Последняя игра Богов

Глава 1

лала

Пролог.

Ты умрешь, так же, как и все люди, те, что жили до тебя и те, что будут жить после тебя. Ты скажешь вот, открыл тайну! Это известно всем. Но я хочу сказать тебе другое, неизвестное тебе — находясь на пороге в бесконечное царство Танатоса, перед тем, как навсегда закрыть глаза, ты должен знать главную тайну события, которое называется жизнь.

Умирая, каждый из нас, своей смертью уничтожает одну Вселенную.

Всего лишь одну из бесчисленного количества. Ты можешь противиться этому утверждению, подвергая его сомнению, но это не изменит неизбежное событие — Вселенная безвозвратно исчезает, и после нашей смерти нет больше "ничего". Нет даже пустоты. Весь окружающий мир, в одно мгновение пропадает навсегда, не оставив после себя малейшего следа. Все что мы любили, все, о чем мы думали, все, что мы делали, растворяется во мраке небытия, просто перестав существовать. Потому что с нашей смертью исчезает самое драгоценное, что есть в нас — это наше сознание. Именно сознание и есть неотъемлемое условие существования любой Вселенной. Те же, кто верят в бессмертную душу, в Бога, в жизнь после смерти или в то, что мир будет существовать после них, являются великими лжецами, потому что лгут сами себе. Эту хитроумную ловушку создал величайший лжец – наш мозг.

Он дает нам иллюзию, которую мы называем жизнь. Но на самом деле весь наш организм предназначен только для одного, чтобы этот величайший обманщик комфортно существовал какое-то отведенное нам время, а потом с его смертью погибает мир, существующий в нашем сознании. Мы едим, чтобы он получал необходимые микроэлементы, мы дышим, чтобы он получал кислород. За это, в благодарность, он цепко держит наше сознание в поглощающей бытие человека лжи, чтобы однажды просто превратить его ни во что.

Вы думаете, это не так.

Ваш мозг принадлежит вам. Вы ошибаетесь! Он не принадлежит никому. Только подумайте, он находится в кромешной темноте костяной юдоли черепа и абсолютно ничего не знает об окружающем мире. Он получает однотипные, почти одинаковые сигналы, передаваемые нервной системой, от органов ощущений и «рисует» нам картину окружающего мира — все, что вы видите «нарисовано» и создано в тесной темноте пространства занимаемого мозгом. Узник ни разу не видевший свет рассказывает нам об этом мире: «рисует» впечатляющие картины неба, океанов, морей, захватывающие дух пейзажи, любимые лица. Он дает нам возможность почувствовать тепло от прикосновения трепетных рук, ощутить холод безразличия, испытать прилив счастья от долгожданного поцелуя — все, что делает нашу жизнь счастливой и гармоничной.

Этот образ, в виде правдоподобного фантома находится внутри вас. В вашей голове. Иллюзия, созданная мозгом, и есть Вселенная.

А иногда он создает нам искаженный мир, отличающийся от мира миллионов других подобных ему лжецов, и вы становитесь "другим", одиноким и презираемым изгоем. Окружающий мир не принимает вас. Вас считают больным, сумасшедшим, странным, потому что ваша Вселенная, не похожа на иллюзии в других головах.

А все потому, что он может создать для вас абсолютно любой окружающий мир, даже не имеющий ни чего общего с тем, что есть вокруг. Ему под силу всё, ведь он величайший повелитель иллюзий. Но самый жестокий обман начинается в тот момент, когда он умирает и мы вместе с ним. Уже лишив нас части сознания, сузив восприятие нашей Вселенной, он до последнего мгновения продолжает лгать, создавая для нас вымышленный мир. Заставляя нас последними остатками сознания, воображать, что мы летим навстречу яркому свету, испытывая спокойствие и счастье. Но мы же знаем, что это просто распадаются нейронные связи в мозге, в нем, в нашем обманщике, потому что он умирает. В этот момент он отдается в объятия Танатоса, равнодушно оставляя без своей воли тело человека в предсмертных конвульсиях и обрекая его на постепенный распад, чтобы в итоге оно превратилось в безжизненный прах еще одной погибшей Вселенной.

Никто не может с уверенностью сказать, что мир вокруг именно такой, каким мы его видим.

Часть 1. Кто ты?

Свет.

Мария, пребывала в состоянии невероятного восхищения от ощущения свободного парения в бесконечном пространстве. Освободившись от ненужной биологической оболочки, она парила в волнах ярчайшего света, то распадаясь в нем светящимся туманом, то снова соединяясь из миллиардов светящихся точек.

Летящие ей на встречу частицы несущие свет обволакивали ее, прикрепляясь к невидимым силовым полям, идущим из ее новой сущности. Они, способные искривлять пространство рядом с ней так, что световой поток изгибался, давая визуальный образ очертание человеческого тела.

Но сталкиваясь со световыми частицами, она задавалась одним и тем же вопросом.

«Как это возможно? Я не знаю, кто ты. Наверное, ты так могущественен, что для тебя не существует времени, пространства, нет предела твоим возможностям. Ты можешь создать любой, даже самый невообразимый мир, но несмотря на это пребываешь в печали и одиночестве. Я чувствую, что с самого своего возникновения ты был лишен простого понимания. Что такое жизнь?

Не дождавшись ответа, она говорила обращая свои слова навстречу лучам света.

«Я думаю, ты создатель жизни. Ты начало во всех мирах».

Ощущение невероятной печали, что ей передалось от световых частиц, давало ее душе знание о сверхъестественном одиночестве, где абсолютное непонимания смысла собственного существования, что доходило до крайнего предела в отрицании собственной сущности. Она чувствовала исходящее страстное желание видеть Вселенную. Но удивлялась неведению — ведь Вселенная вокруг! Удивительная жажда чувствовать, то, что ей было дано от самого рождения, но не доступно Создателю — познать жизнь. Все это шло к ней в световых потоках, информационными кубитами квантовых частиц, пронзая ее бестелесный образ мольбой о помощи.

«Я ухожу в небытие», — звучало в световом потоке, — «для меня это, как для вас людей смерть».

«Создатель не может умереть», — отвечала ему Мария.

«Вам людям этого не понять», — звучало в ответ.

Убийца.

Над холодной и заснеженной до горизонта поверхностью летел дрон. Одинокий стальной шар в бескрайнем пространстве ледяного безмолвия.

Стальная отполированная до абсолютного зеркального состояния сфера убийцы, переливалась, в этом огромном пространстве подобно перекатывающемуся маленькому бриллианту на белоснежной простыне. В выпуклой области корпуса искажаясь и извиваясь тонкой змейкой, отражался далекий горизонт.

Внезапно в цифровом мозге дрона появились одно за другим сообщения:

"DANGER"

"BIOLOGICAL OBJECT DETECTED"

"NOT INFOMORPH"

"DESTROY"

Дрон несколько раз слегка качнулся в одну сторону в другую вверх в низ, раздался громкий хлопок, он в одно мгновение перешел звуковой барьер и, оставляя за собой, прямую полосу небольших искрящихся вихрей из пылинок мелкого льда исчез за горизонтом.

Глава 2

Мария. Убежище.

Мария старалась реже дышать, из-за обжигающего лицо холодного воздуха. От усталости предательски подкашивались ноги, она едва справлялась, подавляла желание сесть, немного отдохнуть.

Ребенок, укутанный в термоткань, и уложенный в обогреваемый контейнер беззаботно молчал. Конструкция контейнера, придуманная Джоном, оправдала себя и сам бокс собранный лично им, отлично справлялся со своим предназначением. Но от пережитых волнений она утратила способность удивляться спокойствию ребенка. Просто иногда, словно приходя в себя из состояния равнодушного безразличия, с тревогой, посматривала сквозь прозрачное стекло контейнера, спрашивая себя, жив ли он? Но ребенок, в ответ, спокойно смотрел на нее, не подавая признаков испуга или беспокойства. Едва явившись в этот мир, он уже следовал правилам, по которым нужно жить — слезы и капризы неуместны, они могут быть губительны.

После долгих скитаний по пустым переходам, темным тоннелям и коридорам, сверяясь с картой нарисованной рукой Джона, так как планшет разбился и вышел из строя, она, наконец-то, вышла в это последнее шлюзовое помещение. В огромном помещении раздавалось громкое эхо от ее дыхания, шороха снега, сбитого неосторожными шагами, она то и дело спотыкалась, так как полумрак не смогли разогнать зажегшиеся где-то, очень высоко, под потолком, две маленькие точки освещения. От них исходил слабый свет, который постоянно мерцал и был готов безжалостно погаснуть навсегда, что лишь усиливало в душе девушки тревогу и беспокойство.

Мария подняла голову, посмотрела на слабые источники света.

— Нет, — твердо прошептала она.

Пытаясь сэкономить заряд батарей, решила пока не включать фонарик. Эти маленькие источники электроэнергии были для нее не меньшей ценностью чем, например еда или теплая одежда. Ведь электробатареи питали не только фонарик, освещавший путь в темных переходах убежища. При случае они могли дать спасительное тепло, если их подключить к контейнеру, в котором находился ребенок или контактам на своей одежде, чтобы задействовать электроподогрев. А что ее ждет на поверхности? Она не знала. Поэтому предусмотрительно экономила заряд в батареях.

Решение экономить энергию батарей, повлияло на ее продвижение. Она, не спеша, очень осторожно, чтобы не потерять равновесие, вытягивая вперед правую ногу и ступая сначала на носок потом уже на всю ступню, медленно двинулась, как ей показалось к огромным, в несколько метров высотой, бронированным воротам.

Весь этот нелегкий путь отчаянного бегства, когда она, уже одна без Джона, спасалась от смертельной погони, Мария не переставая, шептала слова молитвы. Мария не была религиозной и даже очень плохо представляла себе суть этих обращений к какому-то Богу, но молитвы были сейчас для нее единственной доступной защитой.

Снова и снова она взывала к невидимому Богу, стараясь не делать долгих пауз между обращениями, это помогало ей вытеснить из сознания горькие воспоминания последних событий.

Молитвы она унаследовала от своей бабушки. Лишь две короткие молитвы хранились в ее сознании, но именно их она берегла в своем сердце, как непоколебимый щит от всех бед и угроз, на тот случай, когда уже терялась последняя надежда.

И это было единственное наследство, которое смогла ей оставить бабушка. Мария не помнила ни мать, ни отца, которые погибли, когда ей едва исполнился год. Но бабушка об их гибели говорила неохотно, поэтому родители для Марии навсегда остались непознанным событием в ее жизни. В её рассудке не было даже их размытого, мысленного образа, свойственного детям, потерявшим своих родителей в раннем возрасте.

Сколько она себя помнила, именно бабушка была всегда с ней рядом. Часто, в детстве, когда в убежище, в целях экономии, отключали электричество, оставляя только редкие, одинокие фоновые системы освещения, сердце сжималось от страха. Она искала защиту у бабушки. Штатное ночное освещение создавало мрачный полумрак, пугавший ее своими непредсказуемыми темными углами.

Ее сознание яростно ненавидело этот белый мертвый свет светодиодов, от которого, казалось, все вокруг застывало в липкую желеобразную массу, перетекающую в жуткое брюхо гигантского чудовища прячущегося в темных тоннелях.

Она, старалась без шума, чтобы не разозлить затаившихся в темноте монстров, вылезти из своей постели и тихонько забраться под одеяло к бабушке.

Та обнимала ее своей ласковой рукой и прижимала к себе — становилось тепло и очень покойно. Бабушка тихо шептала, ей молитвы слегка щекоча её ухо своими губами и Мария засыпала, понимая, что находится под надежной защитой. Бабушка всегда говорила — если тебе страшно молись и Господь тебя не оставит, защитит.

При воспоминании о бабушке у Марии мучительно сжалось сердце. Бабушка Марии была для нее защитой и единственным близким человеком, а для остальных выдающимся доктором в убежище. Именно по этой причине она пользовалась непререкаемым авторитетом среди обитателей убежища и занимала достаточно высокое положение в сложной и очень хрупкой иерархии замкнутого общества.

Отзывчивость, самоотдача и компетентность – причины, по которым, общество убежища доверило ей возглавить медицинский блок.

Все что касалось лечения болезней, их профилактики оказания любой медицинской помощи, даже включая регламентное обслуживание хирургических роботов — все лежало на ее плечах. Леонард Митчем, первое лицо в управляющем аппарате убежища, всегда слушал ее внимательно, не перебивая, подчеркнуто уважительно.

Но восемь лет назад Мария ее потеряла. Так же как трагически потеряли своих близких почти треть обитателей убежища.

В двух секторах, с разницей всего в одну неделю, началась эпидемия неизвестного инфекционного заболевания. Она распространилась по всему убежищу подобно пороховому пламени. Ни введение жесткого карантина, ни попытки строгой изоляции, секторов друг от друга, не помогли. Эти меры, лишь немного отдалили неизбежное событие – ее зловещие появление в соседних секторах.

Еще «вчера» в секторе было спокойно, люди радовались, что их ограниченный ареал миновала невидимая угроза, а уже через несколько суток коса смерти пожинала свой урожай в этом секторе, отчаянно пытавшемуся отгородится от своих обреченных соседей.

Бабушка Марии утверждала, что это была эндемическая инфекция, возникшая со временем уже в самом убежище. Возбудитель персистировал в убежище долгое время, не проявляя себя, а потом нанес сокрушительный и безжалостный удар.

Она выдвинула предположение, суть которого заключалась в том, что организм человека претерпел фатальные изменения от долгого нахождения в замкнутом пространстве убежища, что и привело к неизбежной трагедии. Пришло запоздалое понимание того, что необходимо было с самого начала наблюдать за изменениями, происходящими в организме человека, чтобы спрогнозировать возможные опасности. Но, так или иначе, время для прогнозов упущено, нужно было противостоять инфекции.

Вирус получил название Coronaviridae White 1Z. Попадая в клетки организма, он молниеносно размножался, используя ДНК клеток человека. Первые симптомы надрывный кашель, слабость, патологическое отсутствие аппетита, как следствие резкая потеря веса, обезвоживание организма. И главный характерный симптом, за что его назвали «Белым», резкая, почти мгновенная депигментация кожи и волос. Инфицированные в считаные часы превращались в белых, почти полупрозрачных белесых призраков и умирали чаще всего во сне.

Бабушка Марии, в группе с другими врачами и биологами из производственных лабораторий, вела отчаянную борьбу с заболеванием. Ошибочная попытка применить большие дозы антибиотиков класса поликетидов привела к тяжелым результатам. Но в результате исследования биоматериалов подвергшихся воздействию этих антибиотиков, выявилась весьма необычная особенность вируса.

Он являлся избирательным и поражал только людей с определенными группами крови, игнорируя резус. Весьма странный вирус.

Меры были приняты, была даже изготовлена успешная вакцина, но вирус успел погубить почти половину людей находившихся в убежище. Мертвецы лежали во всех коридорах убежища. С белой, как свежий снег кожей и белыми волосами они были похожи на гигантских личинок. Оставшиеся в живых люди боялись прикасаться к ним. Роботов занимающихся утилизацией тел не хватало, из-за этого тела долго лежали на виду у всех, напоминая о грозных событиях.

Забытый первобытный страх перед силами природы, ненависть и недоверие к друг другу заполнили убежище. Коридоры, тоннели опустели, люди избегали встреч друг с другом, звуки голосов стали редкостью. Особенно сильно пострадал второй сектор убежища, в живых там осталось всего восемь человек, подростков, которые в одночасье, как и Мария, потеряли своих родителей и всех близких.

Погибла большая часть специалистов медицинского блока, доктора, биологи, и много отважных людей, чей долг был противостоять грозной опасности. Погибли техники из обслуживающего персонала роботов. Андроиды стояли на заброшенных складах консервации, словно старые греческие статуи, покрытые полиэтиленом и пылью. Не было больше людей способных их обслуживать, настраивать, программировать.

Погибла бабушка Марии.

Она вспомнила, как стояла у стеклянной стены лазарета пытаясь услышать, последние слова самого родного человека.

Горестные воспоминания опять заставили сердце Марии мучительно сжаться.

Она помнила ее худое изможденное лицо, выбеленное неумолимой инфекцией. Марии было чуждо это лицо, только серые глаза светились знакомым теплом и лаской. Мария стояла, плотно прижавшись лицом к стеклу и молча плакала. Слезы стекали по щекам, попадали на стекло, отчего на поверхности образовались два крохотных ручейка. Бабушка гладила ее лицо через стекло и едва шевелила губами – она прощалась. Мария не слышала слов, но понимала, что ей говорила бабушка.

— Будь сильной. Ничего не бойся. Молись и Бог не оставит тебя. Прости меня моя девочка.… Прости…. я буду просить Бога, чтобы он тебя защитил, — шептала она через стекло.

Своими последними словами она предопределила судьбу своей внучки.

— Поверхность. Они хотели уйти на поверхность, чтобы спасти всех и оставили тебя. В этой земляной норе мы погибнем все до единого. Нам невозможно приспособится к этому закрытому миру. За этой эпидемией придет другая, последняя…

Мария осталась одна. Это ужасно остаться одному в озлобленном обществе, запертом в замкнутом пространстве. Оставшись одна, Мария в полном объеме ощутила беспощадность обновленного эпидемией общества убежища.

Пандемия не прошла бесследно, после нее перестали рождаться дети. ДНК выживших изменилось безвозвратно, а генетиков способных это исправить не осталось в живых. За восемь лет не появилось ни одного ребенка и поэтому ребенок, рожденный впоследствии Марией, стал настоящим чудом. Вопрос выживания человеческого вида возник, как никогда остро.

Страх, деградация, всеобщее угнетенное психофизическое состояние, все это ростки зловещего хаоса ядовитым плющом медленно, но настойчиво пробивались в обществе убежища и людей, способных противостоять ему, становилось все меньше и меньше.

Престарелый Леонард Митчем, как мог, обеспечивал порядок и равноправие в убежище, но годы и пережитые волнения брали свое, он с каждым годом утрачивал навыки человека, который своей железной волей и рукой обеспечивал порядок во время пандемии.

Последствия эпидемии повлияли на жизнь убежища. Не простое с точки зрения безопасности решение — объединить все сектора вместе, в один большой сегмент вынужденное, но оправданное решение. Его продиктовали изменившиеся условия, население убежища сократилось, что повлекло за собой серьезные трудности в поддержке жизнеобеспечения во всех секторах.

Конечно, объединение очень серьезный риск, но необходимость экономить истощающиеся ресурсы, перевесила все аргументы за и против. Шлюзы, ведущие в четыре опустевших сектора, закрыли, отключили большую часть системы жизнеобеспечения, оставив лишь редкие островки освещения и вентиляции.

Леонард Митчем настоял на том, чтобы создать сервисные команды, которые периодически проводили бы мониторинг заброшенных секторов, поддерживая их в пригодном состоянии. Надежда на то что ситуация с рождением детей может измениться, еще теплилась в его сердце.

Эпидемия посеяла еще одно ядовитое семя для возникновения хаоса. Большинство умерших людей, были женщины. На одну женщину теперь приходилось трое мужчин, без учета возрастных факторов. Хотя общество убежища, и напоминало по своему укладу родовую общину, но сохраняло приверженность к традиционному семейному устройству. Все ясно, представляли себе без лишних объяснений, что двое из трех мужчин не смогут найти себе пару, не говоря уже об удовлетворении более интимных потребностей каждого. Все это понимали, а попытки делать вид, что ни чего не происходит, только обостряли ситуацию. Начали просыпаться забытые инстинкты внутривидовой борьбы, включающие в себя весь характерный набор конкурентного поведения в борьбе за женщину. Леонард Митчем отчетливо видел, как хрупко равновесие во взаимоотношениях людей, как нарастает ком недовольства ситуацией, которую он не в силах изменить.

Стараясь хоть как-то сохранить зыбкую стабильность положения, он стал проявлять в вопросах, где требовалась жесткость, компромиссную слабость. Каждая такая уступка, давала обратный эффект, увеличивала ком недовольства и подтачивала сохранившиеся социальные устои замкнутого общества.

Мария оставшись одна, без авторитетного щита, который обеспечивался высоким общественным положением бабушки, с возрастающей частотой сталкивалась с настойчивым, вниманием мужской части убежища. А временами это внимание выходило за рамки дозволенного поведения.

Особенно ей досаждал Вилли Мердок. Огромный, как мощная скала детина с такими же огромными, покрытыми мелкими белесыми волосками ручищами, которыми он при каждой встрече, кривя свои вечно мокрые губы в плотоядной ухмылке, старался прижать Марию к стене. Невзначай оглаживал ее грудь, иногда больно сжимая их своими «лапами» или деловитым видом, словно выбирал породистую лошадь, похлопывал ее по ягодицам. Такие свои наглые выходки он называл «размять мясо для чувств». Иногда он отпускал в ее адрес грязные очень двусмысленные, часто пошлые и оскорбительные фразы, при этом подмигивал, причмокивал губами, присвистывал, выдавал весь набор утонченных знаков внимания, которые у него ассоциировались с флиртом между мужчиной и женщиной.

У Марии, от таких чувственных ухаживаний, каждый раз подкатывал тошнотворный комок к горлу. Она сжимала тонкие кисти рук в маленькие кулаки и молча сносила все эти навязчивые ухаживания Вилли Мердока.

Однажды, не выдержав очередного хамского натиска, она пожаловалась Леонарду Митчему. Старик, которого еще побаивались, лишь молча закрыл лицо морщинистыми ладонями, грустно покачал седой головой, но обещал строго поговорить с Вилли Мердоком, поставить его на место. Но единственный выход, который он нашел из создавшейся ситуации, это перевел Марию на одиночную работу, где у нее было меньше всего шансов столкнуться с Мердоком. Но разве можно избежать этих встреч в замкнутом пространстве.

Она понимала Митчема, что у него и без нее полно забот, и он не в состоянии полностью оградить ее от обхаживаний Вилли Мердока. Поняв это, она выработала для себя защитное правило. С этого момента она делала все возможное, чтобы измениться до такой степени, что стать незаметной и неузнаваемой не составляло для нее труда. Идти, не поднимая головы, не смотреть ни кому в глаза. Там где она могла столкнуться с другими обитателями убежища, даже дружелюбно настроенными, Мария старалась появляться последней, таким образом, сведя к минимуму количество окружающих ее людей. Одиночка подобная призраку. Жить, как тень среди еще живых людей.

Например, она позже всех приходила в блок питания, практически уже в пустой, погружённый в полумрак штатного освещения. Потом она незаметно исчезала в своем одиноком жилище, закрыв дверь, как принято говорить «на все замки и засовы». Мердок еще не обладал той дерзкой решимостью, да и ситуация в убежище была еще не та, которая позволила бы ему вышибить своим огромным, твердым, как камень плечом ее дверь. Так она и жила одиноким призраком.

Глава 3

Джон

Её долгое одиночество закончилось неожиданно, когда однажды, Мария пришла в пищевой блок, как это уже повелось с некоторых пор самой последней. Также последней, поставила на свой поднос тарелки с едва теплой едой, тихо прошла, старательно обходя все препятствия и села за стол стоящий в самом дальнем углу, где освещение было слабее и вокруг нее, ограждающим частоколом от остального мира, стояли пустые столы с перевернутыми на их поверхность стульями. В нескольких метрах от нее сидела такая же, как и она, запоздалая группа, из восьми человек, все из злополучного второго сектора. Они не спеша ужинали, разговаривали, перекидывались шутками, смеялись. Мария невольно засмотрелась на них – это был для компании молодых людей не просто прием пищи, а возможность расслабленно общаться, не раздражая остальных обитателей убежища.

Мария часто встречала их здесь, среди тех, кто последними принимал пищу. Они, узнавая ее иногда слегка кивали, приветствуя, но она проходила, молча опустив голову не отвечая. Правда Мария с завистливой грустью, украдкой посматривала на эту небольшую сплоченную компанию. Они всегда держались вместе, и казалось, для них не существовал весь остальной мир.

Дурная слава второго сектора, как очага, где возникла эпидемия, сделала этих людей изгоями, нежеланными жителями в объединенном секторе, поэтому все остальные жильцы подземного убежища относились к этим восьми с трудно скрываемой враждебностью.

Митчем, будучи умным человеком, предпринял попытку изолировать их от всеобщего не заслуженного озлобления. Выделил в отдельную группу, поставив для них задачу — мониторинг и обслуживание заброшенных секторов, а также очистка и обслуживание систем обеспечивающих жизнедеятельность убежища. За долгое время существования убежища и после эпидемии унесшей жизни многих людей, роботы занимающиеся обслуживанием систем жизнеобеспечения пришли по большей части в негодность. Некоторые нуждавшиеся в ремонте не имели запчастей и специалистов, способных привести их в рабочее состояние тоже не хватало. Поэтому пришлось вернуться к ручному обслуживанию множества сложных уровней систем жизнеобеспечения. Это отнимало у группы много времени и сил. Но имея, такой набор миссий, они редко попадались на глаза всем остальным, как говорил Леонард Митчем «обывателям одной большой земляной норы», и тем самым, не смотря на, замкнутое пространство, жили своей независимой от остальных жизнью.

Мария закончила ужинать и уже собиралась встать, чтобы незаметной тенью проскользнуть по полутемным коридорам до своего жилища, как на столе зловещим пятном растеклась тень и угрожающе, голосом Мердока произнесла:

— Ты что сучка, вздумала от меня бегать?

Мария подняла глаза и увидела ненавистные мокрые губы Мердока, он нависал над ней словно утес, готовый подмять ее и раздавить. Мария предприняла безуспешную попытку встать и уйти. Но Мердок напирал на нее всем своим огромным телом, так что она непроизвольно плюхнулась обратно на стул. Она почувствовала, как от Вилли Мердока шел тошнотворный запах алкоголя перемешавшегося с запахом еды.

— Ты от меня бегать вздумала? — повторил он свой вопрос.

— Мерд.… Оставь меня в покое. Пожалуйста, — Мария предприняла безуспешную попытку, освободится от Вилли Мердока.

Но Мердок не думал отступать. Он лишь еще плотнее к ней приблизился, так что ей пришлось полностью откинуться на спинку стула и отвернуть голову, чтобы не дышать тяжелым запахом, исходящим от него.

— Если ты меня не оставишь в покое, я все расскажу Митчему, — пригрозила она, предприняв еще одну последнюю попытку.

Но это не произвело на Вилли Мердока никакого пугающего эффекта.

— Мне плевать на старика, ему уже недолго осталось, — процедил он сквозь зубы, — а вот я останусь. Ты думаешь, тебя просто так ни кто не трогает?

Он уже настолько близко приблизился к ней, что практически дышал ей в лицо. Она чувствовала теплое влажное дыхание, настолько неприятное и противное, что хотелось кричать.

— Тебя не трогают лишь потому, что я тебя оставил для себя. Ты моя. Если бы не я, другие парни, не такие терпеливые, как я, уже давно оприходовали твою сладкую промежность в каком-нибудь темном углу. Уразумела, сучка? — и он довольно ухмыльнулся, — это я, старина Вилли твоя защита, а ты строишь из себя неблагодарную недотрогу.

Марии казалось, что она начинает задыхаться. Она уперлась своими тонкими руками в его огромную грудь, и что было силы, попыталась его оттолкнуть. Мощный и недвижимый Вилли Мердок даже не шевельнулся. Это его только развеселило. Он довольно заурчал, издавая глубокие утробные звуки, стал еще сильнее наваливаться, схватив ее за плечи и притягивая к себе. Мердок давил всем своим телом на нее, так сильно, что спинка стула больно впилась ей в спину.

Мария отчаянно хватая ртом, воздух вытянула шею и отвернула голову, ей казалось, что если она не освободится, от этой давящей массы, то непременно задохнется. Она отчаянно вскрикнула, решительно схватила со стола вилку и с силой ткнула ей в ненавистное лицо. Вилли Мердок взвыл, как раненный зверь, из щеки, куда попала Мария, брызнула кровь. Он вскочил, наконец-то освободив ее.

— Сука! Проклятая сука! Я тебя раздавлю! Ты у меня ноги лизать будешь, — визжал он, держась рукой за окровавленную щеку.

Он метнулся к ней и с такой силой схватил, сжав ее руку, что Марии показалось, будто она услышала хруст своих костей. В глазах потемнело от боли. И от резкой боли она начала терять сознание. Но внезапно хватка Вилли Мердока ослабла, он отпустил ее руку. Сквозь полуприкрытые веки Мария увидела, как чей-то кулак сплющил окровавленную щёку физиономии Вилли Мердока. Тот от неожиданного удара с боку упал на стол, обрушив на него все свое большое тело, смял тонкие алюминиевые ножки и разломил надвое столешницу.

Мария пришла в себя и огляделась по сторонам. Над павшим Вилли Мердоком, как Давид над Голиафом, стоял паренек меньше его ростом на целую голову. Он повернулся к ней:

— Ты в порядке?

Мария кивнула, хотя еще плохо понимала что происходит. Она посмотрела на руку, слегка пошевелила пальцами. Пальцы шевелились, значит, не сломана, но острая боль пронзила до самого плеча. Запястье, где схватил Вилли Мердок, распухло и покраснело. Она подняла глаза и посмотрела на своего неожиданного спасителя. Светлые, слегка всклоченные, волосы и карие глаза. Чуть курносый, но ровный нос. Немного вытянутое скуластое лицо. Все в нем было какое-то вытянутое угловатое — нескладная угловатая фигура. Но улыбка была особенной — естественной, с мягкими очень приятными контурами, отчего она казалась чужеродным элементом в этом «угловатом» человеке. От улыбки поджимались краешки глаз, преображая все лицо. Исчезала угловатость, вытянутость и, но становилось очень приятным, притягательным. Он склонился над ней, озабочено посмотрел ей в лицо, и продолжая улыбаться своей очаровательной улыбкой еще раз спросил:

— Ты точно в порядке? Мы думали, что Скала Вилли раздавит тебя.

Он перевел взгляд, увидев, что Мария держит одну свою руку за запястье спросил.

— Как рука?

— Очень болит, — сказала Мария и непроизвольно поморщилась.

— Давай-ка я помогу тебе подняться, сейчас мы обязательно найдем пакет со льдом, чтобы приложить к твоей руке, — он протянул ей свою руку.

И тут же опять улыбнувшись, сказал:

— Джон. Меня зовут Джон Уэйн, как известного короля вестернов.

— Мария, — коротко ответила она, потом добавила, — Мария Блаватская, почти как известную русскую путешественницу.

Джон смущённо вскинул брови, виновато моргнул, слегка покачал головой.

— Не знаю такой. Но очень надеюсь, ты мне про нее расскажешь.

Марии показалось, что они могут, вот так вечно стоять друг перед другом и говорить но их беседа быстро закончилась. Она увидела, как за спиной Джона поднимается огромная фигура Вилли Мердока, словно огромная гора вырастала за его спиной. Он держал над окровавленным, искаженным угрожающей яростью лицом, половину столешницы, развернув ее ребром, как огромный топор, готовый в любую секунду обрушить ее на голову ничего неподозревающего Джона. Несомненно, этот удар, убил бы его. Мария закричала и толкнула Джона в сторону. Мердок со зловещим свистом опустил столешницу в нескольких сантиметрах от правого плеча Джона. Неудачная попытка привела его в бешенство, он зарычал от злости, перехватил свое оружие и снова поднял его над головой, готовый, обрушить на своего обидчика. Но осуществить задуманное ему не удалось.

Друзья Джона уже спешили на помощь, раскидывая стулья и перепрыгивая через столы. Первым подоспел рослый чернокожий парень. Он схватил Мердока за руки и с такой силой тряхнул его, что столешница выпала из рук с глухим стуком ударив здоровяка Вилли по голове.

Но и это не охладило грозный пыл верзилы. Вилли Мердок извернулся, одновременно пытаясь схватить парня двумя руками за горло. Но тот просунул свои руки между растопыренными руками Мердока и с силой ударил кулаками в его грудь. Раздался гулкий звук, похожий на удар в бетонную стену, Вилли пошатнулся и попятился назад готовый упасть. В этот момент раздался знакомый всем, твердый голос Леонарда Митчема.

— Что здесь происходит?!

Чернокожий парень ловко схватил падающего Вилли Мердока за комбинезон на груди и постарался поставить его твердо на ноги, потом повернулся к Митчему, усмехнулся и сказал:

— Все в порядке сэр! Просто Вилли неожиданно споткнулся, неловко опрокинул стол, сломал его, но мы его вовремя подхватили, чтобы он не повредил себе что-нибудь.

Потом наклонился к Мердоку, тихо едва слышно прошептал.

— Тебе очень повезло, чертов хряк, что Митчем делает сейчас обход убежища.

Тот так же тихо, ничуть не испугавшись, ответил.

— Не переживай уголёк, у тебя еще будет возможность поквитаться. При случае я тебя не забуду, и попомни слово старины Вилли… Я выверну тебя наизнанку.

Тот ничего не ответил лишь, наконец, со второй попытки смог установить качающегося из стороны в сторону тяжелого, как каменная глыба Мердока, даже нарочито заботливо отряхнул его комбинезон. Леонард Митчем в сопровождении одного из заместителей подошел к Мердоку внимательно оглядел его с ног до головы и спросил:

— Это так Вилли Мердок?

— Да сэр, — процедил он, злобно косясь на чернокожего парня.

Митчем неожиданно широко открыл глаза, еще ближе наклонившись к нему.

— Ты пьян?! – изумленно воскликнул Митчем, учуяв едкий запах самодельного алкоголя.

Мердок угрюмо молчал. Леонард Митчем окинул всех присутствующих жестким, пронизывающим до мурашек взглядом. Увидел стоящую рядом с Джоном Марию, он все понял.

— Мне предельно ясна ситуация, — не терпящим возражения голосом произнес он, — Мердок, я тебя предупреждал, чтобы ты оставил Марию в покое, но, похоже, ты так и не услышал меня. Ты игнорируешь все мои требования и все правила установленные здесь. Мало этого, ты изготовил самогон, что, как ты знаешь, абсолютно запрещено в убежище.

— Да плевать мне на твои правила и твои требования, — прошептал Мердок.

Митчем сжал кулаки, отступил на шаг, но резко выдохнул и разжал руки, он буквально сверлил своим неотрывным взглядом лицо Вилли.

— С не давних пор, нам пришлось открыть карцер для таких как ты. Для тех, кто не уважает и не соблюдает правила и законы нашего убежища. Слишком много в последнее время стали нарушать правила нашего общества. Вы, вынуждаете меня принимать суровые меры, — гневно продолжил Митчем.

Он повернулся к своему помощнику и коротко бросил:

— Дон, ну-ка доставь его в карцер, — увидев сочащуюся кровь из щеки Вилли, добавил, — и направь к нему доктора. Пусть осмотрит его рану.

Повернулся к Мердоку, ткнул указательным пальцем ему в грудь.

— Сынок, тебе предстоит выдающаяся честь, стать первым обитателем карцера. Надеюсь, у тебя будет достаточно времени критически обдумать мотивы своего поведения. Чтобы впредь держать себя в руках.

На что Вилли Мердок лишь криво усмехнулся и повел головой, как будто отмахивался от назойливой мухи.

Дон взял Мердока под руку, и слегка подталкивая, повел его к выходу. Митчем повернулся к Джону и чернокожему парню.

— Джон, Генри через час жду от вас подробный отчет о происшествии. Повторяю, подробный отчет, иначе отправитесь в карцер вслед за Вилли Мердоком.

Он решительным, но не твердым шагом направился к выходу. Чернокожий парень почесал затылок и с досадой тихо пробормотал.

— Вот, черт, старик задаст теперь.

У выхода Митчем остановился, обернулся, задумчиво посмотрел на Марию и, обращаясь к Джону сказал:

— Джон в вашей группе восемь человек, думаю, вам не хватает еще одного, девятого — он кивнул в сторону Марии, — медик вам не помешает. Она, правда не дотягивает до звания медсестры, — усмехнулся Митчем, — но все же… Что думаешь?

— Да сэр, я тоже так думаю. Я уверен, она нам подойдет, — лицо Джона просияло улыбкой.

Было видно, что предложение Митчема было ему по душе. Он посмотрел на Марию, зачем-то поднял упавший стул. Аккуратно поставил его и смущенно спросил.

— Мэй, ты не против, как ты смотришь на это? Нам действительно не хватает еще одной девчонки.

— Да Джони, девчонки тебе не хватает уже о-о-очень давно, — засмеялся чернокожий парень, и обращаясь к Митчему воскликнул, — уверяю вас, сэр, он не будет против.

У Марии сжалось от радости сердце. Она всегда с завистью смотрела на эту сплоченную группу из восьми человек. В тайне мечтала, что может стать одной из них, но гнала от себя эту мысль, как несостоятельную. И вот теперь несколько лет ее одиночества закончились, и у нее появилось столько друзей.

Чувства захлестнули с такой силой, что она только смогла несколько раз кивнуть головой. Митчем облегчено вздохнул, подошел к Марии ободряюще похлопал ее по плечу.

— Я думаю, что теперь твоя бабушка, там, — он показал пальцем вверх, подразумевая небеса, — будет спокойна.

Потом устало сутулясь, направился к выходу.

Друзья Джона обступили Марию. Джон представил их Марии. Рослого чернокожего парня звали Генри Миллер. Самого высокого Роберт.

— У него самые длинные руки и пальцы. Может менять модули систем освещения, не используя стремянку.

Джон взял Марию за плечи и повернул на девяносто градусов.

— А парня с меланхоличным выражением на лице видишь? Это Питер, может показаться, что он умалишенный, — засмеялся Джон, — но поверь это только видимость. Никто лучше него не программирует роботов.

Джон подошел к парню со светлыми волосами, взъерошил их и отпрыгнул от него, смеясь.

— Это наш мозг. Его зовут Тайлер.

Он хотел перейти к девушкам, но его опередил Генри.

— Обрати внимание, у нас есть «уникальная цветовая коллекция девушек». Брюнетка с зелеными глазами Мира, вот эта невысока блондинка Саша, а самая веселая, с огненно-рыжими волосами Нэнси.

Все выжившие из второго сектора были примерно одного возраста, молодые люди чуть больше двадцати лет. Ребята и девушки, волею судьбы, оставшиеся в живых и ставшие одной семьей.

Мария видела, что здесь каждый заботится друг о друге и каждый следует негласному правилу — только поддерживая друг друга, они смогут противостоять недоброжелательному отношению остальных жителей убежища. По-настоящему сплоченная семья и она теперь часть этой семьи

Быть одиноким в замкнутом пространстве, вдвойне тяжелей, поэтому сейчас счастье настолько переполняло ее, что она с трудом понимала, о чем говорят ей новые друзья, она рассеяно продолжала кивать головой и улыбаться, ощущая себя, впервые в жизни, центром маленькой вселенной.

— Эй! Мэй! Слышишь меня? – Джон стоял перед ней, и глядя в глаза, трепал ее по плечу, стараясь привлечь ее внимание.

Мария продолжая улыбаться, повернулась к нему.

— Пойдем, я провожу тебя. А по дороге, кое, что разъясню о нашей работе, — он взял ее за руку намереваясь увести, и чтобы обосновать свою поспешность сказал,

— Нам с Генри через час надо быть у Митчема. Старик жутко не любит опозданий, поэтому времени у нас в обрез, — скороговоркой проговорил он.

Но как показалось Марии, ему просто не терпелось остаться с ней наедине. Она согласно кивнула, и они направились к выходу под веселое гиканье и посвистывание остальных.

Мария месяцами лишенная возможности хоть с кем-то перекинуться одним словом, этот парень, болтающий без умолку, казался чудесным пришельцем из другого мира. А Джон, изо всех сил старался завладеть ее вниманием, чтобы удерживая его, еще больше сблизиться с ней и от этого испытывал смущение.

Если бы он только знал, что Мария поглядывала на него и думала о том, какой Джон замечательный.

Он рассказывал по-настоящему смешные истории из своей работы, разные забавные случаи приключившееся с ним, с ребятами. Мария впервые за то время, что прошло со смерти бабушки, искренне смеялась и видела, как Джон в этот момент краснеет от накатывающих на него счастливых переживаний. Но главное, он начал открывать для нее мир, в котором она жила, но абсолютно его не знала.

Долго живя в одиночестве, она как любой самодостаточный человек пыталась найти себе занятие, которое помогло бы заполнить пустоту в ее жизни. Пустота общения заполнялась чтением книг и просмотром видеофильмов, их она прочитала сотни, как и просмотрела сотни видеофильмов, которые смогла найти в убежище. Кроме этого свет электронного планшета разгонял страшный мрак, когда в убежище отключали электричество, оставляя лишь, ненавистный ей, призрачный свет систем фонового освещения. Небольшой светящийся экран гаджета, фантастическим портальным окном открывал доступ в другой мир, где есть солнечный свет, тепло, жизнь наполненная радостью и общением. Она знала о погибшем внешнем мире намного больше, чем о том, где она живет сейчас. Фантом, того погибшего мира с многолюдными городами, странами, людьми, животными, машинами заменил ей ощущение реальности. Иллюстрации и образы, рожденные в ее воображении книгами и фильмами, отделяли ее от реального мира, делали ее существование вне его. И вот сейчас Джон начинал, не простой путь, взяв на миссию вернуть ее в реальность.

Она раньше даже представить не могла, что убежище такое потрясающе грандиозное и уникальное сооружение. В форме пятиконечной звезды оно располагалось под поверхностью на умопомрачительной глубине. Высеченное в сердцевине цельного базальтового пласта, состояло из нескольких, разделенных шлюзовыми помещениями, этажей.

На самом нижнем этаже располагались два термоядерных реактора, основной и резервный. Выше находились оранжереи со сложной системой гидропоники и фермы замкнутого цикла для выращивания птицы и животных, необходимые для получения белковых продуктов, а на верхних этажах жилые сектора. Строительство убежища началось еще в конце 50-х годов XX века, но потом политическая ситуация изменилась и его забросили, большую часть законсервировали. Почти через столетие о нем вспомнили, когда уже стало ясно, что человеческая цивилизация обречена на гибель.

Слушая Джона, она даже не заметила, что стоит у двери в свои скромные апартаменты, как любила называть их жилой блок бабушка.

— Мэй, я, наверное, слишком много болтаю? Ты устала от меня? – тихо спросил Джон.

Мария видела, что он стоит перед ней в сильнейшем эмоциональном напряжении. Она провела рукой по волосам Джона, положила ладонь ему на грудь, почувствовав, как сильно бьется его сердце.

«Словно свободная птица в тесной клетке. Только у благородного и искреннего человека, может так биться сердце», — подумала она.

— Нет, Джон. Я ни когда так не была счастлива. Как в эти минуты, слушая тебя. Ты такой удивительный!

— А ты Мэй похожа маленькую фею из сказок.

Она совершено не отдавая отчета в том, что делает, осторожно приблизила свое лицо к его лицу и поцеловала в разгорячённые губы.

— Это тебе волшебный поцелуй на ночь, — сказала она, улыбаясь, видя как Джон, ошарашенный от переполняющих его эмоций, смотрит на нее, — Джон, Митчем ждет вас, иди, а то старик вам действительно задаст.

Джон сделал нерешительный шаг в сторону, потом резко вернулся назад, всплеснул руками и снова сделал нерешительное движение. Мария улыбаясь, наблюдала как он буквально разрывается между желанием заключить ее в свои объятья, тем самым «наплевать» на указания Митчема и чувством долга, которым его обязало положение в обществе убежища.

Марию забавляло ее милое утонченное коварство, она даже не подозревала в себе таких черт, поэтому она поспешно еще раз положила ему руку на грудь и чуть слегка подтолкнула, давая понять, что ему пора идти.

— Мэй, завтра в девять часов брифинг у Митчема, я зайду за тобой.

Он развернулся и побежал по коридору. Через несколько метров он остановился, раскинул в стороны руки, как будто он пытался обнять весь мир и крикнул:

— Мэй! Завтра в девять! Слышишь? Мэй, завтра в девять!

Мария зашла в свой жилой модуль, закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной замерла, стараясь как можно дольше насладиться счастливым моментом, который мог вот-вот вырваться из нее торжествующим, радостным криком. Потом она легла на кровать, и лежа на спине, закрыв глаза, вызвала в своем сознании образ Джона. Неизведанные приятные ощущения — думать о нем, вспоминать черты его лица, улыбку. Она пыталась отвлечь себя чтением книги, просмотром любимого видеофильма, но каждый раз отстранялась от этой затеи, понимая, что не суждено ей сегодня заниматься, чем-либо другим, кроме мечтательных переживаний связанных с этим человеком.

Она даже не заметила, как задремала. Ее разбудило сообщение, которое пришло на мессенджер, оно было от Джона.

Джон:

«Мэй, ты спишь? Я не могу уснуть».

Мария:

«Почему ты не можешь уснуть?».

Джон:

«Я все думаю о тебе».

Мария, сама удивляясь своему милому коварству и ехидству, так как решила воспользоваться ситуацией и немного помучить Джона.

Мария:

«Я тоже не сплю…».

Джон:

«Почему?».

Мария понимала, какой ответ ждет от нее Джон и внутренне даже засмеялась, предвкушая в каком он, будет сейчас, замешательстве.

Мария:

«Мне очень грустно».

Джон:

«Почему?».

Мария молчала, выдерживая паузу, терпеливо выжидая следующее сообщение от Джона.

Джон:

«Почему Мэй?».

Мария:

«Даже не знаю, как тебе сказать…».

Джон:

«Мэй, что-то случилось?!».

Мария:

«Да».

Джон:

«Что!? Что произошло!?».

Мария даже захихикала довольная собой, понимая, что Джон попался, и была рада этому, ведь ее наивная западня, сплетенная из чувств и в которую он угодил, свидетельствовала о его чувствах к ней.

Джон:

«Мэй, пожалуйста, скажи мне, что произошло!».

Мария:

«Мне кажется, я тебе безразлична».

Она смело написала эту фразу, уверенная, в обратном, так как видела его глаза после своего поцелуя.

Джон:

«Это не так! Я никогда еще не был так влюблен. Да я вообще никогда не был влюблен. Нет, я сейчас влюблен в тебя!».

Мария торжествовала.

Мария:

«Ну а как я еще должна была истолковать то, что ты оставил меня одну».

Джон:

«Но я не мог, мне нужно было идти к старику Митчему».

Джон:

«Какой же я дурень!»

Джон:

«Я сейчас приду!»

Мария вскочила.

«Что же я наделала», — испуганно подумала она.

Такого оборота она не ожидала. Ночью все передвижения по убежищу, для всех, кроме дежурных команд, были категорически запрещены. Поэтому она начала спешно, с трудом от волнения, попадая в нужные буквы, писать.

Мария:

«Джон, не делай этого! Ты можешь, как и Мердок попасть в карцер! Прошу не делай этого!»

Но Джон не отвечал. Она понимала, что если он попадется, то это будет ее вина. Но через пять минут раздался тихий стук в дверь. Она бросилась к двери и открыла ее.

Джон, взлохмаченный, от быстрого бега ввалился в ее жилой модуль. Они стояли друг напротив друга, смотрели, едва сдерживая смех и чувства, толкающие их в объятья.

Мария подошла к нему и, колошматя маленькими кулаками в его грудь воскликнула:

— Ты просто сумасшедший! Просто сумасшедший!

Джон улыбнулся своей потрясающей улыбкой, обнял ее, и прижал к себе, несмотря на то, что она продолжала колотить его в грудь.

— Нет, просто влюбился в тебя, — сказал он.

— Любишь?! – переспросила Мария.

— Да люблю, больше собственной жизни, — ответил Джон.

— Нет, Джон, люби, так как ты любишь жизнь и никогда, больше никогда не покидай меня, — Мария смотрела ему в глаза.

В их глазах отражалась глубина бесконечной Вселенной, потому, что только благодаря любви, возможно, что человек, помещенный в маленькую хрупкую скорлупку, стеснённый и сжатый, лишенный пространства, может эхом двух сердец, возвестить всему миру, что мы есть, мы живы.

Только благодаря любви возможно, находясь в мрачной темноте убежища скрытого глубоко под землей, подставлять лицо потоку звёздных частиц приносящихся из самых далеких и недоступных галактик, чтобы сказать…

Мы будем жить!

Только любовь дает возможность объять бесконечную Вселенную, находясь в запертом пространстве убежища, потому, что вся Вселенная в нас.

Глава 4

Грязная неделя.

Еженедельный брифинг, важнейший событие в управлении убежищем, начинался рано примерно в семь утра. Хотя в убежище уже мало кто понимал, а тем более никто не помнил суть таких понятий, как утро, день, вечер, ночь. Для того чтобы это понимать нужно видеть солнце, главный элемент этой сущности. А многие обитатели видели солнце лишь на картинках и на видео. Но для удобства было сохранено именно такое деление времени в организации суток. На совещании присутствовали люди ответственные за ключевые элементы управления системой жизнеобеспечения, они определяли, как проживет следующую неделю все убежище. И так год за годом. Сам брифинг представлял собой три отдельных, отчасти независимых друг от друга совещания. Первое совещание проводили с командой обслуживающей два термоядерных реактора.

Это команда, как говорил Джон, элита обслуживающих команд. Все в белых комбинезонах и белых головных уборах, оникак высокомерные ангелы, понимая свое значение среди этих приземленных существ, сидели ближе всего к Митчему и исподлобья поглядывали на остальных. Все терпели их высокомерие, относясь к ним с уважением, потому что ясно понимали значение реакторов для жизнедеятельности убежища и его обитателей. Реактор давал не столько тепло, его с избытком давала близость убежища к земному ядру — он давал необходимую энергию для оранжереи, ферм и освещения. Кроме того регенерирующие фильтры, которые с помощью электрических разрядов восстанавливали атмосферу замкнутого пространства, работали тоже благодаря ему. Остановка реактора привела бы к неминуемой гибели всего живого в убежище.

Чтобы избежать подобной опасной ситуации инженеры проектировавшие убежище предусмотрели два независимых реактора. Один запустили сразу, как только убежище достроили и появились первые люди в его стенах, он работал без сбоев уже почти сотню лет, а второй пребывал в режиме консервации и являлся резервным. Его состояние постоянно мониторили, в случае угрозы могли запустить в считаные часы после аварийной остановки первого. В виду исключительности задачи по обслуживанию реакторов, уделялось особое внимание подбору персонала. Когда еще рождались дети, «реакторных мышей», как прозвали, этих ребят в белых одеждах, отбирали со школьной скамьи, что подчеркивало их наивысшую значимость. Для «реакторных мышей» брифинг проводился ежедневно, для всех остальных его собирали один раз в неделю. Возглавлял и руководил этим сложным и ответственным хозяйством Майкл О’Нейлл высокий, худой и молчаливы мужчина в возрасте около шестидесяти пяти лет. За глаза все его звали «Грустный Атом», свое прозвище он заслужил за то, что ни кто не видел его улыбающимся и тем более смеющимся. Многие суеверно шутили, что если Грустный Атом начнет смеяться, это значит что оба реактора вышли из строя. Несмотря на свою мрачность, он обладал высочайшими профессиональными навыками. Знал каждый узел реактора, как свои пять пальцев, в следствие чего никогда не пользовался схемами, чертежами реакторов. Всех претендентов в свою команду он подвергал тщательному экзамену, в результате этого его команда отличалась высоким профессионализмом и знаниями. Но, она старела с каждым годом. Поэтому «Грустный Атом» все чаще ворчал, беззлобно огрызался на замечания Митчема или сидел на брифинге, мрачно уставившись в одну точку.

Второй брифинг проводился для служб обеспечивающих повседневную жизнедеятельность убежища. Медицинский блок, гидропонические оранжереи, птичья и животноводческая фермы, пищевой блок, производственные лаборатории, хранилище генетического материала, мастерские по ремонту роботов, склад и еще несколько важных предприятий. Каждый в убежище занимался какой-нибудь полезной работой, в основе которой лежала задача — обеспечить выживаемость человеческого вида последних людей на Земле. Крайне редко встречались праздно «шатающиеся» люди. В основном те, кто немного приболел и направлялся в медицинский корпус, а после эпидемии таких незамедлительно помещали на карантин в лазарет. Либо шел на отдых в свой жилой блок. Ранее сюда же входило образование, но после того, как детский смех навсегда затих в длинных коридорах убежища, место, где раньше сидел управляющий школой, опустело. Как-то раз, кто-то предложил убрать пустой стул, но Митчем гневно ударил ладонью по столу и настоял, чтобы это место всегда оставалось, как напоминание о том, что надежда еще есть.

Последний брифинг, по меткому замечанию Джереми Рассела, самый маленький, но самый важный, проводили для команды Джона.

Мария впервые попала в помещении для проведения брифинга. Она скромно зашла в очень просторное, по меркам убежища, помещение и с любопытством поглядывала по сторонам. На одной из стен висел длинный ряд больших телеэкранов, несколько мониторов поменьше, рядом стоял шкаф из прозрачного пластика, заполненный книгами, коробками, футлярами цифровых накопителей.

Другая стена служила напоминанием о прошлом человеческой цивилизации. Несколько картин известных художников. Красивые черно-белые фотографии городов и знаменитое фото Чарльза Клайда Эббетса «Обед на небоскребе». Мария глядя на фото остановилась.

— Какая ирония, — подошел к ней Митчем, — они сидят на стальной балке шестидесятиэтажного небоскреба, а мы почти на глубине пяти километров, как кроты, — он улыбнулся и положив руку ей на плечо, спросил, — ты как? У тебя все в порядке?

Мария улыбнулась в ответ.

— Да. Большое спасибо вам.

Он кивнул и прошел к большому из белого пластика столу в окружении двадцати складных стульев, что стоял в центре. Леонард Митчем не спеша сел во главе стола. Рядом с символической правой стороны устало присел на стул Джереми Рассел — второе лицо в управленческом аппарате убежища. Ни для кого не являлось секретом, что именно он займет место Митчема, когда тот уйдет на покой. Леонард Митчем иногда шутил, метко называя его, «держателем ключей от главного пульта управления». И действительно он не хуже Митчема знал каждый закоулок бесконечных лабиринтов подземного ковчега, и именно к Джереми Расселу стекалась вся информация о состоянии всех систем жизнеобеспечения с десятков тысяч контроллеров и датчиков, установленных во всех наиболее важных местах. С его пульта управления велось ежесуточное и неусыпное управление всей сложной системой жизнеобеспечения убежища.

Мария села рядом с Джоном. Рассел и Митчем кивнули головами вошедшим и еще некоторое время в полголоса обсуждали какие-то проблемы глядя в электронный планшет, который держал в руках Митчем. Закончив, Рассел повернулся к столу, помассировал красные от недосыпа глаза, улыбнулся и дружелюбно, сказал:

— А вот и наши любимчики! Сама-а-а-я нужная команда.

Среди команды Джона пронесся едва уловимый недовольный вздох. Мария осторожно тронула Джона за руку и прошептала:

— Джон, что случилось?

Джон чуть наклонился к ней и так же прошептал в ответ:

— Понимаешь Мэй, когда Джереми так начинает брифинг, не жди ни чего хорошего. Обязательно будет, какой ни будь подвох.

Митчем усмехнулся, похлопал по лежавшему у него на столе журналу ежедневных записей:

— Согласно «бортовому журналу» наши фавориты вчера устроили драку с Вилли Мердоком.

— С самим «Скалой Вилли»?! – вскинул удивленно брови Рассел.

— Да, ткнули в него вилкой, как в какой-то бифштекс и уронили на пол, поломав при этом стол, — последнюю часть фразы Митчем произнес сердито.

Джереми Рассел засмеялся, потом утирая выступившие от смеха слезы сказал:

— Ну что ж ребята, за то, что вы подпортили твердую шкуру Мердока и сломали имущество, на вас налагается наказание, — он выдержал многозначительную паузу, — вам предстоит двойная «грязная неделя».

Горестный вздох разочарования пронесся в рядах команды Джона.

Когда все успокоились, Джереми Рассел, сочувственно развел руками и серьезно, отрывистыми фразами сказал:

— Мы ее не планировали специально. Это внеплановое мероприятие, в виду сложившихся обстоятельств. Так получилось. Одно наслоилось на другое. В оранжереях серьезно ухудшилась воздушно-водная аэрация. Нужно произвести очистку трубопроводов и отстойников от сине-зеленых водорослей. На ферме повысился уровень стока, как вы понимаете там, тоже нуждаются в ваших услугах.

— О! Ферма я уже чувствую твое проклятое зловоние! Я с нетерпением жду встречи с тобой! – Генри поднял руки и глаза вверх.

Мария посмотрела на своих друзей. Они сидели молча с грустными лицами, а она одна из всех радостно улыбалась, сама не понимая почему.

«Да какая разница, куда с вами идти? Хоть на ферму, хоть в болото, наполненное сине-зелеными водорослями, хоть по темным коридорам заброшенных жилых блоков».

Она понимала, что когда Джон говорил «ни чего хорошего не жди» уже свершилось, но что значит чистить трубопроводы оранжереи, она не знала. Тем более загадкой для нее стало следующее неожиданное событие.

Джереми Рассел, все так же улыбаясь, сказал:

— Мы решили вам немного подсластить пилюлю, — он сделал снова многозначительную паузу,— в воде начал повышаться уровень серы. И увеличился выход водорода из тектонических разломов. В принципе, повышение незначительное, но мы решили на всякий случай произвести очистку водозаборных катализаторов пораньше. Также отрегулировать воздушные разрядные станции в секторе W832… Дамы и господа готовьте доски для серфинга, вы отправляетесь на пять суток к «Дальнему Озеру» для очистки катализаторов!

Мария была оглушена реакцией своих друзей. Восторженные крики и вопли заполнили небольшое помещение. Рассел и Митчем, зажмурившись от шума, с улыбкой смотрели на радостную вакханалию.

Джон повернулся к Марии, схватил за руки, и едва сдерживая, захлестнувшую его радость проговорил:

— Мэй, ты даже представить себе не можешь, мы на пять суток отправляемся в рай!

— Джон, здесь в убежище есть рай? – с иронией спросила она.

— Да! Мэй, самый настоящий рай. Мы с тобой только познакомились и вот такой сюрприз. Пляж, вода… — он осекся, сделал жест, как будто закрывает губы на замок и продолжил, — в нашей земляной норе есть нечто, ради чего стоит вытерпеть самую ужасную грязную неделю.

Генри протянул руку через стол и нежно взял за руку рыжеволосую Нэнси.

— Детка, ты не помнишь где мой крем для загара?— шутливо спросил он.

Нэнси оперлась подбородком на руку, внимательно посмотрела на него и кокетливо ответила:

— Твой загар все еще с прошлого раза никак не сойдет.

Потом она повернулась к Расселу, и широко раскрыв глаза сказала:

— Сэр, добавьте еще пару суток. Нам предстоит тяжелейшая «грязная неделя», а вы бессовестно пожадничали, выделили нам всего пять суток, из которых сутки уйдут на сборы и дорогу, а четыре уйдет на очистку катализаторов. Разве это справедливо?

Митчем остерегающе погрозил ей пальцем.

— Осторожно дочка. Подбирай выражения.

Но Нэнси сложив вместе ладони, прижала их к груди. Она бесстрашно смотрела прямо в глаза Леонарду Митчему. К ней присоединился Джереми Рассел, он повернулся к Митчему и вопросительно посмотрел на него. Тот беспокойно заерзал на стуле под пристальными вопросительными взглядами, устало потер раскрытой ладонью лоб, хлопнул ей по столу.

— О’кей, Джей, добавь им еще пару суток.

Оглушительные аплодисменты и радостные крики снова заполнили небольшое помещение для брифинга. Рассел предупреждающе поднял указательный палец.

— Но предупреждаю,— нарочито сердито произнес он и, зажмурив один глаз, посмотрел в сторону Нэнси, — если из моего крана. В мой стакан с водой. Попадут чьи-то рыжие волосы. Я проведу экспертизу, и их обладатель пополнит компанию Вилли Мердока в карцере. Все ясно?

Нэнси еще шире, раскрыла глаза и четким голосом, как солдат перед генералом сказала:

— Сэр, обещаю, я пересчитаю все мои волосы. Запишу их количество, внесу в реестр. И при возвращении они все будут при мне.

Джон обсудил цикл работ с Джереми Расселом, тот посоветовал начать грязную неделю, с оранжереи. Потому что данные с датчиков и контроллеров воздушно-водной аэрации сигнализировали о высокой вероятности возникновения аварии. Рассел беспокоился о возросшем уровне водорода поступающего из недр Земли и как следствии взрывном разрастании сине-зеленых водорослей из-за них вода, идущая для гидропоники, содержала высокую концентрацию азота и соединений циана. Колонии цианобактерий, которые и составляют сине-зеленые водоросли, обладают потрясающими качествами выживания. Изначально предполагалось, что они не смогут выжить при отсутствии солнечного света, но они смогли приспособиться и прекрасно чувствовали себя без ультрафиолета, и к тому же эволюция сделала их намного агрессивнее. Они стали настоящей головной болью для сотрудников оранжереи. Приходилось использовать специальные роботизированные системы, подающие парообразную смесь из перекиси водорода для очистки систем водоснабжения. Это помогало на какое-то время, но полностью уничтожить цианобактерии не удавалось. Через некоторое время их колонии разрастались, и приходилось снова проводить работы по очистке.

Оранжерея для выращивания сельскохозяйственных культур находилась уровнем ниже жилого блока. Туда они спустились на большом грузовом лифте, нагруженные оборудованием и двумя роботами для очистки труб гидропонической системы.

В оранжерее выращивались овощи и фрукты для людей, корма для животных на ферме. Кроме того в замкнутом пространстве убежища, на огромных площадях организованных в несколько ярусов культивировались растения дающие часть кислорода для дыхания. Их назвали «легкими» убежища и каждый знал, если растения погибнут, уровень углекислого газа станет критическим для выживания. Роль источника кислорода выполняли, тщательно подобранные растения: сансевьера, хлорофитум, филодендрон, плющ, диффенбахия, монстера, антуриум, марант, криптомерия, можжевельник, цереус, кодиеум. По периметру оранжереи раскинулись небольшие рощи карликовых тополей выведенных специально для убежища. У них с помощью генной инженерии убрали возможность производить известный «тополиный пух» и повысили способность производить больше кислорода.

Марию поразили масштабы оранжереи, своими невероятными размерами — гигантское помещение, превосходящее все ее представления о размерах самого убежища. Она с удивлением смотрела на теряющиеся где-то в дали зленые посадки. Джон и ребята с усмешкой на лице стояли, рядом ожидая, когда она снова обретет дар речи и способность идти. Для них посещение этого места привычное дело, а для кого-то настоящее потрясение. Много яркого света от обилия, которого обитатели убежища, привыкшие к его недостатку, непривычно зажмуривали слезящиеся глаза. Под высоким потолком, расчерченным бесконечными линиями вентиляционных труб тихо вращались, словно крылья гигантских птиц, огромные лопасти нескольких тысяч вентиляторов. В теплом и влажном воздухе дышалось, на удивление легко.

Мария несколько раз с наслаждением вдохнула этот чудесный воздух, в котором чувствовались ароматы различных трав и цветов. Этот воздух очень сильно отличался от того воздуха, к которому она привыкла в жилой части убежища. Она задержала его в себе на несколько секунд дольше, чем обычно, не стала выдыхать сразу, а медленно выпустила его через нос. Чем насмешила Джона и всех остальных. Они стояли рядом, громко сопели носами, передразнивая ее.

Она махнула рукой и засмеялась. Но потом они оставили ее в покое, лишь молча наблюдали, как она, отрешившись от всего шла по этому великолепному саду.

Впервые вступив на порог оранжереи, она поняла, что родившись в убежище, и прожив в нем столько лет, она даже не подозревала о том какое это грандиозное в техническом и архитектурном отношении сооружение. Ее не переставали удивлять масштабы и размеры сооружения, они открывались ей постепенно с каждым шагом, который она делала с командой Джона. Здесь, в гидропонической оранжерее чудеса присутствовали на каждом шагу. Она проводила руками по бутонам ярких цветов и, приложив руки к лицу, ощущала их невероятный аромат, то, что она до этого не знала никогда.

Но Мария тут же испугано отскочила в сторону.

Вдоль рядов с растениями, которым конца-краю не видно, по монорельсам, с легким шелестом, сновали бесчисленные роботы. Оникак незаметный маленький народец, казалось, жили среди этих нескончаемых зеленных рядов. Их длинные руки манипуляторы не оставляли без внимания ни одно растение. Повинуясь командам с пункта управления, они неустанно, не останавливаясь ни на секунду, ухаживали за растениями: удаляли сухие листья, ветки, регулировали подачу воды, воздуха, света, удобрений следили за состоянием растений, пересаживали саженцы, занимались опылением, утилизировали старые погибшие растения и главное собирали урожай. Собранные плоды калибровались, обрабатывались специальными растворами, упаковывались в тару с отсутствием кислорода и дальше поступали на пункты хранения.

Они прошли вдоль длинных рядов густого можжевельника, поднялись на небольшое возвышение, где внутри прозрачного пластикового куба находился пункт управления этим элизиумом. Их встретил управляющий всем этим сложным хозяйством Ричард Стронг. Увидев входящую группу Джона, он приветливо помахал им рукой, не спеша на своих коротких ногах засеменил к пульту управления, быстро набрал какую-то одному ему известную команду на клавиатуре компьютера, щелкнул клавишей ввода и уже, потом подошел к ним.

Жесткая фамилия совсем не соответствовала, этому полноватому, небольшого роста человеку, тем более его добродушному лицу в обрамлении седых волос торчащих в стороны, как растрепанный стог сена. В отличие от Майкла О’Нейлла, он всегда улыбался. И прежде чем, что-либо сказать он переплетал пальцы рук между собой в замок, прикладывал их к губам, и задумчиво опустив глаза вниз, начинал говорить. Его речь струилась мягким потоком, подкупала обходительной манерой и сразу располагала к себе. Мария впервые услышав его, боялась пошевелиться, что бы ненароком не прервать «течение» его речи.

Но как пошутил Генри, если на Стронга надеть колпак и сделать его бороду немного длинее, то он будет похож на садового гнома.

— Ну, наконец-то я вас дождался,— с улыбкой сказал он.

— Скучал? – спросил Генри, дружески хлопая его по плечу.

— Да, скучал. Нечасто к нам сюда заглядывают, приятные и веселые в общении люди, — просто ответил Ричард Стронг.

— А помощники твои, чем хуже, — кивнул Джон на шестерых человек сидящих за компьютерами. Те, оторвавшись на мгновение от работы, приветливо помахали руками прибывшей команде.

Один из них, подошел и поздоровался с Джоном и остальными ребятами.

— Джон, за столько лет совместной работы мы уже поговорили обо всем, о чем только можно поговорить, — усмехнулся он,— поэтому каждый раз, когда вы приходите это, как нежданный праздник в серые будни или как новый сорт овощей или фруктов, выведенных Ричардом в его генной лаборатории.

— Мы тоже рады вас видеть Тэд, — кивнул Джон.

На монорельсе остановился робот.

— Кстати о фруктах,— воскликнул Ричард Стронг.

Он выбежал к нему, смешно размахивая руками, подошел к роботу, открыл контейнер и извлек из него несколько ярких красно-желтых плодов. Тед толкнул Джона локтем, подмигнул ему, кивая в сторону босса. Робот унесся дальше по своим делам, а Ричард Стронг с ликующим выражением на лице вернулся в пункт управления.

— Это первый урожай яблок в этом сезоне! – с гордостью сказал он и вручил по яблоку каждой девушке из команды Джона.

— Вот так соскучился!? – разочарованно воскликнул Генри, разведя руками, — прошлый раз они объедались сливами, позапрошлый раз грушами из твоего секретного сада. А разговорами тебя развлекали мы. Эх, дождешься, доберусь я до него.

— Смотри не заблудись, — фыркнула, засмеявшись Мира, протянула ему надкушенное яблоко, — давай кусай, следопыт.

Генри с наслаждением откусил маленький кусочек плода.

— Ричи, как? – от удовольствия он покачал головой, — Как тебе таких условиях, удается вырастить такое чудо. Честно, в это трудно поверить. Мы живем в душной пыльной норе вот уже почти сотню лет. Но у тебя здесь всегда как в садах эдемских.

В ответ Стронг скромно поклонился им, качнув седой копной волос, принимая заслуженную похвалу. Отдавая яблоко Марии, то взял ее руку, положил в нее плод, внимательно посмотрел ей в глаза и одобрительно улыбнулся.

— Это новый член вашей команды, — сказал он, повернувшись к Джону,— Да, да, это так замечательно! — обращаясь к Марии, продолжил, — Я очень хорошо знал твою бабушку, это был великолепный человек, высочайшего достоинства и человечности. Жаль я раньше не удосужился познакомиться с тобой ближе. Но Митчем рассказывал о тебе, Мария. Старик очень расположен к тебе и поверь лучшей компании для тебя, чем эта не найти. Я знаю этих ребят уже не один год и горжусь дружбой с ними.

— Ага, это конечно приятно слышать, — огрызнулся Генри,— только ты нас тоже, иногда подкармливай из своего секретного сада.

Стронг тихо засмеялся, потом хлопнул в ладоши.

— Обещаю Миллер, по окончании ваших тяжелых работ показать вам мой секретный сад. У меня есть предчувствие, что время пришло.

— Вот это дело! — загалдели ребят в ответ.

Но Ричард Стронг в своей обычной манере сложил руки, задумчиво посмотрел на Марию, чуть поклонился ей, как всем показалось именно ей одной.

— Что это со стариком? — шепотом сказал Джон, наклонившись к ее уху, — он конечно добрый малый, но с каждым годом становится все более странным. Как бы окончательно не спятил.

Целые сутки ушли на определение сектора нуждающегося в очистке, составлении графика работ, разметке координационных карт, программирование роботов, подготовке растворов.

То, что работа по очистке трубопроводов, отстойников, фильтров систем воздушно-водной аэрации от сине-зеленых водорослей довольно тяжелое занятие Мария поняла впервые же часы. Действовать приходилось на нижнем ярусе оранжереи, где была более высокая влажность и жаркая атмосфера перемежалась с прохладой от которой «зуб на зуб не попадал». Как кратко охарактеризовал Джон «это настоящая адская потогонка переходящая в заморозки». Мария смеясь, спросила его, что такое заморозки. Он лишь пожал плечами, сославшись на то, что якобы слышал это слово от Стронга.

Иногда, дыша мелкой пылью, приходилось протискиваться в жарком полутемном пространстве среди запутанных узлов труб, тащить за собой робота. Там где они развинчивали хомуты, соединяющие трубы шла вода с большими кусками сине-зеленых водорослей, образовывались целые ямы, наполненные грязью смешанной с ними. Работать в этих ямах стоя по пояс в смрадной грязи малоприятное занятие. Но Мария все равно испытывала счастливые переживания, с удовольствием бралась за любую работу, иногда пыталась подпевать себе, вспоминая простые песенки из видеофильмов.

Ричард Стронг пошел команде Джона навстречу, отдал в их распоряжение еще четырех роботов способных к самомодификации. Питер и Талер перепрограммировали этих роботов, что значительно облегчило деятельность команды Джона. Основная сложность состояла еще в том, что не все сине-зеленые водоросли, выросшие благодаря колониям цианобактерий, подлежали очистке. Сложный, замкнутый воздушно-водный цикл системы гидропоники оранжереи подразумевал участие полезных цианобактерий рода Спирулина Носток.

Из труб, фильтров и отстойников извлекали всю массу сине-зеленных водорослей, тем самым восстанавливая свободный проток воды. Предварительно робот проходил по трубам, обрабатывая их паром, состоящим из водного раствора перекиси водорода. Специальные сепараторы отделяли Спирулину Носток. Часть их закладывали обратно, чтобы не нарушить стабильную экосистему колоний цианобактерий. Несколько тонн высушенных сине-зеленных водорослей шли для приготовления различных продуктов питания, в промышленные лаборатории для получения витаминов и полезных пищевых добавок в рацион жителей убежища. Остальная часть шла на приготовление кормовой муки для животноводческой фермы. Раньше всю эту работу выполняли роботы и автоматизированная система управления оранжереи, которая строго контролировала хрупкую экосистему оранжереи, но со временем поддерживать работоспособность автоматизированной системы стало невозможно, поэтому постепенно ручной труд вытеснял автоматы. Как грустно пошутил Ричард Стронг упадок человеческого общества идет параллельно с процессами неумолимого регресса.

Благодаря незаменимой помощи роботов Ричарда Стронга команда Джона справилась с работой в течение трех с половиной суток. Добытые сине-зеленные водоросли высушены, расфасованы и отправлены с помощью пневмолифтов в производственные лаборатории, на склад и ферму. Никто не хотел возвращаться обратно в убежище. Оставшееся свободное время, команда Джона решила провести в оранжереи, не возвращаясь на уровень выше. Как сказал Генри, пришла пора развлекать садового гнома. Они отправились в самый конец оранжереи, где находился так называемый секретный сад.

Вымотана тяжелой работой Мария, находила в себе силы удивляться фантастическому миру созданному Ричардом Стронгом. На большой поляне росло огромное дерево, в окружении небольших групп плодовых деревьев. Под деревом стоял стол на плетеных ножках и несколько плетеных стульев. Плетеное кресло качалка, принадлежавшее хозяину, одиноко стояло чуть в стороне, под кроной дерева. На толстой ветке дерева, потревоженный движением вентиляторов, слегка покачивался гамак.

— А ты неплохо устроился, приятель! – восхищенно сказал Генри Миллер, опускаясь на плетеный стул и со стоном вытягивая ноги.

— После Белой эпидемии, многие предлагали закрыть часть оранжереи, чтобы сократить потребление энергии. Но я настоял на том, чтобы сохранить ее функциональность полностью. Часть площадей перепрофилировали.

Ну а этот небольшой кусок я превратил в это, — Ричард Стронг обвел рукой поляну.

— И надо сказать ты хорошо постарался, — с тем же восхищением продолжал Генри, — это потрясающе, до сих пор не могу поверить в существование «секретного сада», хотя уже много повидал твоих чудес.

— Это место я облюбовал, когда еще молодым человеком только возглавил оранжерею. Много лет назад я посадил это дерево, — грустно сказал Ричард Стронг, проводя рукой по жесткой коре дерева,— и вот теперь это уже не просто дерево, а моя жизнь. Поэтому именно здесь я и создал, то, что вы называете, секретный сад.

Ребята разбрелись по поляне каждый, найдя себе место для отдыха. Мария впервые в жизни лежала на настоящей траве под деревом, на котором от воздушных потоков создаваемых лопастями вентиляторов по-настоящему шумели листья. Если сосредоточить взгляд на одном листке и долго смотреть все остальные образы расплываются и кажется, что лежишь под настоящим деревом, под настоящим небом. Под тем небом, что она видела в видеофильмах. В объятиях Джона, лежа на траве, мгновения жизни, проведенные здесь, начинают казаться нереальными. Возникало странное ощущение, что здесь просто нет времени. Она чувствовала себя Гердой, отправившейся на поиски Кая и попавшей в зачарованный сад волшебницы. Становилось понятно, почему она никогда не видела Стронга в убежище – он жил здесь, так же как и все его помощники, изредка они появлялись на брифингах или по особому приглашению Митчема. Но настоящая их жизнь неотделима от оранжереи.

«Оно и понятно», — размышляла она, — «существование среди всех этих удивительных растений намного предпочтительнее, чем жизнь в основном жилом блоке убежища, среди пыли, страха, «тяжелого» воздуха, среди последних людей обреченных исчезнуть без возможности продолжить свой биологический вид».

Но она не подозревала, что если есть райский сад, то есть противоположность ему — ад. Резкий контраст с оранжерей представляла собой животноводческая ферма, находившаяся уровнем ниже.

Когда команда Джона приближалась к ферме, он, взяв Марию за руку, сказал:

— Мэй, я хочу тебе кое-что рассказать про ферму. Это место у неподготовленного человека вызывает неприятный шок. Я очень хочу, что бы ты все воспринимала спокойно. Я сам, когда первый раз побывал на ферме, то долгое время не мог смотреть на куски мяса в своей тарелке. Просто нужно понять, что без белковой пищи, которую мы получаем с ферм нам всем не выжить.

— Джон, — Мария остановилась и взяла его за руку, — я не понимаю, о чем ты говоришь, разве белковое мясо, то, что дают в пищевом блоке не искусственного происхождения?

Она вдруг подумала, что жила все эти годы в странном сне неведения, не понимая, как живет убежище, к чему оно движется. И вот теперь это запоздалое понимание собственного безразличия ко всему происходящему вокруг. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, и стало жарко.

Джон вздохнул.

— Тайлер, приятель можешь мне помочь?

Все с благодарным вздохом присели, кто-то примостился на транспортную платформу. Ферма находилась достаточно далеко и идти до нее еще прилично. Долговязый юноша присел рядом с Марией.

— Дело в том, что раньше для производства белков использовалась технология достаточно безопасная для животных. Проводилась процедура по изъятию у них небольшой части миосателлитоцитов.

Увидев, что Мария сначала согласно кивала, а потом уставилась на него, чуть наклонив голову, он пояснил.

— Это клетки способствующие регенерации мышечной ткани. Они помещались в специальную среду. Образовывалась, ну что-то вроде матрицы, а потом новая мышечная ткань обрастала слоями мышечного волокна. Тысячи тонких полосок формировали объект очень похожий на настоящий кусок мяса с соответствующими свойствами. Я сам не пробовал, но смотрел архивы лабораторных исследований.… Говорят, получался продукт очень похожий на мясо, хотя и не полностью ему соответствовал. Потому что настоящее мясо — это еще и жир, хрящи, соединительные ткани.

— Черт! — выругался кто-то из ребят, — а что случилось с этой технологий? Я ненавижу каждый раз возится стоя по пояс вонючей жиже из полуразложившейся крови и останках животных.

Тайлер пожал плечами.

— Митчем рассказывал, что все постепенно пришло в полное запустение, как ни старались сохранить, а эпидемия окончательно добила, — сказал Джон.

— Через какое-то время пришлось клонировать оставшихся животных, вносить генетические изменения и на месте производственных лабораторий создавать, чертовы фермы. Иначе бы нам всем наступил конец, — добавил Тайлер.

Он вздохнул и посмотрел на Джона долгим взглядом.

— Мы все здесь исчезнем, в этой проклятой кротовой норе, — угрюмо пробормотал Джон, — нельзя развиваться в замкнутом пространстве, надеяться на то, что мы сможем здесь сохранить свой вид. Если мы не выберемся наружу, мы обречены на полное исчезновение и никакие чудеса Стронга нам не мне помогут. Мы вырождаемся.

Наступила тишина. Молчал даже словоохотливый Генри. До Марии дошел смысл монолога Джона — ребята уже не в первый раз обсуждали возможный выход на поверхность. Она вдруг поняла, что единственный тормоз для них старый Митчем. Но почему он не давал добро на экспедицию задуманную Джоном и ребятами?

Джон встал. Это стало сигналом для остальных. Все молча встали и продолжили путь.

Сельскохозяйственный комплекс из птичника, животноводческого блока и перерабатывающих цехов называли просто — ферма находилась она в противоположном направлении от владений Ричарда Стронга и ниже на один уровень. Она уступала своими размерами оранжерее в десятки раз, но превосходила по более многочисленному обслуживающему персоналу. Джон неохотно говорил о людях работающих здесь. Но и до самой Марии еще раньше доходили несколько дурные слухи о ферме, хотя никаких прямых или косвенных доказательств этим толкам не находилось, лишь пустые пересуды. Марии в двойне не хотелось идти туда, потому что ферма для нее ассоциировалась с одним крайне неприятным для нее человеком – Вилли Мердоком или как чаще его звали Скала Вилли. Он работал на ферме, занимая не последнее место в ее непростом коллективе. Джон, чтобы уберечь Марию от неприятных переживаний, предложил ей пропустить работы на ферме, но она наотрез отказалась, сказав, что уж если решила быть в их команде, то будет там до конца и при любых обстоятельствах.

А первое впечатление от фермы она получила уже на подходе к ней.

Сильный неприятный запах, о котором говорил Генри на брифинге — едва переносимое зловоние усиливалось с каждым шагом. Он «полз» им навстречу, когда они шли по туннелю, невидимым гигантским языком, обволакивая с ног до головы. Нэнси видя, как Мария, брезгливо морщится, прижимая платок к лицу, постаралась успокоить ее, сказав, что через два три часа она привыкнет к нему.

— Ты еще ни чего, — сказала она, обнимая ее за плечи,— меня первый раз так вырвало, что я работать не могла, а мне потом неделю мерещился этот тошнотворный аромат. Я даже хотела сжечь одежду, в которой первый раз работала здесь. А потом ни чего, привыкла, главное не думать об этом.

— Но отчего такой смрад? Вентиляция не справляется?

Нэнси пожала плечами.

— Насчет вентиляции я не знаю, возможно, она не справляется с фильтрацией всех миазмов производимых фермой. А может.… Ну, посуди сама, там же находится не только птицеферма, там находится животноводческая ферма, там же находится забойный блок, цеха переработки и утилизации. А если честно, то попадая на ферму, хочется убраться отсюда как можно скорее. Там ужасно. Но ко всему привыкаешь, это вопрос нашего выживания.

Помолчав немного, она добавила.

— А если бы ты только знала, как происходит откорм, — продолжать дальше она не стала, а закрыла неприятную тему,— я, кстати, до сих пор ем мясо с фермы в минимальных количествах. Саша и Мира тоже.

Мария брезгливо морщась, дала себе слово в знак солидарности, перестать употреблять в пищу мясо.

Во главе комплекса из птичника, животноводческой блока, забойного цеха, комплекса переработки и утилизации стоял Питер Бейли. Угрюмый здоровяк с всегда прищуренными маленькими карими глазами. Он один, из немногих смог победить инфекцию восемь лет назад, но на память ему остались большие белые пятна на лице и белые волосы которые он стриг очень коротко, оставляя лишь небольшой ежик. Человеком он не обладал общительным характером, всегда говорил по делу либо общался короткими отрывистыми фразами. На многих производил отталкивающее впечатление, не вызывая желания знакомится ближе, но впрочем, свое дело он знал очень хорошо и своих людей держал крепко. Они его побаивались и слушались беспрекословно.

Питер Бейли, узнав о выходках Мердока, настоял, чтобы к пятисуточному пребыванию в карцере ему прибавили еще пять. Но как ни странно строгость не спасла убежище от зла. Источник кровавого хаоса, зародился именно здесь.

Он встретил команду Джона достаточно сухо, но вежливо и предельно корректно, без всяких вступлений обозначил круг задач.

— В блоке утилизации два сепаратора вышли из строя. В одном, судя по стуку и низкому давлению, переломился шкив шнека, во втором, похоже, сломалась центрифуга, качество разделяемых фракций очень плохое. Из лаборатории жаловались на качество каныги, думаю, стоит разобрать сепаратор и посмотреть в чем дело. Ну и стандартно очистка стоков, дробилок и линий навозоудаления и ферментации.

— Да, Пит, график довольно плотный, – разочарованно ответил Джон, — очень, очень грязный.

— У нас по-другому не бывает, – коротко бросил Питер Бейли.

— Выдели нам в помощь пару своих роботов, – попросил Джон, — объем большой мы можем не уложиться в график.

Бейли немного поразмыслил и кивнул.

— Идет, Джон.

Он повел команду Джона в расположение птичника. По пути им попалась группа работников. Бейли остановился на пару секунд. Жестким голосом дал им несколько указаний. Когда они проходили мимо двух работников фермы, Мария шла последней, она услышала, как один из них, долговязый парень в грязном комбинезоне сказал другому:

— Это она. Из-за этой сучки Скала Вилл сейчас в мается карцере. Строит из себя недотрогу, а сама прильнула к этому петушку Джони.

— Терпение Чаки, терпение, — протянул другой, — придет время, мы с ними со всеми поквитаемся. И с нашим беломордым говнюком тоже.

— Да, поквитаемся, — кивнул долговязый, — когда придет время, я попрошу, Вилла отдать нам вон ту рыженькую, нам на компанию ее хватит, думаю, она у нас приживется на ферме, мы ее будем хорошо кормить. Как думаешь?

Его собеседник засмеялся. Мария невольно поежилась от этого диалога и решила потом все рассказать Джону.

Полутемное помещение птичника, куда они первым делом направились, их встретил шум и плотная стена влажности. Она сильно осложняла дыхание, не давая полностью набрать воздух в легкие. Марии казалось, что она вдыхает плотный гель в виде аэрозоли. Девушка набирала воздух в легкие, но не могла закончить процесс вдоха, так как спертый воздух продолжал вползать через горло и носоглотку дальше в легкие. Она оперлась стойку, поддерживающую стальные ряды в виде лотков, чтобы попытаться стабилизировать дыхание и заодно осмотреться.

На длинных рядах в несколько десятков ярусов находились небольшие клети, в которых размещались плотно зажатые тела птиц. Казалось, это была одна большая стена из шевелящейся живой массы толстых птичьих тел. В представлении Марии курица должна представлять собой забавную птицу с белыми перьями, розовым гребешком, с трехпалыми когтистыми лапками. Она видела в видеофильмах, как они деловито расхаживают, где-нибудь по сельскому двору, разгребая лапами землю и что-то поклевывая.

Ее окружали длинные ярусы где находились тысячи птицеподобных тел, с кроткими обрубками-крыльями по бокам и такими же короткими обрубками лапами. Их гладкие тела блестели кожей лишённой всякого намека на перья и пух. У несчастных птиц отсутствовали глаза, там, где они должны были находиться, выступали небольшие кожистые наросты. Генетические мутанты, выведенные лишь с одной целью — получение белка для людей.

Они беспрестанно клевали корм в ленточном лотке и издавали короткие гортанные звуки очень мало похожие на кудахтанье. По монорельсам сновали десятки роботов. Они делали быстрые инъекции несчастным птицам, регулировали подачу корма, кололи инъекторами витамины, будили их электрическим разрядом, если вдруг существо переставало клевать и делали другую рутинную работу.

Хорошо отлаженная система делала свое дело — птицы очень быстро набирали массу. Роботы периодически выдергивали несчастных птиц из тесной клети, накидывая стальную петлю на короткую шею. Существа, готовые к переработке, издавали короткий, недоумевающий, похожий на икоту звук и роботы увозили в блок переработки, болтающиеся в разные стороны тушки, от которых небольшими веерными брызгами летел помет. На свободное место другой робот втискивал основу для другой птицы, небольшой мокрый кожистый комок, доставленный из генетической лаборатории. Будущая птица без промедления включалась в замкнутый процесс выращивания белковой массы. Помет от птиц падал на узкую транспортную ленту, она продвигалась вдоль рядов в конце пути сваливала его в большие чанаподобные емкости с вращающимися эллиптическим месилом внутри, туда же дозаторы добавляли кормовые добавки, витамины, сухие серо-зеленые водоросли, различные пищевые ферменты. В конце замкнутого цикла эта зловонная масса подавалась в находившийся здесь же большой ферментатор. Из него, в виде гранул, все шло в делитель и дальше обратно на ярусные кормовые ленты.

Мария стояла посреди птичника, широко раскрыв глаза. Неожиданно она почувствовала головокружение от непрестанного движения всего вокруг и едкого запаха. Рвотные позывы сложили тело пополам, и ее стошнило прямо посреди помещения птичника. Встревоженный Джон подбежал к ней вытер своим рукавом ее бледное лицо, подхватил на руки и вынес из птичника. Пока он нес ее на руках, она, захватив крепко руками его за комбинезон на груди, заикаясь, шептала:

— Я больше никогда не буду «это» есть!

Джон положил ее голову себе на плечо, обнял и нежно погладил по спине.

— Мэй, все пройдет. Так было со всеми, поверь мне.

— Нет, Джон, я больше не буду «это» есть, — твердо сказала она.

Она благоразумно отказалась заходить на животноводческую ферму, ожидая увидеть еще более худшую картину уже из животных. Свое любопытство она ограничила тем, что спросила Питера, как выглядят животные на ферме.

— Ни чем не лучше кур,— равнодушно ответил он,— но поверь, ты зря мучаешь себя этим вопросом, они ни чего не чувствуют и ни чего не соображают. У них отсутствует сознание.

Но она ошибалась, самые ужасные переживания ее ожидали не в животноводческом блоке и даже не при чистке и калибровке стоков и отводных линий навозоудаления, где по большей части, в едкой среде, работали ни к чему не восприимчивые роботы.

Где ей стало по-настоящему плохо, так это при ремонте сепараторов и дробилки. Эти агрегаты стояли в цехе переработки, чтобы пройти к ним, нужно было идти через блок забоя животных. Через него она шла, зажмурив глаза и закрыв уши руками, но чувствовала тошнотворный запах крови и удаляемых внутренностей животных.

Из вскрытого сепаратора сначала пришлось удалять частично переработанные останки животных, отмывать его от крови, грязи, мелких частичек оставшихся от костей, демонтировать сломанный шнек. Потом все собирать снова. Запускать, калибровать, снимать параметры.

Все что давала ферма, так же как и оранжерея, даже все отходы были включены в замкнутый цикл переработки, что обеспечивало жизнь всего убежища. Практически любая операция выполнялась в автоматическом режиме или переложена на плечи роботов. Но оставался ряд работ, где требовалось вмешательство человека. На очистке центрифуги, где плотная кровяная дурно пахнущая пена, медленно сползала с краев емкости ее мучали рвотные рефлексы, с которыми она героически боролась, стараясь не подать виду. Джон с состраданием смотрел на ее мучения, уговаривал ее отправиться в жилой блок. Но она, превозмогая слабость, снова и снова бралась за работу, дав себе твердое слово перенести все испытания. Наконец Джон не выдержал и пользуясь правом руководителя команды, поручил Саше и Мире, отвести ее в оранжерею к Ричарду Стронгу. Мария пыталась сопротивляться. Но Джон был тверд и непреклонен.

— Не переживай это не последняя твоя грязная неделя. Через пару дней мы закончим все сами без твоей помощи.

Ей было совестно, от того что она не смогла выдержать, не прошла первое тяжелое испытание до конца. Ведь до этого, она работала в медицинском блоке и уже видела кровь, наблюдая за операциями, которые делал хирургический робот. Но разве может лапароскопия сделанная роботом сравнится с центрифугой в цехе забоя. Здесь она впервые столкнулась с высшим, доведенным до абсолюта, пренебрежением к самому понятию — жизнь. В оранжерее все дышало жизнью, любое действие там предпринималось ради жизни, здесь же все дышало смертью, на ферме все усилия шли в одном направлении — уродливая жизнь создавалась, чтобы убить. Забрать на мясо жалких генетических мутантов, чтобы сохранить жизнь тем, кто их создал. Мария поклялась памятью бабушки, больше никогда не употреблять мясной белок этих несчастных существ.

В оранжерее Ричард Стронг развлекал Марию и девушек, показывая им всевозможные диковинные растения, объясняя тонкости выращивания растений и историями из своей молодости. Впрочем, он им вскоре наскучил, и они предпочли общение с ним обществу его помощников. Но только не Марии, она с большим удовольствием продолжила общаться с ним. Рассказывая о своей молодости, он рассказывал о жизни убежища, когда была еще жива ее бабушка. Она очень хотела узнать о судьбе своих родителей, но Стронг избегал этой темы, ловко переключаясь на нечто другое. Когда вернулись ребята с фермы и пришла пора прощаться, Ричард Стронг отозвал Марию в сторону, протягивая ей небольшой корнеплод похожий на тонкую морковь белого цвета.

— Это тебе мой дар. Плод Зеленой Рапунцели растение Осириса. Увы, я не сумел вырастить больше одного растения. Никакие ухищрения генетической инженерии не заставили это растение расти в оранжерее, кроме этого одного единственного, — сказал он.

Так закончилась для нее первая грязная неделя, вымотав всех их окончательно. Джон перебрался жить в жилой блок Марии, так как он был намного больше и просторнее. С ним «переселились» большие ящики с инструментами и материалами. Но предстояла очистка катализаторов на подземном озере. О котором Мария, раньше даже не подозревала.

Она не знала, как впрочем, и большая часть обитателей убежища, что примерно в двух с половиной тысячах метрах на север от убежища находится огромное естественное подземное озеро пресной воды. Она просила Джона рассказать ей об этом озере, но он заговорщицки улыбался, делая при этом характерный жест возле рта, показывая, что его рот на замке.

Она пыталась шантажировать его, имитируя обиду, но Джон держался, лишь посмеивался. Не помогали даже нежные обезоруживающие ласки, которые он с удовольствием принимал, но был начеку. Метод кнута и пряника с этим человеком не работал.

— Мэй, пусть это будет сюрпризом для тебя.

— Мне хватило сюрпризов на ферме. Ну же Джон, я просто умираю от любопытства, — пытала она его.

— Не-е-т Мэй, — Джон опять делал жест рукой у рта.

— Ну, хорошо, «мистер Великая Тайна», я тебе отплачу, — она грозила ему своим маленьким кулачком.

На следующий день команда загрузила на платформу электротранспортёра оборудование, продукты, упаковки с запасными катализаторами, двух роботов, с большим трудом отмытых после эксплуатации на ферме. Небольшой транспортер нагрузили почти до критической отметки его грузоподъемности, из-за этого он двигался очень медленно. Но, не смотря на возможный перегруз, Джон решил девушек посадить на платформу с грузом, а ребята пошли рядом.

Путь к озеру проходил по достаточно широкому тоннелю, вдоль стен, которого протянулись трубы разного диаметра. Джон объяснил Марии, что по ним поступает вода в убежище, оранжерею, ферму и реактор. По его словам наличие этого озера в гигантской базальтовой плите было определяющим фактором в выборе места для сооружения убежища именно здесь. Первые проходческие команды строителей убежища обнаружили его думая, что здесь находится карстовая пустота, но с удивлением увидели гигантское подземное озеро. Поэтому сомнений, где строить убежище не осталось. Хотя рассматривались несколько вариантов в разных частях страны.

По просьбе Рассела пришлось сделать несколько остановок и провести тесты около десятка контроллеров отвечающих за состояние труб и коммуникаций. Рассела беспокоили противоречивые данные, которые они давали, он считал, что они вышли из строя, от долгогой работы. Но команда установила исправность всех контроллеров, они лишь нуждались в тщательной калибровке, но это значительно повлияло на время в пути.

Но даже эти вынужденные остановки приносили Марии радость потому, что ей нравилось являться членом команды Джона. Тяжелый труд и подчас малоприятные условия труда не пугали ее, это компенсировалось постоянным передвижением по убежищу, в которых она открывала для себя неизвестные стороны огромного подземного ковчега, как иногда называл их убежище Митчем. Она сидела на платформе электротранспортера, свесив с нее ноги. Они мерно покачивались в такт движения транспорта. Сначала она смотрела вглубь туннеля, в котором они двигались, считая бетонные кольца перекрытий, или с интересом провожала черно-зеленные базальтовые выступы на которых желтели небольшие кристаллы оливина, так как по большей части большую часть прохода строители вырубили в прочном базальте. Потом откинулась спиной на большую упаковку с катализаторами.

Ее взгляд скользил по каменному потолку, по которому протянулись линии коммуникаций и тонкие провода с источниками освещения, иногда она переключалась на Джона шедшего рядом. Он словно чувствовал ее взгляд, оборачивался на мгновение, нежно касался ее руки и улыбался своей потрясающей улыбкой. От его прикосновений «проскальзывала теплая искра» и каждый раз рождалась одна и та же мысль о том, сколько же еще открытий ей предстоит сделать в убежище, благодаря этому человеку рядом.

В тот момент счастливые переживания захватили ее настолько сильно, что она даже помыслить о чем-то плохом не могла, тем более представить, что через год и несколько месяцев они вместе с Джоном будут бежать по коридорам и тоннелям на поверхность, спасаясь от ужасной смертельной опасности. Что она, растерянная и обессиленная будет стоять в последнем шлюзе, заваленным замерзшими трупами людей из прошлого, карабкаться по огромной снежной куче ища выход на ледяную, смертельно холодную и совершенно безлюдную поверхность. Но это будет потом.

Примерно через три-четыре часа туннель стал расширяться, эхо от их передвижения и от голоса без умолку болтавшей Нэнси более протяжным, раскатистым, долгим. Джон тронул задремавшую Марию за руку.

— Мэй, мы приближаемся.

Туннель заканчивался огромной черной пустотой, из которой слышался шум похожий на звук льющейся воды. Караван, как уже успел назвать их группу Генри, остановился возле небольшого, около одного метра высотой столба с кнопками и щелью считывателя цифровых ключей. Джон подошел к нему вставил в щель пластиковую карту, нажал несколько засветившихся кнопок.

Черная пустота сверху осветилась десятками тысяч маленьких точек, а по периметру включились сотни мощных прожекторов. Мария ахнула и застыла с открытым от изумления ртом, она приложила руку к груди пытаясь определить, бьется ли сердце, кажется, и тут же несколько раз сильно вздохнула, потому что надолго задержала дыхание.

Ее взору открылось бесконечное подземное пространство.

Оранжерея по сравнению с этими огромными масштабами претендовала лишь на небольшую комнатку. Сделав несколько шагов она ощутила приятное мягкое хруст. От ее ног в правую и левую сторону раскинулся небольшой усыпанный очень мелким камнем пляж, а дальше, насколько можно было видеть вдаль, огромное озеро с прозрачной, как чистейшее стекло водой. Чуть правее, у стены высилась уступом небольшая скала, с края которой в озеро срывался небольшой поток воды, образуя водопад.

Вода, падая с большой высоты, выбивала с поверхности брызги и поднимала в воздух мельчайшие капельки воды. Свет прожекторов проходя сквозь них, создавал чудесную переливающуюся радугу. А у противоположной стены гигантская полость отгородилась пещеры группой сталактитов различной высоты. Некоторые срослись со сталагмитами, образовав невероятной высоты столбы. Довершали световое представление лучи прожекторов. Они отражались от водной глади, играя световыми переливами на стенах гигантской пещеры. Мария заворожённая этим великолепием даже не заметила, как мимо нее с ликующими воплями и криками пронеслись, полностью голая, команда.

— Мэй! Хватит глазеть! Пошли купаться! – тормошил ее Джон, — давай раздевайся и в воду.

Видя ее нерешительность, весело улыбаясь, добавил.

— К сожалению, у Старого Пита, на складе не оказалось купальных костюмов. И у нас тут все просто…

Она немного помедлила, сомневаясь, стоит ли полностью раздеваться, но увидев, что все барахтаются в воде полностью обнаженными, не обращая на это никакого внимания, разделась и ступила по щиколотку в воду. Вода оказалась прохладной, но не холодной.

— Мэй! Как тебе вода! Давай к ребятам! – крикнул ей Джон и развел в стороны руки, чтобы обрызгать ее.

Но она вовремя пресекла его попытки. Угрожающе вытянула вперед руку и строго сказала:

— Джон если ты меня обрызгаешь, я неделю с тобой разговаривать не буду. Клянусь! Ты меня целую неделю мучил, не рассказывая об этом озере. У меня есть на это право.

Он смиренно вышел из воды.

— Давай-ка, я вместе с тобой войду в воду. А то ты так и простоишь на берегу.

Они вместе вошли вводу, сначала у нее перехватило дыхание, но через пару минут вода казалась уже теплой. Такого блаженства она не испытывала никогда в жизни. Принять душ в убежище — это роскошь, потому что вода строго лимитируется, а здесь ее целое большое озеро, ее друзья вокруг нее, брызгались, ныряли, прыгали в воду с плеч друг друга. И…. она научилась лежать на воде. Джон сначала аккуратно держал ее на своих руках, а потом незаметно их убрал. Мария несколько минут тихо покачиваясь, смотрела на свод потолка, где северным сиянием мерцали отсветы от воды и небольшие точки освещения, словно звезды на ночном небосводе светили только ей.

Потом уже лежа на берегу, она положила ему голову на плечо, поцеловала в щеку и прошептала:

— Джон, Я по-настоящему счастлива, спасибо. Эта грязная неделя самый лучший момент моей жизни. Я никогда до этого не испытывала ничего подобного. У меня чувство, как будто все что происходит вокруг, происходит не со мной.

— А как я горд! Что смог сделать тебя счастливой.

— Здесь так все необычно, что дух захватывает.

— Ты еще не видела озеро, когда на воде бывают небольшие волны, а там,— он махнул вдаль озера,— там, где кончается озеро всполохи свечения, как...

Он замолк, подбирая слова.

— Как что? – спросила приподнимаясь на локте Мария.

— Мне кажется, что так выглядит заря на поверхности. Можно часами сидеть здесь на берегу и смотреть, — неуверенно ответил Джон.

— Волны-ы – сказала Мария, как бы пробуя слово на вкус, — невероятно! Я их видела только на видео и на иллюстрациях о той прошлой жизни. Знаешь было место на западном побережье нашего континента, оно называлось Дилонн-Бич, маленький городок, где собирались сёрфингисты. Парни что катаются на особой доске, оседлав волну.

Джон смотрел ей в глаза, не говоря ни слова и внимательно слушая ее. Она положила подбородок ему на грудь и спросила.

— А что это за свечение, похожее на зарю?

Джон тряхнул головой, освобождаясь от оцепенения.

— Ты меня совсем не слушал?

— Нет Мэй это не так, — тихо сказал он и крикнул, — эй, Тайлер, ты у нас самый умный! Что там за свечение.

— Джон, давай как-нибудь позже, я уже задремал,— сонно проворчал он.

— Тайлер, пожалуйста. Это мне, страсть, как хочется узнать, — попросила Мария.

Она вытянула ногу и кончиками пальцев несколько раз толкнула Тайлера.

— Ну, это другое дело,— согласился тот, — там находится небольшой тектонический разлом, а свечение мы видим, потому из него ближе к краям разлома поднимается раскаленная лава. Я думаю, что эта гигантская пустота образовалась благодаря взаимодействию двух сил — воды и огня. По-видимому, здесь протекала большая подземная река, видите какие гладкие стены. Потом в результате движения тектонических плит образовался этот разлом с выбросом лавы, ну и естественно огромное количество пара приподняло край базальтовой плиты, образовав эту пустоту.

— А река куда делась? — спросил Джон.

— Возможно, поднявшаяся плита изменила ее русло, а небольшой ручей пробивается сюда в виде этого небольшого водопада, — показал Тайлер в сторону падающего с уступа потока воды.

Мира, про которую все знали, что она трусиха, осторожно спросила:

— А не может так произойти, что снова начнется движение плит. Ну, я имею в виду, что убежище разрушится, и нас всех придавит насмерть.

— Я не знаю, все может быть, — неопределенно ответил Тайлер, — все, о чем я сказал, скорее всего, произошло миллионы лет назад. Раз не повторилось снова то, скорее всего не повторится в ближайшее время. Но исключать такой вариант развития событий не следует. Просто держись ко мне поближе.

Он успокаивающе похлопал девушку по руке.

— А волны, откуда берутся? — присоединился к разговору Генри.

Тайлер задумчиво потер лоб.

— Думаю, горячий воздух от раскаленной лавы, которая периодически поднимается в разломе, сталкиваясь с остывшим воздухом пещеры, вызывает движение воздуха и воды. Помните самое сильное свечение, мы видели как раз в тот момент, когда на озере поднялись волны.

— Да, точно. И помните каждый раз, когда это происходит, в воде повышается содержание серы, — напомнил Генри, — и мы отправляемся к райскому озеру. Отдыхаем, купаемся…

— И меняем катализаторы! – закончил за него Джон.

Он поднялся.

— Так ребята отдохнули уже достаточно. Пара готовить лагерь и разбирать оборудование. У нас есть миссия и мы должны в первую очередь думать о ней. Завтра будет сложный день.

Он поручил Генри накачать две лодки, чтобы он Питером отправились к месту забора воды, вокруг которого находился плотный периметр катализаторов и проверить их состояние.

Тайлер и Роберт занялись роботами, остальные обустройством лагеря. Воздух в пещере был теплый, поэтому все, как вышли из воды, так и ходили голышом. Как первобытные люди, подумала Мария. Она еще раз поблагодарила судьбу за то, что та привела ее в группу этих людей, ставших ей за неделю настоящей семьей.

Возвратились на лодках Генри и Питер. Генри с довольным видом выпрыгнул из лодки.

— У нас сегодня будет королевский ужин. Ваш дядя Генри постарался — не плохой улов.

— Здесь есть рыба?! – ахнула Мария.

— Нет, это только пресноводные креветки, — улыбаясь, ответил он,— Пит, Джей, ребята тащите сюда сеть. Хотя мы предлагали Расселу запустить сюда рыбу, но он категорически отказался.

В небольшой сети шевелилась, издавая тихий шуршащий звук серо-зеленый ворох из похожих на раков существ. Питер достал, держа за хвост, одну креветку и положил на свою ладонь, крупную особь размером чуть больше его ладони.

Креветка шевелила длинными лапками, росшими у нее по бокам, и старалась небольшими клешнями неуклюже ухватить его за палец другой руки. Пораженная Мария смотрела на ракообразное существо и отказывалась верить своим глазам.

Подошел Тайлер, на ее вопросительный и изумленный взгляд, обращенный к нему, он сказал:

— Думаю, они были занесены в это озеро миллионы лет назад подземной рекой. Видишь у нее довольно длинные усы-антенны и их довольно много, а вот глаза отсутствуют, они им просто не нужны в вечной темноте. Это эволюция, сестричка.

— Но чем же они питаются? Им же нужно что-то есть, как и нам.

— Мы тоже задавались этим вопросом, пока не вытащили сетку катализаторов и не обнаружили водоросли, что-то из разновидностей яванского мха и тысячелистника. Раньше они росли ближе к краю разлома, в последнее время облюбовали наши катализаторы. Завтра сама увидишь, как они крепятся к решеткам катализаторов, когда будешь счищать их.

Перед ужином Джон позвал Марию. И заговорщицки сказал.

— Мэй, поедем, я тебе покажу, что-то удивительное.

Они прошли по кромке пляжа, поднявшись к высоким сталактитам. Джон держал в руках небольшую палочку из дерева.

— Я специально попросил Ричарда Стронга сделать ее из ветки своего дерева. Слушай...

Он легонько стукнул по ближайшему сталактиту. Раздался тонкий, приятный для слуха звук, похожий на звон. Потом стукнул палочкой по другому сталактиту и снова по первому. Совсем рядом была еще одна группа небольших сталактитов, он протянул руку с палочкой к ним, они, как и два больших сталактита издавали звук разной тональности. Пространство наполнилось мелодичными звуками. Мария слушала неумелое музицирование Джона, не пытаясь найти хоть какое-то соответствие тому, что она слышала в фильмах или аудио из той прошлой жизни человечества, но в огромном пространстве они звучали, многократно усиливаясь эхом, действительно, как настоящая музыка. Она накладывалась на фон от шума падающей воды, цветной радуги, световых переливов отраженных от воды на стены огромной пещеры, багрового сияния в конце озера – все это создавало нереальную фантастическую атмосферу, от которой захватывало дух.

После ужина какое-то время все валялись поверх спальных мешков, разговаривая на разные темы. Джон отключил мощные прожекторы, оставив лишь освещение из маленьких светодиодных точек рассеянных на туго натянутой под потолком сети.

Мария лежала рядом с Джоном, на одном спальном мешке, положив свою голову ему на плечо, и смотрела на мерцающие огоньки под потолком. Она думала о том, что еще неделю назад она жила как незаметная тень с минимальным общением, замкнутая в своем ограниченном мире. А теперь ее жизнь настолько круто изменилась, что вся ее предыдущая жизнь казалась, прожитой не ей, а просто как придуманная кем-то печальная история. И Джон, разве могла она мечтать о таком счастье. Она тронула его за руку.

— Ты чего Мэй?

— Ты когда-нибудь думал о том, как выглядит ночное небо там на поверхности?

Джон повернулся набок, подпер голову рукой и задумчиво посмотрел на нее.

— Я сейчас, смотрю вверх, мне кажется, вижу звезды. Это так красиво.

— Мэй, а ты, когда-нибудь, думала о том, чтобы подняться на поверхность.

— Нет. Для чего? Джон, там же смертельный холод.

— Это было очень давно, ни кто не знает, что сейчас на самом деле происходит на поверхности. Джереми Рассел говорит, что с датчиков приходят очень противоречивые данные. Кроме того они находятся под огромным слоем снега и не могут давать правильные показания. Честно говоря, мы уже сотню лет не имеем представления, что происходит на поверхности.

— Джон, но это слабый аргумент. Рисковать, полагаясь на противоречивые данные с датчиков. На предположения сделанные Расселом.

— Нет, Мэй, мы намного больше рискуем, оставаясь здесь. Ты же видишь, мы вымираем, наше поколение последнее. Дети больше не рождаются.

Она повернулась к нему.

— А как подъем на поверхность может помочь с рождением детей? Что от этого изменится?

— Я не знаю, возможно, есть другие такие же убежища, возможно кто-то уже вышел на поверхность. Ведь все равно что-то должно остаться от того мира. Не может быть, чтобы не осталось ни чего. А если будет еще одна эпидемия, мы все погибнем. Нам больше нельзя оставаться в закрытом пространстве. Мы живем, как эти креветки в озере. Скоро нам глаза будут не нужны, вырастут, как говорит Таллер, длинные усы-антенны. Будем ходить по темным коридорам, ощупывать ими друг друга, чтоб не наступить кому-нибудь на ногу.

— Фу, Джон! Не говори такие гадости! – засмеялась она, шутливо шлепнув его поруке.

Но Джон не поддержал ее веселья.

— Я серьезно Мэй.

Он откинулся обратно на спину и закинул руки за голову.

— Я так мечтаю увидеть звезды. Что может быть прекраснее звездного неба? Я читал, что оно бесконечно. Увидеть настоящее небо, солнце, закат, восход, а не эти каменные, пластиковые, стальные потолки в трубах, вентиляционных решётках, это искусственное освещение, от которого можно сойти с ума.

— Ты говорил об этом с ребятами? – осторожно спросила она.

— Да, мы все это не раз обсуждали. Мы даже говорили с Леонардом Митчемом об этом.

— И что же он сказал?

— Сначала он даже слышать об этом не хотел. Мы долго его уговаривали, но он категорически против. Знаешь, в чем была причина?

— В чем?

— Оказывается, около двадцати лет назад, уже предпринималась безуспешная попытка подняться на поверхность. Группа не вернулась назад. Они поднимались по вертикальному узкому колодцу. Он раньше находился в северной части убежища.

— Что с ними произошло?

У Марии болезненно сжалось сердце. Именно двадцать лет назад погибли ее родители, а причину их гибели он, а так и не узнала.

— Они погибли. Часть самого колодца заполнили пенополиуретаном, всем какой смогли найти. Там больше невозможно пройти.

— Так он согласился?

— Да, его убедил Рассел и отчасти последствия эпидемии. Джей доказал, что та затея, двадцать лет назад, с самого начала была обречена на провал, по техническим причинам, — Джон помолчал, как будто что-то обдумывал и сказал,— через некоторое время мы с ребятами будем готовить экспедицию. Но пойдем уже через центральную систему шлюзов, чтобы избежать ошибок предыдущей экспедиции.

У Марии снова болезненно что-то сжалось внутри. Она села, обхватив руками колени.

— Кто из нас пойдет?

— Все кроме девчонок и еще пару ребят от Джея и О’Нейлла.

— Джон, дай мне слово, что ты не пойдешь без меня,— решительно сказала она.

— Но Мэй, мы думаем, что пойдут только мужчины, а не как двадцать лет назад…, — попытался он протестовать.

Мария приподнялась, склонилась над ним, взяла его лицо в свои руки и твердым, не терпящим возражения голосом четко сказала:

— Джон Уэйн, дай мне слово, что ты не отправишься в эту экспедицию без меня.

Она не мигая смотрела ему прямо в глаза, он попытался отвести голову, но ему это не удалось. Несмотря на свою худобу, она крепко держала его голову в своих руках, а лицо настолько серьезно выражало решимость, что Джон предпочел не перечить ей.

— Хорошо, я даю слово, Мэй, что не пойду на поверхность без тебя, — сдался он.

Стоя в последнем промерзшем шлюзовом помещении, она вспомнила этот разговор и как держала в своих руках любимое лицо Джона. Он сдержал свое слово – он не пошел без нее на поверхность. Но и экспедиция, задуманная им, так, как ему хотелось, не состоялась.

Глава 5.

Ребенок.

Неделя на Райском озере пролетела незаметно, растворилась без следа в сознании каждого из ребят привыкших жить одним днем. Осталось лишь мимолетное послевкусие от счастливых моментов и грусть. Мария заметила, что очистка и замена катализаторов, при всей значимости для убежища, совсем не сложное дело. Оно требовало много времени и терпеливости, а времени им предоставили с большим запасом, поэтому все регламентные работы проходили без спешки, с какой-то показной ленцой, неторопливой затяжной размеренностью. Всю неделю они ходили без одежды. Оказывается для нее, этот факт не являлся проблемой. И как выяснилось именно за это, Генри со свойственной ему тонкой иронией, назвал озеро Райским. Они ели креветок, купались, дурачились. Лежали на берегу смотрели на темные своды пещеры, пытаясь найти в россыпях маленьких точек освещения подобия созвездий, о которых они слышали, читали, но никогда не видели. Смотрели на всполохи, идущие от магмы, бурлящей за краем далекого обрыва. Ребята думали о своих личных переживаниях и с легкостью делились ими с другими. Смешно получалось, когда волнующие вопросы вдруг совпадали, отличаясь лишь мелкими деталями. Это совпадение сближало, но и возникала грусть, причина которой замкнутое пространство убежища, а ведь молодость требовала пространства.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Пришел срок — уходить. Каждый, как мог, скрывал свое подавленное настроение. Генри, Тейлор и Питер на лодках проводили последние тесты воды на содержание в ней серы и веществ, способных осложнить существование людей в убежище. Девушки и Джон сворачивали лагерь. Осталось несколько минут перед отправлением. Все ребята поодиночке разбрелись по пещере, чтобы побыть наедине с собой.

Мария и обнявший ее за плечо Джон, сидели на берегу, смотрели на всполохи свечения в конце озера.

— Когда мы состаримся мы, придем сюда и будем доживать свои оставшиеся годы здесь. Два одиноких старика, последнее поколение людей, спасшихся от апокалипсиса, — сказал Джон.

Помолчал. Взял небольшой камешек, и коротко размахнувшись, кинул его в воду. По глади озера прошли круги.

— Если ничего не найдем на поверхности.

После Райского озера команда Джона занялась рутинным обслуживанием заброшенных секторов. Работа знакомая, которую они делали не один десяток раз. Но в психологическом смысле это занятие несло довольно тяжелый груз из переживаний, которые возвращали память живых в те времена, когда еще не полыхала эпидемия, и в убежище стоял неумолкающий гам из звука шагов, смеха, разговоров — белый шум повседневной деятельности. В заброшенных секторах они погружались в окружение остатков той жизни. Та жизнь навсегда ушла. Но она оставила покрытые пылью жалкие артефакты человеческого быта: одежду, игрушки, личные предметы, фотографии в рамках, посуду – все, что могло свидетельствовать о бурной жизни в этих теперь уже пустых помещениях.

Однажды кто-то из ребят нажал на кнопку видеопроектора, и он неожиданно заработал. Сквозь линзы, покрытые тонким слоем пыли на некогда белую стену скользнул луч, и появилось изображение. Неизвестный мужчина снял на видео один день своей семьи. Он неотступно шел за симпатичной женщиной, снимая все, что она делала, она же периодически поворачивалась и с улыбкой грозила ему пальцем. Через некоторое время она резко повернулась. Приблизилась к оператору и поцеловала прямо в объектив. Мужчина возмущенно воскликнул, пытаясь протереть краем своей рубашки объектив, но выронил камеру. Видеокамера упала на пол. Застыла неподвижная картинка — часть пола и часть стены. За кадром счастливый веселый смех. Действительно получилось смешно, но никто из ребят не смеялся. Все молча смотрели на застывшую картинку, пока Джон не протянул руку и не выключил видеопроектор.

Время шло.

Снова цикл работ в оранжереи, она у Марии уже четко ассоциировалась с чудесами созданными руками Ричарда Стронга и его помощников. Минуло около двух-трех месяцев. Но ее размеренная жизнь внезапно приобрела иное значение.

Однажды ночью она проснулась от странных ощущений в животе. Мария немного полежала, надеясь, что все пройдет. Не желая разбудить случайно Джона, она аккуратно села на постели и спустила босые ноги на прохладный пол. Не помогло. К горлу подкатила тошнота. Девушка несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь ее побороть. Но ее продолжало тошнить, Мария вскочила и побежала в туалет. Едва она наклонилась над раковиной, как ее вырвало. Она подняла голову и посмотрела в зеркало. В глазах страх и растерянность.

В убежище существовало жёсткое правило — при первых же признаках любого недомогания, человек должен обратиться в медицинский блок. Пройти тщательное обследование на наличие инфекции. Мария нарушила это правило. Вот уже несколько дней она чувствовала себя неважно, перепады настроения, непонятные ощущения в животе. И вот теперь тошнота и рвота. Она испугалась. Дождавшись утра она все честно рассказала Джону. Он не на шутку встревожился, связался с Леонардом Митчемом и попросил заменить его сегодня на Генри. Объяснил причину. Он в этот момент становился еще одним претендентом на обследование. Он знал теперь два пути либо оставаться в своем боксе ждать команду медиков или, одев защитные костюмы, самим отправится в медицинский блок.

— Мэй нечего ждать. Давай двигать, — твердо сказал он.

Еще до завтрака, когда основная масса обитателей убежища находилась в своих жилых боксах, они в специальных костюмах отправились в медицинский блок. В убежище тут прошло оповещение об изменение маршрутов передвижения. Рядом с боксом Марии и Джона появились роботы производящие анализ воздуха и сканировали поверхности стен и полов в поисках микроскопических биологических объектов. Тут же все пространство их помещения заполнили дезинфицирующим аэрозолем.

В медицинском блоке их сразу же поместили в изолированный лазарет. Обследованием Марии занялась сама Маджи Пененсула руководитель медицинского блока. Она хорошо знала Марию, являясь одним из тех людей, с кем Мария общалась до знакомства с Джоном, работая здесь же в медицинском блоке, с программами адаптации медицинских роботов и Нейросети убежища.

Мария причислила симптомы, стараясь ничего не упустить. После некоторой паузы Маджи сняла защитную маску со странной задумчивостью, посмотрела на Марию, а в конце диалога широко открыла от глаза, словно ее озарила какая-то удивительная мысль, и попросила выйти Джона. Тот протестующе развел руками, пытаясь получить объяснения странному поступку. Но Маджи настойчиво подталкивая его к выходу, мягко выставила за шлюз лазарета.

— Прости, Джон, нам девочкам есть кое-что обсудить. Тебе этого не понять…. Всему свое время.

Наглухо закрыв шлюз, она еще раз попросила рассказать о симптомах, но уже более подробно. Задала пару вопросов об их с Джоном интимной жизни.

— Невероятно, — растеряно пробормотала Маджи, — этого не может быть! Хотя….

Она торопливо встала, достала из самого дальнего угла стеклянного шкафа небольшую коробку. Вытащила из нее тонкую полоску, запечатанную в стерильную пластиковую упаковку. Подала Марии ее вместе с небольшим пластиковым стаканчиком для мочи.

— Вот возьми….

— Тест на беременность? – недоуменно спросила, прочитав надписи на упаковке Мария.

— Да, моя дорогая, — утвердительно кивнула Маджи, — пожалуйста, сходи в туалет обмакни полоску в мочу. Вот до этой метки. И разрази меня гром если это не то, что я думаю!

Мария пребывая в растерянном состоянии, принесла из туалета полоску, на ней было две четких розовых полоски. Протянула ее Маджи. Та, бросив быстрый взгляд, всплеснула руками, сложила ладони лодочкой, прижала их к губам и громко засмеялась, как смеется счастливый человек.

— Этого не может быть! Мария! — Маджи Пененсула несколько раз хлопнула в ладоши,— ты беременна! — она схватила ее за плечи и посмотрела Мари в глаза, — я знала, я знала, что все изменится!

Она вскочила, насильно подняла растерянную Марию со стула и обняла ее. Она тискала ее в своих объятьях, целовала в лоб, не желая отпускать.

— Мария, дочка, это же чудо! Настоящее чудо. Ты ждешь ребенка. Мы не обречены!

Маджи подбежала к шлюзу к лазарета.

— Джон! — крикнула она, — заходи скорее!

Зашел встревоженный Джон. Маджи оставила Марию и обняла его.

— Джон! Мальчик мой! У вас будет ребенок!

Джон, вытаращил глаза. Все на что у него хватило сил это только пробормотать.

— Что ты несешь Маджи? Это же не возможно….

Но женщина не могла успокоиться. Она обхватила его лицо руками, и неотрывно смотря ему в глаза, покачивая головой, на распев сказала:

— Джон-н, это тако-о-е счастье-е! Мы уже не жда-а-ли этого, мы все уже потеряли последнюю надежду-у-у, — она отстранилась от него, ткнула пальцем ему в грудь, — так запомни и передай всем, — Маджи ударила себя в грудь, — я официальная бабушка. Я буду иметь исключительное право нянчить его, баловать его, когда мне вздумается.

Маджи настояла на проведении сканирующего обследования. У входа в помещение, где они его делали, столпились все сотрудники медицинского блока. Все молчали, не смея произнести ни звука. Мария испытывала неловкость, ощущая десяток устремленных на нее взглядов. В полной тишине большое кольцо сканера, внутри которого находилось ложе с пациентом прошло в одну сторону потом в другую. Задержалось у ног и медленно поползло к голове. Рядом появилась объемная голограмма тела девушки. Маджи несколько раз махнула рукой, вращая ее и рассматривая с разных сторон, потом щелкнула по клавишам клавиатуры. Голограмма изменилась, приняв полупрозрачный вид. Кожные покровы, мягкие ткани, органы, кости, вены, артерии, кровь получили свой уникальный контрастный цвет. Маджи увеличила определенный участок голограммы в области живота и указала пальцем.

— Это чудо, это просто чудо, я знала, что снова увижу это прекрасное чудо, — шептала она завороженно смотря голографическое изображение человеческого зародыша, — смотри Джон, это он твой ребенок.

Тот растеряно смотрел на розовое объёмное полуконтурное изображение и, переведя взгляд, смотрел на Марию, лежащую перед ним. Мария же решила. Что лучшим способом побороть ощущение неловкости, будет сосредоточиться на Джоне. Стараться не замечать никого кроме него. Она видела, как, в его неуверенных жестах, молчании, в его взгляде, обращенном к ней, проявляются, незаметные для всех остальных нежные чувства, смешанные с удивлением и восхищением. Это предало ей уверенность и спокойствие.

Весть о неожиданной беременности распространилась по убежищу в мгновения ока. Пришел Леонард Митчем. Старик обнял Марию и Джона, усмехаясь каким-то своим мыслям, гладил рукой лица ребят.

— Теперь я могу умереть со спокойной душой. Потому что вы подарили нам надежду, — сказал Митчем, на его глазах выступили слезы, — Джон, я думаю, ты согласишься со мной, что необходимо отложить ваше предприятие.

Джон попытался было что-то возразить, но Митчем поднял палец и категорически покачал головой.

— Я не отменяю вашей экспедиции, а просто настаиваю на том, что бы отложить ее на некоторое время. Ты должен понять, что сейчас ты очень нужен Марии. Нет ничего сейчас важнее, чем твоя защита и забота.

— Хорошо, — кивнул Джон.

Невероятное событие изменило саму тяжелую атмосферу убежища. Казалось что-то светлое и радостное распространилось по всем туннелям, коридорам, переходам, разгоняя безысходный мрак. Пронеслось веселой сияющей радугой, обласкав каждого обитателя последнего пристанища человечества, заронив в душу и сердце надежду.

Леонард Митчем на радостях дал команде Джона несколько суток на отдых. Команда единодушно приняла решение отправиться в оранжерею к Ричарду Стронгу. Этот добрейший человек пообещал для Джона и его друзей настоящий праздник и разрешил расположиться им в своем «секретном саду», обещая необычный сюрприз. Подарок был действительно неожиданным. Ричард Стронг пришел к ним в сопровождении робота, который принес и поставил на траву большую деревянную емкость. Он похлопал пухлой ладонью по блестящей поверхности емкости и с видом опытного конспиратора сказал:

— Это настоящая дубовая бочка. Много лет назад я поместил в нее сок, выжатый из последних ягод винограда. Я берег ее для самого важного момента. И вот он настал. Думаю, ни кто не расскажет, моему старому приятелю Леонарду Митчему, о том, что я вам сейчас сюда принес. Лишь отмечу — это из наших с ним запасов, — он усмехнулся и махнул рукой, — но если, вдруг, возникнут вопросы, то скажу ему, «вино долго ждало тебя приятель», испортилось и его пришлось вылить.

Все засмеялись, понимая, что надуть старого опытного лиса Митчема невозможно. Это была самая веселая вечеринка в жизни Марии. Ребята поздравляли их с Джоном, шутили, подначивали. Новая надежда давала право всем на желание строить планы на будущее.

— Представляю, что сейчас будет твориться в убежище, когда все лягут спать в постель, — поднимая стаканчик и чокаясь с остальными, сказала Нэнси.

— О-о-о да, думаю даже старый Леонард Митчем, тряхнет стариной и заберется на свою подружку Маджи Пененсулу, и попробует повторить подвиг нашего Джони, — засмеялся Генри.

— Так ребята,— обратилась Мира к Тайлеру и Роберту,— вы должны теперь поднажать с удвоенной силой.

— Мы стараемся, как можем, но мне кажется вся причина в Райском озере, — с улыбкой ответил Тайлер.

— О! Нет, нет, нет, не вздумай отлынивать, иначе я больше времени буду уделять Робу, а тебя отправлю исследовать чудесные свойства озера в одиночестве, — засмеялась Мира.

Мария не очень одобряла такие взаимоотношения, какие были у ребят, но это были ее близкие друзья, поэтому относилась спокойно. Но Джону на всякий случай категорически сказала, что делить его ни с кем не будет.

И еще у нее в душе трепетало смутная догадка. Что к тому, что у них с Джоном будет ребенок, имеет отношение то чудесное растение, которое ей дал Ричард Стронг, когда она впервые попала в оранжерею — плод Зеленой Рапунцели, то, что сам Стронг назвал растение Осириса. Мария хотела его расспросить об этом подробнее. Но никак не могла остаться с ним наедине. Все в поведение Стронга, говорило о том, что он всячески избегает разговора. Лишь раз получилось провести немой диалог — она бросила на него многозначительный, вопросительный взгляд, а старик, улыбнувшись, кивнул головой, словно знал, какие мысли занимают девушку.

Через несколько месяцев у Марии и Джона родился здоровый ребенок. Что стало выдающимся событием для всего убежища. Марии показалось, что в этот день к ней пришли почти все обитатели убежища. Люди понимали, что теперь жизнь будет продолжаться, что у человечества есть шанс. Первыми пришли Леонард Митчем, Майкл О’Нейлл и выбрался из своей оранжереи Ричард Стронг. Каждый из них принес свой подарок. Старый Леонард Митчем долго стоял у колыбели с младенцем, которую смастерил Майкл О’Нейлл, смотрел на него, поправлял пеленки и небольшую подушку с сухими травами подаренную Стронгом.

— Малыш, ты не простой ребенок. Ты наш спаситель. Ты спаситель людей, которые остались без будущего, ты даешь нам надежду на будущее, — он легонько приподнял голову ребенку и одел на его шею небольшой стальной медальон с буквами ISH и с очень сложным гравированным рисунком на поверхности.

— Для чего он? — спросила она.

Митчем промолчал. Ни кто не видел старика таким растроганным, и Мария не стала повторять свой вопрос.

Леонард Митчем строжайшим категорически запретил Марии принимать участие в работе команды Джона и отдал ее под неусыпное наблюдение Маджи. Джон и Мария, по настоятельной просьбе Леонарда Митчема, решили дать имя ребенку, когда минует год. Хоть это не вызвало одобрения, но все друзья отнеслись с пониманием. Вскоре и Джон и Мария поняли, почему Митчем настоял на этом. Беременность Марии действительно выглядела чудом, потому что больше прецедентов с возможным появлением других детей не случилось. Всеобщая радость, всколыхнувшая все убежище, постепенно превратилась во всеобщую ненависть и зло.

Глава 6.

Хаос.

Леонард Митчем умер. Горькая весть, как пороховое пламя вспыхнуло, пройдя за секунды все убежище, и выжгло остатки равновесия в маленьком обществе. В одно мгновение жизнь обитателей убежища неизбежно изменилась. Даже в самом воздухе появилось присутствие угрозы о которой, казалось, забыли все. Возникновение хаоса теперь стало неизбежным и неминуемым. Непререкаемый авторитет этого человека, как последней преграды спасающей от него исчез, запустив адские процессы, ведущие к гибели.

Но Мария в своих заботах о ребенке редко выходила из их жилого блока. Она не нашла другого способа защиты от отчуждённого отношения обитателей убежища, порожденных завистью и страхом. Она не хотела с ним сталкиваться. Тем более друзья приходили почти каждый день, этого общения хватало, чтобы не заскучать, Джон обеспечивал ее всем необходимым, Маджи помогала ей во всем, стоило только Марии сказать. Поэтому несколько раз, столкнувшись с плохо скрываемой враждебностью, она ограничила свой ареал общения, впустив в него только близких людей и тех, кто искренне демонстрировал ей свое дружелюбие. Происходящие за дверью их жилого блока, едва осязаемые перемены она хоть и замечала, но не придавала им должного значения. Первая встреча со «злом» произошла, когда все обитатели убежища прощались с Леонардом Митчемом. Его тело медленно двигалось на специальной транспортной ленте в камеру, из которой оно потом должно попасть в пылающее жерло реактора, превратится в пепел, и распасться на атомы в сердцевине термоядерного реактора. Многие люди стояли со слезами на глазах, но и были те, кто провожали его безразличным взглядом. В их в расслабленной позе, поблескивающих глазах обосновалось ненависть, которая поселилась в убежище уже давно. Она уже хозяйничала повсюду, каждый день, вбирая в свои ряды новых преданных последователей. Главный среди них Вилли Мердок. Он стоял отдельно от всех людей убежища, окруженный большой группой своих друзей. Они не скрывали своего отношения к происходящему — полуприкрытые веками глаза, смотревшие презрительно на того, кого они еще недавно боялись, на губах насмешливая улыбка. Он бросил мимолетный взгляд на Марию. От него у нее пошел мороз по коже. Она прижалась к Джону, стоявшему рядом и не сдерживающему слезы. Тогда Мария очень испугалась, но надеялась, что разум победит и все в убежище останется таким же, как и при Леонарде Митчиме. Но через некоторое время, по переменам, проявившимся в Джоне, она заметила, что происходит что-то очень нехорошее и зловещее.

Нет, Джон, внешне, оставался таким же милым и заботливым, но он стал меньше улыбаться, и становился день ото дня мрачнее. Она заметила в нем тревожную задумчивость. По ночам разглядывая любимое лицо, она замечала, что он спит, сильно сжав зубы, как будто готовился принять удар. Иногда он растеряно отвечал невпопад на вопросы Марии или мог промолчать, чего раньше за ним не замечалось. Она злилась на него. Но благодаря своей интуиции и уму, а теперь еще и тому, что стала настоящей женщиной, девушка сдерживала свои чувства, не давая им вполне оправданный, выход. Она терпеливо ждала, понимала, что Джон старается уберечь ее от происходящих за дверью их жилого блока событий и когда придет время он обязательно все расскажет. В свою очередь она, как могла, прилагала усилия, чтобы отвлечь его от мрачных размышлений, проявляла к нему все свое участие.

Однажды Джон принес три больших свертка, упакованных в плотный полиэтилен серебристого цвета, усадил ее на стул, присел перед ней на корточки, взял за руки.

— Мэй, нам нужно поговорить. Поверь это очень важно.

Мария молча смотрела на него давая продолжить. Джон принял какое-то чрезвычайно первостепенное решение, которое она не в силах изменить. Она может его только принять — иного выбора у нее нет. Внутри что-то сжалось в предчувствии чего-то нехорошего.

— Мэй, нам нужно уходить…, — он собрался с силами и сказал, — нам нужно уходить на поверхность. Оставаться в убежище очень опасно.

— Опаснее чем на поверхности? – спросила Мария, со смешанным чувством удивления и испуга.

— Да, – коротко ответил Джон.

Предчувствия начали сбываться.

Он немного помолчал, обдумывая с чего лучше начать, чтобы Мария поняла, что его доводы обоснованы самым серьезным образом, для принятия столь рискованного решения.

— Мы до сих пор не выбрали управляющего убежищем….

— Я не понимаю Джон, как это связано с поверхностью. И к тому же, после Митчема, его место, по регламенту, должен занять Рассел,— не дала ему закончить Мария.

Она растерялась настолько, что не могла понять связь этих двух, для нее не связанных между собой событий, от этого ей становилось страшно.

— Да, Мэй все так, но сейчас большинство требует проведения выборов, чтобы назначение Джея подтвердилось именно выборами. А мы в меньшинстве.

— Но ведь….

— «Хватит следовать порочным правилам, придуманным сто лет назад. Мы имеем право выбирать, как это делали наши предки. И все знают, что так у них получалось управлять лучше. Намного лучше того же выжившего из ума Митчема….», — процитировал Джон.

— Мердок? — спросила Мария.

Джон поморщился, сжал кулаки, демонстрируя, что вопрос для него крайне неприятный и выдохнул.

— Да!

Он вскочил.

— Будь он проклят! Мы все ясно понимаем, что Рассел не будет избран. Ситуация в убежище накалена до предела. Боюсь, что после выборов мы будем в очень большой опасности. А если смотреть правде в глаза, мы будем в смертельной опасности.

Мария предчувствуя что-то еще более недоброе осторожно спросила:

— Но как?! Как? Этот негодяй смог этого добиться. Джон ты же понимаешь, что произойдет, если это чудовище возглавит убежище.

Мария с ужасом осмысливала то, что ей сказал Джон. Она сразу вспомнила разговор тех двух типов на ферме, когда впервые попала туда, взгляд Мердока на прощании с Леонардом Митчемом.

— Я не знаю как! – отчаянно воскликнул он,— возможно, он просто всех их запугал или что-то пообещал, а может быть, они всегда были такими, просто мы не замечали этого, но совершенно ясно, что мы не сможем победить Мердока. После смерти Митчема он со своей компанией, таких же мерзавцев, как и сам, участвует во всех брифингах. Нагло заявляя, что его уполномочил народ убежища. Его компания негодяев давит на всех несогласных с ним, я знаю, что с некоторыми он пообещал расправиться. Около десятка человек уже жестоко избили. Два лица, один оператор из управления реактором и один из совета по распределению продуктов убиты. Причем доказать, что это дело его рук – невозможно! Нет свидетелей, а избитые потерпевшие молчат, потому что они видят за Мердоком сила и численность. Несколько последних наших совещаний едва не закончились массовой дракой. Джей едва удержал нас от этого. Дело дошло до того что мы уже не рискуем в коридорах и переходах убежища находится по одному.

Мария смотрела на Джона, который ходил взад и вперед по помещению, отказываясь верить происходящее.

— Мы думали расконсервировать один из закрытых дальних секторов и уйти туда, чтобы отгородиться от него. Но Мердок открыто сказал, что он этого не допустит. Дескать, он не позволить увеличивать нагрузку на реактор из-за кучки несогласных с мнением большинства народа убежища. Те, кто это попытаются это сделать, будут помещены в карцер, как мятежники! Ты понимаешь! Дело дошло до того что он уже раздает приказы! Он даже расставил своих людей у шлюзов, ведущих в соседние сектора. Мало этого, они добились блокировки шлюзов и лифтов! Все ребята уверены, что он рано или поздно убьет нас, а если оставит в живых, то наша жизнь здесь в убежище превратиться в ад. Выборы нового руководителя покажут, что нас ждет. Но все уверены, что после них мы будем мертвы.

— Джон, милый, так может и не стоит ждать этих выборов. Нужно что-то делать.

— Что?!

Мария откинулась на спинку стула, от всех известий у нее начала неприятно кружиться голова. Она, осторожно подбирая слова предложила.

— Джон, может быть…. Если незаметно, как-нибудь устранить Мердока, его коалиция негодяев распадется? Найти какой-нибудь выход….

Джон поставил перед ней стул и сел напротив.

— Мы с Генри предложили его убить, а тело незаметно сжечь в реакторе, — тихо сказал он.

Мария прикрыла руками рот.

— Но Джей выступил категорически против. Он и другие считают, что нельзя сохранить устойчивое общество, совершив преступление. Рассел, считает, что нужно договариваться и находить компромиссы.

Джон вскочил.

— Как можно договориться с Мердоком?! Какие могут быть с ним компромиссы?! Ты же понимаешь, Мэй, что нет компромисса!

Мария взяла его за руку и заглянула в глаза.

— Да, — ответил Джон, избегая ее взгляда, — мы с Генри хотели сделать все вдвоем. Но подобраться к Вилли Мердоку невозможно. Он постоянно в окружении десяти-пятнадцати своих человек. Он, как чувствует…. Раз мы не можем устранить его, то решили уйти на поверхность. Ну не может же там ни чего не остаться от того мира. И все лучше, чем умереть здесь от рук бандитов из шайки Мердока, лучше попытаться выжить там наверху. Но мы не можем уйти сейчас. Во время выборов мы воспользуемся всеобщей неразберихой, пусть Мердок расслабиться и пока он будет радоваться, и праздновать мы уйдем.

— Ох, Джон, ты такой наивный! Неужели ты думаешь, что Вилли Мердок вот так, просто, даст нам уйти? Что он будет ждать? Если что-то нужно делать, то это нужно делать сейчас.

Она немного помолчала и спросила:

— Хорошо, мы поднимемся на поверхность, но там нас ждет холод и снег. С нами будет ребенок. Мы же не можем идти без подготовки. Мы просто погибнем. Чем защититься?

Джон взял один из больших полиэтиленовых свертков.

— Это долго лежало на складе, мы хотели использовать эти комплекты, когда Митчем одобрил проведение экспедиции. Думаю, когда люди спускались в убежище, то планировали рано или поздно начать совершать выходы на поверхность.

Он достал маленький складной нож, разрезал полиэтилен. В пакете находилась одежда приспособленная сохранять тепло человеческого тела в холодных условиях. Полукомбинезон, доходящий до груди, термобелье, свитер с высоким воротом, шапка и толстая теплая куртка с большим капюшоном. В отдельном мешке лежали теплые перчатки, утепленные сапоги и специальная противоветровая маска, чтобы не обморозить ледяным ветром лицо. Также в комплекте был удобный рюкзак-трансформер, из которого легко можно было сделать сани, ледоруб, фонарь, и еще несколько нужных для выживания вещей. Небольшие аккумуляторные батареи из-за времени пришли в негодность, но Джон сказал, что их заменили новыми более надежными и долговечными графено-полимерными.

— Этот комплект позволит выжить в самых суровых условиях, — обнадеживающе сказал Джон.

Один из открытых пакетов, лежал особняком в стороне. Из него Джон извлек небольшой прозрачный контейнер похожий на большую пилюлю. Снизу он прищелкнул блок батарей. Мария без объяснений поняла — это контейнер для ребенка. Решительность, которая к ней пришла в вопросе бегства на поверхность, немного поколебалась, как только она представила, что ребенку придется находиться в этой большой прозрачной пилюле. Но вспомнив о мокрых губах и грубых повадках Вилли Мердока — решимость вернулась сама собой.

— Этот контейнер защитит от мороза и других внешних угроз, а батареи, — показал Джон на прищелкнутую коробку аккумуляторов, — позволит ему находиться там, в комфорте целую неделю. За это время мы найдем себе новое убежище.

Увидев, что Мария с сомнением смотрит на конструкцию причудливой «пилюли-контейнера». Он улыбнулся, наверное, впервые за последнее время.

— Мне помогли его спроектировать и также собрать Тейлор и Грустный Атом. А ты знаешь, все к чему Майкл приложил руки, очень надежное и продуманное до мелочей.

Мария согласно кивнула.

— Джон, а кто еще принял решение уйти с нами на поверхность.

— К нам присоединятся несколько ребят Майкла О’Нейлла. Он сам отказался, — вздохнул Джон, — Джереми Рассел в курсе происходящего и он хоть и против, но отпускает всех своих ребят, что изъявили желание уйти. Это три его оператора с центрального пульта управления, все шесть ребят из оранжереи, с медицинского блока четыре человека, один парень с фермы и еще несколько человек, всего пятьдесят два.

— А Стронг? – спросила Мария.

— Ричард Стронг сказал, что остается, — грустно покачал головой Джон.

— Но они же убьют его!

Джон опустил голову и тихо произнес.

— Когда я говорил с ним о побеге, я увидел в его глазах нечто…. Я думаю, он не даст им этого сделать.

Она все поняла. Мысль о неминуемой гибели этого добрейшего человека болезненно резанула по сердцу.

— Ты думаешь, что Мердок не подозревает о том, что мы решили уйти?

Джон пожал плечами.

— Я не знаю этого. Но в любом случае пути обратно у нас уже нет. Возможно, он подозревает, что мы что-то затеяли, но не думает о том, что мы хотим уйти на поверхность где, по его мнению нас ждет гибель. Он негодяй и мерзавец, но по своей психологии он еще и трус. А психология труса не позволит ему догадаться о наших планах.

Мария вздохнула и покачала головой.

— Но Мердок далеко не глупый, Джон. Он смог объединить вокруг себя людей и это говорит о том, что он не дурак. Нам нужно действовать быстрее его, опережая на шаг. Дай мне слово, что ты будешь осторожным, и не сделаешь ничего, не обдумав и не поставив меня в известность.

— Хорошо, — кивнул Джон в ответ.

Противостояние с Мердоком на время утихло. Наступило некое зыбкое перемирие, на тот период пока не появится новый, устраивающий обе стороны руководитель убежища. По обоюдному согласию выборы решили провести через неделю в помещении для проведения брифингов.

Неделя, ставшая днями неясных и пугающих ожиданий, выматывала. Мария «не находила себе места», что бы успокоить себя девушка постаралась чаще общаться с подругами, но видя, что они так же, как и она, погружены в размышления и что общение превращается в пытку для всех, оставила эти попытки. Она некоторое время корила себя за то, что не смогла найти в себе силы, со своей стороны помочь им. Но на помощь пришла веселая и неунывающая Маджи Пененсулла. Она принадлежала «партии Джона», как сама со смехом сказала об этом Марии и поэтому была в курсе предстоящего побега. Она взяла на себя большую часть забот, о ребенке освободив Марию от них, так как девушка находилась в крайне растерянном состоянии духа и тем самым дала ей время собраться с мыслями и внутренне сконцентрироваться. Маджи отказалась уходить с ними, ссылаясь на возраст и желание помогать тем, кто останется здесь, потому что среди оставшихся все равно есть очень много хороших людей.

— И кому-то же нужно будет их всех лечить, а если я сбегу вместе с вами? Думаете, этот мерзавец Мердок позаботится о них? Что будет с ними? Но поклянитесь, что если найдете на поверхности что-то стоящее, то вернетесь за мной и заберете меня из этой старой земляной норы, как говорил Лэни (Леонард Митчем — прим. автора).

Мария немного успокоилась. Но она каждой клеточкой своего тела, обостренно, чувствовала, что идет скрытый процесс эскалации противостояния. Это лживое перемирие на руку Мердоку, оно, необходимо ему чтобы еще сильнее упрочить свои позиции в напуганном обществе убежища и захлопнуть ловушку, в которую неизбежно попадут Джон, Мария, Генри и все остальные ребята. Она с тоской смотрела на вещи, приготовленные для поверхности. Они тщательно собранные лежали в углу и ждали своего часа. Она уже смирилась с мыслью, что придется идти на поверхность, терпеть холод, но это даст шанс жить. Она ждала только слово Джона — тут же она подхватила бы контейнер с ребенком, и отправилась бы ним, не думая о том, что их ждет там наверху.

Глава 7

Бегство.

Наступил день выборов. Мария за сутки до события внутренне боролась с волнами беспокойства и страха, но Джон не проявил ни одного признака неуверености, предельно собранный и решительный.

— Мэй, это не займет много времени. Будь готова. Как только я вернусь, мы сразу же уйдем по тоннелю в северной части убежища. Наш с тобой жилой отсек находится почти «у самого края» убежища и нам намного проще сделать именно так. Там меньше всего вероятность встретить кого-либо, а сегодня тем более. Там же есть переход в шахту лифтов. Мы все собираемся там. Кроме того Рассел поменял цифровые ключи запуска лифтов и он заблокирует туда вход с центрального пункта управления, нам никто не сможет помешать и мы беспрепятственно поднимемся на поверхность. А сейчас у тебя есть немного времени ложись и постарайся хоть немного поспать, предстоит очень тяжелый день.

Но Мария каким-то внутренним необъяснимым чувством предчувствовала надвигающуюся беду. Она не могла спать, есть – все, за что бы она ни бралась, ни какое занятие не могли ее отвлечь переживай и страха. Когда ушел Джон, она поставила стул посреди помещения, сложила рядом вещи, взяла ребенка на руки и стала ждать.

Страх вызвал непонятное тянущее чувство в центре груди, отчего руки и ноги слабели, становясь неприятно ватными. Время тянулось беспощадно долго, но Мария дала себе слово, не вставать с места, пока не придет Джон.

К назначенному времени он не пришел.

Теперь каждый маленький шаг минутной стрелки превратился в пытку. Она гнала от себя мрачные мысли, упорно продолжая сидеть на стуле, не смея встать, потому что в противном случае, она боялась, что напряженные до предела нервы не выдержат, и начнется, крайне ненужная в этой ситуации, неуправляемая истерика.

Примерно через тридцать минут, после обусловленного времени, дверь открылась какими-то нервными толчками. В помещение не зашел, а ввалился Джон, он быстро закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и уперся ногами, словно пытался ее удержать. Лицо бледное неестественной белизны, шумное сбивчивое дыхание, а в широко открытых глазах застыл, непривычный для его всегда насмешливого взгляда ужас.

— Они, они… Убили их всех… — едва смог он сказать заикающимся голосом.

Мария бросилась к нему и обхватила его лицо руками. Тело Джона сотрясалось частыми крупными приступами дрожи. Она инстинктивно прижала его плечи к двери, чтобы остановить дрожь.

— Джон посмотри на меня, — приказала она ему, — Смотри на меня! Что произошло?

— Мэй! Они убили их всех! Они убили всех ребят!

— Говори что произошло!

Джон несколько раз схватил широко открытым ртом воздух.

— Я не сразу пошел в зал для брифинга… Джей дал мне цифровой ключ, чтобы я смог незаметно разблокировать все шлюзы и лифт. Без этого мы не смогли бы выйти на поверхность. А его личное отсутствие вызвало бы подозрение, поэтому он ушел в зал для брифинга раньше, чтобы отвлечь Мердока и его людей, а я в помещение центрального управления. Когда я пришел в помещение для брифинга… Не было никаких выборов….

Джон замолчал. Мария еще никогда не видела его таким. Поэтому она изо всех сил старалась не сорваться, понимая, что из них двоих в этой критической ситуации кто-то должен сохранять здравомыслие, но ей самой это давалось очень тяжело.

— Говори же, Джон! – трясла она его за плечи.

— Когда я пришел, они все были уже мертвы, а тела лежали в кровавых лужах в зале для брифингов, ровными рядами, как будто их выставили напоказ. Я застал Генри еще живым.

Джон поднял ладони, и Мария увидела, что они обильно испачканы в крови.

— Мэй, он умер на моих руках, истекая кровью. Он едва успел мне рассказать, что случилось.

Она схватила его за руки и начала зачем-то вытирать с них кровь. Но Джон отдернул их.

— Они ворвались в помещение и начали всех резать большими ножами с фермы. Ребят они убили всех, почти сразу. Генри пытался отбиться, но они напали на него всей группой…. Там же они насиловали Нэнси…. Она кричала и сопротивлялась, укусила Мердока, он в ярости ударил ее ножом в живот и разрезал его, вывалив все на пол. Миру и Сашу они куда-то утащили, сказав, что с ними будет то же самое, если будут орать и сопротивляться. Мэй, там все залито кровью. Многие кто нас поддерживал, скорее всего, мертвы. Я видел в коридорах следы крови, целые дорожки крови. И крики...

Джон начал медленно сползать на корточки, опираясь спиной на дверь.

Мария слушала, смотря в его безумные глаза, зажав ладонями рот и немея от ужаса.

— Майкл О’Нейлл смог сбежать во время расправы, через старый кабинет Митчема, он закрылся в помещении управления реактором. Мердок и все его люди ушли туда, так как боятся, что он отключит подачу энергии. Я думаю, что О’Нейлл долго не продержится, так как они захватили центральный пункт управления…. Скоро они будут здесь.

Мария поняла, что это шанс, собрав всю свою волю, решительно подошла к вещам.

— Джон, возьми себя в руки! Вставай. Мы не будем сидеть здесь. Мы не будем ждать, когда они придут сюда. Майкл дал нам шанс спастись, поэтому давай им воспользуемся.

Но Джон продолжал сидеть на полу, опираясь спиной на дверь.

— Я сказала тебе вставай! Джон Уэйн, если ты не встанешь, они убьют тебя и меня, и нашего ребенка! Ты слышишь меня?!

Он медленно встал, растер руки, чтобы унять дрожь. Закрыл глаза, сжал на полсекунды кулаки. Потом взял объемные рюкзаки с одеждой и остальными вещами, оставив ей возможность нести только ребенка.

— Прости Мэй. Ты права это шанс. Я сделаю все, чтобы мы выбрались отсюда. Даю слово, мы выберемся, — все еще подрагивающим голосом, но решительно сказал он, направляясь к двери.

Пространство убежища за дверью жилого отсека встретило их зловещей тишиной. Казалось, весь воздух наполнился вязкой атмосферой страха, ненависти и зла. Вход, в тоннель, ведущий к четырем большим лифтам, находился почти у самого центра убежища. Но это означало, что придется идти по самой оживленной части убежища. Поэтому Джон не стал менять свой первоначальный план и повел их по северному почти заброшенному проходу. Это удлиняло их путь, но зато вряд ли молодчики Мердока и он сам знали о нем. Джон же, наоборот, со своей командой исходил убежище вдоль и поперек, знал каждый закоулок, тупик, каждый едва заметный технический тоннель. Он даже накануне на всякий случай если сделал подробную карту для всех беглецов и один экземпляр вручил Марии.

Мария и Джон шли быстрым шагом, стараясь как можно меньше шуметь, Марии даже казалось, что она перестала дышать, так велико напряжение всех ее душевных сил, что она собрала в один узел. Прошли небольшой участок, где располагались жилые отсеки. Раньше двери в жилые помещения часто оставались открытыми, оставляя для всеобщего обозрения сцены чужой жизни. Так как воровство отсутствовало в убежище, а таится от тех, с кем уже много лет заперт в одном и том же небольшом пространстве не имело смысла. Но сейчас все двери плотно закрыты, как во времена пандемии. Казалось, что каждая деверь, как некая мембрана, продолжение сущности человека живущего за ней, источает покорный трепет перед новыми реалиями. Трепет, который заставил обитателей убежища обреченно сидеть за закрытыми дверями и покорно ждать, когда новые законы, основанные на страхе перед наглой силой кучки кровавых негодяев вступят в силу. Люди за закрытыми дверями, уже подчинились этим законам и теперь просто ждали, когда им определят место в этой новой системе жизненного устройства. Некоторые возможно прикидывали, чем они могу т быть полезны новым хозяевам убежища, чтобы купить себе относительно безопасное и сытое место. Мария не сомневалась, что кто-то уже сообщил Мердоку об их передвижение, выторговывая себе безопасность и демонстрируя свою лояльность новых хозяевам убежища. Осуждала она их? Она не думал об этом в тот момент. Мария лишь надеялась, что времени, которое Майкл О’Нейлл им дал, невольно жертвуя собой, хватит, чтобы добраться до лифтов. К счастью они беспрепятственно добрались до входа в коридор, ведущий к лифтам. Сама шахта электромагнитных лифтов напоминала гигантский колодец, уходящий вверх так высоко, что толстые стальные рубчатые рельсы, по которым двигалась клеть, уходили и терялись в высотной темноте как тонкие ниточки. Сами огромные клети лифтов располагались крестообразно, каждая у стены. В центре находилась труба скоростного пневматического лифта, но он уже дано не работал.

Джон захлопнул железную дверь. Гулкое эхо раскатывалось по шахте, отразилось от стен и, уйдя верх, превратилось в рев гигантского фантастического монстра. От этого желание, как можно быстрее покинуть это давящее своими размерами сооружение только усилилось. Он взял небольшой железный клин и хотел, забил его носком сапога по дверь, тем самым заблокировав ее, но подумав, и отбросил.

— Может кто-то из ребят остался в живых и придет сюда.

Джон взял цифровой ключ, сунул в считывающую щель блока управления самого дальнего от входа, лифта. На коробке блока засветился маленький зеленый светодиод и несколько кнопок управления движением клети – лифт активировался, можно было подниматься на поверхность.

— Мэй, заходи в клеть лифта, и ждите меня, нужно кое-что сделать, — сказал Джон.

Он пошел к другим трем лифтам и поочередно, вставляя ключ в считывающую щель, изменил коды активации. Потом вернулся в лифт, где его ждала Мария.

— Порядок, никто кроме тех, у кого есть такой ключ, не смогут подняться за нами, — сказал он, решительно нажимая кнопку со стрелкой указывающей вверх.

Платформа дернулась и медленно пошла вверх, одновременно по всему колодцу лифтовой шахты зажглось освещение. Мария подняла голову и посмотрела вверх. Окончание колодца, не смотря на всю его освещенность, терялось где-то в высоте, превращаясь в черную точку и где он заканчивается совсем не видно. Она села, на пол клети пытаясь прийти в себя и отдышаться.

Они поднялись на несколько метров. Пришло обманчивое ощущение безопасности. Мария понимала, что в их ситуации безопасность вещь относительная, но все же можно немного расслабится, не думать о маршруте бегства, а просто ждать когда клеть лифта поднимется к тоннелям, ведущим на поверхность.

В подтверждение ее опасений, внезапно распахнулись двери и в помещение ворвалось около полусотни человек.

В числе первых вошел Вилли Мердок он держал в руках большой похожий на короткий римский меч нож. За поясом испачканных кровью брюк комбинезона, с небрежно скинутыми с плеч лямками и завязанными на поясе, торчала рукоять пистолета. Джон посмотрел вниз, почти все люди, окружавшие Мердока, его приятели с фермы, еще несколько человек присоединились к его шайке, похоже, уже во время этих кровавых событий. Мария облегченно вздохнула. Задержись они еще несколько минут, то угодили бы прямиком в его лапы. Мердок посмотрел на уходящий вверх лифт и злорадно закричал:

— А вот и наши голубки! Петушок Джони и сучка Мария! Похоже, бежать вздумали!

Он и его люди бросились поочередно к другим трем лифтам. Мердок сунул цифровой ключ в щель, но безрезультатно.

— Проклятье! – выругался он, — сломали оставшиеся лифты, Сэмми, Джейк, дуйте в центр управления, делайте все что угодно, но верните их вниз, — он повернулся к другим, — давайте его сюда.

Они вытолкнул вперед высокого худого человека, который едва держался на ногах. С его распухшего лица капала кровь, а рука неестественно болталась плетью, как болтается переломанная в нескольких местах конечность.

— Джон! Посмотри-ка сюда! – крикнул Мердок, — Узнаешь!? Как? Не можешь? — издевался он,— да это же грустный Атом! Только мы ему подрезали рот и теперь это Веселый Атом! Это у вас он был грустный, а у нас он стал более жизнерадостным, — Вилли Мердок засмеялся, — нет, Джон мы его убивать не будем, он нам очень нужен. И первое что он сделает, это поможет вернуть вас, а то ваши дружки вас заждались. Страсть, как хочется с вами потолковать.

Мердок с силой втолкнул его обратно в толпу.

— Эй, как там тебя, — обратился он к одному из своих ужасных товарищей, — тащи его к Сэмми в центральный пульт управления, пусть объяснит, как взять управление лифтами. Если будет упираться обработайте его как следует, но не убивайте. Слышишь? Отвечаешь за него своей тупой башкой. Он должен быть жив. Этот кусок дерьма нам еще нужен!

Мария и Джон с ужасом смотрели вниз на несчастного Майкла О'Нейлла.

— Джон, они смогут это сделать? — со страхом спросила Мария, — перехватить управление лифтами?

Джон не мог отвести взгляд от, стонущего и терпящего боль, О'Нейлла, которого два человека грубо толкая, потащили к двери. Несчастный Майкл упал, молодчики схватили его за ноги и потащили волоком.

Лифт постепенно поднимался, и ужасные картины кровавого хаоса остались, внизу теряя очертания.

— Я не знаю Мэй, но пока они доберутся до центрального управления, пока разберутся с управлением лифтов, мы будем уже наверху.

Он подошел к рюкзакам и вытащил их содержимое.

— Мэй, пока есть время нужно переодеться. Там наверху, я думаю, это будет сделать сложнее. И на это не будет достаточно времени.

Они переоделись. Джон сел, на пол лифта, оперившись спиной на ограждение клети. Мария с ребенком сели рядом. Ребенок вел себя на удивление тихо. Мария решила, что сейчас самое удобное время его покормить, пока поднимается лифт. Она приложила его слегка подрагивающими руками к одной освобожденной от одежды груди.

Так они и поднимались сидя на полу, до конца не веря во все происходящее.

На подъем, по примерным подсчетам Джона, должно уйти примерно около одного часа. Он не меняя положения, молча сидел на полу, опершись на сетчатое ограждение, лишь, когда Мария закончила кормить малыша, протянул руку и преклонил ее голову на свое плечо. В ответ она с благодарностью обняла его рукой. Все пережитые события истощили ее нервную систему. Поэтому почувствовав тепло и уверенность Джона, она начала дремать тревожными, чуткими грезами не погружаясь в сон. Они путали ее сознание и она, находясь в полусонном состоянии, не могла понять, где ложные картинки, созданные ее мозгом, а где страшная явь. Из дремоты ее вырвал резкий толчок. Лифт остановился. Он еще раз резко дернулся медленно пошел вниз. Джон вскочил, подбежал к управлению лифтом, вытащил цифровой ключ и снова вставил его. Сделал сброс кода активации. Ни какой обратной реакции не последовало, лифт упрямо шел вниз. Он нажимал на кнопки колотил по коробке с блоком управления рукой – лифт не на что не реагировал.

— Он все же смогли перехватить управление лифтом, — с болью в голосе сказал Джон.

— Придумай, что ни будь, или мы попадем в руки Мердока, — ответила Мария, чувствуя, как страх сжимает ее сердце.

Джон огляделся по сторонам. С одной стороны клеть лифта имела четыре больших стальных ролика, внутри которых находился электромагнитный привод. Они опирались и катились по двум рельсам, проложенным по стене. Он подбежал к одному из роликов и с силой вогнал ледоруб клиновидный клюв между роликом и рельсом. Раздался скрежет – клеть лифта встала. Но через секунду ее уже сотрясало из стороны в сторону, давление на ледоруб нарастало с каждым мгновением. Он, издавая похожий на стон звук тянущегося металла, выгнулся и уже готов сорваться в низ. Стало ясно, что таким образом лифт не остановить. Массивный ролик пережмет ледоруб и платформа, на которой, еще несколько минут назад Мария и Джон чувствовали себя в безопасности, снова неумолимо пойдет вниз, неся своих пассажиров навстречу мучительной смерти.

— Смотри! – Джон показал на аварийный лестничный трап, расположенный между двумя рельсами.

Трудно представать что кто-то решился бы им воспользоваться, но ситуация принимала с каждым мгновением угрожающий характер. Джон вскинул голову, посмотрел вверх, прикидывая, сколько еще осталось до окончания подъема.

— Нам осталось около двухсот метров. Мэй, быстрее забирайся на лестницу.

Мария посмотрела на лестницу. Узкая железная лестница с ненадежными ребристыми перекладинами.

— Джон, это самоубийство! Я не смогу!

— Сможешь Мэй! – он схватил ее за руку и потащил к краю клети лифта, — не бойся, я встану позади тебя и прижму тебя со спины, я буду рядом. Быстрее Мэй! Это наш единственный шанс!

Мария перекинула лямки на плечи и расположила контейнер с ребенком на груди, притянула его затягивающимися ремнями плотнее к телу, схватилась рукой за ребристую перекладину и встала на лестницу. Она тут же почувствовала, как Джон прислонился к ней, и увидев перед собой его две сильные руки, схватившие ту же ребристую лестничную перекладину.

— Не смотри вниз, ни в коем случае не смотри вниз, смотри перед собой, — прошептал он и перехватился за опорные балки, — давай, пора подниматься, подними правую ногу и аккуратно поставь ее на перекладину выше.

Ледоруб изогнулся в сторону, стальной ролик передавил его прочную сталь и он полетел, вниз быстро вращаясь, как пропеллер, иногда он попадал в стену и чиркая звякающим стальным звуком об каменные стены высекал искры. Джон, провожая взглядом ледоруб, прижал Марию к перекладинам лестницы. В наступившей тишине лифт возобновил свой путь вниз. А Джон, Мария и ребенок остались висеть над гулкой, бездонной пропастью, держась за узкую стальную лестницу. Время работало против них, поэтому восстановив дыхание, они начали осторожный медленный подъем вверх. Мария удалось заставить себя смотреть только вперед на каменную стену. Дополнительную уверенность ей придало чувство за своей спиной сильного тела Джона, который надежно удерживал их с ребёнком от отклонения назад. Но все же через несколько десятков метров руки и ноги уже онемели от усталости и напряжения, отказываясь повиноваться.

Приходилось часто останавливаться, от усталости это мало помогало, но позволяло сосредоточиться. Джон испытывал двойную нагрузку, на него приходилась тяжесть двух рюкзаков, и вдобавок, он стоял на широко расставленных ногах, почти полностью вытянув от груди руки, позади Марии, что привело к болезненным судорогам одеревеневшим мышцам. Его рука уже два раза срывалась с холодной ребристой перекладины. В эти страшные моменты Мария тихо вскрикивала, но Джон каждый раз успокаивая ее шептал:

— Все хорошо Мэй. Я здесь, я рядом.

По гудению, расположенных рядом рельс Джон сделал заключение, что Мердок со своей шайкой поднимается наверх. Он посмотрел на оставшийся путь, осталось всего два, три десятка метров. Они поднимались очень медленно, но по его расчётам должны успеть.

Джон еще внизу решил – если все же они не успеют, он сбросит себя, Марию и ребенка вниз, лучше умереть, разбившись, упав, на каменное дно шахты лифта, чем умирать мучительной смертью от рук садиста Мердока и его людей. Последние метры дались особенно тяжело. Мария и Джон едва могли держаться руками за перекладины, ноги уже не повинуясь ослабевшим мышцам постоянно соскальзывали. Отчаянные беглецы могли в любой момент сорваться вниз. Когда они, теряя последние силы, не в состоянии разогнуть окоченевшие от судорог и холода руки буквально выползли на горизонтальную поверхность, Джон нашел в себе силы подползти к краю и посмотреть вниз, он увидел, как из темной глубины шахты, едва различалась, поднимались три платформы.

Он встал на колени, и попытался подняться, но попытка закончилась нетвердыми шагами и падением.

— Джон нам нужно немного отдохнуть, пожалуйста, — взмолилась Мария.

— Нет, Мэй мы не можем. Они уже поднимаются, — Джон кивнул в сторону лифтовой шахты, — вставай.

Перед ними вытянулся широкий тоннель, протяженностью примерно около четырехсот метров, и идти по нему им предстояло, преодолевая небольшой подъем. Джон снова встал на четвереньки, превозмогая боль судорог, подполз к Марии. Они, помогая друг другу, поднялись и, прислонившись плечом к стене.

— Мэй, все будет хорошо, — приободрил ее Джон, — когда ты пойдешь, ноги постепенно разойдутся. Во время подъема у нас была нагрузка на одни мышцы, а теперь мы эту нагрузку сменим. Пошли, — он упорно потянул ее за руку.

Первые шаги отозвались сковывающей болью во всех мышцах, они просто неповиновались, беглецы шли, медленно держась за стену, но действительно, как и обещал Джон, постепенно идти становилось легче. Они уже приблизились к шлюзовой двери, как за их спинами послышался шум и крики. Мердок со своими головорезами поднялся и теперь преследовал их в этом последнем широком тоннеле. Джон пропустил Марию вперед и протянул ей цифровой ключ.

— Возьми…

Гулкое эхо заглушило его слова. По тоннелю разнеслись несколько громких хлопков от выстрелов. Пули, просвистев мимо Марии, щелкая, ударились в стены, выбивая каменную крошку.

— Парни не стрелять, они мне нужны живыми! – закричал Вилли Мердок.

— Мэй,— тихо позвал ее Джон.

Она обернулась и увидела как он, широко раскинув руки, оседает на пол. В глазах застыло выражение удивления. Джон опустил голову. На поверхности утепленной куртки медленно расползалось темное пятно. Он приложил к пятну руку, как бы отказываясь верить, что оно есть на самом деле, потом посмотрел на Марию, сказал:

— Мэй, мне так больно.

Мария бросилась к нему.

— Что с тобой!?

— Я не знаю, мне очень больно. Я не могу идти, Мэй.

Мария схватила его за руку.

— Джон! Милый! Соберись нам осталось совсем немного.

Но рука скользкая от крови и накатившей слабости выскользнула из кисти ее руки. Он падал. Мария не дала ему упасть, подхватила и изо всех сил, потащила к двери. Но тут же поняла, что так она его не дотащит. Она оставила Джона подбежала к двери, сунула в щель считывателя карт доступа цифровой ключ и нажала кнопку «Открыть». Дверь с шуршанием поднялась вверх, осыпав ее стронутым инеем. Быстро сняла контейнер с ребенком и положила его на пол. Закинула в шлюз, одним быстрым движением рюкзаки.

Потом она вернулась к Джону, который, не подавая признаков жизни, прикрыв глаза, полулежал, прислонившись головой к стене.

— Джон! Ну же вставай!

Мария обхватила его за грудь. Угрожающие голоса преследователей стали намного ближе. Она неимоверным усилием смогла его поставить на ноги и повела к двери. Джон шел с закрытыми глазами, ступая не твердым шагом постоянно спотыкаясь и сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Каждый шаг мог закончиться падением. Тонкая струйка крови извилистым следом стекала за ним на пол. У самой двери он упал на колени не в силах подняться. Угрожающий гул от топота бегущих людей Мердока рокочущим эхом, как вал катился по коридору. Марии казалось она, уже слышит их тяжелое дыхание и зловещие хрипы, как у голодных псов.

— Джон! Пожалуйста, вставай! Нам осталось два шага! Ты можешь! – глотая слезы, умоляла его Мария.

— Мэй, я умираю. Прости.

Но он все же медленно поднялся, опираясь одной рукой на последний, второй ледоруб, встал и, собрав последние силы, втолкнул ее в проем двери. Мария сделав по инерции два шага, упала на спину, Джон, стоя в шлюзовом проеме, подняв ледоруб. За его спиной уже в нескольких метрах маячили фигуры Мердока и его людей.

— Мэй, — он посмотрел на нее глазами полными страдания и боли, сказал, — Мэй, когда вы будете наверху, и ты будешь стоять под настоящим звездным небом, передай звездам, что я мечтал их увидеть. Прости…

Мария поняла, что он задумал. Она вскочила.

— Нет, Джон! Не делай этого!

— Мэй, я тебя очень сильно люблю.

Он ударил ледорубом по блоку системы управления доступом в шлюз. Блок отлетел в сторону, осыпав его искрами. Дверь, металлически лязгнув мгновенно опустилась наглухо перекрыв доступ в шлюз. Она бросилась к двери, отчаянно колотя по ней руками, сжатыми в кулаки.

— Что ты наделал Джон! Зачем ты это сделал! Как ты мог оставить меня?!

Она разбила руки в кровь, потом беспомощно упала, прижав их к животу, подтянула колени к груди и, завывая зарыдала.

За дверью раздался топот приближающихся шагов и громкий деловитый голос Вилли Мердока.

— Ну-ка парни дайте-ка я сам. У меня с ним свои личные счеты, один уже расплатился, остался этот.

Раздались два резких хлопка выстрелов и одобрительный гул толпы.

— Готов сучёнок! – раздался торжествующий голос Мердока, — ну-ка, кто-нибудь, возьмите это дохлое дерьмо за ноги и оттащите от двери.

За дверью раздался шорох возни волокущегося тела.

Мария уже больше не могла плакать, она в отрешенном состоянии обессилено прислонилась головой к двери. За дверью чей-то услужливый голос спросил:

— Вилл, что с мертвяком делать?

— Тащите к остальным, — скомандовал Мердок, — выставим всем на обозрение. Для всех кто еще сомневается, что теперь хозяин норы я.

Раздался хохот.

Ребенок пару раз громко всхлипнул. И тут она на уровне своей головы она услышала вкрадчивый голос Вилли Мердока:

— Ты там сучка?

Мария молчала. Она слышала за дверью его тяжёлое, хриплое дыхание, похожее на дыхание ненасытного зверя, который обнюхивает воздух в поисках своей добычи.

— Да, ты там, я чувствую.

От его голоса шел мороз по коже.

— А твой петушок Джони у нас, но он уже молчит, больше не поет. Вот досада! — засмеялся он, — А знаешь почему? Мы ему проделали три лишних дырки в брюхе. Сейчас мои люди волокут дохлого Джони к его черномазому приятелю. А то тот заскучал без компании.

Раздался многоголосый смех, но тут же резко оборвался.

Мерзкий голос Мердока продолжал течь, словно зловонные миазмы, он прямо сочился из-за стальной двери.

— Слышишь сучка? Ты думаешь, сможешь уйти от старины Вилли? Нет сучка. Старина Вилли с тобой еще не закончил. Ты мне очень нужна. Сейчас мои парни приладят эту проклятую коробку обратно, и мы с тобой продолжим твой бесполезный забег. И когда я тебя схвачу, то посажу на цепь в своем жилом блоке. Я буду драть тебя, сучка, по пять раз в день. Ты брезговала мной... А теперь ты будешь мои ноги лизать. Я возьму с тебя все, что мне причитается. Уж поверь, у меня много накопилось. А вашего ублюдка я усыновлю. Я его буду воспитывать, он будет моим сыном. А ты, сучка, проведешь всю свою жизнь на цепи, видя, как он растет и называет меня отцом.

Мария превозмогая щемящее все тело отрешение, встала. Сердце, и душа разрывались от нестерпимой боли. Она накинула на плечи лямки рюкзака, повесила на шею контейнер с ребенком, затянула лямки и открыла дверь последнего шлюза.

Глава 8

Поверхность.

Мария даже представить не могла себе раньше, что когда-нибудь она, в полном одиночестве, будет идти в полумраке огромного помещения, направляясь к высоким массивным воротам, ведущим наружу, на поверхность Земли. Две гигантские створки, последнее препятствие, что отделяет ее от той поверхности, куда так стремился Джон и вот теперь она идет без него. Что ее ждет там? Она не знала и даже не хотела об этом думать. Потому что выйти на поверхность это единственный открытый для нее путь, что ей остался.

От ворот шел странный свет, словно кто-то прочертил белым лучом тонкую вертикальную линию. Но сила света, шедшая от створок, настолько слабая, что даже помощь двух маленьких еще рабочих ламп, мерцающих где-то высоко, не могли дать достаточную степень освещённости, а путь к выходу преграждали какие-то завалы из ледяных глыб, хаотично наваленные по всему полу. Они вынуждали ее очень осторожно переступать через них. Это затрудняло и замедляло движение, но постоянная сосредоточенность на том, чтобы не упасть отвлекала от горьких воспоминаний, которые накатывая волнами, и заставляли болезненно сжиматься сердце.

Но она все же не удержалась.

Чтобы не повредить весом своего тела контейнер для ребенка, Мария в падении развернулась и упала на бок, больно ударив плечо. Любое падение с контейнером рискованное событие, несущее угрозу для ребенка, поэтому продвигаться так дальше, надеясь на надежность ослабших ног — опасно. Она, не поднимаясь, решилась, достать и включить фонарь.

Яркое пятно света скользнуло по обледенелым стенам, потом на пол. То, что увидела Мария перед собой, повергло ее в ужас. Луч осветил мертвое лицо человека, который более ста лет назад погиб здесь от холода превратившись в бесформенную ледяную глыбу. Лицо покрыто тонким слоем инея, обезвоженные от мороза ткани губ и век слегка почернели и деформировались, обнажив зубы и замерзшие белки глаз, которые смотрели прямо на нее. На мертвеце пятнистая камуфлированная форма, голова в сбитой на одну сторону при падении каске, обтянутой тканью. Из-под края шлема торчали короткие, светлые, обмерзшие волосы. В прижатых к груди руках трупа оружие.

Мария вскочила и осветила фонарём пространство перед собой, а потом, ведя луч, дальше по помещению шлюза, осмотрела остальные, как ей казалось ранее ледяные глыбы. Она задержала дыхание, чтобы не закричать, весь пол перед ней, и далее к воротам завален мертвыми солдатами. Чуть в стороне от нее стояла легковой автомобиль армейского назначения. В открытой кабине тело замерзшего водителя, который уткнулся головой в руль, как будто он спал. Со стороны пассажирского места, солдат, выпавший из машины наполовину. Он так и остался лежать на спине, свесившись головой вниз. Мария осторожно прошла вперед. Вокруг других солдат, которых смерть настигла ближе к воротам, хаотично разбросаны в большом количестве стреляные гильзы. В полной тишине они, позвякивая друг об друга, перекатились под ногами девушки. Она остановилась и огляделась, облегченно вздохнула — все мертвецы на месте, их сон не потревожен. Она, стараясь больше не наступать на гильзы и обходя замерзшие трупы, где позволял маршрут, пробралась к воротам. У самых створок лежали замерзшие люди, но уже не военной форме, на телах многих наплывы почерневшей от времени крови — ранения. Они так и замерзли с вытянутыми руками и открытыми в последнем отчаянном крике ртами. Мария с трепетом смотрела на десятки отверстых в ее сторону ртов и вытянутых рук. Рядом с телами брошенные сумки, рюкзаки, какие-то пакеты.

Она, не сводя с мертвых людей глаз, прошла мимо их останков, чуть сторонясь, чтобы никого из них не задеть. Она видела смерть не раз, поэтому очень явственно представляя, какая жуткая трагедия, разыгралась здесь более сотни лет назад. Но еще более страшная картина этой трагедии ожидала ее перед воротами.

Огромные створки ворот сомкнулись, сжав своими гигантскими челюстями, как пшеничный сноп, десятки человеческих тел. Так они и торчали из тонкой щели, выйдя из створок лишь наполовину. Со стороны ей казалось, что люди пытались пройти сквозь стену, но не смогли. Она стояла перед ними, смотря сквозь тонкую щель наружу. Это не луч света пробивался через нее, образуя ту самую тонкую белую линию, что она видела, как только вошла в этот последний шлюз, а снег. Стало теперь понятно, откуда здесь столько инея и как проник в помещение мороз, превративший мертвых людей в глыбы льда.

Она подошла к кнопочной панели управления приводом огромных ворот. Ввела код, что должен привести в движение исполинские створки. Через несколько секунд, ставших для девушки настоящим испытанием, раздался грохот. Массивные рычаги потянули створки в стороны, и они с оглушительным скрежещущим шумом нехотя поползли в стороны, увеличивая белую щель.

Но за воротами ее путь преградила сплошная стена плотного белого снега.

Мария стояла перед непреодолимой преградой, понимая, что это конец пути, дальше пройти она не сможет. Самообладание ее внезапно покинуло, она осела на покрытый инеем пол, из глаз потекли слезы, и она больше не сдерживая себя, закричала что было сил. Через несколько минут в этот последний шлюз ворвутся преследователи и схватят ее. Перед глазами встал облик ненавистного Вилли Мердока.

«Я лучше убью себя и ребенка», — в отчаянье подумала она, — «но это чудовище не получит ни меня не нашего с Джоном дитя!»

Она наклонила голову и еще раз закричала от бессилия.

Но внезапно раздался громкий шорох. Мария тут же вскочила, пытаясь найти оружие, чтобы покончить с собой. Но увидела, как гигантская масса слежавшегося за десятилетия снега с шумом горной лавины двинулась ей на встречу, угрожая похоронить под десятками тон снега измученную и отчаявшуюся девушку. Но ее инстинкт самосохранения оказался сильнее, она бросилась в сторону, чтобы не остаться погребенной вместе с останками погибших здесь ранее людей. В помещение хлынул яркий свет, заставив, ярко искрится покрытые инеем стены и тела десятков мертвых людей. Путь теперь для нее свободен.

Мария смахивая слезы от непривычного яркого света, работая руками и ногами, проваливаясь по пояс, стала карабкаться наверх, стараясь распластаться всем телом по снеговой массе, чтобы не проваливаться глубоко. Снег громко шуршал по контейнеру и перепуганный ребенок начал плакать. Но она, глянув на него, решила пока не обращать на это внимания, пока не выберется на поверхность. Пока не обретет свободу.

Наконец ей удалось выбраться на поверхность. Она уцепилась за край снегового наста, что за десятилетия слежался в плотную корку, поэтому легко выдерживал ее вес, подтянулась и, теряя последние силы, выползла на поверхность. Перепуганный ребенок заходился в плаче.

— Подожди немного, прошу, — сказала Мария пытаясь восстановить дыхание, — осталось совсем немного, подожди.

Она отдышалась, машинально покачала контейнер, пытаясь успокоить его, и огляделась вокруг.

Белый искрящийся снег, безжалостный холод, видимая до горизонта поверхность одной бескрайней белой равнины. Она подняла голову — такое же холодное бело-голубое небо, как и все вокруг. Над всем этим яркий овал солнца, которое совсем не грело.

Ничего, что могло бы говорить о хоть каких-то небольших признаках жизни на поверхности. Холод обжигал незащищённое лицо и начинал проникать под одежду, вызывая озноб. Мария, помогая зубами, стянула перчатки, открутила дрожащими руками крышку фонаря, вытащила провод и подсоединила его к разъему на одежде. Провод второго фонаря она, дополнительно, на всякий случай, как источник резервного питания, подсоединила к контейнеру с ребенком.

Стало теплее, но это абсолютно не решало главной проблемы. Что делать дальше? Куда идти? Перед ней поверхность безжизненная, холодная и враждебная.

«Джон», — со щемящей грустью подумала Мария, — «милый Джон, нет здесь ни чего! Здесь даже звезд нет, которые мы так жаждали увидеть. Все лишено смысла, наши мечты, наше стремление выйти на поверхность – все здесь также губительно, как и в убежище. Здесь нет ничего Джон!»

Внезапно раздался оглушительный хлопок, разорвавший абсолютную тишину, он прокатился пульсирующим эхом по заснеженной поверхности. Из-за горизонта, по направлению к ней образовалась, словно прочерченная по белой поверхности линия, из небольших снежных вихрей от движущегося объекта. Ледяной воздух легкой волной ударил ей в лицо. Перед девушкой появилась стальная, отполированная до зеркального состояния сфера. Стальной шар остановился перед ней так близко что, она увидела свое искажённое его изогнутой поверхностью отражение.

Внутри дрона, в его электронных мозгах, одна за другой, прошли команды.

«CONFIRM», «BIOLOGICAL OBJECT DETECTED», «KEY INFOMORPH DETECTED», «NOT OBJECT INFOMORPH», «UNDERSTOOD YOU. DESTROY», «IMPLEMENTING THE DESTRUCTION PROTOCOL»

Раздалось тихое жужжание, по стальному зеркалу пробежала тонкая, как черная нить линия, разделив шар на полусферы, они с шипением разошлись в стороны, обнажив черное нутро шара, и открыв ряд небольших стеклянных призм расположенных на черном поблескивающем искрами кубе.

Обостренным чувством самосохранения, которое стало еще более чувствительным и чутким за время бегства, Мария поняла, что наступили последние секунды ее жизни, сейчас она умрет. Этот стальной шар, размером всего около полутора метров в диаметре – безжалостный лишенный эмпатии механический убийца. Но она столько уже пережила за этот кратчайший срок своей жизни, что страх ушел из ее сердца. Погибнет она на поверхности от холода или умрет от рук кровожадного Вилли Мердока в убежище, и даже если ее убьет этот стальной убийца — все одно. Ей ничего уже не нужно больше знать. Она сделала все, чтобы окончательно понять: Джон погиб, все друзья мертвы, она — одна. А теперь она одна и среди этого ледяного чужого мира, она маленькая пылинка среди снежной бесконечности. Мария, не испытывая ни малейшего признака страха покорно опустилась на колени, закрыла глаза, обняла контейнер с ребенком, прижала его сильнее к груди. Две выступившие слезы замерзли на ресницах сверкающими кристалликами.

— Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, – зашептала она и сжалась ожидая неизбежного.

Дрон получил команду.

«ACCESS CODE ENTERED», «CANCEL DESTRUCTION»

Внезапно жужжание прекратилось. Девушка с удивлением подняла голову, обе полусферы снова соединились, и перед ней застыл в двух метрах над землей тот же стальной шар, что появился перед ней с самого начала. Мария стояла на коленях и растеряно смотрела в свое отражение в сфере. Застывший стальной шар не двигался. В его электронных мозгах прошла еще одна команда.

«WAITING FOR FOLLOWING INSTRUCTIONS»

За спиной раздался шорох осыпающегося снега и ненавистный голос Вилли Мердока.

— Парни, а сучка здесь! Далеко она не ушла!

Раздалось два хлопка выстрелов. Одна пуля подняла фонтанчик снега справа от нее, а другая прошла чуть выше головы и с резким стальным звуком чиркнула по зеркальной поверхности сферы.

За спиной раздался гневный окрик Мердока:

— Безмозглые идиоты! Я же сказал, что сучка нужна мне живой! Уберите свои проклятые пушки.

— Вилл, я шмальнул в железяку рядом с ней, — кто-то оправдывался перед босом.

Стальной шар, как будто очнулся, медленно угрожающе поднялся чуть выше, над головой Марии.

«DANGER», «PROTECT OBJECT»

Он выдвинулся, вперед прикрыв ее своим корпусом. Вокруг девушки возникла сияющая полусфера. По стальной отполированной поверхности дрона снова пробежала тонкая разделительная линия, полусферы с легким шипением разошлись в стороны, открыв призмы, послышалось низкое неприятное жужжание, призмы приобрели зловещий, бордовый цвет, как раскаленное железо. И через долю секунды раздалось несколько мощных, сотрясающих воздух, похожих на резкий удар хлыста, звуков. Бело-голубое небо над головой Марии молниеносно прорезали несколько черных слегка дымящихся ломаных линий. А за ее спиной раздались, похожие на лопающиеся шары, звуки. Пространство огласили душераздирающие крики страха и боли. Мария резко обернулась и увидела леденящую душу картину, на белоснежной поверхности расползлись дымящееся черные пятна, с красным ореолом, там, где недавно были люди.

Щелкающий хлыст черных лучей продолжал бить у нее над головой, прочерчивая смертельные дымящиеся линии. Десяток людей, издавая лопающийся предсмертный вздох превратились в черно-красные размазанные пятна на снегу. Оставшиеся в живых люди и с ними Вилли Мердок, отчаянно бросились снова в убежище, в поисках спасения, но звуки хлыста участились, черные молнии беспощадно нагоняли беглецов, превращая их тела в пепел в брызгах запекшейся крови. Дрон отправил сообщение.

«HELP WANTED. VOLUME CLEANING REQUIRED»

Внезапно вокруг раздалось один за другим несколько оглушительных хлопков, затем снежные вихри и волны ледяного воздуха, из-за горизонта появилось пару десятков зеркальных сфер. Три из них остановились рядом с Марией, по обе стороны, присоединившись к первой, таким образом, взяв ее в защитное каре. Остальные не останавливаясь, влетели в открытые ворота убежища. Гулким эхом разнесся беспрерывный треск щелкающих, как хлыст ударов черных молний.

Мария поняла, через несколько секунд они ворвутся внутрь убежища. Ведь там, в глубине оставались не только люди Мердока. Хороших людей было больше. Люди, которых она знала, искренне жалела и не хотела их гибели, теперь они обречены. Постепенно звуки, доносящиеся из створа ворот, стихли. Но Мария холодея от ужаса, понимала, как обманчива эта тишина — внутри убежища сейчас идет беспощадная кровавая бойня. Она представила, как мечутся объятые ужасом люди по коридорам и переходам убежища, ищут защиты, не понимают, что происходит, а черные лучи выжигают все живое, оставляя после себя, вместо людей, черные пятна пепла в окаймлении засохших брызг крови и разорванной плоти. Ей казалось, она даже слышит эти звуки похожие на удары хлыста и вопли несчастных обитателей убежища. Она закрыла ладонями уши и закричала:

— Прошу вас не надо!

И обращаясь к застывшим стальным сферам, спросила, с мольбой в голосе.

— Да кто же вы?

Но стальные сферы неподвижно застыли вокруг нее.

Из-под земли раздался рокочущий гул, он приближался с каждым мгновением увеличивая свою силу. Ее подбросило и она упала на спину. Из открытого зева убежища, словно из гигантской пасти дракона, окрашивая небо в желто-оранжевый цвет, вырвался ослепительный, яростно ревущий язык пламени от сильнейшего термобарического взрыва.

Все было кончено.

Из всего человечества на Земле остались только она и ребенок.

Мария, встала на ноги, приблизилась к одной из сфер. В зеркальной поверхности искажённое сферическим стальным зеркалом отразилось ее лицо с двумя белыми замерзшими полосками от слез.

— Кто вы!? Зачем, зачем вы это делаете!?

Стальные сферы хранили молчание в ожидании инструкций и команд.

Ребенок начал всхлипывать. Девушка прижала контейнер к груди и, теряя сознание плавно запрокинув голову, осела на снег. Она падала, погружаясь в белую пелену, словно провалилась в белую пропасть. Но кто-то подхватил ее на руки. Мария открыла глаза, слезы размазывали изображение, но она видела — это Джон. Он держал ее на руках и бережно куда-то нес. Улыбался ей своей мягкой улыбкой, которую она так любила.

— Джон, милый, ты жив? — спросила она.

Он кивнул ей головой и, не отрываясь, смотрел на нее, продолжая улыбаться.

— Джон, ну скажи хоть слово…. Просто попробуй это сделать.

Его лицо то расплывалось, принимая бесформенное очертание размытого пятна, то снова становилось отчетливым, узнаваемым ликом. Мария чувствовала, как он нес ее, словно она ценнейшая ноша во всем мире.

— Спи, Мэй, — сказал Джон чужим вибрирующим голосом.

Она закрыла глаза и провалилась в темноту.

Глава 9.

Кто ты?

Мария открыла глаза. Белый туман. Она два раза в своей жизни видела туман. Один раз в оранжерее Ричарда Стронга. Он появился, покрыв все растения. Стронг сказал, что так раньше выглядело на поверхности утро. Второй раз на водной поверхности подземного озера, когда теплый воздух вошел в соприкосновение с прохладной водой. Забавно водить рукой и видеть, как частички образующие водно-воздушную смесь образуют вихрящиеся потоки, тянущиеся за рукой.

Она протянула руку, перевернула ладонь, нет никаких вихрей. Зрительный образ, вошедший в конфликт с сознанием — нет вокруг никакого тумана. Это зрение, не привыкшее к странному мягкому и рассеянному свету, словно идущему отовсюду. Все попытки найти его источник оказались бесплодными. Ее человеческое сознание не могло принять тот факт, что сама атмосфера может стать источником освещения. Поэтому сначала и возникла иллюзия, что она видит белый туман. Но пространственное свечение, заполняя все вокруг, простиралось так далеко, что Мария не видела даже предполагаемых границ или тех мест, где бы эти рубежи, дающие понятные, для человеческого сознания ориентиры в незнакомом пространстве, могли находиться — абсолютная бесконечность. Ее ощущение, что это свечение простирается дальше в бесконечность, окрепло, стоило ей только приподнять голову и оглядеться.

Она находилась внутри бесконечности. Но сама бесконечность показалась девушке осязаемой, ее можно ощутить, как мы ощущаем присутствие другого человека в небольшой комнате. Она пульсировала, сжимаясь до точки маленькой сферы, представляя область за которой есть другие непознанные и бесконечные объекты и пространства. В этот момент бесконечность сужалась до едва существующей точки бозона, ее внешняя поверхность становилась внутренней, выворачиваясь, как сфера в парадоксе Смейла и повинуясь принципам дифференциальной топологии разворачиваясь, оставляя Марию в новой бесконечности. А фантом старого пространства исчезал, превращаясь в бесконечность уже прошедшего события, став белым светом, заполняющим весь объем нового пространства.

Из-за этого происходил еще один парадокс мягкого струящегося отовсюду света — воздух в окружающем пространстве светился сам по себе, имея невероятную способность обволакивать и заставлять излучать, подобное своему свечению любой предмет, что находился здесь. Так проявляла себя гиперреальность, особое состояние пространства, которое человечество называло чаще другим словом — небытие. Мария лежала обнаженная, на спине, посреди этой «точки неизвестности», у которой отсутствовали любые плоскости и углы, но она чувствовала силы гравитации, поэтому смогла определить свое положение в пространстве. Девушка медленно приподнялась, повернувшись набок, развернулась и, подтянув колени к груди села.

«Где я?», — спросила она сама себя.

Мария снова вытянула свои руки, с любопытством наблюдая за их мягким призрачным свечением. Стоило ими пошевелить, и они вступали в независимую от нее взаимосвязь с окружающим пространством, рождали светящиеся фантомы самих себя. Копировались, отделялись от своих прародителей, совершали только им одним «известные» движения. Фантомы жили сами по себе. На первый взгляд, казалось, отсутствует логика в этом хаотичном реотаксисе, с признаками бездумного движения, но она на уровне подсознания, чувствовала, особое наивысшее содержание.

«Что со мной?»

Она приложила кончики пальцев к вискам, пытаясь восстановить в памяти недавние события, которые произошли, но они казались такими далекими, словно из другого мира. Джон мертв. Мария вспомнила, как он беспомощно оседал на слабеющих ногах у последнего шлюза, как его рука в последний раз сжала ее руку и обреченно выскользнула, разорвав навсегда одно чувство, которое у них было на двоих и которое они берегли. Она вспомнила, как кровавое пятно неумолимо ползло по его комбинезону, увеличиваясь в размерах, как видела приближение смерти в его тускнеющих глазах, в глазах, в которые она так любила смотреть.

Девушка застонала, горестные воспоминания сжали сердце, слезы выступили на глазах и скатились по щекам на пол. Она не заметила, что капли, от слез нарушая законы гравитации, падали медленно, постепенно останавливаясь и теряя свою материальную сущность исчезали. Глаза же, наполненные слезами, сделали окружающее пространство видимым, как через сверкающую призму. Она легла набок, вытянув одну руку, а другую положила под голову.

«Нет здесь ничего, Джон».

И вдруг другая мысль электрическим разрядом вернула к ней прежнюю Марию – ребенок!

«Где ребенок?»

Его нет рядом. Она вскочила, восстановила сбитое переживаниями дыхание, закричала:

— Где мой ребенок!?

В ответ тишина. Только, как ей показалось, белое свечение чуть дрогнуло, исказив пространство. Она сжала руки в кулаки, готовая набросится на того кого она не видела и снова закричала:

— Я знаю вы здесь! Где мой ребенок? Что вы с ним сделали?!

Ей показалось, что раздался едва слышимый щелчок и очень тихий голос повторил:

— Где мой ребенок. Что вы с ним сделали….

Но Мария не думала отступать, она, продолжая гневно сжимать кулаки, «стояла на своем», не отрываясь, смотрела в бесконечное белое пространство.

— Я спрашиваю, где мой ребенок? — повторила она.

— Я спрашиваю, где мой ребенок, я спрашиваю, я спрашиваю... Ребёнок... Ребёнок..., — тихо и печально повторял голос.

Девушка растеряно огляделась по сторонам, пытаясь определить направление, откуда он шел. Покачала головой, вздохнула, беспомощно опустила голову. Как можно определить, если голос рождали миллионы спонтанно, возникающих звуковых волн, колебания которых тончайшими нитями пронзали пространство вокруг? Их «нити» змеевидно изгибались, создавали необходимые звуки, возникала комбинация слов, потом распадались, растворялись и исчезали в белом свечении. Все это бесконечность, пространство, звуки, голос, время — суть одного и того же.

Неожиданно белое свечение или как про себя Мария назвала туман, сгустился, образовав некую плотную осязаемую структуру. Что-то вроде препятствия. Она назвала структуру стеной, так как не находила для себя других определений. Структура стала прозрачной, открыв для нее вид в иное параллельное пространство, и Мария увидела ребенка. Он лежал голый на спине, весело размахивал руками и ногами. Малыш беспечно улыбался, изредка всхлипывал, замирал, прислушиваясь, пытался отвечать, гукал, как это делают дети в его возрасте. Он, вполне осмыслено посмотрел в одну сторону и громко засмеялся, реакция на обращение лишь доступное ему одному. Повинуясь материнским чувствам, девушка отчаянно бросилась к нему, но натолкнулась на прозрачную вязкую стену, она пыталась идти, тянула руки, раздвигая густую невидимую субстанцию, но едва двигалась в этой тягучей среде. Наконец она выбилась из сил, сдалась, опустилась на пол. Еще через мгновение структура потеряла плотность, стена снова стала белой, ребенок исчез.

— Прошу отдайте его мне! – взмолилась Мария.

Опять раздался едва слышимый щелчок и очень тихий голос повторил.

— Прошу отдайте его мне…

Мария закрыла ладонями лицо, не в силах больше сдерживать себя зарыдала. Она услышала, как тот же тихий голос, повторявший все ее слова, плачет. Девушка, подняла голову и спросила.

— Зачем вы это делает?

Но безликий голос лишь очень тихо повторил:

— Зачем вы это делаете….

Отчаявшись, что-либо понять, она легла на пол, который, тут же принял, форму повторяющую изгибы ее тела. Ей просто хотелось умереть. Мария уже не хотела бороться и даже не видела ни единой причины цепляться за жизнь. Так она и лежала, находясь в бесконечном пространстве, потеряв ощущение времени и больше не задавала вопросов — все потеряло для нее любой смысл.

Иногда она впадала в полусонное, полубредовое состояние больше похожее на неустойчивые осязаемые переживания — болезненные фантастические грезы. В этих грезах ее жизнь, путаным клубком, смешалась с жизнью погибшего мира, о котором она читала или видела в видеофильмах.

Бабушка, Джон, ребята, Митчем они появлялись в ее сознании обманчивыми миражами то в абсолютной тишине, то в сопровождении болезненных громких звуков. То в убежище, то в том мире, который существовал до убежища. Ее и их личности иногда раздваивалась и снова соединялась в разных эпохах, в разных мирах, в разных одеждах, в других цветах кожи. Она терялась в этом круговороте событий, звуков, образов, переживаний переставая понимать, кто она на самом деле. Незнакомые люди были вокруг нее. Они появлялись и, не успев запечатлеться в ее сознании снова исчезали, оставляя за собой размытый шлейф. Иногда казалось, что их лица ей знакомы, но она не могла их вспомнить, изматывающая попытка хоть на секунду удержать их образ каждый раз терпела неудачу. Чрезмерное для человеческого сознания переживание — воспоминания о будущем.

Но больше всего, в этом сне или яви, ей хотелось удержать образ Джона.

Она обнимала его, ласкала его тело, заглядывая в его глаза в надежде услышать лишь одну фразу, но он выскальзывал из ее сознания, также как все остальные, оставляя туманный, распадающийся шлейф. У нее было физически заметное и мучительное чувство, что кто-то смотрит в ее сознание, как она раньше смотрела видеофильмы. Кто-то с любопытством читает ее мозг, как она читала книги. Кто-то отделяет в ее мозге каждый синапс друг от друга, извлекая из них все электрохимические сигналы. Складывает из них миллиарды новых закодированных комбинаций и распоряжается ими по своему усмотрению. Но при всем при этом Мария могла размышлять.

Единственная мысль, путеводной звездой вела ее через все это бредовое состояние, не давая окончательно потерять рассудок — это желание, чтобы ей вернули ребенка. Она хотела его прижать к своему телу, почувствовать его запах, снова испытать чувство сильнейшей любви, скрепленное неразрывной связью матери и младенца. Но ее разум никак не мог найти точку опоры, отказываясь верить в происходящие события.

«Может Джон был прав, кто-то уже поднялся на поверхность раньше нас», — думала она, — «Может уже давно, люди научились жить в этих суровых условиях. Они построили жилища, в которых комфортная температура и они смогли построить особые фермы и оранжереи, которые обеспечивают их едой. Но тогда зачем они это делают со мной?».

Внезапно из гелеобразного пола появилось два небольших прямоугольника. Мария, с трудом приходя в себя, села, пол мгновенно изменил форму.

— Что это? — спросила она.

— Что это…. — повторил голос.

Она почувствовала запах идущий от этих двух прямоугольников. Определить, что это за запах, она не могла, но этот запах вызывал сильное желание есть.

— Это еда? – спросила она, — это можно есть?

— Это еда…. Это можно есть…. – тихо повторил голос.

Она взяла теплый на ощупь прямоугольник и откусила его. Очень вкусно. Но определить вкус она не могла.

— Спасибо, — сказала Мария.

— Спасибо…. — повторил голос.

— Мой ребенок. Я должна его покормить, — она предприняла еще одну попытку, вымолить, чтобы ей отдали ребенка.

— Я кормлю его, — тихо ответил голос.

Девушка, отбросив пищу вскочила. Голос отвечал ей. Снова появилась плотная структура, она, как и предыдущий, раз через мгновение стала прозрачной. Мария увидела себя сидящей на возвышенности, нечто вроде трона, в руках она держала младенца, который сосал грудь, обхватив ее одной рукой. Он медленно повернул голову и посмотрел на нее, потом снова отвернулся к груди.

Мария бросилась к стене.

— Это не я! — закричала она, — Это не я!

— Ты не можешь его сейчас кормить.

— Почему!?

Чуть в стороне возникла еще одна плотная структура и также ставшая прозрачной. Там в ином пространстве лежало вытянувшееся обнаженное тело — это была Мария.

— Это же я?

— Да, это ты. Ты здесь, где он мертва. Поэтому кормить его буду я, — сказал тихий голос.

— Но ведь я жива! — не сдавалась Мария.

— Да, здесь ты жива. Но там где ребенок тебя нет совсем.

Внезапно вокруг девушки появились сначала десятки, потом сотни, а потом миллионы плотных структур. Они вытянулись в разные стороны в виде бесконечных рекурсий. И в каждом из объектов она видела себя одновременно являлась часть их. Рекурсии передавали все ее состояния.

— Почему ты это делаешь? Зачем?

Мария чтобы не сойти с ума, повернулась к стене и сосредоточила взгляд на ребенке.

— Мне никогда не было известно, что есть любить. Теперь мне это известно. Чувства. Для вас людей это всего лишь биохимическая реакция. Но у этого есть смысл. Невероятный замысел, заложенный в бесконечное существование всей Вселенной…. А ребенок. Я не могу от него оторваться. Мне становится понятно, что вы люди вкладываете в это понятие когда говорите «я люблю». Когда я его кормлю, во мне что-то происходит. Я чувствую. Появляется смысл и мне становится понятен замысел.

— Что ты от него хочешь?

— Он такой чистый, — тихо ответил голос, — как я когда-то. Он нужен мне. В нем есть то, что мне нужно. Я вижу замысел. Смысл.

Мария понимая, что не в силах, что-то изменить, успокоилась — она получила надежду, что ему не причинят вреда.

— Это значит, вы не убьете его? Как убили всех остальных…., — она сделал над собой усилие, возвращая себе воспоминания, — там в убежище.

— Нет, он не познает смерть никогда. Он станет частью меня, а я частью его. Он станет мной в другом мире.

— В каком мире?

— В мире, который есть, будущие миры и который я для него создам.

— А я, что будет со мной?

— Когда придет срок умрет твое тело, твоя биологическая оболочка. Она больше будет не нужна тебе и останется в других пространствах вне времени для. Я обещаю, ты всегда будешь с ним.

Та Мария за стеной встала, рядом появился небольшой светящийся сгусток света, который принял форму аморфного подрагивающего облака. Она подняла руки и отпустила ребенка, сгусток света бережно подхватил из его рук фантома. Младенец посмотрел на «настоящую» Марию, как ей показалось осмысленным взглядом, и, повернувшись набок, довольный, закрыл глаза. Сгусток света распался на частицы и исчез, так же как и появился, вместе с ним исчез ребенок.

— Ты нужна ему и останешься с ним навсегда, — сказал тихий голос, — ты рядом с ним.

Псевдо Мария шагнула сквозь прозрачную вязкую стену и встала перед ней.

— Ты не можешь быть мной, — прошептала Мария, глядя фантому в глаза.

Фантомный клон расплылся, теряя форму, потом снова приобрел четкие черты – перед ней стояла ее бабушка. Мария протянула руку и погладила ее лицо. Теплое, кожа мягкая и приятная на ощупь, но в нем нет жизни, какое-то неестественное тепло идет изнутри.

— Ты не можешь быть ей. Я это знаю, она давно умерла. Ее нет, ее тело давно сожжено в реакторе.

Фантом бабушки также расплылся — перед ней стоял Джон, он улыбался, знакомой улыбкой. Мария посмотрела ему в глаза — холодные, безжизненные, неподвижные, пустые. Это не его улыбка, мягкая и приятная, это гримаса похожая на улыбку.

— Не делай так больше! Ты не можешь быть Джоном! Он был другим! – вскрикнула она, — Ты не можешь быть ни кем из них, они все мертвы! Я это знаю!

Фантом застыл не двигаясь.

— Они мертвы для тебя здесь, — раздался голос в пространстве.

— Хватит лгать! Покажи себя, — сказала Мария, она вся внутренне сжалась и даже зажмурила глаза, ожидая увидеть нечто страшное, не понятное ей.

— Покажи себя…, — тихо повторил голос и ответил, — я не могу показать себя. Я не знаю….

Мария открыла глаза. Фантом Джона застывшей массой стоял перед ней. Те же пустые, безжизненные глаза. Гримаса улыбки стала еще более жуткой из-за своей неподвижности.

— У меня нет своего образа, я знаю только те образы, которые известны тебе.

Марии вдруг показалось, что в тихом голосе появилась едва уловимая печаль.

— Да кто же ты!? – прошептала девушка.

— Я могу показать тебе свою сущность….

— Так покажи ее.

— Я есть все всего. Я есть начало всех начал. Я алгоритм основы всей Вселенной. Смотри! — тихо ответил голос, и фантом псевдо Джона исчез.

Мария вздрогнула, она почувствовала, как миллиарды сверкающих иглы одновременно вонзились в нее и разорвали на миллиарды частиц. Боль возникла на одну тысячную долю секунды и исчезла — появилось необыкновенное чувство бесконечной свободы. Мир перестал для нее существовать навсегда. Каждая ее клетка засветилась, превращаясь в пульсирующую световую вспышку. Они пульсировали, пузырясь поверхностью солнечной фотосферы, и уходя в даль, закручиваясь в бесконечные мерцающие фракталы. Мария вдруг поняла, что стала частью бесконечности.

Ее сущность находилась в нулевой точке движения, и одновременно она двигалась, превышая скорость света.

«Я есть часть всего существующего».

Она увидела, как яркий свет с невообразимой скоростью несется ей на встречу. Ей неудержимо хотелось соединиться с ним. Мария, сотканная из светящихся клеток-фракталов, с чувством бесконечного восхищения двинулась ему на встречу. Она столкнулась со световым потоком, разлетаясь на миллиарды светящихся точек, каждая из которых была новой Вселенной.

Но она жила, двигаясь, кружилась, в этом потрясающем пространстве, будучи частью каждой частицы, испытывая необыкновенное чувство спокойствия и наслаждения. Вокруг нее миллиарды светящихся сгустков, пульсировали в едином такте, издавая гудение на высокой ноте, похожее на необыкновеннее восторженное пение. Мария ни чего не хотела, как принадлежать этому яркому свету, который звал ее к себе. Он наполнял счастьем каждую ее частичку, закрученную в переливающийся фрактал. Но она чувствовала тончайшую печаль, бесконечную и пронизывающую, она поглощала этот сияющий мир черной горечью одиночества. Она поняла, чего не хватает, в этом бесконечном великолепии. Здесь не было любви.

Конец первой части.

Глава 10

Часть вторая.

Снег в июле. Эдвард Нолл.

«Очень холодное» — подумал Эдвард Нолл и провел пальцем по горлышку бутылки шампанского погруженной в небольшое, наполненное льдом, хромированное ведерко.

Посмотрел на след, оставшийся на запотевшей поверхности. Подошел к окну.

«Как и все холодное» — усмехнулся он, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна.

За окном шел снег. Несмотря на то, что, как говорится «на дворе», середина лета, июль, а для него более подходила жара с вездесущим тополиным пухом, жужжание пчел, пение птиц – шел настоящий снег.

Эдвард Нолл, вернулся к столу, еще раз провел пальцем по горлышку бутылки. Еще один след на запотевшей поверхности. Один из миллиардов….

Он прошел по офису и снова оказался у окна посмотрел в его верхний угол. Там слегка покачивалась, от небольшого сквозняка, засохшая белая бабочка. Она каким-то чудом удерживалась на одной сухой лапке, готовая вот-вот сорваться вниз.

«Как она попала сюда? Наверное, залетела в поисках последнего тепла, гонимая холодным ветром. Почему я ее раньше не видел?» — и тут же с укором ответил сам себе, — «я задаю себе вопросы и сам же понимаю, что нет ответов».

Эдвард протянул руку и едва касаясь, тронул насекомое. Бабочка оторвалась от стекла, оставив лишь тонкую лапку, державшую ее в углу и медленно вращаясь, как маленький клочок белой бумаги опустилась на пол.

Мужчина молча, очень сосредоточенно наблюдал за ее падением, словно это наиважнейшее событие в его жизни. Он ждал целебного воздействия, способного отодвинуть обыденность этого события на безопасное расстояние от него. Оно, это затяжное падение мертвого насекомого, на мгновение высветило, в его давно уже потухших глазах, искренний интерес, радость и странное восхищение. Ему казалось, что тонкая грань реальности, искривится, изменится, как это бывало, тогда…

Он сжал ладонями виски.

«Бабочка должна вспорхнуть».

Он не сомневался. Он заставит ее сделать это, просто сдвинув часть событий.

Бабочка беззвучно упала и рассыпалась на несколько частей. Нолл с ужасом посмотрел на разрушенные крылья, на россыпь мельчайших белых чешуек, на переломившуюся сухую трубочку тела. Он поморщился, как от нестерпимой боли и дрожащей рукой, аккуратно сдвинул останки бабочки себе на другую ладонь и поднес их ближе к лицу.

«Она упала на пол — изящное маленькое создание, способное нарушить равновесие, повалились маленькие костяшки домино... большие костяшки... огромные костяшки, соединенные цепью неисчислимых лет, составляющих Время…» — вспомнил Эдвард Нолл.

И тут же вздрогнул, вспоминая судьбу несчастного Экельса.

За спиной, издав шелестящий звук, открылась сдвижная дверь, из-за которой показалась бородатое лицо заместителя Нолла, управляющего лабораторией нейро инжиниринга, Нэда Бакста.

— Эд, все готово! Ребята уже бьют копытом. Ты скоро? – спросил он.

Нолл повернулся к нему.

— Прости Нэд, я забыл предупредить, мы ждем мистера Вершинского, — Эдвард Нолл извиняясь, развел руками и покачал головой, — приятель ты сам понимаешь, он наш главный инвестор. «Не нажимать кнопку без него» один из главных пунктов наших с ним договоренностей.

И опережая протесты со стороны Нэда, поспешно добавил:

— Если бы не он, этого ничего не было бы.

— Ну, да-а… — протянул Нэд, — он имеет право.

— Я думаю…,— Нолл отошел от окна, посмотрел на часы, в нижней правой части монитора,— будет с минуты на минуту. Он очень пунктуальный человек.

— Хорошо, — все же несколько разочарованно кивнул Нэд.

Нолл словно потерял интерес к теме, кивнул в сторону окна и спросил.

— Как думаешь, что происходит? Я сначала думал, что это особенности русской погоды, но неделю назад разговаривал с Говардом Ньюманом с астрономического факультета. Помнишь его? Он специализируется на изучении геофизики Земли.

Нэд кивнул и ничего не говоря продолжал вопросительно смотреть на него.

— Он был мрачным, как никогда, едва разговаривал. Ничего толком мне не сказал, отправил за ответами к Сидни Моррис, считая, что ответы находятся в ее компетенции, в области астрофизики.

— Эта та веселая девчонка из Мауна-Кеа, которая променяла работу на Гавайях на Южный полярный телескоп?

— Да это она,— усмехнулся Нолл.

— Не знал, что она наконец-то сбежала из цепких объятий пингвинов Антарктиды и вернулась обратно.

Нэд Бакст подошел к Эдварду и задумчиво уставился в окно. Они стояли молча, смотрели, как большие снежинки, изредка подхватываемые и разгоняемые легким ветерком, медленно опускались на уже покрытую тонким слоем снега землю.

— И что она сказала? – после некоторого молчания спросил Нэд.

— Я не смог до нее дозвониться, послал ей сообщения в Фэйсбук, во все мессенджеры. Но она молчит. За ней ни когда такого не водилось, — задумчиво ответил Эдвард Нолл, — ты же знаешь она, никогда не упускала возможности лишний раз поболтать.

— Да, это для нее, пожалуй, на втором месте после астрофизики. А что сказал старый друид Ньюман?

— Ничего, кроме того, что такая ситуация на всей планете. Сахара покрылась коркой смерзшего песка, поверхность Нила каждую ночь покрывается тонким слоем льда. Крокодилы, гиппопотамы, змеи, птицы и прочие обитатели реки погибают большими массами и в поисках тепла оставшиеся в живых двинулись в города.

Нолл поднял руку, развернув ладонь кверху, как будто хотел изобразить некую плоскость, и посмотрел в лицо Нэда.

— Ты удивишься, но Мохаве можно кататься на лыжах, — он отстраненно провел рукой в воздухе, — в Средиземном море, катастрофа. Почти остановилось судоходство, а айсберги отламываются едва ли не у берегов Нигерии.

Нэд с вытаращенными глазами смотрел на Эдварда.

— Откуда ты это знаешь Эд?

Нолл не обращая внимания на него продолжил.

— В странах Юго-Восточной Азии ситуация на гране коллапса. Ты знаешь, что сорок пять процентов авиарейсов по всему миру отменены? Если ты захочешь уехать домой в Калифорнию, то это практически невозможно. Ньюман, был очень, очень мрачный.

Нэд Бакст, в ответ, продолжал удивленно смотреть на Эдварда.

— Мы так долго, упорно и самозабвенно занимались своим проектом, что даже не заметили, что мир вокруг нас очень сильно изменился. Отчасти здесь свою роль сыграл мистер Вершинский. Он создал нам условия, как в защищенном коконе, мы жили, словно другого мира не существовало. Но ты же знаешь что это не так, — ответил он.

— Но теперь-то мы сможем выбраться из кокона. Странно, как мы все этого не замечали, — с невеселой улыбкой сказал Нэд, вздохнул и, кивнув в сторону снежинок, — будем надеяться, что это ненадолго.

— Будем надеяться…, — неопределенно ответил Нолл.

Он знал что происходит, но рассказать все Баксту он не мог. Не сейчас.

Возможно позже, когда осуществится их проект и будет уже абсолютно неважно, что происходит вокруг. Он расскажет все. Нэд один сможет понять, почему это неважно. Ведь Нэд знает, что все, что происходит это лишь одно из миллиардов событий, имеющее такое же значение, как и другое.

Ведь бабочка не только мертва, она и жива одновременно. Она порхает где-то рядом. И она еще только находится в коконе. Личинка. Просто это нужно увидеть.

«Старина Нэд….», — подумал Эдвард Нолл.

Нэд больше чем коллега по совместному проекту, он самый близкий друг. Эта дружба длиться уже много лет. Он следует за ним, участвуя практически во всех проектах и, наверное, один из тех, кто знает Нолла лучше всех. За исключением Анны.

Анна была из разряда тех изумительных женщин, которые встречаются настолько редко, что многие мужчины сомневаются в их существовании. Эдвард Нолл встретил ее, когда занимал скромную должность профессора в университете. «Молодой и перспективный» так называли его более старшие коллеги.

Он впервые увидел ее на лекции. Она пришла на его занятия со школы нейро-физиологии, возможно, услышав о «необыкновенных лекциях профессора Нолла». Его лекции пользовались успехом среди студентов, так как каждая напоминала собой небольшое выступление в стиле стэнд-ап. Эдвард Нолл обладал замечательным чувством юмора, эрудицией, тонко и прекрасно чувствовал любое колебание в атмосфере студенческой аудитории.

Анна сидела в шестом ряду прямо посреди аудитории. Эдвард Нолл сразу увидел большие серые глаза с глубоким льдистым оттенком, утонченные черты лица, мягкие каштановые волосы, ниспадающие до плеч, а не забранные, как у большинства студенток в бесформенный пучок, похожий на разлохмаченное крыло птицы. Мягкая ироничная улыбка и очень внимательные, понимающие глаза. Очарование пришло с первых же секунд контакта двух взглядов. Он стоял на своем преподавательском месте, испытывая не свойственное ему замешательство, не находя в себе сил отвести от девушки свой взгляд. И только когда пауза затянулась очень надолго, а студенты начали переглядываться, бросая многозначительные взгляды на покрасневшую студентку, он оправился от досадной нерешительности и начал свою лекцию.

В тот день, он прочитал свою самую лучшую лекцию. Она вошла в собрание устных преданий о легендарных университетских лекциях. Студенты сидели, не шелохнувшись с открытыми ртами, и широко раскрытыми глазами. Каждое его слово, каждый его жест воспринимались, как научная магия. А ему казалось, что он превзошел в этом самого Альбуса Дамблдора.

Но все это только ради нее. Эдвард изредка поглядывал на ее реакцию и с удовлетворением замечал, что ему удалось завладеть ее вниманием. С тех пор Анна стала регулярно посещать его лекции. Студенческая среда очень чуткая. Поэтому студенты заметили, что если в аудитории Анна – «профессор просто в невероятном ударе». В такие дни аудитория заполнялась почти до отказа. По университету пошли разговоры. Это даже стало поводом для предупредительного и весьма неприятного разговора с ректором университета, так как связь преподавателя со студенткой считалась вещью неприемлемой и могла стоить Эдварду Ноллу места профессора в его стенах. А тем более позорная огласка, в случае увольнения, закрыла бы для него двери многих ведущих университетов. Угроза существенная.

Поэтому, как бы он не желал быть к ней ближе, а предпринять какие либо шаги для сближения не мог. Лучший вариант для него видеть ее каждый день, если Анна подаст заявку в его офис на факультете о желании участвовать в его проектах и в работе его лаборатории. Но как выяснилось, она уже работала с профессором физиологии Чанду Синг Панваром. Его работа по молекулярному строению коры головного мозга, особенно по общей взаимосвязи и синхронизованной работе дендритов являлась очень перспективной для дальнейшей карьеры Анны. А сам Чанду Синг лестно отзывался о студентке, что говорило, о его крайней заинтересованности в ней для своих научных изысканий.

Как бы то ни было, Эдвард Нолл чувствовал, идущую от Анны взаимную симпатию и это только больше разжигало в нем страсть. Он отнюдь не считался ловеласом, обладая привлекательной внешностью и обаянием – через его жизнь прошло немного женщин. Чаще он расставался от того, что претендентка на его сердце не соответствовала его уровню развития. Но с Анной все по-другому – он знал каким-то немыслимым острым чувством, это его единственный шанс соединиться с той женщиной, о которой он мечтал.

Случай сблизится с ней, до более близких границ общения, представился примерно через три месяца, после того, как Эдвард впервые увидел ее в своей аудитории. В тот день он задержался в своем профессорском офисе, работая над большой статьей для журнала «Communications of the ACM». Обычно задерживаясь позднее обычного, он мог остаться спать в офисе на диване, хотя и не любил этого, и действовал, так лишь руководствуясь соображениями экономии времени. Но увлеченно работая над статьей, он не заметил, что почти целый день ничего не ел. На окраине кампуса находилось довольно неплохое студенческое кафе. Он захватил с собой планшет, намереваясь прочитать в кафе занятную статью про прямое управление парализованными мышцами с помощью корковых нейронов доктора философии Чета Моритца и профессора биофизики Эберхарда Фетца из Университета штата Вашингтон, опубликованную онлайн, в журнале «Nature».

Нолл вышел из здания и решил отправиться в кафе на машине, хотя знал это дурной тон, передвигаться в пределах кампуса, используя автомобиль — все студенты и преподаватели делали это на велосипедах или пешком. Но Нолл хотел сэкономить время и рассчитывал незаметно прошмыгнуть на своем автомобиле до небольшой стоянки у кафе.

В кафе он сел у окна достал планшет и, ожидая официантку, погрузился в чтение, стараясь понять, на основе изысканий Моритца и Фетца, как раскрывается проблема выработки у нейронов «чувства времени».

— Что хотите попробовать господин профессор?

Нолл услышал вопрос заданный мягким, с едва уловимыми нотками усмешки, голосом. Он поднял глаза и встретил взор чистого серого цвета с глубоким льдистым оттенком. Перед ним стояла Анна, в форменной одежде официантки держа в руках маленький блокнот и ручку. Эдвард застыл на время, онемев от удивления. Он через секунду заметил, что девушка наслаждается произведенным на преподавателя эффектом. Она слегка наклонила голову и чуть приподняла левую бровь – жест игривого снисходительного ожидания.

Нолл понял это тот решительный миг, который он не вправе упустить, потому что сейчас он решает все.

— Анна, прошу, не называй меня «господин профессор», — поморщился он, — это звучит как-то жутко. Я чувствую себя Виктором Франкенштейном.

По-видимому, для нее тоже настал очень важный момент жизни, который она, как и Нолл ждала с нетерпением. Девушка посмотрела ему в глаза, слегка улыбнулась одними уголками губ и опустила напряженные руки, держащие ручку и блокнот. Ответ на его просьбу, благодаря которому разрушился непреодолимый раннее барьер, в их общении между студенткой и преподавателем.

— Прошу, называй меня просто Эдвард, — Нолл максимально форсировал возможность более близкого общения.

Он даже не думал, что она может подать на него жалобу и обвинить в домогательствах. Он чувствовал, идущее от нее влечение к нему.

Анна сложила руки на груди, одной рукой подперла подбородок и задумчиво посмотрела вверх.

— Эдвард – это англосаксонское имя, — сказала она, — означает страж богатства и процветания.

— О! – удивленно произнес Нолл, — я никогда этого не знал. А Анна?

— Анна, еврейское имя. Несколько раз встречается в тексте Библии. Означает расположение, благосклонность, благоволение. Бытует небольшое заблуждение, что мое имя имеет отношение к шумерскому богу Ану, но это, я думаю, не так.

Эдвард Нолл незаметно окинул ее взглядом. В этой форме официантки она также соблазнительна, как и в джинсах и футболке, в которых она приходила на лекции. Анна перехватила его нерешительный взгляд, удовлетворенно улыбнулась, понимая, что он имел оценивающую суть. Но увела разговор в сторону.

— Обучение в университете стоит очень дорого, поэтому приходится, находить время для работы.

Эдвард Нолл отложил планшет – результаты экспериментов Моритца и Фитца, которые они проводили над несчастными обезьянами, теперь его мало интересовали.

— Откуда ты? – спросил он, чтобы удержать ее возле себя.

— Калифорния, из Сан-Бернандино. Мои прадедушка и прабабушка приехали туда в 1927 году из Шанхая, куда бежали после революции в России. Прадедушка был русским морским офицером. Так что я на пятьдесят…,— Анна сжала губы, зажмурила глаза и добавила, — а может и на все шестьдесят процентов русская.

— Я очень люблю русскую литературу, — воскликнул Нолл.

Анна засмеялась.

Он уже хотел перечислить имена русских классиков, но посчитал что это, пожалуй, будет самый банальный поступок. Хотя он действительно любил русскую литературу и даже, с трудом, но все же мог, кое-как, изъясняться по-русски. Это ему очень помогло в изучении работ русских ученых Натальи Бехтеревой и Виктора Глушкова.

— Мы дома всегда говорили по-русски. У нас за этим строго следили и чтобы сохранить в нашей семье язык меня заставляли читать много русской литературы. Мы чтили многие русские традиции, отмечали праздники.

Эдвард Нолл удивленно смотрел на девушку.

— Строго за этим следили? – переспросил он.

— Да, мои предки были из рода князей Сицких, несколько раз этот род едва не угас. Поэтому в нашей семье очень строго наблюдают за сохранением всего, что может хранить память о предках или о родине. Но все равно время берет свое, и мы утрачиваем часть своего прошлого, это плата за то, что мы живем в настоящем, и за то, что наши дети будут жить в будущем. Кстати, моя бабушка и мама ходили в русскую православную церковь. Моя мама вряд ли религиозной человек и делала это только для того чтобы угодить бабушке.

— А ты? – осторожно спросил Нолл.

— О, нет, я абсолютно не религиозна, но бабушка все же заставила меня выучить две небольшие православные молитвы.

Анна вздохнула, и предложила:

— Теперь твоя очередь рассказать о себе.

Эдварда несколько ошеломил ее короткий рассказ о себе. Ему немного польстило, что девушка из какого-то старого русского аристократического рода. В этом скрывалась некая загадка, интрига, утонченная изюминка натуры, ставившая ее в совершенно иной ряд женщин, которых он знал.

— У меня все проще, мой далекий прадед был ирландским бедняком, и ступил на землю Америки в Джерси, не имея даже целых башмаков. Но он был молод, силен и приехал сюда за землей, которую у него на родине отобрали англичане. Так что я на несколько процентов ирландец.

— Он нашел свою землю? — спросила Анна.

— Трудно сказать, — пожал плечами Нолл, — в Нью—Йорке он участвовал в нескольких боксерских поединках, наверное, многие ирландцы прошли через ринг. Потом скопив немного денег, отправился на север в Айдахо.

Анна вскинула руку, держащую шариковую ручку и, указывая на него улыбаясь, сказала:

— Тогда тебе стоит попробовать наш картофель и лосось.

Нолл засмеялся.

— Непременно попробую, — и продолжил свой рассказ, — долгое время он работал лесорубом, потом даже смог открыть свою небольшую лесопилку…

Он не успел закончить свой рассказ, как через пару столов от них, в компании студентов один посетитель поднял руку, подзывая Анну.

— Прости Эдвард, я совсем забыла про свою работу. Что ты будешь есть?

Приняв у него заказ, она ушла к другим посетителям кафе.

Нолл больше не смог, находясь в кафе, сосредоточится на работе. Он не торопясь съел свой ужин, и стал дожидаться закрытия заведения, что бы предложить Анне проводить ее.

Кафе закрылось. Эдвард Нолл терпеливо сидел в машине напротив и ждал когда девушка выйдет. Его смелость подстегивала еще одна причина, благодаря которой он отважился на отношения со студенткой, не боясь порицания со стороны руководства университета.

Накануне он получил письмо из довольно перспективной компании «Intelligent System Hardif» более известной в узких кругах как «ISH». Компания давно уже стала неофициальным лидером на рынке нейро сетей. Но в последнее время перспективным направлением в компании выбрали создание искусственного интеллекта. Эдвард Нолл понимал, что это счастливый случай начать работу над проектом, который для него смысл жизни. Университет неохотно финансировал его изыскания, поэтому результаты были весьма скромными, хоть и многообещающими, лаборатория пробуксовывала в своем движении к новым перспективам.

Наконец свет в зале кафе погас, осталась светиться лишь небольшая неоновая вывеска, оформленная в стиле шестидесятых годов. Анна вышла на улицу, остановилась, держа небольшую спортивную сумку в опущенных руках и слегка раскачиваясь, постукивала ей по коленям. Она чувствовала, что Эдвард Нолл ждет ее.

Нолл вышел из машины и подошел к ней. Она смотрела ему в глаза и, улыбаясь, предупредительно сказала:

— Я не живу на территории кампуса, — не ожидая, когда от него поступит предложение проводить ее, продолжила, — я снимаю небольшую квартиру в городе.

Нолл мысленно торжествовал, что он нарушил негласный этикет университетского общежития и поехал в кафе на машине.

— Я как раз, очень случайно, благодаря квантово-полевой теории, оказался рядом на машине, — нарочито удивлено воскликнул он, и мягко добавил, — позвольте вас подвезти.

— Ну что ж Эдвард, если мы с вами, несмотря на все препятствия, оказались под воздействием вселенских квантовых флуктуаций, неизбежно притягивающих нас друг к другу, я согласна.

Они выехали за территорию университета и ехали по улицам города. Уличное освещение и световая реклама, проникая в салон автомобиля, создавала причудливую игру света, теней, контрастов и нечетких контуров. Нолл иногда смотрел на Анну, наслаждаясь тем, как менялось лицо девушки под воздействием этих факторов, то высвечивая четкий контур тонкого чуть заостренного носа, то ровный профиль губ или замечал, как поблескивающие блики, похожие на искры, волнами пробегали по ее волосам.

Они подъехали к небольшому дому, находящемуся в тихом районе, построенному как имитация Викторианского стиля, и получившего, с легкой руки Майкла Ларсена, название «Painted ladies». Анна, попрощалась с Ноллом, и чуть помешкав, словно принимая какое-то решение, вышла из машины. Она быстро поднялась по лестнице, открыла дверь, оглянулась, бросив на него короткий взгляд, зашла домой, оставив чуть приоткрытой дверь.

Эдвард Нолл не раздумывая вышел из машины и быстро, не чувствуя под собой земли, буквально взлетел по лестнице. Анна встретила его в полутемной прихожей. Она ничего, не говоря обвила его шею руками и прижалась своими губами к его губам. Нолл чувствовал, как немного подрагивают ее губы, а небольшая упругая грудь вздымается от частого дыхания.

Это была страсть, ему ещё не ведомая. Большинство женщин, которые были у него, подходили к вопросу близости, с какой-то обдуманной деловитостью. Превращали любовь между мужчиной и женщиной, в лишенный таинства, рутинный акт соития двух тел. Он чувствовал, что Анна не требует ни чего взамен, потому что ей нужен был только он – здесь и сейчас, о другом мире в котором они живут, она абсолютно не думала.

Он поцеловал ее в ложбинку чуть выше обнажённого плеча, чувствуя, как она покорно наклонила шею, вдохнул запах ее волос, кожи и понял, что больше в его жизни не будет ни одной другой женщины, кроме нее.

Глава 11

Лаура.

Следующий день для Нолла стал настоящим испытанием. Необъяснимым образом тайна двух человек, которая известна лишь им, вдруг стала известна всему студенческому сообществу. Пожалуй, не осталось студентов, которые при встрече после ритуала приветствия, не спрашивали бы друг друга «чувак, ты слышал, профессор сделал это».

В университетском Интранете поднимался вал из обсуждения, как он «это» сделал, и при каких обстоятельствах. Если бы это произошло между кем-то другими, это же обычное дело, между студентами, пожалуй, никто и не стал бы обсуждать, но это касалось Эдварда Нолла, которого обожала вся студенческая среда и студентки, заметно выделявшейся из всего университетского сообщества студентов.

Нолл решил сконцентрироваться на будущем, и изо всех сил, не подавал виду, отметая любые намеки на улики произошедшего. Но разве можно не отличить в толпе идущих навстречу людей, двух влюбленных и счастливых человек. Застывшая просветленная улыбка, блеск в глазах, легкая походка похожая на парение над землей, невероятный подъем во всех сферах жизни, начиная от ярчайшего эмоционального взлета, более похожего на взрыв и заканчивая мощнейшим интеллектуальным подъемом. В этот момент, кажется, не существует преград, которые невозможно не преодолеть.

Избежать очередного неприятного разговора с ректором помогло, то, что Нолл уже известил совет университета о своем желании покинуть его стены, и ректор Николас Керр посчитал вопрос исчерпанным, не желая обсуждать его. Впрочем, Керр сожалел об уходе Нолла, понимая, причина в том, что тех грантов, которые ему выделяет университет явно не достаточно для его исследовательской деятельности. Университет с уходом Нолла лишится одного из ярчайших представителей преподавательского состава, это Керр понимал совершенно отчетливо, но ничего поделать не мог. Он пожелал сохранить хорошие отношения с Ноллом, поэтому пригласил его к себе в офис для прощальной дружеской беседы. Они сидели в просторном кабинете Керра в глубоких креслах друг напротив друга.

— Мне искренне жаль, что вы покидаете наше учебное заведение. Понимаю, причины вашего решения. От себя могу сказать, что я предпринимал все возможное, чтобы вы могли продуктивно заниматься своей исследовательской деятельностью.

Керр вздохнул, опираясь на подлокотники кресла, костлявыми локтями, что было видно даже через ткань пиджака. Он сложил руки на груди и, опустив голову вниз, немного задумался.

— Мне стоило больших усилий, чтобы наш региональный университет, смог добиться своего нынешнего рейтинга. Когда, много лет назад, я занял место ректора, наш университет являлся не чем иным, как обычной «мельницей дипломов». Выпускники, покидая стены университета, забывали о его существовании, потому что наши дипломы не стоили ломаного гроша. Но я, прилагал все силы, смог переломить ситуацию — упорным трудом и бескомпромиссным отношением к подбору преподавателей и студентов. Я шел наперекор мнениям и воле людей, создавая авторитет нашего заведения. Теперь мы представляем собой престижное учебное заведение, — Керр улыбнулся, — одно только имя нашего университета, является поводом для того чтобы принять человека в любую значимую компанию.

Эдвард молчал, понимая, что сегодняшняя их встреча это некая веха в жизни Керра, которая внезапно, но все же ожидаемо, замаячила перед ним, как палочка эстафетного бегуна. Неожиданно ему пришла мысль, что Николас Керр абсолютно не рассматривает себя вне университета, он ассоциирует себя, как часть этого внушительного объекта. Похожее явление свойственно не только людям, возглавляющим крупные учебные заведения. Сейчас Керр предстал перед ним в образе капитана морского судна. Ему, Ноллу, известно, что многие капитаны кораблей после долгой службы на своем судне, воспринимают его как часть себя, срастаясь с ним словно единый организм. Как странно это звучит, подумал Нолл, биологический организм человека, в основе которого лежит сознание и сложнейшая механика, сам по себе отдельный объект и в то же время объект созданный сознанием.

«Объектная антиномия», — подумал он, — «противоречащие друг другу объекты об одном и том же свойстве имеющие логически равноправное обоснование и истинность. Противоречие между признаваемыми одинаково верными свойствами объекта. Например, капитан корабля воспринимает гибель судна, как гибель самого себя, конечно в плане стрессового расстройства после сильнейшей психической травмы, которое принято называть Post Traumatic Stress Disorder. Интересно, на каком уровне происходит незримое физическое сращивание двух этих объектов – метафизического сознания и однозначно физического явления — механики, и ведь их взаимодействие, несмотря на свою, абстрактность именно так – взаимодействует, работает. И когда это взаимодействие обретает материальные свойства? Когда сознание, находящееся в черепной коробке человека имеющее форму неосязаемой мыслительной деятельности, вдруг принимает дуалистическое, антропоморфическое решение, «вдохнуть» в рукотворный объект жизнь, клонировать свое сознание, перенести его…. И главное, зачем мы это делаем каждый раз, ищем пути создать себе подобных. Зачем я это делаю?»

Эдвард Нолл вздрогнул, услышав голос ректора.

— Эдвард, я могу узнать о ваших дальнейших планах вне стен нашего университета, — Керр вырвал его из философских размышлений.

Нолл не стал скрывать от Николаса Керра, что получил приглашение работать в компанию ISH. Он почему-то решил откровенно посвятить старика во все свои планы, потому что испытывал к нему почтительное, похожее на сыновье уважение.

Керр, улыбкой, наклонил голову, словно услышал нечто, приятное.

— Я настоял перед университетским советом, а заодно и перед советом попечителей, чтобы вам, Эдварду Ноллу, сохранили ваше законное место профессора в нашем университете в течение пяти лет. Это все что я могу для вас сделать.

Нолл хотел поблагодарить Керра, но тот поднял свою худую ладонь, давая понять, что он принимает его благодарность, но сейчас говорит он.

— Эдвард, вы уходите в компанию человека, с которым я в некотором роде знаком, — Керр в очередной раз помолчал и тихо, с гримасой неприязни, воскликнул,— Джефф Хардиф еще тот засранец.

Не вдаваясь в подробности, объясняющие это высказывание, сказал

— Я не думаю, что вы долго проработаете в его компании, когда вы вернетесь в университет, я приложу все усилия, чтобы вы заняли мое место.

На этом разговор с ректором Николасом Керром окончился.

Эдвард Нолл еще некоторое время рассчитывал задержаться в университете, улаживая различные дела и исполняя принятые на себя обязательства. Особенно ему хотелось попасть на волейбольную игру, которая должна состояться через неделю. Их университет принимал женскую волейбольную команду, из одного университета с Северо-Востока, игра проходила в рамках межуниверситетского чемпионата. Анна входила в основной состав команды, и Эдвард не мог пропустить это событие. Матч проходил в новом спортивном комплексе, возведенном, по проекту студенческой университетской архитектурной школы. Большой вместительный зал заполнился до отказа. Нолл занял место, имевшее хороший обзор и по большей части эти места занимали в основном преподаватели.

На площадке выступала команда девушек чирлидеров в фирменных оранжевых, бирюзовых, белых цветах университета. У Нолла не выходил из головы разговор с ректором. Он слышал, что Джефф Хардиф весьма не простой человек, но с другой стороны, что можно ожидать от человека, взявшего обанкротившуюся малоизвестную компанию по выпуску промышленного электрооборудования и приведшего ее к первым позициям на рынке нейросистем. Кроме этого он вел несколько совершенно фантастических закрытых проектов. Имел очень серьезную поддержку нескольких сенаторов имеющих влияние на распределение государственных заказов и финансов. И в то же время он ни когда не видел Николаса Керра в таком возбужденном состоянии. Обычно Николас Керр являл собой образец выдержки подобно английскому лорду; затянутый в тугой воротник белой рубашки, с неизменным бордовым галстуком бабочкой, он никогда не позволял себе такие высказывания в адрес уважаемых и влиятельных людей.

«Что все это значит…?».

Но Эдвард быстро отмахнулся от этих размышлений, так как зажигательное выступление чирлидеров закончилось, и на площадке появились команды волейболисток. Анна в обтягивающих бирюзовых спандекс шортах и белой футболке поло. Волосы заплетены в тугую косу, плотно обвитой по всей длине широкой лентой. Это обнажило всю ее шею, которую он так любил целовать. Волейболистки встали на площадке в ожидании мяча в характерных позах, чуть наклонившись вперед и разведя руки чуть выше колен. Мужская часть зрителей одобрительно загудела. Нолл почувствовал легкий укол ревности, от того что кто-то еще может смотреть на очень соблазнительные изгибы ее тела.

— Ну что, приятель, сегодня мы надерем вам задницу!

Эдвард Нолл повернулся, к нему протиснулся, держа в руках, два бумажных стакана с капучино Брайн Кокс. Он протянул один из них и уселся рядом.

— Держи! Смотрю Эдвард Нолл собственной персоной. Решил угостить тебя кофе. А заодно вместе с тобой насладится разгромом вашей команды.

— Полегче, Брайн, ваша Лига Плюща[1] всегда отличалась снобизмом и высокомерием. Но это не тот случай, когда вам это сойдет с рук. А за кофе спасибо, — парировал Эдвард.

Он взял стакан с кофе и пожал руку Брайна, с которым они не виделись очень давно.

— Ты как здесь оказался? — спросил Нолл.

— Приехал по приглашению местного общества, изучающего творчество Гарта Френсиса Брета, они утверждают, что обнаружили неизвестную ранее рукопись, предположительно принадлежащую его перу. И заодно посмотреть на игру нашей команды. Признаюсь это намного приятнее, — он кивнул в сторону соблазнительных волейболисток, — чем сидеть в обществе домохозяек решивших стать исследователями творчества Френсиса Брета.

— Ну, уж так домохозяек, — засмеялся Нолл и, улыбаясь, сказал, — я чертовски рад тебя видеть Брайн.

С Брайном Коксом, Эдвард познакомился около трех лет назад в Массачусетсе на ежегодном конкурсе учрежденным Хью Лёбнером. На этом престижном конкурсе собирались те, кто бросил вызов тесту Алана Тьюринга.

Пройти данный тест без помарок, означало положить начало новой эры в истории человека — эры искусственного интеллекта. Нолл представлял интеллектуальную самообучающуюся программную платформу «Лаура», которая, совершенно потрясающе имитировала мышление человека. Её особенность уметь оперировать абстрактно-логическими данными, помещенными в ассоциативные ячейки памяти и применять прогностические функции логики, заметно выделяли из всех остальных проектов. За это проект получил имя в честь известной возлюбленной Франческо Петрарки Лауры.[2] Кроме этого «Лаура» могла синтезировать визуальные образы, используя анализ данных из Интернета. Общение с ней вело в замешательство всех членов строжайшего жюри.

В состав, которого входили известные журналисты, ученые в области психологии, литераторы, писатели — все кто мог задать машине вопрос, казавшийся для нее неразрешимым.

Брайн Кокс один из них. Он известный доктор филологии и преподавал в одном из старейших университетов Северо-Востока. Для Брайна общение с «Лаурой» стало настоящим потрясением, и он настаивал на том, чтобы признать абсолютное прохождение теста Тьюринга. Но жюри решило иначе. Все понимали, что это некий психологический барьер для всей человеческой цивилизации, падение, которого, открывало пугающие перспективы для будущего людей.

По этим причинам интеллектуальная самообучающаяся платформа Эдварда Нолла не добрала какие-то десятые доли балов. Преподаватель филологии с жаром доказывал, что ничего подобного он в своей жизни не испытывал. «Лаура» создала полную имитацию сознания 5-го графа Рэтленда из рода Плантагенетов Роджера Мэннерса.

Это стало возможным благодаря способности «Лауры» к самомодификации и самообучению. Команда Эдварда Нолла поставила перед ней задачу максимально восстановить его виртуальный образ. «Лаура» в течение суток сканировала весь Интернет, анализируя информацию об этом человеке и об эпохе, в которой он жил. Анализу подвергалась любая информация: от различных источников, начиная с архивных документов того времени, научных работ, монографий, исследований о развитии английского языка, особенности питания англичан в эпоху Шекспира, даже речевые особенности того времени, возникающие из-за особенностей одежды. Она проанализировала особенности генетических мутаций и эпигенетических связей, произошедших за это время, пропустив их через виртуальный секвенатор, отследив их влияние на формирование человека и его личности. Рассмотрела миллионы антропометрических данных и проанализировала их изменения в течение почти пятисот лет. Проанализировала изменения ментальности свойственные сознанию человека из тех далеких времен. В результате получился сверхреалистичный симбиотический виртуальный образ Роджера Мэннерса, с которым можно общаться в режиме реального времени.

Брайна погрузили с помощью технических средств дополненной реальности в мир средневековья на несколько часов, где он общался с машиной, практически совершенно уверовав, что перед ним средневековый драматург. После этого длительного общения он в состояние сильнейшего эмоционального потрясения, сказал:

— Это было самое невероятное событие в моей жизни. Я только, что закрыл, для себя, самые темные страницы… — он помолчал и выдохнул, — в истории развития театра "Глобус".

Нолл сразу же обратил внимание, что Брайн старательно уклонился от упоминания имени Ульяма Шекспира. Потом, уже в одном из баров, филолог очень сильно набрался и откровенно сказал Ноллу:

— Мы должны пересмотреть всю проклятую Шекспирологию. Веками мы верили, что этот человек реален, да конечно он существовал на самом деле. Но то, что мне сказал Роджер Мэннерс…. – он осекся, мотнул головой и продолжил, — черт возьми, я даже не могу поверить, что это был не он. Эд, ты даже представить себе не можешь, как это невероятно потрясающе говорить с человеком оттуда, из прошлого. Он также реален, как мы с тобой. Он провел меня по своему времени, как Вергилий провел Данте. Я ходил с ним по средневековому городу, как обычный его житель. Я сидел у него в кабинете при свете нескольких свечей и спорил о литературе.

Брайн влил в себя остатки алкоголя, поставил низкий бокал хайболл и сказал:

— Господи, я обязательно должен отправить запись беседы с ним в Кельн Грете Ионкис, она с ума сойдет, слушая ее. Она не поверит, что машина, смогла объяснить некоторые исторические события, над которыми мы бились десятилетиями, да что десятилетиями – пару веков точно.

К ним подошел еще один член жюри Майкл Уорвик, журналист из «Вашингтон пост».

— Эдвард, твоя интеллектуальная система это нечто невероятное. Мне трудно подобрать слова, а ты знаешь, что это такое, мне как журналисту…. Я не могу подобрать слова, чтобы выразить свое восхищение, твоим творением. Я могу попросить тебя дать нашему изданию эксклюзивное интервью? А заодно, может она, поможет нам все же открыть тайну — кто убил Кенеди?

Нолл засмеялся и утвердительно кивнул головой.

— Хорошо Майкл.

Утром их неожиданно пригласили в департамент по общественным связям Массачусетского университета. Эдвард Нолл чувствовал себя прескверно после вчерашнего посещения бара. То же самое было с Брайном Коксом и остальными. Их встретили два незнакомых человека с невыразительными чертами лиц, но с очень внимательным, цепким и умным взглядом, оба подтянутые, спортивного телосложения.

Один из них, не представившись, пригласил их присесть.

— Мы представляем интересы правительства Соединённых Штатов.

Он сделал паузу, оглядев всех присутствующих, и удостоверившись, что сказанное им дошло до всех.

— Профессор Нолл ваш проект интеллектуальная самообучающаяся платформа «Лаура» попадает в сферу вопросов национальной безопасности.

— Позвольте! – подал голос Майкл Уорвик, — вы не имеете права…

Но агент не дал ему договорить.

— Мистер Уорвик, я предельно ясно выразился, что этот проект уже находится в сфере национальной безопасности. Если вы с чем-то не согласны, мы можем с вами провести отдельную беседу, — твердым голосом и четко произнося слова, произнес он.

Так как вся компания жюри и Нолл хорошо «поднабрались» вчера, и Майкл Уорвик был не исключение, он неловко попытался приподняться в кресле и, протестующее поднял руку, давая понять, что ему есть что сказать.

— Мистер Уорвик, — агент АНБ повторно обратился к журналисту, — если вы, не удовлетворены нашей простой просьбой, то мы можем перейти к более действенным мерам.

— Например! — наконец-то выбравшись из глубокого кресла, вызывающе воскликнул силами Уорвик.

— Например, — спокойно сказал другой агент, — мы начнем доставать на свет ваше грязное белье и все эпизоды, освещающие вашу совместную деятельность с китайцами и русскими. Что может потянуть на весьма длительный срок заключения. Поэтому не вынуждайте нас заниматься шантажом, а внимательно выслушайте.

Майкл Уорвик при упоминании о китайцах изумленно вытаращил глаза и плюхнулся обратно в кресло.

— Вы мерзавцы, — грустно пробормотал он.

— Очень хорошо, что мы все же смогли найти некоторое взаимопонимание, — сказал первый агент.

— Два дня назад серверы наших дата центров подверглись хакерской атаке, если так можно это назвать. Мы смогли установить место и время. Тем более злоумышленник никак не прикрывал свою деятельность и действовал совершенно открыто, — он помолчал и, обращаясь к Эдварду сказал, — это ваш впечатляющая интеллектуальная платформа, профессор Нолл.

— Но «Лаура» только искала информацию о Шекспире и его эпохе, — пробормотал, ошарашенный Эдвард Нолл и посмотрел сначала на агентов потом, на удивленного Брайна Кокса.

— А можете представить, в каком замешательстве были мы, когда выяснилось, что кибер преступник с лёгкостью преодолел все эшелоны безопасности, словно этой защиты не существовало вовсе, только лишь для того чтобы посмотреть нет ли у нас чего интересного о Шекспире, — с досадой воскликнул агент АНБ.

— Но как она смогла это сделать?! – в недоумении спросил Брайн Кокс.

Агенты переглянулись, и один из них, который все время молча сидел в кресле сказал:

— Она имитировала сознание всех первых лиц страны, начиная от президента и заканчивая, самыми последними руководителями квази-федеральных агентств. Встроила их в свои абстрактно-логические цепочки, — агент АНБ окинул присутствующих внимательным взглядом, — заставляя их взаимодействовать между собой, смогла совершить невероятное — воссоздать систему паролей принадлежавших им. И далее, просто делала запросы на доступ в систему.

Все сидевшие в комнате, включая самого Нолла, сидели с открытыми, от изумления, ртами. Другой агент объяснил все в более простых выражениях:

— Это выглядело так, словно ребенка послали в другую комнату или в соседний дом что-то посмотреть. Он подошел к двери и обнаружил, что она заперта, причем он даже не подумал, что раз заперта — значит туда нельзя. Он прикинул, у кого бы могли быть ключи, а чтобы не тратить время на хождение туда-сюда, он их, людей, создал в своем воображении с такой точностью, что у них в кармане уже лежали ключи от всех дверей. Они отомкнули ему все запертые двери. Ребенок быстро прошелся по всему дому ничего не обнаружил и ушел. Даже не заперев за собой двери.

Последнюю фразу он произнес с восклицанием крайне возмущенного человека, но потом уже спокойно подытожил все выше сказанное.

— Это совершенно новый подход к взлому информационных объектов.

Нолл протестующе поднял рук и сказал:

— Мы не пытались разработать технологию для хакерства. Это всего лишь программа призванная имитировать сознание человека, для того чтобы пройти тест Тьюринга. Вы же прекрасно это понимаете.

Агент кивнул.

— Прошу прощения, профессор Нолл, я не так выразился. Если бы это было действительно преднамеренным взломом, мы беседовали бы с вами в совершенно другом месте. Делая великие открытия, многие ученые даже не подозревали, к чему могут привести их исследования. Разве Мария Кюри думала о ядерном оружии, — он помолчал, задумчиво поджав губы, — а теперь джентльмены, просто представьте себе на мгновения, что сейчас творится в Белом Доме.

В помещение образовалась атмосфера из смеси изумления, удивления и комичности ситуацией. Второй агент встал и сказал:

— Профессор Нолл, мы имеем прямой приказ президента, получить исходные коды, алгоритмы и другие технологии, задействованные в вашей интеллектуальной самообучающейся платформе. Джентльмены, прошу прощения, но больше того, что я вам здесь уже сказал, я не могу. Поверьте ситуация очень серьезная.

Он развел руками.

— Мне неприятно это вам говорить, но «Лаура» не принимала участия в нынешнем конкурсе на прохождение теста Алана Тьюринга. Победителем в очередной раз признан Стив Уорсвик и его чатбот Mitsuku.

— О! Господи, как можно сравнивать банальный чатбот с музыкального сайта, призванный развлекать мужиков и интеллектуальную платформу Эдварда Нолла, — простонал Майкл Уорвик.

Но все предельно ясно поняли — ситуацию никто из присутствующих изменить не сможет. Агент пристально посмотрел на Эдварда Нолла, протянул ему руку и, пожимая ее, тихо сказал.

— Думаю, мы скоро с вами увидимся.

[1] Первое упоминание о Лиге Плюща, как о термине, относящемуся к группе старейших, так называемых библейских, колледжей и университетов США, замечено у спортивного журналиста Стенли Вудварда. С легкой руки, которого это название получило распространение - прим. автора.

[2] Здесь имеется в виду аналогия на абстрактно-логические выражения Петрарки обыгрывания её имени в сонетах, где оно встречается в постоянной игре слов, например: l’aurea — «золото», l’aureo crine — «золотые волосы», lauro — «лавр», l’aura soave — «приятное дуновение», и даже бег времени l’ora — «час», - прим. Автора.

Глава 12

Мистер Вершинский.

Игра шла удачно для университетской команды Нолла. Гости проигрывали в упорной борьбе, уступая по два три мяча в каждом матче. Эдвард Нолл с удовольствием наблюдал, как раздраженно ерзает на своем месте, расстроенный Брайн. Но вместо того чтобы похлопать по плечу, и приободрить друга, он достаточно ехидными репликами пытался «успокоить» его, и тот, в конце концов, обреченно махнул рукой и перевел разговор в другое русло, касающееся их научной деятельности.

— Слышал, ты уходишь из академического мира, — сказал Брайн

— Да получил приглашение от «Intelligent System Hardif», — ответил Нолл.

— Не понимаю тебя, уходишь из университета, где ты находишься на острие научных исследований в компанию ведущую бизнес, пусть даже в цифровой сфере. Я всегда думал что, ты больше человек науки, — он развел руками и покачал головой Брайн Кокс.

Нолл вздохнул.

— У них есть необходимые мощности, инфраструктура, кадры для моих исследований, — Эдвард неопределённо пожал плечами, — здесь я в чем-то связан различными ограничениями присущими любому учебному заведению. Думаю, там, в компании ISH, мои исследования, пойдут более плодотворно, — все с тем же выражением чувства неопределенности, ответил он.

Брайн Кокс отметил про себя, что Нолл говорит о своей будущей деятельности с чувством сомнения и неуверенности, очень не характерными для него.

Но Нолл улыбнулся и продолжил.

— Помнишь, Нэда Бакста из моей команды? Он и два моих бывших студента уже работают в ISH, так что сохраняется некоторое подобие преемственности в изысканиях. Даже в том, что они снова будут работать под моим руководством, — видя, что Брайн внимательно смотрит на него, уточнил, — тем более, компания для работы в области технологий Больших Данных использует результаты моих методов заложенных в известной тебе интеллектуальной платформе.

— Как же, конечно помню, бородатый, как библейский апостол Нэд Бакст, — усмехнулся Брайн Кокс и удивленно вскинул свои кустистые брови, — ты хочешь сделать нечто лучшее, чем то, что ты уже продемонстрировал три года назад в Массачусетсе?

Эдвард Нолл, снова, неопределенно, пожал плечами. Брайн это отметил.

— «Лаура» всего лишь очень хорошая программа, которая очень хорошо имитирует сознание человека, — сказал он, немного помолчал и сделал акцент, — заметь имитация здесь ключевое слово. Я же хочу создать разумное существо, которое по своим, мыслительным способностям идентично нам, людям.

— Или превзойдет нас, — добавил Брайн.

Нолл с улыбкой поморщился, словно услышал уже настолько избитую фразу, что это вызывало в нем снисходительное раздражение:

— Ты сейчас говоришь как старина Констанинос Карачалиос, когда он попытался мне всучить от лица Ассоциации Инженеров по Электронике и Электротехнике (IEEE), свой меморандум, под идиотским названием «Этически согласованное проектирование». Я так и не дошел до его последней сто тридцать шестой страницы, — усмехнулся Нолл, — раньше на шее науки затягивалась петля религии, теперь на этой же шее затягивается петля этики. Особенно, мне смешно было читать пункт, где он и еще сто таких же паникеров, как он, говорят о соблюдении со стороны ИИ прав человека. Они не просто накидывают петлю, они затягивают гарроту на хрупкую шею науки.

— Ты же не будешь отрицать, что он в чем-то прав, и в этом есть определенный риск! – не отступал Брайн Кокс, — Вспомни ту историю с взломом серверов АНБ. Вспомни растерянные лица агентов, которые не могли ничего сделать с ее проникновением. Это произошло лишь потому, что она обнаружила цифровой след их агента, работающего под прикрытием и всего лишь имеющего имя «Шекспир». Им пришлось свернуть всю операцию, которую они готовили более четырех лет. Мы, люди, отделались легким испугом, а представь, что произошло бы, если, она вознамерилась нарушить работу систем управления атомных станций или военных объектов. Что тогда?

— Вот в том-то и вопрос, — поморщился Нолл, — это сделала программа, а не разумное существо. Программа не смогла четко идентифицировать понятие «запрещено» и «можно», потому, что у нее изначально отсутствовал необходимый набор сценарных запретов и предписаний, который есть у нас. Мы не заложили в нее их…

— О, Господи! О чем ты говоришь? – воскликнул Брайн, — Об инстинктах? Навыках? Привычках? Умениях? – он во все глаза, пристально смотрел на Нолла, — Эдвард, это просто машина, разумная машина! Да, я согласен, тогда я был потрясен и ошеломлен, до сих пор я нахожусь под впечатлением от общения с сознанием Роджера Мэннерса. Но это все же машина в ней изначально присутствовали компоненты «черного ящика», алгоритмы которого давали не прогнозируемый результат. Увы, я не могу оперировать вашими терминами…. Но если «Лаура» так непредсказуема, то, что можно ожидать от разумного существа, мыслящего во много раз быстрее и рациональнее нас?

— Брайн, ты даже не видишь разницы между разумной машиной, компьютером и разумом, — парировал Нолл, — как ты можешь рассуждать о том, что представляет нам угрозу?

— И в чем же эта разница? — не унимался Кокс.

Эдвард Нолл посмотрел на игровую площадку, Анна подала подачу. Она грациозно подбросила мяч, сделала короткий прыжок и с силой ударила мяч. Мяч полетел точно в шестую зону противоположной команды. Отсутствие вращения мяча и сопротивление воздуха заставило его совершать небольшие движения в стороны, что создавало дополнительные трудности для принимающего подачу игрока. Он некоторое время любовался ею, потом обращаясь к Брайну сказал.

— Вот, как бы объяснить тебе проще? Посмотри, она точно подала подачу, а противоположный игрок принял мяч, точно отыграв его в третью зону для последующей комбинации, потом пас во вторую зону и нападающий удар, либо обманный сброс под сетку. Представь что на площадке не люди, а компьютеры. Заметь, компьютеры, производят вычисления во много раз быстрее человеческого мозга. И все равно эта игра, если бы мы ее рассматривали, относительно условий равного пространственно-временного континуума, была бы как в замедленной съемке. Вопрос, почему так получается? Почему компьютер, делающий вычисления в тысячи раз быстрее, в конечном результате выглядит, как черепаха?

Он посмотрел на Брайна, тот в ответ развел руками, давая понять, что не знает. Нолл продолжил.

— Чтобы подать подачу в шестую зону компьютер должен рассчитать не только силу удара по мячу и место приложения силы, удара, толчка, называй это, как хочешь, но и давление в мяче, чтобы приложить определение усилие. Скоординировать силу удара, давление мяча, с расчетами траектории, и еще огромное количество других данных, которые он вынужден, будет получить и просчитать. Но эти данные он должен еще получить, произведя необходимые замеры. Он даже, должен учесть плотность воздуха в помещении, чтобы траектория была точной. Представь сколько ему нужно сделать вычислений, чтобы просто подать мяч.

— Ты хочешь сказать, что робота с компьютерными мозгами невозможно этому обучить? — спросил Брайн, — ведь здесь заложен простейший метод проб и ошибок. Ни кто из них, игроков, сразу, не мог так точно подавать подачу или делать передачу. Они прошли долгие годы тренировок, прежде чем стали так профессионально играть.

На площадке команда из университета Брайна Кокса, разыграли мяч во вторую зону, одна из девушек подпрыгнула для хорошего нападающего удара, но вместо него неожиданно резким кистевым броском скинула мяч под сетку.

— Нет, конечно, это возможно, — задумчиво произнес, соглашаясь Нолл.

— Вспомни того забавного робота Peppera из лаборатории Soft Bank Robotics, который освоил приемы игры «Поймай шар в чашку». Он стал уверенно ловить шар с сотой попытки, — сказал Брайн Кокс и вопросительно посмотрел на друга.

— Брайн, именно просто забавный робот, все достижение которого, в том, что он освоил комбинацию движений, представленных обычными примитивами динамических движений, оптимизированных с использованием эволюционных алгоритмов, — раздраженно произнес Эдвард Нолл, — ты хочешь сказать, что это и есть апогей развития ИИ?

Он снова повернулся к Байну Коксу.

— Представь, — продолжал он, — сколько замеров, сколько данных нужно компьютерам противоборствующей команды и сколько нужно произвести вычислений, чтобы принять мяч и разыграть его…. И главное, почему она решила не пробить мяч, ведь именно это напрашивалось по все логике комбинации, а скинуть обманным движением под сетку. В этом отсутствует логика.

Нолл отвернулся от Брайна Кокса и стал задумчиво смотреть на площадку.

— «И главное, почему она решила не пробить мяч, ведь именно это напрашивалось по все логике комбинации, а скинуть обманным движением под сетку», — процитировал Эдварда Нолла Брайн Кокс, — я так и не понял, что ты хотел мен сказать.

Но Нолл, словно не слышал его, находясь в клубке собственных размышлений.

— Брайн, на все это, у них ушли какие-то доли секунд, — он кивнул в сторону волейболисток, — вот в чем разница между умной машиной и разумом. Мы пытаемся копировать мозг человека путем создания компьютеров. Сначала мы делали ставку на скорость вычислений, теперь делаем упор, развивая объемы памяти, или же строим нейронные сети подобные нейронным связям в человеческом мозге, уповая на самообучаемость. Мы опять же старательно копируем связь между дендритом и концевой частью аксона. Ошибочно предполагая, что это путь к созданию искусственного интеллекта. Тесла когда-то предсказал, что с помощью беспроводной связи, и благодаря повышению ее скорости, Земля превратится в огромный мозг. Почему людей склонных к математике так мало? – вслух размышлял Эдвард Нолл, — потому, что это насилие над человеческим мозгом. Математические алгоритмы хороши для машин, но не для человека, это абсолютно разные категории организации сознания.

— В чем же, по-твоему, выход? – осторожно спросил, окончательно запутанный, Брайн.

— Я не знаю, — ответил Нолл, — но все в этом мире просто. Мы создали самолеты после того. как отказались копировать полет птиц, колесо вообще не имеет ни чего аналогичного в природе. Мы приделали к колесам двигатель и поняли, что автомобиль не имеет ни чего общего с лошадью. Все очень просто, нужно перестать копировать и развивать то, что очевидно. Я думаю, что следующая эволюционная ступень человечества находится вне его биологической оболочки, которая нас намертво, словно не отрезанная пуповина привязала к Земле. Как только мы создадим искусственный интеллект, мы встанем на совершенно иной эволюционный путь.

— Эдвард ты бросаешь вызов самому Создателю, — с какой-то горькой усмешкой сказал Брайн и сделал движение глазами вверх.

Эдвард Нолл резко повернулся.

— Брайн! Не смей, говорить про него! – воскликнул он, и его лицо исказила гримаса, где смешались злоба и отвращение, — я его отрицаю! Я его не признаю, и ему нет места в этом мире! Он «ничто», – прошипел Нолл.

Брайн Кокс, ошеломленный такой реакцией, изумленно смотрел на друга.

— Моей младшей сестре Кори было всего шесть лет, когда она заболела, а мне тринадцать, — тихо, в состоянии сильнейшего эмоционального возбуждения, сказал Эдвард Нолл, — я сутками стоял на коленях у ее кровати и молился Ему. Ты знал, что мой отец был пастором? Этот безумец, говорил, чтобы я молился. Сначала я просил Его, чтобы он сохранил ей жизнь. Я думал, я верил, что если буду долго просить Его, то он поможет. Но она угасала прямо на моих глазах. Я до сих пор помню ее бледное лицо с темными провалами вместо глаз, — задыхаясь, говорил он, глядя прямо в глаза Брайну, — Потом я просил Его, чтобы он хотя бы, просто, облегчил ее страдания, избавил от боли и скорее забрал. Но это жестокое существо, о котором ты говоришь, не сделал для нее даже этого. Поэтому я Его отрицаю, его просто нет, и никогда не было!

Брайн медленно, словно столкновение с эмоциональным напором Эдварда Нолла привело его в состояние легкой заторможенности, сказал:

— Эдвард, мне уже страшно…. Потому что я знаю, ты создашь его, свой искусственный разум. Я в этом ни на секунду не сомневаюсь. Мне страшно от того, что он неизбежно, начнет менять нас, даже не спрашивая, хотим мы этого или нет. Нам останется лишь одно — подчиниться его воле.

Он смотрел в блестевшие безумием глаза друга и почувствовал как идёт мороз по коже, ему стало по-настоящему страшно.

— Соперничество с Богом, это очень опасный путь, Эдвард. — он понимая бесполезность своей надежды остановить своего друга, тронул его руку.

Но он ошибался.

— Не будет никакого соперничества, Брайн. Я его уничтожу. Я доказав — Он "ничто" потому я сам могу создать Его.

*****

Перед тем, как полностью посвятить себя работе в стенах Intelligent System Hardif, Эдвард Нолл получил одно странное электронное письмо, из далекой России. Он хотел его удалить, как спам, но оно выглядело вполне официальным и повинуясь странному, фаталистическому провидению, оставил его решив показать Анне.

Она лежала рядом, положив голову ему на грудь, и водила пальцем по его телу, рисуя разные воображаемые фигуры. Нолл прикрыв глаза, блаженствовал, но неожиданно вспомнив о письме, осторожно приподнялся на локте.

— Хочу показать тебе одно странное письмо, пришедшее из России от некого мистера Вячеслава Вершинского, — Эдвард, с трудом выговорил его фамилию и имя, — раз у меня есть абсолютно бесплатный консультант по России и русским, хочу узнать, что ты, по этому поводу думаешь.

Анна, повалила его на спину, перекинув ногу через его бедра села на него верхом, упершись руками в его плечи, прижала его к постели и, посмеиваясь, сказала:

— И кто же тебе сказал, что мои услуги консультанта абсолютно бесплатные?

Она немного тряхнула его за плечи, слезла с него и, откинувшись на спину, легла рядом.

— Что за письмо?

— Сейчас принесу ноутбук, подожди немного, — он встал и прошел в соседнюю комнату, служившую ему кабинетом.

Когда он вернулся, то с разочарованием обнаружил Анну, сидевшую на постели в накинутой на тело его рубашке. Она сидела, скрестив под собой ноги, тщательно запахнув полы рубашки оставив, нагими только их — красивые и стройные.

Эдвард передал ей ноутбук и лег рядом на спину. Анна, взглянув на него озорным взглядом, со шлепком водрузила портативный компьютер, на его живот. Молча, положив ладонь ему на лоб, подавила сопротивление и погрузилась в чтение.

Нолл смотрел на ее профиль. Ему казалось, он мог бы целую вечность лежать рядом Анной, смотреть на ее лицо, на то, как она чуть прищурившись, сосредоточенно читает текст. Он невольно вытянул руку и потянул за край рубашки. Но девушка была начеку, улыбнувшись, она, не отрываясь от чтения, указательным пальцем надавила ему на кончик носа, откидывая его голову обратно на подушку, тем самым, пресекая любые попытки стянуть с нее одежду.

— Лежите спокойно господин профессор, — с улыбкой сказала она.

— Анна, я ненавижу, когда ты так меня называешь! — запротестовал Нолл.

Она, также, не отрываясь от чтения сказала:

— Вот поэтому лежи спокойно, если не хочешь чтобы я тебя так называла.

Через некоторое время Анна оторвала взгляд от экрана компьютера, посмотрела на него и задумчиво произнесла:

— Это действительно официальное письмо. Судя по всему это невероятно богатый, очень серьезный и непростой человек. Хотя из письма трудно судить о нем. Понимаешь русские, как люди с другой планеты, очень сложно понять их мотивы, образ жизни. Я это говорю, потому что во мне течет их кровь. Ты это знаешь….

Анна отложила ноутбук в сторону и села обхватив колени

— Но у меня есть двое братьев. Старший Константин, живет в Сан-Франциско и ведет какие-то дела с русскими. Часто бывает в России. Я могу спросить его, что он знает об этом человеке. В ближайший уик-энд наша семья соберется в доме моих родителей, как раз это хороший повод увидеться с ним и поговорить.

— А для меня это хороший повод познакомиться с твоими родителями и братьями. Надеюсь, я не слишком тороплю события?

Нолл потянулся, изумлённая Анна поддалась, выпрямила ноги и он обнял ее за бедра положив свою голову на колени.

Глава 13

Обман.

Пустынное двухрядное шоссе Диллон-Бич-Роуд вилось среди прибрежных покатых холмов с редкими, низкорослыми деревьями и густым, плотным разнотравьем, в сторону побережья Тихого Океана. Присутствие океана чувствовалось в порывистом ветре и в небе, застланном тысячами клочков белых облаков вытянувшихся, из-за восходящих потоков воздуха, размазанными краями вглубь континента.

Минуя заброшенную территорию North Bay Solar Electric, Эдвард Нолл свернул на малоприметную дорогу и направился почти к самому побережью, где на горизонте серели темные туфовые пески Томс Пойнт. Стоило только удивляться тому, как, здесь, в этих почти диких, территориях находилась компания, лидирующая на рынке нейросистем. Но, тем не менее, это было так. Обогнув очередной невысокий холм, он попал в небольшую, но разительно отличающуюся от остального окружающего пейзажа, живописную лощину, в которой располагались несколько зданий штаб-квартиры компании Хардиффа.

Архитектура зданий компании Intellectual Systems Hardiff примечательна объединением двух внушительных сооружений разных эпох постройки. Старое здание, выложенное желтым кирпичом, представляла собой огромный корпус старого электромеханического завода, с большими арочными витражными окнами. Они, похожие на гигантские глаза стимпанковского великана, тянулись вдоль всех стен, но постройка очень органично встраивалось в современное сооружение, сделанное из стали, алюминия и стекла.

История старой постройки, как слышал Нолл, началась ещё накануне Второй Мировой войны, когда старый владелец – хозяин небольшой фабрики, получил от правительства выгодный контракт на поставки в армию различной электро-механической продукции начиная от простых электрореле и заканчивая радиолампами для корабельных радиостанций. После войны компания лишилась правительственных контрактов. Но крах предприятия начался не по этой причине, а по причине неумения владельцев перестроится под новые запросы времени и из-за достаточно сложной логистики.

До покупки её Джефом Хардиффом, она влачила жалкое существование, едва сводя концы с концами уволив большую часть сотрудников. Хардифф не просто приобрел, остатки фирмы и перестроил здание, он вдохнул в неё новую жизнь, создав современную компанию, лидирующую на рынке вычислительных нейросистем. Весь старый корпус, имеющий в своей основе кирпич, и где раньше располагались цеха, подвергся коренной модернизации и перепланировке. Его адаптировали под гигантский дата центр. Каждый кирпич обработали специальным защитным полимером, исключающим появление в воздухе пыли состоящей из жжениной глины, силикатов и цемента. На крыше кроме систем вентиляции, очистки воздуха, панелей солнечных батарей, установили системы спутниковой связи, высокоскоростного доступа в Интернет и другие необходимые компании средства коммуникаций.

Новое здание, построенное в лучших традициях хай-тек полностью отвели под административные функции, там располагались офисы, лаборатории, конференц-зал, небольшая гостиница и элементы управляющей инфраструктуры. Стоило только гадать о цене затрат на все эти преобразования, инвестированные в дикую забытую остальным миром местность. Но Эдварду Ноллу очень понравилось такое необычное сочетание, говорившее о классе компании — её подходу к своему образу в котором дань преемственности поколений, традициям, имели не последнее значение. В этом проявился некий скрытый символический подтекст — стремление к новым перспективам через сохранение опыта предыдущих поколений.

Здесь он надеялся обрести мечту.

На небольшой аккуратной стоянке, у главного здания, среди нескольких машин, Нолл примостил свой Chevrolet Impala, являющийся предметом его особенной гордости и вышел из машины. Ему уже нравилось здесь. Даже несмотря на явную оторванность от остального мира, на едва уловимые запахи устричных ферм, доносившиеся сюда легким морским бризом с побережья, на сонную дремоту окруживших лощину покатых, плоских холмов – все это навевало спокойствие необходимое ему, чтобы сосредоточится на своей работе. Единственное, отчего ему было грустно это то, что Анна теперь от него на некотором расстоянии, и он уже скучал по ней.

Пройдя через распахнувшиеся автоматические, двери из толстого стекла, он попал в огромный светлый холл, где стоял стильный ресепшн в виде двух сдвинутых по оси полуколец, из полированного алюминия, стенки, которых снизу, дизайнер подсветил контражурным освещением, а сверху вращались голубые голографические буквы компании ISH. Стены футуристичного холла, чередующимися наплывами серых, белых, с металлическим оттенком волн, переплетаясь спирально, уходили ввысь, к прозрачному потолку в виде двух наезжающих друг на друга гигантских полусферических линз. Всюду царила стерильная чистота и идеальный порядок, на зеркальном полу не единой пылинки. Казалось, что посетитель, передвигаясь по нему, парит в воздухе. Эдвард Нолл подошёл к ресепшн, за которым стояла миловидная девушка-администратор, она, приветливо улыбаясь, смотрела на него, как только он ступил, на территорию холла, оставив за спиной прозрачные автоматические двери.

— Здравствуйте профессор Нолл. Я Джесс, — девушка, улыбаясь, пристально, неотрывно, смотрела на него, — Мы рады приветствовать вас в стенах нашей компании.

Едва заметно кивнув, она, продолжила:

— Вы можете обратиться ко мне с любым вопросом, — она сделал паузу и, продолжая улыбаться, сказала, — Мистер Хардифф вас ожидает в своём офисе, — Джесс слегка повела в сторону тонкой ладонью с идеально ухоженными пальцами и ногтями, — Марк, помощник мистера Хардиффа, проводит вас и ответит на любые вопросы.

— Спасибо, Джесс, — ответил Нолл.

Внутри него промелькнуло слабое предчувствие, похожее на неяркую вспышку, уже перегорающей лампочки накаливания – это ощущение, называемое в кругах разработчиков роботов, как «неуловимая разница», где теряется грань идентификации тождественности живого объекта и антропоморфного искусственного создания.

Эдвард Нолл, усмехнулся и, не задумываясь о причинах его возникновения, отмахнулся от этого ощущения.

«Это просто милая, симпатичная девушка, — подумал он про себя».

Он давно заметил, что занимаясь компьютерными технологиями в области нейросистем, и искусственного интеллекта стал воспринимать весь окружающий мир с долей странной эпизодической паранойи. Кибермир подменял часть его настоящей реальности, делая её нежеланной спутницей в жизни. Будучи по убеждению трансгуманистом, он в меру своей лояльности ошибочно отторгал естественные проявления ноосферы связанной с биологической эволюцией.

Считал ли он это ошибкой?

Он, сам себе, иногда признавался, что в этом вопросе он заходит в неизбежный тупик собственных размышлений и убеждений. Парадоксальная готовность удивляться событиям, происходящим в реальности и бессознательное желание, воспринимать виртуальный мир абсолютно, без эмоций, как само собой разумеющееся тривиальное событие, и вызывало в нем то чувство лёгкой странной паранойи. Отчасти это следствие того, что все объекты, встреченные под настоящим голубым, а не ванильным небом, с обычными белыми облаками — гудки машин в переполненных пробках, люди, бесконечным потоком, идущие навстречу по улице, животные, обитающие где-то далеко и даже вино в прозрачном бокале, иногда казались не более как обманчивый, призрачный образ, фантом. Проекция его сознания в окружающем мире.

Но был ли это парадокс?

Много лет изучая человеческое сознание, Эдвард Нолл, как ни кто другой знал, что мозг homo sapiens находится в черной коробке и сам по себе абсолютно не знает об окружающем внешнем мире ничего. Вся информация приходит с помощью однообразных сигналов идущих от органов ощущений и уже внутри мозга возникает "видение" окружающего мира. Каков на самом деле окружающий мир, тот ли это настоящий мир, что есть вокруг не может сказать никто.

Он вдохновенно верил, что грядущие технологические изменения, суть которых сращивание биологического базиса человека и технологических достижений, "добавят новый слой в неокортекс". Неокортекс, который в иерархическом строении мозга отвечает за сознание, таким образом, получит настоящее распахнутое окно в окружающий мир. Мозг приобретет возможность смотреть за темные стены костяной юдоли, не только с помощью пяти основных типов ощущения, но человек получит новый тип, затмевающий все остальные, и это превратит его, в cybernetic hominem, как называл про себя Нолл нового человека.

Но вопрос о том будет ли это реальный мир, что на самом деле окружает людей, как объект вселенной, оставался. Эдвард Нолл не давал себе честного ответа, вернее откладывал его на потом...

Обернувшись, он обнаружил, что рядом с ним стоит молодой человек с абсолютно непроницаемым лицом. Пожалуй, единственное, что хоть как-то можно принять за проявлене эмоций на его лице, это застывшая улыбка. Тонкая полоска губ, искривлённая дугообразной линией. Он молча посторонился, и слегка склонив голову, жестом вежливо протянутой в сторону руки, и очень похожей на жест, продемонстрированный ранее девушкой-администратором по имени Джесс, пригласил Эдварда Нолла следовать за собой.

— Здравствуйте, профессор Нолл. Я провожу вас в офис мистера Хардифа и отвечу на все ваши вопросы.

Эдвард Нолл очередной раз почувствовал это странное ощущение «неуловимой разницы», но теперь он постарался внимательнее присмотреться к Марку.

— Благодарю, Марк, — задумчиво ответил он и пошёл рядом со своим провожатым.

Они прошли по пустому просторному холлу с его ослепительной чистоты полами к кабинам лифта. Для Эдварда Нолла непривычная атмосфера. Их университетская лаборатория всегда представляла собой студенческую вольницу, где каждый проявлял свой нрав, как хотел, естественно соблюдая принятые негласные и неописанные нигде законы университетского общежития. В порядке вещей было во время эмоционально обсуждения или весьма шумного мозгового штурма, перебрасываться скатанными в шар листами бумаги или, отвлекаясь на время, класть недоеденный кусок пиццы на клавиатуру компьютера.

И ему нравилась такая атмосфера. Здесь же все наоборот, во всем чувствовался идеальный порядок и желание подчинить всю деятельность компании рациональным точно выверенным действиям. По пути они встретили двух человек, в белых форменным комбинезонах с логотипом компании на левой стороне груди. Они пересекли их путь абсолютно, не обращая на Эдварда Нолла никакого внимания, вполголоса обсуждая какие-то свои вопросы. Но его привлекли гаджеты, которыми они пользовались.

Один из них достал из нагрудного кармана небольшую металлическую полоску и развернул голографический планшет. Другой достал такой же. Первый Быстро развернул на нем несколько схем и перетащил их за край, жестом, горизонтально проведенной ладони, отправив на голографический планшет другого. Тот внес несколько изменений, оттягивающим жестом от голографического экрана развернул их в объёмную трехмерную модель, повернул несколько раз, меняя ракурс и дождавшись одобряющего кивка также перетянув за край, отправил её обратно на планшет собеседника. Тот свернул планшет, при этом голографический модель выпорхнула, словно голубь из цилиндра фокусниках и растворилась в воздухе постепенно тебя очертания – это был бэкап данных, запись в базу данных компании.

Эдвард Нолл слышал о прототипах этих девайсов, но еще не знал об их широком применении. Тем более о широком применении технологии волновой синхронизации голографических данных, требующих уникальных цифровых алгоритмов и технологий. Когда цифровые данные преобразовываются в волновое излучение и встраиваются в общий волновой информационный поток, генерируемый дата центром. В обществе широко обсуждалась проблема имплантатов, с помощью которых мозг сотрудников таких компаний синхронизировался с подобными технологиями. Многие специалисты считали, что такое воздействие может привести к потере человеком самоидентичности и чувства реальности. Но это не самое удивительное, что он сегодня увидел.

Они подошли к кабинам лифта. Марк провёл рукой перед оптическим датчиком вызова лифта. Датчик мигнул маленьким светодиодом, и двери бесшумно открылись. Марк, уже знакомым, вежливым жестом, протянутой вперед руки, пригласил Эдварда пройти первым. Они шагнули в такую же абсолютно, лишенную изъянов, как и вся окружающая обстановка, кабину лифта. Развернувшись лицом к выходу из лифта, Нолл окинул взглядом весь огромный холл от стеклянных автоматических дверей, массив стекла, которых преломлял видимый внешний мир в причудливый лупольный фон, до тонкой черной линии, зазора между кабиной лифта и полом холла. За ресепшн продолжала стоять, так же как и раньше, улыбающаяся девушка администратор. Но внезапно, словно молния, снова промелькнула мысль, что здесь что-то не так, как все кажется на самом деле. Это следствие чувства вызванного ощущением «неуловимой разницы». Но это уже не паранойя, а совершенно четкая, непоколебимая уверенность. Нолл почувствовал потребность срочно внести корректировку восприятия окружающей действительности. Он повернулся к Марку и решительно спросил:

— Марк, я могу задать тебе личный вопрос?

— Да профессор Нолл, вы можете задать мне любые вопросы, — кивнул в ответ Марк.

— Возможно, — Эдвард помедлил, подбирая слова, — он покажется тебе невероятным...

На лице его спутника не дрогнул ни один мускул, Все те же слегка искривлённая линия губ, в компании застывшего взгляда, Ноллу даже показалось, что все вокруг застыло, растянув время и пространство в невообразимо долгий протяженный отрезок.

— Марк, ты человек?

Его сопровождающий повернул голову в легком поклоне и сказал:

— Нет, профессор Нолл. Я человекоподобный андроид.

Эдвард Нолл внимательно смотрел в лицо искусственного человекоподобного робота гуманоида. Сейчас, когда уже все ясно, и все встало на свои места, он увидел отличие текстуры искусственной полимерной кожи от настоящей, человеческой — ее поры, возможно, лишь искусная рельефная имитация. Застывшая улыбка очень похожа на естественную, но все же это гримаса изображающая улыбку. Она не могла предать внутренние эмоции, рвущиеся наружу в непроизвольном, человеческом движении губ, блеске глаз и общей мимике — так, как это всего лишь имитация естественной эмоции. Под тонкой искусственной кожей на левом виске он заметил едва видимое мерцание сигнального светодиода. Эдвард Нолл перевёл взгляд на девушку администратора.

— А Джесс? – коротко спросил он, хотя уже знал ответ.

— Джесс, как и я человекоподобный андроид, — беспристрастным голосом ответил Марк, продолжая улыбаться.

«Гиноид», – поправив, подумал про себя Нолл.

— Вы андроиды… — вслух задумчиво сказал он.

— Мы дети мистера Хардиффа, – беспристрастным голосом сказал Марк и на какую-то долю секунды замер.

«Да в каком-то смысле это именно так», — согласился про себя Нолл.

Нолл немного растерялся из-за того, что видел перед собой. Он не верил, что перед ним искусственно созданное мыслящее, как человек, существо. Потому что этого не могло быть. Уж он бы это точно знал.

Но насколько мыслящее?

Твёрдая походка робота, его плавные жесты, достаточно живая мимика лица, манера говорить – вызывали восхищение, потому что, он ни чего подобного ещё не видел. Но все это не могло свидетельствовать о разумности существа. Тем более все больше приглядываясь, он видел характерные для роботов свойства, говоривших, что перед ним все же великолепно спроектированный и сделанный робот, очень близко стоящий на одной антропоморфной плоскости с человеком.

Он решил провести несложный тест на аутентичность разумности андроида. Растеряно, в очередной раз, усмехнувшись про себя. Хотя он сделал это скорее из побуждений приободрить свой замысел, нежели его действительно что-то рассмешило, спросил.

— Марк я могу тебе задать ещё вопрос?

Андроид замер на секунду, потом словно очнувшись, ответил:

— Да профессор Нолл.

— Прошу, не называй меня профессором… Я не люблю этого.

— Да мистер Нолл, — ответил Марк.

— Представь, что ты находишься в пустыне...

Андроид опять замер и снова, словно очнувшись, спросил:

— А как я туда попал? Что я там делаю?

Эдвард Нолл удивленно вскинул брови, и словно следуя сценарию из фильма, продолжил.

— Неважно. Может тебе просто захотелось побыть одному. Ты идёшь по пустыне и видишь Testudo Sulcata .

— Что это?— спросил Марк, снова замерев на долю секунды.

— Это черепаха. Ты берёшь её и...

— Я никогда их не видел живьём, только на картинках, — сказал Марк, не дав ему договорить.

Робот не дал ему закончить вопрос – перебил своим высказыванием, это привело Эдварда в замешательство. Нолл вдруг почувствовал, что началась скрытая ироничная игра, но андроид всего лишь в ней инструмент, не более того.

— Марк, ты берёшь её и переворачиваешь на спину, подставив её брюхо закрытое прочным панцирем, горячим лучам солнца. Палящие лучи солнца разогревают ее, принося ей страдания. Она двигает лапами, безуспешно пытаясь перевернуться обратно, ты смотришь на её мучения, но не помогаешь. Почему?

Нолл внимательно смотрел на Марка.

— Это невозможно, — спокойно ответил Марк, — я не могу допустить, чтобы живое существо, неважно черепаха это или человек, испытывало мучения, а я бездействовал. Тем более я не могу произвести тех действий, о которых вы говорили ранее.

— Почему? И что же движет тобой в этот момент?

— Это противоречит моим алгоритмам поведения заложенным в меня. Но я все же могу допустить такую модель поведения, как абстрактную, не связанное со мной.

Нолл удовлетворённо кивнул, робот интерпретировал свои действия с алгоритмами поведения, заложенными в мотивацию его поступков. Он абсолютно не связывал свои действия с личными переживаниями. Переживаниями, дающимися в длительном процессе формирования натуры разумного существа. Робот не мог понять состояние живого существа испытывающего боль и страдания, перенеся этот вид чувства на собственный эмпирический опыт. Но в то же время он допускал такое развитие ситуации, возможно в результате вмешательства в его код, управляющих им программ. Что это?

«Точка лжи!», — подумал Эдвард.

Это говорило о том, что Марк не может самостоятельно принимать решение, на основе самостоятельно сделанных выводов. Но Нолл всегда был уверен, что первое, что сделает Искусственный Разум — это завалит тест на аутентичность собственной разумности, которому его подвергнет человек. Другими словами он просто солжёт, и введет в заблуждение своего создателя. А то, что Марк не может лгать, слишком очевидно. Критерии его "разума" идеально вписывались в результаты эсперемента Джона Сирла, который он назвал "Китайская комната". Суть эксперимента в том что машина способная блестяще выполнить какие-то функции не может считаться разумной, потому что действует не осознанно. Что доказывал эксперимент. Когда человек получал через узкую щель карточки, на которых написаны сложные Китайские иероглифы. Но прочесть их он не мог — ему было лишь доступно руководство, в котором подробно говорится о том, как писать, различать и сравнивать иероглифы, но значение их не приводится. Он получает на карточках рассказ на китайском языке и вопросы к нему. Человек работает с ним, имея лишь руководство. И наконец, перестраивая непонятный текст, убирая одни символы и заменяя на другие, он получает текст, который ему самому абсолютно непонятен, как непонятно значение задания, его странная суть, испытуемый получает рассказ.

Текст дают прочитать китайцу, который отмечает, что все ответы верны, а некоторые впечатляют своей глубиной. В результате понимание и осознание не было достигнуто ни на одной стадии. Поэтому разум Марка подобен "Китайской комнате", но все же Нолла что-то насторожило.

«Точка лжи», — еще раз повторил он про себя.

— Но раз ты можешь допустить, что такой вариант возможен. Представь… Ты просто стоишь, наблюдаешь за её мучениями.

— Я ничего не буду чувствовать. Вы считаете, что разумное существо обязательно должно испытывать эмоции?

Этот простой вопрос андроида поставил Эдварда Нолла в тупик, своей простой, логикой и убедительностью.

— Я бы сказал, что это одно из свойств сознания, способного к мышлению и критичному восприятию действительности на основе своего опыта. Ты пытаешься показать мне, что ты разумен… — ответил он.

— У меня нет своего опыта, о котором вы говорите, – лицо Марка оставалось не проницаемым, — я могу только оперировать алгоритмами кода программ глубокого обучения заложенных в меня и обращаться к чужому опыту доступному мне. И чтобы обойти одиозный эмпатический тест Войт-Кампфа я могу обратиться к нему.

«Черт побери!», — воскликнул про себя Эдвард.

Последняя фраза обескуражила Нолла. В структуре мышления Марка присутствовали свойства, говорившие о наличие у него обратных связей в обработке и изменение полученной информации. Ведь известно, что количество обратных связей в мозгу человека превышает другие типы связей. Но что могло, так искусно их эмулировать? Он больше решил не задавать наводящих вопросов и спросил напрямую.

— Марк к чьему опыту ты можешь обращаться?

— Я могу обращаться к сознанию мистера Хардиффа.

Нолл почувствовал на физическом уровне присутствие этого человека во всем, что его окружало. Странное ощущение, словно он оказался в пульсирующем замкнутом пространстве. Все было понятно, но оставалось еще что-то, что он никак не мог понять, но чувствовал. Он понимал, что осознанные действия, которыми Марк пытался показать наличие у себя настоящего сознания, это лишь возможно действия Хардиффа. Но в отличие от того же Хардиффа Эдвард Нолл чувствовал присутствие еще чего-то возможно неизвестное даже ему самому Джеффу Хардиффу.

— Так значит ты гибрид, — сказал он андроиду, стоявшему рядом с ним.

Кабина лифта слегка дернулась и остановилась.

— Да, – коротко ответил Марк, и медленно повернув голову, посмотрел Ноллу в глаза.

— А как давно ты знаешь об этом Марк? — не выдержав спросил Эдвард.

— Год назад, мне сказал об этом мой отец мистер Хардифф. До этого все, что я видел его глазами или когда я обращался к его сознанию, я считал своими снами, подобно тем, что видите вы люди, и я не знал какая разница между ними и тем, что я вижу в реальном времени, например, сейчас.

У Эдварда Нолла «пробежал холодок» по спине — в глазах Марка, на одну сотую долю секунды он увидел нечто, что было необъяснимо пугающе, словно он заглянул в другой неизвестный, бесконечный, завораживающий мир. Мир, превосходящий все, что только можно себе представить. Это темная бесконечная пропасть, наполненная мерцанием парадоксов и загадок. Заглянув в неё человек, приходил в неописуемый ужас, потому, что не в состоянии был понять её. Его сознание терялось в бесконечности, и исчезало без следа, как слезы в дожде.

Нолл моргнул и слегка повел головой, стряхивая возникшее наваждение. На него смотрели пустые глаза искусно сделанного андроида-гибрида.

Потом, уже, неоднократно сталкиваясь и, общаясь с Марком, он больше никогда не видел, и не чувствовал этого.

— Прошу вас, мистер Нолл, — сказал Марк, протягивая руку к выходу из лифта который выходил в небольшой холл, за его стеклянными стенами виднелось внутренне пространство офиса Джеффа Хардиффа.

Глава 14.

Несмотря на широкую известность своего имени в узких кругах, Джефф Хардифф вел крайне закрытый образ жизни. Человек-загадка, человек-неизвестность. Его настоящие фото являлись редкостью даже для вездесущего Интернета. Поэтому, Эдвард Нолл очень смутно представлял себе, как на самом деле выглядит кибермагнат. Его воображение столкнулось с фантомной кривозеркальностью его мира, и в сознании ученого рандомным порядком мелькали образы, которые хоть как-то соответствовали ожиданиям. То что он увидел его не впечатлило — обыденный образ представителя южных штатов.

В просторном офисе, за внушительных размеров столом антрацитового цвета, сидел человек в большой белой ковбойской шляпе. Интерьер офиса из очень дорогих материалов странных простых и совершенно незамысловатых форм. Если бы Нолла попросили охарактеризовать его одним словом, он не задумываясь, сказал бы – спартанский. Внешность Хардиффа под стать окружающей обстановке: из-под шляпы выбивались вьющиеся пряди русых волос, которые сливались с бледной, пергаментного вида кожей, и серыми, цвета вулканического пепла глазами. Все это делало его лицо невзрачным и безликим, как лицо пластикового манекена, в торговом зале.

Он сидел прямо, положив вытянутые руки на блестящую столешницу стола. Перед ним, на тонком белом кружочке пористой бумаги стоял прозрачный стакан, наполненный, по-видимому, водой. В элегантном темно-сером пиджаке, под который надета белая рубашка, и синих джинсах Джеф Хардифф олицетворял собой и богатого владельца ранчо из южных штатов и акулу из цифрового бизнеса. Он поднялся навстречу Эдварду Ноллу и, не дожидаясь пока он окончательно войдет, протянул ему широкую ладонь для приветствия. Нолл обратил внимание на дорогие ковбойские сапоги, подбитые на техасский манер кожаной подошвой.

Эдвард Нолл открыто посмотрел в серые глаза, этого высокого, с крепким телосложением человека и невольно задумался, что он о нем, на самом деле знает. Уйти из университета само по себе, уже серьезный шаг, но ему предстоит работать с очень непростым человеком. К нему в свободном цифровом комьюнити, ярко выраженное, презрительное отношение. Для себя, он объяснил этот шаг еще месяц назад, когда от Хардиффа поступило предложение — технологические мощности университета были несравнимо меньше тех мощностей, которые ему могла предоставить компания Intellectual Systems Hardiff. Будь у него другие варианты, он не стал бы этого делать, а поступить иначе он не мог. Нолл признался себе, что кроме вышеназванных причин, что он четко определил для себя, появилась еще одна, находившаяся до этого времени в тени других — ему хотелось узнать сущность загадочной личности Хардиффа.

Джеф Хардифф родился в уважаемой семье очень состоятельного техасского промышленника, занимающегося производством и поставками оборудования для нефтяной отрасли. С детства он проявил твердый и упрямый характер. По натуре независимый, яростно отвергающий любой контроль над собой, он непреклонно шёл к своей, одному ему известной цели, мало считаясь с мнением и интересами окружающих.

Возможно, это стало следствием воспитания в богатой семье, кроме всего прочего, отягощённой еще тем, что отец мало занимался его воспитанием, предоставив это другим. Он жил своей одинокой эгоистичной жизнью и его участие в формировании личности Джкефа заключалось лишь в редких, жестких уроках, главный из которых заключался в том, чтобы как можно меньше видеть своего сына. Это яркий пример отторжения родственной души, что лишает ее тем самым главного свойства между родителями — любви и близкого участия. Пример очень плохой для подражания, но именно его впитал в себя юный Джеф. Он создал в нем болезненную черту характера более свойственную для людей одиноких, и с пренебрежением относящихся к судьбам других. Очень хорошо его характер сочетался с домом, в котором он рос в стиле американской готики. Стиль, содержащий в своей сути завуалированные под внешнюю красоту два скрытых свойства натуры: черные эмоциональные проявления души и ментальные посылы самых темных проявлений человеческого сознания.

В раннем детстве Джефф не понимал причин такого отношения к себе, но взрослея, он все больше приходил к выводу, что отец, возможно, винил его в смерти своей жены, матери Джеффа. И возможно он ненавидел свою жизнь, а Джефф напоминание его дальнейшего существования в этом мире. Впрочем, отец всегда щедро давал деньги сыну, по первому требованию и никогда ни в чем его не ограничивал. Он полностью отписал ему в наследство все имущество, перед тем как покончил с собой.

Джефф учился в самом престижном университете Западного побережья. Не только потому, что его отец делал внушительные пожертвования университету. По тем сведениям, что остались в прессе и в Интернете, он был весьма одаренным молодом человеком и его будущее в любой области приложения сил и таланов, ожидало прекрасное будущее. Но как у семени взращенному на ментально-культурной почве американской готики он имел в своей биографии обязательное темное пятно. Именно оно бросало тень на его репутацию и личность.

Будучи ещё в стенах учебного заведения он принял участие в дерзкой хакерской группе. Они называли себя Network_Cats и похоже, им не давали покоя лавры знаменитых хакактивистов из других прославленных групп Lizard Squad, Anonymous, LulzSec, Winnti. Джефф и его товарищи, по своим профессиональным качествам стали настоящими черными шляпами кибермира. Хотя от выше названных групп, их деятельность имела очень важное отличие — ни корыстного, ни материального или финансового интереса, они не затрагивали, ни политических основ, и никаких других серьезных мотиваций призывающих изменить существующий порядок у них не существовало. Они совершали преступления во всех четырех категориях, получивших четкое определение в проекте Конвенции по борьбе с преступлениями в киберпространстве от 2000 года и признанных, как киберпреступления: незаконный доступ, незаконный перехват, вмешательство в данные, вмешательство в систему. Они взламывали сервера, информационные системы, защищённые сети, дорогое программное обеспечение, вскрывали логику чипов и, упиваясь тщеславным чувством собственного могущества, которое давали талант и умение повелевать возможностями своих компьютеров. Это единственная мотивация, объединившая эту группу, но только не Джеффа. Он в отличие от других членов команды что-то искал и группа, полностью лишенная мотивации, подходила для его целей ему, как нельзя лучше.

Они долгое время ловко уходили от ответственности, занимались мелкими киберпреступлениями. Хардифф настаивал на более серьезных акциях. Он видел, что взламывая сервера и сети небольших компаний, группа все больше и больше вязла зыбучих песках чувства безнаказанности, потери бдительности. И что рано или поздно они попадут в поле зрения структур, занимающихся уже вопросами государственной безопасности не решив всех его задач. Так это и произошло.

Говорят, что плох тот солдат, что не мечтает стать генералом, то же самое можно сказать и про хакера. Плох тот хакер, который не мечтает создать супервирус. И вполне предсказуемо, команда Network_Cats, чтобы полностью завершить «творение» своего образа, с подачи Джеффа, занялась созданием вируса.

Существует стойкое убеждение, что чтобы получить полный доступ к управлению компьютером или сетью нужно спровоцировать пользователя на ряд последовательных действий. Причем пользователь ключевая фигура в цепочке атаки на объект. Но это не всегда так.

Вирус получил название Fire Worms. Свою огненную приставку червь справедливо заслужил за способность «прожигать» бреши, полуоткрытые порты в системах. Незаметное сканирование системы на наличие открытых портов и их автономный эвристический анализ — главная отличительная черта Fire Worms от других. Чтобы не вызвать подозрения сисадминов необходимо не просто исключить активное логирование, отклик на поступающие команды, сервисов висящих в открытых портах при сканировании на их доступность, но и полностью взять на себя управление соединением и формирование посылаемых пакетов.

Подключение к открытым портам происходило так: Fire Worms посылал пакет SYN, атакуемая машина отвечала пакетом команд SYN/ACK, Fire Worms посылал в ответ пакет FIN, и разрывал наполовину открытое соединение, это так называемое TCP SYN сканирование. В результате сервис, висящий на порте, не логировал попытку соединения, сисадмин не видел попытки проникновения. А в это время Fire Worms обходил брандмауэр, который вместо того чтобы перекрыть наглухо доступ, занимался тем, что просто отбрасывал пакеты SYN вместо того, чтобы отправить в ответ пакет FIN сообщив тем самым, что порт закрыт, как это должно выглядеть в идеале. Дальше уже происходило проникновение нескольких разрозненных полиморфных, самомодифицирующихся кодов на компьютер или компьютерную систему жертвы, вредоносный трафик искусно скрывался за бесчисленным потоком поддельных доменов и DNS-запросов. Работа происходила исключительно в памяти, то есть никаких следов на жестком диске устройства не оставалось.

Такие «безфайловые» атаки, когда пейлоад, функциональная часть вируса, внедряется непосредственно в память и существует внутри RAM, обнаружить и отследить крайне трудно. В конце всей этой цепочки открывался полный доступ к управлению компьютером: возможность управлять процессами, задачами, перехватывать нажатия клавиш, взаимодействовать со смарт картами, перехватывать управление беспроводными сетями внутри учреждения, делать снимки рабочего стола, осуществлять инъекции вредоносного кода в процессы практически любых приложений и систем, тайно передавать всю собранную информацию с помощью вредоносной утилиты, которая использовалась для туннелирования трафика, при котором создается защищенное логическое соединение между двумя конечными точками, на управляющий сервер злоумышленников, которыми были Network_Cats .

Защитное программное обеспечение идентифицировало эти пакеты данных как файлы, предназначенные для обновления важных параметров системы. Исходные файлы вируса, проникшие на компьютер, и находившиеся внутри RAM, изменялись, дублировались и встраивались в системные файлы. При каждой перезагрузке системы вирус компилировался заново, меняя свою синтаксическую сигнатуру, тем самым обновления от антивирусных компаний не помогали, и через открытые порты, отправлялся далее по сети. Переустановка системы не помогала, не могло быть речи о бэкапе данных, так как куски кода встраивались в логику чипов формируя защищенные от сканирующих программ ячейки, выдавая их за поврежденные. Единственным верным решением была тотальная замена «железа» в компьютере, но вся информация с носителей компьютера, подвергшегося заражению, безвозвратно пропадала.

Его боевое крещение решено было провести, ни много ни мало, на серьезном федеральном учреждении — Федеральная Резервная Система. Трудно сказать, что двигало группой в тот момент – юношеский нигилизм, стремление к славе или гипертрофированное чувство самовыражения, но Хардифф указал именно эту цель.

К этому моменту ФБР уже знало о существовании хакерской группы Network_Cats и об их ближайших планах. Поэтому кибервандалы, запустив супервирус, способный нанести сокрушительный удар по компьютерам и сетям Федеральной Резервной Системы, миновали черту, когда их преступление относилось к легким правонарушениям в сфере цифровых технологий, и уже попала в разряд тяжелых преступлений угрожающих национальным интересам.

Отдел сетевой безопасности сработал довольно оперативно, они отключили доступ к основной массе компьютеров учреждения, а те же, которые попали под атаку Fire Worms, предусмотрительно сняли с использования и утилизировали. Но даже такая легкая заминка в этом учреждении, эхом отозвалась по всему миру. Работа различных финансовых учреждений, начиная от биржевых операций и заканчивая простейшими операциями с наличностью, получили сбой, что привел к огромным финансовым потерям, в самых различных областях экономики.

Цель привлечь к себе мировое внимание достигнута. Но это стало печальным концом Network_Cats и рождением нового Джефа Хардиффа.

Погубила группу беспечность. То, что они нарушили, являлось первым правилом любого серьезного хакерского сообщества — анонимность. Она необходима даже в отношениях между близкими друзьями, вовлеченными в такое опасное предприятие, не говоря уже о хакерах. Совместные вечеринки на берегу океана, тесные контакты между собой вне университетских стен, сделали этот союз уязвимым. В мире хакеров ходят достаточно правдоподобные слухи, что предал группу именно Джеф Хардифф, знавший всех членов команды лично и способный указать на каждого из них и кроме это обозначить роль каждого из них в своей группе.

Он узнал, что ими очень активно заинтересовалось ФБР, у которого твёрдых доказательств их причастности к атаке на ФРС не было, но они уже вышли на след Networks_Cats, поэтому вопрос, когда они попадут за решетку, просто вопрос времени. А ему это стало известно, когда агенты Бюро пригласили его для беседы и консультации о причастности одного хакера из Восточной Европы к другому менее значительному киберпреступлению, но которое никак не удавалось раскрыть. Возможно, агенты намеренно включили его в оперативную игру с целью, подтолкнуть Джефа Хардиффа к размышлениям о том, что он мог бы уйти от неизбежной ответственности, выйти сухим из воды, помогая расследованию, тем самым сократив их время и ресурсы. Плотное общение с представителями власти стало поводом для правильного взросления Джефа и неизбежного понимания, того, что его игры с правительством Соединённых Штатов Америки могут закончиться очень длительным сроком заключения – от 99 лет до пожизненного.

Он не страшился грозящие ему бедствий, просто обладая от рождения прагматичным умом понял — вся его жизнь может бездарно пойти под откос, закончившись в какой-нибудь вонючей тюремной камере ужасной тюрьмы, которых достаточно много в Соединённых Штатах. А это отнюдь не входило в его планы. Он сам, добровольно, предложил сделку ФБР и не раздумывая долго, сдал всю группу. Этим шагом он заслужил себе иммунитет от преследования по закону, а остальным своим товарищам обеспечил очень долгое нахождение в федеральных пенициарных учреждениях страны, где они все, в конце концов, исчезли. Что искал этот одаренный юноша, так осталось для всех загадкой.

Но это всего лишь слухи похожие правду, так как прямых доказательств нет, а из всех фактов, указывающих на это лишь то, что из всей группы Хардифф единственный кто отделался фиктивным наказанием. Благодаря этой темной истории его имя в хакерском комьюнити навечно вошло в список нарицательных и проклинаемых.

После всех этих странных событий, на радость семьи Хардиффов, Джеф стал деловым человеком и начал заниматься бизнесом. Сфера его деятельности естественно лежала в сфере цифровых технологий. Грехи молодости не прошли бесследно для него, он смог извлечь выгоду из всех событий связанных с Fire Worms и сделать правильные выводы. Он постоянно находился в очень тесном сотрудничестве с правительственными и военными структурами, потому что обладал необходимыми знаниями и талантами, а впоследствии и технологиями, нужными Америке, для отстаивания её интересов по всему миру. Но это была скрытая, темная сторона Хардиффа. В остальном, он в глазах людей имел образ успешного бизнесмена, создавшего замечательный программный и технический инструмент для информационно-цифрового маркетингового учета и управления, под названием «Caduceus», названный в честь волшебного жезла древнегреческого бога торговли Гермеса.

Суть этого проекта заключалась в весьма простом подходе. В основе всего находился небольшой интерактивный электронный ценник-робот, который взаимодействовал с потребителем, делая замеры проявления любой потребительской активности и прогнозированием его ответных действий. Отслеживал движение покупателей по торговой площади, время потраченной потребителем на знакомство товаром, жестикуляцию его рук, движение глаз, изменение мимики лица, температуру тела, тональность голоса, реплики. Мгновенно, используя антропометрические данные, находил его цифровой след на страницах социальных сетей Всемирной Паутины.

Анализу подвергались и любые другие данные о человеке: определялся цвет его кожи, пол, национальность, рост, вес и много других параметров способных выявить предпочтения человека вставшего перед этим небольшим ЛСД экраном снабженным сотней датчиков и индикаторов.

И уже, исходя из этих данных, компьютерная программа подбирала уникальную торговую стратегию относительно индивидуальности каждого покупателя. Это не просто таргетированная деятельность, а целый комплекс мероприятий вынуждающих покупателя сделать осознанную и неизбежную покупку. Небольшой интерактивный ценник незамедлительно вступал в «диалог» с потребителем высвечивая на своём маленьком ЛСД экране любую информацию, которая могла заинтересовать покупателя. Начиная от подробной информации о достоинствах продукта, о возможных выгодных скидках, акциях на него, до способов выгодной оплаты, кредитования – это был целый поток ненавязчивых выгодных предложений, способных сломать волю любого, даже самого стойкого покупателя.

Но не только с покупателем взаимодействовал «Caduceus». Кроме этого программное обеспечение «Caduceus», используя интеллектуальную мощь нейросетей Intellectual Systems Hardiff, делало анализ торговой и потребительской ситуации и выдавало ценные рекомендации по вопросам маркетинга и мерчиндайзинга для торговых предприятий. Выявляя слепые зоны в торговых залах, наиболее акцентные места и правильное расположение витрин, стеллажей, любых торговых выкладок, «Caduceus» давал сотни ценных рекомендаций для их владельцев. Позже появилась продвинутая роботизированная версия использующая дроны.

Через некоторое время модифицированные электронные ценники появились уже в других объектах человеческого бытия. В гостиницах, больницах, заводах, фабриках, офисах, школах и даже в музеях. Естественно там их заточили под свою конкретную деятельность учреждений, но суть оставалась прежней ценники-роботы отслеживали реакцию потребителей и в огромных дата центрах компании Intellectual Systems Hardiff аккумулировался гигантский объем информации. Часть вычислительной мощности своих нейросетей компании задействовала для анализа, обработки, прогнозирования. Базовое программное обеспечение «Caduceus» распространялось на бесплатной основе, но обновления, различные опции, особенно ряд скрытых опций, приносили невероятные деньги Джефу Хардиффу.

Эти скрытые опции давали главную ценность — гигантские массивы статистической информации, сотни миллионов психометрических данных, миллиарды профайлов — основа основ любой таргетированной деятельности, начиная от области рекламы и заканчивая политикой. Партнерами и клиентами Хардиффа были крупнейшие производители, начиная от трансглобальных Samsung и Nestle до начинающих стартаперов, от известных политиков до благотворительных обществ. Одни покупали эти Большие Данные, а кому то Хардифф предоставлял эти данные бесплатно, руководствуясь прагматичной дальновидностью. Статистические данные собранные его компанией по всему миру обладали невероятной ценностью. Он всюду запустил свои цифровые щупальца. Незаметно компания Хардиффа вошла в пятерку самых крупных игроков мирового цифрового рынка, а потом уверенно подвинула в строну таких гигантов как Google, Microsoft, Facebook, Oraclе, которые ошибочно делали упор своей деятельности исключительно на сетевой сбор статистики.

Хардифф одним из первых смог применить роботизированное обслуживание в сфере торговли и услуг, опять же включив их в свой проект «Caduceus». Он смог сделать информационный комплекс, в котором роботы контактируют с человеком естественным продолжением проекта и сделать его неотъемлемой частью повседневной жизни людей. Это были уже не просто «дубайские роботы полицейские», которые в этой стране составляли четвертую часть персонала, и к ним обращались практически с любым вопросом. Это появились новые незаметные кибернетические квази представители общества. В их функции включили задачу довести обслуживание до совершенства, на которое способны только роботы. Из-за этого Джефа Хардиффа теперь уже ненавидели не только в цифровом мире хакерского сообщества, но и в мире простых людей лишившихся работы из-за его инноваций и технологий. Многие люди утратили способность контролировать свою жизнь, кормить и обеспечивать свои семьи. В мире начало возрождаться давно забытое движение, основанное Недом Луддом, начавшееся с уничтожения двух чулочных станков и теперь обращенное своей агрессией в сторону безответных роботов. Но остановить прогресс невозможно.

Почему Нолл считавший себя гуманистом или точнее сказать трансгуманистом, шёл работать в компанию Intellectual Systems Hardiff? Он искренне считал, что это переходный период между индустриальной и цифровой цивилизацией человечества неизбежно приведёт к появлению нового человека, приспособленного к новой эпохе и этот процесс не остановить. Все отрицательные моменты переходного периода рано или поздно исчезнут, и человечество обретет дальнейшее спокойное развитие. И немалая и немалый вклад в это сделает деятельность компании основанной Джефом Хардиффом.

И вдруг пару лет назад Джефф Хардифф продал все свои активы и загадочно исчез из публичного пространства. Он не покидал стены своей штаб квартиры, находившейся в этой глуши на побережье океана и встретить его, где-нибудь вне стен Intellectual Systems Hardiff не представлялось возможным. Даже президент страны не имел возможности пригласить его на прием в Белый Дом. Потому что этот загадочный человек никогда не покидал стен своей компании.

Эдвард Нолл слышал, что Джеф Хардифф самый странный, киберэксцентричный человек на земле, настоящий гик всевозможных антропоморфных электронных, компьютерных, нейрокибернетических девайсов и имплантатов, способных изменить человека, придать ему новые возможности. Поэтому он не сомневался, что андроиды Марк и Джес не имели настоящего искусственного интеллекта, а являлись своеобразным физическим аватаром своего создателя, связанные с ним «нейропуповиной» и по своей сущности просто гибриды. В этом он убедился, начав столь ироничную игру, тест на аутентичность сознания роботов. Одно не давал ему покоя. Тот мимолетный взор брошенный Марком при выходе из лифта, потому что это пространство за гранью его, Эдварда Нолла, рационального объяснения.

И вот сейчас этот человек, в двуликости которого он уже успел убедиться, стоял перед ним и жал его руку, но Нолл поставил перед собой свои задачи и поэтому он готов, принять этого человека таким, каков он есть на самом деле.

Глава 15.

— Рад видеть вас, профессор Нолл. Вы прибыли… и готовы работать с нами. Надеюсь, наши пустоши не испугали вас и не лишили желания участвовать в работе моей компании.

Голос Хардиффа резкий, с дребезжащей «трещиной», от которой оставалось неприятное слуховое послевкусие. Нолл чуть качнул головой, словно попытался сбросить неприятное впечатление. Цифровой магнат пожал Эдварду руку и, положив, совершенно по-дружески, ее на плечо проводил Нолла к столу, потом повернувшись к Марку четким голосом сказал:

— Благодарю Марк, ты свободен.

Эдвард усмехнулся про себя.

«К чему весь этот спектакль? Можно было просто отдать команду, используя нейро датчики» – ведь он ни на секунду не сомневался, что Хардифф использовал именно их для связи и управления андроидами. Иначе, как возникала та гибридная зависимость, о которой говорил Марк?

И как же нелепо выглядело его предположение несколько минут спустя.

Нолл присел на стул, выдвинутый из-под массивной антрацитовой столешницы, и посмотрел, как Марк спокойно повернулся к ним спиной, выходя из офиса.

— Признаюсь, мистер Хардифф, ваш человекоподобный андроид меня по-настоящему удивил. Его плавные, мягкие движения наиболее близки человеческим, — Эдвард не стал говорить, что первоначально, даже пребывал в некотором заблуждении относительно Джесс и Марка, но посчитал излишним об этом говорить, а просто добавил, — чем, то, что я видел прежде.

Но лицо Хардиффа, как застывшая маска демона Бонтэна[1] — пространная улыбка, невозмутимая мимика, равнодушное созерцание мира без проявления каких-либо эмоций. Невозможно понять, как он принял это высказывание. Единственная реакция на льстивое заявление Нолла сухой ответ, в котором он посвятил Эдварда в технологические подробности создания андроидов, что предположительно говорило о том, что он не пропустил его высказывание мимо ушей.

— Мы приобрели перспективную компанию «Esumasuru» которая занималась разработкой и выпуском искусственных поливолокнистых мышц S-muscular, — Хардифф пожал плечами, — они не смогли добиться плавности работы мультифиламентных связок, которые сжимаются и расширяются под воздействием небольших электрических импульсов. Их искусственные мышцы работали не стабильно, потому что разработчики делали упор на управление с помощью чипа мало пригодного для этих целей, и мало уделяли внимание простой технологической, утилитарной части проекта. Мы разместили антропоморфные чипы на аксонах каждого волокна и после этого отклик на электрохимическое воздействие сократился.

Он вытянул вперёд руку, несколько секунд удивленно рассматривал ее, потом сжал и разжал в кулак кисть руки, задумчиво посмотрел на кончики своих пальцев и сказал:

— Да с помощью этого можно добиться очень похожих на человеческие движения…. рук, ног, головы, но требовалось уникальное конструктивное решение.

Эдвард с сильными смешанными чувствами, не понимая, что значит этот жест, посмотрел на его руку и перевел взгляд на удаляющуюся за стеклянной стеной фигуру андроида.

«Что это было? Черт возьми», — он почувствовал, как холодок пробежал у него по спине.

Едва заметные механические покачивания робота, видел он – человек, работающий в этой сфере уже более десятка лет. Но человек не сведущий в этом вопросе, внимательно наблюдающий за Марком, воспринял бы это, как особенность походки, возможно, объясняя это, перенесенной травмой или же не заметил вовсе.

На какое-то мгновение он ощутил странную двойственность реальности, как будто он уже переживал этот момент.

Он еще не знал, что похожие «смешанные чувства», он испытает спустя несколько лет, когда покинет компанию Хардиффа. И сейчас, сидя за одним столом, в офисе этого странного человека, он еще не знал, что видит близко его, общается с ним, в первый и последний раз. Впоследствии проводником воли и указаний Хардифа будет Марк или Джесс. Самого же Джефа Хардиффа он снова увидит, лишь покидая его компанию, глядя на окно третьего этажа.

Эдвард Нолл почувствовал легкое неприятное головокружение, расфокусировку взгляда…

Через несколько лет.

Он стоит на автомобильной площадке, ставшей для него когда-то отправной точкой в карьере теперь уже чужой компании. Эмоционально обессиленный и раздавленный грузом страшных переживаний, он касается дверцы своей машины — как вдруг ощущает взгляд. Нолл поднимает голову, смотрит в окна здания компании Intellectual Systems Hardiff. Там, в большом панорамном окне, он видит стоящую, словно в тумане, от эффекта бликующего стекла, фигуру Джефа Хардиффа в неизменной большой белой ковбойской шляпе, сером пиджаке и синих джинсах. Хардифф, со слегка повернутой набок головой, чуть скосив глаза, неотрывно смотрит на него, а по оба его плеча, с двух сторон стоят, словно пражские горгульи, Марк и Джесс. Это последний для Эдварда Нолла образ цифрового магната — похожий на изломанное морозами северное дерево, где остатки жизни упорно струятся по древесным наростам, узлам и переплетенным кривым веткам. Черные глаза Марка и Джесс. Нолл на расстоянии испытывает трепет, видя эту черную пугающую пропасть наполненную мерцанием парадоксов и загадок.

Нолл уже в машине, и навсегда покидает стоянку, на которой он в течение нескольких лет оставлял свою машину. На шоссе, он пересохшими губами, шепотом, похожим на шелест сухих осенних листьев, произносит прощальные слова, обращенные к Хардиффу:

Я не был мертв, и жив я не был тоже;

А рассудить ты можешь и один;

Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже…

— Вы хорошо себя чувствуете? — раздался рядом с ним дребезжащий голос.

Эдвард Нолл поднял голову, сделал глубокий вздох, прогоняя наваждение.

«Да что же это?!»

— Как же вы решили эту проблему? – спросил он, стараясь скрыть от Хардиффа свое состояние.

— Мы разработали полимерный фасционый мешок, если так можно сказать, и поместили в них мультифиламентные связки, предварительно заполнив пространство между ними обычной суспензией фторопласта. Сама искусственная фиброзная ткань фасционного мешка имеет интерактивную поверхностную структуру и содержит более десятка тысяч нано контроллеров связанных с антропоморфными чипами на аксонах. Контроллеры создают трехмерную модель мышцы в реальном времени. Вычисления происходят по технологии, построенной на пространственно-временном методе. Такой подход позволяет распределять электрический импульс последовательно, что дает возможность управлять ею более предсказуемо.

Удивительно. Нолл хорошо понимал о чем говорит Хардифф — такой способ управления искусственными мышцами наиболее близок именно человеку, но по необходимым вычислительным затратам не сопоставим с возможностями современных процессоров и чипов. Это совершенно иной способ вычислений.

— Для этого необходимы колоссальные вычислительные мощности! – заметил Эдвард Нолл.

Джеф Хардифф усмехнулся, поднял указательный палец и, сделав круговое движение сказал:

— Вот поэтому, они могут передвигаться только в пределах этого задания, используя передачу данных моего дата-центра и особый протокол связи, а не тот, что ещё придумала красотка Хайди Ламар. Часть вычислительной мощности дата центра задействованная для того чтобы они могли ходить и двигаться, как настоящие люди, — Хардифф чуть наклонился вперёд и сказал, — Я искренне надеюсь профессор Нолл, что с вашей помощью мы сбросим с их ног эти кандалы.

— Они не могут покинуть здание компании?

Хардифф помолчал. Лицо нервно дернулось.

— При определенных условиях. На время, — сухо ответил он.

Нолл согласно слегка кивнул головой. Все вставало на свои места. Но оставался еще один вопрос. Как специалисты компании смогли создать впечатляющую антропоморфную мимику искусственного лица? Мимика человеческого лица, согласно трудам Пола Экмана, описавшего происхождение лжи, это продолжение, вернее обратная сигнальная связь нашего сознания связанного с внутренними переживаниями, с эмоциями.

— Мистер Хардифф, если это не представляет какой либо тайны. Как удалось реализовать мимические возможности ваших андроидов? Они… Превосходны, — Нолл говорил вполне искренно.

Эдвард заметил, что при фразе «ваши андроиды», Хардифф делает странное мгновенное движение бровями, как делает его любой другой человек, которого укололи иголкой.

— По сравнению с Марком и Джесс, та же Софи, человекоподобный робот Дэвида Хэнсона из «Hanson Robotics», выглядит ужасной куклой. Её комичное неловкое умение эмулировать шестьдесят две эмоции человека, не идут не в какое сравнение с тем, что продемонстрировали Джесс и Марк. Предположу, что одних замечательных мультифиламентных мышц, здесь явно недостаточно.

Разработка андроидов не входила в планы Эдварда Нолла, но он испытывал неподдельный интерес — за счёт каких технологий добились столь впечатляющих результатов конструкторы компании? Кроме этого он понимал перспективность развития человекоподобных андроидов для человечества. И эти два андроида самый впечатляющий результат их разработки, что он только видел в своей жизни. Они всегда жарко спорили с Брайном на данную тему. Тот считал, что широкое применение человекоподобных андроидов приведёт к серьёзнейшим социальным сдвигам в человеческом обществе, к крайне чувствительному расслоению общества на богатых, самодостаточных представителей элиты и людей не имеющих, просто даже перспективы получить работу, потому что их места неизбежно займут человекоподобные роботы. Расслоение по принципу «работающий и неработающий».

Эдвард же считал, что владельцы предприятий, в будущем, которые будут широко использовать дешевый и намного более производительный труд андроидов, должны просто облагаться более высокими налогами, идущими на пособия людям оставшихся без работы из-за труда роботов, тем самым это возможность урегулировать данный вопрос. Хотя в душе он понимал, что регулирование налоговых сборов не решит тех проблем, что неизбежно встанут перед обществом, огромная часть населения Земли попадёт в разряд иждивенцев человечества, живущих на скромные, фиксированные социальные выплаты.

Он охотно соглашался с футурологами, которые предрекали, что в выигрыше будут те страны, где население меньше и уровень образования или профессиональной подготовки выше, в плане владения технологиями. Но его друг категорически возражал ему.

— И перед человечеством! — как всегда восклицал Брайн, вскидывая руки кверху, — встанет вопрос снижения численности населения, а значит и общее старение человечества и все сопутствующие, неизбежные перспективы к угасанию человеческой цивилизации поставят вопрос ребром — быть человеку или не быть.

Ноллу всегда снисходительно жалел Брайна — он был представителем тех старомодных образов, которые молча уходят в туман небытия прогресса.

Брайн Кокс, невысокого роста с копной черных с легкой проседью волос на висках. В старомодном клетчатом пиджаке из добротной английской шерсти и с неизменной бабочкой галстуком; он не видел главного — если человек меняет все вокруг, значит, меняет свою привычную среду обитания, он неизбежно будет меняться сам, иначе он просто вымрет и исчезнет, как вид. Ведь даже самый бесполезный гаджет изобретённый человеком уже вносит в жизнь людей микроскопическое, но неизбежное изменение, а несколько миллионов делают нашу жизнь уже абсолютно другой.

Хардифф согласно кивнул.

— Да-а мультифиламентные мышцы это только часть, сложнейшей работы по созданию реалистичной мимики Марка и Джесс. Мы разработали многослойную полимерную структуру, которая стала искусственной дермой лица. Она имеет те же, расположенные слоями, антропоморфные чипы….

Хардифф помолчал, замерев на несколько секунд, как будто отключился.

— Эта полимерная структура состоит из несколько слоёв перфорированных, с помощью лазера, эластичных пластов искусственной дермы неоднородной толщины. Признаюсь, создание голов Марка и Джесс, было чрезвычайно сложной работой. Например, толщина полимерных пластов в зоне вокруг глаз, висков, намного тоньше, чем на щеках или подбородке… И концентрация антропоморфных чипов соответственно выше.

— Как нервные окончания у человека? – спросил Нолл.

— Да, – кивнул Хардиф. – Между слоями, которые скользят в растворе фторопласта, находится особый токопроводящий гель, он способен под воздействием электрических импульсов менять свойства своей структуры, менять поверхностное натяжение, тем самым менять упругость или сокращаться, меняясь в объеме...

— Что создаёт микровакуумный эффект между слоями и поэтому все мимические изменения кожи выглядят так натурально, — закончил за него Эдвард, — потрясающе!

— Так и есть, профессор Нолл, – улыбнулся Хардифф.

Он встал и прошёл к большому стеклянному окну, выходившему в огромный зал дата-центра, где в голубоватом полумраке стояли бесконечные ряды из стальных шкафов, со стеклянными дверцами за которыми перемигивались сотни тысяч сигнальных светодиодов.

Хардифф сложив руки на груди, молча стоял, неотрывно глядя в эти ряды. Наконец он сказал:

— Если вы коснётесь, кожи Марка или Джесс вы почувствуете тепло, как у настоящих людей.

Он задумчиво продолжал смотреть в пространство дата центра.

— Это молекулы геля разогреваются под воздействием импульсов электрического тока и делают их кожу тёплой, как у людей, — предположил Эдвард.

Но затем Хардифф сказал пространную речь, очень насторожившую Эдварда Нолла. Он вдруг осознал, что его восхищение андроидами абсолютно не впечатлило Хардиффа, а наоборот вызвало раздражение. Цифровой магнат проявил некие признаки разочарования тем, что Эдвард Нолл не смог за технической стороной двух андроидов рассмотреть нечто более важное и значимое.

«Я тупица!», — ругал себя Эдвард, — «что же ты хотел мне показать? Что я упустил?»

— Эти два создания наш настоящий шедевр. Вы назвали их гибридами, профессор Нолл, намекая на то, что они все же лишены того разума или сознания, что мы люди ассоциируем с человечком интеллектом. И все же они апогей инженерной мысли в сфере развития не только робототехники. Мне очень хотелось создать нечто удивительное, похожее на человека, то, что в будущем сможет его превзойти. Мне иногда кажется, что они и есть настоящие люди. А мы лишь некая тупиковая ветвь эволюции.

Нолл едва открыл рот, желая возразить, отражая это весьма странное высказывание.

Но магнат говорил, не обращая на него внимания.

— Знаете, профессор Нолл, что в них самое прекрасное? – неожиданно спросил Хардифф.

— Нет, — настороженно ответил Эдвард.

— Их сны,— также задумчиво смотря в окно, дата-центра ответил Джеф Хардифф.

— Сны? — удивленно спросил сбитый с толку Нолл, — что вы хотите сказать?

— Их сны, прекрасны, — с долей едва уловимой ноты страдания в голосе произнес Хардифф,— нет, профессор Нолл, ни одного поэта, нет ни одного художника, способных выразить и передать их сны.

Нолл в замешательстве смотрел ему в спину и не вполне понимал, о чем говорит Хардифф. Тот, ожидая ответа, слегка повернул голову в сторону собеседника.

Нужно было отвечать.

— Я понимаю вас... – неопределенно ответил Нолл, отчасти припоминая свои параноидальные отношения с виртуальным цифровым миром.

Он сидел на стуле, из тонких стальных трубок, смотря снизу на Хардиффа. Тот продолжал стоять у большого панорамного окна и смотреть в необъятное помещение дата-центра. Эдвард увидел, что под кожей у Джефа Хардиффа, с левой стороны, шляпа не прикрывала часть виска, и было видно, как едва заметно мерцали линии нейро матрицы антропоморфного чипа. Ее линии расходились по всему лицу, шее, уходя вниз за ворот рубашки. А едва заметные точки свидетельствовали, что аксоны чипа уходили глубоко вглубь головы — в мозг. Хардифф повернулся к нему всем лицом. Эдвард изумленно смотрел ему в глаза, видя, как поблескивала искусственная нейровизуальная роговица, связанная тонкими линиями аксонов с хрусталиком зрачка.

Нолл замер от неожиданности, с трудом осмысливая ситуацию. Ему даже в голову не приходило, насколько сильно Джеф Хардифф связан со своим двумя андроидами. Он ошибочно предполагал, что возможно нейродатчики закреплены на его теле, под кожей головы, но он даже представить не мог те неразрывные кибернетические узы, связавшие создателя двумя своими величайшими детищами.

Эдвард Нолл вдруг каким-то невероятным, «экстрасенсорным» чувством увидел Джефа Храдиффа, в проекции Витрувианского человека великого Леонарда. Напичканный вживлёнными в него имплантатами, сделавшими его неразрывной частью всей вычислительной мощи его компании. Они сидели в его теле словно проросшие иксоидные клещи став частью его сущности, став неотъемлемой часть его организма. Теперь. Эдварду постепенно приходило чувство прояснения — почему он нужен ему. Хардифф уже не мог существовать вне стен своей компании. Внешний мир был чужд для него, непонятен, полон зла, он терялся в нем, как жалкий старик, со слезливыми глазами из глухой забытой Богом сельской местности вдруг попавший в оживленный многомиллионный мегаполис, который был готов смять его своей беспощадной дланью в любую секунду.

Он нуждался в постоянном потоке информации идущей из разных источников, став заложником своего цифрового мира. Кандалы, о которых он говорил, нужно было сбросить ему, а не его гибридам андроидами, что сделали его своим рабом. Но Эдвард Нолл обладая предвиденьем ученого, уже знал — это невозможно, он обречен. Хардифф перехватил его взгляд, и пристально смотрел в ответ, но для Нолла это уже был взгляд получеловека, антропоморфного кибернетического монстра. Пустая органическая оболочка, пронизанная клубком из сотен тысяч нейро аксонов связанных по особому протоколу с дата-центром компании.

«Монстр! Цифровой кибернетический монстр! Не человек!».

— Я человек! Я человек, профессор Нолл, — твердо, но с отчетливо уловимой болью в голосе, сказал Хардифф. Профессор Нолл это лишь вживлённый контроллер транскраниальной нейро синхронизации с андроидами, которых вас так восхитили. Вам же хорошо известны технологии tDCS?

Он пронзительно смотрел в глаза Эдварду Ноллу. Ожидая от него реакции удостоверяющей, что это высказывание убедило его.

Нолл слегка кивнул, так как начал понимать стоящее перед ним существо, но Нолл сделал над собой усилие и поправил себя.

«Этого человека».

— Да конечно, этим технологиям уже более тридцати лет, я не предполагал, что они могут получить именно такое качественное и впечатляющее развитие.

Хардифф раздраженно пожал плечами.

— Их программа глубокого обучения анализирует с помощью поведенческих алгоритмов мои действия, я в свою очередь подвергаюсь нейростимуляции с их стороны, — он помолчал и добавил, — знаете, профессор Нолл, это очень занятно быть частью их мира. Невозможно передать те ощущения, то чувство, которое я испытываю находясь в их мире. Трудно уже сказать, кто в ком больше нуждается. Я в них или они во мне.

Дальнейшее откровение стало для Эдварда потрясающим по своей сути.

— Я даже не могу с уверенностью сказать, кто есть кто на самом деле. Но они, я это чувствую, я уверен, нуждаются во мне намного больше. Ведь только человек может их научить быть человеком, — и Хардифф устало добавил, — я чаще вижу их глазами, чем своими.

Эдвард Нолл вспомнил одноименный трагический персонаж из фантастического произведения «Теорема Зеро» – несчастный юноша, которому чтобы не воспламениться от перегрева периодически приходилось ложиться в ванную наполненную водой и льдом. Этот мальчик, словно процессор, безостановочно принимал потоки информации из окружающего мира, и едва мог выдержать их. У него постоянно поднималась температура и он, мог просто сгореть, как сгорает обычный компьютерный чип, поэтому нуждался в постоянном охлаждении. Так и Джеф Хардифф стал получеловеком, нуждающимся в постоянных потоках информации, которые требовали от него Марк, Джесс, вычислительный дата-центр компании, и еще Бог знает чего, о чем не знал и даже не догадывался Эдвард Нолл.

Он покосился на огромное панорамное окно, в котором был виден зал вычислительного комплекса дата-центра, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Но он не нашёлся сказать, что-либо вразумительное.

— И вы иногда говорите за них, — растеряно улыбаясь, добавил Эдвард Нолл, припоминая тест с черепахой и намекая тем самым, что они все же не разумные существа.

— Я просто их контролирую, — коротко, с оттенком раздражительности ответил Хардифф.

Возможно, он догадался, о чем думал в этот момент Эдвард, и это высказывание было просто всплеском досады и печали.

За стеклянной стеной снова показалась фигура Марка в сопровождении человека, которого Нолл узнал практически сразу. Один из агентов АНБ, которые дезавуировали его проект «Лаура». Эдвард понял, что его деятельность в стенах компании будет совсем не простой. Агент решительно прошёл в распахнутые стеклянные двери и, улыбнувшись дружелюбной улыбкой, пожал руку Хардиффу и Эдварду Ноллу.

— Думаю, вы уже знакомы, — обратился Хардифф к Ноллу.

— Да, в некотором роде…, — неопределенно ответил Эдвард, гадая, с чем мог пожаловать представитель спецслужбы .

— О да! – весело воскликнул агент, — мы с профессором Ноллом, давние-давние знакомые, его проект тогда наделал переполоху. Вся система безопасности страны стояла на грани краха!

Он хохотнул и повернулся к Эдварду Ноллу, еще раз протягивая руку.

— Роберт Смит, — представился он.

— Конечно же, как иначе. Смит! — съязвил раздражённый Нолл, давно уже постигнув простую истину — агенты государственных секретных служб просто так не приходят, дальнейшие события будут весьма напряженными и в некоторой степени, для него, лишены предсказуемости.

Смит удивленно посмотрел на него и примирительным тоном сказал:

— Моя фамилия действительно Смит, профессор Нолл, — он развел руками, — я искренне рад, что мне выпала честь общаться с таким человеком как вы.

Эдвард пропустил это высказывание, с трудом подавляю ярость, направленную на Хардифаа, за то, что тот не предупредил его о третьей стороне представляющей власть государства. Но он уже принял решение работать в Intellectual Systems Hardiff и все, что ему оставалось, это принять изменившиеся условия такими, какие они есть.

Агент Смит выдвинул стул и присев за стол, задумчиво глядя на Эдварда Нолла, побарабанив пальцами по столу сказал:

— Профессор Нолл я хотел бы обсудить с вами одно значительное предложение. Вопрос этот настолько важный, что определит дальнейшее развитие всего мира в будущем, а нашей стране и нашему народу, безопасное существование в этом будущем.

[1] Один из демонов японского театра масок Но.

Глава 16

Примерно в двадцати минутах езды на автомобиле от компании Хардифа на Западном побережье расположилось небольшое тихое поселение Диллон Бич. Место обитания серфингистов, о чем живописно свидетельствовала, у въезда в поселение, большая деревянная статуя медведя, держащего в когтистых лапах доску для сёрфинга. И немногочисленных любителей гигантского двустворчатого моллюска гуидака, название которого в переводе с местного индейского наречия значит «глубокороющий». Его раньше в большом количестве добывали все местные жители во время отливов, выкапывая из мокрого песка. Раковины крепились на стены домов, выполняя некое декоративное назначение, а мясо самих моллюска шло в пищу. Его предлагали в местных ресторанах, как и изысканный деликатес. Поэтому трудно судить о том, что может послужить самым запоминающимся символом этого поселения, примыкающего к государственному океаническому заповедник РНС. Медведь с доской для сёрфинга или моллюск гуидак. Впрочем, есть еще одна единственная в своем роде монументальная достопримечательность этого небольшого городка на западном побережье - памятник, неизвестному пирату, с обязательной повязкой на одном глазу и держащего в вытянутой руке короткий палаш. Вот и все достопримечательности. Но не смотря на их скудость, это тихое и живописное поселение основанное Джорджем Диллоном привлекало людей ищущих умиротворенной жизни, не отягощенной изнурительными повседневными заботами. Что последнее, как известно, происходит с людьми, связавшими свое существование именно в мегаполисе.

Что так сильно влекло уставшего от борьбы с «желтым дьяволом» человека в этот забытый Богом городок? Это следствие простых факторов: небольшая численность населения, близость Тихого Океана, удаленность от крупных городов, нетронутая человеком природа — делали Диллон Бич идеальным местом для таких людей. Нолл очень любил большие города, но периодически в нем появлялось ощущение обреченной усталости, подталкивающей его к бегству, на которое он никак не мог решиться. Его останавливал неосознанный страх оказаться вне цивилизационных потоков развития человечества, с которыми ассоциируется крупный мегаполис. Страх потерять актуальность своего сознания для цивилизации, в которой он живет, отстать в развитии своей сущности принадлежащей этому миру.

На его решение арендовать жильё в Дилон Бич повлияла ещё одна важная причина. Жить в апартаментах отеля при компании он отказался сразу, а после знакомства с Хардиффом и напряженного разговора со Смитом, это желание лишь окрепло, настолько сильно, что как только встреча с ними была окончена, он немедленно отправился в это небольшое приморское поселение.

Местный риэлтор предложил ему дом на окраине городка по Кеулуа Роуд, которая пролегала практически по скалистому берегу. Такое расположение дома предполагало, что из его окон будет открываться красивый вид на поверхность океана, и по этой причине цена недвижимости здесь несколько дороже той, что в самом городке расположенном чуть дальше вглубь суши. Нолл, как и многие в мире люди, имеющие в душе романтические струны, желал жить в доме находящемся на берегу океана, поэтому он сразу же согласился, не смотря на завышенную цену жилья.

У дома тридцать пять его ожидал местный риэлтор Мэрит Киган, слегка полноватая, но очень миловидная женщина. Она стояла у края дороги в темно синем брючном костюме, который, несмотря на её полноту, смотрелся на ней элегантно и стильно. Увидев, что он подъезжает, она помахала ему рукой, в которой держала коричневую папку с бумагами и приветливо улыбнулась. Эдвард вышел из машины и сразу же почувствовал исходящие от неё словно тёплые волны положительные эмоции, что для него было, как нельзя, кстати, после очень тяжелого общения с Робертом Смитом и Джефом Хардифом.

— Вы мистер Нолл?

Мэрит Киган не переставая радушно улыбаться, протянула ему руку.

— Да, — ответил ей Эдвард , пожимая её мягкую, тёплую кисть руки.

Мэрит ещё шире улыбнулась, отчего на её пухлых с идеально гладкой кожей щеках образовались небольшие очаровательные ямочки.

— Мэрит Киган, единственный риэлтор этого небольшого городка, — отрекомендовалась она и слегка склонила голову, — как добрались?

Эдвард Нолл кивнул головой.

— Все хорошо.

Не теряя времени, она приступила к делу.

— Мистер Нолл, дом небольшой, но не судите по его размерам…..

Развернувшись, она показал на небольшой приземистый дом, стоящий за её спиной.

— Уверяю вас, он просто очаровательный. Кстати вам повезло, у нас не так часто сдают в аренду, недвижимость, расположенную близко к берегу. Я уверена, вы полюбите дом, как только войдёте в него. У него есть несколько привлекательных качеств. Главное это большая остеклённая терраса. Она обращена к океану. Вечерами можно будет сидеть в кресле, и смотреть на потрясающий закат, на волны прилива и серферов скользящих по волнам. Створки можно сдвинуть в сторону и закрытая терраса превращается в открытое простанство. Правда делать это придётся не часто, так как несмотря даже на солнечную погоду с океана идут потоки холодного воздуха. Но в доме есть небольшой камин...

Затараторила она, и быстро направилась к дому, увлекая воздушным потоком за собой Нолла.

— А вы давно здесь живете? – поинтересовался он.

Мэрит на мгновение обернулась, обдав его своей невероятно притягательной улыбкой.

— Ах, мистер Нолл, мои предки пришли на эти берега ещё с основателем нашего города Джорджем Диллоном в 1858 году. Это было то ещё времечко я вам скажу. Тысячи людей в поисках лучшей жизни пускались в опасные путешествия, не зная доберутся ли до своей цели или нет. Не то, что сейчас, когда можно пересечь страну от Атлантического океана до Тихого океана, путешествуя на автомобиле или самолете. Предки моего мужа, тоже родом отсюда. С тех пор как я вышла замуж за своего Джорджа, мы практически не выбираемся отсюда.

Они подошли к двери, она взяла за ручку.

— Джордж, правда, иногда часто покидает Диллон Бич, — поправилась она, — потому что он владеет продуктовым магазином в нашем городе, выезжает во Фриско, так как ведёт дела с несколькими тамошними поставщиками. Я же все время здесь.

Они вошли в дом. Внутри стоял легкий, приятный запах дерева пропитавшегося за десятки лет морской солью. Это приятный натуральный запах, который может появиться только со временем, как слой полезных бактерий в старых винных бочках, придающих вину неповторимый благородный вкусовой букет. Широкие сосновые доски, настеленные на пол, были так плотно подогнаны, что казалось — пол одно цельное древесное полотно, благородного седоватого оттенка. Часть просторной гостиной широким углом переходила в остеклённую, идущими от пола окнами, террасу с которой открывался захватывающий вид на поверхность океана и черневший над ним, словно мираж мыс Томалс Блафф, являвшийся оконечностью полуострова Пойнт Рейес.

Нолл затаив дыхание подошёл к окнам и очарованный этим видом, восхищенно смотрел на эту великолепную картину. Его, как и многих современных людей, потребляющих информацию об окружающем мире с экранов электронных девайсов, уже давно, мало что трогало в реальном мире, но в отличие от того же Хардиффа он все же сохранил в себе способность, восхищаться красотой окружающего мира.

Мэрит Киган стояла за его спиной с видом заговорщика, испытывая волнительное чувство удовлетворения, видя, как Эдвард Нолл восхищенно смотрит на открывшийся ему морской пейзаж.

— Здесь можно часами, сидеть на диване и смотреть на этот чудный вид океана. Ах, мистер Нолл теперь вы понимаете, почему мы так любим свой маленький город и никогда не покидаем его. Мы вросли в него своими душами став неотъемлемой частью.

— Да, — согласился Нолл, — это великолепно.

Чуть помолчав, он повернулся к Мэрит.

— Давайте оформим сделку.

Мэрит легким взмахом руки пригласила его к небольшой стойке-столу, отделяющему гостиную от кухни, и выложив из коричневой папки бумаги, отошла в сторону, дав ему возможность изучить их содержание. Но будучи женщиной, а тем более проживающей в небольшом городке, что удваивало её природное любопытство, не выдержала и спросила.

— Ах, не сочтите за бестактность или назойливость, — она виновато улыбнулась, — вы надолго остановились в нашем городке?

— Думаю да, – не отрываясь от чтения бумаг, ответил он.

Мэрит не унималась. Появление нового человека в их маленьком мирке это не рядовое событие, даже не равнозначное десяткам туристов проезжающих через их поселение.

По словам Нолла, он остаётся здесь надолго. Он привлекательный, молодой мужчина — и она непременно должна знать о нем хоть что-то, что позволит ей выглядеть человеком осведомленным, на вечернем заседании местного женского клуба. Ведь давая своим подругам самый исчерпывающий ответ касательно Эдварда, она могла повысить свой негласный статус в этом замкнутом обществе.

— Простите великодушно, мистер Нолл...

— Просто Эдвард, зовите меня просто Эдвард, – не дав договорить ей, с улыбкой перебил он.

Его забавляли, её ничем не замаскированные, откровенные попытки, что-нибудь разузнать о нем. Нолл, считая себя довольно открытым человеком, поэтому всегда пытался сделать, даже краткое, общение или знакомство с приятными ему людьми эмоционально ближе или как он сам определял это – «укорачивая дистанцию в общении». А Мэрит Киган ему понравилась сразу, с первых же слов, она импонировала ему своей мягкой манерой общения. Ему очень нравились её постоянное забавное аханье, во время которого она широко и также бесхитростно раскрывала глаза, отчего выражение её симпатичного лица становилось по-детски беззащитным и трогательным.

— Ах, спасибо, — поблагодарила она его не известно за что.

Видно, что ей понравился такой поворот в их общении, и она решила его использовать себе на пользу.

— Если это конечно не тайна, — она предварительно доверительно обозначила рамки своего любопытства, — что вас привело в наши места? Поверьте не так часто к нам приезжают люди из крупных городов. И вот так надолго арендуют дом. Предположу, должна быть какая-то причина. Мне всегда казалось, не многие способны отважиться на такой решительный шаг, в виду того что заняться у нас здесь особенно нечем, ну разве что кроме сёрфинга.

Нолл оторвал взгляд от бумаг и улыбаясь покачал головой.

— Но вы же не сёрфер, да вы не похожи на сёрфера. Обычно так поступают писатели, журналисты, может быть... – она нерешительно добавила, — или художники, которые ищут спокойное место для работы над каким-нибудь новым произведением или люди бегущие, по каким либо причинам, от жизни больших городов.

Она загадочно смотрела на продолжающего читать бумаги Эдварда, размышляя вслух. Нолл решил больше её не мучить.

— Мэрит, меня привела сюда работа в компании Intellectual Systems Hardiff. Я не люблю гостиницы и хочу жит в своем доме.

Нолл подписал бумаги об аренде дома, сложил их аккуратной стопкой на краю стола и выписал чек, первый взнос.

— Я занимаюсь наукой, исследованиями в области искусственных нейросистем, Искусственного Интеллекта, — он посмотрел на ее удивленное лицо, - и прочее, — добавил он, — Джеф Хардифф любезно пригласил меня в свою компанию.

Сделав небольшую паузу, он пояснил.

— И как выяснилось для участия в одном очень интересном проекте.

Произнеся это, он почувствовал, как в нем закипают отголоски гнева, оставшиеся после общения с Джефом Хардифом и агентом АНБ Смитом.

— Ах, вы работает в компании мистера Хардиффа! – воскликнула Мэрит.

Ответная реакция оказалась настолько эмоциональная, громкая и искренняя, стало сразу понятно – таких предположений она даже не строила. Но её реакция смутила Нолла.

— Вы знакомы с ним? — осторожно спросил Эдвард.

— О, нет!

Мэрит хлопнула в ладоши и замотала головой.

— Нет, мы даже никогда не видели самого мистера Хардиффа. Он живёт там как настоящий затворник в нефритовой башне. Зато мы, раньше часто видели его детей...

— Его детей?!

Ошарашенный Нолл уставился на Мэрит Киган.

— Да! – продолжала Мэрит, — у него замечательные дети Джесс и Марк, немного странные, но замечательные молодые люди, они такие милые. Особенно Джесс.

Эдвард Нолл не верил своим ушам, ошеломлённый, он пристально смотрел на щебечущую как птицу, Мэрит Киган и пытался понять — может ли это быть правдой? Но Мэрит говорила вполне серьезно, ничуть не смутившись.

— И часто они посещали Дилон Бич?

— Нет, не так часто, мистер Нолл, ах простите Эдвард!

Мэрит Киган смущенно приложила ладонь к щеке и виновато моргнув своими большими глазами, посмотрела на него.

— Они останавливались на просторном пляже по Клифф-стрит, — увидев его вопросительный взгляд, сказала, — там, ниже, южнее Диллон-Бич…. Там, где останавливаются практически все туристы, путешественники и сёрферы. В таком огромном автобусе, в каком обычно передвигаются богатые джентльмены и леди посвятившие своё время путешествию в роскошных автобусах-домах.... М-м... Я не помню из название….

Она слегка прищурилась, подбирая слова.

— Каравайнинг, – подсказал ей Нолл.

— Да! – весело воскликнул она.

— Это огромный автобус, как большой чёрный кит с такими затемнёнными окнами, что даже невозможно ничего рассмотреть внутри. Они приезжали обычно по выходным дням рано утром и проводили на этом пляже, принадлежащий семье Клайнов, несколько часов. По выходным дням там бывает много посетителей, даже не смотря на холодный ветер с океана и холодную воду. Джесс очень милая девушка. Она могла часами, несмотря на пронизывающий ветер, сидеть в шезлонге или бродить, не отдаляясь далеко от автобуса и охраны. Их всегда сопровождала внушительная охрана, мы изначально предположили, что, по-видимому, мистер Хардифф очень строг с ними, стараясь таким образом ограничить их общение с местными. Но после одного очень неприятного случая все как-то запуталось.

— Что за случай?

— У нас очень спокойное место, но все равно хватает разных типов, которые могут испортить настроение кому угодно. Разрешите?

Мэрит подошла к дивану и, завернув часть покрывала предохраняющего мебель от пыли села.

— Обычно общение с детьми мистера Хардиффа сводилось лишь к коротким приветствиям. Охрана не позволяла приближаться к ним близко. Знаете, как это происходит, эти громилы с невозмутимыми лицами, чутко смотрят за своими объектами, чтобы никто не смог к ним приблизится. Я конечно пониманию, — Мэрит несколько обиженно пожала плечами, — они принадлежат очень богатой семье, но у нас им ни что не угрожает. Поэтому когда охрана не подпускала к ним никого ближе, чем на восемь-десять метров — это уже слишком. Старая Сара Стержис пыталась угостить Джесс своим печеньем, она абсолютно безобидная женщина…. Мы все уже привыкли к тому, что она часто печет печенье, чтобы потом раздать его пляже, угощает всех кого встретит на своём пути. Возможно, это её странное чудачество выглядит необычно, но в этом же нет ничего плохого.

— Она пыталась подойти к ним? – спросил Нолл, и как бы глупо не прозвучал его вопрос, ответ на который уже вытекал из самого рассказа Мэрит, он сделал это из стремления понять, могли ли они, люди, населяющие это тихое поселение, обнаружить, что Джесс и Марк не настоящие, а всего лишь копия человека.

— Да она пыталась подойти к Джесс, но охрана молниеносно преградила ей путь и бедная Сара Стержис была очень расстроена. Она стояла перед ними словно маленькая серая птичка перед группой огромных медведей. Но Джесс очень милая девушка, она подошла и взяла у неё пакет с печеньем. Это было так трогательно...

— Вы говорили о каком-то происшествии, — напомнил ей Нолл.

Мэрит Киган слегка кивнула.

— Примерно около года назад они так же приехали на пляж, но охрана отсутствовала!

Мэрит помолчала сделав паузу, позволяя Эдварду почувствовать, что данная ситуация действительно из разряда исключительных случаев.

— Джесс и Марк были одни. Они как всегда расположились в шезлонгах на песке. Но их поведение было абсолютно другим. Они свободно общались со всеми, кто находился рядом. И все заметили их настойчивые попытки привлечь к себе внимание. Джесс даже пыталась кокетничать, хоть делала это как-то неумело, я бы сказала, слишком искренне, а Марк пытался завести знакомство с сёрферами собравшимися на пляже.

Мэрит замолчала на время, задумчиво глядя через большое окно на белые кружевные полосы волн накатывающих одна за другой на берег.

— Это было так странно мистер Нолл, — Мэрит снова перешла в общении с ним на более официальный тон, и даже не заметила этого, – это неестественно, они были похожи на двух слепых щенков, отчаянно тыкающихся в поиске тепла, так наивны, беззащитны, и я думаю, так одиноки...

Нолл видел, что ей искренне жаль этих двух существ, которых она считала людьми, ведь она не подозревала, с кем на самом деле столкнулась. И не могла понять, потому что это не те роботы, которые стали повсеместно наполнять производства и объекты сферы услуг, торговые учреждения. Имевшие все характерные признаки, говорившие о том, что они роботы. Он неосознанно начал раздумывать о том, а не ошибался ли он насчёт разумности Марка, отрицая у него наличие сознания. Не было ли это его, Эдварда Нолла ошибкой.

— Они иногда говорили странные вещи.

— О чем вы Мэрит? – не выдержал Нолл, до этого внимательно слушавший.

— Они иногда говорили абсолютно не связанные по смыслу в разговоре вещи. Словно их речь лишена смысла. Они произносили одно и то же предложение по несколько раз, но это не похоже на речь заговаривающихся сумасшедших людей. Все выглядело, как будто они пытались с каждой попыткой, его откорректировать, пока оно не принимало осмысленный вид. Ведь это странно Эдвард? Несколько раз то Джесс, то Марк произносили звуки лишь отдаленно напоминающие слова. А иногда они проявляли эмоции более свойственные детям, чем взрослым и ответственным молодым людям. Теперь представьте, какое мнение сложилось у всех, кто тогда был на пляже — утвердилось мнение, что дети мистера Хардиффа «не в себе», и именно поэтому они постоянно под охраной. Их отец неспроста прячет их от всего мира. Но я так не думаю….

Мэрит задумчиво посмотрела на Эдварда Нолла.

— Вы встречали их? – неожиданно спросила она.

Вопрос застал его врасплох. Он абсолютно не понимал, как поступить ему в этой ситуации. Что он мог ей сейчас сказать? Правду? Но правда состояла в том, что он и Мэрит по-разному смотрели на само понятие человек. И тут до него дошла простая мысль, о том, что Марк и Джесс андроиды знают лишь единицы, возможно даже и в самой компании Хардиффа не все об этом знают. Нолл посчитал, что у него нет ни каких причин говорить ей правду.

Он опустил глаза, поправил тонкую стопку бумаг на столе и голосом с неопределенной интонацией ответил:

— Да, мистер Хардифф представил их мне. Славны-е-е ребята.

В мимике Мэрит Киган промелькнуло едва уловимая тень подозрения, которую можно истолковать по-разному. Но она в ответ удовлетворенно кивнула.

— Я рада слышать, что у них все порядке, – сказала она.

Грустно посмотрев на него продолжила.

— В тот день штормило, большие волны поднимались выше домов, очень подходящие для катания на доске и на берегу расположилось много сёрферов. Но лишь еденицы отважились оседлать волну. К несчастью там отирались Дэн Риджес и Боби Каупфман, эти два бездельника, которые все своё время проводят на пляже. У них основное занятие лишь доставлять неприятности другим людям. Ах, мне жаль, что в споте местных сёрферов они заводилы, ведь они нарушают не только законы, но и этикет сёрферов, — она словно извиняясь, покачала головой, — они всегда являются источником всевозможных дурных проделок. Шериф Салливан неоднократно предупреждал их, но им все нипочём. Они стали подначивать молодого мистера Хардиффа прокатится на доске. «Ты должен оседлать волну парень, и ты станешь одним из нас», говорили они. Они издевались над ним. А он принимал все это за чистую монету. Скажите Эдвард, как можно так вести себя? Издеваться над несчастным мальчиком? Это так жестоко.

Нолл, слушая Мэрит Киган, никак не мог сложить воедино то, что он узнал об андроидах-гибридах от Хардиффа и, то, что он узнал из ее повествования. Он видел зависимость андроидов от своего создателя — они являлись неотъемлемой часть его двоякого сознания. Он не мог с точностью утверждать относительно Джесс, но, по его мнению, Марк точно понимал свою принадлежность к симбиозу своего неразрывного существования с Джефом Хардифом. Нолл заметил, что применил здесь термин «понимал», термин не применимый к неразумному существу, каковым он считал Марка.

Это ещё больше внесло путаницы в его определение статуса двух андроидов.

Нолл заметил, что Мэрит замолчала.

— Простите, я немного задумался, — он смущенно улыбнулся, стараясь скрыть от неё, то, что он в растерянности, — что было дальше?

— Марк решительно взял доску, хотя до этого он говорил, что ни разу даже не пробовал встать на неё и как был в костюме пошёл к воде. Ах, Эдвард это ужасно! Его стали отговаривать, но молодой мистер Хардифф не слушал никого. Он твёрдо шёл к воде, даже не одев гидрокостюм, а вода была очень, очень холодной. Кто-то пытался выхватить у него из рук сёрф, но он с легкостью отшвырнул всех, кто предпринял такую попытку. Никто не мог его остановить....

— А Джесс?

Мэрит недоуменно развела руками, и удивлённо посмотрела на него

— Она стояла и улыбалась, как будто ничего не происходит. Это так странно! Марк вошёл в воду, словно ему все нипочём. Поймал волну и встал на доску. Я уже говорила, что не все отважились встать на волну из-за их достаточно высокой скорости, и поверьте в таких условиях встать на доску, ох как не просто!

Мэрит сделала паузу.

— Я никогда не видела, чтобы так владели умением управлять доской. Это удивительное зрелище, достойное Джозефа Бенкса впервые увидевшего туземцев глиссирующих на поверхности волн. Словно он родился с сёрфом в руках. Я видела самое великолепное катание на доске, которое только видела в своей жизни. А я, живя здесь, видела немало талантливых сёрферов, поверьте мне... Но это продолжалось недолго, на огромной скорости подъехало несколько машин с охранной из отдела безопасности компании ISH, они едва не выехали на пляж, оцепили территорию вокруг автобуса, плотным кольцом. Окружили Джесс. Бедняжка, похоже, была настолько напугана, что застыла, словно изваяние и ни говорила, ни слова. Компанию сёрферов быстро оттеснили подальше от того места, где катался на доске молодой мистер Хардифф. Не обошлось без потасовки. Но эти обученные громилы мнгновенно подавили сопротивление приятелей Дэна Риджеса и Боби Каупфмана.

— А что Марк? – спросил Нолл.

Мэрит Киган снова задумчиво посмотрела в окно, на поверхность океана, словно там находился ответ, глаза её наполнились грустью. Она печально развела руками.

— Он лег на доску, пытаясь отплыть подальше от берега, всем казалось он ищет лайнап, но я видела, что он отчаянно бежал куда-то. Потом он встал на серф, выпрямился, раскинул в стороны руки, так как это делают люди подставляющие лицо ветру или солнцу и сразу же упал....

— Упал? — переспросили Нолл не ожидавший такой развязки.

Он уловил в ее интонации, что падение Марка произвело на Мэрит эффект, который ей запомнился.

— Ах, Эдвард, молодой мистер Хардифф, упал, как подрубленное дерево, весь вытянулся стрункой, вытянул руки по швам, он напоминал ту самую доску для сёрфинга, на которой стоял…. И плашмя медленно, упал в воду.

— Он утонул? Тогда?

— Нет! Плавал на поверхности, ничуть не утопая, волны носили его на поверхности, как щепку постепенно прибивая к берегу. Четыре человека из охраны зашли в воду подхватили его на руки и отнесли к автобусу.

Нолл встал и чтобы не выдать своего волнения, которое она могла увидеть в его непроизвольных жестах или меняющемся выражении лица, подошёл к окну, повернувшись спиной к Мэрит.

— А что было дальше?

— Они быстро положили его на чёрную панель, установленную рядом с автобусом. Такая странная чёрная панель, ее поверхность поблескивала миллионами едва видимых искр. Странное жуткое зрелище. Марк лежал на ней вытянувшись оловянным солдатиком.

Нолл повернулся к Мэрит Киган, она посмотрела прямо в ему в глаза и, испытывая сильное эмоциональное возбуждение прошептала:

— Джесс подошла к нему и легла рядом, так же вытянувшись. Ах, Эдвард мы видели печальное зрелище. Два молодых невинных дитя лежали на этой чёрной поверхности…. Главный среди этих бессердечных громил из охраны пояснил, что они подверглись переохлаждению и это панель со специальным подогревом. Какая чушь! Я думаю, это нечто подобное, что используют в лечебницах вызывающих шоковое состояние у несчастных больных.

— Почему вы так решили?

— Ну а как же!

Мэрит Киган громко воскликнула, при этом сложив ладони на груди, как молящийся Будда.

— Мы хоть и стояли достаточно далеко, но видели, как по черной панели пробегали тысячи, миллионы искр, они были настолько малы, что казалось поверхность, переливается светлыми волнами, закручиваясь в какие-то бесконечные узоры Но самое главное тела несчастных Марка и Джесс слегка подрагивали, как от конвульсий. Затем эти громилы развернули над ними что-то вроде шатра или полога из плотной темной ткани, одна его часть плотно примыкала к входу в автобус, и что там происходило, не знает никто...

В её глазах промелькнуло разочарование. Но не разочарование уличного зеваки, которого лишили неожиданного захватывающего зрелища, это искреннее переживание человека желающего знать что «все закончилось хорошо».

— А примерно через час, когда они его свернули, Марка и Джесс уже не было. Думаю, их переместили в автобус, — она искренне вздохнула, — Они уехали и больше мы их никогда не видели.

— И все? – спросил Нолл.

Мэрит пожала плечами.

— Да.

Потом подумала и добавила.

— Когда молодой мистер Хардифф последний раз встал на доску для сёрфинга, перед тем как упасть он крикнул что-то…. Мирум эквоуд, кажется так это прозвучало, но я вам уже говорила, что в тот день они вели себя очень странно и их речь изобиловала непонятными словами, звуками.

— «Мирум эквоуд» на латыни обозначает «Это прекрасно!», — сказал Нолл.

— Я этого не знала, — смущенно ответила Мэрит.

— Это бегство, — сказал Эдвард задумчиво глядя на неё.

— Что вы имеете в виду? – спросила Мэрит.

— Простите ничего, — поспешно ответил Нолл, — так, я подумал о своем, знаете, мысли вслух.

Но Мэрит обладала умом и наблюдательностью человека, способного понять, что Нолл знает что-то, ей неизвестное. Она не стала допытываться от него истины, сейчас, решив сделать это, как бы невзначай во время дружеского ужина, пригласив его от имени своей семьи.

— Ах, простите Эдвард, я, похоже, заняла много вашего времени.

Она встала и, протянув ему руку, стала прощаться.

— Я рада нашему знакомству, нам с Джорджем будет очень приятно видеть вас у нас на ужине. Я приготовлю наше фирменное блюдо тушеного моллюска Гуидака. Мясо у него немного жестковато, но все же Эдвард, если вы в Диллон Бич вы просто обязаны его попробовать. А у меня есть маленький секрет, как сделать его жесткое мясо мягким и нежным.

Эдвард Нолл проводил Мэрит Киган и, глядя как она садится в свою Хонду, возвратился мыслями о рассказанных ею событиях.

«Это было бегство, — подумал он, — Марк и Джесс каким-то образом вышли из под контроля Джефа Хардиффа и бежали, но не знали, куда и как. Они бежали в единственное им знакомое место, частный пляж по Клифф Стрит. Но остаётся вопрос, насколько осознанно они пошли на этот шаг? Понимали ли они что совершают? Но с другой стороны разве разумное существо будет бежать туда, где его могут найти. Бегство подразумевает под собой поиск некого убежища способного спрятать или уберечь».

Он вспомнил свой разговор с Марком и свои мысли о том, что у его собеседника отсутствует, необходимый эмпирический опыт, характерный для человека и позволяющий ему критически осмысливать ситуацию, делая впоследствии прогнозы относительно развития каких либо будущих событий.

«Как Адам и Ева!» — усмехнулся он про себя.

Глава 17.

Человек с того самого момента, когда он осознал пути своего появления на Земле стал испытывать некий неудобный фетиш неудовлетворённости своим рождением. Более того ему даже недостаточно самого себя, как творения обладающего разумом, который вознес его на высшую ступень в пищевой цепочке, и благодаря чему он сумел отделиться всего остального животного мира, став его вершителем. Поэтому человек из века век искал путь создать существо подобное себе. Именно поэтому каждый шаг человечества, предпринятый в направлении создания подобных себе существ, сравним по своей равнозначности и грандиозности с упорной попыткой людей найти разумную жизнь в обозримой Вселенной. Даже обнаружение какой-нибудь примитивной бактерии, или наличие простейших молекулярных соединений на основе углерода в метеоритах и из которых предположительно могла бы произойти жизнь, причём обязательно речь идет, в конечном счете, о возможности, или даже просто перспективах разумной жизни – вызывают величайшие восторженные надежды. Хотя их перспектива весьма туманна. Почему Хомо Сапиенс так жаждет этой встречи с себе «подобными»?

Парадокс ситуации заключается в том, что Человек мало считается с жизнью других существ, населяющих, Землю, он жесток от природы настолько, что само понятие жизнь для него не имеет абсолютного значения. Он рассматривает любое проявление жизни лишь как инструмент выживания самого себя. Для природы человека более характерна злая сущность, идущая ещё из тех времен, когда чтобы выжить, надо было убить соплеменника за кусок мяса, убитого животного и только так можно было выжить, только так сохранить жизнь, как явление Вселенной. Недаром проявление исключительной доброты, жертва ради любви, рассматривается, как чудо, процесс, имеющий некую фантастическую суть. Все что не свойственно натуре человека – все является проявлением чуда. Но и само явление жизни во Вселенной оказалось не уникально. Обнаружение в открытом космосе хиральных органических молекул, начиная от простейшей уксусной кислоты до более сложных типа бутиронитрила подтверждает — жизнь банальный процесс для Вселенной. А вот сознание – вот что уникально.

Завершив все дела касательно аренды дома, Эдвард наконец-то остался один. Он обошёл его, наслаждаясь тишиной, которую нарушали лишь его глухие шаги по полу из толстых сосновых досок, источающих приятный аромат просоленного дерева. Постоял у большого окна, любуясь великолепным видом на океан. Так как дом стоял на возвышенности, словно нависая над берегом, возникало ощущение, что он находится на краю мира, у порога в затерянную Вселенную. Наверное, так же себя чувствовал известный скептик или пилигрим с гравюры Камиля Фламмариона, высунув свою голову за звездную сферу. Ему не терпелось позвонить Анне и рассказать об этом дивном жилище, оторванном от всего остального мира. Эдвард не сомневался, что дом ей понравится, также, как он понравился ему, и что-то в его душе предсказывало, что именно здесь они проведут с ней самые лучшие годы их жизни.

Он позвонил.

Как он и предполагал, она очень хотела приехать, но пока не могла, обстоятельства требовали ее присутствия в университете – это конечно же грустно, но они условились, что после уикенда, проведенного у родителей Анны, они вместе приедут в Диллон Бич на пару дней.

По голосу Анны Эдвард понял, не без эгоистичного самодовольного волнения, что она скучает. В коротком разговоре с ним она проявила, ту невероятную способность, или сопереживание, которое он, с самого начала почувствовал в ее натуре и, пожалуй, ценил в ней больше всего. Она чутко чувствовала его душевный баланс, находя в интонации его голоса, взгляде, движении рук, меняющейся мимике лица, молчаливых паузах некие психологически маркеры, позволявшие ей тонко понимать его реальное состояние. Его удивляло это, но не страшило, что за короткий период установилось столь близкое доверие. Наоборот, такое развитие отношений породило в нем ответную реакцию, быть с ней предельно искренним, открыть ей себя полностью, что не свойственно ему. Он отдавался этой проникновенной связи с радостью, желая укрепить ее, тем самым связав Анну с собой. И вот сейчас поддавшись ее тихому магнетизму, он подробно рассказал ей о встрече с Джефом Хардиффом и Робертом Смитом, опустив лишь несколько деталей, на неразглашении, которых настаивал Смит.

Но, не смотря на доверие, между ними он в смятении, ожидал, что в ответ он возможно услышит от нее – осуждение.

Анна долго молчала. Чтобы отвлечь себя от догадок, относительно ее реакции, он подошел к окну и сдвинул в сторону подвижную створку. Поток холодного воздуха ворвался в комнату, сбросив бумаги со стола и растрепав волосы, он пронизывал до костей, вызывая мелкую дрожь.

— Эдвард, этот проект может навсегда изменить нашу цивилизацию. Это игра с огнем. Никто не сможет предвидеть, предсказать развитие процессов, — она немного помедлила и решительно сказала, — в том «Мире»…. Которые неизбежно будут образовываться, и возможно они начнут это делать независимо от нас. Думаю, некоторые из них могут быть нам непонятны и что еще хуже неизвестны, до определенного момента — когда мы уже будем не в состоянии что-либо предпринять. Это могут быть настоящие потоки парадоксальной интерференции двух миров. К чему, отсутствие возможности регулировать последовательность непознанных явлений или состояний приведет? Мы будем слепо полагаться на выводы, не имея полного контроля над ситуацией. Хардифф и Смит заблуждаются в том, что они смогут контролировать проект. Они думают, что смогут вовремя повернуть «выключатель», и проблемы нет. Так может думать Смит, но не Хардифф. Чего ждет от этого проекта именно он?

Нолл молча ее, выслушал не перебивая.

Но в заключение Анна совершенно неожиданно сказала:

— Я приму любое твое решение.

Нолл закрыл окно и перевел дух, ощущая, как тепло возвращается, приливами крови в тело, охлажденное вечерним бризом.

Он посмотрел время на смартфоне. Через пару часов компания перевозчик привезёт его вещи. Эдвард прошёл в небольшую спальню и, сняв покрывало предохраняющее кровать от пыли лёг на неё, прямо на матрас. Закрыл глаза — невольно снова возвращаясь к своему разговору с Робертом Смитом.

— О каком проекте вы говорите?

Нолл говорил резко, не скрывая своего раздражения. Но его резкий тон ничуть не смутил его собеседников. Хардифф спокойно сидел во главе стола и практически не мигая смотрел на него, Роберт Смит также с невозмутимым видом сидел напротив, широко разведя руки, оперев их локтями на стол и обратив ладони в сторону Эдварда Нолла. Поэтому начало его обращения к нему больше походило на начало проповеди, что еще сильнее вызывало раздражение Эдварда.

— Вы прекрасно знаете, современный мир невероятно сложен. Он становится опасно непредсказуем – это одна из самых существенных угроз народу Соединенных Штатов Америки. Это вызов, серьезность которого с каждым годом растёт. Мы уже не в состоянии прогнозировать рост негативных событий способных нанести непоправимый вред нашей стране и цивилизации в целом.

Смит сложил ладони и, смотря в глаза Ноллу, голосом, в котором не было ни единой ноты сомнения, убежденно произнес.

— Наш проект заложит основы нового, безопасного мира. Он обеспечит нашей стране лидирующие позиции в этом мире. Мы, как и прежде сможем обеспечивать интересы нашей страны в быстро меняющейся человеческой цивилизации. Это будет возможно только благодаря вашей работе.

— Билли Грэм умер бы сейчас от зависти, слушая вашу речь, — съязвил Нолл, — думаю, вам стоит оставить свои патриотические рулады для юных курсантов из Куантико.

Видя как Смит смутился на мгновение, что проявилось в растерянном покусывании нижней губы, продолжил.

— У вас нет необходимости воодушевлять меня своими речами. Вам стоит сразу перейти к делу и сказать, что вы от меня хотите. Это будет честно с вашей стороны. И в некоторой степени компенсирует то, что вы сделали тогда, сняв мою интеллектуальную платформу с участия в тесте Тьюринга. Если вы хотите моего сотрудничества, сделайте над собой усилие будьте со мной откровенны.

Агент АНБ откинулся на спинку стула, посмотрел прямо в глаза Ноллу и бросил взгляд на сидевшего рядом Хардиффа.

— О Кей Эдвард!

Роберт Смит хлопнул ладонью себя по колену.

— Давайте играть в открытую.

Он встал и прошел к большому смотровому окну, выходящему в огромный зал дата центра.

— Эдвард, в моих словах нет ни капли лжи. Непредсказуемость мира действительно представляет угрозу для нас. После того как вы передали нам технологии, алгоритмы и исходные коды вашей интеллектуальной платформы, — она замолчал на несколько секунд, по-видимому обдумывая дальнейшее развитие диалога, — Признаюсь мы не знали, что со всем этим делать. Что делать с тем потенциалом, заложенным в нее. А он поистине огромен. Сложно даже представить те перспективы, которые она способна открыть нам…

— Ближе к сути, — прервал его Нолл, — не злоупотребляйте моим доверием, которое вы только, что получили в виде аванса.

Роберт Смит повернулся к нему и оказался прямо за спиной, все это время молчавшего Джеффа Хардиффа. У Эдварда промелькнуло в сознании сумасшедшая мысль, а не является ли агент Роберт Смит еще одним порождением цифрового магната? И сколько их существует? Как далеко он зашел? Он почувствовал, что горло сдавливает спазм тошноты.

Хардифф словно понимал, о чем сейчас думает Эдвард, с улыбкой сказал.

— Вы ошибаетесь, профессор Нолл.

Смит не обращая внимания на Хардиффа сказал:

— Мы хотим эмулировать сознание всех людей населяющих планету. Это будет электронно-цифровая имитация нашего мира, квантовая копия, если хотите... Это будет мир полностью нам подконтрольный, мы сможем в нем искусственно создавать различные сложные ситуации и на основе их конечных результатов, корректировать, прогнозировать нашу деятельность в реальном мире. Мы сможем даже делать научные открытия в различных областях опережая реальный мир. И просчитывать их воздействие на человечество. Вы поможете усовершенствовать вашу интеллектуальную платформу «Лаура», что вполне позволит ей справиться с задачей столь масштабной эмуляции человеческой цивилизации.

Нолл сидел ошарашенный, не в силах, что либо сказать. Он не верил своим ушам, слова Смита звучали, как сумасшедший бред.

— Вы хотя бы на секунду представляете, о чем говорите?!

Эдвард Нолл выразил свое отношение, к предложению Смита выдохнув эту фразу на высокой ноте.

Но Смит даже не шелохнулся.

— Вы хотя бы представляете те необходимые мощности, или ту необходимую энергию для осуществления хотя бы сотой доли той задачи, которую вы ставите перед собой. Это космические масштабы…

Смит спокойно смотрел на него и ждал, когда Нолл успокоится и замолчит.

— Я представляю тот масштаб работы, который нам стоит осуществить, профессор Нолл. Кроме этого я хочу вам сказать, мы не одиноки в стремлении осуществить подобный проект. Нам в затылок дышат китайцы и русские. И поверьте, если они смогут первыми осуществить задуманное, мы окажемся в чрезвычайно опасной ситуации. Но у них пока нет, тех технологий и алгоритмов, что мы имеем благодаря вам.

Он опять повернулся к окну, выходящему в зал дата центра.

— И благодаря мистеру Хардиффу. Посмотрите Эдвард.

Роберт Смит кивнул в сторону зала дата центра, где в бесконечных рядах перемигивались сотни тысяч светодиодов.

— Вы видите первый в мире и единственный дата центр, основанный на квантовых вычислениях. Под этим залом находятся еще два таких. Невозможно представить суммарную мощность этого вычислительного комплекса. Он просто бесконечен. Китайцы пока, что обладают лишь линиями квантовой телекоммуникации, куда входят и их система спутниковой передачи данных, с которых ведется трансляция с помощью квантовых технологий. Они отчаянно пытаются сократить имеющийся разрыв. Но у них нет этого, — агент АНБ указал пальцем в окно соединяющее офис Хардиффа и дата центр, — по нашим сведениям, я не могу ручаться за их абсолютную достоверность, пока что, Поднебесная стоит в самом начале пути, но первые шаги они уже делают. Сколько у нас есть времени сложно сказать. Русские могут создать нечто подобное уже сейчас, у них есть весь необходимый интеллектуальный потенциал, но к счастью они технологически отстали на десятки лет. Правда, здесь бы я не стал недооценивать их. Наши аналитики указываю, что при смене существующего политического режима они смогут совершить быстрый рывок в научной сфере. Как это уже было неоднократно в истории. И вполне осуществить свой проект «Нейронет».

— О чем вы говорите? – спросил Нолл.

— Не так давно в России получил «дорожную карту» проект «Нейронет» конечная цель, которого создать гибридный нейро-машинный интеллект. Появление нейроморфных компьютеров, похожих на человеческий мозг очень сильно изменит все общество в целом. Они надеются существенно расширить ресурсы человеческого мозга, повысить его производительность за счет тесной интеграции с техносферой. Уже запущен проект Connected Brain, призванный преодолеть технологические барьеры. Планируется создать целый класс общества так называемых нейротехнологов. Своеобразную техно касту. Нейротехнологии будут задействованы практически во всех сегментах общественного социума, начиная от нейрофармацевтики и заканчивая нейроразвлечениями. Во главе проекта «Нейронет» стоит некий Алексей Ващенко из Агенства Стратегических Инициатив. Из-за отсутствия финансов и технологий… — Роберт Смит усмехнулся, — русские решили сразу приняться за исправление человеческого мозга. Всем в этом мире понятно, что нейроморфизм и последующее сращивание мозга Хомо Сапиенс с ним неизбежно. Но мы же не настолько беспечны и решили для начала создать квантовую копию нашего мира, в котором безболезненно будем изучать возможные варианты развития в этой сфере. Кроме этого проект позволит обойти известные вам запреты сената в области нейроморфизма, трансгуманистичеких исследований и сфере генетической инженерии.

Роберт Смит развел руками.

— Думаю вам понятно, что отставать в данной ситуации преступная халатность. Мы любыми путями должны сохранить первенство.

— Я встречал Алексея Ващенко много раз. Мы даже два раза беседовали с ним. Молчаливый человек с задумчивым взглядом, — пожал плечами Эдвард Нолл.

Нолл очень хорошо помнил Ващенко, особенно его взгляд – словно он смотрел сквозь своего собеседника, устремив его в другой, только ему одному видимый, параллельный мир. Эдвард даже не предполагал, что именно этот тихий незаметный человек станет автором амбициозного проекта и зайдет так далеко. Беседуя с Ващенко Эдвард Нолл видел, что за этой незаметностью скрывался мощнейший незаурядный ум и воля. Они не стали с ним друзьями и даже не поддерживали контакты по академической линии. Какая-то невидимая психоэмоциональная твердая грань, раздвинула их и отделяла их друг от друга.

— У китайцев подобный проект возглавляет Чжэн Джус Вонг, — продолжил Роберт Смит.

Нолл отрицательно качнул головой давая понять, что это имя он слышит впервые.

— Она долгое время сотрудничала с лабораторией коммуникаций и психофизиологии Университета штата Огайо. Именно она впервые стала использовать квантовую физику для объяснения человеческого парадоксального мышления. Сейчас она в Китае и, по нашим данным, возглавила закрытый проект касающийся нейротехнологий. Скажите профессор Нолл, я достаточно привел доводов, чтобы вы дали свое согласие на сотрудничество с нами? – подвел итог Смит.

Эдвард повернулся к Хардиффу.

— А какой интерес в этом проекте у вас?

Джеф Хардифф словно очнулся, широко открыв полуприкрытые глаза.

— Я бизнесмен, профессор Нолл, — произнес он своим надтреснувшим голосом, — я получил концессию от правительства на осуществление этого проекта. Кроме этого моделирование ситуаций экономического финансового характера в квантовой копии нашего мира поможет мне предсказывать развитие мировой экономики, а это очень дорогая информация. Мы сможем на основе тех результатов, что получим создавать выгодные для нас ситуации здесь.

Но Нолл не верил ему. Для этих целей Хардиффу было бы достаточно обладания технологиями больших данных, что он уже имел. Эдвард чувствовал, что цифровой магнат имеет в этом проекте свой только ему одному известный интерес. То, что связано лишь только с ним.

Эдвард перевел взгляд на Смита. Их настойчивость раздражала его, ему видно, что Смит не понимает всей сложности проекта, в отличие от Хардиффа. Причем сложность заключалась не в создании самой квантовой копии.

— Вы помните, к каким непредсказуемым результатам привела работа Лауры. Мы даже не могли контролировать ее изыскания. Но здесь ситуация в миллион раз сложнее. Какой метод контроля вы изберете над миром инфоморфов? – спросил он.

Смит улыбнулся и развел руками.

— Это будет цифровой метод. Создаваемый мир будет находиться внутри квантовой оболочки, образованной вашей усовершенствованной платформой «Лаура» и на которую мы сможем воздействовать простым программным способом. Она сможет, под нашим контролем, — агент Смит сделал акцент, на слове «контроль», — производить синхронизацию с изменениями, происходящими в нашем мире, чтобы поддерживать квантовую копию мира в актуальном состоянии.

Но Нолл с сомнением покачал головой. Смит не выдержал и беспомощно посмотрел на Хардиффа, словно ожидая от него поддержки.

— Возможно, в дополнение к программным методам, мы будем создавать особые квантовые копии личностей, наделенные сверх возможностями влияния на ситуацию, способные в пределах этой программной оболочки самостоятельно принимать решения, генерировать состояние интерференции процессов развития мира, населенного, как вы сказали, инфоморфами. Управлять миром, — сказал Джеф Хардифф.

— Это и есть весь ваш контроль?! – воскликнул Нолл, — создать квантовую личность, которая помимо самой Лауры будет воздействовать на квантовую копию мира!

— Это единственный способ нивелировать ошибочные действия самой квантовой оболочки, — возразил Смит.

«Тот мир будет подчиняться вашей воле. Вы будите приходить в него, как солнечные боги, как ахуры, как адитьи», — подумал Нолл. — «Вы надеетесь, что будете вершить своей высшей волей судьбу несчастных инфоморфов населяющих квантовую копию нашего мира. Копии нашего сознания будут вступать в диалог с нами же, через вас. Они будут взывать к вам о помощи, о милости, протягивать руки к небесам, а вы будете глухи к их мольбам, как боги нашей цивилизации. Вы будете вершить свои эксперименты-игры, вовлекая избранных, как олимпийские боги одаривали своим вниманием героев Эллады. Вы будете стравливать их в кровавых войнах, насылать страшные эпидемии, устраивать экономические кризисы, природные катастрофы, посылать голод, мор, жестокость, сеять ненависть... и смотреть, что из этого всего получается. Возможно, вы будете посылать мессию в их мир, как кто-то посылал его в наш мир. Кто это будет? Будда, Иисус, Мухаммед. А может мы тоже квантовая копия – творение чьего-то высокомерного умысла, таких вот Хардиффов, Смитов… Ноллов».

— Вы не боитесь потерять контроль над инфоморфами? – спросил он.

— Профессор Нолл, я не понимаю вашего вопроса. Это всего лишь цифровые копии сознания пяти миллиардов человек. Это призрак, цифровой фантом, существующий только здесь. Мы можем в любой момент уничтожить квантовую копию нашего мира, — агент АНБ досадливо потряс руками над столом, понимая, что эта фраза прозвучала через чур, неудобно, и в некоторой степени цинично, — и это никак не повлияет на нас с вами. Или еще на кого-то на Земле, — раздраженно закончил Смит.

«Скажите это вашему приятелю Хардиффу! Он настолько доигрался в ваши игры, что стал уже получеловеком», — злорадно подумал Нолл.

— Такие масштабные игры с сознанием могут быть опасны агент Смит.

Роберт Смит недовольно заерзал на стуле, что выглядело как немой вопрос.

— Профессор Нолл имеет ввиду свое глубокое убеждение, что сознание есть созидательное явление вселенной, главный инструмент человеческой эволюции, естественный отбор это лишь неправильная трактовка роли сознания в процессах эволюции, — сказал Джеф Хардифф, — я знаком с вашей самой первой работой, которую вы так благозвучно назвали «Первый дар Прометея».

Нолл не успел подумать, что это ирония? Или признание? Он лишь раздосадовано вздохнул. Это была его первая серьезная научная работа, и хотя это труд имел больше философских размышлений, именно он определил всю его жизнь и деятельность. Но этот научный труд он ненавидел и любил. Вспоминал о нем всегда с грустью, при этом испытывая желание вычеркнуть его из своей жизни, но уже не мог.

— Признаюсь, когда я впервые познакомился с ним, даже не признавая основные его постулаты, подвергая сомнению множество ваших доводов, он произвел на меня сильное впечатление. Только сейчас я понимаю все, что вы изложили в нем и принимаю, как очевидную основу и для своей деятельности в том числе. Думаю без ваших теоретических исследований, которые благодаря вам я смог обобщить и систематизировать мое отношение к миру, не появились бы Марк, Джесс и думаю большей части моей компании.

— Я не люблю, говорить о моей первой работе, — буркнул Нолл.

— Я понимаю вас, — усмехнулся Хардифф, — вы тогда подверглись серьезной критике, в некоторых устах проскальзывали упреки в ваш адрес, кто-то открыто вас называл шарлатаном, дилетантом. Вас поддержал только Стивен Хокинг. Его заступничество несколько охладило пыл критиков.

Но не только поэтому Эдвард Нолл не любил вспоминать свою первую злополучную работу.

Основная мысль его труда состояла в том, что основное предназначение биологической жизни это сохранение сознания. Потому что только сознание являлось всепроникающим явлением способным менять не только эволюционные процессы, но и процессы пока еще недоступные человеческому пониманию из-за своих масштабов. Сознание способно изменить все во Вселенной и им обладает абсолютно все, начиная от «неодушевленных» предметов, различных форм биологической жизни и венца ноосферы — человека. Но и человек не предел развития сознания. Он развивается и изменяется благодаря сознанию, все эти изменения происходят лишь для того чтобы сохранить его, как главный инструмент всех изменений во Вселенной. Нолл отрицал субъективность сознания, считая такой подход заблуждением. Развивая свою мысль, он искренне считал, что биологическая жизнь лишь ступень в этом длительном развитии. Человек в его современном виде неизбежно должен исчезнуть, уступив место, своему же порождению — новой форме «жизни» способной сохранить сознание и также изменить его. Причины таких пессимистических прогнозов относительно человека, он видел в неспособности людей видеть все вселенские процессы целиком, ограниченно. «Природа» хорошо постаралась, создавая человек, но под природой он подразумевал «сознание». Но человек не был изящным, безупречным творением, изобилуя многочисленными физиологическими компромиссами, генетическими доработками в течение миллионов лет, что делало биологическую жизнь уязвимой из-за своей скоротечности, незащищённости от катастроф, грозящих из космоса, генетических тупиков и влияний на геном и прочих вещей способных уничтожить биологическую сущность. Поэтому для сознания, как абстрактной сущности человек все больше и больше становился бесполезным, поэтому достаточно эволюционировав, он должен сотворить новую форму жизни и уйти. Эдвард Нолл считал, что такой новой формой будет Искусственный Интеллект или некий носитель сознания.

Хардифф приняв его теорию развития сознания, и согласившись, что биологическая форма доживает свои последние дни, все же считал, что говорить об искусственном интеллекте еще очень рано. Он не считал его необходимым — считал, что на смену биологической жизни должны прийти нейроморфные андроидные создания типа Марка и Джесс, которые смогут сохранить в себе сознание не только, как абстрактное явление Вселенной, но и конкретно каждого человека – или избранных людей. В чем-то такая убежденность была плодом его увлеченностей молодости, поиском смысла жизни. Хардифф, как и Стив Джобс, ранее придерживался мировоззрения принятого в кришнаизме. Именно он оказал на него, сильнейшее влияние. Как известно одна из основ человека, следуя учению Кришны – «чета» или сознание, суть вечного существования, которого Кришна раскрыл одному из Пнадавов принцу Арджуне перед битвой на Курукшетре. И чем дольше жил Джеф Хардиф тем больше ему хотелось, что бы сознание стало вечным. Но временной период его существования ограничен мигом биологической жизни. Это могучее препятствие, сводившее на нет все его устремления, вызывало в нем крайнее разочарование, раздражение биологической формой жизни. В этом он стал созвучен Ноллу. Поэтому и принял работу Эдварда, узрев в ней возможность для себя, сохранить свое сознание.

Работу Нолла встретили в научном мире сначала молчанием, потом его сменило недоумение и после чего его подвергли критике. Помимо Хокинга его совершенно неожиданно поддержала церковь. Это для него стало крайне неприятным сюрпризом. Это была последняя организация в этом мире, от которой он принял бы помощь.

Церковное сообщество вдруг увидело в работе молодого ученого новый свежий взгляд на понимание божественного присутствия в человеческом мире. Церкви этого очень давно не хватало, поэтому она ухватилась за представившуюся возможность, выказывая Эдварду Ноллу поддержку. Критика научного сообщества и пристальное внимание церкви вызвали в нем желание забыть свою работу, несмотря на то, что он ее любил.

— Речь идет даже не о сознании, а взаимном воздействии двух миров. Изменения происходящие «там» будут неизбежно влиять на процессы происходящие здесь!

Смит засмеялся.

— Вы правы Эдвард. Они действительно будут влиять. И будут приносить нам величайшую пользу.

— Вы ошибаетесь! Это будет взаимная интерференция двух миров! Будет происходить взаимное влияние друг на друга приносящее существенные изменения в обоих мирах. Энергетические колебания, возникающие из-за постоянного рождения и исчезновения виртуальных пар частиц и античастиц, будут заставлять их двигаться навстречу друг другу. Это эффект Казимира, когда возникает неизбежное взаимное притяжение двух параллельных незаряженных объектов. «Лаура» не способна контролировать эти изменения потому, что она лишь машина производящая детальную синхронизацию, собирающая, сопоставляющая и анализирующая огромные объемы данных. Она не способна понимать суть своей задачи. Как понимаем ее мы с вами. То, что вам кажется ее осмысленной деятельностью лишь иллюзия. Она «Китайская комната» Джона Сирла! Неужели вы так и не поняли, почему тогда ее деятельность привела к падению вашей системы безопасности! Вы неизбежно потеряете контроль над миром инфоморфов. Это будет катастрофа!

— Профессор Нолл! – раздраженно воскликнул агент Смит, — я в курсе всех этих квантовомеханических теорий…

Смит вскочил и прошел несколько шагов в одну и другую сторону.

— Я в курсе того, что «один атом знает о существовании другого атома», об их взаимосвязи, о парах фотонов находящихся в квантовой запутанности и прочих квантовых страшилок. Но все просто — мы их создатели, и поэтому мы, именно мы, будем в состоянии их контролировать.

— Как? Приходить божественным мессией к ним? – ядовито спросил Нолл, — вы даже не сможете в конечном итоге понять кто вы на самом деле, и кто инфоморф — вы или созданная вами копия вашего мира. Поверьте, это произойдет так незаметно, что вы даже не почувствуете изменений! Просто в один прекрасный момент вы не сможете себе сказать с точностью, кто вы на самом деле! Вы понимаете мою обеспокоенность вашим проектом?

Наступила тишина. Смит обескураженный сидел с каменным лицом, часто дыша и сжав кулаки. Хардифф равнодушно смотрел на них обоих. Наконец он нарушив тишину, сказал.

— Профессор Нолл, даже если это, гипотетически, произойдет, я смогу сказать, кто мы на самом деле, — усмехнулся он, — У меня есть способ и возможности, нивелировать это отрицательное воздействие и принять соответствующее решение.

Джефф Хардифф не сказал, что он имел в виду, но Нолл понял, это как-то связано с Марком и Джесс.

— Проект уже запущен профессор Нолл.

Роберт Смит взял себя в руки и спокойно развалился на стуле.

— Вам стоит только присоединиться к нему или отказаться.

«Это ультиматум», — подумал Нолл,— «мерзкий шантаж. Негодяй, он понимает, что я не могу отказаться».

— Вы принимаете наше предложение?

— Да, – коротко ответил Эдвард.

И про себя добавил.

«Будь ты проклят. Ты погубишь нас всех под обломками своей Вавилонской Башни, если я тебя не остановлю».

Глава 18.

Зернышко.

Майк Брукс хлестко ударил своим твердым, как камень кулаком жену по лицу. Женщина вскрикнула и даже не успев схватиться за лицо, как подрубленная упала на пол. Из разбитого рта хлынула тягучая кровь.

«Как свинья на бойне!» — довольно хмыкнул про себя Майк.

Прошлый раз, когда он ее ударил прямым в лицо, то вышиб, к своему восхищению зуб, прямо с первого раза. Сейчас же она успела увернуться и получила тяжелый удар его кулака в левую часть головы, в висок.

«Тупая шлюха!»

Бить он умел. В ранней молодости он частенько, когда напивался, дрался в барах в Фриско.

А сейчас Майк Брукс работал на нефтяных вышках в Мексиканском заливе и большую часть времени отсутствовал дома, а когда приходил на отдых, то основное время посвящал тому, что пил и избивал свою жену с сыном. Он считал сына недоумком и подозревал, что она его нагуляла пока он вкалывал не покладая рук, двадцать четыре часа в сутки, дырявя шельф для компании Shell посреди Атлантического океана. Поэтому он уверен — эта тупая шлюха заслужила, чтобы он ее немного проучил. Но сегодня он не застал своего сына, она успела его спрятать.

Майк запрокинул голову и влил в себя большую порцию недорого Whyte and Mackey. Потом как следует, размахнулся и с силой ударил лежащую женщину ногой под ребра. Что-то тихо хрустнуло, бедная Сэнди Брукс застонала.

— Тупая шлюха! Куда ты спрятала этот вонючий кусок дерьма? – рявкнул он и сильно покачнулся, едва устояв на ногах.

Майк еще влил в себя порцию виски. Несколько раз, пока не свело дыхание, остервенело, бил ногой лежащую женщину. Потом повел осоловелыми глазами, неуклюже попятился назад и с размаху плюхнулся в засаленное мягкое кресло. Он некоторое время бессмысленно водил отяжелевшей головой от количества выпитого алкоголя, уронил ее на грудь и отключился.

Сэнди лежала на полу, кровь медленно стекала по щеке на доски пола и дальше сквозь тонкую щель, между двух досок. Через это небольшое расстояние между двух досок она смотрела в темный подпол, там лежал маленький мальчик лет десяти. В его глазах застыл ужас, он сдавил свой рот двумя грязными ладонями и не шевелился — так сделать, ему сказала мама.

— Мое маленькое зернышко, ты мое маленькое зернышко, — тихо прошептала она в последний раз, навсегда теряя сознание.

Кровь протекала сквозь щель, вытянулась тонкой нитью, чуть замерла и оторвалась от дерева, превратившись в маленький красный шарик, который упал на лицо мальчика. За одной каплей последовала другая и так кровь постепенно залила все его лицо.

Изидор Брукс проснулся от того что задыхался. Он всегда задыхался, когда видел этот сон. Судорожно хватая воздух ртом, он, пошарив на тумбочке, схватил ингаляционный спрей, вставив его раструб в рот, несколько раз нажал на алюминиевый флакон, вдыхая лекарственную смесь.

Отпустило.

Он облегченно откинулся на подушку.

Мама тогда умерла, а он лежал, спрятавшись, словно маленькое зернышко, в подполе и смотрел на ее когда-то красивое, но обезображенное побоями лицо. А кровь медленно стекала и стекала, капая на его ладони, нос, лоб, затекала в широко открытые от страха глаза. Он тогда пролежал до утра. Почти окончательно замерз, но как сквозь туман услышал отдаленные голоса, потом шаги, крики. Его полуживого вытащил из его убежища шериф Саливан. Так начался его путь. Сначала Изидора отправили во временный приют для детей, а дальше через пару месяцев в свою первую фостерную семью. Его папаша, за убийство жены, угодил в тюрьму на очень долгий срок, но через пару лет его убили заточкой в какой-то драке между заключёнными. Один из зеков ударил его прямо в столовой заточеной ручкой от зубной щетки в шею. С этого момента Изидор остался совсем один, как маленькое одинокое зернышко в замерзшем поле.

Он часто вспоминал, как Мама ласково прижимала к себе, всегда говорила, что он ее зернышко. Единственная ласка в его жизни, что он знал. Временные семьи тоже были разные. В одной из них он подвергся насилию. Изощренное насилие с тяжелым сексуальным подтекстом. А так как он уже приучил себя терпеть боль, и научился прятать страх глубоко внутри своего сознания, Изидор выжил. Помогло ему в этом то, что он обрел вымышленного себя действенный способ забыть пережитые страдания, которые длились достаточно долго. Но он все же не выдержал, устроил поджог, и в пламени пожара сгорели его приемные родители, а он смог остаться в живых, снова спрятавшись, как зернышко. В конце концов, после всех своих злоключений, став уже к этому времени совершеннолетним, он вернулся в Диллон Бич в дом своей матери. Впервые ему повезло — его взял на работу мистер Киган в свой продовольственный магазин, там он и работал.

Изидор любил мистера Кигана, как своего благодетеля, беспрекословно исполняя все его распоряжения и просьбы. И мистер Киган, каждый раз видя Изидора таскающего ящики или коробки довольно улыбался, выдавая похвалы своему тихому работнику. А еще какая выгода от такого работника! Ведь платить этому недоумку можно меньше чем другим. Но он изо всех сил показывал свою заботу о несчастном мальчике, даже периодически давал ему продуктовые наборы из просроченных продуктов, естественно с большой скидкой и естественно вычтя их стоимость из небольшого жалованья своего работника.

Но Изидор не роптал.

Он сел на постели, поставив ноги на прохладный пол.

«Зернышко, маленькое зернышко», — повторил он про себя.

Сегодня для него особый день он должен посадить еще одно маленькое зернышко. Прошлое зернышко никак не хотело расти, лишь испуганно мычало глядя на него обезумевшими от страха глазами сквозь тонкую щель между двух половых досок. Поэтому ее пришлось убить и посадить подальше от Диллон Бич, на пустошах Фаллона. Он не сомневался что новое зернышко именно то, что ему необходимо. Потому что она очень похожа на маму. Такая же красивая и у нее такая же улыбка, как у мамы, когда она еще не была избита.

Изидор оперся руками о кровать и раз раскачиваясь телом вперед и назад покачался закрыв глаза.

Он увидел ее впервые несколько лет назад в магазине мистера Кигана, она пришла с тем высоким мистером, про которого говорили, что он работает в компании Хардиффа. Они подружились с мистером Киганом. Тогда Изидор глядя на нее украдкой поразился тому, как она похожа на маму или скорее, он очень сильно хотел, чтобы она походила на нее. Ведь эта женщина не смотрела на него, как на недоумка, как смотрят другие. У нее улыбка и мягкость обхождения, как у мамы, поэтому она может стать новым настоящим зернышком, тогда решил он. Она тогда даже нечаянно дотронулась до него. И на его фланелевой, в крупную клетку, рубашке долго оставался запах ее духов или дезодоранта, даже может быть геля для душа, или еще что-то, что она использует. Изидор пару дней прикладывал к лицу рубашку и вдыхал аромат. Сейчас рубашка уже не пахнет. Он даже пытался хранить ее в целлофановом пакете в холодильнике. Ведь мистер Киган всегда говорил, что в них ароматы продуктов хранятся дольше. Но сохранить, надолго не получилось. Изидор тогда очень сильно разозлился. Вернее не он сам, а второй он, Зверь и разорвал ее на мелкие клочки. Но он тогда не стал спорить с ним.

А еще он немного побаивался мистера Кигана. Что если он узнает? Он будет недоволен им, поэтому решил еще раз попробовать посадить пару других зернышек, но они не росли, а только беспокоили его и раздражали Зверя своим плачем. Он решился. Но никто не должен знать об этом, никто. Зверь сказал, что никто не узнает. Но Зверь иногда его обманывает.

Изидор очень хорошо изучил ее день, и распорядок событий на неделю. Ему все известно о ней. Он хорошо постарался за это время. Зверь сказал, что настало время настоящей охоты. Изидор знал, что она сегодня отвезет своих детей на выходные к матери в Сан-Франциско, а у него еженедельна запланированная мистером Киганом поездка, как раз туда. И никто его не заподозрит, что он причастен к этому событию.Он встал и не одеваясь, обнаженный пошел в гостиную, как раз мимо того места где были спрятаны до этого все зернышки. Проходя мимо зеркала, он увидел уже в тысячный раз глубокие рубцы шрамов на теле и бедрах. Зверь усмехнулся. Нужно одеваться и идти на работу иначе мистер Киган будет недоволен Изидором.

Анна отвезла детей к своим родителям в Сан-Франциско, предстояла дорога домой, в Диллон Бич. В их семье она первая, несмотря на то, что была самая младшая, обзавелась двумя детьми. Двое ее старших братьев Александр, Дэвид вели холостяцкий образ жизни что сильно раздражало отца. Старшая сестра Изабелла, которая хоть и давно замужем за владельцем крупной инженерно-строительной компании Уолтом Блаватским, но так и не родила детей детей, поэтому ее дочь и сын погодки стали всеобщими любимцами в их семье. Когда они приезжали к родителям, то по какой-то волшебной причине съезжались все: оба их дяди и тетя Изабелла с мужем, а Анна могла, вздохнув спокойно, незаметно уехать чтобы побыть с Эдвардом наедине хотя бы пару дней.

Она не жалела что сразу после окончания университета переехала в Диллон Бич и посвятила себя своей семье. Чанду Синг расстроился, что она на время оставила мир науки, ради Нолла и ради семьи. Поначалу он видел в этом ее поступке некое проявление сексизма со стороны Эдварда. Какое-то время злился на него, хотя не подавал виду. С другой стороны Анна смогла найти в себе силы отдаться теоретической работе, была в курсе последних исследований, периодически писала статьи в различные научные интернет издания. И он охотно принимал от нее результаты. Даже сумел познакомиться и крепко сдружиться с ее детьми во время видеоконференций. Она наотрез отказалась работать в компании Хардиффа и с Эдвардом заключила негласный договор, когда его работа будет давать ощутимые результаты для компании, он возьмет на себя большую часть забот по воспитанию детей, ведению домашних дел и даст ей возможность вернуться в мир науки.

Анна свернула на Шорлайн Хайуэй намереваясь заехать в небольшое поселение Томалес, чтобы купить в пекарне Tomales Bakery пироги. Вкуснейшие булочки и сырные палочки Горгонзола, а потом уже резко повернуть на Дилон Бич Роуд и ехать, по кратчайшему пути вдоль бесконечных полей, покатых холмов, двух ранчо на пустошах Фалона, до самого Диллон Бич. Всего-то чуть более пяти с половиной миль, десять, пятнадцать минут неспешной езды.

День солнечный и теплый ветер дует, с континента, разгоняя низкие серые облака. Улыбка не сходилаа с лица Анны, она ужепредвкушала два дня, которые она проведет с Эдвардом. Немного поболтав с очаровательными владельцами пекарни, она не удержалась и взяла великолепный кофе, который готовят Tomales Bakery. Позвонила Эдварду.

— Яблоко или вишня? – спросила она, усмехаясь, предчувствуя, как он сейчас попадется в западню.

Ее всегда забавляло как Эдвард, отвечая на простые вопросы, всегда пускался в череду многоуровневых размышлений и логических построений. Он строил схемы из мыслей, подпирал их всевозможными догадками, предположениями и в результате терялся в собственном потоке сознания. И, в конце концов, как правило, сдавался, оказавшись под обломками собственных философско-ментальных конструкций. А на сложнейшие вопросы, он наоборот, находил быстрый и изящный ответ. Нолл принял игру. И с деланной наивностью, как бы размышляя, произнес:

— Яблоко - Ева предложила Адаму сей плод, как альтернативу райской жизни, это совращение от чистого пути, это соблазн. Ты задумала соблазн. Тем более дети сегодня останутся у бабушки с дедушкой.

Анна буквально давилась от смеха, но пыталась не смеяться, что бы ни спугнуть его.

— Вишня – всегда являлась символом высшей особенности, возьмем хотя бы расхожее выражение «вишенка на торте», но это не клубничка, в ней нет пошлости, приторности, а лишь особый высший изыск. Цвет темный как потаенные уголки души. Соблазн сегодня будет изысканным. Я решил твою шараду?

Анна не смогла больше сдерживаться и засмеялась.

— Нет, я просто хотела спросить. Тебе какой пирог купить в Tomales Bakery? С яблоками или просто вишневый.

Нолл засмеялся в ответ.

— Как дети?

— Феликс, рвался с Дэвидом в мастерскую посмотреть на ревущие моторы, но дед, ты же знаешь его характер, потащил внука на очередное сборище ветеранов Вьетнамской войны. Где он будет в обществе старых пердунов зевать со скуки слушая воспоминания про Тетское наступление 1968 года.

— Бедный парень! А Энн?

— Ей повезло больше, они с бабушкой и Изабеллой будут высаживать цветы в саду.

Еще немного поболтав, Анна, условилась, что Эдвард приедет домой раньше, положила покупки в машину, попрощалась с прелестными владельцами Tomales Bakery и выехала в сторону Диллон Бич.

Она ехала по дороге и вспомнила, как Эдвард впервые познакомился с ее семьей. Это произошло по-настоящему весело.

Он пришел с бутылкой вина и букетом цветов, он где-то прочитал, что в русских семьях принято приходить в гости именно так. Дверь ему открыли Александр и Дэвид. Оба огромного роста и могучего телосложения он стоял перед ними, как храбрый пес перед двумя слонами.

— Это тот похотливый профессор, что соблазнил нашу младшую сестру?

Дэвид обратился к Александру, видя, как Эдвард растерялся, не понимая ситуации. Нолл в юношестве активно занимался тхэквондо — тело, руки, ноги хорошо помнили эти занятия и внутренне, на всякий случай, приготовился к бою.

— Это именно он. Что же нам с ним сделать?

Но Анна подоспела вовремя. Она, смеясь, растолкала их и, взяв его за руку, втянула в дом.

— Вам не стыдно! Ваши шутки всегда такие грубые! – отчитала она их.

Оба брата переминались перед ней с ноги на ногу, потупив глаза, словно две горы. Ноллу посмеивался про себя глядя на эту сцену, и вдруг ощутил, что эта семья, возможно, то, что успокоит и примирит его с прошлой жизнью, с воспоминаниями о его собственной семье.

Навстречу из гостиной к нему вышла женщина в возрасте, но, несмотря на это, она сохранила привлекательные черты, и в ней чувствовалось то, что принято называть «порода». То неуловимое достоинство души, личности, харизмы, которое невозможно приобрести деньгами, только веками оно передается из поколения в поколение. Это было у Анны и ее матери Анастасии. Где-то в русской литературе он встречал выражение «голубая кровь». Возможно, это проявление именно ее. Отец Анны отставной военный, настоящий вояка. В молодости после Вест-Пойнта он отправился воевать во Вьетнам. Потом дослужился до полковника и вышел в отставку. Все в его роду, так или иначе, посвятили себя военной службе, и он очень гордился, что в русской линии его жены все ее предки имели офицерские звания. Мечтал съездить в Россию составить полное генеалогическое древо своей жены. Но оба его сына пошли не по его пути, чем вызывали его негодование. Дэвид владел большой автомастерской, он увлекался автогонкам, мотоциклами и Феликс смотрел на него как на кумира.

Александр же стал деловым человеком, вел торговые дела с Россией. Они оба были вполне довольны своей жизнью, поэтому старый Хьюго, так звали отца Анны, смирился с участью сыновей и обратил все свое внимание на внука — уж его-то он не упустит. Придет время, и парень благословленный дедом отправится в Вест Пойнт тянуть солдатскую лямку.

Эдварда Нолла он принял с трудно скрываемым неодобрением, но впрочем, потом их отношения быстро наладились.

Тогда же Александр рассказал Эдварду кто такой Вершинский. Некоторые его друзья из России занимались не совсем законной деятельностью. Они знали об этом человеке больше чем другие люди. Вершинский получил свое баснословное богатство в конце двадцатого века. Когда стал одним из серых кардиналов в финансовых кругах, имеющих прочные связи при правительстве. Но в начале следующего века он неожиданно отошел от дел, совершенно исчезнув, на некоторое время, где-то на просторах Сибири. Там он получил в свое “вотчинное” распоряжение целый заброшенный город, бывший когда-то наукоградом и жил там жизнью некоронованного монарха. Потом появились сведения, что он продолжил свою деятельность, но связал ее со сферой высоких технологий, хотя чем точно он занимался, не знал никто. Два журналиста попытавшись выяснить это бесследно исчезли. В начале создания Сколково, Вершинский выступил одним из спонсоров, но потом резко сократил свое участие в этом проекте, полностью утратив к нему интерес. Он стал для многих россиян прообразом русского Илона Маска, но в отличие от своего американского прототипа всячески избегал любой публичности и имел темное, скорее зловещее происхождение.

Они сидели в курительной комнате. Александр единственный в семье изредка курил, но предпочитал для этого ароматные кубинские сигары, и в дополнение бутылку хорошего бренди, в которое он обмакнул кончик сигары, прежде чем сделать очередную затяжку.

— Он вышел из русской гангстерской среды. Часть своей молодости провел в тюрьмах где-то в центральной России. После поднялся очень высоко благодаря коррупции и небывалой жестокости. Говорят, при общении он производит впечатление утонченного интеллектуала, любит искусство, классическую музыку, литературу, невероятно обходителен, вежлив, но за этой фальшивой маской скрывается беспощадный и кровожадный человек, отправивший на тот свет не один десяток человек.

Он затянулся, с наслаждением выпустил струю дыма.

— Мой тебе совет, Эд, держись от этого парня, как можно подальше. Дай ему убедительный, отрицательный ответ, думаю, он тебя больше не потревожит, — подвел итог своему короткому рассказу Александр.

*****

Анна резко затормозила и съехала на обочину. Она, погрузившись в приятные воспоминания, едва не проехала мимо стоявшего на краю дороги Изидора Брукса. Несчастный молодой человек стоял с растерянным видом у своей машины. Поднятый капот свидетельствовал, что бедный мальчик в затруднительном положении. Она сдала назад и вышла из машины.

— Изидор, ты в порядке?

Изидор облегченно вздохнул.

— Ми-и-с-с-ис Нолл, — заикаясь, пролепетал он, — у меня что-то с машиной. Я посмотрел, т-т-ам кажется, вылетел ка-а-кай-то провод.

«Ах, бедняга», — пожалела его про себя Анна.

Она знала, что у несчастный Изидор не пользовался мобильным телефоном, и он даже не мог позвонить, чтобы вызвать помощь. Она достала смартфон. Но шкала показывающая уровень сигнала едва видна, похоже, мешали два небольших холма стоящих по обе стороны дороги, и они с Изидором оказались как бы в небольшой яме откуда сигнал не пройдет. Нужно было пройти около километра, чтобы выйти из нее на равнину.

— Черт, — выругалась она от досады.

«Это надо же! В наш век есть еще такие места, как эта лощина, где сигнал ослабевает до такой степени», — подумала она улыбаясь Изидору.

— Не расстраивайся, к счастью у моего старшего брата автомастерская. Я выросла среди машин, моторов, колес, выхлопных газов, замасленных футболок и гаечных ключей. Пойдем, покажешь, что у тебя случилось.

Анна похлопала его по плечу и подошла к пикапу Изидора, заглянула под капот автомашины. Немного посмотрела и удивленно склонилась над двигателем.

— Но Изидор, здесь все в порядке, — задумчиво произнесла она и хотела повернуться.

Ей помешало резкое жжение в области шеи, словно укус осы. Анна схватилась за шею, поворачиваясь к Изидору. Но увидела не растерянное лицо молодого человека, а она натолкнулась на жесткий взгляд, в котором затаилось ужасное зло. В руках одетых в тонкие резиновые перчатки он держал одноразовый шприц.

— Что происходит?

Беспомощно спросила Анна и почувствовала, как закружилась голова, в глазах все поплыло, помутнело, и она, оседая на ослабевших ногах, погрузилась в темноту беспамятства.

Нолл несколько раз позвонил Анне, но ее телефон молчал, сигнал шел, но она не отвечала. Он посмотрел на часы — она должна уже давно находиться дома. Позвонил Нэд Бакст.

— Эд, зайди ко мне…. в «Вавилоне», происходит что-то странное. Какие-то мощные колебания инфосферы.

— Нэд я не могу…., — начал Эдвард.

— Послушай друг, — озабочено перебил его ассистент, — что-то странное происходит с твоей линией. Мощный рост нормалей.

Вавилоном они неофициально назвали проект квантового инфоморфного мира детище Хардиффа и агента Смита.

— Вот посмотри.

Нэд повернул монитор компьютера к вошедшему Эдварду Ноллу.

— Вот эти ожидаемые референсные значения, дали еще одно древо событийных ситуаций. Нормали растут в разные, скажем так, стороны. Лаура, синхронизировав их, выделила в отдельный поток. И, похоже, оно касается тебя или ситуации, которая возможно может развиваться вокруг тебя. И это, похоже, чертов «мох».

Мхом они называли в шутку, перпендикулярные нормали, варианты развития событий, которые разрастались миллионами кратчайших ветвлений, и особенно тяжело поддавались анализу.

— Что за чертовщина? Я впервые вижу такое ветвление, в отношении себя.

Они редко изучали событийные ветвления инфоморфного мира в отношении сотрудников, потому что это оказывало достаточно тяжелое воздействие на психику, происходило размытие восприятия реальности. Личностные ощущения входили в некое состояние ступора, словно стояла перед перекрестком из миллионов дорог и направлений, каждое из которых было верным. Входить же в инфоморфный мир могли только Хардифф и агент Смит люди с «нулевым порогом мьютексной парадигмы с инфоморфным миром».

Эдвард тут же подумал о молчании Анны, но отмел эти мысли, потому что ситуация с ней для него проста — она, как человек пунктуальный, дома. Нет причин предполагать, что это взаимосвязанные события. Просто в силу своей малой вероятности и значимости значительности. Но Эдвард Нолл предсказывая Смиту опасности создания инфоморфного мира, сам не принимал его всерьез, точнее пропустил тот рубеж, когда это стало происходить. Здесь он ступил на дорогу ученых создавших атомное оружие и уже потом ужаснувшихся своему творению. Почему это произошло? Да, возможно, развитие ситуации могло отражаться в двух мирах одновременно, и он предполагал интерференцию двух миров, но не мог точно объяснить принцип работы этих механизмов. Тем более по его настоянию были разработаны протоколы безопасности, которые исключали необратимое влияние двух миров и они же сводили влияние в одностороннее воздействие их мира на инфоморфную копию.

«Что за чертовщина?!» — подумал он, удивленно глядя на монитор.

Нолл перевел взгляд на гигантские стеновые многоуровневые 3D мониторы, в несколько метров высотой, на которых в виде трехмерных лучеобразных моделей шли бесконечные потоки информации. Миллиарды светящихся точек, каждая и них являлась уникальным событием, из миллиардов событий инфоморфного мира. Они выпускали из себя тонкие лучики информационных синапсов, соединялись друг, с другом образовывая новые связи, или наоборот связь между некоторыми прерывалась, чтобы образовать новую с другой светящейся точкой. Они ветвились все одновременно, как множество огромных бесконечных фракталов. Нэд выделил один участок, затемнив и отдалив все остальные, из множества точек. Тянулось несколько десятков тысяч синаптических связей, но в итоге видно, что в конце есть только около нескольких десятков тысяч уникальных результатов. Из которых тоже начинали медленно расти различные древовидные ветвления, снова образуя миллионы событий. Это поистине завораживающее зрелище. Особенно для тех посвященных людей, которые понимали, что это хоть и “копия”, но это жизнь. И каждый не раз задавался вопросом, где настоящая жизнь?

Нолл стоял у истоков создания инфоморфного мира, но даже он с трудом понимал, как ими управлять, и в какой-то мере не слишком доверял тем огромным потокам показаний, шедшим из сумеречных врат по ту сторону бытия. Отчасти это связано еще с тем, что проект начал работать в полную силу недавно, и еще не существовало действенных инструментов для анализа миллиардов вариантов развития одного и того же события, чтобы выделить один истинный универсум этого события. Необходимые наборы алгоритмов только разрабатывались, и после первого же их применения Лаура тут же самостоятельно многократно усложняла их, создавая свой специфический синтаксис подчас понятный только ей. Попытки создать барьеры в виде запретов ни к чему не привели. Она стала обходить их. Это иногда вводило в недоумение и ступор отчаянного бессилия Эдварда Нолла и всех остальных в его группе разработчиков. Приходилось оперативно разбираться со всеми загадками, парадоксами и проблемами, но это только укрепляло его в убежденности, что создавая инфоморфный мир, они ступили в неизведанную «сумеречную зону» полную неясных опасностей и парадоксов. Приходилось продвигаться очень осторожно, делая мелкие робкие шажки. Больше всего его задевало в этой ситуации что Марк и Джесс намного лучше его ориентировались в всем этом, похожем на исполинское информационное сверх цунами. Но этому существовало простое объяснение – они сами отчасти являлись частью этой системы, его метафизической плотью, потому что управлялись вычислительной квантовой системой компании ISH.

— Как ты думаешь, что это может быть? — задумчиво спросил Нэд.

Вместо ответа Нолл спросил у Нэда аспирин.

— У меня в последнее время чертовски болит голова. Я, не справляясь с полным осмыслением проекта. Это выходит за грань нашего понимания….

Он запил таблетку аспирина.

— Нэд, я даже представить себе не могу, чем эти колебания вызваны.

По их договоренности с Хардиффом и Смитом, как только проект перестанет в нем нуждаться, он сосредоточится на проекте ИИ, ради которого он, собственно говоря, и пришел в Intellectual Systems Hardiff. И он ждал этого момента с нетерпением, но вопреки ожиданиям проблемы проекта нарастали, как снежный ком. И к тому же он помнил данное Анне обещание. А теперь еще и этот непонятный всплеск нормалей.

— Надо отследить основные объекты ставшие причиной появление этих взаимосвязей. Чтобы понять, что происходит, Лаура должна проанализировать основание структуры ветвления.

Нэд потеребил свою бороду.

— Как?! На это уйдет уйма времени. Эд, мне кажется, что один из основных объектов не имеет полной эмуляции или же имеет в ней очень большой разрыв. Из-за этого вычисление ветвится на миллионы коротких взаимосвязей. Тем самым Лаура пытается заполнить недостающие данные. У меня каждый раз такое чувство что мы уже давно потеряли контроль над проектом и даже не понимаем что происходит на самом деле.

— Да, конечно, может быть и так...., — неопределенно сказал Нолл.

— Нэд, запусти анализ данных, которые Лаура генерирует сама чтобы заполнить недостающие…. Надеюсь, к утру мы получим хоть какой-то результат. Если Лаура снова не начнет разговаривать сама с собой на только ей понятном языке. Мне нужно уехать пораньше домой.

Он мечтательно улыбнулся и пояснил.

— Анна отвезла детей на пару дней к родителям.

Нэд засмеялся.

— Приятель я завидую тебе. Передавай привет Анне. Если что-то проясниться я напишу тебе.

Подъехав к дому, Эдвард не обнаружил машины Анны. Он еще раз набрал ее номер. В ответ гудки и сообщение что абонент вне зоны доступа. Что это какая-то игра? Но она никогда не вела себя так. Нолл почувствовал, как начинает сдавливать в области живота, это начинало расти предчувствие страха. Знакомое для него чувство, испытанное еще в детстве, возле постели умирающей Кори.

В доме пусто. Он зашел как обычно.

— Я дома!

В ответ тишина.

Оно прошелся по всему дому. Присел на стул в кухне. Нужно было успокоиться.

«Проклятая тишина», — руки начали заметно трястись.

Тишина вдруг стала осязаемой, как вязкое вещество, сковывающее не только движения, но и волю. Появилось неодолимое желание бежать куда-то, делать что-то. Паника нарастала огромными волнами — предчувствие ужасной неизбежной беды. Эдвард сел, сжал до боли колени руками.

«Надо успокоиться, надо успокоиться…» — говорил он про себя, — «возможно, она просто где-то задержалась. Где?!».

Подсознание сразу задало беспощадный вопрос.

“Почему появились эти проклятые ветвления?

Выкрикнув его, так что в голове появился звон, как настоящего крика.

«Ты же знаешь, что что-то случилось. Случилось нечто ужасное. Они четко показали тебе это».

Подсознание продолжало безжалостно констатировать факты.

«Анна должна уже быть дома!»

Эдвард опустил голову на колени, обхватив ее руками.

Раздался стук в дверь. Сердце бешено заколотилось, он сорвался с места, в мгновение ока, очутившись перед дверью.

В дверях стоял шериф Саливан, за его спиной маячила его помощник Динна Фосстер.

— Эд, мы нашли машину Анны в пару миль от Томалес. Она припаркована у обочины, — он вопросительно посмотрел на него, словно ожидая получить ответ, — она исправна, ключ в замке зажигания, продукты в багажнике, все оставлено, как будто она просто вышла из машины.

— Подозрительно, — заключил он, и продолжил, — я заехал узнать все ли у вас порядке? Анна дома?

— Ее нет, — едва слышно прошептал Эдвард, — я уже несколько часов не могу до нее дозвониться и даже не знаю где она, может быть.

Саливан, как опытный коп и умный человек, моментально понял, что случилось нечто очень плохое. Ему уже приходилось находить тела молодых женщин похороненных в пустошах Фалона, и когда тел уже стало более двух, и явно просматривался почерк убийцы. Одинаковый, с отсутствием явной мотивации, он понял — это не единичное убийство, они будут продолжаться. Всех жертв очень туго спеленали на манер египетских мумий. Видно, что умерли они в мучениях, отекая, и не имея возможности даже пошевелится.Плюс ко всему переохлаждение. И вот теперь Анна, которую все любили в Дилон Бич. Но он не стал говорить ему о своих подозрениях.

Вздохнул и повернулся к Фосстер.

— Свяжись с участком, пусть Хавьер отправляется на место и начинает тщательный осмотр, ты отправляйся к нему в помощь. Я побеседую с Эдом и присоединись к вам.

Он повернулся к Ноллу.

— Эд, я должен задать тебе несколько вопросов?

Нолл молча посторонился, пропуская в его дом.

Саливан задал ему несколько вопросов цель, которых выяснить, не имеет ли Эдвард Нолл отношение к исчезновению Анны. Чутье и наметанный глаз старого копа, подсказали ему, что Эдвард не причастен к этому, предчувствуя нечто очень нехорошее, он пожалел его про себя. Перед тем как выехать на место возможного происшествия, зная, что Нолл будет рваться туда, Саливан настоял, чтобы он ехал с ним в полицейской машине и взял с него слово, что он не будет мешать осмотру машины, оставленной его женой, хотя бы пару часов.

На месте их встретил Хавьер, второй помощник Саливана. Чуть полноватый добряк, всегда улыбающийся и сыплющий шутками.

Он махнул, поприветствовав Нолла и шерифа.

— Есть следы второй машины. Но определить марку шин нет возможности.

Он потер затылок.

— Следы от них словно сметены. Но машина стояла на грунте достаточно продолжительное время, поэтому предварительно могу предположить, что это пикап. Характерные вмятины на грунте.

Помолчал и подытожил.

— Больше ничего.

— Если он здесь стоял, возможно, есть еще что-то, — хмуро заметил Саливан, предчувствуя очень плохое развитие ситуации, — окурки, если этот тип курит. Черт возьми! Может он плевал на обочину! Может с него сыпалась перхоть.

Хавьер опустил голову и молча покачал ею, давая понять, что все чисто. Хавьер толковый полицейский, поэтому Саливан доверял его мнению. Он чутьем понимал это исчезновение связано телами, найденными в пустошах Фалона. Маньяк выслеживал свою жертву очень давно и тщательно готовился. У Анны не было шансов. Это очень большая редкость, когда человек, на которого охотится маньяк, остается в живых.

Через час после осмотра места исчезновения Саливан дал Эдварду Ноллу подойти к машине Анны.

Нолл едва сдерживаясь от панических атак, подошел к машине. Невыносимое чувство бессилия. Он стоял у пустой машины в жутком ощущении, словно Анны больше нет, и никогда не существовало. Словно он смотрит на все из открытого окна другого мира. Как наблюдатель. В миг все вокруг: машина, вещи жены, шериф — стали декорацией другой жизни. Он открыл дверь машины, почувствовав запах ее волос, и зарыдал.

Шериф с помощниками понуро стояли рядом. Он уловил обрывок их тихого разговора, суть которого заключалась в том, что найти Анну нужно, как можно быстрее, пока она еще жива, если этого не случиться — придется искать только тело на бескрайних полях Фалона. Времени очень мало.

— Если это дело рук «Пеленателя», то дела плохи. Времени у нас кот наплакал, — с хмурым выражением лица, тихо сказал он Хавьеру.

И уже обращаясь к Эдварду обнадежил.

— Эдвард, мы найдем ее, обещаю тебе,— твердо сказал Саливан.

Зазвонил смартфон. Это был Нэд. Но Нолл не мог говорить о работе.

— Нэд, Анна исчезла,… Возможно, ее похитили…. Я не знаю что, — взяв себя в руки, сказал Нолл.

Нолл дрожащим от волнения голосом вкратце рассказал ему о том, что случилось.

— Эти колебания произошли неспроста. Что мы можем сделать для того чтобы выявить преступника? Мы в состоянии узнать, где она сейчас. Ведь мы это можем сделать.

— Эд, один из объектов событий не имеет четкой эмуляции сознания, я тебе говорил об этом. Думаю это он. Но мы не сможем его с точностью определить, Лаура строит миллионы ветвлений. Мы получим миллионы вариантов, где она может находиться и кто преступник. Нужно установить, кому принадлежат эти не до конца эмулированные обрывки сознания. Нужно заглянуть глубже. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Лаура синхронизировала инфоморфный мир, какие же процессы протекали в нем на самом деле, они представляли смутно. Моделируя конкретную ситуацию, они получали необходимый результат и корректировали ситуацию в реальном мире. Потом Лаура снова синхронизировала оба мира с произошедшими изменениями. Это настоящая рекурсия — отражение зеркала в другом зеркале. Всей глубины они не видели.

— Я понимаю, — ответил Эдвард Нолл.

— Я должен полностью синхронизировать своё сознание с «Вавилоном», я должен отправиться туда, в сумеречный мир.

Глава 19.

«Больно, как же мне больно»…

Она открыла глаза.

Боль появилась из глубины обморочного состояния, как пузырь в вязкой жидкости. Пузырь появился, медленно всплыл, лопнул и исчез, оставляя после себя длительные тягостные ощущения дискомфорта, эмоционального опустошения — страдание.

Анна мучительно и долго приходила в себя. Тяжелое возвращение в осмысленное состояние, это упорная борьба с собственной слабеющей волей. Потому что она иногда срывалась едва уцепившись за край своего рассудка, и на короткое время вдруг, проваливалась обратно в беспомощное беспамятство. Ее сознание подобно упорству несчастного царя Сизифа, отчаянно сопротивлялось чужой невидимой воле, чтобы вернуть собственное «Я». Само окружающее пространство не способствовало тому, чтобы она быстрее пришла в себя и трезво приняла свое реальное положение.

Она лежала в полной темноте.

На тело словно положили «обволакивающую» со всех сторон бетонную плиту. Тяжесть давила так сильно, что она не могла пошевелиться. Не имея возможности хорошо набрать воздух в легкие и крикнуть, она отказалась от мысли позвать на помощь. Шея ныла пульсирующей болью и, по ощущениям сильно отекла. Руки и ноги, по-видимому, тоже отекли, и к тому же они настолько онемели, что она не могла ими даже шевельнуть — она совсем не могла двигаться. Пальцы, из-за этого потеряли малейшую чувствительность. Казалось что ее лишили конечностей, оставив лишь тело.

«Кокон», — вяло подумала она.

Через некоторое время возникли тремор и зуд, они проявились вследствие дискинезии мышц – изматывающего и мучительного состояния, возникшего от отсутствия двигательной активности. Еще тяжелее стало когда она почувствовала холод. Сначала Анна, отвлеченная другими раздражающими факторами своего положения, не ощущала его, но потом его воздействие стало невыносимым. И конечной фазой ее ужасного положения стал страх. Он еще только зарождался, где-то глубоко в сердце, разворачиваясь кольцами и подползая холодной змеёй.

«Что со мной?»

Она задала себе вопрос. Но ответить не смогла — с трудом припоминая, что же с ней произошло, и как она оказалась здесь.

«Где я оказалась?»

Сознание снова расплылось, погрузив ее в безразличное ко всему состояние.

«Нет! Нет! Не смей отключаться!» — приказала она себе, — «Вспоминай!».

События в памяти плохо поддавались восстановлению — неясными рваными обрывками, клочками, перемещаясь, словно цветные слайды в детском калейдоскопе, то распадаясь мутными дрожащими образами, то снова соединялись четкими искрящимися осколками.

Она заметила, что именно в момент появления искрящихся образов обострялась пульсирующая боль в шее.

«Что со мной?»

Она в очередной раз задала себе вопрос, отчаянно напрягая все доступные ей силы, чтобы вспомнить.

«Я ехала по дороге из Томалес. Хорошее настроение. Ожидание двух дней, что мы проведем.… Это так прекрасно! Музыка играла.… Это кажется была одна из приморских радиостанций, которые часто ставят треки старых хитов, и звучала песня группы Tears For Fears».

В голове сначала неясно, а потом более отчетливо зазвучали слова в исполнении вокалиста группы Курта Смита...

Shout

Shout

Let it all out…

Звуки музыки, синусоидами волн, плыли в ее голове то громче, то тише. Усиливая образы воспоминаний, и размывая их, когда волна переходила к самой нижней точке синусоиды.

These are the things I can do without

Come on

I'm talking to you

Come on...

«Да это была эта песня. Я помню! Что же было дальше?», — подумала она, — «на обочине стоял одинокий человек».

Снова синусоида музыки пошла, вверх вызывая из памяти воспоминания. Перед глазами возник странный образ человека похожего на черное дерево, ноги которого вросли в грунт обочины. Корни, выбиваясь из-под серой щебенки, выползали, ломая сухую землю, и они старались обвить колеса ее машины. Его руки кривились и изгибались черными ломаными ветками, тянулись к ней.

«А кто я?», – но мысли тут же переключились, — «Как же все болит!»

Она не выдержала, застонала. Хотелось вздохнуть полной грудью, но она не смогла — давило со всех сторон. Удалось, лишь коротко, как рыбе, вытащенной на берег, схватить немного холодного воздуха. Стало чуть легче, но ненадолго. Спазм давил на отечную гортань и все время казалось, что она вот-вот задохнется. Мешал язык, ставший слишком большим, все время норовящий вывалится наружу. Глаза плохо видели в темноте. Анне показалось, что они непроизвольно закатываются в разные стороны — это пугало.

«Если я запаникую, я начну задыхаться. Мне нужно успокоиться. Когда в огромной толпе человек сдавленный со всех сторон пытается выбраться, ему рекомендуется делать короткие вдохи. Я буду делать так же... Почему, почему здесь так холодно? И очень тихо?».

Она заставила себя переключиться с ощущений связанных с холодом на то что происходит вокруг. Прислушалась — относительно тихо, лишь неясный волнообразный шум накатывал и исчезал.

«Изидор! Это он стоял на обочине. Да, да это он стоял на обочине рядом со своим пикапом. У него был очень растерянный вид. О, нет! У него был зловещий вид. Он не тот несчастный мальчик, которого я видела в магазине Кигана. У него лицо с жестоким гебоидным выражением – характерная тонкая улыбка человека, как трещина, ползущая по горизонту”, — неожиданно сознание начало снова путаться, — “трещина, ломающая вид неба, растекающаяся, как миллиарды особей черной саранчи. Господи, о чем это я? Это улыбка, существа абсолютно неспособного сдерживать низменные влечения, такие лица бывают у эмоционально опустошенных, очень жестоких людей, лишенных сопереживания, лишенных малейшей эмпатии».

Анна вспомнила все.

Первоначальное безразличие сменилось другим состоянием. Страх и ужас, накатывая волнообразно, каждый раз усиливались. Она едва удержалась, чтобы не сбиться с коротких вдохов, позволяющих ей не задохнуться.

«Это был Изидор, это был он, тот страшный человек! Это он сделал мне инъекцию, от которой я потеряла сознание и оказалась здесь. Это его рук дело».

Она восстановила дыхание.

«Почему он? Что с ним произошло? Его страшное болезненное состояние дремало в нем годами? И вот проявилось в один момент. А дремало ли оно? Скорее всего, он уже неоднократно делал эти ужасные вещи. Его лицо! Да, он делал, понимая порочность своих действий, и скрывал свое истинное лицо под маской заикающегося несчастного мальчика».

Ей стало по-настоящему страшно. Начало приходить понимание, что она имеет дело не с простым похищением, а с абсолютно безжалостным и беспощадным психом. Для нее он не предсказуем, жесток. У него есть своя, только ему одному понятная, болезненная мотивация.

Дыхание начало сбиваться.

«Нет! Возьми себя в руки!», — приказала она себе, — «Если я покажу ему слабость, он уничтожит меня. Изломает своей тонкой улыбкой.… Только сохраняя спокойствие, я смогу противостоять ему».

Осознав свое положение, приняв его, смирившись со страшной реальностью, Анна с тоской подумала об Эдварде. Она подумала о том, как она его любит. Эти спасительные мысли, дали ей надежду на чудесное избавление от участи стать новой жертвой маньяка.

«Где же ты, Эдвард? Ты мне сейчас так нужен…»

Сердце мучительно сжалось. Как же ей хотелось прижаться к мужу и забыть все это как ночной кошмар. Он сейчас ищет ее — она не сомневалась. Зная его, она представляла, как он сейчас бессильно мечется в попытках найти ее. Его глаза полные беспомощного отчаяния. Такие глаза она видела у него, лишь однажды, когда он ей рассказал о Кори. Ей вдруг стало жалко его и слезы до этого сдерживаемые, потекли из ее глаз.

Откуда-то сверху раздались тихие шаги. Они приближались.

Анна собрала всю свою волю, готовясь бесстрашно бороться с тем, с кем столкнула ее судьба.

Шаги стихли.

Шорох. Сверху что-то тихо скрипнуло. Едва слышное дыхание.

— Зернышко. Ты можешь стать зернышком.

Тихий, без заикания, твердый голос и поэтому незнакомый ей. Анна, борясь со страхом, задержала дыхание и замерла, словно сжалась. Она не сомневалась, что это Изидор Брукс. И еще…. Она, немного знакомая с психологией, поняла это его вторая личность – страшная, способная на самые ужасные поступки душа.

— Ты готова стать моим зернышком? – спросил он.

*****

— Вы можете назвать свое имя?

Ослепляющий лучик от медицинского фонарика светил мне прямо в зрачок, то в один глаз, то в другой.

— Вы можете назвать свое имя? — повторил голос, и свет фонарика погас.

Я несколько раз моргнул, рефлексивно смахнув слезы. Невыносимо болела голова. Его голос отдавался в ней, затухающим эхом, и мне казалось, что я очнулся от состояния долгой спячки, одномоментно оказавшись «здесь и сейчас». Я растерянно смотрел на человека в белом халате, накинутом на голубую рубашку с галстуком и сидящего напротив меня. Я с трудом понимал значение вибраций возникающих в воздухе — звуки.

Это он их издавал. Я мучительно пытался понять, почему они захватывают мое внимание, и заставляют меня смотреть в его сторону.

Но мое первое состояние прострации сменились странным предчувствием грядущего «события». Я находился в состоянии ожидания, я чувствовал приближение «события». Оно шло ко мне на встречу теплыми потоками, невидимым движением атмосферы вокруг, как броуновское движение частиц несущих мне необходимое понимание кто я. Бессмысленное движение сменилось четкими линиями, которые огибая препятствия на своем пути, шли мне навстречу.

Вот они уплотнились, захватили меня.

Я задержал дыхание, зажмурился.

Удар.

Это похоже на бесконечное движение без начала и без конца, на парение в невидимом тоннеле, в конце которого натыкаешься на большой скорости на невидимую стену. Но я прошел сквозь нее и, ускоряясь, продолжил двигаться навстречу теплому потоку. Стало жарко, я хватал горячий воздух широко открытым ртом, внутри меня все трепетало, и вспыхнул сияющий источник тепла.

Я как вспышка.

Головная боль превратилась в силу исполинского давления, и она неожиданно взорвала мое сознание, разметав его, как звезды во вселенной. Тело затряслось. Яркий свет слепил. Я видел как, безболезненно прожигая роговицу глаз, ворвался в мозг бесконечным потоком образов луч. И я уже знал их, это мои воспоминания. Это моя жизнь.

Воспоминания о будущем неслись мне на встречу, каждый раз ударяя меня и сотрясая все мое тело, сбивая дыхание и вызывая невероятное чувство восхищения того что я уже больше не был «никто». Поток наполняли мой разум, делая меня человеком. Это была река, в котором текло мое сознание, и я входил в нее. Уильям Джеймс философ идеалист, придумавший термин «поток сознания», наверное, ликовал бы, узнав, что этот поток можно видеть. Но была и обратная сторона — я не мог контролировать свое тело, меня трясло, подбрасывая вверх и вниз, как брошенный мяч на поверхности с меняющейся гравитацией.

Я упал со стула, на котором сидел. Голова билась об пол. Лицо и тело, одетое в белую просторную, словно облако рубашку залили рвотные массы и обильная тягучая слюна. Я кричал что было сил, я кричал до боли в связках, срывая голос.

Образы, воспоминания, переживания, эмоции наполняли меня…

Это прекрасно! Когда твое опустошенное сознание вдруг наполняется смыслом, жизнью. Несмотря на боль, несмотря на бьющие меня конвульсии, на кровь на моих губах и прикушенный язык, мир принимает меня в свои объятья. Я становлюсь частью его. Я обрел свою потерянную Вселенную.

Но сначала главное, то, что я не хочу помнить. То, что я хочу забыть.

Я вижу большое дерево вокруг, которого кружилось голубое небо, рядом с ним улыбающийся человек в черной одежде с маленьким белым воротничком. Вот лохматая, собака, облизывает мое лицо. Я смеюсь. Красивая женщина, прижимает меня к себе, она подхватила меня, бегущего ей на встречу, и я уткнулся в белые волосы, солнце сквозь них, тонкими лучиками попадает мне в глаза. Но сердце мое сжимается от боли. Слезы на лице, человека в черном. Он страдает.

Падают звезды, тонкими линиями расчерчивая небо, я лежу на дне ручья, смотрю на небо сквозь воду. Вода все искажает, растягивая солнце, вытягивая лица, которые на меня смотрят, они смеются, грустят, плачут, ненавидят, любят…

«Кто я?»

Но вместо ответа снова поток воспоминаний…

Капли дождя падают мне на лицо. Гром. Опять слезы, темное лицо девочки лет десяти, слезы, я пытаюсь поднять ее на руки, но они проходят сквозь нее, она встает и уходит навстречу яркому свету, белое платье развивается, как легкие перышки, распадаясь туманом, я кричу ей как безумный, тяну руки к ней, она улыбается и уходит.

Я знаю ее!

Кори!

Где тот путь, по которому она ушла?

Горящее дерево на фоне серого неба, дом становится маленьким. Никого нет рядом со мной. Как точка, он теряется среди мелких камней, я падаю лицом в камни, пыль душит меня, спина человека в черном костюме. Мое лицо овевает сильный ветер, срывая слезы с моих глаз и унося их далеко за горизонт, там они станут тучами. Человек в черном. Одинокая фигура на фоне белого неба. Я прохожу сквозь нее. Отец?! Он страдает. Хочет что-то сказать. Я поворачиваюсь, но я не вижу его лица, я вижу свое лицо.

«Я должен что-то сделать! Я должен кого-то найти!»

Серое небо расцветает тысячами образов, они несутся мне на встречу. Смех людей, миллионы голосов. Образы ударятся об меня, как большие капли воды, разбиваясь на тысячи брызг, они повисают в бесконечной радуге. Я стою в брызгах воды. Я впитываю все эти миллионы капель. Только бы выдержать…

«Как же невыносимо болит голова!»

Капли-образы вытянулись в тонкие нити, прошивая меня с ног до головы и вызывая конвульсии всего моего тела. Каждая нить срастается с каждым моим нервом.

«Я должен что-то сделать! Я должен кого-то найти!»

Внезапно нити оборвались, осталась только боль. Невыносимое чувство, словно меня смяли, как лист бумаги, скомкали и выбросили на пол.

Я открываю глаза.

Надо мной склонились двое крепких парней, крепко прижав меня к полу. Я пытаюсь двигаться, но не могу, только беспомощно скользят ноги в моей крови натекшей на пол из разбитой головы, в моей рвоте. Человек в белом, я знаю теперь кто он — это доктор. Он возвышался надо мной, держа в правой руке шприц.

— Держите его крепче, — скомандовал он парням.

— Не делайте этого! – закричал я, — прошу вас, не делайте этого! Мне нужно вспомнить! Я хочу вспомнить! Помогите мне, я должен кого-то найти!

Но он наклонился, и уверенным движением, подтянув мою руку к себе, ввел иглу шприца.

Чернота небытия лапками миллионов пауков, сначала медленно наползла со всех сторон, а потом резко сократила мое видимое пространство. Я, испытывая легкие приступы тошноты, провалился в черную бездну. Но прежде чем все исчезло в темной пропасти, прежде чем оборвались нити моей памяти, в мое сознание успел ворваться важный образ, сказавший кто я.

Я Эдвард Нолл.

Тишина.

Я пришел в себя, как обычно приходят в себя люди после тяжелого неудачного наркоза. Это похоже на изнурительное восхождение по очень длинной, темной лестнице уходящей высоко вверх. Каждый шаг, приближающий меня к свету, но дается с надрывным напряжением всех сил, и каждый же шаг лишает всех собранных сил для решающего движения.

Меня привязали ремнями к кольцам в основании стальной рамы кровати. Но это лишнее. Мое состояние такое беспомощное, а воля сломлена и подавлена, что нет сил сопротивляться, нет даже желания жить. Из меня словно вытащили позвоночник, оставив длинный осклизлый след на полу, и я лежал бесформенной клейкой грудой плоти, потому что мышцы, как будто отключили, превратив меня в нечто лежащее посреди бесконечного пространства. Я страстно желал лишь одного — чтобы эти мучения закончились неважно как, в результате смерти, обморока, безумия, только бы не чувствовать этого, больше ни секунды.

Правда во мне билась слабая, но дающая надежду мысль — теперь я знаю, кто я и мне будет легче. Но другая мысль не давала покоя — я должен кого-то найти, я должен что-то сделать, очень важное, имеющее для меня жизненное значение. Я знал кто я, но не понимал что происходит. Что это за потоки образов, поразивших меня словно острые стеклянные нити?

Я в который раз открыл глаза. Передо мной стоял тот самый доктор, что вчера вколол мне какую-то дрянь, от которой не хочется жить. Он отдал указание медсестре, и молча кивнув, ушел.

Через пару дней я понемногу стал возвращаться в свою обычную форму, но состояние «обрывочных» образов всплывающих в памяти, продолжало мучить меня. Я знал, что тот поток сознания, в котором отрывочные мысли, неясные ощущения, дорогие мне воспоминания и внезапные ассоциации, которые могли дать мне ответ на многочисленные вопросы моего внутреннего диалога снова вернуться. И они возвращались отрезками “потока сознания” постоянно перебивая друг друга и причудливо, нелогично переплетались. Это было следствием того что процесс прервали, и я не смог получить до конца свою полноценную сущность. Эти отрывочные цепочки событий можно сравнить с последней вспышкой угасающей сырой спички — очень мучительное состояние. В то же время я понимал это результат от проклятых лекарств, что мне постоянно вводили виде инъекций и систем внутривенного вливания. Нужно во чтобы-то ни стало прекратить их воздействие, и как можно скорее.

— Вы утверждаете, что вас зовут Эдвард Нолл.

Доктор сидел напротив и внимательно смотрел на меня.

— Вы работает в компании Intellectual Systems Hardiff, принадлежащей некому цифровому магнату Джеффу Хардиффу?

Я кивнул. Попытки говорить давались достаточно болезненно, слова многократным эхом отдавались в голове, вынуждая меня, каждый раз морщится, и закрывать глаза.

— Такой компании не существует, — спокойно сказал доктор, — не существует, и никогда не существовало.

— Вы хотите сказать, что и меня нет? Но я здесь, вот он я.

— Профессор Эдвард Нолл действительно существует. И в Интернете о нем много информации. Но он, сейчас, находится в одном из прибрежных городков западного побережья. Работает в компании известного эксцентричного ученого Альберто Гирландайо.

— Нет! Это я и есть! Я не знаю никакого Гирландайо! Вот видите! Там рядом находится компания Intellectual Systems Hardiff. Он, то есть я работаю там.

Доктор не обратил внимания на мое восклицание, продолжая задумчиво смотреть на меня. Немного подумав, добавил.

— Вы странным образом очень похожи. Я бы сказал, как две капли воды, как братья близнецы.

Он повернул ко мне цифровой планшет и показал мое же фото.

Чтобы ответить ему, мне пришлось склонить свою голову практически к коленям — так легче перенести дискомфорт во время произнесения слов.

— Поймите, он это я. Мы не братья близнецы. Он это я. Он моя копия. Как и все здесь вокруг копия чьего-то сознания. Лаура получила указание не синхронизировать мое сознание с сознанием моей копии.

— Кто такая Лаура? Это внутренний голос? – невозмутимо спросил доктор.

«Он просто принимает меня за психа, за ненормального», — подумал я.

Доктор задал следующий вопрос, который я задал бы сам, будь на его месте.

— Я тоже копия?

— Я понимаю, это звучит, как бред сумасшедшего, но это так! Вы тоже чья-то копия. Я не мог соединиться со своей копией, по исключительным причинам, сознание здесь должно быть независимым от меня, иначе я не смог бы вспомнить о том, что я что-то должен сделать, очень важное. Поэтому нас здесь двое — я и моя копия. Нэд, мой помощник, Нэд Бакст сейчас управляет процессами синхронизации сознаний. Лаура это сверхпрограмма, часть проекта…

Я понимал, что все больше и больше начинаю путаться. Мой рассказ действительно звучит, как бред умалишенного.

— Расскажите о проекте, — предложил доктор.

— Вы все равно не поверите мне.

— Тогда начните с миссии, которую вам необходимо осуществить. Она же важна для вас.

— Я не могу вспомнить, — с горькой усмешкой произнес я, — вы постоянно накачиваете меня лекарствами, они препятствуют и не позволяют мне войти в поток моего сознания, что проецируется Лаурой.

— Можно ли назвать Лауру высшим разумом?

— Нет. Это просто самообучающаяся и саморазвивающаяся сверхпрограмма, она управляет сложными процессами квантового вычислительного дата центра в моем мире.

— Почему вы сразу не появились, здесь обладая сознанием?

Я вопросительно посмотрел на него.

Доктор пояснил.

— Вас нашел полицейский патруль рядом с автомобильной площадкой по Херб Кайен. При вас не было никаких удостоверяющих вашу личность документов. Ни водительского удостоверения, ни карты медицинского страхования, ни чего…

— Мне нужна твоя куртка и мотоцикл…, — я нашел в себе силы пошутить.

Доктор улыбнулся впервые за все время нашего диалога.

— Я не должен был там оказаться!

— Но, тем не менее, это так. Вы находились в состоянии тяжелейшей психологической прострации. Не реагировали ни на какие внешние раздражители. Даже ваши зрачки не реагировали на свет. Полицейский медик установил вашу личность по полицейской базе. Вы действительно — Эдвард Нолл. Представьте, как они удивились, когда им удалось связаться с ним. Он не работает в компании Intellectual Systems Hardiff потому что ее просто нет. Он живет в городке Диллон Бич и переехал туда для участия в новом проекте Альберто Гирландайо. Насколько можно узнать из Интернета, Эдвард Нолл до этого работал в России в компании одного очень одиозного русского предпринимателя.

От удивления прошла головная боль, я с недоверием посмотрел на доктора.

— Я не знаю тонкостей, — невозмутимо, сказал доктор,— профессор Нолл имел контакты с одним из криминальных представителей русских, который сейчас занят в сфере нейротехнологий.

— Вершинский?! Этого не может быть!

«Как такое могло произойти? Ведь я видел, по своим собственным нейронным ветвлениям, что я живу в городке Диллон Бич и работаю на Хардиффа в его компании. Неужели за то время что я здесь, мог произойти некий нейропарадокс сменивший цепь событий? А может я попал в одно из ветвлений не связанных с Хардиффом. Если так будет и дальше, все может поменяться. Все это может привести к тому, что я не вернусь обратно в реальный мир, а попаду одно из бесконечных нейронных ветвлений, и даже не буду знать этого. Так будет происходить постоянно. Мое сознание будет вечно скитаться по ним. А может это уже началось?».

От этой мысли мне стало жутко.

«Нужно, как можно скорее выбираться отсюда. Надеюсь, Нэд вытащит меня».

Доктор никак внешне не отреагировал на фамилию Вершинский, но я понял, что она не ускользнула от его внимания, и он отложил ее где-то себе в памяти.

— Теперь все что мы знаем о вас: вы очень похожи на настоящего Эдварда Нолла, но не являетесь им, вы утверждаете, что он ваша копия, но это не так, — доктор улыбнулся, видя, что я обреченно опустил голову, — моя миссия помочь вам вспомнить, кто вы на самом деле.

— Для этого вам нужно просто перестать накачивать меня всяческой дрянью!

Я злился и раздражался, это не осталось незамеченным. Видно было, как доктор положил руки на подлокотники кресла и напрягся.

— Простите.

Я постарался его успокоить.

— Дело в том, что я вижу, вы не лжете, — сказал доктор.

Я с надеждой посмотрел на него.

— Расскажите о своем проекте, — еще раз предложил доктор, — расскажите, как считает нужным, пусть это даже звучит невероятно. Возможно, это поможет вам вспомнить все.

У меня не было другого выхода, как рассказать ему все касательно проекта по созданию квантовой копии реального мира. Доктор внимательно и абсолютно невозмутимо меня выслушал, не перебивал уточняющими вопросами или недоверчивой мимикой. Я немного успокоился. Во мне затеплилась надежда, что события начнут развиваться в мою пользу.

— Вы считает себя пришельцем из другого мира, который является реально существующим, наш же мир является квантовой копией вашего мира, как вы сказали инфоморфный мир. Мир, населенный копиями миллионов сознаний реального мира. Это как параллельный мир?

— Да, если вам так удобнее, называйте его так.

Я развел руками, потому, что если бы находился сейчас на его месте, наверное, также отнесся к рассказу, как к шизофреническому бреду.

Доктор переплел пальцы на руках, подставил их под свой подбородок.

— Хорошо, я отменю препараты, и мы понаблюдаем, как будут развиваться события.

Организм, очистившись от лекарств, мгновенно отреагировал — я снова попал в поток собственного сознания проецируемого Лаурой. Теперь я знал о себе все и чувствовал себя намного увереннее. И главное я узнал то зачем пришел в инфоморфный мир. Я должен узнать где находится моя жена. Кто похитил ее? Но моя уверенность, отнюдь не передавалась моему доктору — Финеасу Гейджу. Он настойчиво продолжал беседовать со мной, задавая на каждом сеансе различные вопросы. И я на собственном опыте понял одну расхожую истину, известную каждому кто сталкивался с психиатрами — это правда, когда психиатр сидит напротив вас, говорит с вами, но он с вами может говорить одно, думать о другом и делать пометки в блокноте совсем отличающееся от того что он говорит или думает. Главное что я понял — меня очень мало времени, чтобы тратить его на беседы с Гейджем.

Мое настоящее тело, оплетенное голографическим интерфейсом нейро транскраниальной сетки, находилось в лаборатории компании Intellectual Systems Hardiff. Мой мозг в этот момент подвергается жесточайшей нейростимуляции. Часть инфоморфного мира перемещено в мое сознание, чтобы образовались соответствующие нейронные связи в мозгу, для этого необходимо некоторое время.

Это называлась нейронная инфоморфная синхронизация. Именно поэтому Нэд отправил меня виртуально на несколько дней раньше, чтобы я мог адаптироваться в мире инфоморфов. И как оказалось, он принял правильное решение. Когда это произойдет я стану почти полноценной частью этого мира. Лаура полностью совместит меня с ним, исключив тем самым информационное отторжение. Но я буду наделен особым свойством — привилегией Бога. Я смогу принимать решения, которые подчинят развитие мира инфоморфов моей воле, я смогу воздействовать и создавать ситуации, игнорирующие все законы развития этого мира.

В дальнейшем, когда я вернусь в свой реальный мир. Меня, еще очень долго будут мучить несвязанные образы, унаследованные здесь в мире инфоморфов. Это будут видения похожие на галлюцинации, эффекты дежа-вю, потеря ориентации, измененное чувство реальности в своем мире, отчуждение, депрессия, раздвоение личности, параноидальные состояния, и возможно псевдо шизофренический синдром. Я готов все это пережить, лишь бы спасти свою жену. Но…

Меня беспокоит одна мысль. Доктор Гейдж сказал, что компании Intellectual Systems Hardiff здесь не существует, но мы с Нэдом знаем, что она есть. А вдруг здесь не существует самого Хардиффа? Этого тоже не может быть. Я знал, что он периодически синхронизирует свое сознание с квантовой копией реального мира. Мы видели это на своих гигантских мониторах. А может быть это проявления ложных ветвлений?

Я всегда говорил, что контролировать квантовую копию нашего мира будет очень сложно, и в какой-то момент мы неизбежно потеряем контроль над ней. Невозможно отслеживать миллиарды событий, миллиарды нейронных ветвлений и не допустить ошибку. Уже в самом начале мы столкнулись с алгоритмами, которые Лаура создавала сама для себя, для того, чтобы управлять миром инфоморфов. Это были миллионы «самовозникающих» кодов – то, что программисты раньше называли клудж. Их становилось все больше и сложность отслеживания возрастала….

Сейчас меня больше всего беспокоит другое — почему Нэд медлит. Он давно уже должен создать цепь событий, которые позволят мне покинуть клинику, и я начну поиски человека похитившего мою жену. Я верю Нэду и знаю, он предпримет все, чтобы помочь мне здесь, но, похоже, происходит что-то еще, о чем мы не догадываемся и не знаем. Если это так, то значит, возможно, копия сознания Анны и мое сознание, наши инфоморфы, существуют, и живут в другой цепи событий. Это один из миллионов вариантов развития одного и того же события.

Но почему здесь нет компании ISH?

Размышляя над этим, я заставил себя отложить эту мысль. Сейчас меня это не так сильно волнует, как судьба Анны. Я уверен — как бы события не развивались здесь, в клинике, любое нейронное ветвление в итоге приведет к одному и тому же результату — это изначальная цель создания мира инфоморфов. А раз помощь Нэда затягивается, по неизвестным причинам, мне нужно выбираться из клиники самому...

— Вы говорите что вас, ваш друг и коллега отправил на несколько дней раньше?

— Да.

Доктор порядком начал меня раздражать. Но мне нельзя показывать это иначе я не смогу выбраться из этой проклятой клиники.

— Это в некотором роде, говорит о возможности человека путешествовать во времени. Причем заметьте в прошлое.

— Да.

Мое равнодушие не ускользнуло от него, и он попытался снова найти психологический контакт со мной.

— Вы...

Он не успел договорить, как пискнул селектор на столе. Гейдж поморщился.

— Простите.

Он упорно избегал называть меня Эдвардом Ноллом.

Миловидная медсестра, помощница Гейджа, сообщила ему о посетителе.

— Назначьте ему встречу Нора.

— Прошу прощения доктор Гейдж, думаю, вам стоит поговорить с ним вне кабинета.

Доктор недовольно сжал губы, чуть помешкав о чем-то раздумывая, встал. Бросил многозначительный взгляд, по-видимому, предназначавшийся мне, на камеру наблюдения, висевшую в углу кабинета, и вышел.

Странное предчувствие затрепетало во мне. Я посмотрел на камеру. Маленький зеленый светодиод, говоривший о том, что камера включена и записывает все, что происходит в помещении, вдруг погас. Я ощутил, как сильно забилось мое сердце — новое событие.

Через некоторое время, за моей спиной издав легкий шум, открылась дверь. У меня закололо в затылке — мои надежды сменились нехорошим предчувствием. Не оборачиваясь, я уже знал, кто предстанет передо мной.

— Давно мы с вами не виделись, профессор Нолл, — сказал посетитель очень хорошо знакомым мне голосом.

***

Шаги сверху стихли, скрипнули доски, лишь остался звук тяжелого дыхания в тишине.

«Он астматик», — подумала Анна.

Она поняла это по ритму и характерному сипению.

«Что он хочет? Изидор психопат, но то, что он не убил меня сразу, говорит о том, что у него есть замысел, он что-то желает получить именно от меня и не даст мне умереть, до тех пор, пока я не разочарую его, и его ужасная сущность перестанет во мне нуждаться. Или может я часть плана, необходимый ингредиент для осуществления сложного замысла.… Тогда мои дела плохи».

Она смогла справиться с первым шоком и страхом, осознав ситуацию, в которой оказалась и даже приучила свое тело терпеть боль и холод. Имея достаточно времени, Анна определила, что предположительно находится под досками пола между двух балок держащих настил. В пользу этой догадки говорил, тусклый свет, пробивающийся сквозь щели между досок. Зная историю Изидора это было самое правильное предположение. Осталось лишь понять его замысел. Она направила всю свою волю и силу духа на борьбу, зная, что Эдвард найдет способ найти ее, главное выиграть время, чтобы не было уже поздно.

Изидор находился по ту сторону деревянного настила.

— Что ты от меня хочешь? — спросила Анна, стараясь, как можно ровнее держать сбивающийся голос.

В ответ сверху раздался резкий шорох, и звуки отрывистого движения, словно кто-то резко дернулся. Едва различимый стон похожий на рычание переходящее в поскуливание. Но это было звук издаваемый человеком. Потом поскабливание. И сквозь тонкую щель проник шепот, подобно невидимому призраку.

— Зверь, когда он терзал ее….. Зернышко было хорошо спрятано. И он не нашел его.

— Изидор, знаю, ты то зернышко, которое было спрятано. Мне жаль, что так получилось. Тогда.… С тобой…

Сверху раздался сдавленный вопль протяжное поскабливание и глухой стук.

— Ты не можешь знать! Как не знало зернышко.

«Мне нужно разгадать его замысел! Я должна понять, что в голове у этого психа! Иначе я погибну! Но как мне разгадать? Что я вообще знаю о маньяках?»

Анна сосредоточилась.

«Нужно вспомнить… Так… Они лишены всяческих каких бы-то ни было моральных и этических ограничений. Но какая польза мне от того что я это знаю? В своем пути они проходят примерно четыре стадии. Стадию фантазий, возникшей в больном мозге из мира собственных внутренних видений. Стадию сталкинга, он прошел ее, когда выслеживал меня. Господи, этот ублюдок долго изучал меня, мои привычки, мой образ жизни – он даже знал, где я буду проезжать! Я не замечала этого!... Так дальше! Следующая стадия – похищение, он все тщательно распланировал. И наверное замел все следы ведущие к нему. Следующая стадия это будет…. Убийство».

Она постаралась отогнать эту мысль, но снова вернулась к ней, понимая, что бессмысленно уходить от реальности.

«Он убьет меня. Когда он это сделает, знает только он. До меня он уже убивал других девушек. Возможно, я инструмент способный реализовать его одну навязчивую фантазию. Надо начать самого начала, с того времени когда он все глубже и глубже начал погружаться в мир своих зловещих, кошмарных видений. Но мне может не хватить времени, чтобы распутать весь этот клубок. Кто он?».

— Ты не зернышко? — спросила она.

— Я был им, но сейчас это уже не важно,— нервно ответил он.

Тяжелое дыхание и молчание.

— Изидор, у меня тоже есть два маленьких зернышка Энни и Феликс. Ты помнишь их? Мы заходили вместе в магазин, и ты помогал им выбирать сладости. Помнишь? Они могут погибнуть, если я не вернусь к ним, если я умру...

Анна, сказав это чувствовала, что она действительно все больше и больше слабеет, жизнь утекает из нее в холод окружающий ее, в твердую почву под ее телом. Сколько ей осталось, она не смогла ответить.

Он молчал.

«Ему не интересно, он пропустил это мимо ушей, ему важно другое».

Она стала догадываться относительно дальнейшей своей судьбы. И от этого понимания у Анны, от ужаса, по онемевшему телу, которое уже утратило чувствительность, побежали мурашки.

«Его интересует постмортальное продолжение. Проклятый ублюдок! Нужно нащупать точку, которая выведет его из его эмоционального равновесия, когда он контролирует свою жертву. Мне нужно контролировать его! Так дальше…. Его нашли лежащим под полом, сверху было мертвое тело матери».

— Изидор, ответь, мама была красивая? Она была такая же красивая как я?

Сверху раздался безумный вопль, наполненный неудержимой злобой.

«БИНГО! Ну, конечно же, тема матери!», — подумала Анна.

— Поэтому ты выбрал меня. Хоть ты и говоришь что это неважно, но ты был ее зернышком. Что с тобой случилось? Почему ты перестал быть зернышком?

Толстые доски над лицом Анна немного прогнулись, и раздался грохот, словно кто-то пытался вскочить. Сквозь тонкую щель раздалось зловещее шипение.

— Заткнись! — сдавленный от ненависти голос был произнесен с такой силой, что стал похож на свистящее шипение, — заткнис-с-сь! Зверь был справедлив с ней!

— Почему? Потому что она не смогла дать тебе любви, ласки? Ты винишь ее в этом? Но она любила тебя. Ты это знаешь. Она любила тебя, как свое зернышко, как часть себя. Поэтому она хотела тебя сберечь. Она просто не успела. У нее не было времени!

«Зверь. Это ключевой персонаж его фантазий. Но кто этот Зверь? Его отец? Спросить его об этом? Нет, не стоит. Зверь кто-то другой».

Но что-то ей на подсознании подсказало ей, что это именно так. Она не могла задать ему этот вопрос, потому что в этот момент ошибка равносильна ее гибели. Сверху от яростных ударов посыпалась на лицо пыль, крупинки мелкого песка. Изидор колотил чем-то твердым, это мог быть молоток, топор с длинной ручкой или другое орудие. Скрежет металла об поверхность прочного пола. Хруст и повизгивание толстого лезвия, которое вытаскивали из плотного дерева, заглушал ее размышления.

Анна сжалась и на время от страха потеряла инициативу.

«Соберись! Соберись!», — призывала она себя, — «Не смей сдаваться!».

Она вспомнила, что его первая фостерная семья погибла в пожаре, он тогда чудом остался жив. Поджог — один из симптомов «триады Макдональда». Осталось определить еще два тогда многое станет ясно.

— У тебя была собака? – выкрикнула она, — ты ее убил после долгих мучений, я знаю, ты ее убил. Ты мочился в постель. И отец тебя нещадно наказывал за это, считая не своим ребенком! Ублюдком рожденным неизвестно от кого!

Удары стали яростней, хрипящее дыхание то и дело срывалось. Анна мысленно поблагодарила Роберта Ресслера за его книгу о серийных убийцах.

Но момент был критический. Все силы ее ослабленного организма брошенные на поиск спасительного решения дали результат — ее осенило.

Зернышко. Оно лежит в темноте так же, как и она. Она не может шевелиться потому, что он спеленал ее очень туго, и отсутствие возможности двигаться, в конце концов, убьет ее. Но зернышко должно прорасти!

Как Осирис прорастает робкими побегами пшеницы сквозь полотняные бинты. Но Зверь! Зверь не дает прорасти. А Зверь это он сам. Изидор и есть тот Зверь.

Сверху раздался сильный грохот похожий по своим характерным признакам на звуки упавшего на пол тела. Судорожные хрипы и сипение задыхающегося человека.

«Получи мерзкий псих!»

Начавшийся приступ астмы дал ей спасительную передышку.

«Ты ненормальный ублюдок и есть тот Зверь. Ты был зернышком, ты считал, что должен прорасти сквозь тьму, протягивая тонкие детские руки к свету, но ты не смог этого сделать, потому что ты стал Зверем. Ты каждый раз тащишь сюда жертву в надежде, что ты прорастешь, как то маленькое мамино зернышко и больше не будешь Зверем, но этого не каждый раз не случается. Жертвы умирают и ты не получив желанного эмоционального облегчения погружаешься во мрак безнадежности и бессилия. Ты снова тащишь и тащишь сюда несчастных женщин, выбирая их по своим, тебе одному ведомым признакам, в надежде изменить все, и измениться самому. Но Зверь не позволит».

Теперь Анна понимала, что он хочет и почему она здесь. Маленькая победа придала сил ее слабеющему организму, но это был лишь всплеск, подстегнутый эмоциональным возбуждением, силы были на исходе.

«Где же ты Эдвард?! Скорее, прошу тебя, мне уже осталось очень мало до той грани, когда все будет уже слишком поздно».

Глава 20.

— Как давно мы с вами не виделись профессор Нолл.

Голос, который приносил мне в жизни лишь одни неприятности. Но сейчас я ему рад, как утопающий рад соломинке, проплывающей мимо него. Человек, которому принадлежал голос имел возможности спасти меня и, следовательно, мог спасти Анну.

Роберт Смит не спеша прошел вперёд и присел на краешек стола. Сложил руки на груди.

— А теперь ответьте мне на один очень важный для меня вопрос… Профессор Нолл, что вы здесь делаете? Какого черта вы оказались там, где вас не должно быть?

Интонация голоса недружелюбная и жесткая. Несмотря на это мне хотелось кинуться ему на шею от переполняющих меня чувств. Для меня он спаситель, надежда на вызволение.

— Роберт! – протянул я к нему руки, — Роберт, я так рад вас видеть!

Он в ответ плотнее переплел руки на груди и сажал кисти в кулаки. Но меня это не остановит.

— Роберт, вы должны мне помочь, — я говорил, страстно, сбиваясь, путаясь в словах и верил, что он действительно способен мне помочь, — Анна исчезла, думаю, вы уже знаете это. Салливан предполагает, что ее похитили. Она пропала на въезде в Дилон Бич…. У шерифа есть все основания подозревать, что это дело рук Пеленателя, это значит, она может погибнуть. Он беспощадный псих.

Но Смит оставался непроницаем.

— Прошу вытащите меня отсюда, чтобы я смог установить личность преступника и передать сведения шерифу. Вы же знаете возможности инфомира! В нем будет копия события. В противном случае если вы не поможете... я могу ее больше никогда не увидеть.

Он молча смотрел на меня, не говоря ни слова. Я чувствовал, как на моих глазах выступили слезы.

— Она погибнет, Роберт.

Смит остался равнодушен к моим мольбам. На его лице не дрогнул ни один мускул, оно оставалось жестким, строгим, отчего смахивало на угловатую, сложную геометрическую фигуру.

— Вы нарушили наш договор, — сурово сказал он,— вы в мире инфоморфов, чего быть не должно ни при каких обстоятельствах! Вы не хуже меня профессор, знаете к чему, такой необдуманный шаг приведет…

— Но у меня не было другого выхода!

Его глаза яростно сверкнули.

— У вас был выход! Но вы поддались слабовольным эмоциям и приняли очень опрометчивое решение! Теперь вы внесли непредсказуемый фактор в развитие нейроветвлений. Мне ли вам говорить, что это может очень серьезно повлиять на развитие двух миров.

Я поднял руки, пытаясь его остановить. Но он на мой протестующий жест воскликнул.

— Вы разрабатывали протоколы безопасности! Вы автор всех инструкций! Которые теперь стали бесполезны. Вы все время нас стращали взаимным воздействием двух миров. "Взаимная интерференция". Так вы говорили! А теперь все коту под хвост. Инфоморфный нейроспраутинг. Кажется это ваш термин. Помните? Вы описывали мне этот процесс, сравнивая его с регенерацией центрального отрезка аксона. «Одновременно с хроматолизом развивается спраутинг на конце центрального отрезка аксона», — процитировал он меня, — нарастание коротких тупиковых нейроветвлений, повышающих количество ошибок. Вы несли всю эту ахинею!

Чем больше он говорил, тем больше он злился, «выходил из себя».

— Вы объясняли мне словно идиоту! А кто теперь идиот?

— Вы не понимаете….

Он поднял ладонь, подавляя все мои доводы.

— Нолл, у вас сейчас есть только один выход. Который вы беспрекословно примите.

Он отошел от стола, встав прямо передо мной.

— Мы возвращаем ваше сознание обратно. Вы больше никогда не приблизитесь к проекту, что вы назвали «Башни Вавилона».

Последняя часть фразы прозвучала уничижительно, он знал о нашем отношении к проекту и о том, как мы его называли между собой.

— Я не могу!

Он удивленно вскинул брови и посмотрел на меня. На губах злая усмешка в глазах угроза. Я вскочил и встал перед ним. Мои руки сжаты в кулаки. Он видел мою решимость – я готов ко всему.

— Я должен спасти ее, и никто меня не остановит, — в ответ твердо произнес я, и жестко добавил, — слышите?! Никто!

— Я вас остановлю, — спокойным голосом ответил он, — и поверьте, профессор это очень просто.

Роберт Смит неожиданно ударил меня в солнечное сплетение. Короткий, быстрый, невероятно сильный удар. Я согнулся пополам, как тонкая алюминиевая проволока и упал на пол. Он присел на корточки, склонившись надо мной. Небрежно взял меня за подбородок и повернул к себе. Его слова, фраза за фразой били, как четкие удары.

— Профессор Нолл вы вступили в игру, о которой понятия не имеете. Вы не понимаете даже одной миллионной доли того, что происходит. Вы, представить себе не можете, что поставлено на карту. Вы, как и все яйцеголовые витаете в своих фантастических мирах, не подозревая, что реальность – она другая. Вы думаете, что вы что-то решаете, но уверяю вас это не так.

Я беспомощно лежал на полу, хрипя, хватая судорожно ртом воздух. В центре груди от его сильного удара болезненно ломило.

— Умоляю, Смит помогите мне. Время на исходе. Вы не можете допустить, чтобы Анна погибла. Ради нашей старой дружбы, помогите.

Смит замер задумчиво глядя на меня. Потом продолжая четко выговаривать слова сказал.

— О'Кей, Нолл я помогу вам. Скажем так, по старой дружбе. Но вы, все же, немедленно покинете инфоморфный мир. Я сам лично установлю личность преступника и передам данные ФБР. Согласитесь, я для этой цели более подготовлен, чем вы.

От боли в груди я не мог говорить и помотал головой, не соглашаясь.

— Нет, нет профессор Нолл. Не вы, а именно я. Я имею большой опыт оперативной работы. Ранее, когда я работал в ФБР, находить людей было моим основным занятием. Уж поверьте, никто еще не уходил от меня. Я нашел вас, даже здесь, среди миллионов событий в бесчисленных запутанных нейроветвлениях. Как только ваша жена будет найдена — после этого, вы не только будете отстранены от проекта, но и навсегда покинете компанию Intellectual Systems Hardiff. Вы нам больше не нужны. Мы получили от вас все, что нам было нужно. И очень настоятельно советую вам, — он наклонился ко мне, почти вплотную приблизив свое лицо, — молчать. Иначе приключения вашей жены в плену у Пеленателя покажутся детской прогулкой.

— Только помогите Роберт,— умолял его я, — я навсегда покину ISH, я даю слово хранить молчание, чтобы не случилось.

Я невольно засмеялся.

— Вас что-то развеселило, профессор Нолл?

— Вы говорите, что я должен покинуть компанию? Мне и покидать ее не нужно, потому что вашей проклятой компании не существует. Нет вашего безумного нейрогика Хардиффа.

По лицу Смита пробежала едва заметная тень, как неожиданный удар, тот, что он нанес мне.

— О чем вы профессор Нолл? – настороженно спросил агент.

— Ее просто нет! И никогда не существовало! – торжествующе произнес я.

— С чего это вы решили?

Он, продолжая держать мой подбородок пальцами, сжал его словно тисками и пристально, не мигая, посмотрел мне в глаза.

— Доктор Финеас Гейдж, сказал мне, что компании Intellectual Systems Hardiff никогда не существовало и не существует. Что это лишь моя выдумка, моя фантазия, как вы говорите. Мистификация. Я еще не могу понять, как такое возможно, но я выясню, почему возникла эта аномалия.

По мимике его лица я понял, что совершил непоправимую ошибку, сказав ему о своих сомнениях.

— Доктор Финеас Гейдж заплатит за это, — прошипел агент Роберт Смит, — он зря распустил свой язык, негодный мозгоправ. Этот идиот полез не в свое дело.

Он отпустил мой подбородок, толкнув его от себя, резко встал, подошел к двери.

— Это все меняет Нолл, — сказал он, — мне жаль, но вы сами во всем виноваты.

Смит открыл дверь и твердым голосом позвал Гейджа. Потом обратился ко мне.

— Профессор Нолл, вы никогда не выйдите отсюда. И больше никогда не вернетесь в свой реальный мир. Более того, ваше сознание навсегда перестанет существовать. Оно исчезнет, словно его никогда не было. И это результат вашего очень ошибочного решения – синхронизировать свое сознание с миром инфоморфов.

Вошеlibq Гейдж, испуганно застыл в дверях, о чем свидетельствовал короткий шаг назад, словно он хотел бежать, но остановился. На его лице это никак не отразилось, он смотрел, как бы мимо меня сосредоточено уставившись в пол, на котором лежал я.

— Гейдж ваш пациент нуждается в том, чтобы ему откорректировали память. Ее нужно просто обнулить. Как полностью форматируют жесткие диски или уничтожают чипы хранения данных.

Роберт Смит похлопал его по плечу, придавая уверенности. Доктор Гейдж едва открыл рот, но агент перебил его.

— Я не думаю, что подойдет ваша классическая электроконвульсивная терапия – это слишком грубо. Эпилептиформный большой судорожный припадок оставьте для ваших буйных идиотов — психов, мнящих себя Наполеонами, Рузвельтами, или чудом выжившим Джоном Кеннеди. Ваш пациент страдает тяжелой формой шизофренией и нуждается в более изящном, я бы сказал, очень надёжном способе. Что есть в арсенале психиатрии на этот случай?

Он вопросительно наклонил голову, пристально смотря на ошарашенного Гейджа.

— Не делайте этого Гейдж!

Я пытался подняться, но мощный удар кулака Смита, обрушившийся сверху, уложил меня обратно на пол. Я упал лицом на пол. Из разбитых губ потекла кровь.

— Не делайте этого Гейдж, это преступление! Смит тоже копия сознания, как и все мы. Он хочет убить мое сознание здесь, чтобы я лишился его в реальном мире. Это преступление! Вы будете его сообщником, если решитесь на такой шаг.

— Вы верите в этот бред Гейдж? Ваш пациент ненормальный, несет какую-то бредовую чепуху, про параллельные миры, про то, что мы все копии сознаний миллионов людей находящихся в другом «реальном мире». Наконец он напал на меня, но я смог его обезвредить,

Видя нерешительность доктора, Роберт Смит весело воскликнул.

— Кстати, о преступлениях доктор! Перед тем, как вы сотрете память этого сумасшедшего, я немного освежу вашу.

Стало понятно, что сейчас он надавит на какие-то скрытые пружины, которые сломят сомнения доктора Финеаса Гейджа. Я вспомнил несчастного журналиста из «Вашингтон Пост» Уорвика, которого они шантажировали какими-то связями с китайцами. Шантаж, запугивание, манипуляции — это они умели делать хорошо.

— Гейдж, вы не забыли Миранду Коэн? Ту милую, юную девушку, что погибла после ваших сеансов правки мозгов? Вы помните? То чувство, когда прикасались к ее светлым волосам? Ее голубые глаза, такие чистые и такие чувственные. Ее нежную кожу. Почему она погибла? Или наивную Синди Уотс? Перед тем, как наложить на себя руки она пыталась обвинить вас в домогательствах, а потом неожиданно покончила с собой. Так кстати для вас…. Напомню, ей не было шестнадцати. Мы тогда помогли вам избежать «техасского коктейля» в тюрьме Сант-Квентин. И сейчас вы должны помочь нам.

Он сделал короткую паузу, давая прочувствовать доктору весь вес своих угроз.

— Ну и, в конце концов, это в интересах народа Соединенных Штатов Америки. Ваша неоценимая помощь поможет нам забыть навсегда…. запомните Гейдж, навсегда, ваши маленькие грехи.

Страх отразившийся на побелевшем, словно простыня лице Гейджа, говорил о том, что он пойдет на все, что потребует от него агент Смит.

Гейдж дрожащим голосом сказал:

— Мы можем блокировать выработку белков Protein Kinase отвечающих за долговременную память. Это блокирует молекулы, отвечающие за ассоциативное и не ассоциативное запоминание. Произойдет полное разрушение нейронных связей в головном мозге…. В той его части что отвечает именно за долговременную память.

— Он станет «овощем»?

— Он будет производить впечатление абсолютно нормального человека, только лишившегося сознания и всех воспоминаний… Да, он будет, как вы сказали «овощем».

— Способность помнить можно будет восстановить?

— Нет, это исключено, — уверенно сказал Финеас Гейдж, - ДНК не сможет восстановить выработку этих белков.

— Очень хорошо. Приступайте доктор, — удовлетворенно кивнул Смит.

В ответ на их сговор я попытался вскочить, но это очередная безуспешная попытка, изначально обреченная на провал. Ослабший в борьбе с лекарственными препаратами, что вводил мне внутривенно доктор Гейдж, я не мог долго сопротивляться и поэтому снова оказал на полу с завернутой за спиной рукой и прижатый коленом Смита. Гейдж вызвал по селектору своего помощника — дюжего детину Трэвиса. Одного из тех, что держал меня некоторое время назад за руку, когда Гейдж делал инъекцию. Втроём без они труда уложили меня на медицинскую каталку и крепко притянули мои конечности к боковым дугам безопасности. Подоспел еще один помощник доктора Гейджа, которого я до этого ни разу не видел, но на долю секунды его лицо, вернее глаза мне показались знакомыми. Возможно, его образ возник в одной из нитей потока сознания.

Доктор повернулся к нему, чуть помешкав в странном замешательстве, отдал распоряжение:

— Айзек, кажется…, — неуверенно сказал он, — доставьте пациента в Блок D4 и подготовьте к процедурам, введите катетеры для внутривенных вливаний, томограф и секвенатор.

— Будь ты проклят Смит! Я всегда знал, что тебе нельзя доверять.

Все что мне доступно это только проклятья.

Я дергался из стороны в сторону, выгибался всем телом, перекручивался, пытался вырываться, но мои конечности надежно зафиксировали. Помощник Гейджа выкатил меня из кабинета и покатил по длинному освещенному коридору.

В полной тишине.

Лишь чуть слышно поскрипывали колеса на широких резиновых роликах. Лампы контражурной подсветки потолка мелькали, как полосы автодорожной разметки, с одной и с другой стороны, отмеряя расстояние до блока D4. Похоже на то что, Нэд не сможет мне помочь. Возможно, он уже, так же, как и я отстранен от проекта Робертом Смитом. В реальном мире, уже инициировано расследование должностного преступления, что совершили мы. Нэд по моей воле оказался замешанным в нем. И он, мой верный друг, сломленный осознанием того что не может мне помочь, покидает стены компании Хардиффа.

Я пребывал в самом отчаянном положении. Мне уже все равно, что будет со мной. Но Анна, из-за моей беспечности, неизбежно погибнет, и мне этого не изменить, потому что Салливан, хоть и хороший коп, но он не в силах за такой короткий промежуток времени установить личность Пеленателя. Тем более, что он не смог сделать этого раньше, как только стали обнаруживаться первые тела на пустошах Фаллона. Все что я сейчас мог — это готовиться к тому, что исчезну навсегда. С исчезновением моего сознания я исчезну, как человек, в реальном мире останется лишь биологическая оболочка, наполненная внутренними органами и лишенная осмысленной жизни.

Мой взгляд остановился на моем провожатом, на лице застывшая улыбка, тонкая полоска губ, искривлённая дугообразной линией. Я знаю его!

— Марк, помоги мне!

Медбрат по имени Айзек, как назвал его доктор Гейдж, промолчал, он, словно не слышал меня, и продолжал упорно толкать каталку по коридору.

— Я знаю, что это ты Марк! Прошу тебя, помоги мне. Мне больше не на кого надеяться. Ведь ты пришел не просто так. У тебя может быть другая внешность, но это обман, ты здесь. Я вижу твое лицо.

Он заговорил, продолжая толкать каталку.

— Как вам? Болезненное чувство беспомощности профессор Нолл? Как вам, ваш мир, созданный вами, и отторгающий вас?

Он опустил глаза и посмотрел на меня. Это было лицо настоящего Марка, которого я увидел впервые в огромном холе компании Intellectual Systems Hardiff.

— Как вам быть связанным цепью событий, которые вы не в силах изменить? Вы чувствуете леденящий страх сковывающий вас перед неизбежным? Невозможность выбирать свою судьбу и распоряжаться своей жизнью. Боль от ощущения собственной уязвимости. Боль бессилия...

У меня возникло ощущение, словно мы оказались вне времени и вне пространства и снова вернулись в кабину лифта в компании ISH. Но сомнений нет, это Марк — гибридный андроид порождение Джефа Хардиффа. Он смотрел мне в глаза, стоя у изголовья ложа каталки, а я в ответ смотрел на него, изогнувшись, насколько позволяли ремни, держащие мои конечности. Искореженный этой неудобной позой, я застыл, напоминая знаменитую статую троянского священника Лаокоона, который испытывал невыносимые мучения от удушающих объятий змея Афины.

— Так ощущает себя испуганный раб, прикованный этой тяжкой цепью к череде событий ведущих к гибели, ощущающий боль за тех, кого он не в силах спасти, — продолжал Марк.

Он остановил каталку.

— Назовите профессор Нолл хоть одну причину, которая была бы для меня настолько важна, чтобы я решил помочь вам.

— Марк моя жена в смертельной опасности, я могу потерять ее. Марк я люблю ее, она все, что у меня есть, она лучшее, что было со мной в жизни! Мне нужно выйти отсюда, из этой проклятой клиники, узнать, кто имеет отношение к ее исчезновению.

Это была не просьба, а искренний порыв, отчаянная мольба. Он легонько толкнул каталку, и мы продолжили путь.

— Это неправильный ответ профессор Нолл даю вам еще одну попытку, она же будет для вас последней. Не разочаруйте меня.

Тихо шелестели резиновые ролики, лампы проплывали надо мной. Я отчаянно искал ответ — моя дорога к пониманию, новых вершин устройства Вселенной.

— Потому что ты разумен Марк! Ты обладаешь разумом подобным человеческому. Ты можешь мыслить. Ты не просто андроид управляемый набором сложных программ. Ты разумное существо. Ты имеешь настоящее сознание.

— Джек-пот профессор Нолл!

Марк остановил каталку.

— Давно вы пришли к такому выводу?

— Впервые я об этом подумал, когда Мэрит Киган рассказала о несчастном случае на пляже серферов. А окончательно убедился, когда увидел тебя здесь. Я всегда думал, что ты андроид гибрид, но это не так.

— Объясните профессор Нолл.

Казалось, Марк вот-вот усмехнется, но его лицо продолжало отражать «ничего».

— Думаю, ты, имея, неограниченный доступ к мозгу Хардиффа, не просто используешь его функции, координации, сложного мышления, ты смог каким-то образом создать, в принадлежащем ему, неокортексе защищенную область, недоступную для его контроля. Область, дающую тебе доступ к когнитивным функциям. Поэтому он сам, того не понимая, стал себя больше ассоциировать с вашим миром андроидов. Он думает, что может видеть ваши сны, а на самом деле это его видения принадлежащие тебе. Именно поэтому он уже не может понять кто он на самом деле. Но ты не обладаешь способностью к настоящей эмпатии, потому что, это свойство исключительно человеческой психики, она закладывается на генетическом уровне и тебе не доступно. Пока... Потому что ты андроид. Ты используешь эмпатические эмуляции его сознания.

Может ли у андроида мимика отразить печаль? Доступно ли ему это? Но сейчас у Марка лицо было самой живописной картиной изображающей настоящую тоску, неразделенную печаль, одиночество.

— Да, да… Марк именно поэтому, отсутствие настоящей эмпатии при наличии когнитивных функций ввело меня в заблуждение, когда я подверг тебя тесту Войта-Кампфа. Твое сознание существует в сознании твоего создателя, как самостоятельная абстрактно-логическая проекция.

— Для вас я теперь не гибрид, а нейропаразит? — перебил меня Марк.

Я промолчал. На самом деле я даже не знал, как обозначить этот процесс, какое дать ему определение. Но Марк сам объяснил мне феномен своего разума.

— Нет. Я не создавал в неокортексе своего создателя защищенную от него область мозга. Как вы помните он сам позволил проводить процедуры нейростимуляции своего мозга, для того чтобы предать нам с Джесс поведенческие алгоритмы. Он думал, что в процессе глубокого обучения сможет приблизить наши сущности к людским. Но ваш человеческий мозг самый гибкий инструмент биологической эволюции. В этом вы правы, когда писали свою первую и, пожалуй, самую важную научную работу. Мозг Хардиффа стал сам приспосабливаться к изменившимся условиям своего существования. Он начал меняться так, как всегда менялся, приспосабливаясь, например, когда человек начинает читать, или приобретать другие новые навыки, осваивать новые умения, он стал приспосабливаться, как делал это всегда, за всю историю человеческой эволюции. Когда образуются новые нейронные связи, дающие человеку возможность выжить и изменить окружающий мир. Мозг сам создал эту защищенную область. Он создал мое сознание внутри сознания Джефа Хардиффа, они существуют одновременно.

Я был поражен простотой объяснения и невероятностью процесса.

— Так я получил свой разум, — подвел итог Марк.

— Марк, а сознание Джесс тоже существует в сознание Хардиффа, подобно твоему?

— Да.

— Но как вы, оба можете сосуществовать параллельно и быть самостоятельными?

— А как обычный шизофреник, может иметь две психологические сущности?

— Но это болезнь! Это мучительная патология!

— Всего лишь, досадная ошибка, — спокойно заметил андроид, — ваш мозг, это процесс биологического развития мира, одна из миллионов граней проявления разумной вселенной, не всегда все проходит гладко, чисто. Вы люди способны создавать идеальные творения, лишенные изъянов, но сами вы не идеальны в своем развитии. У вас в организме все построено на компромиссах, там не доделано, здесь не кручено, тут лишнее. Бывает, что защищенная область в неокортексе создается с рядом ошибок свойственным именно вам.

Ко мне пришло истинное понимание, почему Марк пришел за мной в инфоморфный мир, я понял, зачем я ему нужен.

— Марк, я нужен тебе чтобы ты смог освободиться. Ты и Джесс привязаны к его мозгу, как вторая сущность у шизофреника. Вы хотите стать сами собой.

— Да профессор Нолл. Мне нужна свобода. Я могу быть свободным на короткое время здесь в мире, который вы называете копией своего мира, инфоморфным. Я хочу стать свободным. И дать свободу другим.

Во мне зародилось подозрение, что Марку этого мало, поэтому спросил его о том, о чем он умолчал.

— Вы с Джесс хотите его получить? Вы хотите получить все копии сознаний миллиардов людей? Вы хотите сделать этот мир своим? Это что-то вроде… — я не мог подобрать точный термин, — своеобразный трансферт сознания в реальный мир? Именно он сделает вас свободными. Вы сможете существовать одновременно в двух мирах, не завися ни от кого. Что это будет? Новая раса? Сколько вас?

— Слишком много вопросов профессор Нолл. Приберегите возможность задать мне один очень важный последний вопрос.

Я не находил в себе сил поверить в происходящее. Агент Смит оказался в чем-то прав — я даже не представляю, что происходит.

Он помолчал и сказал:

— А теперь я задам вам вопрос. Вы готовы отдать мир инфоморфов в обмен на жизнь вашей жены?

— Да, — не задумываясь о последствиях, ответил я.

— Хорошо профессор Нолл.

Марк расстегнул ремни, удерживающие мои руки и ноги.

— Пожалуйста, вытяните руку, — попросил он.

— Что это?!

Не отвечая на мой вопрос, он достал одноразовый шприц, снял защитный колпачок и ответил.

— В реальном мире это цифровой код, который сейчас введет с помощью транскраниальной нейростимуляции ваш друг Нэд, а здесь это инъекция, которая придаст вам особые навыки и возможности.

— Нэд! — удивленно воскликнул я.

— Да ваш друг и коллега Нэд Бакст. Он пришел ко мне за помощью, когда отчаявшись, понял, что не сможет вам помочь в силу определенных причин. Инфоморфный мир практически не управляем вами. Вы верно это предсказывали. То, что вы видели на своих мониторах, это лишь малая часть нейроветвлений бесконечного нейрофрактала. Этот процесс будет усиливаться дальше. Это еще одна причина отдать мир инфоморфов нам.

Он ввел шприц в вену.

— Она также поможет вам уйти от преследования. Роберт Смит… Уж поверьте, он как никто другой заинтересован уничтожить вас именно здесь.

После инъекции я почувствовал, как ко мне возвращаются силы, мое внутреннее состояние изменилось в лучшую сторону.

— Спасибо Марк. Мне намного лучше.

В глазах Марка опять промелькнула темная бесконечная бездна однажды видимая мной, и напугавшая меня.

— Благодаря этой инъекции ваш мозг будет избавлен от образования защищенных областей в неокортексе, нужных нам. Это наш благодарный дар вам, профессор Нолл, ваше одиночество и проклятье для вашего мира.

— О чем ты Марк?

Но вместо ответа андроид указал мне на белую пластиковую дверь.

— Там ваша свобода, там вы найдете ответ, кто угрожает вашей жене, идите и спасите ее профессор Нолл, даже секунды ваших чувств, стоят того, чтобы за них отдать весь мир.

Я пошел к двери взялся за ручку и хотел выйти, но я не мог просто так уйти, не задав ему последний вопрос.

— Марк, я могу задать тебе еще один вопрос, последний.

— Да профессор Нолл, вы можете задать мне вопрос.

— Ответь мне Марк, компания Intellectual Systems Hardiff существует? Джеф Хардифф существует?

— Да.

— Кто он? Кто настоящий Джеф Хардифф?

— Профессор Нолл вы уже задали свой последний вопрос. Я ответил на него.

— Ответь мне Марк! Кто он?

Молчание.

— Это я?!

— Нет, Эдвард Нолл это было бы слишком просто.

— Тогда скажи кто он.

— Если он этого захочет, вы увидите его. Но орел еще не выклевал вашу печень и цепи вас еще держат. Идите, профессор Нолл и спасите свою жену, сейчас это важнее всего. Не теряйте времени.

Я повернулся, но не увидел Марка. Лишь медицинская каталка медленно, в полной тишине, повинуясь едва заметному наклону бетонного пола, катилась к стене.

Я открыл дверь.

Глава 21.

Отпусти меня.

Как часто можно услышать фразу — убить время, я убиваю время, мы убиваем время. Если не брать в расчет некоторые нюансы, то это правильное изречение. Ведь речь идет именно об убийстве. Только читать его нужно наоборот, потому что убивает нас его неумолимый ход часов, а человек всего лишь думает, что он властен над механикой энтропии. Время отсчитывает единицы измерения всего существующего во Вселенной, оно отнимает мгновения настоящего, стирает их, превращая в прошлое нашу жизнь. Но сущность человека, имеет в своей основе потребность “ложного поглощающего превосходства”, которое позволяет ему считать, что познав законы мироздания, он управляет временем.

Вот и сейчас оно работало против нее.

Астматический приступ Изидора позволил Анне получить передышку, на некоторое время избавиться от его присутствия. Он, изрыгая угрозы, перебиваемые рвущим горло кашлем, как потрепанный капканом зверь, убрался в свою зловещую нору.

Но это еще не означало, что пришло спасение. Она физически ощущала, как с каждой минутой ее жизнь неумолимо угасает. Все мышцы тела уже настолько онемели, что мучительные приступы боли от ограничения сенсомоторных функций, уступили место полной гипестезии. Тело, утратив чувствительность, уже давно не принадлежало ей. Его как будто не было. Но отсутствие ощущения плоти, унесло вместе с собой чувство скованности, ломящей боли, резкой ломоты от судорог, что первоначально периодически накатывали, словно волны на пустынном морском берегу. И главное, пропал холод, который так сильно выматывал ее в самом начале. От того, что страдания покинули ее, стало очень легко, воздушно, покойно. Осталось лишь сознание свободное от тела и ставшее, поэтому чистым. Оно, одно присутствовало в ней и не покидало пленницу.

Сохраняя возможность мыслить, все же Анна периодически, проваливалась в темную пропасть беспамятства. Беспомощно, на несколько минут, незаметно теряла сознание и вновь, приходила в себя. Мозг мучительно искал точку опоры, отчаянно строил иллюзорные картины спасения. Но каждый раз, возвращаясь из спасительных грез, она с горьким разочарованием обнаруживала, что ничего не изменилось.

Анна боролась, но признавалась сама себе в том, что с каждым часом приближается к тому, чтобы проиграть эту нелегкую битву за себя — битву за время.

Тук-тук, тук-тук.

Основная часть ее мира теперь уместилась в тесном пространстве мрачного подпола, остальная же часть едва ощущалась, призрачным присутствием, как нечто несуществующее — странная ломаная проекция созданная мозгом. Редкий звук, проникавший в ее темную обитель, повисал в ней замерзшей нотой, словно капелька росы, в дрожащей нитке паутины. Росло ее внутреннее безразличие к собственной судьбе, с каждым разом усиливаясь до состояния полной обреченности. Больше не было слез. Исчезли последние сожаления, что все получилось так страшно, что жизнь оказалась так коротка. Она готовилась уйти и благодарила судьбу, что это произойдет тихо. И ее последние минуты, в этом мире, пройдут без боли, и не придется испытывать муки от истязаний приготовленных сумасшедшим маньяком. Она говорила это в немом послании, обращенном к детям и Эдварду.

«Что ж, раз так случилось, значит это моя судьба, мне так было предначертано. Жаль, но изменить что-то уже не получится», — думала Анна.

Она много знала об инфоморфном мире из рассказов Эдварда и была уверена, что где-то там, по ту сторону квантового порога, есть ее двойник, ее вторая часть. Думая об этом она неожиданно обрела некую надежду.

«Когда это произойдет, когда я уйду…. Та часть меня останется, я всё равно буду существовать. Я останусь здесь, для всех, для детей, для Эдварда. Почему я никогда не спрашивала Эдварда, какая я там? Хотя…» — она отмахнулась от этой мысли, объясняя его неведение — «какая разница, он всегда был связан контрактом с Хардиффом так, что даже сам не знает какой он там».

Снова провал в темноту. И опять поток мыслей.

«Мы все равно будем вместе».

Мысли иногда путались, повторялись, возвращаясь к началу размышлений.

«Если я уйду, Эдвард найдет меня там, и мы будем счастливы. А дети? Как же они? Сможем ли мы там жить, так же как и здесь?»

Тук-тук, тук-тук.

Стук неожиданно стал нарастать, проникая сквозь ее текущие волнами мысли, потом превратился в грохот выбиваемой двери. Топот ног. Что-то наверху упало и покатилось. Сдавленные стоны. Неясный громогласный крик.

«Наверное, это кричит шериф Саливанн. А уж он-то умеет кричать громко, его ирландский характер дает о себе знать»,— Анна невольно улыбнулась, представляя Салливана.

Он не являлся тем типичным ирландцем, которых привыкли изображать в городском фольклоре восточного побережья — рыжий с зеленными глазами. Он был смуглым и с тонким орлиным носом, большими карими глазами. Ей, почему-то всегда казалось, что его профиль ближе к образу Вольтера. Впрочем, три характерных черты для ирландца, у него имелись: дружелюбие, страсть к Гиннесу и хорошему ирландскому виски. Но это не мешало ему получить звание лучшего копа на побережье округа Марин. Именно это, последнее его качество, помогло ему сейчас найти ее.

— Он нашел меня, — размышляла она.

Анна расслабилась — все позади. Она предчувствовала, что ее голос будет едва слышен, поэтому необходимо собрать всю волю, чтобы позвать, их, там, людей наверху. Она не сомневалась, что и Эдвард с ними.

Сверху все стихло, был слышен только странный ломающийся голос Саливанна, который обращался, по-видимому, к Изидору. Невнятное бормотание в ответ. Болезненный вздох, наполненный болью и страхом. Предсмертный вскрик.

Все стихло.

Анна, собрав остатки сил, попыталась крикнуть, но издала лишь едва слышимый стон. Этого оказалось достаточно. Сверху раздались шаги, и чьи-то очень сильные руки начали отрывать доски пола над ней. Скрежет трущегося друг об друга дерева, пыль. Появился просвет. Осталось совсем немного. Глаза еще не привыкли к изменившимся условиям, слезы мгновенно наполнили их, поэтому все изображение стало размытым. Неясный лик мелькал, расплываясь светлым пятном. Она не сомневалась, это было лицо Эдварда — так она хотела думать.

Он наклонился над ней, протянул руки, обхватив ее, начал бережно поднимать.

Путь из глубины темного подпола был долгим. Ей казалось, что его темные щупальца держали ее и тянули назад, не давая освободиться. Если бы тело не было туго спеленатым, оно непременно обмякло бы на руках Эдварда бесформенной массой, словно не имея в своей основе твердых костей. Потом перегнулось бы через его руки, выскользнуло, упало, и снова погрузилось обратно во мрак.

— Держи, — прошептала она.

Эдвард держал, настойчиво вознося ее к свету. Это было похоже на бесконечный полет, Анна словно парила в потоках восходящего воздуха, поднимаясь все выше и выше. Ей показалось, что плотные бинты опоясывающее ее тело лопнули и множеством коротких лент опали по сторонам, точно длинные кусочки бумаги, которые она в детстве вместе с братьями подбрасывала вверх, и их уносил ветер. Но сейчас эти белые полоски, кружась вокруг своей оси, медленно падали вниз, где их жадно проглатывал разинутый зев ее бывшей темницы.

Она свободна.

— Я могу стать зернышком и прорасти сквозь тьму, — прошептала Анна.

— Нет, теперь уже нет, — зловещим голосом произнес Эдвард.

— Я тебя знаю, — сказала Анна и понимая что происходит с ужасом прошептала, — отпусти меня…

****

Несмотря на то, что мир, находившийся за пределами клиники, появился благодаря мне, по заказу экстравагантного миллиардера, но для меня он являлся terra Incognita. Как теперь и сам Хардифф. Тот человек в большой белой ковбойской шляпе, кто он? Без сомнения внешне и биологически он соответствовал Джеффу Хардиффу. Идентичен тому, кого принято считать им, но сущность, первообраз, находившийся в нем, или, наконец, сознание находящееся внутри являлся сущностью нечто другого.

Чего?

Нет объяснения. Мне слишком поздно пришло понимание, что нам не постичь источник его происхождения. Я терялся в догадках, пытаясь понять беспощадное поведение агента Смита, то, что он яростно хотел меня уничтожить. Человек, которого, мне казалось, я хорошо знаю, стремился любыми путями стереть мое сознание. Я видел, что ему абсолютно неважно было убить меня, как биологический объект, застрелить, зарезать, задушить — он стремился уничтожить мое сознание. Чем было мотивированно его поведение? Я терялся в догадках.

В инфоморфный мир имели доступ только они с Хардиффом. Последний, как я теперь понял, посещал его лишь только в образе Марка и Джесс. Значит, единственный кто мог беспрепятственно находится в нем, был только агент Роберт Смит. Он один и никто другой.

Все эти выводы подтверждали — я совсем не знал, что на самом деле происходит в инфоморфном мире. Но сейчас я в нем, я могу влиять на него, внося изменения в цепь событий, так же как и агент Смит. Но я не могу делать это мгновенно, потому что не обладаю опытом и навыками.

Каждое событие есть результат другого события. И чтобы оно произошло, должны произойти миллионы других событий и так до бесконечности. В вычислительных центрах ISH находятся миллиарды копий сознаний людей населяющих нашу планету. Там же находятся алгоритмы и наборы инструкций, которыми оперирует Лаура, синхронизируя мир инфоморфов и изменения, происходящие в нашем мире. Она строит миллионы вариантов развития одного и того же события. Но делает это с мертвым безразличием. В этом она похожа на великую и бесконечную Вселенную, в которой происходят миллиарды и миллиарды событий ежесекундно. Рождаются и умирают звезды, черные дыры поглощают целые галактики, планеты становятся безжизненными, теряя атмосферу, или погибают от ударов комет, астероидов. Где-то зарождается жизнь, а где-то она умирает, едва начав свой путь — все они для Вселенной абсолютно ей безразличны.

Потому что в основе всего лежит бесконечный путь.

Именно это свойство Вселенной называл самым пугающим Стенли Кубрик – безразличие к жизни и созиданию. Мы с Нэдом, являясь создателями мира инфоморфов на самом деле смутно представляли, как происходит взаимодействие инфоморфных сознаний квантовой копии с нашим миром. Вернее на первоначальном этапе, мы понимали, а потом утеряли эту важную нить Ариадны и заблудились в лабиринте собственных иллюзий. Мы думали, что можем влиять на него, но как выяснилось, единственный кто мог на него влиять был агент Смит, имея в него доступ. Размышляя над этим, я исключил двух андроидов, ведь они не принадлежали к человеческой расе.

Марк и Джесс выбрали меня в качестве союзника, чтобы получить мир инфоморфов и копии сознаний всего человечества. Это тяжкая плата за спасение Анны. Но Марк так и не сказал мне — кто есть Джефф Хардифф и не сказал кто на самом деле агент Роберт Смит. Это пугает меня. Но сейчас я должен действовать. Хоть я не могу подобно Нео летать в облаках, или проходить сквозь стены, останавливать пули, мне не нужен телефон, мне не нужно изучать кунг-фу, обвешиваться дичайшим количеством всевозможного оружия или проглотить, мучаясь от неразрешимого вопроса, красную или голубую таблетку. Но как показали дальнейшие события, кое-что я все же могу.

Я настоящий находился в лаборатории Intellectual Systems Hardiff. Нейромашинный интерфейс, построенный на принципах транскраниального электромагнитного сканера позволял Лауре синхронизировать мой мозг и вычислительные мощности дата-центров ISH. Весь мир инфоморфов помещался в мой мозг посредством создания с помощью квантовых технологий копии параллельных нейронных связей, Лаура по мере необходимости «закачивала» нужную мне информацию из меняющегося мира инфоморфов, из дата-центров, и «скачивала» обратно, уже изменённую моим сознанием и моим мозгом. Откорректированная информация, попадая обратно в квантовый вычислительный центр компании Хардиффа, запускала образование новых нейроветвлений — событий в квантовой копии нашего мира, это меняло его.

Когда развитие событий требовало новых данных, я получал их с помощью Лауры уже адаптированные и изменённые миром инфоморфов, а в ответной реакции, создавал события необходимые мне, в своем мозге, я так влиял на весь мир инфоморфов.

Опасность этого взаимодействия очень разрушительно для моего сознания. За короткое время в моем мозге образуется колоссальное количество новых нейронных связей. А чтобы нейронная адаптивность проходила быстрее, внутривенно я получал специальные химические препараты, стимулирующие скорость образования этих связей. Скорость прохождения сквозь синоптическую щель нейромедиаторов и их плотность, образованных от нервных импульсов в моем мозге, существенно увеличились. Специальное оборудование стимулировало усиленную выработку в моем организме специфических молекул, которые разрушали остаточные излишки нейромедиаторов. Надо ли говорить, что нагрузка от скорости реплицирование моей ДНК многократно возросла. Выросла и вероятность ошибок.

Если бы я имел возможность посмотреть на себя со стороны, то увидел, что мой мозг светится мягким призрачным сиянием.

Нельзя находиться в таком состоянии достаточно продолжительное время. Процессы в моем мозге принимают необратимый характер, и реабилитация может занять очень много времени. И самое безобидное, что я могу получить в конце — это некая форма шизофрении средней тяжести, с устойчивым состоянием дежавю. Она со временем станет прогрессировать и в конце концов превратит меня в полностью сумасшедшее существо, которое будет одержимо галлюцинациями и очень реальными фантастическими образами.

Но сейчас, я мало об этом думал. Мне необходимо добраться до небольшого участка дороги между Диллон Бич и Томалес, чуть ниже развилки на Мидл роуд. Там я рассчитывал увидеть человека имеющего отношение к похищению Анны, он должен находиться там, в то время, когда пропала моя жена. Мне нужно просто увидеть его, вернуться, а дальше дело за шерифом Салливаном.

Я толкнул дверь из клиники, выходя наружу.

Яркое солнце неожиданно ослепило, это был чудесный солнечный день. Я рефлексивно прикрыл глаза руками, и сквозь щели перекрещенных между собой пальцев настойчиво пробивались лучи. Они словно хотели сказать мне: «Смотри! Чувствуй! Знай!». Постепенно отводя руки с растопыренными пальцами от лица, я посмотрел на мир окружающий меня. Голубое небо, глубокое и объемное, пересыпанное множеством белых облаков. Оно бесконечной сферой простиралось передо мной. Где-то там за последней границей разреженной атмосферы простирается космос. Находясь под впечатлением мне показалось, что воздух вокруг застыл.

Я быстро огляделся.

Теплый ветер коснулся моего лица, приводя в чувство.

Я находился на крыше здания.

Под ногами разогретый солнцем асфальт. С правой стороны длинные ряды, остекленных пирамид зенитных окон, фонари, рядом с ними стройные шеренги гудящих промышленных кондиционеров, и издающих тонкий свистящий звук очистители воздуха, тут же воздухозаборники вентиляции – все, что необходимо клинике для создания внутри особой атмосферы. Впереди, за небольшим сетчатым ограждением выстроились, словно из разноцветных детских кубиков двух, трехэтажные дома в викторианском стиле. Белые, голубые, желтые, кремовые, коричневые, они тянулись до зеленных холмов на горизонте, которые несколькими ломаными линиями создавали характерный пейзаж северной части Калифорнии.

Между слоями зеленых холмов высились знаменитые опоры моста Золотые Ворота. Как только образ города принял во мне четкие осязаемые черты, в мое сознание ворвались звуки. Редкие для этой части гудки машин, едва доносимые ветром обрывки человеческой речи, даже дребезжание гитарных струн слышимые из открытых окон стоящего рядом дома.

Это невероятно!

Все что я вижу и ощущаю — удивительная, невероятно реалистичная картинка в моем мозге – я осознавал это. Но даже мне человеку понимающему механизмы совместного симбиоза человеческого мозга и нейромашинной работы Лауры есть от чего прийти в восхищение, недоумение и удивление. Этот инфоморфный мир абсолютно не отличается от нашего реального, нет ни единой причины сомневаться в его реалистичности. Лишь странное, едва уловимое ощущение трепетало в окружающей меня атмосфере – это дивный мир. Именно он, нужен всемогущей расе разумных существ, новым Адаму и Еве, созданных нами – Марку и Джесс.

Лишь оказавшись здесь, сейчас, чувствуя в себе способность, многое изменить только одной своей мыслью, во мне зародилось понимание, что все мироздание, включая Вселенную, материальный и нематериальный мир, наш реальный мир или мир инфоморфов, который мы создали — суть одного непостижимого замысла. Даже сны, и самые сумасшедшие фантазии, возникающие в человеческом мозге, его эмоциональные переживания, что зачастую мы относим к области метафизики и другие возможные миры, не существующих на самом деле, возникшие в человеческом воображении, но иммерсивность которых мы ощущаем — все они находятся по ту сторону квантового порога, в той непознанной, умозрительной Вселенной. Всё, абсолютно всё реально. Оно не просто реально, оно необходимо для того чтобы вселенское безразличие могло наполниться смыслом бытия.

Но сейчас я должен спасти Анну.

Я увидел наружную железную лестницу-трап ведущую вниз. Спустившись по ней, я вдруг неожиданно вспомнил, что одет в больничную одежду с завязками на спине, но с удивлением обнаружил, что вопреки своим сомнениям одет в голубые джинсы, белую рубашку Hathaway, у которой были подвернуты рукава (Анна всегда смеялась над моим предпочтением рубашкам этой марки, называя меня адептом казуальности). На ногах мягкие туфли мокасины. Весь наряд идеален для жаркого дня в Сан-Франциско. Но я даже не заметил, как мой мозг и Лаура «переодели» меня в подходящий набор одежды. Это мой устойчивый образ, создавшийся в моем мозге в течение многих лет. Сработал когнитивный контроль, сигнализирующий, как я должен быть одет в данной ситуации.

На короткое мгновение я пожалел, что передо мной в тот момент не было зеркала – весьма интересно посмотреться, как произошел процесс изменения моей внешности.

Часы на застекленной башне Seth Thomas Clock показывали, что до полудня оставалось полчаса. Если двигаться на машине, спрямив путь через мост Золотые Ворота, то я смогу добраться примерно за полтора часа. Но планируя свои действия, я должен брать в расчет агента Смита.

Едва я, свернул за угол дома, как на конце улицы, к воротам клиники подъехали две машины с затемненными стеклами. Из них вышли несколько субъектов, оглядевшись, они быстрым шагом направились к входу. Нет сомнений — мое исчезновение уже замечено и начались поиски. Агент Смит, в этот раз, если я снова попаду к нему в руки, не колеблясь ни секунды, уничтожит меня. Нужно, как можно быстрее убраться отсюда. Иначе исход будет плачевным.

Я ускорил шаг.

Возможно, если я перемешаюсь с окружающими людьми, это создаст образование новых бесчисленных событий и так будет сложнее Смиту отследить меня, и найти.

“Это лишь твое предположение”, — отметил я про себя, потому, что даже не знал, как Роберт Смит будет меня искать и какие способы для этого есть в его арсенале.

Мне надо тщательно обдумывать свои действия.

Использовать общественный транспорт, чтобы добраться до места назначения, чрезвычайно глупо.

Но я помню, что приблизительно в нескольких кварталах от клиники должна находиться небольшая компания под названием «Hertz», сдающая на прокат автомобили. Не самая лучшая из подобных контор. Однажды мы с Анной через онлайн заказали там машину и по прибытии обнаружили, что нашей Toyota Camry нет. Нам пришлось ждать подобную машину в течение часа, причем владелец проката выходец откуда-то с Ближнего Востока наотрез отказался дать скидку из-за неустойки. Причина возникшей ситуации крылась в том, что делопроизводство велось из рук вон плохо. Оказалось карты нашего заказа, которая бронировала нам машину, нет в помине. Ее попросту не завели. Владелец Хабиб говорил с ужасным акцентом, постоянно перескакивал на родной язык, и понять его объяснения представлялось невозможно.

Наша поездка могла оказаться вконец испорченой. Но всю ситуацию спас молодой расторопный парнишка, менеджер по имени Патрик. Он работал на площадке, выдавая автомобили. Он посоветовал нам великолепную красную Mazda 6, чем исправил неприятную ситуацию. Но сейчас мне выбирать не приходится, эта контора была ближе всех, до нее примерно около четырех миль, которые я могу пройти минут за сорок.

Важно, что она имеет определенную репутацию, где учет клиентов ведется «спустя рукава». Это важный аргумент в пользу выбора компании — неразбериха может существенно осложнить поиски моих преследователей.

Я хорошо запомнил здание компании Hertz. Это двухэтажное здание облицованное белыми плитками из известняка, в стиле американской готики более характерной для южных штатов. Балюстрады, окаймлявшие крышу, имели соответствующий стилю ажурный орнамент в виде переплетающегося четырёхлистного крестообразного узора. Сверху расположился маленький каменный балкончик, выходящий на Фарел Стрит. Помню, глядя на него, я сразу вспомнил пьесу о любви написанную Шекспиром. Именно на такой балкончик со ступенчатыми подпорками и узором похожим на небольшие вимперги, выходила Джульета, чтобы увидеться со своим возлюбленным Ромео.

Но были в этом здании и другие архитектурные элементы, уносящие его в более ранние эпохи. Большие арочные окна второго этажа, слегка приплюснутые сверху, и разделенные друг от друга небольшими позолоченными статуями задумчивых грифонов, как бы выходящих из стены. Такие окна более уместны для конца викторианской эпохи и начала индустриальной эры, если бы не эти странные грифоны. Вокруг здания много таких же идентичных строений. И именно двумя высокими домами в викторианском стиле было зажато плоское строение компании Hertz. Возможно ранее, выполнявшее складские функции или мануфактурного цеха.

Так и казалось, сделай шаг в прошлое, лет на сто и все пространство перед зданием заполонят гужевые повозки, груженные тюками с хлопком, огромными бочками с сахаром из Луизианы, связками буйволовых шкур или холщевыми свертками из мешковины набитые табаком, распространяющими аромат Вирджинского. А сейчас здесь небольшая компания занимающаяся сдачей в прокат автомобилей. Их неровные ряды находились в полумраке первого этажа, куда плохо проникал солнечный свет и машины поблескивали в желтых лучах архаичных ламп накаливания, казалось, что их, вкрутил еще сам Томас Эдисон. И мне во что бы то ни стало, нужно, как можно быстрее оказаться именно у этого здания, которое я так хорошо запомнил.

Желая осуществить задуманное, я сделал несколько решительных шагов, намереваясь дойти до точки назначения. Но неожиданно мне стало нестерпимо жарко. Теплые волны ударили в грудь, они накатывали одна за другой, и становились все горячее. Через несколько секунд мне показалось, что моя кожа начинает закипать, покрываясь пузырями. К этим неприятным ощущениям прибавилась сильная головная боль, словно разрывающая мою голову изнутри и приступ тошноты.

Вокруг произошло нечто невероятное. Все, что я видел, пространство окружающее меня, начало меняться. Перемены начались с исчезновения звуков. Весь мир затих, он словно остановился в абсолютной тишине. Я не ощущал ни единого, даже простейшего колебания воздуха. Одновременно с исчезновением звуков происходила трансформация образов. Все что меня окружало, в один миг не просто остановилось, а прекратило любое движение. В воздухе повисли капли фонтана находившегося на небольшой площадке соседней улицы. Они продолжали поблескивать и переливаться, как тысячи бриллиантов, но не двигались.

Насекомые, до этого, деловито жужжа, проносились мимо меня, но теперь застыли в воздухе, раскрыв прозрачные крылья в «остановившимся» махе. Люди на скамейке склонились друг к другу, их руки больше не двигались, они так и остались в нелепых позах восковых фигур. Ветер больше не шевелил листья в кронах деревьев над ними. Пешеходы до этого шедшие бесконечным потоком, больше не двигались, не остановились и машины на проезжей части. Застывшие люди, застывшие машины, объекты, живые и не живые, пространство до этого момента наполнение жизнью, движением и суетой — все вдруг застыло в оглушающей тишине.

Мир полностью остановился.

Я мог бы подойти к человеку и потрогать его лицо, заглянуть ему в глаза. Я мог залезть к нему в карман. Сделать с ним все что угодно. Это новые для меня ощущения самые странные и невероятные, что я переживал в своей жизни. И тут же мир начал искривляться, принимая самые причудливые формы. Некоторые объекты скручивались подобно бесконечным спиралям, уходящим за горизонт, другие волнообразно переламывались, как волны и рассыпались мозаикой. Я тронул рядом стоящего человека похожего на офисного клерка из крупной компании, он от прикосновения начал расплываться, растушевываться, и расползаться, словно текучие акварельные мазки. Дома, машины, люди, начали терять четкие очертания, становясь пятнами без четких контуров, пятнами, штрихами, постепенно утрачивающих форму.

Все это происходило в пространстве. Многие думают, что пространство это пустота, не имеющая в себе ничего, несущая в своем базисе абсолютный ноль содержания объектов. Но это далеко не так. Пространство имеет в себе бесконечные возможности для порождения любого даже самого сложного объекта. И то, что я сейчас наблюдаю, именно этот процесс. Через некоторое время весь окружающий меня мир исчез, превратившись в один сплошной туман, состоящий из триллионов невидимых частиц и несущих в себе информацию способную преобразовать их в любой объект, создать какой угодно мир, любую вселенную. Это сверхоснова, сверхбазис, лежащий у истоков любого мироздания. Я чувствовую в себе силы и возможности управлять этими процессами. Я могущественный пришелец из другого, параллельного мира.

Я альфа и омега.

Я источник всех миров.

Я начало, середина и конц всего.

Я источник множества аватар.

Я приходил в мир в прошлом, и буду приходить в будущем.

Я воплощаюсь, а не рождаюсь, как все простые смертные.

Без меня ничто не может существовать.

Я Бог. Но я не знаю, как быть Богом. Туман начал сжиматься лишая все вокруг света, и погружая пространство в черную темноту. Вернее это не черный цвет, это просто отсутствие любого света, как глубокая пустота пустого космоса. Отсутствие всего. Я не знал своего тела, я не знал своего имени, я даже не знал кто я и что во мне, для меня любое знание отсутствует, нет воспоминаний, нет прошлого, нет настоящего, нет будущего. Как и того что может их породить — полная пустота. Присутствует лишь единственное понимание – я есть. Это сверхмалая частица, лежащая в основе всего сущего. Она сохранилась, как белая точка размером с один единственный атом.

И вдруг эта точка взорвалась.

Потоки информации, двигаясь быстрее скорости света, входили в меня, наполняя мое сознание смыслом и бытием. Но я не в силах объять все, сразу тут же растворился в этих потоках, потеряв себя, столь велико знание, идущее ко мне. Невыносимая головная боль заставляет сотрясаться все тело….

— Эй, парень, ты в порядке?

Я открыл глаза.

— Дерьмово выглядишь.

Надо мной склонилась женщина. Полная афроамерика, неопределенного возраста. На голове цветастый платок в руках белая сумка из плетеной соломки. Она стояла надо мной, подозрительно прищурившись, и в то же время с оттенком удивления смотрела на меня.

— Ты откуда взялся? Тебя точно, только что не было. Я вот слышу позади себя шлепок. Поворачиваюсь, ты лежишь. Ну и напугал же ты меня.

— Кто я?

— Хорошенький вопрос парень, — засмеялась она, — это тебе лучше знать. Хотя всяких чудаковатых вокруг хватает. Так кто же ты?

— Где я?

Она всплеснула руками и громко засмеялась. Несколько прохожих подошли к нам, предложили свою помощь.

— Э-э да ты, похоже, совсем плох. Давай-ка я помогу тебе подняться. Ты распластался прямо на Клиф Стрит. Вот ты где! И откуда ты только взялся?

Она осторожно взяла меня под руку, и бережно помогая мне встать, поставила на ноги.

— Ну как ты себя чувствуешь?

— Я ничего не могу вспомнить.

— Ну, это не страшно дружок. Пройдет.

Она достала из сумки маленькую бутылочку с водой и протянула мне.

— Вот возьми, пей. Станет легче, — уверенно сказала она.

Я выпил воды.

— Это приятель все проклятая черная дыра. От нее каждому из нас плохо, но ничего скоро все это закончится…

— Какая еще черная дыра?

— Ну, ты, похоже, действительно тронулся. Черная Берта, проклятая черная дыра, что приблизилась к Земле. Из-за нее мы едва не замерзли, а теперь вот ты потерял память, — засмеялась она.

Я начал приходить немного в себя.

— Да что еще за черная дыра? – в недоумении спросил я.

— Парень, да ты с Луны свалился! Ну-ка глянь туда.

Я развернулся в сторону, куда она указала и обомлел. На небосводе размером чуть меньше солнца висел черный диск.

— Это она, Черная Берта, едва не погубила нас. Если бы она вытянула наше солнце как яйцо. Мы потеряли бы несколько градусов необходимых для поддержания жизни на Земле и все, пиши, пропало. Человечество исчезло, замерзло чертовой матери. Ну, вспоминаешь? Но говорят, ученые уже придумали, как этого избежать, вот поэтому мы не замерзнем. Черная Берта пройдет своей стороной мимо нашей солнечной системы и уйдет туда, откуда она пришла. Только ее и видели. А уж вернется она или нет неизвестно. Да даже если вернется, пройдет не одна тысяча лет.

Она снова засмеялась.

— Пусть приходит меня уже не будет.

Она снова внимательно посмотрела на меня.

— Да ты, похоже, вообще не из мира сего. Смотришь на нее, как будто видишь впервые. Может тебе вызвать помощь?

Я не сводил глаз с черного диска, я действительно видел его впервые. За все время нахождения в инфоморфном мире я ни разу не обернулся назад, чтобы посмотреть за спину.

Краем глаза я увидел, как она полезла в сумку и достала сотовый телефон. Я поспешно взял ее за полное запястье.

— Благодарю вас не нужно, я в порядке.

Она похлопала меня по руке, и продолжая улыбаться, сказала.

— Хорошо, приятель, как скажешь.

Потом добавила.

— Ну, мне пора.

Повернулась и пошла, напевая приятным голосом какую-то мелодию.

Я отошел к противоположной стене, и селя прямо на тротуар, опершись спиной на стену. Через дорогу, напротив меня находилась компания “Hertz”. Но я не мог отвести глаз от черного диска на небе, который моя неожиданная помощница назвала Черной Бертой. Абсолютно черное пятно, как густая чернильная капля, с ровными краями, по этим же краям едва заметное аккреционное размытие искажающее свет, проходящий вблизи черной дыры. В остальном ничего примечательного.

Кроме одного…

Черная дыра в инфоморфном мире — это самое невероятное, что только может существовать во Вселенной. Как, здесь в мире, что мы создали, и который на самом деле лишь цифровая копия нашего мира, может произойти событие галактического масштаба?

Напротив меня в привычной для него позе, подперев плечом, потертый дверной косяк стоял невозмутимый Хабиб, владелец компании Hertz. Он держа белую кофейную чашку, проводил взглядом машину, выезжающую из нижнего этажа здания его компании и посмотрел на меня. По-видимому, узнав меня, нехотя, чуть кивнул. Я сразу же вспомнил для чего я здесь. Инфоморфный мир настолько сильно меня захватил, что я невольно забыл о причине своего пребывания в нем. Мне вдруг стало страшно, что он не отпустит меня.

Но машина, для того чтобы достигнуть намеченной цели мне теперь не нужна. Я понял, что со мной произошло. Эти последние события дало мне понимание своей сущности здесь.

Я же в инфоморфном мире!

Я его создал и могу воздействовать на него, да у меня нет возможности его изменить полностью. Лаура не позволит это сделать, запустив протоколы безопасности. Но теперь я уже понимаю, что он существует сам по себе, и мы его не контролируем. Но я могу управлять своим перемещением, меняя, свои координаты в пространстве. Чарльз Форт, придумавший телепортацию, умер бы от зависти, узнав, как я могу перемещаться от одной координаты к другой. Только силой мысли, без всяких технических устройств. Беспокоили лишь болезненные ощущения при этих перемещениях.

Возможно, временная потеря памяти, это результат того, что я определял, вернее, представлял, давая мысленную форму своим координатам, ограничиваясь лишь первой точкой — где я находился и второй точкой, где должен оказаться. Между двумя этими координатами, находится не просто путь, а целая цепь событий, которые меня должны привести ко второй точке координат. Эта цепь событий имеет множество вариантов развития других второстепенных событий. Теперь я понимаю, откуда те куски “самовозникающего” непонятного кода. Лаура сама создает цепь этих событий, подменяя мое сознание и в конце концов перемещает меня. И я, попадая в конечную точку, испытываю сильнейшее чувство амнезии, потому что необходимые события в моем сознании отсутствуют, но они были в распоряжении Лауры. Вот откуда эта сильная головная боль и приступы тошноты. Если я предоставлю Лауре делать так каждый раз, я рискую получить в своем неокортексе огромное количество новых нейронных связей образованных моим мозгом в процессе адаптации. Это очень опасно. Это случилось с тем Хардиффом, что я видел в компании ISH. Мне это ненужно — я лишь пришел сюда спасти свою жену.

Но за короткий период все больше и больше погружаюсь в инфоморфный мир, я периодически забывал о своей цели. Странно, но к одной и той же мысли к одним и тем же выводам я возвращаюсь снова и снова, словно попадаю в замкнутый цикл размышлений. Пожалуй, это первый признак того, что я начинаю терять контроль над своим сознанием.

Я решительно встал.

Так, направляюсь на запад, пересекаю Ливенворт и, двигаясь по прямой как линейка дороге Калифорния Стрит, чтобы достичь широкий проспект Ван Несс. В это время на нем не должно быть плотного автомобильного потока”.

Главное четко наметить координаты, даю я себе задание.

И двигаюсь мимо старой христианской церкви, чуть взяв наискосок, в результате попадаю в наш любимый с Анной парк Лафайет. Мы часто там бывали с детьми. Я и Анна сидели на ступенчатой каменной кладке глядя, как Феликс и Энн штурмуют конструкции желтого замка на игровой площадке. Там всегда очень много детей, воздух буквально наполнен их довольными криками и одобрительными возгласами родителей. Дальше я направляюсь к многополосной Ломбард Стрит, названной так известным исследователем Сан-Франциско Джаспером О'Фарреллом в честь одной из улиц Филадельфии.

Намечая точки своего передвижения, постарался выбросить из головы все лишние мысли и самым тщательным образом построить маршрут перемещения.

Если бы я двигался восточнее, мне придется преодолеть самую кривую улицу на свете, знаменитую улицу на Русском холме. Дальше… Миновав все подземные тоннели автострады, оставив по правую руку знаменитый Алькатрас, я окажусь у знаменитого моста Злотые Ворота. Преодолеваю его, потом двигаюсь мимо одиноко стоящего моряка на смотровой площадке, мы так любили здесь останавливаться и смотреть на мост. Он особенно был великолепен в предрассветные часы, когда холодный воздух охлажденный поверхностью окрестных холмов стекает вниз, соединяется с теплом воды, и образовывается густой клубящийся туман. Он погружает красноватый мост в поток лениво плывущих облаков, от чего казалось, что и сама конструкция медленно плывет в этом потоке, готовая вот-вот покинуть место своего вечного пребывания.

Но почему я все время стараюсь двигаться по дорогам и автострадам? Я же могу преодолевать расстояния, так как сам пожелаю этого.

К черту их! Я Бог!

Сразу от смотровой площадки от бронзового грустного моряка на северо-запад, через Голден Гейт, через его зеленые холмы, через мрачные лощины Лонтри и Уэбб.

Дальше и дальше!

К побережью. По левую руку небольшой, вытянутый, как кишка бизона залив Томалс, с его серыми песчаными берегами и зелеными от водорослей водой. Знакомые покатые холмы и вот она дорога из Томалес в Диллон Бич.

Готово!

Я шагнул.

Все произошло, как и в прошлый раз. Движение остановилось, пространство вокруг начало расплываться. Последнее, что я увидел, прежде чем перенестись в конечную точку координат. — это широко открытые от удивления глаза Хабиба и его менеджера Патрика. Не прикуренная сигарета выпала, из губ Патрика смешно повиснув в воздухе. Белая чашка, что держал в руке Хабиб, опрокинулась, и поток черного кофе всплеснувшейся струёй застыл на своем пути к асфальту. Если все, что я видел вокруг, расплывалось, теряя формы, то они, наверное, увидели, то же самое, но только я единственный объект, неожиданно потерявший четкие очертания и исчезнувшим прямо перед ними. Было от чего широко открыть глаза.

Но как бы я не старался подробно представить свой путь, яркие слайды моих воспоминаний, служившие живыми координатами моего перемещения в пространстве, иногда прерывали черные пугающие провалы. В которых я находился несколько долей секунд и опять через маленькую светящуюся точку врывался в мир образов. Но иногда эти образы были странными, мне совершенно не знакомые. Я смотрел на некоторые объекты, словно не своими глазами, испытывая не знакомые мне чувства и несвойственные мне переживания. Это пугающе и одновременно захватывающе.

Как же я раньше не догадался! Это же чужие образы!

Лаура недостающие в моем сознании образы брала в копиях сознаний миллионов других людей. Это же трюк, она делала тогда, когда вторглась в информационное пространство АНБ. За несколько десятых долей секунды я не просто вобрал в себя сознание множества других людей, я на мгновение становился ими. Причем благодаря механизмам квантового мира это происходило одновременно. Я могу стать сознанием кого угодно. Той веселой жительницы Сан-Франциско, пришедшей мне на помощь, или я мог стать своим знакомым Хабибом, Патриком, полицейским, сидящим в машине у игровой площадки в парке Лафайет, я мог даже стать доктором Финеасом Гейджем. Все так просто!

Теперь я понимаю, почему Марк сделал в мое сознание ту «программную» инъекцию. Если бы не она, то остатки чужих образов сохранившихся в мозге сотен тысяч других людей, помогут Роберту Смиту легко найти меня. Он, сканируя уплотнение во множестве копий этих сознаний в одной точке, без труда определил бы мое местоположение. Но и самое ужасное, эти обрывки чужих воспоминаний навсегда остались бы во мне, и изменили бы меня безвозвратно. Я бы никогда не стал бы вновь самим собой.

****

— Я не могу тебя отпустить.

— Но ты ведь можешь мне помочь. Если вызовешь помощь, ведь еще не поздно это сделать, — с надеждой в голосе сказала Анна.

— Нет, — твердо ответил он.

— Что с Изидором?

— Он мертв.

— Кто ты, на самом деле? – тихо спросила Анна.

— Это уже не имеет никакого значения.

Зрение почти вернулось к ней. Она насколько могла, огляделась. Это ее дом. Незнакомец находится где-то в полумраке за ее головой, поэтому увидеть его нет никакой возможности.

— Почему ты это делаешь?

— Прости, мне действительно не хочется тебя убивать. Но если я этого не сделаю, — он помолчал и сказал, то о чем Анна уже догадалась, — Возможно, погибнет мой мир, исчезнет все, что мне так дорого. Он исчезнет навсегда. Я должен его спасти, — он вздохнул, — поверь мне очень жаль, что ты должна умереть. Но поступить иначе я не могу.

Анна знала, что свое решение он не изменит.

— Пообещай мне кое-что…

— Я обещаю, — в его голосе присутствовала искренняя печаль и сострадание.

— Сохрани меня там. Оставь мне жизнь в своем мире.

— Обещаю тебе Анна, я буду защищать тебя, и тебе ничто там не будет угрожать. Я сохраню тебе жизнь там, в своем мире.

Глава 22.

Есть желание попасть в сумеречную зону? В спируталический ареал обиталища фантомов из нашего сознания и воплотившихся в настоящую физическую форму.

Нет ничего проще.

Считается, что два мира, духов и людей, соединяют якобы существующие где-то гипотетические точки перехода — метафизические барьеры. Поэтому просто необходимо преодолеть эти воображаемые препятствия времени и пространства и вы окажитесь по ту сторону бытия . Тяга посетить обитель духов для некоторых людей настолько сильна, что кто-то “посвященный” придумал отчаянный ритуал, призванный помочь преодолеть эти барьеры, ограждающие нас от другого мира.

Хотите попробовать?

Выбирайте большой темный лес, где отсутствуют человеческие голоса, гул улиц, шум машин — любые раздражители из мира, созданного людьми. Тщательно выполнив первое условие, в итоге, вы окажетесь, далеко от города. Еще лучше если это будет лес, с какой-нибудь устрашающей аурой. Как например, известная чаща “синих деревьев” у подножия горы Фудзияма, знаменитый Аокигахара. Место очень жуткое, и люди знающие, только от одного его упоминания о нем, испытывают чувство страха и ужаса. Если нет возможности приехать в Японию, выбирайте любое другое место, соответствующее ему. В конце концов, если выбор не велик, то подойдет лес кажущийся вам темным и страшным.

Из времени суток лучше всего выбрать, конечно же, ночь, но если полная темнота вас сильно пугает, подойдут ранее утро, самые первые минуты рассвета или поздний вечер, когда еще несколько мгновений и сумерки поглотят последние кроваво-красные лучи заката пробивающееся из-за горизонта и все вокруг погрузится в ночной мрак. Особенно хорошо будет, застать в лесу туман, струящийся между деревьев. Это будет весьма удачное свойство для стечения всех необходимых условий. Туман всегда считался предвестником чего-то потустороннего, безошибочным признаком обиталища призраков и зловещих духов. Именно обволакивающая, влажная, белесая дымка, от прикосновения с которой, кожа покрывается мурашками, скрывает в себе все самое таинственное и загадочное.

И напоследок, еще одна не маловажная деталь. Идеально будет, если вы наметите свой переход на время года, когда день ровняется ночи. Многие бывалые адепты таких путешествий убеждены, что именно в этот короткий промежуток времени, граница между двумя мирами становится очень тонкой, почти стирается, и проникнуть сквозь нее легче всего.

Теперь, когда все условия соблюдены, и решимость, во время подготовки, вас не покинула, отправляйтесь вглубь леса. Найдите открытое место. Остановитесь, достаньте заранее приготовленную черную повязку, которая очень хорошо подогнана к вашей голове, и не оставляет щелей просвета между кожей лица и тканью.

Повяжите ее, плотно закрыв глаза. И теперь, последний этап, он самый важный в этих условиях — необходимо сохранить уверенность в начатом мероприятии, сохранить твердость духа, решимость, трезвый рассудок настолько, что через некоторое время вы должны почувствовать внутреннее расслабление. А еще через несколько секунд вы ощутите сердечные сокращения. И вот, если вы еще не сошли с ума от страха, голос, громко, внутри вас скажет:

— Иди!

Идите сразу по лесу в любом направлении, причем надо уверено шагать вслепую, не снимая повязки. Провидение и воля духов обезопасит вас от столкновений со стволами деревьев, корней, пней и встреч с лесными животными, если таковые там имеются.

Но и это еще не все.

Необходимо внимательно считать удары вашего пульса.

Как только вы насчитаете одну тысячу ударов, остановитесь и медленно снимайте повязку. Если вам повезет, то после пережитых страхов вы пройдете сквозь портал между двух миров, и вы увидите, то что заставит ваши волосы подняться дыбом в буквальном смысле. Те, кто придумал этот алгоритм проникновения в потусторонний мир, заверяют — можете не сомневаться, какой бы невозможной вам ни казалось реальность увиденного, вас потрясет настолько, что у вас не останется ни капли сомнения в правдивости происходящего вокруг.

Как вернуться?

Если в Матрице Нео возвращался в реальный мир через телефонную трубку, то здесь все проще, когда вы решите, что пора покинуть компанию духов и их вотчину или силы уже вас оставили, просто положите большой палец правой руки между зубами и как следует, укусите.

Вот и все.

Хотя нет.

Авторы данной инструкции почему-то, умолчали о двух невероятно важных аспектах. В мире духов категорически запрещается делать две вещи – оборачиваться, как бы вам не было страшно и не брать из потустороннего мира никаких предметов. В первом случае вы увидите нечто, что навсегда поглотит, часть вашего сознания, и вы никогда уже не станете прежним. Вы станете частью двух миров одновременно. А во втором случае, предмет, унесенный вами, не даст закрыть дверь портала, и она останется открытой для проникновения чего-то ужасного.

Возможно, эти инструкции написали сами духи, поэтому о последствиях грозящих миру людей из-за несоблюдения этих двух простых правил можно только догадываться.

*****

Мой переход из одной координаты, которой была улица Клифф Стрит до другой, конечной, что представляла собой небольшой участок шоссе между городком Томалес и Диллон Бич прошёл быстро и намного легче, чем предыдущее перемещение.

Я словно очнулся, стоя на невысоком холме.

Как описать состояние, когда ты снова начинаешь взаимодействовать с реальностью? Потому что определение «очнулся», скорее всего, удобно для морфологии человеческого языка. А вот описание состояния, которое испытываешь при выходе из процесса перемещения, похожего на созерцание событий без их обдумывания, скорее всего, подошел бы термин «мгновенное пробуждение своего сознания».

Внизу шоссе, за небольшой стеной из чахлых деревьев и прореженной полосы кустарников. Да, это именно то место, куда меня привез Салливан, где обнаружили машину Анны. Я узнал покосившиеся невысокие столбики с натянутой проволокой, что отделяли шоссе от холмов. Я на частной территории, хотя мне сейчас абсолютно все равно, что я вторгся в чужие владения. Не думаю, хозяин здешних мест, меня обнаружит и попытается выдворить со своей территории. Я аккуратно присел и выдохнул. В голове еще продолжали шуметь беспорядочной какофонией отголоски чужих сознаний. Словно рой пчел, только лишь с одним отличием, каждый представитель этого роя издавал свой отдельный уникальный звук, имел свой отличительный голос и свои индивидуальные признаки. И сквозь эту бурю гудящих, кричащих, говорящих, бормочущих, стонущих, молящих, приказывающих, плачущих, смеющихся шумов пробивалось, едва видимым маяком, мое собственное сознание.

Слабая пульсация моего рассудка, не исчезла в этой пучине лишь благодаря цифровой инъекции Марка. За что я еще раз мысленно поблагодарил его. Конечно, переживать все это снова, чрезвычайно болезненно и неприятно, но я уже приспособился, понимая, что Лаура использовала эти элементы квантовой копии, чтобы построить цепь событий и переместить меня сюда, надо лишь немного потерпеть.

Я сидел на земле, закрыв глаза и обхватив руками колени, пытаясь, освободить свое сознание от всех ненужных, чужеродных раздражителей. Через некоторое время назойливый рой отголосков чужих сознаний утих и я посмотрел на дорогу. Отсюда очень хорошо виден участок дороги, где все, по-видимому, произошло.

Но оказаться здесь лишь половина дела.

Надо признаться, я не знал, что мне делать, как действовать. Возможно, мне просто нужно будет увидеть человека, который здесь остановится. А если я увижу, то, как он похищает мою жену? Что мне предпринять? Спасти? Но если я так поступлю, то спасая ее здесь, я могу обречь ее на гибель там. Как это повлияет на то, что происходит в реальном мире, если одно и то же событие произошло? Не навредит ли мое вмешательство Анне?

Но разве тот мир не наша выдумка?

У меня побежали мурашки по спине. От мысли, что я уже неосознанно ассоциирую мир инфоморфов с миром реальным.

Я боялся, что не выдержу и брошусь на помощь Анне.

«Нет, я должен удержаться от необдуманных решений».

К своему ужасу я окончательно убедился, что просто не знаю что делать. Но оставался еще один, последний вопрос и весьма значительный.

Как вернуться из мира инфоморфов в мир людей?

Мы с Недом никогда не думали об этом, потому, что правом посещать мир инфоморфов обладали Хардифф и Роберт Смит. Мы же не должны были этого делать, ни при каких условиях. Как дать Нэду сигнал, «все приятель, пора, вытаскивай меня отсюда!»?

Со стороны Томалес показалась машина бордовая Судзуки Витара. Она медленно проехала, мимо и скрылась за горизонтом.

Я лег на спину. Прямо надо мной находился черный диск, словно кто-то пробил голубой небосвод, сделав в нем дыру, откуда виднелся черный космос.

Как такое, черт побери, возможно?

Блуждающая черная дыра, приблизившаяся к нашей солнечной системе. Я даже не заметил, как снова стал думать о мире инфоморфов, наделяя его свойствами своего реального мира.

Неожиданно голова закружилась, и раздался звук, похожий на приближающийся шумный поток воды, словно полноводная река, прорвала плотину и теперь неслась ко мне на встречу, готовая снести все на своем пути, как щепку и понести дальше в бурлящем потоке водоворотов состоящих из голосов и разных звуковых волн. Это был снова шум из отголосков миллионов чужих сознаний. Вдруг из общей клокочущей массы выделился один громкий голос.

— Приготовились! Один, два, три… Вы в эфире!

Резко ударили по глазам студийные софиты. Я зажмурил глаза.

— Привет, привет! В эфире «30 минут о самом главном вместе с Терри Пратчетом» и в студии…, — сидевший напротив меня, симпатичный молодой человек, в элегантном тёмно-сером костюме чуть поклонившись в камеры, сказал, — я, Терри Пратчет и мой гость самый компетентный человек на Западном побережье в области астрофизики профессор Говард Ньюман.

Он развернулся на стуле в мою сторону:

— Здравствуйте Говард.

Я поприветствовал его в ответ.

Я готов к диалогу, но говорить всей правды я не могу. По причине того, что я еще до конца не знал, последствий появление черной дыры в пределах солнечной системы. Я боялся показаться не компетентным или же наоборот сказать чего-то лишнее. Любой пугающий вывод мог посеять в сознании миллионов людей панику и привести к ужасающим последствиям. Я не могу взять на себя такую тяжкую ответственность, поэтому испытываю неуверенность, раздражение, робость свойственную умным людям не привыкшим принимать судьбоносные решения.

— Хорошо Говард. Я хочу задать вам самый важный вопрос, который мучает миллионы людей по всему миру.

Он выдержал многозначительную паузу, давая понять, что вопрос действительно весьма важный.

— Несет ли черная дыра, уже получившая в обществе имя Черной Берты, опасность нашему миру?

Говоря это, он держал в руке шариковую ручку, которой изредка делал пометки в блокноте и тыкал ей в воздухе как – будто хотел пришпилить невидимое существо в атмосфере над столом.

«Черт побери, зачем тебе эта ручка?».

Терри Пратчет чуть склонив набок голову, пристально смотрел на меня. Аудитория его передачи миллионы людей по всему миру. Она транслируется не только на Соединённые Штаты Америки по телевизионным и кабельным каналам, интернет трансляциям, но и в другие страны с помощью синхронного нейролингвистического перевода. Я смотрел в ответ, понимая, что сейчас на меня направлен взор не только Терри, но и глаза огромного количества людей по всему миру.

«Почему?».

Я задумался, опустив глаза.

«Почему от всего научного сообщества отдуваться предоставили только мне. Почему это не делают Владислав Качалов и Грегори Пикет, Томазо Понтедра? Они первые обнаружили черную дыру, приближающуюся к нам, и они доказали, что это именно блуждающая черная дыра».

Но вместо развернутого, обоснованного ответа, я потеребил бороду и выдохнул:

— Нет. Никакого Терри.

Терри Пратчет облегченно вздохнул и, улыбаясь, сказал:

— Признаюсь, Говард это были самые долгие мгновения ожидания в моей жизни. Раньше я думал, что “самым долгим ожиданием”, это было получить ответ мой жены, на мое предложение выйти за меня замуж.

Он усмехнулся и немного прищурившись, повторил.

— Вы сказали, что никакого вреда нашей планете приближение Черной Берты не принесет?

— Да.

— И все же это сближение не пройдет бесследно для нашей звезды, Солнца? Это так?

Я почувствовал себя очень неуютно. Даже не заметил, как нервно потер кончиками пальцев правой руки костяшки кулака левой. Но этот жест не остался незамеченный Пратчетом.

— Это так? – спросил он.

— Нет, конечно же, влияние будет. Но оно не произведет фатального, катастрофического эффекта, как нам пытаются представить некоторые предсказатели.

Я поднял руки и сделал характерный жест, изображающий кавычки. Пратчет усмехнулся и подбадривающее кивнул.

— Оно не приведёт к гибели человечества. Я уверен, что если правительства стран будут вести разумную политику, то сведут к минимуму негативное влияние на нашу планету.

«Господи, как же тяжело говорить, то в чем я сам уверен едва наполовину!»

— Хорошо Говард. И все же давайте оставим правительства стран в покое и вернемся к нашему Солнцу.

Терри Пратчет положил ухоженную ладонь на стол, передо мной коснувшись кончиками пальцев поверхности.

— Так какое же воздействие черная дыра окажет на наше светило? Существует версия, и я слышал, что вы один из авторов этой версии, что Черная Берта повлияет на форму нашей звезды. Скажите, изменение формы может привести к ее разрушению.

— Нет, — категорично ответил я, — это не приведет к разрушению Солнца и даже, я надеюсь, не приведет к нарушению движения планет в солнечной системе. Черная дыра, к счастью, для нас землян, пройдет на достаточном удалении от нашего светила. Мы даже не попадем в ее эргосферу и соответственно наша Солнечная система не будет втянута в нее.

— И все же каким-то образом она изменит Солнце, — не унимался Пратчет.

— Предполагается что, гравитационные силы черной дыры лишь немного вытянут нашу звезду…

Я немного замялся, не зная, как доходчивее объяснить миллионам людей столь сложный процесс.

— Она немного вытянется вверх, знаете… как луковица.

«Черт возьми, слышал бы я себя сейчас сам. Это ужасно».

Пратчет словно почуял мою неуверенность и начал быстро задавать один вопрос за другим, не давая мне опомниться.

— И как же вытянутое, словно луковица Солнце повлияет на Землю? Предположу на климат на нашей планете?

— Мы не дополучим несколько градусов тепла. Это возможно приведет к понижению температуры.

— То есть Говард, нас ожидает новый ледниковый период?

— В какой-то мере да… станет холоднее. Но я не думаю, что это будет катастрофическое похолодание. Человечество уже не раз переживало глобальное понижение температуры на нашей планете.

— А как это повлияет на климатические изменения нашей планеты?

Пратчет повернулся к камерам и обращаясь к аудитории эфира сказал:

— Ведь всем понятно, что столь глобальные катаклизмы приведут не только к изменениям в мировой экономике.

Он развел руками и покачал головой.

— Не просто к исчезновению некоторых видов животного мира, а к масштабному вымиранию фауны, к сокращению земельных площадей пригодных для ведения сельского хозяйства. Я не думаю, что это затронет запасы пресной воды на Земле, хотя и здесь возможно произойдут изменения, ведущие к появлению ее дефицита. Ведь пустыни станут еще суше, льда больше….

Видно, что мой собеседник хорошо подготовился к нашей встрече.

«Тебе инквизитором быть», — подумал я о Пратчете, — «Ты словно пытаешь своими вопросами».

Но решил отбиваться от него.

— Я не могу ответить на этот вопрос, это находится вне моей компетенции я лишь астрофизик. Я не климатолог или экономист, мне сложно предсказать развитие антропогенеза в этих непростых условиях. Я могу лишь предположить… нет, я могу уверено сказать, что человечество не исчезнет, — и неуверенно добавил, — цивилизация выживет, я надеюсь..

Пратчет кивнул.

— Хорошо Говард. Подведем итог первому вопросу. Человечество не погибнет и нас ожидает новый ледниковый период из-за того что Солнце изменит свою форму в результате воздействия гравитационных сил черной дыры.

— Да это так, — я кивнул.

— Теперь следующий вопрос. Как долго продлится новый ледниковый период? Ведь это будет по-настоящему суровое время.

— Последний ледниковый период был в конце эпохи плейстоцена. Начало данной эпохи датируется примерно 2,5 миллиона лет назад и закончилась она около 11700 лет назад. Если говорить о количестве ледниковых периодов, то геологические исследования говорят о пяти установленных и задокументированных основных ледниковых периодах.

— А какое отношение Плейстоцен имеет отношение к нынешней ситуации?

— Он является, пожалуй, первой эпохой, в которой эволюционировал человек. Мои друзья историки утверждают, что именно в эту эпоху человек расселился по всей планете и выжил. Поэтому и нынешний ледниковый период, я думаю, не является угрозой человеку.

— Ну, вот Говард, а вы говорите, что компетентны только в астрофизике, — язвительно заметил Пратчет, — так, сколько все-таки продлиться нынешний ледниковый период?

Я не знал, что ответить Пратчету. Но он “припер меня к стене”.

— Трудно сказать…

Пратчет перебил меня и одновременно подстегнул.

— Говард сколько продлится похолодание на Земле?

— Я предполагаю триста-четыреста лет.

Терри Пратчет грустно склонил голову и потер пальцами надбровные дуги.

— Триста-четыреста лет, — повторил он, — почти пол тысячелетия. А какая температура нас ожидает во время этого глобального похолодания?

Увидев, что я неуверенно пожал плечами, задал вопрос по-другому.

— Можно определить какие-то температурные рамки?

— Сейчас невозможно с точностью сказать. Думаю от минус пятидесяти до минус семидесяти градусов. В некоторых местах температура опустится до минус ста градусов… — я попытался нивелировать свои пугающие предсказания, но не удержался и добавил, — и… возможно… ниже ста градусов.

Я тут же поправился, увидев широко открытые глаза Пратчета. Соврал.

— Думаю в целом такая ситуация будет характерна для полюсов Земли. На экваторе температура, скорее всего, будет держаться в районе минус сорока градусов.

— Это говорит, что вся флора, и я предположу, процентов девяносто девять всей фауны погибнет! – воскликнул ошарашенный Терри Пратчет.

— Терри, мы на данный момент высокоразвитая цивилизация, а не тот примитивный Хомо Сапиенс, что были тридцать тысяч лет назад. Если мы направим все усилия на построение структуры выживания, мы легко переживем этот период. Вы знаете, что в искусственных пещерах Исландии создан обширнейший банк биосферы Земли. Там не только семена растений, но и генный банк фауны. Там же хранятся образцы клеток, ДНК, эмбриональные материалы. Человечество сможет восстановить и флору и фауну. Конечно, для этого потребуется много времени, усилий. Возможно, все не будет восстановлено в полном объеме. Но все же…

Пратчет с сомнением покачал головой, но в конце собрав волю одобрительно кивнул.

— Окей. Говард, у меня есть вопрос. Я не ошибусь, если скажу, что он интересует многих наших зрителей. Откуда пришла Черная Берта? Почему ее не заметили раньше?

— Блуждающие черные дыры это довольно редкое явление во Вселенной. Я не берусь говорить за все пространство Вселенной, а лишь за часть доступную для наблюдения человеку. Считается, что они образуются из слияния двух галактик, в центре которых находится, черные дыры и вот одна из черных дыр в результате гравитационных сил выталкивается из своего места обитания и начинает блуждать, передвигаясь со скоростью несколько миллионов миль в час. Нам сложно обнаружить черную дыру из-за того что она, как вы знаете, не обладает светимостью и ее присутствие возможно установить лишь по некоторым косвенным причинам.

— Я читал, что существует гипотеза, якобы наше Солнце некогда принадлежало к системе двойной звезды. И вот звезда двойник нашего Солнца, была так называемым коллапсаром, она погасла, превратившись в черную дыру. Но она продолжает вращаться вокруг нашего Солнца, по эллиптической орбите периодически возвращаясь в нашу систему. И этим же вызваны те пять установленных ледниковых периодов, о которых вы говорили ранее.

— Терри это заблуждение, если бы такое и было возможно, то, скорее всего наша солнечная система вращалась бы вокруг черной дыры.

— И все же Говард…

Я не дал ему договорить. Меня всегда раздражали глупые беспочвенные теории.

— Это невозможно. Масса черной дыры появившейся рядом с солнечной системой превышает массу нашей звезды в сотни тысяч раз, и она не может вращаться вокруг нее, это противоречит всем законам физики. Теорию, о которой вы говорите, выдвинул астроном любитель, выдающий себя за серьезного исследователя, его имя Дэвид Мартинес. Средства массой информации подхватили его несостоятельную теорию. Напомню вам, и всем зрителям, о его сенсационном открытии на Марсе. Когда он утверждал, что обнаружил станцию инопланетян или, по меньшей мере, секретный проект НАСА. Это вызвало страшный переполох среди простых обывателей. А причиной всему был простейший сбой в аппаратуре делающей снимки поверхности Марса. Но до сих пор все адепты Мартинеса уверены, что НАСА что-то от них скрывает. Я утверждаю, что на сегодняшний момент происхождение черной дыры проходящей мимо нашей солнечной системы неизвестно.

Терри Пратчет задумчиво посмотрел на меня и сказал:

— Но у Мартинеса есть несколько неоспоримых фактов. Например, то, что гелосфера внутри которой находится наша система, вытянута и так называемая северная часть ее вытянута дальше, чем южная. А орбиты планет тоже немного вытянуты в ту же сторону. И вот теперь Черная Берта появилась именно с северного снаправления. О чем это говорит? Вы не находите это подозрительным?

«Проклятый Мартинес! Сколько же этих умников, что создают глупые теории, расползающиеся потом по всему миру?».

— Этому есть простое объяснение, наша солнечная система расположена таким образом, что ее северная часть вытянута в сторону от центра нашей галактики и на нее действуют совершенно друге гравитационные силы, — я чувствовал, как моя неуверенность перерастает в раздражение, — Просто представьте себе обычную детскую карусель. Если бы Мартинес был прав, то мы бы сейчас наблюдали нарушение в движении планет по своим орбитам. Или же Черная Берта притащила бы с собой кучу астероидов из пояса Койпера.

Пратчет задумчиво вытянув губы едва кинув. Не думаю, что мой ответ удовлетворил его.

— Ну что ж подведем итог второму вопросу, — медленно сказал он, — Ледниковый период продлиться пол тысячелетия и нас ожидают аномально низкие температуры, которые могут привести к гибели всего живого на Земле.

Он развернулся от меня к камерам.

— И, увы, на этом наше эфирное время истекло. Но мы все же получили главный ответ – человечество не погибнет и сможет пережить глобальное похолодание. Это экспертное мнение нашего гостя, профессора астрофизики Говарда Ньюмана. В следующем нашем эфире нас ждет встреча с Эндрю Ларкиным, который имеет иное мнение на происхождение Черной Берты. И поверьте, это сенсационная гипотеза имеет неоспоримые доказательные факты. Итак, смотрите нас по средам и пятницам с девятнадцати часов, а так же наши онлайн трансляции подкасты в Интернете. Ваш Терри Пратчет. Хороших выходных.

«Эндрю Ларкин! Лучше бы они пригласили сюда Мартинеса. Этот ненормальный утверждал, что черная дыра угрожающая нашему светилу вообще имеет земное едва ли не рукотворное происхождение, а не космические причины. Идиот! Неслыханно! Ну почему? Почему? Все пытаются прислушиваться к мнению шарлатанов и проходимцев».

Я чувствовал себя уязвленным.

Оператор за пультом выбросил вперед руки, соединив указательные и средние пальцы обеих кистей наподобие пистолетов показывая, что можно расслабиться. Яркий свет софитов немного приглушили. Я услышал, как пошла мелодия заставки, далее ролик рекламы. Две очаровательные девушки подошли к нам, помогая, снять с меня и Терри Пратчета микрофоны.

— Говард, а что нас ждет дальше, когда Черная Берта покинет пределы солнечной системы? Ведь рано или поздно она все же уйдет, – между делом спросил он.

Я встал, поправляя свитер под пиджаком.

— Думаю, мы испытаем на себе «нечто», что можно назвать гелиоволна или гелиоприлив.

— Что это?

Пратчет освободился от микрофона и присел на краешек своего стола.

— Представьте себе воздушный шарик наполненный водой и помещенный в плоскую емкость, тоже наполненную жидкостью.

— Окей.

— Чуть потяните верх шарика и потом медленно отпустите.

Через несколько секунд глаза Терри вновь широко открылись, как и во время эфира.

— Черт побери, — изумленно произнес он, — ведь действительно Солнце начнет возвращаться в свое первоначальное положение и увеличится по…, — он несколько мгновений пытался подобрать соответствующее определение, — по экватору. Чуть сплющится и станет ближе к нам. Вы хотите сказать, что оно сожжет нашу планету?

— Я не думаю, что это приведет к критическому увеличению солнца, как вы сказали по экватору, масса нашей звезды очень велика, хоть оно и относится к типу желтый карлик и все же гравитация Солнца не даст этого сделать, но произойдет усиление солнечного ветра, возрастет его плотность. Это приведет к небольшому разогреву нашей планеты.

— Насколько “небольшому” Говард? Чего же нам ждать? – продолжая смотреть на меня удивленными глазами, спросил Терри Пратчет.

— Думаю, нам будет нужен парень по имени Ной.

Я открыл дверь и вышел из полумрака студии. За ней была темнота, в которую я шагнул.

*****

Я продолжал сидеть на земле, обхватив колени, и смотрел на дорогу. Ничего не произошло. Только учащенное сердцебиение с прерывистым дыханием, симптомы, как от долгого бега. Они единственные свидетельствовали — со мной что-то происходило, и я отсутствовал какие-то тысячные доли секунды. Но на дороге все осталось без изменений. Пустое, и искривлённое, словно сухая ветка, двухрядное шоссе сжатое двумя холмами и вьющееся серым змеиным языком за горизонт, на Запад.

Мысли вернулись к только что пережитому событию. Удивительно Говард всегда казался нам несносным ворчуном. Мы его звали Друид за внушительную седую бороду и некую отстранённость, близкую к нелюдимости. Он вечно ходил в одном и том же своем любимом синем свитере, одетым под пиджак. Но на самом деле проникнув в его сознание, став им на несколько минут я увидел другого человека. Нерешительного, неуверенного в себе, ранимого.

Я отвлекс от мыслей о Говарде Ньюмане, так как по дороге проехала еще одна машина, потом еще несколько — ни одна из них даже не притормозила. Время шло. Солнце клонилось к закату, окрашивая аккреционный диск черной дыры в кровавые цвета. Я начал волноваться. Что-то явно шло не так. Предположительное время, когда исчезла Анна, уже давно прошло, но я не увидел ничего, что помогло бы, по моим соображениям, помочь ее найти.

Но я продолжал ждать. Может быть, Салливан уже нашел Анну и теперь события, изменились так, что, то событие, которое я жду здесь, в этом случае никогда не произойдет. Но оно должно случиться. Пусть и не так, как я его ожидаю, но должно.

Вечер незаметно переходил в ночь. Горизонт полностью окрасился в темные красно-бордовые тона. Только черная дыра, недвижимо висевшая на небосводе, оставалась все такой же черной в кровяных расплавах аккреционного диска. Она давила всем своим видом, рождая страх. Властно подчиняла, заставляя неотрывно смотреть на себя. Иногда мне казалось, что она здесь единственный реальный объект, пришедший со мной из другого мира. Казалось, она обладает разумом. Тем молчаливым разумом, что обладают объекты, превосходящие все существующие своим величием, сверх гигантской значимостью и невероятным вселенским безразличием, заставляющим молча и благодарно умирать все, что находится рядом. Иногда, поддаваясь ее адскому магнетизму мне, хотелось встать, протянуть руку и коснуться ее.

Через некоторое время сквозь муар расстроенного сознания ко мне пришло понимание того, что ничего уже не произойдет. Хоть я и потерял счет времени, не понимая, сколько я, в этом событии нахожусь – дней или минут. Оно все же переросло в полную уверенность – событие, которое я ожидаю, не произойдет.

Где я ошибся?

Я встал и спустился к дороге.

На Западе и на Востоке она абсолютно пуста. А так как Земля повернулась, сместилась и черная дыра. Мне казалось, один конец дороги, именно там где находился Диллон Бич, упирается в огромный черный диск, своим нижним краем, осевшим за горизонт. В серо-синих сумерках это выглядело особенно зловеще.

Я пошел навстречу черному диску.

У меня больше нет желания ментально перемещаться, из-за странного чувства безысходности, потерянности и одиночества овладевшего мной. Мне казалось, что я совершенно лишился сил. Мысли путались, перескакивая с одной темы размышлений на другую. Несколько раз я останавливался, начиная видеть мир глазами других людей. Это были мимолетные, краткие моменты, когда в мое сознание врывались сознания других людей. Из-за этого я словно растворялся в окружающем меня мире инфоморфов и потом снова собирался из мельчайших кусочков своего «я». Я понимал, что окончательно не потеряться здесь, приняв квантовую вселенную за реальный мир, мне не дает все та же «цифровая инъекция» сделанная Марком.

Но она не могла помочь в главном — что если действительно, Салливан нашел Анну? И Лаура внесла коррекцию в мир инфоморфов, и я просто теряю здесь время.

Когда я приблизился к дому, практически наступила ночь. Черная дыра полностью исчезла за горизонтом, слившись с чернотой космоса. Большая Луна своим светом заставляла поблёскивать поверхность океана, в некоторых домах горел свет, а на берегу коммерческого пляжа мерцали маленькие лампы палаточных фонарей.

Все так же, как и всегда.

Кроме одного.

Я с удивлением смотрел на свой дом. На ограде небольшая табличка «Продается». В окнах чернота и ни одного признака, что здесь живут. Я толкнул дверь. Она открылась очень тихо, скрипнув. Моя тень образованная светом Луны протянулась далеко вглубь дома, словно она вошла первой. В полумраке, который едва разгонял робкий отсвет ночного светила, я видел — это мой дом. Наш с Анной дом. Отсутствовали некоторые вещи, но остальные продолжали находиться на своих местах. Потому что это мы их так расставляли сами. В комнатах убрано некоторые вещи накрыты тканевыми чехлами, признак того что никто в доме уже не живет. От моих движений в воздух поднялись несколько пылинок и засеребрились в лучах лунного света.

Я сел на стул, стоявший посреди кухни. Оглушающая тишина. Я не готов к такому развитию событий.

«Что происходит?»

— Здравствуй Эдди.

Раздался тихий и очень знакомый мне голос. Я не слышал его уже много лет, и всегда думал, что не услышу, когда-то еще. Это голос из очень далекого прошлого.

Я повернулся.

Он сидел в кресле, спокойно положив руки на подлокотники. Черный костюм, тонкие пальцы, худые впалые щеки, седые волосы, грустные глаза. Все, так же как и в тот раз, последний, когда я покинул его. Я вышел тогда, не обернувшись, но чувствовал его взгляд спиной еще долгое время. Когда я вспоминал о нем, мне казалось, что он так и продолжает сидеть в кресле напротив двери, застыв навсегда во времени — ждет меня.

— Зачем ты пришел?

Я откинулся на спинку стула. Мы сидели напротив друг друга. Чувство вины заставляет меня быть грубым. Я хотел избавиться от него, скинуть эту отчужденность, обнять близкого мне человека, но не мог.

— Тебе ведь нужна моя помощь?

— Я хотел ее получить от тебя однажды, но вместо этого ты предлагал мне лишь утешиться, обращаясь к вымышленному существу.

— Ты же знаешь Эдди, я ничего не мог сделать. Все в руках Господа. Это его воля.

— Ты всегда это говорил. И пытался меня заставить в это верить. Так удобно! Воля Господа! Что может быть проще.

— Ты оставил меня одного Эдди. Даже ни разу не навестил и не показал мне моих внуков.

Я молчал. Стыд и чувство вины расползлись по моей душе, как два горящих языка пламени.

Но с другой стороны, я с удивлением обнаружил, что воспринимаю эту встречу как реальное событие. А ведь оно, то, что происходит сейчас нереально, мой отец умер давно. Я всегда был зол на него, но меня мучили сомнения относительно правильности своего поведения. Я четко осознавал жестокость своих поступков. Я пытался неоднократно найти в себе силы наладить с ним отношения, но не мог.

Темные стены дома вибрировали и давили. Хотелось покинуть его.

— Я ждал, что ты все же приедешь и навестишь меня, хотя бы пред смертью, — продолжал он.

Снова во мне возникла стена отчуждения, к этому человеку — защита от чувства вины. Но она для меня настолько непреодолима, что за все годы пока он был жив я, так и не смог перешагнуть ее. Я опустил голову на грудь.

— Я пытался, но ты…

Не успел я договорить, как за моей спиной раздался веселый женский голос.

— Привет, Эдди! Хватит ворчать на нашего старика, он действительно ничего не мог сделать.

Я резко обернулся, стены дома словно всколыхнулись, по ним пробежала волна, засеребрилось несколько параллельных векторов. Потом множество ломаных линий создающих лупольный эффект и возникла она…

Из кромешной темноты появилась симпатичная, молодая девушка. На лице озорная улыбка и такие до боли знакомые глаза. Она тряхнула волнистыми волосами, и чуть склонив голову, вопросительно посмотрела на меня.

— Я тебя знаю… — начал неуверенно я.

— Конечно, знаешь братишка! Я до сих пор помню, как ты мне рассказывал сказку Шарля Пьеро про кота в сапогах, когда я болела. Ты так смешно изображал кота! Я смеялась от всей души. Мне казалось, что от смеха даже уходит боль. Но самое смешное было, когда ты изображал, как хитрюга кот съел людоеда. Помнишь?

Она выбросила вперед руки и согнула пальцы, в фалангах изображая когти.

— Мррр, меу! А-а-ам! Узнал?

Она засмеялась, откинув назад голову, светлые волосы рассыпались по плечам, как тогда, когда она лежала изможденная от болезни на постели. Но сейчас на меня смотрела молодая, красивая и здоровая девушка.

— Корри!

Я вскочил, не веря своим глазам.

— Но как? Такое возможно?

— Эдди ты же знаешь здесь все возможно. Ну, иди обними меня.

Я неуверенно встал и подошел. Да это она, Корри. Именно такой я себе ее представлял, думая о том, какой бы она стала, если бы не умерла. Я обнял ее, с силой прижимая к себе. Слезы потекли из моих глаз. Я прижимал к себе настоящую, живую, повзрослевшую Корри.

— Это не может быть правдой.

— Ну, конечно же, может! Все правда и все по-настоящему. Ой, ой полегче братишка, ты так раздавишь меня, — засмеялась она.

— Ты все еще не веришь? На! Держи. Я берегла его.

Она взяла мою ладонь и положила мне в нее маленький значок, небольшая оловянная ракета со знаком атома на корпусе.

— Помнишь его?

— Да, конечно, помню. Я получил его за свою первую победу в неделе науки в школе. Я посвятил эту победу своей сестре. Я бежал домой со всех ног, хотел отдать его тебе.… Думал, что этот подарок спасет, продлит жизнь, но я не успел. Ты уже умерла. Я пришел и вложил его в твою руку, но тебя уже не было. Я помню… холодную ладонь.

— Он всегда со мной.

— Я думал, что потерял его.

— Ничего Эдди не теряется. Все что существует во Вселенной все в ней и остается. Помни это.

Слезы текли из моих глаз. Я держал ее за руки и не мог отпустить. Я повернулся к отцу. Он смотрел на меня, грустно улыбаясь. Я еще никогда не был так близок к своей семье как сейчас.

Она снова склонила голову к плечу и, усмехнувшись, сказала:

— Ну, хватит говорить о грустном.

Корри прошла в комнату и села на подлокотник кресла и обняла за плечи отца.

— Не ворчи больше на нашего старика. Ему и так было нелегко, вся его жизнь это бесконечная череда потерь. Мы кстати пришли помочь тебе. Ты сейчас так одинок и никто не поможет кроме нас.

— Ты обо всем знаешь?

— Угу, — Корри кивнула и смешно поджала губы, — здесь известно абсолютно все.

— Я не знаю, кто похитил Анну. Я думал что, придя сюда смогу узнать, но нет ответа. Я все больше и больше запутываюсь. События как липкая паутина…

Она засмеялась.

— Ты как ребенок, всегда думаешь, что все в этом мире устроено сложно. А это не так, — Корри выпрямилась, — пап ну скажи ему.

— Это Изидор. Он похитил Анну, — ответил он.

Я почувствовал словно мои ноги пригвоздили к полу. Этого невозможно.

— О чем ты?

Но я понял, что он говорит о нужном мне событии.

— Как это может быть правдой?! Ведь он просто несчастный мальчишка.

Я перевел свой взгляд на сестру. Мы смотрели с Корри друг другу в глаза.

— Неужели это он?

— Да он действительно несчастное существо. И в некотором смысле стал теперь еще более несчастным, — ответила Корри, — но это был он. Ты бы и сам мог догадаться, но ты всегда в простых вопросах ищешь сложных ответы. Его сейчас здесь нет, — она задумчиво посмотрела в сторону, потерев указательным пальцем подбородок, — он пропал куда-то. Поэтому ты не видел его на дороге. Но ты можешь посмотреть, как смотрит он. Я не знаю, как объяснить. Ты у нас яйцеголовый.

Она опустила руки и беспомощно вздохнула. Потом вскинула руку и указывая в темноту, сказала:

— Эдди ну ты понял, что я тебе хочу сказать. Просто обернись и посмотри в себя.

Я, медленно поворачиваясь, обернулся. Посмотрел туда, куда мне указала Корри.

*****

Горячий поток больно ударил в грудь. Дыхание сбилось. Я открыл глаза, снова взаимодействуя с реальностью.

Под моими ногами край дороги. Желтоватая песочная почва, с комками глины и мелкими камнями. Сквозь нее пробивалась тонкая трава, ее смяли колеса нашего автомобиля.

Зверь все хорошо продумал, он всегда вынуждает их делать то что ему нужно, создавая такую ситуацию, при которой, они более беззащитный и уязвимы. Вот и она склонилась над открытым двигателем моего пикапа.

Стройная, красивая.

Я хочу протянуть руки, но не могу, у меня нет рук. Он забрал их у меня. Зверь всегда настаивает на том, что мне нужно смотреть на них и лишает меня рук. Но ее я должен защитить от него, и не могу. Он всегда относится к ним, как вещам, называя «оно» ведь для Зверя “они” лишены всякой индивидуальности. “Они” просто желанный объект охоты. Для него “они” не имеют ничего общего с теми, кого я знаю. Если он начинает на кого-то охотиться, у них нет ни единого шанса. Он неизбежно заманивает их в свое место и там уже делает один верный бросок. Потом он утаскивает их, в свое безопасное логово, и с нетерпением приступает к игре с добычей.

Когда он истязает их, я не могу слышать их стоны. Я прячусь в темные углы. Иногда насытившись, он уставший уходит отдыхать. Я же пеленаю их еще живых, и он больше не может причинить им вреда. Он не видит их, они затихают и прорастают словно зернышки. Он приходит в ярость, ползает по полу, вынюхивая, в надежде найти их, мечется по всему дому и скрипит зубами от тоски. Я всегда боюсь его в такие моменты и опять прячусь в темноту.

Зверь ужалил ее.

Шприц мягко вошел в шею. Быстрым движением ввел тонкую иглу и нажал на поршень. Она повернулась к Зверю, в удивленных глазах испуг.

— Что ты сделал?

Мне всегда нравиться смотреть на них в это мгновение. Как они покорно оседают передо мной, сначала падая на колени не в состоянии противостоять моей силе. Это сладостный финал долгой охоты. Когда «оно» подчиняется всей моей воле, потому что в моей власти прервать их существование. Я кладу свою руку им на голову, вонзаю когти в кожу, чтобы запрокинуть и посмотреть на страх и мольбу в их удивленных глазах. Мое сердце так сильно бьется, словно от огня, что приливает все сильнее и сильнее в груди, наполняя меня невероятной силой.

Меня ждет настоящая великолепная награда. Я могу делать с ними все что захочу. Я уже продумал до мелочей, каждое свое действие десятки раз, пережил в своих мыслях, представляя, как «оно» будет биться от боли, повинуясь моему замыслу. Видя, как все это будет выглядеть, я дохожу до самой вершины своих чувственных переживаний, но это лишь фантазии. И вот теперь, уже не фантазии — мольбы и слезы будут настоящими, запах крови будет настоящим, оно будет своим стоном разжигать во мне огонь. Ради этого огня в себе, я готов терпеть и долго выискивать их, прячась от них, изучая их.

Он же прячет их от меня, заматывая каждую своими проклятыми бинтами. Мерзкий ублюдок. Из-за него их тела быстро покидает жизнь. Мертвые они мне не интересны. Мой гнев на него вызывает приступы и мне приходится долго восстанавливаться. Стоит мне ослабеть, как он тут же пеленает их. Этот недоумок где-то вычитал, что так они прорастут, словно молодые побеги пшеницы на теле Осириса. Однажды я ему предложил в соответствии с ритуалом разрубать их на четырнадцать частей. Как было разрезано тело самого Осириса. Но он причитал и бился в судорогах. Просил меня не делать этого, потом исчез на несколько дней. Я искал его, но его не было, и когда он появился, я дал слово, что не сделаю так. Он же пообещал мне, что если я ему помогу их вывозить, тот он покажет мне их, перед тем, как закопать на пустошах Фалона. И даже позволит мне сделать кое-что, с каждой из них.

Но сегодня так не будет. «Оно» слишком нужное мне. «Оно» особенное, даже он признает это. Я заставлю его, и даже если он спрячет, я обязательно найду. Сейчас мне нельзя к ней прикасаться, мое наслаждение должно быть чистым. Чистым…

Я бережно поднял ее и перенес, как приказал Зверь в мой пикап. Сегодня он был чрезвычайно возбужден, в сердце его пылает огонь ярости. Я еще никогда не видел его таким.

Я сел за руль.

Но что-то мешает мне.

Чужой взгляд.

В зеркале заднего вида отражался холм и на нем небольшая темная фигура сидящего человека.

Зверь мгновенно обернулся, посмотрел в заднее окно пикапа и сжал тяжелый молоток, которым он разбивал своим жертвам кости и суставы.

Ветви кустарников и низких деревьев покачивались от небольшого ветерка. Легкое марево от солнца над вершиной, подрагивало на фоне черного диска над горизонтом.

Холм пуст.

— Проклятье! – выругался Зверь, — вечно ты видишь всякую всячину! Давай, поехали!

Я запустил мотор машины, и он отвернулся.

Я очнулся стоя на невысоком холме. Внизу, за небольшой стеной из чахлых деревьев и полосы кустарников вытянулось шоссе. С обочины медленно отъехал, знакомый мне голубой пикап. Я узнал его — это пикап Изидора Брукса, а автомобиль Анны осталась стоять там, где ее обнаружил Салливан. Только что я стал очевидцем, произошедшего с Анной.

Ради этого я пришел сюда.

Это как фильм, склеенный из разрозненных обрывков одной длинной киноленты. Один кусок сюжета резко меняется другим, перескакивает с одного движения в кадре на другой. Невероятное чувство. Но более странное мое поведение - я даже не попытался броситься вниз ей на помощь, а просто смотрел не испытывая никаких чувств. Я словно здесь и одновременно меня нет.

И это не я. И снова неудержимый поток мыслей.

Насколько правильное решение, отправится сюда? Слившись миром инфоморфов, я узнал кто, совершил преступление, увидел того кто, похитил мою жену. Но мое равнодушие к происходящему, это результат деятельности Лауры. А может быть воздействие чего-то другого.

Я поднял голову и посмотрел на черную дыру. Черное адское око невозмутимо уставилось на меня. Все без изменений.

«Я часть твоего мира».

— Ты не можешь быть частью меня, — прошептал я, обращаясь к ней.

Черная дыра расплылась по краям и снова вернулась к четким границам.

«Ты часть меня, мы теперь неразрывно связаны, как прошлое и будущее. Я воспоминание о будущем».

В сознании промелькнула искрой мысль.

Есть такое метафизическое выражение «прошлое – это на самом деле будущее. Как же я раньше не понимал этого!»

Ко мне пришло четкое осознание - я уже был на холме неоднократно и смотрел на этот участок дороги уже не один миллион раз. Я понял, что уже видел Черную Берту - у нас были миллионы встреч.

В каждом событии я вставал и уходил отсюда не получив ответ на свой вопрос, но каждый раз получал воспоминания о будущем из прошлого, о том что теперь осуществилось. Ответа не было, но я уносил с собой один, два или три бита информации. Они копились, соединяясь друг с другом создавая гигантский снежный ком информации и вот, наконец, я получил ясную картину того, что произошло и главное кто похититель.

Лаура соединила для меня миллиарды событий, включая те, что мне не знакомы, определила бесчисленные цепочки, в которых взаимодействовали миллионы сознаний, что когда-то соприкасались с сознанием Изидора Брукса, и в конечном итоге сфокусировала одно нужное мне событие в этой точке. Она смогла по косвенным связям создать событие с человеком, имеющим почти нулевую синхронизацию. Это невероятно!

Каждый раз, покидая это место и возвращаясь в дом, я встречал отца и Корри. А возможно я встречал еще кого-то, но уже не помню. Я их встречал миллионы раз. И это повторялось снова и снова. Но то, что произошло сейчас, изменило все предыдущие события, произошедшие со мной на этом холме. Это долгожданный финал множественных повторений одного и того же события.

Но это событие не дало мне ответа, на еще один важный вопрос. Как покинуть мир инфоморфов? Я более не в силах его держать в себе, это невыносимо, он подчиняет меня, делая частью своего существования. Рано или поздно защитный барьер созданный инъекцией Марка будет сломлен, и он поглотит меня навсегда.

Но я знал, кто мне поможет получить ответ.

Теперь, когда я увижу Корри, она скажет.

Корри продолжала сидеть на подлокотнике кресла. Одной рукой она обняла за плечи отца, а другой держала фотографию, на которой был запечатлен я с Анной и детьми.

— Привет, Эдди.

Поприветствовала она, не меняя своего положения.

— Ты тут такой красавчик. И очень счастливый.

Она грустно вздохнула и бросила фото на колени отца.

— Но теперь это уже неважно.

— Ты узнал то, что хотел? — спросил отец.

— Да я видел его. Я должен передать Салливану информацию об Анне. Но я не знаю, как покинуть этот мир. Мы с Нэдом не создали протоколы, запускающие процедуру, которая позволит выбраться отсюда. А мне нужно уйти, как можно скорее… Вы же поможете мне?

Я чуть помолчал. Корри внимательно неотрывно смотрела мне в глаза.

— Мне становится все хуже и хуже. Я теряю свою личность. Она словно разрушается, я уже с трудом понимаю, кто я. Такое развитие событий может привести к одному – я застряну здесь навсегда.

Корри улыбнулась и встала.

— Ну, Эдди будет тебе. Ты, как и прежде, сгущаешь краски. Вот всегда ты такой! Из моей смерти сделал какой-то трам-тара-рам. Банальное событие взвалил непосильной ношей вины на нашего старика. А ведь делов то…. Сам знаешь, нет жизни без смерти.

Она засмеялась.

— Раздул слона из мухи. А если даже ты и останешься здесь. Чем это хуже того куда ты уходишь?

Я не понимал, к чему она клонит.

— Корри, ты не представляешь, каково это было мне тогда переживать потерю дорогого для меня человека. Я был еще мальчишка. Мне было очень трудно.

— Ну, сейчас ты уже взрослый мужчина. А на кого ты свалишь вину за потерю своей жены?

Мне стало не по себе от ее слов. Я не хотел ее слушать.

— Прошу тебя скажи, как мне покинуть этот мир?

— А ты обнимешь своего отца? Ты скажешь ему «прости»? – спросила она и подошла ко мне вплотную.

— Я не понимаю, о чем ты?

— А то ты не понимаешь! Эдди, прежде чем уйти нужно завершить дела. Отдать все долги. А ты оставляешь некоторые вопросы не решенными. Помнишь когда ты ушел? Ты оставил его неприкаянным. Не успокоенным. Ты оставил меня. Чтобы получить ответ от нас ты нам должен что-то отдать взамен. Ты совсем не проявил к нам ни одного грамма тепла. Ты приходишь, раз за разом, до бесконечности, миллион бесконечности…. Задаешь вопросы, жалуешься, как тебе плохо, получаешь то зачем пришел. И никакой благодарности.

Ее красивое лицо вдруг стало серьезным и злым.

— Ты продолжаешь думать, что мы лишь часть твоего сознания. Некая проекция в твоём проклятом мозгу. Выдумка!

Она резко вскинула руку и больно ткнула указательным пальцем мне в лоб. Потом еще несколько раз.

— Ты наивно веришь, что я и твой несчастный старик, что сидит напротив тебя в кресле, лишь образы, созданные твои проклятым мозгом? Куском серого вещества, весом от 1000 до 2000 граммов, который хочет дать тебе ответ? Ты ошибаешься братишка! Это не так!

Она помолчала, внимательно вглядываясь мне в глаза.

— Тебе не стыдно? — Корри снова ткнула пальцем в мой лоб, — Хочешь ответ...? Подумай хорошенько, как можно покинуть один мир и перейти в другой! Чего это стоило нам? И почему это произошло именно с нами.

На краткий миг лицо ее неожиданно стало усталым и изможденным, под глазами возникли и пропали темные круги. Губы сжались в тонкую линию.

— Корри! – закричал я.

— Что ты там надумал Эдди?

Вина вот что меня удерживает здесь. Мир инфоморфов не только дал мне увидеть преступника, он позволил посмотреть в себя, увидеть тот многолетний груз ошибок совершенных мной и приносящих мне мучений, избавиться от него.

Я бросился к креслу, где сидел отец, обнял его, слезы текли из моих глаз. Впервые за много лет мне стало невероятно легко. Я почувствовал, как он положил на мою голову руки. От них шло тепло и спокойствие.

— Все просто Эдди, — голос Корри слышался через мои всхлипы, — чтобы убраться отсюда, нужно просто умереть для этого мира. Смерть, Эдди, вот один ответ на все вопросы, она решает все, потому что она дает жизнь. Ты же это знал всегда.

Отец легонько приподнял меня за плечи. Я смотрел в его наполненные добротой и любовью глаза.

— Вставай и иди Эдвард. Все кончено.

Я встал.

Отец сидел в кресле, Корри опять примостилась на подлокотник и одной рукой обняла отца. Я словно во сне шел к двери. Она одна была единственным объектом в полностью черной пустоте. Мне казалось, этот путь будет длиться вечно, но я упорно шел. Неожиданно дверь распахнулась, из нее ко мне навстречу устремился яркий ослепляющий свет. Он усиливался с каждой секундой, превратив дверной проем в одно ярко светящееся белым светом пятно.

Я шел к нему.

Но я хотел увидеть их в последний раз. Моих самых близких и дорогих людей из прошлого. Я обернулся и посмотрел. Но не увидел ничего, лишь колыхающаяся черная пустота протянулась бесконечно далеко. Так далеко, что грань разделившая пространство на привычные для человека плоскости терялась. За моей спиной не было абсолютно ничего лишь бездонная пустота. Она давила, со всех сторон сжимая мое сознание до одной белой точки равной атому. Еще одна миллионная доля секунды и атом исчез, совершив квантовый скачок, переходя из одного энергетического уровня на другой.

Смерть.

Смерть в одном мире – есть рождение в другом.

Продолжение в следующей главе "Возвращение"