. Солнечный ветер виноват, как же. Геду глушат пираты. У них там свои каналы связи.

– Станцию с Геды убрать, – приказал он.

Будь у Тайэ хотя бы один спутник... Хотя эклистерная распайка в шлюпках есть, нойбук можно будет подзарядить. Потом подняться на орбиту и посчитать, что и как.

Задача была ему вполне по зубам. Нойбук – машина посильнее навигационного компьютера. Только сначала надо сунуть хоть что-то в реальные, не гипотетические зубы, а уже потом – на орбиту.

Он пообедал. Сделал на шлюпке пару кругов над Тайэ, пока перезаряжался нойбук.

Черновые расчеты оказались неутешительными – навести закрытый, выделенный канал с опорой только на независимые ретрансляторные станции Тайэ не получалось.

Пилоты вернули его в Цитадель. По всему выходило, что нужно отдохнуть до утра и лететь в район Геды. А уж там ломать голову, куда перенести станцию.

Только войдя в свою келью, иннеркрайт вспомнил про кристалл.

Тень сомнения коснулась его своим пыльным крылом, перекрашивая на свой лад радужную суетливость, но Энрихе отмахнулся от дурных мыслей.

Тем более, нойбук он оставил в шлюпке (пилоты ночевали в Цитадели, не убегут), а экранчик так и не починили. Да и потом, что может быть важного в голограмме приказа?

Утром иннеркрайт ощутил невероятный душевный подъём. Всё его естество просилось вперёд, к делам и свершениям. Честно говоря, ему давно уже хотелось сменить обстановку, и если бы не эта шлюпка с «Леденящего», ещё через неделю добровольного заточения в Цитадели он ревел бы от скуки как голодный хайбор.

Прощаться вышел только Игор. Обнял и сказал еле слышно:

– Людей твоих посмотрели. Вроде бы они верят в то, что говорят. Но линии событий неспокойны. Будь осмотрительней.

Иннеркрайт энергично кивнул и запрыгнул в шлюпку.

Как он соскучился по движению и убегающей вниз земле! А вот к беспокойному мерцанию паутины за последний месяц пришлось притерпеться – когда постоянно трясёт, отвыкнешь от твёрдой опоры.

В шлюпке он вставил наконец кристалл в реляционное гнездо нойбука. Хотел просто взглянуть на лицо отца.

Кристалл крутанулся и замер.

И здесь изображение сбоило. Просто заговор какой-то.

Иннеркрайт попытался развернуть запись в технорежиме, что с перебоями, но удалось.

Файл был знакомым. Очень знакомым. Это… Это же сообщение, которым отец вызывал его на «Леденящий» месяц назад!

Что за бред собачий?! Ошибка? Или...

Тень сомнения снова коснулась сознания.

– Где вы это взяли? – спросил Энрихе первого пилота, проверяя, не поднял ли он нечаянно предыдущий слой записи.

Пилот не отвечал. Время в шлюпке начало стопорить и зависать: они входили в зону Метью.

Лёгкая шлюпка способна нырнуть в зону Метью рядом с любым мало-мальски массивным телом. При отсутствии у Тайэ спутников, разгоняться до скорости света приходилось максимально быстро, чтобы суметь воспользоваться магнитным моментом самой планеты.

Энрихе откинулся в кресле и позволил ему плотно обнять тело.

Когда-то на Земле существовала релятивистская теория, согласно которой масса тянется, как резиновая, за разгоняющимся кораблём.

На деле же ничего такого не вышло. Преодолевая скорость света, корабль просто оказывался в пространстве с совершенно иными характеристиками.

В довольно опасном для передвижения пространстве. Отдельные точки которого были связаны некими коридорами, с разной силой домагнитного напряжения.

Неправильное вхождение в такой «коридор», могло закончиться просто: вошёл и сгинул. Зону магнитной аномалии, из которой можно безопасно нырнуть в ближайший «коридор», назвали зоной Метью, по фамилии математика, который сумел её рассчитать.

До того – корабли и зонды просто время от времени проваливались в никуда на сверхсветовых скоростях. Слава богам, исчезнувших зондов было больше, чем погибших людей. И спасибо математикам.

Раньше Энрихе мало что понимал в навигации, но полетав с Тусексом и Росом, которые вычисляли на ходу и постоянно обменивались со вторыми пилотами цифрами, кое-что запомнил.

Прикидка в 150 единиц, светившаяся на экране навигационного компьютера, была неоправданно велика. Ну, не двадцатка, которую предпочитал Рос, но пусть 40 или 50? Но 150 – почему?

Энрихе потянулся и потряс первого пилота за плечо. Пилот не отреагировал.

Что-то с ним было не так. Прикоснувшись – иннеркрайт словно нырнул в ледяную воду!

Он потряс парня энергичнее, отстегнулся. Борясь с тошнотой, симптомом того, что шлюпка движется в вымороченном пространстве, добрался до кресла пилота.

Тот сидел, удерживаемый только защитными ремнями и невесомостью. Глаза его закатились, а лицо превратилось в безжизненную маску.

Энрихе оглянулся. Второй пилот выглядел не лучше.

Таймер пискнул. Шлюпка снова входила в зону Метью.

Иннеркрайт выругался. Отстегнул первого пилота и втиснулся на его место.

Из зоны Метью шлюпка выйдет на автомате. А там придётся самому...

Он пробежал руками по пульту, но тот автоматически заблокировался при проколе, а кода автоблокировки иннеркрайт не знал. Да и пилот из него тоже был аховый.

Одна надежда – после выхода в обычное пространство настроить нойбук на ближайшую безопасную волну и ждать помощи.

Да и с этим надо будет повозиться: Геда – этакая древняя Тортуга для контрабандистов и рейдеров. Не налететь бы на пиратскую «помощь».

Энрихе не думал о том, что именно произошло. Заниматься анализом ситуации лучше в безопасном месте.

Волна вибрации возвестила о выходе в нормальное пространство.

Он уже подключил к тому времени нойбук к основной батарее шлюпки, загрузил необходимые настроечные коды...

Но что это за красные искры на навигационном экране? И почему первый пульт замигал?

Точечки увеличивались. Теперь было видно, что их три, и они приближаются.

Первая уже окуталась навигационной сеткой.

Пульт был заблокирован, но это не мешало компьютеру просчитывать потенциальную опасность. И он полагал, что 9 из 10 – на экране рейдеры...

Руки Энрихе заскользили по голоклавишам нойбука, вводя в основные сети сигнал о помощи, хоть он и понимал, что пока сигнал дойдёт хотя бы до Тайэ...

Нет, помощи ждать было неоткуда.

История тридцать третья. Уж лучше бы пираты

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

Это в каком, интересно, пути должна находиться крыша, чтобы мне приснился эрцог Локьё, который просил меня срочно прибыть на Тайэ, через слово называя «сынок»?

Сон был мутный и прерывистый. Мало того, проснулся «сынок» с головной болью и ощущением, что по мозгам проехался уплотнитель грунта.

Не стал бы жаловаться, но уже дежурный участливо спросил на выходе из палатки:

– Плохо спали, господин капитан?

Взглянув в зеркальце возле умывальника, я вынужден был мысленно согласиться: да, плохо.

Ну и Дарайя сразу же привязалась: что видел, где болит? Отшучивался, как мог, но пришлось-таки рассказать.

Эйнитка постоянно вникала в наши сны, а к этому вообще отнеслась серьёзнее некуда. Расспрашивала, с чем у меня ассоциируется тот или иной образ, как я сам его понимаю.

Родителей моих вспомнили. Едва не дошли до первого секса.

– Чужой сон был, – констатировала, наконец, Дарайя. – Кто-то наслал его на тебя.

Дерен понимающе усмехнулся. Я понял, о ком он подумал.

Написал сообщение Дьюпу, но «радостный» Мерис тут же оповестил, мешая имперский с алайским-матерным, что командующий, так его разэтак, опять улетел «к треклятым эйнитам» на Кьясну. А он тут – скучай в одиночестве: ни войны, ни перемирия.

Понятно было, чего Мерис бесится – Кьясна в глубоком вражеском тылу. Мотаться туда опасно, да и с разговорами «через весь космос» лучше повременить.

Пришлось рассказать ему про сон, но какой из особиста советчик в таких вопросах?

Мерис пообещал посоветоваться с комкрыла, генералом Абэлисом, вдруг тот что-то понимает в этих хэдовых снах, ну и стукнуть мне, когда Дьюп объявится по нашу сторону сектора.

Вот и всё, чего я от него добился. Хорошо хоть он не поржал надо мной.

Дарайя ушла медитировать. Велела пока не думать про сон. Однако беспокойство и мучительное желание срочно лететь к Тайэ не отпускало меня. Закрывал глаза: и тут же перед ними вставало лицо Локьё.

«Сынок…»

Отец меня такими нежностями не баловал.

Но если «сынок», то почему мне надо лететь на Тайэ? Сынок-то уже там?

После завтрака, мучимый головной болью и дурными предчувствиями, я отозвал Дерена и Неджела в сторону – посоветоваться. (Рос, зараза, куда-то слинял. Пришлось бросить ему на браслет, чтобы тоже подтягивался).

Пока я размышлял, как начать разговор, Дерен глазел в небо и улыбался.

Неджел посвистел ему: спустись, мол?

– И чего ты там разглядел? – спросил я.

– Это упражнение, – признался Дерен, улыбаясь беспомощно, как пойманный в кухне на воровстве булок. – На расширение сознания. Надо смотреть в небо и… – он развёл руками, не зная, как объяснять. – И стать как небо.

– Лучше б ты попробовал стать как кровавый эрцог, может, поняли бы, чего ему надо. Достал, гад... – Небо меня сегодня не впечатляло. Облачность уже тридцать процентов, так и до дождя… А сидеть в дождь в палаточном лагере – удовольствие ниже среднего. – Этот мутный бред становится навязчивым. Как бы ему врезать?

– Эрцог Нарья – опасный человек. И братец его не лучше, – Дерен нахмурился и покачал головой. – Думаю, мы даже оценить не можем, насколько опасный.

– Значит, эрцогу и нужно врезать, чтобы не отсиживался в тени братца! – рубанул Неджел.

– Нападать – гораздо трудней, чем обороняться. – Дерен чуть побледнел – он всегда бледнеет, когда ему приходится перечить начальству. – Мы слишком мало понимаем в том, как устроено ментальное противостояние, а Агескел – гикарби съел. Ни союз Борге, ни эйниты никогда не занимались активными стратегиями. Может, тебе, капитан, поговорить с кем-то из грантских мастеров?

– И что я скажу? Научите меня «по бырому»? Часа за два? – возмутился я. – Здесь учатся годами.

Я прислонился спиной и затылком к туго натянутому пластику капитанской палатки. Пластик прогнулся, но это было как раз удобно. Даже думать стало легче, когда затылок обрёл опору.

Интересно, а Энреку тоже эти тупые сны снятся? Хотя… Сон с отцом для него вряд ли тупой…

А его куда звали? Он-то на Тайэ.

– Надо бы предупредить Энрека и Локьё, – начал я размышлять вслух. – Удар направлен не на меня – на них. И это как раз те самые люди, которые разбираются в стратегии нападения. А действовать вслепую – опять подложить эрцогу какую-нибудь незапланированную свинью...

– Керпи, – подсказал Неджел, и оба пилота засмеялись.

Вчера мы ловили демосвинок по всему лагерю. Спугнёшь, а они не хотят отваливать за периметр, носятся между палатками и визжат благим матом. Ну и все, кто не занят, с хохотом за ними.

– До Тайэ рукой подать, может, всё же туда? – предложил, просмеявшись, Неджел. – Засады там не устроить. Это имперская территория. Вот и посмотрим, куда и зачем тебя заманивали.

– Связь в районе Тайэ малостабильна, – не согласился Дерен. – Вкинут на орбиту две-три шлюпки, а автоматы слежения примут их за магнитную аномалию…

– Так и мы туда можем проколоть сразу двумя-тремя. Пока разведка спохватится – в лапшу нарежем. И будем в своём праве. – Неджел расплылся в ухмылке. Пострелять – это ж святое.

– Лететь тебе нужно на «Леденящий». – Из-за палатки вышла Дарайя и уставилась на меня совой: зрачки расширены, волосы шевелятся, словно это не ветер их раздувает, а каждая прядь имеет свой волосяной разум.

Чистая змея, Даяр та хэба…

Я поёжился: лететь к Локьё – это уже суперхамство.

Одно дело – наша, имперская планета в соседней системе, тут расстояния – на один прокол. И совсем другое – пробраться в расположение вражеской эскадры в режиме издохшего перемирия. Дьюп мне не просто пистон вставит, башку оторвёт. Он вообще на месте велел сидеть.

Дерен, обычно призывающий более «свободолюбивых» к армейскому порядку, возражать почему-то не стал. Выдал задумчиво:

– Корабли Содружества перегруппировались после удара. Вряд ли даже разведчики в курсе точных координат «Леденящего».

Я пожал плечами. Вот с координатами было как раз решаемо.

Тут же набрал «скучающего» Мериса и попросил последние разведданные.

Дерен оказался прав – эскадра Содружества бурлила словно терранский базар, как тут угадаешь на каком углу продают эрцога? Но генерал пообещал скинуть мне всё, что удалось нарыть.

Я спросил Мериса про Тайэ. Прикроет он меня перед Дьюпом, если я туда прогуляюсь?

Генерал официального прикрытия не пообещал, но и против особенно не был. Мы на своей территории. Если сходим малыми силами до Энрека…

– Комкрыла на тебя давно забил, гуляй. Но если лендслер застукает – по башке сам получать будешь, – предупредил Мерис.

Я кивнул, отключился и снова ощутил, как пристальный взгляд Дарайи сдирает с меня «лицо вместе с кожей».

Всё это время я пытался изобразить хоть какую-то уверенность в том, что делаю. Но её не было. Совсем.

Лететь на «Леденящий», когда меня так тянет на Тайэ?

Я провел ладонью над браслетом. Где-то в предгорьях бродил Абио. Он мог не ответить на вызов по экстренной связи… Но он ответил.

Грантс кивнул на моё приветствие, говорить ему не хотелось.

Занесло его высоко. Я видел только небо вокруг головы.

– …Сон зовёт меня на Тайэ, а Дарайя считает, что надо лететь на «Леденящий». Мне не у кого спросить совета... – Я смотрел в чёрные глаза Абио со зрачками во всю радужку и понимал, что он почти не видит меня. Наверное, я выдернул его из медитации.

Дарайя ядовито молчала.

«А ведь эйнитка, если что, меня и отмажет, – подумалось вдруг. – Но не эта, а та, что на Кьясне. Дьюп же сказал, что официального приказа не покидать Грану он не подписал, значит, под трибунал не влечу. А к воспитательным мерам мне не привыкать…»

Я закусил губу: меня тянуло на Тайэ. Но если сон наведённый, то это же он меня и тащит туда?

Мерис не видел ничего опасного в проколе до Тайэ, разведчики бы предупредили, но…

– Торопиться нужно, – сказал вдруг Абио и зрачки его сузились. – Сердцем чувствую.

– Что ты чувствуешь? – сам я был с утра, как бревно. Ноль эмоций – ноль реакций. Как будто меня бревном и оглушили.

– Не могу разобрать, – грантс прикрыл глаза и замер, прислушиваясь к себе. – Мир словно в вату укутан. Ничего не слышу. Но нужно торопиться, капитан. Решай быстро.

Экран погас.

Дарайя фыркнула, развернулась на пятках и заскользила к своей палатке, гордо неся чёрный хвост.

Дерен беспомощно посмотрел ей вслед, потёр виски:

– Капитан, – он обернулся ко мне. Светло-серые глаза были мутными, как у едва проснувшегося. – Абио прав – время уходит. Совсем уходит.

Я нехотя отлепился от своего палаточного «кресла» и хлопнул пилота по плечу. Да, Дерен был напряжен, как струночка.

Но со мной-то что творится? Нюх потерял? Почему я хочу лететь к Тайэ? Кто ошибается – я или эйнитка?

Дерен смотрел расфокусировано – и на меня, и на палатку, и в небо. Это был не его выбор.

Я вздохнул.

– Значит, так. Двумя шлюпками прокалываем к Тайэ. Поведут Дерен и Рос. Полная боевая готовность. А я тем временем из нейтрального сектора попытаюсь связаться с Локьё. Расскажу ему этот дурацкий сон. Один. Одного он меня точно не съест, подавится. А вы проверите, как там Энрек. Если в порядке – отбой тревоги, если нет – играем по обстоятельствам.

– А я? – спросил Неджел.

– Ты остаешься за старшего. Келли я заберу, мне нужен его технический гений. Есть одна шальная идея со связью. Непорядок, что Энрек рядом, а связи с ним нет. – Я посмотрел на поникшего лейтенанта: – Ты приведи пока ребят в бегающий и прыгающий вид. И не спускай нас с экранов. С планеты это будет трудно, придётся тебе повесить на орбите ещё пару шлюпок.

Неджел кивнул понимающе и отвел глаза. Ему тоже хотелось лететь.

Нарисовался мокрый Рос, только что из душа, и я велел собираться.

Дерен взял Эмора, Рос от второго пилота отказался. Сказал, что в атмосфере да на «двойке» – ещё куда ни шло, а в космосе на тяжёлом десантном «крокодиле» второй ему только мешает. Там если стрелять – и целиться не надо, при такой-то кривой светочастотного.

Я подсадил к нему Келли. Сам тоже никого из пилотов не взял – если придётся гостить у Локьё, лучше в одиночку. Меньше риска. И понятно, что сам взял привычную «двойку». Мне пока не стрелять, а просочиться, а там – как выйдет.

Может, Мерису меня потом выкупать придётся. Или менять на Энрека.

Ледяной пояс, эскадра Содружества под командованием эрцога Локьё

Из отчёта импл-капитана Пайела

Локьё был мрачен.

– Только тебя тут не хватало, – буркнул он, когда я на него вышел через дежурный канал связи.

И тут же глаза эрцога раскрылись шире. Он увидел, ГДЕ именно я сейчас болтаюсь.

– А ну живо сюда! – заорал Локьё. – Эй, кто-нибудь, в навигаторской! Примите шлюпку на луч! Вот дурак, вот кретин, вот!..

Знаешь, почему он ругался? Потому что я использовал как точку выхода из прокола магнитный момент экзотианской ремонтной базы и нарисовался в самом центре эскадры Содружества, под самым носом у «Леденящего». Ну и других кораблей эскадры.

Не было у меня безопасных вариантов. И шифр нового вражеского канала для дальней связи я пока тоже не знал, разведка не подсуетилась. Мог только с ближнего расстояния стукнуться прямо на пульт дежурного или на браслет самого Локьё.

– Ты что, совсем сбрендил на Гране? Что ты себе позволяешь, мальчишка! – скрипел в наушниках голос эрцога, пока я швартовался. – Ну-ка, марш сюда, мерзавец! Мало мне других проблем!..

Шлем я снимал на ходу. Клапан ещё заело.

Дверь, коридор, ещё две двери... Знакомое всё такое – белизна и белое золото.

Локьё совсем ругаться не умеет? Что это за выражения: дурак, кретин?

– …Ещё и ты! Ты чем думал сейчас? У вас там что, револю?..

Последняя дверь. И шлем наконец сдался.

– Я не мог не прилететь, эрцог. Ты мне снился сегодня и убеждал, что ты – мой родной папа и хочешь видеть меня на Тайэ. Мне сказали, что сон наведённый и адресован не мне. Ты с сыном давно связывался?

Локьё глазами не захлопал, но рот на время закрыл.

Потом сказал:

– Надо же. И ты, значит, тоже. Ну, садись, думать будем.

– Я уже мозг сломал, думай ты? Можно я чучело пока посмотрю?

Перед знакомым подковообразным столом эрцога установили новый охотничий трофей. Помесь гиены с дикобразом. И зубы, как у акулы в два ряда, только тоньше.

– Кто это? – я такого зверя даже на голо не видел.

– Гикарби, – буркнул Локьё. – Очень специфический хищник. Впивается в жертву, прокалывая зубами. Сосёт кровь. Отцепить трудно – вонючий, колючий...

Я хихикнул.

– Что тут смешного? – удивился эрцог.

– Дерен сказал сегодня «гикарби съел».

– Дерен? – удивился эрцог. – Апло Дерен умер.

– Может, однофамилец, – пожал я плечами.

– А зовут?

– Вальтер, – я сунул руку в пасть гикарби. – Ух, душечка, какая зубастая! Точно два ряда! Парням бы показать! Можно я на видео сниму?

Эрцог не ответил. Он копался в сети, я слышал характерное щёлканье поисковой системы.

– Не-ет, не однофамилец, – протянул он. – Надо же, как срастаются линии. Я знал его деда.

– Дерена и Роса я отправил к Тайэ. Из прокола они уже вышли, – я взглянул на браслет, сверяя время и выставляя видеорежим, чтобы заснять гикарби. – Учитывая механику, через полчаса будут на планете.

– Вот что с тобой хорошо, так это воевать с одной стороны, – голос эрцога был всё ещё недовольным, но уже умеренно. – Я приказал Хилеану готовить шлюпки, а твои уже там.

– Меня как импульсным бичом гнали сегодня на Тайэ. Я посоветоваться прилетел. Ничего не соображаю после этого сна.

– Дерен твой, между прочим, в снах должен разбираться...

Пискнул экран над подковообразным столом.

– Шлюпка-империя-116-спецон просит связь с капитаном Пайелом. Разрешить? – дежурный был сама невозмутимость.

116 – это Дерен. Лёгок на помине. Я его назначил старшим на время операции.

– Давай сигнал сюда, – кивнул Локьё.

– Адаэ, господин эрцог, – поздоровался вежливый Дерен. – Капитан, мы в непосредственной видимости Тайэ. Связались с Цитаделью. Энрека на планете нет.

И вот только тут эрцог выругался так, что я чуть не вздрогнул с непривычки. Умел, оказывается.

– Около получаса назад он вылетел на шлюпке с опознавательными знаками Содружества, – продолжал докладывать Дерен. – И с эмблемой «Леденящего». Куда – неизвестно. С вашего разрешения, я спущусь и поговорю на месте? Если сядем – связи с нами скорее всего не будет – сильный солнечный ветер в секторе.

– Действуй по ситуации.

– Есть, капитан, – кивнул Дерен и отключился.

– Надо же, – тихо сказал Локьё. – Какая причудливая вязь у старой суки-судьбы.

– А ты почему хотел посылать за Энреком? – спросил я, понимая уже, что произошла подстава.

– «Драгоценный брат» связался сегодня со мной. Угрожал, – усмехнулся Локьё. – Требовал голову вашего Дьюпа. И был как-то преувеличенно уверен в себе и настойчив. Значит, он снова вас перепутал, раз и тебе в мозги насыпало. А ну марш в медотсек, стоишь тут столбом!

– Зачем? – Я укололся о шкуру гикарби.

– Надо. Руки в ноги!

Локьё двигался быстро и порывисто. Операция, видимо, пошла ему на пользу – выглядел он отлично. Однако роста во мне столько, что я и рядом с лошадью иду без особого напряжения.

– А где водятся эти гикарби?

– В секторе Дождей.

– Кто-то подарил чучело?

– Один знакомый прислал, увидев лицо милого брата на Зимних встречах...

– Милый брат – это тоже Агескел?

– А кто ещё? – Эрцог притормозил перед закрытыми дверями в медотсек, пневматика не успела отреагировать, она не была настроена на такую скорость.

Домато сам вышел нам навстречу.

За его спиной маячила любопытная физиономия Элиера. Я подмигнул ему, он мне.

Из-за этого переглядывания я что-то пропустил в обмене эмоциями между эрцогом и его врачом. Когда перевёл взгляд, губы Домато уже изогнулись в недовольной гримасе. Но возражать он не стал.

В медкабинете мне велели садиться в силиконовое гомеостатическое кресло.

– Зачем?

– Сон твой посмотрим, – буркнул Локьё.

– Я предупреждаю: в сознании это опасно! – сердито сказал Домато.

– Жить тоже опасно. Особенно в его темпе.

Я не знал, чем опасно подключение к психовизору в сознании, но слышал, что неприятная штука.

– Садись, давай, – сказал, видя, что я раздумываю, эрцог. – Не расклеишься, не бумажный. Я раз сорок на себе пробовал и живой.

– Мальчик несовершеннолетний, – предупредил Домато.

– Ага, – поддакнул эрцог. – Ты бы видел, что этот грудничок учудил сегодня. Прямо не снимая подгузника! Я потом ещё службе контроля пистон вставлю! Этак у нас завтра вся армада противника выйдет посреди расположения... – Он выругался, но на этот раз менее интересно. А вот первую фразу надо запомнить.

Я нырнул в белизну силиконовых переплетений – кресло максимально комфортно перераспределяло вес и расслабляло мышцы.

– Настраиваемся, – скомандовал Домато. – Смотришь на меня и повторяешь за мной...

– Давай без этой байды, а? – попросил Локьё.

Он выговорился и был уже почти весел. Происходящее перестало его злить и начало забавлять. Азартный он был.

– Это опасно для мозга, – мрачно предупредил Домато.

– Не будет же он сопротивляться, в самом деле? Давай, подключай его!

Домато недовольно покачал головой, но обернулся к психовизору. А Элиер положил ладонь мне на запястье и сжал его.

– Как там Лес? – спросил я шёпотом.

Ответить Элиер не успел.

Но его тёплая живая рука меня спасла. Ощущение контакта с психовизором было настолько неприятным, словно меня вскрыли, как консервную банку.

Видит там что-то на экране Локьё или не видит – я не осознавал. Да и не пытался. Нужно было как-то перетерпеть это состояние и не свихнуться.

Потом мне приходилось ещё не раз испытывать чувство механического проникновения в сознание, и действительно, уже на второй раз было гораздо легче.

Но тогда, на «Леденящем», Элиер просто не дал мне сойти с ума.

Очнулся я в кислородной маске – благо положение более чем знакомое. Незнакомого я сегодня испытал с избытком.

– Подышал и хватит, – сказал Локьё. – Поднимайся. Со мной полетишь.

– Может, я на своей?

– Ты и так сегодня пол эскадры под трибунал подвёл, пусть люди успокоятся. Пришлось сообщить, что это была плановая проверка службы безопасности.

– Удалось как-то сориентироваться? – спросил я, не зная, оправданы ли мои мучения.

– По месту – нет. Если только твои люди что-то раскопают. Но говорил с тобой во сне «милый брат». Значит, его же люди похитили Энрека. Как же он на двоих-то размахнулся? Но, хаго, не дрожи, не всё потеряно. Агескел уверен, что и ты – тоже Энрек. Вставай, некогда ждать.

Я осторожно поднялся из кресла. Покачивало, но не больше чем после двух-трёх проколов подряд.

Элиер протянул мне блистер с капсулами.

– Одну-две в сутки, если голова болеть будет.

Эрцог уже отдавал какие-то распоряжения в коридоре. Я шагнул к дверям и чуть не споткнулся об Леса, вынырнувшего как из-под земли.

Подхватил мальчишку, сжал несильно.

Он весь дрожал.

– Ну, ты чего? – рассмеялся я. – Вон какой молодец!

Леса разодели на «Леденящем», как принца. Рубашка из натурального шёлка, хитрый камзол с застёжками, отделанный серебром. Вряд ли он мог оценить это великолепие даже частично. Воспитание не то.

– Ему ещё лечиться и лечиться, – сказал, подойдя, Домато. – Ну-ка, отпусти его. Стоит? Точно, молодец. Ну, и ты – молодец, ему как раз именно такого стресса и не хватало. Всё, постоял. Усаживай его, Рэ.

Элиер вынырнул с минигравом, видно, на нём и возили Леса.

Локьё заглянул в дверь, махнул – пошли, мол.

Напоследок я обнял Леса покрепче.

– Мальчика забрать, может быть? – спросил эрцога, догоняя его. – Мы и так вам много беспокойства доставили. Если...

– И не думай, – перебил Локьё. – Я вообще ещё не решил, отпускать его или нет. Парень с хорошими данными. Сирота, полукровка, неизбалованный. Домато говорит, что толк из него будет.

– Нате вам. Это мой парень. А то смотри, Энрека перехватят сейчас мои, так ведь не отдам, – усмехнулся я.

– Только бы перехватили, – не поддержал шутки эрцог. Оглянулся на ординарцев: – Не звонила Империя?

– Никак нет, мой лорд, – ответил наглаженный экзот в синем кителе с нашивками, равноценными нашим генеральским. Выправка у него была – кровь стыла в жилах.

Я поморщился. Этикета в Содружестве больше, чем можно вытерпеть. И живая физиономия Леса очень выигрывала на бледном фоне свитских Локьё.

– Правда, способный? – переспросил я.

– Домато говорил. Сам я не тестировал его. Маленький больно. Да и вставать только сегодня начал. Тебя вот увидел...

Лицо Локьё смягчилось.

– А правнуки у тебя есть, эрцог? – спросил я, осенённый неожиданной догадкой.

– Есть, – усмехнулся он. – Постарше тебя будут.

И я понял. Кто ж ему доверит ребёнка, как это принято у нас. Какой он дедушка? Он, если и держит на руках малыша, то на приёме каком-нибудь, секунд десять, в символическом смысле. А Лес – мальчишка совсем…

И я не я буду, если не привезу Локьё показать Пуговицу. С условием, что не сдохнем, конечно.

Эрцог вдруг обернулся и пристально на меня посмотрел. Я и забыл, что он читает мысли.

Тайэ, Цитадель

Острые стальные глаза казались чужими на юном лице пилота. Лицо было мальчишеское, наивное, с мягко очерченным ртом и выбившейся из подшлемника светлой прядью.

Шлем парень снял, а подшлемник оставил, холодно.

– Меня зовут Вальтер Дерен, спецон, – пояснил он.

Игор уже по голосу распознал посвящённого. Неважно, к какой духовной школе принадлежал прилетевший, важно, что владеть он к своим 25 годам умел не только телом.

Мастер велел встретить пилота. И помочь, если необходимо. И Игор протянул руку в непривычном имперском приветствии.

Дерен ответил на рукопожатие. Поклонившись низкому дверному проёму, прошёл внутрь присутственного зала, где обычно встречают чужих.

Следом за ним в зал вошли ещё двое – мальчишка-пилот и капитан, совсем уже не мальчишка, который почему-то держался сзади, не выпячивая своего звания.

За капитаном тащился на антиграве приличный багаж.

– Приношу все возможные извинения, если нарушаю какие-то местные обычаи, – твёрдо начал Дерен. – Но нам нужно понять, кто именно прилетал за Энреком Лоо и куда его увезли. Покажите мне место, где ваш гость жил в последнее время?

Игор кивнул и пошёл вперед. Чужих редко пускают дальше присутственного зала, но мастер просил посодействовать.

В комнате Энрека Дерен повёл себя так, как повёл бы не ученик, но мастер. Он долго смотрел на неработающий экран, потом сел за стол из реликтового дерга и начал писать. Подул на пальцы, поднял глаза к экрану и вдруг замер, побледнел, и сполз на пол, хватая губами воздух.

Своих он, видимо, предупредил. Лица у них были нехорошие, но помогать не бросились. Стояли в углу и смотрели.

И Игор смотрел.

Пилот полежал минут пятнадцать, поднялся, растирая руки, подошёл к шкафу, но ничего оттуда не взял. Подошёл к постели, коснулся её. Замер.

– Его оглушили сзади, – сказал он, поворачиваясь. – Вероятно, из сенсора. Сколько времени я лежал?

– Четырнадцать минут, – ответил младший.

– Капитан Келли, что-то можно сделать с экраном за это время? – спросил Дерен.

– Да что угодно! – насупился старший.

Он подошёл к допотопному экранчику, снял его со стены и раскрыл свой багаж.

– Что вы делаете? – спросил озадаченный Игор.

Действия Дерена он понял, тот «считал» по фантому, что было с Энреком в ночь перед прилётом шлюпки. Но что делал капитан?

– Я не могу определить, кто стрелял, – сказал Дерен. – Этот человек хорошо подготовился. Но капитан Келли попробует выяснить, были ли манипуляции с экраном. Из ваших слов я понял, что Энрек не мог связаться с отцом и отправился провешивать линию. Мне кажется, его обманули. Да, связи с планетой временно нет, но опытный пилот вполне мог найти подходящие условия для дальней связи уже на орбите. Значит, и в помещении приёмник мог хоть и с перебоями, но работать. Тем более – приёмник такой старой конструкции. Энрек, как и многие сейчас, полагал, скорее всего, что допотопные механизмы устроены хуже, чем современные. Это неправда. Капитан мне кое-что рассказал, пока мы летели. Сейчас он это продемонстрирует, если получится.

Старший возился с приёмником. Он подключил к нему какой-то прибор, и обесточенный экран вдруг засветился ровно и матово. И по нему поползли размытые пятна изображений.

– Что это? – спросил Дерен.

– Эхо какого-то хэдова сигнала, что б его... Очень чёткого – иначе не было бы контура. Вот ореол этот… – капитан ткнул пальцем в экран.

– К визору что-то подключали?

– Хреновину какую-нибудь для ближней связи.

– Из соседних помещений?

– Да только жучок ткни.

– А более чётко можно хоть что-то увидеть? Визор мог сработать как камера?

– Так это… Можно «обратное эхо» снять.

– В смысле? – не понял Дерен.

– Модель из тех, старых. Когда использовали «обратное эхо». Сейчас нету такого, но экран-то – старьё. Даже на выключенный идёт наводка. Прогоню через архиватор сигнала, может, и зачирикает. Во! Вот какая-то морда!

Келли покопался в приборе, и мутный абрис лица стал чётче. Оно занимало весь экран, словно человек наклонился к нему.

Капитан крутил настройки, пытаясь отрегулировать изображение. И частично ему это удалось. В мутном овале проступили очертания тёмных провалов на месте глаз, носа...

На Игора смотрел Радогаст.

История тридцать четвёртая. К вопросу о потере совести

Эскадра Экзотики (Содружества), флагман эрцога Локьё «Леденящий»

Из отчёта импл-капитана Пайела

Направляясь к ангару, я выщелкнул из блистера капсулу и сунул в рот. Гадость-то какая… Но клубившаяся в мозгах муть начала таять.

Локьё шёл чуть впереди, воспитывая вполголоса начальника охраны.

Я не вникал. Голова болела всё меньше, и сразу хотелось глазеть по сторонам. Потому шлюпка, приготовленная для эрцога, мне не понравилась сразу.

Это было некое типовое правительственное корыто, в котором у нас, в Империи, возят «стадо» – людей не обязательно штатских, но полагающих, что они ценный двуногий груз. Пилоты в таких шлюпках сидят отдельно, а салон оборудован специальной бронированной капсулой для «высоких» гостей.

Гости при этом не видят, куда и зачем их везут, что им, наверное, кажется особенным шиком. Но вот я как-то плохо представляю себя в виде барана, не способного сказать в пути ни бэ ни мэ.

– Мы что, на корыте полетим, что ли? – я врос у открытого люка и заглянул внутрь. – Это у вас такая форма неуважения к гостям?

Эрцог, уже поднимающийся по специальному гравитрапу, который в ангаре, оборудованном посадочными «мостиками», раскатан был сугубо для понтов, остановился.

– И что ты нашёл тут неуважительного?

– А разве хороший тон, когда гостя везут, а он не видит – куда?

– Ну ты и сказал, – усмехнулся Локьё. – Чего же там смотреть, в космосе?

– Ваши приборы не так уж отличаются от наших. Думаю, разберусь. Вдруг придётся решать по ходу?

– Да?

Эрцог задумался. Или просто замер, прислушиваясь к себе?

– А почему бы и нет? – пробормотал он моргая. И скомандовал: – Хилеан, обычную шлюпку! На этой полетишь ты со своей командой!

Начальник спецслужбы попытался возразить, но Локьё уже спрыгнул вниз, минуя пафосный трап, и направился к соседней посудине. Обычной среднетоннажной шлюпке вроде нашей полутяжёлой десантной.

Свитские кинулись следом.

Хилеан наградил меня многообещающим взглядом, однако подходящей медали для незваного гостя у него не нашлось. А он бы мне вручил сейчас что-нибудь вроде ордена сутулого.

Вот так мы с эрцогом оказались в посудине, что должна была сопровождать наше «корыто».

Я вертел головой – на экзотианских среднетоннажных шлюпках летать мне ещё не приходилось.

Ничего особенного здесь не было – два пилотских кресла, двадцать четыре посадочных. Все – под лёгкий доспех, а вот ложементы наоборот усилены. И есть стационарные шлемы – сунул голову и лежишь, можно вообще со скафандром не заморачиваться.

Вот, значит, как летают экзоты, голову берегут…

О, а подача-то у шлюпки инжекторная...

У нас на десантных стоит двойной модуль, он понадёжнее будет. Но в маневренности, видимо, у шлюпки Содружества выигрыш. Особенно в атмосфере.

А на фига десантникам маневренность в атмосфере? Правильно, мирняк воспитывать…

Эрцог пристегнулся и похлопал по подлокотнику, привлекая моё внимание: так нравится, мол?

Я кивнул. Шумно в момент отстрела от корабля. Не орать же.

Локьё ухмыльнулся и сунул в рот капсулу. Помахал упаковкой транквилизатора.

Я отказался. Помаячил – попить бы?

Эрцог показал, где у них крепится к сиденью контейнер для воды.

Вот это кстати. Головная боль прошла совершенно, только горечь во рту напоминала ещё о ней. Но я напился и забыл об утренних неприятностях.

Невесомость приподняла меня в и без того удобном кресле, я нашарил радиосвязь – в чужом шлеме она оказалась примерно там же, где и в наших...

И улыбнулся с облегчением.

– Чего веселимся? – спросил Локьё. Он тоже включил радиосвязь.

– Отпустило, – признался я. – Голова болела, и предчувствие какое-то смутное...

– Господин главнокомандующий, – обратился первый пилот. – Разрешите получить приказ о перестроении?

– А тебе зачем? – откликнулся эрцог. – Как планировали, так и двигайтесь. – За... – он обернулся ко мне. – Как ты назвал правительственную шлюпку? Корыто? За корытом!

И расхохотался.

Первый пилот закусил губу. Он не мог позволить себе рассмеяться.

Мы перешли с маневровых двигателей на генератор антивещества, и стало тихо.

Я вытащил голову из шлема. Меня раздражает специфическая акустика во время прокола. Не люблю, когда пустота рвущегося пространства бьёт в мозг, и лучше не усиливать её давлением шлема на уши.

Эрцог тоже уже наигрался в пилота. Он высвободил голову, трансформировал кресло и разлёгся в нём.

– Ну, – сказал он, – развлекай меня, раз затащил. Что там интересного можно увидеть по приборам?

Я осмотрелся, не зная, с чего начать.

– Вот видишь красную точку в левой части экрана? Это наше «корыто». Паутинка, которой оно словно бы опутано, навигационная сетка. Наличие сетки при таком увеличении означает, что скорости сопоставимы. Даже если больше никуда не смотреть, сразу ясно, что шлюпка на экране впереди нас единицы на две, не больше.

Второй пилот, желая помочь мне, увеличил изображение пафосной посудины.

– Она приближается? – спросил Локьё.

– Нет, цвет-то не изменился. Посмотри в нижний правый угол. Там цифры – это расстояние.

– А почему дёргается?

Шлюпка на экране действительно рыскнула и начала терять скорость.

– А это проблемы, – сказал я. – Что-то у них не в порядке. Чтобы вот так «дёрнуться» на экране – шлюпка должна очень быстро изменить положение в пространстве. Я бы предположил взрыв на борту. Стрельбы-то нет.

Локьё подался вперёд.

Второй пилот какое-то время безуспешно пытался связаться с «корытом». Наконец ему ответили. Начальник охраны, Хилеан, пробился, по личному каналу. Но связи с пилотами шлюпки не было и у него.

– Вот что значит летать в «корыте», эрцог, – усмехнулся я. – Они там, в гнезде своём бронированном, целы, конечно, но уже никуда не летят. Ставлю на диверсию.

– Ну, это он перешёл все мыслимые рамки, – зло бросил Локьё. Его ледяные глаза сузились. – Первый пилот, сообщите второй шлюпке сопровождения, чтобы оказали помощь корыту. Мы обойдёмся и без балласта! И пошевеливайтесь!

– Направить запрос на поддержку полутяжёлыми судами, господин главнокомандующий? – пилот был сама вежливость. Он понимал, что эрцог, пробирающийся в шлюпке на вражескую территорию – уже само по себе нонсенс, но в шлюпке без сопровождения и огневой поддержки другими шлюпками?..

– Оставим это Хилеану! – отрезал Локьё.

– С «Леденящего» запрашивают, господин главнокомандующий, – сообщил второй пилот. – Просят добро на перевод сигнала по долгой связи. Империя-спецон-116.

– Давай! – оживился Локьё.

– Мы у Геды, – господин капитан. – Прорезался голос Дерена. Потом подстроилось и изображение. – Вам лучше сразу сюда. Координаты примите, пожалуйста.

Два раза отражённый сигнал шёл на удивление чисто, а вот с Вальтером было что-то не так. Он даже лица ко мне не повернул, напряжённо смотрел вправо.

– Неприятности?

– Три неопознанных шлюпки. Ведут себя как рейдеры, господин ка... – маячок дальней связи мигнул, словно шлюпка Дерена вошла в вираж. – ...питан. Всё под контролем. Один уже отлетался. Координаты ушли. Принято?

– Принято, – отозвался второй пилот.

– До связи, – предупредил Дерен, прежде чем отключиться. Он и в бою был вежливым и воспитанным, не чета мне.

– И там стреляют, что ли? – спросил эрцог.

– Там Рос и Дерен. Они разберутся.

Локьё выровнял кресло и рявкнул на пилотов:

– Ну, полетели уже!

– Просчитываем зону Метью, господин главнокомандующий, – отозвался первый пилот.

– И когда уже изобретут в космосе что-нибудь пошустрее! – сердито сказал Локьё.

– Терпи, – улыбнулся я. – Неправильно посчитают, и у наших врагов будет праздник. А надо, чтобы праздник был у нас. Хорошо, что я ребят вперед послал.

– Этот твой Дерен годится на что-то?

– Он на Аннхелле налётами командовал.

– Страшная штука – кровь.

– А по мне – это всё ваши предрассудки, эрцог. Сколько у тебя сыновей? Восемнадцать? Ну и где кровь? Дарайя говорила, что если и была у аристократии какая-то генетическая перспектива, негативная информация давно разрушила её.

– Кто? – не понял Локьё. – Что ты вообще понимаешь в генетике?

– Внимание, господа, входим в зону Метью, – предупредил первый пилот.

Эрцог бросил в рот ещё одну капсулу.

– Плохо прокол переносишь? – спросил я, решив сменить тему. Генетику я действительно знал хреново.

– Средне. Чумной ты.

– Я-то почему?

– Работы мне опять задал. Хилеану карьеру испортил. Рыльце-то у него в пушку...

– А я – виноват?

– Я и не говорю – виноват. Я говорю – чумной ты, хаго. Ты бы не подлез, я бы и не прислушался в спешке.

– Так ты понял, что?..

– Мелькнула такая мысль. Выходит, сильно вы брательнику насолили. Рико он хочет взять любой ценой.

– Или тебя напугать?

– Напуга-ал, – протянул, неласково улыбаясь, Локьё. – Будут ему головы. Сразу три. Только он ещё не знает – какие.

Окрестности Геды, открытый космос

– Вальтер, тридцатку займи?

Если рейдеры и успели настроиться на переговоры двух внезапно вынырнувших из зоны Метью имперских шлюпок, то принятый на «Вороне» жаргон всё равно сбил бы их с толку.

Келли, что был родом с крайне отсталой планеты, не только держал в руках настоящие деньги, но и сумел объяснить парням, как можно «занять» какую-то сумму в денежных знаках. Молодёжь этот рассказ так впечатлил, что просьбу об огневой поддержке они связали потом с этим самым «заёмом».

В данном же случае фраза означала, что Рос просит Дерена помнить: определённый угол между силовыми щитами шлюпок – тоже оружие. И если противник не превосходит их по огневой мощи – достаточно эффективное.

Что и подтвердила шлюпка Дерена, пересекая под нужным углом курс шлюпки Роса.

Светочастотный разряд, посланный рейдером, метнулся по треугольнику со щита на щит и, отразившись, вернулся к «хозяину».

Этот приём пилоты называют «тридцатка», потому что «играют» минимум трое – от прямого отражения легко уклониться. Или «зеркальце».

Свет мой, зеркальце, скажи, отчего у тебя вся морда оплавлена и ты завертелся волчком в пространстве ослепший и оглохший? А не надо быть излишне самонадеянным.

Второй рейдер уже понял, в какую игру сыграли с его товарищем, и удирал теперь со всех двигателей, быстро меняя угловую скорость.

Третий рейдер гнался за падающей на Геду шлюпкой Содружества, где, скорее всего, и находился Энрек Лоо.

Рос и Дерен метнулись было спасать иннеркрайта, однако тут же на экранах возникли ещё две рейдерские шлюпки.

Принимать бой в космосе – проще, чем в атмосфере. И посудина с Энреком благополучно вышла из зоны доступности «лоцмана», позволяющего захватить лучом близкую цель. А за ней в атмосферу Геды нырнул и условно «третий» рейдер.

– Ясен? – спросил Дерен.

– Бери ниже, – поправил его Рос. – Ижон. – Следовало учитывать приблизившуюся Геду.

– Камушки?

Если бы пираты знали, как материли имперский спецон разведчики Содружества вот за этот самый жаргон.

Фразы, которыми вместо стандартных команд перебрасывались Рос и Дерен, варьировались довольно широко, часть из них вообще звучала на родном Келли лхасском. Ясен – означало паук, ижон – муравей. И тут уже понятно, что ног у паука восемь, а у муравья соответственно шесть. А камушки…

Только что целей на экранах рейдеров было две, а стало – шесть.

Больше четырёх фальшивых целей Рос создавать не рискнул. Просчёт фантомов – большая нагрузка на навигационную систему шлюпки.

К фантомным целям рейдеры вполне могли бы подготовиться, включив свои компьютеры на просчёт. Но это здорово грузит машинные мозги и может вызвать временное зависание всей системы, а какое в бою зависание?

Прозевал рейдер треть секунды – и тут же два светочастотных луча ударили в одну точку. Теперь компьютер пострадавшей машины можно было переводить и на вычисление фантомов. Больше он никуда не годился.

Противник остался один, и фантомы были имперцам уже без надобности.

Рос вырубил маскировку. Струсивший рейдер под условным номером «два» опомнился, переполяриизовался и спешил на помощь своим, но находился ещё слишком далеко, а тот что поблизости – снова оказался один против двух имперских шлюпок. Что и закончилось для него плохо секунд через восемь.

– Одиннадцать? – спросил Дерен, что почему-то означало «преследование».

– Молоко, – отозвался Рос.

Дерен кивнул, соглашаясь. Хитрюга «второй» рейдер, снова переполяризовался и набирал скорость, удирая от них со всех двигателей.

А вот время действительно было потеряно.

Обе шлюпки – и с Энреком, и с пиратами – уже достигли атмосферы Геды. Ищи их теперь.

Дерен пробежался по всем доступным частотам, окликая иннеркрайта, в надежде, что тот имеет доступ к связи. Тщетно.

Оставалось парить над планетой, искать.

По последним данным измерительных приборов пилоты определили очень примерный угол и пошли вниз.

Над Гедой болтались спутники, провешенные пиратами, и Келли пытался получить доступ к «картинкам сверху», но это тоже требовало времени. А пока предстояло искать едва не наощупь. И такой поиск вполне мог продлиться неделю.

Осознав это, Вальтер Дерен вздохнул, передал управление второму пилоту, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Геда, орбита, ледяные пески

Энрихе так и не понял, почему за ним погнался только один рейдер, ведь запеленговали его сразу трое.

Некогда ему было строить конспирологические теории. Сначала он, подключив нойбук, лихорадочно подбирал код, чтобы разблокировать пульт. Потом пытался не потерять набранную неуправляемой шлюпкой скорость, хотя скорость надо было как раз гасить…

Шлюпка неслась, как сумасшедшая.

Пираты крепко уселись на хвост, но не стреляли, вываживая и выжидая, пока скорость перестанет болтаться возле околосветовых значений, и шлюпку можно будет захватить «посадочным лучом». Видно, решили «сажать в мешок» и брать на абордаж.

И потому вокруг Геды понеслась невесёлая карусель – за посудиной иннеркрайта хвостом растянулись три пиратских. Энрихе казалось, что он слышит клацанье зубов – так всё это было похоже на погоню хищников за истекающей кровью жертвой.

Скорость инннеркрайт сбросить не мог, только «стереть» об атмосферу, и через полчаса этой сумасшедшей гонки у него застучало в висках.

Околосветовая – неполезна для мозга. Скоро он просто свихнётся, болтаясь на границах обычного и изменённого пространства. А шлюпка будет продолжать свой сумасшедший полёт.

Зато пираты его не возьмут. Он станет космическим аватаром, кораблём-скитальцем с сумасшедшим пилотом на борту.

Разве что снова нырнуть в зону Метью, выскочив у Тайэ, координаты которой уже были введены в полётный лист?

Ещё через полчаса Энрихе понял, что его притягивает к Геде, а зону Метью он, конечно, рассчитает... Если откроет сейчас руководство, и никто ему не будет мешать хотя бы ещё пару часов.

Часов…

А секунд пять – не хочешь?

Энрихе попытался сориентироваться, как долго шлюпка будет падать на Геду, но показания приборов только мешали – мелькали слишком быстро и было их гораздо больше, чем на гражданских пиеттах или клаймерах.

А потом замелькали блёстки облаков в единственном иллюминаторе…

Перед тем, как разогревшаяся, словно болид, шлюпка воткнулась в покрытый углекислым льдом песок Геды, Энрихе показалось, что он услышал в наушниках отдалённо знакомый голос.

Он его не узнал – никогда не слышал, как Дерен говорит по экзотиански. А через секунду связи просто не стало.

Иннеркрайту сильно повезло, что успел как следует пристегнуться – при разблокировке креплений кресла пилота катапульта может и не включиться. Однако экстренная автоматика сработала успешно и успела вышвырнуть иннеркрайта вместе с креслом.

Энрихе уцелел. И даже почти не ушибся.

И раскаленная шлюпка не взорвалась, просто умерла, выплюнув из себя человека. И будь это просто аварийной посадкой, сердце иннеркрайта заколотилось бы от радости, а не окаменело от ужаса.

Плен или гибель – вот что повисло сейчас на паутине причинных связей. И неизвестно было, что хуже.

Ледяные пески, припорошенные сухим льдом, так похожим на настоящий, дышали мертвенным холодом, куда там тайянскому. Кое-где из песка торчали камни величиной с корову.

Стадо «коров» на восемь часов было единственным доступным укрытием. Холодным и жалким, способным только отсрочить неизбежное.

Иннеркрайт поёжился, открывая «забрало» шлема. Дышать было важнее, чем греться.

Нормальной генерации кислорода в легком лётном костюме не предусмотрено – так, экстренный резерв на случай потери сознания. Но кислород-то на Геде есть, на ней нет тепла.

Атмосферу усиленно чистят и обогащают уже лет восемьдесят, а за климат ещё никто и не брался – зыбучие пески да сухие углеродистые льды. И минус пятьдесят – среднегодовая.

Иннеркрайт ощупал себя. Изо рта натекла кровь, и в районе шеи хлюпало. Правая нога слушаться не желала.

Он помассировал начинающее распухать колено, выругался. Одинокий голос прозвучал фальшиво и гулко.

Боль-то он снимет, короткий транс – и можно бежать, но куда? За каменной «коровой» и собаку толком не спрячешь.

В наушниках раздался характерный свист, и Энрихе поднял голову.

Садился рейдер.

Катапульта отбросила иннеркрайта от упавшей шлюпки едва ли не на условную единицу, может, пираты его пока не заметили?

Припадая на правую ногу, Энрихе двинулся туда, где возвышались из песка куски скальной породы. Нужно попробовать залечь там. Раз рейдер сел – брать будут живьём.

Плен…

Иннеркрайта обдало холодом. Нет, в плен он не сдастся. Он достаточно выкупал пленных, чтобы надеяться остаться собой после пыток и допросов с применением психовизора.

Оставалось самоубийство. Штука глупая и постыдная.

Сможет ли он убить себя, чтобы не попасть в руки кровавых ублюдков?

Энрихе сглотнул кровь и улёгся за невысоким каменным выступом. Привёл в порядок колено, выгнал из сознания страх.

Преследователей он увидел издалека. И услышал.

Пираты шли по песку и обсуждали, не шифруя связи, не зажарить ли им вместо поимки ту сволочь, от которой УЖЕ столько неприятностей. Ведь ни один живой не стоит трёх потерянных шлюпок.

Эта скудная информация заставила сердце Энрихе немного оттаять.

Его ищут! Где-то рядом подмога! Нужно всего лишь продержаться до прилёта своих!

Наученный тайанским холодом, тестед иннеркрайт держал за пазухой. Ещё минута… И настало время доставать оружие.

Семизарядник и одна запасная батарея. Мало. Батарею пока в тепло.

А если свои не успеют? Сможет ли он выстрелить себе в рот, или животное желание жить разорвёт его духовную оболочку, заставит смириться, сдаться в надежде уже на саму надежду?

Энрихе встряхнул головой. Нет, он не самоубийца.

Он – смерть. И рейдеры скоро узнают об этом.

История тридцать четвёртая. К вопросу о потере совести (окончание)

Шлюпка Содружества, открытый космос

Из отчёта импл-капитана Пайела

– Парни, вы где?

Как только мы вышли из зоны Метью в районе соседней с Тайэ планетной системы, где условно обитаемой могла в отдалённом будущем стать только Геда, я выгнал второго пилота из его кресла и сам начал вызывать своих.

Первым откликнулся Рос. Он висел над Гедой, наблюдая за обстановкой.

Дерен отозвался с грунта.

Первый пилот шлюпки Локьё покосился на меня и попросил переключиться на досветовой контроль скорости.

Я привычно скользнул ладонью по пульту, чужому, но такому похожему. Нашёл глазами незнакомый тумблер со знакомым графиком скорости над ним. Перевёл в положение, соответствующее графику.

Да, с некоторой задержкой, но управиться с чужой шлюпкой я бы сумел. Не факт, что сражаться, но сесть на Геду – вполне.

Мы стремительно теряли скорость, приближаясь к термосфере планеты. Цапнули пузом протонный шторм, вышли из параболического скольжения, стали снижаться. Не вертикально – жалели эрцога.

Локьё проявлял нетерпение, и я снова вызвал Дерена.

– Энрека нашли?

– Нашли, господин капитан. У вас спирт есть?

Я оглянулся на Локьё. Тот кивнул, доставая бутылку коньяка.

– Есть. Что-то ещё?

– Одежда нужна теплая. Он замёрз, но обморожений, кажется, нет. Мы его пока завернули в термопалатку. Садитесь по моему личному браслету, так будет ближе.

Лицо Локьё застыло в мрачном напряжении, и я улыбнулся ему:

– Всё будет хорошо, эрцог.

Он уставился на меня с недоумением.

– Всё будет хорошо, – повторил я. – Энрек – живой, значит, успели мы более-менее вовремя.

Локьё поморщился, покачал головой, но ничего не ответил.

Иннеркрайт сидел на песке, с головой упакованный в полотнище термопалатки. Рядом висели две шлюпки – наша и разблокированная пиратская. Два рейдера в чёрно-зелёных комбинезонах лежали возле них на песке в таких аккуратных позах, что стало ясно – добивал Дерен.

Верхний аварийный люк пиратской посудины был открыт, и она глядела в безоблачное небо Геды чёрным обесточенным нутром.

Чёрное на чёрном...

Рейдеры не только срезали заводские знаки со шлюпок, они еще напыляли на металл слой светопоглощающего композита.

Я окликнул Энрека – мешок из палатки не отреагировал.

Подошёл Локьё в сопровождении двух ординарцев, нагруженных теплой одеждой.

– Что с ним? – спросил я. – Шок?

Эрцог пожал плечами. Он стоял на ледяном ветру в своём лёгком парадном кителе и даже не ежился. Колкий снег впивался в его лицо, оставляя следы на щеках, словно бы командующий неумело побрился.

Я взглянул на браслет: минус восемьдесят по Фаренгейту. Для Геды – жара, но эрцога нужно срочно отправлять в шлюпку, он без скафандра.

Но ведь не пойдёт, зараза… Не тащить же его, в самом деле?

Попросил экзотианских пилотов поставить палатку. Пять минут здесь уже грозили обморожением. Ещё и ветер дул словно со всех сторон сразу.

Дерен помахал мне от невысокого скального выхода.

Каменная площадка торчала из песка сантиметров на тридцать, кругом были разбросаны небольшие, словно бы сплюснутые валуны. Я ожидал увидеть следы схватки, но...

Да, оплавленные камни присутствовали, как и трупы рейдеров. Однако умерли пираты отнюдь не от лучевых ударов, учитывая, что все были облачены в скафандры средней степени защиты.

Дерен как раз расстегивал скафандр одного из пиратов. Уж больно в странной позе тот лежал – буквально передавленный пополам.

Я помог. И вместе мы убедились, что тело пережато, а потом и разорвано. Скафандр выдержал, человек – нет.

– Ну и чего думаешь? – спросил я Вальтера.

Тот в сомнении покачал головой и промолчал.

– А Энрек? Только ушибы?

– Он был совершенно голый и весь в синяках. Вот. – Дерен перевернул тело другого пирата и указал на разрыв термокомбинезона. – Это какую силу надо иметь, чтобы порвать силикрон? И не соображает он ничего, не говорит. Словно спятил или в глубоком трансе. Даже зрачки не реагируют.

– Все тут? – спросил я, разглядывая «поле битвы».

Дерен кивнул.

– Да. Пилоты оставались в шлюпке, а группа захвата здесь.

Я обошёл каменистую площадку. Восемь тел раскинулись в самых причудливых позах. Все – хорошо вооружены, в основном лучевым.

– Если бы тут не было Энрека, я бы подумал, что какой-то зверь поработал, – сказал пилот. – Вроде ракоскорпиона. Излучателем его броню не пробить, а тела пиратов рвали и давили, словно клешнями. Может, рейдеры поймали инженера и начали избивать, а зверь выскочил и?..

– На Геде нет фауны, Вальтер, – перебил я. – Вообще нет. Это планета с искусственной атмосферой. Кроме бактерий мы сюда ничего пока не занесли.

– Ну, тогда я не знаю, – Дерен развёл руками. – Могу попробовать с местности считать, но время нужно. Хотя бы минут двадцать. А времени у нас нет.

Я посмотрел ему в глаза и понял, что парень устал. Молодой он ещё для участия в таких боях, которые ему сегодня выпали.

Мы подхватили одно из изуродованных тел и потащили к палатке, где пилоты и полдесятка свитских эрцога суетились вокруг Энрека. Его развернули и растирали коньяком. Иннеркрайт не сопротивлялся – смотрел и не видел.

Я подозвал эрцога и показал ему почти разорванное пополам тело пирата.

Тот сморщился, как от боли, зажмурился, постоял так секунды три, и ушёл к сыну в палатку.

Я смотрел на него через прозрачное полотнище. Он встал над сыном и что-то зашептал – губы зашевелились едва заметно.

Видимо, Локьё делал нечто более важное, чем походный медик и порученцы. По телу иннеркрайта пошли судороги, потом его вырвало чёрной, свернувшейся кровью.

Когда иннеркрайт перестал давиться кровью и глотнул коньяка, в его глазах появилась мысль. Энрек настороженно огляделся по сторонам, вроде бы узнал знакомые цвета и эмблемы.

– Где охрана? Почему вы прилетели без охраны? – спросил он резко.

И вдруг заметил отца. Рванулся встать, ему помогли.

– Так нельзя рисковать, господин главнокомандующий. Где корабли сопровождения?

Эрцог рассмеялся.

– Вон у меня сопровождение, – он показал в мою сторону. – Один псих пока вполне заменяет мне Хилеана с его «особистами».

Локьё кивнул порученцу, и тот снова поднёс к губам Энрека стаканчик с коньяком. Иннеркрайт глотнул было, но закашлялся сильно, с надрывом.

– Я теперь понял, почему никто до сих пор не подстрелил этого вашего Дьюпа, – продолжал с усмешкой Локьё. – Если вот так мотаться по всему сектору без охраны, то риска, конечно, больше... Спонтанного риска. Но основной риск проистекает от собственного окружения и прочих доброжелателей, вроде...

– Я есть хочу! Яблочка бы... Нет у вас ЯБЛОЧКА? – перебил его громкий и весёлый голос Роса.

Браслет мой был переведён в режим громкой связи, оттуда и прозвучало, как из динамика.

Тон пилота настолько диссонировал с происходящим, что и Энрек, и Локьё, и сопровождавшие его полдесятка бездельников – все уставились на меня.

– Это он о чём? – спросил удивлённый эрцог. – Какого ему, к Темной матери, яблочка?

– А тебе сколько, Хьюмо? – спросил я.

– Абис но трэма. А потом мешок, но, боюсь, лопну, – откликнулся Рос в том же тоне.

– Рейдеры, эрцог, – пояснил я, отключившись. – Пока трое, но переговариваются активно. Рос полагает, что рядом их около десятка и предлагает сделать тут из чего-нибудь мешок... То есть брандер.

– Это он вот так полагает? – засомневался Локьё. – Требуя яблоки?

– Ну, да...

Стенки палатки просвечивали достаточно хорошо, и я уже изучал рейдерскую шлюпку.

Дерен, проследив направление моего взгляда, покачал головой.

– Это К40, капитан, там реактор антивещества при авариях блокируется автоматически.

– А было бы везением... – протянул я разочарованно. – Придётся вашу распотрошить, эрцог. Мы свои лучше знаем, нам на своих удирать будет проще. – Я посмотрел на самого остепенённого из охранников и приказал. – Грузитесь к Дерену! Энрека в медкапсулу!

Тот непонимающе уставился на эрцога.

– Хилеан на связи? – спросил у него Локьё.

Охранник дал на меня косяка и покачал головой.

– Ну и чего тогда вылупился? – ехидно поинтересовался эрцог. – Временно переходишь в распоряжение капитана Пайела. Повешу Хилеана – тогда и решу, премировать тебя или под трибунал. Но Рико никуда не суй: он не тело, одни мозги обморозил.

Эмор фыркнул мне в ухо – радиосвязь была выкручена на полную, чтобы не пропустить очередную реплику Роса.

Я не сумел оценить экзотианскую шутку. Уже вызвал обоих пилотов эрцога и сдал их Дерену – нужно было быстро обследовать пиратскую посудину на предмет работоспособности. А ординарцев погнал в нашу шлюпку.

– Ты чего творишь-то? – остановил меня озадаченный эрцог.

– Я хочу, чтобы вы перебирались к нам. А из вашей шлюпки мы сделаем бомбу. Если повезёт и проскочим без шума – то ничего страшного. Тут на пятнадцать минут работы. Келли по голо пацанов проинструктирует. И переварит потом, как было. А не повезёт проскочить – только одну шлюпку потеряем. Ваш генератор антивещества обеспечит нам как минимум получасовой ступор противника. А нам и надо-то – успеть разогнаться до скорости света и уйти в зону Метью. Но шлюпкой придётся пожертвовать. Мы бы свою не пожалели, да только Дерен – пилот более высокого класса, чем твой, ты уж извини.

– Опять семейство Деренов меня грабит, – усмехнулся эрцог. – А рейдера вы можете в воздух поднять?

– Поднять? Да без проблем. Пилотов хватает. Пусть в хвост нам встают с запаздыванием... Дерен?

– Десять секунд.

– Отменно, – обрадовался Локьё. – Не на вашей же шлюпке мне в расположение возвращаться. Ты там уже достаточно переполоха наделал. Теперь пусть будут пираты...

Он мечтательно улыбнулся, и лицо его просветлело.

Энрек смотрел на нас, как на сумасшедших. Но он меня тоже уже слегка знал. А обстановки не знал совсем. И не тот он был человек, чтобы начать орать, не разобравшись.

– Поднимаемся, – приказал я. – Выходить из прокола будем, как я понимаю, у Тайэ?

– Правильно понимаешь, – кивнул эрцог. – Есть у нас там вопросы.

Окрестности Геды, открытый космос

Из отчёта импл-капитана Пайела

– Эй, Империя! Отдайте инженера и проваливайте! Мы вас не тронем! – проорал какой-то молодой и нахальный пират.

– Они что, слепые? – спросил Дерен. – Не видят шлюпку Содружества?

– Они наглые, – усмехнулся я и потянулся к микрофону.

– Может, лучше мне? – предложил Дерен. – Вам не стоит светиться.

– Ну, давай, – согласился я.

– Господа пираты! – бодро начал пилот. – Меня хорошо слышно? Включайте запись – это нужно будет заучить наизусть. Если вы ещё раз запеленгуете шлюпку со спецоновскими позывными Империи – бегите с этого места. Может, успеете сохранить здоровье. А сейчас: или вы сдаётесь или начнём незапланированную зачистку сектора. Это удачно, что вы так плотно построились. Жду 30 секунд. Время закапало.

Построились пираты действительно плотно. Девять штук. Стояли и облизывались. Хотели применить групповой удар, чтобы ослепить «цель», перегрузив нам все приборы.

– Это кто там такой наглый? – раздался другой голос. Первый пират, заговоривший с нами, так не сипел.

– Дерен моя фамилия. 25 секунд.

– Я тебя родственникам по частям отправлю, Дерен. Половину...

– 20 секунд, – Дерен хорошо знал, что такое деморализация противника. В переговоры вступать он не собирался.

– Гони инженера, выродок хаттский! – вклинился третий пират. Ещё более молодой, чем первый. – Мы из трёх ваших шлюпок сейчас шесть сделаем!

– Считать научись. 13 секунд, – Дерен фыркнул, прикрыв ладонью микрофон. – Сдавайтесь, господа пираты. У вас осталось ровно десять секунд. Даю обратный отсчёт: девять, восемь…

Глаза у Вальтера заблестели, в голосе появился металл. Он почувствовал, что почти дожал голубчиков. Я бы добился такого эффекта быстрее – послал бы по известному адресу. Сэкономили бы секунд двадцать.

Терпение у пиратов лопнуло на двадцать восьмой секунде.

Ну, сам подумай – девять шлюпок против трех (как они полагали). То ли не заметили Роса, который держался чуть в стороне, то ли посчитали, что трофейная пиратская по ним стрелять по причине сугубого железного патриотизма не способна.

Пираты видели своё явное огневое преимущество, а Дерен хамил, как мог, заставляя их открыть огонь.

Мы (кроме Роса), стояли ещё более плотной группой, чем пираты. Прикрывали до поры «брандер» – шлюпку с разбалансированным реактором.

Нам нужен был плотный встречный залп. Защита у шлюпки была отключена, чтобы голубушка не оплавилась, а лопнула под давлением вырвавшегося антивещества, как плод мальпы…

Ну и... давай боги ноги. Тут главное – скорость. Антивещество – очень плохая штука. Ему без разницы, кого и сколько.

Мы убегали, а пространство за нами уже сворачивалось в кокон.

Жалко пиратов. Вот так вот захочешь кредитов, а получишь пару долгих секунд смерти.

Вышли мы у Тайэ. Причём Рос и тут всех обогнал.

Он нам и сбросил картинку: над Тайэ висели два десантных корабля Содружества, класса наших эмок, и десяток тяжёлых шлюпок.

Это и было «поднятое по тревоге» спецподразделение, которое Хилеан благоразумно отправил туда, где ни эрцога, ни Энрека не было.

Что тут было? А только возможность устроить провокацию в секторе, принадлежащем Империи.

Думаю, Мерису уже доложили. При всей нестабильности связи в районе Тайэ, кораблю к ней незамеченным не пройти.

Домагнитное возмущение после прокола судами даже среднего класса несложно заметить на значительном расстоянии, хотя бы с той же Граны.

Я понял, что скрыть это моё «приключение» уже невозможно, и от Дьюпа мне всё равно влетит и с облегчением рассмеялся.

– Ты чего, малой? – удивлённо спросил Локьё.

– Хрен ты повесишь своего Хилеана, – улыбнулся я. – Он давно уже ноги сделал.

– Типа – раз не удалось Рико украсть, так хоть ткнул меня рылом в Империю? – уточнил эрцог. – Нет, хаго. Он и тут просчитался. Щитом от Империи мне послужит твоя хитрая морда, а чтобы повесить предателя, не обязательно гоняться за ним.

Я пожал плечами. У Хилеана явно не менее могущественные покровители, чем эрцог Локьё, раз он решился на такой цирк. Но спросил:

– Будем садиться на Тайэ?

– Ты, я и Рико, – кивнул он. – Сейчас прикажу подать нашу шлюпку. Остальные пусть ждут здесь.

Я обернулся: Энрек спал, уронив голову на подлокотник.

– А мне он пока нужен не как оратор, – сказал эрцог. – Мы должны вернуть его в Цитадель. Идём. Я поговорю здесь кое о чём, а ты меня устраиваешь, как охрана. Тебя даже вашуг не станет жрать. Вы с ним – родственники. Мать у вас одна.

– Тёмная? – поинтересовался я.

– Хм, – задумался Локьё. – Может, и Тёмная тоже. Но на ум, на тебя глядя, кроме как «твою мать», ничего не идёт.

Тайэ, Цитадель

Из отчёта импл-капитана Пайела

– Имэро, – сказал мастер Эним. – Нагэ имэро.

Я больше разглядывал его, чем слушал. Мастер был маленьким, худощавым, совсем не старым на вид. Ходил в обыкновенной одежде, без охраны. На этот раз он явился даже без своих бородатых учеников. В общем – мужик как мужик, лишь чёрные глаза завораживали глубиной. Первый раз, когда Беспамятные занесли меня на Тайэ, я видел мастера Энима с приличного расстояния, и он меня тоже. Но узнал. Кивнул.

Разговор шёл сложный, перетекающий из языка в язык, из намёка в аллюзию.

Понял я только одно – Радогаста мастер выдавать эрцогу не собирается, как бы тот ни настаивал. И Энрека брать обратно, кажется, тоже не хочет.

– Это был таррак, ты понимаешь? Таррак! Богомолообразная тварь из пустынь Хакса! Как ему теперь с собой справляться? Мне его что, в клетку сажать?

– А он у тебя и сейчас в клетке. Вспомни девиз своего дома. Что обещал Сапфир обитаемым мирам? Сохранять память.

Локьё резко развернулся и подошёл к узкому вертикальному окну.

– Вот-вот, – усмехнулся маленький низенький мастер. Этакий торжествующий гном в сравнении с двухметровым эрцогом. – Погляди-погляди. Перед вами был целый мир, а вы превратили его в цель. Холодно, первородный.

Локьё поёжился и долго смотрел в окно. Потом обернулся.

– Да, – сказал он. – Но не только мы.

– Каждый отвечает в этом мире лишь за себя, – ухмыльнулся мастер. Но ухмылка не вышла – в глазах не было ни иронии, ни смеха.

– Я не могу отвечать за себя. Я – командующий. Я отвечаю за все Южные земли Содружества, – тихо и безразлично сказал Локьё.

Мастер подошёл к грибоподобному растеньицу в горшке, которому было неплохо и на столе в полутемной комнате, выскреб из горшка щепотку земли и протянул эрцогу.

– На. Отвечай. Тогда и я тебе отвечу.

Я понял, что это конец разговору. Эти двое неспособны ни до чего договориться. Чувство долга Локьё и мирской пофигизм мастера – необъятны.

– А сам Энрек имеет право голоса? – спросил я.

Мастер обернулся и склонил голову вбок. Он был не против послушать меня.

– Радогаст помог похитить иннеркрайта, так? – начал я осторожно. – Хотя именно Энрек спас его от вашуга?

Мастер улыбнулся мне, как улыбаются первым словам ребёнка.

Кивнул:

– Вашуг приходил взять своё. Разомкнув круг, Энрек сам вынудил Радо на предательство. В содеянном виноват тот, кто способен увидеть дальше, а не слепой, – он говорил и покачивал головой в такт словам, как бы помогая мне слушать. С эрцогом мастер разговаривал иначе.

У Локьё дёрнулся угол рта.

– Ударили тебя по правой щеке, подставь левую, – пробормотал он. – Ересь земная.

– Да, – сказал мастер Эним. – Подставь. Ведь это ты заставил слабого ударить тебя.

– А если ударивший – сильнее? – спросил я.

Мастер снова улыбнулся.

– Слабей всегда тот, кто ударил. Кто не выдержал и ударил.

– Значит, Энрек поступил неправильно, спасая Радогаста? – спросил я тихо.

Меня угнетал этот разговор. Это ж надо так видеть реальность, чтобы оправдать зверя: мол, раз он кого-то жрёт – значит, судьба?

– Энрек пытался противопоставить зверю силу. А сила в нас – от зверя.

– Но что он мог? Дать вашугу «взять своё», сожрать Радо? И что тогда?

– Тогда многого не было бы. Иная судьба. Иная ветка. Но сохранилось бы равновесие жизни. А теперь события захлестнуло петлёй. Вы отсюда ушли – и вот вы здесь. Но уйдёте теперь – и больше не произойдёт ничего. Так будет лучше.

– А Энрек? – я понимал, что эрцог не зря просит оставить здесь иннеркрайта. На Геде произошло что-то страшное…

– Кто он тебе?

Я растерялся.

Друг? Да с чего бы. Бывший союзник? Человек, с которым тебя перепутал некий сановный мерзавец?

– Никто, наверное.

– Это хорошо, – обрадовался мастер Эним, и глаза его тоже заулыбались. – Если ты просишь за него по праву проходящего мимо, тогда есть очень маленький шанс. Пусть он остается здесь до тех пор, пока морок не выйдет весь. Тогда он ещё раз попробует выбрать.

Эрцог открыл рот и закрыл его.

Мастер даже не обернулся к нему, он смотрел на меня чёрными, как космос глазами:

– Ты просишь?

История тридцать пятая. Человек в белом

Тэрра, Алдиваар – родовое поместье эрцогов Дома Нарьяграат

…Я не понимаю, кому пишу.

Ленивые тела и кривые души

дороже теперяшним малого креста света.

Они не желают больше учиться у книг.

Время записанных истин прошло.

Ловцы душ используют звуки и образы, в которых нет больше смысла.

Ведь только слово несло смысл.

И в начале мира людей – было слово. А значит –

наши начала теперь разошлись.

Рóгард, поэт и философ эпохи Исхода

Никогда не читайте перед сном философских трактатов!

Агескел захлопнул книгу, перекопированную со старинных плёнок. Якобы уничтоженных, как и прочее наследие философской мысли Уходящих.

Одни Беспамятные знают, зачем он взялся перебирать этот хлам! Яд и скверна так и капают из него!

Недаром во все века жгли именно книги. Голофильмы – глупы и мимолётны, они тревожат подсознание разрозненными образами, подсаживая потребителя на нужную линейку эмоций. Мыслей эти образы не генерируют. И не вызывают в памяти устойчивых мыслительных схем.

Человек мыслит словами. Так он устроен. И лучше бы оставить ему только голо и видео, без этих проклятых слов.

Сколько ни подсыпай глупости в печатные депы, даже случайно сталкиваясь между собой, слова могут порождать идеи. Они способны разрушить цивилизацию. Ведь свободомыслие – это свобода блужданий в словесных одеждах мира, а одежды рвутся легко.

Слава Беспамятным, уметь читать слова ещё не значит уметь мыслить.

Агескел прикрыл глаза и прошёлся бдительным внутренним оком по расслабившемуся телу.

«Спать!» – приказал он себе, и Гипрос, бог сна, набросил на его сознание тёмное покрывало.

Но тут же чья-то рука сдёрнула невесомую пелену.

Слабый свет коснулся лица, и Агескел открыл глаза.

Широкая кровать, занимавшая половину округлой спальни, была всё так же тепла и манила сонными запахами. Но светильники разгорались.

Что за самоуправство? Или – технический сбой?

Аке приподнялся и… замер – в кресле напротив его постели сидел человек.

Среднего роста, русоволосый, небритый. На руках и лице – следы ожогов.

Это был прикованный в синем подвале «нежданный гость»!

Первой мыслью Агескела было – сон. Второй – наведённое пограничное состояние сознания.

Он незаметно ущипнул себя за руку.

Гость улыбнулся, и мурашки побежали по телу аке – такой жуткой была эта добрая, отеческая улыбка.

– Здравствуй, мальчик, – сказал Гость глухо, но очень явственно, как говорят все обученные психическому воздействию. – Здравствуй там, где есть мир твой.

– Как же ты сюда проник, скотина? – пробормотал аке, озираясь и не желая вступать в разговор с будущим трупом.

– Я прохожу везде, где мать Вселенная прокладывает пути. А вот ты – заблудился, мальчик. Пора бы тебе домой...

Агескел не вслушивался. Он прикидывал расстояние до зоны действия экрана связи. (До постели излучение не доходило немного, вредно спать под постоянным электромагнитным контуром).

Интересно, вооружен ли Незваный Гость?

Русоволосый засмеялся и развел руками – беги.

Агескел поднялся с достоинством и шагнул в зону воздействия на экраны связи.

Оставалось щёлкнуть пальцами. Он помедлил, растягивая удовольствие и представляя пленника, поджаривающегося на медленном огне. Улыбнулся.

Гость тоже улыбнулся и сказал мягко:

– Посмотри, поджилки твои трясутся в ожидании моих мучений. Ты болен, мальчик, ты не способен более испытывать удовлетворение от настоящей жизни. Только смерть развлекает тебя.

Агескел вздрогнул, и щелчок прозвучал излишне нервно и громко.

Экран, однако, не загорелся, чего и следовало ожидать. Незваный Гость хорошо подготовился.

– Кто ты? – сердито спросил Агескел, усаживаясь и сделав вид, что щёлкал, подзывая кресло.

– Я? – удивился русоволосый. – Для многих я – Райяр, Путник. Но для тебя, аке, я – твой Белый Гость. Ты же читал, что к живым иногда приходит человек в чёрном? А к мёртвым приходит человек в белом. Рядом с чёрной бездной лежит белая, ты разве не знал?

– Чушь, детские сказки, – отмахнулся аке. – Поспеши сам признаться, кто ты? Сейчас прибегут мои люди, и ты...

– Не прибегут, – шутя перебил Белый Гость. А ведь до того перебить младшего брата удавалось только старшему. – Я отпустил их. Все твои люди были рабами. В душах рабов нет воли. Я дал её, и они ушли.

Аке смерил Гостя долгим недобрым взглядом:

– Если ты врёшь, ты всё равно укорачиваешь жизнь тех, о ком солгал. Подумай о них.

– Зачем мне врать? – пожал плечами Гость. – Я равнодушен к дрожанию бытия. К тебе я пришёл только потому, что таков закон человека. Боги не решают за нас кому жить, а кому умереть. Мать Вселенная принимает всех.

– Закон человека? Что ты несёшь, ублюдок? Что такое человеческий закон для сильных? Это прах под ногами!

– Ты читал Рогарда? – Гость кивнул на лежащую у кровати книгу. – Плохо читал.

Он покачал в сомнении головой, но продолжил:

– Люди всегда знали об этом. На Земле они обратили это знание в легенду о Рае, где бог решал что есть для человека добро, а что зло. Но люди взбунтовались. И стали сами определять добро они творят или зло. Мы сами решаем, мальчик. Я пришёл предупредить, что не боги накажут тебя, и не врагов следует опасаться. Твоё собственное сознание поднимется против твоего же нутра. И твоя рука схватит тебя за горло. Так есть и было, и будет. Путь наш во Вселенной подобен спирали. И перед очередным витком всегда наступают смутные времена, когда истина ковром ложится, попираемая ногами людей. Но только сам человек является мерилом добра и зла в мире своих иллюзий. И лишь природа духа восстаёт против тёмных глубин души. И свет в нас временно побеждает. До нового витка. Иначе цивилизация гибнет.

Гость встал.

– Прощай же, мне нечего больше сказать. Вы сами решите, сгорит ли ваш мир в огне выбора.

– Нет уж, постой! – взорвался Агескел, ослеплённый внезапной злобой.

Но гостя уже не было, лишь светильники угасали так же медленно, как были призваны из небытия.

– Свет! – крикнул аке.

Электроника комнаты «не услышала» его.

Он заметался в кромешной тьме, снова не понимая, сон вокруг или явь. Нашарил экран и ударил кулаком, в кровь разбив руку...

И автоматика сработала наконец.

Свет разгорелся лениво, нехотя.

Расправленная постель, раскрытая книга на столике, висящем в изголовье кровати...

Неужели сон, морок?

Аке взял томик Рогарда, выхватил глазами верхнюю фразу...

«… И когда выпускаешь живущего в душе зверя, надеешься, что уж тебя-то сей зверь не тронет...»

...и отшвырнул!

Потом, вспомнив старинную примету сноходцев, снова поднял книгу.

Текст не изменился. Те же буквы змеились по белизне бумаги.

Не сон.

Слуги не отвечали на сигналы, и аке оделся сам. Тщательно, хоть нетерпение и тянуло выскочить из спальни в халате.

Открыл дверь, коснувшись ладонью. Автоматика заедала.

Прямо у порога спальни лежали оба охранника. Лица их были умиротворены и спокойны.

Агескел ощутил, что охранники мертвы.

Дальнейший его путь в подвалы сопровождался трупами шпионов и рабов. Они лежали в уродливых позах с улыбками на губах, словно пытались оскорбить предсмертными оскалами хотя бы взгляд своего хозяина.

Наконец аке разблокировал дверь в синий подвал. У порога лежали два улыбающихся раба с умиротворёнными лицами и закрытыми, словно во сне, глазами.

Больше в подвале не было никого.

Грана, правобережье Тарге

Из отчёта импл-капитана Пайела

Зря я не пересел на обратном пути к Дерену. Всю дорогу Келли пилил меня. Он решил, что шутку с антивеществом я задумал ещё на Гране, потому и велел ему лететь с Росом.

Логика в доводах зампотеха была. Это только на словах легко переварить генератор антивещества так, чтобы он лопнул от перегрева. На деле же там столько предварительных расчетов, что только Келли с его золотыми мозгами мог прикинуть на глаз объем, вес и грамотно проинструктировать Дерена.

Как я мог доказать ему теперь, что да, планировал использовать бродячий капитанский гений, но совсем не таким способом? У меня всего лишь была идея, как недорого обеспечить связь с Цитаделью.

Но оправданий Келли не слушал. Он пространно объяснял мне, сколько стоит тяжёлая десантная шлюпка, оснащённая реактором антивещества, сколько рапортов и объяснительных нам пришлось бы писать, если бы не подвернулся эрцог со своей посудиной. И что я ещё далеко не командующий крылом, чтобы планировать убытки в подобном объёме.

Он был прав, об убытках я не подумал. И о том, что шлюпки арендованные и их нужно будет вернуть.

Нам вообще здорово повезло с этими шлюпками, потому что обычные двойки в игре с пиратами вряд ли дали бы такой выигрыш во времени. Парни справились бы, конечно, но не с таким разгромным успехом.

Но «Ворон» (читай «Персефону») велели освободить полностью. И чтобы перевезти всякое барахло, нам выделили пять штук десантных «крокодилов». И одного я вполне мог бы сегодня угробить.

Впрочем, мне и без нытья Келли было невесело.

За время пути я несколько раз мысленно возвращался к разговору с мастером Энимом.

Да, я сказал «прошу», хотя сказать хотелось совсем другое.

Почему я? Почему опять МНЕ нужно выбирать? Некому больше, что ли?

И выбирать мне всё время приходилось совершенно неважные для меня вещи. Если бы я мог выбрать хоть что-то стоящее...

Мы вернулись на Грану, и жизнь в военном лагере понеслась привычным аллюром.

Дьюп в секторе так и не объявился, а скандал с появлением возле Тайэ кораблей Содружества замял Мерис.

Он же послал на орбиту Тайэ две эмки. Как бы не для охраны иннеркрайта, а для поддержания связи с Цитаделью, но… Кому нужна вмёрзшая в лёд крепость с населением в полторы тысячи голов вместе с гостями?

Подозреваю, что Локьё проставился, потому что на патрулирование суда встали якобы с подачи комкрыла и под его подчинением, а на деле они подчинялись генералу Мерису, читай спецону.

То есть по бумагам это было одно, в жизни – другое. Хитрая военная канцелярщина. Случись чего – никакая комиссия не разберётся, кто тут за что отвечал.

Созерцая весь этот кипиш, Келли постепенно отмяк и с головой ушёл в идею продавить-таки нормальную связь с Тайэ. Мотался туда-сюда, сидел над кубиком чертежей до пота на залысинах.

Не то чтобы я был таким уж гением со своей идеей на тему усовершенствования древних аналоговых модулей, что до сих пор висли над Тайэ, но от скуки техник схватился бы сейчас за любой плохо изолированный провод. Шлюпку ему было жалко до боли, даже экзотскую. Келли любил железо, а оно национальности не имеет.

От связи с Тайэ я бы тоже не отказался. Сумей Цитадель подать сигнал о помощи – не пришлось бы нам устраивать эту полупиратскую вылазку. К планете нырнули бы спецоновские эмки, зачистили экзотов вместе с пиратами, да и делу конец.

Но связь с Тайэ никогда не была стабильной. Всё «железо», что там висело, относилось едва ли не к эпохе начала колонизации, а перепровешивать модули над никому не нужной планетой было дорого и даже Хэду не нужно.

Да и нам не факт, что спасибо скажут. Бардак – тоже средство военного планирования. Но Келли поставил себе задачу и развлекался. А я не мешал.

День, когда с Кьясны вернулся Дьюп, начался с очередного мелкокалиберного ЧП. Когда бойцы долго находятся вне боя, армейская жизнь превращается в один сплошной анекдот.

Утром Дерен проспал подъём. Дежурные его разбудить не сумели, а сумевший медик был так далеко послан тут же отрубившимся Дереном, что я застал у постели «больного» целую делегацию перед развёрнутым вирт-экраном.

Парни ржали и пытались перевести незнакомую, явно ругательную фразу. Тоже событие, ага.

К Дерену меня вызвал медик. Я разогнал «зрителей», долго смотрел на бледное лицо Вальтера, не понимая, что безопаснее: не трогать его или разбудить?

Попросил медика тихонечко подключить пилота к меддиагносту и действовать по показаниям. Вроде бы он действительно спал, может, переутомился?

Вышел из палатки – споткнулся о разъяренную эйнитку.

Дарайя продолжала возиться с нами. Ей нравилось.

Нравилось даже то, что мы постоянно спорили и не верили вещам простым и привычным для неё.

Она полагала, что мы совершенно не понимаем себя. Не знаем истоков чувств, потребностей, желаний, болезней. Не знаем, как работает организм, что и как он у нас просит. Проводящей это казалось забавным.

Разговор Эмора с собственным кишечником вообще вошёл в анналы, если это не очень смешно звучит.

В какое-то, не предвещавшее ничего плохого утро, Дарайя прочитала нам лекцию на тему, что с собственным организмом можно разговаривать.

Правда, к каждому органу нужен свой подход. С чем-то следует общаться в приказном порядке, с чем-то – вежливо.

Такой «разговор» требует определённых навыков, а легче всего неофитам удаётся диалог с кишечником.

Говорить с ним нужно, как с маленьким ребёнком: ласково, немного опережая события и безмерно восхищаясь содеянным.

– Это вот так, что ли? – спросил Эмор. И проиллюстрировал. – Ах ты мой чемпион по производству (…)! Какая замечательная куча! Я первый раз вижу, чтобы кто-то так быстро и хорошо произвёл столько высококачественного навоза. И в такие сжатые сроки! Тебе, наверное, положена мировая премия за скорость. Это же достижение месяца!

Говорил пилот очень эмоционально, не выпуская некоторых слов, которые я не дописываю сейчас.

Мы веселились – подерзить Дарайе хотелось многим.

И вдруг Эмор замолчал. Потом побледнел и хотел было сеть, но так оказалось ещё хуже.

Парень сморщился от смущения и, провожаемый дружным хохотом, поскакал к периметру, где виднелась вереница маленьких пластиковых домиков...

Погрузившись в воспоминания, я счастливо пропустил мимо ушей все претензии эйнитки, покивал ей сочувственно и уже хотел идти в свою палатку, когда Дарайя схватила меня за ухо!

Я отскочил. Растопырил ладони, пытаясь унять женщину, которая одним ухом не удовлетворилась и попыталась достать второе.

– Ты почему не слушаешь, когда я с тобой говорю!

– Я задумался!

– Ну, так раздумайся!

– Да что случилось-то?! – вот же Змерайя, что б её дакхи съело!

Сегодня Дарайя планировала возиться только с новичками. Когда на Грану пришлось вывозить и техников, нашлось ещё несколько «перспективных» на её взгляд ребят. Но они сильно отстали от основной группы, потому у старичков утро оказалось свободным.

И не надо так на меня смотреть!

– В чём дело-то? – повторил я с безопасного расстояния.

– Господин капитан! – из кухонной палатки выплыл лучезарный Гарман. – Там госпиталь грантсы разворачивают! С разрешения лендслера. Все бумаги в порядке, я проверял! Я…

Замполич запнулся, смолк и расплылся в улыбке, позабыв закрыть рот.

Но не потому, что оценил мою позу и покрасневшее от гнева лицо Проводящей. Он нас вообще едва замечал.

Сегодня Гарман не только светился счастьем, а ещё и благоухал им, родимым. От него воняло парфюмом, а китель был тщательно вычищен и застёгнут на все липучки, несмотря на подступающую жару.

Дарайя вздохнула и стала разглядывать пострадавший в схватке ноготь. Руку я ей сумел не сломать, что было отдельной доблестью. Рефлексы – страшная штука.

Я стряхнул примагнитившийся к браслету длинный чёрный волос. Спросил замполича:

– А чё радостный-то такой?

Гарман заблагоухал ещё интенсивнее:

– У них там практикантки приехали вместе с медиками. Ну от медвуза… Молодые такие…

И я всё понял. Понял, что неофитов своих эйнитка сегодня не дождалась – все незанятые по лагерю кинулись помогать грантсам разворачивать госпиталь.

Она пришла жаловаться мне, а я, понятное дело, не то, что не вник, даже слушать не стал.

Ох уж эти женщины…

Развёл руками: ну, могу разогнать в приказном порядке. Даже в палатку-карцер могу посадить, что-то она у нас долго пустует.

Дарайя посмотрел на меня, как на идиота, и ушла к себе.

Я думал – сдалась, ан нет. Через пару минут мне сообщили, что лендслер уже на Гране, и скоро вылетит в лагерь.

Нужно было срочно навести хотя бы видимость порядка, какие уж тут занятия. Но Дарайя-то откуда об этом узнала?

– Без происшествий? – с ходу спросил Дьюп.

Ввалившись ко мне, он садиться не стал, навис над низким столом, сервированным чайником и орехами. Разносолов у нас не водилось, но йилан я для него сберёг.

Лендслер был тяжёл и мрачен. Мерис уже успел мне стукнуть, что командующий прилетел согласовывать с грантсами развёртывание дополнительных боевых модулей на орбите.

Я замялся, не зная, что рассказал ему генерал про нашу вылазку к Тайэ.

– Что-то наклёвывается? – спросил осторожно.

Скрывать эмоций командующий не умел. Его неудовольствие клубилось вокруг хозяина туманным грозовым шлейфом, но адресовано оно было не мне.

Что-то ещё стряслось? И забило наши мелкие прегрешения?

– Периметр мне покажи, станции магнитного подавления и силовой купол, – приказал лендслер, думая о чём-то своём.

– Ну полетели, посмотрим, – с периметром у меня всё было как надо. Чего не сказать о неуставном парфюме, который прямо-таки источали дежурные.

– Позже, – он повернулся к двери, оглянулся. – Сначала здесь осмотрюсь.

Дьюп глядел на меня и не видел. Говорил об одном, а думал явно про что-то другое. Я расшифровал это так: дела наши плохи, но знать об этом не моё керпячье дело.

– Может быть, завтрак? – предложил осторожно.

– С-сиди. Я… пройдусь. – Зубы Дьюпа были сжаты. Он прямо выдавил это «сиди».

– Да что случилось-то?

Дьюп мотнул головой и вышел из капитанской палатки. Уверенно миновал кухню и зашагал по тропинке к реке.

Ординарцев с ним не было. Ни одного, положенного ему по чину бездельника, лендслер сроду с собой не таскал.

Вспылив вот так – он становился страшен. Давление на психику было такое, что без привычки прилететь могло до реанимации.

Их бы сейчас по меблокам пришлось рассовывать, ординарцев этих, болтайся они у входа в палатку.

Я ещё на Севере притерпелся к «потемнениям» настроения командующего. Однако ни дежурный у моих дверей, ни Эмор, тащивший для Дарайи два ведра ледяной воды из Тарге, от Дьюпа не шарахнулись. Пилот ещё и поздоровался. И даже изобразил улыбку.

Дьюп кивнул в ответ на приветствие, что тоже было немало в его состоянии.

Я задумчиво почесал отросшую щетину. До меня стало доходить, почему лендслер в последние полгода устроил из «Ворона», то есть уже из «Персефоны», одну из своих неофициальных ставок.

Мои парни не шарахались от него. Они притерпелись ко мне, научились обезоруживать взбесившееся начальство всякими хэдовыми шутками, хохмами и подначками. Даже психического наката не боялись, гады. Знали, если бешусь, то это скорее моя беда, чем пороки характера.

С появлением у нас Дерена, под эту теорию была подведена ещё и научная база.

Зараза Дерен вообще с завидным постоянством совался мне под горячую руку, и я ощущал, что он не сильнее меня, нет, но более скользкий, что ли. С него стекало, как с гуся вода. А я разряжался и остывал.

Получалось, что Дьюп отдыхал у меня «в гостях». Среди моих парней он ощущал себя более «нормальным», чем в окружении собственных подчинённых.

У кого-то из них был, конечно, естественный иммунитет к накату, какой я наблюдал у Мериса, а из моих – у Джоба и Келли, но большинство реагировало на лендслера, как на монстра. А у меня он был раздражителем – командующий всё же – но… Если орехами прикормить…

Я только сейчас сообразил, что вместе с прилётом Дьюпа на столе в капитанской всегда появлялись кислые зелёные орехи, которые он почему-то любил, и ячменное печенье.

Вот гады-дежурные! Они же начальство как керпи прикармливают!

Я мог бы разозлиться, но это было слишком смешно. А Дьюп, пока я ржал, дошёл до реки и уставился в воду.

Вот и ладно, вода успокаивает.

Дьюп улетел, так ничего и не рассказав мне. Мы накормили его шашлыками из очень условной «оленины», развлекали, как могли, но всё без толку.

Вот если бы напоить...

Но напоить командующего ещё никому не удавалось, это я слышал от Мериса, а в теме спиртного он разбирался получше меня.

После отлёта лендслера вроде бы ничего не изменилось, но страшные сны стали приходить чаще, и я вдруг ощутил страх. Понял, что тоже умру, что смертен.

Просыпался иногда ночью и долго слушал, как бьётся сердце, а дыхание поднимает рёбра. И понимал, что подошёл вплотную к какому-то иному пониманию себя.

А ещё думал о Вланке, о том, что скоро мы, так или иначе, станем ближе.

Впрочем, мрачнел я один. Команда увлечённо строила планы по поимке «гикарби». После того, как я привёз видео с чучелом, иначе Агескела никто и не называл.

С очередным планом по поимке гикарби Неджел заявился ко мне утром двадцать шестого дня нашего вынужденного пребывания на Гране. Кажется, я на него всё-таки наорал.

Вышел на воздух, пытаясь успокоиться.

И тут же пискнул браслет: срочный вызов. И – озабоченное лицо Дьюпа.

«У тебя что стряслось?»

Я растерялся. Не мог же он ощутить, что меня в очередной раз вывели из себя эти доморощенные «охотнички»?

«Я… Ну, это…»

«Я рядом болтаюсь. Жди к вечеру».

Дьюп на экране выглядел задёрганным и озабоченным. Похоже, прерывал какое-то срочное дело ради лицезрения моей рожи. Но зачем?

Я не знал. Вернее, знал, но не придал значения тому, что в палатке связи дежурил вчера Дерен.

Плохо я его изучил. Очень плохо. И когда увидел спускающуюся шлюпку лендслера, даже не заподозрил, что именно Вальтер лапу свою мытую приложил.

Спустя две недели комкрыла рассказал мне эту историю, как анекдот. Улыбаясь своей обычной улыбкой сейфа, ключей от которого никогда и не было.

А произошло вот что. Комкрыла в тот день попросил порученца «вызвонить» меня на перспективу грядущего запроса из канцелярии. «Персефону» пора было вводить в строй хотя бы по документам.

Порученец был обычным хамоватым необстрелянным переростком, вроде Оби Лекуса. И что-то брякнул, выходящее за рамки стандартного запроса, дежурящему в связной палатке Дерену.

Дерен же, имея внешность милую и безобидную, умел огрызаться, как прыгающая яанская гадюка. Порученец от него получил так, что не просто потерял дар речи, а отшатнулся от экрана, запнулся о собственную ногу и рухнул под пульт.

Комкрыла, заинтересовавшись грохотом, подошёл и поинтересовался у Дерена, не изобрели ли мы на Гране новый вид бесконтактного оружия?

Дерен был его крестником, и они поболтали немного, пока ждали меня.

Разговор у них вышел примерно такой.

– Ну, и как тебе твой капитан, Вальтер? – спросил комкрыла.

– Нормально, – улыбнулся Дерен.

– Что, совсем без претензий? – удивился генерал.

И Дерен ответил, подключив своё хэдово знание экзотианских пословиц:

– Вроде бы без. Только грустный он какой-то. Такое чувство, что «удавился бы, да длины веревки не знает».

Дерен объяснил мне потом, что это просто крылатое выражение, оценка моего настроения, не более. Однако незадачливого порученца фраза впечатлила сугубо.

Минут через пятнадцать он уже рассказывал в кают-компании, что этот псих, капитан Пайел, собирается повеситься на Гране. Только – вы ж его видели? – верёвки, способной выдержать эту двухметровую перекачанную тушу никто не может найти: выбор синтетики на Гране скудный, а натуральное волокно рвётся.

Свитские тут же пересказали байку соседнему кораблю. И пошло-поехало…

Заинтересовались спецслужбы. Кто-то умный поспешил доложить лендслеру: мол, спятил там ваш протеже...

Дьюп связался со мной. И вот прилетел.

Первой фразой свалившегося на меня с неба лендслера, было:

– Совсем сбрендили, гады.

Я не понял.

Он объяснять не стал. Вместо этого буркнул:

– Пошли на закат посмотрим.

Мы спустились к Тарге, и там Колин рассказал мне, какая информация прошла по спецслужбам.

Рассказал, уже воздерживаясь от лишних эмоций и непечатных слов.

– Талантливо, – сказал я. – Дерен вчера дежурил. Позвать?

– Сам разберёшься.

– Новости есть?

– По кораблю?

– По кораблю я знаю. По дому Нарья.

– Тихо там. Нехорошая такая тишина. Есть одна информация, опять же по линии комкрыла... – Колин помедлил, не очень желая меня просвещать, но продолжил. – Шпион союза Борге побывал у Агескела в подвалах и сумел бежать. Как ему удалось вырваться – молчит. То ли умом тронулся, то ли видел что-то, в чём даже своим признаться не может. Вроде тебя, в истории с Плайтой... – он посмотрел мне в глаза, и я едва не задохнулся, ощутив его вырвавшееся-таки раздражение.

Если бы Дьюп не отвёл взгляд, я бы не выдержал.

Но он отвернулся.

Еще минуты две я кашлял и хватал губами воздух.

– Колин, я...

– Знаю, – отрезал он.

Мне стало муторно и противно. Но рассказать я ему не мог ничего.

– Ты меня сам такого воспитал, – огрызнулся я.

– Воспитаешь тебя, – усмехнулся он криво.

– Ну чего ты злишься? – вырвалось у меня. – С чего ты взял, что я мог повеситься? Чушь же несусветная!

– Чушь. Но только борус – есть борус.

– Были такие случаи?

– Не было. Но мы не знаем ничего про его информационную природу. Все наши меры безопасности могут оказаться недостаточными, Анджей. Я сомневаюсь, что нам удалось справиться с борусами так просто. И у меня есть основания для сомнений.

Сказать было нечего, и я взглянул на солнце.

Оно уже приготовилось купаться. Я кивнул Дьюпу:

– Смотри.

Лендслер повернулся, вглядываясь в небо. Я знал ещё по Северному крылу, что он любит смотреть на заходящее солнце.

– Как ты думаешь, а боги всё-таки есть или это только сказки? – спросил я.

Дьюп долго не отвечал. Я уже перестал ждать, когда услышал вдруг:

– А разум есть?

– Разум? – удивился я. – А причём тут разум?

– Жизнь была бы лишена смысла, если бы в нас не было разума. Значит, если есть душа, есть и бог. – И процитировал:

…и свечение фосфора никогда не заменит опала.

Если ты, как и я,

Однажды

Глядел уходящему в спину.

Я глядел ему в спину,

Однажды.

Всегда.

И я буду глядеть.

– Вот такие простые стихи, – Колин говорил отстранённо, подчиняясь медленному стеканию заката в воду. – И сборничек этот маленький так и назывался «Уходящему»:

Я не догоню и не спрошу его,

Потому что – не догоню.

Потому что

Не я его догоню.

Потому, что

Он меня не догонит.

– Первый сборничек разошелся довольно большим тиражом. Если хочешь, я поищу в нашей родовой библиотеке. Он должен быть там, отец не возьмёт чужой книги.

– Трудно вот так с отцом? – спросил я осторожно.

– С отцом всегда трудно. Ты – его полный антагонист, его «уходящий», иначе ты – никто.

– Маму только жалко, – сказал я, вспомнив своего отца.

Колин не ответил. Он просто положил мне на плечо свою широченную горячую ладонь.

Сколько мы видели с ним в космосе самых разных закатов? Но вот здесь, у реки, впервые смотрели вместе, как солнце уходит не за тяжёлый бок планеты, а падает в воду. И бурный Тарге кипит.

– Скажи, а это правда, что сильный человек обязательно добрый? – спросил я.

– Это ты сам для себя решай. Чаще добрый. Не потому что слабина у него такая, но чтобы не сломать этот мир.

И тогда я решился:

– Колин, ты же нас здесь не просто так держишь? Как приманку?

– Да, – сказал он, не отрывая глаз от реки. – Но я не знаю, на что ОН пойдёт и когда. Если мы вернём вас в космос – станет только опаснее. Там сложнее будет за тобой следить.

– Ты думаешь, кровавый эрцог не успокоится?

– Это не в его стиле. Я не могу понять, чем вызвано затишье в доме Нарья, но оно так или иначе скоро закончится.