Последняя Придворная Колдунья

1.

Большая и массивная двустворчатая каменная дверь распахнулась с громким и протяжным скрипом. В дверном проёме, освещённая бледным светом, стояла высокая и стройная женщина в сером платье. Оно было простого фасона, но всё равно изящное, и сидело на женщине с достоинством. Её голова, какая странность, не была покрыта ничем, зато её длинные огненно-рыжие волосы, уже кое-где тронутые сединой, были собраны в причудливую причёску – словно «ушные» перья на голове филина. Да и профиль у женщины был соответствующий – её крючковатый нос походил на клюв хищной птицы.

Женщина прошла вглубь длинного, тёмного и мрачного коридора, в котором находилось множество каменных колонн. Её большие зелёные глаза быстро осмотрелись по сторонам – женщина кого-то искала.

- Хильдегарда! Брунгильда! – позвала она, проходя по коридору. Она услышала в ответ лишь эхо от своего голоса. Нахмурившись, она позвала уже более требовательно и строго. – Брунгильда!

Снова никого и ничего.

- Куда они опять убежали?.. – со вздохом проворчала женщина.

За её спиной раздались робкие, мелкие шажки, и женщина сердито обернулась, уже зная, кого она увидит перед собой.

- Урия! – строго обрушилась она на низкорослую, пухлую, испуганно жмущуюся фигуру.

То была не человеческая женщина. То была гоблинка, с торчащими острыми зубками, маленькими коготками и длинными ушами. Урия, гоблинка в простом тёмном платье и с каштановыми волосами, собранными в пучок на затылке, при звуке голоса хозяйки испуганно сжалась сильнее обычного.

- Ты почему за ними не уследила? – продолжала бранить Урию женщина. – Велено же было!

Гоблинка, простодушно улыбнувшись, начала быстро лепетать, оправдываясь:

- Д-да… да как же за ними уследить, госпожа!.. Они же шустрые, малышки эти… - в её робком голосе послышались искренние ласка и нежность. – Непоседы этакие…

Женщина сердито отмахнулась от неё рукой. Никакого от этой бестолочи толку!

- Сама их найду! – проворчала женщина, идя дальше. Дальше по огромному замку.

***

Королевский замок, величественный, огромный, каменный и мрачный, стоял на утёсе, на отдалённом клочке земли. Он не был похож на обыкновенные замки и дворцы, построенные человеком. Его острые шпили устремлялись ввысь, и казалось, что так он хочет порезать собой небо. Этот замок производил на того, кто его видел, впечатление мощи, таинственности и ужаса. Ведь, даже несмотря на ярко светящее дневное солнце, он всегда оставался холодным и чёрным.

Чердак этого замка, где обычно хранилась ненужная утварь, и где обычно не было ни души, сейчас не пустовал.

По нему летала маленькая летучая мышка с чёрными длинными крылышками, большими ушками, белым пушком на её сером тельце и большими зелёными глазами. Она летала в воздухе, пока не повисла вниз головой на одном из каменных стропил, обхватив себя крылышками.

Недалеко, на полу, показался маленький пушистый рыжий котёнок с белым животиком, белыми носочками на лапках и зелёными глазами, точно такого же цвета, как и у летучей мышки. Он неуклюже, путаясь в своих мягких лапках, тихонько подбирался в сторону летучей мышки.

Летучая мышка услышала котёнка, но сделала вид, что ничего не замечает. Она отцепилась со своего места и тихонько полетела, нарочно опускаясь как можно ближе к полу. Котёнок тут же подобрал лапки, сжался в комок, а затем прыгнул на летучую мышку, удачно поймав её своими мягкими лапками.

Две маленькие зверюшки упали на пол – и в одно мгновение обернулись маленькими девочками, босыми и одетыми в простые длинные белые ночные рубашки. Девочка семи лет, с длинными чёрными волосами, распласталась на полу, пока малышка четырёх лет с короткими рыжими волосами сидела на ней, вцепившись в её одежду своими маленькими кулачками.

- Попалась, Хилли, попалась! – радостно смеясь, лепетала малютка.

- Поймала! – со смехом откликнулась её старшая сестра. – Молодец, Брун!

Брун со смехом отцепилась от сестры и встала на ноги, Хилли поднялась следом за ней.

- Три раза я поймала тебя, четыре раза - ты меня! – подвела старшая итог, отряхивая рубашку младшей от пыли. – Ещё раз?

- Ещё, давай ещё! – согласилась малышка, подпрыгивая на месте. – Я опять буду водить!

- Хорошо, отворачивайся… – с улыбкой согласилась Хилли.

Брун отвернулась от сестры и закрыла ручками глаза, а Хилли снова обернулась летучей мышкой и взлетела в воздух.

Правда, далеко она не успела улететь. Чья-то рука твёрдо, но несильно и не больно, схватила летучую мышку пальцами за лапку. Хилли-летучая мышка обернулась и увидела женщину в сером платье и с необычной причёской.

- Ой… – растерялась Хилли. – Мама…

- Ой!.. - испуганно пискнула маленькая Брун.

Женщина отпустила летучую мышку, и Хилли тут же опустилась на пол, превратившись обратно в человека. Брун поспешно подбежала к ней, схватилась за подол её ночной рубашки и прижалась лицом к боку сестры, словно прося у неё защиты. Хилли в ответ обхватила её одной рукой, крепко прижимая её к себе.

Женщина окинула их взглядом, затем строго посмотрела на рыжую малютку, уперев руки в боки.

- Опять дурака валяем, Брунгильда. – с какой-то усталостью в голосе сердито заговорила она. – Кто будет в магии практиковаться? Ты – рыжая и зеленоглазая, ты должна уже уметь хоть что-то наколдовать!

Маленькая Брунгильда боялась повернуть лицо в сторону матери, её ручки, сжимавшие одежду сестры, немного дрожали.

Хилли, посмотрев на малышку, подняла голову и заговорила с матерью:

- Ну, она же уже умеет превращаться в животное…

Женщина перевела взгляд на старшую дочь. Её взгляд потеплел, а голос стал мягче, когда она обратилась к ней:

- Превращаться в животное мы и без практики можем…

Хилли снова заговорила с матерью, стараясь подбирать как можно более невинный и просительный тон:

- Матушка, да мы же только немножечко поиграли. Брун же ещё маленькая, ей играть всё время хочется. Она завтра будет практиковаться, правда-правда!

Женщина терпеливо выслушала старшую дочь и покачала головой.

- Разбалуешь ты её, Хильдегарда… - вздохнула она.

Внезапно за её спиной раздался поспешный топот – на чердак прибежала запыхавшаяся Урия.

- Госпожа Гертруда! – обратилась она к своей хозяйке. – Королева вас к себе срочно требует!

Гертруда гневно воскликнула:

- Опять?! Что ещё этой бездельнице понадобилось?!

Она бросила на дочерей короткий взгляд и снова повернулась к Урии.

- Сейчас иду! Отведи детей в комнату! – приказала она гоблинке.

Гертруда поспешно пошла вперёд, но потом остановилась, словно вспомнив о чём-то, и снова повернулась к дочерям.

- Брунгильда, ты сегодня остаёшься без сладкого! – бросила она напоследок.

Затем развернулась, на ходу обратилась большим филином с рыжевато-серым оперением и поспешно улетела с чердака.

Урия подошла к девочкам, давая понять, что нужно идти. А маленькая Хилли, проводив взглядом мать, посмотрела на младшую сестру, всё ещё прижимавшуюся к ней.

Вот так всегда…

***

Наступил вечер. Брунгильда понуро сидела у себя на кровати в детской. Дверь в комнату открылась, и вошла Хильдегарда. Она подошла к сестре, села с ней рядом на кровать и протянула ей маленькое пирожное, которое тайком притащила с собой.

- Возьми. – сказала Хильдегарда. – Я заставила Урию с кухни притащить.

Брунгильда грустно протянула:

- Мама опять заругается, когда узнает…

- А она не узнает. – хитро сощурив глаза и озорно улыбнувшись, ответила Хильдегарда. – Ты не скажешь, я не скажу, и всё, мама не узнает. И Урия тоже ей ничего не скажет, она маму боится.

Брунгильда немного повеселела. Она протянула руку и приняла пирожное.

- Спасибо, Хилли… - поблагодарила она.

Малышка уже было приблизила пирожное ко рту, как вдруг резко опустила руку и капризно воскликнула:

- Ну почему она меня заставляет?.. Я же не хочу колдовать!

Хильдегарда задумчиво проговорила, вспоминая слова матери:

- Рыжие и зеленоглазые колдуньи нашего рода самые сильные. Мама, наверное, просто хочет, чтобы ты была сильной колдуньей, вот и всё.

- А я тогда не хочу быть сильной колдуньей! – капризно стуча ножками по кровати, заявила малышка. Она мечтательно добавила. – Вот вырасту, выучу одно заклинание и превращу себе волосы с рыжих на чёрные, как у тебя! Тогда мама перестанет меня заставлять!

- Маме это не понравится… - протянула Хильдегарда, с улыбкой глядя на сестру.

Брунгильда задумалась, начиная есть своё пирожное. Хильдегарда наклонилась к ней и заговорщически прошептала:

- Брун, если хочешь, завтра мы опять пойдём играть на чердак. Только недолго, а то мама нас опять найдёт…

Брунгильда, жуя пирожное, молча кивнула головой. А потом с радостным смехом прижалась к боку своей старшей сестры, обнимая её.

Хильдегарда, улыбаясь, молча смотрела на маленькую рыжеволосую девочку…

***

Своё ранее детство маленькая Хилли провела в одиночестве. Что неудивительно, ведь она – маленькая колдунья. А колдуньи должны быть нелюдимыми.

Маленькая кроха с растрёпанными чёрными волосами и в одной ночной рубашке подолгу прогуливалась по пустым залам замка, шлёпая босыми ногами по холодному каменному полу. Огромный мрачный замок, где она жила, был для неё всем миром.

Просторные залы, где раздаётся эхо от любого шороха, и куда не проникает солнечный свет. Длинные лестничные пролёты, по которым устанешь подниматься. Всякие потайные комнаты, куда Хилли пока не разрешалось заглядывать.

И множество скульптур и изображений, высеченных из камня. Змеи, драконы, невиданные чудовища, черепа – человеческие и животные, с рогами и без… Если ты растёшь в таком месте и не знаешь ничего другого, то бояться ты не будешь. По крайней мере, маленькая Хилли не боялась. Она спокойно рассматривала каменных чудищ и черепа, дотрагивалась до них, корчила им гримасы и рожицы, и относилась к ним, как к старым знакомым.

***

Хилли среди всех обитателей замка знала только свою маму и Урию, заботящуюся о ней, а остальных сторонилась. Замок ведь королевский, так что, конечно же, в нём обитали и другие люди – слуги и придворные, что порой мелькали в коридорах замка. Они всегда проходили быстрым шагом, потому что боялись убранства замка. Поэтому Хилли они не нравились. Да и сами придворные и слуги, стоило кому-нибудь завидеть маленькую колдунью, неодобрительно, а иногда и с неприязнью, косились на неё – колдунья же.

В отместку малютка придумала одну хитрость. Она стала подолгу зависать на чём-нибудь, на чём ей было удобно, вниз головой, и смотреть на всё сверху вниз. Если кто-нибудь из слуг или придворных проходил мимо, то Хилли, глядя на него, представляла, будто он идёт по потолку и вот-вот упадёт вниз, грохнувшись на пол. Это её очень забавляло. Да ей и вообще нравилось смотреть на всё в таком перевёрнутом положении…

***

Однажды, когда Хильдегарде было три годика, какое-то время ей запрещалось видеть маму. Но потом Урия нашла маленькую Хилли, висящую вниз головой, в одном из огромных залов, и повела её в комнату матери. Хилли зашла туда, и мама, казавшаяся очень уставшей, подвела её к колыбели и позволила заглянуть внутрь. Когда-то в этой колыбели спала сама Хилли. А теперь там был кто-то другой.

В колыбели лежало странное, крохотное, розовое существо, завёрнутое в пелёнки. Маленький человечек с редкими рыжими волосиками тихо спал.

Маленькая Хилли с удивлением и любопытством смотрела на него. Это отличалось от всего того, что она прежде видела и знала. Девочка почувствовала странное тепло, глядя на беззащитное создание.

- Это – Брунгильда. – сказала тогда мама. – Твоя младшая сестра.

***

С тех пор Хилли не отходила от колыбели, где лежала маленькая Брунгильда. Она разговаривала с малюткой, следила за тем, как её кормят, и как Урия меняет ей пелёнки, с беспокойством реагировала на плач малышки.

Однажды Брунгильда ухватилась своей маленькой слабой ручкой за палец Хилли. А спустя некоторое время, когда маленькая Брунгильда научилась сидеть, Хилли играла с ней, прячась за колыбелью и выпрыгивая перед ней.

- Брун! Брун! – звала её Хилли.

И маленькая Брун весело смеялась. Она всегда узнавала старшую сестру, радовалась ей и по-детски ей что-то лепетала.

Потом прошло ещё время, и Брун стала учиться ходить. Малышка медленно вышагивала, стараясь держать равновесие, удерживаясь за подол ночной рубашки Хилли. Так когда-то Хилли училась ходить, держась за юбку матери.

А потом по всему замку начал раздаваться весёлый и звонкий детский смех. Это маленькие Хильдегарда и Брунгильда, дочери придворной колдуньи, бегали наперегонки друг за другом по огромным мрачным пустым залам.

2.

Шли годы, Брунгильда росла прямо на глазах, и Хильдегарда делала всё, чтобы её маленькая сестрёнка была счастлива: постоянно играла с ней, разрешала не практиковаться в магии. Даже после того случая, когда мама нашла их на чердаке, Брунгильда так всерьёз и не взялась за дело.

Гертруда, хоть и была занята, но догадывалась, что дочери её не слушаются, и старшая потакает младшей. И каждый вечер Гертруда раздосадовано вздыхала, неодобрительно качая головой.

Её младшая дочь получилась рыжей и зеленоглазой, как и она сама. Как её мать. Как мать её матери.

Несколько поколений подряд придворными колдуньями становились рыжие и зеленоглазые женщины их рода. Гертруда надеялась на первенца, но Хильдегарда получилась черноволосой. Вот Гертруда и решилась на второго ребёнка. Соответствовать устоявшейся традиции, так сказать.

Ведь только рыжеволосые и зеленоглазые колдуньи могут колдовать, ничем не пользуясь. Магия в их крови очень сильно выражена. Если колдунья не рыжеволосая, не зеленоглазая, или не то и другое вместе, то ей нужно чем-то пользоваться, чтобы творить магию: варить отвары, вышивать узоры на ткани, раскуривать травы или играть мелодии на музыкальном инструменте. Черноволосой Хильдегарде придётся найти свой собственный способ уметь колдовать.

Поэтому Гертруда видела лишь младшую дочь своей преемницей. А Брунгильда колдовать не хочет. Рыжеволосая зеленоглазая колдунья, не умеющая колдовать – какой же это будет стыд! Позор их роду придворных колдуний!

Правда, в их семье женщины не с самого начала были придворными колдуньями. Да и колдуньями тоже стали не сразу…

***

Давно это было, много столетий назад, в далёкой древности. Появилась в их роду женщина, ставшая первой колдуньей. Настоящее её имя не сохранилось в летах, поэтому её все звали Драконовой Колдуньей.

Случилось это так. Эта женщина в какой-то момент своей жизни осталась совсем одна. Неизвестно, как это получилось, но не было у неё ни семьи, ни дома, ни защиты, ни поддержки. Бродяжничала эта женщина, голодала и влачила нелёгкую, нищую жизнь.

В какой-то момент, дойдя до отчаяния, женщина простёрла руки к небу и взмолилась всем существующим в мире духам. Она попросила дать ей силу, которая помогла бы ей выжить, помогла бы ей жить дальше. И из всех духов на её просьбу откликнулись духи тьмы. Они даровали ей магическую силу, тёмную силу. Так женщина стала первой колдуньей. Она могла обращаться огромным огнедышащим драконом с красной, словно горящей огнём, чешуёй. Поскольку она была одинокой, Драконовая Колдунья стала жить вдали от остальных людей. На клочке земли, отдалённом от людского поселения, в небольшом лесу.

Долго жила колдунья, запугивая людей своим тёмным искусством и устрашая, пролетая над ними драконом. А потом её не стало, умерла от старости, и люди уже было вздохнули спокойно, да не тут-то было. Видимо, не хотела Драконовая Колдунья, чтобы её дар исчез. Каким-то образом ухитрилась она завести ребёнка. И в лесу, на отдалённом клочке земли, стала жить новая колдунья, которая могла обращаться росомахой.

Так и повелось с тех пор. Проходили столетия, и бок о бок с людьми сменялось поколение колдуний. Были они нелюдимыми отшельницами, и если и выходили к людям на короткое время из своего леса, то держались, словно дикие звери, и на любую нанесённую обиду, пусть даже и незначительную, отвечали со злобной жестокостью.

Народ колдуний не жаловал. Если кто-то из простых людей ходил к ним просить о помощи, или знакомство был не прочь с ними завести, то такого человека презирали и тоже считали изгоем, так что таких людей было очень мало. Но и пойти против колдуний не могли – больно боялись их тёмной силы.

Казалось бы, так и будут колдуньи жить обособленно от людей в своём лесу, но вскоре изменилось и это…

***

Однажды одно западное королевство с туманного острова вторглось на их территорию с захватническими целями. Все мужчины, во главе с королём, встали на защиту своей родины.

Долгой и кровопролитной была та битва. Силы были неравными, и воины проигрывали врагу. В отчаянии, тогдашний король решил воспользоваться единственным оставшимся способом.

Он и несколько его воинов пришли к месту, где кончалась земля, где на другом клочке земли в лесу испокон веков обитали колдуньи, и попросил о помощи:

- Колдунья! Если ты слышишь меня, помоги нам одолеть коварного и жестокого врага! В благодарность я исполню любую твою просьбу! Слово короля!

На его зов из леса выползла крупная, покрытая рыжей чешуёй, змея, которая обратилась молодой, дикой, одетой в лохмотья, рыжеволосой и зеленоглазой женщиной. То была тогдашняя колдунья – Рогволда.

Она исполнила просьбу короля. Наслала на вражеское войско и его корабли сильный ураган, поразила захватчиков серьёзными недугами, и вскоре враг был повержен.

Народ ликовал и праздновал победу, а король сдержал своё слово. Он спросил у колдуньи её желание. Наверное, для Рогволды это было важным, потому что она ответила:

- Я хочу, чтобы слово колдуний имело бы такую же силу в народе, как и королевское!

Так король взял её на службу. Так появилась должность придворной колдуньи.

Изменилась королевская жизнь с тех пор. Ведь если тебе служит колдунья, то устроиться всё должно по её образу жизни.

Так появился королевский замок. На том самом отдалённом клочке земли, на месте леса, где раньше жили колдуньи. Его возвела сама Рогволда, от начала и до конца она наколдовала весь замок с помощью своей магии. Пусть он пугал и отталкивал людей своим мрачным и жутким внутренним убранством, Рогволда сказала, что так должно выглядеть место, где живёт колдунья.

Королевская семья, придворные и слуги стали жить в этом замке вместе с колдуньей. Рогволда настояла на том, чтобы хотя бы короли и королевы никогда не покидали пределы замка – они связали свою жизнь с жизнью колдуний, вот та жертва, на которую придётся пойти.

И хоть Рогволда и стала жить рядом с людьми и носить одежду, она до конца своей жизни оставалась дикой, нелюдимой и злющей, и всегда ходила с непокрытой головой, в отличие от остальных женщин.

Рогволда хотела лично убедиться, что в этом, новом, статусе у других колдуний всё будет хорошо, поэтому она наложила на себя Заклинание, Обманывающее Смерть. С таким заклинанием колдунья не умирает естественной смертью и живёт долгие-долгие годы, хоть телесно и продолжая стареть, но сохраняя свои прежние силы и крепость разума. Таким образом Рогволда прожила триста лет, следя за дочерью, внучкой, правнучкой и другими своими наследницами, пока не убедилась, что нынешние придворные колдуньи будут достойно нести свою службу. После чего она сняла с себя заклинание и прожила ещё тридцать лет, пока не умерла от естественной старости. Говорили, что к тому моменту старая колдунья настолько одряхлела, что выглядела как живой труп, пугая всех своим внешним видом.

Во всём замке, возведённом Рогволдой, был один предмет интерьера, который прямо напоминал о первой придворной колдунье – чёрные каменные змеи, что украшали собой парадную лестницу, подобно арке. Для колдуний – неживые статуи, а для всех остальных они оживали, становились настоящими змеями и безжалостно накидывались на проходящего. Поэтому придворным и слугам приходилось обращаться за помощью к колдуньям, чтобы подняться или спуститься с лестницы и не быть укушенными клыками оживших каменных статуй.

Колдуньи суровы – суровы и условия их жизни. Для всех остальных.

***

С тех пор сменилось множество поколений, и придворные колдуньи всё так же оставались на службе у правителей.

В некоторых других странах тоже были свои ведьмы и колдуньи, но они в чём-то отличались от них, и среди них не было придворных. Так что это был лишний повод для королевской семьи задирать нос перед правителями других земель.

От матери к дочери передавался тёмный дар, колдовская сила. Были колдуньи одиночками, нелюдимыми, свирепыми и жестокими. Обладали крепким здоровьем – никакие опасные болезни, даже обыкновенная простуда, не могли их взять, и рождение ребёнка у них всегда проходило легко, независимо от возраста роженицы. Головных уборов колдуньи не носили, вместо этого они свои волосы укладывали в необычные причёски, напоминавшие звериные уши, в честь тех животных, в которых они обращались.

И замуж не выходили – колдуньи служат духам тьмы, ни к чему им связывать себя узами брака, да и вообще влюбляться. Хотя, ради продолжения рода, приходилось переступать через гордость и искать способ обзавестись ребёнком. Учитывая, что простой народ колдуний ненавидит, то подходящего кандидата приходилось на время привораживать. Да и верностью колдуньи себя не обременяют, за примером далеко ходить не надо – у Гертруды две дочери от двух разных мужчин.

Поскольку магией в их роду владели только женщины, то в сыновьях колдуньи не видели толку. Если рождался мальчик, то от него сразу же избавлялись, порой достаточно жестоким способом.

Да ещё и личные слуги у колдуний были – гоблинки. Это была идея Рогволды. Гоблины живут неподалёку от замка, в горной пещере, глубоко под землёй, и обычно с людьми не пресекаются. Но Рогволда решила, что, имей колдуньи в слугах гоблинов, так они будут производить ещё большего впечатления на простых людей. Так и стал вместе с родом придворных колдуний жить в замке род служанок-гоблинок. Гоблинский век длиннее человеческого – у них детство и старость сродни человеческим, но зрелость длится столетиями, и поэтому живут гоблины примерно пятьсот лет. Так что Урия за время своей службы в замке успела увидеть не одно поколение придворных колдуний.

Да, колдуньи стали частью общества и служили при королевском дворе. Но люди всё равно продолжали бояться и презирать их – всё-таки не по-людски живут эти колдуньи.

***

А маленькие колдуньи проводили своё беззаботное детство. Хильдегарда и Брунгильда бегали по коридорам замка, играя в догонялки, прятки, порой Хильдегарда брала младшую сестру на руки и слегка подкидывала её, пока та весело смеялась. В тусклом освещении замка в своих белых ночных рубашках девочки походили на маленьких озорных привидений.

Маленьким колдуньям разрешалось ходить всегда и всюду в одних ночных рубашках, босыми и с растрёпанными распущенными волосами, в отличие от других детей. Мама говорила, что так у колдуний сможет быстро пробудиться и проявиться магическая сила. Когда девочки станут старше и станет ясно, что магическая сила у них есть, они станут одеваться в привычную повседневную одежду.

Хильдегарда была черноволосой и не могла колдовать просто, по мановению руки или просто подумав, как её мама. Но хорошо, что обращаться в животное колдунья их рода может независимо от того, сильная она или нет. Потому что Хильдегарде нравилось летать по просторному замку летучей мышью, да и играть с младшей сестрёнкой так было интереснее. А вот что насчёт остальной магии…

Чувствовалось маленькой Хильдегарде, что в её груди, когда она дышит, словно сокрыта огромная могучая сила. Бывало, когда наступит долгая снежная зима, и в коридорах и пустых залах замка становится холодно от сильного мороза, Хильдегарда, держа на руках Брунгильду, чтобы её согреть, сидела вместе с ней на подоконнике одного большого окна, глядя на морозные узоры на не пропускающем солнечный свет стекле. Порой в замке бывало так холодно, что изо рта густым белым облачком выходил пар. И Хильдегарда, набирая в грудь побольше воздуха, выдыхала этот пар, и он приобретал очертания маленьких летучих мышек, которые начинали летать сами по себе, пока не рассеивались в воздухе.

Брунгильду это всегда забавляло и восхищало, и она пыталась поймать их своими ручками. А для Хильдегарды было важно, чтобы Брунгильда всегда оставалась радостной.

***

За младшую сестрёнку всегда волнуешься. Что, если малышка ненароком споткнётся и упадёт, или наткнётся на острые шипы, что украшали головы каменных чудовищ? Порой Брунгильда просыпалась среди ночи и тихонько всхлипывала – ей снились кошмары. Тогда Хильдегарда вскакивала со своей постели, подбегала к ней и сидела с ней до тех пор, пока малышка не успокоится и не почувствует себя в безопасности.

И если бы только это…

Однажды сёстры пробрались на кухню замка – Брунгильде хотелось посмотреть на работу поваров, а Хильдегарда была не прочь стянуть чего-нибудь съестного. На кухне было жарко от разгорающегося огня под гигантскими кастрюлями, в которых варился суп, и сковородами, где жарилась рыба.

В какой-то момент Брунгильда отошла от старшей сестры. Она не мыслила ничего плохого, но один поварёнок, мальчишка двенадцати лет, замахнулся поварёшкой на малышку с гневным окриком:

- Уйди отсюда, колдунья! Ещё натворишь чего!

Брунгильда испуганно пискнула и сжалась, и в одно мгновение рядом с ней оказалась её старшая сестра, обхватив малютку руками сзади, тем самым прижав её к своей груди.

Хоть Хильдегарда была значительно младше поварёнка, но тот сильно испугался, увидев искажённое от гнева лицо девочки с растрепавшимися длинными чёрными волосами, чьи зелёные глаза словно метали в него острые копья. Её зрачки даже угрожающе вытянулись наподобие кошачьих или змеиных, а сама она, обнажив зубы, издавала тихое глухое рычание – маленькая колдунья была в ярости.

- Ты что сделал?! – прорычала Хильдегарда, бережно прижимая к себе Брунгильду.

А затем она набрала полную грудь воздуха и дохнула на исходящий от готовящихся кушаний пар. Тот принял очертания крыс, змей и пауков, и те тут же бросились на поварёнка, начав его кусать.

Мальчишка повалился на пол, крича от боли. Укусы дымовых животных были настоящими, и вскоре лицо и тело поварёнка покрылось кровоточащими укусами. А Хильдегарда всё не спускала с него сосредоточенный гневный взгляд зелёных глаз, словно вовсе не собиралась останавливаться…

Но тут маленькие ручки вцепились в её руку, и прозвучал жалостный детский голосок:

- Хилли, хватит… Не надо, пожалуйста…

Хильдегарда словно очнулась и посмотрела вниз, на младшую сестру, чьи зелёные глаза смотрели на неё с мольбой и просьбой пожалеть мальчика.

Хильдегарда со вздохом опустила голову, и все наколдованные ею животные вмиг исчезли, а поварёнок, весь искусанный и со слезами на глазах, выступившими от боли, испуганно отполз от них подальше.

Хильдегарда, даже не посмотрев в его сторону, подняла на руки Брунгильду и вышла вместе с ней из кухни.

О том происшествии вся дворцовая прислуга старалась не вспоминать. Припоминать колдуньям о совершённых ними злодеяниях – себе дороже.

3.

Прошли годы. Девочки становились старше, и доросли до того, что им стало можно одеваться подобающе, хоть и со всё ещё распущенными волосами.

Когда Хильдегарде было десять лет, она запомнила одно событие, которое долго обсуждала между собой дворцовая прислуга – родился королевский наследник. Престарелая королева долгое время не могла родить, и вот, наконец-то, у неё родился сын. Королевский трон этого королевства не будет пустовать.

***

Как бы Гертруде не хотелось, чтобы Брунгильда всерьёз училась колдовству, но этого так и не происходило. Пусть дочери старались это от неё скрыть, она знала, что Брунгильда не занимается тем, чем нужно, а Хильдегарда ей в этом потакает.

Как и сейчас, когда двенадцатилетняя Хильдегарда и девятилетняя Брунгильда носились по коридорам замка, каждая надев на ногу по одной из туфель с загнутыми, на восточный манер, носами, красных с золотыми узорами – волшебных туфель-скороходов.

Эти туфли не принадлежали их семье, да и не из этой страны были. Когда-то их прапрапрабабушка Роланда выиграла эти туфли в споре у заезжей восточной ведьмы. Или не выиграла, но туфли всё равно выкрала, ведь для колдуньи, которая может обращаться крысой, это была пара пустяков… Доподлинно неизвестно было.

Так или иначе, от этих волшебных туфель проку было мало. Ведь Роланда забрала их, как колдовской трофей, и другим людям в пользование не отдавала. А колдуньям туфли-скороходы ни к чему – за пределы замка они выходят редко и умеют обращаться животными, летающими или бегающими на четырёх лапах.

Так что эти туфли просто лежали без дела. Разве что сейчас девочки надели их для своего развлечения.

Держась за руки, звонко и весело смеясь, Хильдегарда, что надела левую туфлю, и Брунгильда в правой, бежали по коридору замка, стараясь удержать ритм и не упасть.

Наконец, когда они устали бегать, Хильдегарда крикнула «Тпру!», и обе туфли тут же встали, как вкопанные, а девочки, не удержавшись на ногах, упали на пол с громким смехом, а потом, также смеясь, встали, отряхивая и поправляя свои юбки: Хильдегарда – фиолетовую, Брунгильда – тёмно-зелёную.

У подросших сестёр начали ярко проступать различия в их внешности. Высокая и худенькая Хильдегарда с вытянутыми и острыми чертами лица, круглолицая и слегка пухленькая Брунгильда. Только если внимательно всмотреться в их лица, можно было заметить у них что-то общее, как у родных сестёр, пусть и таких непохожих.

К смеющимся и раскрасневшимся от бега девочкам поспешно засеменила Урия.

- Ну что же вы, маленькие госпожи… - беспокойно и ласково обратилась она к ним, поднимая слетевшие с их ног волшебные туфли. – Осторожнее надо бегать, вдруг поранитесь. А если ваша матушка вас увидит, то опять браниться начнёт…

При виде гоблинки Хильдегарда неприязненно скривилась и оттолкнула Урию от себя рукой.

- Отстань, Урия! – повелительно прикрикнула она на гоблинку. – Брунгильде можно. Она ещё маленькая, пусть играет.

Урия грустно улыбнулась и, почтительно склонив перед девочкой голову, удалилась с туфлями в руках. А Брунгильда взяла Хильдегарду за руку и с лёгким упрёком сказала ей:

- Хилли, не надо с ней так грубо обращаться. Она же о нас всегда заботится.

Хильдегарда ухмыльнулась, но с сестрой спорить не стала, ласково положив ей руку на плечо.

***

Седьмого числа седьмого месяца Хильдегарде исполнилось тринадцать лет. Свой тринадцатый день рождения Хильдегарда ждала с нетерпением – ведь именно в тринадцать лет не рыжеволосые и не зеленоглазые колдуньи их рода определяются, чем они будут пользоваться для колдовства. Хильдегарда была черноволосой, и ей не терпелось начать по-настоящему колдовать.

Интересно, задумывалась девочка, почему только рыжеволосые и зеленоглазые колдуньи их рода могут колдовать без помощи чего-либо? Может быть, потому что самая первая, Драконовая, колдунья, была рыжеволосой и зеленоглазой, поэтому так и повелось…

Вечером этого дня к ней в комнату вошла Гертруда. В руках она держала длинную курительную трубку.

- Видела я, что ты через дыхание колдуешь. – проговорила Гертруда, подходя к дочери. – Так что, Хильдегарда, принимай. Этой трубкой ещё твоя прапрапрапрабабушка Ингдеборга пользовалась – была она рыжеволосой, но с карими глазами. А теперь она твоя. – и Гертруда со спокойной улыбкой протянула ей курительную трубку.

Хильдегарда, затаив от восторга дыхание, с горящими глазами, с благоговением приняла трубку из рук матери. Ну, всё – теперь она может колдовать по-настоящему!

Хильдегарда испробовала трубку в тот же вечер, в присутствии Брунгильды, которая наблюдала за ней с любопытством. Хильдегарда набила трубку, подожгла содержимое, приложилась губами к мундштуку, вдохнула… и сильно закашлялась, выпуская дым изо рта. Непривычный жар обдал её где-то в груди, а вкус у дыма был неприятно горький. Брунгильда даже заволновалась за сестру, но Хильдегарда сделала ей знак рукой – мол, всё в порядке, надо привыкнуть.

Следующий раз ей дался уже легче. И через несколько дней Хильдегарда привыкла ко вдыхаемому горячему дыму. У колдуний их рода крепкое здоровье, и курение никак не могло навредить ей. А курила она привычное, часто используемое среди колдуний, растение – обыкновенный высушенный одуванчик.

***

Тринадцатилетняя Хильдегарда вступила в тот возраст, когда девочка постепенно превращается в девушку. И этот период её взросления был очень тяжёлым… для остальных обитателей замка.

Зная отношение людей к колдуньям, подозрение и недоверие Хильдегарды словно увеличились многократно. Частенько девчушка искоса бросала злобные взгляды на проходящую мимо прислугу, словно стараясь прочесть их мысли, но уже как будто зная, что про неё и её семью думают нехорошее.

Такой её запомнили придворные и слуги: угрюмая, злобная высокая и стройная девчушка с растрёпанными длинными чёрными волосами, чьи зелёные горящие глаза смотрели из-под нахмуренных бровей со злобой и недоверием, прикладывающаяся к своей курительной трубке, из которой тонкой струёй поднимался вверх белый дым.

Если случалось ей пройти мимо разговаривающей или шепчущейся группы, как она моментально поворачивалась к ним и гневно вскрикивала:

- Чего вы там бормочете?! Гадости про меня говорите?! В лицо мне сказать боитесь?! Вот я вам задам!..

И ведь не только криками и угрозами всё ограничивалось. Оборачиваясь летучей мышью, Хильдегарда зависала вверх ногами где-нибудь в тёмном уголке наверху, и если кто-нибудь из дворцовой прислуги проходил мимо и замечал сверху пару злых горящих зелёных глаз, то с испуганными криками бросался бежать наутёк. Потому что Хильдегарда-летучая мышь тут же нападала на бедолагу, угрожающе шипя и раскрыв пасть с острыми белыми клычками.

Летучей мышью Хильдегарда, хлопая чёрными крыльями, набрасывалась на придворных дам, хватаясь клыками за их платья, стараясь их порвать. Женщины и девушки верещали и кричали от испуга, наиболее впечатлительные падали в обморок, даже когда Хильдегарда просто, не задевая их, стремительно пролетала над ними. Набрасывалась и на придворных мужчин.

- Она меня укусила! – панически и от боли воскликнул как-то раз, хватаясь за руку, один из министров.

Одним словом – ох, и злющая была юная колдунья! Многие даже всерьёз начали думать, что это злобный демон в человеческом обличье, а не юная девчушка.

Под горячую руку юной колдуньи попадала и ни в чём не повинная Урия, которая терпеливо принимала на себя брань молодой госпожи. И только с сестрой и матерью вспыльчивая юная Хильдегарда становилась более спокойной.

Когда старшая сестра снова нападала на кого-нибудь, после Брунгильда подолгу сидела рядом с Хильдегардой-летучей мышью, которая с нахмуренным видом и громким причмокиванием лакала язычком из чашки настой из мяты, чтобы успокоиться. А матери Хильдегарда каждый раз злобно и возбуждённо говорила:

- А чего они?!.. Я их знаю!.. Я их всех… Ух!

И Гертруда, улыбаясь, ласково накрывала ладонью затылок дочери, чтобы чуть-чуть её утихомирить. Ругать она её не собиралась ни в коем случае – ведь у старшей дочери характер настоящей колдуньи! Вот её бабушка, мать Гертруды, что обращалась волчицей, была такой всегда, не только в переходном возрасте…

***

Девочки взрослели – подрастала смена для придворной колдуньи Гертруды. А чем занимаются придворные колдуньи? Они следят за замком, исполняют мелочные прихоти правителей и держат народ в страхе, чтобы тот не посмел пойти против них.

На большой земле, от которой отделён клочок земли с королевским замком, вдалеке располагался город у реки, где жили люди королевства.

Порой простой народ приходил в замок, чтобы озвучить свои просьбы для правителей, порой придворные и слуги замка уходили в город – там находились их дома, в замке они располагались лишь по долгу службы, временно. Чтобы люди могли приходить или уходить из замка, колдуньи всегда наколдовывали временный мост, соединяющий два разрозненных клочка земли. По такому, колдовскому, мосту люди всегда ходили с опаской.

А короли и королевы не то что никогда не покидали замок, они вообще не выходили за пределы своих личных покоев. Министры и придворные лично заходили к ним в комнату, чтобы решать дела, а если возникало какое-нибудь серьёзное дело, то тогда уже действующему правителю приходилось выходить в тронный зал на некоторое время.

Что до простого люда, то их всегда должна принимать придворная колдунья. И её трон располагался в соответствующем месте – сразу в просторной прихожей замка. Хильдегарда порой наблюдала, как матушка, сидя на своём чёрном резном троне, напоминающего раскинувшего свои крылья филина, выслушивала просьбы горожан, которые, с опаской поглядывая на убранство замка и держась от придворной колдуньи на приличном расстоянии, говорили о каких-нибудь возникших проблемах, и Гертруда затем лично передавала это королеве.

Хильдегарда наблюдала, как матушка проверяет свежую еду, принесённую на кухню замка из города: овощи, фрукты, ягоды, дичь, домашнюю птицу и рыбу. Мало ли, вдруг пища непригодна для еды или отравлена, тогда колдовством это можно распознать.

- Дрянь! – порой ворчала Гертруда, если ей попадалось гнильё или мясо не первой свежести. – Ничего сами разобрать не могут…

Когда королева была жива, то Гертруда ходила к ней по любой её малейшей просьбе, которых у избалованной женщины было много – то платье новое наколдовать, то драгоценные украшения, то роскошные столовые приборы… Хильдегарда помнила, как мама возвращалась от королевы очень рассерженной и взбешённой. Спустя год после рождения наследника престарелая королева скончалась, и теперь в её комнате фрейлины следили за подрастающим принцем.

Хильдегарда была очень удивлена, когда обнаружила, что личные покои правителей, придворных и слуг в замке очень сильно отличаются от убранства всего остального замка. Они выглядели так, как выглядели бы комнаты любого жилого дома – с окнами, пропускающими солнечный свет, без украшений в виде каменных чудовищ и черепов, с самой разной мебелью, создававшей уют… Мама сказала ей, что так люди могут спокойно жить в замке, так их можно будет удержать. Так Хильдегарда стала презирать их ещё больше – они же ведь такие изнеженные.

Ещё одним открытием для Хильдегарды стало обнаружение подземного перехода под замком, состоящего из извилистых каменных путей, простирающихся по всему замку. Таким образом по нему перемещалась первая придворная колдунья Рогволда, что обращалась змеёй.

***

С тринадцати лет Хильдегарда стала всерьёз обучаться магии. В комнате матери лежала кипа записей, которые составляли колдуньи их рода. В них хранились все заклинания, на которые были способны колдуньи. Все знания предыдущих поколений хранились в них.

Хильдегарда читала эти записи, запоминая названия заклинаний, и некоторые, не особо сложные, претворяла в жизнь, затягиваясь дымом из своей трубки и либо выдыхая его, либо мысленно представляя то, что нужно сделать.

К записям своих предшественниц Хильдегарда обращалась очень часто. Это была история её семьи, и она не могла быть к ней равнодушной. Как-то раз попыталась она прочесть несколько книг, что она украдкой выцепила из комнат придворных дам, и такое чтиво ей не понравилось. Какие-то истории о рыцарях и прекрасных дамах, глупые стишки… Ерунда, одним словом. Зато Брунгильде такие книги были интересны, и Хильдегарда отдавала их почитать младшей сестре.

***

Колдуньи могли оборачиваться кем угодно, принимать облик кого-либо. И Хильдегарда практиковалась в этом, принимая облик каких-нибудь знакомых придворных дам. Почему-то обращение в кого-то другого длилось достаточно долго, когда как обращаться в животное можно было за считанные секунды.

Хильдегарда обращалась в какую-нибудь придворную даму и кривлялась, пародируя её, чтобы рассмешить Брунгильду. Она даже веер где-то смогла ухватить, чтобы изображать из себя изнеженную и пугливую особу, и Брунгильда хихикала, наблюдая за этой пантомимой.

Однажды Хильдегарда приняла облик матери. Она вообще всегда старалась держаться, как матушка, и повторяла её гордую прямую осанку, степенный шаг, взгляд свысока. Так что изобразить матушку для Хильдегарды было проще простого.

Хильдегарда в облике Гертруды стояла перед Брунгильдой и делала вид, будто ругает Урию:

- Что же ты, бестолочь такая, всегда путаешься под ногами! – ворча маминым голосом, подражая её тону, говорила Хильдегарда. – Ничего тебе нельзя доверить!..

Но в этот момент её остановил испуганный взгляд Брунгильды, направленный за её спину. Хильдегарда обернулась и постаралась быстрее принять свой настоящий облик – за её спиной стояла настоящая Гертруда.

Когда Хильдегарда выпрямилась и приготовилась было извиняться перед матушкой, Гертруда лишь одобрительно ухмыльнулась и пошла дальше по своим делам, оставляя девочек снова наедине.

***

Было ещё одно заклинание, подвластное колдуньям.

Был при дворе один престарелый министр, который, стоило ему завидеть юную Брунгильду, тут же сварливо кричал что-то вроде:

- Да будьте вы неладны, колдуньи! Всю кровь из нас выпиваете!

Брунгильда, хоть и не колдовала, была рыжеволосой и зеленоглазой, так что, наверное, поэтому на ней министр решил срывать своё недовольство.

Брунгильда терпеливо сносила гневные окрики в свой адрес, но Хильдегарда с таким мириться не собиралась. Нужно как-то его проучить, или хотя бы оградить Брунгильду от него…

Министр был уже дряхлым стариком, и иногда наведывался домой в город…

Наступил подходящий момент, когда старика не было в замке, он вернулся домой. И Хильдегарда использовала Заклинание Пролёта Времени – затянувшись дымом из своей трубки, юная колдунья выдохнула его, простирая его по всем комнатам замка. За пределами замка прошёл год, а старик, как и надеялась Хильдегарда, умер дома от естественной старости.

Ох, и сколько же было среди дворцовой прислуги удивления и пересудов, когда те, кто были в городе, вернулись обратно в замок. Целый год прошёл, а в замке этого даже не заметили!

Гертруда поспешно нашла старшую дочь.

- Хильдегарда! – удивлённо обратилась она к ней. – Это ты сделала?

Хильдегарда внутренне напряглась – всё-таки она не посоветовалась об этом с матерью.

- Да… - осторожно проговорила она.

Удивление Гертруды сменилось широкой улыбкой на её лице.

- Неплохо… - одобрительно проговорила она и направилась дальше.

От материнской похвалы Хильдегарда гордо подбоченилась и затянулась из своей трубки так, что немного закашлялась.

***

Колдуньи получили свою силу благодаря духам тьмы. Так что логично, что Хильдегарда знала всех демонов по именам.

Существуют Голав, демон тщеславия, Уззрок, демон сребролюбия, Варрок, демон уныния, Галок, демон коварства, Дагал, демон разрушения, и множество других демонов, мелких либо могучих, которых возглавлял тот, кого матушка таинственно называла «Он».

- И ты их не боишься?.. – спросила как-то Брунгильда сестру. – Вот так вот жить и знать, что они – существуют…

- Нет. – просто ответила Хильдегарда, медленно потягивая дым из своей трубки. – Мы им колдовством обязаны. Если увижу – не испугаюсь.

А ведь демонов можно было и призвать в живой мир. Существует такой ритуал, при котором колдунья может договориться с любым из демонов и найти ему тело, чтобы он находился и действовал уже в живом мире.

Когда-то давно их прапрапрапрапрапрапрапрабабушка Катарина пыталась вызвать к жизни демона Галока. Она днями и ночами уговаривала демона, даже наложила на себя Заклинание, Обманывающее Смерть, ведь договариваться с демонами приходится очень долго, целыми десятилетиями. Но однажды она забылась и пропустила время договора с демоном, решив, что уже заслужила его доверие. Но Галоку это своеволие не понравилось, и он разорвал ритуал. В тот же момент Катарина погибла, исчезла прямо на глазах у своей дочери.

Если колдовство, заклинание или ритуал колдуньи снимет кто-то другой, кроме неё самой, то она умирает в тот же самый момент. Так что насчёт этого колдуньям нужно быть предельно внимательными.

***

Шли годы. Девочки становились старше, а рыжие волосы Гертруды – седее, её лицо уже испещряли морщины. Скоро она должна отойти от дел, передав свой колдовской трон дочери. Но та, на кого рассчитывала Гертруда, вовсе не собиралась становиться придворной колдуньей, да и колдуньей вообще.

Если в детстве нежелание Брунгильды учиться колдовству было простым детским капризом, то, чем старше она становилась, тем упорнее она избегала всего этого. Хильдегарда практиковала разные заклинания, о которых она узнавала, а Брунгильда за всё время выучила лишь одно – как вскипятить воду. Да и то только ради того, чтобы заваривать травяные настои и пить их вместе с сестрой долгими осенними и зимними вечерами.

Она даже перестала превращаться в животное, то единственное умение всех колдуний, которое они могли делать так же просто, как дышать. Поначалу Брунгильда обращалась рыжим котёнком, чтобы вместе с Хильдегардой-летучей мышью находиться на улице рядом с замком и играть в снежных сугробах – их пушистые шубки могли их согреть. Наигравшись, после они забегали обратно в замок, снова оборачиваясь людьми, раскрасневшиеся от мороза и мокрые от снега, как цуцики, и Урия, обеспокоенно охая, бежала их вытирать полотенцами. Но, становясь старше, Брунгильда даже это своё умение начала игнорировать.

***

Вместо обучению заклинаниям Брунгильда стала учиться шить и вышивать.

Попросила как-то Урию, чтобы та принесла ей швейные принадлежности от одной из фрейлин. И долгое время старательно выясняла, что и как. Вдевала нитку в иголку, старалась провести ровную строчку, зашивала порванную одежду, пыталась вышивать узоры. Иногда больно кололась иголкой или со вздохом откладывала прочь неудавшееся шитьё, куда же без этого.

Но рядом была Хильдегарда, которая, хоть и не хотела в этом разбираться, но подбадривала и утешала сестру. И если Брунгильда радовалась хорошо проделанной работе, радовалась и Хильдегарда.

***

Одним летним вечером четырнадцатилетняя Брунгильда заплетала семнадцатилетней Хильдегарде косу. Колдуньи обычно причёсок не делают, но Брунгильда хотела попробовать что-нибудь сделать, а её рыжие волосы не были настолько длинными, как у сестры. Так что Хильдегарда терпеливо сидела, закуривая из своей трубки, пока Брунгильда плела ей косу.

- Хилли… - обратилась к ней Брунгильда. – А ты не думала когда-нибудь в город выйти?

- Нет. – ответила Хильдегарда. – А зачем? Там людей много, мама говорила, что там шумно и бестолково. Колдуньям нечего с людьми жить.

- Но там не так, как у нас, в замке… - проговорила Брунгильда. – Я подслушивала разговоры придворных дам. Они говорили, что там светло, на праздники устраивают гуляния, а на рыночной площади стоит большая карусель…

- Брун, я могу наколдовать тебе карусель здесь, если ты хочешь. – ответила Хильдегарда. – Она, может, будет поменьше, но вся твоя.

- Но дело не только в карусели. – продолжила Брунгильда. – Там же можно встретиться с нашими ровесниками. Можно подруг завести, и… - тут Брунгильда смутилась, её щёки чуточку зарделись, и она опустила голову. – …и познакомиться с кем-нибудь из парней…

Хильдегарда брезгливо фыркнула.

- Да ерунда всё это, Брун. Да и вообще… – она повернулась к младшей сестре и заглянула ей в глаза. – Не надо думать о таких пустяках. У нас же и так дома нескучно, правда?

- Ну, да… - улыбнулась Брунгильда, не собираясь спорить с сестрой.

Но Хильдегарда заметила, что её улыбка была деланной, а в глазах Брунгильды мелькнула тоска. А видеть несчастливой свою младшую сестру Хильдегарда хотела меньше всего на свете.

Но как осчастливить её в таком случае? Отпускать Брунгильду в город ей не хотелось. Она же ещё совсем малышка…

***

Шли годы. Молодые девчушки стали юными девушками. И однажды Гертруда позвала к себе Брунгильду для серьёзного разговора.

Постаревшая Гертруда встала со своего трона и подошла к стоявшей младшей дочери, скрестив руки на груди. Семнадцатилетняя Брунгильда стояла, опустив голову, боясь посмотреть на мать, но сохраняя на лице упрямую, непоколебимую решительность. Хильдегарда, покуривая из своей трубки, стояла неподалёку и внимательно следила за происходящим.

- Только вскипятить воду? – проворчала Гертруда, смеряя Брунгильду уничижительным взглядом. – Это всё, что может сделать рыжеволосая и зеленоглазая колдунья?

- Может, у меня способностей нет… - всё так же не поднимая взгляда, попыталась отболтаться Брунгильда.

- Да знаю я, что ты из принципа! – сурово обрушилась на неё мать. – Ты должна занять моё место, а вместо этого весь наш род позоришь! Немедленно возьмись за ум! Мне заставлять тебя силой?

Брунгильда испуганно сжалась, и одного этого было достаточно, чтобы Хильдегарда бросилась к ней на выручку. Хильдегарда подбежала к ней, обхватила младшую сестру за плечи и повернулась к матери, воскликнув:

- Матушка! Она же ещё ребёнок!

Гертруда замолкла и бросила на старшую дочь удивлённый взгляд, стараясь понять по её лицу, серьёзно ли она это говорит. А потом тяжело и устало вздохнула, развернулась и пошла прочь.

Брунгильда, с выступившими слезами на глазах, тихо уткнулась лицом в плечо сестры. Хильдегарда, слегка ободряюще похлопав её по спине, провожала взглядом мать.

Когда Хильдегарда была малюткой и лежала в колыбели, мама частенько подходила к ней. Когда Хильдегарда только научилась ходить, она порой подходила к матери, сидящей на троне, и игралась с её юбкой. Тогда Гертруда с улыбкой поднимала малышку на руки и сажала к себе на колени. Когда Хильдегарда самый первый раз обернулась летучей мышью, Гертруда обернулась филином и летала рядом с дочерью, следя, чтобы та не упала на пол и сориентировалась в полёте.

Хильдегарда помнила все эти маленькие, но такие важные моменты. И совсем не помнила, чтобы мама была такой по отношению к Брунгильде. Она всегда видела в ней только потенциальную будущую преемницу. И у неё никогда не находилось для младшей дочери материнского тепла.

4.

С тех пор прошло ещё несколько лет. Новая придворная колдунья заступает за свой пост, когда ей исполняется двадцать лет. И, несмотря на наличие старшей дочери, Гертруда терпеливо ждала двадцатилетия младшей, словно что-то ещё могло измениться…

Двенадцатого числа мая месяца Брунгильде исполнилось двадцать лет. И на следующий день Гертруда позвала к себе обеих дочерей.

Хильдегарда и Брунгильда стояли перед матерью. Хоть Гертруда и старалась держаться прямо, годы брали своё. Её голова клонилась вниз, в полностью поседевших волосах уже не было рыжины, но зелёные глаза всё ещё горели огнём силы и жизни.

Гертруда, встав со своего трона, подошла к Брунгильде и внимательным мрачным взглядом своих горящих зелёным огнём глаз посмотрела на неё. Девушка стояла, опустив голову, не решаясь посмотреть на мать. На её лице снова было упрямство, но на этот раз оно мешалось с волнением. Все эти годы она посвятила обычному шитью. Она так всерьёз и не взялась за колдовство.

Гертруда выдохнула с нескрываемым разочарованием:

- Значит, нет?

Брунгильда упрямо продолжила стоять, ничего не ответив. Гертруда тяжело вздохнула.

Хильдегарда была готова снова заступиться за сестру, но, к её удивлению, этого не потребовалось. Гертруда повернулась и направилась к ней, пройдя мимо Брунгильды так, словно больше не замечая её.

- Не рыжеволосая, зато колдунья. – пробормотала Гертруда словно для себя самой. Потом она подняла взгляд на старшую дочь, в её глазах промелькнуло лёгкое тепло. – Хильдегарда, ты займёшь моё место. Теперь ты – придворная колдунья.

Хильдегарда услышала, как Брунгильда облегчённо выдохнула, да у неё и самой в груди всё радостно подпрыгнуло. Ничего другого для себя Хильдегарда и не желала.

***

Хильдегарда глубоко вдохнула – для неё теперь началась новая жизнь. Она стояла у себя в комнате, только что переодевшись в новое, уже более соответствующее её статусу, платье. В комнате вместе с ней находились мать и Урия. Гертруда стояла неподалёку, а гоблинка расправляла лиловую юбку нового платья Хильдегарды.

Хильдегарда затянулась дымом из своей трубки и мысленно представила, что нужно сделать. Её растрёпанные длинные, до пояса, и чёрные, как смоль, волосы тут же собрались в высокую причёску, которая своей формой напоминала большие длинные уши летучей мыши.

Урия отступила от неё на шаг, с улыбкой окинула её взглядом, и на её глаза навернулись слёзы умиления.

- Эх… - растроганно заговорила гоблинка. – Ещё совсем недавно госпожа малюткой была, по коридорам замка бегала и баловалась, а теперь такая взрослая стала… Как время быстро пролетело… - всхлипнула Урия и закрыла лицо руками, не в силах сдержать слёзы.

Хильдегарда раздражённо закатила глаза, а Гертруда сурово прикрикнула на Урию:

- Ну, всё, Урия, нечего тут сырость разводить!

Но, когда она подошла к Хильдегарде, в её глазах светились такие гордость и нежность, которых прежде Хильдегарда у матери не замечала. Гертруда мгновение молча смотрела на дочь, потом проговорила:

– Ну… заступай на свой пост, дочь. А я уж спокойно доживу свои дни.

Хильдегарда молча кивнула, вышла из комнаты и спустилась к колдовскому трону. Пока она шла, она снова затянулась дымом из своей трубки и выдохнула его, простирая по стенам замка. В тот же миг снаружи, на чёрных стенах замка, все каменные украшения в виде филинов сменились на летучих мышей, и чёрный резной трон сменил свой вид – вместо филина он теперь походил на летучую мышь.

Смена придворных колдуний никогда не проходила пышной церемонией на глазах у всех, да этого колдуньям и не нужно было.

Хильдегарда села на трон, походивший на раскинувшие свои крылья летучую мышь, как полноправная хозяйка. Пора привыкать к своей новой жизни, пора привыкать…

***

Все придворные и слуги замка увидели новую придворную колдунью. Увидели её и те простые граждане, что пришли в замок с какой-нибудь просьбой.

Не было во всём королевстве девушек, подобных ей.

Высокая и стройная фигура в платье простого фасона, но всё равно элегантного, медленным, степенным шагом проходила по коридорам замка, неизменно держа в руке свою дымящуюся трубку, к которой она прикладывалась по привычке. Чёрные длинные волосы, что были собраны в необычную высокую причёску. Большие зелёные глаза в обрамлении длинных густых ресниц хмуро смотрели из-под тонких чёрных бровей. Гордый профиль носа, на котором виднелась заметная горбинка. Тонкие губы, часто прикладывающиеся к мундштуку трубки. Вытянутое заострённое лицо. Чёрный верх платья с широкими просторными рукавами, бордовая и лиловая юбки, что шелестели по полам замка, когда она шла. Во всём этом образе так и царили гордость, неприступность, отрешённость от мирской суеты.

Она была выше остальных девушек на несколько сантиметров, а со своей причёской и вовсе казалась чересчур высокой. Она даже казалась широкоплечей, а кисти её рук почему-то не были утончёнными, тонкими и слабыми, как у придворных дам. Её голос не был девически звонким, она обладала низким бархатным тембром, из-за чего казалась старше своих лет.

Она была красавицей, но не такой красоты, какой обладают другие, пышущие здоровьем и жизнью человеческие женщины, что моментально привлекают к себе внимание мужчин. Её красота была холодной, далёкой, непривычной. Словно она была ожившей статуей мрачного замка, в котором она жила. Словно обрётшая свои черты тень, что вышла из одного из тёмных уголков замка.

Нет, не было во всём королевстве девушек, подобных придворной колдунье Хильдегарде. Да и во всём мире, наверное, тоже.

***

И Брунгильда тоже переоделась подобающим для колдуньи образом – в элегантное тёмно-зелёное, его цвет даже казался ядовитым, платье, облегающее её фигуру. И её не слишком длинные рыжие волосы были собраны в причёску наподобие рыжих кошачьих ушей.

Брунгильда выросла красавицей с большими зелёными глазами, пухлыми губками, нежно округлым лицом и тонкой талией. Её новый образ ей, несомненно, шёл.

Вот только…

Двигалась она как-то стеснённо, часто сидела у себя в комнате возле окна, не улыбалась, а в глазах застыла тоска.

И Хильдегарда не могла на это смотреть спокойно.

Спустя три дня с того момента, как Хильдегарда стала придворной колдуньей, она подошла к сидящей у окна сестре, чтобы её основательно расспросить.

- Брун?.. – начала было Хильдегарда, но Брунгильда неожиданно вскинула голову и, всё ещё глядя в окно, быстро проговорила:

- Хилли, я хочу уйти жить в город.

Хильдегарда настолько опешила от подобного заявления, что проговорила только:

- Вот как…

Брунгильда повернулась к ней – она смотрела на сестру с отчаянием.

- Раз уж я не колдую, и придворной колдуньей стала ты, то мне здесь не место. Я уже всё решила! – торопливо заговорила она в ответ на удивлённый взгляд старшей сестры. – Пойду в город, найду место, где смогу жить, и буду зарабатывать на жизнь швеёй. У меня даже уже платье обычное готово, я его для себя сшила…

- Но… - Хильдегарда наконец собралась с мыслями. – Там же люди!.. Вдруг они на тебя накричат или нападут… Ты же ещё малышка!

Брунгильда слегка усмехнулась на подобное заявление, а потом она снова взгрустнула.

- Мне в замке страшно, Хилли. – честно ответила она. – Боюсь я по нему проходить. Я же всегда по замку только с тобой ходила, одна – нет. И кошмары поэтому снились…

Хильдегарде нечего было возразить на это – так ведь и было, она помнит… Брунгильда прямо посмотрела на неё, чуть улыбнувшись.

- Я в замок буду возвращаться – тебя навестить. Не могу же я старшую сестричку Хилли забыть. Просто… вот так жить здесь всегда я не могу…

Отпустить маленькую Брун в город…

Хильдегарде хотелось возразить, настоять на своём, дать ей взамен хоть что-нибудь, что сможет удержать её здесь…

Но на лице Брунгильды было столько боли и тоски. Это било Хильдегарду больнее всего на свете. Что, если она и правда лишь зачахнет здесь?

Хильдегарда, закрыв глаза, молча затянулась из своей трубки, вздохнула, а затем посмотрела прямо на Брунгильду.

- Я с тобой пойду. Прослежу, чтобы с тобой всё нормально там было. И наколдую тебе столько денег, чтобы ты ни в чём не нуждалась…

- Не надо! – воскликнула Брунгильда, вскакивая со своего места. Она вся немного оживилась. – Я лучше одна пойду! Ты же придворная колдунья, вдруг подумают, что мы затеяли чего. Да и деньги я лучше буду зарабатывать сама, честным трудом. Я справлюсь, я смогу, правда-правда!

Её умоляющему взгляду Хильдегарда ничего не могла противопоставить.

- Ладно. - устало согласилась она. – Если что, матушке я сама всё объясню…

- Спасибо, Хилли!

Брунгильда с улыбкой, осветившей её лицо, не помня себя от радости, бросилась обнимать старшую сестру.

Хильдегарда в ответ лишь неловко приобняла её одной рукой. В отличие от сестры, в чувствах она была сдержанной, и сентиментальной не слыла.

***

На следующий день, втихаря от матери, Хильдегарда проводила переодетую Брунгильду, держащую маленький узелок с вещами, до дверей. В простом пышном тёмно-зелёном платье с белым фартуком и белым чепцом на голове, прикрывающем обыкновенный пучок на затылке, Брунгильда походила на самую простую девушку. Этот образ ей шёл больше предыдущего.

- Если что-то не так пойдёт… - напоследок напутствовала её Хильдегарда. – Сразу возвращайся обратно в замок.

- Хорошо. – откликнулась Брунгильда. – Как в городе устроюсь, я приду тебя навестить, обещаю!

Брунгильда с улыбкой на прощание обняла сестру и вышла из замка во свет солнечного дня. Хильдегарда, дунув дымом из своей трубки, наколдовала ей мост, чтобы перейти на ту сторону.

Фигура Брунгильды удалялась всё дальше и дальше, пока не скрылась за горизонтом. Хильдегарда еле удерживала себя, чтобы не кинуться за ней и привести за руку обратно. А потом зашла обратно в замок.

Она никогда прежде не задумывалась о том, что младшая сестра в один момент перестанет жить рядом с ней. Сразу стало как-то пусто на душе, словно чего-то не хватает…

***

Наступил вечер, и Брунгильда не возвращалась. Неужели с ней там всё хорошо? И у неё сейчас есть крыша над головой?

У колдуний нет заклинаний, чтобы узнать точно, что происходит с тем или иным человеком. Но зато было одно заклинание – Заклинание Жив или Мёртв.

Вечером Хильдегарда встала у окна, затянулась дымом из своей трубки и мысленно представила Брунгильду, задаваясь вопросом, жива она или мертва. Из её трубки поднялся дым, в котором ярко искрился небольшой огонёк. Значит, Брунгильда жива. Если ответ был бы «мёртв», то дым был бы цвета человеческой кости. И Хильдегарда хоть немного облегчённо выдохнула.

Если Брун собирается жить вдалеке от неё, то нужно будет как можно чаще проверять её этим заклинанием.

***

Хильдегарда надеялась, что матушка не узнает об уходе Брунгильды – Гертруда стала долго засиживаться у себя в комнате.

Но через несколько дней Гертруда подошла к старшей дочери с вопросом:

- Где Брунгильда?

Хильдегарда на мгновение замялась. Но ответ у неё заготовлен был. Она уже собиралась ответить матери, как Гертруда, внимательно вглядевшись в её лицо, опередила её.

- Ты её отпустила. – просто сказала она.

И как она догадалась, удивилась Хильдегарда. Гертруда покачала головой.

- Всё-таки разбаловала ты её, Хильдегарда. Получилась никудышная колдунья, которая теперь и с людьми живёт…

Хильдегарда отвела от матери взгляд.

- Так она будет счастлива, матушка…

Гертруда коротко насмешливо фыркнула, сохраняя недовольное выражение лица.

- Счастлива? Колдунья без магии не сможет защитить себя. И среди людей она своей никогда не станет, нас никогда не жаловали. Не будет она там счастливой.

Хильдегарда терпеливо вздохнула – с матушкой ей спорить не хотелось. Оставалось лишь надеяться, что с Брунгильдой всё будет хорошо.

***

Простые горожане приходили в замок, всё так же косясь на мрачное убранство замка и стараясь держаться от придворной колдуньи на приличном расстоянии, и рассказывали о каких-то своих проблемах. То споры, возникшие между соседями, то делёж отцовского наследства, то проблемы с заморскими купцами.

Хильдегарда терпеливо выслушивала всё то, что было ей неинтересным. Потом, кому надо, передаст. Замечала она, что среди горожан, что заявлялись в замок, были и те, кто ничего не просил и не говорил, просто приходили в замок и стояли поодаль, смотря на неё. Чего это они? Да и вообще, Хильдегарда надеялась увидеть лишь одного человека, пришедшего из города…

И в один прекрасный день она пришла.

Брунгильда, широко улыбаясь, с порога подбежала к старшей сестре и обняла её. Хильдегарда сдержанно приобняла её одной рукой в ответ – на её лице тоже сияла улыбка.

Хильдегарда и Брунгильда сидели в комнате придворной колдуньи за чашками с мятными настоями, воду для которых, по старой памяти, вскипятила Брунгильда с помощью магии. Брунгильда наперебой рассказывала о своей новой жизни.

- Я когда в город пришла, сначала на меня косились некоторые, спрашивали, кто я такая. Когда я им честно отвечала, откуда я, пугались сильно. Я нашла себе место, где я живу – старый заброшенный чердак одного дома. Думаю, когда у меня будет возможность, я смогу найти себе настоящий дом. Работаю потихоньку, готовую вышивку на рынок отношу, покупатели находятся. Сначала настороженно относились, но, видимо, поняли, что плохого от меня ничего не произойдёт. Пока что ни с кем я толком познакомиться не успела, но и обижать меня никто не думал. Надеюсь, ко мне скоро привыкнут, я же не колдую.

Брунгильда выглядела весёлой и счастливой, несмотря на какие-либо трудности.

- И ты не жалеешь о такой жизни? – спросила у неё Хильдегарда.

- Нет, там так интересно!.. – ответила Брунгильда. – А как у тебя дела, старшая сестричка? – повернулась она к Хильдегарде.

Хильдегарда устало закатила глаза.

- Ну, приходят ко мне по всякой ерунде… Иногда стоят и глазеют так, будто я диковинка какая-то…

Брунгильда хитро улыбнулась.

- А ты что же, не знаешь? – хихикнула она. – В городе слух пошёл, что новая придворная колдунья – редкая красавица. Вот и договариваются там между собой, чтобы в замок прийти на тебя посмотреть, проверить, так ли это.

Хильдегарда сильно удивилась, услышав это.

- Я?! Красавица?.. – воскликнула она и надменно, недовольно хмыкнула, приложившись к своей трубке, заставив Брунгильду снова рассмеяться.

***

Когда в замок снова пришли горожане с просьбами, Хильдегарда на всякий случай решила проверить сказанное Брунгильдой и внимательно следила за теми мужчинами и женщинами, что стояли в стороне от остальных.

И действительно, взгляды у них были словно оценивающие её. У одного из мужчин в глазах было удивление, у одной девушки мелькнула в глазах зависть, другая неодобрительно покачала головой, глядя на её причёску.

А когда пришедшая толпа развернулась и пошла к выходу из замка, Хильдегарда краем уха услышала, как одна из женщин, хмыкнув, шепнула другой:

- Нос кривоват…

Хильдегарда мигом скосила глаза на свой нос, а потом недовольно нахмурилась. Ничего, без ответа такое не останется.

Эти женщины торговали зеленью на рынке. И каковы же были их испуг и ужас, когда на следующий день почва в их садах и огородах на время превратилась в человеческий прах.

А в замке тем временем над этим злобно и торжествующе посмеивалась придворная колдунья – чтобы знать, что её заклинание удалось, ей не нужно было это видеть, в своих силах Хильдегарда была уверена.

Матушка говорила, что народ нужно держать в страхе, чтобы ему неповадно было. А то так люди совсем распоясаются…

Во времена Рогволды, было дело, народ взбунтовался против того, чтобы при дворе были придворные колдуньи. Тогда город был большой и простирался намного дальше. Но Рогволда наслала ураган – часть города была разрушена, были снесены дома, многие погибли. На том месте появилась безжизненная каменная пустошь, а от города осталась лишь та часть, что у реки.

Если в народе появлялся кто-то особенно упорный, настроенный против колдуний, то тот человек неожиданно исчезал. И только действовавшая колдунья знала, что этот человек навеки останется в замке, в специальной тюремной камере, что была для таких случаев. Она находилась в одном из коридоров замка, но увидеть её или её узника было невозможно – со стороны казалось, что это просто большое зеркало. И только колдуньи могли видеть, что за этим зеркалом находится маленькая комнатушка, в которой провинившийся неугодный медленно умирал от голода.

У колдовства есть ограничения. Нельзя через колдовство убить кого-то напрямую. Нельзя воскресить из мёртвых. Можно лишь превратить что-то органическое во что-нибудь мёртвое, вроде праха, или превратить неживое в живое на время, как каменных змей Рогволды. И хоть колдуньи могут заставить время пролететь, они не могут повернуть это время вспять. Да ещё когда ты – не рыжая, приходится следить за запасами одуванчика для раскуривания, чтобы была возможность колдовать.

Так что даже при ограничениях в своей силе колдуньи стараются, как могут, чтобы оставаться сильнее на фоне остальных.

***

Шли годы, Хильдегарда исполняла свой долг придворной колдуньи. Вскоре в её обязанности вошло и непосредственное служение действующему правителю, ведь юный принц, Генрих Второй, вырос и полноценно занял свой трон.

И если раньше Хильдегарда думала, что нет никого хуже дворцовой прислуги и простого люда, трусливых, изнеженных и недоверчивых…

- Колдунья! – повелительно и капризно вскрикивал Генрих Второй, стоя в своей комнате. – Новый золотой кубок, как я погляжу, стоит и радует мой взор, а что насчёт новой вазы для разнообразия интерьера?

Хильдегарда, старательно сдерживая свой гнев, поставила только что наколдованную вазу на прикроватный столик – разные предметы роскоши, интерьера и деньги можно было наколдовать в тронном зале, на большом каменном столе, располагающемся в центре – и повернулась к юному королю – худощавому, субтильному юноше с длинными светлыми локонами, длинным носом, под которым виднелись жиденькие короткие усы, и с ленцой в карих глазах.

- Вот ваша новая ваза, Ваше Величество. – пробурчала Хильдегарда, стараясь изобразить вежливость. – На этом у вас всё, я полагаю… - Хильдегарда развернулась и направилась к выходу из комнаты.

- А мой новый камзол? – раздался позади голос короля, заставив Хильдегарду остановиться.

Хильдегарда еле удержалась от того, чтобы не ударить Генриха Второго принесённой вазой прямо по голове.

- Ты же колдунья. – продолжил юноша. – Должна, вроде как, королевские желания предугадывать.

Хильдегарда обернулась к нему, натянуто улыбнувшись, и процедила сквозь стиснутые от ярости зубы:

- Будет исполнено, Ваше Величество…

Генрих Второй удовлетворённо кивнул головой.

- Вот так-то лучше. – самодовольно проговорил он.

***

От короля Хильдегарда зашла в комнату матери. Старенькая Гертруда, сидевшая у окна, повернула голову к вошедшей старшей дочери. Нахмуренная Хильдегарда стояла, усиленно вдыхая дым из своей трубки. Глаза, смотрящие куда-то, метали молнии, ноздри яростно раздувались, часто вдыхая воздух, зубы были плотно сжаты. Гертруда прекрасно понимала такое состояние – когда-то она сама возвращалась такой от королевы.

Гертруда коротко рассмеялась, глядя на дочь.

- Привыкай, дочь. – обратилась она к ней. – Нам с правителями всегда непросто. Но такова наша доля придворных колдуний.

Хильдегарда, понемногу утихомирив свой гнев, подошла и встала возле матери, глядя в окно.

- И какой смысл нам быть придворными? – вполголоса пробормотала она. – Короли помыкают нами, а народ нас ненавидит и боится. Того и гляди, ещё учинят чего…

Гертруда задумалась над её словами и, словно о чём-то вспомнив, усмехнулась.

- Не учинят, Хильдегарда… Слишком сильно они нас боятся… Я расскажу тебе то, что когда-то мне моя мать рассказывала. Пару столетий назад у тогдашней придворной колдуньи мальчишка родился. Ты знаешь, нам сыновья ни к чему. Вот поэтому велела она Урии от мальчонки избавиться. Да, видно, пожалела Урия младенца, не стала его губить. Отнесла его в город, подкинула кому-то. Так он в городе вырос и жил. Но… ты же знаешь, что наша колдовская сила только от матери к дочери передаётся. Так вот выяснилось, что тот колдунский сын непростым оказался. Нет, колдовать он, как мы, не мог никоим образом. Но знал он многого того, что нам известно, знал, как можно наши заклятия снимать. И будущее мог видеть, слабо, отрывками, но мог. Видел он, что могло произойти, на несколько лет вперёд. За все эти знания народ его чурался. Алхимиком его прозвали. А этот алхимик все свои знания, все свои исследования, все свои видения будущего записывал. Говорят, написал он книгу одну, где всё это изложено. Когда он умер, книгу нашли и спрятали от греха подальше. Где она сейчас – неведомо…

Хильдегарда задумалась над услышанным от матери и встревожилась.

- Но… если в той книге написано, как снимать наши заклятия, разве не лучше будет нам эту книгу найти? Ведь мы же умрём от того, если наше заклинание кто-то другой снимет…

Гертруда снова усмехнулась.

- Не беспокойся. Книгу эту спрятали для того, чтобы её никто не прочитал. Боятся в неё заглядывать, и уничтожить тоже боятся – думают, что дух алхимика придёт к ним отомстить за это. Вот об этом я и говорю… - заключила Гертруда. – Не учинят нам люди ничего, не учинят. Если уж они слабую тень подражания колдуньям боятся, то нам тем более ничего не сделают. Главное, Хильдегарда, их в постоянном страхе держать, чтобы им неповадно было. А то что с правителями тяжело, это тоже нестрашно. – Гертруда окинула взглядом свою тёмную комнату. – Замок хоть и королевским называют, да только он нам, колдуньям, принадлежит. Рогволда его возвела, всё в нём по нашим правилам устроено, так что этот замок - твоё полноправное наследство.

Гертруда обратила задумчивый взор в окно.

- Привыкнешь к такой жизни, Хильдегарда, со временем привыкнешь. Время – всесильно. Кажется, будто ещё вчера моя матушка злющей рычащей волчицей бегала по коридорам замка, а её протяжный громкий вой на весь замок по ночам разносился… Как вспомню – кровь стынет в жилах.

Хильдегарда взглянула на мать. Перед ней сидела сгорбленная старушка с морщинистым лицом, напоминающим печёное яблоко. Причёска, похожая на «ушные» перья филина, уже не выглядела так эффектно в исполнении седых поредевших волос. Нос крючком, спокойные зелёные глаза уже не сияют ярко из-под седых бровей. Голос дребезжащий и кажется таким хрупким. И когда её горделивая красивая матушка успела состариться?..

- Ты не думала использовать на себе Заклинание, Обманывающее Смерть? – поинтересовалась Хильдегарда у матери.

Гертруда покачала головой.

- Нет. – просто ответила она. – Жизнь особенно ценна тогда, когда ты знаешь, что она коротка, и в какой-то момент обязательно завершится…

***

За последующие года Гертруда становилась всё слабее, перестала передвигаться самостоятельно, всё чаще сидела на своём месте, нахохлившись, словно филин, и дремала.

Однажды Хильдегарда снова зашла к матери проведать её и стояла у окна, покуривая свою трубку. Гертруда сидела и дремала. А потом проснулась и посмотрела куда-то вдаль, словно что-то видела перед собой.

- Пора. – просто сказала она.

Хильдегарда повернулась к ней.

- Что пора? – не поняла она.

- Моё время пришло. – проговорила Гертруда.

До Хильдегарды дошёл смысл её слов, и сердце словно сжала невидимая холодная рука. Уже, так скоро?

Хильдегарда помогла матери встать. Сгорбленная Гертруда, опёршись на руку дочери, с её помощью дошла до окна.

Когда колдуньи умирают, их тела не хоронят в земле, как заведено у людей. Вместо этого колдунья уходит умирать в лес в виде того животного, в которое она превращается.

Хильдегарда открыла окно.

- Мне проводить тебя? – спросила она у матери.

- Нет. – покачала слегка дрожащей от старости головой Гертруда. – Нечего тебе на это смотреть…

Гертруда посмотрела на небо через открытое окно.

- Ну, пожили, и будет. – пробормотала она. – На троне своём я сидела, две дочери у меня… - Гертруда нахмурено сдвинула брови, вспоминая о чём-то, потом проговорила. – Хоть старшей я могу гордиться.

Хильдегарду покоробило такое замечание.

- Это не так, матушка… - снова, хоть и шёпотом, вступилась она за Брунгильду.

Гертруда на прощание нежно сжала её руку.

- Исполняй свой долг, Хильдегарда. – напоследок напутствовала она старшую дочь. – Придёт время, заведёшь наследницу… И замок наш береги. Прощай, дочь.

- Прощайте, матушка… - спокойно проговорила Хильдегарда.

Она отпустила руку матери, и Гертруда, хоть и не сразу, но обратилась филином. Большая серая ослабевшая старая птица вылетела в окно и устремилась в сторону леса на большой земле. Она удалялась всё дальше и дальше, и вскоре серая точка скрылась в тёмном лесу.

Хильдегарда ещё долго стояла у окна, всматриваясь вдаль. Её лицо казалось непроницаемым, но глубоко внутри её зелёных глаз виднелась скорбь.

***

Через несколько дней Брунгильда пришла навестить её. За привычным разговором за чашками с травяными настоями Брунгильда осторожно спросила у сестры:

- А как матушка поживает?

Хильдегарда ответила, коротко перед этим вздохнув:

- Она на днях преставилась.

Брунгильда на мгновение замерла. Потом опустила взгляд.

- Перед этим она спрашивала обо мне, чтобы меня увидеть? – спросила она.

- Нет. – честно ответила Хильдегарда.

Брунгильда порывисто вздохнула.

- А ведь я как чувствовала… Жаль, что я с ней не успела попрощаться…

На глаза Брунгильды навернулись слёзы, и она уткнулась в плечо старшей сестры, тихо всхлипывая. Хильдегарда в ответ тихонько приобняла её одной рукой, надеясь таким образом утешить.

5.

Шло время, Хильдегарда исполняла свою роль при дворе – роль придворной колдуньи.

Хильдегарда была настоящей колдуньей и по своей магической силе, и по своему нелюдимому характеру. Роль колдуньи её устраивала, а вот роль придворной…

Король Генрих Второй, не показывающий носа из своих покоев и донимающий её своими мелочными запросами так часто, что у Хильдегарды начинал нервно дёргаться глаз. Придворные и слуги, бросающие на неё неодобрительные косые взгляды. Простой люд, что временами приходил в замок со своими проблемами, которые Хильдегарде были неинтересны совсем.

Да ещё и личная прислуга бестолковая. Урия всегда старалась держаться рядом со своей госпожой, неловко глядя на неё снизу-вверх, самую чуточку испуганно сжавшись. Гоблинка старалась исполнять её редкие поручения, ласково улыбаясь ей, но Хильдегарда всё равно раздражалась при виде неловкой Урии. И зачем Рогволда решила взять в прислуги к колдуньям гоблинок?..

Порой Хильдегарда стояла в одиночестве у большого окна, смотря через синее стекло на улицу и куря свою трубку, чтобы понемногу снять накопившуюся раздражительность. Но бывали в этой суетливой жизни придворной колдуньи и свои радости…

Брунгильда оставалась верна своему слову и каждый раз, когда у неё выдавался свободный день, приходила в замок навестить старшую сестричку Хилли. Тогда Хильдегарда и Брунгильда подолгу сидели в комнате придворной колдуньи и беседовали обо всём за чашками с горячими травяными настоями. Правда, воду колдовством нагревала теперь Хильдегарда – Брунгильда со временем наотрез отказалась колдовать собственноручно.

Брунгильда жила в городе и работала швеёй, за её услугами обращались и покупали у неё товар, она была знакома с соседями, посещала городской рынок, да и её многие знали. Но Брунгильда до сих пор жила на старом заброшенном чердаке, она до сих пор не завела подруг и других близких знакомств. Какой бы дружелюбной не была Брунгильда, к ней всё равно относились настороженно – как к колдунье, что пришла из королевского замка с того конца земли.

И как Брунгильда до сих пор сохраняет свой радостный настрой, удивлялась Хильдегарда. У неё на счёт младшей сестры была своя традиция. Каждый вечер Хильдегарда пользовалась заклинанием Жив или Мёртв, чтобы узнать, что с Брунгильдой. И каждый раз она удовлетворённо улыбалась, глядя на маленький искристый огонёк, что появлялся в дыме из её трубки – Брунгильда жива. Даже если Хильдегарда знала, что с младшей сестрой всё хорошо, она не жалела о том, что тратит курево на это заклинание. Главное – знать, что с маленькой Брун всё хорошо.

***

Сегодняшний день выдался напряжённым.

В замок приходила пара горожан со своими просьбами, которые, как всегда, не интересовали Хильдегарду от слова совсем.

Потом Урия прибежала и сказала, что король её к себе зовёт. При одном упоминании о Генрихе Втором рука Хильдегарды, лежащая на каменных перилах одного из лестничных пролётов, сжалась так сильно, что каменные перила затрещали под её напором. Король её совсем не удивил – он запросил новые драгоценные перстни.

Спустившись от короля к своему трону, Хильдегарда, пыхтя от накопившегося раздражения, магией поправила выбившуюся чёрную прядь из своей причёски. Хоть бы сейчас никто не возник…

За её спиной раздался робкий голос Урии:

- Г-госпожа… К вам пришли…

Хильдегарда повернулась к ней и раздражённо выкрикнула:

- Ну, кто там ещё?!..

Увидев пришедшего, Хильдегарда мигом смолкла и замерла с виноватым видом. Знакомые зелёное платье, белый чепец, из-под которого виднелись рыжие пряди волос, и зелёные глаза. Младшая сестра пришла.

Брунгильда, увидев реакцию Хильдегарды на неё, рассмеялась, а потом бегом бросилась обнимать старшую сестру. Она всегда крепко обнимала её, в то время как Хильдегарда лишь сдержанно приобнимала её одной рукой в ответ.

Хильдегарда улыбнулась. Младшая сестра – единственный человек, с которым нелюдимая и хмурая придворная колдунья могла по-настоящему улыбаться.

- А у кого сегодня день рождения? – сквозь радостный смех подняла голову Брунгильда, глядя на старшую сестру.

Хильдегарда усмехнулась.

- Что, сегодня? Я уж и не помню…

За годы жизни в городе Брунгильда приобрела лёгкий загар, и это заметно отличало её от старшей сестры с её бледной кожей. Сёстры вообще внешне очень сильно отличались друг от друга, черты лица и фигура Брунгильды были более нежными, мягкими и округлыми по сравнению с Хильдегардой.

Только если внимательно всмотреться в их лица, можно было заметить у них что-то общее, как у родных сестёр, пусть и таких непохожих.

***

Сёстры сидели в комнате Хильдегарды, как всегда, за чашками с горячими мятными настоями.

- Спасибо, что пришла навестить меня в мой день рождения. – легонько усмехнулась Хильдегарда.

- По-другому не могу. – улыбнулась Брунгильда.

Она сунула руку в карман фартука и что-то вытащила оттуда. Она протянула руку Хильдегарде – на её вытянутой ладони лежало драгоценное украшение из аметиста в виде ромба.

Хильдегарда удивлённо посмотрела на украшение фиолетового цвета.

- Что это? – не поняла она.

- Это тебе, Хилли. – пояснила Брунгильда, не опуская руку. – Подарок.

Хильдегарда растерялась.

- Подарок?.. Драгоценность? Тебе незачем было тратиться!..

- Я не покупала. – торопливо начала объяснять Брунгильда. – Один раз помогла зашить кафтан одному восточному купцу, вот он мне, в благодарность, и подарил это украшение. Мне кажется, оно будет хорошо смотреться на тебе. Ты же у нас при королевском дворе состоишь. – улыбнулась она.

Хильдегарда снова собиралась было протестовать.

- Но… - начала она, но Брунгильда её перебила:

- Не спорь, мне для старшей сестрички не жалко.

Хильдегарда не носила украшения. Но это подарок от сестры… и Брунгильда с улыбкой так просительно смотрит, упорно протягивая ей украшение…

- Ну, хорошо… - сдалась Хильдегарда, принимая из рук младшей сестры драгоценность. – Спасибо. – неловко поблагодарила она.

Брунгильда снова улыбнулась в ответ. Она продолжала улыбаться и дальше во время их разговора, но порой её улыбка становилась другой. Мечтательной, отстранённой. Что-то подобное пряталось ещё и в глубине её зелёных глаз… Хильдегарда прежде такого за Брунгильдой не замечала.

- Случилось чего? – напрямую спросила она у сестры.

- А что?.. – словно растерявшись, спросила Брунгильда.

- У тебя на душе что-то лежит… - попробовала объяснить Хильдегарда.

На щеках Брунгильды вспыхнул румянец.

- А что, так заметно?.. – она мгновение поколебалась, словно не зная, говорить сестре или нет, а потом улыбнулась и подняла на старшую сестру голову. - Да вот, понимаешь, Хилли… Я влюбилась!

Хильдегарда чуть не поперхнулась дымом из своей трубки.

- В кого?.. – удивлённо вопросила она.

- В Карла. – ответила Брунгильда. – Цирюльника. – она смущённо опустила голову. – Мы с ним давно знакомы, он очень хороший…

- Брун! – воскликнула Хильдегарда. – Но ты же ещё маленькая влюбляться!..

Брунгильда, слегка недовольно приподняв одну бровь, с улыбкой покосилась на Хильдегарду в ответ на такое замечание. Хильдегарда растерянно смолкла. Перед ней сидела взрослая, молодая красивая девушка, которая говорит, что влюбилась… И когда это маленькая Брун успела вырасти?

И что же теперь? Колдуньям замуж выходить не положено. Хотя, наверное, на Брунгильду правила колдуний теперь не распространяются…

- И что же, прямо очень хороший? – скептически приподняв бровь, поинтересовалась Хильдегарда.

Брунгильда пустилась в объяснения:

- Он вежливый, в своём деле – мастер, внимательный и красивый… Я для себя решила, что если замуж выйду, то только за него. Просто как-то неудобно среди остальных в девушках оставаться… - Брунгильда вздохнула. – Мне порой кажется, что я только о нём и думаю…

Замуж?..

Хильдегарда внимательно посмотрела на сестру. От всего этого она была очень далека и понять не стремилась. Но если это то, что сделает Брунгильду счастливой…

Хильдегарда слегка мотнула головой.

- Ну, ладно… - проговорила она, словно давая своё согласие.

Брунгильда счастливо улыбнулась и прижалась к её боку, обнимая её за руку.

С другой стороны, позже в тот вечер размышляла Хильдегарда, так у неё может появиться племянница, которая может стать её наследницей… Что в этом плохого?

А ещё с того самого вечера у Хильдегарды появилась новая деталь в её образе – драгоценность из аметиста, что украшала её лиловый пояс.

***

Иногда для Хильдегарды выдавались свободные минуты, когда она могла отвлечься от дел придворной колдуньи. Из замка она часто летала летучей мышью на противоположную сторону земли, на луг, рядом с которым находились лес и река.

Хильдегарда вообще частенько обращалась летучей мышью. Обращение в животное любой колдунье их рода даётся легко. Драконовая Колдунья получила свой магический дар в ответ на просьбу дать ей способ уметь выживать. Может быть, поэтому обращаться в животное колдуньям было важно, ведь тогда можно спокойно жить на природе, вдали от людей.

Колдунья не выбирает, в какое животное обращаться, у каждой это происходит само собой, и каждая обращалась в своё животное: сова, чёрная кошка, жаба, крыса, ворона, змея, паучиха… Прабабушка Хильдегарды и Брунгильды вообще обращалась в неизвестное людям этой страны животное, которое она называла «крокодилом».

Хильдегарда помнила свой первый раз, когда она обернулась летучей мышью. Тогда она, четырёхлетняя малышка, спускалась по ступеням лестницы в замке и подпрыгивала, взмахивая руками. Было у неё чувство, что она сейчас возьмёт и полетит. Так и случилось – неожиданно для неё она обернулась крохотным лёгким комочком, который, хлопая длинными кожистыми крыльями, моментально взлетел вверх, к потолку. Хильдегарда тогда чуть не ошалела от радости, позабыв обо всём, и просто часто хлопала крыльями, издавая тонкие, пищащие, звуки. Хорошо, что матушка тогда была рядом и обратилась в филина, летая рядом с ней и следя, чтобы малышка ненароком не наткнулась на что-нибудь и не упала на пол.

А с тринадцати лет Хильдегарда забыла, что такое кровать. Зачем спать в кровати, если можно спать как летучая мышь, зависнув на чём-нибудь вверх ногами и укутавшись собственными крыльями. Вполне себе удобно. И ещё, когда просыпаешься, так здорово потом ухнуть вниз, чтобы приземлиться на ноги опять человеком.

Вот и на лугу Хильдегарда часто отдыхала в облике летучей мыши. Зависала на ветке дерева вверх ногами и осматривалась вокруг. Летала над лугом, деревьями и рекой, часто взмахивая крыльями, то опускаясь, то поднимаясь, иногда в воздухе резко принимая свой настоящий, человеческий, облик, чтобы на мгновение зависнуть в воздухе, а потом тут же обернуться обратно летучей мышью и лететь дальше.

И питалась на лугу, как летучая мышь. Отлавливала в воздухе бабочек и стрекоз, ловила рыбу, мелькавшую на поверхности воды, своими задними лапами. А что, плюсы в таком рационе есть. Можно не есть дома, в замке, обыкновенную, человеческую, еду. Можно спокойно съесть сырую рыбу и всяких насекомышей, не заморачиваясь над правилами приличия – вгрызаться в пойманную добычу, откусывать головы стрекозам, слушать, как хрустят в пасти их крылышки, громко чавкать, заглатывая лакомый кусок.

Наверное, странное это было зрелище – увидеть летучую мышь, летающую средь бела дня. Но ведь она была непростой летучей мышью. Хильдегарда не встречалась с настоящими летучими мышами, но была уверена, что они на неё отреагируют так же, как и другие животные – почувствуют, что она ненастоящий зверь.

Хильдегарда, зависнув вверх ногами на какой-нибудь ветке, подолгу следила за животными, которых она встречала. Видела, как порхают над цветами бабочки, вылетают из дупла дерева пчёлы, как прыгают в траве кузнечики, как блестит чешуя проплывающей в быстром течении рыбы, когда на неё попадает солнечный луч. Видела птиц, носящих корм в гнёзда к своим птенчикам, только вылупившимся из яйца, лань с её детёнышем, оленёнком с пятнистой спинкой, пасущихся на лугу, зайчиху со своими крохотными зайчатами, прячущихся среди высокой луговой травы…

Хильдегарда им тихонечко завидовала – у них всё очень просто. У них нет обязанностей при королевском дворе, не нужно выслушивать просьбы изнеженного дурачка и всякого разного люда, нет прислуги-гоблинки, с которой только лишний раз раздражаешься…

И чего Рогволде не сиделось в лесу? Зачем она стала первой придворной колдуньей? Жили бы колдуньи до сих пор, как животные в лесу, и ничего такого.

Может, тайком от остальных превратить Генриха Второго в мотыля и съесть его? На одну головную боль станет меньше…

Но каждый раз, когда начинало вечереть, Хильдегарда тихонько вздыхала и возвращалась обратно в замок. Иногда обращалась человеком и собирала себе одуванчиков про запас, чтобы было что раскуривать. Обычно такая обязанность лежала на плечах Урии, но Хильдегарде не хотелось к ней часто обращаться.

Да и потом, было ради кого возвращаться в привычную человеческую жизнь…

***

Однажды Брунгильда снова пришла в замок, проведать старшую сестру. Они снова сидели в комнате Хильдегарды и распивали мятные настои, беседуя обо всём. Брунгильда посмеивалась и улыбалась, но Хильдегарда заметила в зелёных глазах сестры что-то странное. Что-то вроде боли, которую она старательно хотела скрыть.

- Что случилось? – напрямую спросила у неё Хильдегарда.

Брунгильда сначала потупила взор, а потом вздохнула, словно решившись рассказать.

- Да просто… - сказала она. – С Карлом ничего не вышло…

- Карл?.. – на ходу вспоминала Хильдегарда. – Это тот, кто тебе понравился?

Брунгильда коротко кивнула.

- Мы вот, вроде, знакомы уже очень давно… - продолжила она. – А с его стороны я ответа не наблюдала. И я, стыдно сказать, решилась ему первая признаться в своих чувствах. Пришла и всё прямо сказала, что на душе лежало, что он мне нравится. А он… - Брунгильда вздохнула и с грустью отвела от сестры взгляд. – Он сказал, что с колдуньями он родниться не хочет. Он ничего плохого против меня не думает, просто сказал, что лучше не стоит…

Колдуньями? Так Брунгильда уже давно не колдует совсем, в чём проблема?

Хильдегарда не могла видеть Брунгильду расстроенной. Она приложилась к трубке, затянулась дымом и недовольно пробурчала, не вытаскивая мундштук изо рта:

- Превращу его в свинью.

Брунгильда моментально вскинула голову и повернулась к сестре.

- Хилли, нет… - просительно начала она.

- Превращу его в свинью! – на этот раз громко и твёрдо повторила Хильдегарда. – Будет знать!..

- Хилли, не надо!

Брунгильда схватила старшую сестру за руку и вперила в неё умоляющий взор.

- Не надо его превращать! – попросила она. – Пусть дальше будет… Он же мне честно всё сказал, насильно мил ведь не будешь… - Брунгильда постаралась улыбнуться. – Я уж переживу это.

Хильдегарда внимательно всмотрелась в лицо младшей сестры. Что поделать, если она просит? Хильдегарда вздохнула, показывая, что ничего не сделает.

И в кого Брунгильда такая добрая? Всех жалеет, всем помогает, мухи не обидит. Нищим старухам и жалким уродцам, горбатым и хромым, над которыми все остальные потешаются, готова последний ломоть хлеба отдать…

- Добрая ты, Брунгильда… - проговорила со вздохом Хильдегарда. – Я бы так не смогла, я бы не простила…

Брунгильда озорно улыбнулась.

- Всё ты можешь, Хилли! Ты сама не знаешь, на сколь многое ты способна…

Брунгильда слегка наклонила голову и добавила уже серьёзнее:

- Было бы хорошо, если бы ты тоже в гости ко мне заглядывала. Тайком, а то если другие увидят, подумают, что замышляем недоброе чего. Я всегда буду тебе рада.

Хильдегарда задумалась над её словами. А потом, словно извиняясь, отвела взгляд.

- В город? Нет… - проговорила она. – Я – колдунья. Моё место здесь, в нашем семейном замке…

Брунгильда не стала с ней спорить и просто тихо улыбнулась в ответ.

***

Годы шли один за другим. Однажды Генрих Второй женился – нашлась для него невеста из знати. Вскоре и наследник трона родился. Вот только молодая королева долго не продержалась на этом свете – умерла вскоре после родов. К слову сказать, на все эти события внутри королевской семьи Хильдегарде было глубоко всё равно.

Сына своего Генрих Второй назвал оригинально – Генрих Третий. И подрастал потихоньку малютка-принц в стенах замка, да только…

Не сиделось ему в королевских покоях.

Как-то раз, прогуливаясь по коридору, Хильдегарда увидела пятилетнего мальчика. Тот по коридору проходил и оглядывался по сторонам с боязнью и страхом. Хильдегарда тогда очень удивилась – члены королевской семьи всегда должны в покоях оставаться. Генрих Второй вон так и делает. А этот мальчонка ходит.

Генрих Третий увидел её и испуганно замер. Увидел высокую женщину с необычной причёской и дымящейся трубкой в руке, среди просторного и мрачного коридора, который украшали каменные черепа. Ту, которую он знал как придворную колдунью.

Хильдегарда заметила взгляд мальчика и усмехнулась.

- Ты что же, боишься меня? – с лёгким смешком обратилась она к нему, прикладываясь к мундштуку своей трубки.

Маленький принц вздрогнул, развернулся и торопливо ушёл прочь. Хильдегарда проводила его взглядом. Может, и правда королевским особам лучше не выходить за пределы своих комнат?..

***

Годы шли, маленький принц взрослел, и королевских покоев и самого замка ему стало мало.

Когда Генриху Третьему исполнилось одиннадцать лет, он попросился в город наведаться. К удивлению Хильдегарды, отец ему разрешил. Так и стал юный принц на ту сторону ходить. Раз, другой… В третий раз он сказал отцу:

- На ту сторону нужен хороший мост.

- Хорошо. – нехотя откликнулся Генрих Второй. – Повелю колдунье наколдовать мост получше…

- Нет, не колдовской мост. – перебил его Генрих Третий, нахмурившись при упоминании о колдовстве. – Нужен обыкновенный мост, построенный человеческими руками. По колдовскому я ходить отказываюсь.

- Ладно. – просто пожал плечами Генрих Второй.

И спустя несколько дней мост построили. Пришли рабочие из города и соорудили деревянный мост, соединяющий два конца земли.

Хильдегарда видела его из окна замка. Простой, кажущийся неказистым, совсем не как наколдованный мост. Но, с другой стороны, попыталась она найти плюсы, этот мост теперь будет постоянным, ей не нужно будет всякий раз наколдовывать новые мосты, да и Брунгильде так к ней в гости приходить будет легче.

Но ведь принц в город ходит и с людьми видится. Он мог даже в замке не ночевать, гостил у кого-нибудь в городе долгое время.

- Не по правилам это… - как-то обратилась Хильдегарда к Генриху Второму, когда он снова вызвал её к себе по какой-то своей прихоти. – При всём к вам уважении, Ваше Величество… - тут Хильдегарда брезгливо поморщилась. – Но я думаю, вы не должны ему позволять покидать замок.

- Хильтруда… - перебил её Генрих Второй.

- Хильдегарда. – безэмоционально поправила его придворная колдунья.

- Неважно. – изящным взмахом руки отмахнулся король. – У моего сына просто такой непростой возраст. Ну, прихоть у него такая, что не сидится ему на месте, хочется ему народ повидать. Пусть ходит, это скоро пройдёт.

«Хм, может быть, он и прав? Он его отец, ему лучше знать своего сына».

С этими ободряющими мыслями Хильдегарда собиралась отойти ко сну, повиснув у себя в комнате вверх ногами в виде летучей мыши и укутавшись собственными крыльями. Но заснуть сразу всё равно не получилось. Предчувствие какое-то одолело Хильдегарду. Словно произойдёт что-то. Грядут перемены… А хорошие они или плохие, она не знала.

***

Кое-что ещё изменилось в замке за это время…

Как-то к Хильдегарде подошла Урия и, стеснённо сжимаясь, робко попросила:

- Г-госпожа… А можно мне домой наведаться? К соплеменникам моим? А то я дома давно уже не была… Месяц там пробуду и сюда, в замок, обратно вернусь…

Хильдегарда отвернулась от окна и вытащила изо рта мундштук трубки.

- А вдруг ты уйдёшь и не вернёшься? – с усмешкой спросила она у гоблинки.

Урия всплеснула руками и горячо заговорила:

- Ну, как же я не вернусь, госпожа! Как же я могу вас здесь одну оставить! Я ведь вас ещё совсем малюткой помню!.. – Урия заулыбалась, предаваясь воспоминаниям. – Ой, как же вы громко кричали, когда совсем крохой в колыбельке лежали! Сразу свой характер показывали, о себе знать давали!..

Хильдегарда поморщилась и снова повернулась к окну.

- Ладно, иди! Отпускаю! – велела она Урии.

- Ой, спасибо вам, госпожа Хильдегарда, спасибо! – горячо поблагодарила её Урия, кланяясь ей и пятясь назад.

Вскоре Урия ушла в горную пещеру – именно там, глубоко под землёй, и живут гоблины.

По правде сказать, Хильдегарда надеялась, что её служанка-гоблинка обратно не вернётся – слуги ей ни к чему, да и меньше мороки будет…

Но ровно спустя месяц, в тот момент, когда Хильдегарда снова стояла на том же самом месте, она услышала позади себя знакомый робкий голос:

- Г-госпожа, а я вернулась…

- Вернулась… - нахмурилась Хильдегарда.

Она обернулась, собираясь увидеть Урию… и не поняла.

Рядом с Урией, такой знакомой низкой пухлой фигурой, стоял ещё один гоблин. Крепкий, широкоплечий, мускулистый, в очень простой, мешковатой, одежде. Он прямо смотрел на Хильдегарду своими небольшими серыми глазами, а Урия стояла рядом с ним и неловко улыбалась.

Мгновение Хильдегарда стояла и пыталась понять, что к чему. Переводила взгляд то на Урию, то на незнакомого гоблина. Наконец дар речи к ней вернулся.

- …Это кто? – спросила она у Урии, показывая рукой на гоблина.

- Это – Горг, супруг мой. – засмущалась Урия.

Супруг?! Вот теперь стало понятно.

- Так уж получилось, когда я дома гостила… - продолжала Урия. – Он теперь вместе со мной в замке жить будет, одну он меня оставлять никак не хочет.

Горг повернулся к Урии и с улыбкой проговорил с кажущейся непривычной для такого здоровяка нежностью:

- Урия – красавица…

Урия мигом покраснела и захихикала, прикрывая лицо маленькими ручками.

Хильдегарда, нахмурившись, издала короткий нервный смешок, снова поворачиваясь к окну.

- Ладно, пусть остаётся. – проговорила она. – Если от него проблем не будет…

Соплеменников проведать она ходила… Мужа она себе искала! Вот Урия! Лучше бы уж правда в замок не возвращалась…

6.

Прошло много лет с тех пор.

За всё это время Генрих Третий, юный наследник королевского трона, не переставал посещать город и общаться с людьми. Прихоть, как предположил его отец, Генрих Второй, не проходила. Наоборот, Генрих Третий возвращался и пребывал в замке всё с большей неохотой. Он часто общался с придворными и слугами, и, насколько могла судить Хильдегарда, юный принц нравился им больше его отца, действующего короля.

Когда Брунгильда приходила навещать Хильдегарду в замок, за долгими разговорами за чашками с мятными травяными настоями она рассказывала, что принца в городе все очень любят. Он общался с народом, прислушивался к его желаниям и просьбам, участвовал в каком-нибудь праздничном торжестве, как главенствующее лицо.

Генрих Третий стал первым из королевской семьи, кто сблизился с народом за всё время существования придворных колдуний. Хильдегарда теперь уже не просто предчувствовала, а подозревала – что-то произойдёт…

***

В последнее время из замка, один за другим, начали уходить придворные и слуги. Они не просто возвращались домой, в город, на побывку. Они словно уходили насовсем, словно не собираясь возвращаться в королевский замок.

И в один прекрасный день Генрих Третий пришёл в замок для серьёзного разговора со своим отцом. Настолько серьёзным, что для этого отец и сын встретились в тронном зале замка.

Генрих Второй нехотя вошёл в тронный зал и уселся на королевский трон – покидать свои покои он не любил.

- Надеюсь, это важно… - обратился он к стоящему перед ним принцу.

Они не догадывались, что их разговор подслушивают. За неприметной каменной дверью, что была в стене тронного зала, находилась Хильдегарда и следила за происходящим собственными глазами. Она находилась в комнате, о которой знали только придворные колдуньи, комнате, из которой можно было наблюдать за разговором королей и присутствующих в тронном зале – мало ли, вдруг там будут говорить нечто такое, что потребует срочного вмешательства колдуний. Заговор против них, например. Поскольку никто не знал о существовании этой скрытой комнаты, она называлась Зеркальным Залом, потому что колдуньи могли тайно видеть всё происходящее в тронном зале, словно глядя в зеркало – как в тайную тюремную камеру, которая для других казалась обыкновенным зеркалом.

Хильдегарда видела в огромном просторном зале Генриха Второго, сидящего на троне, и Генриха Третьего, ставшем двадцатипятилетним юношей со светло-русыми волосами, крепкой фигурой, широкими плечами, гордым профилем и сильным, выступающим вперёд, подбородком. Не в отца сын своей внешностью пошёл, это было точно.

Генрих Третий обратился к Генриху Второму:

- Отец, как ты знаешь, я часто провожу время с нашими поданными. Я говорил с нашими людьми, я встречался с представителями других стран. Пусть я ещё не король, но я принял одно решение… мы должны уйти из этого замка. Я хочу отменить должность придворной колдуньи. Мы должны быть вместе с народом и жить рядом с ним, править так же, как все остальные правители – не полагаясь на колдовство.

По тронному залу пронёсся удивлённый женский вздох. Король и принц удивлённо огляделись по сторонам, стараясь понять, есть ли здесь кто-то ещё. А Хильдегарда, прячась за своей дверью, поспешно плотно сомкнула губы и даже затаила дыхание, чтобы не выдать себя ещё раз.

Генрих Третий снова повернулся к отцу.

- Гиблая это затея – с колдуньями совместно править… - пробормотал принц.

Генрих Второй удивился не на шутку. К настолько серьёзным изменениям в своей жизни он не был готов.

- И что же тебя не устраивает, сын? – поспешно спросил он у принца. – Что плохого в том, чтобы иметь колдунью под боком? Мы – единственные правители в мире, кому колдуньи служат, это повод для гордости…

- Они служат тёмным силам. – перебил его Генрих Третий. – Их колдовство причинило много горя людям. Народ их презирает и ненавидит. Ты хочешь, чтобы также относились и к тебе?

Генрих Второй насмешливо фыркнул.

- Ну и что, пусть думают, что хотят, нам же необязательно их видеть. – проговорил он, стараясь убедить принца. – Это же так удобно, сын. За нас всё сделают придворные и колдуньи, а колдуньи ещё и дадут нам всё, что нашей душе угодно. Самим можно ничего не делать. Знай, отдыхай у себя в покоях. Что тебе не нравится?

Генрих Третий вздохнул и оглядел просторный тронный зал: мрачный, холодный, не пропускающий солнечный свет. Его взгляд упал на каменную голову странного рогатого чудища на какой-то двери – ему показалось, что его зелёные глаза живые и внимательно следят за ним. Генрих Третий поспешно отвернулся от этих глаз и помотал головой от отвращения. С опущенной головой он произнёс отцу то, что, вероятнее всего, было глубоко личным:

- Я ненавижу это место, отец. Всю жизнь меня от него воротит. Этот замок, он словно… словно могила. Люди не должны в нём жить. – принц поднял глаза и посмотрел прямо на своего отца. – Отец, мы должны уйти отсюда. У нас будет новый дом – я постановил построить в городе новый королевский дворец. Стройка уже началась. Я, мои наследники и все придворные и слуги отныне будут жить там. Оставь этот замок, отец. Ты идёшь со мной?

На лице Генриха Второго отразился лёгкий испуг, который тут же сменился упрямством. Он капризно воскликнул:

- И не подумаю! Я не хочу ничего менять, мне и так хорошо! Наше место здесь, сын!

Генрих Третий вздохнул.

- Хорошо. Я дам тебе время до завтра всё обдумать и принять правильное решение. Единственное правильное решение…

Принц направился к выходу из тронного зала, провожаемый нахмуренным взглядом своего отца.

А Хильдегарда, стоя в Зеркальном Зале, обдумывала услышанное. Вот, значит, как… Принц готов от придворных колдуний отказаться и рядом с людьми жить. Это – серьёзная перемена…

…против которой она не была против. Даже наоборот, это были те новости, которые подняли ей настроение. А что, действительно, пусть уходят из замка, и оставят её в покое! Колдуньи снова будут жить отдельно от людей и никому не прислуживать, как в старые добрые времена!

Хильдегарда слегка ухмыльнулась, прикладываясь к своей трубке. Но холодная тень подозрения всё-таки шевельнулась в её душе. Не может это вот так просто взять и закончиться. Больно слишком просто всё складывается…

***

Этим поздним вечером Генрих Третий сидел в городской таверне с несколькими простыми горожанами и придворными. Он обсуждал с ними то решение, которое он принял.

- …Пусть отец упрямится, моё решение остаётся твёрдым. – говорил он. – Я буду править здесь, по-настоящему править, и больше никаких придворных колдуний!

Собравшиеся вокруг него люди одобрительно и торжественно заголосили:

- Правильно наш принц говорит!

- Наконец-то у нас появился хороший правитель!

- К лучшему наша жизнь изменится!

- Эх, заживём теперь!..

Тут одна из присутствующих, торговка зеленью, поинтересовалась:

- А что теперь с колдуньями будет? Если нынешняя придворная колдунья род свой продолжит, то колдуньи всё равно с нами рядом, бок о бок, жить будут. И опять будут нам гадости исподтишка творить, а нам всё это терпеть?

- Ваше Величество, может, с колдуньями надо что-то окончательно решать? – подал голос один из министров.

Генрих Третий задумался.

- Жить с колдуньями рядом вы не хотите, так? – обратился он к своим поданным.

- С этой нечистью? – скривилась от отвращения булочница. – Ни за что на свете!

- Правильно! – воскликнул королевский повар, на чьём лице виднелись зажившие раны от многочисленных укусов. – Нечего с колдуньями церемониться! Добра мы от них всё равно никогда не видели!

- Вот-вот! – вторил ему сапожник. – Не по-людски они живут!

- Хватит им важничать и нашими мужчинами пользоваться! – согласилась цветочница.

Одна сгорбленная старушка, опирающаяся на свою клюку, проговорила своим дребезжащим голосом:

- Я слыхала от своей прабабки, что Драконовая Колдунья людей пожирала, когда драконом обращалась!

Много выкриков раздавалось в адрес колдуний прошлых лет, древних и придворных. Генрих Третий не услышал среди них ни одного, который преподносил бы колдуний в лучшем свете. Только страх, неприязнь и ненависть, накопленные поколениями к женщинам, связанным с тёмными духами.

Генрих Третий сдвинул брови и решительно произнёс:

- Значит, колдуний больше не будет. Мы избавимся от них силой. Любая колдунья должна быть казнена.

- Правильно! – раздались вокруг него одобрительные выкрики.

Но тут чей-то голос вопросил:

- А как надо казнить колдуний?

Все присутствующие тут же начали обсуждать всевозможные варианты.

- Голову отрубить?

- Утопить?

- Повесить?

- Камнями насмерть забить?

Всю эту разноголосицу остановил спокойный голос одного старика. Он просто произнёс:

- Огонь. Чтобы нечисть с этого света спровадить, нужно её огнём спалить. Чтобы ни следа, ни духа от неё не осталось. Тогда колдунья никаким образом навредить больше не сможет.

- Да, правильно говоришь! – согласились с ним остальные.

- Ну, как, Ваше Величество? – повернулся к принцу один из министров. – Так и решим?

Смертная казнь для колдуний через сожжение…

Генрих Третий помнил все те рассказы, что говорили ему люди обо всех кошмарах и ужасах, что творили колдуньи за многие поколения. Он помнил нынешнюю придворную колдунью – нелюдимую, грозно ощеривавшуюся, вечно нахмуренную женщину, курящую трубку, о которой он вспоминал со страхом и содроганием.

- Да. – кивнул он. – По-другому и быть не может. Колдуньи не такие, как мы. Жестокие и бесчеловечные кровопийцы…

…А тем временем, в замке, в своей комнате Хильдегарда совершала свой ежевечерний ритуал – проверяла Брунгильду заклинанием Жив или Мёртв. В дыме, что тонкой струйкой поднимался из её трубки, ярко искрился огонёк – маленькая Брун жива. И Хильдегарда в который раз тихо улыбнулась…

***

Похоже, всё действительно теперь изменилось.

Из замка ушли все придворные и слуги. С концами. Теперь они навсегда останутся жить в городе. Только действующий король, Генрих Второй, не хотел покидать свои покои. Менять свою жизнь он не хотел и не собирался.

Теперь, когда в замке поубавилось народу, он стал казаться ещё более пустым, таинственным и мрачным. Словно так и должно быть.

Хильдегарда шла по одному из многочисленных коридоров замка, медленно потягивая дым из своей трубки. Звук её шагов эхом раздавался вокруг.

На днях ей исполнилось пятьдесят пять лет. Вокруг глаз появились первые морщины, у уголков рта пролегли складки, нос начинал горбиться всё сильнее. Голос стал ещё более глубоким и низким, в нём впервые стали слышаться старческие нотки. В её чёрных длинных волосах, до сих пор собранных наподобие ушей летучей мыши, на самом видном месте белела первая тонкая седая прядь. Похоже, когда волосы полностью поседеют, причёска уже не будет выглядеть так эффектно. Нужно будет что-нибудь придумать…

Внезапно Хильдегарда резко остановилась от неожиданно пришедшей ей в голову мысли – у неё же до сих пор нет наследницы!.. Неужели теперь уже поздно насчёт этого?.. Хильдегарда снова затянулась дымом из своей трубки, чтобы расставить мысли по местам. Неспокойное было для неё время, чтобы о наследнице думать – принц запрет на выход из замка нарушил, а теперь и вовсе всё поменял. Колдуньи придворными больше не будут…

Хильдегарда словно почувствовала немой укор от своей давно почившей матушки и всех остальных своих предшественниц-колдуний, что были придворными. А потом тут же упрямо мотнула головой. Ну и что, что она – последняя придворная колдунья в их роду? Жить вдали от людей и не прислуживать им – так будет лучше. И даже правильнее, что ли…

На глаза Хильдегарде попались стоящие неподалёку Урия и Горг. С тех пор, как Горг поселился в замке, эта гоблинская семейная чета живёт душа в душу. Вот и сейчас стоят там, болтают о чём-то своём, улыбаются… Надо будет их потом домой, к другим гоблинам отослать. Личная прислуга Хильдегарде была не нужна.

А потом она заметила, как вдалеке прошёл Генрих Третий. Он снова пришёл к отцу. Хильдегарда последовала за ним.

Принц зашёл в королевские покои. Хильдегарда тихонько встала возле закрытых дверей и прислушалась к доносящимся оттуда голосам.

- Отец, моё решение неизменно. – сказал Генрих Третий. – Я ухожу жить в город и придворных колдуний больше не будет.

- Ну, конечно… - с сарказмом пробормотал Генрих Второй. – Ты же у нас взрослый теперь, сам принимаешь решения…

- Это ещё не всё. – продолжил Генрих Третий. – Я ввёл новый закон в нашей стране. Отныне колдовство будет караться смертной казнью. Любая колдунья или тот, кто хоть как-то причастен к колдовству, будет казнён немедленно, без суда и других разбирательств. Это… - Генрих Третий вздохнул. – Это касается и тебя, отец. Если ты останешься в этом колдовском замке, смертная казнь ждёт и тебя. Так что не упрямься, отец. – начал просить принц. – Пойдём со мной, в город…

- Нет! – упрямо и капризно воскликнул Генрих Второй. – Делай что хочешь, а я отсюда уходить не намерен!

На мгновение воцарилась тишина.

- Тогда… тогда я буду говорить с тобой ещё раз завтра, не в замке, а снаружи. – сказал Генрих Третий. – После этого я пошлю на замок мою новую королевскую стражу, чтобы схватить придворную колдунью. Надеюсь, ты одумаешься, отец…

Хильдегарда услышала звук шагов, направляющихся к двери, поспешно обратилась летучей мышью и бесшумно улетела прочь, надеясь, что её не заметят. Она прилетела к себе в комнату и снова обернулась человеком.

Так, значит, предчувствие её не обмануло. Вот они, проблемы…

Хильдегарда стала обдумывать то, что она услышала.

Смертная казнь для тех, кто занимается колдовством. Стража завтра будет здесь. Ничего, найдётся способ выкрутиться. Она же колдунья, всё-таки. Сделает что-нибудь со стражей и улетит как можно дальше…

«И замок наш береги. Замок нам, колдуньям, принадлежит. Так что этот замок – твоё полноправное наследство». – неожиданно вспомнились ей слова матери.

Хильдегарда окинула взглядом свою мрачную комнату. А ведь и правда, замок принадлежит ей. Это – её дом. Кроме него она ничего больше не знает. Взять и так просто покинуть его…

Даже если она теперь не придворная колдунья, это не значит, что ей нужно оставить замок. Нужно подумать об его сохранности…

Вот ведь принц что удумал на её голову… Смертная казнь для всех, кто связан с колдовством…

По спине Хильдегарды пробежал холодок, а сердце на мгновение замерло, когда она поняла, к кому ещё это относится.

- Брунгильда…

***

Над городом медленно опускалась ночь. У самого горизонта ещё горела ярко-розовая полоска света, но на тёмном небе уже начали зажигаться первые звёздочки.

Брунгильда находилась у себя дома, на заброшенном чердаке. При свете горящей свечи она беспокойно перебирала своё шитьё, находясь мыслями далеко.

В потолке её жилища находилась небольшая дыра. В непогоду или холодную пору её приходилось чем-нибудь закрывать. А сейчас сквозь эту дыру на пол упала тень прилетевшей летучей мыши.

Брунгильда мгновенно вскочила и подбежала к тому месту, стоило ей завидеть тень.

- Хилли! – одновременно радостно и тревожно воскликнула она.

Прилетевшая Хильдегарда опустилась на пол и обернулась человеком. Брунгильда тут же, как всегда, крепко обняла её, пока Хильдегарда лишь сдержанно приобняла её одной рукой в ответ.

- Лучше бы ты сегодня не прилетала сюда! – встревоженно проговорила Брунгильда, немного отстраняясь от Хильдегарды, завершив объятие. – Здесь все только и говорят об этом новом законе против колдовства!

- Поэтому я здесь, Брун. – ответила Хильдегарда. – Ты – моя сестра, сестра придворной колдуньи. Тебе ничего не сделали? Не угрожали?

- Нет. – покачала головой Брунгильда. – Только взгляды косые бросают. Говорят о том, что завтра всё решится, когда пойдут брать тебя под стражу…

- Знаю об этом. – проговорила Хильдегарда. – Но у меня уже есть план, как сохранить себя и замок в придачу…

- Люди при этом не пострадают? – обеспокоенно спросила Брунгильда.

- Нет. – честно ответила Хильдегарда, покачав головой.

Брунгильда на мгновение задумалась.

- А, может… - Брунгильда оживилась от пришедшей к ней в голову идеи. – Ты можешь остаться жить со мной, здесь! Я замолвлю за тебя словечко перед остальными, чтобы тебя не трогали…

Хильдегарда покачала головой.

- Я не могу. Я не могу оставить замок. Я обещала нашей матушке, что сохраню его. Это – наследство нашей семьи, семьи колдуний.

Брунгильда опустила голову, не став спорить со старшей сестрой. Хильдегарда крепче взяла её за руку.

- Лучше тебе пойти со мной в замок. – обратилась она к ней. – Так мне будет спокойнее…

- Но так я могу поговорить с остальными. – ответила Брунгильда. Она подняла голову и посмотрела на старшую сестру. – Хилли, со мной здесь всё будет хорошо. Меня здесь все знают уже столько лет. Все знают, что я совсем не колдую. Мне никто ничего не сделает, я знаю.

Хильдегарда внимательно посмотрела на младшую сестру. Она ведь тоже уже начала потихоньку стареть. А улыбка всё такая же по-детски невинная, и в глазах всё такой же яркий огонёк…

Хильдегарда осмотрелась вокруг, оглядывая её жилище. Старый заброшенный чердак, в котором горит лишь одна свеча, и в котором Брунгильда старалась сохранять чистоту и порядок, крыша над головой немного прохудилась. Её маленькая сестрёнка до сих пор живёт здесь. Она до сих пор так ни с кем толком и не подружилась. Она до сих пор так и не вышла замуж. Её маленькая Брун, которая, несмотря ни на что, находит радостные моменты в своей жизни.

Хильдегарда снова повернулась к ней.

- Точно с тобой здесь ничего не случится, Брун? – снова спросила она у младшей сестры.

- Точно. – утвердительно кивнула Брунгильда, отвечая как можно твёрже.

- Хорошо. – проговорила Хильдегарда. – Если что, я буду в замке.

- Хорошо, Хилли. – улыбнулась Брунгильда.

Хильдегарда посмотрела на младшую сестру. Ей хотелось сказать ей кое-что ещё напоследок, кое-какие важные слова… Но она не смогла их произнести. Словно не в её характере это было – произносить такие слова.

Хильдегарда лишь отпустила руку Брунгильды, молча попрощалась с ней взглядом, обернулась летучей мышью и улетела к себе домой, в замок, оставляя Брунгильду одну.

7.

Наступил новый день. Летнее солнце освещало город своим ярким, жарким светом. В городе на рынке собравшиеся горожане обсуждали отбытие принца к замку – Генрих Третий снова пошёл говорить со своим отцом.

- Как принц вернётся, стража пойдёт и схватит придворную колдунью. – говорил один рыбак. – Вот тогда мы с ней и расквитаемся, сожжём прилюдно на площади…

- А если она на стражу заклятье какое нашлёт? Давайте мы тоже пойдём в замок, все крепкие молодцы, какие есть. Так будет легче схватить колдунью, с толпой она, поди, не справится. – предложил сапожник.

- Давайте, так и сделаем! – раздались отовсюду одобрительные возгласы.

Все эти громкие голоса неожиданно прервал умоляющий женский голос.

- Не надо!

Собравшиеся горожане повернулись и посмотрели на ту, кто это произнёс. Брунгильда, местная швея, подошла к ним и просительно приложила руки к груди, глядя на всех с мольбой в её зелёных глазах.

- Не казните колдунью! – говорила Брунгильда, стараясь всех убедить. – Если я её попрошу, она никого не тронет! Оставьте и не трогайте её!

Множество людей смотрело на неё с недоверием, некоторые смотрели с неприязнью и гневом.

- Так ты ж сестра её! – обрушилась на Брунгильду булочница. – Ты – тоже колдунья! Зачем нам тебе верить?

- Вот-вот! – подала голос одна пожилая женщина. – Того и гляди, вместе с придворной колдуньей ещё сговоришься против нас! Не будем слушать твои уговоры!

Брунгильда на мгновение растерялась.

- Но… - собиралась было говорить она, как вдруг один из присутствующих неожиданно предложил:

- Братцы, так ежели она колдунья, зачем нам и дальше мириться с её соседством? Её тоже сжечь надо!

- А ведь верно, правильно! – тут же подхватили его мысль все остальные.

Брунгильда, совсем не ожидавшая этого, испуганно прижала руки к груди и отступила на шаг, не зная, куда себя девать.

- Да постойте! – неожиданно воскликнула одна из торговок зеленью. – Она же и не колдовала никогда за всё это время, пока с нами жила. За что нам её казнить?

- И плохого никогда никому не сделала… – заметил цирюльник Карл.

- Может, и правда, пустое это дело?.. – заметил кто-то ещё.

Брунгильда стояла и надеялась на эту защиту, надеялась, что ей ничего не сделают…

- Она – сестра колдуньи, а от колдуний мы поколениями страдаем. – проговорил кузнец, словно напоминая. Он повернулся к Брунгильде и посмотрел прямо на неё. – Продолжишь придворную колдунью защищать? – спросил он у неё.

У Брунгильды не было другого ответа.

- Да. – ответила она твёрдо, хоть и дрогнувшим голосом. – Она – моя старшая сестра. У меня кроме неё никого нет…

Кузнец повернулся к остальным.

- Вяжите её! – скомандовал он.

Сердце Брунгильды замерло от страха.

На неё тут же набросилась разгневанная толпа. Раздавались крики:

- Держи колдунью!

- Нам что, повязать её и ждать возвращения принца?

- Нет! Вдруг она убежит и натворит чего, нечего с ней цацкаться!..

- Тащите солому, дрова, всё, что хорошо горит…

- Прямо сейчас её сожжём!..

Брунгильду схватили, связали ей руки и ноги, накинули на голову какой-то опорожнённый мешок. Никто из тех, кто заступился за неё раньше, не встал на её защиту.

Брунгильда была слишком напугана, чтобы сделать хоть что-нибудь. Она не могла убежать. Она не могла колдовать. Она не могла обернуться кошкой.

Она не могла защитить себя.

***

***

***

Хильдегарда стояла, прячась за одним из больших камней. Она находилась на каменной пустоши, месте, где раньше находилась часть города, пока первая придворная колдунья Рогволда не снесла её ураганом.

Именно сюда, в условленное место, в условленное время пришёл Генрих Третий, чтобы ещё раз говорить со своим отцом. Генрих Второй стоял перед ним, скрестив руки на груди. Хильдегарда стояла в своём укромном месте и наблюдала за ними, никем не замеченная.

- Я в последний раз спрашиваю тебя, отец. – обратился к королю Генрих Третий. – Ты согласен на мои условия? Пойдёшь со мной жить в город, отказываясь от старого замка и службы придворных колдуний?

Генрих Второй упрямо поджал губы и гордо отвернул от него голову.

- Я не хочу ничего менять, сын. – капризно, даже как-то устало, ответил он. – Почему ты этого никак не поймёшь?..

«Идиот» - раздосадовано пронеслось в голове Хильдегарды. – «Давно уже ушёл бы жить вместе с сыном. На кой чёрт ты мне нужен?».

На лице принца отразилось огромное разочарование. Видно, он очень сильно надеялся, что его отец передумает. Генрих Третий глубоко вздохнул.

- Тогда ты не оставляешь мне выбора, отец. – твёрдо проговорил он. – Я возвращаюсь в город и велю королевской страже схватить и придворную колдунью, и тебя…

Генрих Третий развернулся и пошёл прочь.

Лицо Генриха Второго исказилось от гнева. Он вытащил из-за пояса свой кинжал, рукоятка которого была украшена драгоценными камнями, и с криком бросился на сына, замахиваясь на того кинжалом.

Генрих Третий, поспешно обернувшись, не ожидал такого, но тут же вытащил из-за пояса свой собственный кинжал и собирался было отразить удар отца… но промахнулся с ударом, не рассчитав собственные силы.

Кинжал принца вонзился в грудь короля чуть ли не по самую рукоять. Генрих Второй замер и захрипел, из его моментально ослабевшей руки кинжал выпал на землю.

Генрих Третий, осознав, что только что произошло, моментально отскочил от отца, отпустив рукоятку своего кинжала. Весь побледневший, он со страхом и ужасом смотрел, как его отец упал на землю, не в силах устоять на ногах. Руки принца затряслись, мгновение он стоял в нерешительности, не зная, что делать. А потом развернулся и пустился бежать наутёк, боясь обернуться.

Когда принц убежал на значительное расстояние, Хильдегарда вышла из своего укрытия и быстро подошла к лежащему на земле королю, чтобы посмотреть, что с ним.

Кинжал сына торчал из его груди, камзол и земля под ним мигом пропитались кровью. Генрих Второй, заметив подошедшую Хильдегарду, из последних сил протянул к ней руку, прося о помощи, прохрипев лишь:

- К-кол… ду… нья…

У колдуний есть заклинание, способное залечивать раны. Но…

Хильдегарда внимательно посмотрела на лежащего на земле Генриха Второго. Он столько лет изводил её своими мелочными запросами и приказами…

Глаза Генриха Второго распахнулись от ужаса, когда придворная колдунья выпрямилась и посмотрела на него сверху с равнодушной и холодной усмешкой.

Хильдегарда развернулась и пошла прочь, ни разу не обернувшись и не обращая внимания на панические вскрики умирающего короля. У неё есть более важные дела, требующие её заклинаний.

К тому же, за всеми произошедшими в последнее время событиями она не уследила за своим запасом одуванчиков для колдовства – они закончились, поэтому остававшийся пепел в трубке нужно расходовать с умом.

Хильдегарда обернулась летучей мышью и полетела к замку. Если стража скоро придёт туда, она должна быть готова.

Хильдегарда-летучая мышь остановилась в полёте и обернулась, чтобы посмотреть на город – вдруг стража уже идёт.

Она увидела, как где-то в городе столбом поднимается густой дым.

«Это ещё что?» - мысленно раздражённо удивилась Хильдегарда, хлопая крыльями и замерев в воздухе. – «Что там вообще происходит?».

Но в груди словно что-то ухнуло. Словно предчувствие чего-то страшного…

Некогда в этом разбираться. Хильдегарда развернулась и полетела дальше, спеша в замок как можно скорее.

***

Хильдегарда в своём человеческом обличье быстро вошла внутрь замка. Чтобы сохранить и себя, и замок, было подходящее заклинание. Только бы оно сработало…

Хильдегарда встала возле своего трона и затянулась дымом из своей трубки, мысленно представляя, что нужно сделать. Потом выдохнула дым, который тут же распространился по всем комнатам замка.

В одно мгновение снаружи замок тут же исчез, словно растворился в воздухе. Исчез даже обыкновенный деревянный мост, соединяющий два конца земли.

Хильдегарда наложила на замок Заклинание Невидимости. Теперь любой, кто проходит мимо этого места, не увидит ни замок, ни мост. Словно их тут никогда и не было.

***

Вскоре к месту прибыла королевская стража – несколько молодых рыцарей верхом на конях.

Они остановились у самого края земли и удивлённо осмотрелись по сторонам. Они не увидели ни моста, ни замка. На противоположном клочке земли было лишь огромное пустое пространство, на котором одиноко росло несколько елей.

- Ну, и где замок? – вопросил один из рыцарей. – Он же с утра тут ещё был. Наверное…

- Ну не может же огромный замок просто взять и провалиться сквозь землю! – воскликнул другой рыцарь.

- Здесь что-то не так… - проговорил третий. – Это наверняка происки колдуньи. Может, она с замком всё ещё здесь?..

- Тогда сам иди и проверь! – со смехом окликнул его второй.

Третий вытянул голову и посмотрел прямо в глубокую пропасть между двумя разрозненными концами земли. Как туда пройти, если моста нет? Искать мост на ощупь как-то не хотелось – уж больно далеко придётся падать… Рыцарь боязливо передёрнулся.

Мгновение они стояли и осматривались по сторонам, словно в поисках ответа. Ничего не происходило.

- Она сбежала. – наконец предположил первый рыцарь. – Она испугалась нового королевского указа, вот и умчалась куда-то далеко, ни следа после себя не оставив.

- Может, она с этим замком к своим демонам под землю провалилась, домой вернулась. – ухмыльнулся второй рыцарь.

- Может быть… - согласились с ним остальные.

Наконец они повернули коней и поскакали обратно в город.

***

Хильдегарда видела из окна замка, как стража повернула назад, так и не найдя её вместе с замком. Получилось. Хорошо, что с невидимостью всё удалось. В её трубке пепла осталось только на одно заклинание.

Уже начинало вечереть. Хильдегарда спустилась к своему трону. Рядом стояли Урия и Горг. Как верные слуги, они оставались в замке вместе с ней.

Урия тихонько, робко мявшись, подошла к Хильдегарде.

- Госпожа… - обратилась она к ней. – Что теперь делать?

Хильдегарда, не глядя на гоблинку и не вынимая мундштук изо рта, тихо пробормотала:

- Брун.

- Что, простите? – не расслышала Урия.

Хильдегарда вынула трубку изо рта и сказала вслух:

- Нужно проверить, как там Брунгильда. Самой мне в город наведываться лучше пока нельзя… - она повернулась к гоблинам. – Горг, иди в город и найди мою сестру. Узнай, как там она. Если может, пусть ко мне в замок придёт. И смотри, чтобы тебя не схватили – мне проблемы не нужны.

Горг молча кивнул и двинулся к выходу из замка. Урия протянула свои ручки ему вслед – всё-таки они, гоблины, колдунье служат, вдруг с этим законом против колдовства её любимый муж может пострадать…

Но Горг уже храбро вышел из замка. Хильдегарда села на свой трон и стала терпеливо дожидаться вестей о младшей сестре.

***

Эта ночь обещала быть дождливой. Снаружи замка крупные капли падали с неба на землю и листья деревьев с лёгким шорохом.

Горг всё никак не возвращался. Нахмуренная Хильдегарда терпеливо сидела на своём троне, стараясь не прикладываться к своей трубке слишком часто – вдруг ей потом нужно будет сделать ещё одно заклинание.

- И где этого гоблина носит? - ворчала себе под нос Хильдегарда. – Давно уже должен был быть здесь…

Наконец двери в замок распахнулись, и внутрь вошёл Горг, отряхиваясь от дождевых капель. Урия, стоявшая рядом с троном, облегчённо выдохнула. Горг двинулся им навстречу, на его лице застыло странное выражение – словно он не знал, что говорить.

Хильдегарда поспешно встала с трона и подошла к Горгу ближе.

- Ну, что там с Брунгильдой? – нетерпеливо спросила она.

Горг слегка виновато опустил голову. Он ответил лишь:

- Её нет…

Хильдегарда ничего не поняла.

- Что значит «нет»? – раздражённо проговорила она. – Её нет дома?

Горг отрицательно покачал головой.

- Нет в городе? – допытывалась Хильдегарда.

Горг снова покачал головой и ответил:

- Совсем нет… Она мертва…

Урия, стоящая позади Хильдегарды, испуганно ахнула и прижала руки ко рту.

А на Хильдегарду словно обрушилась огненная, и в то же время холодная, молния, когда она услышала эти слова.

- …Что?... – пробормотала она.

- Её сожгли… - начал объяснять Горг. – Казнили сегодняшним днём…

Словно что-то острое резануло Хильдегарду где-то в груди.

- Ты что несёшь?! – гневно воскликнула она, часто задышав и оскалив зубы. – Ты, наверное, обознался, дурень?! Где Брунгильда?!..

Горг поднял голову и посмотрел прямо на неё честными серыми глазами.

- Я, поначалу, в место, где она живёт, пришёл – там было пусто, словно не живёт там совсем никто. Потом весь город тайком обошёл, искал её… и услышал, как где-то много людей собралось, и все они смеялись, радовались, как будто праздник у них какой-то. Говорили, что вот, наконец, мы от колдуний избавились. Придворная сбежала, испугалась, а другую, что жила в городе, живьём на площади сожгли…

Хильдегарда растерянно застыла на месте. На мгновение она перестала слышать, перестала ощущать мир вокруг неё. Всё вокруг словно затянулось какой-то мутной дымкой.

Она вспомнила о дыме, поднимающемся столбом в городе сегодня днём.

Нет…

Нет…

Нет!

Она вспомнила Брунгильду, разговаривавшую с ней вчера вечером.

«Хилли, со мной здесь всё будет хорошо. Меня здесь все знают уже столько лет. Мне никто ничего не сделает, я знаю»…

Она сказала, что её не тронут!.. Она не может быть мёртвой!!!

Хильдегарда, стоя на месте, качнулась вперёд, словно вот-вот упадёт, а потом резко сорвалась с места и быстрым шагом направилась наверх.

Урия провожала её взглядом.

- Горе-то какое… - проговорила она, тихонько вытирая слёзы.

А Хильдегарда всё шла и шла. Пепла в её трубке хватит только на одно заклинание. Сейчас она всё узнает раз и навсегда!

Хильдегарда остановилась у большого окна. По нему стучали дождевые капли, ударяясь о стекло.

Хильдегарда приложилась к мундштуку своей трубки, постаралась напустить на себя хладнокровие и сосредоточиться, закрыла глаза, представила Брунгильду и затянулась дымом из своей трубки, задаваясь вопросом, жива она или мертва.

Брунгильда жива… Сейчас она откроет глаза и увидит в дыму, поднимающемся из её трубки, искрящийся огонёк, как всегда это было…

Хильдегарда открыла глаза. Искрящегося огонька в дыме не было. Весь дым был белым, словно человеческая кость.

Трубка выпала из рук Хильдегарды и упала на пол с громким звонким стуком, эхом отразившемся от стен комнаты.

***

***

***

Хильдегарда всю ночь не выходила из той комнаты.

Она не вышла из неё и днём.

И наступившей за ним ночью.

И на следующий день.

Урия и Горг не заглядывали к ней – боялись её потревожить.

Наконец, на третью ночь, Урия, беспокоившаяся о здоровье своей госпожи, пошла к ней и тихонько приоткрыла дверь, заглядывая внутрь.

Хильдегарда, выпрямившись, стояла лицом к окну, держа в руках свою трубку, из которой уже давно не шёл дым. Со спины она казалась твёрдой, непоколебимой, словно каменная статуя.

Урия тихонько прошмыгнула внутрь и робко подошла к ней.

- Госпожа?.. – ласково обратилась она к ней.

Хильдегарда стояла, не шелохнувшись. Урия не могла разглядеть её лицо в отражении стекла.

Хильдегарда, не оборачиваясь, проговорила – её голос был тихим, словно надорвавшимся:

- Дрянь…

- Что? – не поняла Урия.

- Люди – дрянь… - тем же голосом проговорила колдунья. – Она никому ничего плохого не сделала… Они убили невинного, беззащитного ребёнка… - Хильдегарда судорожно вздохнула и наклонила голову. – Уйди, уйди!!! – гневно закричала она на Урию.

Гоблинка испуганно вздрогнула и поспешно выбежала из комнаты, снова оставляя свою госпожу одну.

***

Наступило утро следующего дня.

Урия и Горг стояли в прихожей замка и не знали, что делать дальше.

Но в этот момент Хильдегарда спустилась к ним вниз. Она шла, слегка пошатываясь, держа в руке давно остывшую трубку. Её большие зелёные глаза были красными от слёз, а на лице словно застыло суровое, решительное выражение.

Она бросила на гоблинов короткий суровый взгляд исподлобья.

- Ну, чего стоите, бездельники? – тихо и строго буркнула она. – Урия, принеси мне как можно больше одуванчиков для колдовства – я буду призывать к жизни демона.

- Х-хорошо… - пролепетала удивлённая Урия.

Хильдегарда прошла дальше, мимо гоблинов, злобно бормоча себе под нос:

- Колдуний они не боятся… Смертную казнь ввели за колдовство… Невинную душу загубили… Так расплатитесь за это собственной жизнью.

Она подняла голову и воскликнула громко и чётко, её голос эхом раздавался в прихожей замка:

- Я принесу Ад к их порогу! Никому не будет пощады! Камня на камне не останется!

Она усмехнулась. Её улыбка напоминала кровожадный, хищный оскал…

…Она не может через колдовство повернуть время вспять. Не может воскресить мёртвого. Значит, остаётся только месть.

Кровь за кровь.

Вот только через колдовство нельзя убить напрямую. Поэтому все эти предыдущие бессонные дни и ночи Хильдегарда подбирала худшую участь для тех, кого теперь ненавидела больше всего на свете. Наслать на них ураган? Сгубить их болезнями? Всё это казалось ей незначительным, недостаточным, слабоватым…

…И только мысль об уничтожении людей королевства с помощью демона, прямой силы из Ада, казалась ей справедливой и правильной.

Так пусть же они умрут самой жестокой и ужасной из всех смертей. Пусть умрут…

8.

Когда Урия собрала достаточный запас одуванчиков, Хильдегарда приступила к претворению своей идеи в жизнь.

Набив трубки и поджигание содержимого ей дались нелегко – ей было тяжело смотреть на то, как что-то горит, как поднимается дым из её трубки… Но, затянувшись горячим дымом несколько раз, её мысли потихоньку пришли в порядок – всё-таки курение всегда помогало ей утихомирить эмоции.

Сначала Хильдегарда наложила на себя Заклинание, Обманывающее Смерть. Договор с демоном – очень длительный процесс, который может затянуться на долгие годы, её дальняя предшественница Катарина накладывала на себя это заклинание, чтобы договариваться с демоном Галоком. Так что придётся удлинить свою жизнь с помощью колдовства.

А затем Хильдегарда стала совершать ежедневный ритуал – в тронном зале, для которого теперь не было своего правителя, она становилась в центр и с помощью колдовства, медленно и сосредоточенно вдыхая дым из своей трубки, мысленно взывала к демону – одному из высших и могучих демонов, демону разрушения Дагалу, безжалостному, кровожадному, беспощадному.

Урия и Горг оставались с ней в замке. Хильдегарда всё ещё не хотела, чтобы у неё были слуги-гоблины, но сейчас она осталась совсем одна, она собиралась совершить большое дело, так что колдунья решила оставить их – мало ли, вдруг для чего-нибудь пригодятся…

***

Дни проходили за днями.

Хильдегарда днями и ночами совершала свой ритуал, призывала Дагала, собираясь говорить с ним.

Она надеялась, что это не задержится надолго. Что, чтобы договориться с Дагалом и призвать его к жизни, уйдёт один, а может и два десятка лет.

Но день сменялся днём, неделя сменялась неделей, месяц – месяцем, год – годом… а Дагал так и не отвечал на призывы колдуньи.

Дагал – один из высших демонов, наверняка очень важная фигура среди себе подобных. Наверное, поэтому он не отвечает долго – проверяет призывающую его колдунью на упорство и верность.

День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом…

Хильдегарда сильно состарилась со временем: лицо испещрили морщины, нос полностью скрючился, волосы поседели окончательно – теперь её высокая причёска в виде ушей летучей мыши не выглядела эффектно, она даже уменьшилась на несколько сантиметров.

Наверняка те, кто были виноваты в смерти её младшей сестры, кого Хильдегарда хотела сгубить, уже умерли от старости или по другой причине…

Но Хильдегарда, сурово сдвигая поседевшие брови и гневно стискивая зубы в бессильной ярости от досады, всё равно терпеливо продолжала свой ритуал.

Ничего, ничего… Не убьёт виноватых, убьёт их потомков. Она всё равно ненавидит их всех одинаково…

А день проходил, наступал новый день, такой же, как и предыдущий. День, в котором вообще ничего не меняется…

***

Только кое-что одно изменилось в замке за эти годы.

Однажды, когда Хильдегарда вышла из тронного зала после совершённого ритуала и медленно шла по коридору замка, краем глаза она заметила что-то маленькое и странное. Хильдегарда остановилась, повернула голову и посмотрела вниз.

На высокую, хмурую, старую седую колдунью, приложившуюся к курительной трубке, с любопытством смотрел пухлый малютка-гоблин с глупыми, как показалось Хильдегарде, глазками. Зелёными глазками, точно такого же цвета, как и глаза Урии.

Малыш-гоблин наклонил голову набок и писклявым голосом спросил у неё:

- Тётя, а что вы делаете?

Хильдегарда нахмурилась сильнее обычного, сердито фыркнула, не вынимая трубки изо рта, и пошла дальше, не удостоив малыша ответом.

И когда это Урия и Горг успели обзавестись ребёнком?.. И он ещё смеет называть её тётей… Дурёха Урия, что она ему позволяет!..

***

Ещё один день…

Ещё одна неделя…

Ещё один месяц…

Ещё один год…

Ещё одна ночь, пока снова не наступит день, такой же, как и предыдущий…

Нет ни звёзд, ни солнца, весь мир вокруг – мутный, пустой и далёкий…

Всё, что Хильдегарда теперь понимала и ощущала, было одно…

Она не она…

Без неё…

Хильдегарда никогда раньше не задумывалась, насколько сильно ей дорога младшая сестра, пока не потеряла её…

Если Хильдегарда проходила мимо зеркала в коридоре и краем глаза замечала фиолетовый отблеск от аметистового украшения на её поясе, этот отблеск отдавался в её сердце нестерпимой болью.

Если перед её глазами появлялся знакомый образ, размытый силуэт в простом пышном зелёном платье, белом фартуке и белом чепце, из-под которого виднелись рыжие волосы, Хильдегарда зажмуривала глаза и морщилась, словно от боли, стараясь прогнать из мыслей этот образ.

Ведь, если она продолжит думать о ней, если будет вспоминать её, то она не выдержит.

Хильдегарда старалась не смотреть по сторонам в замке, ведь всё здесь наполнено воспоминаниями о Брунгильде. Поэтому она посещала лишь тронный зал, в котором проводила ритуал, и комнату с большим окном, где она подолгу стояла и курила, глядя из окна на улицу.

Она старалась не сосредотачиваться на боли от утраты. Она старалась сосредоточиться на мысли о совершении своей мести, о том, как она будет счастлива, когда вся эта проклятая страна и все эти дрянные людишки погибнут от рук Дагала.

Если она будет думать о Брунгильде, у неё не хватит сил что-либо сделать. Она не сможет совершить свою месть, она не сможет идти дальше…

***

Наконец, в один день, Дагал ответил на её призыв, и теперь Хильдегарда могла напрямую видеть его и говорить с ним.

Огромное бестелесное демоническое существо, словно сотканное из гнева и ярости, Дагал не мог говорить ясно, он рычал и ревел, и Хильдегарда кое-как могла уловить в этом рёве членораздельные короткие слова.

Теперь ей предстояло уговаривать его, предлагать ему тело в мире живых, заверить, что так Дагал сможет напрямую убивать людей…

Эта часть ритуала тоже затянулась на долгие годы. Но Хильдегарда продолжала терпеливо уговаривать демона.

***

За эти прошедшие годы вырос сын Урии и Горга – Урбан. Пухлый, низенький, круглолицый и округлый, он весь пошёл в свою мать, и внешностью, и робким характером. Родители в нём души не чаяли, учили, как нужно жить и что делать.

А потом не стало обоих постаревших гоблинов. Сначала от старости умер Горг, а потом, через год, и Урия отошла в мир иной. Только Урбан остался в слугах у одинокой колдуньи.

Конечно, придворным колдуньям должны прислуживать гоблинки, но сейчас всё изменилось – и замок теперь не королевский, и колдуний придворных больше не будет… Так что Хильдегарда терпеливо сносила присутствие Урбана в замке.

***

Год за годом Хильдегарда упорно продолжала свой ритуал, днями и ночами уговаривая Дагала.

Когда у неё выдавались свободные минуты, она стояла у большого окна и курила свою трубку.

Когда сильно урчал голодный живот, требуя пищи, она обращалась летучей мышью и летала на луг, чтобы поймать и съесть рыбу, пролетающих бабочек и стрекоз. Всё-таки в обращении в животного есть свой неоценимый плюс – можно вообще обходиться без привычной человеческой еды, питаясь только как животное.

Хильдегарда редко проводила такие вылазки на луг – боялась, что вдруг её кто-нибудь заметит из людей, да и поесть она часто забывала. Также, как и поспать. Хильдегарда вообще не помнила, когда она последний раз нормально спала после того самого вечера…

***

Год за годом Хильдегарда неустанно шла к исполнению своей мести.

Заклинание, Обманывающее Смерть, сохраняло её силы и разум точно такими же, какими они у неё были на момент наложения заклинания. Она оставалась крепкой физически и умственно, её голос не изменился, осанка была всё такой же прямой и ровной, да и зубы оставались на месте.

А вот во всём остальном Хильдегарда продолжала стареть.

Тело иссохло и одряхлело, лицо из-за сильно открытого голого лба и впавших потемневших глазниц стало походить на голый череп, веки опухли и потемнели. А волосы год за годом становились всё реже и реже, пока вовсе не…

Даже Хильдегарде, когда она заметила свой новый облик, проходя мимо зеркала в коридоре замка, стало неприятно видеть себя такой. Так что пришлось пойти на хитрость – она наколдовала для себя ткань, закрывающую её голову, шею и грудь, а на голове появилось ещё и то, что напоминало её причёску в годы её юности – большой чёрный чепец причудливой формы, словно длинные уши летучей мыши.

Да, колдуньи не носят головных уборов, но так Хильдегарда отдала дань традиции причёскам колдуний и сохранила внушительность своего облика.

Да ещё и её частые обращения в летучую мышь оставили свой след – в её рту сильно удлинились клыки, а ногти на руках заострились и почернели, став походить на коготки летучей мыши.

***

Наконец, настал тот день, когда Хильдегарда смогла договориться с Дагалом. Демон ответил согласием на её призыв.

Чтобы у демона появилось тело, необязательно использовать живую плоть. В тронный зал замка, на место королевского трона, Хильдегарда умудрилась затащить огромный камень, в который и переселился демон.

Теперь в тронном зале находилась огромная чудовищная каменная статуя, своими очертаниями напоминающая настоящего демона.

Остаётся лишь оживить это каменное тело с душой демона внутри. Из рёва Дагала Хильдегарда услышала и разобрала следующие слова – нужен Ритуал Соединения Добра и Зла. Для этого достаточно простого прикосновения любого человека с добрым сердцем к камню, в котором заключён демон. Тогда Дагал оживёт и будет существовать в своём каменном теле среди живых. Так что придётся искать подходящего человека с добрым сердцем…

К этому моменту, с того самого вечера, когда Хильдегарда начала призывать демона, уже прошло сто лет.

Эпилог.

Над лугом стоял летний день. Солнце сегодня не светило ярко, оно было закрыто облаками. Бабочки перелетали с цветка на цветок, кроны деревьев шуршали от несильного ветра, поблизости журчал своей водой быстрый ручей, где-то вдалеке громыхал горный водопад.

Вдали от всего этого, на отделённом клочке земли, стоял замок колдуньи, невидимый для чужих глаз, всё такой же чёрный, мрачный и устрашающий.

Старая колдунья стояла у большого окна, куря свою трубку. Она казалась спокойной и непоколебимой, но её взгляд был сосредоточенным. Её глаза давно потеряли свой настоящий, зелёный, цвет. Они были жёлтыми, как у притаившегося в темноте и приготовившегося напасть хищника. А хмурое выражение лица словно не менялось долгие годы, держа в себе потаённую злобу.

Уже сто лет… Прошло сто лет с того самого дня…

Хильдегарда закрыла глаза и коротко мотнула головой, словно прогоняя какие-то мысли, а потом снова уставилась в окно, затянувшись дымом из своей трубки.

А ведь королевство за все эти прошедшие сто лет до сих пор стоит. Она знала это со слов Урбана, который изредка наведывался в город. За сто лет в нём не произошло ни эпидемий болезней, ни войн, ни голода. Люди этого королевства до сих пор живут своей привычной жизнью. Да и королевский род не прервался.

Хильдегарда недобро усмехнулась. Вот и замечательно – они погибнут по её воле. Они все умрут так, как она этого захочет…

Сто лет она потратила на то, чтобы договориться с Дагалом и найти для него подходящее тело. Теперь остаётся только его оживить, и уж тогда…

Хильдегарда вынула трубку изо рта, задумавшись.

Человек с добрым сердцем… Это наверняка должен быть ребёнок. Маленький невинный ребёнок, который ещё не испорчен грубостью, жестокостью и бессердечностью этого мира.

Сама она не может пойти в город на поиски. Даже летучей мышью Хильдегарда боялась привлечь к себе лишнее внимание. Так что задача по поискам подходящего ребёнка легла на плечи Урбана. Вот только этот болван уже неделю никого найти не может, а она и так уже слишком долго ждёт часа расправы…

Хильдегарда нетерпеливо и раздражённо втянула носом воздух, стиснув зубы. Затем развернулась и поспешно вышла из комнаты.

Звук от её шагов громким и протяжным эхом раздавался в просторном коридоре замка. Колдунья остановилась, услышав за своей спиной робкие, мелкие шажки. Явился, наконец.

Хильдегарда развернулась к подошедшему низенькому полному гоблину, испуганно косившемуся на неё снизу-вверх.

- Ну? – повелительно, требовательно и строго обратилась она к нему.

Урбан, неловко перебирая крохотными толстыми пальцами, промямлил:

- В-в общем, г-госпожа, е-есть один… сын гончара… прилежный, воспитанный мальчик, как бы…

- Мне не нужен «как бы»! – отрезала Хильдегарда, гневно и с раздражением глядя на гоблина. – Он подходит или нет?

Урбан виновато опустил глаза в пол.

- Ну, он иногда пряники с прилавка в булочной крадёт…

Урбан весь испуганно сжался, зажмурился и вскинул кверху руки в качестве защиты – даже не глядя, он почувствовал, как старая госпожа испепеляет его взглядом.

- Сейчас же иди и найди подходящего ребёнка, а не то!.. – угрожающе обрушилась на него Хильдегарда.

Урбан тут же испуганно и поспешно ретировался, скрывшись за углом коридора. Как только эхо от его шагов стихло, Хильдегарда приложилась к своей трубке и затянулась, стараясь утихомирить свой гнев.

Может, эта бестолочь так и не найдёт подходящего ребёнка с добрым сердцем? Как же тогда ей самой узнать наверняка, какой ребёнок подходит?

Нет же на свете такой вещи, которая может дать ответ на любой вопрос. У колдуний её рода точно нет.

Если только…

Хильдегарда замерла на одном месте, сосредоточенно вспоминая. Кое-что неожиданно вспомнилось ей, вынырнуло из закоулков её памяти.

В городе же жил один алхимик… что разбирался в колдовстве… и мог видеть будущее…

После него осталась книга с этими знаниями…

А что, если… если ответ там?

Хильдегарда вынула мундштук трубки изо рта, обдумывая эту мысль.

Со слов матери, книга затерялась где-то в королевстве. Нужно найти эту книгу и…