Последняя из своего рода (Том 2)

Часть 1 Глава 1

Мы вернулись в столицу…

Или правильнее сказать — бывшую столицу?

Дракон слишком ненавидел Алм-Тирен, чтобы позволить ему вновь называться сердцем королевства, но город на роль новой столицы он еще не выбрал.

Мервин не рассказывал мне подробностей своего общения с Каросом, но по его немногим обмолвкам я поняла: Дракон был не слишком доволен своим наместником. Я не расспрашивала — казалось, будто вопросами я могла нарушить некий невидимый баланс, и тогда случится страшное.

Глубоко в душе сидело ощущение неправильности происходящего, его незаконченности. Дракон сказал, что Дух Бездны действительно освободил меня. Но отчего тогда я просыпалась с бешено колотящимся сердцем, помня обрывки снов про непостижимых, невероятно могущественных существ? В моем разуме они высились словно мрачные колоссы, бессмертные полубоги…

Дракон знал многое про Духов, но не делился ни с Мервином, ни, тем более, со мной. Как получилось, что он точно назвал дату моего пробуждения? Таирт сказал, что именно Карос велел отнести меня в тот день из замка, где я пролежала больше месяца, на простор. Велел, но не объяснил причину. Мервин предположил, что это могло быть связано с восстановлением моей магии, что открытое небо было необходимо для пробужденного сознания…

***

Мы ехали по развалинам улиц. С двух сторон - оплавленный в застывшую лаву камень домов, черная копоть…

В этом городе, в его ныне разрушенном королевском дворце я родилась и выросла, в его роскошных парках — теперь сожженных дотла — провела беззаботное детство. Эти страшные черные руины были моим погибшим домом…

Я оглянулась. Из эль-туань здесь были только я и Мервин, все остальные в процессии — выходцы из Сдвоенного мира, оборотни и вампиры. Оборотни в человеческом обличии не казались страшными, но дикие вампиры — с восковой бледностью лиц и алыми, будто кровоточащая рана, губам, — пугали.

Во главе кавалькады ехал Карос. Дракон не носил доспехи — его магическая защита была совершенна, ничто враждебное не сумело бы проскользнуть сквозь нее. А еще — с тех пор, как, после пробуждения, я впервые увидела его, в магии Дракона мне постоянно чудилось нечто знакомое — еще один штрих к общей неправильности мира.

— Зачем Дракон велел мне прибыть сюда? — шепотом спросила я у Мервина.

— Не думай, будто я допущен к его мыслям, — негромко ответил таирт.

Мы пересекли то, что когда-то было центром столицы, и углубились в извилистые улочки, где дома нависали над головами, почти закрывая небо. Эта часть города пострадала меньше, некоторые здания стояли совсем целые, лишь присыпанные пеплом от большого пожара. Все дальше и дальше, и только Дракон знал, куда мы едем.

Вот, наконец, и пункт назначения — дом в три высоких этажа, с узкими стрельчатыми окнами, построенный из серого камня. Обычный дом, ничем не отличающийся от остальных. Внутрь зашли только мы трое: Карос, я и Мервин; брать еще кого-то из сопровождения Дракон не посчитал нужным.

Впечатление дом производил гнетущее: на стенах темные от времени, кое-где протертые до дыр драпировки, неровный потолок из покосившихся, почерневших от времени досок. Мы сворачивали во все новые переходы, пару раз прошли сквозь просторные комнаты, вся мебель в которых носила печать давнего запустения. И никаких признаков существования прислуги.

Еще один длинный мрачный коридор. По наклону пола мне стало понятно, что спускаемся вниз. Дракон шел впереди, но вот его шаги замедлились. Высокая, в два человеческих роста, дверь, открылась легко, без малейшего скрипа, выпустив в темный коридор сноп яркого света. Карос вошел первым. Я увидела, как он склоняет голову в приветствии обитателю покоев. Затем Дракон обернулся и жестом велел приблизиться мне.

Комната была невелика, овальной формы, со сглаженными углами, и без окон. Источником света были ее стены, сияющие сами по себе. И все в этой комнате было призрачно белым. Настолько белым, что моим глазам стало больно.

В центре комнаты стояло кресло, больше похожее на трон; на нем, положив на подлокотники худые старческие руки, сидел… человек? Эль-туань? Оборотень? Я могла сказать только то, что он был стар, очень стар и слеп — за белесыми бельмами уже невозможно было определить природный цвет глаз.

Седая голова повернулась ко мне, чуть шевельнулись бескровные губы, хриплый старческий голос спросил:

— Это она?

— Да, тэрайи, — ответил Карос, и в голосе его прозвучало искреннее почтение. — Я привел последнюю из рода Шоралл.

Невидящие глаза посмотрели на меня, высохшая рука поднялась.

— Подойди, — голос слепца прозвучал равнодушно. Мне сделалось не по себе, но и ослушаться показалось немыслимым. Старец коснулся моего лица пальцами, обтянутыми пергаментной кожей. Прикосновения были легкими и почти неощутимы, но только благодаря усилию воли я сумела их вынести — словно бы по моей коже скользнуло тело змеи.

— Я был прав, тэрайи? — спросил Дракон.

— Да, — прошептал старик, и его рука безжизненно упала на подлокотник. — Все верно. А теперь пусть уйдет.

— Ступай, — кивнул мне Карос, и я торопливо развернулась к выходу. Чем скорее я покину это место, тем лучше!

В коридоре Мервин, так и не вошедший в белую комнату, обнял меня, и только тогда я поняла, что меня трясет.

Мы молча прошли по темному переходу, и лишь когда я уверилась, что мой голос не донесется до нежеланных слушателей, то спросила:

— Кто этот старик? Что они хотели от меня?

Мервин лишь молча покачал головой. Не знал, или просто не хотел говорить? Я поежилась, не настаивая на ответе. Пусть. Ускорила шаг — лишь бы уйти дальше от этого страшного старика. Его прикосновение вызвало во мне и страх, и омерзение, и тошноту, и что-то еще, что невозможно было описать словами. Словно он оторвал частицу моей души.

Потом несколько часов мы ждали у входа. Когда Карос вышел, солнце уже клонилось к закату.

— Возвращайтесь в Нейгес, — велел Дракон Мервину. Голос Кароса звучал мрачно, его глаза, обычно синие, казались такими же черными, как у таирта. — Проверь серединные потоки, потом запечатай Источник. Похоже, все пойдет именно так, как я говорил. А ты, — он развернулся ко мне, и я невольно отступила на шаг, — ты, принцесса, постарайся сделать так, чтобы я не пожалел о том, что сохранил тебе жизнь.

Я торопливо кивнула, не решаясь хоть что-то сказать. Что бы там ни рассказывал Мервин, но Дракон, сдувающий с меня пушинки, — это вещь в реальности неосуществимая. Лучшее, что я могла сделать — это позволить Каросу вообще забыть о моем существовании. Убедить в его в моей абсолютной безвредности. По идее, легкая задача, поскольку я и в самом деле не представляла для Дракона никакой опасности.

Вот только он сам отчего-то полагал иначе.

Часть 1 Глава 2

Мервин открыл Портал, сжал мое запястье — после нашего знакомства с Духом Бездны таирт не отпускал меня во время переходов. Несколько мгновений абсолютной пустоты — и мы оказались Нейгесе, родовом гнезде ан-Тоэль, в месте, которое я уже начала считать домом.

Теперь, попадая в Бездну, я больше не видела ее. Вообще. Все эти переходы для меня стали непроницаемой чернотой, и ничем больше…

— Мервин, что происходит? Потоки? Источник?

— Не сейчас, Риэль, — таирт отпустил мою руку. — Сперва я должен выполнить приказ.

Через несколько часов он пришел в мою комнату. За недолгое отсутствие лицо Мервина сильно осунулось, и без того бледная кожа приобрела пергаментный оттенок, губы отсвечивали синевой. Я нахмурилась, но ничего не сказала: и без вопросов было понятно, что у таирта магическое истощение. К счастью, не до такой степени, чтобы тело отказало и он впал в транс. Однажды я видела, как подобное случилось с Седдом — брат пробыл без сознания почти неделю и все это время выглядел, как трехдневной свежести мертвец.

Мервин криво улыбнулся в ответ на мой озабоченный взгляд и сел в кресло:

— Ты хотела узнать подробности?

— Да! — я пододвинула свое сиденье к нему поближе. — У меня такое чувство, будто что-то готовится, что-то очень большое.

— Верно, — Мервин устало потер виски. — Готовится.

Оттенок обреченности в его голосе испугал меня.

— Что? — спросила я отчего-то шепотом.

Мервин посмотрел мне в глаза, и я поняла, как давит на него это знание, это ожидание неизбежного. Потом он произнес только одно слово:

— Война.

— Война… Война с кем?

Мервин невесело усмехнулся:

— С твоими любимцами.

— Кадари? — не выдержав, я вскочила на ноги. В моем голосе прорвались и гнев, и страх, и ненависть, и что-то еще, странно похожее на удовольствие, на предвкушение. И это последнее испугало меня не меньше, чем слова таирта.

— Да, — согласился он, не отрывая от меня внимательных глаз. — Кадари.

— Но почему? Что им нужно?

— Наш мир, — спокойно ответил Мервин.

Я вновь села в кресло.

— Наш мир? Для чего?

— Бездна изгоняет их, — таирт скривил губы, и это не походило на улыбку. — У меня остались знакомые среди полукровок-кадари, единственных, кто снисходил до общения с чужаком… Что-то изменилось за последний месяц, Духи Бездны научились проникать за защиту крепостей кадари. Несколько кланов уже полностью вырезано...

— Что же могло измениться? — повторила я. — Духи ведь и прежде хотели уничтожить народ предателей, но не могли.

— Я не знаю, — Мервин смотрел так, словно это я должна была дать ответ. — Не знаю, но можно спросить у Духов…

Нет уж, одной одержимости мне хватило!

— Кадари нужно убежище, — сказала я, начиная понимать, — но они не придут просителями. Все же, почему именно мы?

— Они могут находиться на Теритте дольше, чем в любом другом мире. Как видишь, нам не повезло жить на самой гостеприимной для кадари земле, — Мервин пожал плечами, пытаясь притвориться, будто речь идет о чем-то малозначительном, а не о нашем будущем.

Война.

С кадари.

Да, я могла их ненавидеть, могла относиться с брезгливостью, но не могла отрицать, что они великолепные воины и маги. Как минимум не хуже, чем эль-туань. В конце концов, не нам пришлось на протяжении сотен поколений отражать постоянные атаки врагов, когда каждый вырванный у смерти день можно считать победой. Я почти уважала их за то, что они выжили и сохранились как народ, как цивилизация.

Почти.

Потому что для всех было бы лучше, окажись они менее удачливы.

— Какие кланы договорились напасть? — спросила я, пытаясь вспомнить их точное число.

— Все, — сказал Мервин.

И тут я действительно поняла. Не просто набег, а настоящая война. Возможно, война на наше полное уничтожение.

— Дракон? — произнесла неуверенно. — Он вмешается? Остановит их?

Мервин покачал головой:

— Он один, Риэль, а их миллионы. Карос обещал помочь, но это наша война, никто из его народа не будет в ней участвовать. Только он сам. Но Драконы не всемогущи...

Я кивнула. Хотя бы так. Это было лучше, чем ничего.

— Кадари нужен весь мир, или только наш континент? — спросила, мысленно прокручивая варианты, вспоминая, кто из соседних правителей был союзником отцу, кто — врагом.

— Весь мир. Их слишком много, их кланы не умеют мирно уживаться друг с другом. Ради выживания кадари согласились забыть о внутренних разногласиях, но после окончания войны, каким бы оно ни было, они вновь перегрызутся. Чтобы этого не случилось, им потребуется весь наш мир. Они заранее поделили континенты Теритта между собой.

Я встала и подошла к окну. Снаружи было темно, только бледный огрызок луны висел в небе, да несколько звезд проглядывали в разрывы между облаками.

Несколько минут мы оба молчали, думая о не столь отдаленном будущем.

***

В замке было все также пусто и тихо, даже слуги куда-то исчезли. Странное ощущение: идти по огромному дому, едва ли уступающему размерами королевскому дворцу, и понимать, что, кроме нас двоих, здесь никого нет. Словно бы замок рода ан-Тоэль — это весь мир, внезапно вымерший, и только мы, по непонятному капризу Властелина, остались живы.

Эта абсурдная мысль застряла у меня в голове, вызывая смятение. Словно бы она была отпечатком будущего, которое не здесь, но уже приближается, от которого никуда не деться.

Я встряхнулась, заставляя себя вернуться к настоящему. Провидцев в роду Шоралл никогда не рождалось, и быть первой я не планировала. Нет уж, это была просто глупая идея, вызванная волнением и страхом, и ничем больше.

Мервин нашелся в своей любимой лаборатории. Сидел за столом, заваленном бумагами. Удостоил меня мимолетного взгляда и вновь уткнулся носом в какой-то очень официально выглядящий документ. Затем прозвучала и его первая фраза сегодня, вместо приветствия и пожелания доброго утра:

— Риэль, ты помнишь Тора Аш-Когрэ?

— Наследника островной империи? — я тоже могла забыть о хороших манерах и о том, что при встрече полагалось здороваться. — Еще бы мне его не помнить.

Вот уж кто умел произвести впечатление, так это Тор! И не скажу, что впечатление было целиком положительное.

— Для чего тебе?

— Этим вечером он прибудет в Квейн, на встречу с Каросом. Дракон пожелал, чтобы ты тоже присутствовала.

— Ясно, — большой радости я не испытывала. Тор ладно, но опять столкнуться лицом к лицу с Каросом?

Мервин усмехнулся, прекрасно понимая, что творится у меня в голове:

— Риэль, Дракон тебя не съест! Честно!

Я фыркнула.

— Конечно нет. Он меня просто разжует и выплюнет!

— Райша, — таирт укоризненно покачал головой, — Дракон не причинит тебе вреда… — и после секундного размышления добавил: — Главное, не спорь с ним и ни в коем случае не зли. Когда Карос в ярости, он… м-м… плохо себя контролирует.

Несколько мгновений я недоверчиво смотрела на Мервина, но он явно не шутил. Я нервно сглотнула:

— Всегда знала, что ты, как никто другой, умеешь подбодрить!

Таирт посмотрел с сочувствием и виновато пожал плечами.

Часть 1 Глава 3

Квейн был старым городом, намного старше Алм-Тирена, нашей столицы. Теперь уже точно бывшей столицы — Карос не выказывал никакого желания восстанавливать ее из обугленных руин.

Квейн… Я была там однажды, еще с Камиром, когда брат отчего-то решил навестить собственные владения в компании сестренки. Может быть, пытался показать местным жителям свою преданность семье и традициям, а может быть, предполагал, что мое присутствие развлечет его во время пребывания в провинции. Что ж, это действительно были веселые три недели — по крайней мере для меня.

***

И вот — небольшой прием в небольшом зале мелкопоместного дворянина, чье лицо отражало одновременно гордость и страх от того, что сам Дракон счел его дом достойным своей временной резиденции. А видимость благородного собрания на приеме создавали эль-туань из малоизвестных родов с плохо развитым Даром.

Я приветствовала гостей и улыбалась, непрестанно улыбалась, как и положено принцессе, пусть даже бывшей. А их взгляды, направленные на меня, полнились растерянностью и опасением. Они никак не могли понять, какую роль я, последний отпрыск уничтоженного рода, теперь играла; для чего Дракону понадобилось мое присутствие.

В глубине души я полностью разделяла их недоумение, но мое лицо оставалось маской невозмутимости и спокойствия. Когда вечер закончится, я сниму ее вместе с тяжелым роскошным платьем, вместе с десятками золотых шпилек, которые держат волосы в изысканной прическе, сниму и стану собой. Но это будет потом.

Карос Дакаант сидел в высоком кресле, Мервин стоял рядом с ним, слева и чуть позади, как молчаливая тень. На руке таирта отливал холодным металлом браслет, и назвать его украшением мог только очень несведущий в магии эль-туань. Даже на значительном расстоянии я чувствовала силу Дракона, исходящую от браслета. Мервин все же сподобился ответить на мои вопросы — когда я впервые увидела «обнову» — и объяснил, что это амулет связи с Каросом.

Вот Карос что-то спросил, таирт наклонился к нему и ответил. А я — совершенно случайно оказавшаяся рядом — не смогла разобрать ни единого слова, услышала только неясный шелест звуков. Да уж, магическая защита от навязчиво любопытных подданных в действии.

Несколько минут спустя, с необходимым торжественным представлением и в сопровождении немалой свиты, появился Тор. Все гости были без оружия, и... Я с трудом спрятала изумление под неизменной маской благожелательности: магия островитян оказалась связана Нитями подчинения. Да-а, излишняя доверчивость среди недостатков Дракона явно не значилась. И наши традиции гостеприимства он тоже очевидно не уважал.

Я была более чем уверена, что никто из присутствующих, ни по отдельности, ни вместе, не сумел бы причинить Каросу Дакаанту серьезного вреда. И несерьезного — тоже. Все же Дракон — это Дракон, пусть даже в человеческом облике. Интересно, была ли у данной предосторожности реальная причина, или Карос просто страдал приступами паранойи?

Тор шел, вернее, шествовал по залу, на лице — торжественное выражение, во взгляде — высокое вдохновение... Я отвела взгляд, изо всех сил борясь с сильнейшим искушением выбросить перед ним всего одну Нить, маленькую и незаметную, но достаточную, чтобы надутый от важности принц ткнулся в пышный ковер носом. Я даже прикусила губу, пытаясь это искушение подавить. Карос и так не особенно меня любил, не стоило давать ему еще один повод.

Тор подошел ближе к месту, где я стояла. Я подняла голову, наши глаза на мгновение встретились… Увы, младший Аш-Когрэ всегда умел предугадывать мои еще невысказанные желания и идеи.

— Даже не вздумай, кузина! — прошипел он сквозь зубы.

Я проводила его взглядом. Даже если бы я попробовала сейчас что-нибудь, Тор уже насторожился и успел бы вовремя заметить. Жаль.

Поклон со стороны Тора, вежливый кивок со стороны Кароса, продолжительные взаимные расшаркивания и уверения в приятности встречи. Вскоре я с удивлением поняла, что кузен говорил абсолютно искренне: встреча с Драконом для него не просто необходимость, а величайшая честь.

Да, действительно, я как-то подзабыла, что жречество островной империи последнюю тысячу лет клеймило нас проклятыми еретиками как за первую войну с Драконом, так и за последующие набеги. После смерти моего деда отношения между нашими государствами немного наладились, отец даже взял в жены дочь ныне покойного императора — мою маму. Мы были союзниками несколько десятилетий, но все начало распадаться, когда отец заключил договор с Адептами Хаоса. Окончательный разрыв произошел пять лет назад — именно тогда я в последний раз видела Тора.

Старший кузен не очень-то изменился за прошедшее время. Высокий — выше меня почти голову — темноволосый, загорелый и такой же франт. Вся эта золотая вышивка, кольца, бесценные камни, браслет из тирина стоимостью в целую провинцию… Я невольно сравнила его с Каросом, одетым во все черное, без единого украшения. Внешне, если не обращать внимания на одежду, эти двое казались похожи; вот только выражения лиц, глаза, магия — было иным. По меркам эль-туань у Тора был сильный Дар, но по сравнению с тем, что я ощущала в Дакаанте, он казался крохотным.

Едва официальная часть аудиенции закончилась, как я ощутила легкое прикосновение к руке.

— Тор хочет поговорить с тобой, — сказал Мервин.

Кузен ждал меня в малой приемной. Когда я вошла, Тор стоял у окна, рассматривая закатный город. Потом повернулся и стал с таким же задумчивым видом, чуть склонив голову набок, рассматривать меня. Несколько мгновений я отвечала ему столь же пристальным взглядом. Впрочем, игра в гляделки мне быстро надоела. Окинув взглядом комнату, я остановила выбор на самом удобном на вид кресле. Уселась, аккуратно расправила юбки, потом снисходительно кивнула Тору:

— Ты тоже можешь присесть, кузен.

Моя фраза было нарушением всех норм этикета. Тор был старше меня, выше по положению и титулу. Приглашению следовало исходить от него…

Кузен вскинул брови, потом покачал головой и рассмеялся:

— Ты невозможна, Риэль!

— Разве? Просто пытаюсь быть гостеприимной, — я обиженно надула губы. Тор не стал спорить, сел в соседнее кресло, развернувшись так, чтобы лучше меня видеть.

— Ты выросла и похорошела, кузина, — произнес светским тоном, а потом серьезно и искренне добавил: — Рад, что тебе удалось выжить.

Я опустила голову, давя непрошеное чувство вины. Я — последняя из своего рода.

— Да… я тоже рада, что выжила, — согласилась тихо.

Кузен рассказывал о доме, о семье, о том, что хочет пригласить Кароса Дакаанта в империю, и о том, как рады и благословенны будут все, кто увидит Дракона. Я слушала по большей части молча, не упоминая, что именно Дракон уничтожил мою семью и превратил в пепелище мою столицу. Я знала, что если скажу что-нибудь, то Тор лишь покачает головой, посмотрит на меня со скорбным сожалением и обвинит во всем моего отца.

По решению короля мы стали союзниками врагов лорда Дракона, союзниками тех, кто убил его брата и пытался убить наследника. А Крылатые не прощают обид. Тор обязательно добавит что-нибудь о вселенской справедливости, о том, что пришла пора платить за грехи, накопленные столетиями, платить за все набеги на Сдвоенный мир, принадлежащий Драконам.

Я знала, что скажет Тор, поэтому молчала, никак не комментируя восторг в его голосе и почти влюбленность во взгляде, когда кузен вновь и вновь упоминал Кароса Дакаанта. Сомнительно, впрочем, что все эти чувства относились к Каросу как к личности. Для Тора он был лишь одушевленным символом, живым воплощением фанатичной веры имперцев.

В такие моменты, как сейчас, мне начинало казаться, что имперцы — особая ветвь эль-туань, почти другая раса, хотя мы и говорили на одном языке и разделяли некоторые обычаи. Жители королевства Шоралл тоже молились Властелину, но все же не растворялись в вере до полного самозабвения.

Между тем кузен продолжал говорить. Рассказывал, как его отцу-императору — моему дяде — было больно узнать о гибели сестры и племянников. Рассказывал, что дядя очень хотел бы увидеть меня. И если Дракон позволит…

— Если Дракон позволит, я буду рада побывать в империи, Тор, — кивнула я кузену. Мне было приятно слышать, что брат моей матери беспокоился обо мне, но вместе с тем я понимала, каким окажется его решение, если однажды встанет выбор между моей жизнью и приказом Дракона.

Часть 1 Глава 4

Крыша беседки пыталась защитить меня от моросящего дождя, но каждый порыв ветра бросал внутрь все новую гроздь мелких капель. Часть оседала на лице и стекала сладкими слезами, часть блестела жемчужинами на одежде, не впитываясь. Это я пыталась усовершенствовать свое умение управлять стихией Воды, но получалось пока не очень.

Проще всего было создать общую стену Силы, загородив себя не только от дождя, но и от ветра. Но я хотела разделить стихии: оставить вокруг вольное движение воздуха, но поймать дождь. Пальцы плели узоры из невидимых, ощутимых лишь для эррэ, Нитей, но те высказывали. Я чувствовала, как они повисают рядом, издевательски дразнясь.

Сорокадневный сон явно не пошел мне на пользу: хотя Мервин и снял все ограничения, я никак не могла вернуть прежнее — каким оно было до прихода Дракона — владение Силой. А еще я запрещала себе вспоминать то невероятное могущество, которое принадлежало мне-Духу. Вспоминать было больно: словно бы слепому от рождения показали всю красоту мира, чтобы потом безжалостно забрать.

Дочь Властелина снилась мне почти каждую ночь — словно мы вновь превратились в единое существо, летящее на иллюзорных — но таких реальных — крыльях. Во сне наше время было бесконечно, без торопливости смертной жизни, без ограничений живого тела, и мы парили над мирами, сменяющимися в ритме песен Бездны. Все новые и новые, невероятные, фантасмагорические миры, каких, наверное, просто не бывает…

Я встряхнулась, отгоняя воспоминания, — в очередной раз, но не в последний. Все осталось в прошлом, она ушла и не вернется.

И это было хорошо.

Я вновь и вновь повторяла себе, что это хорошо, что это замечательно. Что я не хотела становиться живым сосудом для Духа Бездны. Что я хотела остаться собой, Риэль Шоралл, собой и только собой! Кажется, я даже начала этому верить...

Дождь продолжался, я сплетала Нити, движения были привычны и позволяли мыслям бродить, где тем захочется. Пожалуй, мне следовало отвлечься, вспомнить нечто более важное, чем магия, более притягательное, чем потерянное могущество.

Я улыбнулась — Мервин, мой упрямый таирт.

Мой эль-эро.

Мне было семь лет, когда мы впервые встретились…

***

Много лет назад…

Мне было пять, когда я научилась погружать няньку в магический сон и сбегать из гиммея — женской части дворца.

Гиммей остался пережитком тех седых времен, когда только мужчинам Рода было дозволено видеть лица благородных жен и дочерей эль-туань и заходить на их половину. Я мало что знала о тех древних обычаях, узнать больше совсем не стремилась, но наличие гиммея и необходимость мне, единственной королевской дочери, находиться там взаперти, была невыносима.

Тогда-то я и научилась незамеченной проскальзывать под носом стражников, иногда через черный ход, предназначенный для слуг, иногда через окна. Я не сплетала Нити и не управляла Стихиями, я растворялась в тенях. Или так мне тогда казалось.

Я представляла, как моя собственная тень удлиняется, смешивается с тенями в углах комнат и переходов, как они шепчутся между собой, словно близкие подружки, а потом соглашаются принять в свой круг и меня. И тогда мои шаги становятся неслышны даже самым лучшим стражам, мое платье — яркое, вышитое золотом — становится бесцветным и незаметным, а серый налет покрывает мои волосы и лицо, пока я окончательно не растворяюсь в тени.

Не знаю, была это особая магия или мое слишком живое воображение, но, пока я оставалась ребенком, никому не удавалось увидеть меня, если я сама того не хотела.

К счастью, королевская чета не подозревала, каким на самом деле был уровень Силы их единственной дочери. Самая младшая, самая опекаемая, самая слабая и беззащитная… Необходимости разуверять короля и королеву я не видела: мне ни к чему были новые няньки и гувернантки, виртуозно владеющие Нитями, ни к чему бдительные стражники, следящие не только за возможным внешним врагом, но и за мной. И так — до самых двенадцати лет, пока не будет заплачена дань традициям и Его Величество не позволит мне покинуть эту роскошную клетку.

Мне было шесть, когда я обнаружила соблазнительность внутреннего леса королевского замка. Там всегда казалось тихо, спокойно, уютно и тепло, всегда, даже зимой. Это тоже являлось магией, но иного рода, магией самой земли.

Во внутренний лес заходить позволялось только Шоралл, и я, несмотря на юный возраст, уже знала это. Родители занимались управлением государством, братья — уже взрослые — непрестанно искали все новые развлечения, так что лес был мой. Однажды мне сказали: когда что-то принадлежит тебе, ты должна присматривать за этим. Я была хорошей девочкой, я всегда заботилась о том, что было моим.

Мне было семь. Стоял жаркий летний день, напоенный терпкими ароматами распускающихся белых акрий и сиреневого куста тши-уни. В гиммее, в моей опочивальне, няня дремала на кушетке, уверенная, что и я крепко сплю за опущенным пологом своей кровати, а за дверью покоев терпеливо стояли стражники. Обычный день. А я сидела на берегу ручья, наблюдая за его зеленоватой, медленно текущей жизнью.

Потом что-то неясное отвлекло меня от любования светлыми змейками, копошащимися на дне, и заставило вскочить на ноги. Чье-то присутствие. Лес принадлежал только Шоралл, лес был недоволен вторжением и передал это недовольство мне.

Лес был намного больше, чем казался со стороны. Тоже магия, рассказывал отец, древняя и забытая. Теперь уже никто не умел сгибать пространство, вмещая в несколько акров земли сотни тысяч вековых гигантов, бесчисленную мелкую поросль, ручьи, озера, даже лабиринт подземных пещер… Внутренний лес — королевский заповедник дикой природы на лужайке перед парадным входом.

Лес вел меня вдоль ручья, и с каждым шагом ощущение чужого присутствия становилось все сильнее. Пока я не увидела, что именно так возмутило древнюю магию. Вытянувшись во весь рост, подложив под голову руку вместо подушки, на лужайке, словно на своей любимой кровати, мирно спал незнакомый мне эль-туань. Примерно того же возраста, что и мой старший брат, того же, пожалуй, роста и… И на этом вся схожесть между ними заканчивалась.

Камир, светловолосый, загорелый красавец, пронзительно синеглазый, и чужак — такой бледный, словно ему никогда не доводилось бывать на солнце, с жестковатыми чертами лица, с волосами, чернее которых невозможно представить… Я склонила голову, разглядывая спящего. Было в нем что-то притягательное, что-то правильное и неправильное одновременно. Но мог ли он, настолько непохожий на моих братьев, считаться красивым?

Вопрос оказался не из легких, и я глубоко задумалась.

Чужак открыл глаза. Только что крепко спавший, он очнулся меньше, чем за одно мгновение. Я, всегда долго и мучительно просыпавшаяся по утрам, была уже готова выразить ему свое восхищение, когда чужак посмотрел на меня. Один взгляд — и все мысли куда-то потерялись. Осталась лишь гулкая странная пустота.

Не знаю, сколько это длилось. Я стояла, оцепенев, забыв, кто я, что я, зачем я… Словно что-то менялось в тот миг во Вселенной, а я оказалась в самом сердце изменения. Весь простой мир моего детства раскололся на мириады осколков и собрался заново, и все это за несколько бесконечных мгновений.

Когда я очнулась, все оказалось одновременно и по-прежнему, и по-иному. Черноволосый эль-туань все так же смотрел на меня, только приподнял удивленно брови, словно ожидая объяснений. А на меня медленно нисходило осознание того, что этот эль-туань, даже имени которого я еще не знала, уже никогда не будет мне чужим, что каким-то непонятным образом он оказался вдруг частью меня, такой же, как мое тело, мои мысли, моя магия…

И сама моя жизнь словно бы разделилась на две неравные части: до этого изменения — и после.

Часть 1 Глава 5

Чужое присутствие заставило меня вынырнуть из воспоминаний. Я огляделась, ощущая, как нарастает тревога.

Дождь и не думал стихать: уже не капли, а сплошные струи звонким маршем барабанили по крыше беседки. Потоки воды, как густой туман, смазывали очертания. Вот по ступеням беседки поднялся смутный силуэт, но я не смогла различить ни лица, ни фигуры.

Вскочив на ноги, я собрала вокруг себя Нити, формируя из них кокон — жалкая защита, но это все, что я могла сейчас сделать.

— Прошу простить меня за вторжение, Ваше Высочество, — донеслось из глубины дождя, и силуэт нежданного гостя, наконец, обрел четкие формы. Не гостя — гостьи. Камила Крий, бывшая возлюбленная Седда, моего третьего брата, почтила меня непрошенным визитом. Я и не подозревала, что она выжила.

Чуть расслабившись, я вновь села на скамейку, но не распустила кокон Нитей. За последние месяцы все слишком перемешалось, и я больше не знала, чего ожидать от бывших подданных.

— Не уверена, что имею сейчас право на титул принцессы, — сказала я со вздохом.

Камила остановилась в паре шагов и смерила меня оценивающим взглядом.

— Действительно, — произнесла дочь Крийского герцога, и я вздрогнула от ее тона. Вгляделась внимательнее, подмечая произошедшие в Камиле изменения: болезненную худобу, неестественную бледность и жесткий, жестокий даже, блеск глаз. Эль-туань казалась совсем иной, чем год назад, когда я в последний раз видела ее.

— Стало быть, ты осознаешь, что потеряла право на свой титул, Риэль, — продолжила Камила, и я непроизвольно поморщилась от того, как она произнесла мое имя. Когда тебя столь сильно ненавидят, это… неприятно.

— Последняя из Шоралл, — Камила подошла ближе, и я торопливо отодвинулась.

— Почему вся твоя семья погибла, но ты осталась жива? — спросила дочь Крийского герцога, и ее голос прозвенел гневом. Не отвечая, я поднялась со скамьи и отступила к выходу из беседки, огибая Камилу по широкой дуге. За моей спиной сад тонул в дождевой воде; пустой сад, здесь были только я и Камила.

— Ответь мне, почему?!! — Камила сорвалась на крик, и я замерла, но не потому, что вдруг решила ей ответить. Нет, я просто наткнулась на стену Силы, и это была не магия эль-туань, не магия стихий, не магия рун. Прежняя я-Дух Бездны знала бы, что это такое, но я-смертная не имела ни малейшего представления. Пока я понимала только одно: сама Камила, магия которой всегда была слабее, чем моя, не сумела бы это создать.

— Почему? — прошипела эль-туань, и в ее зрачках отсвечивало безумие.

— Какое тебе дело до этого? — ответила я резко. — Ты теперь свободна. Все равно ты никогда не любила Седда…

— Не смей говорить о нем! — снова крик, полный боли и гнева. — Да что ты знаешь о любви? Что ты знаешь о том, как потерять самое дорогое?

Она сделала глубокий вздох и продолжила почти спокойно:

— Ты знаешь, что Седд любил тебя больше, чем братьев, чем родителей, чем меня? Когда он говорил о тебе, его голос, его взгляд… он менялся. Его милая сестренка, его солнышко, невинная малютка, ставшая прекраснейшей девушкой нашего королевства… Принцесса, которая, вместо мести за семью, предпочла спасти предателя, встала на сторону убийцы своих родных! Мервин Ан-Тоэль никогда не был одним из нас, его порченая кровь должна была однажды проявиться. Но ты, Риэль Шоралл… Какое оправдание может быть у тебя?

Я молчала, не отводя взгляда от Камилы, и пыталась одновременно если не пробить стену Силы, то хотя бы нащупать в ней слабое место, трещину, которая может расколоться от удара. Но стена плотно окружала беседку, закрывала ее со всех сторон, шла под ногами и нависала сверху. Я молчала, никак не отвечая на обвинения Камилы, но та едва ли заметила, что вся наша беседа — почти сплошной монолог. Ей не нужны были ответы. По ее глазам я видела, что все уже решено и приговор вынесен.

— Настоящий предатель — это ты, — с абсолютной уверенностью произнесла Камила. — Предать может лишь тот, кого любишь и кому веришь. Мы не доверяли ан-Тоэлю, мы знали, что в любой момент он может стать врагом, но ты, золотое дитя Шоралл, именно ты предала нас всех! Не только свою кровь, но и свой народ!

В стене Силы не было слабых мест, не было трещин. Монолит, готовый в любой момент сомкнуться и раздавить меня, сделать мертвой не-принцессой.

Сад оставался пустым, но совсем рядом, едва ли в сотне шагов, возвышались стены замка, и где-то за ними беседовали о важных делах мой кузен, Карос Дакаант и Мервин. Сколько пролежит здесь мой остывающий труп прежде, чем кто-то хватится? Впрочем, Дракон будет только доволен — одной проблемой меньше. А Мервин…

Я встряхнула головой. Ну уж нет!

Мы нанесли удар одновременно — я и Камила. Из меня выбило весь воздух, но и изящная эль-туань напротив конвульсивно содрогнулась. Я не могла дышать, совсем не могла — стены Силы давили со всех сторон, Нить Воздуха перетянула мне горло... Но дыхание необязательно, чтобы выслать еще одну Нить. Для этого достаточно оставаться живой.

Щит на Камиле защищал от Нитей всех стихий — от классических Нитей… Дочь герцога не успела даже вздохнуть в изумлении, когда ледяная корка покрыла ее лицо, стала ее лицом, ее телом. Стихия Холода, Нить Холода — мой наставник по боевой магии пришел бы в восторг.

Камила еще жила там, под ледяным панцирем. Мне следовало сделать лишь шаг и толкнуть ее, и эль-туань, ставшая ледяной статуей, разобьется на десятки кусков. Но стена Силы по-прежнему давила на меня, я по-прежнему не могла дышать, перед глазами уже плавали красные круги. Даже когда Холод доберется до сердца Камилы, когда разорвет все ее кровеносные сосуды, мне это не поможет, потому что магия, держащая меня, принадлежала кому-то другому… другому…

Я чувствовала, что теряю сознание. Легкие горели огнем, умоляя о глотке воздуха, глаза отказывались видеть, но слышать я еще могла. Моим последним воспоминанием оказался мужской, неприятно знакомый голос, произнесший короткую фразу на чужом языке…