Последствия

Глава 1. Часть 1.

Эпиграф. Для маленьких детей совершенно необходимо, чтобы жизнь шла по заведенному порядку, а главное, чтобы этот порядок завели они сами. (Астрид Линдгрен).

Многие люди думают о своем предназначении, особенно, те, которым меньше всего повезло в этой жизни. Каждый раз, задавая себе вопрос: «Чем я заслужил или заслужила это? А для чего я рос или росла? Как мне быть дальше?», другие бесконечно умоляют, просят что то, даже делают одолжение, держа мысль, где то в запасе: « За это мне воздастся!». Задают вопросы вселеной или богу, кому как угодно или удобно. Кто во - что верит. На самом деле все же очевидно, там нет никого. Пустота…. И поэтому никто до конца не понимает, что и как ему делать. Хотелось бы, конечно, что бы появилась внезапно высшая сила и бескорыстно помогла, спасла или ответила на все вопросы. Но, увы, сколько бы мы не просили, ни ждали, все безответно. Особенно непонятной жизнь кажется детям, многое вызывает у них интерес и страх одновременно, слезы без особой причины и обиду на весь окружающий мир, казалось бы, из-за самых простых вещей. Самое интересное, что для них нет ни бога, ни каких-то высших сил. Здесь все намного проще. Всех, кого они о чем - то просят, умещаются в одной комнате. Родители. Для них есть только родители…это целая вселенная. Целый мир! И их объятия это все, что может быть самое лучшие в мире, во вселенной, как нерушимая крепость, которую даже самый страшный страх не может разрушить и добраться до малыша…..

И об этом наша история

- Хватит шмурыгаить носом! – сказала женщина, перелистывая очередную прочитанную ею страницу любовного романа, какого-то английского автора, - Хватит, я сказала!!!! Замучил уже! Говорила же, сильнее нужно носом выдыхать, что бы все вышло, а не, то, что ты, чахлик блин! - женщина отложила книгу на стол и неспешно встала с дивана. При этом звукего пружин разгибающихся было слышно на всю квартиру.

Лет ему было примерно столько, сколько малышу, сидевшему на горшке возле камина, но выглядел он намного хуже. Как собственно и все в этой квартире. Но было чисто. Одна из стен была полностью прикрыта стеновым шкафом, с выставленной по моде посудой на каждой полке, скрывающейся за стеклянными дверями шкафа и книгами, стоящими во всех свободных местах стенки. Телевизор, стоящий как казалось хозяйке, на самом удобном месте, в углу,между стенкой и камином, что-то там показывал в черно-белом цвете. Пара кресел, накрытых красной накидкой, стояло по обеим сторонам дивана. Застелены они были идеально. Если бы кому то в голову пришло взять в руки линейку и приложить к подушкам кресел, то наверняка он бы сильно удивился, с какой поразительной точностью было накрыто кресло. Собственно все было идеально. Идеально чистый пол, идеально расставлены книги на полках, идеально занавешены окна, тюлем и шторками. Везде присутствовала гармония чистоты и порядка. Хоть все было совсем не ново. Лишь малыш,сидевший на горшке, разрушал эту идеальную гегемонию, шмурыканъем своего носа.

У входа было самое светлое место комнаты, свет лампы, стоящей на столе освещал этот угол лучше всего. Часть света попадала на мальчишку, примерно трех лет, сидящего на горшке без штанов и в белой майке, хотя цвет ее был, наверное, не таким уж и белым уже, от этих многочисленных ручных стирок. Напротив его лежала аккуратно сложенная кучка. Это были его трусики. Они были, так аккуратно сложены, что этому удивилась бы любая горничная, убиравшая в каком-нибудь богатом доме много лет, и за свой опыт складывающая тысячу раз детские вещи.

То был светловолосый мальчуган, худощавого телосложения. Одной рукой он обхватывал уже слегка занемевшие ноги, а другойпостоянно утирал нос, пытаясь остановить поток льющихся из него прозрачных соплей.

- Смотри, уже нос растер докрасна, своими руками, выродила на муку свою! – женщина нагнулась и огромным, как полотенце платком утерла парнишке нос.

- Не ной, что сказала, хватит ныть! – тяжелая рука клацнула по затылку.

На всю комнату раздался детский плачь, сменяющийся судорожными всхлипываниями.

- Я не буду…., больше не буду, фшфшшф, они бегут….

- Еще раз, мне придется встать, и ты пожалеешь, об этом пожалеешь молодой человек! И хватит уже сидеть, вонь стоит на всю квартиру, слава богу, хоть задницу научился вытереть к трем годам!

Неуклюжа, но справившись со всеми своими делами, мальчик отставил горшок в угол комнаты, а сам сел на палас недалеко от телевизора. Сопли продолжали течь. Но он старался не втягивать их в нос и не высмаркивать наружу, он вообще старался сделать так, что бы его нос ни издавал хоть каких - то звуков. Старался сделать так, что его попросту нет в этой комнате, нет и все тут. Дабы не привлекать лишнее внимание матери. Его взор был прикован к кошке, заботливо вылизывающей рыжего котенка возле чугунной дверки, печки из которой выгребали сажу после топки. Она так тщательно это делала, что котенок время от времени пытался вырваться из ее пушистых лап. Но материнские объятья были не рушимы. И котенок, хоть и с недовольной мордочкой, но все же с теплом сидел и терпеливо ждал, когда же мамаша закончит.

- Как аккуратно и нежно,- подумал мальчик – Счастливый котенок.

Он перевел взгляд на развалившуюся, на диване тучную женщину, пристально всматривающуюся в страницы книги через толстые стекла уже совсем не новых очков, тяжело вздохнул:

- Как бы хотелось, что бы и меня хоть кто-нибудь обнял - после этой мысли какой-то тяжелый камень упал где-то в районе пупка и придавил так сильно, что стало трудно дышать. Глазки опустились вниз, там, где ручки перебирали один за другим маленькие, пухлые пальчики. Так он всегда делал, когда было очень обидно или страшно, а обидно и страшно ему было очень часто, поэтому он уже и не замечал, когда начинал это делать.

За дверью послышался шум. В комнату вошел мужчина.

- Папка пришел – словно молния пронеслась в голове мальчика.

В комнату вошел мужчина. Запах тройного одеколона смешавшийся с запахом алкоголя и табака наполнил воздух.

В дверном проеме стоял мужчина средних лет, с кудрявыми волосами и напрочь закрученными усам причудливого цвета. Причудливо было, то, что цвет напротив ноздрей был намного рыжее, чем по бокам. Видимо это был результат курения табака. Одет он был по моде. Но вид был неряшлив. Голубые джинсы подчеркивали неплохую, в прошлом, фигуру, дававшую отголоски на занятия спортом, а сейчас переживавшую не лучшие свои дни. Замшевая рубашка и накинутая сверху светлая ветровка делали его похожими на французского детектива, изображенного на одной из книг стоящих на полки шкафа их квартиры.

Медленным шагом он пересек комнату и присел рядом с мальчиком.

- Ну, ни сука ты!- буркнула женщина себе под нос, перелистывая очередную страницу - Конечно сука! Что не день, то пьянка! – продолжала она не, отрывая глаз от книги – Нужно собрать твои вещи и отправить тебя к твоей дорогой мамочке, что бы она посмотрела, какой замечательный у нее сынок. А, то только я всегда оказываюсь плохой! Гадкий утенок, да блядь, кто же еще. А сынок, ангел воплоти!

- Не начинай! Тонь! Что ты завелась с пол оборота!? Ну, выпили немного с друзьями, поговорили. Ванька еще проставлялся за новый автомобиль. И тем более я-то в себе, лишь запах может выдать, что я выпивал,- он приобнял мальчика и что - то шепнул ему на ухо.

- Что ты там бормочешь!? – продолжала Антонина Михайловна, не отрываясь от книги. – Вечно, что-то буркнет себе под нос и сидит довольный, надумал сказать, так говори вслух.

-Вовсе не надумал,- так же прижавшись к мальчику, ответил мужчина.

-Что ты сказал? Я не расслышала Егорушка! Что?

- Поесть говорю, что у нас сегодня?

-Что заработал, то, мой хороший, и пожрешь!

- Да, уж, как тут не выпьешь, сынок,- так же, не отрывая лица, от плеча мальчика продолжал в полголоса Егор Иванович,- Как же. Смотри сын в оба, когда бабу себе выбираешь, хотя, что я тебе говорю, она же мать тебе.

В такие вечера разговор закручивался, словно ураган и превращался в катастрофу, разрушающую все вокруг. От этого Давид всегда старался уснуть пораньше, уйти в дальнюю комнату и, запрятавшись где то глубоко под одеялом, помечтать. О тех местах, которые он видел в кино, и о тех отношениях, природу которых мать не давала ему узнать своим отношением. Нет, он, конечно, любил ее. И верил, что и она. Каждый раз, прощая за её поступки. Эти поступки, так быстро забывались, но с каждым новым годом жизни они все крепче осаживались в памяти. И повсеместное одиночество беспрерывно преследовало его.

Глава 1 Часть 1

Иногда, оставаясь дома, когда уже все ушли, Давид мечтал, что бы с ним рядом был кто-то рядом, любящий, кто выслушает, а главное с кем можно будет поиграть. Ведь друзей у него не было. Мать от своего нрава не позволяла ему сильно разгуляться, и по большей части ему приходилось сидеть дома. Нет, еще конечно была кошка, но она мало, чем отличалась лаской от матери. Если дело только не доходило до ее котят.

И, вот однажды, в субботу или воскресение Давид проснулся от пронзающих комнату солнечных зимних лучей.

- Такая хорошая погодка! – он быстрым шагом пересек комнату и уселся на подоконник. Во дворе детвора катала снежные шарики и играла в снежки. Смех звенел на всю улицу.

-Мам! Мам! – крикнул Давид.

- Ты встал!? – послышалось из-за двери,- Я заходила к тебе и открыла окна, хватит спать, а то всю жизнь так можно проспать! Тем более в этот день.

- Именно солнце разбудило меня, а какой сегодня день, мам? – с большим интересом спросил Давид. Не каждый день бывает, что бы мамка была токай вот доброй с самого утра.

В комнату вошла мать.

- Как какой!? Ты что!!! Сегодня день твоего рождения! Сегодня тебе уже пять лет! Вставай, застилай кровать. Скоро придут гости.

Антонина Михайловна вышла из комнаты. Давид смотрел на захлопнувшуюся дверь с полым недоумением. Гости!?...Какие гости!? В обычной жизни в доме, кроме своих никогда никого не бывало. Все дни рождения, которые были ранее, заканчивались, не успев начаться.

До самого обеда Давида терзали мысли о том, что же будет. Он видел, как мама прибывала в отличном настроении. И отец накрывал в центре зала большой полированный стол. На кухне была полная неразбериха, везде кастрюли и еда. Столько запахов. Антонина Михайловна порхала с кухонными принадлежностями, то к плите, то к столу, время от времени пережевывая, то одно блюдо, то другое. Поправляя запачканный снизу доверху фартук, который постоянно заворачивался на один бок.

В целом, кухня была не большой. Она соединяла все две комнаты, старого, но крепко дома дореволюционной постройки. Вмещала стол, старый холодильник, умывальник и туалет, обделанный стенками из деревянной плиты. Окно, выходящее во двор, было приоткрыто, но, не смотря на мороз, в кухне продолжало оставаться тепло. Входная дверь постоянно звякала, соседка тетя Наташа, раз за разом приносила не достающие продукты к готовке.

- Пять лет раз в жизни сынок – сказал Егор Иванович и присел рядом с Давидом на стул в кухне, - у меня для тебя есть подарок. От этих слов у Давида так сильно забилось его маленькое сердечко. Он оглядел отца с головы до ног, особенно уделяя внимание его рукам, где же он его спрятал, тот самый подарок.

- Какой?

- Вот, возьми, это деньги, ты сможешь на них купить все, что захочешь – отец вложил в ручонку мальчику свернутые в трубочку купюры – Только матери не говори, ты же ее знаешь!

Празднество началось ближе к пяти часам. За окнами было уже темно. Давид так же сидел на подоконнике своей комнатке и смотрел в окно. Не, то, что бы в комнате негде было больше сеть. Просто тот самый вид из окна успокаивал его. В ней было всего два места, в которых он чувствовал себя в безопасности это подоконник и место между кроватью и шкафом.

За стеною в соседней комнате вовсю праздновали день его рождения взрослые люди. Большинство он знал. Но были и те, которых прежде не встречал. Сам он не осмеливался выйти туда. Ждал, когда его позовет мать.

- Где это наш именинник? Где ты сынок? Пойдем, все давно тебя ждут. Что за день рождение без виновника торжества и мама уже спрашивала за тебя,- слова отца были словно музыка, играющая на выпускном вечере у школьника. У Давида прихватило дыхание.

В комнате был шум и гам! Посередине комнаты стоял большой богато накрытый стол. От блюд буквально сгибались ножки, столько разновидностей всякой еды Давид никогда не видел. Сельдь под шубой и оливье, винегрет и запеченная рыба, бутерброды разного калибра, алкоголь в бутылках самых разных причудливых форм, но на что особенно он обратил внимание так это бокалы, ярко бирюзового цвета, которые всегда стояли на полке в зале и всегда хотелось с них попить. А теперь они наполненные напитком прям напротив места, где Давид должен сидеть. С одной стороны стол возглавляла Антонина Михайловна, а с другой стул был пуст. Именно туда они и двинулись.

Гостей было меньше, чем шума, который они создавали. В телевизоре играла музыка одной из популярных западных групп, где два парня с длинными волосами, что-то пели тоненькими голосами, а все вокруг повторяли ритмично эти слова, не забывая, уминать все до чего дотягивалась рука на столе.

За столом сидели восемь человек. Тетю Олю и её супруга Сергея Давид знал давно. Ему не раз приходилось оставаться у них дома, когда Антонина Михайловна была вынуждена работать допоздна. Это их никак не стесняло, у них было своих двое детей и они привыкли, когда в их доме было много людей. Напротив них, закинув ногу на ногу, сидела сестра Егора Ивановича, Евдокия Ивановна с которой Давид был так же знаком, хотя и не так близко, как с тетей Олей и ее мужем. Отсутствие детей у Евдокии Ивановны давало о себе знать. А вот женщину, сидевшую между отцом и теткой, Давид видел первые. Но ее большая во весь рот солнечная улыбка сразу внушила ему доверие. И запах, которым она пахла, занял свое место на полочке памяти Давида. Такого запаха он еще не чувствовал, он не знал, что это за запах, он был просто очень приятным.

Все притихли.

- С днем рождение сынок! С пятилетием! – гордо, четко сказала Антонина Михайловна, держа в одной руке бокал с шампанским, а другой, поправляя указательным пальцем, сползшие на край носа очки.

Все один, за одним гости повторили: С днем рождения! С днем рождения!

- Друзья, сегодня я хочу поздравить своего любимого Давидочку с первым его юбилеем. С этой круглой датой. Еще совсем недавно он лежал вот тут на этом самом диване закутанный в пеленку и посасывал бутылочку со смесью. Еще совсем недавно он не знал ни одного слова, а теперь его не заткнешь. Не успею я глазом моргнуть, как приведет, какую-нибудь деваху и попросит не входить в его комнату. Да, за временем не угонишься. Не всегда мы, сынок, с тобой находим общий язык, но ты же знаешь, что я тебя люблю. С днем рождения!

- Спасибо – робко проговорил Давид

- Давай веселее сынок, что ты! Сегодня твой праздник, а ты грустишь! Налетай на вкусности, - отец наполнил тот самый бокал лимонадом.

После поздравления Антонины Михайловны все снова оживились. Темы разговоров кидались, то в одну сторону, то в другую. Временами переходили в споры, которые подкреплялись уже не вполне трезвыми доводами.

- Дети, конечно дело хорошее, никто не спорит. Мои - то дочурки, вон какие помощницы. И дома уберут и кушать приготовят. Конечно, сын такого навряд ли сделает, хотя некоторые мальчики еще лучше девочек в быту. – Ольга Петровна отпила из бокала, при этом перед тем, как проглотить содержимое, погоняла его во рту – Хорошо, Тонь, что у тебя он один. А я дура двоих наклепала и кому!? – Небрежно повернув голову в сторону мужа – Вот этому, посмотри, оно бы ело и пило да и все! Ах, нет! Еще бы оно спало! Вот это жизнь!

- Что я!? Что ты каждый раз цепляешься ко мне!?

- Нечего муж мой достойнейший из достойнейших. Как вспомню, какой был мужчина. В красной форме, всегда на службе, предан своему делу. Командир отделения. А видела бы ты Тоня, как он вынес того бедного мальчишку из огня. Сколько слез радости принес он его матери. Ну как в такого не влюбиться. А теперь, две залысины и волосатый живот вот и все, что осталось от пожарного. Ты кушай, кушай Сережа и меньше пей, может не так быстро, упадешь лицом в салат. – Все засмеялись.

У Сергея Анатольевича то ли от такого разговора, то ли от всего выпитого на лбу скопился целый водопад пота. Он выдохнул из обеих ноздрей и продолжил уминать все, что уминал до этого, не забывая запивать все это крепким алкоголем.

- Хочется поднять тост за нашу хозяйку. – Взяла слово самая мало знакомая Давиду гостья. – Стол, просто великолепный, в наше время купить столько продуктов по таким ценам очень не просто. Я вот, например, салат под шубой не ела лет уж сто. Ахахах или двести. Сегодня приятно была удивлена.

- Действительно дорогая, стол отменный.- Вклинился Егор Иванович.

- Но пять лет бывает раз в жизни, иногда нужно и побаловать деток. – Продолжала гостья, не выключая свою огромную улыбку. – До девяностого года помню, может, и не все можно было купить, но хоть было за что, а теперь посмотри, всего полно, а купить себе это позволяют лишь коммерсанты или валютчики, конечно, еще есть бандиты, но что с них спрос.- Речь гостьи была очень быстрой, словно щебетание маленькой синички, Давид понимал далеко не все слова.

- Спасибо Катя.- Поправляя очки, ответила хозяйка дома.

- Нынче не так уж просто заработать,- четкими, отчетливо отточенными словами заговорила тетка Давида - это думаю, все понимают, а в моем случае так и вовсе можно с голоду умереть. Ну, кому сегодня нужен грамотный психолог!? Все считай и так с ума сошли с этой перестройкой. Так что могу лечить лишь себя. В каждой сегодняшней семье найдется гадкий утенок, который потерял свой доход и стал для современного общества бесполезным мусором. А как же, нужно же все разобрать по домам, насытиться, а как там народ поживает все равно. А вот за копейки работать, милости просим. Я вижу, вы Екатерина, девушка видная, грамотная, одетая как куколка! Не ушто работаете в государственной сфере?

- Катя у нас логопед,- не дав ответить гостье, сказала Антонина Михайловна – причем довольно не плохой, но сейчас у нее творческий кризис и она в поиске,- правда Катя?

Катя с улыбкой кивнула головой, и вся её зачесанная прическа зашевелилась как- будто в ней кто-то поселился. Манерно стащив губами, кусочек селедки с вилки она повернулась в пол оборота к Егору Ивановичу и сказала:

- И как это в такой семье тебе удалось выжить? Мягко говоря, сестра у тебя дама с характером. Что же вы встречаете по одежке?

- Вовсе нет! Просто сразу видно, кто здесь из рабочего класс – с сарказмом отрезала Евдокия Ивановна

Тем временем Давид, уже порядком наевшись, все время, тратил, на, то что бы отогнать от своих ног трущуюся о них кошку. Она была очень настырна и каждый раз пыталась влезть на его колени, но зная нрав матери, он понимал, что если это произойдет, то кто-то вылетит с окна второго этажа. Дружба с животными у него всегда складывалась. Он понимал их как никто и они его. Особенно перед сном ему всегда хотелось с кем - то поговорить. Так легче заснуть, ему казалось. Но кроме, как кошки ни кто и не делал этого.

Громкий, звонкий шум отвлек Давида от кошки.

- Молодец! Как купить что-то, так денег нет! А бить! За все заплачено или как Егор!?

- Милая, я не специально – промычал Егор Иванович

- И как это ты умудряешься так быстро нажираться, скажи? Язык сам по себе ты сам по себе. Между прочим, этот кувшин, который ты разбил только что, мне достался от моей бабки,- Антонина Михайловна встала со стула, снова поправив очки указательным пальцем к носу – Бегом чеши на кухню за веником и совком, кусок алкашиного говна! – указав указательным пальцем на двери - работать не заставишь, а как делать какую - то херню мы первые!

- Знаешь что! Дорогая моя – начал рычать Егор Иванович – с такой стервой, как ты не то что бы работать не охота, но и да же нечего делать не охота!

Катя засмеялась, её звонкий смех на секундочку отвлек внимание хозяйки дома от своего супруга, но это лишь усугубило момент. К тому времени вся мужская часть компании была уже вне зоны доступа нормальных мыслей, женщины хоть и отставали, но все же алкоголь, который уже подогревал их тело, давал о себе знать.

- Мам, можно я пойду? – несмело спросил Давид

- Иди, конечно, вот и ребёнка нормально не поздравить! Подарки потом заберешь, к себе иди. Скоро спать.

Давид и не думал о подарках, пальчики его, как обычно уже начинали перебирать друг друга. Ведь он не раз видел такую цепь событий. Перед тем, как начинался большой скандал. И совсем не хотелось попадать между молотом и наковальней.

Быстрыми, небольшими жажками он примчал в свою комнату. В одной руке держал пару конфет, предусмотрительно прихваченных на потом, а в другой держал кошку. За стеной, уже не так отчетливо, слышалась беседа на повышенных тонах. Давид залез под одело, прижимая конфеты и кошку к себе, ручки за трусились.

- Моя прекрасная Маркиза, киса моя, только ты со мной, кисюся моя.-Кошка медленно моргнула и уставилась своими зелеными сиамскими глазами в сторону двери и начала мурлыкать, интенсивно потераясь своим носом о нос Давида, теперь, когда котят уже раздали она все чаще так поступала –Маркиза, ну хватит, твоя шерсть уже набилась мне и в нос и в рот – не громким голосом сказал Давид. - Теперь есть у нас денюшка, папка подарил, слышишь Маркиза? Сможем купить себе, что захотим.

Перескочив с кровати на подоконник, оставаясь укутанным в одеяле, Давид посмотрел в окно. На улице продолжал идти снег, укрывая большими снежинками замершую землю. И снеговика, которого днем лепила детвора, было уже почти не видно.

- Может машинку? Как у Сашки, классная такая, все открывается у неё. А может железную дорогу. Постоим тут посередине комнаты Маркиза? Да нет, мамка не даст, скажет, «Место занимает».

Сверху упал большой кусок снега, гукнув сильным глухим шумом. Давид приподнялся и попытался посмотреть наверх, что бы узнать причину падения. Но он так сильно вывернул голову, что сам, как и тот ком снега рухнул на пол с подоконника. Он притих, что бы удостовериться, не слышала ли этого мать. Но на той стороне квартиры все так же продолжались шумные дебаты.

В кухню кто – то вышел. Несколько раз кашлянув. Давид пулей влетел в кровать и укрылся с головой. Дверь в комнату открылась, и свет с кухни осветил ту часть кровати, где у Давида была голова. Егор Иванович пройдя тяжелыми шагами по комнате, грубо опустился на край кровати.

- Сынок, ты спишь? – сказал Егор Иванович

- Нет пап – ответил Давид, стягивая с головы одеяло

- Сынок, у меня есть к тебе такое дело, знаешь, о таком можно просить только очень близкого человека, – снова кашлянув, продолжал не трезвым голосом Егор Иванович – мы, вот сидим, понимаешь, только очень близкого человека, сидим и вот, все кончается, ну, ты понимаешь? Я деньги тебе подарил сегодня, ты же их еще не потратил? – с усмешкой продолжал отец Давида.

- Нет пап, не потратил, они вон там лежат,- указал маленьким пальчиком на темный угол комнаты – там, в углу под паласом.

- Это хорошо, что там, сын, так вот, ты только матери не говори, я возьму у тебя часть, можно? А завтра все верну, честное слово. Матери ни слова только!

Маленькие босые ножки пробежали через всю комнату. Отвернув угол паласа, Давид достал свернутые в трубочку деньги и отдал отцу.

- Ты же знаешь, как я сильно тебя люблю! Ты нечего не бойся до тех пор, пока я с тобой рядом тебе никто не страшен!

Егор Иванович быстро сунул сверток в карман своих джинсов.

- Давай-ка наденем пижаму, как - то прохладненоько, - отец Давида не очень слаженными движениями натянул на мальчишку штанишки и сорочку, они были не слажены, то ли от того, что Егор Иванович сегодня выиграл соревнования, кто больше выпьет, то ли просто он так редко это делал, что вероятно просто не знал как.

Погладив Давида по голове, и уложил в кровать, накрыв одеялом.

- Я оставлю свет включенным, после зайду и выключу. Ты спи.

Двери захлопнулись. Давид долго лежал не мог уснуть, фантазируя, что он купит себе в подарок и что же все - таки ему подарили гости. Он уснул.

Ночь была светлая. Новая декабрьская луна освещала всю комнату Давида, как будто солнечный свет, переливаясь перламутровыми красками через стекло на пол и стену. От этого света морозные рисунки на стеклах, оживали в лунном танце, принимая разные причудливые формы. К утру снегопад совсем прекратился. Стаяла такая невинная тишина. Можно было услышать, если прислушаться, как кто-то копошиться под снегом. От этой тишины и спокойствия Давиду спалось очень сладко.

Он вздрогнул, по телу пробежала молниеносная дрожь. Глаза отказывались открываться и голова, словно в панцирь, спряталась под одеяло.

- Твари кусок! Жизнь вся моя пролетела! И родня твоя, никогда меня не любила. Видите ли, сынок у них хороший, а блядь, плохая! Да, что ты сделал, в свой никчемной жизни вообще!? Что, сука ты о себе возомнил!? Алкашная твоя морда! Работал бы ты так, как заливаешь! – За дрожащей от крика дверью Давида не стесняясь в своих выражениях, кричала Антонина Михайловна, подкрепляя каждый свой довод каким- то шумом похожим на хлопок. Давид не сразу понял, что это за шум.

- Ты сама во всем виновата! – запутанным от алкоголя языком парировал Егор Иванович. – Сама виновата к такому отношению к тебе. С тобой живешь, как с надзирателем, шаг влево, шаг вправо – расстрел! Или ты думаешь, что люди тебе улыбаются, так любят тебя? Нет же, просто знают тебя дурру, ебанутую, что лучше не связываться с тобой. Ты посмотри на сына нашего, даже он, ведь запуганный мальчишка. Скоро тени своей будет бояться.

Яростный, высокий женский крик раздался сразу за громким шумом, какой Давид уже слышал, но в этот раз он был не единичный и повторялся снова и снова. Шум, бьющийся посуды, чего - то падающего на пол и лай собак с улицы дополняли его. От испуга мальчик вскочил с кровати и, что было сил в этих маленьких ножках, рванул к двери. По пути он даже не дышал, просто хотел, чтобы не было чего-то уж очень страшного.

Картина, которую он увидел в следующий момент, навсегда зарисовалась глубоко в нейронах мозга Давида.

Посередине кухни стояли отец и мать Давида. Они напомнили ему двух свирепо сражающихся львов, которых он недавно видел в программе «Вокруг Света», руки их, словно клещи впились в волосы друг друга и, издавая истошный крик с матерными словами, каждый хотел вырвать как можно больше «гривы» у своего соперника. Под ногами валялось, казалось все, что было в тот момент на кухне. И еда, и осколки посуды, но больше всего в глаза Давиду бросились разбитые мельчайшие детальки его кораблика, который он на днях собрал. Эти 2000 деталей в пятилетнем возрасте дались ему очень нелегко. С грузом в низу живота Давид закрыл приоткрытую дверь, пальчики, как обычно начали перебирать привычными движениями. Он не плакал. Слез уже не было давно. Но было жутко обидно. Взглянул на падающий от луны свет на комнату и медленным шагом подошел к окну и сел на подоконник.

- Так, светло, Маркиза, как ты можешь спать, когда там такое? – с грустным лицом кивнул в сторону двери Давид. - Вот бы, была бы у меня машина, которая могла бы перенести меня в любое место. Тебя бы я обязательно взял с собой Маркиза. Мы бы гуляли, и было бы нам там спокойно, а еще там бы было много сладостей и животные разговаривали. И ты, наконец, рассказала бы мне, какую-нибудь кошачью историю. Представляешь! Или в такое место, где все раздают просто так. Или к бабушке, как она там интересно. – Давид глянул еще раз в окно, потом на кошку, вальяжно развалившуюся на столе, тяжело вздохнул и залез под одеяло. Шум скандала мешал ему уснуть, поэтому он тихонечко мычал, как небольшая коровка, чтобы не слышать нечего.

Глава 1. Часть 2.

Глава 1. Часть 2.

Эпиграф.

Будьте сами и человеком, и младенцем, чтобы учить ребенка.

(Владимир Одоевкий).

Борщ был не таким вкусным, как обычно. Хотя обычно, он вообще не бывал вкусным, обычно все первое бывало не вкусным. В этот раз было особенно не вкусно, кислый запах соединялся с не менее кислым вкусом. Картофель и капуста были нарезаны слишком большими кусками, а лук и того больше. Запах борща напоминал какую-то штуку, в виде пластилина, из гаража дяди Сережи. К тому же, вкус жареного лука,ощущение его мягкости на языке сам по себе вызывал рвотный рефлекс. Приходилось выдавливать жижу и, отодвигая гущу в сторону, съедать только её. Но так делать было нельзя. Что бы идти гулять требовалось съесть всю тарелку подчистую. Иначе пришлось бы сидеть дома до вечера. В былые времена Давид не раз освобождал свою тарелку из окна, вниз. Но только в летнее время, когда окно на кухне было открыто. Естественно, когда матери нет рядом. В этот же день погода соответствовала требованиям, и было невероятно тепло, да и окно было открыто. Но Антонина Михайловна сидела напротив и не отводила глаз от Давида. - Кушай, и не сори, подбирай ложкой все, что в рот не попало, а то подбородок будет щипать. Аккуратнее! Или мне тебя покормить?

От такого предложения Давид проглотил, не пережевывая, и чуть было не подавился.

- Я сам, не нужно, мам

- Хорошо. Я только все прибрала. Ешь и беги на улицу, погуляешь до обеда, и домой, а то там жара надвигается, – отщипнув кусочек хлеба от нарезанной на столе буханки хлеба и кинув его в рот, сказала Антонина Михайловна.

Действительно в кухне стояло полное убранство. Все вещи были на своих местах. На вешалке у двери висела одежда, расфасованная по временам года, обувь внизу расставлена от зимней к летней. На столе, за которым сидел Давид, все предметы стояли по команде смирно. Конечно, все было не первой свежести, но то, в каком идеальном порядке все находилось, то, как это все блестело от чистоты, позволяло не обращать внимание на старину. О чистоте говорил и запах хлорки, с которым хозяйка регулярно мыла полы. Холодильник шумел, издавая шум похожий на выхлоп старого автомобиля. Его пожелтевший от возраста белый цвет не особо вписывался к синим, покрашенным примерно с рост пятилетнего мальчика, стенам, остальная же часть стены и потолок были побелены мелом с неким голубым оттенком. Бобинный магнитофон монотонно играл зарубежную музыку. Антонина Михайловна трясла в такт с ней ногой, стоявшей на ножке табурета на котором она сидела.

В кухню влетел воробей, пролетев сквозь открытое окно и шторки с рисунками красных ягод. Сделав круг по кухне, он мигом вылетел снова на улицу, при этом издавая характерный для этой птицы звук.

- Вот сучонок, хоть бы не насрал тут нигде, наглые они, эти воробьи! – Антонина Михайловна встала с табуретки и переместила свое тучное тело в ту часть кухни, где было окно. – Нужно закрыть шторки, тут и так дышать не чем, а из-за этих птиц приходиться душиться. Что ты там поел уже? Нет, сколько можно, у меня не целый день, что бы дожидаться пока вы молодой человек пожрете! – Она поправила средним пальцем очки с конца носа на переносицу и подошла к Давиду. - Давай ложку сюда!

Быстрыми, ритмичными движениями стальная столовая ложка стала залетать в небольшой ротик Давида. Это продолжалось совсем не долго. Очередной большой кусок лука попал в аккурат посередине языка, охватив все вкусовые сосочки и тем самым вызвал неминуемую рвоту. С пушечным выстрелом вылетело все содержимое желудка, которое с таким трудом Давид впихивал в себя последние полчаса, фартук Антонины Михайловны, стол и пол мигом покрылись липкой жижей с остатками капусты и бульона борща. В воздухе мгновенно запахло специфическим запахом, с кислым оттенком. Маленькие пальчики в ответ на сильный спазм живота крепко сжали край стола и потянули лежащую на нем клеенку, так, что все повалилось, коленкивлепились друг в друга, что Давид прочувствовал каждую их косточку.

- Что ты творишь!? Скотина маленькая! – Бросив ложку на стол, стала зажимать Давиду рот рукой мать, но вовсе безуспешно. Рвота просачивалась сквозь пальцы её руки и текла по предплечью за рукав её халата.- Вставай, давай, к умывальнику, вот негодник! Да не трусись, не холодная вода, не такая уж, что бы трястись. Хватит уже! Я сказала, перестань!- Тряханула рукой, которой держала мальчика за шиворот, пока вторая рука набирала воду из под крана и натирала ему рот и лицо. Но позывы как назло не прекращались, все внутренности уже как будто бы прилипли к спине и не хотели возвращаться на место, и бока стали неметь от судорожных движений его живота. Все текло не только через рот, но и через нос, временами не давая возможности дышать, а тут еще и рука с водою матери, да и боль в горле становилась все нестерпимее. Ужас пронесся в голове.

Хлоп!...Дзинь в железный умывальник с заржавевшим отверстием по середине внизу закапала алая кровь. Ко всему изобилию вкуса во рту у Давида появился еще одни, через года он узнает, что это вкус крови, вкус железа, но пока что, это просто новый вкус. Десна занемела и после звона в гуще рвоты появилась пара молочных зубов.

Удар был не сильный, но его хватило. Антонина Михайловна даже не размахивалась, просто, коротко, причинно - следственная связь рука – затылок – зубы – умывальник.

- Хф,хф,хф – участилось дыхание мальчика.

- Божешь ты мой, даже удариться нормально не можешь, сейчас, сейчас – она отпустила Давида и взяла в руки полотенце, намочив его, приложила к уже сидевшему на полу мальчику. – Ну, что же ты так, молодой человек! Ну, нечего шрамы мужчину украшают, а зубы твои все равно вскоре нужно было вырывать.

Слезы текли рекой, боли не было. Была обида, и один вопрос – за что? Его Давид задавал себе постоянно.

- Ну, ладно тебе давай обниму, сейчас ляжешь, немного полежишь, я приберу. А хочешь, сделаю тортик вафельный, как ты любишь?

- Угу, с шоколадом, покрошенным сверху и сгущенным молоком.

- Ты смотри-ка, и не шепелявишь даже, ахаха, нужно мне дантистом идти работать, ахах.

Входные двери заскрипели. В кухню с отдышкой зашла женщина в очках с большими линзами, сером платье, одетом на голое тело, и редкими русыми волосами, собранными в хвостик резинкой для сматывания денег. По возрасту, она была ровесница Антонины Михайловне, но выглядела намного хуже.

- Что у вас тут происходит Тонь!? Шум на весь этаж, я да же вдрогнула от крика.

- Сама смотри. – указательным пальцем Антонина Михайловна указала на Давида. – пожрать нормально не можем, то нам не так и это нам ни так, вот бы шлепал к своему папе, где бы он сейчас не был и я бы посмотрела, что бы он там жрал!

- Ну будет тебе Тонь на мальчишке зло срывать. Вы с егором всю жизнь как кошка с собакой, это было дело времени, когда он уйдет. А Давид не причем. Глянь, весть труситься. Доведешь его до припадка. Я вчера смотрела, показывали детей после сильного, как его, новое это слово, ну когда сильно перенервничаешь.

- Стресс?

- Да, точно, он, так вот, дети и разговаривать перестают и моргать начинают как то иначе, даже могут перестать дышать.

- С этим нечего не случиться. Садить, сейчас уберу и угощу тебя чаем или может, поешь, что-то ты совсем бледная стала, волосы куда зря. Так ты себе мужика никогда не найдешь.

- Да и зачем он мне нужен – протирая углом своего платья стул, села же на него тетя Наташа. Еще раз, осмотрев Давида так же сидящего подле умывальника и прикрывавшим рукой рот, испачканный кровью и рвотой. – Что мне с ним делать, детей я вырастила, бога нашла, жизненный уклад мой, едва ли выдержит хоть какой-то мужик. И сбежит, как твой ахаха, ну ты ему тогда и дала, думаю, пару недель он точно в больничке лежал, ахахаха.

- Черт его знает, Давид давай вставай, умою и иди в зал, полежи. Сейчас приготовлю торт.

Давит, медленным, неспешным шагом зашел в зал.

- Тонь, пожалей ты пацана, ну что же ты так

- Нечего, нормально будет, жизнь сука, пускай привыкает.

С того самого дня рождения прошло уже немало времени и с того самого дня рождения Давид не видел отца, как и своих подаренных денег. Но на них ему было плевать, ведь он остался один на один с мамой.

Черно- белые краски изображения картинки в телевизоре не отвлекали от мысли, что совсем и не больно, когда выпадают зубы. Быть может поход к зубному врачу не такой и страшный, как его описываю дети во дворе. Может это все так, раз и все.

- Маркиза, как думаешь? Не так уж и страшно? Но пахнет там не очень, сразу начинает болеть живот, как только зайдешь туда, в эту самую зубную. Ты вот не боишься, наверное, звериных твоих врачей, смелая.

Оглядев зал, Давид подметил, что он не такой солнечный, как кухня и его комната. Притом, что родительский диван стоял напротив окон. Кошка крутилась как обычно возле лица, и гулять на улице с ребятами так уж уже и не хотелось. Мягкая перьевая подушка словно прошептала, что нужно отдохнуть и провалила его голову поглубже, окутав с обеих сторон.

- Полежим, Маркиза – подгреб рукой к себе кошку Давид.

Он уснул.