Последняя капля дождя

Глава 1

Книга первая

Она

Первая любовь с её неистовым надменным воображением уводит свой объект из повседневности, из рутины жизни, превращая все его взгляды, молчание, жесты, позы в жгучую фразу без контекста.

Элизабет Боуэн

ПРОЛОГ

Я лежала на кровати, не раздеваясь. Ткань платья болезненно врезалась в кожу, стёртый макияж оставлял липкий след, а туфли, сброшенные у двери, казались символом поражения. Скинуть с себя этот груз — означало капитулировать окончательно, а сил не было даже на это.

Сон не приходил. Тело изнывало от усталости, но разум упрямился и сопротивлялся, как загнанный зверь. Мысли не складывались в слова, лишь монотонный гул заполнял сознание, словно кто-то выдернул штекер из розетки. Пустота. Тяжесть.

Из гостиной доносилось приглушенное бормотание телевизора: обрывки чужих голосов, эхо бессмысленного смеха. Но я их не слышала. В доме царила оглушающая тишина. Тишина, в которой я растворялась, исчезала, как мираж.

За окном с вечера неустанно шелестел дождь. Спокойный, монотонный, он казался живым существом, наблюдающим за мной из темноты. Он был безжалостным напоминанием о том, что жизнь за стенами этого дома продолжается. Где-то далеко. Без меня.

В голове настойчиво звучали мои последние слова, словно эхо в пустом колодце:

— Что ж, ты свободен. Тебя никто не держит.

— Сегодня идёт дождь, — последовал его ответ.

И всё. Больше ни слова, ни попытки, ни взгляда. Просто… растворился в ночи.

Я ушла первой. Не обернулась. И до сих пор не знаю: смотрел ли он мне вслед? Вернулся ли в клуб, к огням и музыке, или побрёл домой, один?

Брела по мокрым, пустынным улицам, оглушённая гулом в голове, с бешено колотящимся сердцем и прилипшими к лицу от дождя волосами, словно героиня бездарной, затянувшейся мелодрамы.

Я твердила себе одно: не оглядывайся. Он — уже не твой. Да и был ли когда-нибудь?

Правая рука всё ещё ныла от крепкой хватки. Слишком крепкой. Словно он пытался удержать не меня, а лишь ускользающее воспоминание.

Жаль, что воспоминания – не живые существа. Их невозможно удержать.

И вот я здесь.

Дома.

Где больше нет ни его, ни "нас". Только непроглядная ночь, бесконечный дождь… и я. Это конец? Или всё-таки новое начало? Тогда я ещё не знала. Но была уверена в одном: в этом провинциальном городке, в этой жизни – я задыхаюсь.

Я должна уехать. Я обязательно уеду.

Пальцы дрожали, когда я вслепую набирала номер в темноте. Гудки тянулись, как болезненная вечность.

Я уже почти передумала.

Наконец — голос:

— Алло?

— Элля… ты ещё не спишь?

Пауза. Глубокий вдох. Выдох.

— Скажи… я могу приехать к тебе? Пожить…

Глава первая

Тени прошлого

— Энн, ты все собрала? — голос мамы донёсся из коридора, немного тревожный, но сдержанный.

— Думаю, да… — ответила я, бросив последний взгляд на маленькую квартирку, ставшую мне почти родной.

— Жду тебя у машины!

Я стояла посреди комнаты, где провела почти четыре года своей студенческой жизни. Места, где прошли бессонные ночи перед экзаменами, первая настоящая взрослая свобода и даже слёзы от неудач. Потёртая мебель, скрипучий диван, облупленные стены — всё это почему-то уже не раздражало, наоборот, вызывало лёгкую грусть. Хозяин квартиры давно обещал начать делать ремонт, но, как и многие, "не успел"… Или просто не хотел. А я привязалась. Эта квартирка стала частью меня.

Я тихо закрыла дверь, щёлкнул замок. Последний взгляд на уголок своей юности — и я кладу ключи в руки хозяину.

— Удачи, Энн, — произнёс хозяин квартиры по имени Виктор.

— Спасибо, Виктор.

— Надеюсь, в университете я буду учиться не в этом городе, — пробормотала я себе под нос. Такой серый, пыльный, но всё равно до боли знакомый и почему-то родной.

Вдруг зазвонил телефон. Я резко остановилась и крикнула:

— Мам, подожди минутку! Мне нужно ответить!

— Алло? — отвечаю, запыхавшись.

— Энн? Ты где?! Ты будешь сегодня на выпускном?! — голос Элли доносился с перебоями, связь рвалась, как обычно.

— Элли, я... — вздохнула и, перехватив сумку, продолжила, — я подумала, что, наверное, не смогу. У меня дела...

Я начала спускаться по лестнице, с одной стороны сумка с книгами, с другой — вещи. Мама внизу уже держала третью — с кухонной утварью и какой-то мелочью, которую я запросто могла бы кому-нибудь отдать, но почему-то решила тащить домой. Наверное, потому что она тоже часть этой жизни.

— Жаль... Мы почти все уже собрались... — голос Элли стал тише, почти печальный.

— Прости, Элли. Просто я уже вся в дороге. Хочу побыть немного дома. Спокойное лето, подготовка к экзаменам, — я старалась говорить мягко, но твёрдо. — Давайте как-нибудь без меня, ладно?

— Ладно, — сказала она после небольшой паузы. — Увидимся. Может, в конце лета?

— Обязательно, — ответила я с сомнением и улыбкой, даже понимая, что она этого не увидит.

Я убрала телефон в карман и с усилием перекинула тяжёлую сумку на плечо. Новый этап жизни начинался — не с фейерверков, а с чемоданов, суматохи, прощаний… и мечты о будущем. Но сначала — дом. Просто дом.

— Почему так долго? — раздался голос мамы с ноткой нетерпения.

— Прости, мам. Я уже иду, — ответила я, спускаясь вниз по лестнице.

Мы загрузили вещи в багажник и тронулись. Я смотрела в окно, наблюдая, как проносится мимо город. Те самые улицы, по которым я ходила с рюкзаком и наушниками в ушах, те же фасады домов, где когда-то искала вдохновение или просто спасение от одиночества.

Забавно. Я бегу отсюда — мечтаю вырваться, дышать полной грудью, начать всё заново… И в то же время мне не хочется уезжать. Как будто что-то важное остаётся за спиной.

…Дорога домой была спокойной, почти медитативной. За окном мелкий дождь тонкими нитями стекал по стеклу, размывая контуры проносящихся мимо деревьев. Машина тихо урчала, а мама молчала — будто тоже была погружена в свои мысли. Или просто оставляла мне пространство для моих мыслей.

И вот, въезжая в свой маленький городок, где прошли мои детские годы, я вдруг почувствовала странную тоску.

Озерфорд всегда казался мне местом, где время течёт иначе. Здесь утро начинается не с гулкого шума машин, а с тихого плеска волн и переклички чаек. Летом воздух густой от запаха лип и прогретой на солнце воды, а зимой озеро застывает под стеклянным льдом, отражая серое небо.

В центре — крошечная площадь с памятником, вокруг которого все собираются на праздники, а дальше — узкие улочки, где каждый дом, кажется, знает свои истории. Магазин «Тандем», в котором всегда можно купить тёплые пирожки; старый пирс, где подростки втайне курят и прыгают в воду; и покосившийся причал, с которого я когда-то впервые уехала на лодке рыбачить вместе с отцом так далеко, что берег казался игрушечным.

Озерфорд тихий, иногда даже чересчур. Здесь новости разносятся быстрее ветра, а лица редко меняются. Но именно это и делает его таким… моим. Где бы я ни была, я всё равно возвращаюсь сюда — как волна, что снова и снова ищет свой берег.

Не по людям я скучала, не по дому… а по самому времени. По беззаботным летним вечерам, по двору, где мы гоняли на велосипедах, по запаху лип в июле и мокрому асфальту после грозы.

Всё вокруг казалось таким же — те же дома, те же улицы, тот же воздух. Но я уже была другой.

Мы сворачиваем к нашему двору, и взгляд невольно цепляется за девочку лет десяти, катающуюся на велосипеде по лужам. На мгновение мне кажется, что это я сама, только из прошлых лет, — с распущенными волосами, в старой футболке, с беззаботным смехом. Стоит лишь закрыть глаза — и я снова там, в тех длинных вечерах, когда время тянулось медленно, как карамель в руках.

Щелчок дверцы багажника возвращает меня в реальность. Мама уже тянется за сумками.

— Поможешь? — её голос мягко обрывает воспоминание.

Я подхватываю чемодан и вдруг понимаю — это лето запомнится мне не меньше прошлых. Оно будет другим. Может, тише, тусклее… но со своими неожиданными плюсами. Пока мы вытаскивали сумки, из-за угла показалась Молли.

Её глаза цвета тёмного мёда сразу притягивали внимание — глубокие, тёплые, с лёгким азиатским оттенком в чертах. Светлая кожа делала взгляд ещё выразительнее, а мягкие линии лица придавали ей живость и открытость. Полноватая, но от этого только более настоящая, она словно несла в себе смешение кровей — разные корни переплелись в её облике, создавая неповторимость. И лишь потом взгляд скользил вниз к её густым чёрным волосам до пояса, струящимся, как река ночи, подчёркивающим её особенную красоту.

— Энн! Ты приехала?! — она почти выкрикнула, подпрыгнув. — Боже, как я по тебе соскучилась! — Как видишь, только что. Чемоданы вот разгружаем, — ответила я, переводя дыхание.

— Ну и как колледж? Я-то ещё пару лет учусь…

Мы с Молли росли в одном районе, но у нас была разница в возрасте и классах. Она закончила все одиннадцать, а я ушла после девятого.

— Ты знаешь, что Питер ушёл на службу? — неожиданно спросила она.

— Нет… Откуда? — я выдавила, стараясь не показывать интереса.

— Да все тут знают. Весной уехал, даже попрощаться толком не успел.

В груди что-то кольнуло. Перед глазами встало: тёплый вечер, сумерки медленно стекают на улицу, фонари загораются один за другим, разгоняя мягкую синеву. Тихо, почти неслышно, скрипнула калитка. Он стоял в полутени с букетом полевых цветов в руках. Не стал звонить — просто оставил их у калитки, но, заметив меня в окне, задержался, глядя прямо в глаза.

Пальцы дрожали, цепляясь за холодный металл дверной ручки; ледяная стужа будто поднималась по коже, стягивая дыхание. Сквозь полупрозрачную ткань шторы я видела, как он сжал букет крепче, словно решаясь на что-то. Его губы чуть дрогнули, но слова так и не родились.

Всего шаг — и я могла бы сказать, что всё это зря, что люблю другого. Или, наоборот, признаться, что готова ещё раз попробовать… Мысли метались, сердце гулко отдавалось в висках, и казалось, он слышит его стук. Но пальцы соскользнули с металла. Я осталась за шторой, пока он медленно разворачивался и уходил прочь.

Когда его шаги растворились в тишине, я тихо вышла и забрала цветы. Они были свежие, ещё тёплые от его ладоней, пахли солнцем и ромашками, но в этот запах уже вплелась горечь — понимание, что всё решено. Моё сердце принадлежало Артуру.

Иногда мне чудилось, что в его взгляде мелькает тот же упрямый огонёк, что был у Артура, когда он спорил со мной до хрипоты, доказывая, будто летние грозы пахнут иначе, чем весенние. Но это было лишь обманом памяти. Артур умел прожечь взглядом до самого дна, оставляя меня без воздуха, а Питер… он просто смотрел. И в этом взгляде было слишком много нежности, чтобы я могла принять его.

Молли и Дина тогда отлично с ним ладили — шутили, смеялись, могли болтать с ним часами. И не раз косо смотрели на меня, мол, как можно так с человеком поступать. Мне было особенно неловко под их взглядами, но я всё равно пряталась за тишиной.

Он был добрым, надёжным, настоящим… и именно поэтому мне было особенно стыдно. Я так и не смогла сказать ни слова, просто исчезла из его жизни, как будто всё само собой разумеется. Поступила по-детски, прячась от разговора, которого он заслуживал.

Теперь, вспоминая тот вечер, я чувствовала странную смесь лёгкого облегчения и жалости — к нему, к себе и к тому, что так и не сложилось.

А ещё — неприятное чувство, что история с Артуром ещё не закончена.

Я подняла глаза на свой дом. Серый, облупленный фасад, знакомые окна… Всё будто осталось прежним, но внутри меня уже всё изменилось. — Ладно, не стой. Я потом зайду, расскажешь всё, — сказала Молли и, махнув рукой, умчалась в сторону соседнего двора.

Я подхватила чемодан, мама придержала дверь. Холодок дома коснулся лица, вместе с запахом сырости и старых стен, в котором прятался далёкий дух утренних булочек из пекарни за углом. Всё это напомнило о прошлом, которое уже невозможно вернуть.

На секунду я остановилась. Всё казалось таким же, но шаг вперёд теперь значил уже не возвращение, а движение в новую жизнь.

И вдруг, среди тихого шороха дождя, мне показалось, что я снова слышу далёкий смех — его смех. Может, просто показалось… а может, это напоминание о том, что прошлое всегда идёт рядом, даже когда мы думаем, что ушли от него далеко.

И всё же, едва за мной захлопнулась дверь, я поймала себя на мысли: что-то в этом доме ждёт меня. И, возможно, я ещё не готова к этой встрече.

Лето только начиналось.