Последняя поездка

1. Два мира. Две судьбы

Водитель

В уходящий час прохладного осеннего дня серый автомобиль, свернув во двор, заехал на новую парковочную стоянку возле девятиэтажного монолитного строения. Из-под резиновой оболочки колес раздался скрежет вперемешку с тонким звуком сработавших тормозных систем. Транспортное средство остановилось между двух свежеокрашенных белых полос, открылась дверь с негромким скрипом смазанных петель. Мужчина устало шагнул из машины, его слегка качнуло в сторону, он сделал второй шаг, и вновь его корпус излишне наклонило в сторону опорной ноги. Водитель остановил свою неуверенную поступь, достал пластиковый, уже потертый брелок из кармана и нажал на клавишу, блокирующую двери автомобиля. Прозвучал прощальный сигнал, подтверждающий о завершении рабочего дня серого автомобиля такси. Водитель медленно побрел дальше. Каждый его шаг отдавался не только усталостью, но и шипящими, пищащими, сумбурными звуками в утомленной голове. Эти шумы нарастали внутри него с каждым новым движением его тела. Он изо всех сил направлялся в спасительную обитель. Он знал, что еще несколько мгновений – и шумы в его черепной коробке нарастут с огромной силой, и тогда мужчине придется крайне туго. Его грудная клетка поднималась и опускалась все быстрее. Лицо искривилось, глаза были полузакрыты… Он должен успеть. Вот уже водитель такси подставляет ключ к специальному магнитному полю, раздается омерзительно писклявый звук, магниты разжимаются, и домофонная дверь в подъезд открывается. Он почти у цели. Его дрожащий палец нажимает на облаченную в металлический каркас кнопку, хрустящая вибрация отдает в подушечку под ногтем, и снова музыкальное сопровождение разносится по просторам внутриподъездного серого пространства, тревожащее его и без того болеющий разум. Шум нарастал, а лишние звуковые элементы лишь усугубляли ситуацию, искажаясь в его мозгах до неузнаваемого объемного грома из старых хрипящих динамиков, заставляющего его нервную систему дребезжать, разбегаться по швам, а тело страдать от боли. Двери лифта распахнулись, мучительный поход от автомобиля до его квартиры заканчивался, но шум становился уже невыносимым. Будто к его ушам поднесли два древних, еще пузатых телевизора в самый поздний час, когда каналы уже не транслировали ни одной передачи и их места занял громкий белый раздражающий шум, от которого в глазах начинало все сереть, блекнуть и расплываться.

Тряска дошла до кистей рук, и он потратил драгоценные длительные мгновения, чтобы поймать плоский дверной ключ, а затем еще несколько сводящих с ума секунд вставлял кусок отшлифованного металла в замочную скважину. Щелчок. Наконец-то его мучения закончились. Долгожданный хлопок и лязг замочного языка ознаменовали победу с дверным безмолвным и бесстрастным хранителем его квартиры, осталось лишь миновать два коротких поворота: коридор, кухня – и такой желанный объект вдруг восстал перед его взором. Он открыл массивную пластиковую дверцу, заставленную изнутри различным уже никому не нужным аптечным атрибутом, мужчину обдало светом и легким холодом, он протянул руку, достал прозрачную бутыль, кое-как открутил крышку, прислонил изящное горлышко к обсохшим, побелевшим губам и сделал несколько больших, обжигающих язык и горло глотков. Да, он так мечтал об этом действии.

Уже целый час мой подопечный, добираясь до него, корил себя, что так затянул с последней своей целью. Ненужной, совершенно бесполезной, глупой целью… Это раздражало его, разъяряло разум и одновременно вдохновляло на изменение будущей тактики по отношению к тем, кого он должен был увезти ко всем остальным страдающим душам. Но сегодняшний заезд вновь выбил почву из-под его запланированных действий, все пошло наперекосяк с самого первого шага, именно сей факт гневил его, разжигал в нем пожар и тут же гасил холодом самобичевания и желанием все исправить. А успокоившись и обуздав свое стремление разрушать пространство вокруг себя, он понимал, что произойдет следом. После столь пылающего гнева всегда так: каждый раз, когда мужчина выходил из себя, его мозг сгорал и умирал от шуршащего шума – до тех пор, пока он не ощутит долгожданные глотки горячительного напитка и шум постепенно не пропадет.

Еще совсем немного, и он наконец почувствует горький и пылающий вкус выпитого, а затем его разум станет легким, парящим и слегка неуклюжим. В этот момент он наконец сможет отдохнуть от длительного рабочего дня, где успел найти целых двух подозреваемых… А затем потерять их навсегда и разочароваться в собственной интуиции.

Бутылка опустела. Мужчина зажмурился и тщательно прислушался к происходящей звуковой вакханалии в черепной коробке. Серые огни постепенно останавливали свой безумный пляс, прыжки шумовых эффектов затаились, и наконец его тело перестала бить дрожь. Он открыл глаза и длительным выдохом снял с себя скованность, напряжение и сосредоточенность. В это же мгновение он почувствовал, что перебрал. Два больших последних глотка были лишними. Все, что он успел перед своим неминуемым падением на немытый кафель, – это поставить уже опустевшую бутылку на столь же пустую полку холодильника, а затем, покачнувшись, он распластался на полу под деревянным стареньким столом. Силы полностью покинули его беспокойное тело и затихшее сознание. Мужчина закрыл глаза. Пора отдыхать. Пора набираться сил на следующий день. Даже лежа на твердой, прохладной, местами липкой кухонной плитке, он уснет и проспит до самого утра, хоть и рискует открыть глаза и обнаружить свое тело застывшим, а конечности затекшими и ощутить пульсирующую, монотонную, противную боль в пояснице от долгого пребывания на твердой поверхности.

Его сознание меркло, взамен реальному миру приходили картинки из его прошлой жизни. Но он уже не помнил их, не мог разглядеть сквозь размазанный алкоголем внутренний взор. Да и не было у него никакого желания бороздить просторы прожитых жизненных моментов в таком обессиленном состоянии. Вместо этого он выбрал сон. Он так сильно устал после стольких безответных действий… И все же в конечном итоге он завершил свое дело, довел его до самого финала, и именно этим мужчина мог быть доволен. Все, пора отправляться в темное нечто, где он не будет ничего ощущать, у него уйдет боль из тела и из его израненного и неуемного сердца.

Его разум застыл, грудь поднималась и опускалась размеренно, с характерным громким утробным мычанием, исходящим из его уст.

Мужчина открыл глаза и увидел перед собой асфальтированную двухполосную дорогу. Ни пылинки, ни заплатанной былой пробоины, асфальт блестел своей идеальной поверхностью под черными узорчатыми ярко светящимися фонарями. Он осмотрелся по сторонам. Ночь окружила их небольшой город темной, мрачной, беспросветной тенью. Мужчина сделал шаг, второй, третий. Раздался сильный треск. Водитель такси с нарастающей тревогой внутри остановил свою бессмысленную поступь. Треск повторился вновь: фонари засветились ярче, и их стало намного больше, словно в ряд по обеим сторонам дороги выстроились две линии светлячков и они ослепляющим светом залили все пространство вокруг. Треск начал нарастать, лампы мерцали в этом раздающемся электрическом шуме, а мужчина уже знал, что будет дальше. Мозг моего подопечного осознал, что его тело находится внутри его мрачного сна, повторяющегося изо дня в день, из ночи в ночь. Его мысли затряслись от волнительного ожидания следующей сцены кошмарного спектакля. С каждым новым треском он вздрагивал все сильнее, ведь скоро должны были появиться они.

Свет моргнул еще ярче, заставляя его сделать шаг назад. Мужчина открыл широко рот, глубоко вздохнул и медленно, закрыв рот, выпустил воздух обратно через широкие ноздри, ожидая, когда свет погаснет и их облики замерцают в конце дороги. Свечение фонарей набирало мощь, глаза мужчины были вынуждены практически закрыться от слепящих ламп. Треск резко прекратился, свет замерцал, и фонари один за другим начали гаснуть. Когда очередь подошла к последним двум фонарям, мужчина напрягся: вот сейчас, именно на этом моменте они возникнут перед ним. Страдающие, окровавленные облики вновь будут смотреть ему в глаза, а он увидит в глубине их взора застывшие боль и страх. Фонари погасли, его окружала лишь непроницаемая, гнетущая тьма его ночного кошмара. Он ждал, когда произойдет этот миг и он наконец сможет проснуться. Капли вымышленного пота пробежали по его вискам. Ждать становилось все невыносимее, а иллюзорный свет разжигал тревогу в его набирающем обороты сердце.

Простояв несколько мгновений, он еще раз осмотрелся по сторонам: никого не было. И его мозг от возникшего стресса начал выдавать обнадеживающие вопросы: может, на этот раз его минует столь уже порядком надоевшая ночная кара за его былые деяния? Может, он уже выстрадал себе прощение и они не будут мучать его более? Но вместе с этим тут же возникла более тревожная мысль. Почему же ночное явление продолжается и какое действие мужчина обязан совершить, дабы наконец открыть глаза в реальном мире? Очнуться в том месте, где он уснул, почувствовать похмельный синдром после выпитого вчерашним вечером, побрести в комнату для отдыха, разлечься на большой кровати и…

Щелк… Кровавый взор смотрел прямо на него, почерневшие зрачки и заплывшая чем-то серым когда-то белая склера слезились да мерцали под светом ламп, из уголков глаз текла ручьями кровь. Он шагнул назад, а женское лицо исчезло и появилось вдали. Темная фигура стояла не одна – как всегда, их было двое. Он тяжело задышал и не мог решить, что же сделать. Может, на этот раз подойти к ним… И попробовать заговорить с ними? Или… сбежать, ведь они уже давно мертвы, а что могут поведать уже давно покинувшие людской мир души в его сне?

Ему требуется помощь… Как мужчине поступить: убежать или подойти?

Выбери нужную главу.

Выбор: Подойти

Мужчина выпускает воздух из легких и решается подойти к двум силуэтам, которые столько времени уже приходят к нему во снах. Его тело движется, белые разделительные полосы постепенно сменяют друг друга, а женские темные фигуры находятся все так же далеко. Мужчина решил ускорить шаг, ведь он знал, что скоро произойдет. Нужно поспешить, постараться успеть до страшного действа. Его сознание перестало воспринимать происходящее как иллюзорный вымысел, он уже бежал изо всех своих сил и твердил себе:

– Я должен успеть, должен. Должен!

Ноги понесли тело вперед, белые полосы все быстрее проносились под его черными тяжелыми сапогами. Мерцающие фонари освещали все никак не желавший сокращаться путь до окровавленной цели.

– Нет, нет… Нет! Я успею! На этот раз успею! – твердил он себе. – Они должны жить! Должны. Не сейчас. Пожалуйста!

Где-то далеко загудело. Он знал этот звук. Мужчина слышал его уже сотни, а может быть, и тысячи раз.

– Я должен… должен, – повторил он вновь.

А гудение тем временем приближалось, и он точно понимал, что сейчас произойдет, но почему-то уже не мог остановиться, да и разум его отказался воспринимать происходящее. Все стало явью, за исключением одного: на этот раз у него появился шанс их спасти.

Рев автомобильного мотора оглушил окружающий его несуществующий мир, раздался сильный душераздирающий женский крик, и наступила темнота.

Шанс вновь рассыпался на миллиарды маленьких несбывшихся мечт и желаний. Ему оставалось лишь сжимать обессиленно свои массивные ладони в кулаки и окроплять темное пространство под собой слезами.

Ты можешь продолжить историю выбрав главу "История продолжается" или узнать, что произойдет, если он решит убежать.

Выбор: Убежать

Он хотел сделать шаг навстречу им. Двум душам из его давно минувшей жизни. Мужчина желал этого, но, когда его нога передвинулась на несколько сантиметров вперед по черному асфальту, перепонки задрожали под натиском пищащего сигнала. А затем раздался тихий, тонкий, проникающий в его озябшую душу голос. Это была мольба о помощи. Он ее не слышал, мой подопечный ощущал ее своим нутром. Его разум воспринимал слова, но не мог их осознать. Это была просьба… Просьба? Да, мужчина отчетливо понял: его просили уйти, исчезнуть из их жизней, раствориться в небытии и больше никогда их не беспокоить.

В его крови забурлил гнев. Еле звучащие слова разозлили его, он хотел было подойти к ним, но от него отказались. Отвернулись, словно от ненужной испорченной вещи. Из-за чего? И тут до него вновь донесся голос. Но уже другой, более грубый, но женский. Звук был словно более заматеревшим, уверенным и четким. Буквы произносились точно без лишних непонятных шумовых элементов. Ударения были правильными, а мысль конкретная. Слова безмолвно произносила тень, слегка уступающая ему в росте, но гораздо выше и больше своей копии, стоявшей рядом. Мужчина узнал шептавший силуэт.

– Ты-ы-ы вы-ы-ыг-на-а-ал на-ас-с-с-с, ты-ы-ы не спа-а-ас-с на-а-ас-с, – она вновь появилась перед его лицом, вплотную упершись злыми и одновременно рыдающими глазами. – ТЫ УБИЛ НАС!

Мужчина попятился. Ему захотелось убежать, укрыться от ее переполненного болью и ненавистью взора. Его собственный гнев стих, а на его место пришли страх и разочарование. Он был виноват во всем, он сделал с ними это… Мужчина повернулся и побежал, крепко зажмурив веки, до его ушей доносился ком из сочетания звуков треска фонарей, гул от взаимодействия его тяжелых башмаков с асфальтом и ее рыдающий рев. Он не хотел слышать, но ощущал ее страдание собственной кожей. Мужчина не переставал бежать и вдруг почувствовал перемены. Под его ногами уже не был твердый и шершавый асфальт. Его тело остановилось, но глаза оставались закрытыми. Он помнил, что было ранее в этой части сна, его память рисовала картину, как он стоит в своем коридоре, а твердая автомобильная трасса сменилась мягким, недорогим линолеумом. Водитель такси сделал глубокий вдох и на выдохе открыл глаза. Стояла тишина, запахи сменились с уличных ароматов на ранее привычный домашний благоухающий букет из кофе, ванили и лаванды. Он открыл рот, чтобы ощутить забытый запах прошлого на языке, покатать во рту, словно дорогой алкогольный напиток, а затем проглотить. Но вместо прекрасного послевкусия он ощутил привкус крови, мужчина проглотил слюну вместе с металлической горечью, прокатившейся по его гортани и вызвавшей тошнотворный приступ. Тяжело дыша, он почувствовал, как задрожали стены, рамки на фотографиях затрещали и заскрипели. Картина перед ним начала искажаться, сначала медленно, а затем набирая обороты и кружа сознание мужчины. Его закачало из стороны в сторону, красная вспышка озарила коридор и слегка ослепила его. Все изменилось, весь коридор был испачкан кровью, фотографии на стенах преобразились и изображали умерших детей. На стенах появились длинные алые следы, словно некто не стер с пальцев краску и провел ими вдоль всего коридора с двух сторон. Его ладони стянуло, они зачесались, он почувствовал на них нечто чужое… Мужчина медленно поднял их к глазам. От кистей и до самых пальцев на них засыхала кровь. Мужчина знал, кому она принадлежала. Очень близким, крайне любящим его людям.

Он отшатнулся. Нет, он больше не хочет быть здесь, он должен уйти. Проснуться. Дверь была совсем рядом, и он шагнул в ее сторону. Он сделал шаг второй и услышал рев. Громкий рев мотора. Нет, нет… НЕТ! Гулкий удар, женский душераздирающий крик разнесся эхом по закрытому помещению, словно его поместили в купол и женщина истошно закричала внутри него.

Ты можешь продолжить историю дальше или выбрать главу "Подойти"

История продолжается…

Пассажир

Утро. Звон его мобильного телефона раздавался безжалостно, требуя подняться в сию секунду. Монотонный звук современного гаджета басом обдавал его разум неприятными волнами, заставляя открыть веки. Он не повиновался зову, его поработил сладкий, крепкий сон, где его окружало безграничное счастье, облаченное в мантию успеха, а за его спиной столпился земной люд, жаждущий его внимания. Динамик издал раздражающий писк, повысив громкость на несколько децибелов. Но молодой человек решил не сдаваться и изо всех сил пытался не потерять столь желанную иллюзорную картину, постепенно угасающую перед его взором.

– Вставай, у тебя телефон разрывается, – настойчивый, но мягкий голос присоединился к требовательному смартфону в намерении оторвать его от теплой, мягкой пуховой подушки. – Опоздаешь, а потом сам психовать будешь. Вставай уже. Хватит валяться, не спишь же, вижу.

– Да, щас, – он вздохнул и открыл глаза. – Который час?

– Почти семь часов.

– Почти? – он тер глаза пальцами, чувствуя, будто под веками скопилось несколько граммов песка. – А если точнее?

– Без десяти семь… Уже без девяти.

– Да. Надо вставать.

– Конечно, надо, давай иди умывайся, а я пока кофе сварю.

– Хорошо.

Вздохнув, он поднялся с дивана, служащего им кроватью. Его спина загудела в нескольких местах, он потянулся, размял затекшие мышцы и застоявшиеся кости. Диван хрустнул, и молодой человек направился в небольшую ванную комнату. Пластиковая чаша накренилась и заскрежетала. Он включил воду.

– Ай-ай… Зараза! – Из лейки, висящей над ним, хлынул ледяной поток. Молодой человек принялся настраивать температуру воды, регулируя круглые белые пластиковые ручки. – Господи! Да е-мое! – На этот раз его плечо обожгло огненной струей.

Борясь с температурой водяного напора в ванной комнате, молодой человек кое-как умудрился омыть свое тело, почистить зубы, а затем раздраженно вылетел в коридор и направился на кухню, откуда исходил приятный аромат свежесваренного кофе.

– Чего кричал? – задала вопрос светловолосая девушка, подавая ему большую черную горячую кружку, над которой поднимался пар.

– Вода у нас хорошая. Температура стабильная, ага, – он взял в руки кружку кофе и втянул аромат. – Как всегда, в общем. Бодрит лучше самого крепкого кофе.

– Ну ты хоть проснулся. – Она села рядом с ним. – Поздно вчера лег?

– Ну, скорее рано, – устало улыбнулся молодой человек. – Не знаю. Дома в районе двенадцати был. Ты спала уже.

– Ну да, я пришла с работы, поужинала… Ты не отвечал на сообщения. Я легла в кровать, и меня быстро вырубило, – девушка сделала глоток из своей кружки. – Зато выспалась.

– Я ответил, когда увидел, – он вздохнул и отпил ароматный кофе. – Собрание было, поэтому я не мог написать. Нас вновь отчитывали за плохое выполнение плана.

– А обязательно это делать вечером?

– Не знаю, наверное, могу дать пару номеров телефонов, и у них спросишь, – молодой человек улыбнулся.

– Ну так же нельзя, ты практически не бываешь дома. – Она посмотрела на свои пальцы. – А тут еще люди постоянно пропадают. И ты не отвечаешь…

– Опять кто-то пропал?

– Да, – она вздохнула. – На этот раз мужчина.

– Уже нашли тело?

– Нет пока, – она перевела свой взгляд на его лицо. – Сегодня утром сообщение увидела с фотографией пропавшего. Взрослый мужик, очень конечно, странно.

– То, что мужики пропадают?

– Да, до этого женщины были. – Девушка обхватила себя двумя руками. – А теперь вот мужчина пропал. Странно все это.

– Мда уж, – он хмыкнул, – не живется нам спокойно. Никак. То теракты, то войны, то палкой кого пришибут. А теперь вот люди пропадают. А сколько уже пропало? Я читал, что было пятеро.

– Уже семь, за эту неделю еще двое не пришли домой. Молодая женщина и мужчина.

– Может, вернутся еще, – с надеждой в голосе проговорил мужчина.

– Может, ни одно тело так и не нашли же. Поэтому все может быть. – Запищала микроволновая печь. – Завтракать будешь?

– Да, давай. А то кто его знает, когда сегодня поесть предстоит.

– Мда, – она поставила разогретую яичницу ему на стол, – я тебя пока разбудить пыталась, она уже остыть успела. И долго еще так продлится? – Она уселась и взяла вилку.

– Как? – засунув в рот яичный желток, уточнил молодой человек.

– Выходные, вечера – работа. Всегда и везде одна сплошная работа.

– Не знаю, у нас че-то сложный период у компании.

– Да у вас постоянно там что-то идет не так.

– Да почему постоянно, в прошлом году же хорошо было.

– Ага, один месяц. Так какие прогнозы? Когда мы уже время проводить будем вместе, хоть иногда?

– Как начнем планы выполнять… – неуверенно сказал он и потер ладонями лицо. – Ты думаешь, мне это нравится? Сидеть перед монитором, сутками проекты разрабатывать, а в итоге мне прилетает за то, что у нас продаж мало.

– А кто виноват?

– Откуда я знаю? Ладно, давай хоть тут не будем планерку проводить. Хорошо?

– Хорошо, просто я не понимаю, ты все время там, а денег не платят. Это же странно.

– Да почему не платят? Платят, – он вздохнул. – И я же попросил. Можно хоть дома спокойно время проведу? Кофе вкусный попью, позавтракаю. Проблем мне хватит сегодня точно.

– Хорошо, – повторила она, посмотрела на молодого человека, обняла его и поцеловала в щеку. Остатки завтрака доедались в понимающем, слегка раздраженном молчании.

Молодая пара уже изученными маршрутами передвигалась по небольшой однокомнатной квартире, не мешая друг другу собираться на свои рабочие места. Прошло двадцать с небольшим минут, прежде чем мой подопечный надел легкую осеннюю куртку поверх светло-голубой рубашки с длинным рукавом и открыл входную дверь.

– Я пошел! – крикнул он, и из гостиной к нему вышла девушка.

– Хорошего дня! – она чмокнула его в губы.

– Спасибо, – ответил юноша и вышел за дверь.

Он стоял возле железной автобусной остановки, ожидая общественного транспорта с нужным номером. Его внимание было захвачено последними городскими новостями. Заголовки плыли под его взором, и он беспристрастно глядел на то огромное количество событий, произошедших за несколько дней и размещенных на небольшом экране мобильного телефона. Молодой человек отвлекся от мерцающей ленты и осмотрел окружающее его пространство. Вокруг него громоздились высокие новостройки, он мечтательно посмотрел на одну из них. Яркое зеленоватое нутро еще не достроенного дома смотрело на него, вокруг уже сновали работники в темно-синей спецодежде и рыжих касках на головах, территория была окружена высоким сетчатым забором. А он перевел свой взгляд на большой плакат, прикрепленный проволокой к жестяным прутьям ограждения. На нем красовался большой, красивый микрорайон, утопающий в зелени. Рисунок был сделан слегка под наклоном, на высоте, близкой к птичьему полету, с которой открывался вид на все детали будущих построек. Новый тротуарный бульвар с резными фонарями по бокам, современными деревянными окованными чугуном лавочками, тротуарная плитка, ведущая к закрытому двору от незваных гостей, двор с автоматическими воротами, видеозвонком… Его взгляд перекрыл подъехавший зеленый автобус с двадцать первым номером. Небольшая дверца распахнулась, и он влез внутрь вместе с несколькими людьми, стоящими рядом с ним. Маршрутный транспорт тронулся, его качнуло, и молодой человек покрепче схватился за поручень. Пахло потом, чьим-то зловонным дыханием – видимо, человека, не успевшего еще очистить свою ротовую полость от ночных ароматов. Он опустил голову, зажмурил глаза и постарался думать о чем-то, что способно было возвысить его над всем происходящим, где мой подопечный сможет раствориться в мечтах, побывать в новой, своей просторной и современной квартире, где не будет столь резких, неприятных и бескомпромиссно вторгающихся в его жизнь прецедентов. О чем-то более светлом, приятном. О том, как они наконец смогут позволить себе жилье в том месте, где им действительно понравится. Резкий тормоз, его качнуло, а на его спину что-то с силой оперлось. Он почувствовал, как чья-то влажная, рыхлая плоть прижалась к его осенней куртке, и если бы не плотная ткань, то светло-голубая свежая, только выглаженная рубашка приобрела мокрое, скверно пахнущее пятно. Он сделал шаг в сторону и слегка повернул голову, заметил взрослую полную женщину с телефоном в руках, не желающую держаться за поручень. Автобус вновь качнуло, и она уже привычным движением хотела опереться на позади стоящих людей, однако, осознав, что за ее спиной пустота, женщина попыталась устоять на ногах. Но тщетно. Ее тучная масса навалилась на сидящую пожилую даму в красивом осеннем пальто фисташкового цвета.

– Женщина, можно аккуратнее!

– Ой, да ладно. С кем не бывает, – она вяло поднялась и вновь уперлась взглядом в телефон.

– Невоспитанность просто зашкаливает. Даже не извинилась. Вы видели? – повернулась пожилая женщина, оскверненная чужим мягким местом, на соседнее кресло, но сидевший рядом молодой человек не перевел взгляда из окна на нее и продолжил увлеченно вслушиваться в то, что раздавалось в его белых наушниках, и ритмично постукивать указательным пальцем по кисти левой руки.

– Понадевают свои наушники – и вокруг ничего не существует, – молодой человек успел убрать свои глаза из ее поля зрения, не желая даже мимолетно участвовать в неприятном монологе женщины.

Спустя двадцать две минуты автобус остановился возле небольшого старого городского ухоженного парка с невысоким деревянным забором. Молодой человек вышел, вдохнул свежего воздуха с примесью черной дымной гари проезжающего мимо грузового автомобиля. До заполняющегося сотрудниками стеклянного офиса осталось проделать короткий путь мимо желтеющей рощицы, пройти к автомату с кофе, подняться в весьма душном утреннем лифте на восьмой этаж и почувствовать скрип старенького черного пластикового рабочего кресла, не забыв приветственно кивнуть несколько раз проходящим мимо коллегам. Проделав нехитрый и уже привычный маршрут и зажав красную кнопку включения на сером системном блоке, молодой человек услышал, как компьютер издал свою привычную мелодию включения. Светло-коричневый стол озарило голубым сиянием монитора. Он был на месте и готов приступить к своей любимой работе.

Шло время, минуты бежали в бешеном темпе, а его проект все никак не двигался с мертвой точки. Вносились бесконечные исправления, высылались комментарии и пожелания от заказчиков. И процесс больше походил на ежедневный ритуал: правки, исправления, правки и исправления. Никакого заключительного согласования. Кровь в висках застучала. В глазах появилась пелена. Мой подопечный опустил голову и с силой втянул в легкие воздух. Нельзя было терять самообладание и терпение, необходимо максимальное сосредоточение над рабочим процессом и деталями.

“Это моя вина, что клиент не мог согласовать и оплатить проделанную работу… Я недорабатываю, я ошибаюсь и не чувствую клиента…” – внутренне проговаривал он себе.

Молодой человек нажал на правую кнопку мыши, в сероватом всплывающем окошке щелкнул по надписи “Сохранить как” и сложил двадцать второй файл в разбухшую картотеку проектов, затем, кликнув на ярлык с изображением желтого конверта, в очередной раз прикрепил документ к электронному письму с коротким комментарием: “Файл с последними правками”. По его спине пробежала противная холодная капля пота, молодой человек вздрогнул и нажал на кнопку “отправить”. Теперь нужно подождать. Он взглянул на часы в темном углу его большого монитора: 17:48. Как быстро летит время, как быстро утекает его жизнь. Все время в этот момент его посещала одна мысль: а на что она уходит? На бессмысленные правки непонятных офисных строений. В перестановке туалетов в схеме с одного места на другое? Господи, как же он устал. Это все происходило сейчас исключительно ради одного: обеспечить себе достойную жизнь. Жизнь в тех условиях, которые он выберет, не оглядываясь на нехватку финансовых возможностей. Все, что происходит сейчас, только ради будущего. А что же будет потом? К столь подлому вопросу он никогда не был готов и никак не мог на него ответить. Что же будет после того, как они смогут себе позволить комфортную жилплощадь, будут жить на всю ширину своих желаний, не стесняя себя ни в чем? И каким он будет в этот момент? Измученный, облысевший, ленивый и разжиревший от недостатка полезной еды, движений и сна?

– Привет, – раздалось над ним. – Пойдем, нужно обсудить проект твой.

Это был один из заместителей президента компании. Одетый в темно-серый костюм, голубую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей, он, слегка сгорбившись, стучал каблуками начисто отполированных кожаных туфель по офисному кафелю. В его походке виднелась вся та тяжесть просиженных лет за рабочим компьютером на неудобном стуле, где прошла его юность, молодость и зрелость. Его поступь – поступь усмиряющего свои творческие замыслы человека, спрятавшего все свои стремления вглубь своего дремлющего сознания. Они придут к нему во снах или перед тем, как он решит сомкнуть глаза, разбудят его. Не дадут остаться в безмятежном сне, выдавая идею за идеей, разожгут желание вновь творить, встать и реализовать то, что так давно потерял. Несколько раз подобная мысль даже поднимет его с кровати, под равномерный храп супруги, он пройдет за кухонный стол, возьмет ручку и блокнот. Постарается сделать несколько набросков… которые благополучно останутся в блокноте, а затем будут нещадно разрисованы его пятилетним сыном.

– Итак, шеф, вы хотели обсудить проблемный проект? – начал заместитель после того, как постучал в деревянную дверь их руководителя и заглянул внутрь.

– Да, заходите, – короткий и властный голос долетел в ответ.

– Здравствуйте, – проговорил молодой человек и проследовал за мужчиной в широкий кабинет. Стены были обшиты красным деревом, на тяжелом дубовом столе стоял современный тонкий монитор, а за ним, сложив руки на крепкой столешнице, глядя на них широкими глазами, спрятанными за очками в тонкой золотой оправе, сидел крупный мужчина, владеющий данной компанией.

– Мне позвонил клиент, – начал он. Голос у него был гулким, слегка вибрирующим и низким, – позвонил и попросил разобраться в ситуации с их проектом, который вот уже третью неделю мы не можем согласовать.

– Последние правки мы отправили сегодня, – ответил заместитель.

– Я уже в курсе, и снова вы допустили ошибки при проектировании их здания.

– Какие ошибки? – на полувдохе опередил заместитель своего подчиненного.

– Посмотрите в письме, которое я только что переслал. Я не об этом хотел поговорить. Точнее, не об ошибках, а о подходе. Почему вы никак не можете согласовать проект с ними?

– Сегодня-завтра согласуем, – начал было тараторить его заместитель, но властная ладонь поднялась вверх и остановила мужчину.

– Погодите, пусть специалист объяснит, мы его позвали именно для этой цели.

Мой подопечный откашлялся, сглотнул, посмотрел сначала на своего руководителя, затем на президента компании и вывалил все, что накопилось у него за долгие дни работы с проблемной компанией.

– Клиент вносит множество правок при согласовании, то ему нужен туалет на этаже, то перенеси его на второй, то нужны большие просторные кабинеты, а потом оказывается, что просторные – это не по 30−40 квадратов, как в стандартах у нас прописано, а семь-десять, – его усталый голос слегка выдавал волнение и нетерпение. – Также они постоянно торопят со сроками. И я не успеваю вносить правки, как они присылают новые. Три дня назад, например, я отправил им письмо с рядом правок. Они его подтвердили, я внес и отправил пару минут назад, но вот согласование, видимо, вновь не прошло по какой-то причине.

– То, что я слышу, – это признак плохой коммуникации с клиентом, вы не понимаете его потребностей, не слышите его совсем.

– Я не связываюсь с клиентами напрямую. Мне передает информацию наш менеджер, я работаю строго по техническому заданию.

– А что, менеджер не ваш клиент? – мужчина откинулся на спинку стула. – По-моему, это клиент, но только внутренний.

– Возможно, но речь сейчас о том, чтобы…

– Начать плотно работать с конечным клиентом, – видно было, как у владельца компании вскипало нетерпение. – Неужели вы не можете сходить на встречу вместе с менеджером? Может быть, там проблема? Вам необходимо это выяснить. И согласовать данный проект на этой неделе. В пятницу окончательный срок. Все понятно?

– Да, – заместитель быстро проговорил, не дав вступить в конфликт молодому специалисту.

Зазвонил телефон, мужчина за дубовым столом поднял трубку, а молодой человек с его руководителем в темно-сером пиджаке вышли за дверь. Прошли по коридору и зашли в небольшую переговорную комнату.

– Я не понимаю, что происходит, – тут же вспылил молодой человек. – Это почему я должен теперь работать и за менеджеров? Зачем мне тогда они?

– Погоди, – мужчина провел ладонью по волосам, – не нужно за них работать, а необходимо понять, верно ли менеджер передает обратную связь от клиента.

Он чувствовал, как внутри у него все закипало. Он трудился над проектом несколько недель без выходных, а его никто не хотел даже слушать. Его мнение ничего не стоило, он не принимал решения, а должен был просто доделать свою работу. Но теперь его работа зависела не только от него. Он посмотрел на своего руководителя и молча вышел из стеклянного помещения.

Прочитать письмо, связаться с менеджером, узнать о проблемах… Прочитать письмо, связаться с менеджером, узнать о проблемах… Ради будущего, ради их совместного будущего. “Лучше нигде не бывает, везде так, работа всегда тяжелая”, – твердил он себе, направляясь к своему рабочему месту. Он сел. У него всего лишь два дня. Он вновь посмотрел на часы: 18:34. Сегодняшний вечер и завтрашний день. Он должен закончить свой проект. Молодой человек сгорбил спину над клавиатурой, уставил свои покрасневшие от усталости глаза в яркий экран и открыл пересланное письмо от президента компании.

“Исправить немедленно!” – гласил текст внутри письма, а ниже следовала цитата из уже полученного ранее сообщения от руководителя отдела по работе с клиентами.

“Так тут же все исправлено”, – проговорил молодой человек скрипя зубами, созвонился со всеми действующими лицами и, выведав необходимую информацию, направился к своему руководителю в небольшое огороженное стеклянными стенами пространство.

– Можно? – спросил он, постучавшись.

– Да-да, заходи, – мужчина сидел сгорбленный, с выцветшими глазами, наблюдал за тем, как на его рабочем мониторе всплывали уведомления о пришедших сообщениях. Звуки перебивали друг друга до тех пор, пока один из заместителей президента компании не увел свой компьютер в спящий режим.

– Я выяснил все насчет дела с проблемным офисным объектом, – начал специалист, встав напротив небольшого стола. – Мы все правки уже выслали заказчику. Я еще удивился, как это они так быстро проверили. Оказалось, что никак. Они еще даже не открывали откорректированный документ.

– Хорошие новости! Значит, мы исправили ситуацию. – Мужчина смотрел, а взгляд будто смотрел сквозь него и уходил куда-то далеко, туда, где нет ничего. Где одна сплошная пустота?..

– Как это хорошо?! Вы понимаете, что весь скандал был просто так? Что они просто не проверили даже наших правок и нажаловались шефу, а шеф также не стал разбираться и просто…

– Поставил задачу, – перебил своего подопечного мужчина спокойным голосом. – Все хорошо, правки ты выслал. Срок выполнен. Ты молодец, – с его уст хвала звучала словно заученная формальная мантра, абсолютно безэмоциональная, скучная и невзрачная.

– Понятно, какие задачи мне следующие брать?

– Есть еще несколько объектов, которые у нас подвисли по разным причинам, нужно их доработать и продать клиенту. – Он вскинул пальцы и начал их по одному разминать. – Будет непросто, но если клиентов убедить, то это хорошие деньги для компании.

– А можно мне новый объект взять? Который я буду сам вести с нуля. За других дорабатывать – это хуже некуда. Особенно те, что уже не согласовали и они ушли в урну.

– Они никуда не ушли, они просто подвисли, и их можно реанимировать. Тем более что пока свободных задач нет, все распределены между специалистами.

– Какие сроки? – сжал скулы молодой человек. “Мне вновь подсовывают мусор”, – на этот раз про себя подумал он.

– Чем быстрее, тем лучше.

Молодой человек вышел. Его трясло от отношения к себе, его трясло от того, что ему просто сказали спасибо. Никто не собирался извиняться и уж тем более в благодарность давать ему собственную, интересную задачу, а не этот никому не нужный, просроченный, залежалый товар.

“Прояви себя, и тебе начнут доверять”, – как-то сказали ему на собеседовании. Он подразумевал, что в нем могут увидеть творца, того, кто будет развивать направления, созидать, строить нечто интересное, новое… Нет, вместо этого он проектирует никому не нужные коммерческие помещения, проекты которых лежат целыми пачками на рабочих бесконечно длинных деревянных столешницах. Но он же справился. Его проекты проинвестированы, и началась даже стройка. Ладно, первый, второй или даже третий. Но сегодня он, скорее всего, завершил уже пятнадцатый продукт своей деятельности, и ничего. Никакого признания, одни сплошные нервы, стресс да бессонные ночи. Он выдохнул и отправился за свой рабочий стол. Усевшись, он открыл сообщение с вложенным документом от своего руководителя.

Двойной щелчок компьютерной мыши ознаменовал появление круглого значка загрузки на мониторе моего подопечного. Изображение на рабочем столе слегка затемнилось, а затем открылась проекция незаконченного чертежа для будущей крытой парковки. В глазах молодого человека отражался не сбалансированный, цельный и описанный чертеж, а скорее изуродованный монстр, над которым работал не один десяток людей, и каждый из них привносил нечто новое, не разобрав предыдущие правки. Мой подопечный ощутил нутром, как его гнев достигает предельной точки, как вырывается из него все, что накопилось за длительные годы плодотворной, но бессмысленной работы. Его сжигало изнутри, перед глазами всплыли его руководитель и президент компании. Он ясно увидел, как швырнет груду накопившихся папок прямо им в лица… И выскажет все, что думает об их компании и отношении к сотрудникам. А затем тут же осознал, что это ничего не изменит. Его просто уволят одним днем, и он вновь окажется на бирже труда в поисках нового места, и никто не смог бы его уверить в том, что та самая компания окажется хоть на крупицу лучше нынешней, а скорее, станет значительно сложнее. Злость в какой-то степени угасла, но не ушла окончательно. Его раздражало то, что это его заслуга, что они смогли продать столь обсуждаемый будущий компактный торговый комплекс. Он выудил его из архива. Его умелые пальцы исправляли, корректировали, а затем он много часов составлял пояснительные записки, приходил на бесконечные переговоры с менеджерами и владельцами компании. И – о чудо! – точно спроектированный комплекс продался, большая строительная компания согласилась купить весь пакет документов, но с условием внесения небольших правок. Дали премию отделу продаж, дали премию их руководителю и сотруднику, а ему лишь выговор за длительный процесс внесения изменений. Он выдохнул. Пока он работает, пока его глаза изучают чужие ошибки, а мозг ищет исправления – он остается тем самым ненужным псом, которого можно пнуть, выместить на нем злость, а собака вернется, ведь куда ей еще идти? Где ее еще накормят, напоят… а затем подло пнут со злости. Он еще раз выдохнул, необходимо перестать себя жалеть.

Молодой человек посмотрел на часы: 19:02. Пора собираться домой. Сегодня он поедет раньше. А уже завтра, успокоившись, он займется этим самым вновь никому не нужным недоделанным парковочным комплексом. Дорогим, многоуровневым и имеющим слишком много лишних, ненужных пристроек, дополнительных сооружений и слишком мало парковочных мест для его будущего заработка.

Молодой человек проделал обратный маршрут из тесного, пока заполненного различными сотрудниками офиса в еще более некомфортабельный и более душный рейсовый автобус, где его встретил усталый, слегка пожухлый рабочий контингент разномастных личностей. У большинства из них на лицах балансировали злость, усталость и нетерпение, а в глазницах застряло равнодушие. Создавалось ощущение, будто их взгляд потух и внешние раздражители получат отклик лишь в момент агрессивного воздействия на их тела. Лишь несколько достаточно юных представителей человеческой расы оживленно вели дискуссию на современные темы, отчего крайне негодовала рядом сидящая пожилая пара. Молодой человек вышел на своей остановке и вновь зацепился взглядом за строящееся напротив через широкую автомобильную трассу здание. Оно должно было стать самым высоким жилым комплексом в его небольшом городе. Взгляд моего подопечного перешел на изображение будущей уже готовой постройки. Он вздохнул. “Когда-нибудь… Когда-нибудь я смогу!” – устало прошептал он себе.

Молодой человек направился дальше, по разбитому асфальту, по расколотой старой тротуарной плитке, а затем вышел к невысоким старым пятиэтажным панельным строениям. Скрипнула деревянная дверь в подъезде. Застоявшийся запах влажного нутра дома окатил его тело, и молодой человек двинулся к снимаемой недорогой жилплощади.

– Я дома, – открыв ключом железную массивную дверь, зашел он в небольшой светлый коридор. – Кто-нибудь еще тут есть?

– Кто-нибудь есть, – ответил женский голос, и раздались шлепающие шаги от резиновых тапочек. – Привет, ты чего-то рано сегодня.

– Да задолбали, если честно. Решил прийти вовремя.

– Что-то случилось?

– Ага, проект почти сдал. Осталось последнюю проверку пройти, и все.

– О как, – обняла она его и чмокнула в щеку, – можно поздравить?

– Рано еще, как согласуют, тогда можно будет…

– Голодный?

– Да, без обеда сегодня.

– Иди умывайся, переодевайся, и пойдем ужинать.

Молодой человек посетил ванную комнату, где смыл с себя всю накопившуюся офисную пыль, и отправился облачаться в удобную домашнюю одежду.

– Ну, рассказывай, как день прошел, – начала диалог девушка, закидывая первую порцию желтых макарон с беконом в сырном соусе себе в рот.

– Ой… Да не хочу, если честно, – он прожевал тянущийся сыр. – Если коротко, то получил за то, что все сделал вовремя, но никто ни в чем не захотел разбираться.

– Ну, такое тоже бывает.

– Знаешь, – проглотил он жирный бекон, – неужели теперь так всегда жить?

– В смысле, так – это как?

– Ну, вот так. Делать то, что тебе не нравится, получать за это деньги, а затем вновь делать то, что тебе не нравится, до тех пор, пока не превратишься в старого, потухшего мужика в пиджаке… Может быть, даже в дорогом.

– Это ты сейчас про кого-то конкретного?

– Отчасти да, смотрю на своего руководителя, смотрю на свою работу… И мне страшно представить, что теперь вот так всю жизнь.

– Не понимаю, я же ведь тоже работаю, мне так же бывает тяжко, но у меня таких мыслей нет.

– Может, потому, что тебе нравится то, что ты делаешь?

– Не всегда, – отмахнулась она и сделала глоток воды. – По-всякому бывает. Ты же помнишь, что, когда устроилась, я несколько месяцев впахивала, не то чтобы есть, а даже спать забывала. Сейчас, когда влилась, настроила работу, и стало полегче.

– Ну и ради чего вот это все?

– Ам, – она задумчиво словила растянувшуюся сырную нить губами. – Хороший вопрос. Я бы хотела расти по карьерной лестнице, развиваться, а потом создавать крутые рекламные кампании, креативные, масштабные. Мне это нравится, а сейчас я пока развиваюсь, вникаю во всякие там процессы, инструменты и все такое. А ты что скажешь, ради чего твоя работа?

– Да вот, я не знаю, – он вздохнул. – Я когда устраивался в архитектурный, мечтал о том, что буду проектировать что-то уникальное, изящное, интересное. Для людей на многие столетия. Чтобы след оставить свой и чтобы когда-нибудь сказали: вот это мой дед строил.

– Ну и что же тебя не устраивает сейчас?

– Хм, – невесело хмыкнул молодой человек. – А то, что я слева направо передвигаю туалеты, переделываю то, что никому не нужно. Ну и сверх всего – разрабатываю сложнейшие проекты парковок и складов… По факту просто пишу документацию формальную, не придумывая ничего нового.

– Так ты только же начал, что же думал, сразу тебе дадут целый район проектировать? Вряд ли же.

– Ну как только начал. Два года с хвостиком я занят одним и тем же, – он отпил из кружки. – Вкусный чай… Меня расстраивает то, что мир создан так: пока ты юн, глуп, ты смотришь, мечтаешь, стремишься. А с каждым годом, с каждой проблемой взрослой жизни мечты постепенно угасают, а потом ты и не помнишь, о чем мечтал, а просто живешь жизнь. Серую, скучную. Работаешь ради денег, деньги, чтобы жить, и жить, чтобы работать.

– Погоди, – она слегка наклонила голову. – А что плохого в простой жизни? Что плохого в том, чтобы работать там, где нравится? А потом делать то, что хочется.

– Так времени на все не хватит. Да и не всегда работа нравится.

– Ну, это уже тебе самому решать, на что у тебя есть время, а на что нет. Но подожди, потерпи, закончу мысль, – ее глаза озорно загорелись. – Ну разве мы не строим классные планы на будущее, где будем жить в красивой новой нашей квартире? Сделаем ремонт, какой захотим мы, а не какой-то хозяин-жмот, а? А потом дети, бессонные ночи и подгузники с…

– Так! Я ем! – возмутился молодой человек.

– Да, да, прости, – она улыбнулась. – Я все это к тому, что это ж как посмотреть на твою жизнь. Ты стараешься, работаешь, чтобы опыта набраться, все с самого начала изучить. Сам себя обеспечиваешь, мечтаешь о великом. Чего ж тут плохого?

– Если с этой стороны посмотреть, то ничего.

– Вот и я о том же, ты просто погрузился в агрессию, негатив и рассуждаешь исходя из злости. А надо оттуда вылезать, и станет полегче.

– Да, точно, – он погладил ее руку. – Спасибо тебе, действительно нужно несколько сменить угол обзора на свою жизнь.

Дальнейший вечер развивался плавно, элегантно и эстетически прекрасно. Два совсем еще юных по меркам людской зрелости представителя человечества, отужинав, направились в свои скромные покои, улеглись на еще более скромный, скрипящий и измятый диван, заменяющий им спальное место, обняли друг друга, посмотрели в ярко распахнутые глаза и со всей страстью впились в губы друг друга, заставляя их не самое удобное ложе кряхтеть от натуги. Когда страсть разлилась из их тел любовной энергией по комнате, а затем направилась ввысь, в самую гущу сплетения всех человеческих эмоций и чувств, они раскинулись по всей площади их своенравного дивана.

– Прекрасно, – протянул молодой человек.

– Да, согласна, – нежным голосом подтвердила девушка.

2. Первый заказ

Водитель

Глаза его открылись, дыхание сбилось, а на линолеуме скопилась лужица стекающего с его коротких темных волос пота. Вновь перенасыщенный мгновениями из прошлого сон, вновь видения, вгоняющие его в уныние и в состояние тревожной ответственности. Он с большим трудом поднялся. Тело затвердело, руки налились деревянной жесткостью. Под кожей в его конечностях будто бы собралось несколько тысяч ежей, снующих в разные стороны и бесконечно остервенело прокалывающих ее изнутри.

Он поднялся с холодного пола, размял руки, согнул и с хрустом разогнул коленные суставы, встал, завел руки за спину, надавил на ложбинку посреди нее и, в ответ услышав несколько звучных смещений позвонков, побрел в свою спальную комнату, по пути сняв с себя слегка влажные выцветшие черные джинсы.

На электронных часах дисплея его смартфона высветилось весьма раннее время даже для людей его профессии. В 2:21 ночи пользовались услугами такси лишь немногие жители из небольшого города. Всех желающих подзаработать водителей в столь поздний час ожидали бы сильно выпившие граждане, решившие утолить свою жажду развлечений посреди рабочей недели, либо же редкие пассажиры самолетов или поездов. Ни одна из выбранных когорт его не интересовала сейчас. Среди них не было тех, кто на самом деле ему был нужен. Мужчина не раз предпринимал неудачные попытки выискать среди них свою цель, но каждая из них заканчивалась крайне невыгодно: однажды девушку тошнило весь маршрут, и водитель не успевал вовремя остановить машину да отправить девушку на улицу вываливать содержимое своего желудка. Итогом поездки стало долгое, неприятное действо по очищению органических отходов черного, синтетического салона. А спустя несколько дней он подвозил троих молодых людей, поссорившихся прямо посреди их поездки, что повлекло за собой долгие препирательства из-за разбитого носа, а также очередную химчистку посадочных мест, но на этот раз от редких темно-красных капель крови. В связи с накопившимся опытом мужчина выбрал идеальное время для работы.

Еще оставалось почти шесть часов для освобождения себя от алкогольного дыхания и накопления запасов энергии на предстоящий рабочий трудный день.

Мужчина лег в двуспальную кровать, растянул конечности, насколько позволяли его нетренированные закостеневшие за долгие годы мышцы и связки. Пытаясь найти наиболее удобное место для ноющей шеи, он наткнулся взглядом на фотографию в серебристой раме, поставленной в давнее время на светлую рядом стоящую тумбу, когда в кровати проводило ночи в беспокойном сне трое человек и стоял совсем другой – более нежный, цветочный аромат. Сейчас же комната пропиталась его потом, старой нестираной одеждой и алкогольным смрадом.

Мужчина никак не мог воспроизвести в голове те запахи, что обитали здесь раньше, часто он пытался почувствовать их, ощутить во рту, посмаковать на языке, но единственное, что удавалось ощутить, – это лишь оставшиеся знания внутри его памяти. Он просто знал, какие покупались ароматизаторы, чем омывали свои нежные тела его былые сожители, но как бы он ни пытался, у него ни разу не получилось почувствовать весь перечень эмоций прошлого вновь. С этими мыслями его сознание постепенно погружалось в сон. На этот раз болезненная, воспаленная память, будто бы истратив на сегодня все свои запасы негативных моментов, решила вместе с мужчиной взять перерыв на длительный отдых. Его взгляд был направлен на темноволосую молодую девушку, запечатленную на фотографии в той самой серебристой рамке, подаренной… Кем? Им? Ее матерью? Значимость сего момента растворилась вместе с опустением его жилищной площади.

Глаза постепенно закрывались. Перед взором поплыло черное полотно с многочисленными белыми точками. Пейзаж напоминал ночное густое небо, усыпанное разноцветными сверкающими звездами.

Иллюзорные космические тела погасли вместе с его заснувшим разумом.

Мужчина не заметил, как пробыл в темном бесцветном пространстве сна около десяти часов, и, проснувшись значительно позже своего рабочего времени, он почувствовал, как к его разуму вновь подкрался своей шуршащей походкой белый гул. Водитель такси поднял голову, растер шею… И поморщился от боли в висках. Разномастный оркестр, состоящий из различных гудящих, шипящих и скрипящих музыкальных инструментов, стремительно ворвался в его сознание. Мысли поглотила шумовая завеса, мозг завыл от напряжения… Отчего явление повторилось в столь ранний час? Обычно оно приходило уже поздним вечером. Мужчина считал сей феномен исключительно как наказание за ранее содеянный поступок, будто это высшие силы карают его за непослушание или нетвердость в собственном стремлении. Но отчего же это случилось сейчас? Неужели он упустил цель? Когда? Вчера? Неужто вчера был он? Тот, кого он искал все эти долгие, мрачные, переплетенные нитями горести и постоянных укоризненных снов месяцы страданий. Неужели наказание за безволие вновь пришло к нему?

– Ох… – выдохнул он и повалился на кровать, сжимаясь от вспышки боли где-то в районе затылка.

Лекарство… У него оставалось еще как минимум две бутылки лечащего эликсира от сих мук. Вздохнув три раза, мой подопечный поднялся с кровати. Его ноги подогнулись, глаза затмила вся тьма его души, тело напряглось, но не смогло выстоять, и грязный, пыльный палас с размаху встретил его лицо, оставив на нем красный отпечаток. Мужчина пытался избавиться от непонятных черных пятен в его взоре, словно изгоняя темных духов из своего сознания, бесконечно протирая глаза большим и указательным пальцами. Спустя несколько минут мужчина предпринял очередную попытку добраться до кухонного спасения, он кое-как сел, пошатываясь от звуковых волн, атакующих его сознание.

И вдруг его озарила мысль. Ему нельзя было пропускать сегодняшний рабочий день. Как он мог упустить еще одну возможность повстречать свою цель и обрести наконец покой? Никакой шум не может быть причиной вновь развалиться на полу и лишиться целого рабочего дня, а следовательно, простить всех тех, кто обязан покинуть этот мир именно сегодня. Тогда его покарают, и он не сможет выследить виновника всех его последних переживаний. Ему необходимо встать, взять себя в руки и выйти на линию. Ведь каждый раз, когда восходит солнце, он обязан искать их и отловить всех, кто пополнит его коллекцию. Нельзя ослаблять свое стремление, иначе последует наказание от неизвестных ему высших сил. То самое наказание, которое наверняка ему совсем не придется по душе. Мужчина решил принять душ: может, через очищение тела придет и очищение разума.

Избавившись наконец от надоевших черных бликов, он встал и аккуратным, неспешным шагом направился в ванную комнату. Горячая вода хлынула ему на лицо, слегка обожгла его плечи, спину. Мужчина получал удовольствие от столь высоких температур, другие сочли бы направленный на него поток излишне раскаленным. Но даже сейчас, находясь в столь удручающем состоянии, он умудрялся наслаждаться тонкими, обжигающими, но вместе с этим и освежающими струями, после которых на его теле появлялись красноватые маленькие пятна. Он развернулся и позволил воде очистить его тело со всех сторон.

Открыв глаза, он вновь увидел их. Ранее он заходил сюда, чтобы умыть лицо и очистить свои зубы от зловонного аромата прошлой ночи, и всегда пытался не смотреть по сторонам. Коридор – зеркало – раковина – вот каков был путь его затуманенного страдающего взора. Сейчас, задумавшись, он понял, что запамятовал: нельзя было смотреть на белую стиральную машину. Именно там лежало воспоминание с тех самых давних времен. Именно с того вечера. Когда почему-то они решили в момент только-только заходящего солнца искупаться и захватили с собой все эти бесчисленные куклы, игрушечные ложки, кастрюльки и тарелки. Он помнил свою злость, когда выгребал их из ванной, чтобы помыться самому и смыть весь стресс после тяжелого трудового дня, где почему-то один за одним решили посещать его автомобиль только пассажиры с крайне скверным характером и отравлять его сознание своими язвительными фразами да бессмысленными монологами. Он терпел их весь день и мечтал тогда о том, что скроется от всех глаз в этой небольшой светлой комнате, включит горячий напор и позволит себе расслабиться. Но нет, придя домой, он обнаружил ванную занятой. Они весело хихикали, кричали и играли. А когда вышли, увидев его недовольное лицо, промолвили:

– Ну простите, мы решили помыться сейчас, чтобы чистыми поужинать, – ответила девушка, выходя из ванны с маленькой девочкой на руках, а за ними последовало наружу большое облако прозрачного пара.

А когда он зашел в ванную и увидел оставленный бардак, то сгреб всех кукол с игрушечной посудой в кучу и силой вдавил их в стиральную машину, не забыв несколько раз хлопнуть по ним своим кулаком, от чего одна женская пластиковая фигурка треснула, а у резиновой собачки вылетел пищащий гудок. Это разозлило его еще больше, и часть детских игрушек он смахнул за стиральную машину в долговечную пыль, где находились они и по сей день. В тот момент вода успокоила его… Но когда он вышел, гнев вновь наполнил его тело…

Мужчина выключил воду. Обтер свое тело полотенцем, висевшим с тех самых пор, и внимательно посмотрел на свое отражение. В зеркале он увидел уставшего мужчину с большущими темными синяками под глазами, грубой щетиной, потухшим взором и сморщенным, недовольным выражением на лице.

Надев свежую одежду, водитель такси сварил себе черный ароматный кофе и сел на свое излюбленное место во главе стола, где его взгляд не упирался в оклеенные обоями с различными цветочными узорами стены, а проникал сквозь прозрачные оконные стекла и направлялся дальше на улицу, небольшую парковую зону, где уже сновали жители их блеклого спального района. Ему нравилось это время и ранее, когда все остальные жильцы квартиры видели свой второй сон и он оставался один на один со вкусным, крепким кофе да со своими мыслями в спокойной, умиротворенной обстановке после утреннего заезда с торопливыми, нервными, невыспавшимися клиентами. Никуда не нужно было более спешить, не было никаких дел, и что лучше всего умещалось на его душе, так это отсутствие его пассажиров такси, которые могли оплатить весьма скромную сумму, а обслуживание ожидали как на царском балу, со всеми сопутствующими услугами, яствами и подобающим музыкальным сопровождением.

Мужчина сделал большой глоток кофе, когда в его глазах резко зарябило от очередного приступа шума в голове. Он поставил с размаху кружку на стол, из нее, словно из пружины, вылетели несколько кофейных капель и с большим размахом проехались по и без того нечистой поверхности деревянного стола, оставив после себя еще один длинный мокрый след, который вскоре благополучно застынет. Он опер свой лоб о стол и крепко закрыл глаза. Мужчина не понимал причину столь частого прихода неприятного действа. Он наклонил голову набок, и его щека уперлась в несколько уже затвердевших хлебных крошек. Но он не обратил на них никакого внимания, так как ему почудилось, что в этом обильном шуме он слышит голоса.

Мужчина задумался: стоит ли прислушиваться к ним или, быть может, это его воображение разыгралось с новой силой?

Выбор нужной главы за тобой.

Выбор: Не слушать

Он не стал подыгрывать разбушевавшимся иллюзорным произведениям его фантазии и, допив черный, уже остывший кофе одним глотком, резко встал и принялся за обыск шкафов в поисках болеутоляющего средства. Пока его руки были заняты делом, а темная капля утреннего напитка пробивалась сквозь недельную щетину на лице, устремляясь к воротнику светлой футболки, шум в голове перестал глушить все его органы чувств. Найдя нужную пластину, покрытую блестящей фольгой, он закинул себе в рот две белых круглых таблетки и быстро раздробил их зубами, а затем проглотил, не используя при этом питьевую воду. Мужчина сел и запрокинул голову на невысокую спинку кухонного стула. На языке переливалась горечь, в горле осела пыль от остатков не проглоченного болеутоляющего средства, и именно в этот момент он почему-то ощутил чей-то взгляд из прошлого. Он, не раскрывая глаз, решил ответить ему.

– Съел таблетку от головы… пять минут, и выхожу, – как-то фальшиво, заученно произнес он такие понятные и стандартные для себя фразы.

– Как ты их ешь, – ответил бы ему женский голос. – Фу, меня аж передергивает каждый раз.

Он распахнул глаза, и его взор уперся в опрокинутый деревянный табурет, использовавшийся в основном для самого маленького члена их места для жизни. Мужчина помассировал себе виски и обнаружил прекрасную новость, что надоедливый и проникающий во все пространства головной коробки шум затих. Скорее всего, на крайне недлительное время, которым обязательно нужно было воспользоваться.

Мужчина встал со стула и направился в коридор.

Пора было собираться в поездку.

И вновь тебе предстоит принять решение: читать историю дальше или узнать, что скрывается за ответом «Слушать».

Ответ: Слушать

Водитель закрыл глаза и принялся впитывать в себя раздающийся у него в голове шепот. Он пытался разобрать непонятные звуки, сливающиеся в единую шипящую мелодию. Минута следовала за минутой, минуло уже четверть часа, его голова взмокла, а он продолжал свои попытки выудить хоть сколько-нибудь полезной информации из непонятной шипящей симфонии. Когда он понимал, что данная затея закончится неминуемым провалом, – ему слышались отдельные буквы, и он продолжал сию процедуру. И вот шипящие согласные разложились на буквы, слоги, а затем слились в слова и предложения. Но мужчина не понимал их языка и задал вопрос низким, грубым голосом:

– Что… Что вы мне шепчете?! Я не понимаю.

– Ш-ш-ш-ш-ш, – раздражение забило по его нервным струнам.

– ЧТО? ЧТО ВАМ НУЖНО ОТ МЕНЯ?! – не выдержал он и в этот вопрос постарался вложить как можно больше накопившейся злости.

– Ш-ш-ш… о-о-он… о-о-о-о-он. Не упу-у-у-усти-и-и-и, – его глаза распахнулись от услышанного.

– Что? Он сегодня будет? А кто, как выглядит?!

– Ш-ш… Муж-чи-на… Мо-о-о-о-оло-дой…

– А как мне его узнать?

– Чу-у-увству-у-у-уй… ш-ш-ш-ш-ш…

– Когда? Сегодня?!

– Ш-ш-ш-ш-ш…

Водитель оглянулся по сторонам. Прислушался. Звук больше не менялся. Он встал и побрел шаркающим шагом в комнату. Ему пора было собираться на очередной выезд. Шум в голове затих… Неужели все это время ему хотели что-то сказать? А он даже не пытался их услышать. Времени на гнев, досаду и раздражение не было, вместо всех сомнительных чувств в груди нечто загорелось, разлилось по телу и потянуло его вперед. Он чувствовал вдохновение, ведь сейчас он выполнит наконец свою конечную цель! Он найдет его, найдет.

Прими решение: читать историю дальше или узнать, что кроется за вторым ответом: «Не слушать».

История продолжается…

Водитель

Мужчина неспешно разложил содержимое черной спортивной сумки, внимательно осмотрел все ингредиенты удачной поездки и аккуратно вернул все на свои места в определенном порядке.

– На этот раз никаких ошибок, – прошептал он себе под нос, – никаких ошибок…

Он, взяв сумку, встал возле прохладной светлой стены в коридоре, оперся о нее спиной и зажмурил глаза, вдохнул несколько раз, выдохнул, открыл глаза и внимательно осмотрел свое жилище: все элементы былой семейной жизни покрылись пылью от ненадобности, ведь он не желал ни к чему притрагиваться, особенно в те редкие моменты, когда гнев, усталость, раздражение уходили из его разума. Мужчина посмотрел на розовую маленькую ложку для обуви, и в его груди будто бы вырастали чьи-то руки и с силой сжимали все нутро железной хваткой.

– Простите меня… – зачем-то произнес он, – я так устал и хочу уже закончить свой поиск. Надеюсь, сегодня мы найдем его и я приду к вам.

По его щекам полились слезы, их было много. Плакал он открыто, навзрыд. Впервые за долгие месяцы он решился на сей выпуск всех его внутренних накопившихся переживаний. Его сердце защемило от навалившейся одномоментно черной тоски, он задышал слишком часто, а внутри гортани раз за разом проходила вибрация, нижняя челюсть тряслась, губы сжались, а из закрытого рта то и дело доносились хриплые стоны. Мужчина стремился выпустить все наболевшее разом. Затем он вновь выпрямился. Наклонил в разные стороны голову, вытер мокрую щетину тыльной стороной ладони. Вздохнув, он успокоил свои внутренние позывы. И вновь осмотрел небольшую квартиру, но на этот раз скорее внутренне, прощаясь с прошлой жизнью. Ранее бы мужчина охарактеризовал то давнее время крайне нервным, тяжелым, где отсутствовал спокойный сон, но стоило вспомнить милую улыбку маленькой, красивой и такой искренней девочки, как его память тут же перечеркивала все стрессовые и неприятные моменты, а в голове воспроизводились лишь те, где счастливая, озорная девчушка, носящаяся по квартире, радостно наскакивает на него в вечернее время, когда он приходил с очередных нервозных длинных городских рейсов. Она прижималась к нему, прикусывала его шею и радостно произносила: “Па-па, пйи-вет!” Он вновь ощутил, как внутренний хват сжимает его сердце с новой силой… Глаза налились слезами, но он не выпустил их, отвернув взгляд от маленьких розовых кроссовок. Откинув голову назад, он закрыл глаза. Необходимо угомонить свою разбушевавшуюся душу.

Рука мужчины ладонью прикоснулась к груди, и он явственно ощущал разлившееся тепло и твердое ощущение, что сегодня он в последний раз выйдет за дверные рамки сего жилья. Наконец, окинув взглядом все оставленные бытовые принадлежности, мужчина отвернулся к двери, сжал тряпичные ручки сумки в левой руке, а правой нажал на блестящую, хромированную щеколду, толкнул дверь и вышел в теплый и одновременно сырой и затхлый воздух подъезда, который позже сменился более свежей, ароматной уличной средой. Его автомобиль ожидал на оставленном месте, холодный серый цвет озарила короткая яркая вспышка фар, прозвучало оповещение о снятии защитной системы. Мужчина разложил все содержимое сумки в багажнике и в очередной раз прошелся взглядом по каждому инструменту. Убедившись, что все необходимое для сегодняшнего дня находилось в верном порядке и на своих местах, вновь все сложил в сумку, чтобы в поездке все предметы не перемешались в обширном багажном отделении, и направился на рабочее водительское кресло. Посадив свое отдохнувшее и посвежевшее после горячего душа тело, но с растревоженной душой и тяжелым сердцем, он достал телефон, загрузил желтую программу для водителей такси и нажал на черную кнопку “Встать на смену”.

Он глубоко зевнул, растянулся на мягкой спинке автомобильного сиденья и принялся ожидать первую заявку сегодняшнего дня. Его нутро слегка окатило волнением. Он ждал заключительную заявку, которая приведет наконец его к виновнику его длительных и беспощадных страданий. Ее он ожидал каждый выход на рабочую смену на протяжении двух с половиной месяцев.

На экране телефона всплыло первое уведомление, раздался короткий дрожащий звук. Смартфон завибрировал, а водитель такси наклонил голову и внимательно прочитал текст сообщения. Вызов был из неблагополучного района их небольшого города, где проживали в основном семьи с достаточно проблемным прошлым, унылым настоящим и бесперспективным будущим. Неблагополучные семьи, состоящие из спивающихся многодетных родителей, погрязших в долгах за былые прегрешения, или же иссохшие люди, прозябающие в пучинах наркотических эффектов. Он не желал туда ехать, так как зачастую водители такси, осмелившиеся направиться в тот район, оставались там навсегда или возвращались с разочаровывающим чувством обкраденных жертв. Крайне часто случалось, что водители такси приходили обратно уже своим пешим ходом. Один из его прошлых напарников по водительскому ремеслу однажды помог молодым людям добраться до схожего адреса. Он также знал, что в такие районы не стоит ездить столь глубоким вечером, но трое ребят были весьма убедительны в своих доводах: оплатили поездку до ее начала, дали клятвенное обещание, что их поездка не повлечет в отношении мужчины никаких негативных последствий и им крайне необходимо было попасть именно в этот момент к их товарищу, находящемуся в беде, без них молодой человек мог оказаться на перепутье между жизнью и смертью.

– И я согласился, думал, помогу парням, всякое в жизни бывает. Мне тоже когда-то люди помогали, – рассказывал тогда историю коллега, находясь на больничной койке с тремя сломанными ребрами, многочисленными ссадинами и гематомами по всему телу. – Доехали до района без проблем, но когда подъезжали к подъезду… Там стояла толпа пацанов разных возрастов, и они, как нас увидели, тут же машину облепили. Эти, которые приехали, начали орать: “Валим отсюда!” А я куда поеду – давить их, что ли? Ну, я открыл окно – крикнул им. А они в ответ начали лупить машину. Она была арендована. Я и выскочил с небольшой битой, хотел отпугнуть, сказать, что не надо машину ломать. Меня повалили, и я уже ничего не помню. – Мужская гордость коллеги была потревожена. Он замолчал, понимая, что все те руки, ноги и прочие части тела и различные предметы, повредившие его плоть и автомобиль, принадлежали молодым людям значительно младше его. От бессилия его зубы сжались. – Ох, зверье, конечно, там. Мне позже следак сказал, кто это был. Местные бандиты вечно че-то поделить не могут, а попадают там все. Это дети алкашей всяких, и ими зеки щас заправляют. Представляешь? Двадцать первый век, а у них, как в девяностых, ниче не поменялось. Короче, если будет выбор, то лучше не езжай. Мне никто ниче не отдаст, а я и работать не могу. И машину еще ремонтировать как-то надо. Хоть наш начальник и вошел в положение, дал рассрочку и помог, но я туда больше никогда не поеду. Пусть хоть Господь Бог попросит, нет, ни ногой, – он вздохнул, посмотрел на колышущиеся больничные жалюзи на окнах. – Я было думал собрать вас всех да поехать навести там порядки, как когда-то много лет назад. Но потом, вспомнив детей, жену… Да, а если нож или чего похуже прилетит? Понял: хорошо, что жив остался. А там они себя и сами рано или поздно перебьют.

Мужчина в тот день выделил из своих немногочисленных финансовых средств небольшую сумму в помощь пострадавшему другу и также зарекся, что в данный район, обитающий в прошлом неблагополучном времени, не направится его автомобиль ни под каким предлогом. Прошло уже более трех лет с того эмоционального момента, когда он осознал, что они уже не дети и нельзя просто было взять да наказать за столь неслыханную дерзость всех причастных к избиению его товарища.

Машинально его указательный палец направился к красной прямоугольной кнопке “отказаться”, но в последний момент остановился. А что, если тот, которого он ищет столько времени, находится именно в том самом районе и он столько раз отказывался от подобных заявок?

Указательный палец завис над кнопкой “отказаться” от нежеланной заявки, и мужчина пристально прислушался к своему внутреннему ощущению. Он, решив проверить заказ, переместил палец и нажал на кнопку с буквой “I”, что в сём интерфейсе означало “детали заказа”. Мой подопечный увидел, что это заказ с детским креслом от трех до девяти лет. Как раз он достал подобное из багажника несколько поездок назад, поскольку оно крайне мешало ему в его мрачном ремесле, и разместил его на заднем сиденье. Его разум искал решение, а телефон вибрировал, требуя ответа от водителя. Готов ли он принять заказ? Внутренний голос молчал. Тишина нашла свою обитель в его сознании. Решив, что это и будет ответом, мужчина закрыл небольшое полупрозрачное окошко с информацией о пассажире и опустил палец на экран мобильного устройства, раздалась вибрация, и водитель такси откинулся в кресле в ожидании следующего заказа.

Мужчина озирался по сторонам с непривычно отсутствующими мыслями в голове, его взгляд застрял в небольшом зеркале заднего вида. Он смотрел на чистое, совершенно новое сиденье для детей от трех до девяти лет. Его цвета, функциональные особенности когда-то с такой тщательностью подбирались… Воспоминания начали заполнять пустое место, и водитель такси вновь не стал препятствовать наступающему прошлому.

– Ну как тебе? – спросила молодая женщина с озорными темными глазами. – Классно же? Большое, удобное и красивое кресло.

– Неть, не нравится. Оно маленькое! – ответила миниатюрная копия женщины с вызовом в голосе. – Я не хочу черное. Я хочу розовое!

– Маленькая моя, розовое не практично в машине. Оно быстро испачкается и будет некрасивое.

– Ты его постираешь, и все, – стояла на своем юная особа.

– Как же я кресло постираю-то? – удивилась девушка и еле сдерживала смех, удивляясь столь высокому логическому мышлению девочки.

– Вот, смотрите, – в диалог вмешался доселе стоявший мужчина, молча разглядывающий различные варианты детских автомобильных кресел, – вот розовое внутри, а под ногами черное. Давай его примерим?

– Оно тоже некрасивое! Все, не хочу розовое. – Девочка развернулась и пошла пружинистым шагом к рядом стоящим детским кроваткам с внутренним маятником и принялась их расталкивать в разные стороны.

– Ну и как ее уговорить? – подошел мужчина к девушке. – Упрямая. Даже не знаю, в кого бы это.

– Уговорим. Кресло пора менять. В старое она уже не влезает, – ответила она и направилась вслед за разыгравшимся ребенком.

– Или можно просто купить. Все равно же сядет, куда денется?

– Ага, еще несколько часов истерики. Нет уж, спасибо.

После длительных уговоров, обсуждения разных нюансов и подбора цветовых и функциональных решений троица договорилась и наконец выбрала кресло с темно-синим отливом сиденья и черной мягкой обивкой под ноги. А главным критерием для согласия маленькой, но решительной и характерной девочки стали детские накидки на кресло с разными цветовыми сочетаниями.

– Сегодня хочу просто кресло… без них, – указала она пальцем на упаковку с тонкими чехлами.

– Хорошо, – ответила девушка, убирая пластиковую упаковку в багажник, в котором они лежат и по сей день. Все в той же заводской упаковке, в самом левом углу багажника, под свертком черных плотных мусорных пластиковых мешков.

Мужчина перевел взгляд с детского кресла на дом, где они жили, и в его воображении замелькал еще один короткий всплеск из тех самых дней.

– Только не сажай в это кресло других детей, хорошо? – настойчивым тоном заявила девушка, – а то оно быстро превратится в не пойми что, как вот это… старое. Вот его и используй. Ладно?

– Как это? То же маленькое кресло, а это для больших детей. Окупится же быстрее.

– Пожалуйста, не катай в нем других детей, очень прошу.

– Ладно, – мужчина остановил свое раздражение в самом его зародыше, – как скажешь.

Удивительно, что именно сегодня он смог впервые посадить чужого ребенка в еще толком не обкатанное кресло. Сейчас мой подопечный ощутил в себе давно покинутое чувство облегчения, словно нечто держало его, давило на него, но он не ощущал ограничений, а в момент проявленных воспоминаний почувствовал, что стал несколько свободнее. Он явственно осознал пришедшую к нему мысль: в его машине более никогда не раздастся ни одного детского звука, никаких исключений для любых возрастов. Его цель – это взрослые, состоявшиеся люди. Только среди них находились те, которые должны быть в положенном им месте. Мужчина отстегнул ремень безопасности, неспешно встал и подошел к пассажирской двери. Скрипнули петли, он наклонился и одним уверенным движением отстегнул детское кресло. Его руки взмокли, а внутри появилось волнение.

– Ну как тебе твое новое кресло, удобно? – спросила девушка, лучезарно улыбнувшись с переднего сиденья.

– Да! Мне нравится, – ответила ей девочка, болтая ножками и вертя в руках новую куклу со светлой прядью и голубыми глазами. – И теперь у моих деток есть новая мама. Красивая, да?

– Да, – с неспадающей радостью на лице ответила ей девушка.

Один раз, одна поездка и единственная радость… Больше это кресло не проникнет в его салон автомобиля. Пусть ему будет не так удобно раскладывать свои инструменты, но кресло останется здесь навсегда. Хлопнула крышка багажника, мужчина вернулся на свое рабочее место и увидел, что к нему на телефон пришла новая заявка.

Его глаза распахнулись от удивления. Снова этот же район, но на этот раз обычный заказ на тот же адрес, но в соседний подъезд. Внутри началось разливаться знакомое чувство. Видимо, придется прислушаться и выполнить данный заказ, возможно, именно он станет для него последним.

Его указательный палец сменил свое местоположение и нажал на зеленую кнопку “Принять заказ”. Тут же мобильное приложение отреагировало на его действие и проложило маршрут к необходимому месту на карте города. Ехать до точки вызова было недолго, около пятнадцати минут. Водитель включил передачу и тронулся с привычного парковочного места в локацию, которую когда-то так рьяно презирал и никогда бы не подумал, что направится туда, дабы забрать пассажира. Решение было принято.

Автомобиль принялся активно сокращать дистанцию на отрисованной географической карте местности в смартфоне. Серая модель двигалась строго по заданному маршруту, минуя один светофор за другим. Проезжая немногочисленные более благополучные участки их города, мужчина ощущал, как его руки начинали вибрировать от волнения. Он думал, что уже давно избавился от страха перед возможной смертью или болевыми последствиями будущих телесных повреждений. Особенно после всего того, что он сделал за прошедшие недели, ему явственно ощущалось, что все эмоции, кроме гнева и раздражения, покинули его тело. Но нет. Сейчас в его кровеносной системе пульсировал адреналин… Его глаза отмеряли каждый километр, остававшийся до конечной точки.

“До конца маршрута осталось менее двухсот метров”, – озвучил женский нежный голос из динамика его телефона.

Но ему прозвучавшая фраза показалась крайне зловещей, пугающей, и все его тело затряслось от холода в одно мгновение. Будто бы ему предсказали дату и время его последних мгновений прожитой жизни. Он подъехал к старенькому крыльцу подъезда девятиэтажного панельного дома. Немного пригнувшись, мужчина выглянул из окна автомобиля и с облегчением не обнаружил ни одного жителя сего района. Его взгляд медленно обходил каждый метр расположившейся напротив его автомобиля улицы. Хоть уже довольно старые, но чистые бетонные плиты служили внутренней дорогой, потертые ранее синие околоподъездные скамьи были окружены сероватыми клумбами для цветов, в которых никогда не росло ни единого растения. Вместо красивых, пестрых бутонов располагались песок и многочисленные торчащие, словно из ежа, иголки – окурки от сигарет.. Подъездные деревянные двери, нещадно испещренные дырами от различных ударов то ли чьих-то кулаков, возможно, футбольного мяча или же чего-то иного, крайне неуверенно держались на своих несмазанных петлях, да так, что нижний угол двери слегка коснулся местами побелевшего бетонного пола.

Программа в телефоне автоматически отреагировала на приезд автомобиля такси в нужную точку и запустила таймер ожидания пассажира в две бесплатные минуты. Водитель осмотрелся по сторонам: улица пустовала на протяжении всех ближайших восьми подъездов. Мужчина постарался расслабиться и выпустить внутреннее напряжение через легкие. Взяв телефон, он вышел из машины, достал бело-красную пачку сигарет из кармана джинсов, выдернул одну, прикурил и длинным беспрерывным вдохом втянул первую порцию табачного дыма через рыжеватый фильтр. Выдохнув, мой подопечный посмотрел на бегущий таймер, осталось менее минуты для бесплатного ожидания, далее запустится уже внутренний невидимый отсчет семи минут, и заявка автоматически отменится. Он снова сделал длительную затяжку и почувствовал вибрацию в руке. Пришло сообщение от будущего пассажира: “Мы бежим, не уезжайте, пожалуйста”. Его лицо сморщилось от досады. Докурив сигарету, мужчина отправился к ближайшей мусорной корзине, расположившейся возле выцветшей деревянной лавочки. Под заржавевшим металлом, в котором зияли обширные дыры, скопился разношерстный мусор: от сплюснутых банок слабоалкогольных напитков до упаковок из-под различной снеди и бог знает чего еще. Окурок благополучно поместился в одном из редких представителей стеклянной емкости, где прежде обитала минеральная лечебная вода. Из подъезда раздался шум. Быстрый топот каблуков сопровождал детский переходящий в плач стон маленькой девочки. Топот приблизился к двери, та натужно открылась, кроша опилки и царапая бетонный настил. На пороге подъезда появилась пожилая женщина с маленьким ребенком на руках. На вид белокурой девице не было и двух лет. Ее заплаканные голубые глазки смотрели с грустью на окружающий их район, словно выражая эмоции всех ее соседей. Бабушка достаточно шустро подбежала к водителю такси.

– Мы можем ехать? Очень торопимся.

– У вас в заявке нет детского кресла, – сухо констатировал мужчина.

– Да, блин… – заволновалась женщина. – Я не могла вызвать с этим вашим креслом. Все заявки отменялись, а нам очень срочно нужно уехать, нельзя больше ждать, ребенок вымотан и спать хочет. – Мужчина только собирался открыть рот, как женщина опередила его. – Она тихонько посидит и уснет, никаких хлопот не доставит.

– А сколько девочке лет?

– Год и девять, а что? – насторожившись, ответила женщина.

Старое детское кресло он давно переложил в шкаф в квартире, не найдя сил его выкинуть… А новое… Он же решил, что никаких детских звуков в его автомобиле. Да и кресло предназначалось для детей старше трех лет. Но основным поводом для сомнения послужило пустое, не отзывающееся нутро при виде женщины с ребенком. Неужели они должны быть там, а может, их встреча предназначалась для более изощренной судьбоносной линии, которая приведет их к крайне неожиданным последствиям?

Какое решение примет водитель? Согласится довезти или Откажет?

Выбор: Соглашается довезти

– Хорошо, садитесь, – водитель открыл пассажирскую дверь автомобиля, – можете держать на руках.

– Хорошо, надеюсь, она не будет плакать… Хотя она обычно спит, – бабушка продолжила говорить, но мужчина не мог расслышать ее слов. Он смиренно ждал, пока она размещалась на заднем сиденье вместе с девочкой, и в этот момент его настигло вязкое чувство в области плеч, будто кто-то пристально смотрел в их сторону. Закрыв дверь, мужчина широким шагом прошествовал к своей двери и заметил в окне первого этажа черноволосую женщину в сомнительном состоянии и следами недавних активных ежедневных возлияний алкогольных напитков разного качества в свой организм, а под глазами и носом находились кровавые отметины чьих-то эмоциональных всплесков. Он сел за руль и аккуратно пустил автомобиль по просевшей местами бетонной дороге. Миновав жилой дом и обогнув очередной поворот, выводящий транспортное средство на широкую двустороннюю дорогу, водитель обратил внимание на то, как бабушка наконец смогла расслабиться и, улыбнувшись, погладила девочку.

– Господи, слава Богу, мы уехали… – она посмотрела на все медленнее моргающего ребенка, – золото ты мое… Видели? Две минуты, и уже почти спит. И так только в машине, стоит только усадить, поехать, и все. Почти уже спит, – женщина с каждым словом все больше переходила на шепот. – А забрали вы нас от ее родителей… моего сына и его жены, будь она неладна. У них снова гулянки начались. Две недели беспробудно пьют… пьют, а затем ссорятся и начинают свои гладиаторские бои. Он жену свою так лупит… и в кого же он такой? Его отец на меня не то что руки, голос не повышал! А этот… Чуть выпьет, слово поперек, и все. Сразу руки распускает, а силищи у него хватает, скажу я вам. – Она посмотрела на девочку, которая уже закрыла глаза и прислонилась пухлой щечкой к бабушкиному плечу. – Уснула. И вот вы нас увезли, пока эти горе-родители спали после беспробудной пьянки. А ночью что было-о-о… Просто кошмар! Мне соседи утром позвонили и говорят, что дети ваши там поубивали уже друг друга. Я испугалась за нашу маленькую красавицу, вызвала такси посреди ночи – и сюда. Думаю, не дай бог и ее заденут. А она, умница моя, пока эти алкашины морды друг другу колотили, спряталась в шкафу, видать, долго сидела, там и уснула. Позорище. Зато как отрезвеют, то всей округе советы раздают, как жить надо. – Свободной рукой она вытерла выступивший пот на висках. – Сами кое-как концы с концами сводят. Ох, и вернется наш папа… ну то есть мой муж с вахты, получат. А пока внучка со мной поживет, всяко спокойнее будет. Мы когда выходили – эти двое че-то там ворочались уже. С похмелья, видать. Сейчас скоро очухаются и позвонят со скандалом… О! Я же как чувствовала. – В ее кармане раздался еле слышимая журчащая вибрация. До конца маршрута оставалось еще прилично. Около десяти минут, и точка стояла посреди рядом стоящего поселка, усеянного частными домами, дачами и летними легкими верандами. Сей район славился недалеко расположенным большим искусственным озером, где каждое лето чистый белый пляж был усеян жителями ближайших деревень и городов. Там еще до рождения их маленькой девочки часто обитал водитель со своей веселой молодой и озорной компанией.

– Что, проснулся, алкаш? Не стыдно, а? – начала ворчать полушепотом женщина в микрофон своего старенького телефона с серебристым корпусом. – А, ну хоть вспомнили. Со мной она. Поживет, пока дед вам мозги на место не вставит. Что? – со злостью в голосе вскрикнула она, но тут же осеклась и повернулась к мирно посапывающей девочке. – Мне стыдно за вас, вы вчера весь подъезд на уши подняли! Мне соседи позвонили, я приехала и увидела ваши спокойные посиделки, да? На жене твоей живого места нет! Позорище. Нет, ребенок поживет у нас. Если узнаю, что гулянку продолжили… Вообще никогда больше не приеду, понятно? Конечно, опохмелиться… Господи, воспитывали, воспитывали… А что толку? Все! Ничего не хочу слушать. Живите как хотите… – она на мгновение замолчала и прислушалась. – Че она там орет? Вести себя научитесь! Мать, ага. Какая ты там мать, когда твой ребенок от страха дрожит? Все, на руках она спит. Как протрезвеете, звоните. Пока.

Она отвела телефон от ушных раковин, пристально посмотрела и указательным пальцем аккуратно нажала кнопку завершения разговора.

– Ой… Алкашины, стоит увезти ребенка, так все. Можно и не думать, что они когда-нибудь приедут, хоть себе девочку забирай. А если бы вы меня не увезли, там бы такое началось… Выбежали бы, начали орать, что это их ребенок, что у них дитя краду. Знаем, проходили, – она вздохнула. – Уж простите нас за этот… цирк. И большое спасибо, что согласились увезти ребенка из этого дурдома.

– Да не за что, – мужчина посмотрел на девочку через зеркало заднего вида. В его воспоминаниях была ровно противоположная картина, когда сидящий ребенок в более маленьком кресле для детей до трех лет всю дорогу верещал и не давал покоя ни матери, ни водителю за рулем. Если даже на мгновение внимание окружающих переключалось на что-то иное, то девочка в сию секунду давала знать о своей крайней степени возмущения этим фактом.

– Вот, возле ворот, пожалуйста. – Мужчина машинально вел свой автомобиль согласно маршруту, улетев в свои дальние воспоминания.

– Хорошо, – он остановился возле голубых свежеокрашенных ворот, за которыми виднелась коричневая крыша одноэтажного небольшого дома.

– Можно вас попросить помочь, я вылезу с ребенком на руках, а вы мне вот эту дверь откроете, чтобы постараться не разбудить… Ребенок не спал всю ночь нормально.

– Да, конечно, – он потянул пластиковую дверную ручку на себя, дверь распахнулась, и его рефлекторная память потянула его разум в багажник. Вчерашний вечер закончился подобным стремлением, но нынешняя ситуация отличалась кардинально. Вчера его тело наполнилось спокойным, умиротворенным желанием доставить пассажира женского пола ко всем похожим личностям. В такие мгновения он лишь мог сопереживать пожилой женщине и отлавливать схожие мгновения из прошлой жизни.

Медленным, плавным движением руки он отворил пассажирскую сторону и постарался избежать даже минимальных звуковых эффектов, поддерживая дверь указательным и средним пальцами. А затем бабушка прижала к себе девочку, укрыла ее от солнца своей бледной, слегка иссохшей ладошкой и ловким движением вынырнула из машины такси.

– Еще раз большое вам спасибо, девочка хоть поживет немного в спокойной обстановке, – она кивнула водителю и медленным шагом направилась к своему дому.

Он наблюдал, как она, уверенно держа ребенка одной рукой, открывает длинным ключом замок на голубой железной дверце, проходит внутрь, ставит замочную щеколду на место. И с каждым движением пожилая женщина молодела на глазах, окружение менялось, вместо зеленых просторов с запахами свежескошенной травы и ароматов уже опыленных пчелами цветов подъезжали коричневые металлические пластины забора два метра в высоту, окружающие серое, старенькое одноэтажное здание. Под ногами вместо проторенной аккуратной тропинки к дому с маленькими тонкими декоративными вставками по бокам, удерживающими различные зеленые растения, расстилался асфальт, а перед ним шла уже молодая девушка с вопящей девочкой на руках. Девушка всю дорогу пыталась уложить малышку спать, а та всячески сопротивлялась, и целый час в пути прошел под громогласные гневные выкрики маленького дитя и не менее раздраженные просьбы ее матери хоть как-то посодействовать ей. Скрипнула сталь, прозвучал дверной хлопок. Мужчину в одно мгновение выбило из его воспоминаний. Он так и стоял возле пассажирской двери, разглядывая уже пустой двор пожилой женщины. Заблокировав на время желание разума вытянуть его из реального мира хотя бы на ближайшие мгновения, он двинулся к своему автомобилю.

Когда он сел за руль, его телефон просигналил о новом вызове. На этот раз в достаточно обеспеченный, закрытый от простых граждан район. Мужчина без сомнений принял заявку и наконец ощутил внутри волнительный прилив таких желанных интуитивных ощущений. Он нажал на педаль газа и с нарастающим адреналином в крови направился к новой цели.

Что же ты выберешь на сей раз: читать дальше или узнать, что произойдет после его отказа ?

Выбор: Отказывается довезти

– Нет, я не могу взять такого маленького ребенка. У меня нет кресла, – подумав, ответил мужчина.

– Да она на руках посидит. Тут же близко ехать, – женщина с тревогой оглянулась на подъездную дверь. – Поймите, ребенок пострадает, если мы сейчас же не уедем.

– Вызовите новую машину и выберите нужное кресло, я вас не повезу, – он сел в машину, закрыл окно и слышал, как пожилая женщина ругается на него, затем достает телефон и с ребенком на руках пытается вызвать еще один автомобиль.

Его грудь вздымалась, он уже хотел было сменить свое решение, но увидел, как из окна первого этажа жилого дома выглянула женщина с весьма потрепанным лицом. Под ее глазами были следы былых побоев, а само выражение выдавало крайне разгульный образ жизни. Затем отворилась оконная форточка, и из уст этой женщины послышался хриплый эмоциональный возглас. Мужчину одолело любопытство, и он приоткрыл окно автомобиля.

– Ты куда снова повезла мою дочь?! – донесся хриплый голос до его ушей. – А?

– От вас подальше! – нисколько не смутилась пожилая женщина. – Жрете водку вместо еды и позорите себя на весь подъезд! Так еще и ребенка испугали. Я приехала ночью, когда вы храпели в крови и в блевотине своей… А ребенок трясся от страха в шкафу. Это нормально? А? Нет… Все, ребенок поедет со мной.

– Никуда ребенок не поедет, – она обернулась и крикнула кому-то за своей спиной. – Эй, твоя мамаша нашего ребенка крадет. И сказки сочиняет, мол, в шкафу она спит. Скажи ей уже что-нибудь наконец! Ага, понятно. Сама щас все ей выскажу, и потом не говори, что я не просила!

– Ну почему мы не уехали… ну почему… Господи, пожалуйста, да найдись ты уже!!! – кричала она на телефон, а затем, посмотрев по сторонам, пошла по тротуару в сторону автомобильного шоссе.

– Эй! Ты куда? А ну верни… – женщина не закончила свою фразу и убежала куда-то вглубь квартиры.

Бабушка тем временем держала девочку на руках, крепко прижимая ее голову к своей вспотевшей щеке, и что-то шептала ей на ушко. Деревянная дверь хлопнула о стену с силой, осыпалась бетонная пыль, и слегка выпившая женщина, по совместительству мать девочки, практически бежала вслед за ее дочерью и бабушкой.

– А ну оставь ее здесь! – Она дернула пожилую женщину за плечо, та еле удержалась на ногах, покачнувшись назад.

– Ты рехнулась, что ли! А если бы я ее выронила? – со злобой сказала та. – Иди проспись, а мы погуляем пока.

– Никуда ты не уйдешь! Моя дочь будет жить в своем доме, а ты иди отсюда. Знаем мы ваши погуляем. Я ее мать, и она останется тут, ясно тебе?!

– Мать? Ты? Вспомнила, да? А вчера, когда водку жрала, кем была?

Взлетела рука, раздался звонкий шлепок, и бабушка, наклонившись назад, выпустила ребенка из рук. Девочка соскользнула на пол и, не удержавшись на ногах, с размаху шлепнулась на заднюю точку, а затем, повалившись на спину, ударилась затылком о неровный асфальт. Раздался громкий детский плач.

– Видишь, что ты натворила! – не унималась обезумевшая мать. – Уронила мою дочь! Чтобы я твоей ноги здесь больше не видела, ты поняла меня?

– Ты что, совсем с ума сошла? – держась за щеку, ответила бабушка. – Ты… нет, все, это предел. Я… я звоню в полицию, такой матери не место возле ребенка. – Женщина взяла телефон одной рукой и, встав на колени, приподняла плачущую девочку. – Сейчас мы во всем разберемся, сейчас мы все исправим… Подожди чуть-чуть, моя хорошая, ударилась сильно?

Бабушка обняла девочку и хотела посмотреть на ее затылок, но вместо этого почувствовала, как в ее волосы вцепились и откинули назад крепкие женские руки.

– Я сказала: отстань от нее, – затем она оглянулась на выходящего мужчину из подъезда. – Я тебе говорила? Я говорила, что это не женщина – это дьявол… она хочет отнять у нас ребенка. Отнять! Мы останемся без нашей маленькой девочки.

На этот раз ее прервали, жестко и неумолимо. Мужской кулак влетел в ее скулу с хрустом и чавкающим звуком.

– Ты че, тварь? Это моя мать, – выдал он и направил второй удар, но, к счастью для падающей женщины, переполненный гневом левый хук пролетел над ее головой.

Изрядно подвыпившая мать распростерлась по бетонной плите, и ее тело забилось в конвульсии. Девочка кричала, а бабушка застыла в шоковом состоянии в метре от рыдающего ребенка. Но затем встрепенулась, схватила девочку и побежала прочь от кровожадной семейной пары, где мужчина даже и не думал униматься. Его нога влетела в ребра женщине несколько раз подряд под жуткие звуки ломающихся костей. При каждом столкновении старых кожаных ботинок с хрупкой плотью он повторял: “Не смей, не смей, не смей так разговаривать с моей мамой!” Закончив кровавую процедуру, он встал, осмотрелся по сторонам. Его плечи вздыбились от гнева, взгляд был похож на взор быка, увидевшего кровь на собственном теле и ищущего врага, посмевшего изранить его плотную шкуру. Он повернул голову и бросил взгляд на убегающую пожилую женщину, а затем быстрым шагом направился в их сторону.

Водитель наблюдал за ними, и его нутро наполнилось решимостью, он осознал, зачем принял данную заявку, почему судьба вела его именно в эту точку. Ни минуты не колеблясь более, он вскочил, вышел из автомобиля, открыл багажник и достал из спортивной сумки черный боевой пистолет и направился вслед за обезумевшим мужчиной.

Разъяренный сын уже нагнал свою мать и намеревался вырвать ребенка из ее рук.

– Ну зачем же ты к нам лезешь, а? Что ж тебе, мама, дома не сидится, скажи, пожалуйста? Сколько раз тебе можно повторять? – кричал он на нее, и от его слов девочка еще сильнее вжималась в плечо своей бабушки. – Вот что ты приехала? Кого спасать? У нас все было в порядке, а сейчас посмотри. – Он на секунду остановился и развел свои массивные руки в стороны. – Разозлила меня, и вот последствия твоей помощи. – Он указал на лежащую на земле женщину, которую уже не трясло, а грудь более не вздымалась. – Это ты со своей лишней заботой во всем виновата. Ты и больше никто. Сидела бы дома, ничего бы этого не произошло. Отдай мне дочь и езжай домой.

Мужчина сделал шаг навстречу бабушке с испуганной девочкой, когда раздался оглушающий выстрел и полилась кровь, отец девочки остановился, сделал шаг назад и рухнул на тротуар, окропив окружающее пространство густой, темной кровью. Раздалось несколько криков, все вокруг перемешалось, водитель убрал пистолет, схватил ноги мужчины и поволок его в свой автомобиль. Он уже не замечал ничего вокруг. Он не слышал, как кричала бабушка вперемешку с воем маленькой внучки. Он не слышал, как от шума выстрела выбежали на улицу жильцы неблагополучного района и как достали многочисленные мобильные телефоны, снимая страшную картину перед их глазами: как их соседа волокут по бетонным плитам, а за ним тянется длинный, густой темно-красный след, как бывший муж встречается мертвым взглядом со своей уже покинувшей мир супругой. Как девочка поворачивается и голубыми глазами окидывает все произошедшее, но бабушка вовремя прижимает голову ребенка к себе и пятится назад, пытаясь высвободиться из этого ужаса.

Мрачный водитель такси, измазавшись в чужой алой жидкости, с трудом поднимает тело мужчины и пытается уместить его в багажнике своего автомобиля, но тело никак не хочет поддаваться и аккуратно лечь, поместив весь свой массивный объем в небольшом пространстве. Бывшее чистым детское сиденье стало подставкой для ног мертвого мужчины. Но никто этого уже не заметил. Водитель несколько раз с силой ударил дверцей багажника, раздался тошнотворный хруст и долгожданный щелчок закрытого багажного отделения. Он, не думая, сел на свое водительское место и услышал звуки сирен. Его сознание переполнял тот самый шум, он практически не мог держать свой разум в сознании, взор впадал в черно-белое пространство, не видя ничего вокруг. Сознание все глубже и глубже погружалось во тьму, и он уже не ощутил, как открылась дверь автомобиля, как сильные руки схватили его за куртку, вытащили и прижали щекой к влажной прохладной бетонной плите, как с силой завели руки за спину, отчего послышался хруст плечевых суставов, затем сомкнули обручи вокруг его кистей. Мужчина лишь почувствовал, как влажная липкая струйка пробежала по его пальцам, и он закрыл глаза.

Приятная прохлада остудила его шумящее сознание, и когда в глазах сошла болючая грязь, в конце улицы он увидел их: маленькую девочку и красивую молодую женщину. Обе улыбались ему и манили его пальцем. Они были довольны, а значит, он все сделал верно. Впервые за долгое время он улыбнулся, и двое мужчин с трудом затолкали его в чужой автомобиль, но нынешняя реальность более не беспокоила его. Теперь его целью было попасть к его прекрасным барышням. Ведь он наконец нашел его и покарал за содеянное им преступление.

История завершилась для мужчины крайне удивительным образом. Он провалил все психиатрические тесты и попал в достаточно странную обстановку в желтом доме, где его окружали подобные сумасшедшие персоны, но он перестал реагировать на внешние различные воздействия. За ним по пятам ходили образы давно покинувших этот живой мир людей. А на его лице сияли своей нечищеной желтизной все сохранившиеся зубы. С ним пытались провести многочисленные терапевтические беседы, процедуры, но все было тщетно. В ответ на любую фразу видели лишь пустой взгляд и часто поднимающиеся уголки его рта. После сих процедур мужчину перевели в более охраняемое место, и счастливому моменту воссоединения не суждено было сбыться еще длительные годы, которые протекали у мужчины в крайне неуютном психотерапевтическом отделении одной лечебной клиники для особо опасных психически неустойчивых преступников. А после того, когда обнаружили место, где он хранил своих бесчисленных жертв, было решено запрятать мужчину как можно надежнее. В одиночную палату с более крепкой, всегда запертой стальной дверью и мягкими бледно-бежевыми стенами.

После инцидента, произошедшего на его заявке в неблагополучном районе, он более не проронил ни слова, в основном смотря куда-то чуть в сторону и изредка улыбаясь. Позже медицинским работникам удалось установить, что он смотрит и видит кого-то из своих родных или близких ему людей. Но кто именно это для него был, осталось для них загадкой. Следствие лишь установило, что среди найденных убитых им людей находились тела его супруги и трехлетней дочери. Причины смерти выявить не удалось из-за долгого нахождения тел в земле. Однако судмедэксперт предположил по треснутым костям обеих жертв, что смерть наступила в связи с жестким ударом тупым предметом, передвигающимся на большой скорости. Под данное описание подходил лишь автомобиль, но на сером такси не было никаких следов столкновения. Как показал осмотр, машина никогда не попадала в аварийные ситуации. Ее корпус был цел и ни разу не посещал ремонтных мастерских.

Бывший водитель такси скончался лишь спустя десять лет подобного беспросветного пребывания в клинике. Перед своей кончиной, сидя на твердом пластиковом табурете, он в очередной уже раз улыбнулся и прошептал одно женское имя, которое не смог разобрать находящийся рядом санитар. Мужчина промямлил нечто, а затем рухнул с табурета, так больше никогда и не поднявшись.

Конец

Выбранное завершение судьбы моего подопечного не является истиной, но раскрывает его душевное состояние.

Его цель так и не была достигнута.

Вернуться к другому выбору или продолжить историю моих подопечных?

Все зависит только от тебя.

История продолжается…

Пассажир

Он проснулся и распахнул глаза. В грудной клетке еще тлели теплые угли от вчерашнего пламени страсти. Молодой человек потянулся и осмотрелся по сторонам. За окном только-только оживали яркие, но уже весьма прохладные осенние лучи, кидая свои зачатки света на рядом лежащую молодую особу с крепко закрытыми веками и столь же плотно сжатыми руками на теплом одеяле. Он провел рукой по ее нежному белому плечу, губы сами собой растянулись в теплой улыбке, и молодой человек, решив, с чего хочет начать сегодняшнее утро, аккуратно поднялся и отправился в ванную комнату. Несколько мгновений спустя раздался шум от потока воды, бьющейся об акриловую поверхность ванны. Водный гул прекратился, его сменило равномерное потрескивание включенной электрической плиты. К симфонии кухонной техники присоединились шкварчащие отзвуки готовящейся снеди. Громко заурчал чайник, зазвенела посуда, и потянуло приятным ароматом жарящихся томатов с базиликовыми листьями, поджаренным хлебом и запекающимся омлетом под толстой тягучей сырной шапкой. От столь разнообразных запахов у девушки зачесался нос, в ее сон вторгся силуэт раннего завтрака на чистом пляже под аккомпанемент морских волн, с шумом опускающихся на уже изрядно промокший пустой песчаный берег. Она смотрела вдаль, а к ней с улыбкой шел мужчина, держащий поднос на руке, усеянный различными блюдами. Она втянула воздух, а затем, осознав, что спит, открыла глаза и увидела практически материализовавшегося молодого человека из сна с деревянным небольшим столиком, на котором лежало две тарелки с поджаренными ломтиками хлеба, аккуратно нарезанными ровными кусочками омлета под свисающим сыром, съедобный натюрморт красным цветом раскрашивал поджаренный томат с фиолетовыми листьями базилика, и закрывал экспозицию густо сваренный молотый черный крепкий кофе.

– Ничего себе, вот это действительно с добрым утром, – с сонной хрипотцой в голосе проговорила девушка. – И как мы все это будем есть?

– А вот так. – Он поставил на пустующий островок дивана новоиспеченный стол, а сам уселся на пол. – А, и да, вот. – Из кармана он достал скрученную салфетку, в которой были сложены две пары вилок и ножей. – Приятного аппетита!

– Спасибо, и тебе!

Они ели неспешно, запивали крепким кофе и смотрели друг на друга с озорной искрой в глазах.

– Я сегодня пораньше с работы приду, – жуя, пробубнил мой подопечный, – предлагаю взять вина, сыра, включить сериальчик и классно провести время, – предложил он.

– Давай, я за, – она кивнула и с хрустом откусила кусочек тоста.

– Вот и договорились.

Привычный маршрут сегодня заиграл новыми красками, он уже не обращал внимания на все дефекты окружающего мира, вместо всех изъянов он видел лишь светлое, интересное и интригующее будущее. Салон автобуса, куда он влетел, более не отдавал потом, безденежьем и прочими ароматами различных социальных групп, вместо них благоухал отпечаток вчерашних губ на его устах, а в ушах звучали ноты любви и горячие прикосновения мягких, теплых ладошек его сожительницы. Довольный, слегка растерянный и воодушевленный, он зашел в офис, скрипнул привычно его стул, компьютер приветственно озарил его улыбающееся до сих пор лицо голубоватым оттенком.

Несколько настороженно он открыл почту и прочитал столь долгожданное предложение на белом экране монитора: “Правки согласованы, передаем в работу в Департамент сопровождения документации”. Он откинул голову на черную спинку стула. Самые нужные, важные слова, которые можно прочесть или услышать в рабочий пятничный день. Он выдохнул, открыл свой блокнот, поставил жирнющую галочку черной гелевой ручкой. А затем погрузился в старый, сумбурный документ, над которым работало несколько десятков людей, и каждый из них вносил свою толику сумятицы в крайне сомнительный проект. Но энтузиазм его, словно фильтр, подсветил нужные грани у крайне необработанного, но вполне себе самородка, содержащего в себе различные сплавы драгоценных металлов, которые молодой человек и принялся выискивать. Как и всегда, весь день его отвлекали звонками, сообщениями и еще бог весть чем, но приятная усталость от мозговой активности сопровождалась нарастающим возбуждением от видимой ощутимости полезности своей работы. Ему показалось, что он отыскал то, что сможет предложить своему руководителю. И по уже отработанному опыту видел в этом возможность будущего очередного согласованного на покупку проекта от их действующих клиентов.

За несколько часов до окончания рабочего дня у молодого человека зазвонил телефон. Растирая усталые глаза, которыми только что впивался в некачественные фотографии ручных чертежей, он поднял со стола звонящее мобильное устройство свободной рукой и провел пальцем по экрану.

– Сына, привет! – прозвучал голос матери. – Сильно занят?

– Да, как обычно. Работаю, что-то случилось?

– Нет, мы просто подумали, что, может, завтра к вам заедем в гости? Давно не виделись. Соскучились уже.

– Да, заезжайте, закажем роллов, посидим, вина попьем, – он улыбнулся. – Я только за!

– Хорошо, а девушка твоя не будет против?

– Нет, а чего она должна быть против?

– Ну, мне казалось, что она в прошлый раз не очень рада была нас видеть.

– Да не-е-ет, ты чего. Просто не успела нормально подготовиться и переживала на этот счет. – Он вновь протер ладонью глаза. – Ты только помнишь, что через месяц будет событие, и это секрет.

– Конечно, помню про твое предложение руки и сердца, – голос у матери сильно потеплел. – Морально готовимся и надеемся, что все пройдет хорошо.

– Да уж, я тоже надеюсь, – он вздохнул. – А завтра во сколько вы хотите приехать?

– Я думаю, что часам к 3−4 дня будет нормально.

– Да, успеем и поспать, и прибраться.

– Хорошо, тогда до завтра. Целую, и передавай привет!

– Хорошо, передам, до завтра.

Он положил телефон на стол и направился к своей куртке в гардеробном общем шкафу в коридоре офиса. Подойдя к нему, молодой человек осмотрелся по сторонам. Убедившись, что все взгляды коллег направлены в мониторы, он расстегнул внутренний карман куртки и аккуратно достал небольшой бархатный футляр. Вместе с ним юноша зашел в туалетную кабинку и открыл мягкую крышку футляра, обнажая миру золотое кольцо, наверху которого аккуратной россыпью расположились несколько разноцветных камней. Бриллианты и сапфиры, равномерно дополняя друг друга, создавали бело-фиолетовое свечение вдоль верхушки кольца. Волнение заставило его пальцы слегка дрожать. Он давно выстроил свой план, он знал, что и как будет происходить, до мельчайших деталей, отчего волнение подавляло его разум и выдавало бесконечные вопросы и риски. А если что-то пойдет не так? А вдруг он упадет в обморок? И самый страшный вопрос: а если она ответит “нет”? Что произойдет тогда, как вести себя в такой трагичной и крайне неловкой ситуации?

Мой подопечный закрыл глаза и откинулся на холодный туалетный бачок, скрипнуло стекло сдвинувшейся крышки, и под его ягодицами заурчала вода. Он открыл веки, и в глаза ударил белый офисный свет. Вопросы… Вопросы… Вопросы… Все это не имеет смысла, он готов, он… он просто обязан это сделать, все ведет к этому. Их знакомство, их отношения, да и в целом вся их теплая, уютная жизнь… Неужели весь их путь до сего момента мог окончиться отказом на столь откровенное взрослое и крайне ответственное решение?

В столь еще юные по современным меркам годы мой подопечный не мог осознавать одной до боли простой истины: его мысли кончались там, где рождались ростки рассуждений другого разума, и повлиять на сие действие хоть и можно было, но уж точно не в данном случае и не с его манипулятивными возможностями. Все упиралось лишь в веру и, конечно же, в сильнейшее, всепожирающее, просто нестерпимое желание в нужном, коротком положительном слове.

В конце концов, они были друг у друга первыми серьезными партнерами на ухабистом пути по весьма извилистой тропинке уже более зрелой жизни. Они встретились за несколько лет до окончания их обучения на университетских скамьях. В их встрече не было ничего из того, как обычно описывают подобные действа в книгах, как иллюстрируют их в драматичных кинолентах или же на перемазанных масляными красками холстах. Не было той волшебной разноцветной сияющей ауры, остановки кадра вместе с сердцем и дыханием или головокружительного состояния, когда казалось, что в любое мгновение потемнеет в глазах из-за покачивающегося мира под твоими ногами. Ничего подобного не произошло. Скорее их первую встречу можно было ознаменовать простой человеческой заботой.

– Блин, – сказал он, видя, как брызги с чернеющей лужи попали на его светло-зеленую футболку. – Ну можно же аккуратнее! – крикнул он, но проезжающий мимо их компании велосипедист даже не заметил пролетевших мимо людей, уж слишком он был поглощен музыкой в маленьких черных наушниках.

– Да тут ничего страшного, сейчас, – сказала девушка, взяла салфетку и принялась вытирать бок его светло-зеленой футболки. – Все уберем, не переживай.

Мелочь, банально и непринужденно. Но на тот момент они собрались впервые в таком составе молодых людей и крайне очаровательных, милых барышень. Все они решили выйти на освещенный еще теплым солнечным светом выложенный квадратной плиткой тротуар и насладиться прохладным квасом и сытными промасленными пирожками с начинкой из риса и свиного ароматного, сочного фарша.

Подобным образом их дружеские отношения развивались на протяжении нескольких лет. До тех пор, пока юноша не сделал один неимоверно ответственный шаг. Шаг, который, оказывается, она ждала уже целый год, а он все никак не мог на него решиться.

– Ты такой смешной был, – вспомнит она позже, – дрожал весь.

– Дрожал? Да ну тебя. Расскажешь тоже.

– Да, ручонки дрожали, – она мягко улыбнулась, – но как было приятно тогда. Знаешь, мне всегда нравилось, как наши отношения развиваются. У нас с тобой нет каких-то драм, ну пока не было во всяком случае. Выяснения отношений, ссор. Нет, мы просто живем, общаемся, чем-то разным занимаемся. Ну прям разным и много. – На щеках у нее вылез румянец. – И это так все тепло и уютно. И тот твой поступок в парке, он тоже легкий, теплый и нежный. Мне нравится вспоминать чашку кофе с сердечком, с надписью на салфетке под ней. Классно было, ты молодец.

И вот спустя еще пару лет он готовится сделать ей предложение. В кругу семьи, в самый непринужденный день, когда никто, кроме его родителей, не будет знать о предстоящем событии. Неужели он повзрослел? Неужели готов к такому серьезному и ответственному шагу? Мой подопечный посмотрел на переливающееся фиолетово-белым цветом в его пальцах кольцо. Решение уже принято, отступать некуда. Вздохнув и убрав кольцо во внутренний карман куртки, юноша вернулся на свое рабочее место.

Уже привычно заскрипел стул. Юноша посмотрел на время: 18:49. Пора было собираться домой. Молодой человек встал и уже было привычным шагом направился к автобусной остановке, как понял, что у него нет никакого желания снова вливаться в эту сумятицу общественного транспорта, особенно в пятничный вечер, когда даже в столь раннее время будут попадаться сомнительные персонажи в скверно пахнущем увеселительном состоянии. Он сел обратно, взял телефон и вызвал такси через мобильное приложение. А затем открыл один из своих мессенджеров и написал девушке о том, что приедет пораньше на такси и по пути обязательно захватит их любимого сыра, копченого мяса и красного сухого вина.

“Отлично! – написала девушка в ответ. – Я скоро тоже буду дома, целую!”

Телефон завибрировал, и на экране вылезло сообщение о том, что его автомобиль такси уже подъезжает. В тексте уведомления рекомендовали выходить через две минуты, иначе пойдет платное ожидание. Молодой человек посмотрел на их дальнейший маршрут и увидел сплошную красную полосу, а время поездки по столь загруженной трассе увеличилось в два раза, что предвещало еще более долгую дорогу, чем на общественном транспорте, а стоимость при этом была в пять раз выше по сравнению со стоимостью поездки в автобусе.

Он задумался. Может быть, пока не поздно, отказаться от такси и поехать на автобусе.

На чем поедет пассажир? На автобусе или на такси?

Выбор: На автобусе

Молодой человек посмотрел еще раз на продолжительность поездки: сорок семь минут. А затем сменил приложение по вызову такси на интерактивные карты, где быстрым движением вбил нужный адрес и проверил, сколько времени будет ехать автобус: тридцать три минуты. Полчаса он выдержит, тем более что будет возможность слегка проветриться в пути до автобусной остановки. Он вновь вернул на экран телефона желтое приложение, где висело текстовое сообщение, которое гласило: “Автомобиль подъезжает”. Самое время для отмены, иначе если это сделать позже, то придется оплатить практически половину стоимости поездки за поздний отказ. Заказ был отменен с характерным звуковым сопровождением. Молодой человек не спеша накинул на плечи куртку и вышел за офисную дверь, попрощавшись с несколькими еще работающими коллегами.

Он вышел на улицу, слабый воздушный поток взъерошил его волосы, он вздохнул. Тяжесть внутри его черепной коробки будто начала рассасываться от поступления относительно свежего уличного воздуха. Он втянул ноздрями еще одну порцию уличных ароматов, и в это мгновение у него возникла идея. Можно пройтись пешком до следующей остановки. Это удлинит его путь на семь минут, но зато он сможет насладиться уходящим осенним теплом перед сложным, морозным зимним наступлением. Он ступил на пыльный тротуар, направился по уже выбранному маршруту и заметил, как мимо него проехал серый автомобиль такси. Видимо, именно он мог бы стать его транспортом на сегодняшний вечер. Он отвернул голову в другую сторону для того, чтобы не словить укоризну в водительских глазах, ведь автомобиль почти прибыл на место по его заказу, а он так подло отменил его, что явно бы не понравилось любому водителю во время пиковых нагрузок дорожной системы города. Юноша быстро выкинул из головы ненужные мысли и принялся смаковать будущий вечер. Прекрасное, терпкое красное вино, слегка солоноватый сыр и длинный вечер кино, сериалов… Никакой рутины, никаких разговоров о надоевшем ему ремесле. Вечер, он и она, больше ничего. Улыбка растянула его губы, а глаза заблестели от теплого ожидания.

Дальнейший путь повел его через небольшой тихий частный сектор. Три минуты через сохранившийся с давних времен район с деревянными постройками – и он почти на месте. Молодой человек свернул на асфальтированную проезжую часть. Прошел по пешеходному переходу и очутился будто бы в небольшом селе, среди стареньких, но крепких и ухоженных двухэтажных строений. Во дворах залаяли собаки, заскрежетали цепи, прикрепленные к жестким ошейникам на их шеях, а молодой человек неспешно шел, созерцая симпатичный бело-голубой дом с прекрасной зеленой поляной перед стальными воротами, усеянной фиолетовой полосой из цветов. Затем одна из особо рьяных защитниц решила проследить за тем, кто посмел нарушить ее покой в столь поздний час, – вскочила на забор и принялась громогласно доносить все то, что она думала о проходящем моем подопечном мимо вверенной ей территории. Он сделал шаг в сторону от дома с весьма бдительной охраной и оглянулся назад. Машин не было, можно было перейти узкую проезжую часть и направиться уже к автобусной остановке. Он сделал шаг, второй и услышал гул. Молодой человек быстро пробежал через дорогу. И увидел, как мимо него медленно проезжает тот самый серый автомобиль. Проскрежетали тормозные колодки, и машина остановилась впереди стоящего дома. Молодой человек слегка напрягся, но затем, вновь откинув лишние сомнения, направился дальше. Серое такси приехало на чью-то заявку. Что в этом могло быть страшного? Ничего. Но по непонятной причине в его теле засел небольшой вибрирующий ком страха. Ему захотелось развернуться и пойти в обратном направлении, но он не стал. Молодой человек упрямо шел к автобусной остановке. Каждый шаг был наполнен напряжением, он считал мгновения и стремился как можно скорее миновать впереди стоящий автомобиль. Почти поравнявшись с серым такси, юноша заметил, как водитель вышел из автомобиля и направился к багажнику. Молодой человек не думая ускорил шаг. Краем глаза он увидел, что водитель уже находится позади него… А затем он услышал:

– Остановитесь! – грубый, беззвучный голос прозвучал у него за спиной.

– Что? Это вы мне? – опешил он. Что-то в его тоне очень сильно не понравилось молодому человеку.

– Да, вам.

– Что вам нужно? – он обернулся, и его ноги чуть было не подвернулись от неожиданности и накатившего на него ужаса. На него смотрел ствол черного пистолета.

– Садитесь в машину.

– Что? Зачем? Вы меня с кем-то перепутали?

– Я сказал: сядьте в машину, иначе я посажу вас сам, прострелив вам ногу. – Мужчина сделал шаг к нему навстречу. Тогда молодой человек увидел его уставшие темные глаза, чернющие мешки под ними и взъерошенные, неопрятные волосы на голове, а также трехдневную щетину на лице.

– За что? Вы меня грабите?

– Еще слово, и я выстрелю.

– Хорошо, – он сделал два шага навстречу странному водителю такси, а затем, резко дернувшись, прыгнул в другую сторону и побежал.

“Нет, не в этот день, я… я не хочу к нему в машину! Не хочу!” – пронеслось в его голове.

Молодой человек бежал, стараясь петлять из стороны в сторону. Прогремел выстрел. Один. Затем другой.

– А-а-а-а, – закричал он. – Господи!

И повалился на землю. Возле его ног растекалась лужа крови, он посмотрел на возможное место ранения и увидел, как пуля задела его ногу, разорвала штанину и проделала небольшое отверстие в его икроножной мышце. Мужчина с пистолетом в руке направился к нему. Лай собак заглушил все прочие звуки, и даже его отчаянный крик потонул в этом нарастающем собачьем гуле.

– Я же сказал сесть в машину, – злобно процедил мужчина, направляя пистолет в лицо молодому человеку. – Что здесь непонятного?

– Да что я вам сделал? За что это?

Но вместо слов мужчина подошел ближе к нему и со всего размаха ударил металлической рукоятью в область виска. У юноши зарябило в глазах, мир темнел и проявлялся, кружился, вспышками нарастала невыносимая боль, и полилась кровь прямо ему в глаза. Затем он почувствовал, как жесткая рука схватила его за загривок и поволокла по земле.

– Что здесь… о Господи! Я полицию вызываю, – донеслось до его ушей.

“Слава Богу, видимо, кто-то вышел… Что же это с ним происходит”, – с надеждой нервно шептал его разум.

Они остановились, скрипнули петли двери.

“Нужно сопротивляться, нельзя просто так сдаваться, нельзя, иначе его увезут… И тогда точно конец”, – роились мысли в его голове, пытаясь найти выход из сводящей с ума крайне скверной ситуации.

Молодой человек открыл глаза: все залило кровью вперемешку с его потом. Он попытался оттереть хотя бы один глаз рукавом и затем увидел мужчину, который копошился в машине. Он постарался оттолкнуться здоровой ногой и отползти на другую сторону дороги. Боль раздалась в его раненой ноге, в висках пульсировало, но он смог немного отползти в сторону. Когда раздался еще один выстрел и на этот раз агония расползлась мигом по всему его телу, он не смог сдержать крика. Как же больно, Боже… Видимо, ему прострелили вторую ногу. Теперь он уже точно не сможет встать. Его потянули за руки и бросили верхнюю часть туловища в небольшое черное пространство. Багажник? “Меня, словно уже труп, пытаются засунуть в багажник машины?” Он уперся руками, не давая себя расположить в этом пыльном узком пространстве автомобиля. Молодой человек услышал, как за его спиной мужчина зарычал и жестко выругался. Но он не смог разобрать слов из-за шума в голове. Что-то твердое стукнуло его в бок, затем еще, еще и еще. Он сдался, бок превратился в одну сплошную гематому, его схватили за ноги.

– Боже! А-а-а-а, – вновь его крик разорвал пространство. Боль прокатилась по его сознанию с такой силой, что он едва удержался в этом мире. Он чувствовал, что ему стало невыносимо тяжело дышать. Его раненые колени уперлись в его кровоточащий лоб, а сверху прижало чем-то твердым и придавило с такой силой, что его ребра затрещали, а дыхание практически остановилось. Нужно попробовать повернуться, чуть-чуть. “Ах-х-х-х!”

Из его груди вышел очередной стон боли, но ему удалось слегка повернуть плечо, и казалось, что кислорода стало больше, но это была лишь иллюзия, самообман. Пыль, грязь, запах его крови кружили его разум, он постепенно терял сознание. И где-то вдали он услышал вой сирен, под ним нечто задрожало, тряхнуло, и его тело покачнулось в левую, а затем и в правую сторону, насколько это было возможно в его скованном положении. Автомобиль подбросило вверх, немыслимые ощущения снова разлились по телу. Мой подопечный застонал из последних сил. Машину трясло из стороны в сторону, кидало на различных кочках и преградах. Затем резкая остановка, из-под машины полилось масло, а передняя часть такси была практически размазана, словно густое варенье, о бетонную стену забора.

Но молодой человек этого всего уже не ощущал, он ушел в забвение. В вечное забвение, где больше не будут его преследовать никакие жизненные заботы. И последний образ, который он увидел перед собой, – это взгляд симпатичной особы с озорными глазами, белыми маленькими ровными зубами, выстроившимися в совершенный ряд и слегка выглядывающими из-под пухлых алых губ. Мягкие руки нежно обнимали его за шею. Он улыбался, все вокруг улыбались. Ушла боль, ушли все заботы. И теперь уж он совершенно точно не будет тем самым сутулым мужчиной, который всю жизнь просидит возле монитора в небольшом стеклянном кабинете. Но эта мысль больше не радовала его. Ему было уже все равно. Картинки перед ним постепенно меркли, смешивались, реальность уплыла куда-то далеко. Засветило чем-то ярким, обжигающим взгляд. Он потянулся мысленно к этому свету, ощутил его тепло, схватил один из лучей со всей своей силы.

А затем наступил мрак.

Конец

Ты можешь закончить историю, так и не раскрыв её до конца, или же продолжить чтение и узнать последствия другого выбора.

Выбор: Поехать на такси

Нет, подумал он, сегодня, пожалуй, он заслужил более комфортабельную поездку, где не нужно ощущать все людские эмоции, стоя с ними плечом к плечу, а иногда упираясь друг в друга так плотно, что не по своей воле понимаешь, чем питался пассажир автобуса, когда в последний раз принимал душ и как часто прибегал к стирке своего одеяния, и, конечно же, ощущаешь его влажную спину, запах от просиженной рубашки в офисе… Всегда в этот последний рабочий день все торопились на отдых, многие нервничали, многие пытались вылить всю злость на рядом стоящих людей. И каждый раз он задавался вопросом: отчего вокруг все настолько злые? Невнимательные друг к другу. А спустя несколько лет работы до него начали доползать крупицы сознания сего поведения. Они несчастны, расстроены, измучены. И все, что сидит в их душах, они хотят излить в сию секунду на мимо проходящего или стоявшего счастливца. Все те, кто смел хоть сколько-нибудь быть довольным в эти мгновения, входили в зону повышенного риска попасть под влияние менее удачливых особ.

Ведь счастливые люди не смотрят злыми, распирающими от ненависти глазами, и, конечно же, проживающий свою жизнь человек не будет смотреть на другие пути с презренным видом. Такие обычно молча с добрым взглядом созерцают другую сторону дорожной полосы или же спокойно ожидают своей остановки, витая в далеких фрагментах своей жизни.

Молодой человек не спеша надел куртку, увидел, что его автомобиль вот-вот остановится возле стеклянных дверей офиса, последовал за стены его рабочей среды, где он рассчитывал провести выходные дни со своими самыми близкими людьми. Он улыбнулся. Наконец он понял, что ему действительно хотелось в жизни, что такое его работа и для чего ему даны все эти небольшие невзгоды. Молодой человек смог выдохнуть все переживания одним коротким выдохом. Сейчас наступает его время, минуты счастья в кругу людей, где он мог быть полностью собой.

Прозвенело сообщение в кармане, и он увидел подъезжающий к нему автомобиль.

3. Переплетение времен

Водитель

Автомобиль набирал ход по практически пустой, широкой загородной трассе. Водитель расслабился и наблюдал за тем, как минуют различные луга, фермы, затем путь вильнул вокруг большого, многоуровневого завода, испещренного различными многочисленными разноцветными трубами, дорожками, лестницами, по которым бесконечным потоком сновали люди в синих рабочих костюмах. Со стороны сие строение крайне напоминало огромных масштабов разноцветный муравейник с многочисленной ордой его обитателей. Асфальтированное шоссе сужалось в двухполосную ровную дорогу, и спустя несколько минут свободного движения его автомобиль уперся в задний пластиковый бампер красной, начисто вычищенной машины. Мужчина, выглянув из-за руля, увидел образовавшийся небольшой транспортный затор из-за загоревшегося под стать цвету впереди стоящего автомобиля сигнала на светофоре. По циферблату шел обратный отсчет секунд: сто двадцать, сто девятнадцать…

– Господи! – услышал он с заднего сиденья женский голос. – Что ж за такие долгие светофоры!

– Почти приехали, – увидел он в отражении дверного стекла, как его губы сами зашевелились. – Потерпите.

– Ага, тебе легко говорить… Я ее еле угомонила. – Женщина взглянула на мирно посапывающую в люльке девочку, которой едва стукнуло полгода. – Ну че там, долго еще?

– Нет, меньше минуты осталось. – У него заиграли желваки, но ни одна негативная эмоция не просочилась сквозь произнесенные слова.

– Тш-ш-ш-ш-ш, тихо-тихо, сейчас скоро уже приедем…

Загорелась зеленая яркая лампа светофора, и маршрут направил его прямо по перекрестку, а автомобиль из воспоминаний повернул налево в близлежащий поселок, в котором располагался утопающий в благоухающей зелени старенький дом родителей той самой переживающей девушки из его воспоминаний. Машина дернулась, под правым колесом заскрежетал щебень, высыпанный на обочину, и мужчина быстро повернул голову в сторону вибрации и одним движением руки выровнял транспорт на полосу движения. Ехать еще было достаточно далеко. Элитный поселок располагался обособленно от всех жилых районов и был обнесен высоким каменным забором с мощными железными ставнями на въезде, закрывающимися на ночь. Он, бывало, проезжал рядом, но никогда не удавалось лицезреть внутреннее убранство столь обеспеченной местности.

Водитель протер глаза ладонью, дорога направляла его прямо посреди раскинувшихся размашистых зеленых полей, а в его глазах вновь запустился видеоряд, как они приезжают на дачу и, как только колеса прекращают свое вращение, тут же темноволосая девушка вылетает из своего кресла вместе с маленькой ворчащей девочкой, а затем бежит к большим коричневым воротам, где в проеме открытой калитки уже ожидает ее седовласый мужчина. Опершись о железную балку, он, наслаждаясь табачным ароматным дымом из деревянной трубки, наблюдал, как к нему приближалась его дочь.

– Орете? – невозмутимо, с легким налетом улыбки в голосе спросил он.

– Орем, – слегка нервозным голосом бросила девушка. – Мама дома?

– Дома, проходите. – Он наклонился и поцеловал девушку, а затем и маленькое ворчащее дитя. Девочка после табачного дыхания прижалась к материнскому плечу, чуть тише запричитала, и они двинулись дальше к потемневшему с годами зданию по убранной аккуратно уложенной темно-серой тротуарной плитке.

Водитель такси вздохнул, размял шею и попытался остановить обильно вливающиеся в его разум воспоминания. Сегодняшний день выдал уже месячную норму различных картин давно ушедших дней, что ранее считалось достаточно редким явлением. Он не мог понять, с чем это было взаимосвязано, но однозначно ему хотелось прекратить наслаждаться столь болючими образами покинувших реальную жизнь людей. Очередной поворот ознаменовало голосовое сообщение из динамиков телефона о минимальном оставшемся расстоянии до будущего пассажира его такси. Въезд в предэлитную территорию показался из-за высоких редких елей, и дорога сменилась на темный, гладкий асфальт, где не было места неровностям и тем более заплаткам или ямам, а высокая стела из темного дерева гордо, беззвучно оглашала название статного поселка. Автомобиль затормозил у сторожевого здания с бело-оранжевым шлагбаумом, преграждающим дальнейший путь посреди открытых черных крупных кованых автоматических ворот. У КПП отворилось небольшое оконце с зеркальным эффектом, и сотрудник охраны вежливо поинтересовался:

– Здравствуйте, вы в какой дом направляетесь?

– Добрый день. В двадцать шестой, – коротко ответил мужчина.

– Вас ожидают?

– Я водитель такси и здесь по заявке. Видимо, ожидают.

– Хорошо, проезжайте, пожалуйста. Доброго дня!

Пластиковый ограничитель движения, вибрируя, резко поднялся вверх, и от столь быстрых манипуляций шлагбаум покачнулся из стороны в сторону, отчего мужчине показалось, что данная конструкция сейчас упадет ему на крышу, и он непроизвольно пригнул голову, нажимая на педаль газа. От сторожевого здания ехать до точки назначения оставалось пять минут, и когда он въехал на территорию огражденного жилищного комплекса, перед его взором предстали зеленые просторы, усаженные высокими деревьями различных видов: колючие ели с короткими упругими иголками, высокие горделивые желтоватые сосны, и мудрые многолетние кедры стояли за своими собратьями, будто наблюдая за более молодыми представителями их семейства. Несколько экземпляров водитель не смог опознать, но точно отметил богатство разнообразия как хвойных, так и лиственных творений лесной флоры. Вокруг пестрел своим белым камнем, огораживающим различные монументальные дома, высокий забор, перед которым аккуратными рядками росли, словно также выложенные из зеленых кирпичей, ровно подстриженные кусты кизильника. Посреди небольшого населенного пункта стоял двухуровневый фонтан, окруженный коваными лавочками, столиками и красивым деревянным настилом вблизи водной глади в низком бассейне, где все мечтающие о прохладе в летний жаркий день могли опустить да остудить свои ноги. От белого мраморного строения, выстреливающего к небесам мощными водяными струями, была выложена своеобразным узором брусчатка, приглашающая всех желающих пройти по небольшому уютному парку с обилием разномастных ярких цветочных клумб, трав да прочих благоухающих растений. Невысокие бордюры, окружившие сие великолепие, были выкрашены белым цветом, как и свежая разметка на практически черном асфальте дороги, по которой медленно двигался автомобиль такси.

Уже в привычной манере смартфон мужчины огласил приезд в нужную точку маршрута. Возле белокурого каменного забора стояла красивая молодая девушка со светлыми волосами, в руках она сжимала коричневую сумочку, а ее лицо исказилось от страха, стресса и тревоги. Он аккуратно остановился возле пассажирки его такси и подождал, пока девушка подойдет к двери его автомобиля. Она быстрым движением открыла ее и буквально прыгнула в салон на пассажирское заднее место, шумно вздохнула и резко произнесла:

– Здравствуйте, давайте быстрее уедем отсюда…

– Добрый день, хорошо, – ответил водитель и прислушался к внутреннему сосуду, который в любой момент мог наполниться призывающими скрипучими голосами.

Пока автомобиль объезжал поселок и миновал красивые, стройные многофункциональные и разнообразные жилые дома, в его голове запустился полноценный анализ всех действующих чувств, эмоций и ощущений на предмет выявления потенциальной цели. Подъезжая к охранному пункту и не обратив никакого внимания на вежливость сотрудников службы безопасности закрытого поселка, водитель выехал под открывшийся шлагбаум и заключил в голове мысль, что никаких сигналов его организм не подавал.

Он не понимал, стоит ли сие создание отвезти ко всем тем, кто был достоин, или же просто выполнить заявку и ожидать отклика от внутреннего голоса.

Это решать тебе…

Убить или отвезти девушку в место назначения?

Выбор: Убить

Мужчина решается, он выдыхает разом тревогу из груди и сосредоточенно начинает отстраивать внутренний план. Ему нужно было тихое место, чтобы обезвредить молодую пассажирку его автомобиля, а далее увезти туда, где он держал всех остальных. Место должно было быть безлюдным и удобным, а дальше багажник – и по уже отработанному алгоритму… Но нельзя было повторять вчерашних недочетов, делать необходимо все четко, выверенно и без эмоций.

“Главное, – повторил он мысленно, – спокойно… Ты все это уже делал. Выбрось из головы вчерашнюю неудачу”.

– Да че тебе надо-то? – резко выкрикнула девушка. – Отвали! Отвали! Отвали! – нервный крик доносился из ее красивых, ровных, пухлых губ, но он не слушал ее. Он высматривал подходящую локацию и, кажется, нашел ее. Небольшой заброшенный, по всей видимости, придорожный магазин неприметным полуразрушенным видом скорее отгонял от себя взгляды, нежели обладал притягательной силой для ненужных свидетелей будущих неправомерных действий, а если объехать заколоченный дверной проем и остановить автомобиль чуть левее полуразрушенного крыльца, заросшего плотными колючими кустами, то можно избежать ненужных взглядов со стороны проезжающих машин.

– Девушка, извините, пожалуйста. Машину немного шатает, я колесо проверю, вы не против?

– Так и знала, что нужно бизнес заказывать… Только его хрен дождешься в нашей глуши, – она снова вздохнула. – Нет, не против. Делайте, что нужно. Но быстро, я очень спешу.

– Хорошо, постараюсь быстрее, – мрачно произнес он, но она не обратила на его тон никакого внимания.

– Ага…

Мужчина вышел и уверенным шагом направился к багажному отсеку, открыл черную сумку и размеренно достал необходимое содержимое, а затем направился к пассажирской двери. Он подошел с правой стороны автомобиля, где девушка уставилась в телефон и нервно клацала пальцем по его экрану. Он собирался уже открыть дверь, но она развернулась, нажала на кнопку в дверном подлокотнике, и окно плавно опустилось, а из открывшегося пространства под отборный матерный поток вылетел дорогой, облаченный в кожу смартфон.

– Как же ты достал! – прокричала девушка вслед улетающему устройству. – Лечишь… Лечишь… Я что, школьница сраная или кто?!

Мужчина остановился, подобрал смартфон и, увидев, что он разблокирован, отменил текущую поездку и бросил умное средство связи обратно в зеленый куст. Затем поднялся и снова подошел к пассажирской двери.

– Может, телефон вам вернуть? – открыв дверь, спросил он.

– Нет… – начала отвечать девушка, но, увидев дуло пистолета, обомлела и замолчала с открытым ртом.

– Руки за спину и повернитесь ко мне.

– Что? Зачем?! – выпалила она.

– Руки за спину, я сказал!

– Да блин, за что, а? Что я сделала?! Это он меня так наказывает или что?

– Нет.

– Да почему… А? Да почему я постоянно встречаю всяких психопатов? Знаешь че? Иди ты на хер, понял? В меня каждую пятницу целятся и иногда стреляют. Нажрется и… – Мужчина не стал дослушивать гневный рассказ девушки и ударил ее прикладом по аккуратному чистому лбу, голова откинулась назад. Она закричала, с воплем вылетела из машины и кинулась на водителя такси.

– Да какого хера опять! Вы че, сговорились все? У меня уже живого места нет! – кричит она и сваливает на пыльную землю не ожидавшего такой прыти мужчину, а затем вскакивает и бежит в то место, куда она выкинула свой телефон.

– Дура… зачем выкинула… вот дура!

Водитель такси встает и видит, как девушка отодвигает кусты в поисках сотового телефона и время от времени вытирает кровь, стекающую ей на глаза. Он отряхивается, поднимается, подходит к ней и снова направляет на нее пистолет. Та смотрит на него гневным взглядом и сжимает в руке найденное устройство, отражающее прохладные лучи осеннего солнца.

– Да что тебе нужно от меня? – нервно выкрикивает она.

– Выкинь телефон и заведи руки за спину.

– А если нет, то что?

– Умрешь здесь.

– Да мне плевать! Убивай здесь, хрена с два я тебе просто так дамся. Ясно тебе?

– Встань….

– И что ты сделаешь? Ударишь меня? Опять? – Мужчина отшатнулся. – А? Ну давай, бей. В какой уже раз? Десятый, двадцатый? Я уже сбилась со счета. А? Ну что? Давай! Бей! Еще! – Девушка с темными волосами вытерла кровь с губы и разбитого носа. – Ну этого же мало, да? Добавь еще…

– Мама! – Девочка подбежала к лежащей на полу и крепко обняла ее. – Не надо! Не обижай маму… Не бей! Ох… У мамы кровь на лице, – Ребенок расплакался, но закрыл лицо мамы своей миниатюрной спиной. Он все так же смотрел на них, пистолет выпал из его руки, он сел на пыльную землю, ощущая под собой прохладный линолеум. Он потянул к ним руки, хотел обнять их, Господи, как же он соскучился! Он больше никогда их не ударит, нет, он больше не посмеет этого сделать, они заживут наконец нормальной жизнью. Мужчина не почувствовал, как на его щеках тонкими струйками побежали слезы. Он сможет усмирить свой гнев, он сможет себя сдержать. Мужчина решил, что завтра пройдет курс лечения, который советовала его жена. Пора.

Вдруг вспышка боли озарила его глаза, мужчина упал и осмотрелся по сторонам, часто и недоуменно моргая. Солнце светило ему в лицо, и он увидел, как темный силуэт девушки убегает от него, что-то крича в мобильный телефон.

– Да… Да, я в пяти минутах от поселка, что? Да откуда я знаю! Я просто вызвала такси через приложение. Он? Лежит, мне кажется, у него башка не в порядке, называл меня каким-то женским именем и пистолет выронил, я его с ноги по голове и бежать. Нет… блин! Пистолет рядом с ним. Я… я… ладно, я попробую. Да лежит он, да.

Мужчина смотрел на нее, и былые темные густые волосы, спадающие и закрывающие часть лица, преобразовались в довольно жидкую светлую испачканную кровью прическу. Лицо девушки было залито алой жидкостью, джинсы, светлая футболка – все стало темно-серым от дорожной пыли вперемешку с ее слезами и кровью. Он осознал. Он… он потерял их. Их двоих больше нет, и ушло бесконечное количество дней, часов и минут с того самого дня, когда он не смог сдержаться, хотя обещал, стоя на коленях и моля его вновь впустить в их жизнь. Он посмотрел на свои руки, на пистолет, лежащий в сырой от его слез земле, и вновь принял решение, на этот раз единственно верное. Мужчина потянулся за оружием в тот момент, когда девушка подошла и со всей силы пнула по железной черной рукояти, а затем закричала от боли.

– Господи, как же больно! Я сломала себе на хрен палец. Да откуда я знаю! Страшно мне. Не ори! Щас. – Она убежала в кусты и схватила пистолет. – Все, он у меня. Что? Да не буду я в него стрелять! А, ладно. – Девушка направила пистолет в сторону мужчины и крикнула: – Так, я тебя пристрелю, понял? Не шевелись. Не шевелись, я сказала!!!

Раздался выстрел, мужчина упал и скорчился от боли. Вокруг его ноги медленно растекалось мокрое красное пятно.

– Блин!!! Я убила его… А че он на меня пошел, мне страшно! Хорошо, приезжай уже… Мне так страшно, ужасно страшно. Ты же мне поможешь, да? – Она посмотрела на мужчину. Водитель перевернулся на спину и рассматривал чистое небо над ним. Ему виделись образы его дочери и жены, он надеялся на скорую встречу, ему так нужно было извиниться перед ними. Ведь он так и не нашел их убийцу. – Он живой! Слышишь! Живой… Я ему ногу прострелила. А, вижу… Ага.

До ушей мужчины донесся шум автомобильных колес. Затем раздалось несколько дверных хлопков и засеменили каблуками по асфальту многочисленные пары ног.

– Ему недолго осталось, – услышал он напоследок грубый мужской голос, голос, похожий на рык медведя. – Этого тут закопайте, за зданием. С машиной сами знаете что делать.

– Да, шеф, – кто-то ответил ему.

– Ну как ты, дурочка моя, а? Жива?

– Да жива… жива…

Он повернул голову, и его взгляд уперся в черный тяжелый ботинок, который приближался к нему, а затем поднялся и с силой опустился ему в область ушных раковин. Его сознание померкло, и он уже не ощущал, как его охладевшее тело бросили в наскоро вырытую яму и закидали свежей землей.

Конец

Мужчина трагически закончил свой путь, но это не его судьба.

Продолжи чтение, и тогда ты сможешь узнать настоящий итог его истории.

Выбор: отвезти девушку в место назначения

Тихий шелест дорожных колес вперемешку с дыханием девушки раздавался в тишине салона автомобиля. Успокаивающие, убаюкивающие звуки для его сознания убедили его в отсутствии необходимости приносить ее в жертву своей высшей цели. Размяв шейные позвонки, мужчина слегка опустил стопу правой ноги, и его автомобиль прислушался к его призыву и принялся набирать обороты. Конечная точка маршрута была поставлена посреди обыкновенного спального района, где все дома были одинаково серые, когда-то высокие, но с участившимся желанием местных застройщиков покорять все большие вершины здания с этажностью в девять-десять этажей стали скорее обыденным средним уровнем, нежели когда-то в былое время могли гордиться громким прозвищем “высотка”.

– Да че тебе надо-то! – резко выкрикнула она. – Отвали! Отвали! Отвали! – Отвлек от размышлений резкий голос пассажирки его такси. – НЕ ХОЧУ Я, НЕ ХОЧУ Я возвращаться… Задолбал. – Девушка бросила телефон на сиденье автомобиля, скрестила руки и надула губы.

Мужчина посмотрел на нее в зеркало заднего вида: светлые волосы подстрижены по современным лекалам, темные глаза обрамлены различными женскими подводками, что делало ее взгляд весьма искушающим, а если добавить легкую искру и блеск к ее взору, то можно было не сомневаться в том, что она покорила своим взглядом не один десяток мужчин, но сейчас в карих глазах горела лишь ярость в сопровождении с разочарованием. Ее беспокоило чувство обиды, казалось, девушка с минуты на минуту расплачется, стоит произнести нужные слова устам, принадлежащим близкой, родной душе. Плотно сжатые, будто слегка надутые неестественно пухлые губы были похожи на два небольших аппетитных плотных мясных полуфабриката. Красивые белые зубы появлялись в редкие моменты, когда девушка скалилась, скрипела от натуги и злости. Он знал, что ей хотелось в эту минуту, и машинально посмотрел на ее маленькие аккуратные руки, крепко сжатые в кулаки. Да, мужчина однозначно осознавал все ее внутренние желания и стремления в сию секунду.

– Как же ты достал! – крикнула девушка вслед улетающему смартфону в приоткрытое дверное окно. – Лечишь… Лечишь… Я что, школьница сраная или кто?! – Ветер раздул ее блестящие, запутавшиеся пряди. Нервно поправив их рукой, девушка укротила вторгшегося к ней воздушного соседа, нажав на пластиковую кнопку в подлокотнике, и плотно закрыла окно.

Мужчина плавно нажал на педаль тормоза и начал съезжать на обочину.

– Может быть, вам вернуть телефон? – поинтересовался он.

– Нет, не надо, – девушка еле-еле сдерживала слезы от злости. – Если я его оставлю, то он опять меня найдет. А я… я не хочу. Мне это надоело. Поехали, пожалуйста…

– А почему же он не поехал за вами сразу?

– Ха, да потому что он самоуверенный мудак! Вот почему. Его сраная служба безопасности всегда меня находит. И сейчас найдет… Если я не свалю из города, – она отвела взгляд и опустила голову. – Хотя это бесполезно. Он все равно меня найдет. – Он услышал резкий всхлип. – Как же я устала, господи… Красивая жизнь, шмотки. Дорогие отели, вся эта чушь. Взамен знаете на что? А?

– Нет, не знаю.

– Да, не знаете, и хорошо, что не знаете. Взамен на свободу и на постоянный страх. Завтра его взбесит одно, послезавтра другое. А сегодня ему положили не тот кусок хлеба, и все, конец. Он готов убивать. Четыре раза он сломал мне ребра, один раз нос, и один раз треснула челюсть вот тут, – она указала пальцем на пострадавшую кость. – И это не все. Его взгляд, боже мой. Я, простите, готова обоссаться от страха, когда он приходит со своих важных совещаний. Он смотрит на меня, словно на дичь какую-то… а потом срывает одежду – и в постель. И да, это звучит красиво, но только в кино! Вы знаете, сколько я потом лечусь? А все мои подруги, тупые курицы, завидуют мне! Мне двадцать три, а я вон уже сколько стран посетила. Ага, посетила. Да, только в любой момент я остаюсь одна. Важная встреча, приехал друг, мама, бабушка… да хрен пойми кто еще! Иди погуляй, пока. Вот пачка денег, и шуруй на все четыре стороны, куда захочешь… да, только тот хрен с тупой рожей пойдет с тобой, конечно… это же для моей безопасности все! Как я устала. – Наконец все ее накопившиеся за годы слова закончились, и она практически беззвучно разрыдалась в свои миниатюрные ладошки. Ее плечи дрожали, слезы покрывали поверхность черного резинового коврика под ее белоснежными кроссовками. Время шло, автомобиль проезжал один километр за другим, а девушка никак не могла успокоиться. Ее дыхание дребезжало с каждым выходом воздуха из легких. Когда всхлипы стали реже, а слезы перестали барабанить по пластичному настилу, мужчина решился произнести подготовленную за все время поездки фразу.

– Не возвращайтесь к нему.

– А? – Она подняла на него свои покрасневшие глаза. – Что?

Водитель прочистил горло.

– Не возвращайтесь к нему.

В ответ он услышал лишь заливной, звонкий смех.

– Да-а-а, это очень редкий совет, который я слышу в последнее время. – Девушка вытерла маленький носик. – И это, к сожалению, не сарказм. Обычно как-то наоборот – уговаривают вернуться. Все кругом мне твердят, что я виновата. Я! Постоянно виновата во всем: с работы приходит злой – не лезь, есть свои желания – подожди правильного настроения, а если хочешь просто поговорить о чем-то помимо его денег, работы или друзей – он занят… Как же мне это надоело. А он такой хорошенький в гостях. А домой приходишь, и начинается АД! Настоящий ад, понимаете? Любая херня – и на по роже! Тварь! Сука! Мразь, и по лицу.... По почкам, по спине, животу. Как же мне это надоело…

– Лучше больше не возвращаться.

– Не возвращаться, – повторила девушка после долгого вздоха, – это, конечно, легко сказать. Просто взять и не вернуться, да? Что может быть проще? Но теперь я в заложниках у этого перекачанного борова. Его охрана найдет меня везде. А я… я не знаю, куда мне идти. К родителям? Снова выслушивать проповеди отца или наставления матери? Да они меня первыми и сдадут ему. А если нет, то че… Снова искать работу за копейки, офис… Снова эти похотливые взгляды… Знаете, как я себя ощущала там? Как кусок мяса перед оголодавшими мужиками!

– А с ним лучше? – водитель попытался произнести фразу с максимальным равнодушием.

– Не знаю. Тут хотя бы честно. Сказал – сделал… – она вздохнула. – Когда мы познакомились, как раз в офисе, он смотрел на меня как на женщину. Не как на малолетнюю дурочку и тем более не как на то, что можно меня быстро себе в постель затащить. А разговаривал со мной уважительно, по-взрослому. И на встрече с нашим шефом единственный, кто меня замечал и говорил спасибо за кофе там или за всякие мелочи, которые меня просили принести. А потом ухаживать начал. Представляете, он мне подарил тысячу и одну розу. Я эту корзину еле домой доперла! Мне папа помогал ее тащить из лифта… Ох и удивились все тогда, что кто-то столько денег угрохал просто на цветы. А я… я ревела всю ночь, потому что мне впервые подарили цветы просто так. Мы даже кофе вместе еще не пили. Просто прислал эту корзинищу, представляете? – Она улыбнулась. На фоне покрасневших и опухших глаз белые ровные зубки засияли, словно яркая лампа в полумрачном помещении. – А потом рестораны, бары, тусовки в самых пафосных заведениях и знакомство с родителями. Ох, как он умудрился закрутить моего отца своим интеллектом и был настоящим джентльменом с матерью! Они, конечно, еще долго ворчали о нашей разнице в возрасте, но потом смирились.

– Намного он вас старше?

– Ну, он не старик, конечно, но старше меня на пятнадцать лет. Ощутимо, но совсем не критично, да и выглядит он, конечно… Мои ровесники многие хуже выглядят. И вот после такого чудесного года он позвал меня жить к нему. Месяца три я еще сопротивлялась, но, когда он приехал за мной и сказал, чтобы я взяла только документы, я подумала, что все, я в сказке проживу всю жизнь. Покруче этих серых оттенков история. Но все краски спали еще в первый месяц нашей совместной жизни. Оказалось, что он разведен, есть дети… достаточно взрослые. Которые меня ни во что не ставят. В общем, из сказки я попала в какой-то дебильный сериал. Сначала слезливая и глупая мелодрама, а потом наш фильм ужасов.

– Все-таки не таким он честным оказался, как вы считали.

– Да вот нет. Как говорил, так и сделал. Просто он вне дома никогда не теряет самообладания, а когда пересекает порог, так в эту же секунду у него пропадает настроение. Ходит, бурчит, злится, срывается на всех. И так было всегда. Мне его бывшая жена рассказала, что такой вот он. На людях спокойный, уверенный, хладнокровный – и полная противоположность дома.

– А как же от него жена смогла уйти? А вы не можете?

– Не знаю… Там какая-то мутная история, в которую меня никто не посвящал. Думаю, что они разошлись до того, как он стал таким влиятельным… Ну или, может быть, сделал с ней что-то совсем плохое. Поскольку она не приезжает в наш дом. – На слове “наш” девушка сделала акцент, и было видно, как некомфортно ей от этой фразы. – Как-то приехала, оставила их сына на входе, поздоровалась и тут же уехала.

– Странная история.

– Ага… Вот я и не знаю, куда мне теперь деваться. Домой поеду – он или его охрана приедут сразу же. А уехать из города – куда? На какие шиши жить, он ведь в любой момент мою карту заблокирует… и каждый раз так, убегу, наревусь, возвращаюсь, и все по новой.

– Если хотите, то можете пожить у меня, – увидев ее удивленный взгляд, мужчина тут же продолжил: – Я не буду с вами жить. Просто останетесь там, а я… поживу на даче, – добавил он.

– Если он найдет меня у вас, то боюсь, что с вами может что-то случиться. Я уже пряталась у… у друга и его девушки. Они особо не разбирались, сломали нос парню и выкинули его в подъезд. В общем, спасибо. Но нет.

– Так вы к нему собрались вернуться?

– Скорее всего, и буду наивно мечтать о том, что он хотя бы перестанет меня лупить.

– Дело ваше. – Они подъезжали к перекрестку, за которым уже совсем близко был нужный им город со своими узкими улочками и небольшими уютными пожилыми районами.

– Да, история своеобразная…

– Ну, видимо, за вами приехали, – перебил он девушку, наблюдая в боковое зеркальце, как за ними мчится большой грозный черный кроссовер, – уже несколько минут едут за нами.

– Да как же они…

– Охрана, – вновь перебил он молодую беглянку.

– Что?

– Охрана видела мою машину и видела, что вы со мной уезжаете.

– Да, блин, точно. И на хрена я выкинула свой телефон тогда?! – в негодовании воскликнула она.

Тем временем черный автомобиль подал знак быстрым сигналом фар. Но водитель такси останавливаться не собирался.

– А вы чего не останавливаетесь?

– Ну откуда ж я знаю, кто там за рулем? – сказал водитель и сильнее нажал на педаль газа.

Двигатель зарычал от натуги, ведь серый седан не был предназначен для гоночных заездов и автомобилю понадобились все внутренние ресурсы. Чтобы лишь на несколько секунд увеличить расстояние между ними и догоняющими телохранителями девушки.

– Мужик! – Затемненное пассажирское стекло опустилось, и из него кричал коротко стриженный мужчина в темном костюме. Водитель решил приоткрыть свое окно, чтобы услышать его слова: – Слушай, я не знаю, чего она там тебе наплела, но это дочь нашего шефа! И ей пора домой!

– Что, что они говорят? – удивился водитель такси. – Вы дочь?!

– Ага, дочь. Так им проще вас остановить, – с недовольной гримасой проговорила девушка. – Они меня хоть чертом назовут, лишь бы побыстрее домой доставить. Понятно, я даже ни одного вечера не смогу провести спокойно… Зашибись.

– Слышь, мужик, давай не будем друг другу проблем доставлять, а? Останови, мы девочку увезем домой, и все. – Мужчина не понимал, что стоило сделать. Ведь он точно знал, что не сможет их обогнать. Мозг начал активно искать выход из ситуации, когда его обдало ледяной лавиной осознания, и он с силой надавил на педаль тормоза, а затем плавно повернул на обочину. Разве это была его цель? Неужели он готов был рискнуть всем – и ради чего? Ради бесхарактерной особы, ищущей легкой жизни? Нет, он поставил перед собой совсем другую задачу. Ему необходимо было найти…

– Вот и сказочкам конец, а тот, кто слушал… не мужик. Даже минуты не продержался, ниче не скажешь – кремень! – Она недовольно сложила руки на груди и замолчала.

– Отличное решение, че она на этот раз выдумала? – Коротко стриженный мужчина вышел из автомобиля и оказался существенно ниже роста, чем представлял себе водитель такси. Мужчина заглянул через открытое окно водителя внутрь салона. – Кто она на этот раз? Заложница или, быть может, рабыня?

– Королева… Че вам надо? Я не хочу туда, – как-то неуверенно фыркнула девушка.

– Давай без скандала, ты же знаешь, что мы тебя отвезем домой.

– Я не хочу.

– Вот как станешь взрослой, так и делай, чего хочешь, а сейчас – домой, без разговоров.

– Я взрослая! – На это высказывание мужчина звучно рассмеялся:

– Взрослая, взрослая. Поехали давай. Тебе в университет завтра.

Мужчина с удивлением посмотрел на представителя личной охраны девушки.

– Что? – сквозь смех сказал тот. – Ну так кто она у нас сегодня? Уже просто любопытно.

– А я смотрю, у тебя хорошее настроение, – фыркнула девушка, никак не желая двигаться с места.

– Девушка вашего начальника, – неуверенно выдавил из себя водитель такси.

– Не, наш начальник вон сидит, а это дочь шефа. Нашего нанимателя. Значит, на этот раз девушка, да? То есть его любовница, – он улыбнулся. – Тебе книги нужно писать… там про эльфов ваших, с такими ушами, и про всех этих волшебников с палками. – Он ухватил ручку пассажирской двери, открыл дверь. – Все, поехали, выдумщица.

– Не пойду… – надулась она.

– Поехали, сходим поедим мороженое, можем съездить куда-нибудь. Не знаю, в магазин?

– В магазин. Мне нужен телефон новый.

– Что? Зачем?

– Я свой потеряла…

– Потеряла? Ты че, его выкинула?

– Нет, потеряла.

– Понятно, а я-то голову ломаю, чего ты трубку не берешь. А ты его вык… Потеряла. Понятно, вылезай, съездим за телефоном, но сначала старый найдем.

– Ладно, – девушка фыркнула напоследок и вылезла из машины. Мужчина отвел ее в черный автомобиль, усадил на заднее сиденье дорогого кроссовера, а затем вернулся обратно к водителю такси.

– Вот, держи за беспокойство и за этот весь цирк, – он протянул несколько рыжих купюр мужчине, но тот лишь отмахнулся от них.

– Не стоит. – Он завел машину. – Всего доброго!

Автомобиль тронулся, колеса завибрировали по мелким камешкам на обочине, и, обогнув черный кроссовер, он вывел машину на трассу, с силой нажал на педаль газа и крепко задумался. В его голове застрял один насущный вопрос. Интересно, девушка обманула его или это лишь красивая история телохранителя, дабы минимизировать все возможные неурядицы и забрать девушку как можно скорее да отвезти домой? Ее история была достаточно банальна и походила скорее на сюжет дешевого сериала, но иногда жизнь пишет настолько предсказуемые сценарии для судеб других людей, что любой самый обыденный сюжет, рассказывающий свою шаблонную историю по центральному телевидению, покажется крайне удачной и затейливой кинокартиной. А если уже и разбирать монолог девушки на предмет достоверности, то при столь сильных травмах и избиениях различных следов остается куда больше, нежели были на ней в сию поездку… Либо ее эмоциональный мужчина крайне изящно подходил к своим методам экзекуции и тщательно продумывал места для нанесения телесных ударов, во что верилось с трудом.

“Хотя я мог и не заметить… В наши времена многое можно скрыть, если захотеть”, – с грустью подумал он, вспоминая прошлые годы.

Кто из них выдумал историю ради собственной выгоды? Подсказка есть в другом ответе. Но ты можешь продолжить историю…

Водитель

Тем временем водитель ощутил на себе тянущее, бурлящее желание собственного желудка. Когда последний раз снедь посещала его пищеварительную систему? Вчерашним днем? Последнее, что он употреблял, была кружка сладкого кофе поздним утром, а вчерашним вечером его нутро заполнила да обожгла прозрачная жидкость, дурманящая его и окунувшая сознание в забвение. Отменив слишком рано закончившуюся поездку, водитель такси наметил себе уже привычный маршрут, где изо дня в день, что бы ни происходило в его жизни, он посещал одно породнившееся с его личностью место. Там собирались все водители с тех самых пор, когда он впервые выехал на заказ, и тот заказ был не связан с людьми, тогда он отвез огромное количество электронной техники и вернулся в свой город спустя несколько дней, заехал в кафе с восточной домашней кухней, колоритными посетителями и ароматнейшим, густым, сладким, но крайне крепким кофе. Мужчина положил руки на руль и направился в единственное место, где его персоне до сих пор были крайне рады.

Незаметное для непросвещенных взглядов уютное небольшое кафе располагалось рядом со съездом с моста, и заметить его можно было, исключительно если знать, в какую сторону направлять свой взор. Водитель уже привычным движением левым пальцем опустил черный длинный рычажок, и зажглась стрелка поворота налево, туда же водитель направил колеса автомобиля.

Серое такси остановилось перед невзрачным входом в небольшое одноэтажное здание, расположившееся под мостом. Заглушив двигатель и пройдя под звенящие серебристые колокольчики, он ощутил все разнообразие запахов внутренней кухни. Пряные, острые, жирные жесткие запахи смешивались с корицей, ванилью и свежеиспеченным хлебом. Его встретили пока пустующие столы. Обычно все его коллеги по водительскому ремеслу предпочитали для посещения послеобеденное время в районе пятнадцати-шестнадцати часов дня. А следовательно, с минуты на минуту старенькие пластиковые столики заполнятся различной ароматной снедью, в кружки нальются ягодные напитки, белые высокие чашки заблагоухают ароматами дешевого растворимого кофе. Под тяжестью его веса скрипнул почерневший пластмассовый стул, а ножки слегка раздвинулись в разные стороны, издав противный скрежет по вымытому кафелю. Он взял в руки на столе длинный, белый лист меню, облаченный в прозрачную, уже местами протертую пленку. Глазами пробежавшись по знакомым блюдам, мужчина принял решение и уселся поудобнее в ожидании, когда из-за пустующего маленького прилавка появится хозяин данного заведения.

Заверещали входные колокольчики, хлопнула старая пластиковая дверь, и шумно вошли несколько незнакомых водителю лиц. Они, не обращая на него никакого внимания, обсуждая громогласно свои жизненные приключения, уселись за стол недалеко от прилавка с кассой.

– Да я тебе говорю – это золотая жила. Окупается за пару месяцев! – воодушевленно произнес широкоплечий, высокий и тучный мужчина. – Попробуй!

– Ой, опять… Слушай. Как че эти быстрорукие придумают, так ты сразу – золотая жила. А через месяц-два все, притих, и че-то уже не туда оно вперлось, да и не отвечал ты, оказывается, за бабки, мол, ну вложились, попробовали… не прокатило, увы, и руки в стороны, – упершись в телефон, ответил другой посетитель кафе. Его лицо закрывал козырек восьмиугольного головного убора. – Знаем, слышали уже много раз.

– Базаришь, отвечаю. После последней твоей движухи у меня минус десять кэсов. На хер надо, – прибавил третий их собеседник, – свои инновации для убогих оставь.

– Ой, да ниче вы не сечете просто. Вам лишь жопой удобно сесть на одно место и не двигаться. А мир – он такой… Ну… Вперед идет. А вы… в жопе, как обычно, плететесь.

– Слышь, че распелся, а? В жопе… Ты пока свою задницу за руль засунешь – я пять заявок сделаю да точно в плюсе буду.

– Ах-ха! Точняк!

Двое мужчин весело рассмеялись, а их громогласный товарищ затих, все воодушевление ушло вместе с неподдержанной идеей, и он, опустив плечи, пошел к прилавку.

– Эй, хозяин, ты где там застрял? Жрать хочу! – завопил он.

– Конечно, стресс надо зажрать!

– Ага, а то вдруг еще похудеет!

И снова громкий хохот залил небольшое пространство.

– Да пошли вы, – произнес он. Но не успел договорить, как вышел хозяин заведения.

– Здравствуйте, гости дорогие, а мы вас ждали, готовились.

– Да-да, конечно, – проговорил мужчина у прилавка. – Мне борщ, сосиски, пюре, хлеба только не скупись, как всегда, и два беляша с мясом. А, и компот.

– Все будэт в лучшем виде, – сказал хозяин и одним пальцем провел по пышным усам, а вторым ловко вбивал сумму на калькуляторе. – С вас триста сэмьдесят пять рублей.

– Что? Вчера же за это все ты взял 320 рублей, почему дороже стало?

– Нет, друг мой, вчера был один бэляш.

– Да два было, стопудово.

– Нет, вот у меня все зафиксировано, – мужчина протянул своему гостю чек. – Можете ознакомиться.

– Ой, ладно. Картой оплачу.

– Как скажете, – он вытащил из-за прилавка устройство для принятия платежей, надавил на несколько кнопок, раздался сигнал. – Вот, можете прикладывать.

– Ага, – буркнул мужчина и приложил прямоугольную карту, раздался еще один пищащий звук.

– Приятного аппетита! – расплылся в улыбке мужчина за прилавком.

Но ответа ему не последовало, тучный балагур направился в противоположном направлении, и водитель такси уже было подумал, что тот решит очередную свою блестящую идею предложить ему, но его коллега прошел мимо и уселся в угловом столике и принялся за тарелку с красным борщом.

– Обиделся, ты погляди на него, – произнес было человек в многоугольном головном уборе.

– Да хер с ним. Пусть покумекает в одиночестве, мож, че светлого придет, – сказал второй и направился следом к прилавку с листком меню в руке.

Водитель такси решил отключиться от происходящих локальных событий, встал и зашагал по направлению к туалетной комнате. Умывшись прохладной водой из начинающего ржаветь крана и попробовав высушить влажные ладони под слабым потоком еле теплого воздуха из-под старого громко гудящего осушительного прибора, мужчина обтер руки о штаны и направился к прилавку делать свой заказ на сегодняшний обед.

– Добрый день, можно солянку, две сосиски с яичницей, кофе и без хлеба. – Прилавок был пустой, а его шумные соседи с чавкающими звуками поглощали каждый свою порцию.

– Привет, мой дорогой. Давно тэбя не видел, – ответил ему хозяин заведения. – Как поживаешь?

– Все хорошо, сколько с меня?

– Щас, сэкунду, – он поднял калькулятор и всмотрелся в цифры. – С тебя, мой друг, двэсти дэсять рублей.

– Хорошо. – Он поднял карту для оплаты. Усатый владелец кафе поднес под нее аппарат, простонало уже привычным писклявым голосом устройство, информируя о снятии виртуальных средств, завибрировал телефон.

– Все прошло, как будэт готово, я тэбя позову.

– Да, спасибо.

Мужчина вернулся на занятое ранее место и окинул взглядом когда-то родное заведение. Именно здесь в бытность работы еще водителями различных грузовых автомобилей они собирались со всеми своими коллегами и решали различные рабочие вопросы, а бывало, просто соберутся на обед, весело обсудят все их жизненные приключения, хорошенько подкрепятся, а потом вернутся сюда же в теплый пятничный вечер, хозяин заведения нажарит им ароматного шашлыка, маринованного в жирном кефире с сочным острым луком да в запашистой зелени. Подаст с огненной аджикой, нарезкой различных овощей и свежеиспеченных фирменных лепешек.

– Уважаемый за четвертым столиком, ваш заказ готов! – прервал ход его мыслей добродушный выкрик из-за прилавка.

Мужчина неспешно поднялся, забрал поднос и вернулся на прежнее место.

– Приятного аппетита, друг!

– Спасибо, – буркнул мужчина себе под нос, взял ложку и испробовал первую порцию местной острой солянки. Жирное варево из разных копченостей растеклось по рту, и в его разум вновь постучались из прошлого.

Мужчина вздохнул, запил остроту жирной, насыщенной мясным ароматом похлебки сладким ягодным морсом и принялся размышлять, а стоит ли глубже погружаться в столь отдаленные жизненные ситуации, где он еще был молод, не обременен никакими обязательствами и единственное, что он ценил в тот далекий, уже казалось, век, – это мужское честное слово и крепче любого металла дружбу. “Сказал – сделал, друг в беде – помоги” – вот они, элементарные законы его молодости, которых они придерживались столько лет. Пока каждый из них не пошел своей дорогой. Кто-то открыл свой таксопарк, один осел с семьей, обедает дома и никогда впредь не появлялся в их компании, а еще двое их друзей проживали не совсем радужную жизнь, попали под влияние горячительных напитков, а затем и вовсе ввязались в увеселительную короткую историю с различными дурманящими снадобьями.

Он вздохнул, протер выступивший пот от очередной пылающей жаром ложки с супом, и его взгляд, поднимаясь от наполовину опустевшей глубокой стеклянной тарелки, застрял на входном проеме. Его веки опустились, а затем быстро поднялись… И обстановка вокруг него преобразилась. Уставшие белые плиты, посеревшие от многочисленной пыльной, грязной обуви, вновь заблестели своей чистотой. На стенах исчезли жирные отпечатки пальцев, пятна от убитых насекомых, и вместо вмятины с потрескавшейся краской располагалась ровная свежеокрашенная блестящая стена, к которой приближался громкий веселый шумовой поток, исходящий из мужской компании из четырех человек. Отворилась белая пластиковая дверь, зазвенел своими переливами колокольчик, и они зашли.

– О, неплохое место под мостом, а? – сказал первый вошедший мужчина, высокий, худощавый. – Я ж говорил – это в натуре четкое местечко.

– Солидно, – кивнул следующий за ним молодой человек, вертевший головой по сторонам. – Ща заценим, чем здесь потчуют.

Он подошел к столу, поднял с него аккуратно заламинированный лист с изображением различных восточных блюд.

– Ох, богато, ниче не скажешь. – Он внимательно всмотрелся в каждое изображение. – Но цены палево, конечно.

– А че с ними не так? – отозвался третий изрядно помолодевший водитель такси. Он подошел к столику, где его друзья уже уселись за новые пластиковые стулья и вовсю обсуждали местную кухню.

– Да че, плов – семьдесят рублей? Они что туда кладут за такую цену?

– Да там, по ходу, и мяса нет, один рис.

– Ой, абижаэтэ, друзья мои, ой как абижаэтэ. – К троице подошел мужчина в белоснежном фартуке, темных джинсах и небольшом поварском колпаке под стать его фартуку. – Мясо нэжнейшее, вкуснэйшее, и его очень много. Я тэбе слово, брат, даю – бэри, не пожалеешь.

– Ну смотри, возьму ведь и проверю, – ухмыльнулся один из них.

– Бэри, бэри, – повар поднял руки ладонями вверх. – А в честь ващиго пэрвого визита дам еще по сырной лепешке и бутылку вкуснэйшего виноградного сока.

– Вот это разговор пошел, эт мы понимаем.

Водитель такси осматривал помолодевшего себя в кругу уже давно забытых друзей. Их стол будто переместился из прошлого и присоединился к настоящему, где возле них, тихо хлюпая из глубоких тарелок супа, сидели двое его коллег из нынешнего времени.

– А шашлык есть?

– Нэт, в обэд мы не жарим шашлык. Только горячее, – с толикой грусти произнес еще молодой хозяин заведения. – Чахохбили бэри, брат, не ошибешься.

– Ну, давай свой чахашбули, че это ваще?

– Это прэкрасная курочка с помидорами, часноком в сливочном масле… М-м-м, сочнэйшая, нежнэйшая. Тэбе по дуще, брат, придется.

– Добро. Тогда плов и вот эту твою курицу нежнейшую.

Трое друзей принялись за обсуждение различных дорожных приключений. Когда им принесли их заказы, обдающие всю округу своими аппетитнейшими ароматами, повар в белом фартуке аккуратно поставил полные тарелки на стол, к ним приложил столовые приборы, а также пылающие жаром свежие сырные лепешки.

– Приятного аппетита, господа! Кущайте и наслаждайтесь, – поклонившись, он ушел.

А мужчины, каждый кивнув, продолжили эмоциональный рассказ под чавкающие звуки своих же ртов.

– Да я те отвечаю, она готова была, чтобы я к ней наведался после рейса, но там мамаша злыдня. Не успеешь за порог заступить, как башку оттяпает, как пить дать.

– Да не сочиняй, отшила тебя, как всегда, че менжуешься, так и скажи! – засмеялся молодой человек и едва не подавился лепешкой. – Ох, ты, конечно, базаришь, я не могу. Мать говорит, не пустила. Чесать ты будь здоров, конечно.

– Давай забьемся?

– На что?

– На шашлык здесь вечером с литром конины.

– А че ты делать собрался?

– Я сегодня же к ней наведаюсь, и если она меня впустит, там хухры-мухры всякие устроим, то с тебя поляна.

– То есть если ты седня ее в койку завалишь, то с меня поляна, а если нет, то с тебя? – удивленно произнес он.

– Да.

– Это самая легкая ставка. А чем докажешь-то? Что в койке кувыркались?

– Вот, – достал небольшой мобильный телефон, – камера три пикселя, сто пудов норм видно будет.

– Базаришь, – отпил морс второй участник спора. – Только давай потом без всех твоих отмазок? Там мобилу в штанах забыл, там му-хрю. Нет фотки – ставишь поляну. Лады?

– Добро, – он вытер широкую ладонь о салфетку и протянул ее своему другу. – Давай, разбивай, хер ли сидишь, ворон считаешь?

Молодой водитель такси из прошлого протянул руку и разбил их спор, тем самым подтвердив ставки. Мужчина заметил, как и свою руку зачем-то держит на весу. Осмотревшись по сторонам и приняв во внимание, что на него никто не смотрит, аккуратно опустил руку на стол.

– Ну все, с тебя поляна.

– Да-да. Сотик свой главное заряди, никакие голимые отмазоны не проканают, я тебя предупредил.

– Ой, да сам потом не ной только, шо баблишка нет и бла-бла.

– С этим вопросов не будет. А где шашлык-то брать будем?

– В смысле где, здесь же? Че нет, ниче же вроде кормят, да и по карману не бьет.

– Ну да, – сказал мужчина и толкнул своего друга, который молча сидел и потихоньку ковырял свою сырную лепешку. – А ты че притих?

– Да ниче.

– Слышь, че, опять со своей поцапался?

– Да бляха, никак я ее понять не могу. – Таксист ощутил, как его губы безмолвно шевелились в такт своей копии. – То приходи, то устала, то жду не могу, то тишина. Че им надо?

– Седня покажу тебе на фото, че им надо, – ехидно сказал затеявший спор молодой человек. – Так сказать, воочию увидишь, че там как устроено.

– Слышь, сидел бы. Пока только базар один, смотри, как бы не пришлось руку свою фоткать. – И они вместе засмеялись.

– Ага, ты свои привычки-то при себе и оставь.

– Че сказал? – всплеснул он руками. – Я-то? Забыл, кто вчера на дискаче с самой сочной девахой затусил?

– И че толку? Все равно с центровыми она ща тусит, сочная твоя.

– Эт ниче, еще повоюем.

– Смотри, как бы воевалка не отпала…

Весело подкалывая друг друга, троица доела свой обед, а затем каждый отправился на свои рейсы, условившись, что поздним вечером они вновь завалятся сюда и проигравший ставит поляну.

– Шеф, вечером шашлык организуешь? – спросил высокий парень, стоя на выходе.

– Конэшно, брат, в лучшем виде все будэт. Приходите.

– Базаришь! – весело хохотнул молодой человек и последним вышел на прохладную улицу, где уже начинал холодить поздний летний вечер.

Мужчины вышли из кафе, и водитель такси откинулся на стуле, взяв пластиковый стакан с бледно красной сладковатой жидкостью. Направив глаза вверх, он пытался вспомнить, а что же будет происходить дальше. Несколько минут пришлось копаться в собственной памяти в поисках верных продолжений того самого, прохладного летнего дня. В его голове возникло два варианта последующих событий.

Он наклонил голову, и его сознание, вновь впавшее в поток прошедшего времени, нарисовало черный небольшой телефон с протертыми белыми цифрами на кнопках. Он зазвонил. Две истории боролись друг с другом, меняя на черно-белом дисплее с оранжевой подсветкой имена звонивших.

Кому ответит водитель такси?

Девушке или Другу

Выбор: Ответил девушке

Подняв старенькое мобильное устройство, он почувствовал, как упругая пластиковая клавиша с зеленой иконкой телефона хрустнула под его пальцем, а затем из динамика донесся хрипловатый женский голос. Он огляделся вокруг и заметил, как пространство вокруг него изменилось, будто бы кто-то перемотал время на несколько лет вперед. Свежесть на стенах и полу потемнела, но еще было далеко до нынешнего состояния кафе.

– Привет, – загадочно произнесла она. – Как у тебя дела?

– Привет, заехал пообедать, – его губы зашевелились, а пустая ладонь прикоснулась к уху. – А что? Как-то ты странно спрашиваешь.

– А у меня для тебя новости есть… – женский голос дрогнул на последнем слоге. – Не хочешь заехать домой?

– Домой? Ты в порядке? – Мужчина начал волноваться.

– Я… да, в порядке, хочу тебе кое-что показать.

Мужчина встал из-за стола, как и в тот день четыре года назад, не доев свою порцию. Левой рукой он положил в карман свой смартфон, а в правой сжал старый кнопочный телефон, который когда-то, когда именно – он уже и не вспомнит, разбил о стену из-за очередного нервного импульса. Но сегодня его ждал особенный день, и мой подопечный помнил об этом, но отчего-то в его груди поднялась волна тревоги и предвкушаемого волнения. Он сел в машину и торопливо ехал снова домой. В его глазах осенняя серость менялась на яркое, жаркое лето, и, несколько забывшись, мужчина открыл окно да опустил козырек от солнца. Из окна хлынул поток холодного воздуха, обдав мужчину, отчего на его коже высыпала рябь, но он не почувствовал этого, в его мире он мчался по залитой солнцем трассе, в его глаза отбрасывали блики стекла от магазинных витрин да автобусных остановок. Рука мужчины машинально проверила место на приборной панели, где ранее лежали солнцезащитные очки, а сейчас по какой-то причине отсутствовали. Наверное, как обычно, забыл дома на тумбе возле входа.

Миновало два десятка минут, и вот он уже подъезжает к родному дому, бежит к подъезду, не дожидаясь лифта, мчится по лестничной площадке наверх к ней, которая должна ему сообщить нечто важное, нечто такое, о чем она не смогла молчать до вечера, дожидаясь его с работы. Он добежал до нужной железной двери. Потянувшись до ручки, он ощутил новую волну тревоги, способной сбить его с ног. Мой подопечный опустил руку, отдышался, выпрямился и открыл дверь. Оглядевшись, он не увидел никого, а затем прошел в гостиную комнату, которую не посещал уже три с половиной месяца. Отворив деревянную дверь, он увидел девушку, сидящую на коричневом диване и что-то нервно теребящую в руках.

– О, так быстро… А можно так всегда прибегать с работы…

– Что случилось? – перебил он ее, задыхаясь от волнения.

– А, случилось… Вот, – она протянула небольшую белую палочку, которая была похожа на слегка располневшую и укороченную спицу. Он взял ее в руки. Сверху черным цветом отображались две полоски.

– Да ладно? Беременна?! – воскликнул он. – А… кто, пацан или девочка?! – Его трясло от волнения. – А… ну сейчас же еще непонятно, да, кто будет?

Девушка рассмеялась в ответ:

– Ну еще очень рано, нужно, чтобы плод вырос, закрепился, – она не успела договорить, он схватил ее, обнял так крепко, что девушке пришлось несколько охладить его пыл, дабы не пострадала зарождающаяся жизнь в ней.

– Тише, тише…Теперь со мной нужно быть аккуратнее, я уже не одна.

– Да, да… прости, я просто чет разволновался. Что теперь делать? Нужно, наверное, тебе что-то купить? Селедка там, огурцы, фрукты? Чего хочешь?

Она вновь рассмеялась.

– О Господи, кто бы тебя сейчас видел! Интоксикация может как проявиться, так и вовсе нет. Пока ничего не нужно. Жить и ждать. Ну и наблюдаться у врача.

– Понятно. – Он уселся рядом с ней на диван, обхватил сначала себя руками, а затем попытался их прижать к коленям, но они извивались от необузданных нервов.

– Успокойся, – она положила свои ладони на его скачущие руки. – Давай лучше обсудим, где будет стоять детская кроватка, где будем хранить игрушки… В общем, нам нужно подготовить квартиру к ребенку.

С того дня они несколько раз меняли перестановку мебели в комнатах, купили белую, нейтральную кроватку и пытались уместить ее во взрослой спальне рядом с большой кроватью.

– Не влезает она сюда, хоть как ее тули – не влезет, – опершись о дверной проем, проговорил мужчина, указывая на собранную кроватку.

– И что нам делать? – спросила девушка, держа руки на уже изрядно выпирающем животе.

– Давай поставим ее в гостиную, там диван раскладывается. Можем купить еще матрас, чтобы было как на кровати спать. Удобно будет.

– Ладно… – Она вышла из спальни, давая проход своему молодому человеку, который ухватился за кроватку и потащил ее в соседнюю комнату.

Установив ее рядом с большим, уже разложенным диваном, он отер руки и лоб от выступившего пота. А затем подошел к ней и встал на колено.

– Что, что ты делаешь? – Она все поняла, но вопрос все равно вырвался из нее.

– Знаю, что нужно было сделать это раньше… Но я вот… копил на кольцо. В общем, – он опустил голову. Поднял и достал из кармана небольшую коробочку, обшитую красным бархатом, открыл ее, и оттуда золотым блеском засияло небольшое колечко с маленьким светящимся камушком посередине, – выходи за меня.

– Господи, – ее ноги пошатнулись, и она с размаху уселась на диван.

– Ой, аккуратнее, ты как? – вскочил он. – В порядке?

– Да я в порядке, – в ее глазах заблестели слезы. – Надевай давай уже. Думала уж, не дождусь.

– Да я пытался накопить… И вот, даже с бриллиантом, – говорил он, надевая кольцо на ее палец.

– Очень красивое кольцо, ты молодец, – она поцеловала его. – Когда свадьба?

Память вновь озарила его сознание яркой вспышкой, и он увидел мужчину, одетого в белую рубашку, темные брюки и новые лакированные туфли. Его пальцы дрожали, по спине пробегал пот в тот момент, когда он заносил синюю шариковую ручку над толстой тетрадью. Затем быстрая процедура регистрации брака без торжественного большого праздника.

– Отметим, как родим и перестану кормить, – сказала девушка, перешедшая в статус супруги. – Не до торжеств сейчас.

– Да, согласен. Много нужно еще купить и комнату подготовить до рождения.

Мужчина, сидевший на уже с годами слегка протертом диване, повернул голову в сторону открытой двери и увидел себя в сопровождении своей темноволосой жены. В руках он аккуратно нес закутанный сверток, состоящий из розового одеяла и толстой белой пеленки. Внутри тихо, причмокивая, спала новорожденная девочка. Он прошел по комнате и, наклонившись над кроваткой, аккуратно положил сверток на постельку с изображением разных сов с выразительными большими глазами.

– Тише, тише… – бормотала рядом недавно родившая мать, поддерживая свой живот.

Она принялась аккуратно разворачивать одеяльце, высвобождая малышку, похожую на небольшую фарфоровую куколку. Несколько раз причмокнув губами, девочка повернула голову в сторону матери, открыла глазки и тихонько простонала. Молодая мама взяла дочурку на руки и приложила к груди. Сопровождавшие родственники остановились на кухне, но его память сфокусировалась лишь на маленьком создании, отчаянно вцепившемся в женскую полную грудь и добывающем столь ценный питательный ресурс.

Он встал, подошел к письменному детскому столику, где были раскиданы карандаши, фломастеры и альбомные разрисованные листы. В тот самый вечер уже слегка повзрослевшая кроха рисовала и так увлеклась, что не заметила, как под ее карандашом закончился лист и она перешла на стол. Этот рисунок так и остался на нем, они не успели оттереть до его прихода, а после… мужчина так и не посетил гостиную комнату. Водитель такси опустился на колени, провел руками по белой спинке стула и задвинул стул под столешницу, а затем принялся собирать все карандаши и укладывать их в специальный приклеенный пенал к верхней поверхности стола.

– Вот видишь, как папа убирает? – раздалось за его спиной. – Аккуратно, не разбрасывая.

– Я ни хатю енти кхарондаши убийать, – насупилась девочка, скрещивая руки на груди. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в этом.

– Тогда мы их уберем и больше не будем рисовать, – настаивала мать.

– Неть, будим!

– Если я их еще раз увижу на полу, то выкину все, – также из-за спины он услышал уже свой голос. Его молодая копия поднялась с остатками карандашей в руках и раздраженно взирала на девочку. – Ну сколько можно? Я каждый вечер их собираю. Разве рисую я? Или ты?

– Неть!

– Что нет?

– Все неть….

Его карман неожиданно завибрировал, и мужчина подскочил от столь правдоподобного чувства в этом иллюзорном мире. Но смартфон настойчиво въелся в нутро кармана, обдавая бедро неприятной вибрацией. Он опустил руку, достал гудящий телефон и увидел входящий звонок от матери его ушедшей из этого мира супруги. Он удивился. Мужчина зашвырнул все мысли о былых родственных связях так далеко в подвал своего сознания, как мог. И в этот раз он не решился выйти с ней на контакт. Вместо любой реакции в виде нажатия нужных кнопок он просто подождал, пока женщина все поймет и перестанет звонить. Желаемый результат не заставил себя долго ждать, раздалось еще два вибрационных сигнала, и телефон затих. Только было мужчина собрался убрать мобильное устройство восвояси, как раздался еще один оповещающий сигнал. На этот раз пришло уведомление от приложения работника такси. Офисное здание было обозначено как место, где его ожидал пассажир.

– Ох, – вздохнул он… И согнулся пополам. Он почувствовал. Тот самый призыв, которых не было так долго, и мужчина удовлетворенно нажал на кнопку “Принять заявку”. Как долго он ждал… И вот оно пришло к нему, пора было проверить, кто же должен был пополнить его коллекцию.

Водитель такси спустился, залез на свое привычное сиденье, завел свой рабочий транспорт и отправился на заявку.

Читать историю дальше (глава: 4. Слияние миров) или узнать, что хотел друг?

Выбор: Ответил другу

Его указательный палец нависает над темной кнопкой с зеленой иконкой старой телефонной трубки. Нажимает, а затем кисть с мобильным устройством перемещается к его уху, и он слышит свой голос.

– Да, слушаю.

– Слушает он, ты где застрял?

– Скоро буду уже. Там все готово?

– Давно уже. Давай, ждем.

– Добро.

Мужчина повернул голову в сторону кассовой зоны и увидел, как на него странно поглядывает хозяин заведения, а затем услышал шум колокольчиков. Глаза невольно метнулись в сторону звучащей мелодии и лицезрели, как он, совсем еще юный, недавно разменявший третий десяток лет, зашел в заведение с кислой, недовольной миной, подсел к шумной компании.

– О! – выкрикнул один из сидящих молодых людей, – наконец пришел! Че так долго, мясо с водкой стынет.

– Ага, – бросил он и сел за свободный стул.

Пластиковый стол был заполнен различной ароматной снедью: свиной шашлык, сыр, помидоры, огурцы да черный хлеб, а по центру стола, будто возглавляя столовую гвардию, царствовала литровая, уже начатая бутылка сорокаградусной прозрачной жидкости.

– Да че ты хмурной такой, все же круто прошло. Поляну накрыли, отметим? – Молодой человек в белой футболке с поднятым воротником протянул ему наполненную до краев рюмку.

– Нет, нечего тут отмечать.

– Как это нечего? – удивился другой. – На дело пошли, дело сделали. Можно и выпить, разве нет?

– Нет.

– Слушай, а че пришел тогда? – вспылил доселе молчавший один из присутствовавших. – Хер ли тут своей недовольной ряхой светить?

– Успокойся, – притормозил друга тот, что держал рюмку. – Ну, рассказывай, че случилось!

– Че случилось? Вы меня куда звали? – Огляделся он по сторонам. – Говорили, мол, есть тема для заработка… А по факту че оказалось? Крепанули коммерса, отжали его деньги и фуру с товарами. Это и есть дело?

– Ну, а то… – улыбнулся парень и осушил находящуюся в руке рюмку. – Бригада работает.

– Нда, – вздохнул помолодевший водитель такси, но и в реальном мире его губы по-странному беззвучно шевелились, что крайне смущало хозяина заведения. – Бригада сраная, насмотрелись сериалов… Сейчас не то время, дату видел вообще? Сегодня-завтра заяву напишет – и все, поедем лес валить да четки из хлеба лепить.

– Не ссы, – на этот раз без тени улыбки проговорил парень в белой футболке, – не напишет. Тут все четко, он накосячил – мы просто взяли свое.

– Свое? Ты о чем?

– Помнишь, пару месяцев назад мы к нашему корешу ездили, которого на тракте щеманули?

– Ну, помню.

– Так вот…

Резко его сознание перешло в полет произошедших событий, оно будто бы влилось в летящий на всех порах поток, смешавший в себе картинку и звуковые эффекты из разных циклов его жизни. Вот он видел себя подростком, затем маленьким ребенком, еще живые и молодые отец и мать, бабушка, протягивающая ему маленькое яблочко, и дед, криво ухмыляющийся, видя, как он пытается осилить ложку вкуснейшего, по заверениям деда, сливочного масла. Затем произошел очередной скачок, и он будто бы спрыгнул с проплывающего мимо широкой стоянки большегрузных автомобилей облака, приземлившись аккурат рядом с красной фурой, пригнанной из-за океана. Вокруг него столпилось несколько мужчин в рубашках, брюках и ребят в спортивных костюмах, подобных тому, что был и на нем. Мужчины и юноши смотрели волком друг на друга, и мой подопечный понял, что попал сюда не к началу беседы, а вклинился в воспоминание где-то посередине уже ожесточившейся беседы.

– Слышь, пацантрэ, – сказал один из мужчин. – Вы пасти-то свои раскрываете, а за слова вылетевшие отвечать кто будет?

– Я те ща отвечу, – взбрыкнул самый высокий из молодых и озорных ребят, закатывая рукава.

– Погоди буянить, – встал на пути своего друга тот самый, что ранее в воспоминании сидел за столом и рассказывал окончание истории. – Мы послушаем с удовольствием твои пояснения насчет одной ситуации с этой тачилой. – Он прикоснулся к красному автомобилю, стоявшему с длинным синим брезентовым прицепом. – Тачку пригнали нам, наш товарищ на ней собрался везти товар, а вы ему че сделали? Кислород перекрыли и выехать на дорогу не даете.

– Малец, че-то ты путаешь, – плюнул мужчина в рубашке, стоящий перед бригадой молодых. – С какого это ваш аппарат?

– С такого, что мы ее в аренду взяли и грузы возить собирались.

– Слышали, да? – мужчина засмеялся. – В аренду, говорит, взяли… Кто такой мелюзге даст такую импортную махину?

– Старшие твои, кто еще? Все по чести было: мы процент с доставленных грузов да и сами ищем, с кем работаем, а вы нам авто.

– Неа, впервые слышу. Уперли нашу тачку, загрузили и решили прокатиться. А ща валите подобру-поздорову, пока зубы с костями целы, иначе звезданем по башкам вашим так, что гудеть до самой старости будет.

– Слышь, я те ща в твой кумпол так звездану, не то что гудеть, засвистит фляга, так шо в голубях братьев увидишь.

– Так. Стоп! – рявкнул парень в белой футболке. – Базар ни о чем. – Он вновь посмотрел мужчине в глаза. – Ты нас кинуть решил, но я тебе отвечаю: за просрочку доставки ты ответишь, как и за кидок.

– Слушай, стажер. – Мужчина грозно подошел к нему. – Твоего здесь ничего нет. А еще раз ляпнешь про долги – не посмотрю, что молод, покалечу.

– Ну, это мы посмотрим сейчас… – Он взял телефон, набрал номер и нажал на кнопку вызова. – Алло, доброго дня вам. Мы тут с человечком вашим проблему утрясти не можем по машине импортной, что брали у вас в аренду неделю назад. Да-да, она. Не уплачено, потому что мы выехать не можем, тут мужички стоянку перекрыли, говорят, машина их, не выпускают. Во сколько? Добро, тогда до вечера. – Он сунул мобильный телефон в широкий карман темных брюк. – Ну что, сегодня в девятнадцать ноль-ноль на этом же месте стрелка. Будем решать, где и чей косяк.

– Лады, договор, – пробубнил мужчина, разворачиваясь. – Только смотри. Если че не так с тачкой, то будешь по самые уши в собственном говне плавать.

Снова властная рука временного потока выдернула мужчину из прошлого и переместила время с обеденного, где светило яркое солнце, в полусумрачный летний вечер. Стоянка та же, людей стало значительно больше, и вновь длань поместила его в самую гущу событий.

– Ну и как мне грузы возить, когда мне кислород еще и по беспределу перекрывают? – спокойно сказал юноша. Из-за более прохладной погоды на его плечах образовалась легкая кожаная куртка черного цвета.

– За базаром следи…

– Ша, – перебил усатого мужчину взрослый, уже седеющий представитель славянского сословия. – Не тараторь, дай юноше высказать свою проблему, а затем мы ее обсудим. Договори, пожалуйста, то, что хотел.

– Я оплатил аренду машины, договорился на груз, рассказал об этом одному из ваших, дал слово, что заплачу сверху процент от денег за груз, а по итогу когда мы загрузились – нас не выпускают со стоянки, говоря, что понятия не имеют о нас и нашем договоре.

– Понятно, – протянул седой мужчина. – А от меня ты чего хочешь?

– Справедливости.

– Справедливости? – Улыбнулся он. – Ну давай попробуем. Здесь есть тот, кому ты передавал деньги?

– Да, передавал не я, а мой кореш. Вот он. – Он указал на водителя такси, пребывающего в своем еще мальчишечьем теле. – Он принес деньги вон тому, с бородой и в черной кепке.

– Выйдите к нам, друзья. – Седовласый подождал несколько минут, пока юноша и мужчина подошли к нему. – Ты передавал ему деньги?

– Да.

– А ты брал у него деньги?

– Ой, да сколько этих юнцов носится здэс, туда, суда, суетятся. Всех не упомню.

– А надо бы упомнить, особенно если деньги у него взял. – Он повернулся и встал лицом к длиннобородому. – Ну так что? Брал или нет у него деньги?

– Да што эти дэнги, мы тэпер перед каждыми сопляками должны отчитываться?

– Я еще раз спрашиваю. – Он размял шею и добавил стали в голосе. – Ответь: да или нет?

– Брал… но этого мало! – хлесткий удар тыльной стороной ладони прервал его слова.

– Машину обещал?

– Обэшал, – с гневом уязвленной гордости проговорил мужчина, и по его черной бороде стекла струйка крови.

– Почему не сделал?

– Сделал… Но… но… – увидев, как сверкнули глаза у седого мужчины, быстро перевел беседу в более правильное русло. – Я ключи передал. Болше ничего не требовалось от меня.

– Так, с этим выяснили. – Он повернулся к юноше. – Ключи у вас?

– Ключи у нас, мы иначе бы сюда не приехали.

– Понятно, а в чем проблема?

– Эти нас не выпускают, – он кивнул в сторону другого мужчины.

– Почему вы их не выпускаете?

– Ну, я откуда знаю. Увидел нашу машину и какие-то, мол… юные парни к ней идут, думаю, угнали, и все.

– Теперь понятно, что не угнали?

– Да.

– Проблем больше не будет?

– Нет.

– Хорошо. – Он вновь повернулся к юноше. – Все вопросы решили?

– Нет.

– Что еще? – У мужчины постепенно кончалось терпение.

– Груз… Доставку груза просрочили из-за них. Нас оштрафуют за опоздание.

– И что ты хочешь? Чтобы я оплатил штраф?

– Нет, не вы. Я про комиссию с перевозки. В эту поездку ее не будет.

– Справедливо, – сказал мужчина.

– Но… Это же мои деньги? Я все сделал, – длиннобородый замолчал, когда увидел глаза седовласого.

– Ты не передал всем, что дал машину в аренду. За это и отплатишь деньгами. И скажи спасибо, что только ими. – Отрезал мужчина и повернулся к парням. – Теперь все?

– Да, теперь все. Спасибо вам, что помогли разобраться.

– Пожалуйста, и впредь договаривайтесь яснее.

– Понял, сделаем.

– Добро. – Седовласый мужчина молча развернулся и направился в свой черный элитный автомобиль. Его свита поспешила за своим лидером. Остались на месте лишь бородатый мужчина, принявший купюры у юноши за свой автомобиль, и хозяин парковочной стоянки.

– Ну, еще свидимся, – сказал хозяин грузового автомобиля. – Земля круглая, прокатитесь еще… А так машина должна быть чистая, без царапин и стоять через месяц возле моего офиса.

– Да-да, без проблем, – сказал юноша и заметил, как они ушли с явно недобрыми ухмылками на лицах.

Юноши повернулись друг к другу.

– Ну, что? Отвоевали мы свою честь, да? – произнес тот, кто слово перед седовласым держал. – Теперь с нами будут считаться. Силу показали тем, кто только ее чтит, можно будет уже нормально двигаться…

– Мужчина… – Услышал он чей-то голос, посмотрел по сторонам. Его звала женщина, стоявшая поодаль в осеннем длинном пальто, и нервно теребила кожаную сумку в правой руке.

Водитель такси осмотрел женщину, затем повернулся обратно к своим друзьям, а те словно застыли. Он сделал шаг назад, осмотрелся вокруг и увидел парковку, наполненную автомобилями. Подул прохладный ветер, и будто бы осенняя серость принялась съедать летние яркие, перенасыщенные цветом краски. Он посмотрел на своих былых друзей и буквально увидел, как они распадаются на части, как вместо них образуется пустота. Он понимал, что стоит посреди старой парковочной станции, где снуют люди. Еще раз повернул головой в поисках машины и направился в ее направлении, ничего не ответив женщине, которая решила повторить свой вопрос:

– Мужчина, у вас все в порядке?

Сев за руль и повернув ключ зажигания, он услышал снова голоса своих друзей.

– Ну и че, показали мы силу, да? Поели шашлычки, отпраздновали, блин! – нервничал один из их бригады. – Че теперь делать будем?

– Не истери, думаю я, – ответил тот самый парень, все в той же белой футболке с поднятым воротником, но находившейся под спортивной курткой с тремя полосками на рукавах.

– Че не истерить? Тачку расхерачили всю, груз хер пойми где. Че делать будем? А? Это же по-любому эти чебуреки замутили.

– С чего ты взял, что это они?

– В смысле с чего? А кто еще? Стояла себе стояла, а тут херак – и поразбивали окна, да еще у нас на районе. Где вся шантрапа знает, чья это машина и что будет, если такое произойдет.

– И че?

– А то, что это пришли и ее расхерачили по наводке.

– Надеюсь, что ты ошибаешься, если это так, то…

– То нам жопа! Бабосов с груза нам не хватит, чтобы тачонку починить, а значит, нас на счетчик поставят и мы хер когда выберемся из него.

– Не паникуй, щас разрулим, че-как сделать.

И он помнил, что не разрулили. А наоборот, их небольшую компанию задушили долгами, да так, что их недолгому лидеру пришлось пойти на крайние меры. Меры, осуждаемые всеми состоявшими на тот момент молодыми людьми в их малочисленной группировке. Меры, которые повлекли для молодого человека самые что ни на есть жестокие последствия.

– У вашего друга критическое состояние. В реанимацию нельзя! – Мужчина заморгал глазами, центральную дорогу города перекрывал облик усталого врача.

– Ну он выживет или нет? – не унимался один из молодых людей, но мужчина не видел его лица. Перед ним стоял только врач.

– Вероятность есть, но на данный момент мы боремся за его жизнь. Все, мне нужно идти.

– Сука… Сука! – крикнул молодой человек, и в этом крике он узнал себя. Это был он, только он пришел проведать своего друга. Другие были вынуждены зализывать раны, кто у себя дома, кто на больничных койках. – Да как же так?!

Молодой человек опустил голову. Эмоции переполняли его. Он понимал, что все его друзья поехали на встречу с тем самым седовласым мужчиной, и там, именно на том самом парковочном месте, их ждала страшная кара. Их окружили суровые лица с бывалыми в деле кулаками, сжимающими обмотанные тряпками железные прутья, дубины и кастеты.А он… он тогда выбрал встречу со своей будущей супругой.

– Ну че, она хоть того стоила? – спросил тогда у него молодой человек, слегка шепелявя, без переднего зуба и с обмотанной бинтами головой.

– Да если бы я знал, что у вас стрелка, вы ж сказали, просто разговор.

– Никто не знал, не оправдывайся. Стоило или нет?

– Да стоило… Наверное.

– Если это не твоя будущая жена, то ты кинул пацанов ради очередной шкуры.

– Не надо ее так называть…

Раздался разрывной сигнал автомобиля, мужчина поднял голову и машинально вывернул руль, объехал встречную машину и остановился у обочины. Он тяжело задышал, осмотрелся по сторонам и увидел, что находится в спальном районе на двусторонней узкой автомобильной дороге. Ему посигналили в спину, он встрепенулся, завел свой автомобиль и направился дальше, аккуратно маневрируя среди различного автотранспорта. Доехав до места с разрешенной стоянкой, мужчина остановил автомобиль и протер вспотевшее лицо. Воспоминания не хотели оставлять его, вспышки прорывались в его сознание… Ему необходимо было сосредоточиться. Нужно было просто взять себя в руки и, наконец, продолжить исполнять свою цель. Цель, да, именно она должна была избавить его разум от атаковавших его мозг моментов из прошлой жизни. Он тряхнул головой.

– Че ты стоишь! – крикнули с заднего сиденья. – Езжай быстрее!

– Бегом! Езжай, он же умирает! Але, баран, че уставился!

Мужчина вертел головой по сторонам, он не мог понять, где находится.

– О, да неужели догадался на педаль газа нажать… Где ты был, а?

– Я же говорил… Я…

– Да у бабы он был своей, вот где, – простонал другой. – Пока нас эти черти толпой месили, он за титьку держался. Или нет?

– Я был с девушкой, да. А че, почему вас избили? Кто?

– Кто? Те, у кого мы тачку взяли… Мол, кончилось у старика терпение, что мы во всех бедах их виним. Короче, мы в полной жопе. – Он вытер кровь из носа. – С одной стороны, лысого пырнули да нас покоцали, а с другой – долг за тачку, за испорченный груз – все на нас.

– И че теперь делать?

– Выжить для начала… Там видно будет.

– А когда отдать нужно?

– Месяц.

– Много?

– Много.

– Сколько?

– Двести штук за ремонт тачки и сто за груз.

– Итого… Триста, нехило.

– Да. – Он вновь вытер кровь и проверил молодого человека, лежащего у него на коленях. – Дыши, братан, дыши… Нам еще жмура на душу не хватало.

Пропищало. Молодой человек посмотрел на то место, откуда шел звук. Снова писклявый звон разнесся по салону автомобиля. Он посмотрел по сторонам, оглянулся на заднее сиденье, и никто из его пассажиров не обратил внимания на странный звук. Мужчина открыл глаза. Посмотрел на приборную панель и увидел телефон, на который пришла заявка. Он обрадовался: наконец-то он продолжит выполнять свою поставленную ранее цель. Заявка была назначена на офис, находящийся недалеко от центра. Он знал это место, он согласился на заявку, и его внутреннее желание переполняло его. Водитель такси улыбнулся, энергия жгла его сосуды, а значит, сегодня его коллекция пополнится новой жертвой.

4. Слияние миров

Пассажир

Блеснув прозрачной, безукоризненно чистой поверхностью, стекло дверцы автомобиля отразило последние отблески уличного света и на миг ослепило молодого человека. Дверь открылась с приглушенным щелчком. Без тени сомнения он скользнул внутрь и опустился на слабо поблескивающий уютный кожзам.

В салоне пахло недавней уборкой. Легкий, почти незаметный аромат синтетической свежести тонкой вуалью расстилался по воздуху – где-то между запахом лимонного освежителя и сладких недорогих женских духов. Но молодой человек больше не замечал таких мелочей. Его разум, усталый и жаждущий покоя, уже начал отдаляться от реальности бытия, мягко утекая в мир грядущего сонного домашнего уюта. Там, в воображении, он и его молодая супруга уже открывали бутылку благородного напитка алого оттенка, разливая терпкую жидкость по широким прозрачным бокалам. На столе – изящно нарезанный сыр разных сортов, аккуратно разложенный по фарфоровому блюду, в центре которого искрился золотом мед в стеклянной чаше, словно восход солнца среди сырного пейзажа.

Он не заметил, как веки медленно опустились, а ушные раковины перестали различать ритмичное урчание двигателя и шорох шин по асфальту. Он устроился поудобнее, чуть наклонив голову, и позволил сознанию унестись дальше, туда, где ремонт наконец завершен, стены новой квартиры обрели цвет и фактуру, как в их мечтах. Где гости собираются за щедро накрытым столом, смех друзей и тосты родителей заполняют пространство, а сам он хозяин, пусть пока не крепко стоящий на ногах, но искренне счастливый и уверенный в своем успешном будущем.

Внутри что-то кольнуло. Холодная мысль. Резкая, как тонкая острая игла. Он знал, что все это – иллюзия. Уют, мед, ремонт – всё пока лишь в черновиках их общих стремлений. Реальность жестче: никакой подходящей жилплощади, никакой уверенности в завтрашнем дне. Только рваный график, доход, зависящий от неустойчивой милости работодателя, и бесконечная усталость от неопределенности. И эта мысль, как ржавый кривой гвоздь, вонзилась в его гордость. Молодой человек поморщился, будто кто-то в темноте прошептал ему в ухо нечто омерзительное. Он встряхнул головой, словно пытаясь сбросить насекомое, вцепившееся в мысли и постепенно, медленно и монотонно высасывающее всю яркость его мечтаний. Серость накрыла его иллюзию, и летевшая душа остановилась, пытаясь найти светлое пятнышко, просто расслабиться и снова погрузиться в мечты, а не в тревожную реальность. Но было поздно.

Вихрь обыденных забот и проблем захватил его целиком. Их лица – счастливые, мечтательные – начали тускнеть. Просторная кухня, сыр, даже скатерть исчезали, растворялись. На их месте возникли незавершенность, счета, рваные, темные и расплывчатые горизонты. Сознание зашаталось, закружилось, словно пыль в тусклом коридоре памяти. Но вскоре мрачная буря пошла на спад. Усталость брала свое. Он начал медленно погружаться в особое состояние: когда сознание стояло на рубеже реальности и иллюзии. Еще не сны, но уже и не явь. Промежуточная зона, где все звучит будто из-под воды: трасса, чужие голоса, грозный гул мотора. Все сливалось в однообразное, тянущееся шипяще-галдящее эхо.

Он хотел было вновь о чем-то подумать – вспомнить, спланировать, решить. Но мысли, как испуганные маленькие птицы, разлетелись, оставив в голове лишь неясную пелену.

И тут…

В этом мутном, размытом состоянии пришло понимание – одинокое, отчетливое, ясное. Он не ощущал покачивания. Не чувствовал ни мягких поворотов, ни вибраций от неровного асфальта. Внутри автомобиля стояла странная, почти абсолютная тишина.

Но прежде чем тревога успела зацепиться за его рассудок и вытащить его из забвения, разум вновь сдался. Ласковая, тяжелая рука сна обняла его за плечи и медленно, с безмолвным сочувствием, потянула обратно – в глубь убаюкивающей темноты. Он не сопротивлялся. Лишь выдохнул, не открывая глаз, и позволил себе раствориться в уютном небытии.

Водитель

Мужчина бросил взгляд на молодого человека. Тот устроился на заднем сиденье с беззаботной усталостью, словно каждый мускул его тела жаждал покоя. Ни приветствия, ни даже мимолетного взгляда в зеркало заднего вида – просто закрытые глаза и почти мгновенное погружение в дремоту. Как по заказу. Судьба сама преподнесла шанс на ладони. Не нужно было выдумывать причины, оправдания, диалоги – ничего. Оставалось лишь убедиться, что вокруг тихо.

Водитель медленно, без суеты, прошелся взглядом по сторонам, выискивая возможных свидетелей. Улица вымерла. Призрачный свет из окон опустевшего офисного здания больше не отбрасывал теней – все, кто трудился в нем, давно растворились в суете конца дня. Тем не менее осторожность подсказывала не действовать прямо здесь: случайный автомобиль, проехавший мимо, мог стать ненужным свидетелем. Необходимо найти место. Действовать аккуратно, но без промедлений. Проехать чуть дальше. Главное – не упустить подаренный судьбой момент, когда цель готова к дальнейшему исполнению плана.

Плавным движением мужчина продавил педаль газа, и автомобиль, едва слышно загудев, тронулся с места. Они миновали оживленное шоссе, погрузившись в сеть узких улиц, пока наконец не свернули в заброшенную промышленную зону. Здесь, среди выцветших фасадов и проржавевших вывесок, когда-то кипела жизнь. Водитель еще помнил, как толпы рабочих толклись у проходных, обсуждая зарплаты, отпуск, футбол и прочие житейские темы. Теперь же это был музей тишины. Заводские строения будто замерли в ожидании сноса – безлюдные, лишенные смысла, но идеально подходящие для реализации задуманного.

Он вновь бросил взгляд в зеркало: юноша дремал, не ведая, что мрак уже тянется к нему – мягко, бесшумно, словно тень в ясный солнечный день. Завершив поездку в приложении, сославшись на отказ пассажира, водитель потянулся к ручке двери. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Мой подопечный поморщился и толкнул дверь, та со слабым скрипом распахнулась. Мужчина вдохнул глубже – воздух был густым, неподвижным. Все должно было пройти быстро. Без ошибок и эмоций.

Он вспомнил лес. Тот раз, когда все пошло не по плану. Когда он позволил эмоциям взять верх. Когда пришлось бросить все и мчаться в глубь чащи, ища сбежавшую девушку, чье крикливое отчаяние до сих пор эхом отзывалось в его памяти. Он не мог позволить себе вторую такую оплошность.

На заднем сиденье послышался короткий, почти детский вздох. Водитель замер. Глаза машинально метнулись к зеркалу. Пассажир слегка дернулся, но не проснулся. Осторожно, как будто двигаясь по хрупкому льду, мужчина вышел из машины, обогнул капот, открыл багажник. Руки его двигались с точностью отлаженного механизма давно подготовленного ритуала. Он раскрыл сумку. Время пришло.

Он обошел машину и через слегка запотевшее стекло заглянул внутрь. Юноша все еще был во власти сна. Плавным движением водитель извлек пистолет, привычной тяжестью легший в ладонь, и аккуратно открыл пассажирскую дверь.

В ту же секунду глаза юноши распахнулись. Сонный, затуманенный взгляд встретился с лицом водителя.

– Телефон разблокируйте и отдайте мне, – произнес мужчина ровным голосом.

Юноша, моргая, словно не понимая происходящего, уставился на дуло оружия.

– Я сказал: телефон. Разблокируйте. Сейчас же. – В голосе зазвучали резкие нотки. Раздражение постепенно разгоралось в нем.

Юноша послушно, хоть и неуклюже, потянулся к карману, передавая телефон с нерешительностью и трясущимися руками. Мужчина быстро выхватил устройство, разблокировал его, выставил себе высокую оценку за поездку с короткой надписью: “Сам решил выйти раньше, все окей” – и так же быстро, почти презрительно, швырнул его в ближайшие кусты.

– Руки за спину. Живо, – рявкнул он, отчего юноша вздрогнул.

Парень, будто в густом тумане, повиновался. Его движения были слишком медлительными. Это злило. Маленькие искры раздражения вспыхивали одна за другой, пожирая рассудок. Скрежет зубов, напряжение мышц челюсти – он боролся с собой, приказывая не повторять ошибок прошлого.

“Спокойно… Спокойно…” – мысленно твердил он себе, вспоминая бегущую девушку, лес, кровь… Долгие поиски и отчаяние. Больше никаких вспышек ярости.

Когда руки юноши оказались за спиной, водитель, не медля, защелкнул наручники. Металл хрустнул с неожиданной силой. Он сжал их крепче, чем следовало. Но юноша не издал ни звука. Ни страха, ни возмущения, ни мольбы – только молчание, будто он все еще блуждал в мире сна, не осознавая происходящей действительности.

Водитель такси затянул ремень безопасности вокруг тела пассажира и вернулся за руль. Одним движением запустил двигатель и направил автомобиль к месту, ставшему в последние месяцы почти родным. За это время он посещал его крайне часто и не собирался останавливаться на достигнутом.

Кинув взгляд в зеркало заднего вида, он встретился с глазами своего пленника. Они менялись. Там, где недавно была заторможенность, теперь проступала неуверенная, но стремительно крепнущая решимость. Скоро последует реакция. Истерика. Крики. Настоящее осознание его ситуации.

Он вновь взглянул в зеркало. Парень ерзал, тер запястьями о холодный металл, что-то бормотал. Его лицо морщилось в попытках разогнать остатки сна. Такое поведение было для водителя новым. Неожиданным. И потому – тревожным. Он присмотрелся.

Движение. Что-то мелькнуло на переднем пассажирском сиденье. Что-то неестественное, лишнее.

Локон. Темный, густой, с медным отблеском.

Он замер. Напрягся. Медленно перевел взгляд с зеркала на дорогу, избегая риска посмотреть вправо, словно боялся, что прямой взгляд даст увиденному плоть и вес.

“Нет… Этого быть не может. Просто не может…”

Но сердце забилось чаще. Руки дрожали на руле.

А если… все-таки может?

Пассажир

Юноша распахнул глаза – с пугающей резкостью, как будто вынырнул из глубины водоема, не успев набрать воздуха. Несколько секунд он смотрел перед собой не моргая и только потом позволил себе вновь сомкнуть веки. Сознание цеплялось за остатки сна как за спасательный круг – внутри него еще царило то зыбкое чувство, когда реальность неотличима от иллюзии. Сон, будто мягкая вуаль, продолжал окутывать его тело: теплый, манящий обратно в уютную темноту и покой.

Но что-то в этом сне тревожило его сознание и душу.

Пульсирующая, чужая боль в запястьях постепенно проникала сквозь морок. Она не вписывалась в ту фантазию, из которой он всячески старался выбраться. Сначала он попытался машинально протереть глаза – жест знакомый, почти интуитивный. Но руки не послушались. Тело, будто залитое свинцом, едва двигалось. С неимоверным усилием приоткрыв один глаз, он вновь увидел перед собой тускло освещенный салон автомобиля такси.

Голова медленно повернулась вправо. В шее предательски хрустнуло, по плечу прокатилась волна тупой боли. Он дернул рукой – и что-то с металлическим лязгом вцепилось в его кисть. Мгновенно, как по команде, быстрым рыком горячая боль прошлась по его телу, и по пальцам скатилась струйка теплой крови. Глаза распахнулись окончательно.

Пистолет. Мужчина. Телефон.

Картины всплывали обрывками, будто размытые кадры сна, ставшие явью. Он зажмурился, вновь открыл глаза, пошевелил онемевшим телом, опустил взгляд на свои руки.

Металл.

– Наручники… И ремень… – прошептал он вполголоса, будто пробуя реальность на вкус. Его глаза метнулись вверх, к водительскому сиденью.

Водитель. Тот самый. Холодное, каменное лицо, но с огненным взглядом. Это он отобрал у него телефон.

– Что за хрень здесь происходит?! – выдохнул молодой человек, голос дрогнул от волнения и недоумения.

Но водитель, будто растворенный в глухой тишине салона, не отреагировал. Ни один мускул на его лице не дернулся. Либо он не слышал, либо предпочел игнорировать все выкрики его пассажира.

Молодой человек прочистил горло, тщетно пытаясь усесться поудобнее. Но каждое движение отзывалось вспышками боли – запястья ныли, плечи тянуло, а бедра хрустели. Тело не находило положения, в котором можно было бы спрятаться от боли или хотя бы снизить ее уровень.

Он бросил взгляд в окно – за стеклом проносились выгоревшие от солнца поля, уже начавшие желтеть.

“Мы едем за город… – мысленно отметил он. – Но зачем?..”

Страх еще не проник в его разум. Там царила лишь оглушающая пустота – та, что бывает на границе сна и кошмара, когда мозг еще цепляется за мысль, что это не может быть правдой. Он ждал объяснений. Ждал, что вот-вот раздастся голос и развеет нелепое недоразумение. Все еще оставалась надежда на логику, на здравый смысл. Он ведь ничего плохого не сделал. Не врал, не крал, не причинял людям зла. Уж точно не преднамеренно.

Почему тогда он здесь?

Он снова перевел взгляд на водителя – и в этот момент нечто потянулось к нему. Холодное, темное, почти зримое. Как тень, что не отбрасывает тело. Оно проникло в него мгновенно, разрезав сознание как бритва. Все тело покрылось мурашками, по позвоночнику прошел ледяной ток, и капли пота проступили на лбу.

Глаза водителя в зеркале были бездной. Непроницаемой. Застывшей. В них не было света – лишь глухая злоба, сдерживаемая ярость. Его скулы напряглись, а пальцы на руле побелели от усилия.

Водитель

– Смотри прямо, смотри прямо, – твердил он себе, будто заученный молитвенный припев, оберегающий его от неверных действий и ненужных явлений, отчаянно цепляясь за реальность. – Не отвлекайся, не поворачивай голову…

Но глаза, словно предатели, ослушались. Плавно, без его воли, скользнули в сторону – и возникли они: в зеркале заднего вида отразилась девочка, сидящая в новом, еще пахнущем магазинной пылью детском кресле на заднем сиденье автомобиля, и ее мать, привычно справа от водителя. Их взгляды – суровые, пронизывающие, неподвижные – были направлены прямо на него.

Он медленно повернул шею, с усилием, скидывая с себя нечто сдерживающее. Моргнул дважды – вытирая ладонью веки. Но когда вновь взглянул на соседнее кресло, удостоверился: она все еще была там. Глядела на дорогу с той же непроницаемой, застывшей в вечности маской. На впавших щеках темнели порезы, затянувшиеся бугристыми корками. Волосы спутались и слиплись из-за засохшей крови. Глаза – неподвижные, налитые красным, как отблеск пылающего заката, застывшего в зрачках. Взгляд дочери – зеркальное отражение материнского: багровое кольцо вокруг черноты, полупрозрачная дымка в глубине взгляда. И губы девочки, растянутые в алой улыбке, с оттенком детской наивности, но крайне зловещей.

Пальцы водителя вцепились в руль, и тот от силы хвата заскрипел под ними. Дыхание сбилось. Воздух вырывался из легких порывами, неравномерно, с хрипом. На висках выступил холодный пот. В салоне было тихо – настолько, что, казалось, будто все вокруг затаило дыхание. Даже радио молчало, не осмеливаясь нарушить эту мрачную давящую тишину. И не издавал ни звука тот, кто был связан. Или, быть может, слух водителя отказывался воспринимать внешний мир, оглушенный внутренним гулом биения сердца и вскипающей от напряжения крови?

Он снова взглянул в зеркало. Губы пленника шевелились – он пытался говорить. Было заметно, что молодой человек изрядно нервничал, периодически открывая широко рот, видимо для крика… Но слова терялись, утопали в тумане сознания. Все внимание водителя поглотили нежданные гости из его прошлой, когда-то крайне счастливой жизни, а сейчас с непрозрачными, пугающими намерениями пришедшие из небытия к нему в реальность.

Необходимо отвлечься от мрачных пассажиров. Тогда они испарятся, уйдут обратно в свой загробный мир....

Сосредоточиться на плохого качества асфальте не получалось. Водитель решил попробовать другой подход и погрузился в рассуждения.

Пассажир. Какой он? Чем он отличается от всех? В текущую секунду абсолютно ничем. Молодой человек, осознав, где находится, впал в эмоциональные порывы. Это было привычно. Водитель знал повадки своих жертв. Со временем он научился различать типы: буйные – кричащие, угрожающие, затем сломленные в слезах; тихие – шепчущие что-то невнятное, пребывающие в ступоре; и редкие – спокойные, принявшие. Последние были словно сломанные под буйным жизненным штормом судьбы. Их молчание обостряло ощущение обреченности и напоминало о чем-то неведомом, стоящем выше него. Мужчина предполагал, что они винят себя в неких невидимых для него грехах, а сие деяние воспринимают как высшую постигшую их безжалостную кару.

Автомобиль плавно свернул с шоссе на узкую, старую дорогу. Асфальт был покрыт ухабами, чернеющими пятнами заплаток. С каждым ударом колес сердце будто отзывалось эхом. Мысли кончились, и водитель вновь попытался сосредоточиться на дороге, но его глаза то и дело возвращались – к зеркалу, а затем и к пассажирскому креслу справа от него.

– Смотри на дорогу, – раздалось рядом. Голос прозвучал как звучный щелчок опасного кнута. Он повернул голову в сторону раздавшейся речи. – Я говорю, на дорогу смотри. Не хватало тебе еще в аварию попасть.

Он встряхнул головой, пытаясь отогнать звучание. Голос жены был низким, знакомым, но теперь – искаженным, хриплым, слишком низким. Одно дело – просто знакомые силуэты, но совсем иначе обстоят дела с давно почившим, но полноценным собеседником.

– Я уже устала. Дочь тоже нервничает, – продолжала она, и он чувствовал, как ее мертвый взгляд прожигает его. – А ты медлишь. Тянешь. Давай уже! Ну сколько можно.

По его телу прошел озноб, мурашки побежали по коже, словно стайки мелких насекомых. Казалось, что сами волосы дрожат, перебегая от головы к шее, от рук к ногам, постоянно щекоча и без того раздраженное тело.

– Ты меня вообще слышишь? – Голос срывался с ее уст, теперь все больше напоминая змеиное шипение. – Ты когда-нибудь меня слушал? Конечно, нет. Все должно быть по-твоему. Только свое мнение важно. Только ты. А остальные так… Ненужное окружение и декорации вокруг такой важной персоны, да?

Его глаза непроизвольно расширились, он резко повернулся и поймал взгляд пассажира, о котором почти забыл. Тот шевелил губами, но слова, как и прежде, не достигали его сознания.

– Что? – спросил он, но вопрос прозвучал как вызов – и жене, и пленнику.

– Я говорю, ты эгоист! – Голос женщины был полон гнева. – Сделай хоть раз что-то не для себя! Ты не один здесь! Услышь его наконец и ответь! – И он подчинился, поворачивая лицо к пассажиру. Женщина завершила свою фразу: – Он верещит уже несколько минут, а ты сидишь весь такой важный и гордый. Я ведь не разговариваю с пассажирами, на хрена мне знать об их проблемах, да? Твои слова?

– Что происходит? Вы можете мне объяснить? – Голос молодого человека наконец прорвался сквозь завесу, стал слышимым, живым. Водитель взглянул на жену. Она замолчала, но все еще сидела рядом.

– Папа, а мы едем к бабушке? – прозвенело сзади. От детского голоса задрожали руки, автомобиль качнуло. Он едва удержал руль.

“Что? К бабушке?” – мысленно недоумевал он.

– Я еще раз спрашиваю! Объясните, что происходит?! – Голос сзади вновь нарастал, но он уже не был уверен, кто его произнес: живой или мертвые? А может, здесь только он?

Внутри бушевал шквал мыслей, сталкивающихся, обрушивающихся друг на друга. Голоса, лица, образы – всё перемешалось. Его замутило. Ком подступил к горлу. Несколько раз он мотнул головой, но шум не утихал, не исчезал. Они говорили с ним. Все одновременно.

– Вот так всегда. Чуть что – и теряешь контроль, – проговорила женщина, ее голос был холоден и неумолим. – Мы-то знаем, правда, маленькая?

– Да. – Девочка кивнула и улыбнулась. На уголках губ – кровь. Зубки белые, детские, но на них – алая пленка. Глаза – веселые, но мертвые. – Папа, ты не ответил! Мы к бабушке едем? – повторила она.

– А, папа… – вторила мать с издевкой. – Ответь. Мы к бабушке едем?

– Нет, – процедил он сквозь зубы.

– Что?! Почему?! – закричал молодой человек. – Куда вы меня везете?!

– И нам интересно. – Голос жены был на грани издевки. – Что мы сделали такого, что оказались здесь вместе с ним и куда же это ты нас везешь?

Водитель сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал, как в груди поднимается жар. Он терпеть не мог болтовню. Но в этот раз – не мог ее остановить.

– Я же обычный офисный планктон! Я просто хотел домой! Денег нет, врагов нет! Что я сделал?!

– Нет, – сухо отрезал водитель.

– Пожалуйста, объясните! – Голос был на грани истерики.

– Папа, почему дядя так кричит? – с укором спросила дочь. Ее глаза глядели прямо в душу. – Ты его обидел?

– Нет, – повторил он почти машинально.

Он боролся с паникой, вцепившись за руль, как за якорь державший его в этом мире. Город остался позади. Лесная полоса зашелестела за окном. Ему осталось немного. И пусть в салоне происходит черт-те что, пусть в зеркале его цель городит что вздумается, это ничего не изменит. Мужчина знал: он приближается к нужному месту. Туда, где заканчивается дорога. Туда, где он исполнит свое предназначение и все это померкнет, закончится и реальность победит, но позже, значительно позже… А сейчас пора прекратить этот нарастающий из-за пассажиров шум. Необходимо потерпеть еще чуть-чуть.

Пассажир

Молодой человек, скованный холодом металла на запястьях и тугим ремнем безопасности, молча наблюдал за быстрым течением осеннего пейзажа за чистым окном. Мимо проплывали редкие деревья, иссушенные кусты и тяжелые белые плотные облака, медленно окрашивающиеся в медные оттенки заходящего солнца. Небо набирало алые тона, словно рана, и это небесное зарево, рассеянное по стеклу, словно отражало неимоверно нервную обстановку внутри автомобиля.

На его лице играли отблески эмоций – гнев, страх, затем пустота. Пальцы слабо шевелились, будто хотели ухватиться за воздух. Пару раз он открывал рот, чтобы что-то сказать, но лишь бессильно опускал голову на грудь, замирая, скривившись от боли, что вспыхивала в плечах, пронизывая каждое движение. Он пытался выровнять спину, найти уже треклятое удобное положение, но боль каждый раз появлялась резко, безжалостно разрушая все его попытки избавиться от нее.

Его затуманенный взгляд время от времени оживал, выныривал из глубин мрачных воспоминаний, цеплялся за проблески надежды – и тут же угасал, сталкиваясь с безысходной, пугающей реальностью.

“Почему я здесь? Зачем я ему? Это ошибка? Розыгрыш?” – мысли звучали с удушающей громкостью. “Нельзя просто ждать…” Дыхание стало поверхностным, прерывистым. “Надо что-то делать. Надо как-то действовать!” – мысль вспыхнула, как спичка во тьме. Он с усилием поднял голову. “Нужно наблюдать. Искать момент. Бежать. Кричать. Выпрыгнуть на ходу. Использовать любой шанс!”

Но когда его глаза встретились с лицом водителя, он похолодел. Тот смотрел в пустоту – на пассажирское сиденье, где, как знал юноша, никого не было. Но выражение лица водителя менялось, словно он беседовал с кем-то: сожаление сменялось тоской, боль переходила в беззвучную ярость. Губы дрожали, глаза наполнялись страшными чернющими оттенками, и казалось, что он обращается к кому-то, кого юноша не мог увидеть.

“Может… там и правда кто-то есть?” – подумалось ему.

На мгновение он позволил себе поверить в это – и в ту же секунду спина покрылась холодным потом. В памяти всплыл момент подачи автомобиля: машина, подъехавшая к тротуару, пустая – ни одного пассажира. Он видел это… или думал, что видел? А вдруг что-то скрылось от взгляда, затаилось среди… Среди чего оно могло затаиться?!

Внезапно водитель резко повернул голову вправо и опустил взгляд, затем мгновенно вернул его на дорогу. Реакция была столь быстрой, будто его окликнули. Молодой человек отпрянул, сердце застучало. Он повернул голову к окну, вгляделся в проносящийся пейзаж, затем склонился, стараясь разглядеть что-то впереди в отражении бокового зеркала. Но там отражалось лишь пустое переднее сиденье.

Салон вновь заполнился напряженной тишиной. Водитель был безумен. Это было ясно, и не существовало ничего, что могло оспорить сей факт. А он – пленник, по неизвестной причине закованный в этот стальной гроб с колесами. Все заданные вопросы улетали в пустоту. Редкие короткие с нотками издевки фразы казались абсолютно неуместными. Водитель бросал их, тут же отворачивался, и его глаза будто устремлялись в совершенно иное измерение, где не существовало этой реальности, а взамен приходило нечто настолько волнующее и душераздирающее для водителя такси, что тот вскипал от злости и страха в одно мгновение. Юноша видел, как по голове мужчины струился пот, как крупные капли скользили ему за воротник изношенной куртки. И все же молодой человек не унимался, а пытался понять.

Что же ему делать? Мысли метались, как растревоженные пчелы. Никакой план не казался реальным. Вся решимость, вспыхнувшая минутой ранее, исчезала спустя считаные секунды, утекая из него словно тепло из умирающего организма.

“Как этому противостоять?” – внутренний голос звучал надломленно. Он едва сдерживал рыдания, дрожь пробегала по коже. Слова в его голове размывались, становясь туманом отчаяния. Всё, что оставалось – смотреть. Ждать. И молиться, чтобы где-то, за пределами этого кошмара, осталась еще хоть капля надежды.

Маленькая, прозрачная, едва видимая, но все-таки капелька той самой призрачной надежды.

Он вновь поднял глаза на водителя такси, и тут же ему захотелось закрыть их и стараться не смотреть в его сторону… Губы мужчины шевелились, еле открывая небольшую щель, сквозь которую виднелись пожелтевшие зубы, а голова подергивалась из стороны в сторону. Слева направо. Движения были рваные, дерганые, резкие. Молодой человек сжал веки и отвернулся. Спустя несколько мгновений он вновь открыл глаза. В стекле он увидел свое отражение.

Он увидел обреченного парня, запертого в автомобиле такси со сходящим с ума водителем.

“Что же ему нужно от меня?!” – отчаянно подумал он.

Водитель

Он изо всех сил старался удержать взгляд на дороге, будто сама траектория асфальта могла стать спасением от разрастающейся бури внутри. Мысли, как бесформенные призраки, толкались в голове, но он прогонял их, гнал прочь из воспаленного, отяжелевшего разума.

– Дорога… цель… дорога… цель, – повторял он про себя медленно, глубоко дыша, – …дорога…

– А помнишь… – вдруг раздался рядом низкий, чуть хрипловатый женский голос, будто из глубины его сознания, – помнишь, здесь было наше место? Тут недалеко. Где мы когда-то собирали грибы… А чуть дальше – полянка, помнишь? Там всегда росла лесная земляника, ароматная, сладкая, сочная… Она у нас еще ассоциировалась с летом.

– Мам, я эту ягоду кхасную кушала, да? – прозвенел тоненький, наивный голос девочки, искаженный мрачным дефектом из-за раненого горла.

– Да, милая, – с легкой улыбкой кивнула женщина. – Там, где мы с папой… задолго до твоего появления бывали часто. Просто гуляли, дышали, смотрели, как свет ложится сквозь кроны деревьев. Несколько раз даже выбирались туда, когда еще ничего не выросло, просто на пикник…

– Пипник? А это что, мама?

– Пик-ник, – выговорила девушка по слогам, с той мягкой лаской в голосе, которая присуща только любящим матерям, – это когда собирают корзину с едой, кладут на траву клетчатый плед, достают бутерброды, овощи, фрукты…

– Маймеладки и сакаладки, да? – звонко воскликнула девочка, хлопая в ладоши с почерневшими ногтями и фиолетовыми пятнами на кистях.

– Да, может, и их, – кивнула женщина. – А потом все садятся на плед, пьют сок или чай и слушают, как поют птицы, как шепчет ветер в травке и листве… Это так здорово.

Мужчина, не моргая, смотрел вперед, туда, где вдалеке уже вырисовывался знакомый поворот – тот самый, ведущий в чащу, где лес словно растворял время. Он помнил эту тропу во всех ее проявлениях – в жару и сырость, в туман и ясный свет. Эта дорога была когда-то для него убежищем. Здесь он находил покой, здесь его не доставал ни городской гул, ни раздражающий вой чужих голосов, ни нудный треп пассажиров.

Он вспоминал, как вдыхал тогда полной грудью терпкий лесной воздух, в котором смешивались хвоя, влага и лесная насыщенная жизнь. Он вспоминал ее – ту, что шла перед ним, смеясь, собирая ягоды. Даже в минуты ссор, уныния или гнева он любовался ею. А когда они добирались до поляны, где трава казалась живой, и принимались за поиск грибов – все мирское исчезало, растворялось в волшебном свете жаркого летнего солнца. Тогда они были вдвоем, и только это имело значение. Их охватывал азарт, смех, внезапная нежность, спонтанные объятия в моменты сбора ягод или грибов между кустами или в густой высокой траве. Они делились находками, играли, кидались мягкими гнилыми яблоками, целовались в тени деревьев, а потом раскладывали старый плед с шершавой клетчатой тканью и ложились на него, смотря на далекие деревянные пики, возле которых то и дело проносилась, расставляя широко свои могучие крылья, хищная птица. В эти мгновения молодая пара желала малого: есть, молчать, смотреть в небо, пить кисло-сладкий чай и впитывать ароматы леса, перемешанные с ее духами, с запахами масел и телесной теплоты.

Он помнил. Помнил, как они мечтали поехать туда втроем – с дочкой. Но всё откладывали: то ей было рано, то болезнь, то аллергия, то отсутствие настроения. И вот теперь, спустя время, каждое произнесенное слово уже мертвой женщины било в его грудь тяжелой, деревянной дубиной, выбивая из его легких содержимое, оставляя лишь жесткий, колючий ком.

– Ну хоть после смерти все вместе съездим, – донесся вновь ее голос, холодный, но все же знакомый. – Пусть не совсем так, как хотелось… но хоть так.

Он посмотрел на нее. Мрачный черно-серый тон вновь охватил его душу, распространился вокруг и стер напрочь все теплые тона. Мертвая бледная плоть, черный мутный взгляд никак не сочетались с воспоминаниями о его яркой, лучезарной, иногда уставшей, но живой во всех понятиях жене. Он смотрел на нее и видел лишь в ней остаток всей, накопившейся за долгие годы ссор, избиений и скандалов, злости… Злости, переродившейся в цельное, холодное, болючее наказание. Наказание за его последний поступок и за то, что он так долго искал убийцу его семьи.

Водитель такси перевел взгляд на дорогу и постарался не пропустить еще одну больно покалывающую мысль… Все это могло бы быть настоящим. А не измученной вымышленной фантазией. Он мог бы точно так же сейчас ехать с ними в этом же автомобиле в их любимое место, но только с одной маленькой, но крайне значительной деталью: все были бы живы.

Пассажир

Боже мой… этот взгляд.

Он прожигал насквозь, как каленое железо.

За что? Чем он заслужил его? В этом взгляде не было ни капли сомнения – только ярость, темная и плотная, густая, словно вязкая, булькающая, но крайне опасная, полыхающая жаром субстанция.

“Что я сделал?” – метались мысли в голове юноши, беспорядочные, но отчаянные.

Может, его вина в чем-то лежащем на поверхности или, наоборот, в несусветном? Проект, рухнувший, как домино, прямо на жизни чужих близких? Или чья-то смерть, косвенно вызванная его действиями? Или… нет?

Он выдохнул – медленно, прерывисто, пытаясь вынуть тревогу, засевшую глубоко в груди. Водитель снова перевел взгляд на дорогу.

Ощущение вины все так же сидело в нем. Оно пронзило его хрупкую душевную плоть, словно длинный ржавый гвоздь с завернутым концом. Ведь не может человек так смотреть, так ненавидеть, не имея глубинной, личной причины. Такая ненависть не бывает случайной. Она означает, что обладатель сей ярости нечто в нем увидел. Разглядел или как-то иначе прознал то, что пока не удавалось нащупать молодому человеку.

Юноша наблюдал за мужчиной с замиранием сердца. Страх мерзкой липкой слизью все больше расползался по телу, цеплялся за горло и дыхание, бился под ребрами, заползал в желудок, отчего тот судорожно сжимался, сдавливал кишки и сворачивал пальцы на ногах. А его похититель тем временем ехал, ни разу не обернувшись, но часто кивая. Его губы едва заметно шевелились, будто он бормотал что-то себе под нос. Молитву? Проклятия? Что это могло быть?

Лицо мужчины менялось: то презрение на нем расцветало язвительной ухмылкой, то вдруг проступал испуг, мимолетный, практически незаметный, блеснувший лишь в его зрачках. Затем лицо снова каменело… Становилось холодным, злым, словно не лицо, а маска, вырезанная из старого, потемневшего дерева.

Юноша вздохнул. В груди было тесно. Он понимал, что оказался в западне и выхода, по всей видимости, не существовало. Но ему нужно было понять: почему он? Кто он для этого человека? Жертва или вовсе случайный прохожий, втянутый в чужую трагедию?

Может, все это чудовищная ошибка? Возможно, его просто перепутали с кем-то? Кто знает, быть может, у него есть двойник, преступник, злодей, и он, несчастный клерк, оказался в чьей-то зловещей истории.

Он уже почти решился заговорить, как вдруг мужчина вновь злобно зыркнул в сторону, будто кто-то справа посмел произнести нечто непозволительное. Его губы выдали короткую, обрывистую фразу, но юноша не смог разобрать слов – то ли короткий удивленный вопрос, то ли имя, то ли обрывок мысли, вырвавшийся из душевной бури.

Еще несколько секунд губы на щетинистом лице что-то шептали – без звука, как губы у вышедшей из строя детской куклы. А потом все пропало. Мышцы расслабились, взгляд стал прежним – ровный, сосредоточенный на дороге.

И вот тогда, собрав остатки воли, юноша все-таки решился. Слова застревали в горле, но он с натужной внутренней силой смог вытолкнуть их наружу:

– А что будет со мной?

Водитель

Сколько можно?

Она все не умолкала. Словно заевшая пластинка, она выковыривала из его памяти обрывки прошлого – гнилые, сломанные моменты, которые он мечтал бы сжечь, превратив в пепел без единого воспоминания. Он хотел бы забыть – не вспоминать, не ворошить, не трогать. Но нет.

Она вцепилась в его память как клещ – цепко, неотвратимо – и с каждым новым словом взбалтывала осадок его боли, поднимая вверх колючие ошметки, состоящие из разбитых осколков его мечт и сожалений. Ее фразы – вычурные, хлесткие, со вкусом давнего яда – срывались с губ и впивались в сознание. А затем… затем она впустила свою отраву глубже – прямиком в его душу, туда, где еще тлел остаток того, что когда-то было живым… Его сознание вновь погрузилось в то самое состояние, как будто не прошло этих долгих месяцев, нет. Вот он проснулся, ощутил грязь под ногтями, под его телом, везде. Черные комья земли въедались в кожу, в голове гудело и болело… Что было вчера? Их смерть. Он закопал их собственными руками… Сначала погрузил в автомобиль…

– А что будет со мной? – раздалось сзади. Его мысли сбились, и он вздрогнул. Снова она? Или нет?

Водитель метнул взгляд в зеркальце заднего вида. И застыл, прислушиваясь.

Там было по-прежнему двое.

Маленькая девочка с опухшими глазами – черно-синими от слез и ударов. Голова ее была разбита, а волосы – когда-то светлые, пахнущие клубникой и солнечным шампунем, – теперь тяжело прилипли к коже, пропитанные кровью. Вновь в его разуме побежали картины из той самой жизни, перемешиваясь с реальностью…

Игрушки до сих пор валялись в ванной комнате как мертвые свидетели его агрессивной злобы. А маленький столик, на котором она любила рисовать, давно покрылся толстым слоем пыли. Там, среди хаоса сломанных карандашей, лежали недорисованные картинки – цветные, как мечты, которым уже не суждено было сбыться.

Он выдохнул, резко. Как будто сам воздух в машине стал гуще, тяжелее, с привкусом смерти. На его лице проступила тень. Скулы напряглись. В глазах вспыхнуло что-то темное – древнее и усталое. Как буря, хранящаяся за запертыми ставнями слишком долго. Рядом с ней сидел прикованный к пассажирскому креслу молодой человек. Виновный за все его страдания.

Он лишь делал вид, что не понимает происходящего. Это гнусная, жалкая, бесталантливая игра.

– Слушайте. – Голос сзади слегка дрожал. – Я просто хочу знать… Что со мной будет? Я умру?

Водитель просто посмотрел в зеркало заднего вида. И коротко ответил:

– Да.

Одно слово. Оно вышло как выстрел. Как кулак по столу. Как ярость, перелившаяся через край. Он вложил в него весь свой гнев – скопившийся, настоявшийся, невысказанный. Гнев от бессмысленных, кровавых, утомительных поездок, давно ставший его личной пыткой. От сломанной жизни.

И слова ударили. Больно, зловеще, коротко, но неотвратимо.

Молодой человек побледнел. В лице его что-то обмякло, обрушилось, как огромный, казалось, крепкий песчаный замок под могучей волной безысходности. Щеки повисли, рот чуть приоткрылся. А затем по подбородку дрожащей змейкой побежала тонкая струйка…

Глаза юноши наполнились водой.

Слезы катились одна за другой – будто снаружи полил дождь…

Это длилось считаные секунды.

Затем юноша собрался, его взгляд окреп, и он поднял голову. В нем возросла злоба, и взор заискрился от сгустков темной энергии, переполнившей разум. Сейчас он был готов на все. В сей момент в различных кинолентах, старинных мифах и легендах главный персонаж наливался немыслимой мощью и разрывал путы… Но то происходило в вымышленных измерениях, там, где перо автора легко могло внести сей героический подвиг для иллюстрации возвышения победы абсолютной испепеляющей ясной добродетели над чернеющей мерзопакостной злобой.

Здесь же нет места лжи во имя блага. Мой подопечный лишь тряхнул с силой руками, боль тут же вцепилась в его кисти, капнула кровь, плечи свело, а тело так и продолжало находиться в скованном положении.

Энергия тут же сошла на нет.

Взгляд его потупился, и вновь нахлынуло чувство безнадежности. А потом он просто отвернулся и посмотрел в окно. На проплывающие мимо деревья, короткие одинокие кустарники и зеленый, казалось, бесконечный травяной покров, усеянный редкими яркими пятнами многочисленных цветов. Но он не замечал всего перечисленного. Его взгляд смотрел просто вперед. В бездну и грозное подтверждение его мрачных мыслей.

Пассажир

– Он сегодня умрет, – словно каток пронеслась эта мысль по его дальнейшим жизненным замыслам.

Умрет. Сегодня. В ближайший час, может быть, чуть больше…

…В этот самый день, когда, казалось бы, он наконец нашел повод, чтобы постараться не прозябать на дне серости и угнетения, а находить в себе силы и не только наслаждаться исключительно редкими моментами счастья, но и разглядывать, отыскивать мелкие детали его жизнедеятельности и отмечать их. Не пропускать их, не превращаться в равнодушный биомеханизм, идущий по рельсам безликого существования, а заворачивать в разные углы, уходить с опостылевших маршрутов…

Да и цели расставил же сегодня на дальнейшее будущее… Работа, семья… Смерть.

Смерть… Смерть ждет его. Сегодня.

Это слово всегда окутывало банальной неизвестностью, холодом, от которого пробирало до костей. В те редкие моменты, когда он сталкивался с этим понятием – с чувством обреченности и конца, – ему казалось, что смерть может быть рядом, почти осязаема, но в то же время страшно далека и незрима, не ощущаема. Он мог лишь сопереживать тем, кого она коснулась, скучать и тосковать по ушедшим людям, но никогда не связывая это мрачное слово с собой.

А сейчас он услышал его – приговор своему ближайшему будущему. Завтра для него уже не наступит. Сегодняшний закат станет последним в его жизни…

Почему же страх не захлестнул его? Почему не затряслись руки и не потекли слезы? Все до банальности просто. Он еще не осознал происходящего. Юноша еще не понял, что значит эта фраза. Он пока был жив, а живое не может ощутить мертвое. Его взгляд блуждал по лесным просторам, набиравшим с каждым метром все больше зеленую мощь, обвивая пространство толстенными, длинными, могучими ветвями, стволами и начинающей желтеть листвой.

Что же для человека значит смерть? Ощущение скорого забвения? Неизвестности? Черной… Или какой иной? Почему забвение всегда кажется темным и мрачным? Почему именно с тьмой связывается неизвестность? Видимо, потому что человеческий глаз не может разглядеть, что происходит во тьме. Именно здесь, в этом непроницаемом мраке, переплетается тугим узлом все неизведанное, страшное и неподвластное. Но смерть… Может быть, это и нечто светлое? Освобождение от земных требований, желаний, забот. Звучит почти как утешение. Но почему-то душа его сжалась, начала ныть тонкой болезнью, которая постепенно разрасталась по всему телу вместе с тревогой, горестью и тоской. Три разрушающих чувства в мгновение захватили все нутро, впились в плоть души маленькими крючками и рванули в разные стороны. Он сжался, и по щекам потекли слезы. Тело охватил дрожащий озноб. Откуда взялись эти чувства? Несколько секунд назад он был переполнен злостью, а теперь…

Судьба столкнула его с водителем такси, пожелавшим в этот вечер приблизить его смерть. Еще одна слеза скользнула по левой щеке. Оцепенение отступило, память медленно возвращалась, и он понял, что потеряет сегодня – и сколько боли причинит своим родным. Просто не придя домой. Мысли превратились в пульсирующее месиво из горечи, страха и безысходности. Тело словно загорелось изнутри, кожа натянулась, и в одно мгновение все замерло. Он увидел ее – хихикающую, грустную, улыбающуюся, радостную, гневную, злую, нервную, растерянную… Всю – и в этом многообразии была ее красота. Родная и теплая. Уютная и горячая. Нежная, ласковая, в то же время требовательная и не терпящая слабостей. В груди рвануло резкой болью, молодой человек зажмурился. Боль не отпускала, тянула, словно оттягивая струну дальше… Еще и еще, до того самого момента, пока душевная струна не истончится, готовясь вот-вот лопнуть.

Все сцены жизни пронеслись перед глазами ровным, насыщенным счастьем потоком. И в момент звонка мамы воспоминания вдруг встали на паузу. Господи…

Он вспомнил, как признался в том, что планирует сделать предложение.

– Да? – Лицо мамы слегка напряглось, а отец нахмурил брови. – Ты уверен?

– Ну да, я… – Он тогда не знал, как высказать все то, что накопилось внутри. – Я думаю… Чувствую, что пора.

– А не слишком быстро? – поинтересовался отец.

– Не знаю, – пожал плечами он. – Я не знаю, что значит слишком быстро или достаточно долго для принятия решения. Хочу сейчас и считаю, что это самое подходящее время.

– Ну, мы тебя только поддержим, – улыбнулась мама. – Если ты сам этого хочешь, то это очень хорошо.

– Я вот тоже так и подумал. – Он поелозил рукой по столу. – Сильно хочется сделать предложение и создать семью.

Он помнил, как потеплел отец, как засияла мать в те минуты. Ведь он принял такое серьезное решение с легкостью в сердце, разум не протестовал, а душа находилась в безмятежном комфортном состоянии. Все его тело, не сопротивляясь, приняло вспыхнувшую мысль. А дальше он вместе с родителями выстраивал план, долго пытался найти то самое кольцо, способное передать весь спектр его чувств и эмоций. И он его нашел. Ему казалось, что оно идеально переливалось золотом и блеском камней для такого особенного дня… Мать подтвердила его ожидания, а папа одобрительно кивнул. Он практически взлетал от счастья, представляя лицо его будущей супруги, увидевшей это маленькое произведение ювелирного искусства. А еще больше нутро трепетало от представления сего кольца на ее тонком, изящном пальце. Он даже на секунду улыбнулся, затем реальность вновь окружила его, и все иллюзии тут же с громким болючим скрипом развалились.

Теперь это все неисполнимо. Впереди его ждала только смерть. Смерть, разрушающая все то, что так хотелось осуществить. Мечт больше нет. Жизненные цели сегодня будут отменены. А его желания и нужды больше не имеют никакого смысла.

Внутри заныло, затрепетало так сильно, что хотелось выть, рвать душу на части. Но он лишь мотал головой из стороны в сторону, сотрясал плечами и страдал. Горестно, безысходно – насколько вообще возможно переживать будущую собственную смерть, бесконечно прокручивая реакцию близких на эту страшную новость.

Водитель

Солнце постепенно уходило за темнеющий лесной горизонт, как тяжелое покрывало, опускавшееся на мир. За окном тихо шелестел асфальт, а в салоне царило гнетущее, почти осязаемое молчание – томительное и тревожное. Мертвые глаза взрослой пассажирки смотрели прямо перед собой, словно уже не замечая окружающего мира. Девочка на заднем сиденье будто задремала, уронив маленькую голову на спинку полупрозрачного детского кресла, но ее глаза были открыты и неподвижно созерцали мягкий бежевый цвет обивки.

– Знаешь, – внезапно заговорила женщина, – я ведь думала, что у нас с тобой все получится. Что мы сможем быть счастливы. И какое-то время так и было. Ты смог уйти от своих недобандитов-друзей. Нашел постоянную работу… В тот день, когда ты приехал ко мне, даже когда твои дружки собирались на очередные разборки, – у меня появилась надежда, что мы создадим настоящую, крепкую семью. Не такую, как у меня раньше, – где мама с папой постоянно ссорились, ругались, а потом отец ушел, оставив нас с мамой вдвоем. Я каждый день видела, как мама тихо плачет в ванной, забывая до конца закрыть дверь. Как она, с покрасневшими и опухшими глазами, пыталась радоваться со мной, пекла пирожки с яблоками, сахарные булочки, просто старалась сделать хоть что-то для меня. Когда мама приходила с работы уставшей, но все равно находила силы играть со мной, я искренне радовалась тому, что могла побыть жалкие пару часов с ней. – Женщина повернула кроваво-бледный взгляд на дочь. – Я хотела для нашей семьи другой жизни. И она могла быть такой. Когда ты бегал по квартире, собирал детскую кроватку – я видела, как ты старался, как волновался, нервничал, но не сдавался. Помогал мне, делал массаж ног, когда живот был уже большой, а ступни болели. Тогда я верила, что у нас получится создать настоящую полную счастливую семью. – Она перевела взгляд на водителя такси. – Но ты, видимо, думал иначе. Я все пыталась понять – почему ты стал таким злым? Постоянно раздраженным, ходячим нервным сгустком. Нельзя было сказать ни слова – ты сразу нервничал, закрывался, уходил, и я не знала, что делать с тобой. Ответа я так и не нашла. – В этот момент водитель почувствовал нечто еще более пугающее, чем ее кровавый взгляд, – она совсем не дышала. Ни вздоха, ни паузы, только ровная речь, как из робота, без сбивчивости, лишь с едва заметными оттенками эмоций. – Я пыталась помочь, хотела подбодрить тебя, но из-за маленькой дочери уставала, выгорала за день и мечтала только об одном – побыть одной. Ты же воспринимал это как очередное оскорбление. – Она посмотрела в зеркало заднего вида на дочь, мирно сидящую с открытыми глазами. – А тот день был на удивление хорошим. Мы выспались, играли весь день, наша бусина крепко уснула после обеда. Я даже смогла спокойно попить чай, насладиться тишиной. Потом она проснулась, мы снова много играли, вместе готовили, а потом пошли отмываться – и вот ты пришел. – Глаза женщины почернели, тень легла на ее лицо. – Злой, как никогда. Я пыталась объяснить, что мы всё уберем, что просто готовили и не успели прибраться, потому что вымазались обе. Но ты не слушал, а начал меня бить. Без причины. В самый светлый день, который можно было представить. – Обычно в такие моменты ее голос дрожал, прерывался нервным дыханием, но сейчас она была излишне спокойной. – Помнишь, как мы выходили из ванной? Я даже купила нашей девочке красивый розовый халат. Первый ее халат. Она так забавно в нем ходила, как взрослая, деловая. Помнишь, маленькая? – спросила она у дочери.

– Помню! – весело ответила девочка. – Я хотела показать его папе, ждала его с хаботы, чтобы похвастаться.

– Точно, – подтвердила женщина, оглянувшись в зеркало, – ты еще выхаживала перед ним и говорила…

– Что я фатаматыль!

– Фотомодель, да. – Мертвая улыбка растянулась по бледному лицу. – Такой чудесный день. И надо же было именно в этот день… убить нас. Своими руками разбить все тепло, доброту и это… – она запнулась, подбирая слова, – ощущение счастья.

Водитель смотрел вдаль. Он хорошо помнил тот халат – именно в нем она теперь лежит под землей. В нем и розовой курточке. Мужчина помнил разбросанные игрушки в ванной и беспорядок на кухне. Но память будто намеренно стирала их яркие улыбки и эмоции. В мозгу оставались лишь злость и остервенение. Казалось, что и супруга, и дочь были всегда в плохом настроении. Но сейчас их лица медленно всплывали из черного тумана – тумана, не только скрывавшего эмоции, но и не дававшего внутренней боли разлиться по телу и сжать сердце тисками из тоски и ненависти к себе. Тот день был теплым по летним меркам, ярким, словно первый луч солнца, пробившийся сквозь все преграды и бесконечный рабочий стресс.

– Кто-то пхишел! – радостно крикнула девочка, когда замок скрипнул и он вошел в ванную.

– Простите, мы решили помыться пораньше, – сказала жена, заметив его недовольное лицо. – Готовили и немного измазались в муке, сейчас выходим.

Он раздраженно ждал, пока они домоются, осматривая квартиру. Беспорядок выводил его из равновесия: на кухне повсюду были тарелки, чашки, кастрюли. Столешница покрылась белым слоем муки, а на полу блестели капли теста. Гнев заполнил его глаза, и в следующий момент ярость взорвалась мощным ударом.

– Смотхи, какой у меня халатик, новый! – с радостью выкрикнула девочка, выпрыгивая из ванной комнаты. – Кхасивый, да?

Он не обратил на нее внимания. Подождал, пока жена выйдет из ванны, и молча прошел мимо. Девочка, увидев это, грустно надула губки и опустила голову.

– Папа устал, моя хорошая, – сказала девушка, обнимая дочь. – Сейчас помоется, отдохнет, и мы еще раз ему покажем, хорошо?

Стоя под горячим душем, он так и не смог успокоиться. Вокруг валялись детские куклы, разноцветные тарелочки, резиновые мячики и что-то еще. Последней каплей стала острая боль в ступне – он наступил на что-то пластиковое. Его голова взорвалась. Все померкло перед глазами.

– Потом ты выскочил из ванной, стал рычать на всех из-за беспорядка и принялся лупить нас с дочерью. Прекрасное завершение такого чудного дня, – резюмировала жена, многозначительно глядя на него.

Внутри него бушевали эмоции. Впервые с того дня он вспомнил историю гибели семьи почти полностью – от начала и почти до конца… До их конца не хватало одного действия.

Обычно эти воспоминания звучали отголосками, и он старался не думать о прошлом. Но сегодняшний день был одним сплошным исключением. Отчего-то вся его жизнь сегодня преследовала его по пятам, будто бы намекая на что-то. Только непонятно было – на что именно?

“Я вас не убивал… – подумал он, но так и не решился сказать вслух. – Избил… но не убил, не убил”.

– А вы знаете, сколько людей погубите сегодня? – внезапно в голове прорезался чужой голос. – Вы меня слышите? А?

С ужасом он понял, что забыл, куда, с кем и с какой целью направляется. Он бросил быстрый взгляд на молодого человека. Точно. Он же вез свою очередную цель в их излюбленное с супругой место. Мой подопечный посмотрел по сторонам и увидел, что ехать предстояло еще несколько десятков минут. Он не пропустил нужный поворот. Мужчина выдохнул. Необходимо было сосредоточиться на дороге.

Пора уже закончить диалог с прошлой жизнью.

Пассажир

Он наблюдал, как похитивший его водитель такси все так же продолжает без устали разговаривать с невидимым собеседником. Словно велась какая-то невидимая битва – между злыми и добрыми духами, решалась его судьба здесь и сейчас. Вдруг у мужчины заблестели слезы, губы невольно затряслись. Казалось, что внутри одного тела одновременно говорят сразу несколько личностей – их голоса смешивались в неразборчивом шепоте, а губы двигались в бессвязных порывистых движениях. Молодой человек не мог понять ни слова – он не умел читать по губам. Но ощущение внутреннего конфликта, как в старых легендах о раздвоении личности, было неоспоримым.

В голове пассажира всплывала живая картина из памяти – словно кадр из давно прочитанной книги или увиденного фильма. Солнечный осенний день, еще несущий тепло, но уже с дыханием неизбежной зимы. Ветер лениво играл желтыми листьями. Все близкие, родные скопились у свежевырытой могилы. Гроб был закрыт, на крышке – фотография молодого человека с черной лентой, обвязанной вокруг правого угла деревянной рамки. Вокруг – молчание, гнетущее и непроницаемое. Никто не решался нарушить тишину, никто не мог понять, почему они все здесь, на этом месте, и что именно он лежит в этой лакированной коробке. Все надеялись, что это ошибка, что он не может быть здесь, что он где-то в другом месте – живой, будущий муж, нынешний сын, брат, а не холодный труп в коричневом ящике.

В груди опять защемило – колючей иглой боль пронзила тело. Глубокий, протяжный, ноющий стон прошел по легким и вырвался наружу вместе с едва слышным выдохом из слегка приоткрытых губ.

Они все будут страдать этим вечером. Каждый по-своему, каждый в своем молчаливом горе. Не потому что он был особенным, не потому что он был великим или значимым – а потому что он был частью их семьи. Частью их человеческого мира, где были свои чувства, свои слабости, своя теплота. И они будут скучать, так же как и он скучал по ним в своих последних мгновениях. А это темное, мрачное известие может стать последним ударом судьбы для кого-то из них.

Он собрал все рассеянные мысли, внутренне приготовился и посмотрел на водителя. Тот, не прекращая двигать губами, казался на грани истерики: зрачки то сужались, то расширялись, мышцы лица танцевали странный, непонятный ритм. И вдруг последовала короткая пауза – словно в этом безмолвном диалоге наступил момент тишины.

Время задать вопрос – тот самый, болезненный и честный, который уже давно терзал пассажира изнутри.

5. Гости в их мире.

Водитель

Он был не один. Помимо сопровождавших его духов в салоне находился человек.

Пассажир – тот, кто должен был стать его очередной жертвой. Как он мог забыть этот важнейший аспект своего кровавого ремесла? Стараясь скрыть панику, которая начинала разрастаться в его голове, водитель посмотрел в зеркало заднего вида – прямо в глаза юноше.

– Вижу, что наконец вы услышали меня, – пассажир прочистил горло, – поэтому повторю: вы знаете, сколько человек пострадает сегодня?

“Что?” – машинально подумал водитель, но не ответил.

– Да-да, я понял, что вы не слишком разговорчивы. – Молодой человек вздохнул с грустью. – Около девяти человек, я думаю, пострадают сегодня от вашей руки.

– Какие еще девять человек? – резко бросил водитель.

– Ну, не в прямом смысле слова… конечно, – с волнением выдохнул пассажир. – Но они могут и не пережить этот день.

– Что? О чем ты говоришь? – Раздражение вновь хлынуло по венам.

– Подумайте только, каково это – терять сына, мужа, брата? Вы чувствовали что-то подобное? Честно говоря, я – нет… Мне страшно представить, что будет происходить, когда они узнают о моей смерти. – Он тяжело вздохнул. – Вы хотя бы на секунду попробуйте ощутить это чувство: как мамина душа разрывается от боли, как отец бесконечно крутит в голове вопросы – кто, зачем, почему? Представьте брата, который всю жизнь твердил, что семья – святое, что мы должны быть едины, что ближе у него никого больше нет. А моя девушка… будущая жена. Нет, это… это просто немыслимо. – Он опустил голову. – У меня в кармане лежит кольцо, которое я хотел подарить… Предложение сделать хотел. – На глазах юноши заблестели слезы. – Уже договорился с ее родителями, чтобы сделать сюрприз. А вместо этого они… они… – Пассажира разрывало на части сочетание злости, тоски и безысходности. – Они будут хоронить меня? Мои родители, жена, ее родители, брат… И ради чего? Просто так? Потому что кому-то нравится убивать? Или что?

– Нет. – Руки водителя затряслись на руле, и он заметил, как две пары мертвых глаз пристально смотрят на него.

– Так в чем причина этого безумия?

– Мы… – прошептали окровавленные женские губы, но слышал их только водитель.

– Я… я чувствую. Ты должен быть там, – неуверенно, но грозно проговорил мужчина.

– Класс, просто охрененно. – Пассажир поднял голову, заплаканные красные глаза полыхали от гнева. – Столько людей пострадает, потому что кто-то что-то чувствует? Никаких других причин?! – Он попытался вытереть слезы о серую куртку. – Любой маньяк оправдывал свои действия! А вы?! Потому что что-то там померещилось, и из-за этого вы готовы погубить стольких людей?! Хоть бы признались, что просто нравится убивать! Все! Была бы хоть какая-то логика, но нет. Вы… вы что-то там чувствуете… и сколько уже таких? Какова цифра? А? Сколько человеческих судеб вы сломали? Скольких убили?

Вместо ответа водитель дрожащими пальцами включил радиоприемник. Из колонок заиграла мелодичная веселая музыка. Барабаны отбивали танцевальный ритм – абсолютно неуместный в этой обстановке, словно на похоронной процессии гости надели цветастые наряды для жаркого карнавала, достали гитары, барабаны и пустились в пляс.

– Мне тоже интересно: сколько же ты убил из-за своих фантазий? – Уставилась на него супруга. – Кроме нас.

Мужчина старался ни на кого не смотреть. Слишком много эмоций для одного дня. Особенно для его хрупкой, нестабильной нервной системы.

– Ясно, ответов я не дождусь. – Пассажир отвернулся к окну и тихо прошептал: – Да и хер с тобой.

Молодой человек замолчал, созерцая мимо мелькающие колючие кустарники, теряющие листья деревья и медленно плывущие облака по раскаленному небу. Водитель перевел взгляд на дорогу и заметил справа узкий песчаный съезд – заросший за долгие годы и почти незаметный. Именно он вел в то когда-то успокаивающее путешествие по зеленым просторам прямиком в тихое и уютное счастье.

– Почти приехали, – раздался мертвый женский голос. – Почему именно сюда? Почему решил осквернить это место?

Водитель решил не отвечать иллюзии. Вместо этого сосредоточился на предстоящем событии. Уже прошло несколько дней с тех пор, как он почувствовал важность происходящего, когда мысли стали остры и цель ясна, а руки наполнились уверенностью. Он был непоколебим. Несмотря на весь поток воспоминаний, мужчина не изменит своего решения.

В машине раздался щелчок, зацокал сигнал правого поворотника. Водитель плавно свернул на обочину и еще раз посмотрел в зеркало заднего вида. Пассажир, опершись головой об обивку двери, потупил взгляд. Его глаза, словно утонувшие в собственном прошлом, казались пустыми. Он мог пытаться понять причины происходящего – но все это для водителя не имело значения. Он начал свое дело и намеревался довести его до конца.

Мужчина вышел из машины, взял из багажника все необходимое и подошел к пассажирской двери. В отражении заметил дочь и жену, которые держались за руки у него за спиной.

– Ну что, давай, мы хоть увидим, ради чего ты это делаешь, – промолвила женщина.

– Ой, а мы что, в лес идем? – удивилась девочка.

– Да, – кивнула мать, – похоже, пойдем с папой в наше любимое место.

Дверь открылась. Молодой человек поднял голову и встретил взгляд похитителя. В глазах блестел мокрый, жалостливый, уже обреченный отблеск его исчезающей надежды, тусклой искры жизни, что угасала под тяжестью предчувствия конца. В этих потухших серых глазах читались безысходность и смирение.

Водитель почувствовал, как злость охватывает его измученное сегодняшним днем сознание. Он спрятал пистолет за пояс джинсов и щелкнул застежкой ремня безопасности. Юноша качнулся вперед, и водитель резким движением, схватив его за воротник, выкинул из салона.

Пассажир упал на песок, смешанный с мелкими камнями, и сильно ударился лбом о неровную, пыльную поверхность. Из уст вырвался протяжный стон, он с трудом перевалился на бок, положил голову на плечо и часто задышал, пытаясь стряхнуть с брови струйку крови, вытекшую из рассеченной раны.

– Он ведь даже не пытается сопротивляться, – прочла мысли мужчины его мертвая супруга, – просто ждет своей участи… А сколько же было слов о том, какое огромное количество людей пострадает из-за его смерти. И никаких попыток сопротивления. Странно и жалко.

Водитель смотрел на него, жилы на скулах вздулись. Он вытащил оружие и с силой сжал холодную рукоять.

– Жалкий, никчемный мужичок, неспособный постоять за свою жизнь и судьбы близких, – прямо у уха зашептал женский, сладкий и одновременно холодный голос. – Зачем тащить эту никчемную душонку в наше любимое место? Там должны быть только достойные цели, те, кто мог лечь рядом с нами.

– Да, пап, – проговорило сознание детским голосом, – зачем он нам? Он скучный и плакса еще… Фе. – Она вытащила фиолетовый язык.

Водитель медленно поднял руку и прислонил дуло к лицу молодого человека. В левой руке мужчина держал плотный тряпичный мешок, служивший еще одной мерой безопасности для проведения его страшного ритуала.

Кровь кипела. Духи умерших любимых женщин шептали о необходимости немедленного смертного приговора.

Голова юноши слегка вздрогнула, глаза расширились от страха, дуло пистолета направилось прямо в середину его лба, между поднятыми кверху темными бровями. Рука водителя задрожала в нерешительности…

Что же сделает он?

Исполнит свой план до конца или закончит все здесь?

Выбор: Закончит все здесь

Водитель

Все происходило медленно, тягуче, как в замедленной киноленте. Мир вокруг растворился в мрачной тени. В сознании застучала одна-единственная мысль – завершить то, что когда-то было начато.

– Закончить, – беззвучно выдохнул он.

И тут, словно по команде, все его жертвы возникли перед ним. Мужчины. Несколько женщин. Их пустые глаза с искрой укоризны в упор смотрели на водителя такси, замыкая его в кольцо. А он стоял перед последним, самым важным шагом – заключительным аккордом в своей дьявольской симфонии.

Никаких сомнений. Ни малейших колебаний. Все человеческое, все сдерживающее было вытравлено из него так давно, что никто бы уже и не вспомнил, кем он был в прошлой, забытой семейной жизни. Сейчас он лишь инструмент возмездия, механизм исполнения. Ему сообщали – он исполнял. Он чувствовал: кто-то умирал. Самодельное кладбище пополнялось еще одной тенью.

Просто. Жестоко. Прямолинейно. Бескомпромиссно.

Яростным, хищным движением он рывком поставил юношу на колени. Вложенная в это движение сила ненависти сотрясла воздух.

Он медленно поднял пистолет, встретившись взглядом с его серыми, мокрыми, уже потерянными глазами. И… замер.

Нет. Так нельзя.

Одной рукой он натянул мешок на голову юноше.

Нельзя видеть глаза. Нельзя заглядывать в душу. Нельзя позволить себе быть обманутым жалостью.

Дуло пистолета коснулось мешковины, и ткань чуть прогнулась, впитывая пролитые слезы. Водитель такси на миг прикрыл глаза, втягивая в себя пыльный воздух, насыщенный запахом осени и смерти.

Оставалось лишь одно короткое, механическое действие – нажать на спусковой крючок. Все подготовлено: затвор передернут, предохранитель снят. Нужно лишь согнуть палец. Просто нажать. Просто. Но…

Он не мог. Что-то сдерживало его палец.

Нутро его сжалось, руки затряслись, мозг выбрасывал в тело сигналы протеста.

– Он… ты… умрешь здесь, – выдохнул мужчина – скорее себе, чем жертве. Команда, обязывающая разум замолкнуть и нажать на спусковой крючок.

Пассажир

– Что? – Слова водителя отозвались эхом, металлическим и отрешенным. – Уже? Сейчас? Так быстро? Прощайте… и простите ме…

Шум. Вспышка боли. Темнота.

Водитель

Глухой, одинокий выстрел прорезал вечернюю тишину, заглушив даже шелест листвы и завывание ветра. Тело юноши дрогнуло, дернулось и безжизненно повалилось назад, ударившись о шершавую обочину. Кровь – густая, теплая – растеклась по земле, заполняя пространство между мертвым телом и его убийцей. Воздух наполнился запахами пороха и свежей крови.

Шум от выстрела, вырванный из глотки чудовища, словно эхо еще некоторое время витал в воздухе, тревожа его сознание.

Водитель такси медленно опустил пистолет. Его взгляд застыл в темноте, в той самой пустоте, приходившей всегда после чьей-либо смерти. Через несколько мгновений это пройдет. И не останется ничего. Ни страха, ни облегчения. Ни даже злости или ненависти. А придет неутолимый и звонкий шум.

Этот юноша – как и другие – уступил место тем, кто достоин ступать по земле.

– Ну что, – глухо проговорил он. – Закопать. Почистить салон. За новой целью.

– Я бы на твоем месте поторопилась… – вдруг прошелестел женский голос за его спиной.

Он не ответил. Ему больше не нужны были слова. Он полез в карман за ключом от наручников.

– Забыл, – коротко резюмировал он и вернулся к автомобилю за небольшим ключом и запасной лопатой, лежавшей в его багажнике.

Быстро вернувшись к телу, он снял наручники, продел черенок лопаты под рубашкой юноши, ухватил его тело за подмышки и поволок подальше от дороги. Похоже, он не испытывал ни усталости, ни беспокойства. Сделав десять шагов, он отпустил тело, чуть отдышавшись и поправив выскальзывающий черенок из-под уже изрядно запачканного одеяния молодого человека, и пристально взглянул на живой лес. Мужчина вздохнул, размял шею и пошел глубже в самую гущу сплетенных ветвей, громадных сосен, берез и различных кустарников, его шаги оставались твердыми, уверенными, несмотря на тяжесть и все пытающееся ускользнуть из-под рубашки юноши орудие труда. Но мужчину это нисколько не раздражало. Он спокойно поправлял черенок, тащил тело все дальше по бугристой земле, заросшей невысокой травой, и извивающимся толстым корням деревьев, оставляя мрачный темно-красный след и распространяя вокруг аромат смерти.

У самой тропинки, ведущей в его заветное место, перед ним возникла его супруга.

– Только не к нам, хорошо? – попросила она тихо, но твердо. – Таких… в нашем окружении видеть не хочется.

Мужчина не ответил, но остановился.

Оглядевшись, водитель такси приметил нужное место. Юноше он не предоставит таких почестей. Это тело будет лежать отдельно. Здесь мужчина согласился с умершей женой.

Он продолжил тащить тело через лес, но в другом направлении, несколько глубже – в его темные недра, где земля поглотит этот грех, а они, его жена и дочь, будут снова довольны. Он молча шагал, не ощущая боли, не чувствуя ничего, кроме пустоты внутри его разума.

На примеченной поляне он бросил тело. Подошел к выбранному месту, где не мешали корни, а небольшой зеленый пушок еще не разросся до высоты своих собратьев, и начал копать. Лопата в его руках двигалась ритмично, без колебаний, как если бы это была его повседневная работа, и ничего больше. Он не спешил и с каждым движением чувствовал, как время стирает грани между прошлым и настоящим.

– А тут кхасиво, – прозвучал детский голос.

– Да уж, – отозвалась мать, стоящая рядом с ним. – Тут мы еще не были с твоим папой.

Она взглянула на него. В ее глазах не было злобы. Только тоска и боль.

– Жизнь прервана. А цель так и не найдена. Ты это чувствуешь?

Он чувствовал. Но не знал, почему ничего не изменилось. Почему эта жертва не принесла облегчения. Но отчего-то мужчина был уверен, что должен был встретить этого парня… Но… но почему все осталось прежним?

Просто еще одно тело. Без имени. Без следа. Без смысла. И в этот раз даже без самодельного креста.

Его мысли ушли вглубь. Он слышал снова голоса, как будто они не оставляли его ни на минуту. Голос его жены, ее взгляд, ее жесты, ее бесконечные причитания. Она была рядом, она всегда была рядом. Его рука продолжала копать, и время начало растягиваться. Он не заметил, как где-то моргнул свет. Затем послышался тонкий, нарастающий, а затем и оглушающий вой сирены, и красно-синие цвета озарили всю округу.

Мужчина не мог знать этого, ведь он был слишком занят своими мыслями, умершей семьей и телом молодого человека. Он не увидел проезжающую машину с пожилой парой внутри. Того, как их удивленные и испуганные глаза с ужасом наблюдали его персону, тащившую тело молодого парня. Испугавшись, женщина тут же позвонила в полицию, и сотрудники правоохранительных органов среагировали мгновенно.

Водитель такси не обращал внимания на сирены, в его голове вновь начал нарастать тот самый, сводящий с ума белый шум.

Он закончил рыть яму. Грязный, вспотевший мужчина разогнулся. Его черные руки схватили холодеющее тело юноши и стащили в неглубокую могилу. Небрежно, словно мешок с мусором, тот грохнулся в сырую черную землю. Начался обратный процесс. По спине стекали капли пота, ноги увязали в мягкой почве, плечи начали ныть, а ладони гореть, но мужчина не обращал внимания. Он желал поскорее закончить и вновь погрузиться в алкогольное забвение.

Уже когда тело было почти скрыто под слоем чернеющей земли, мужчина услышал голос и встряхнул головой. Он думал, что к нему вновь пришли мертвецы. Его руки поднимали лопату с горсткой земли, опускали ее, втыкали в почву и так раз за разом. И вдруг послышалось совсем рядом с ним:

– Руки на землю, живо!

Суровый, резкий, как удар молнии, голос все-таки выдернул сознание мужчины из методичного забвения. Он поднял глаза и увидел их – нескольких людей в полицейской форме и красно-синее мигающее зарево. Его грустный взгляд осмотрел полицейских. Напряженные лица окрашивались в красно-синие тона, руки выставлены вперед, а в них угрожающе блестели черные стволы огнестрельного оружия. И среди них мужчина увидел уже знакомые мертвые силуэты, но на этот раз без кровоподтеков и прочих следов насилия.

– Идем. Хватит уже. – Она смотрела на него как в тот самый светлый день, принесший в их жизнь большое чудо в пока еще маленьком тельце. – Пойдем. Тебе уже пора.

Она смотрела ему в глаза тепло и приветливо, девочка крепко держала ее руку и ярко улыбалась. Мужчина отряхнул руки и пошел к ним. Домой. К семье.

Голоса полицейских больше не были важны. Они не достигали его ушей и сознания. Он не видел ничего, кроме тени своей жены, ее грустного взгляда, ее теплых, живых глаз. В его голове отсутствовали даже намеки на ранее бесконечный мыслительный процесс. Только ее приглашение домой.

Он поднял пистолет, его рука дрожала, но и это не было важным сейчас.

– Стой! – кричали полицейские, но он не слышал. Он посмотрел в пустоту и перезарядил пистолет. Раздался выстрел. Но он еще не нажимал на спусковой крючок. Прогремело трижды. Его тело погрузилось во что-то мягкое. Мужчина мечтательно представил, что это были раскрытые объятия его родных. Он наконец с ними, и все это позади. Его кровавый путь окончен. Цель достигнута. Можно уходить и отдыхать.

Он почувствовал боль и вытекающую из него жизнь. Перед его потухающим взором возникли знакомые силуэты. На их лицах вновь проступила кровь, синяки и ссадины. Волосы слиплись, а в глазах горел огонь ненависти. Их рты раскрылись и произнесли:

– Наконец-то и ты попадешь туда, куда заслужил. Прямиком в огонь адской боли. Ты заслужил быть там. Ты почувствуешь все то, что сделал с нами. Все, что делал со своими “целями”. – Их лица еще плотнее приблизились к нему. Губы девочки и женщины шевелились одновременно. – Ты переживешь все принесенные страдания ни в чем не повинным людям. Прощай.

Его глаза закрылись, и последнее, что он увидел, – злобно ухмыляющееся лицо его жены и издевательски вытянутый почерневший язык дочери, с которого капала кровь.

Конец

Нет, история на этом не должна заканчиваться… Пересмотри свой выбор и читай дальше .

Ответ: Исполнит свой план до конца

Водитель

Держа в руке пистолет, мужчина погружался в огненную бездну. Пальцы вцепились в металлическую прохладную рукоять. Он поднял пистолет и тут вспомнил. А ради чего он здесь? Он обязан наказать виновных. Его разум подчиняется высшему стремлению, и постепенно некто указывает ему того, кто должен оказаться здесь. С манящим ощущением не спорят, не опровергают, а просто следуют. Дуло пистолета постепенно опускалось.

“А что происходит, когда не следуешь указанию? – пронеслась мысль в его разуме. – Приходит боль и шум… Шум, разрывающий голову…”

Гнев необходимо усмирить и действовать по давно прописанному и изученному плану. Исполнить ритуал. Он выполнил основную часть, осталось лишь дойти до места погребения и погрузить тело его очередного пассажира в землю. Водитель такси размял шею и посмотрел в глаза юноше. В них отражалась мольба, отчаяние и безысходность. Мужчина убрал пистолет, с силой натянул плотный тканевый мешок на голову юноше, а затем увлек его за собой.

– Мама, а ягоды еще хастут? – наивно заверещала девочка позади.

– Нет, уже слишком холодно.

– А когда теперь? – надула губки девочка.

“Никогда”, – мрачно подумал мужчина и, не сдержавшись, грубо толкнул замедлившего шаг пассажира. Тот споткнулся о вылезший из земли корень, охнул и повалился вперед. Водитель без эмоций схватил его за загривок, рывком поставил на ноги и толкнул снова. Слабее, но достаточно, чтобы тот вновь пошел.

Шагал юноша неуклюже, будто плохо сделанная, местами сломанная марионетка, – всё спотыкался, то о корягу, то о камень, падая на одно колено, потом на другое. Но все же шел – к своей верной, неминуемой смерти. Из-под мешка слышались хрипы, тяжелое дыхание, редкий кашель и бессвязные слова. Мужчина даже не пытался их распознать – он слышал уже всё: угрозы, мольбы, прощания. Каждый пытался убедить его в своей невиновности.

“Почему я? За что? Что я сделал?” – в каждом вопросе звучала паника, попытка отринуть ответственность. Но периодически сцены повторяли друг друга: кто-то начинал раскаиваться, как на исповеди. Кто-то – перечислять имена детей. Были те, кто впадал в безумие, крича, угрожая, моля и ругаясь одновременно. Порой они сходили с ума за шаг до могилы.

Разные судьбы, разный страх. Но всех объединяло одно – тишина после выстрела. Она всегда наступала. И в этот момент мужчина испытывал неимоверное бурление различных эмоций, до такой степени, что легко мог сравнить их с самыми страстными ночными утехами со своей супругой.

Мужчина посмотрел вперед в спину молодого человека.

Этот юноша почти молчал. Только иногда всхлипывал, что-то бормотал. Тихо. Пока. Ведь у всех наступает своя точка кипения. Видимо, у него она последует чуть позже.

Пассажир

“Я должен… должен что-то сделать… – В его голове бушевал ураган мыслей. – Но что? Что я могу сделать со связанными руками и с мешком на голове? – Он споткнулся, упал на колени, снова поднялся. – Может, рвануть? Побежать? Дорога, может быть, где-то рядом?”

Едва заметное прикосновение к его спине остудило пыл. Холодное. Уверенное и молчаливое.

“Нет. Он пристрелит. Сразу. Без шанса, – выдохнул он с горечью. – Что же мне делать?.. Что же, черт возьми, делать?!”

Зубы его сжались. Слезы хлынули по щекам, впитываясь в ткань мешка. Мир стал глухим, промозглым, вязким, словно он топал по болоту в сильный, плотный и окутывающий туман.

Водитель

Водитель такси все шагал по уже начинающей твердеть от наступающего холода земле, стараясь не смотреть по сторонам, дабы не натыкаться на всевозможные воспоминания…

– Даже в это время года здесь красиво, – вторглась в его безмолвное состояние умершая жена. – Желто-красные цвета, да еще под заходящим солнышком… Будто бы долгий красивый закат не только у солнца, но и у деревьев. Красиво же, да?– повернула она голову в сторону девочки.

– Да, мама, – кивнула в ответ дочь, а затем подняла свои красно-черные глаза к деревьям. – А почему у листиков такой цвет стханный?

– Почему не зеленые?

– Да, потиму?

– Они готовятся к долгому сну. Листья опадут, затем деревья засыплет снегом, и они уснут.

– Навсегда? – удивилась девочка. – И попадут на облачко? Как мы с тобой, мама?

От этого вопроса у мужчины закололо внутри.

– Нет. Деревья весной проснутся и снова покроются зеленой листвой… В отличие от нас.

Лес звенел тишиной. Ветки высоко в небе покачивались под порывами ветра, сбрасывая с себя последние листья. Они падали медленно, кружась в воздухе, словно замедленный вздох умирающего человека. Водитель все шагал и шагал вперед, чуть наклонив голову. Уперев взгляд в темную землю, он мысленно торопил события, чтобы все уже закончилось и мертвая пара наконец покинула его сознание. Юноша перед ним также спотыкался, но мужчина не обращал на него уже никакого внимания, машинально толкая его ладонью меж лопаток и иногда хватая за ворот рубашки, уберегая того от болючего падения лицом вниз.

– А дехевья уже уснули, мама? – Снова раздался звонкий голос девочки. – Или только собихаются?

– Пока нет, маленькая. Еще чуть-чуть, и зима полностью накроет их, – ответила мать.

Мужчина сжал челюсти. Он не хотел слушать этот разговор, но не мог его заглушить, не мог отмахнуться и даже просто не обращать внимания. Их голоса звучали у него в мозгах в самом центре его сознания.

– А мы ведь хотели сюда пхиехать, да? – продолжила дочь.

– Да, ты так хотела собрать шишки, веточки, листочки, а потом нарисовать их, – ответила мать с легкой улыбкой в голосе. – Помнишь, как ты хотела сделать свой лес на полочке?

–Да, но я же больше не умею хисовать, мама.

Мужчина стиснул зубы еще сильнее. Пальцы сжались в кулак. Он хотел заткнуть их. Перед глазами мигом возник небольшой столик с разбросанными карандашами. У мужчины завибрировало дыхание.

Юноша снова оступился, но в этот раз не упал. Его колени дрожали, дыхание сбилось. Он явно был на грани. Но мужчина, не заметив этого, слегка споткнулся о свою жертву, чертыхнулся, потянул за загривок молодого человека, нервно помогая восстановить ему равновесие.

Пассажир

Сильно кольнуло сверху черепа. Боль рванула его назад… Ему только что вырвали клок волос. А он этого уже не заметил.

– Простите меня, пожалуйста… Я так виноват, я правда ничего не могу сделать. Ничего. Просто идти через эти чертовы корни, и все. Простите меня… пожалуйста, я не хотел… Не хотел…

Водитель

– Папа, а у этого дяди большая семья. Они тоже тут гуляли? – спросила дочь. – Ну, он же хассказывал пхо тех, котохые тоже уйдут вместе с ним на облачко. Это и есть его семья, да?

Мужчина не ответил.

– Ты ведь слышал, что у него есть семья, – уже серьезнее добавила жена. – Тебе не интересно, что с ними будет после его смерти?

Он не хотел этого слушать и тем более отвечать. Зубы заскрежетали друг о друга.

– Они, наверное, уже ждут его дома. Может, даже начали волноваться, – продолжала она. – Ты же знаешь, каково это – ждать и не дождаться. Звонить… звонить, а тебе никто не ответит. Ты этого еще не знаешь, но все продолжаешь нажимать на эту треклятую зеленую кнопку! А в ответ только “ту-ду-у”: “Абонент занят или не может разговаривать, пожалуйста, перезвоните позже”.

Шаг. Еще шаг. Мешок на голове юноши уже начал темнеть от его дыхания и слез. А водитель такси пытался заглушить приносящий боль диалог. Но дух женщины и не собирался останавливаться. Он был неумолим.

– Приятно наконец стать собой, да? – Она повернула к нему голову. – Когда не нужно себя сдерживать, а можно просто доводить дела до конца? Убивать людей, а не просто их немножко иногда поколачивать, толкать. Орать на них, душить или бить о стену… Да уж. – Она сделала паузу, посмотрев на свои бледные, исцарапанные ладони. – То был первый раз. Первый раз, когда ты обрушил на нас свою злость. Помнишь? – Ее глаза, ее злые алые глаза прожигали его висок. – Помнишь, знаю. Когда просто взял мою голову и зарядил о холодильник. Столько звезд я не видела ни в один из вечеров или ночей. Но ты тогда еще извинялся, говорил, что это все твоя работа. Бессонные ночи, стресс… Умолял! Господи, ты умолял! – Она артистично раскинула руки и потрясла ими. – Да чтобы наш грозный папа валялся на коленях и ревел… Было такое. А я дура, конечно. Оправдывала тебя, что ты не хотел о холодильник, а просто толкнул… Ну да. В тот раз просто толкнул, потом просто случайно, – с нажимом подчеркнуто проговорила женщина, – сжал пальцы в кулак, хотел переступить через меня, но почему-то пнул по ребрам. Дура, думала, что все изменится. Маму не слушала, ох, а сколько раз она мне повторяла, чтобы я хотя бы о дочке подумала… И что? Мы обе тут! Красота. – Ее мертвая ладонь прошлась по засохшим волосам девочки. – Мама… Она ведь до сих пор в неведении. Ты у нас весь такой смелый, просто заблокировал ее номер. Прячешься. А она потеряла и дочь, и внучку. Как узнает, будет третьей с нами. С ее-то сердцем. Так о чем это я? – Она задумалась. – А, точно. Ты же стал собой. Ну так и каково это – не сдерживаться, а наоборот – распыляться, убивать направо и налево всех подряд, а? – Она выразительно посмотрела на него.

Водитель такси помотал головой. Когда же эта чертова поляна покажется, он довершит свое дело, осушит прозрачную бутыль и ляжет спать. Заглушить, заглушить этот бесконечный треп!

– Интересно, сколько же ты уже убил невиновных? Десять, двадцать? Ну, скоро мы увидим. – Она посмотрела на разглядывающую листья девочку. – А сколько оставил сирот? Вдов… А сколько родителей похоронили из-за тебя своих детей? Это же просто ужасно. Ты сам отец и хоронил дочь. Можешь представить, каково это. – Вдруг она резко замолчала и внимательно посмотрела на него. – А ты ведь уже не ищешь того водителя, правда? – прошептала жена.

Мужчина на секунду замедлил шаг.

– Ты давно перестал искать. Я права? Ты просто убиваешь людей ради собственного удовольствия, да?

Они вышли к поляне. Самодельные кресты, заполнявшие практически все пространство небольшой опушки, кидали многочисленные тени на землю, окрашивая и без того жуткую картину в совсем мрачные цвета.

Мужчина разжал пальцы, и изрядно помятый воротник рубашки упал на вспотевшую спину молодого человека. Юноша хоть и не видел, но почувствовал: это место было его финальной остановкой. Он со стоном рухнул на колени.

Пассажир

– Мне конец. Господи, сохрани их, пощади их сердца и прости меня, что я не смог отстоять свою жизнь. – Он опустил голову и выпустил все накопившееся за долгое время. Весь стресс, переживания и боль. Юноша выпустил это сейчас в один миг. Слезы текли толстыми струями, а из легких вылетал громкий стон, насыщенный выходящей из него жизнью.

Водитель

– Сколько людей… Кошмар! – удивилась жена – Я, конечно, издевалась над тобой, называя десять-двадцать жертв, но никак не могла подумать, что это будет правдой. Тут даже больше… Это все ты один натворил?

Он молча неосознанно кивнул.

– Но ты же знаешь, что здесь нет того, кого ты искал?

Снова кивок.

– И зачем это все? За что ты погубил стольких людей?

– Мстил за вас.

– Мстил? – В голосе прозвучал горький смешок. – Да ты же сам виноват в нашей смерти. Ты нас и убил. Ты забыл?

– Нет… Я вас не убивал.

– Ты до сих пор думаешь, что мы умерли не из-за тебя?! Ты что, издеваешься!?

– Я знаю, что стал причиной вашей смерти. Но убил вас не я.

– А кто?

– Водитель на темной машине с разбитой фарой.

– Ну и… – саркастически бросил она. – Ты нашел его? Какой из крестов его?

Стыдливое молчание.

– Тогда все эти смерти зря? Да и зачем было их убивать?! – Она встала перед ним. – А я знаю почему, как я и сказала – ты просто стал наконец собой. Ты душегуб, тот самый, про каких мы раньше слышали в новостях. Тебе просто нравится видеть страдания людей, видеть, как они в последний раз будут молить прощение, как будут лить слезы и захлебываться от страха! А ты… ты такой весь суровый и молчаливый… Сам нас погубил и теперь убиваешь простых людей якобы из-за каких-то там внутренних чувств! И все эти объявления о пропавших женщинах – все это только тебя раззадоривает. Хренов мститель!

– Это не я.

– Что?

– Про пропавших женщин – это не я. – Он осмотрел поляну. – Женщин тут всего три. Ты, дочь и еще одна. А пропавших уже семеро.

– Что за город. – Она помотала головой. – Бедные люди. Два психопата на несколько сотен тысяч. Один похищает женщин, другой косит всех подряд… Ой, простите, не надо на меня так смотреть! Только тех, которые здесь должны быть. Непонятно, по какой причине, но должны… Ты же понимаешь, что всё. Ты сошел с ума. Ты, – она ткнула в него окровавленным черным ногтем, – психопат!

Мужчина не смотрел на нее. Он смотрел на кресты, на мешок на голове юноши, на свои дрожащие пальцы, на землю, что скоро примет еще одно тело. В данный момент он все понимал. Но всячески сопротивлялся этой мысли.

– А зачем ты всем сделал кресты? – Голос жены слегка успокоился. – Не только мне и дочери, но и им?

Он сам не знал.

– Хотел, чтобы их похоронили как людей, – ответил он наконец. – Наверное…

– Как людей… – повторила она. – Интересно, а кем ты себя сам чувствуешь? Ты еще человек? Посмотри на себя. Между прочим, ты сейчас слушаешь голос мертвой жены. Уже много месяцев шляешься по городу и хоронишь простых людей. Ну и вот этот молодой человек, который только-только начал взрослую жизнь, нашел девушку. Она его ждет с работы, а он не приедет. Не хотела бы я оказаться на ее месте. Наверное, у них были планы на выходные… Страшная штука жизнь. – Она повернулась к нему спиной и посмотрела на поле крестов. – Живешь себе, живешь, не портишь ничьи судьбы, и тут появляется некто с пистолетом в руке и говорит тебе: “Ты должен быть там”, таким еще суровым, зловещим голосом. Ужасно, просто немыслимо, несправедливо и страшно. – Она подошла к девочке, обняла ее, чмокнула в израненную щеку. – Да, моя сладкая. Представь, если бы тебе сказали, что твой папа больше никогда не придет, что бы ты почувствовала?

– Что он не будет больше нас бить? – наивно прощебетала она.

– Это тоже, но другой папа. Тот, который тебя на руках носил, улыбался… Тот папа, которого съел этот дядя. – Она ткнула пальцем в мужчину.

– А я того не помню…

– Ну да, тот наш папа был давно. Когда ты родилась и еще год-полтора, наверное.

Водителя внутренне встряхнуло. Он для родной дочери был чужим дядей, который съел их папу? Его голова закружилась. Он стоял и пытался осознать вновь услышанное. А затем он вспомнил. Вспомнил это слово. Тогда он не придал этому значения, а затем и утопил в алкогольном угаре. Как-то он проходил мимо гостиной, как всегда злой, и раздался едва различимый шепот за приоткрытыми стеклянными дверьми, ведущими в гостиную. Дочь пыталась узнать о некоем монстре, приходящем к ним домой. В ту самую секунду он вытряхнул ненужный диалог, подумав, что дочери просто привиделся кошмар. Он продолжил свой путь до кухни, налил себе темного газированного напитка и, жадно глотая, полностью допил большой бокал. Больше об этом инциденте он не вспоминал. Но сейчас осознавал, почему дочь в тот вечер не хотела идти к нему, смотрела заплаканными глазами, затыкала нос и закапывалась в мамином халате.

– Ты думал, что это у нее такой период, – продолжила мысль его жена. – Но нет. За пару дней до этого ты влепил мне пощечину, а свою дочь просто отпихнул, она упала и ударилась больно спиной о стену. Ты этого не заметил, просто увалился на диван и захрапел. А она очень сильно боялась. Боялась так, что плакала всю ночь. Она тогда звала папу. И в тот день придумала, что дядя съел ее папу и с каждым днем все хуже и хуже помнила своего настоящего отца. А вот он, теперь стоит перед нами. Видишь, дочь. Это не дядя. А твой настоящий папа – этот вот маньяк. Приятно познакомиться. – Она саркастически протянула руку.

Водитель такси посмотрел на испещренную кровяными потеками ладонь, предплечье украшало несколько застрявших в ней маленьких камешков. Он отвернулся, побрел дальше, и паника охватила его сознание. Мужчина настолько увлекся разговорами со своей мертвой семьей, что напрочь забыл про свою цель. Он окинул взглядом лесную тропу, и его затрясло от гнева на себя. Его взгляд блуждал в поисках пропавшего пассажира. Как же он мог так отвлечься… “Как?!” – кричал он на себя мысленно. Пот потек с его лба, спина взмокла. Неужели опять он потерял свою жертву?!

Водитель такси впервые почувствовал, как лед сковал его нутро. Он снова посмотрел по сторонам и наконец обнаружил юношу. Тот, трясясь всем телом, лежал в кустах на боку, не в силах больше подняться, слезы пропитали мешок спереди его лица. Он что-то шептал. Мужчина прислушался.

– Прости меня… пожалуйста. – Звуки рыдания прерывали его. – Прости, я не смог… не смог… ничего не смог.

После последнего “не смог” молодой человек начал перечислять имена родных, близких. И водителю показалось, что юноша обращается к нему, что вновь завел свою мысль о тех самых жертвах, которые пострадают от его смерти. Но тут же пришло осознание: молодой человек прощался. Прощался со всеми, кто был ему дорог. Тихо, изо всех сил пытаясь сдерживать слезы, что ему не удавалось сделать… Он продолжал лепетать и даже не пытался попросить у своего убийцы быть милосердным. Ни слова, ни буквы, ни даже движения в сторону мужчины. Он просто обреченно лежал на земле и еле слышно шептал последние слова. Его подбородок уперся в грудь, а эмоции взяли окончательно верх, и юноша наконец разрыдался во всю свою мужскую мощь. Какой уже был смысл сдерживать эмоции в свой последний миг?

– Бедный… Ты действительно хочешь разрушить еще одну семью? – Шершавый голос мертвой супруги резанул его слух.

– Хотел, – прошептал он.

– А сейчас?

– Не знаю.

Жена подошла ближе. Или это просто был ветер? Голос ее звучал уже почти рядом.

– И что ты будешь делать?

Мужчина медленно поднял пистолет.

Но вдруг его рука замерла.

Он знал, что делает. Знал – зачем. Знал, когда вез его сюда.

Но почему же сомнение вдруг сдавило горло и оцепенели руки?

Сквозь ткань мешка раздался очередной всхлип. Сильно задул ветер, будто подгоняя его с решением. И в этот момент в голове водителя зазвучал голос дочери:

– Как заль, сто я больсе не умею хисовать. – Он посмотрел на девочку, та разглядывала листик в своих руках. – Я бы вот нахисовала такой же. Кхасивый.

Палец на курке дрогнул. Слезы защипали глаза и полились по его небритым щекам. Он посмотрел по сторонам. Они все еще были с ним, в этот тяжелый миг они были рядом с ним, они пытались направить его, пытались донести наконец до его сбившейся с пути души истинный, правильный маршрут.

Он поднял пистолет. Сейчас нужно было решить, что же ему сделать? Может, стоит присоединиться к ним или закончить начатое?

Солнечные лучи уходящего тепла осветили опушку леса. Мужчина стоял над молодым человеком, уперев тому пистолет в затылок. Юноша всхлипнул несколько раз. Время тянулось, решение нужно было принимать сейчас.

– Что ты его мучаешь? – тихо проговорила супруга. – Ожидание смерти хуже самой смерти… Я-то уж точно это знаю.

Убить или Оставить в живых

Выбор: Убить пассажира

Ветер затих, травяной шелест последней волной прошелся по поляне. Водитель такси стоял, сжимая рукоять своего смертельного оружия. Молодого человека покосило на бок, и затем он вовсе свалился на пыльную землю, уткнувшись носом в жесткую желтеющую траву. Мужчина увидел потемневшее пятно на земле под его бывшим пассажиром. Он направил пистолет на височную часть головы юноши. Тяжелый вдох. Выстрел. Выдох. Вдох, снова оглушающий выстрел и выдох. Тело его жертвы несколько раз дернулось, красная лужа разлилась на черную землю, принявшую алую жижу, словно изголодавшийся монстр.

Мужчине стало легче. Внутренняя тяжесть постепенно начала рассасываться и разжимать свои крепкие узы, сковавшие его разум. Водитель еще несколько мгновений глубоко втягивал воздух и долго выдыхал, затем направился в сторону автомобиля. Ему требовались лопата и средних размеров яма.

Нужный инструмент лежал рядом, спрятанный в листве. Уже привычными движениями за несколько десятков минут яма была раскопана, тело аккуратно сложено, а сам водитель, переводя дух, скручивал новый крест из сломанных толстых сучьев сосны.

– Почти стемнело уже, – резюмировала его супруга. – Мы так долго никогда здесь не задерживались. Всегда старались выбраться из леса засветло. Но закат тут красивый. Зря мы не дожидались его.

Солнечное сияние постепенно угасало за листвой деревьев, пронизывая их своими слабыми лучами и рассеиваясь на земле мягким желтовато-красным оттенком. Создавалось впечатление, что повсюду развешаны красно-желтые мутные лампы, освещающие просторное поле изнутри. Стоило кинуть взгляд на усеянную крестами поляну, и картина существенно менялась. Теплый уютный оттенок сменялся на мрачный кровавый цвет, разливающийся, словно мертвое море, по зелено-желтому полотну, где покоилось около двух десятков человек. Он вновь взял лопату и принялся закапывать очередное тело.

Пот лился с его головы, окропляя плечи и шею, когда он уже заканчивал с новой могилой. Воткнув самодельный крест в изножье небольшого земляного бугра, скрывающего под собой бывшего пассажира его такси, он надел куртку, укрываясь от похолодевших порывов ветра, и направился к себе в машину.

Обратный путь до его серого транспорта прошел в тишине, но все в той же мрачной компании его бывших членов семьи. Девочка лицезрела за просвечивающим ветви деревьев лунным светом, а его супруга просто смотрела вперед. Его собственная голова начинала шуметь. Необходимо было торопиться. Без длительных разговоров и рассуждений водитель такси добрался до своего кресла, шум начал нарастать. Нестерпимо и быстро.

Торопиться, пора торопиться. Иначе он не успеет, шум заполнит его разум и… Он не знал, что произойдет потом, но эта жгучая шумящая боль была просто нестерпима. Ему требовалось его обезболивающее средство и сон. Завтра все начнется по новой, но это случится в будущем. А сейчас нужно ехать. Выезд с обочины, разворот, правым колесом он задел обочину, его занесло, но мужчина кое-как сумел взять под контроль автомобиль и нажал на педаль газа. Его умершая жена нечто говорила ему, но его разум был оглушен, уши не принимали новые звуковые сообщения. Все внутри заполнил раздражающий, приносящий боль шум. В зеркало заднего вида его глаза заметили, как дочь встала с кресла и теперь ее голова повернута на него, глаза уперлись в его зрачки. Жена тоже повернулась к нему и приблизилась. Он опустил свою ногу еще сильнее, машина издала львиный рык, и его немного качнуло назад. Дорога была темной и почти пустой.

Но вскоре широкая трасса сменилась на проселочные узкие улочки, которые все больше и больше заполнялись новыми участниками движения. Светофор, это горит красный? Или зеленый? Верхний – значит, красный… Нужно тормозить… Это плохо. Его взгляд начал терять точность, мир вокруг мерк от постоянной мозговой вибрации. Цепляясь за чувствительную плоть, в горле неспешно выползал наверх ком, переполненный привкусом горечи, стало трудно дышать. Он услышал громкий сигнал автомобиля, затем еще один и еще. Водитель посмотрел на светофор, загорелась нижняя бесцветная лампа. Зеленый? Пора ехать. Педаль газа – и он тронулся вперед. Слишком резко, но он успел сбросить скорость до того, как его автомобиль промял бы белый, покрытый слоем грязи задний бампер впереди стоящей машины. Транспортный поток был слишком медленным, ему требовалось быстрее попасть домой, быстрее открыть дверь холодильника и припасть к горлышку со спасительной жидкостью. В следующий раз он возьмет ее с собой и уснет прямо автомобиле… Раньше шум не нарастал со столь стремительной скоростью… Он размял шею, покрутил головой. У жены и дочери шевелились губы в такт раздающемуся шуму в голове. Они что-то говорят? Они что-то хотят от него? Но что? Что же им было нужно от него? Шепот, бесконечный колющий шепот. Он вновь убил не того, он не исполнил свою цель! Завтра путь его продолжится. Продолжится, если он переживет сегодняшний. Ему нужно ехать, нужно двигаться, он не может стоять. Водитель вывернул руль и выехал на свободную обочину. Зрение с каждой секундой становилось все хуже и хуже. Цвет исчез, появились шуршащие блики. Слишком рано, почему сейчас? Вчера он успел добраться до квартиры, а сегодня они настигли его разум еще в пути.

Он почувствовал сильный удар, нечто вылетело из руля и врезалось в его лицо. Голову отбросило назад, а затем мир начал вращаться вокруг него, бросая тело из стороны в сторону и ломая ему кости. Трещали ребра, затем неестественно изогнулась рука, ноги прижало, и он почувствовал нестерпимую боль. В салоне стало слишком мало места даже для него одного, но, открыв глаза, он увидел, как его дочь и жена злобно улыбаются. Он услышал звук сирен, мужские и женские крики. И наконец мир померк для него. Его тело перестало конвульсивно биться, а душа обрела покой либо была обречена на вечные муки за его земные деяния.

Но этого мы не узнаем.

Девушка

– Я не знаю! Он просто написал мне сообщение, что сел в такси, а теперь его телефон отключен. Геолокация отключилась недалеко от офиса. – Молодая девушка нервно теребила стакан, наполненный вином, и разговаривала с дежурной полиции. – Нет, он точно поехал домой. Нет, друзей у него тут нет, в офис я звонила, там никого нет. Он всегда возвращался домой, он не пьет, не гуляет. Пожалуйста, что-то точно случилось. Спасибо.

– Ну почему у тебя выключен телефон? Почему?! – она крикнула и кинула свое мобильное устройство на диван. Все внутри нее дрожало, она подскакивала от каждого скрипа и шороха в надежде, что сейчас зайдет он. Ее молодой человек. Но все звуки за ее дверью, к сожалению, уходили в совсем другую сторону. Девушка встала, залпом выпила бокал вина, взяла в руки телефон и принялась листать новостные ленты разных сообществ ее города в поисках хоть каких-либо новостей. И наткнулась на известие о страшной аварии, как раз неподалеку от офиса ее молодого человека.

Серый автомобиль такси на скорости вылетел на встречную полосу движения. Избегая встречного удара, водитель не справился с управлением и вылетел на тротуар. Машину перевернуло несколько раз, и в итоге автомобиль такси врезался в дерево. Водитель скончался от полученных травм на месте. Пассажиров в салоне не было.

Девушка выдохнула. Но чувство тревоги никак не покидало ее. Может, он пошел пешком. Он же так раньше делал. А телефон сел, и написать не успел. Она посмотрела на часы. Он уже бы давно пришел.

Она не находила себе места и бесконечно перелистывала всевозможные социальные сети, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку. Часы шли медленно… переливаясь, словно в застывшем или мерзлом пространстве. Все окружение казалось густым, неправдоподобно тягучим. Солнце уже давно скрылось за силуэтами недорогих строений. Наступила ночь. Примерно в это время уже была бы допита первая бутылка сухого красного, открылась бы вторая пробка и начались более волнительные, интригующие темы. Но вместо приятных, душевных диалогов девушка, задремав на неразложенном диване, каждый час просыпалась, озиралась по сторонам, хватала телефон, и вновь дремота и усталость забирали ее в свой мир. Мир, не приносящий успокоения, а лишь усиливающий тревогу. Взошло солнце, ее глаза открылись, но рядом так никого и не было.

Повторный звонок в полицию ничего не дал. Дежурный лишь попытался успокоить ее и заверил, что поиски ведутся. Она кое-как смогла сварить себе кофе, и когда наполняла кружку ароматным бодрящим напитком, ее рука дрогнула, жидкость прочертила полосу на светлой столешнице. Зазвонил телефон. Тревога внутри девушки усилилась.

Его мама. Господи, может быть, она что-то знает?

– Да, здравствуйте! – начала девушка.

– Привет! Что-то не могу дозвониться до вашего молодого человека, – весело сказала женщина… Она не в курсе. – Мы собираемся к вам в гости, что-нибудь взять?

– Нет, не нужно, – машинально ответила девушка и как-то очень нехотя продолжила: – А вашего сына дома нет. Он с работы так и не приехал вчера… Со вчерашнего дня. Я… я… я очень волнуюсь.

– Что? Как? – опешила мать. – А он куда-то собирался вчера? Вы не ругались?

– Нет, мы не ругались. Он собирался домой, мы хотели попить вина. Поужинать, а он… не пришел, я уже в полицию звонила, все паблики наши местные перечитала… Не знаю, что и думать.

– А что в полиции сказали?

– Ищут.

Этот день завершился. Наступил следующий, одиночество сменилось на компанию его родителей. Но он так и продолжал молчать, что сводило всю его родню с ума. Фантазии копились, а страх и нервозность уже стали обыденным ощущением внутри их обеспокоенных сердец.

Шла неделя, другая, а молодой человек так и не появился на пороге своего дома. Его нашли значительно позже. Одна женщина зашла в квартиру, где жили ее дочь с мужем и внучкой. Когда она поняла, что их больше нет в живых, полицейские списали все возможные маршруты из приложения такси, в котором работал мужчина. Опознали разбившегося водителя и смогли вычислить, что именно он забирал их молодого человека. А затем благодаря многочисленным камерам, а также следам от gps-сигнала с телефона странного мужчины разыскали огромное поле, усеянное телами, среди которых был и их молодой человек.

– Что? Что… – уже тихо прошептала девушка. – Но как? За что? Почему он там?!

Слезы в очередной раз брызнули из глаз. Она все знала, она давно все поняла. Но надежда была найти его живым, она мечтала, что каким-то образом он потерял память и его найдут… Несколько потрепанным, но живым, живым… Она перекатывала это слово во рту с мольбой в душе.

А в итоге нашли уже разлагающееся тело с двумя пулями в его светлой голове…

В один из мрачных вечеров, когда они в очередной раз собрались все вместе, его мама как-то неуверенно подошла к девушке. Посмотрела красными, опухшими от слез и переживаний глазами.

– Сына… сын, – мать прижимала маленькую коробочку к груди, – хотел сделать тебе предложение. Он хотел устроить сюрприз, готовился, ну и вот. – Она отдала посеревшую коробку, найденную у молодого человека во внутреннем кармане его куртки.

– Господи. – Она взяла трясущимися руками футляр, открыла его и увидела красивое золотое колечко. Она уже не замечала, как льются слезы, как сжимало сердце от боли. – Красивое. У него есть… был… вкус. – Она разрыдалась так, что не смогла стоять на ногах. Девушка оперлась о женщину, которая сама едва могла держаться и каким-то чудом не падала в обморок от усталости. Его отец же стоял в стороне, смотрел в окно и тоже пытался держаться. Пытался, но и у него ничего не получалось. Ему столько хотелось сказать сыну. Столько слов оказалось недосказанных, столько эмоций не переданных… Его глаза блестели от слез, мужская сила держала отцовское горе в хрупкой узде. Сердце колотилось в его груди все быстрее, а устойчивость в ногах ощущалась все меньше и меньше.

У всего семейства в голове звучал один общий, страшный вопрос: за что? Никто не смог им ответить. Ни один следователь не разгадал замысел в отношении убитых людей сошедшего с ума водителя такси.

Конец

Гибель пассажира приведет к немыслимым страданиям не только его семью. Юноша являлся важным звеном в большой цепочке мрачных дальнейших действий. И именно его слова, его жизнь и судьба могли бы дать шанс на спасение совсем другим незнакомым людям. Но ты, читатель, избрал сей путь, и здесь нет места яркому свету надежды. Он, следуя твоему выбору, погас под твоим взором именно здесь.

Выбор: Оставить в живых

Водитель

Ветер затих. Все окружающее его пространство будто бы ожидало ответа. С немым вопросом замерли даже доселе шумящие деревья и трава. В его голове застучало. Он повернул голову и посмотрел на свою бывшую жену, оглянулся на дочь. Они стояли, не подавая никаких признаков жизни, их грудь не вздымалась, кровавый взгляд застыл на месте, словно у восковых кукол в комнате страха.

Сколько людей пострадает от сегодняшних действий… Сколько жертв… А сколько уже пострадало?

Мужчина посмотрел поверх деревянных крестов. В его сознании поплыли всё еще живые лики его жертв. Каждый из них имел свою историю. А с чего это безумие началось? Он попытался вспомнить. Это был мужчина. Нет. Молодой парень, просто ожидающий автомобиль. Почему он его убил? Тогда он почувствовал тот самый страшный зов, за которым следует и по сей день.

Багажник, небольшой железный молоток. И крайне удивленная гримаса на взрослеющем лице. Кровь, много крови, она была повсюду… от удара его голова машинально повернулась вбок. Он закопал тело подальше от лежавших уже здесь его дочери и жены. После этого жертвы пошли более часто: девушка, едва не сбежавшая от него, мужчина, угрожавший ему своим криминальным прошлым, молодой человек, упавший в обморок и намочивший от страха свои штаны и сиденье… Он помнил каждую свою жертву и фиксировал в памяти все их многочисленные эмоции. Он чувствовал и вину… Ощущал ее, словно разливающуюся по венам неуемную боль. Ему нужно было убрать, удалить это въевшееся ощущение после гибели его родных. Необходимо просто заглушить все. Он томился, он страдал, а затем к нему приходило осознание, и он понимал, кто будет следующим. Убивал, его боль на время уходила, а затем эхом врывалась в сознание, и все начиналось по кругу.

– Да пристрели ты уже меня!!! Хватит! Хватит!!! ХВАТИТ! Пожалуйста, – сотряс голос молодого человека окружающее их пространство. – Я не могу… не могу ждать. Сделай уже что-нибудь!

Мужчина отшатнулся. Посмотрел на рыдающего пассажира его такси и вдруг увидел рядом с ним стоящую на коленях жену, держащую их дочь на руках. В их глазах застыл ужас, по ее губам стекала струйка крови, у дочери были заплаканы глаза. Он захотел обнять их, сделал шаг, но они отстранились от него и потом, как всегда, испарились. Водитель такси посмотрел в сторону, где стояла его умершая супруга, но там больше никого не было. Обернувшись, он увидел, что возле каждого креста стояла еще живая жертва из его воспоминаний. Они пошли к нему. Окружили и все разом зашептали. Он не мог разобрать их голосов, он не мог понять, что они хотят от него. Призраки все прибывали и прибывали, многих он перестал узнавать… Кто это? Родственники убитых ими? Прозрачных тел стало столько, что его глаза не могли их даже примерно сосчитать.

– Это все ты… Все это ты, – раздалось в его голове. – Вот сколько на самом деле несчастных жертв. Все они страдали и продолжают страдать из-за тебя.

У мужчины закружилась голова. Начало темнеть в глазах…

– Давай уже покончим с этим. – Вдруг появилась возле него помолодевшая и похорошевшая супруга. Ее обличье было тем самым, когда они решили жить вместе, когда она не боялась его, когда он не был столь агрессивным и вспыльчивым. Она сжала его руку с пистолетом, и холодное дуло прислонилось к его виску. – Перестань себя мучить.... Не нужно больше боли, страданий. Тебе пора.

Мужчина вздохнул. Палец сжимался медленно, спусковой крючок показался излишне тугим. Ему хотелось сделать быстрое движение и прекратить все то, что с ним происходило все эти длительные месяцы. Наконец палец сжался. Прозвучал хлопок, стало резко больно, он успел заметить, как его тело приближается к желтеющей траве, и наконец для него наступила тьма.

Пассажир

Он зажмурился с такой силой, что заболели воспаленные от слез глаза.

Раздался оглушающий выстрел. Он был громким и жутким, эхом отозвавшимся в вечерней тишине, словно в воздухе взорвался баллон с газом. Он затаил дыхание, выдохнул. Вздохнул еще раз и медленно опустошил свои легкие.

Затем юноша повертел головой и попытался поднять руки.

– Ох-х, – вздохнул он, корчась от боли в плечах и кистях.

“Боль… Я чувствую боль. Я еще жив? – метались мысли в его голове. – Значит, он стоит за спиной…”

– Хватит издеваться! – крикнул он. Волнение сковывало не только руки, но и глотку, отчего его крик вышел тихим, но молодой человек этого не мог понять. Он находился в мешке, и ему казалось, крик прорвет его перепонки и проникнет в самый центр его мозга. – Ну! Стреляй уже! Давай!

Тишина. Юноша подождал несколько мгновений и медленно поднялся на ноги, ощущая подвох. Снова прислушался. Только собственное дыхание, ветер и шелест листвы.

– Это вы так сводите с ума людей? – Юноша кружился на месте, покачиваясь и едва держа равновесие. – С меня хватит! Гребаный мешок…

Он наклонился и попытался стряхнуть надоевший куль с головы, но из-за связанных рук лишь свалился в жесткую траву. В плече что-то хрустнуло, кисти заныли с новой силой. Опершись на колено, юноша встал и аккуратно наклонился, тряся головой. Плотная ткань, окружившая голову, нехотя сползла с него и плюхнулась на землю. Он разогнулся, земля под ним плыла, все вокруг мерцало, слабые солнечные лучи кололи глаза. Молодой человек аккуратно присел, стараясь изо всех сил держать равновесие. Привыкнув к тусклому свечению заходящего солнца, он ужаснулся от увиденного. Перед ним лежал водитель такси с огромной дырой в голове, а по желтеющей траве разлилось темное, отвратительное пятно.

Юношу затошнило и вывернуло все, что накопилось у него за весь день.

Он поднялся. Отводя взгляд от тела мужчины, вытер рот о взмокшую ткань рубашки на плече.

– Господи… – Он увидел кресты. – Сколько людей....

Среди всех самодельных могил выделялась одна. Возле небольшого деревянного изваяния из связанных ветвей лежала выцветшая мягкая игрушка. По пятнам на ткани можно было предположить, что когда-то медвежонок был розового оттенка.

– Даже ребенок… – прошептал юноша.

Он встал. Ему нужно было снять наручники. Но он не мог себя заставить подойти к телу мужчины. Несколько раз вздохнув, он посмотрел по сторонам. Тропа проглядывалась из-за широких ветвей деревьев. Солнечные лучи мягко освещали тонкий светлый проем с несколькими десятками отпечатков от ног. Необходимо было торопиться.

Световая полоса все глубже пряталась за широкие стволы деревьев. Пора было убираться отсюда. Но для начала необходимо освободить руки. Он брезгливо повернулся в сторону мужчины.

– Просто проверить карманы… просто проверить… – шептал он себе, медленно подходя к телу его похитителя…

– Господи… – Молодой человек посмотрел на ноги таксиста. Стал медленно поднимать глаза и постарался остановиться на его груди. Она более не вздымалась. В животе забурлило, и тошнота поднялась… – Фу-у-ух.... Теперь главное не упасть.

Он повернулся спиной и аккуратно сел на ноги мужчины, слегка отклонился назад и, пальцами нащупав внутренний карман, проникнул в него, а затем с облегчением достал ключи от автомобиля. Он продолжил поиски и пытался нащупать небольшой ключик от наручников. Но его нигде не было. Тело лежало на боку, поэтому удалось залезть в пыльные, начинающие промокать карманы джинсов. Ключ отсутствовал. Он поднял отложенный рядом пластиковый продолговатый брелок и с облегчением поднялся. Только автомобильный ключ и более ничего.

Пора возвращаться домой. Он пошел по следам, ведущим через узкое пространство меж листвы деревьев и различных кустов. Молодой человек шагал и не верил в то, что остался жив. Обратный путь оказался намного короче без бесконечных падений и мыслей о скорой смерти. Уже спустя минут десять ходьбы перед ним раскинулась дорога и появился серый автомобиль. Он нажал на продолговатую кнопку брелка, и автомобиль, несколько раз пропищав, отворил двери. Юноша сразу обнаружил телефон на подставке возле руля – нужно только освободить руки…

Молодой человек принялся искать ключ от наручников. Неловко ковыряясь в бардачке, дверных кармашках, кое-как открыл багажник, и наконец цель была достигнута. Ключ оказался в черной сумке. Юноша открыл надоевшие железные оковы, и те грохнулись на обочину. Он с колющей ломотой в руках расправил плечи… Руки обожгло, суставы заныли, но за этим последовало немыслимое, практически богоподобное ощущение свободы. Он вздохнул с облегчением.

Тщательно размяв ноющие руки и кисти, молодой человек схватил телефон. На темном фоне загорелись цифры: 20:15. Казалось, что времени прошло значительно больше, практически целая жизнь. Но нет, прошло чуть больше часа.

Короткая комбинация клавиш – и вызов экстренной службы.

– Здравствуйте! – Голос его сбивался, дрожал от тяжелого дыхания. – Меня… меня похитили. Я не знаю, где я, где-то за городом. Дорога узкая, лес кругом. – Юноша посмотрел на мобильное устройство. – Я не могу его разблокировать, не знаю пароля. Да, это телефон похитителя. Я сейчас сяду за руль и попробую добраться поближе к городу…

Продиктовав номер, марку и цвет автомобиля, юноша уселся за руль. Когда-то давно он пробовал водить машину, но так и не сдал на права. Кое-как развернувшись, несколько раз чуть не съехав за ограничительную черту за обочиной, он поехал в обратном направлении, надеясь доехать до города. Юноша аккуратно ехал по односторонней дороге со скоростью не более сорока километров в час. Машинально он повернул голову в правую сторону.

Пусто. Всегда было пусто… С кем же водитель разговаривал?

Совсем недавние воспоминания окружили его. Он увидел себя сидящим на заднем сиденье. И в отражении в небольшом зеркальце суровый взгляд его похитителя… Все казалось каким-то нереальным, будто после просмотра качественной киноленты. Но ощущение безысходности еще осталось. Ведь он уже практически смирился со своей судьбой. Он попрощался со всеми. А сейчас его ноющие руки держат руль того самого похитителя.

Молодой человек покачал головой.

Нужно доехать до города… Все остальное – потом.

Постепенно дорога нагружалась другими участниками движения, но никаких жилых зданий не попадалось в поле зрения. Отсутствие опыта вождения разогнал страх внутри его и без того шокированного сознания. Юноша выпрямился и прильнул к рулю, внимательно следя за другими автомобилями. Его глаза пытались вдали увидеть хоть какие-то намеки на различные постройки. Но там был только лес… А машин становилось все больше, и ему все менее хотелось продолжать движение.

– Не хватало еще в аварию попасть, – прошептал юноша и на более широком участке дороги встал на обочину. Выйдя из машины, он принялся активно привлекать к себе внимание, ища помощи у проезжающих мимо него автомобилистов.

Многие водители проезжали, даже не взглянув на него, пока не остановилась небольшая легковая машина с молодой парой на передних сиденьях.

– У вас что-то случилось? – спросила девушка, открыв окно.

– Да, меня похитили, и я еле выбрался, вот. – Он показал следы от наручников. – Можете вызвать полицию сюда? У меня нет моего телефона. А машина не моя… Я не умею ездить. – Он посмотрел на явно выраженное сомнение на лицах мужчины и девушки. – Просто вызовите сюда полицию. Пожалуйста.

– Ладно, – медленно кивнула девушка. – Сейчас гляну точку.

Несколько раз что-то поклацав длинным ногтем с ярким маникюром в экране телефона, она набрала короткий номер, поднесла телефон к уху и объяснила, где находится молодой человек, требующий помощи.

– Спасибо большое, – он кивнул молодой паре, и они отправились дальше. А юноша уселся в автомобиль, ожидая служителей закона.

“Неужели я выжил? Может быть, это так выглядит смерть? Или, питая лишние надежды, я просто переместился в тот самый желанный исход, а другого меня просто убили?”

Он мотнул головой. Ненужные мысли, непонятные вопросы сейчас были ни к чему. Самое время просто насладиться жизнью и понять, что все закончилось. Сверкнуло красно-голубым светом, и перед ним припарковался полицейский автомобиль.

“Быстро”, – отметил про себя юноша.

– Здравствуйте, это вы вызывали?

Молодой человек вышел навстречу двум служителям закона.

– Да… – ответил юноша и рассказал все произошедшее с ним в мельчайших подробностях. Не забыв показать следы от наручников и вымазанные пальцы в крови водителя такси.

– Сможете показать это место? – поинтересовался один из полицейских.

– Конечно, – кивнул юноша в ответ. – Тут близко.

– Тогда давайте закроем ваш… этот автомобиль и прокатимся немного.

Усевшись на заднее сиденье недорогого серого кроссовера с достаточно жесткими сиденьями, молодой человек понял, насколько он устал. Всю дорогу полицейские задавали различные уточняющие вопросы, и каждый ответ отнимал все больше и больше энергии.

– А можно вас попросить позвонить девушке своей? – втиснул он свою просьбу в бесконечный поток вопросов со стороны сотрудников правоохранительных органов. – Чтобы она не переживала. Пожалуйста.

– Хорошо, держи. – Полицейский протянул свой мобильный телефон.

Молодой человек быстро набрал ее номер и постарался спокойным тоном передать, что он немного задержится…

– Хорошо, – обеспокоенно сказала она. – А ты когда будешь дома?

– Я еще тебе перезвоню чуть-чуть попозже и скажу. Скоро буду… Вон там. – Молодой человек указал пальцем. – Это не тебе, я чуть позже перезвоню, не переживай, пожалуйста. Со мной все хорошо.

Со мной все хорошо… “А разве должно быть плохо?” – сейчас подумает она. Он мысленно укорил себя за сказанное.

Они вышли. Прошли по узкой тропе, освещая себе путь яркими фонарями. Выйдя на широкую поляну, полицейские ужаснулись. Кресты, мертвое тело мужчины. Молодой человек нисколько не преувеличил. Один из сотрудников тут же позвонил и вызвал всех необходимых специалистов, а другой проверил тело лежащего в луже крови водителя такси. Различных людей в форме с каждым мгновением становилось все больше и больше. Сам молодой человек разговаривал со многими из них. Каждый подходил, что-то спрашивал, записывал. Юноша старался спокойно отвечать на все вопросы. Изначально он видел в их взглядах подозрение, но постепенно оно сменялось на равнодушие и небольшое сочувствие.

А затем к нему подошел следователь.

– Подскажите, у вас есть кто-то, кто смог бы за вами приехать?

– Нет, у нас нет автомобиля… Я даже такси вызвать не могу, телефон отобрали и выкинули.

– Понятно. Смотрите, как поступим. – Он оторвал взгляд от человека в форме, тщательно фотографировавшего местность. – Сейчас вас отвезут домой, понимаю, что вы пережили, и вам нужно увидеться с родными. Но я вас вызову к себе через пару дней, не уезжайте из города. Мы с вами свяжемся по телефону, который вы оставили. Второй номер – это номер вашей девушки, верно?

– Да, я постараюсь завтра купить новый телефон и восстановить свою симку, но на всякий случай оставил и ее номер.

– Хорошо. Также вот, держите. – Он протянул небольшую визитную карточку, юноша взял ее в руки. – Это мой номер телефона. Если что-то захотите мне рассказать, то звоните сюда. Не стесняйтесь и не ждите вызова. Любую деталь, которая всплывет, важно передать сразу. – Он протянул руку. – Договорились?

– Да, я все понял, – устало протянул юноша и пожал руку в ответ.

Они попрощались, его посадили в служебный автомобиль и повезли домой. Солнце давно уже скрылось, и яркое-желтые оттенки сменились на мягкие голубые тона, прохладный освежающий ночной ветер колыхал верхушки темных высоких силуэтов. И когда перед его глазами возник ставший родным для него дом, то место, где его ждали, и именно то место, с которым юноша уже успел попрощаться, нечто кольнуло в глазу. Слезы нахлынули, и молодой человек машинально прикрыл лицо ладонью, сделав вид, что на него напала зевота.

– Спасибо большое, – кинул напоследок юноша и зашел в подъезд. Неспешно поднимаясь по ступеням, он ощущал, как волнение постепенно сковывает его дыхание, колени вновь становятся ватными. Он даже остановился перед дверью отдышаться и прийти в себя.

– Я должен был умереть… Мог просто сюда не вернуться, – пробубнил он… Взгляд водителя вернулся к нему, мешок, дорога до кладбища маньяка, кресты… Мертвый водитель. Он поднял голову к звонку. Маленькая белая коробочка с черной кнопкой. Палец неспешно прожал ее, раздался писклявый звук. Родной писклявый звук. Шаги, скрип замка – и дверь отворилась.

– Я дома, – сказал он встретившей его девушке.

– Господи, что с тобой? – От этой ее фразы он решил себя осмотреть. Мокрый, грязный, весь в крови, пыли и черной земле. Но он решил не отвечать ей, а просто подошел к ней, крепко прижал ее к себе, и слезы сами собой полились у него из глаз.

– Ты чего плачешь? Что такое? – Она вертела головой в полном отсутствии понимания. Для нее прошло всего лишь несколько часов, а он практически пережил смерть. Юноша попросил пройти с ним в ванную, чтобы, пока будет отмывать себя, он смог рассказать ей о произошедшем.

– Какой кошмар, – сказала девушка, дослушав рассказ. – Я… я… – и теперь расплакалась она. – То есть все это время, пока я тут… с подружкой болтала, попивая вино… Ты мог умереть?

– Ну не умер же, и слава богу. – Он перешагнул через сереющий акрил ванной, взял свой халат, неспешно надел его и затем снова обнял ее. – Я очень рад, что вернулся домой. Пойдем.

Тут к нему пришла идея. Прекрасная, светлая и крайне своевременная. Он взял ее за руку, повел в коридор, вытащил алый футляр из внутреннего кармана куртки.

– Знаешь, я хотел подготовиться, сделать всякое. Ну, там праздник, шарики, стол, родня и фейерверки, но сегодня понял, что все лучше делать вовремя. Не хочу я больше тянуть. – Он открыл коробочку, блеснуло ярким золотом и красивым камнем. – Выходи за меня.

От растерянности и слишком резкой смены эмоций девушка замерла. Ресницы захлопали, слезы не переставали литься из ее глаз.

– Я ничего не понимаю… Что происходит? – жалостливо выдавила она из себя.

– Все просто, сегодня я чудом выжил. А может, и не чудом – понятия не имею. Но я точно хочу быть здесь, быть с тобой и постараться сделать нас счастливыми. Насколько нам позволит это жизнь… Я осознал, что все это может кончиться в самый неожиданный момент, и я не хочу жалеть о том, что не успел. – Он посмотрел на нее новым, чересчур серьезным взглядом. – Я люблю тебя и хочу в этой жизни быть с тобой. Выходи за меня, – повторил он на этот раз намного тверже и увереннее.

Девушка смотрела на него, на кольцо. На красные следы на его кистях, на рассеченный лоб и красные глаза. Ответ она знала, но слишком уж много чувств бурлило в ее голове, и от этого она медлила. Она вздохнула и решила:

– Надевай уже, – она протянула руку. Кольцо аккуратно село на безымянном пальце, было слегка великовато, но крайне изящно и чрезмерно прекрасно.

Они обнялись. Крепко с легким волнением в сердцах.

– Ты мне так и не ответила, – прошептал он.

– Что? – сначала не поняла она. – А, так да. Конечно, да.

Она поцеловала его в щеку, и так они простояли еще некоторое время. Он наслаждался ее ароматами и теплотой. Он пытался вытряхнуть все приходящие к нему мысли, ему просто хотелось ощутить то, что он действительно живой.

Рядом с ней в сию секунду всплыло еще одно желание.

– Так, еще не слишком поздно. – Он посмотрел через дверной проем на висевшие в гостиной часы. – Дай телефон.

– Зачем? – вытирая слезы, она вытащила из кармана шортов мобильное устройство и протянула ему.

– Родителям позвоню и обрадую. – Он набрал номер матери. – Очень хочется их услышать.

Проследовало несколько гудков, и послышался знакомый голос.

– Да, сына, привет! – Голос был заспанным и несколько взволнованным. – Что-то случилось?

– Нет, мам, все хорошо. – Он посмотрел на девушку, стоявшую рядом. – Папа там?

– Да, тут лежит…

– Привет! Мы тут новостей начитались на ночь, что еще одна девушка пропала… и ты звонишь, – прозвучал грубый голос его отца. – У вас точно все хорошо?

– Да, я… Я сделал предложение, – выпалил он в ответ. – Завтра приезжайте отмечать.

– Что? Уже? – воскликнула мать. – А как же… планы?

– Планы? – тихо прошептала невеста. – Они все знали?!

– Да, ну я ж готовился… – тихо ответил он. – Ладно, в общем, завтра приезжайте, отметим. Хорошо?

– Конечно, – протяжно ответила мать. – Мы и так к вам собирались. А точно все хорошо? Странно просто… Ну, что так резко, посреди ночи.

– Все нормально, я решил, что нечего тянуть. Лучше сделать все сегодня.

– Ну ладно, – вставил отец. – А где отмечать будем?

– Дома, в кругу семьи, всех соберем, кто сможет приехать, и отметим.

– Договорились.

Они обменялись напоследок короткими фразами, и юноша положил трубку. Он вздохнул, посмотрел на нее, свою невесту, будущую жену, и искренне улыбнулся. Молодой человек услышал голоса близких, завтра они соберутся вместе, и оставалось надеяться, что сегодняшнее событие будет самым страшным за всю его жизнь.

Конец

Эпилог

История водителя и молодого человека подошла к концу. Внешне все стихло: автомобиль остановился, ночь и тишина окутали улицы, словно стараясь скрыть то, что не должно было случиться. Но ты ведь чувствуешь: это лишь поверхность. Поверхность многослойной почвы, состоящей из боли, страха, страданий и множества неотвеченных вопросов.

Что стало толчком для столь безумного, кровавого поведения мужчины? Что заставило его отбросить страх, жалость, здравый смысл и взять в руки пистолет, похитить молодого парня без веской и адекватной на то причины?

Что случилось с его семьей? Почему их голоса звучат в его голове с такой пугающей четкостью, как будто они никуда не исчезали?

Кто виноват в их смерти? Кого искал водитель и нашел ли?

Вопросов слишком много. И дальнейшие судьбы моих подопечных начнут открывать и поднимать на поверхность ранее скрытые, неочевидные стечения обстоятельств, повлекшие за собой весьма эмоциональные последствия.

Пойми одно: эта история не о чудищах, иллюзиях, мистике и кровожадных жителях жарких и жестоких миров. Нет. Все происходящее – это про нас. Обычных людей, живущих рядом с тобой. Про то, как быстро тонкая пелена иллюзорного равновесия может разорваться на части под воздействием происходящих событий.

Мы вернемся назад. Туда, где все началось.

Ты чувствуешь, как воздух меняется? Становится плотнее, энергия вокруг тебя накаляется… И слышен слабый отзвук потрескивания той самой дребезжащей вокруг тебя силы. Проследи за собой, а не задерживаешь ли дыхание? Не проступает ли привкус железа на языке? А пульс… Пульс уже должен был набрать обороты, сбиться и стучать максимально хаотично.

А знаешь почему?

Мы приближаемся к прошлому. Черному, зловещему, неоднозначному, но такому прекрасному в своей непоследовательной трагедии. Держи свое сердце открытым, позволь истории проникнуть в самую глубь твоей чувствительной плоти, минуя все телесные преграды… И тогда ты сможешь ощутить полноценный насыщенный спектр эмоционального погружения.

Поверь, ты не уйдешь отсюда равнодушным.

Возможно, твой сосед

“Последствия выбора” Рождение смерти. . Пролог

Одинокая барышня

Мелкие, сухие частички пыли лениво плыли в воздухе, освещенные первыми мягкими лучами восходящего солнца. Они неспешно кружились, облетая старенькую гостиную и оседая на всевозможные поверхности, словно создавая тонкие серые покрывала – бережные, почти заботливые… Словно мягкие родные руки матери, они укрывали подоконник, коричневые просевшие полки в шкафу, старенький телевизор, стоявший без движения вот уже много лет как памятник ушедшей эпохе эфирного вещания. Все казалось застывшим, укрытым от сквозняков, от невзгод и дальнейших незримых перемен.

За несколько месяцев до событий, уже описанных в прошлых главах, в комнате сидела девушка. Довольно юная по годам, но неимоверно зрелая по опыту, по взгляду на этот мир и пережитым событиям. Она устроилась в старом, продавленном кресле и молча смотрела на коричневый диван из ушедшего времени, когда данная комнатная мебель считалась элементом зажиточного интерьера. А сейчас он служил лишь напоминанием, от которого пронзало желанием избавиться. В ее светло-голубых глазах будто бы виделась грязно-зеленая, растекающаяся по всей комнате зловонная энергия от сего объекта. Длинные, липкие толстые нити отчаяния, боли и тоски раскинулись по старому коричневому ламинату, а в глубине под продавленными, уже давно сломанными пружинами жила неумолимая, отвергающая саму жизнь и пожирающая будущее тьма. Мрачно посмеивающаяся по ночам, ехидно улыбающаяся в свете дня и презрительно смотрящая в вечерних сумерках. Девушка боялась в нее заглядывать, и если же стоило предмету быта провалиться в щели между пропахшим потом сиденьем и облезшим подлокотником, то он оставался там навсегда. Ее пальцы не осмеливались лезть в пропитанное самой смертью пространство.

Именно на нем, на этом самом диване, но только в разложенном виде, лежала ее умирающая мать. Жизнь уходила из тела бойкой женщины с каждым часом, и создавалось покрывающее тело мурашками страха ощущение, что именно то самое неизведанное нутро высосало жизненную энергию из плоти ее матери.

Две недели длилась битва за жизнь.

Сердце в груди сражалось, но, уставая за считаные мгновения, теряло свой бодрый когда-то темп. Оно истощалось, рвалось на части, разгоняя кровь по тонким расширенным от избытка алкоголя в крови венам… И спустя часы отчаянной битвы затихло, проиграв эту неравную схватку… Уставшая душа решила покинуть поношенный, потертый, почти выгоревший от времени и страдания сосуд.

Еще сутки тело пролежало на нем. На этом проклятом островке несчастья.

Ее взгляд скользил по промятым поролоновым подушкам, перешитым не один раз, по обивке, давно утратившей цвет и мягкость. По щетинистой твердой спинке, на которую когда-то мать облокачивалась в попытке найти удобство. По щекам девушки катились слезы – тихие, бесцветные. Но внутри… не было ни горя, ни тоски, ни жалости. Только предвкушение освобождения с примесью нестерпимого желания избавиться от этого странного, угнетающего символа смерти, где когда-то разложились на гниющие останки радость и счастье. Где угасли все желания жить счастливую пышущую жаром жизнь. Нет, именно здесь губилось здоровье бесконечным количеством алкоголя, здесь процветало буйство злости, раздражения и в конечном счете обреченности. Именно на нем были пролиты самые горькие слезы.

И – как итог всего пережитого – именно здесь и наступила смерть.

В дверь резко постучали. Девушка вздрогнула, вытерла щеки и вспомнила, кого ждала.

«Звонок снова не работает», – равнодушно подумала она. Поднялась, словно по чьей-то команде, будто под влиянием тайного колдовства, и открыла деревянную дверь.

– Здрасьте, – промямлил мужчина в спецовке с потертыми локтями, – грузоперевозку вызывали?

– Да. – Девушка скользнула по нему взглядом. – А вы один?

– Нет, сейчас напарник подойдет. Докурит и придет. Что выносить будем?

– Пойдемте, – коротко сказала она и повела его за собой в гостиную.

– Вот, – указала она на диван.

– Так… а он пройдет в проем? – прищурился мужчина, оценивая узкий дверной проход.

– Не знаю. Он тут давно. Думаю, пройдет.

– Добрый день. – В комнату вошел второй грузчик – молодой, высокий, с чистым лицом и каким-то неуместно лучистым взглядом. – Ну что, вывозим?

– Да, вывозите.

– А… я правильно понимаю: его… ну… на мусорку? То есть он вам не нужен?

– Верно, – кивнула девушка. – А что?

– А если он уедет не на мусорку… вы не будете против? – осторожно уточнил первый, что был постарше.

– Здесь лежала… – она запнулась, – лежал больной человек. Делайте что хотите. Мне все равно. Главное, чтобы его здесь больше не было.

– А чем болел, если не секрет?

– Сердце. А потом… начались психические нарушения.

– Ясно… Не заразно, – пробормотал старший, задумчиво глядя в сторону окна. Потом поднял глаза. – Можем увозить?

Она молча кивнула. И они принялись за дело.

Пока двое рабочих пыхтели, чертыхались, выверяли угол наклона проклятой тяжелой конструкции, девушка стояла у стены. Смотрела в пустоту и думала: что теперь? Чем заняться? Две с половиной недели прошли в вязком, монотонном стрессе, где каждый вечер приносил тревогу, а по ночам подкрадывался страх. Сначала перед смертью. Потом перед жизнью. Перед тем, что ее ждет впереди: годы ухода, страха, опустошения. Но мать решила иначе. Она ушла раньше. Не оставила дочь в роли сиделки, мученицы, изломанной на границе между юностью и взрослой жизнью, переполненной излишними мученьями.

Похороны прошли тихо. Почти незаметно. Поминальный ужин был унылым, мерзким и навязчиво противным. Там вновь некоторые личности переборщили с алкоголем и, как всегда, не столько прощались, сколько жалели себя. Пьяные глаза, чужие речи, слащавое сочувствие, наигранная скорбь. Она смотрела на этих людей, бывших друзей матери, и ощущала неимоверное отвращение. Ее губы чуть дрогнули, глаза стали холоднее. Она не желала быть частью этих воспоминаний, лживой напыщенно-драматичной игры бездарных актеров низкосортного театра. Лица теряли очертания, голоса – смысл. Все превращалось в очередную попойку, в фарс. Даже потасовка – нелепая, тихая, будто снятая в замедленной съемке, – стала последней каплей. Она отвернулась, услышала треск очередной тарелки, разбитой об пол. Услышала, как ломается стул, где ранее сидел уже в практически бессознательном состоянии грузный мужчина с красным носом, алыми щеками и багровой шеей, отягощенный лишним весом. Услышала звук упавшего живого мешка на глянцевую плитку. Слышала его стоны и последующие противные шлепающие отзвуки ударов. Она ушла, забыв их всех навсегда, и вернулась к себе в обитель.

Когда все послепохоронные заботы прошли, внутри осталась только пустота. Старые стены, потертая мебель, затхлый запах – все это стало напоминанием того, что теперь она одна. И не нужно никуда бежать. Никого спасать. Никому помогать. Мир вдруг растянулся, время стало будто шире. Минуты длились часами, а часы стали днями. Бесконечными и тихими. И она не знала, что с этой тишиной делать, чем заполнить все пространство.

Впервые за долгое время можно было просто сесть. Просто лечь. Просто… Побыть… Одной? Удивительно. Чувство ложного осознания стояло на пути к пониманию и вере в сии мысли. Ей казалось, что кто-то обманывает ее, вводит в заблуждение с какой-то гнусной целью. Но спустя несколько дней девушка все так же находилась в одиночестве. Где существовала возможность заняться чем-то исключительно своим. Своим… Она попробовала на вкус и запах это незнакомое для нее слово. Своим? А ежели своим, то чем?

Ранее за нее все решал быт. Помыть, помочь, сходить на работу, а затем цикл повторялся, и все начиналось с грязных полов, полок, посуды, готовки, драенья треклятых сковородок, о боги, как она ненавидела эти чугунные сковородки… Ей хотелось их выбросить, но нет. Они же чугунные! Ты что, сейчас таких не делают! Советское качество… Да, да, советское качество ржавчины, стресса и этого сводящего с ума звука щетки: шик-шик, шик-шик, шик-шик, когда стираешь руки, ногти, да все что угодно, но только не пригоревшую яичницу с этого дьявольского совершенства из прошлого!

Прочие рутинные нескончаемые обязательства от нее никуда не делись… Девушка погрязла в них с юного детства и буквально по вчерашний день. А теперь, когда настал миг самостоятельности, она не могла принять решение. Что же ей делать? О чем она когда-то мечтала, но никак не могла воплотить свое желание… Что было действительно своим. Детским, влекущим, радостным и неимоверно счастливым. И тогда из глубины, где таился тот самый наивный ребенок, к ней пришла мысль. Простая. Лишенная яркости и амбиций. Но такая желанная.

– Конечно… – прошептала она. Губы тронула еле заметная улыбка.

Как же она могла забыть о своей давней, крошечной мечте? Побыть снова той девочкой, сбегавшей от матери в местную забегаловку, экономившей на школьных обедах, откладывая с редких карманных денег. Сама, одна, не делясь, не отдавая младшему брату. Просто садилась за столик, вдыхала местный сливочный сладкий аромат и заказывала мороженое. Три, а то и четыре, иногда даже пять шариков малинового, слегка подтаявшего, с шоколадной крошкой, облитых карамелью…

Сердце дрогнуло. Желудок отозвался нетерпеливым журчанием. Во рту стало сладко, словно само воспоминание ожило и разлилось такой желанной кислинкой по всей полости рта. Она сглотнула.

И в этом желании не было глупости или наивности. А лишь жажда жизни. Свободной, прекрасной, своей. Словно первый вдох после долгого подводного плавания. Жадный, вдыхаемый полной грудью, до легкого покалывания внутри.

Она бросила нетерпеливый, обжигающий взгляд на двух пыхтящих работяг.

Как же ей захотелось, чтобы они просто исчезли. Растворились в воздухе. Убрались со сцены ее жизни здесь и сейчас. Освободили путь. Ушли. Чтобы ничто не стояло между ней и тем самым сливочно-малиново-шоколадно-карамельным вкусом, что уже звучал в ее памяти, пульсировал на языке, отзывался вибрацией в желудке и свербел ароматом в носу.

Она еще раз сглотнула. Скрестила руки на груди. Ожидание становилось все более нестерпимым. Почти невыносимым.

Девушка принялась ходить по поскрипывающему ламинату. Сделала шаг… второй… третий… и вдруг взгляд ее скользнул в сторону и остановился.

В старом, темном стекле шифоньера отразилась она. Но не та, что стояла здесь сейчас, взрослая, сдержанная, уставшая. А маленькая и наивная девочка с широко раскрытыми, казалось, всегда удивленными глазами. Совсем юная, будто вынырнувшая из затонувшего альбома прошлого. Она стояла на том же месте со сжатыми кулачками, прижатыми к груди, будто что-то собиралась попросить… но не решалась. В отражении сновала мать – суетливая, сердитая, не замечающая дочери.

Мир внутри зеркала жил своей, ныне не существующей жизнью.

Там, где все еще был шанс на мечту. Счастье. Мороженое…

А в реальности за ее спиной грузчики, пыхтя и кряхтя, кое-как наконец выволокли тяжелый, пахнущий пылью и прошлым диван на лестничную площадку.

Девушка, не дожидаясь погрузки остатка своей старой жизни в утробу лифта, расплатилась с мужчиной, щелкнула дверным замком и побежала вниз. По старым, потрескавшимся лестничным ступеням, пропитанным многочисленными жирными пятнами.

Она миновала старенький, но свежеокрашенный забор, когда-то служащий декоративной оградой, символом попытки облагородить внутренний двор. За ним простирался клочок земли, на котором когда-то хотели высадить цветы, кустарник, березы… Но вместо всего этого засыхало пустое светлое пятно. Жухлая, местами выжженная трава, словно облезлый лишай, раскинулась пятнами по сухой, растрескавшейся земле.

Она прошла еще несколько пролетов бетонного тротуара и наконец свернула из двора на центральную улицу. Ветер тронул края ее одежды, но она шла, почти не чувствуя весенней прохлады. Спустя сто метров она увидела то самое место. Заведение, в которое не заходила уже много лет.

В последний раз она стояла тут будучи подростком. В тот день ее мать была в гневе. Пылала, как сухая бумага, охваченная ярким пламенем. Бросалась по квартире, ругалась, срывалась на крик:

– На кой хрен вам с братом это кафе? Просто сходите и купите мороженое в ларьке!

Женщина была измотана. После ночной смены в больнице, где ей досталась напоследок особо жесткая пара: муж с рваными ранами на лице и торчащими из руки осколками и жена с синяками, опухшими разбитыми губами, не мешавшими ей осыпать своего суженого проклятиями и угрозами. Она ворвалась к ним в помещение, словно разозленный демон. Они не умолкали ни на секунду. Ни боль, ни кровь – ничего не останавливало их взаимную словесную ненависть.

– Единственный выходной, – шипела мать, натягивая куртку, – и вы тащите меня в какую-то забегаловку. Почему нельзя просто взять и купить вон в ларьке у дома?

– Но это рядом… и там красиво, – пыталась возразить дочка. – И там такое мороженое, у нас в ларьке его нет.

– Рассказывай, – фыркнула женщина в ответ. – У соседей закупают, выкладывают в стаканчики и втюхивают в три раза дороже. А мы как придурки только деньги тратим, – злобно бросила мать.

– Нет, – вмешался брат. – Там мороженое, которое стреляет во рту! Сладкое, кислое! Во рту пых-пых делает!

– Выходите уже, “пых-пых”, – буркнула мать, справившись с замком куртки. И вышла из квартиры.

Они тогда выбежали в подъезд, в нетерпении нажимая на кнопку лифта раз за разом.

– Да хватит долбать! – крикнула мать. – Сломаете, и всё. Пешком я не пойду. Спасибо, находилась за трое суток.

Спуск в душной, пропахшей человеческими испражнениями кабине. Когда-то светло-желтые, а ныне утопающие в чернеющих ожогах стены от многочисленных дешевых зажигалок под мальчишеский детский хохот, поджигающих то стены, то кнопки, ныне скорее похожие на пластмассовое месиво, нежели на аккуратные выверенные белые квадраты с черными цифрами внутри. Тускло светящая желтоватая с чернотой внутри лампа и с годами загаженный пол, собравший в себе все оттенки серого, коричневого и еще не пойми каких цветов.

Глаза девочки то и дело натыкались на грязные пятна, обугленные стены, ржавчину, шевелившуюся от дрожания лифта. Она пыталась смотреть куда угодно, лишь бы не на мать с накапливающей свою мощь бурей внутри. И конечно же, никаких переглядок с братом. Один взгляд, одна улыбка – и вспыхнет зарождающийся очаг гнева. Новый оглушающий крик. Новый подзатыльник. Все это происходило уже неоднократно, и существовал огромный риск в сей момент прекратить поездку. Нервный тычок красной кнопки, гласящей большими буквами “СТОП”, а далее возвращение без сладостей в квартиру. Но в еще более опасном положении.

Лифт, будто надорвавшийся со временем от тяжести перевозимого веса, с натужным скрежетом приоткрыл свои покосившиеся дверцы, и брат с сестрой пулей вылетели в подъезд. Девушка увидела, как перед ней мелькнули силуэты двух подростков, вихрем мчавшихся к исполнению своих желаний – шумно, весело, с задорным хохотом, а следом, тяжело вздыхая и что-то сердито бормоча под нос, шла женщина.

Серые стены подъезда в ее юности казались чем-то почти родным. А все, что родное, оно ведь не подлежит оценке. Не хорошо, не плохо. Оно просто есть. Влажный, отдававший сыростью пол, стены, исписанные чьими-то неразборчивыми шедеврами, и вездесущий запах, состоящий из смеси плесени, чужих ужинов, бродячих животных и пылью осыпавшихся от старости стен. Когда-то все это было фоном, частью быта. Сейчас же взгляд заострялся на пятнах, а ноздри болезненно отзывались на каждый оттенок затхлости. С годами все стало… Видимым и ощутимым. Каждый изъян воспринимался остро и отпечатывался неприятным послевкусием, который хотелось заесть, смыть, запить… Но этот осадок лишь копился с годами, отягощая разум безвыходностью, обреченностью ее жизни.

Дверь грохнула за ними с тяжелым эхом.

– Еще раз так хлопнете – будете жить на улице! – буркнула мать. – Все на первом этаже подпрыгивать должны, когда вы на улицу выходите, или что?!

Они бежали, ничего не замечая вокруг. Прямо вперед по тротуарным плитам, мимо домов, когда-то ярких, а теперь выцветших, словно сдавшихся этому городу и покорившихся времени. Высокие, глухие, угнетающе одинаковые, как коробки из-под дешевой обуви.

Сейчас да, угнетающие. Но тогда? Тогда их охватывало только одно: жгучее, нетерпеливое желание поскорее добраться до заветной сладости.

Она наблюдала, как маленькие тени из ее воспоминаний прошли под широкой аркой, соединявшей два дома. Свернули, как и она, вправо. Приближались к ней, к металлическому, выкрашенному синим крыльцу. Плоские ступени не издали ни звука, когда две небольшие фигурки пробежали по ним.

Девушка остановилась. Перед ней на стеклянной двери висел обветшавший плакат с изображениями мороженого, выцветшие картинки на желтой плотной бумаге.

– Вот оно! – когда-то давно воскликнул ее брат, указывая пальцем на фруктовый лед, усыпанный разноцветными квадратиками. – Вот это хочу!

– А я… а я… вот это, – подумала она тогда, глядя на малиновый щербет с черничной начинкой. Ее тонкий палец коснулся изображения, будто девушка могла через него почувствовать тот самый вкус.

Прошлое и настоящее сплелись в один плотный клубок желания. Она взялась за пластиковую синюю ручку и потянула дверь на себя.

Дверь отворилась с легким скрипом. Открылось нутро маленького помещения, где стояло три пластиковых голубых столика. Прилавок уже не блестел металлическими ванночками, закрытыми отполированными крышками и наполненными разноцветными сладкими массами. Теперь на нем стояли подставки с меню, хлебобулочные изделия, кофемашина, стеклянные полки с холодными булками и два холодильника с напитками. А на месте некогда вожделенной витрины – обычный морозильник, как в любом торговом ларьке.

Она сдержанно посмотрела на содержимое витрин.

– А малинового щербета нет? – спросила тихо.

– Щербет есть. – Девушка в голубом фартуке ткнула ногтем с желтым лаком в дверцу. – Вот, в упаковке.

– А раньше… у вас мороженое в металлических тазиках продавалось… и накладывалось шариками в стаканчики вафельные за семь рублей, пластиковые по три.

– Тазиках металлических?.. – переспросила продавец. – А, это когда тут была кондитерская лавка? Нет, ее уже года два как нет. Хозяин продал. На юга, говорят, уехал.

– Понятно… жаль, – с легким разочарованием выдохнула девушка.

Два года. Вот сколько она не была здесь. Вздох вновь сорвался с ее губ, качнул стопку белых салфеток на прилавке. Она достала из морозильника синюю упаковку с белым медведем. Большими белыми буквами на фоне было написано: ПЛОМБИР. Еще раз взглянула на крошечную баночку малинового щербета, поморщилась от абсолютно не аппетитного вида содержимого и закрыла дверцу холодильника.

Расплатившись, она вышла на улицу и позволила себе просто идти. Куда – неважно. Под лучами уже почти весеннего солнца, под шепот прохладного ветра, несущего с собой пыль и высохшую землю. Ее глаза наблюдали, как две еще совсем юные души, весело щебеча, уплетают выбранные ими лакомства, а их мать прячет в темно-коричневую сумку большую пластиковую бутылку, наполненную алой жидкостью.

– Виноградный лимонад, – тогда говорила она.

– А почему нам нельзя? – удивлялся младший брат.

– У вас мороженое, у меня – лимонад. Каждому свое, – отвечала мама.

– А если я дам тебе кусочек, то могу попробовать лимонад? – Он всегда соображал быстрее нее. Но их мать была упряма.

– Так, не хочу я мороженое. А ты кушай и не приставай к матери, – ворчала она, наливая уже дома свой лимонад в высокий стеклянный стакан, а затем, сделав несколько больших глотков, добавляла: – Все, мороженое у вас есть. Теперь оставьте мать в покое. Я хочу отдохнуть.

И они оставили. Весело направились проживать свои беззаботные, юные годы.

А девушка все шла, бездумно грызя затвердевшую сливочно-водянистую жижу. Мысли ее плутали в каком-то глухом переулке сознания, таком далеком, что она сама не слышала их. Мозг, отрешенный от чувств, выполнял лишь базовые функции. Воображение, прежде буйное, молчало. Остались только ноги, дорога и безвкусный комок мороженого во рту, напоминающий больше мыльную воду с привкусом порошкового молока, нежели те самые приятные сливочные оттенки вперемешку с малиновой кислинкой да нежной ванильной сладостью.

Проходя мимо своего дома, она остановилась напротив двухэтажного, окрашенного в блеклый желтый цвет здания. Когда-то там был молочный магазин и швейная мастерская. Теперь – лавки, фотоуслуги, продуктовый и еще с десяток мелких отделов. Внутри всё так же чинили обувь, зашивали куртки, меняли батарейки, изготавливали дубликаты ключей. В одном из кабинетов делали фото на паспорт – такой же, как сейчас прятался в ее внутреннем кармане. Все росло, развивалось. Кроме внешнего вида. Нутро дробилось, заполнялся каждый квадрат пространства, а лицо фасада лишь увядало и никак не собиралось скрывать свои изъяны.

Она медленно повернула голову, ища глазами направление ее дальнейшего странствия. Но не находила его. Не чувствовала желания идти. Куда бы то ни было. Всё вокруг – пыль, серость, безвкусие, уныние. Как и мороженое, как и день, как и город. Как и ее… Жизнь?

Зазвонил телефон. Глухая вибрация в джинсах вывела ее из оцепенения. Она вытащила мобильник. На экране высветилось имя коллеги.

– Алло, – без особого энтузиазма ответила она.

– Привет. Как ты там? – Из динамика телефона выплыл мягкий, обволакивающий бархатный женский голос.

– Нормально… Вышла вот прогуляться. Мороженое ем, – коротко, почти машинально ответила девушка.

– Это хорошо, что нормально, – как-то неуверенно отозвалась собеседница. – Слушай… ты ведь помнишь, что завтра ты выходишь к нам?

Завтра? Уже?

Как холодный ветер под кожей это напоминание пронеслось по ней. Она и правда забыла. Все эти дни, полные забот, будто стерли границы между временем и реальностью. Часы, дни исчезли в рутине бесконечных поручений, в коме нервов и вялых решений. Казалось, прошла целая жизнь. И в этой новой жизни времени не существовало вовсе.

А может, наоборот, старая жизнь – та, с работой, задачами и легким будничным смехом у кофемашины, – была давно потеряна? Нет, вот она, возвращается… в голосе, в словах коллеги. Напоминанием о том, что есть еще одна существующая ее часть помимо бесконечной усталости, покидающей этот мир матери и вечно отсутствующего брата.

Брат. А где, собственно, он? Разве он не должен был приехать сегодня?.. Или вчера?..

– Алло? – Голос в трубке стал чуть мягче, но не потерял взрослой женственности. – Ты сможешь выйти? Или, может, перенести? Я понимаю… все-таки мама…

– Нет, – уверенно отозвалась она, – выйду.

– Точно? Если неудобно – просто скажи. Это не критично.

– Да нет, все нормально. Сидеть дома точно не хочется. А знаешь что… – после короткой паузы она добавила, – я, пожалуй, сейчас в офис заскочу. Можем сегодня разобрать, что там накопилось, чтобы завтра было проще влиться в процесс.

Она откусила кусочек сухого вафельного рожка, с чуть подтаявшим, но все еще холодным мороженым.

– Если тебе удобно, конечно, – добавила девушка, жуя практически безвкусную вафлю.

– Ну… заходи, – отозвалась коллега, теперь чуть живее. – У нас тут пара рекламных проектов, нужно запускать в ближайшее время. Очередь объявлений подвисла… М-м-м, – задумалась она на мгновение и выдала более бодрым тоном: – В общем, найдем чем заняться.

– Отлично. Я возле “Супера”, буду минут через десять-пятнадцать.

– Хорошо, жду.

Положив трубку, она выбросила недоеденное мороженое в черную урну, с отстраненным видом глядя перед собой. Время шагать в офис. “Офис”… Это слово прозвучало в ее сознании чуждо, как реликт из прошлой эпохи. Будто бы оно принадлежало не ей, а какой-то другой девушке. И в этом ее теле она была только временно.

Мимо проходили редкие горожане, некоторые кивали ей приветливо, по-дружески. Но ей не хотелось ни встреч, ни слов в этот момент. Лица проходящих были неузнаваемы, будто нарисованы акварелью, а затем хорошенько смазаны чей-то шаловливой или неаккуратной кистью. Образы без черт, без веса, как легкий туман, который можно вдохнуть, ощутить, но невозможно ничего различить внутри него.

И вдруг знакомое. Нечто неуловимое. Нота в запахе, дуновение в памяти.

Она приподняла голову, чуть потянулась носом вперед. Высокая мужская фигура уходила вдаль. Обман. Просто аромат. Аромат туалетной воды, которую она подарила брату на прошлый день рождения.

Брат… Куда он все-таки делся?

Вчера? Сегодня? Когда они должны были встретиться, чтобы разобраться с вещами матери?

– Только не выкидывай ее вещи! – сказал он тогда с нажимом. – Так нельзя.

– А что с ними делать, а? – устало отозвалась она. – Тебе легко говорить. Живешь в своей однушке, отдельно от всего. Забирай к себе, если хочешь!

– Ну ты чего… Это же мамины вещи. – Он потерянно оглядел бесчисленные платья, блузы, юбки и прочие предметы гардероба, пылящиеся долгие годы в ветхом шкафу. – Как можно их просто так выкинуть?

– Ей они больше не нужны, – спокойно, но с холодной ясностью ответила девушка, – да и большую часть она последние лет десять не носила…

– Давай я приеду, всё вместе разберем. Что-то я заберу, что-то – раздадим, остальное… сожжем.

– Сожжем? Что? – удивилась тогда она сильно. – Как это сожжем?

– Ну… Так принято. Я недавно читал форум, и там говорили, что нужно делать с вещами умершего человека.

– А сжигать-то зачем?

– Ну, тогда все успокоятся и ничего плохого не произойдет, – как-то уклончиво ответил он. – В общем, я приеду в ближайшие дни, и мы все разберем. Окей?

– О-окей.

Но он не приехал.

Как всегда. Обещал. Верил, что сможет, и, скорее всего, сильно того желал. Но растворился в очередной своей затее всем своим разумом и позабыл о данном обещании. В очередной раз.

– Не злись на брата… не ругай, – тихо, почти с улыбкой говорила мать, потягивая дешевое вино из коробки с черным краником. – Он у нас сорока… Наша блестяшка… На все отвлекается…

Не злись… Конечно. Просто делай все сама. За себя. И за него. А он потом… похлопает глазами. Сорока. Блин.

Она подняла взгляд. Осталась пара минут пути до самого большого торгового центра в городе. Это место давно считалось центром – не географическим, но социальным. Здесь, на широкой площади перед белокаменным зданием, отмечались праздники, собирались люди, проводились городские ярмарки и концерты.

Площадь в сей момент пустовала. Утро расцветало, и город дышал тяжело после долгой холодной снежной зимы. Окрашенные в белое клумбы всё еще прятались под небольшими сугробами, но издалека создавалось ощущение, будто впереди стояло несколько больших снежных столбов аккуратной прямоугольной формы. Будущие кафе-веранды пока рисовались мысленными чертежами в головах проходящих мимо людей. На асфальте виднелись лишь пустые отверстия под будущие стойки железных тяжелых каркасов для просторных полиэтиленовых помещений.

На крыльце, обшитом белым сайдингом, толпилось несколько человек. В руках у каждого по коричневому стаканчику с темной крышкой. Они бурно делились новостями, смеялись, жестикулировали, но ее взгляд скользнул мимо, не задерживаясь ни на одной фигуре.

Она вошла внутрь. Воздух торгового центра был прохладным и стерильным. Просторный холл, когда-то усыпанный прилавками и киосками, теперь был разбит на ряды небольших кабинок, отгороженных друг от друга тонкими пластиковыми перегородками из мутного оргстекла.

Офис располагался на втором этаже. Миновав декоративный фонтан, абсолютно бесполезно занимавший обширную площадь в самом центре зала, и поднявшись по лестнице, она заметила знакомый силуэт.

Коллега сидела напротив за стеклом. Их офис находился прямо у лестничного пролета. Прозрачный, будто аквариум, наполненный светом, звуками и ароматами кофе из местных автоматов. Каждый, кто поднимался сюда, мог заглянуть внутрь: увидеть двух девушек в белых рубашках и темных брюках, склонившихся над компьютерами, среди папок, многочисленных цветных листовок и нескончаемой рутины.

– Привет. – Моя подопечная открыла тонкую пластиковую дверь и вошла в душноватое помещение, где два массивных черных ноутбука шумно остужали свои перегретые внутренности на низких, слегка шатающихся столиках. Один скрипящий офисный стул был занят, второй пустовал.

– О, ты тут одна?

– Ага, твоя подружка уволилась. Что-то связано с ее парнем. То ли переехали, то ли поссорились. Я, честно, не вникала. – Девушка откинулась на спинку стула. – Но пока ты еще была в отпуске, у нас появилась новенькая. Стажировка, все такое… Так… Давай о тебе. Очень круто, что ты вернулась, – я тут просто задыхаюсь. Особенно с этой стажеркой, она такая… ну, тупит ужасно.

– А где она?

– За кофе вышла минут десять назад. Надеюсь, не вернется. – Она подняла глаза. Темные, почти черные, с густыми нарощенными ресницами, они казались двумя глубокими ямами с белыми отблесками по краям, очерченными темно-фиолетовым карандашным контуром, который сливался с ее темными волосами. Красные губы приоткрылись, и она резко бросила: – Задолбала. Просто не могу больше. Намекаю ей, что здесь не курорт, что работа с клиентами – это не просто бумажки, а она хлопает своими наивными карими глазками и сидит, как будто вообще не в курсе, где оказалась.

Она вздохнула.

– Слава богу, ты пришла. Я правда рада.

– Странно, почему полную замену не нашли…

– Да уж, но, как сказал шеф, она перспективная, а пока будет в помощь нам с тобой, выполнять всякие мелочи. Договоры, юристы, разъезды. В офис к шефу ее чаще отправлять будем. Здесь она только пока учится.

Девушка оглянулась и внимательно посмотрела на лестницу, пробежалась взглядом по первому этажу. Ее лицо вдруг потемнело, брови сдвинулись, и на миг сквозь слои косметики проступили ее реальные годы. Ей было глубоко за тридцать. Она старалась скрыть возраст, но излишне темные тона с ее хмурым выражением лица лишь добавляли пару лет сверху.

– Что-то мне подсказывает, она не вернется, – наконец проговорила девушка.

– Почему?

– Ну, сумки нет. Пальто забрала, да и уже вернуться должна была. Шла вроде за кофе, тут идти-то минуты две от силы.

– А это не она идет?

Коллега обернулась, лицо ее на мгновение расслабилось.

– Нет, это не та, – сказала она и пробежалась ногтями по крышке ноутбука, создавая странную, почти театральную паузу. Затем раскрыла массивную крышку, обнажая клавиатуру. – Ну что, давай покажу, что у нас тут накопилось.

Девушка села рядом. Экран монитора залили бесконечные строки таблицы. Цветные ячейки мигали, рябили – от них закружилась голова.

– Итак, смотри…

Они погрузились в поток рабочих задач. Обсуждения клиентов, их бесконечных капризов, сроков, требований. Коллега с воодушевлением рассказывала об очередных скандалах, каких-то недоразумениях, о спорах. Девушка внимательно слушала, кивала, смотрела то на экран, то на ее лицо – на эти гипнотические глаза, на открывающиеся красные губы. И в какой-то момент… что-то кольнуло.

Где-то в глубине груди. Не физическая боль, нет. Это не был спазм. Не сердце. Это было ощущение… пустоты. Полного, тотального нежелания здесь находиться.

– Не хочу, – прошептала девушка.

– Что? – Коллега не расслышала.

– Не хочу этим всем заниматься…

Пауза. Затем осторожный вопрос:

– Ты про последний проект? Про магазин?

– И про него, и про все остальное. – Слова будто сами начали срываться с ее языка. – Ты называешь это «проектом», а по сути это реклама на каких-то местных каналах, которые никто не смотрит. А таблица? Это просто объявления в бегущей строке – про гаражи, старые телефоны, прочий хлам… И самый «масштабный» наш проект – это мы придумали название для новой кафешки, которая вряд ли продержится до конца года. Да, мы флаеры напечатали, ролик сняли, на радио прогнали – круто, да? Все это в мире, где люди живут в телефонах. А мы – бабушке помогаем холодильник продать через бегущую строку. Где она за каждую букву душу вытрясет.

Девушка посмотрела на нее. Она моргала, ресницы взмахивали, как два пушистых опахала.

– А пафоса у нас столько, что можно еще одну студию открыть.

Вдох. Выдох.

– Раньше хоть был смысл. Мама… Брат. Надо было держаться. А теперь? Ради чего я здесь?

– То есть… ты не хочешь работать?

– Работать, может, и хочу. Но не с этим. – Девушка указала пальцем на таблицу. – Ты не думай. Я тебя ценю и люблю. Но сама работа… меня от нее трясти начинает. Эти «дорогие» клиенты, готовые заплатить тысячу, чтобы прорекламировать свою ноготочную империю… у себя в квартире, где рядом бабушка пироги печет. А они всё о «развитии своего бренда» говорят, бренда… Ага. – Она тряхнула головой и откинулась назад. – В понедельник схожу к шефу. Послушаю, как я всех подвела… И все. Хватит.

– Мда… даже не знаю, что сказать. – Она рассеянно тронула волосы. Свет заиграл в них холодным блеском. – Может, ты просто не отдохнула еще?

– Нет. Я просто проснулась, понимаешь? Когда мама была жива, я сбегала сюда. Да, деньги нужны были, но главное – сбежать. От этих вечных пьяных гостей, от застолий, превращающихся в кошмар. – Ее рука прошлась по волосам. – А теперь не нужно никуда бежать. Я могу выбирать. Могу выбрать что-то для себя. – Она подняла голову и уставилась в серый потолок, прорезанный трубами вентиляции. – У тебя же дома тоже люди собирались, вино, разговоры… всё культурно. А у нас? Помнишь? Один блюет в салат, вторая всех кроет матом, третий под столом спит. И вот от этого ада я пряталась здесь.

– И тебе ничего не нравилось? – В ее голосе уже чувствовались разочарование, холод и небольшое раздражение.

– Нам с тобой тут было весело. Правда. Но сама работа… клиенты, задачи, проекты – нет. Не мое.

– Класс. А я-то что теперь делать буду? – Она откинулась в кресле. – Стажерка, видимо, и правда не вернется. Все разгребать одной?

– Не знаю. Схожу к шефу, может, найдет кого-то.

– Ага. Найдет. Я ее-то еле выпросила. А если не придет, то скажет: «Ну вот и отлично». Поднимет мне зарплату на пять тысяч, и все.

Вдруг девушка поняла: она, ее коллега, возможно, даже рада. Ей ведь нравилось быть незаменимой. Ей нравилось быть героем. Работать допоздна. Делать больше всех. И она тоже раньше хотела этого. Воспоминания сами встали перед ней, где шеф заходил поздно вечером к ним в офис и удивлялся: «Вы всё еще тут?..» Как их охватывала гордость в тот момент. Их двоих, а сейчас все это уже не имело для нее никакого значения.

– Не хочу, – повторила девушка уже громче.

– Да поняла я уже. – Коллега сжала губы. – Тебе, конечно, классно: «не хочу» – и ушла. А я? Кто меня обеспечит? На шею мужику сесть? А завтра он уйдет. И что тогда? Я все это проходила уже.

Она опустила голову в ладони.

– Это агентство – единственное, что у меня получилось. А так… Что, снова в общепит? Или в ночной клуб, где каждый второй пытался меня купить? Помнишь, сто тридцать за меня предлагали? Или сколько там?

– Помню.

– Я чуть без зубов не осталась. И виновата еще была: «Ишь че, слишком гордая», блин.

– А я вот уеду....

– Что?

– Уеду. Квартиру мамину продам. Брат сам справится, не маленький, да и живет же как-то сейчас. Я больше не хочу здесь оставаться.

– И ты думаешь, что сможешь вот так просто все бросить?

– Да мне и бросать-то нечего. Работа, квартира и брат. Не знаю, что тут сложного или простого, но оставаться я не хочу совсем.

Девушка надавила указательным пальцем на продолговатую клавишу мыши. Щелчок. Встала. Коллега осталась сидеть, опустив взгляд. Делала вид, что читает что-то на экране, но глаза у нее предательски блестели. Девушка оглядела кабинет. Эта маленькая прозрачная коробка. В ней всегда было двое, а места с трудом хватало на одного. Проходящие по лестнице покупатели каждый раз заглядывали к ним. Иногда улыбались, иногда подмигивали, а кто-то пялился откровенно.

И когда-то я мечтала сюда попасть…

Вдруг дверь отворилась.

– Здравствуйте! – на пороге стояла особа в ярко-оранжевом пальто. Волосы растрепались, тени на веках осыпались. – Извините, я в лужу наступила… домой бегала переобуться.

– Вернулась? – только губами произнесла коллега. – Я думала, ты с концами. Почему не позвонила?

– Я звонила. Ты не ответила…

– А, ну… мы тут заболтались. – Она полезла в сумку и достала телефон.

– Ладно, я пойду, – сказала моя подопечная и вышла. Вслед донеслись короткие прощальные слова. Дверь закрылась.

Почти свобода. Осталось только поговорить с шефом, написать заявление… и всё. Начать с чистого листа.

Она достала телефон.

“Привет. А шеф на месте?”

Ответ пришел почти сразу:

“О-о-о, какие люди! Привет! Да, он сейчас у себя. Хочешь зайти?”

“Да. Буду минут через пятнадцать. Попроси, чтобы дождался”.

“Хорошо, блин, я только в прачке застряла с его костюмами. Но я попрошу его тебя дождаться”.

Тогда в путь.

Через полупустой, будто выдохнувший уже давно всю свою жизнь парк. Без асфальта, без четких маршрутов – только утоптанная земля, кое-где прихваченная низкими бордюрами и покрытая крупным щебнем. Местами эту щебенку давно растащили или и вовсе сэкономили да использовали там, где ей было не место.

Ноги несли ее вперед к чему-то новому, неизведанному, трепетному. Она еще не осознавала, насколько захватывающим может быть это будущее, и, быть может, именно поэтому пока не смела его представить.

С горящим взглядом, увлеченным мечтами, она замедлила шаг. Остановилась.

Перед ней стояло невзрачное трехэтажное здание – упрямо-простое, как и всегда. И вновь в голове закружился давно знакомый, навязчивый вопрос: почему раньше ей здесь так сильно нравилось?

Каждый ее приезд сюда сопровождался тем самым странным внутренним трепетом. Посещение всегда означало нечто личное-личное, что-то болезненное. И всегда по-разному. Эти серые, облупившиеся стены хранили в себе целые драмы: скандалы, обиды, игнорированные успехи и редкие, почти случайные крупицы похвалы, но с нотками нравоучений.

И все равно ее тянуло сюда. Будто сам дьявол привязал ее истерзанную душу к кабинету, расположенному на втором этаже.

Она раз за разом приходила, и иногда это было до дрожи в руках, до паники, застрявшей в глотке и ноющей, гнетущей, до той самой тяжелой минуты, когда стоишь под дверью кабинета и не решаешься войти.

Коричневая железная дверь, обитая деревом. Все та же ручка. Все те же ощущения.

Он снова будет недоволен, и слова полетят из его уст – колкие, резкие, невпопад… замечания, рассуждения, а может, на этот раз обида и даже искренняя, не наигранная злость. Никто этого предугадать не мог. Но странное дело… это уже не страшило. Даже наоборот – вдохновляло. Нет… не совсем так. Скорее больше не задевало и не волновало так сильно, как всего лишь три недели назад. Да, именно тогда она подписала заявление на отпуск. Услышала ряд наставлений… В те минуты, когда ее глаза были красны от слез, а сердце разрывалось от горя потери. Даже в этот момент он все равно внедрил в ее сознание, что она снова сделала что-то не так… Ведь он бы сделал все как-то иначе… По-другому.

– Интересно, он не уехал? – пробормотала она вслух.

Повернулась. Машина на месте. Значит, здесь. Придется идти. Ох уж эти отголоски воспоминаний… Только подумаешь, что смог набраться равнодушия, как тут же мозг подкидывает эмоцию, способную выбить тебя из колеи и затрясти твои колени…

Страх попытался вновь ухватить ее за бока своими липкими, вязкими руками. Но она встряхнулась, взялась за ручку. Скрип неприятный, зубастый. Всё. Обратной дороги нет.

Лестница. Второй этаж. Деревянная дверь с матовым стеклом. Пластиковая табличка с юридическим названием фирмы. Последняя вспышка страха…

Нет. Не в этот раз.

Стук. Ручка поворачивается.

– Здравствуйте, можно? – Она просунула голову в щель между косяком и дверью.

– О-о-о! Какие люди! – Мужчина с темными волосами откинулся в кресле. – Вышла наконец! Ну что, с выходом! Все закрыла? Можно работать?

– Не совсем… – Она вздохнула. – Я бы хотела уволиться.

– Что? – Он повернулся к ней всем корпусом. – Уволиться?

– Да, – коротко и твердо произнесла девушка.

– Уверена?

– Да.

– Когда? – Голос стал отстраненным, как будто он вдруг очутился в другом помещении.

– Сегодня готова написать заявление.

– Ну хорошо. Пиши. – Он протянул чистый лист и ручку.

“И все? – подумала она. – Где эмоции, где претензии, где драматичные монологи?”

Более не последовало ни единого слова.

Только легкое, даже несколько обидное безразличие и свобода.

Вот и всё?

– Ку-у, писать будешь? – окликнул он ее, увлекая свой взгляд обратно в серебристый тонкий ноутбук.

– Да-да, простите… задумалась. – Она приняла бумагу, ручку и аккуратно вывела синими чернилами заявление на свою будущую свободу.

– Ага. – Он быстро подписал, даже не прочитав. – Отнеси в кадры. Их кабинет в конце коридора. Расчет придет на карту.

Мужчина даже не повернулся. Лишь смотрел в свой небольшой экран, будто ничего не произошло. Обида пронзила с тонкой, противной новой силой. Слишком буднично. Слишком легко и равнодушно.

– До свидания, – бросила она и вышла.

Кеды бесшумно касались пола. Не туфли. Не шпильки. Не лощеные лодочки, как раньше. Сегодня это казалось неуместным. Да и, по правде, всегда было абсолютно неуместным одеянием.

Узкий невзрачный коридор, а они наряжались сюда будто на прием к министру или, того больше, президенту чего-то большого, крупного и корпоративного. Их бедра облегали черные юбки, на них были вызывающие блузки с явно выраженным декольте, тонны парфюма и натянутые улыбки в красной обертке помады.

Смешно теперь, нелепо, вычурно, вульгарно и безвкусно. Вот как это было на самом деле.

Она сжала заявление и пошла быстрее. Ей захотелось как можно скорее покинуть это место.

Светлая дверь в конце коридора была слегка приоткрыта.

– День добрый. – Она постучала. – Можно?

– Да, здравствуйте. Что вы хотели? – Женщина в возрасте подняла голову от бумаг.

– Вот заявление на увольнение. И трудовую бы получить.

– Конечно. Подпишите вот здесь.

Подпись. Несколько формальностей – и вот она уже на улице.

Ее взгляд метался, нутро искало хотя бы намек на тоску, на жалость к себе, но тщетно. Ни боли, ни гнева. Только пустота.

И даже это раздражало.

Как же так?

Столько лет в этих стенах, столько истрачено, и все заканчивается тишиной?

Где финал, достойный истории? Где сцены, где признания, где истерики… Где хоть что-то?!

Нет. Просто. Ничего.

Она насупилась, пошла домой. Хотелось всего и одновременно ничего.

Шоколада, вина, мороженого, шашлыка, сыра.

А может, просто лечь и замереть. Не думать. Не двигаться. Или, наоборот, отправиться на тренировку. На танцы. Куда угодно, лишь бы прочь от этой пустоты!

Маленький городок не предлагал ничего. Ни вдохновения, ни простора. Панельные дома, покрашенные только с фасада. Парк без лавочек, без фонарей.

Плитка неровная, детские горки устаревшие. Скорее сбор металлолома с многослойной перекраской в центре грязного песка, чем детские игровые площадки…

Все выглядело уставшим. Как и она. Девушка кивнула сама себе. Пора.

Продать квартиру. Уехать, и будь что будет.

Синий автомобиль медленно проплыл мимо нее. Словно знак. Посигналил и исчез.

И она вспомнила о своей давней мечте. Купить свою машину и уехать на ней.

Далеко, туда, где ее не найдут родственники. Туда, где она сможет зажить как она захочет, где будут возможности и люди. Другие, не как здесь, в этой маленькой каменной берлоге. Где все уже ей известны и ее знают также все.

Обычная мысль, но как же она осветила ее изнутри. Осветила и зажгла.

Ее походка изменилась. Глаза засияли.

Дома она сразу села за объявление. Текст лился сам, быстро, легко и вдохновляюще. Остались фотографии.

Она огляделась. Пыль, бардак, хаос. Прежняя жизнь раскинулась по углам. Все надо убрать, отмыть и наконец выбросить все давно уже никому не нужное.

Шкафы. Хранилище прошлого. Старый запах, будто время спрессовалось внутри и обдавало наружу лишь затхлым прошлым, уже умершим и ушедшим вместе с ее матерью.

“Мамины пальто. Шуба. Куртка. Платья. Когда она все это носила?” – озадачилась девушка. Ведь она не помнила на ней этой одежды.

Она сгребла все в руки и бросила на кресло. Часть раздать, часть выкинуть или… как говорил брат… сжечь?

Пыльный, противный ком подкатил к горлу.

Мама.

Как много в этом коротком слове. Запах, тепло, доброта, детство… Столько всего возникало при одном только произнесении этих четырех букв.

Как бы ни было раньше тягостно, все равно хотелось ее обнять. Хоть раз. Подойти со спины. Просто коснуться… Зарыться в ее старом, пропахшем запахом ее тела халате и остаться так на какой-то небольшой промежуток времени. Она бы отмахнулась от дочери, пробурчала что-то и пошла дальше заниматься только своими, безусловно важными делами.

Слезы покатились по ее щекам. Она стиснула зубы. Опустила голову и с силой сжала веки. Пора прекращать с этим слезливым настроением. Хватит.

Глаза устали от слез, а ей надоело жить в регулярных, бесконечных рыданиях.

Взять себя в руки, разложить вещи по разным пыльным сумкам.

Шкаф за шкафом, кладовка, гардеробная. Ее маленький шкафчик.

Абсолютно забывшись и отключив свой разум, девушка не ощутила, как на часах появились цифры, говорящие о глубокой ночи: 01:29.

Комната и гостиная были очищены от ненужного быта прошлого. Она осмотрела сумки. Три больших, плотно забитых когда-то аксессуара, означающих отпуск с ароматом летнего благоухающего лесного озера. А теперь пыльные, плотные, набитые остатками их прежней семейной жизни. Сумки, стоящие как свидетели того, что было очень давно. Где еще жили с улыбками на лицах она, мама и младший брат. Ведь не всегда все было плохо, как в последние годы, когда стены начали дышать болью, а воздух стал отдавать безысходностью. Она заметила, что даже сейчас расставила сумки почти в той же последовательности, что и текла их жизнь. От счастья к существованию. Пальцы будто двигались автоматически по памяти, не своей, а той, что засела глубоко в теле, в мышечной, телесной ткани или в каких-то других неощутимых воспоминаниях.

Где-то там, под слоями лет, было далекое, но удивительно теплое и настоящее время. Мама тогда носила платья – не халаты, не бесформенные тряпки, а легкие, летящие ткани. Она смеялась. Улыбалась уголками глаз. С трепетом в голосе рассказывала истории, как ежедневно борются за человеческие жизни, и девочка верила в это – в героизм, в любовь, в людей.

Следующая сумка – темно-серая, почти черная, с рваными швами. Здесь произошел надлом. Брат вырос и не стал старше, самостоятельнее, а буквально врос в мать, осел, придавил ее сильные, гордые плечи всем весом своих проблем. И они вместе начали медленно гаснуть. Взгляд мамы становился все более выцветшим, стеклянным, в нем исчезали контуры настоящего. Алкоголь становился дешевле, а количество безвкусного пойла росло. Со стеклянных бутылок перешли на литровые пакеты с липким, излишне сладким слабогазированным вином. С ветчины и вяленого мяса с ароматными сырами на дешевый шоколад, а затем и вовсе все исчезло со стола. Пустота и пьяное сознание женщины предпочитали лежачее, неподвижное состояние. Застолья сменились одиночеством. А потом пришла болезнь.

И вот она – последняя, почти пустая сумка. Собранная не дома, а в поликлинике, перевезенная в морг, отданная дочери. Там почти ничего. Нательное белье, халат, в котором ее увезли, очки… и тонкий, чуть поцарапанный браслет. Тот самый с двумя фигурками: девочка и мальчик. Это был ее подарок, подарок дочери в последний день рождения матери. Она тогда так старалась приободрить мать, напомнить, что они рядом, что семья – это навсегда. Хотела сказать без слов: ты не одна. Но слова уже не действовали. Слух утоп вместе с ее сознанием в алкогольной, как они называли, синей яме.

Она тяжело откинулась на стену, ее спина медленно сползла по холодной поверхности. Как же она устала от слез. Последние полгода литры соленой, горячей, бесконечной жидкости вытекали из ее зудящих глаз. Всё текли, бежали, не принося и толики облегчения. Она так хотела перестать плакать. Просто – перестать.

Собрав в очередной раз в своей груди волю, она встала и по очереди перенесла сумки в коридор. Завтра она что-нибудь решит. Придумает, что с ними делать. Выставит квартиру на продажу. Даст объявление на местный канал. Начнет подбирать себе новый автомобиль. Свой. Только свой. Такой, который больше никто не сможет у нее отобрать. И разбить. И даже не извиниться. Нет, больше – никаких дел ради других. Только ее путь. Ее колеса по мокрому или пыльному асфальту. Свобода в сердце, в теле, в пространстве, в дороге. И рядом только она, ее мечты и ее новая жизнь.

Теплый душ, пара глотков прохладной воды… и долгожданный сон. Сон без боли, без страха, без воспоминаний. Сон как побег из надоевшей реальности. Она вышла из ванной, обернутая в большое полотенце. Задумалась. И, не найдя причины продолжать прятаться, скинула его. Прохладный ветерок, скользящий по квартире, обнял ее обнаженное тело. По коже прошли мурашки, будто сама жизнь вновь вспомнила о ней. Свобода. Больше не нужно ни от кого скрываться. Можно быть настоящей. Уязвимой. Женственной. Живой.

В природной своей наготе она легла на свежеубранную кровать. Простыня шуршала под телом, ткань холодила спину. Девушка глубоко вдохнула и вытянулась. Глаза закрылись сами без лишних раздумий.

Вот она – едет по широкой загородной трассе. Вокруг горы, лес, небо. Ветер раздувает ее волосы. Рука на руле. Она опускает стекло и вдыхает полной грудью.

Вдруг в голове вспыхнула мысль – короткая, но точная. Она нехотя вытащила телефон из-под подушки и написала короткое смс.

“Привет. Я почти разобрала вещи.

Приезжай завтра. Или я просто сожгу всё”.

Она и не запомнила, как положила телефон обратно в свое уютное гнездышко. Веки закрылись, и девушка мгновенно уснула.

Вибрация выдернула ее сознание из сладкого полусна. Не открывая глаз, она медленно просунула руку под подушку и нащупала телефон. Один короткий взгляд. Объявился наконец…

Девушка нажала на зеленую кнопку и приложила смартфон к уху.

– Да, алло, – шершавым сонным голосом проговорила она.

– Привет, сестра. – Пьяный или с похмелья, решила девушка. – Спишь еще?

– Спала. – Она приподнялась в кровати и села. – Чего хотел?

– А что, мне нельзя просто сестре позвонить?

– Можно, но ты никогда просто не звонишь. – Она зевнула и потянулась. – Сообщение получил? Насчет вещей.

– Ага, получил. Че так резко решила?

– Резко? Да чего тянуть… Тебе хорошо в папиной квартире. А мне вот хочется уже… – она пыталась подобрать слова и не сболтнуть ничего лишнего, – привести тут все в порядок. Так что, найдешь в своем плотном графике окошко?

– Найду. Ты дома сегодня?

– Часов до трех буду точно дома. Так что жду.

– Хорошо, – ответил юноша.

Она положила трубку, умылась, сварила себе крепкий черный кофе и принялась дальше вычищать горы воспоминаний из своей настоящей жизни и убирать все подальше, поглубже в далекое и неощутимое прошлое. Каждая поднятая вещь хранила в себе ноты из различных эмоциональных композиций. Небольшой, когда-то белый мишка, лежавший на верхних книжных полках, был подарен ей, школьнице младших классов, еще живым ее отцом. То время считалось в их семье запретным для обсуждений. Как только речь заходила про ранние годы ее детства, у матери моментально портилось настроение и в ее руке материализовывался стакан с чем-то горячительным. Мишка остался чудом, ведь только моя подопечная знала, что именно отец выиграл его в автомате и подарил ей. Маленькая тайна, спасшая мишку от участи оказаться тут же на помойке.

А вот бесполезные, лишенные эмоций и чувств горы книг, старых школьных тетрадей. Все было сохранено для каких-то целей.

– Будете потом читать, вспоминать… – говорила мать, складывая их в коробку.

Не будем… Уже тогда знала девушка.

Вся макулатура послужит топливом для печи. Только посеревший плюшевый друг перекочует с ней в ее новую жизнь.

Наконец вычистив весь мусор с разных углов, девушка сделала несколько фотографий, перетаскивая сумки из одной комнаты в другую. Вдоволь натаскавшись, она уселась и посмотрела на время: 17:29.

– Не приехал, – резюмировала коротко девушка и глубоко вздохнула. – Как же ты задолбал… Просто ЗА-ДОЛ-БАЛ! – крикнула она, выплескивая незаметно накопившееся раздражение.

Она гневно схватила телефон и, едва ли не оставляя глубокие следы от пальцев на экране, выдавила следующую строчку: “Скажи, что, сложно приехать хоть раз, как обещал?! ХОТЬ РАЗ, А?! НЕУЖЕЛИ СЛОЖНО ВЫПОЛНИТЬ ОДНО… ОДНО!!! Обещание!..”

Ее глаза перечитали сообщение, а короткие пальчики быстро стерли черные буквы на светлом фоне. Нет, она больше ничего ему не скажет. Если он так и не объявится, то больше ее не увидит. Надоел.

Дальнейшие процессы были наполнены рутинными событиями. Вещи пришлось вывозить самостоятельно. Ожидаемо ее брат вновь пропал без какой-либо весточки. Так бывало довольно часто. Практически каждый раз, когда он что-то обещал. Он объявится рано или поздно. Она лишь надеялась, что после всех действий из ее плана.

А пока у нее очень много дел…

Супруга

Отгремели первые аплодисменты. Пролились первые слезы счастья. Торжество медленно набирало обороты, как хорошо отлаженный часовой механизм, только вместо шестеренок бесконечное количество алкоголя, регулярные восторженные речи, различные не слишком взрослые, но крайне откровенные конкурсы и много громкой, ритмичной музыки. Все следовало друг за другом по четко выверенному плану.

Уже несколько часов, как действие переместилось в ресторан. Столы ломились от яств: холодные закуски, салаты, фигурные бутыли с разноцветной жидкостью, блестящие под яркими лампами и бросающие отблески на радостных и живых гостей разных статусов, но сейчас это не имело никакого значения. Все чины перемешались в праздничной круговерти всевозможных событий.

Но за этой витриной веселья, в замкнутом пространстве туалетной комнаты, набирала обороты другая сцена. Здесь стояли двое, отрезанные от общего счастья. Мужчина и женщина. Оба красиво разодетые, в одинаковой цветовой гамме, выдающей их уже сформировавшуюся ячейку общества. А их окольцованные золотом безымянные пальцы лишь подтверждали их статус. Она была прижата к стене, а он слишком близко созерцал ее крайне неодобрительным взглядом. Из его пышущего гневом рта отчетливо разило терпким запахом французского выдержанного крепкого напитка.

– Решила меня позлить, да? – Его взгляд метался между яростью и мутной, затуманенной обидой. – Я не понимаю! Не понимаю… Зачем… зачем ты это делаешь?!

– Делаю что? – Она не была робкой. Не была безвольной. Просто уставшей. Уставшей от ребенка, от быта, от нескончаемого труда в тылу их жизни, где каждая минута проживалась с большим трудом. – А?

– Ты же знаешь, я не люблю, когда ты кокетничаешь с мужиками! – сорвался он, пока еще тщательно подбирая слова.

– А ты вообще что любишь? – Ее голос зазвучал тверже. Без страха, но с тонкими дребезжащими болевыми отзвуками. – В последние полгода всё не так. Любая попытка поговорить – это скандал. Вечное недовольство. Подозрения. Выговоры и упреки! – Он дернулся, хотел вставить реплику, но она не дала. – Я просто подала человеку бутылку. Другой напиток. Всё. В каком месте ты там увидел кокетство?!

– Сам бы встал и спокойно взял! – прорычал он в ответ.

– Слушай, хочешь поскандалить – ради бога. Только не со мной. Я сюда пришла отдохнуть. У меня подруга замуж вышла. Праздник, ты понимаешь?

– Да я че, не вижу, что ты делаешь? – Заплетающийся язык и нетвердые буквы летели из его рта, и фильтрация слов становилась все незаметнее. – Сначала бутылка, потом танец… а дальше что? Постель?!

– Что? – Она нахмурилась. – Во-первых, не с ним, а со всеми. Там все танцевали. Во-вторых, даже если бы и с ним, то что в этом такого? – На этом слове до нее будто только дошло окончание его фразы. – И какая еще, прости господи, постель! Ты че, когда успел так напиться?

– Просто потанцевали?! Просто?! – Его голос срывался, дрожал. Он слышал ее голос, но все меньше вникал в смысл, будто постепенно погружаясь в мир собственных фантазий. – При живом муже… ты считаешь это нормальным?

Она видела, как в нем кипит ярость, вызванная ревностью. Как алкоголь выдувает наружу уродливые тени его фантазий. Больные иллюзии, воплощенные комплексами прошлого, выращенные из обид, страхов и накопленных когда-то страданий.

– Что мне тогда, по-твоему, делать? Сидеть и молчать? Не есть, не пить, не дышать? Чтобы ты наконец оставил меня в покое? Перестал выносить мозг по каждому поводу? – Она выдохнула. – Мне этого не надо, ты понял меня? Я выходила замуж не за это вот ревнивое и злобное чудо. Ты устал, а я что – нет?! Ты танцуешь, развлекаешься… И что? – Она вздернула вверх палец. – Не смей меня перебивать! – Ее взгляд карих глаз пригвоздил его на месте. Ох, этот ее взгляд, будто смотрят на тебя две черные оболочки из самой бездны. Темно-коричневый оттенок придавал этой самой бездне шарма, изысканности и необычайной серьезности. – То есть ты, – она ткнула в него пальцем, – можешь себе позволить даже флирт! А я просто не могу потанцевать в кругу своих друзей, не офигел ли ты часом, а? Я тебе кто? Прислуга? Не пойму… Откуда весь этот гонор взялся? – Он смотрел на нее, наливаясь алым гневом все больше. – Я тебя спрашиваю, где ты его взял? – отчеканила она вопрос.

– Где я взял что? – бросил мужчина.

– Мысль о том, что я твоя рабыня. – Она сузила глаза и проговорила эту фразу практически шепотом. – Это когда ты решил, что я должна сидеть, как смиренная монашка, и не шевелиться без твоих приказов?

– Ты моя жена!

– И что? Мне теперь стоять по стойке смирно, пока ты не прикажешь шевелиться?!

– Нет, на хер! Можно ко всем в штаны лезть!

– Я просто танцевала, хватит придумывать!

Все. Точка кипения была достигнута. Его глаза ничего не видели, уши перестали слышать. Только нервы и гнев, только злость и больше ничего. С ним спорили, орали на него…

И его жена не смеет вести себя столь вызывающе и мерзко… Нет, только не его жена!

Он резко приблизился. Его рука сомкнулась на ее горле.

– Что… не понял, что ты сказала? Ты еще смеешь на меня голос повышать? – Он толкнул ее. Не сильно. Но хватило, чтобы затылок больно стукнулся о кафель. Раздался глухой стук. Она поморщилась. А он тут же понял, что сделал. Взъерошил волосы. Он был пьян, но не глуп. – Дома поговорим.

Он развернулся и ушел. Словно ничего не произошло. Словно он мог разом забыть и вычеркнуть момент из недавнего прошлого.

Она осталась одна в отсвете играющих на кафеле бликов тусклой лампы. Женщина задержала дыхание. Посмотрела на себя. Попыталась собрать на лице нечто, похожее на улыбку. Бессмысленную, хрупкую, но ныне нужную. И вышла в зал.

Праздник не заметил ее отсутствия. Музыка играла, свет искрился на бокалах. Молодожены что-то обсуждали с гостями за длинным столом. Муж, ее муж, сидел и с аппетитом уплетал салат, оживленно беседуя с другом и делая небольшие глотки из красивого короткого фужера. Всем видом показывая, что и не собирается смотреть в ее сторону.

Выплеснул все эмоции… Разрядился – и спокойный. Он так может, а я нет…

Она вздохнула. Горло сжалось. В груди зашевелилось решение.

Нет. Расслабиться уже не получится. Быт снова наступил на ее желание повеселиться и отдаться сегодняшней ночи красивого ритуала узаконивания новой молодой семьи. Она взяла бокал шампанского, подошла к подруге в белоснежном с нотками старины платье.

– У нас там дочка что-то буянит. Я поеду. И еще раз поздравляю. Вы молодцы. Я очень за вас рада.

– Спасибо, – улыбнулась подруга, и в ее взгляде было искреннее счастье, не замутненное болью. Пока незамутненное. А может, и минует ее судьба многих разочарованных женщин.

Она обошла зал полукругом. Мельком взглянула на мужа. Хотела бы гордо уйти не оглядываясь, как в кино. Но знала: в реальности это обернется новой бурей не нужных никому эмоций. Снова истерика. Снова упреки, а может быть, в этот раз что-то и более серьезное.

Нет. Ей это ни к чему, и так ее жизнь была перенасыщена заботами.

– Я домой. А ты как хочешь, – наклонившись к уху, прошептала она ему.

– Что? Почему?

– Чтобы ты не нервничал, – бросила она, уже поворачиваясь к выходу.

Он дотронулся до ее руки.

– Прости, – сказал он тихо. – Правда, я перегнул.

– Что? – Она сделала вид, что не расслышала. Извиняется он регулярно. Да в этом и нет ничего плохого, но сейчас для нее праздник был окончен.

– Прости… Вскипел. Не знаю… Что-то нахлынуло. Не хотел. Останься, давай повеселимся. Я обещаю – больше ни слова.

– Ага. Спасибо, конечно. – Она поморщилась. – Но уже нет настроения.

В ее словах не было ни грамма драмы, а лишь искреннее внутреннее отсутствие какого-либо желания оставаться здесь.

Она вышла на улицу. Ночная свежесть коснулась щек. Девушка вызвала такси через приложение. И ждала. Инстинктивно надеялась, что он выйдет. Что попробует ее остановить. Поговорить. Сказать что-то… по-настоящему важное или поедет с ней.

Но он не вышел. Гордый, она знала своего мужа. Но что-то женское всегда в ней играло, зачем-то дергало внутри струны эмоций и надежды. Хотя разум не желал выхода мужа, некая другая ее сторона мечтала одну ночь пожить в романтическом фильме или кусочке сериала… Где все сцены демонстрируются лишь в правильных выгодных ракурсах, а прекрасную даму догоняет ее не менее привлекательный, брутальный, но добрый джентльмен. Но нет. Иллюзорные картины остаются только на экране.

Машина подъехала, девушка села в теплый салон, и автомобиль тронулся в нужном направлении. Дорога тянулась, и мысли с ней. Когда все началось? Когда ее муж стал таким? Раньше он был обычным, нормальным мужчиной без приступов неконтролируемой ревности, перетекающей в больные фантазии, глухонемую агрессию…

Что-то изменилось. Усталость? Стресс? Работа? Или всё сразу? И сможет ли она ему помочь? Или… не должна? Хотя она же его жена… В горе и в радости – сегодня услышала она уже знакомую фразу.

– И в горе, и в радости… – пробормотала она.

– Что, простите? – переспросил ее водитель такси. – Не расслышал.

– Нет, ничего, все в порядке. – Она отвернулась к окну.

Мысли клубились, как густые грозовые тучи в ночи, и обволакивали ее разум до самого дома – небольшого, тускло освещенного семиэтажного здания. Пятый этаж. Аккуратно вставленный ключ в скважину, тихий скрип замка, осторожные шаги. В гостиной под тонким пледом уютно и мирно спали ее мама с дочкой. Ее мать слегка подхрапывала, а дочь нежно обняла свою бабушку за шею и что-то бормотала во сне.

Беззвучно прикрыв двойные стеклянные двери, девушка прошла на кухню, открыла низкий бежевый шкафчик и достала припасенное заранее красное сухое вино, открыла его. Налила бокал, вдохнула аромат и сделала глоток.

А может быть, так даже и лучше. Тишина, ей не нужно ни перед кем оправдываться, никуда бежать. Дочь спит, бабушка постережет ее сон – проплыли мысли в ее голове.

– Да, так даже лучше, – подтвердила она и сделала большой глоток, покатала вино на языке и пустила терпкую алую жидкость в глубь своего тела.

Девушка впала в рассуждения, а что же ждет их впереди, как будет меняться их дочь. Что будет с их браком? Выдержит ли их союз с мужем напор бессонных ночей и постоянных капризов маленькой, крайне милой девочки или вездесущий стресс, нервная работа смогут разрушить так тяжело возводящийся фундамент их семейной жизни?

Девушка покачала головой, наклонила бокал и посмотрела, как падают лунные лучи в тонкие стеклянные стенки, как свет переливается и меняет оттенки от мягких светло-голубых в алые и наоборот. Она подняла голову и посмотрела на источник света. Ее глаза засияли, дыхание успокоилось, а мысли поплыли дальше. Туда, в далекое и неизведанное будущее, где ее дочь взрослеет, а они с мужем набираются мудрости, опыта и седина постепенно побеждает их природный цвет волос.

Так она и просидела, пока красная ароматная жидкость не закончилась в изящном темном стекле, а она, даже не умывшись, но кое-как стянув с себя платье, растянулась на своей кровати совершенно одна. Блаженная улыбка осветила ее лицо, а глаза посмотрели на фотографии ее семьи.

– Что же с нами будет? – задумалась девушка напоследок перед сладким и долгим сном.

Майор

Он стоял, вглядываясь в силуэт темноволосой женщины, безжизненно раскинувшийся посреди пустынной дороги, на самой окраине засыпающего спального района. Мертвое тело словно растворялось в раннем сумраке. Все выглядело почти аккуратно, если не считать багровой борозды на шее и скованной неестественной позы. Задушена… ориентировочно около девяти часов назад. На теле явные признаки сексуального контакта, следы, указывающие на борьбу, и несколько выцветших почти заживших синяков на разных частях тела. Все это говорило об ее образе жизни. Синяки и ссадины следовали за ней, а она, заживляя одни раны, тут же получала новые.

Девушка легкого поведения. Одна из тех, что обитают неподалеку. Район в последние годы стал притягивать подобных. Их стало в несколько раз больше за считаные месяцы. Но не сегодня. Сегодня в их ряду убыло.

И это уже третья жертва. За месяц. Один и тот же почерк. Но разные районы города.

– Интересно, – подумал мужчина.

Он присел, скрипнув коленом, и, чуть прищурившись, осмотрел место преступления ближе. Асфальт хранил отпечаток неявный, будто случайный. Похоже на след от кроссовка или старой плоской спортивной обуви. Размер небольшой, сороковой – сорок первый максимум, предположительно мужской. Он отметил его про себя. Каждый элемент, каждая деталь – словно очередной штрих в портрет неизвестного, пока еще не найденного и прячущегося где-то в городской толпе преступника.

Девушку заметил случайный прохожий, выгуливавший собаку.

Запах испражнений животного давал знать, что кобель либо сначала справил нужду, а затем учуял неладное, либо обделался, завидев жертву… Вряд ли. Скорее первое.

Следователь молча достал блокнот и четко, по выработанному годами сценарию, внес все увиденные наблюдения. Его почерк был уверенным, угловатым, как будто слова впечатывались в бумагу навечно. Четко, аккуратно и последовательно, без ненужной суеты.

Следов дальнейшего насилия не обнаружено. Никакой крови. Все чисто, расчетливо, хладнокровно. Как и в предыдущих случаях: некто пользовался услугами девушек, а затем, будто по внутреннему импульсу, лишал их жизни. Каждый раз одинаково. Хладнокровие, методичность и страсть. Странные, редко сочетающиеся черты характера для подобных преступлений. Всегда такие люди оставляли следы. Ведь страсть – плохой помощник в тактичных продуманных действиях. Уж слишком часто эмоции вносили свои коррективы.

А здесь нет. Никаких ниточек, никакой зацепки, ни одной камеры поблизости. Мужчина поднял голову и утвердился в своих мыслях. Он тщательно выбирал место. Кем бы он ни был, но он точно знал, что делает и когда. А импульс – это лишь частичка его желаний. Видимо, ради чего он и совершал свои убийства.

Следователь медленно выпрямился и огляделся. Район замер в вечернем штиле, словно притаился, стараясь не выдать чужака. Он слабо вздохнул.

– Маньяк, значит, – пробормотал он себе под нос. – Вот чего мне действительно не хватало…

Ощущение глухого напряжения, как перед бурей, заполнило воздух.

Не глядя на коллег, он миновал их молча. Сел в машину и, заведя мотор, скользнул прочь от места преступления, растворяясь в вязкой тишине города, который уже начал дремать… Но, похоже, для их небольшого, спокойного города наступят бессонные ночи, переполненные реалистичными кошмарами.

Ведь два тела – это еще могло показаться совпадением, а три – уже закономерность, грозящая регулярным повторением.

Продолжение следует…

Слова, которые нужны… Слова, которые всегда будут уместны. Благодарность присутствует и здесь.

Данные строки никогда не увидели бы свет. Истории моих подопечных так и утонули бы в анналах бытия, если бы не двое людей, переложивших мои мысли и судьбы людей на бумагу.

Артур Науджюс тот, кто сплел из мыслей полноценное произведение.

Евлалия Тросницкая извлекла различные изъяны из написанных букв и заключила сие произведение в искусно проработанную форму.

Я благодарен им за их таланты и труды. И я лишь надеюсь, что ты ещё увидишь продолжение нашей работы в будущих книгах.

Возможно, твой сосед.