Последняя песня

Показания 1

Инспектору Амано не было дела до обычных самоубийц. Простенький протокол он уже много лет писал на автомате. Быстрый обыск. Есть записка – прекрасно. Нет – ничего не поделать. Причины слабовольного поступка пусть выясняет семья, ему нет до них дела.

Инспектора Амано раздражали самоубийцы с громкими именами: политики, звезды шоу-бизнеса… Достигли вершины, с которой смотрели свысока на простых людей, а потом сиганули с нее вниз. Решили, что достигли потолка и выше прыгнуть невозможно. Но мало того, что совершили слабовольный поступок, сбежали от проблем, лишив себя жизни, так еще и ему доставляют кучу проблем. Тут уже не отделаешься простым обыском. Нужно проводить тщательное расследование, тратить время на журналистов, общаться со свидетелями. Чтобы потом у общественности не осталось вопросов.

Инспектор Амано ненавидел аристократов, которые заслужили свое имя, убивая по приказу господина. Жестокие охотники, прикрывающиеся манерами и красивыми словами. Как много их было, когда Японией правили даймё? Не счесть. Власть сёгуната пала почти два века назад, но паутина ядовитых хищников все так же прочно оплетает Японию. Днем эти потомки аристократов успешные бизнесмены, двигающие страну к прогрессу, а вечером - подонки, что продают молодежи наркотики, втягивают юных девушек в занятие проституцией… - в общем, ведут Японию к краху.

И один из таких аристократов сейчас сидел перед инспектором Амано в допросной. Больше всего мужчина жалел о том, что следствие ведется не о его темных делишках. На этот раз всего лишь свидетель. Но душу инспектора Амано грело то, что Аривара Ичиро был последним главой семьи, клана Аривара. Его отца давно убили, дядя сидел в тюрьме в ожидании смертной казни, наследников оставить он пока не успел. Ичиро было всего лишь тридцать лет. Он не был женат. Днем руководил успешной продюсерской компанией. Сделал знаменитыми кучу исполнителей, в которых влюблено современное поколение. А вечерами на концертах своих же подопечных шестерки его клана продавали наркотики. Инспектора Амано воротило от этого человека, хотя внешность у Ичиро была весьма располагающая. Держался он уверено, даже в чем-то раскованно.

- Итак, расскажите о вашей встрече с Мидзусима Акирой.

- Все в компании знают, что первые две недели июня он не в себе, но в этот раз этот кретин просто превзошел себя!..

Акира заявился в студию с первыми лучами солнца, когда его, очевидно, выгнали из ночного клуба, где он пропил всю ночь. Но за это не ручаюсь, может, накидался дома, так и не смог уснуть и приехал в студию.

У нас новый охранник, мы не предупредили его о «странностях» Акиры, потому они минут десять ругались. В итоге вахтер позвонил мне, разбудил. Я дал разрешение пустить Акиру в студию. Мне сразу стало понятно, что дело – дрянь, так что я собрался и приехал на работу. Хотел по быстрому успокоить Акиру, отправить просыпаться, но он закрылся в студии изнутри и «творил», так что оставалось только ждать.

Судьба сыграла с Акирой злую шутку: все близкие ему люди уходили в первые две недели июня. И самый тяжелый день – восьмое число. В этот день он всегда писал очередную слезливую песню о ностальгии по детской дружбе, потерянной любви, родителям, беззаботной юности… В общем, мог страдать на любую тему. Когда-то это хорошо продавалось. В первый раз вызвало фурор, во второй – восторг, в третий – интерес, в четвертый – легкое любопытство... В общем, когда мусолишь одну тему очень долго, то она перестает продаваться. А мне важен доход, рейтинги. И Акире тоже. Всегда, кроме восьмого июня.

Он снял оккупацию со студии около десяти часов утра. Записал результаты трудов на флешку, удалил все с компьютера и собрался уйти. Но я оставил дверь кабинета открытой, так что Акире не удалось проскользнуть незамеченным. Позвал его внутрь.

Акира замер на пороге и устало посмотрел на меня сквозь спутанные пряди длинной челки. Он пошатывался (все еще не отошел от бурной ночи), но взгляд у него был осмысленный, серьезный, холодный. Знаете, это всегда меня поражало в нем: каким бы пьяным Акира ни был, оставался в здравом уме, хотя все равно умудрялся вести себя как кретин.

Он явно не хотел говорить со мной, но вошел в кабинет и, немного подумав, закрыл дверь. Нет, вернее сказать захлопнул с диким грохотом. Мне даже показалось на мгновение, что она слетит с петель. Хотя дверь у меня в офисе дубовая, сделанная на заказ в Европе.

- Что тебе надо Ичиро? Я дико устал и хочу спать.

- Акира, может, хватит уже? Мы вместе тринадцать лет, и десять из них в июне ты творишь неведомую хрень. Не можешь писать тексты. Не можешь писать музыку. Не можешь выступать. А это горячее время для концертов. Лето. Люди хотят брать от жизни все, не жалея денег. А главная группа моего лейбла в это время мало того, что без концертов, она вообще в подполье!!!

- Не моя вина, что тебе не нравятся мои песни, Ичиро. Выпускал бы то, что я пишу в июле-августе. В сентябре-октябре давали бы лайвы.

- Сейчас ты пишешь неформат, Акира. Твои бесконечные июньские страдания уже всем поперек горла. Можешь страдать зимой? Люди любят страдать зимой, поздней осенью, не летом!

- Ну, извини, что моя депрессия портит тебе продажи, Ичиро! – Акира подорвался с дивана и стал ходить из стороны в сторону, словно разъяренный зверь. – Может, начнешь подсовывать мне песни молодых, талантливых, но не именитых?!

- Начну, Акира! Еще пара лет и начну, ведь ты уже на последнем издыхании! В альбомах все меньше треков, фанбаза почти не растет! Вам нужна свежая струя. Тебе нужна свежая струя.

- Вот как?! – Акира замер на месте и посмотрел так, словно сейчас бросится и раздерет мне шею. Но он сделал глубокий вдох и усмехнулся. Пугающе и жутко. – Делай что хочешь, Ичиро. Делай. Что. Хочешь.

Акира отчеканил эту фразу, развернулся и пошел прочь. Он остановился у двери. Я слышал, как тяжело он дышит. И удивлялся, почему не уходит. А через секунду этот поганец вышиб дверь ногой. Мою дизайнерскую дубовую дверь! Но этого ему оказалось мало, и, когда он вышел в коридор, еще раз ударил ее ногой. С разворота. И дверь слетела с петель, с грохотом упала на пол. Акиры в коридоре я уже не видел. Позвонил секретарю, попросил вызвать ремонтников. А потом весь день разбирался с графиком звукозаписывающей студии, потому что из-за Акиры все планы пошли к чертям.

Показания 2

Инспектор Амано знал паренька, что следующим вошел в допросную. Дочь была его поклонницей и как-то показывала запись с концерта. Он играл на разогреве у довольно известной группы. Его популярность быстро росла. Кажется, недели две назад дочь просила денег, чтобы купить его альбом. Инспектор Амано не стал отказывать, и даже попросил купить два, один ему. Он ставил диск в машине, когда нужно было ехать на другой конец Токио. Тексты ему нравились. Они был полны веры в мечту, свои силы, заражали энергией для борьбы с неудачами. Инспектор Амано был рад, что его дочь слушает такую музыку.

- Итак, Акаси Рёма-кун, судя по записям видео наблюдения, Мидзусима Акира говорил с вами после того, как закончилась его встреча с Ариварой-саном. Расскажите об этом.

- Ну, если честно, не знаю, что сказать… Это был странный разговор, - на столе стояла бутылка с водой. Рёма взял ее, открыл и сделал несколько больших глотков. Было видно, парень сильно нервничал. Он впервые оказался в полиции, в допросной. Это выбивало его из колеи. – Я был в коридоре у кофейного аппарата. У меня была назначена встреча, но я пришел слишком рано…

Дверь из кабинета директора лейбла распахнулась молниеносно (по коридору даже пролетел поток воздуха). Она с шумом врезалась в стену, отскочила от нее. Акира-сан вышел наружу, недолго постоял, разглядывая жалобно поскрипывающую дверь. Она медленно приближалась к нему. И в какой-то момент он ударил ее ногой с разворота. Как в боевиках, знаете? Выглядело очень эффектно. Правда, после удара Акира-сан пошатнулся, словно был пьян. Но быстро восстановил равновесие и пошел в мою сторону под матерные вопли директора. Ведь дверь он выбил. Она рухнула на пол коридора с оглушительным грохотом.

Если честно, Мидзусима Акира-сан тот человек, которым я бесконечно восхищаюсь. Можно сказать, что вырос на его песнях, полюбил музыку и в какой-то степени решил стать музыкантом благодаря ему. Знаете, его группа ведь через многое прошла. В компанию к Ариваре-сану они пришли втроем: Акира-сан, Хонда Сейдзи-сан и Ацуси Мамору-сан. А через пять лет остался только Акира-сан. Он потерял лучших друзей (они ведь были вместе со времен средней школы), но не утратил веру в музыку. Продолжал писать восхитительные песни, которые трогают за душу, музыку, от которой сердце сжимается. Несмотря на все потери, Акира-сан остался верен себе и музыке, которую начал создавать вместе с друзьями, что покинули его. Прежде я бывал на их концертах, но никогда не видела Акиру-сана так близко.

Он шел по коридору, словно какой-то демон в черных развивающихся одеяниях. А, может, божество? Не знаю. У Акиры-сана бешеная энергетика, которая приковывает к месту. Я смотрел на него, словно завороженный, не в силах пошевелиться. Думал, что он пройдет мимо, но Акира-сан завернул в тот закуток, где я стоял и плюхнулся на белый кожаный диванчик.

Он выглядел рассерженным. Запустил руки в волосы, вцепился в них, словно хотел выдрать. Дышал тяжело, словно пробежал стометровку. Акира-сан весь сжался, как пружина, а потом вдруг резко расслабился. Выпустил волосы, откинулся на спинку дивана, ударил ладонями по сиденью и рассмеялся. Это не был истеричный смех, нет. Казалось, словно он услышал какую-то хорошую шутку, и она очень его позабавила.

Акира-сан отсмеялся и, наконец, заметил меня. Я застыл с пластиковым стаканчиком кофе в руках и смотрел на него удивленно, растерянно, восхищенно, заворожено… Думаю, гримаса у меня на лице была та еще, потому что Акира-сан вновь засмеялся, но уже сдержанно. А потом по-доброму так улыбнулся и сказал:

- Малец, ты к Каори-сан, чтобы обсудить предварительный контракт?

- Д-да, - промямлил, заикаясь, словно не рок-музыкант, а школьник какой-то.

- У тебя классные песни… Рёма-кун, если не ошибаюсь? В них есть что-то от меня, хотя нравятся они мне за то, что в них не от меня, - Акира-сан усмехнулся.

- Вы слушали мою музыку? – у меня коленки задрожали, если честно.

- А как же. Ты – выдающийся парень, Рёма-кун. Знай это. Видишь ту дверь, что валяется на полу. Тяжелая, дубовая. Когда она за тобой закроется, ты подпишешь контракт с дьяволом, который возьмет твою душу в плен и будет эксплуатировать. А все, что будет ему мешать, уничтожать. Его не будут заботить твои чувства. Только доход. Только продуктивность. Так что, если тебе дорого твое творчество, Рёма-кун, не заходи в тот кабинет и ничего не подписывай. Твори себе в удовольствие. Слава у тебя уже есть, признание тоже. Останешься собой, и они никуда не денутся. А станешь «одним из» быстро затеряешься.

Акира-сан медленно встал с дивана. Он явно был пьян, но при этом взгляд у него был совершенно осмысленный. И говорил он внятно. Покопавшись в карманах штанов, а затем и длинной черной кофты, Акира-сан извлек флешку, которую всучил мне.

- Послушай на досуге. Если что-то понравится, можешь забрать себе. А можешь просто выложить в сеть. Тут как хочешь. Дарю.

Акира-сан сжал в кулак мою руку, ту, в которую положил флешку. В этот момент его взгляд стал таким, словно он принял важное решение. И оно сняло груз с его души. Когда он уходил, то даже походка у него стала более легкой. Словно он парил.

На той флешке было много песен, двадцать треков. И все они о чем-то потерянном раз и навсегда, о том, что живет только в памяти. Но, хоть тема везде одна и та же, настроение у песен разное. Пожалуй, там собран весь эмоциональный спектр.

Я принес вам эту флешку, только обещайте вернуть. Она дорога, мне как память о том дне. Все песни я, понятное дело, загрузил на плеер и комп. Думаю, что вскоре договорюсь с фанклубом Акиры-сана, и мы издадим их отдельным альбомом. А одну песню я все же заберу себе. Она запала в душу, как и эта встреча, и этот разговор, и этот день.

Показания 3

Инспектор Амано уважал священнослужителей. И господин Хирано Теппей не стал исключением. Этот пожилой человек с бритой головой и серебряными бровями странно смотрелся в комнате для допросов. Он был одет в черную кесу. Четки из бусин сандалового дерева сейчас висели на шее. На лице господина Хирано, испещренном морщинами, застыла теплая улыбка.

- Хирано-сама, Мидзусима Акира заезжал на кладбище восьмого июня. Вы не заметили за ним ничего не обычного?

- Акира-кун сам по себе был мальчуганом необычным…

Он рано потерял родителей и старшего брата. Они погибли в аварии. Акира-кун тогда только-только достиг совершеннолетия. И все эти годы он оставался почтительным сыном. В день поминовения усопших и в начале июня всегда приезжал почтить память своей семьи. А потом еще и друзей, возлюбленной… Много его близких остались лишь именами на надгробиях, да воспоминаниями в его сердце.

Акира-кун приезжал на кладбище с охапкой белых хризантем. Вначале шел на могилу к родителям. Отдавал дань уважения им. Наполнял две стопочки хорошим саке, для отца и брата. Одну выпивал сам. Он рассказывал им о своей жизни. Всегда только хорошее, хотя, думаю, что плохого у него тоже случалось немало. Но он словно не хотел беспокоить свою семью.

Затем шел к друзьям. Одному всегда приносил баночку темного пива и оставлял ее на могилке. Одну выпивал сам, хотя редко полностью. Кажется, темное пиво было ему не по душе. А второму другу приносил клубничное молоко. Его и Акира-кун любил. Друзьям рассказывал о работе, о музыке. Тут уже иногда были и грустные истории, но он всегда обещал, что со всем разберется и порадует новостями в следующий раз. Акира-кун много улыбался, когда приходил на кладбище.

Последней он навещал свою возлюбленную, Киёко. Он приносил ей только цветы. Часто подолгу сидел молча, прямо на земле, перед ее могилой. Иногда плакал. Бывало рассказывал истории о девушках, с которыми встречался, но истории чаще всего заканчивались словами: «Но все это пустое и мимолетное. Люблю я до сих пор только тебя». Десять лет уж минуло, как она покинула этот мир.

На обратной дороге он забирал баночку пива, клубничное молоко и бутылочку саке с могилок. Не любил мусорить. «Я сделал духам подношение, они его получили и забрали. А пустую оболочку уже можно и забрать». Так он говорил, и был прав.

Акира-кун обладал удивительной особенностью подмечать то, на то другие не обращали внимание. Вот, скажем, монах, который убирает кладбище. Кто на него смотрит? Обычно никто. Но Акира-кун меня всегда замечал. А как-то раз мы столкнулись с ним в закусочной, где, как мне кажется, подают лучшие такояки в городе. Она далеко от храма, но я иногда туда наведываюсь. И Акира-кун узнал меня. Поздоровался, осведомился о здоровье, узнал, какие такояки я больше всего люблю и с тех пор всегда привозил их мне, когда наведывался на кладбище. И в этот раз тоже.

Я подметал тропинки между могилами, когда увидел его. Он улыбался лучезарно, светло, словно на душе не было ни одной тучи. Мы поболтали ни о чем. Он сказал, что у него выдался непростой год (столько мы не виделись), но он со всем разберется и на о-бон обязательно порадует хорошими новостями. Он всегда так говорил, и всегда исполнял обещание.

Показания 4

Инстпектору Амано хотелось обнять Нодзоми Рейко, бледную хрупкую девушку, что оказалась в допросной последней. Глаза у нее были на мокром месте, покрасневшие. Она улыбалась так грустно, что сердце сжималось. Дочь инспектора Амано была чуть младше Рейко. Девушка чем-то напоминала ее.

- Вы откликнулись на объявление о поиске свидетелей передвижений Мидзусимы Акиры 8 июня. Что вы хотели рассказать?

- Можно, я начну немного издалека? Эта история... думаю, ей нужно поделиться.

Моя сестра Нодзоми Киёко была девушкой Мидзусимы Акиры десять лет назад. Она скончалась. Родители винили в этом ее парня, но не я. В чем была его вина? В том, что каждый раз, когда от него приходило сообщение, она танцевала, кружась по комнате? В том, что она сияла ярче солнца, когда он забирал ее на свидания или провожал до дома? В том, что давал ей силы жить, творить, идти к мечте? В том, что ни разу не заставил Киёко ревновать, даже когда на него обрушилась слава? Если это можно вменить в вину, то он виновен. А более – ни в чем. Совершившая преступление была наказана, но родителям, увы, этого было мало.

Мы прожили в Японии еще полгода после смерти Киёко. И каждую неделю Акира приходил к нам домой. Стоял на коленях перед входной дверью часам, а отец и мать игнорировали его. И запрещали выходить мне. Потом отцу предложили перевод в Германию, в филиал автомобильного завода, где он работал. И мы переехали. Родители больше не хотели возвращаться в Японию. А я не могла жить с ними в Германии. Они постоянно смотрели на меня с плохо скрываемым сожалением, словно я – бледная копия сестры. Но я просто другая. Другая внешне, другая внутренне. Киёко была творческой, легкой, воздушной. А я рациональная, слишком простая. У меня, как и у всех, бывают безумные порывы, но, в целом, я довольно посредственный человек, но ничуть этого не стыжусь. Я такая, какая есть.

Как только достигла совершеннолетия и закончила вуз, вернулась в Японию. Это случилось три месяца назад. Встретилась со старыми друзьями, они вскользь упоминали Акиру. Говорили, что он посвятил Киёко несколько песен, что иногда его видят в их любимых местах, что он ходит к ней на могилу каждый год. Мне хотелось увидеть его, сказать, что он ни в чем не виноват. Я столько лет хотела это сказать. Но встреча со звездой такого уровня сродни чуду: возможна лишь по велению небес и случая.

Восьмого июня вечером, плавно перетекавшим в ночь, я пошла на детскую площадку, что недалеко от нашего старого дома. Прихватила с собой гитару. Я умею играть довольно неплохо, технично. Почему пошла туда? Это было важное место для Киёко.

У нас с сестрой 12 лет разницы в возрасте. Когда мне было восемь, Киёко уже встречалась с Акирой. Они приводили меня на эту детскую площадку. Сестра катала меня на каруселях, а он играл на гитаре, пел песни, рассказывал истории. Я очень любила его голос. До сих пор очень люблю.

Когда я подросла, и выгуливать меня уже было не нужно, Киёко и Акира все равно часто приходил на эту площадку. Она стала чем-то вроде неизменного места встречи. Если им случалось поссориться, то один всегда приходил на эту площадку и ждал второго. Они быстро мирились. Когда Акира прославился, то их встречи случались все реже. Иногда он приходил поздно ночью, когда вся семья уже спала. Киёко тихонько выбиралась из кровати и сбегала. Они уходили недалеко, на площадку. Вокруг нее нет домов, вечерами почти нет людей. Акира мог не бояться, что его узнают. Он играл сестре новые песни, они строили плана на будущее. Жаль, что им не суждено было сбыться. Но, я уверена, Киёко ни о чем не жалеет…

Тем вечером я сидела на качелях и играла на гитаре песни Акиры. Петь я не умею, потому просто перебирала струны. Музыку подхватывал ветер и уносил в розовое вечернее небо. Его цвет постепенно насыщался, становился темнее, переходил в голубой, синий, а я все сидела и играла. Увлеклась и не заметила, что за мной давно наблюдают. Акира в компании бутылки виски и белой коробки с тортом пристроился на горке и слушал меня, подперев голову рукой. Поняв, что на площадке не одна, перестала играть. Акира разразился аплодисментами и съехал вниз, задорно вскинув ноги на приземлении.

- Я пишу чертовски хорошую музыку, - самодовольно произнес он и, пошатываясь, направился ко мне. – А ты классно играешь. Еще бы пела, стала бы супервездой. Уверен.

- Я этого не хочу. Меня вполне устраивает жизнь серого середнячка.

- Ну, если так, то хорошо. Не всем же покорять вершины, да? Нужно чтобы кто-то ждал внизу, иначе ради чего все это, верно?

Акира приземлился на качели и внимательно посмотрел на меня. Он был очень пьян, но глаза не были затуманены хмелем. Только тело плохо его слушалось.

- Тебе есть двадцать один?

- Целых двадцать три.

- Будешь? – он протянул мне бутылку виски. Обычно я не пью, но тут согласилась. Сделала глоток, губы обожгло, горло свело, но виду я не подала.

Хотела отдать бутылку обратно, но Акира про нее словно и забыл уже. Он поставил на колени коробку с тортом и раскачивался на качелях, постукивая по крышке.

- Хочешь торт? У моей любимой сегодня день рождения. И день смерти. Я купил ей торт, который она больше всего любила. Но есть его в одиночестве не хочется. Обычно я просто оставляю его тут или отдаю первому встречному. И сегодня первый встречный – ты!

Акира улыбнулся и посмотрел мне в глаза. Он все еще был похож на того шалопая-подростка, не расстававшегося с гитарой, хотя ему уже давно было за тридцать.

- Только если мы съедим его вместе.

- Окей.

Вы когда-нибудь ели торт крышкой от виски? Не советую. Очень не удобно, но больше у нас ничего не было. Мы качались на качелях, передавали друг другу торт, иногда вспоминали о виски. Было легко и свободно. Акира рассказывал какие-то забавные истории с концертов, я - о странностях жизни в Европе. Говорили о любимых фильмах, музыке, местах в Японии… - обо всем, в общем. Словно старые друзья. Словно сестра не умерла, и все эти годы мы с Акирой были закадычными приятелями.

Перевалило за полночь, когда мы разобрались с тортом. Небо было черное, площадку освещал желтоватый свет фонарей. Бутылка виски давно опустела. Мы устали говорить и просто качались. Каждый думал о своем, но при этом не чувствуя себя одиноко.

- Дай гитару, - Акира заговорила так неожиданно, что я встрепенулась и… свалилась с качелей. Непривычка к алкоголю дала о себе знать.

Мои ноги все еще лежали на седушке, а головой я сильно приложилась о землю. Но больно не было. В ушах звенело, было смешно. Я хихикала. Акира встал со своего места и на карачках подполз ко мне. Его лицо нависло прямо над моим. Взгляд был озадаченным, но он улыбался. Не знаю, что на меня нашло. Алкоголь, наверное. Я приподнялась, обвила шею Акиры руками и поцеловала. Он растерялся. Это был самый неловкий поцелуй в моей жизни, самый пьяный и… самый памятный. Он длился всего пять секунд. А затем я отпустила Акиру и легла обратно на землю. Я смотрела ему в глаза. Злости и раздражения в них не было, а было что-то приятное. Мы улыбнулись друг другу.

- Если что-то хочется сделать, надо делать, а то потом всю жизнь будешь жалеть, - он сказал это тихо, едва уловимо, словно голосом легкого ветра. А затем поцеловал меня в лоб и отполз за гитарой.

- Я спою всего одну песню. В подарок.

Кому он хотел его сделать: мне или Киёко? Я не знаю. Но это была удивительная песня. Она проникла в мое сердце и поселилась в нем навсегда. Я помню каждый аккорд, каждый перебор, каждое слово. И не забуду никогда.

Доиграв, Акира отложил инструмент и пошел прочь, не говоря ни слова. Я неловко поднялась на ноги и смотрела ему вслед, но он не оборачивался.

- Ты ни в чем не виноват, Акира! – я крикнула это истошно, когда он отошел уже метром на двадцать. Мой вопль заставил его замереть и обернуться.

- Спасибо, Рейко. Спасибо, - он снова сказал очень тихо, но я услышала. Уверена, он назвал меня по имени, хотя я и не надеялась, что Акира узнал меня.

Слезы хлынули из глаз фонтаном. Грудь сдавил спазм. Я упала на колени и разрыдалась, и со слезами уходила вся боль, что долгие годы жила в сердце.

Прощание

Инспектор Амано не мог выбросить Мидзусиму Акиру из головы. Его тело так и не нашли. Яхта дрейфовала в Токийском заливе, на палубе была его обувь, в каюте – простая записка, но, тем не менее, очевидная. «Последний аккорд сыгран. Свет потушен. Занавес. Конец. Всем спасибо. Прощайте». Музыкант покончил с собой, утопился. Его не стали записывать в без вести пропавшие. Символическую похоронную церемонию провели через три месяца. Но даже тогда инспектор Амано постоянно вспоминал Акиру.

Он поднял архивы следственного комитета. Узнал, что Нодзоми Киёко отравила ее лучшая подруга в день рождения. Она испекла торт и добавила в него яд. Судя по показаниям, сделано это было для того, чтобы заполучить Акиру. Инспектор Амано понимал, почему родители девушки винили его во всем, но он мог понять и сестру Киёко.

Друг Акиры, Ацуси Мамору, был убит в пьяной драке. Он пытался разнять драчунов, но в итоге получил пять ударов ножом. Это был хороший парень. Инспектору Амано стало горько, что такой человек покинул этот мир. Он попросил дочь найти ему песни, которые писал Мамору. Девушка удивилась, но просьбу выполнила. Все они были о преодолении, вере в себя и жизни по совести.

Второй друг Акиры, Хонда Сэйдзи, стал жертвой Великого восточно-японского землетрясения. Он оказался в рухнувшем здании, два дня пролежал под завалами, потом еще четыре месяца был в коме. Он скончался, не приходя в себя, восьмого июня.

Инспектора Амано раздражали самоубийцы, смерть которых приходилось расследовать тщательно. Начиная выискивать причины, ты погружаешься в их жизнь, узнаешь характер, иногда прикипаешь сердцем. Акира раздражал инспектора Амано, но мужчине было горько из-за его смерти.

***

Спустя год, восьмого июня, инспектор Амано взял отгул и отправился на кладбище, где был символически похоронен Акира, где покоились его близкие. Инспектор Амано купил белые хризантемы. Он думал, что могилы никто не посещает, но ошибся. На каждой лежали цветы. На могиле родителей стояла бутылочка саке, у друзей – пиво и клубничное молоко. Инспектор Амано тоже возложил цветы, а затем отправился к настоятелю храма, при котором располагалось кладбище. Он сидел на крылечке, подставив солнцу морщинистое лицо. В руках у него была коробочка с такояки.

- Инспектор, рад вас видеть, - пожилой монах медленно поднялся на ноги, когда увидел полицейского. – Вы приходили проведать Акиру-куна?

- И его семью и друзей. Почему-то не могу выбросить этого паренька из головы.

- Я вот тоже, - грустно улыбнулся старый монах. – Сделал все так, как обычно делал он. Цветы, напитки. Историй, правда, рассказывать не стал. Только с Акирой немного поговорил.

- С Акирой?

- С надгробием.

Инспектор Амано не стал задерживаться в храме. Он отправился в клуб, где давал концерт Акаси Рёма. Дочь помнила, что отцу понравилась его музыка, и пригласила на выступление.

Это был не обычный концерт – посвящение Акире. В этот день в продажу должен был поступить альбом с песнями, что он подарил Рёме. Юная звезда собирался исполнить несколько своих композиций и несколько любимых композиций из посмертного альбома.

День, полный воспоминаний об Акире, инспектор Амано решил закончить на детской площадке, где музыканта видели в последний раз. Он не удивился, когда встретил там Рейко. Вечерело. Матери уже забрали детей по домам, и девушка была там в одиночестве. Сидела на лавочке, а рядом с ней стояла коробка с тортом, на три четверти съеденным.

- Инспектор? Не ожидала вас увидеть. Хотите торт? На этот раз у меня есть ложки,- девушка достала из сумочки упаковку пластиковых ложек.

- Не откажусь, - Амано присел на лавочку и взял у Рейко ложку. И только сейчас заметил, что рядом с ней стоит еще пакет сока и два грязных пластиковых стаканчика. – Вы были тут не одна?

- С чего вы взяли?

- Два грязных стаканчика.

- Чувствуется, полицейский. Но я была одна, просто пыталась создать иллюзию присутствия еще кого-то.

- Мне сегодня вручили посмертный альбом Акиры. У вас есть?

- Нет, не слышала о его выходе.

- Это сделали его поклонники и паренек, которому он оставил флешку со своими песнями. Агентство не имеет к этому отношения. Хотите, подарю? У нас дома еще один есть. Дочка тоже была на концерте.

- Была бы вам очень признательна, - Рейко искренне улыбнулась.

Амано отдал девушке диск. Она с трепетом взяла его в руки, осторожно провела пальцами по фотографии Акиры. Инспектор улыбнулся и принялся доедать остатки торта. На душе у него было спокойно. Пришло ощущение, что все встало на свои места. И навязчивая идея, преследовавшая его целый год, наконец, исчезла.