Последняя и единственная. Анна Болейн

Пролог

В истории её имя навсегда останется окутанным тенями загадок, предательств и роковых ошибок. Анна Болейн — женщина, изменившая ход времени, вознёсшаяся на вершину власти и заплатившая за это слишком высокую цену.

Но что, если бы у неё был шанс всё исправить? Что, если бы её история могла пойти по-другому?

Когда я открыла глаза, я не была во Франции в своей маленькой квартирке. Я не проснулась в XXI веке, где знала исход её жизни. Я оказалась в прошлом — в теле Анны, в мире, где всё ещё можно было изменить. Я знала её судьбу. Я знала, что король Генрих VIII однажды подпишет её смертный приговор. Я знала, что её брак будет проклят. Но могла ли я поступить иначе?

Могла ли я переписать историю?

Или прошлое не поддаётся изменениям, и меня ждёт та же трагическая развязка?

Я ещё не знала ответа. Но одно было ясно — это не просто чья-то история. Это теперь моя жизнь.

Глава 1

Париж, XXI век

Анита Лебрен, 35-летний историк, сидела в своей маленькой квартире в Париже, заваленной книгами, рукописями и копиями писем, датированных XVI веком. Она работала над диссертацией о влиянии французского воспитания на Анну Болейн — женщину, изменившую историю Англии и ставшую одной из самых трагических фигур своего времени.

Ночь выдалась длинной. Она перечитывала письма Томаса Уайетта, анализировала придворные танцы эпохи Тюдоров и составляла хронологию жизни Анны в Париже. Время тянулось незаметно, и когда Анита взглянула на часы, стрелки уже перевалили за три ночи.

— Всё, хватит, — пробормотала она, потянувшись за чашкой остывшего кофе.

Глаза слезились от напряжения. Анита встала, чтобы немного размяться, но вдруг почувствовала головокружение.

Пульсирующая боль пронзила виски.

Перед глазами всё поплыло, стены комнаты начали растворяться, а тёплый свет лампы превратился в мрак. Последнее, что она почувствовала, — как падает на пол, теряя сознание.

Англия, XVI век

Анита очнулась, почувствовав под собой мягкость подушек. Голова тяжёлая, словно после сильного удара, а тело будто не своё — лёгкое, непривычное.

Она открыла глаза.

Вокруг были тяжёлые шёлковые занавески, богатая резная мебель и свечи, медленно тающие в канделябрах. Она инстинктивно огляделась — это был не её парижский кабинет.

Сердце бешено заколотилось.

Она приподнялась и вдруг заметила свои руки. Они были тонкими, бледными, с изящными пальцами. Кожа — нежная, как у юной аристократки.

Анита подбежала к зеркалу, стоящему у массивного трюмо.

И застыла.

Из отражения на неё смотрела Анна Болейн.

Темные глаза, тонкие черты лица, высокий лоб, слегка вздёрнутый нос — всё совпадало с описаниями, которые Анита знала наизусть.

— Этого не может быть, — прошептала она, хватаясь за край стола

Но реальность вокруг не исчезала.

Она была в прошлом.

Она была Анной Болейн.

Анита застыла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове шумело от осознания происходящего.

Она знала это лицо.

Она видела его в сотнях книг, на картинах, в документах, посвящённых эпохе Тюдоров. Черты Анны Болейн были запечатлены в истории: миндалевидные тёмные глаза, высокий лоб, изящный нос и выразительный, решительный рот.

Анита провела пальцами по щекам, ощутила тепло кожи. Это было её лицо теперь.

Но как? Почему?

Она перевела взгляд на окружающую обстановку. Всё выглядело слишком реально: старинные шторы, тяжёлая мебель, золотая вышивка на подушках. Лёгкий запах воска и трав, исходящий от свечей, казался настолько явным, что у неё не осталось сомнений — это не сон.

«Нужно разобраться...»

Она сжала виски, пытаясь собраться с мыслями. Если она действительно Анна Болейн, то какой сейчас год?

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула молодая служанка в простом платье и чепце. Девушка замерла, увидев, что Анна — точнее, Анита — уже проснулась.

— Миледи? — осторожно произнесла она.

Анита моргнула. Голос девушки был совершенно естественным, но в её языке слышался старый английский, который она изучала во время работы над диссертацией.

— Я... — голос Аниты дрогнул. Как ей говорить? Как себя вести?

Она едва успела осознать, что оказалась в прошлом, а уже должна была играть роль одной из самых известных женщин в истории!

— Вы плохо себя чувствуете? — служанка подошла ближе, наклонилась, обеспокоенно заглядывая ей в лицо.

Анита лихорадочно искала ответ. Если она сейчас скажет что-то не то, это вызовет подозрения.

«Спокойно... Нужно выяснить, что происходит, и главное — какой сейчас момент в её жизни.»

— Всё в порядке, — тихо сказала она, стараясь говорить уверенно, но сдержанно.

Голос, который она услышала, был не её. Он звучал выше, мягче, с аристократическими интонациями.

Служанка кивнула, но всё же продолжала смотреть на неё с беспокойством.

— Миледи, скоро подадут завтрак. А после вас ждёт ваша сестра...

Сестра?

Анита резко подняла голову. Мэри Болейн.

Она не могла поверить.

Она действительно здесь. В теле Анны Болейн.

Анита заставила себя дышать ровнее. Паника – худший союзник в любой игре, а сейчас она оказалась в самой опасной игре из возможных.

Она слегка кивнула служанке, позволяя той продолжить разговор.

— Ваша сестра уже внизу, миледи, — девушка сложила руки перед собой, глядя с лёгким трепетом. — Она ждёт вас в солнечной галерее.

Сестра…

Мэри Болейн, старшая дочь сэра Томаса Болейна. Её называли «королевской любовницей» — однажды она уже пленила сердце Генриха VIII. Но что она скажет Анне сейчас? И что ждёт саму Аниту в этом теле?

Она осторожно встала, ощущая, как подол её длинной сорочки касается холодного каменного пола. На плече чувствовалась тяжесть волос — густых, тёмных, волнами падающих на спину.

Всё вокруг было настоящим.

Анита огляделась.

Спальня была просторной, с тяжёлыми резными сундуками и мебелью из тёмного дуба. В углу стоял высокий шкаф с богатыми тканями, вдоль стен тянулись гобелены, изображающие сцены рыцарских подвигов и охотничьи сцены. Стол, уставленный серебряными приборами, возвышался у окна, затянутого тонким стеклом — роскошью, доступной лишь немногим.

Она подошла к зеркалу, пытаясь ещё раз убедиться, что всё это действительно происходит. Её лицо… Нет, лицо Анны Болейн.

«Неужели я правда стала ею?»

Она знала, что её ждёт — возвышение, дворцовые интриги, Генрих, корона... и казнь.

Нет. Не в этот раз.

Она резко обернулась к служанке, чувствуя, как внутри поднимается решимость.

— Помоги мне одеться, — голос звучал твёрже, чем несколько минут назад.

Служанка поклонилась и бросилась к сундуку, доставая льняную рубашку, корсет и платье с длинными узкими рукавами. Вельвет, расшитый золотыми нитями, тяжёлый и роскошный, говорил о статусе своей хозяйки.

Анита едва не задохнулась, когда девушка начала затягивать корсет. Она читала о тугой шнуровке, но одно дело – знать, другое – чувствовать, как каждое дыхание становится испытанием.

— Красота требует жертв, — пробормотала она себе под нос.

Служанка удивлённо подняла голову.

— Миледи?

Анита мысленно выругалась. Нужно быть осторожнее.

— Ничего, — сказала она более твёрдо. — Давай закончим.

Когда Анита вышла в коридор, её встретил холод каменных стен, украшенных пылающими факелами. Пол был устлан дорогими коврами, а окна, вытянутые вверх, пропускали мягкий утренний свет.

Она шла медленно, впитывая обстановку, стараясь не выдать растерянность.

В солнечной галерее её ждала женщина в роскошном платье бордового цвета. Светловолосая, с мягкими чертами лица, но с той же гордой осанкой, что и у самой Анны.

Мэри Болейн.

— Слава Деве Марии, ты наконец-то явилась, — сказала она, едва взглянув на Аниту.

Анита заметила, как взгляд сестры скользнул по её платью и волосам — придирчиво, оценивающе.

Так смотрят женщины, знающие, что мир — это поле битвы, а красота — оружие.

— Ты выглядишь встревоженной, — продолжила Мэри, приглаживая складку на своём рукаве. — Опять размышляешь о придворных интригах?

Анита выдержала паузу. Что сказать?

Она решила идти наощупь.

— Думаю, это мудро — держать ум ясным, — произнесла она, осторожно подбирая слова.

Мэри усмехнулась.

— Это верно. Особенно когда на тебя смотрит сам король.

Генрих…

Значит, всё уже началось. Она попала в этот мир не до встречи с ним, а в самый разгар его внимания.

Анита вдохнула.

Если судьба подарила ей второй шанс — она им воспользуется.

— Король говорил о тебе за ужином, — голос Мэри прозвучал мягко, но с явной осторожностью.

Анита — или теперь уже Анна — смотрела на сестру и чувствовала, как внутри холодеет. Что она помнит о том, в какой момент истории оказалась?

— И что именно он сказал? — осторожно спросила она, надеясь не выдать своей растерянности.

Мэри посмотрела на неё с лёгким сожалением.

— О, сестра, ты ведь сама всё знаешь. Он устал.

Анита почувствовала, как её охватывает беспокойство. Значит, это не время расцвета их любви. Она попала в тот момент, когда Генрих уже начинает отворачиваться от Анны.

Значит, Джейн Сеймур уже где-то рядом.

— Я знаю, — Анита сложила руки перед собой, изображая спокойствие, хотя внутри бурлили мысли.

Мэри чуть наклонила голову, изучая её.

— Тебе стоит быть осторожнее. Король уже не тот, что прежде. Он становится вспыльчивее, а его любовь переменчива.

Анита кивнула.

Значит, времени мало. Если она хочет изменить судьбу, ей нужно действовать немедленно.

Воспоминания о её научных работах нахлынули одно за другим. Она знала, почему Генрих охладел. Он устал от того, что Анна не родила ему сына. Он раздражался из-за её вспыльчивого характера и ревности. Джейн Сеймур была полной противоположностью — мягкой, покорной, молчаливой.

Но Анна не была такой.

Анита должна найти способ удержать Генриха, не превращаясь в тень самой себя.

— Спасибо, сестра, — сказала она наконец, улыбнувшись.

Она знала, что делать.

Анита чувствовала, как её сердце гулко бьётся в груди, пока она шла по галерее, сопровождаемая своей сестрой. Каменные стены дворца казались холодными, даже несмотря на богато расшитые гобелены, украшавшие их. Воздух был наполнен ароматом свежих розмарина и лаванды, которыми прислуга освежала комнаты.

Каждый шаг в тяжёлых юбках и жёстком корсаже напоминал ей, что это не её тело, не её жизнь — но теперь оно стало её реальностью.

Как она могла здесь оказаться?

Она судорожно пыталась вспомнить последний момент из своей настоящей жизни. Диссертация. Она писала диссертацию. Разбирала письма Анны Болейн, перечитывала её записи, анализировала политические интриги при дворе Тюдоров…

И вот теперь она сама — Анна Болейн.

Анита украдкой бросила взгляд на руки — длинные, тонкие пальцы, на одном из которых поблёскивал кольцо с изумрудом. Тот самый камень, который Генрих подарил Анне, когда добивался её руки.

Но теперь всё изменилось.

— Ты странно выглядишь, — заметила Мэри, слегка наклонив голову.

— Просто задумалась, — ответила Анита, стараясь говорить как можно спокойнее.

Сестра продолжала внимательно разглядывать её.

— Ты изменилась, Анна. Раньше твои глаза горели уверенностью, а сейчас в них — что-то другое.

Анита вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Возможно, я просто устала от вечных тревог.

— Ты имеешь в виду короля? — в голосе Мэри прозвучала нотка сочувствия.

Анита не сразу нашла, что ответить. В горле пересохло.

Король… Генрих VIII… Мужчина, который когда-то был без ума от Анны, а теперь постепенно отворачивался от неё.

Она вспомнила всё, что знала о нём: властный, гордый, страстный, но при этом непостоянный и подверженный влиянию придворных. Когда-то он писал Анне пламенные письма, в которых называл её «другой половиной своей души». Но теперь…

— Ты ведь знаешь, что говорят при дворе, — осторожно продолжила Мэри.

Анита замедлила шаг.

— Что именно?

Мэри опустила глаза, словно не хотела говорить вслух то, о чём знали все.

— Говорят, что он охладел. Что теперь его внимание занимает другая.

Джейн Сеймур.

Имя пронзило её, как нож.

Вот когда она оказалась. Уже начался разрыв.

— Это всего лишь сплетни, — сказала Анита, и сама удивилась, как твёрдо прозвучал её голос.

Мэри посмотрела на неё с лёгкой улыбкой.

— Надеюсь, ты права, сестра.

Но даже в её голосе звучало сомнение.

Анита сделала глубокий вдох. Судьба Анны Болейн ещё не была решена.

Да, её положение шаткое. Да, король начал смотреть на другую. Но если он влюбился в Анну однажды, он сможет влюбиться в неё снова.

Она не допустит, чтобы всё закончилось так, как написано в учебниках истории.

Она остановилась у окна галереи и посмотрела вниз.

Двор Генриха VIII жил своей жизнью: придворные гуляли, обсуждали новости, дамы перешёптывались, из сада доносились звуки лютни.

Но где-то там, среди них, был он.

Генрих.

Её муж.

Человек, который должен был её любить, но теперь — её судья.

Она сжала перила балюстрады.

— Я изменю ход истории.

Анита продолжала идти по галерее, внимая каждому своему шагу. Ткань её тяжёлого платья шуршала по отполированному каменному полу, позолоченные украшения на корсаже поблёскивали в солнечном свете. Стены дворца, которые раньше казались ей далёкой историей, теперь дышали жизнью.

Она чувствовала запах воска от свечей, тёплый аромат древесины и лёгкий шлейф ладана, исходящий от утреннего богослужения в часовне. Где-то за колоннами слышались шаги, женский смех, приглушённые голоса.

Этот мир жил. Этот мир был реальностью.

Она глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках.

Нужно срочно разобраться в своём положении.

— Сестра, ты действительно неважно выглядишь, — Мэри остановилась и взяла её за руку.

Прикосновение было тёплым, живым.

— Просто… нехватка сна, — быстро ответила Анита.

Мэри внимательно посмотрела на неё.

— Может, ты беспокоишься о нашей принцессе?

Анита напряглась.

Елизавета!

Как она могла забыть? Анна Болейн родила дочь, будущую королеву Англии, но не смогла подарить Генриху сына.

Это и стало её проклятьем.

— Конечно, беспокоюсь, — осторожно ответила она. — Как она?

— Прекрасно, — Мэри улыбнулась. — Она здоровая, умная девочка. Настоящая наследница.

Анита почувствовала, как внутри сжимается сердце.

"Наследница, но не наследник".

Именно это было причиной охлаждения Генриха. Он хотел сына. Он ждал, надеялся, но год за годом оставался разочарованным.

А теперь его внимание переключилось на Джейн Сеймур.

Анита невольно закусила губу.

Она знала, какая опасность ей угрожает.

— Я хочу её увидеть, — твёрдо сказала она.

Мэри удивлённо вскинула брови.

— Но ты же знаешь, что король…

— Я знаю, — перебила её Анита.

Генрих редко позволял Анне видеться с дочерью. Он разочаровался в ней, и это разочарование перенеслось даже на маленькую Елизавету.

Но Анита не была Анной.

Она не собиралась просто ждать своей участи.

— Я хочу поговорить с принцессой, — повторила она, добавляя голосу твёрдости.

Мэри поколебалась, но затем кивнула.

— Хорошо. Но будь осторожна, сестра. Ты не должна вызывать гнев короля.

Не вызывать гнев короля?

Анита едва сдержала горькую усмешку.

Это будет сложнее всего.

Анита шла по дворцовому коридору в сопровождении двух фрейлин. Дворец жил своей жизнью: дамы в расшитых платьях шептались о последних слухах, рыцари в богато украшенных дублетах переговаривались о турнирах, слуги спешили по своим делам.

Анита внимательно смотрела по сторонам. Все эти люди — живые свидетели истории, которые ещё не знают, какой трагедией закончится их королевский двор.

Она слышала, как за её спиной кто-то произнёс:

— Король сегодня в плохом настроении.

Она напряглась.

— Он опять обсуждал реформу монастырей, — вторил другой голос.

Анита задумалась. Реформации, религиозные разногласия… Всё это усиливало напряжение при дворе.

Но самое опасное — это его новая фаворитка.

Анита сжала кулаки.

Нельзя терять ни минуты.

Она должна найти способ удержать Генриха.

Но как?

Она вошла в покои принцессы Елизаветы.

Комната была светлой, тёплой, с дорогими коврами и резной мебелью. У окна стояла колыбель, а рядом — молодая кормилица.

На кровати сидела маленькая девочка с рыжими локонами. Елизавета.

Анита почувствовала комок в горле.

Перед ней была будущая великая королева Англии, но сейчас она просто маленький ребёнок, чья судьба висит на волоске.

— Принцесса, — прошептала она, подходя ближе.

Девочка посмотрела на неё широко распахнутыми глазами.

— Мама?

У Аниты затрепетало сердце.

Ради неё она не позволит истории повториться.

Глава 2

Анита знала: ей нельзя терять ни минуты.

Она стояла перед массивными дверями, ведущими в покои Генриха VIII. За этими дверями находился её враг, её судьба и единственный человек, который мог решить, останется ли она королевой — или пойдёт на эшафот.

Она должна его переиграть.

Две служанки почтительно поклонились и отворили двери.

Первое, что она увидела, — это король.

Генрих VIII сидел за тяжёлым столом, заваленным бумагами. Он уже не был тем молодым, стройным мужчиной, каким его запомнила история в начале правления. Лицо его огрубело, взгляд стал тяжёлым, а черты лица приобрели властную, даже жестокую резкость.

Рядом стояли советники. Они тут же замолкли, когда увидели Анну.

Генрих медленно поднял глаза.

— Королева, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли тепла.

Анита опустилась в реверансе.

— Ваше Величество, — её голос звучал мягко, но в нём была сила.

Она не покажет страха.

Король смерил её долгим взглядом.

— Какое дело привело тебя сюда?

Анита подняла голову.

— Дело, которое касается не только меня, но и всей Англии.

Она сделала шаг вперёд, её платье мягко зашуршало.

— Я слышала, что вас заботят реформы и положение страны. Но я пришла поговорить о будущем, которое мы создаём.

Генрих усмехнулся.

— Мы?

— Разве нет? — Анита посмотрела ему в глаза. — Мы, король и королева, должны действовать как единое целое.

Она не собиралась умолять.

Она собиралась убедить.

Генрих молчал.

— Ваша дочь, — продолжила Анита, — растёт. Она умна, проницательна… И, несмотря на всё, что говорят при дворе, она ваша настоящая наследница.

— Наследница? — он нахмурился.

— Кровь Тюдоров течёт в её жилах, — твёрдо ответила Анита. — И если не я, то кто подготовит её к будущему?

Генрих нахмурился, но не прервал её.

Анита сделала глубокий вдох.

Сейчас или никогда.

— Я знаю, что есть те, кто хочет встать на моё место.

Король прищурился.

— Джейн Сеймур, например?

— Например, — спокойно сказала Анита. — Но разве она предложит вам союз, который укрепит ваш трон?

— И что же ты предлагаешь?

Она выдержала паузу.

— Сделку.

Советники переглянулись.

Генрих скрестил руки на груди.

— Продолжай.

Анита сделала шаг вперёд.

— Дайте мне время. Позвольте мне доказать, что я всё ещё могу быть полезна вам, короне и нашему будущему.

Она смотрела ему прямо в глаза.

— Я не буду вам врагом, Генрих. Я буду вашим союзником.

Анита чувствовала, как в покоях повисло напряжение. Её сердце билось в груди, но она заставила себя сохранять спокойствие. Генрих смотрел на неё — не просто с холодом, но с интересом, которого давно не было в его взгляде.

Это был опасный интерес.

Она знала, что он привык видеть в Анне Болейн женщину, которая борется за его внимание, упрямую и вспыльчивую. Но сейчас перед ним стояла другая Анна — расчётливая, выдержанная, готовая заключить сделку.

Король медленно откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Ты всегда умела говорить, Анна, — его голос был низким, ленивым, но в глазах загорелся тот самый огонь, который когда-то заставил его влюбиться в неё без памяти.

Анита поймала его взгляд и чуть склонила голову — почтительно, но не покорно.

— Ваше Величество, — мягко сказала она, — я говорю лишь о том, что важно для нас обоих.

Он чуть прищурился.

— И что же для нас обоих важно?

— Ваша корона.

Король усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло напряжение.

Она задела его.

Возможно, впервые за долгое время он услышал от Анны Болейн что-то, кроме упрёков и попыток удержать его любовь.

— Ты утверждаешь, что можешь помочь мне сохранить её?

— Я утверждаю, что могу помочь вам укрепить её, — Анита выдержала паузу. — А разве не за этим вы когда-то выбрали меня?

Генрих замер.

Вот оно.

Она видела, как в его глазах вспыхнула память. Вспомнил ли он, как Анна Болейн была его союзницей? Как она была не просто любовницей, а женщиной, которая понимала его, спорила с ним, говорила с ним на равных?

Она должна была напомнить ему об этом.

Но не словами. Взглядом, осанкой, паузами.

Она видела, как его пальцы сжались на подлокотнике кресла.

— Ты всегда была слишком уверенной в себе, Анна, — он наклонился вперёд, его голос стал тише, но напряжённее.

— Потому что всегда знала, чего хочу, — спокойно ответила Анита.

Она знала, что делает.

Генрих не уважал слабых. Он тянулся к тем, кто мог бросить ему вызов. Но и не терпел дерзость.

Она стояла перед ним — не королева, умоляющая о его благосклонности, а партнёр, готовый сыграть на его амбициях.

— Хорошо, — медленно произнёс он, — я дам тебе шанс.

Его губы тронула тень усмешки.

— Но помни, Анна…

Он встал, и теперь они были почти на одном уровне.

— Твои слова должны подкрепляться делами.

Она не отвела взгляда.

— Я знаю, Ваше Величество.

Он смотрел на неё слишком долго.

Словно пытался разгадать её, словно снова чувствовал в ней что-то, что раньше сводило его с ума.

Затем он резко развернулся и направился к выходу.

— Мы скоро увидимся.

Она знала — это был вызов.

Она стояла посреди зала, её сердце бешено стучало, но на губах играла едва заметная улыбка.

Первый раунд за ней.

Но война только началась.

Когда двери закрылись за королём, Анита позволила себе медленно выдохнуть. Её спина всё ещё хранила напряжение, словно в неё вонзились сотни невидимых иголок. Она сделала первый шаг, но что дальше?

В памяти вспыхнули страницы её диссертации — она изучала жизнь Анны Болейн до мельчайших деталей. Она знала, что впереди её ждёт ловушка.

— Ваше Высочество?

Голос Мэри Болейн был тихим, но тревожным. Анита обернулась — её «сестра» стояла в дверях галереи, всматриваясь в неё с беспокойством.

— Что? — Анита не сразу поняла, что голос прозвучал слишком резко.

Мэри поколебалась, затем шагнула ближе.

— Ты… Ты изменилась.

Анита сжала веки, осознавая, что для окружающих её поведение казалось странным. Анна Болейн была известна своим характером — резким, вспыльчивым, гордым. А сейчас…

— Я просто устала, Мэри, — ответила она мягче.

Мэри поджала губы, но больше ничего не сказала.

Анита знала, что сестра не верит ей.

Но у неё не было времени на объяснения.

Она вернулась в свои покои. Каменная кладка стен холодила, тяжёлые гобелены, украшавшие стены, едва колыхались от слабого сквозняка. Она прошлась по комнате, стараясь привести мысли в порядок.

Как ей заново завоевать Генриха?

Она вспоминала историю. В этот момент король уже смотрел в сторону Джейн Сеймур. Но почему?

Не потому, что разлюбил Анну.

А потому, что устал от борьбы с ней.

Он хотел покоя.

«Так дай ему это, Анита», — сказала она себе.

План возвращения короля

Она должна была сделать три вещи:

1. Перестать сражаться.

Генрих привык к скандалам и вспышкам ярости. Она даст ему другое — спокойствие.

2. Быть неуловимой.

Король не любил терять то, что считал своим.

3. Стать незаменимой.

Быть не просто женой — быть его союзницей, умной, тонкой, той, с кем он может говорить.

Но был один нюанс.

Джейн Сеймур.

Анита прекрасно знала, что именно сейчас король проводит с ней всё больше времени. И если она хочет выиграть эту игру, ей нужно найти способ устранить соперницу.

Но сначала — привлечь внимание Генриха.

И у неё уже был план.

Генрих любил охоту.

На следующий раз, когда он соберётся на очередную вылазку в леса Хэмптон-Корта, она сделает свой первый ход.

На следующее утро Анита проснулась оттого, что служанка осторожно встряхивала её за плечо.

— Ваше Высочество, пора вставать.

Она открыла глаза и на мгновение забыла, где находится. Но затем тяжёлый балдахин над кроватью, приглушённый свет свечей и едва слышный треск дров в камине вернули её в реальность. Это не сон. Она — Анна Болейн.

Служанка — юная, с по-детски пухлыми щеками и любопытным взглядом — уже склонилась над сундуком, выбирая одежду.

— Что сегодня в планах? — спросила Анита, стараясь говорить спокойно.

— Ваше высочество, король отправляется на охоту, — с поклоном ответила девушка. — Вы пожелаете сопровождать его?

Анита кивнула. Это её шанс.

Но прежде чем она успела подумать, как себя вести, служанка начала одевать её.

Одежда не просто одежда — она символ положения, богатства и власти.

Первым слоем была тонкая сорочка из льна, прохладная на ощупь. Затем жёсткий корсет, стягивающий талию. Анита невольно задержала дыхание, пока девушка затягивала шнуровку.

— вы привыкли к тугой посадке, миледи, — заметила служанка.

Анита лишь кивнула, подавляя смешок. Привыкла? Ни капли!

Далее пошли юбки — несколько слоёв, тяжелее, чем она ожидала. Затем плотный бархатный верх с расшитыми рукавами.

Это больше похоже на броню, чем на платье.

Когда служанка приколола ей головной убор — французскую шапочку, подчёркивающую линию лба, Анита взглянула в зеркало.

На неё смотрела настоящая Анна Болейн.

Но в её глазах не было той страсти, что сожгла её в оригинальной истории.

Теперь там была холодная решимость.

Завтрак при дворе

Спускаясь по коридору, Анита прислушивалась. Запахи жареного мяса, душистого вина и свежего хлеба заполнили воздух.

Зал уже наполнялся придворными. Они сидели за длинными столами, покрытыми белыми льняными скатертями. На серебряных блюдах лежали жареный фазан, пироги с мясом, фрукты и сыр.

Всё было прекрасно… кроме столовых приборов.

Анита на миг замерла. Вилка в её руке выглядела слишком маленькой, а большинство гостей пользовались руками или ложками.

«Не подавай виду», — приказала она себе.

Она взяла хлеб, отломила кусочек и поднесла ко рту, глядя исподлобья. Кто за ней наблюдает?

Джейн Сеймур.

Бледная, скромно одетая, она сидела чуть поодаль, но не упускала случая бросать на Аниту взгляды.

Хорошо. Пусть смотрит.

Первая проверка

Генрих вошёл в зал поздно, в окружении придворных. Он двигался уверенно, как хозяин этой крепости.

Когда его взгляд скользнул по Аните, она улыбнулась — не слишком широко, не слишком заискивающе. Сдержанно. Заинтересованно.

Генрих любил, когда его завоёвывали.

Но не успела она открыть рот, как к королю уже метнулась Джейн Сеймур и склонилась в глубоком реверансе.

Пора сделать следующий ход.

Анита встала.

— Ваше величество, — сказала она, глядя прямо в его глаза, — говорят, что утро благоволит охоте.

Генрих вскинул бровь.

— Вы хотите присоединиться?

— Разве вы когда-либо сомневались в моём умении держаться в седле?

Вокруг зала прокатился лёгкий смешок. Придворные замерли, ловя выражение лица короля.

Генрих любил вызовы.

И он только что его получил.

— Посмотрим, мадам, насколько вы сегодня хороша, — усмехнулся он. — Будьте готовы.

Анита опустила голову в грациозном кивке.

Первый шаг сделан.

Анита шагала к конюшне, ощущая на себе взгляды придворных. В этом мире внимание — валюта, а она только что сделала крупную ставку.

Она понятия не имела, насколько хороша Анна Болейн в верховой езде. Исторические источники упоминали её грацию, но были ли в этом заслуги седла или характера?

Если она свалится с лошади перед двором, её власть окончательно рухнет.

Но отступать нельзя.

Слуга подвёл коня — статного, темно-гнедого жеребца с надменными глазами.

— Ваш конь, Ваше Высочество, — поклонился он.

Анита нащупала в памяти знания о средневековой посадке: женщины сидели боком. Она вздохнула, подхватила юбки и взобралась в седло.

Жеребец встряхнул головой, но стоял спокойно.

Хороший знак.

Вскоре к ней подъехал Генрих — рослый, широкоплечий, в тёмно-красном камзоле, символизирующем королевскую власть.

— Ты уверена, что справишься? — спросил он с кривой ухмылкой.

— Разве ваша милость предпочёл бы трусливую королеву? — ответила Анита, выдержав его взгляд.

Генрих рассмеялся.

— Тогда докажи, что ты достойна королевской охоты.

Проверка началась.

Когда процессия двинулась вглубь леса, Анита ощущала хрупкость своей позиции. Вокруг — придворные, заговорщики, фаворитки.

Каждое её слово и жест будут проанализированы.

— Ваше Высочество, — подала голос Джейн Сеймур, подъезжая ближе. — Я слышала, что вы прекрасно знаете французские охотничьи традиции.

Анита напряглась.

Это ловушка.

Если она слишком хвастливо ответит, её запомнят как надменную. Если промолчит — слабость.

— О, дорогая Джейн, — с улыбкой произнесла она. — Настоящая охота — это не просто традиции, а искусство терпения и точности.

— Значит, вы предпочитаете ждать, пока добыча сама падёт к вашим ногам?

Анита взглянула на неё, а затем перевела взгляд на Генриха.

— Не всегда, — произнесла она. — Иногда, чтобы сохранить власть, нужно сделать первый выстрел.

Король посмотрел на неё с новым интересом.

Джейн промахнулась.

Охота началась. Лай собак разрывал воздух, листья с треском рассыпались под копытами.

Анита держалась рядом с королём. Она не могла проиграть этот день.

И вот она увидела оленя.

Мощное животное, гордое, стремительное.

Генрих поднял лук.

Но прежде чем он смог выстрелить, Анита пришпорила коня, направив его прямо вглубь чащи.

Придворные ахнули.

— Ваше Высочество, осторожнее! — крикнул кто-то.

Но Анита знала, что делает.

Не зря смотрела столько исторических фильмов в том числе и боевики, какое-то время даже ходила на стрельбу из лука.

Она подняла арбалет, прицелилась…

Выстрел.

Стрела пронзила воздух и вонзилась прямо в бок оленя. Он издал короткий хрип и рухнул.

Тишина.

А затем — буря аплодисментов.

Генрих подъехал к ней, улыбаясь.

— Это был впечатляющий выстрел, моя дорогая жена, — произнёс он.

Анита наклонила голову.

— Иногда удача сопутствует лишь тем, кто решается на риск, ваше величество.

Она только что выиграла этот день.

Но впереди — гораздо более опасная игра.

Охота шла полным ходом. Стаи гончих неслись сквозь заросли, загоняя добычу, охотники переговаривались, а солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, оставляя на земле узорчатые тени. Анита — Анна, напомнила она себе, — удерживалась в седле, стараясь не выдать своего замешательства.

Она была здесь всего второй день, но уже понимала: любой неверный шаг может стоить ей жизни.

— Ваше Высочество, вы не устали? — спросил один из приближённых короля, улыбаясь слишком уж любезно.

Она лишь покачала головой.

— Вовсе нет, милорд.

Вдали послышался рог — сигнал о том, что дичь загнана. Король Генрих, возглавлявший охоту, развернул коня и подъехал ближе. Его бронзовое лицо светилось азартом, но в глазах мелькала тень чего-то иного — разочарования?

— Мадам, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — вы сегодня весьма молчаливы.

"Вы".

Она заметила это сразу. Официальный, сдержанный тон.

Но всего через несколько минут, когда они оказались в стороне от придворных, он заговорил снова:

— Ты ведь не боишься, Анна?

"Ты".

Разница была тонкой, но явной. В обществе — холодная вежливость, наедине — что-то более личное.

Анита сделала вид, что не заметила перемены, но внутри у неё всё сжалось.

Почему?

Это была простая привычка? Или знак того, что его чувства к Анне Болейн угасли настолько, что он сознательно ставит между ними барьер?

Ответа пока не было. Но Анита знала: если она хочет выжить, ей предстоит понять, какие игры ведёт король.

Анита держала лицо, скрывая за сдержанной улыбкой бурю мыслей.

Король ускакал вперёд, и она наблюдала, как его фигура мелькает между деревьями. В его движениях всё ещё была царственная уверенность, но что-то изменилось.

— Вы не спешите следовать за королём, Ваше Высочество? — голос лорда Норфолка вывел её из раздумий.

Она повернулась к нему. Дядя Анны. Опасный человек, один из тех, кто не стеснялся менять сторону в нужный момент.

— Король волен охотиться, а я волнуюсь о том, чтобы сохранить приличия, — ответила она ровно.

Его глаза сузились, но он кивнул, удовлетворённый ответом.

Позже, у костра

Охотники собрались вокруг пылающего огня. Подавали жареное мясо, разливали вино. Анита старалась держаться в тени, не привлекать к себе лишнего внимания.

Но Генрих не дал ей такой возможности.

— Моя дорогая жена, — позвал он, на этот раз слишком громко.

Все взгляды обратились на неё.

Анита поднялась, сохраняя грациозность, хотя сердце билось быстрее.

— Ваше Величество?

Он поднял кубок, улыбка на его лице не достигала глаз.

— Как вы оцениваете сегодняшнюю охоту? Вы ведь всегда умели наслаждаться подобными развлечениями…

Вы. Опять официальное обращение.

Анита знала, что должна ответить так, чтобы удержаться на плаву, но не показаться заискивающей.

— Охота была славной, Ваше Величество. Но, боюсь, что в азартных играх мне далеко до вас.

По рядам прокатился лёгкий смех. Генрих улыбнулся чуть шире.

— Что ж, это верно. Но, Анна, я надеялся увидеть твой азарт… или он исчез?

Ты.

Снова.

Словно он сам не понимал, насколько это выдаёт его настроение.

— Разве могла я измениться так быстро? — осторожно ответила она, стараясь угадать его реакцию.

Король не ответил сразу, но в его глазах мелькнула тень задумчивости.

Что-то в ней его зацепило.

И это был первый знак того, что лёд ещё можно растопить.

Глава 3

Охота завершилась, но напряжение не исчезло.

Анита чувствовала, как взгляды придворных следят за каждым её движением. Кто-то ожидал её падения, кто-то – новой интриги.

Когда все вернулись в замок, её ждало неожиданное приглашение – король приказал ей явиться в его покои вечером.

— Берегитесь, миледи, — вполголоса произнесла Джейн Паркер, жена её брата Джорджа, когда они столкнулись в галерее.

Анита подняла на неё взгляд.

— Почему?

Джейн усмехнулась.

— Король не прощает холодности.

Анита молча кивнула, но в душе закипало негодование. Значит, он ждёт страсти, поклонения, преданности… а сам позволяет себе держать дистанцию?

Как бы там ни было, к вечеру она была готова.

В покоях короля

Свечи потрескивали, разливая мягкое золото по тканям и камню. Воздух был пропитан ароматом воска, вина и ещё чем-то неуловимым – смесью дорогих благовоний, кожи и власти.

Анита стояла напротив Генриха, стараясь не выдать своего беспокойства. Он смотрел слишком внимательно. Слишком пристально.

— Ты изменилась, Анна.

Голос его был мягким, но в нём звучала скрытая сталь.

Она опустила глаза, скрывая эмоции, как это делала бы настоящая Анна Болейн.

— Разве человек не меняется со временем, Ваше Величество?

— Обычно – да. Но не так стремительно.

Генрих поднялся, и она почувствовала, как пламя камина отражается в его глазах.

— Ты стала осторожнее.

Она не ответила. Да, осторожнее. Потому что теперь на кону её жизнь.

Он шагнул ближе. В его глазах не было любви – только желание, привычка, собственничество.

— Мы столько времени были врозь, Анна. Разве тебе не хочется… наверстать упущенное?

Он протянул руку, но Анита ловко сделала реверанс, чуть отступая.

— Мой король, увы… я не в состоянии исполнить супружеский долг в этот вечер.

Она наклонила голову, позволяя волосам упасть вперёд, создавая иллюзию смущения.

Генрих нахмурился.

— Женские дни?

Она кивнула.

Этот довод нельзя было оспорить.

Он сжал губы, будто раздумывая, не стоит ли ему приказать ей остаться, но затем резко отвернулся.

— Будь так. Но после я жду тебя.

Анита сделала ещё один реверанс и медленно вышла из комнаты.

Только за дверью, в коридоре, она позволила себе выдохнуть.

Ей удалось избежать первой ловушки.

Но после...

На следующее утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь тяжёлые гобелены, Анита почувствовала, как по комнате проносится шёпот служанок. Они двигались тихо, но она уловила напряжение в их движениях.

Что-то случилось?

Она медленно открыла глаза и поняла – утро началось иначе, чем вчера.

На столике у окна уже стояла изысканная одежда: платье из тонкого бархата с вышивкой золотыми нитями, мягкие туфли, шёлковые ленты. Кто-то решил, что сегодня она должна выглядеть иначе.

— Его Величество пожелал, чтобы леди Анна сопровождала его на утренней прогулке в саду, – осторожно сообщила главная камеристка, не поднимая глаз.

Анита внутренне улыбнулась. Значит, её уловка сработала.

Но радоваться было рано.

Прогулка, на которую нельзя опоздать

Она шла по галерее к внутреннему двору дворца, ощущая, как прохладный утренний воздух пробирается под тонкую ткань рукавов. Генрих уже ждал её.

Слишком рано. Значит, он действительно хотел этой встречи.

Король был одет в охотничий костюм, его руки лежали на богато украшенном поясе, а взгляд пристально изучал её, пока она приближалась.

— Вы поспешили, Ваше Величество, – мягко заметила она, приседая в реверансе.

— А ты медлишь, Анна, – ответил он, усмехаясь.

Значит, он решил продолжить игру.

— Разве мужчина не должен ждать? – её губы тронула легкая улыбка, но взгляд оставался серьёзным.

— Только если есть, ради чего.

Он подал ей руку.

Она вложила в его ладонь свою, едва ощутимо задержавшись, словно сомневалась, стоит ли ей это делать.

Генрих почувствовал эту паузу. Она видела это в его глазах.

— Ты всё ещё боишься меня, Анна?

Она чуть склонила голову, пряча загадочную улыбку.

— Разве можно бояться солнца, Ваше Величество?

— Можно, если оно палит слишком ярко, – он вдруг сжал её пальцы чуть крепче, словно не желая отпускать.

Интересно… теперь он пытается разгадать её.

Они вышли в сад, где тонкий аромат роз смешивался с прохладой утра. Анита делала вид, что наслаждается тишиной, но её разум работал напряжённо.

Она знала – сегодня будет новый ход.

-Вы приглашаете меня на свидание , дорогой муж- хитро посмотрела на него Анита.

Генрих чуть прищурился, словно оценивая её слова. Анита видела, как его пальцы на мгновение сжались, прежде чем он вновь обрел свой обычный надменный вид.

— Ты хитра, Анна, — усмехнулся он, отпуская её руку. — Это не свидание, а всего лишь прогулка по саду.

Она ответила ему тем же лёгким тоном, но в глазах мелькнула искорка вызова.

— Тогда, может быть, нам стоит взять с собой Елизавету? Всё же семейное времяпрепровождение так важно.

На мгновение лицо Генриха застыло. Он не ожидал этого.

Анита знала, что тема их дочери всегда была для него сложной. Он надеялся на наследника, а вместо этого получил дочь, которая, несмотря на свою умность и живой ум, не могла занять престол.

Король медленно перевёл взгляд на неё, и Анита почувствовала, как в воздухе повисла напряжённость.

— Ты хочешь, чтобы я взял её на прогулку?

— А почему нет? — её голос оставался лёгким, но внутри всё сжалось. Сейчас он сделает выбор.

Если он согласится, значит, в его сердце всё ещё есть тепло. Если откажется… значит, их игра становится опаснее.

Генрих молчал несколько секунд, а затем резко развернулся и сделал шаг в сторону выхода из сада.

— Пусть приведут принцессу.

Анита улыбнулась, но лишь краешком губ. Пока что, она выигрывала.

Анита слегка склонила голову, скрывая торжествующую улыбку. Первый шаг сделан.

Генрих не стал отказываться от встречи с дочерью. Это означало, что где-то в глубине души он всё ещё испытывал к девочке привязанность — пусть не такую, как к долгожданному сыну, но достаточно сильную, чтобы не отвергнуть её сразу.

— Прекрасное решение, Ваше Величество, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Король не ответил, лишь кивнул ближайшему слуге, отправляя того за принцессой.

Ожидание и расстановка сил

Они остались наедине среди высоких розовых кустов, где тонкий аромат цветов смешивался с прохладным утренним воздухом.

Анита сделала пару шагов по гравийной дорожке, разглядывая сад. Насколько здесь всё отличается от того, к чему она привыкла.

Каждая мелочь — от искусно подстриженных деревьев до позолоченных клеток с певчими птицами — кричала о королевской роскоши. Но вместе с этим… в воздухе витала осторожность.

Дворец был не просто местом, где принимались решения. Здесь плели сети, разыгрывали партии и вершили судьбы.

Генрих, стоявший чуть поодаль, наблюдал за ней.

— Ты стала… рассудительнее. Раньше ты бросала мне вызов, а теперь будто изучаешь.

Она медленно обернулась к нему.

— Вы так считаете?

Осторожно. Сейчас не время показывать слишком явный интерес.

Анита сложила руки перед собой, чуть склонив голову набок.

— Может быть, я просто поняла, что сражаться против короля — бессмысленно?

Генрих усмехнулся, но в его глазах скользнула тень сомнения.

— Неужели? Это не похоже на мою Анну.

Твою Анну…

Эти слова отозвались в её груди странным чувством. Было ли в них что-то ещё, кроме горькой насмешки? Или он действительно скучал по той женщине, которая когда-то сумела покорить его?

Анита не успела ответить — в этот момент раздались лёгкие шаги, и из-за угла сада показалась маленькая фигурка в сопровождении двух нянек.

Принцесса Елизавета.

Маленькая девочка, одетая в голубое платье с серебряной вышивкой, осторожно остановилась, увидев родителей. Её огненно-рыжие волосы были заплетены в косу, а в глазах сквозило лёгкое напряжение.

Анита сразу заметила, как она держится — сдержанно, с ноткой осторожности, словно не была уверена, как её примут.

Разве ребёнок должен так себя чувствовать перед отцом?

Анита сжала кулаки, но на лице не дрогнул ни один мускул.

Она шагнула к дочери и мягко улыбнулась:

— Доброе утро, моя дорогая.

Глаза девочки вспыхнули, но перед тем, как она успела что-то сказать, Генрих заговорил первым.

— Елизавета, ты выросла.

Принцесса сделала робкий реверанс.

— Ваше Величество.

Анита поймала этот момент и быстро накрыла ладонь дочери своей рукой.

— Мы думали, что сегодня прекрасный день для прогулки. Разве ты не согласна?

Девочка кивнула, и Анита заметила, как напряжение в её плечах чуть ослабло.

Она перевела взгляд на Генриха. Как он отреагирует?

Король смотрел на дочь несколько секунд, а затем неожиданно протянул ей руку.

— Пойдём, малышка. Покажешь мне, какие цветы теперь украшают сад?

Елизавета застыла от неожиданности, но затем её лицо озарилось робкой улыбкой.

Анита едва не вздохнула с облегчением.

Она наблюдала, как король, которому все приписывали холодность, осторожно сжимает пальцы дочери и ведёт её по саду, внимательно слушая её детский голосок.

Может быть, не всё ещё потеряно.

Анита шла чуть позади, позволяя Генриху и Елизавете самим находить общий язык. Чем больше король привяжется к дочери, тем сильнее будет её позиция.

Принцесса сначала говорила неуверенно, будто боялась сказать что-то лишнее. Но постепенно её голос становился увереннее.

— В прошлый раз в саду мы видели лису, — сказала она, подняв на отца любопытный взгляд.

Генрих усмехнулся:

— И где же она теперь?

— Не знаю. Наверное, убежала. Но садовник сказал, что это хороший знак.

Король поднял брови:

— Хороший? С каких это пор лисы — добрый знак?

Елизавета чуть покраснела, но не отвела взгляда:

— Потому что лиса умна. Она всегда найдёт путь к своей цели.

Анита едва сдержала улыбку.

Генрих посмотрел на дочь чуть внимательнее, а затем, к удивлению Аниты, рассмеялся:

— Кто же учит тебя таким хитроумным речам, принцесса?

Елизавета пожала плечами, а затем посмотрела на мать с лёгкой улыбкой.

Анита перехватила этот взгляд и поняла, что они обе только что одержали небольшую, но важную победу.

Они продолжили прогулку, и Анита видела, что Генрих, даже если и не показывал это явно, был доволен обществом дочери.

Но этого было мало.

Нужно было дать ему почувствовать, что он сам хочет этой близости.

Анита сделала вид, что любуется цветами, позволяя им идти чуть впереди.

Она услышала, как Генрих вдруг спросил:

— Скучаешь по матери, Лисёнок?

Анита замерла.

Елизавета тоже остановилась, её маленькие пальцы чуть крепче сжали руку отца.

— Да, Ваше Величество.

Анита не могла видеть её лицо, но что-то в голосе дочери заставило её сжать пальцы на складках юбки.

— Хочешь чаще её видеть? — Генрих говорил ровно, но в его голосе была странная нотка.

— Да, если мне позволено, милорд.

Король ничего не ответил.

Но, когда они вернулись к замку, он неожиданно сказал Аните:

— Ты можешь проводить больше времени с ней. Но без лишнего влияния, Анна.

Это было не просто разрешение.

Это был испытательный срок.

Но что ж, раз Генрих любит охоту… пусть поохотится и здесь.

Анита чувствовала себя как шахматист, просчитывающий партии на несколько ходов вперёд. Генрих сделал уступку, но только для того, чтобы проверить её.

Он хотел видеть её с дочерью, но с условием — «без лишнего влияния».

Что ж, ему предстоит увидеть именно то, что она захочет показать.

Ветер перемен

После прогулки Анита решила, что им с Елизаветой стоит провести ещё немного времени вместе, чтобы закрепить результат.

Они сели в покоях перед камином, где горел яркий огонь.

— Ты хорошо справилась, Лисёнок, — тихо сказала она, поправляя локон дочери.

— Но я боялась… — призналась девочка, глядя на неё широко распахнутыми глазами.

Анита мягко улыбнулась:

— Бояться можно. Главное — не показывать этого. Ты сегодня преподала урок своему отцу. Ты была умна и смела.

Елизавета чуть улыбнулась, но затем нахмурилась.

— Почему он не называет меня просто дочерью? Почему всё время "принцесса"?

Анита на секунду замерла. Это был важный вопрос.

— Потому что он видит в тебе больше, чем просто ребёнка, — ответила она. — Ты — его наследие, часть его власти. Но ты можешь показать ему, что для тебя важно быть не только принцессой, но и дочерью.

Елизавета обдумала её слова и кивнула.

— Ты научишь меня?

— Конечно.

Анита чувствовала, как внутри разгорается уверенность.

Генрих ещё не понял, но его маленькая лиса уже училась охотиться.

Новая опасность

Позже вечером, когда Анита уже собиралась отдохнуть, в её покои вошла Джейн Паркер — жена её брата Джорджа.

— У тебя появились недоброжелатели, Анна, — произнесла та, закрыв за собой дверь.

Анита подняла голову.

— Как ново.

— Я говорю не о тех, кто шепчется за твоей спиной, а о тех, кто уже начал действовать, — Джейн присела напротив, её карие глаза внимательно изучали Аниту.

— Например?

— Кардинал Ридли, епископ Гарднер и… леди Сеймур.

Анита сдержала вздох.

Джейн Сеймур.

Та, что в истории вытеснила Анну Болейн.

— Они следят, ждут ошибки, чтобы уличить тебя. Генрих охладел, и они это видят. Они рассчитывают, что скоро он потеряет к тебе интерес окончательно.

Анита наклонилась вперёд:

— Но пока что не потерял.

Джейн Паркер усмехнулась:

— Ты хочешь снова разжечь его интерес?

— А ты сомневаешься?

Джейн на секунду задумалась, а потом тихо рассмеялась.

— Ну что ж, тогда покажи, на что способна, Анна.

Анита чуть улыбнулась, глядя в пламя свечей.

Пусть Генрих считает, что охотник здесь он.

Но настоящая игра только начинается.

На следующий день Анита проснулась с чётким планом. Если враги ждут её падения, то пусть сперва увидят, как она поднимается.

Она знала: Генрих любил завоёвывать. Если она просто вернётся к нему покорной и смиренной, он потеряет к ней интерес окончательно. Нет, ему нужна игра.

Искусство недосказанности

Во время обеда при дворе Анита появилась позже остальных.

Она выбрала платье не слишком роскошное, но подчёркивающее её изящество — глубокий сапфировый цвет, лёгкий шёлк, расшитый серебряными нитями.

Когда она вошла, все головы повернулись к ней.

Но ей было важно только одно — его реакция.

Генрих поднял взгляд от кубка. В его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Хорошо.

Она склонила голову, вежливо приветствуя его, но не подошла сразу. Вместо этого направилась к маленькому столику, за которым сидела принцесса Елизавета.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, принцесса, — сказала Анита достаточно громко, чтобы её услышали.

Елизавета гордо расправила плечи:

— Как и ты, матушка.

По залу пронеслись одобрительные перешёптывания.

Анита чувствовала взгляд Генриха. Он смотрел, наблюдал.

Но не звал.

Хорошо. Пусть он сам сделает этот шаг.

Она провела некоторое время с дочерью, обмениваясь с ней негромкими словами, словно весь двор больше её не касался.

Она была королевой, но в этот момент — матерью.

И это был вызов.

Прошло не более десяти минут, как Генрих отложил кубок и произнёс громко:

— Анна, моя королева, иди же ко мне.

Она медленно подняла глаза.

И улыбнулась.

Но не бросилась к нему сразу.

— Позже, Ваше Величество. Я учу нашу дочь манерам.

Лёгкая тишина.

Шёпот придворных.

Генрих прищурился.

Она осмелилась отказать ему?

Анита продолжала смотреть прямо в его глаза, её улыбка была лёгкой, невинной, но в то же время вызывающей.

Генрих медленно наклонился вперёд, его губы дрогнули в тени усмешки.

— Ты осмеливаешься ставить дочь выше короля, Анна?

— Я всего лишь напоминаю, что её положение нерушимо, мой господин, — мягко ответила она.

Генрих посмотрел на неё ещё мгновение.

А затем рассмеялся.

— Что ж, тогда будь добра, как только закончишь — присоединись ко мне.

— С превеликим удовольствием, Ваше Величество.

Она вернулась к Елизавете, но ощущала на себе его взгляд.

Пусть играет в короля. Она же будет играть в ту, кто ещё может заставить его тосковать.

Глава 4

После обеда, когда солнце уже начинало клониться к закату, Анита поняла: при дворе её каждый шаг — не просто движение, а ход в тончайшей игре.

Она вышла в галерею, вдыхая прохладный воздух, наполненный запахами садов. С каждым её шагом шёлк платья скользил по каменным плитам, а в ушах звучал отголосок шёпотов, что витали за её спиной.

Генрих мог снова начать интересоваться ею, но этого было мало. Она знала историю. Знала, что дело не только в его увлечении другой женщиной.

Двор — это змеиное гнездо, где один неверный шаг может стать последним.

Её внимание привлекли две фигуры у окна.

Томас Кромвель — советник короля, человек, чья преданность измерялась не честью, а выгодой. Он разговаривал с Чарльзом Брэндоном, герцогом Саффолком, давним другом Генриха.

Анита притормозила, задержавшись у резной колонны.

— …король устал от неё, — донеслись до неё негромкие слова Кромвеля.

— Пока он не примет окончательного решения, она остаётся королевой, — тихо, но жёстко ответил Саффолк.

— Но долго ли?

Анита почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Так значит, они уже обсуждают её падение?

Раньше Анна Болейн думала, что главное — сохранить любовь короля. Но Анита знала лучше.

Любовь могла вернуть интерес Генриха, но только политика могла сохранить её жизнь.

Она не стала задерживаться у колонны слишком долго, не хотела, чтобы её подслушивание заметили.

Но одно было ясно: враги не собирались ждать.

Когда она вошла в тёмные покои, освещённые лишь свечами, её уже ждали.

— Сестра, ты играешь с огнём.

Анита вздрогнула, услышав голос Джорджа Болейна.

Он сидел в кресле, держа в руках кубок с вином, его тёмные глаза пристально изучали её.

— Я знаю, — спокойно ответила она, опускаясь на скамью.

— Ты изменилась, Анна. Раньше ты думала, что любовь короля — твой главный козырь. Теперь… ты стала другой.

Она встретилась с его взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что они хотят избавиться не только от меня?

Джордж сжал губы.

— Кромвель… Саффолк… и, конечно, Томас Говард, наш дорогой дядя. Они ждут момента. Ты станешь первой, но следом падут все Болейны.

Анита кивнула.

— Значит, мне нужно время. Время, чтобы снова получить власть.

Джордж усмехнулся, пригубив вино.

— И как ты планируешь это сделать?

Она улыбнулась.

— Я начну с короля.

Её брат хмыкнул.

— Только осторожнее, сестра. Однажды он любил тебя до безумия. Но если его страсть превратится в ненависть… ты знаешь, чем это закончится.

Анита поднялась.

— Вот поэтому я не позволю ему возненавидеть меня.

Она не просто играла на любовь короля. Она собиралась перехитрить сам двор.

"Слабость – это первый шаг к смерти."

Анита прекрасно понимала, что сейчас каждый её шаг — как движение по лезвию кинжала. Король ещё не отвернулся от неё окончательно, но его внимание уже колебалось. Она должна была не просто его вернуть, а сделать так, чтобы он снова увидел в ней не только женщину, но и союзника, незаменимого и нужного.

В покоях было прохладно, свечи отбрасывали дрожащие тени на дорогие гобелены. Анита сидела перед зеркалом, позволив служанке расчесывать свои длинные тёмные волосы. В отражении она видела своё лицо — знакомое, но чужое.

"Я — Анна Болейн. Последняя и единственная."

В тот вечер король устраивал ужин для приближённых. Праздность была лишь иллюзией — за бокалами с вином и смехом скрывались острые, как клинки, слова и ядовитые взгляды.

Анита выбрала платье из алого бархата — цвета власти, но не крови.

Когда она вошла в зал, все взгляды тут же устремились на неё. Одни с любопытством, другие с тонкой неприязнью.

— Моя королева, вы ослепительны, — сказал Генрих, поднимаясь ей навстречу.

Но его глаза выдавали не только восхищение. Там была настороженность.

"Он не доверяет мне," — поняла Анита, скрывая внутреннюю усмешку.

Рядом сидела Джейн Сеймур, её тонкие руки едва касались края кубка, а взгляд был опущен. Скромность, тщательно отрепетированная для короля.

"Интересно, что ты почувствуешь, если я решу оставить тебя в тени?"

Но Анита знала, что главная битва — не с Джейн.

Она скользнула взглядом по столу.

Томас Кромвель.

Этот человек гораздо опаснее, чем молодая фаворитка.

Когда их взгляды встретились, он чуть заметно улыбнулся. В его глазах не было страха.

"Ты уверен, что победишь, Кромвель?"

Анита опустила взгляд, поднеся кубок к губам, и король это заметил.

— О чём задумалась, Анна? — его голос был мягок, но в нём чувствовалась требовательность.

Она медленно улыбнулась, касаясь его руки легким движением пальцев.

— Я думаю о будущем, Ваше Величество.

Она сделала паузу, позволив этой фразе повиснуть в воздухе, затем добавила:

— И о том, как укрепить его.

Это было сказано так, чтобы прозвучать двусмысленно.

Генрих напрягся — он любил, когда о нём думали, но ещё больше он любил чувствовать свою власть.

— Ты всегда была мудрой, Анна, — произнёс он, пристально разглядывая её.

Кромвель тоже услышал это.

После ужина начались танцы.

Генрих пригласил её первым, и это был сигнал для всех.

"Я всё ещё королева."

Во время танца она говорила с ним негромко, чувствуя его дыхание у своего виска.

— Я слышала, что Кромвель планирует увеличить налоги с монастырей.

Генрих нахмурился.

— Зачем тебе это знать?

— Потому что народ будет винить Вас, а не его.

Он остановился, сжимая её талию крепче.

— Ты думаешь, он действует в своих интересах?

Она встретила его взгляд.

— Я думаю, что у него слишком много власти, Ваше Величество.

В глазах Генриха вспыхнул интерес.

Он медленно кивнул.

— Ты всё ещё умеешь видеть дальше, чем другие.

"Да, Генрих. И дальше, чем ты сам."

Когда танец закончился, и она собиралась покинуть зал, её остановил Кромвель.

— Прекрасный вечер, Ваша Милость, — произнёс он с вежливой улыбкой.

— Вы тоже наслаждались, милорд?

Он чуть наклонил голову.

— Я всегда наслаждаюсь, когда вижу мастерство. А вы сегодня были мастерски убедительны.

Анита поняла намёк.

"Ты знаешь, что я начала игру против тебя."

Но вслух она лишь улыбнулась.

— Вы мне льстите, милорд.

Кромвель склонился, его голос стал тише.

— Вы удивляете меня, Анна. Я считал, что вы потеряли хватку.

— И это было вашей ошибкой, милорд.

Они обменялись взглядами — не просто враги, но и игроки в одной партии.

Когда он ушёл, Анита знала: война началась.

Теперь оставалось главное — не проиграть.

"Во дворце важно помнить: улыбка — это не всегда признак дружелюбия, а поклон — не всегда проявление почтения."

На следующее утро Анита вновь ощутила чувство чужеродности.

Солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые гобелены, оставляя золотистые блики на каменном полу. Она лежала на широкой кровати, окружённой подушками, и вглядывалась в узор на потолке.

"Я во дворце Тюдоров. Я — Анна Болейн."

Слуги беззвучно скользили по покоям, раскладывая её утренний наряд. Бархат, шёлк, атлас — каждая складка ткани говорила о статусе и власти.

Но ни одно платье не могло защитить её от двуличности этого мира.

Во время завтрака к ней подошла её кузина Мэри Шелтон.

— Ваша Милость, мне кажется, вы должны знать... — начала она, делая вид, что поправляет складку на рукаве.

Анита приподняла бровь.

— Что именно, дорогая кузина?

Мэри оглянулась по сторонам и склонилась ближе.

— Король разговаривал с Кромвелем после бала. Они говорили о реформах... и о вас.

Анита сделала вид, что невозмутимо отпивает глоток вина.

— Меня должно волновать, что мой муж обсуждает меня с канцлером?

Мэри вздрогнула от её ледяного тона.

— Простите, Ваша Милость, я лишь... хотела предупредить.

Анита положила руку на её ладонь, сжимая чуть крепче, чем следовало.

— И я это ценю, Мэри.

Но внутри неё вспыхнуло тревожное предчувствие.

После завтрака Анита вышла в галерею, намеренно выбрав место, откуда могла наблюдать за придворными.

Именно здесь рождались интриги.

Она увидела Джейн Сеймур, беседующую с одной из придворных дам. Девушка смеялась, опуская взгляд, создавая образ смиренной и невинной души.

"Ты — не просто скромная фрейлина, Джейн. Ты — змея, укрытая в бархате."

Её взгляд скользнул дальше.

Томас Кромвель.

Он стоял у окна, беседуя с двумя советниками. Глаза его были сосредоточены, но, как только он почувствовал её взгляд, улыбнулся.

"Ты мне не доверяешь, Кромвель. И правильно делаешь."

Когда она вернулась в свои покои, её ждал неожиданный гость.

Генрих.

Он сидел в кресле, его выражение было... странным.

— Вы так редко навещаете меня, Ваше Величество, — произнесла она с лёгким поклоном.

Он поднял на неё взгляд.

— Почему ты всегда говоришь так холодно, Анна?

Она замерла.

— А разве вам нравится, когда я говорю иначе?

Он усмехнулся.

— Иногда.

Она шагнула ближе, мягко опускаясь перед ним на скамеечку.

— Тогда что вас тревожит, мой король?

Он вздохнул.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня.

Она замерла.

"Осторожно, Анита. Это проверка."

— Разве жена может что-то скрывать от мужа? — прошептала она, склонив голову.

Он долго смотрел на неё, а затем протянул руку, касаясь её щеки.

— Я хочу, чтобы ты всегда говорила мне правду, Анна.

Она улыбнулась.

— Я всегда говорю вам то, что вам нужно услышать, мой король.

Генрих рассмеялся, но его взгляд остался напряжённым.

Война продолжается

Когда он ушёл, Анита глубоко вдохнула.

"Он не верит мне. Но он всё ещё мой."

Снаружи, в тени коридоров, она почувствовала, как кто-то наблюдает за ней.

Дворец — это не просто дом. Это шахматная доска.

И пока что она ещё держит в руках свою корону.

"В дворцовых стенах секреты живут недолго. Они находят уши, которым не предназначены, и губы, что не могут молчать."

Анита сидела у окна, её пальцы перебирали жемчужные чётки — бесполезная попытка успокоить себя.

Генрих ушёл несколько часов назад, но его слова всё ещё отдавались в её сознании.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня...

Почему он так сказал? Откуда появились эти подозрения?

Ей нужен был ответ.

Она вспомнила шёпот Мэри Шелтон за завтраком.

— Ваша Милость, мне кажется, вы должны знать...

Именно поэтому, проходя мимо неё днём, Анита едва заметно скользнула пальцами по её рукаву, наклонившись так, чтобы никто не услышал:

— Жду вас после заката. Без свидетелей.

Теперь же, когда за окнами разливался густой вечер, Анита ждала.

Вскоре раздался осторожный стук.

— Войдите.

Мэри Шелтон проскользнула в комнату, тут же прикрыв за собой дверь.

— Ваша Милость, я не уверена, что...

— Садитесь, — тихо, но твёрдо приказала Анита.

Мэри повиновалась, нервно сцепив пальцы.

— Расскажите мне всё, что слышали.

Мэри сглотнула.

— Я подслушала разговор короля с Кромвелем. Он сказал, что народ не любит вас. Что вас называют "ведьмой, зачаровавшей короля". И что...

Она запнулась.

— Что, Мэри? Говорите!

— Он сказал, что если это правда, король должен задуматься, не послал ли ему Бог знак.

Анита похолодела.

"Они уже плетут паутину."

— И что сказал король?

— Он промолчал... но его лицо. Оно было задумчивым. Он уже сомневается.

Когда Мэри ушла, Анита осталась одна, глядя в полумрак.

"Кромвель играет против меня. Джейн Сеймур уже готовится занять моё место. Вопрос в том — насколько у меня мало времени?"

Она подошла к зеркалу, всматриваясь в отражение.

— Я — Анна Болейн. И я ещё не проиграла.

Дворец жил своей жизнью — скрытой от глаз, полной сплетен, интриг и скрытых символов.

Анита быстро поняла: здесь всё имело значение. Каждая брошенная фраза, каждая деталь одежды, даже способ подачи блюда могли стать сигналом.

Символика цвета и тканей

Анна Болейн всегда носила глубокий бордовый или тёмно-зелёный — цвета власти и страсти. Но сейчас Анита осознала, что её наряды вызывают раздражение у некоторых при дворе.

"Может быть, стоит сменить тактику?"

Она вспомнила, что Жанна д’Арк на суде носила чёрное платье — символ её решимости. А королева Изабелла Французская во время переговоров одевалась в мягкие серебристые тона, вызывая доверие.

На завтрак она выбрала пастельно-голубое платье с вышивкой в виде лилий. Цвет преданности и чистоты.

Реакция не заставила себя ждать: несколько дам обменялись взглядами, а Кромвель едва заметно скривился. Он ждал другой Анны.

"Хочешь интриг? Хорошо. Я сыграю по твоим правилам."

Дворцовая кухня и еда как средство власти

Во времена Тюдоров еда была не просто пищей, а демонстрацией могущества.

На обед подавали:

Павлин в золоте — символ королевской гордости.

Желе в форме замка — аллегория на неприступность династии.

Пряные вина с шафраном — только для избранных, потому что специи стоили как золото.

Анита заметила, что Джейн Сеймур ест только простые блюда — суп из чечевицы, хлеб и воду. Она копирует скромность Екатерины Арагонской, чтобы понравиться Генриху.

"Играешь в благочестие? Посмотрим, что будет дальше."

Танцы и скрытые послания

Вечером в зале начались танцы.

Куртуазные танцы были не просто развлечением, а возможностью передавать тайные знаки.

Генрих пригласил её на паванну — торжественный танец, который обычно исполняли будущие супруги.

Но когда он повернулся к Джейн Сеймур, то выбрал гаильярду — более игривый, почти кокетливый танец.

Анита сдержала улыбку.

"Ты хочешь игры, Генрих? Тогда приготовься."

Когда вечер закончился, Анита вышла в галерею.

На скамье сидел Томас Кромвель, вертя в руках кольцо.

— Её Величество, вы блистали сегодня, — его голос был мягок, но в глазах читалась сталь.

— Вы мне льстите, милорд.

— Я лишь наблюдаю, как история переписывает саму себя.

Анита замерла.

"Что ты знаешь, Кромвель? Насколько близко ты подобрался?"

Она лишь улыбнулась.

— Историю пишут победители.

— Вы правы, Ваша Милость, — он встал, наклоняя голову, — а победитель ещё не определён.

Он ушёл, оставив её в холоде ночи.

"Я слишком долго наблюдала за историей со стороны. Теперь я — её участница.

Анита долго стояла в галерее, ощущая, как по коже пробегает ледяной холод. Фраза Кромвеля звенела в голове.

"А победитель ещё не определён."

Это было не просто предупреждение. Это была угроза.

Где-то в глубине дворца пробили часы. Полночь.

Шёпот слуг, отдалённый смех. Дворец ещё жил, но в его стенах слишком много теней.

Анита глубоко вдохнула.

"Я не стану жертвой этой истории."

Она развернулась и быстрым шагом направилась в свои покои.

Перед дверью её уже ждала Мэри Шелтон — кузина Анны, доверенная фрейлина, молодая, но не глупая.

— Вы шепнули мне прийти, моя королева? — её голос был тих, но в глазах светился страх.

Анита кивнула, впуская её в комнату и запирая дверь.

— Рассказывай всё, что слышала.

Мэри судорожно вдохнула.

— Кромвель говорил с королём. Он...

Она замялась, но затем продолжила.

— Он уверяет Генриха, что вы что-то скрываете. Что у вас есть тайна.

Анита стиснула кулаки.

"Я не просто что-то скрываю. Я сама — одна большая тайна."

Она подошла к зеркалу, встретившись взглядом со своим отражением.

Женщина, которую она видела, больше не была просто историком.

Теперь она Анна Болейн. И в этой игре на кону не только её жизнь, но и вся история Англии.

Глава 5

Анита знала, что при дворе каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово может стать оружием. Она играла свою роль осторожно, но этого могло быть недостаточно.

Кромвель не зря шептался с королём. Кто-то плёл сети, и у неё было слишком мало времени, чтобы понять, где расставлены капканы.

Наутро слуги вели себя иначе — они опускали глаза, а некоторые перешёптывались за её спиной.

Анита нахмурилась.

"Слухи."

Она знала этот механизм. Кто-то начал сеять недоверие.

На прогулке в саду ей навстречу попалась Джейн Болейн, жена её брата Джорджа. Женщина изобразила вежливую улыбку, но в глазах проскользнуло торжество.

— Вы сегодня необычайно задумчивы, моя королева, — протянула она. — Тревожит ли вас что-то? Или… кто-то?

Анита сдержала раздражение.

— Меня тревожит только то, как быстро распространяются сплетни при дворе.

Джейн чуть склонила голову, играя роль невинной собеседницы.

— Вы правы. Интриги распространяются, словно болезнь. Особенно если в них замешаны близкие вам люди.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

— Ночью мне довелось услышать нечто… любопытное. Слуги шептались, что некая фрейлина получила ночью тайного гостя. И якобы этот гость — человек, которому очень доверяют.

Анита почувствовала, как внутри похолодело.

"Меня подставляют."

Джейн с удовольствием наблюдала за её реакцией.

— Король — человек страстный, но также гордый. Ему не понравится, если рядом с вами появится другой мужчина. Даже если это только слух.

Анита посмотрела на неё долгим взглядом.

— Спасибо за предупреждение.

Она развернулась и ушла, не желая давать сопернице больше удовольствия от её тревоги.

Вечером, возвращаясь в покои, Анита услышала торопливые шаги.

— Моя королева, простите!

Перед ней оказалась одна из молодых фрейлин — перепуганная, с бледным лицом.

— Вы должны это знать. Сегодня кто-то видел, как к вашей двери ночью подходил мужчина…

Анита сжала кулаки.

"Они работают быстро."

— И кто же был этим мужчиной?

Фрейлина замялась.

— Я… не знаю. Но слухи говорят… что это был ваш брат, лорд Джордж Болейн.

Всё внутри Аниты сжалось.

Она вспомнила историю.

"Это же один из ключевых обвинений против Анны Болейн! Их хотят обвинить в кровосмешении, чтобы убрать её!"

Она взглянула на девушку.

— Слухи имеют силу только тогда, когда в них верят. И если кто-то повторит эту ложь — последствия будут для него самыми серьёзными.

Фрейлина испуганно кивнула.

Когда девушка ушла, Анита медленно выдохнула.

"Меня загоняют в угол."

Кто-то целенаправленно ведёт её к падению.

Но если они думают, что она просто сложит руки и сдастся, то они не знают, с кем имеют дело.

Анита взглянула в зеркало.

"Я переписываю эту историю. И на этот раз я её выиграю."

Анита глубоко вдохнула.

"Думай. Кто это делает?"

Кромвель? Джейн Болейн? Или кто-то ещё?

Она знала, что при дворе враги могут улыбаться тебе в лицо, а за спиной точить нож.

— Моя королева?

Она подняла взгляд — перед ней стояла Мэри Шелтон, её юная кузина и одна из немногих, кому можно было хоть немного доверять.

— Мэри, зайди.

Девушка вошла, нервно поправляя складки платья.

— Вы просили сообщать, если что-то странное будет происходить…

Анита кивнула.

— Говори.

Мэри понизила голос:

— Сегодня утром я услышала, как Джейн Болейн разговаривала с Томасом Кромвелем. Она сказала, что "королева ведёт себя странно, словно стала совсем другим человеком". А ещё…

Она замялась.

— Говори, — твёрдо повторила Анита.

— Она сказала, что король теряет к вам интерес, и что, возможно, "время для перемен уже близко".

Анита сжала подлокотник кресла.

"Значит, они уже готовятся."

— Ты уверена, что никто тебя не видел?

Мэри кивнула.

— Я пряталась за колонной в галерее. Они думали, что там никого нет.

Анита на мгновение задумалась.

"Если Джейн говорит о «переменах», значит, меня планируют убрать. Не просто отдалить от короля, а полностью уничтожить."

Она посмотрела на кузину.

— Ты была мне полезна, Мэри. Но будь осторожна. Если они заподозрят тебя, тебе будет очень опасно оставаться при дворе.

Мэри испугалась, но кивнула.

— Я осторожна, моя королева.

Анита тяжело вздохнула.

— Этого недостаточно. Будь умной. В этой игре проигравшие теряют голову в буквальном смысле.

Мэри побледнела.

— Я… понимаю.

Анита кивнула.

— А теперь иди. И веди себя, как ни в чём не бывало.

Девушка поспешно покинула её покои.

Планы на выживание

Анита осталась одна, размышляя.

"Мне нужно действовать. Нельзя просто ждать, когда они нанесут удар."

Она прошлась по комнате, пытаясь составить план.

1. Удержать Генриха. Он теряет к ней интерес? Значит, нужно вновь разжечь в нём страсть.

2. Найти союзников. Пока у неё есть только Мэри, но ей нужны сильные фигуры, способные противостоять Кромвелю.

3. Разоблачить заговор. Нужно выяснить, кто стоит за слухами, и ударить первым.

Анита посмотрела в зеркало.

"Они думают, что я сломаюсь. Но я намерена выиграть эту игру."

Она позвала фрейлину.

— Подготовь мои лучшие платья. Завтра я должна выглядеть так, чтобы король не смог отвести глаз.

Фрейлина поклонилась.

— Как пожелаете, моя королева.

Анита усмехнулась.

"Ну что ж, Генрих. Посмотрим, насколько ты действительно потерял ко мне интерес."

Анита проснулась с ощущением тревоги. "Сегодня я должна напомнить Генриху, почему он выбрал меня."

Она встала раньше обычного. Фрейлины уже ждали, готовые помочь ей одеться.

— Сегодня вы выглядите особенно ослепительно, моя королева, — заметила одна из них, расчесывая её тёмные локоны.

Анита бросила взгляд на зеркало.

"Я не просто королева. Я женщина, способная покорять."

Она выбрала платье из тёмно-красного бархата с золотой вышивкой — цвет страсти и власти.

Когда она вошла в главный зал, придворные замерли. Анна Болейн снова блистала.

Генрих замечает перемены

Король уже был в зале. Он взглянул на неё — и на мгновение в его глазах вспыхнул старый огонь.

Анита подошла и с лёгким поклоном произнесла:

— Ваше величество, сегодня прекрасный день. Почему бы нам не провести его вместе?

Генрих усмехнулся.

— Что ты предлагаешь, Анна?

— Охота, музыка, шахматы. Выберите, что вам по душе.

Он взглянул на неё задумчиво.

— Ты давно не проявляла ко мне такого внимания.

— А вы давно не смотрели на меня так, как сейчас, — мягко ответила она.

Генрих рассмеялся.

— Ты всегда умела говорить красивые вещи. Хорошо, отправимся на охоту.

Но пока она разыгрывала свою партию, где-то в тени плелись интриги.

Кромвель уже обсуждал с Джейн Сеймур возможное будущее.

— Король всё ещё сомневается, но если ему подбросить правильные доказательства… — шептал он ей.

Джейн наклонилась ближе.

— Как скоро?

— Очень скоро.

Анита не знала, что у неё осталось совсем немного времени, чтобы изменить судьбу.

День выдался прохладным, но солнечным. Вся королевская свита уже выстроилась в ожидании, когда король оседлает своего жеребца. Анита надела тёмно-зелёный охотничий наряд с золотыми пуговицами — не такой роскошный, как бальное платье, но всё же подчеркивающий её королевское положение.

Генрих подошёл ближе, оценивающе оглядывая её.

— Ты действительно хочешь поехать с нами?

— А почему бы и нет? Разве вы не скучали по моему обществу, милорд? — с лёгкой улыбкой произнесла она, ловя его пристальный взгляд.

Генрих усмехнулся, но что-то в его лице оставалось холодным.

— Ты знаешь, как заставить меня подчиняться твоим желаниям, Анна.

"Но теперь всё сложнее", — поняла она.

Лес полон не только дичи

Охота началась. Свора собак рванулась вперёд, всадники устремились за ними. Анита держалась рядом с королём, но её взгляд выхватывал незримые потоки интриг.

Она заметила, как Кромвель что-то шепчет Джейн Сеймур. Те, кто ещё недавно льстили ей, теперь смотрели иначе.

"Что-то происходит. Они готовят удар."

И тут Генрих вдруг резко остановил коня.

— Почему ты так напряжена? — он посмотрел на неё пристально.

Анита улыбнулась:

— Потому что знаю: в этой игре проигравших не жалеют.

Ночь, которая всё меняет

Поздно вечером в её покои тихо скользнула Мэри Шелтон.

— Вы просили доложить, моя королева. Я слышала, как Кромвель говорил с Джейн. Он сказал, что король не должен колебаться дольше.

Анита сжала ладони.

— Они торопят его. Значит, времени осталось мало.

Мэри испуганно прошептала:

— Они хотят подложить доказательства вашей измены.

Анита выдохнула.

Анита чувствовала, как гнетущая атмосфера дворца с каждым днём становится всё тяжелее. Интриги сжимались вокруг неё, словно невидимые сети. Генрих отдалялся, Кромвель что-то замышлял, а Джейн Сеймур всё чаще появлялась в его окружении.

Но сегодня Анита решила отбросить тревоги.

Она тихо вышла из своих покоев, убедилась, что за ней никто не следит, и направилась в детскую комнату Елизаветы.

Девочка мирно спала в своей кроватке, её медовые локоны мягко разметались по подушке. Улыбка появилась на лице Аниты — здесь она могла быть просто матерью, а не королевой.

Она осторожно опустилась на край кровати, провела рукой по детской щеке и накрыла её одеялом.

— Ты мой единственный свет в этом дворце, малышка...

Анита тихо запела старинную французскую колыбельную, вспоминая детство в замке Эвра. Из памяти самой Анны Болейн.Голос её был мягким, убаюкивающим. Под мерное дыхание дочери её собственные веки стали тяжелыми.

Она не заметила, как сон окончательно сморил её.

Дверь детской комнаты чуть слышно скрипнула, и в полумраке появился Генрих VIII.

Он вошёл медленно, словно сам не осознавал, зачем пришёл сюда. Сегодня он ждал Анну в её покоях, но она так и не пришла. Слуги сказали, что она, вероятно, отдыхает, и он, раздражённый, ушёл. Но почему-то ноги сами привели его сюда.

Зрелище перед ним его поразило.

Анна, свернувшись калачиком, мирно спала рядом с Елизаветой. Её лицо было спокойным, таким, каким он его давно не видел.

Генрих шагнул ближе.

Елизавета вдруг негромко вздохнула во сне, и рука Анны сразу же мягко легла на её спину, защищая и согревая.

Генрих почувствовал необъяснимый укол в груди.

Он уже почти не видел в Анне ту женщину, в которую когда-то был безумно влюблён. Теперь между ними были лишь разочарование, ожидания и обиды.

Но сейчас...

Сейчас перед ним была не королева, не политическая фигура, не женщина, которая вызывала гнев и подозрения.

Перед ним была мать его дочери.

И в этом было что-то неподдельное, живое, настоящее.

Генрих задержался ещё на мгновение, вглядываясь в лицо Анны, затем молча развернулся и ушёл, оставляя её спящей, даже не подозревающей, что он приходил.

Но в его душе что-то дрогнуло.

Анита проснулась раньше обычного, когда первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые гобелены в детской. Елизавета мирно спала, её крошечная ручка всё ещё покоилась на материнском запястье.

Анита осторожно высвободилась из объятий дочери, чувствуя необычное спокойствие, которого ей так не хватало при дворе. Но это ощущение развеялось мгновенно, когда она заметила настороженные взгляды служанок, с которыми столкнулась по дороге в свои покои.

Что-то было не так.

Она ещё не знала что.

Но почувствовала угрожающее дыхание интриг, скрытое за натянутыми улыбками и поспешно отводимыми глазами.

Приём у короля

Королевский зал уже заполнился придворными — мужчины в роскошных камзолах, дамы в парчовых платьях, ювелирные украшения искрились при свете свечей. Генрих сидел на троне, величественный, как всегда, но в его глазах читалась усталость.

Анита с достоинством подошла, чтобы занять своё место рядом с ним.

И в этот момент в зале воцарилась напряжённая тишина.

Вперед выступил Томас Кромвель — первый министр короля, человек, чьё влияние становилось опасным.

— Ваша светлость, — его голос был мягок, но в нём сквозило змеящееся лукавство. — Слухи — это опасная вещь. Они могут превратиться в нож, что ранит тех, кто даже не подозревает об угрозе.

Генрих медленно поднял глаза:

— Ты не из тех, кто говорит загадками, Кромвель. Высказывайся.

Министр поклонился и сделал осторожный шаг вперёд.

— Есть тревожные известия. Минувшей ночью, как говорят слуги, у покоев королевы был замечен мужчина.

В зале раздались шёпоты. Несколько дам прикрыли веерами губы, перекидываясь взглядами.

Анита почувствовала, как ледяная игла пронзила её позвоночник.

Она не успела ничего сказать, как Кромвель продолжил:

— Конечно, мы все знаем, что ваша милость славится своей преданностью и чистотой, но… такие слухи могут очернить доброе имя королевы. Я посчитал своим долгом предупредить вас, дабы ложь не стала истиной в глазах недругов.

Анита напряглась.

Генрих молчал.

Что он думает?

Она видела, как его пальцы сжались на подлокотнике трона. В глазах не было гнева, но было что-то тревожное — сомнение, раздумье.

И она поняла: Кромвель бросил зерно недоверия.

Теперь всё зависит от его следующего шага.

Но Генрих не вспылил, не вскочил с места, не схватился за меч.

Он медленно выпрямился, обведя зал холодным взглядом.

— Я сам видел, где провела ночь моя жена.

Кромвель на мгновение растерялся.

— Милорд?

Генрих открыл рот, будто собираясь сказать что-то ещё, но затем просто откинулся на спинку трона и проговорил с ледяным спокойствием:

— Она была в детских покоях. Рядом с нашей дочерью. И если кто-то осмелится усомниться в этом — я лично разберусь с ним.

Напряжение спало, но не исчезло.

Придворные поспешно отвели взгляды, делая вид, что их это не касается.

Анита почувствовала облегчение, но не позволила себе улыбнуться.

Генрих её защитил.

Но защита — это ещё не доверие.

Она видела, как он смотрел на неё. В этом взгляде было что-то другое.

Анна шла по коридору дворца, едва слыша, как за ней тихо ступает фрейлина. Слова Кромвеля отдавались в её голове гулким эхом, но ещё больше тревожил взгляд Генриха.

Он её защитил. Но почему?

Когда они вошли в покои, король молча закрыл за ними дверь. В комнате не было никого, кроме них двоих. Ни стражи, ни слуг, ни придворных, что ловят каждое слово.

— Значит, ты теперь спишь в детской? — Генрих заговорил ровно, без гнева, но в его голосе чувствовалась скрытая угроза.

Анна повернулась к нему, встретив взгляд, в котором читалось что-то большее, чем простая ревность.

— Я заснула рядом с дочерью, не собираясь проводить там всю ночь, — ответила она спокойно. — Разве это преступление?

Генрих усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Кто-то видит у твоих дверей мужчину, а ты случайно оказываешься в другом крыле дворца. Удивительное совпадение, не находишь?

Анна выдержала паузу.

Это проверка.

Его пальцы барабанили по золочённому подлокотнику кресла, но он ждал её ответа.

— Совпадение, которое должно заставить нас задуматься — кому выгодно, чтобы ты начал мне не доверять?

Генрих не отвёл взгляда.

Анна видела, как в нём борются эмоции.

— Раньше ты не говорила подобные вещи, Анна.

Она слегка наклонила голову.

— Раньше ты не сомневался во мне.

Между ними нависло напряжение.

Генрих сделал шаг вперёд.

— Я защищал тебя сегодня. Но это не значит, что я слеп.

Анна откинулась на спинку кресла, взяв бокал вина.

— Ты слишком умен, чтобы быть слепым. И слишком горд, чтобы позволить кому-то управлять тобой.

Генрих сжал челюсти, не ответив сразу.

Он понял намёк.

Кромвель пытался сеять сомнения, но если король прямо сейчас признает, что им манипулируют — это будет означать поражение.

Анна прекрасно это понимала.

И потому, отпив глоток, добавила:

— Ты сам сделаешь выводы, милорд. Я лишь хочу, чтобы ты посмотрел на этот случай не глазами других, а своими собственными.

Генрих смотрел на неё долго, прежде чем ответить:

— Я всегда вижу больше, чем кажется. Не забывай об этом.

Он развернулся и ушёл.

Анна осталась стоять в одиночестве, понимая, что только что выиграла этот раунд.

Глава 6

Анна сидела у окна, грея ладони о чашу с горячим вином. Вечер опускался на дворец, окрашивая стены мягким янтарным светом. После утреннего разговора с Генрихом ей не давало покоя одно — она чувствовала, что что-то изменилось.

Он снова смотрел на неё иначе.

Не так, как в последние месяцы, когда его глаза были пустыми и холодными, словно застывший лёд. Теперь в его взгляде проскальзывало что-то знакомое — искра, тёплый интерес.

Но значит ли это, что она в безопасности?

Совсем нет.

— Ваша милость, вас приглашают на вечернюю трапезу к королю.

Анна медленно подняла голову.

Она знала, что Генрих не стал бы этого делать, если бы его сердце не дрогнуло.

Но также знала и другое — если он снова ею увлечён, это не спасение, а лишь новый виток игры.

Во время ужина

Анна вошла в зал, чувствуя, как взгляды придворных скользят по ней, оценивая каждую деталь. Она шла медленно, осознавая, что это тоже часть спектакля.

Генрих ждал её.

Он сидел в центре зала, облокотившись на подлокотник трона, и, когда их глаза встретились, на его губах мелькнула лёгкая усмешка.

Он снова играл.

— Присоединяйтесь ко мне, Анна. Сегодня я хочу ужинать в компании своей королевы.

Шёпот пронёсся по залу, словно лёгкий ветерок.

Ещё вчера казалось, что он окончательно отвернулся от неё, а теперь — сам делает первый шаг.

Анна не подала виду, что удивлена, лишь изящно опустилась на предложенное место.

— Вы благосклонны, Ваше Величество, — мягко произнесла она, беря кубок вина.

Генрих наклонился ближе.

— Благосклонность нужно заслужить.

Она улыбнулась, но ничего не ответила.

Это был вызов.

И теперь ей предстояло его принять.

Анна знала, что за ужином каждое слово, каждый взгляд может стать оружием. Генрих проявил к ней внимание, но это не означало, что он снова принадлежит ей.

За столом было слишком много ушей, слишком много глаз, следящих за каждым движением.

Кромвель сидел неподалёку, его тонкие губы искривились в едва заметной усмешке. Он видел, что король потеплел к ней, но не терял бдительности.

— Ваше Величество, в последние дни в Лондоне появилось немало слухов, — спокойно начал Кромвель, будто невзначай. — Однажды они могут коснуться и королевы.

Анна непринуждённо взяла бокал, делая вид, что не придаёт значения его словам.

— Люди любят сплетничать, лорд Кромвель. Особенно те, кто не в силах сотворить нечто великое и предпочитают разрушать судьбы других.

Некоторые придворные замерли, уловив скрытый смысл. Кромвель только слегка прищурился.

Но Генрих… Генрих усмехнулся.

— Моя королева становится всё более острой на язык.

— Только когда защищаю то, что мне принадлежит, Ваше Величество.

Она почувствовала, как его взгляд на мгновение задержался на ней. Ему это понравилось.

Но понравилось ли настолько, чтобы он забыл о своих подозрениях.

После ужина

Когда все разошлись, Анна осталась наедине с королём.

Он стоял у окна, держа в руках кубок. В свете свечей его профиль казался вырезанным из мрамора.

— Ты ведь знаешь, почему Кромвель сказал это за столом? — Генрих говорил медленно, не поворачиваясь к ней.

Анна сделала несколько шагов вперёд.

— Он хочет посеять сомнение.

— И что мне делать с этим?

Она замерла.

Этот вопрос был проверкой.

Если она скажет, что король должен отвергнуть все слухи, то покажется слишком настойчивой.

Если поддержит обвинения — предаст саму себя.

Но у неё был другой ответ.

— Поступайте так, как поступили бы с любым другим ложным слухом. Пусть правда заглушит их.

Генрих повернулся.

В его глазах было что-то новое.

— И ты уверена, что правда на твоей стороне?

Анна выдержала его взгляд.

— Если бы было иначе, я бы не стояла сейчас перед вами.

Он задумался.

Но через мгновение наклонился ближе, почти касаясь её щеки.

— Будь внимательной Анна.

Он развернулся и ушёл, оставляя её одну.

Она одержала маленькую победу.

Но знала, что это только начало.

Анна смотрела, как Генрих скрывается в глубине коридора, оставляя за собой ощущение тревожной неопределённости. Он снова интересовался ею, но она не знала, насколько глубоко это чувство проникло в его сердце.

Шаги на мраморном полу отразились эхом в пустом зале.

Анна выдохнула. Одна победа — это ещё не война.

Она знала, что Кромвель не оставит её в покое. Ему не нужна королева, которая видит его насквозь.

Но как долго она сможет сохранять этот хрупкий баланс?

В своих покоях Анна долго не могла уснуть.

Слуги молча расчесывали её тёмные волосы, свечи тихо потрескивали в прохладном воздухе комнаты.

— Вы устали, миледи? — негромко спросила одна из фрейлин.

Анна подняла взгляд.

— Нет. Я просто жду утро.

Когда она осталась одна, в глубине комнаты послышался осторожный стук.

Её сердце сжалось.

— Войдите.

Дверь чуть приоткрылась, и внутрь скользнула тень.

Мэри Шелтон.

Анна сразу заметила её беспокойство.

— Вы просили прийти незаметно, Ваша Милость.

Анна кивнула.

— Что ты слышала?

Фрейлина оглянулась, словно опасаясь, что за гобеленами прячутся чужие уши.

— Генрих беседовал с Кромвелем после ужина. Он сказал, что его раздражают слухи, но… он не может их игнорировать.

Анна сжала подлокотник кресла.

— Он не должен сомневаться.

— Но они этого и добиваются.

Мэри подошла ближе.

— Кромвель заговорил о Марии Штюарт.

Анна замерла.

— Зачем ему упоминать шотландскую королеву?

Мэри поникла.

— Он сказал, что если Ваше Величество утратит королевскую милость, потребуется новая свадьба…

В комнате стало невыносимо тихо.

Анна закрыла глаза.

Кромвель не просто строил интриги. Он уже искал ей замену.

— Что мне делать? — тихо спросила Анна, скорее у себя, чем у фрейлины.

Мэри опустила голову.

— Держать короля рядом. Не дать ему сомневаться.

Анна кивнула, чувствуя, как в ней загорается новая решимость.

— Спасибо, Мэри. Ты можешь идти.

Когда дверь за фрейлиной закрылась, Анна взяла в руки небольшой серебряный крест, который носила с юности.

Если судьба хочет испытать её, она примет вызов.

Но она не собиралась сдаваться без боя.

Анна была уверена: если Генрих не пришёл к ней после утреннего приёма, значит, ещё не решил, что с ней делать. Он сомневается, и это даёт ей шанс.

Она провела утро в тишине, но не в своих покоях, а в библиотеке — одном из немногих мест, где можно остаться наедине с мыслями.

Анна осторожно проводит пальцами по массивным переплётам. Здесь хранятся труды античных философов, свитки на латыни, богословские трактаты… И среди них — история о женщинах, что теряли свою власть.

"Жены, что забывали, что их сила в покорности, теряли головы. Те, кто умели играть, держали власть."

Она горько усмехнулась.

— Вижу, ты нашла себе необычное чтение, моя королева.

Голос за спиной.

Анна не вздрогнула, но сердце дрогнуло.

Игра начинается

Она медленно обернулась. Генрих стоял у двери, руки за спиной. Свет из высоких окон рисовал резкие линии на его лице.

— Я не знала, что Его Величество интересуется женской историей, — мягко заметила Анна, закрывая книгу.

Генрих сделал несколько шагов вперёд.

— Меня больше интересует, что ты ищешь среди этих страниц.

Он ловил её на слове, испытывал, но взгляд выдавал не только подозрение, но и интерес.

— Ответы, Ваше Величество.

— На что?

— На вопрос, можно ли изменить свою судьбу.

Она произнесла это спокойно, но оба знали — этот разговор не просто об исторических книгах.

Генрих молчал. В его глазах промелькнуло что-то тёплое, но быстро исчезло.

Он шагнул ближе.

— И какой же ответ ты нашла?

Анна задержала дыхание. Если она скажет что-то не то, если он решит, что она лжёт или играет, всё рухнет.

Она опустила глаза на книгу, потом снова посмотрела на него.

— Что судьба в руках того, кто осмелится её переписать.

Генрих внимательно всматривался в её лицо.

— Ты никогда не изменишься, Анна, — сказал он, но в голосе не было ни гнева, ни холода. Скорее — усталая привязанность.

Анна знала: он снова думает о ней не как о политическом союзнике, не как о королеве, а как о женщине, что когда-то вскружила ему голову.

Тени прошлого и игра на грани

Анна почувствовала, как Генрих медленно проводит взглядом по её лицу, задерживается на губах, словно что-то вспоминая. В библиотеке было тихо, только редкие шаги стражников где-то за дверьми напоминали, что за их беседой могли наблюдать.

— Я иногда жалею, что дал тебе такую власть, Анна. — Голос короля был ровным, но в нём слышалась усталость.

Она выдержала паузу, прежде чем ответить:

— А я иногда жалею, что взяла её, Ваше Величество.

Её слова зависли в воздухе, наполненные двойным смыслом. Генрих усмехнулся — не насмешливо, но с каким-то мрачным удовлетворением.

— Жалеешь? Разве не этого ты хотела? Быть королевой?

Анна отвела взгляд, словно раздумывая, а потом тихо сказала:

— Я хотела быть вашей единственной.

Король не ответил сразу. Он смотрел на неё, словно пытался понять, искренна ли она или это очередная игра.

— Ты знаешь, что говорят обо мне при дворе? — спросил он вдруг.

— Я знаю, что говорят обо мне, — парировала она.

Генрих чуть склонил голову, признавая её ответ.

— Говорят, что ты теряешь мою благосклонность. Что я ищу… замену.

Анна затаила дыхание.

— А вы ищете? — её голос звучал мягко, но в глазах было напряжение.

Генрих не сразу ответил.

— Я устал от лжи, Анна. От интриг. От того, что все вокруг что-то скрывают.

Она поняла, что это был скрытый намёк на недавние слухи об измене.

— Я не лгу вам, Генрих, — тихо сказала она, впервые позволив себе назвать его так, как раньше, без титулов.

Король посмотрел на неё долго, пристально. Затем кивнул, словно принимая её слова.

— Тогда докажи мне это.

— Я докажу.

Она не знала ещё, как. Но знала одно — она не позволит ему забыть, почему он когда-то выбрал именно её.

Анна задержалась в библиотеке, дожидаясь, пока Генрих уйдёт первым. Это был тонкий баланс власти — уступить ему дорогу, но не выглядеть покорной. Когда шаги короля стихли за массивной дверью, она глубоко вдохнула, позволяя себе короткий миг слабости.

"Докажи мне это."

Его слова звучали в голове как вызов. Но как можно доказать преданность тому, кто уже начал сомневаться?

Когда она вышла, коридор был пуст. Лишь два стражника стояли у входа, глядя прямо перед собой, будто не замечая её присутствия. Анна прошла мимо с гордо поднятой головой, но внутри её разрывало беспокойство.

Она должна действовать. Иначе слухи, уже нашёптываемые за её спиной, станут приговором.

В покоях её уже ждала Мэри Шелтон. Девушка выглядела встревоженной, пальцы теребили складки платья.

— Вы так долго, миледи.

Анна устало села в кресло.

— Генрих снова испытывает меня. Он хочет доказательств.

Мэри наклонилась ближе, понижая голос:

— Я слышала разговор леди Рочфорд и Томаса Кромвеля. Они обсуждали новый слух…

Анна напряглась.

— Какой ещё слух?

Мэри сглотнула:

— Говорят, что некий мужчина был замечен у ваших покоев.

Анна резко встала, чувствуя, как внутри разгорается холодный страх.

— Но ведь… — она осеклась, вспомнив, что прошлой ночью уснула в комнате дочери.

Её спасение могло бы стать её гибелью, если бы кто-то захотел использовать это против неё.

— Кто пустил этот слух?

Мэри замялась.

— Кромвель сказал, что есть свидетели.

Свидетели. Те, кто мог сказать любую ложь, если за неё хорошо заплатят.

Анна глубоко вдохнула.

— Это война. Но раз Генрих хочет доказательств…

Она взглянула на своё отражение в зеркале.

— Он их получит.

Следующим утром Анна решила нанести неожиданный визит.

Она появилась в кабинете Кромвеля без предупреждения, заставив его замереть от удивления.

— Миледи… — медленно сказал он, вставая.

— Кажется, вы очень обеспокоены моей честностью, Томас.

Она улыбнулась — легко, невозмутимо.

— Неужели у вас нет более важных дел, чем обсуждать пустые слухи?

Кромвель выдержал паузу, оценивая её.

— Я всего лишь служу короне.

Анна склонила голову, будто соглашаясь.

— Конечно. Тогда не будем тратить время на вымыслы.

Она развернулась и ушла, оставив Кромвеля в раздумьях.

Но она знала: битва только начиналась.

Выйдя из кабинета Кромвеля, Анна ощутила, как напряжение слегка ослабло, но не исчезло совсем. Этот слух был не просто угрозой — это был ещё один камень в фундамент её возможного падения. Но пока она ещё могла бороться.

Она направилась к детским покоям. Там, среди гобеленов с охотничьими сценами и игрушек, разбросанных по столу, находилась её единственная дочь — Елизавета.

При её появлении няня поспешно отступила в сторону, оставляя пространство только для них двоих.

— Матушка! — звонкий голосок разрезал тишину, и маленькие ручки потянулись к Анне.

Она опустилась на колени, обняв дочь.

— Как ты провела день, моя любовь?

— Мы с леди Брайтон учили латынь, а потом я рисовала…

Елизавета гордо подняла свой рисунок — корону, украшенную драгоценными камнями.

— Очень красиво, моя девочка.

Анна нежно провела пальцами по тонким рыжим прядям дочери.

— А знаешь, что делает королева?

— Что? — Елизавета широко распахнула глаза.

— Она заботится о тех, кого любит, и защищает их.

Девочка кивнула с самым серьёзным видом.

— Тогда я тоже буду королевой, чтобы защищать вас!

Анна улыбнулась, но где-то внутри у неё сжалось сердце.

— Ты уже королева моего сердца, дорогая.

Она провела с дочерью почти час, слушая её детские рассказы, любуясь её живостью и умом. Этот момент был ценнее всех придворных интриг.

Но когда она вышла из детской, на пороге её ждал сам Генрих.

Он стоял, сложив руки на груди, пристально глядя на неё.

— Я слышал, что ты решила меня избегать.

Анна склонила голову, но не поклонилась.

— Я всего лишь хотела провести время с нашей дочерью. Разве это грех?

Генрих смотрел на неё долгую секунду, потом вдруг резко схватил её за руку и, не говоря ни слова, повёл в сторону её покоев.

— Нам нужно поговорить.

Анна не сопротивлялась, когда Генрих увлек её прочь от коридоров, наполненных любопытными взглядами придворных. Дверь её покоев закрылась с тихим щелчком, и между ними воцарилась напряжённая тишина.

Король не сразу заговорил. Он оглядел комнату, словно что-то искал, а затем шагнул ближе.

— Ты избегаешь меня, Анна.

Она вскинула голову, встретившись с ним взглядом.

— Я провела вечер с нашей дочерью, Ваше Величество. Это ли преступление?

Генрих хмыкнул, но в этом звуке было что-то тёмное.

— Если бы только этим всё ограничивалось.

Он подошёл ближе, и Анна ощутила, как в воздухе повисло что-то большее, чем обычное раздражение. Его тёмные глаза внимательно изучали её лицо.

— Скажи мне, ты что-то скрываешь?

Анна не отвела взгляд.

— Разве есть что-то, о чём я должна скрывать от вас, мой король?

Генрих сузил глаза.

— Кромвель уверяет, что возле твоих покоев был замечен мужчина.

— И вы поверили? — её голос оставался ровным, но внутри всё сжалось.

Генрих провёл пальцами по столешнице, будто невзначай.

— Я сказал, что видел тебя в детской. Но это не значит, что слухи исчезнут.

Он приблизился ещё на шаг. Теперь между ними оставалось не больше ладони.

— Я не люблю, когда мне лгут, Анна.

Она вскинула подбородок.

— А я не люблю, когда мне не доверяют.

Мгновение длилось вечность. Генрих наклонился ближе, словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого его пальцы скользнули по её запястью.

— Ты изменилась… — пробормотал он.

Анна знала: этот момент — первый успех. Но это ещё не победа.

Она вложила в голос мягкость:

— Я всего лишь женщина, которая любит свою семью и верна своему королю.

Он задержался, вглядываясь в её лицо, затем неожиданно разжал пальцы.

— На этот раз я поверю тебе.

Генрих развернулся и направился к выходу.

Но у самой двери обернулся:

— Не разочаровывай меня, Анна.

И вышел.

Анна медленно выдохнула.

Глава 7

Анна сидела у окна, рассеянно перебирая жемчужные бусы в руках. После разговора с Генрихом прошло два дня, но его отношение оставалось непостоянным. Он мог проводить с ней ужин, смотреть с прежней теплотой, а на следующий день даже не удостоить взглядом.

Она понимала: этого недостаточно.

Рядом раздался лёгкий вздох. Мэри Шелтон, её верная фрейлина, подошла ближе.

— Вы слишком задумались, миледи.

Анна опустила украшение на столик.

— Скажи мне, Мэри, ты замечала, как часто король обращает внимание на Джейн Сеймур?

Фрейлина нервно сжала край рукава.

— Я слышала, что он задерживает на ней взгляд… Она тиха и покорна, что многим нравится.

Анна сжала зубы. Джейн была полной противоположностью ей: скромная, покорная, будто тень. Но именно в этом и крылась её сила. Если Генрих начнёт искать покой после её бурных страстей…

— Кто бывает у Джейн? — тихо спросила Анна.

Мэри замялась, но затем ответила:

— Герцог Норфолк часто беседует с ней. Кромвель тоже держит её в поле зрения.

Анна кивнула. Её враги собирались в одно целое, словно хищники, выжидающие момент для удара.

Но она не собиралась проигрывать.

— Если я начну действовать так же, как Джейн, — станет ли это ошибкой? — вдруг спросила она, глядя в отражение в зеркале.

Мэри немного помолчала.

— Вы — Анна Болейн. Вы не можете быть тенью.

Эти слова будто ударили в грудь.

Анна встала, выпрямилась.

— Значит, я найду другой путь.

Она направилась к двери. Время снова покорить короля — но не покорностью, а огнём, который когда-то заставил его потерять голову.

Большой обеденный зал дворца был залит золотистым светом, пробивающимся сквозь массивные витражи. В воздухе витал аромат жареного мяса, пряностей и свежего хлеба. Слуги бесшумно сновали между длинными столами, наполняя кубки и поднося блюда, искусно украшенные в духе последних кулинарных традиций.

Анна сидела по правую руку от короля, но её место уже не казалось таким незыблемым. Генрих был в хорошем расположении духа, громко шутил, беседовал с придворными — и временами бросал взгляды на Джейн Сеймур, сидящую чуть дальше по столу.

Анна наблюдала за ними исподтишка, разрывая на куски свежую булочку.

Что было между ними? Просто зарождающийся интерес? Или уже нечто большее?

Джейн выглядела как воплощение кротости. В простом, но безупречно скроенном платье из голубого бархата, с волосами, заплетёнными в аккуратную косу, она сидела, чуть склонив голову, будто прислушиваясь, но никогда не навязываясь в разговор. Она умела быть незаметной — и этим привлекала внимание.

— Ваше Величество, не угодно ли вам ещё вина? — спросила она тихим голосом, наполняя его кубок, когда слуга промедлил.

Её руки были тонкими, движения осторожными, почти робкими. Генрих с улыбкой кивнул, позволяя ей выполнить этот жест.

Анна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

Она вспомнила настоящую Анну Болейн — дерзкую, страстную, ту, что не боялась спорить с королём. Именно это зажгло его интерес, заставило его бросить королеву Екатерину и изменить весь ход английской истории ради неё.

Но теперь ему нужна была тишина. Покорность. Простота.

«Или мне только так кажется?»

Анна медленно отломила кусок пирога с инжиром, наслаждаясь сладостью, но горечь в душе перебивала вкус.

— Ваша Светлость не притронулись к мясу, — заметил Томас Кромвель, сидящий напротив. Он говорил с подчеркнутым уважением, но в его глазах читалось нечто иное.

— Я наслаждаюсь вином и обществом, милорд, — ответила Анна с лёгкой улыбкой, поднося бокал к губам.

Она уловила, как его взгляд мелькнул в сторону Генриха, а затем Джейн.

«Ты играешь против меня, Кромвель, но я не дам тебе победить.»

Анна чуть сильнее выпрямилась на своём месте.

После обеда, когда слуги начали убирать со столов массивные серебряные блюда, Анна, не спеша, поднялась со своего места. Генрих, всё ещё увлечённый беседой с герцогом Саффолком, не обратил на это внимания, но она знала — он заметит её отсутствие, пусть и не сразу.

Она вышла в прохладный полутёмный коридор, ведущий к покоям королевы. Здесь, вдалеке от суеты обеденного зала, воздух казался свежее, пропитанный лёгким ароматом горящих факелов и влажного камня.

— Ваше Величество.

Анна обернулась.

Джейн Сеймур стояла всего в нескольких шагах, сложив руки на груди. Её лицо было безмятежным, взгляд опущен, как и подобает скромной даме.

— Леди Джейн, — Анна произнесла её имя ровным голосом, но не сделала ни шага навстречу.

В коридоре было слишком тихо.

— Я хотела поблагодарить вас, Ваше Величество, — голос Джейн был мягким, едва слышным. — За вашу доброту. Я не так давно при дворе, но вы всегда так великодушны со мной…

Анна улыбнулась.

— Конечно, ведь я королева, а королева должна быть добродетельна.

Джейн подняла на неё глаза.

— Да, конечно.

В её голосе не было вызова, не было открытого противостояния — только что-то тёплое, почти наивное. Анна понимала: именно эта простота и подкупала Генриха.

— Значит, вам нравится при дворе, леди Джейн? — Анна сделала шаг вперёд, прищурившись.

— О, да. Я счастлива служить вам и его Величеству.

«Служить?»

Это слово в устах Джейн прозвучало иначе, чем в устах обычной фрейлины.

Анна склонила голову чуть в сторону, внимательно изучая её лицо.

— Рада это слышать.

Она задержала взгляд на девушке ещё на пару секунд, а затем, не прощаясь, развернулась и пошла дальше.

Она не могла позволить себе слабость.

Но впервые за долгое время почувствовала угрозу.

Королевские покои. Поздний вечер.

Свечи в канделябрах горели ровным жёлтым светом, отбрасывая дрожащие тени на резные панели стен. В камине потрескивали дрова, разгоняя ночной холод. Анна стояла у массивного дубового стола, перебирая бумаги с новыми королевскими указами, но мысли её были далеко.

В голове всплывал сегодняшний разговор с Джейн Сеймур. Эта девушка была опасной в своей простоте, в своей скромности, в своей покорности. Такой, какой никогда не была Анна.

— Ты выглядишь обеспокоенной.

Она вздрогнула.

Генрих вошёл в её покои без предупреждения, как всегда. На нём был только тонкий льняной камзол, волосы растрёпаны, на лице тень усталости. Но в его глазах было нечто, чего не было давно — интерес.

Анна медленно повернулась к нему, тщательно подбирая выражение лица.

— Ваше Величество, я просто разбирала бумаги.

— Положи их, — он подошёл ближе, и она ощутила, как его взгляд скользнул по её силуэту. — Государственные дела могут подождать.

Она повиновалась, но не двинулась с места.

Генрих подошёл вплотную, наклонился к её лицу.

— Сегодня за обедом ты была слишком молчалива.

— Наблюдала, — спокойно ответила она.

— И что же ты увидела?

Анна выдержала паузу.

— Слишком много глаз, устремлённых на вас.

Генрих усмехнулся.

— Я король. Люди смотрят на меня.

— Не все эти взгляды — восхищённые, — мягко заметила она.

Он чуть прищурился.

— Ты говоришь загадками, любимая.

— Разве? — она склонила голову набок. — А я думала, мы с вами говорим на одном языке.

Она сделала шаг в сторону, словно давая ему возможность выбрать — последовать за ней или остаться на месте. Генрих не двинулся.

— Ты хочешь сказать, что ревнуешь? — в его голосе скользнуло лёгкое развлечение.

Анна рассмеялась.

— Разве королева может ревновать своего короля?

— Может, если она всё ещё хочет оставаться моей королевой.

И вот он бросил этот вызов.

Анна медленно подошла к нему ближе, так, что их лица оказались на опасной близости.

— Я была, есть и буду твоей королевой, Генрих, — тихо, но твёрдо произнесла она.

Он не ответил сразу, только изучающе посмотрел на неё, а потом вдруг наклонился ближе, почти касаясь её губ.

Но в последний момент она слегка отстранилась, оставляя между ними едва уловимое расстояние.

— Ты играешь со мной, Анна? — в голосе прозвучала смесь угрозы и интереса.

Она улыбнулась.

— Я никогда не играю, Ваше Величество.

Генрих усмехнулся, но в глазах загорелось что-то опасное.

— Посмотрим.

Он провёл пальцами по её запястью, задержал взгляд на лице, а потом развернулся и ушёл, оставив её стоять в тишине.

Анна сделала медленный вдох.

Анна проснулась с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь тяжёлые гобелены. Комната всё ещё была наполнена слабым ароматом розовой воды, которой вчера окропили полы. Она повернула голову и увидела, как её камеристка уже готовила одежду.

— Доброе утро, миледи, — почтительно произнесла девушка, склоняя голову.

Анна улыбнулась, вспоминая, как современные люди просто натягивали одежду за несколько минут. Здесь же утренний туалет был настоящей церемонией.

К ней подошли три служанки: одна держала таз с тёплой водой, другая подносила полотенце, а третья расчесывала её волосы.

— Какой наряд вам приготовить, миледи?

Анна задумалась. Сегодня её ждала утренняя прогулка в саду с королём, затем молитва в капелле, а потом долгий завтрак с приближёнными.

— Нечто элегантное, но удобное, — произнесла она.

Камеристка кивнула и достала платье глубокого зелёного цвета с вышивкой золотыми нитями. Рукава — длинные, расшитые жемчугом, юбка — тяжёлая, но грациозная.

Затем начался ритуал одевания.

Сначала на Анну надели тонкую льняную сорочку, затем — корсет, который затянули так, что у неё перехватило дыхание. После этого — подъюбник, плотный, чтобы поддерживать пышность наряда. И лишь потом само платье.

После этого её усадили перед зеркалом, и служанка принялась укладывать волосы.

— Сегодня волосы лучше оставить распущенными или заплести?

Анна взглянула на своё отражение. По традиции незамужние девушки носили волосы свободными, а замужние — заплетёнными или спрятанными под головные уборы.

— Заплетите, но не слишком туго, — ответила она.

Служанка ловко принялась за работу, переплетая тёмные локоны в сложную косу, украшенную лентами. Затем поверх всего водрузила тонкий французский чепец, оставлявший часть волос открытыми.

Завершением утренней подготовки стало лёгкое умащение кожи розовой водой и капля мускусных духов.

Когда всё было готово, Анна встала, позволяя служанкам поправить складки её юбки.

— Вы прекрасны, миледи, — сказала одна из них, любуясь результатом.

Анна мягко улыбнулась.

Она знала, что в этом мире даже утро начинается с традиций. И в этих традициях скрывалась сила, которая могла быть её оружием.

Королевский завтрак

Зал для утренней трапезы наполняли голоса придворных. Столы были уставлены блюдами — жареные фазаны с инжиром, ароматные лепёшки с мёдом, тёмные ягоды в серебряных вазах, пшеничная каша с корицей. В воздухе витал тёплый аромат свежеиспечённого хлеба и пряных трав.

Анна вошла в зал с прямой спиной, сохраняя невозмутимое выражение лица, но взгляд её тут же скользнул к столу, за которым уже сидел Генрих.

Он, как всегда, занимал центральное место, облачённый в тёмно-красный бархатный камзол, отороченный мехом. По обе стороны от него расселись приближённые — Томас Кромвель, герцог Норфолк, несколько знатных дам. А чуть в стороне, с подчёркнуто скромным выражением лица, сидела Джейн Сеймур.

Анна почувствовала, как внутри всё напряглось, но внешне осталась спокойной. Она подошла к своему месту рядом с королём и села.

— Миледи, как вам спалось этой ночью? — вежливо осведомился Генрих, взглянув на неё исподлобья.

— Я спала спокойно, Ваше Величество, хотя, полагаю, слухи говорят иное, — с лёгкой усмешкой ответила Анна, не подавая виду, насколько её тревожит ситуация с Кромвелем.

Король чуть прищурился, словно оценивая её ответ.

— Слухи живучи, но меня интересует только истина, — протянул он, отломив кусок пирога с мясом.

Анна потянулась за бокалом вина, позволяя себе секунду собраться с мыслями.

Вокруг слышались негромкие разговоры, звон серебряных ножей о керамические тарелки. Слуги бесшумно передвигались между столами, наполняя кубки, поднося новые блюда.

Рядом Томас Кромвель негромко переговаривался с герцогом Норфолком, но Анна уловила пару слов — лояльность, доверие короля, женская слабость. Она знала, что это косвенный удар по ней.

Но вместо того чтобы вспылить, как сделала бы прежняя Анна, она лишь мягко улыбнулась и повернулась к Генриху:

— Вы говорили мне однажды, что доверие — это основа любви. Верно?

Король замер, держа в руках нож, а затем медленно кивнул.

— Конечно, Анна.

— Тогда скажите мне — я всё ещё заслуживаю вашего доверия?

Генрих наклонился ближе, не скрывая интереса.

— Скажи мне, миледи, а должен ли я в этом сомневаться?

Анна выдержала его взгляд, понимая, что это был их очередной поединок — тонкий, но напряжённый.

— Я лишь хочу знать, смогу ли я доверять вам так же, как когда-то.

Кромвель чуть заметно напрягся. Джейн Сеймур даже не подняла глаз от своей тарелки.

Король откинулся на спинку кресла и улыбнулся краем губ.

— Ты всегда была умна, Анна. Именно это я в тебе и ценил.

Это был не ответ, но и не отказ.

Анна сделала глоток вина, осознавая, что пока удержала позиции. Но насколько долго?

Позавтракав и обменившись любезностями с придворными , она двинулась в сторону библиотеки.

Анна шагнула в прохладную полутьму королевской библиотеки, ощущая, как шум трапезного зала остаётся позади, словно затворилась дверь между двумя мирами. Здесь не было придворных пересудов, сплетен и недоверчивых взглядов. Только книги, запах старой бумаги, чернил и восковых свечей.

Она медленно прошлась вдоль массивных полок, изучая корешки переплётов. Латинские трактаты, французские хроники, английская поэзия. Место, где текли века, но время словно замирало.

Анна осторожно взяла том, посвящённый рыцарским традициям при дворе короля Артура. Пальцы коснулись позолоченных букв, и она на мгновение задумалась — что бы сказали легендарные дамы прошлого, окажись они в её положении?

Она опустилась на резной стул у тяжёлого дубового стола и развернула книгу. Чтение всегда было её убежищем, способом ускользнуть от жестокого мира, найти ответы, которые нельзя было получить от людей.

Но сегодня мысли блуждали.

Она пыталась сосредоточиться на истории о королеве Гвиневре, её верности и предательстве, но перед глазами вставал образ Генриха. Его напряжённый взгляд за завтраком, его колебания между сомнением и воспоминанием о прошлом. Он снова смотрел на неё не как на чужую, а как на женщину, которую когда-то боготворил.

Но этого было мало.

Время шло, а при дворе терпение — роскошь.

Анна пролистнула страницы, наткнувшись на строки о дамах, чья судьба зависела от расположения королей. Как же мало изменилось с тех времён…

— Вы так задумались, миледи, что, боюсь, книги в опасности.

Она вздрогнула.

Перед ней стоял Томас Уайет — её старый друг, поэт, которого она знала ещё до своего возвышения. Его глаза сверкнули весёлой искрой, но во взгляде читалась и осторожность.

— Томас, вы пугаете меня, — Анна прикрыла книгу. — Я всего лишь читаю.

— Чтение не должно так хмурить лоб прекрасной дамы, — он чуть склонил голову, но голос его был мягче, чем слова.

Анна улыбнулась. Уайет умел говорить так, что даже в безобидной фразе скрывался смысл.

— Скажите, сэр Томас, если королева ведёт себя слишком разумно, это угроза для трона?

— Если разумная женщина у трона, это угроза для тех, кто хочет её свергнуть, — тихо ответил он.

Анна задумчиво скользнула пальцами по обрезу страниц.

— Тогда мне стоит читать больше.

Томас кивнул и, не прощаясь, исчез в лабиринте книжных полок.

Анна осталась в тишине, ощущая, что её спокойное убежище уже не так надёжно, как прежде.

Глава 8

Анна знала, что её враги не дремлют.

Джейн Сеймур всё чаще появлялась рядом с королём — скромная, сдержанная, она казалась полным антиподом Анны. И именно этим была опасна. Её молчаливость воспринималась как добродетель, её покорность — как идеальная женская добродетель в глазах Генриха. Анна же привыкла бороться, говорить, отстаивать своё место. И теперь она видела, как почва уходит у неё из-под ног.

Она не могла просто ждать.

Слухи о Джейн множились. Придворные дамы шептались, а советники короля уже смотрели в её сторону, словно выжидая удобного момента. Анна понимала, что её позиция слишком шатка, чтобы позволить Сеймур укорениться при дворе.

Вечером, в своих покоях, она позвала Мэри Шелтон, свою кузину и доверенное лицо.

— Ты слышала, что говорят про Джейн? — спросила Анна, прогуливаясь по комнате.

— Слухи ходят, миледи, но пока ничего определённого, — Мэри выглядела обеспокоенной.

— Этого достаточно. Нам нужно действовать, пока она не стала слишком опасной.

Мэри кивнула.

— Что вы хотите сделать?

Анна задумалась. Лобовая атака была бы глупостью. Джейн не давала поводов для скандала, не вела себя вызывающе. Но, возможно, именно в этом крылась её слабость.

— Мы должны сделать так, чтобы её семья увезла её подальше. Если король не будет видеть её ежедневно, его интерес угаснет.

Мэри задумчиво кивнула.

— Можно распространить слух, что её брат замышляет против короля? Или что её семья собирается выдать её замуж за другого?

Анна покачала головой.

— Нет, это вызовет слишком много вопросов. Нам нужен более тонкий ход. Например…

Она остановилась у окна, глядя в темноту.

— Что, если сделать так, чтобы она сама захотела уехать?

Мэри нахмурилась.

— Как?

Анна повернулась к ней, в глазах блеснула искорка замысла.

— Мы найдём способ напугать её. Или сделать пребывание при дворе невыносимым.

-Узнай всё что можешь о ней , как живёт и чем дышит.

Мэри Шелтон склонилась в почтительном реверансе, но в её глазах сверкнуло понимание.

— Как пожелаете, миледи. Я узнаю всё.

Анна кивнула и отпустила её. Теперь оставалось только ждать.

На следующий день за завтраком она осторожно наблюдала за Джейн. Та сидела неподалеку от королевской ложи выглядя скромной и благочестивой, но взгляд её время от времени метался в сторону Генриха. Анна сжала кубок с вином в тонких пальцах.

Мэри подошла к ней позже, в библиотеке, где Анна листала старинный манускрипт.

— Я расспросила нужных людей, миледи. Джейн Сеймур — тень своей семьи. Её братья амбициозны, отец мечтает о подъёме. Сама же она молчалива, не любит суеты, предпочитает молитвы и рукоделие.

— Значит, ударить по семье, — задумчиво проговорила Анна, касаясь страницы кончиками пальцев.

— Возможно, — осторожно согласилась Мэри. — Но я выяснила кое-что ещё.

Анна подняла взгляд.

— Говори.

— Джейн боится скандала. Даже малейшей тени позора.

На губах королевы появилась лёгкая улыбка.

— Это уже кое-что.

Она закрыла манускрипт, чувствуя, как в голове выстраивается план. Теперь оставалось только решить, как сделать так, чтобы Джейн сама пожелала покинуть двор.

Анна задумчиво провела пальцем по кожаному переплёту манускрипта, взвешивая информацию. Джейн боялась скандала — значит, если создать вокруг неё атмосферу подозрений и неодобрения, она сама захочет покинуть двор.

Но действовать нужно было осторожно. Генрих мог заподозрить её в интригах, а это значило, что она должна выглядеть совершенно невиновной.

— Мэри, — негромко сказала Анна, поднимая на неё взгляд, — кто из приближённых дам Джейн наиболее болтлива?

Мэри задумалась на мгновение.

— Леди Урсула, миледи. Она не упустит случая обсудить любую новость.

Анна улыбнулась.

— Тогда нам нужно подбросить ей историю, которая сделает Джейн не такой безупречной в глазах двора.

Мэри склонила голову.

— Что вы имеете в виду, миледи?

Анна поднялась с места и медленно подошла к окну, наблюдая, как в саду прогуливаются придворные дамы.

Анна знала: Джейн могла быть не плохой женщиной, но сейчас её судьба висела на волоске. Когда угроза казни нависает над тобой, думать о чести соперницы — непозволительная роскошь.

Она шагала по комнате, ощущая, как в ней поднимается холодная решимость. Джейн нужно убрать — не обязательно жестоко, но надёжно.

— Значит, леди Урсула, — повторила она, переводя взгляд на Мэри. — Её слабость — сплетни. Это наш шанс.

Анна подошла к столу, налив себе вина, но не пригубила. Она размышляла, как именно посеять сомнения в глазах окружающих. Джейн выглядела скромницей, но никто не верит в безупречность, если вбросить зерно сомнения.

— Завтра утром я вызову Джейн, — сказала она, поворачиваясь к Мэри. — Разговор будет долгим и… волнующим.

Мэри внимательно смотрела на неё, ожидая продолжения.

— Ты передашь леди Урсуле, что моя беседа с Джейн была весьма тревожной. Но без подробностей. Пусть её воображение сделает остальное.

Мэри кивнула, понимая план.

Анна глубоко вдохнула. Теперь отступать нельзя. Джейн должна уйти. Иначе уйдёт она сама — но не во дворец, а на эшафот.

— Я всё сделаю, миледи.

Анна слабо улыбнулась, но внутри неё горело напряжение. Эта игра была опасной, но ради сохранения своей короны и будущего дочери она была готова пойти на всё.

Теперь оставалось только дождаться завтрашнего утра.

Следующее утро

Анна проснулась с первыми лучами солнца, но не сразу поднялась. Она лежала, вглядываясь в узор балдахина, и мысленно прокручивала план. Всё должно быть идеально: каждое слово, каждый взгляд, каждая пауза в разговоре с Джейн.

За окном слышались голоса слуг, запах свежего хлеба и розовой воды доносился с кухни. Двор начинал жить своей привычной размеренной жизнью, но Анна знала — за этой видимостью покоя скрываются бесконечные интриги.

Она встала, позволив служанкам одеть себя в платье из тяжёлого тёмно-синего бархата, украшенное жемчугом. Этот цвет был не столь вызывающим, как алый, но достаточно величественным. В её положении каждая деталь имела значение.

Спустившись в трапезную, она увидела, что король уже сидит за столом. Джейн, как обычно, стояла чуть поодаль, готовая услужливо подать ему кубок. Анна не подала виду, что заметила это.

Она грациозно заняла своё место, позволив слугам наполнить её бокал. Король мельком взглянул на неё, но ничего не сказал. Однако в этом взгляде уже не было прежнего холода.

— Как прошла ночь, Ваша милость? — обратилась Анна к Генриху, стараясь говорить непринуждённо.

— Спокойно, — ответил он, отламывая кусок хлеба.

— Это хорошо, — кивнула она. — Спокойствие — редкая роскошь при дворе.

Король усмехнулся, но промолчал. Анна почувствовала, что, возможно, её тон был слишком прозрачным намёком.

Она перевела взгляд на Джейн, которая стояла с опущенным взором, но по её слегка сжатым губам было видно, что она напряжена.

Анна сделала глоток вина и произнесла:

— Леди Джейн, я хотела бы поговорить с вами позже.

Джейн слегка вздрогнула, но тут же кивнула.

— Как вам будет угодно, Ваша милость.

Анна улыбнулась, но её мысли уже были далеко впереди. Этим утром она сделает первый шаг к устранению соперницы.

После завтрака Анна не спешила уходить. Она наблюдала за Джейн — её взгляды, жесты, как она стояла рядом с королём. Казалось, девушка нарочно выбирала такие моменты, когда никто не смотрит, чтобы задержаться рядом, поправить манжет королевской рубашки, подать ему кубок, едва касаясь его пальцев. Маленькие детали, но они имели значение.

Анна понимала, что одного лишь обаяния мало, чтобы удержать власть и любовь Генриха. Джейн, тихая и покорная, представляла собой идеальный образ той, кого король мог бы видеть своей будущей женой. Это тревожило.

Когда завтрак подошёл к концу, Анна поднялась.

— Леди Джейн, пойдёмте со мной, — сказала она, изящно складывая руки.

Джейн удивлённо посмотрела на неё, но послушно последовала. Они вышли в сад, утренний воздух был свеж, трава ещё хранила следы росы.

— Вы давно обучаетесь к дворцовому этикету, не так ли? — мягко спросила Анна, ведя её по аллее.

— Да, Ваша милость, с самого детства, — ответила Джейн.

— И за всё это время вы многому научились. Вы умны, добродетельны... — Анна сделала паузу, наблюдая за её реакцией.

— Благодарю вас за добрые слова, — чуть склонила голову Джейн.

Анна остановилась и повернулась к ней.

— Леди Джейн, я ценю вашу преданность Его Величеству и мне. Но я также знаю, что в этом дворце даже самые добродетельные дамы могут стать пешками в чужих играх.

Джейн моргнула, явно не ожидая таких слов.

— Не знаю, что вы имеете в виду, Ваша милость...

Анна наклонилась чуть ближе, её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь.

— Я лишь предупреждаю вас, леди Джейн. Не позволяйте никому использовать вас против меня. Потому что в этом дворце за ошибки платят слишком высокую цену.

Джейн опустила взгляд, её пальцы нервно сомкнулись на краях рукава.

Анна улыбнулась, словно разговор был самым обычным.

— Уверена, вы сделаете правильный выбор.

Она развернулась и, не оглядываясь, ушла. В душе её не покидало беспокойство. Это был только первый шаг. Но сможет ли Джейн просто так отступить?

Анна не спешила возвращаться в покои. Она отправилась в библиотеку, но её мысли вертелись не вокруг книг, а вокруг Джейн. Было ли в её взгляде что-то скрытое? Или же она и правда всего лишь послушная девушка, попавшая в вихрь дворцовых интриг?

Анна провела пальцами по корешкам книг, выбирая одну из французских хроник. Франция... юность Анны прошла там, и оттуда же она вынесла знание, как должна вести себя королева — не покорной овечкой, а львицей. В Англии же ждали иной покорности.

Погрузившись в чтение, она не сразу заметила, как библиотека опустела. За окнами уже сгущались сумерки, и свечи отбрасывали на стены тени.

— Ваша милость, — раздался тихий голос за её спиной.

Анна подняла взгляд. Перед ней стояла Мэри Шелтон — её фрейлина и дальняя родственница.

— Что случилось? — Анна отложила книгу.

Мэри нервно оглянулась.

— Я слышала разговор... Между Кромвелем и посланником.

Анна напряглась.

— И?

— Они обсуждали, что... Генрих устал от вашего характера. Что, возможно, брак с вами был ошибкой, — голос Мэри дрожал. — И Кромвель намекнул, что... иногда ошибку можно исправить.

Анна медленно закрыла глаза. Это означало одно: её враги не просто надеялись на развод. Они искали способ убрать её окончательно.

— Кто ещё слышал?

— Никто. Я была скрыта за портьерой.

Анна открыла глаза.

— Значит, у нас есть преимущество. Они не знают, что мы знаем.

Мэри кивнула, но её взгляд оставался тревожным.

Анна встала, глядя на темнеющий сад за окном.

— Пора действовать. Мы должны понять, кто за этим стоит. И если кто-то ждёт моего падения… — её губы дрогнули в горькой улыбке, — пусть подумают ещё раз.

В голове уже рождался план. Она не позволила себе столько страдать, чтобы теперь просто сложить руки.

Анна не спешила возвращаться в свои покои. После разговора с Мэри Шелтон её мысли были слишком встревожены, чтобы просто лечь спать. Она медленно шла по коридорам дворца, прислушиваясь к редким звукам ночного Вестминстера: где-то слышался шорох шагов стражников, где-то – приглушённый шёпот слуг.

Она думала о Кромвеле. О том, как легко он может убедить Генриха в чём угодно, особенно если тот уже склоняется к сомнениям. Анна знала, что у неё осталось мало времени, чтобы вернуть своё влияние.

Но и Джейн... Джейн Сеймур оставалась угрозой. Наивная ли она пешка, ведомая более умными игроками, или же сама знала, что делает?

Анна резко остановилась, словно ощутив чьё-то присутствие.

— Не поздно ли для прогулок, моя королева?

Она обернулась. В тени колонн стоял Генрих. Его лицо освещалось только дрожащим светом факелов, отбрасывая на него резкие тени.

— Ваше величество, — Анна сделала лёгкий реверанс, пряча удивление.

— Вы не спите, — он шагнул ближе.

— Я провела вечер в библиотеке, и время незаметно ускользнуло, — ответила она, выбирая осторожные слова.

— Библиотека... — Генрих усмехнулся. — Ваша любовь к книгам остаётся неизменной.

— Как и ваша любовь к ночным прогулкам.

Он чуть наклонил голову, словно разглядывая её.

— Я искал тишины, — наконец сказал он. — В последнее время слишком много слов.

Анна медленно кивнула.

— Иногда слова лишь отвлекают от главного.

— А что главное? — в его голосе скользнул интерес.

Она чуть улыбнулась.

— То, что остаётся, когда слова исчезают.

Генрих задумался.

— Вы всегда были загадкой. И знаете, — он чуть склонился ближе, — я всё ещё не уверен, разгадал ли я вас до конца.

Анна ощутила, как внутри что-то дрогнуло. Неужели это была искренняя нотка? Или же игра?

— Загадки делают жизнь интереснее, — тихо произнесла она.

Они стояли так несколько мгновений, пока Генрих не выпрямился.

— Вам пора отдохнуть, моя королева.

Анна уже собиралась уйти, но замешкалась. Генрих стоял у факела его лицо было озарено мягким светом огня. Впервые за долгое время он выглядел не королём, а просто мужчиной — усталым, задумчивым, немного потерянным.

Она взглянула на него и вдруг, почти импульсивно, сказала:

— А что, если просто посидеть , у камина? Без политики, без разговоров о власти. Просто как семья.

Генрих удивлённо посмотрел на неё, словно не сразу понял смысл её слов.

— Как семья? — переспросил он с ноткой недоверия.

Анна кивнула и, не дожидаясь разрешения, опустилась в кресло напротив.

— Когда мы в последний раз проводили время так? Без дворцовых забот, без интриг и посторонних ушей?

Генрих хмыкнул, покачав головой.

— Даже не вспомню. Наверное, когда Елизавета только родилась.

Анна мягко улыбнулась, вспоминая те дни. Тогда он был другим — нежным, заботливым, искренне счастливым.

— Может, стоит попробовать ещё раз?

Король внимательно посмотрел на неё. В его взгляде читался интерес, но и осторожность. Он привык, что всё в его жизни — борьба, даже отношения. А тут… просто тёплый вечер у камина?

Несколько секунд он молчал, а затем медленно кивнул.

— Хорошо. Только сегодня.

Анна кивнула, подавляя довольную улыбку. Это был крохотный, но важный шаг. Если она хотела вернуть его доверие, то сперва ей нужно было напомнить ему, кем они были когда-то. И кем ещё могли бы стать.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. В свете огня тени танцевали по стенам, создавая иллюзию движения, словно прошлое и настоящее переплетались в этом моменте. Анна украдкой взглянула на Генриха. Он сидел, слегка склонившись вперёд, опершись локтями о колени, и задумчиво смотрел в пламя.

— Ты часто думаешь о прошлом? — спросила она, не зная, поддержит ли он разговор.

Генрих чуть прищурился, будто оценивая вопрос, а затем медленно кивнул.

— Иногда. Особенно в такие вечера. — Он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать, но затем всё же добавил: — Было время, когда я мог думать только о будущем. О завоеваниях, о наследнике, о славе. А теперь… теперь прошлое приходит ко мне чаще, чем я того желаю.

Анна внимательно слушала. Это был редкий момент, когда он говорил искренне, без привычной бравады.

— Прошлое нельзя изменить, но его можно понять, — тихо сказала она.

Генрих чуть усмехнулся.

— Звучит так, будто ты сама часто размышляешь о прошлом.

— Возможно, — уклончиво ответила она, грея ладони у камина. — Иногда мне кажется, что если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, всё могло бы быть иначе.

Король повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— А ты бы хотела изменить что-то?

Анна почувствовала, как её сердце пропустило удар. Конечно, хотела бы. Она хотела бы не допустить ошибок, которые однажды привели её к краю пропасти. Хотела бы удержать его интерес, не дать врагам повода для нападок. Хотела бы знать, какие слова выбрать, какие поступки совершить, чтобы не потерять его полностью.

Но могла ли она сказать это вслух?

Она чуть улыбнулась и отвела взгляд.

— Думаю, каждый человек иногда хочет этого.

Генрих изучающе смотрел на неё, будто пытаясь разгадать, что скрывается за её словами.

— Может, в этом и есть наша ошибка? — вдруг произнёс он.

Анна удивлённо посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

Генрих вздохнул и снова откинулся в кресле.

— Мы слишком много думаем о том, что могли бы сделать иначе. Но если бы у нас была возможность изменить что-то, стали бы мы теми, кем являемся сейчас?

Анна молчала. Она не знала, что ответить. В каком-то смысле его слова были верны.

Некоторое время они просто сидели молча, наслаждаясь редким моментом спокойствия. Впервые за долгое время не было ни злых шёпотов при дворе, ни напряжённых разговоров, ни борьбы за влияние.

Было просто тепло камина. Их двоих. И вечер, который они разделили.

Глава 9

Следующее утро началось с напряжённой тишины. Несмотря на тёплый вечер у камина, Анна знала — покой в этом дворце всегда мнимый. И её предчувствия не обманули.

Когда она вошла в зал для утреннего приёма, Генрих уже сидел во главе стола, задумчиво листая бумаги. Напротив него стоял Кромвель, склонившийся в поклоне. Король выглядел хмурым, что не предвещало ничего хорошего.

— Ваша милость, — голос Кромвеля был сдержанным, но вежливо-натянутым. — Я получил известие, что один из ваших приближённых недавно встречался с послом испанского двора. Без официального разрешения.

Анна мгновенно насторожилась. Она знала, куда ведёт этот разговор. Испания давно ждала удобного момента, чтобы вновь вмешаться в английскую политику. И если кто-то действительно общался с испанским послом, это могло дать её врагам новый повод для обвинений.

— О ком идёт речь? — Генрих оторвался от бумаг и посмотрел на своего министра.

Кромвель бросил быстрый взгляд на Анну.

— Лорд Норрис. Его видели в саду во время разговора с испанским послом.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холод. Норрис был одним из её друзей, преданным сторонником, а главное — тем, кого её враги могли использовать против неё.

— Я сомневаюсь, что в этом разговоре было что-то, угрожающее короне, — осторожно произнесла она.

Кромвель склонил голову.

— Без сомнения, ваше величество. Но, учитывая прошлые события, любые встречи, происходящие втайне, вызывают подозрения.

Генрих поморщился, потирая виски.

— Подозрения, подозрения… Мне надоели эти вечные подозрения! Может, мне уже не быть королём, а стать судьёй, раз от меня требуют постоянно разбирать интриги?!

Анна воспользовалась моментом, чтобы мягко вмешаться:

— Тогда, может быть, стоит поговорить с лордом Норрисом напрямую? Если он невиновен, у него будет возможность объясниться.

Генрих кивнул, но Кромвель смотрел на неё слишком пристально.

— Разумеется, — наконец произнёс министр. — Но я бы рекомендовал быть осторожными. Иногда самые преданные люди могут оказаться теми, кто приносит нам наибольший вред.

Анна понимала: этот выпад был адресован именно ей.

Анна мягко подошла к Генриху и, едва заметно коснувшись его плеч, начала медленно массировать напряжённые мышцы. Он не отстранился, наоборот, тяжело вздохнул, закрывая глаза на мгновение.

— Ты слишком сильно берёшь это в голову, милорд, — произнесла она мягким, почти мурлыкающим голосом. — Быть королём — значит не только управлять государством, но и знать, когда стоит слушать разум, а когда — сердце.

Генрих скептически усмехнулся, не открывая глаз:

— И что же мне подскажет сердце, Анна? Что мой друг не мог предать меня? Или что за его словами могут стоять чьи-то интересы?

Анна склонилась чуть ближе, чуть понизив голос:

— Разве не мудрый правитель тот, кто не спешит с выводами, но позволяет событиям раскрыться перед ним? Быть может, стоит дать лорду Норрису возможность объясниться — не как обвиняемому, а как другу. Тот, кто не виновен, сам откроет истину.

Генрих чуть повернул голову, пристально посмотрев на неё. Анна знала этот взгляд — он размышлял, но уже склонялся к её словам.

— И ты уверена, что он откроет её мне? — протянул он.

Анна улыбнулась, не прекращая лёгких движений ладонями по его плечам.

— Разве ты не всегда знаешь, когда тебе лгут? Ты слишком умен, милорд.

Он тихо рассмеялся, очевидно довольный, что решение, казалось бы, принял сам.

— Хорошо, — произнёс он, выпрямляясь. — Я поговорю с Норрисом. Но если он хоть в чём-то запнётся — я не буду милосердным.

Анна кивнула, убирая руки, и отступила назад, скрывая довольство за безмятежным выражением лица. Ещё один шаг в нужную сторону.

На следующий день напряжение при дворе только росло. Анна чувствовала, что взгляд Кромвеля стал ещё более цепким, а его слова — колкими, даже если они были завуалированы вежливостью. Он явно что-то замышлял, и теперь, когда Генрих дал возможность Норрису объясниться, Кромвелю пришлось менять свою стратегию.

Анна провела утро за чтением, но не могла сосредоточиться — её мысли снова и снова возвращались к возможным действиям Кромвеля. Если он теряет влияние, то наверняка попытается вернуть его через новый удар.

Когда настало время обеда, она не спешила идти в зал. Вместо этого она отправилась в сад, надеясь немного побыть наедине и обдумать всё. Но, как оказалось, одна она не осталась.

— Ваша милость, — голос Кромвеля раздался так неожиданно, что Анна внутренне напряглась, но не подала виду.

Она повернулась к нему с лёгкой улыбкой:

— Милорд Кромвель. Какая удача встретить вас здесь.

Он медленно поклонился, но его глаза не улыбались.

— Судьба всегда сводит тех, кому есть что сказать друг другу, не так ли?

Анна вздёрнула бровь, сохраняя спокойствие.

— Если у вас есть слова, милорд, не держите их в себе.

Кромвель шагнул ближе, понизив голос:

— Король может поверить в вашу невиновность, но народ… народ легко поддаётся слухам.

Анна чуть склонила голову, будто бы в задумчивости.

— Это угроза?

— Это реальность, — ответил он без единой эмоции. — Слухи о женщинах всегда распространяются быстрее, чем их опровержения.

Анна выдержала его взгляд и, наконец, усмехнулась:

— Вы правы, милорд. Но скажите, разве я похожа на женщину, которую могут сломить слухи?

Кромвель слегка склонил голову, изучая её.

— Возможно, нет. Но история показывает, что даже самые сильные женщины падали, когда их окружали ложью.

Анна наклонилась к нему, едва слышно прошептав:

— Тогда мне стоит быть быстрее вас, милорд.

Она развернулась и, не оглядываясь, направилась к дворцу, оставляя Кромвеля стоять в саду с задумчивым выражением лица.

Анна возвращалась во дворец с лёгкой, но натянутой улыбкой, скрывая бурю внутри. Встреча с Кромвелем оставила неприятный осадок, но и дала ей понять одно — времени у неё не так много, как хотелось бы. Её враги уже начали расставлять сети, и если она не будет действовать первой, то вскоре окажется в безвыходном положении.

Она вошла в свои покои и велела служанке принести ей воды. Голову сжимало от напряжения, но останавливаться нельзя. Анна подошла к окну, глядя на двор, где кипела жизнь — дамы спешили на аудиенцию, рыцари тренировались, слуги торопливо неслись с поручениями. Внешне всё выглядело спокойно, но она знала — под этим покоем скрываются интриги, готовые в любой момент превратить её жизнь в руины.

Неожиданный стук в дверь вывел её из раздумий.

— Войдите, — спокойно произнесла она, развернувшись.

На пороге стояла её фрейлина, слегка склонив голову.

— Ваша милость, король желает видеть вас.

Анна вздёрнула бровь. Неожиданно. Мы ведь пару часов назад только распрощались , видимо есть что сообщить мне.

— Где он? — спросила она.

— В своей личной приемной, ваша милость.

Анна кивнула.

— Хорошо.

Она быстро проверила свой наряд, убедившись, что выглядит безупречно, и направилась к королю.

Приёмная была полупустой. В комнате находился только сам Генрих, сидящий за массивным столом. На столе лежали какие-то бумаги, рядом стоял кубок с вином.

Анна остановилась у дверей, чуть склонив голову:

— Ваша милость.

Генрих поднял на неё взгляд, и она заметила, что он выглядит напряжённым, но не разгневанным. Это уже что-то.

— Анна, подойди.

Она подошла, но остановилась на почтительном расстоянии.

— Я слушаю вас.

Король какое-то время разглядывал её, будто размышляя, что сказать. Затем медленно выдохнул и потер переносицу.

— Я слышал, что ты разговаривала с Кромвелем сегодня утром.

Анна внутренне насторожилась, но снаружи оставалась невозмутимой.

— Да, так и было. Он сам заговорил со мной.

— О чём?

— О слухах. О моей репутации. О народе.

Генрих сжал кубок в руке, но не стал пить.

— Он угрожал тебе?

Анна посмотрела ему в глаза и чуть склонила голову.

— Слухи — это угроза для любой королевы, не так ли?

Генрих нахмурился, но не нашёл, что возразить.

— И что ты ему ответила?

Анна позволила себе лёгкую улыбку.

— Что мне стоит быть быстрее него.

Король внимательно посмотрел на неё, затем вдруг усмехнулся:

— Ты не изменишься, не так ли?

Она выдержала его взгляд.

— А вы хотели бы, чтобы я изменилась?

Он не ответил сразу. Вместо этого он медленно встал и обошёл стол, останавливаясь прямо перед ней.

— Иногда я думаю, что ты слишком хорошо знаешь меня, Анна.

Она чуть склонила голову, чувствуя, как между ними вновь разгорается напряжение.

— Я просто помню, кем вы были, ваша милость.

Генрих посмотрел на неё долго, словно пытаясь разгадать, что у неё на уме. Затем шагнул назад и кивнул:

— Будь осторожна, Анна.

Она поняла — он пока не готов полностью вернуться к ней, но что-то внутри него уже колеблется.

— Всегда, ваша милость, — мягко ответила она и, сделав лёгкий реверанс, вышла из комнаты.

За дверью её встретила её фрейлина, ожидая указаний.

Анна остановилась на мгновение, обдумывая разговор. Затем тихо сказала:

— Найдите мне информацию о Кромвеле. Всё, что возможно.

Фрейлина кивнула и поспешно удалилась.

Анна выдохнула и направилась в свои покои. Игра продолжалась, но теперь у неё появился небольшой перевес.

Анна вернулась в свои покои, но не могла расслабиться. Разговор с Генрихом подтвердил её догадки: он ещё не отвернулся от неё полностью, но тень сомнений висела над ним.

Она подошла к окну, наблюдая, как сад во дворе медленно погружается в вечерние сумерки. Если она хочет вернуть своё влияние, ей нужно действовать осторожно, но решительно.

Едва наступил ночь , как дверь тихо скрипнула и в комнату поскользнула фрейлина.

— Ваша милость, — тихо произнесла та, входя и закрывая дверь. — Я разузнала кое-что о Кромвеле.

Анна повернулась к ней, скрестив руки на груди.

— Говори.

— Он всё чаще встречается с Сеймурами. Они видятся не только при дворе, но и за его пределами. Также он ведёт переговоры с епископами, обсуждая вопросы наследования.

Анна прищурилась.

— Наследования?

— Он хочет убедиться, что король может жениться снова… если потребуется.

Анна почувствовала, как холодок пробежал по спине. Всё было серьёзнее, чем она думала. Кромвель уже готовил почву для её падения.

Она медленно вдохнула, успокаивая себя. Паника — худший союзник. Нужно думать.

— Хорошо, — наконец сказала она, встречаясь взглядом с фрейлиной. — Мы должны действовать.

Фрейлина кивнула, ожидая приказов.

Анна подошла к зеркалу, рассматривая своё отражение. В её глазах больше не было страха — только решимость.

— Нам нужно выяснить, какие у него слабости. И использовать их.

Фрейлина поклонилась.

— Я займусь этим.

Анна повернулась к окну, наблюдая, как вдалеке гаснет последний свет дня.

Игра продолжалась. И на этот раз она не намерена проигрывать.

Анна провела остаток вечера в раздумьях, сидя у камина. Пламя бросало тени на стены, создавая причудливые узоры, и в этом танце света и тени ей виделось нечто символичное — её собственное положение. Она была королевой, но всего одна ошибка, один неверный шаг, и тени поглотят её без следа.

Она не сомневалась: Кромвель уже расставил сети. Вопрос был в том, где именно и каковы его следующие шаги.

На следующее утро, как только первые лучи солнца проникли в её покои, Анна встала и приказала фрейлинам подготовить её к приёму у короля.

Сегодня ей нужно было сыграть осторожную партию.

Когда она вошла в зал, Генрих уже сидел за завтраком. Он был погружён в размышления, его взгляд рассеянно блуждал по столу. Однако, стоило ей приблизиться, как он поднял глаза и задержался на ней чуть дольше обычного.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнесла Анна, сев напротив него.

— Доброе, — коротко ответил он, бросая взгляд на блюдо перед собой.

Слуги наполнили их кубки вином, подали блюда, но между ними царило напряжённое молчание. Анна понимала: Генрих не тот человек, кого можно подталкивать. Он должен сам прийти к решению, а её задача — незаметно направить его в нужную сторону.

Она отложила кубок и чуть подалась вперёд, словно желая поделиться чем-то сокровенным.

— Вчера вечером я размышляла о том, что в последнее время мы редко проводим время вместе, просто… как семья.

Генрих поднял бровь, внимательно разглядывая её.

— Ты считаешь, что это необходимо?

Анна улыбнулась, тщательно подбирая слова:

— Короли ведут войны, заключают союзы, заботятся о королевстве… Но разве не семья делает человека по-настоящему сильным?

Генрих откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по столу.

— Интересная мысль, — произнёс он после паузы.

Анна не упустила мимолётного смягчения в его голосе. Значит, в его сердце ещё теплились чувства.

— Тогда, возможно, сегодня вечером… — она позволила себе легкую улыбку. — Мы могли бы провести вместе , поговорить и поиграть с нашей дочерью. Как раньше.

Генрих не ответил сразу, но в его глазах промелькнула тень воспоминаний.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Пусть так и будет.

Анна, сдерживая внутреннее ликование, сразу же начала подготовку к вечеру. Она не хотела, чтобы это был обычный ужин во дворце с шумом, слугами и придворными. Нет, этот вечер должен был стать особенным, почти домашним, чем-то, чего Генрих давно не испытывал.

Она вызвала свою верную фрейлину Мэри и отдала распоряжения.

— Ужин будет подан в отдельных покоях, только для нас троих — короля, меня и принцессы Елизаветы. Всё должно быть просто, но изысканно. Без суеты, без придворного шума.

Мэри удивлённо подняла брови, но кивнула:

— Как пожелаете, Ваша Светлость.

Анна задумалась, какие блюда подать. Генрих любил сытную пищу: жареное мясо, густые соусы, пряные вина. Но она знала, что изысканные французские блюда, лёгкие и элегантные, тоже могли ему понравиться. Ей хотелось создать атмосферу уюта, тепла — того, чего ему не хватало среди бесконечных государственных дел.

— Пусть подадут жаркое с ароматными травами, свежий хлеб, сыр, немного фруктов, — приказала она. — И хорошее красное вино.

Фрейлина записала всё, после чего Анна добавила:

— Всё должно выглядеть безупречно, но при этом не так, словно это официальный королевский ужин. Это семейный вечер.

Мэри поняла её с полуслова и быстро удалилась.

Анна же продолжала размышлять. Она знала, что Кромвель и его люди следят за каждым её шагом. Эта встреча должна выглядеть естественной, но в то же время стать важным моментом. Если Генрих почувствует себя спокойно, если вновь ощутит тепло семьи, возможно, это ослабит влияние его советников.

Но больше всего Анне хотелось, чтобы их дочь тоже провела этот вечер с отцом. Чтобы он вспомнил, что у него есть наследница, его кровь, его дочь. Если не ради неё, то хотя бы ради Елизаветы он должен одуматься…

Она вдохнула поглубже и посмотрела на своё отражение в зеркале. Сегодня ей предстояло сыграть сложную, но важную партию.

Анна решила, что если уж этот вечер должен стать особенным, то и их с дочерью наряды должны соответствовать. Не роскошные платья, в которых тяжело дышать, не яркие цвета, кричащие о статусе, а нечто более домашнее, элегантное и уютное. Так, как это делали матери в её родном мире, когда хотели провести время с семьёй, а не демонстрировать себя придворным.

Она вошла в комнату Елизаветы и с улыбкой подошла к дочери, которая играла с маленькой деревянной лошадкой.

— Дорогая моя, у нас сегодня будет особенный ужин, — сказала она, опускаясь перед ней на колени. — Мы с тобой проведём его вместе с отцом.

— Правда? — Глаза девочки загорелись

Анна нежно убрала прядку с её лица и кивнула.

— Да. И знаешь что? Давай оденемся так, чтобы было красиво, но удобно. Как настоящие леди, которые хотят приятно провести вечер, а не просто показать наряд.

Елизавета рассмеялась и кивнула.

Анна подошла к гардеробу и начала выбирать платье. Для дочери — мягкий кремовый наряд с вышитыми цветами, лёгкий и нежный, подчёркивающий её юный возраст. Для себя — глубокий синий, благородный, но без лишнего блеска. Без тяжёлых драгоценностей, без сложных причёсок, только аккуратные локоны и небольшая жемчужная нить на шее.

Когда они обе были готовы, Анна оглядела их отражение в зеркале и улыбнулась. Они выглядели не как королевская семья при дворе, а как обычная мать и дочь, готовящиеся провести уютный вечер с мужем и отцом.

Она взяла Елизавету за руку.

— Ну что, готова?

— Готова, мама!

И они вместе направились к приготовленному для ужина покою.

Глава 10

Анна и Елизавета вошли в уютно освещённую комнату, где уже был накрыт стол. Здесь не было ни многочисленной свиты, ни громоздкой роскоши, ни напряжённого дворцового этикета. Только приглушённый свет свечей, мягкие тени на стенах и ощущение уединённости.

Генрих уже был там. Он сидел у камина, задумчиво глядя на огонь, и, услышав их шаги, поднял голову. В его взгляде мелькнуло удивление. Возможно, он ожидал увидеть привычный облик жены – в сложносочинённом наряде, с гордой осанкой и холодной сдержанностью, которую он так часто встречал в последние годы. Но перед ним стояла Анна, какой он давно её не видел: без утяжелённой короны, без вычурных украшений – просто женщина, его жена, и их дочь, сияющая от радости.

Анна легко улыбнулась и подвела Елизавету ближе.

— Я решила, что сегодня нам не нужны свидетели, — мягко сказала она. — Только мы трое.

Генрих усмехнулся и жестом пригласил их к столу.

— Ты всё ещё умеешь удивлять меня, Анна.

Она только склонила голову, скрывая лёгкую улыбку.

В течение ужина разговор тек непринуждённо. Они говорили не о политике, не о делах двора, а о простых вещах. Анна делилась забавными историями из детства Елизаветы, вспоминала, как малышка пыталась самостоятельно ухаживать за своим первым щенком. Генрих слушал с интересом, иногда кивая, иногда с лёгкой усмешкой комментируя.

В какой-то момент он отложил кубок и посмотрел на Анну.

— Ты словно другая, — произнёс он, внимательно её изучая.

Она взглянула на него, удерживая его взгляд.

— Может быть, я всегда была такой, просто ты давно этого не замечал, — ответила она спокойно.

В воздухе повисла тишина. Генрих хмыкнул, но в его глазах мелькнул тёплый отблеск.

Когда ужин подошёл к концу, и Елизавета, сонно прижимаясь к матери, едва не клевала носом, Генрих неожиданно встал и протянул руку.

— Пройдёмся?

Анна посмотрела на его ладонь, затем на него. Её сердце замерло, но она сдержанно кивнула.

— Конечно.

И, оставив спящую дочь в заботливых руках фрейлины, они вдвоём вышли в прохладную, залитую лунным светом ночь.

Анна шла рядом с Генрихом по тихим аллеям королевского сада. Свежий ночной воздух был наполнен ароматом увядающих роз и влажной земли. Луна освещала их путь, а где-то вдалеке доносились приглушённые звуки музыки из дальних покоев дворца.

Генрих молчал. Его руки были сложены за спиной, шаги размеренные, но внимательный взгляд выдавал его раздумья. Анна чувствовала, что он хочет что-то сказать, но либо подбирает слова, либо колеблется, стоит ли вообще говорить.

Она решила первой нарушить тишину.

— Я не видела тебя таким давно, — произнесла она, чуть улыбнувшись. — Расслабленным, спокойным.

Генрих усмехнулся, но не сразу ответил.

— Возможно, ты просто давно не устраивала таких ужинов, — заметил он.

Анна кивнула, принимая его слова.

— Ты прав. Может, нам стоит делать это чаще?

Генрих остановился и повернулся к ней, внимательно всматриваясь в её лицо.

— И ты правда этого хочешь?

Анна выдержала его взгляд, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Это был не просто вопрос о семейном ужине. Он хотел знать, насколько искренне её стремление быть рядом.

— Да, — тихо ответила она, но в её голосе прозвучала твёрдость. — Я хочу, чтобы ты снова видел во мне не только королеву, но и жену.

Генрих чуть склонил голову, словно обдумывая её слова. Затем он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними.

— Ты всегда была моей женой, Анна.

Его голос звучал мягко, но в нём было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Анна не отвела взгляда, хотя сердце билось быстрее.

— Тогда позволь мне снова быть ей, — прошептала она.

Его рука скользнула к её запястью, пальцы чуть коснулись кожи.

— Это опасная игра, — произнёс он.

Анна знала. Знала, что каждое её слово, каждый шаг мог стать решающим.

Генрих смотрел на Анну, и в его взгляде мелькнуло что-то, что заставило её затаить дыхание. Он шагнул ближе, поднимая руку, чтобы коснуться её щеки.

— Ты всегда умела играть со мной, — сказал он тихо, наклоняясь.

Анна видела, как его губы приближаются, но вместо того чтобы поддаться этому моменту, она лукаво улыбнулась и, легко повернув голову, увернулась.

— Но ведь в игре главное — не раскрывать все карты сразу, — весело бросила она и, смеясь, сделала несколько шагов назад.

Генрих удивлённо приподнял бровь, а затем, сжав губы, ухмыльнулся.

— Ах ты, лиса, — проговорил он, качая головой.

Анна, всё ещё улыбаясь, поклонилась в шутливой манере и поспешила вперёд, оставляя его позади.

Генрих не двинулся с места, наблюдая, как Анна удаляется с лёгкой, почти танцующей походкой. Он провёл рукой по лицу и усмехнулся.

— Значит, так, — пробормотал он себе под нос.

Он не мог отрицать, что этот её вызов пробуждал в нём азарт, который давно угас. Слишком долго все вокруг старались угодить ему, делать так, как он хотел. А она… Она снова бросала ему вызов, снова разжигала в нём охотничий инстинкт.

Анна же, свернув за угол, остановилась и глубоко вдохнула. Её сердце билось чаще, чем она ожидала. Возможно, она слишком смело сыграла, но сдаваться не входило в её планы.

Она должна удержаться. Должна выстоять.

На следующий день Анна проснулась с первыми лучами солнца, скользящими сквозь тяжёлые гобелены её покоев. Тишина утреннего дворца была обманчивой и густой , а день сулил очередные испытания.

Она неспешно встала, позволив служанке помочь с платьем. Сегодня она выбрала более сдержанный наряд — благородные оттенки зелёного с золотой вышивкой, подчёркивающие её статус, но не вызывающие ненужного раздражения у врагов.

Когда она вышла в коридоры дворца, первые взгляды уже ловили её движения. Кто-то кланялся с уважением, кто-то — с притворной покорностью, но почти все смотрели с интересом. Король снова проводил с ней время. Это было одновременно и победой, и опасностью.

Анна направилась к покоям дочери. Сегодня она хотела провести с Елизаветой утро, показать, что мать всегда рядом. Но стоило ей приблизиться, как она заметила знакомый силуэт в конце коридора.

Генрих.

Он стоял, скрестив руки, наблюдая за ней с тем самым взглядом, в котором смешивались любопытство и нечто ещё — что-то, что Анна надеялась разжечь окончательно.

Анна на мгновение замерла, ловя его внимательный взгляд. Генрих не сразу двинулся с места, словно оценивая её реакцию. Затем, с лёгкой улыбкой, в которой скользнуло что-то задумчивое, он сделал шаг вперёд.

— Ты рано сегодня, — заметил он, глядя на неё с интересом.

Анна мягко улыбнулась, склонив голову.

— Материнский долг, Ваше Величество, — ответила она с легкой ноткой игривости. — Я хотела навестить нашу дочь.

Генрих кивнул, но не торопился уйти, как будто что-то обдумывал. Анна почувствовала, что это момент, который нельзя упускать.

— Может, составить тебе компанию? — неожиданно предложил он.

— Разумеется, если это Ваше желание, — с лёгким поклоном ответила Анна.

Они прошли в покои маленькой принцессы. Елизавета уже проснулась и, увидев мать, радостно протянула к ней руки. Анна присела рядом, поправляя её волосы, а затем осторожно обернулась к Генриху.

— вы хотели бы позавтракать с нами?

Король на мгновение задумался, затем кивнул.

— Да, думаю, это хорошая идея.

Анна уловила в его голосе тёплые нотки. Он сам не осознавал, но шаг за шагом она возвращала его к тому, что они могли бы быть не просто королём и королевой, а семьёй.

Слуги быстро организовали завтрак в покоях принцессы. Анна наблюдала, как поднос с изысканными яствами аккуратно разместили на резном столе, покрытом тончайшей льняной скатертью. Маленькая Елизавета, сидя на высоком стуле, с любопытством смотрела на отца, явно радуясь его присутствию.

Генрих откинулся на спинку кресла и жестом указал Анне сесть рядом. Он выглядел расслабленным, но Анна видела в его взгляде что-то ещё — словно он пытался понять, почему она вдруг стала другой.

— Ты редко ешь в её покоях, — заметила она, наливая ему вина в тонкую серебряную чашу.

Генрих усмехнулся.

— Короли завтракают не в детских комнатах.

— А отцы?

Он посмотрел на неё с неожиданной теплотой.

— Отцы, пожалуй, могут сделать исключение.

Анна улыбнулась, отломив кусочек тёплого хлеба, и повернулась к дочери:

— Ты рада, что папа с нами?

Елизавета с улыбкой кивнула.

— Очень.

Генрих посмотрел на дочь, и в его взгляде мелькнуло что-то мягкое. Анна заметила, как его пальцы неслышно барабанили по краю кубка. Он словно не привык к такой обстановке — к простоте, к тишине без придворных сплетен и показной роскоши.

— Может, стоит сделать это традицией? — осторожно предложила Анна.

Генрих усмехнулся.

— Думаешь, мне стоит чаще есть в детской?

— Думаю, стоит чаще быть с семьёй.

Он не ответил сразу, лишь задумчиво смотрел на них обеих. Анна видела, как в нём борются разные чувства, но она знала, что уже делает маленькие, но важные шаги.

После завтрака Генрих отложил кубок и, обведя взглядом Анну и Елизавету, чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок.

— Завтра вечером ожидаем прибытия послов. Новый год — это не только праздник, но и возможность укрепить связи. К этому пиру должно быть всё готово.

Анна кивнула, но не могла скрыть лёгкого удивления.

— Ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя?

— А кто же ещё? — Генрих поднял бровь, словно сам вопрос был нелепым. — Ты моя королева.

Эти слова прозвучали уверенно, но Анна знала, что их брак для многих при дворе оставался спорным. Однако, раз Генрих сам решил показать, что она — рядом с ним, этим стоило воспользоваться.

— Тогда мне нужно тщательно подготовиться, — ответила она спокойно. — Платье, драгоценности, всё должно быть подобрано идеально.

Генрих усмехнулся, довольный её разумным подходом.

— В этом я не сомневаюсь. И позаботься, чтобы всё соответствовало духу праздника. Новый год должен начаться достойно.

Анна знала, что в Англии того времени Новый год был значимым событием, отмечаемым с пирами, балами и обменом подарками. Придворные старались удивить друг друга дорогими подношениями, а танцы длились до рассвета. Но самое главное — это была возможность укрепить своё положение.

Она взглянула на Генриха и, сделав глубокий вдох, с улыбкой сказала:

— Тогда мне пора начинать приготовления.

Анна задумчиво постучала пальцами по деревянной поверхности стола. Праздничный пир был не только возможностью вновь заявить о себе при дворе, но и шансом укрепить свою связь с Генрихом и дочерью. А что может быть лучше тщательно подобранного подарка?

Она поднялась из-за стола и, отведя взгляд в сторону окна, позволила себе на мгновение вернуться в воспоминания из прошлого мира. В её времени люди подбирали подарки с особым смыслом: нечто личное, выражающее заботу и внимание.

Для Генриха…

Его любовь к охоте и оружию была несомненна. Возможно, изысканный кинжал или меч с гравировкой? Не просто оружие, а символ власти, силы, а может, и их союза.

Для Елизаветы…

Девочка росла умной и наблюдательной. Пусть сейчас ей всего три года, но Анна хотела, чтобы у дочери было нечто, напоминающее ей о материнской заботе. Идея родилась мгновенно — особенная кукла, ручной работы, с проработанными чертами, пусть даже напоминающая её саму.

Она развернулась к ожидающим её фрейлинам и твёрдым голосом произнесла:

— Найдите мне мастера клинков и кукольника. Пусть прибудут как можно скорее.

Одна из женщин поспешила исполнить поручение, а Анна, присев в кресло, снова взглянула в окно. Теперь, когда план начал складываться, ей оставалось лишь дождаться мастеров и обсудить детали.

Спустя пару часов в приёмной её покоев раздались шаги — верные служанки выполнили поручение. Анна с достоинством поднялась и кивнула фрейлине, давая знак впустить гостей.

В комнату вошли двое мужчин. Первый — крепкий, широкоплечий, с натренированными руками и уверенной осанкой. Очевидно, мастер клинков. Второй — сухощавый, с тонкими пальцами, покрытыми следами работы с тканью и красками, — кукольник.

— Ваше величество, честь служить вам, — оба поклонились низко, не поднимая взгляда.

Анна позволила себе лёгкую улыбку и указала им занять места.

— Ваша репутация говорит за вас, господа. Мне нужны два подарка, но не простые, а особенные. Вещи, которые передают смысл.

Она повернулась к мастеру оружия.

— Для короля требуется нечто изысканное. Я хочу, чтобы это был кинжал… Нет, лучше клинок, но с гравировкой. Простая сталь не подойдёт — он должен сочетать силу и благородство.

Мастер склонил голову, задумавшись.

— Возможно, серебряная инкрустация или золотой узор?

— Что-то тонкое, но символичное. Надпись на латыни… — Анна на миг задумалась, а затем произнесла: — Semper invictus.

"Всегда непобедимый."

Клинок должен был не только польстить Генриху, но и напомнить ему, кто стоит рядом с ним.

Затем она повернулась к кукольнику.

— Для принцессы нужна кукла. Но не простая, а с ручной вышивкой, натуральными волосами и нарядом, достойным её статуса. Пусть её лицо будет добрым и мудрым — таким, каким я хочу, чтобы Елизавета запомнила свою мать.

Мастер кивнул, не скрывая волнения — такой заказ был честью.

— Я учту каждую деталь, ваше величество.

Анна мягко улыбнулась.

— Тогда за работу. Мне нужно, чтобы всё было готово к празднику.

Они поклонились и вышли, оставляя её в раздумьях. Этот Новый год должен был стать не просто очередным балом — это был её шанс укрепить свои позиции.

Анна смотрела в отражение зеркала, поправляя шёлковую ленту на рукаве. Прошёл уже месяц с того момента, как она очнулась в этом мире, в теле Анны Болейн. В прошлом, которое давно изучила до мельчайших деталей, зная, чем всё закончится.

Сейчас был декабрь 1535 года. Полгода до того самого мая, когда её голову должны были отсечь на плахе Тауэра. Полгода до предательства, фальшивых обвинений, до падения.

Но теперь всё было иначе. Теперь у неё был шанс предотвратить свою гибель.

Она глубоко вдохнула. Король Генрих снова стал внимательнее к ней, но этого было недостаточно. Её враги не исчезли. Кромвель по-прежнему плёл интриги, а Джейн Сеймур с каждым днём набирала силу. Анне нельзя было медлить.

Завтра во дворец прибудут послы, и предстоящий новогодний пир — это её возможность укрепить позиции. Ей нужно напомнить Генриху, почему когда-то он был готов разрушить целое королевство ради неё.

Она провела рукой по гладкому бархату платья. Глубокий зелёный цвет символизировал жизненную силу, а золотое шитьё напоминало о королевском величии. Сегодня она должна быть не просто женой Генриха. Она должна быть женщиной, которую он не сможет забыть.

Когда она вошла в покои короля, он уже ждал её. В камине потрескивали дрова, комната была наполнена тёплым светом. Генрих сидел в кресле, держа в руках кубок с вином.

— Ты не торопилась, — заметил он, подняв на неё взгляд.

Анна склонила голову, подходя ближе.

— Хорошие вещи требуют времени, милорд.

Он усмехнулся, но в глазах промелькнул интерес. Она видела, как он рассматривает её — так же, как много лет назад, когда их любовь была в самом начале.

— Завтра важный день, — сказал он, делая глоток вина. — Послы прибудут, и я хочу, чтобы всё прошло идеально.

— Мы должны показать, что мы едины, — мягко заметила Анна.

Генрих чуть прищурился, изучая её лицо.

— Ты что-то задумала?

Она сделала вид, что задумалась, позволяя паузе повиснуть в воздухе.

— Я просто хочу, чтобы этот праздник запомнился. Для вас, для Елизаветы… и для королевства.

Генрих какое-то время молчал, потом усмехнулся.

Она мягко улыбнулась.

Генрих посмотрел на неё испытующе, затем кивнул.

— Хорошо. Тогда удиви меня.

Глава 11

Величественные залы дворца наполнялись суетой – приближался новогодний пир, один из самых роскошных праздников года. Слуги бегали туда-сюда, расставляя длинные столы, покрытые дорогими скатертями, подготавливая свечи, серебряную посуду и изысканные яства, которыми будет угощаться двор. В воздухе витал аромат пряностей, меда и жареного мяса.

Анна Болейн стояла у окна, наблюдая за этим водоворотом подготовки. Она уже привыкла к мысли, что прошло больше месяца с момента её странного "путешествия" во времени. Теперь она жила в мире, где её собственная жизнь висела на волоске. Она знала, что к маю она должна быть мертва — но не собиралась позволить истории разыграться по знакомому сценарию.

Сегодня она должна была сопровождать короля на пиру, предстать перед послами и знатью в полном блеске. Это был не просто праздник – это был момент, когда она могла укрепить свои позиции, показать себя не только как жену Генриха, но и как королеву, достойную трона.

Она тщательно выбирала наряд. На этот раз не будет черного или мрачных оттенков – её платье было цвета глубокого рубина, с вышитыми золотыми узорами и меховой отделкой. Волосы собраны в изысканный узел, но несколько локонов, как бы случайно, обрамляли лицо, делая её образ более мягким и женственным.

— Его Величество просил вас не опаздывать, миледи, — тихо напомнила одна из фрейлин, склоняя голову.

Анна кивнула, но в глазах её мелькнуло нечто другое — сейчас она думала не о Генрихе, а о предстоящем вечере и возможностях, которые он может дать.

Когда настал час, она вышла в зал, где уже звучала музыка, а гости наслаждались первыми тостами.

Зал наполнял ровный гул голосов — знати, ожидающей начала пира. Повсюду мерцали свечи, отбрасывая на стены мягкий золотистый свет, отражающийся в серебряных кубках и инкрустированных драгоценностями бокалах. Генрих VIII восседал на возвышении, терпеливо слушая какого-то дворянина, но его взгляд время от времени скользил в сторону входа.

И вот, наконец, двери приоткрылись, и разговоры в зале мгновенно стихли.

Анна Болейн появилась на пороге, словно вышедшая из картины великого художника. Её платье глубокого рубинового оттенка, расшитое золотом, с длинными рукавами и меховой отделкой, подчеркивало тонкую талию и изящный изгиб шеи. Свет свечей играл на бархате ткани, создавая иллюзию мягкого сияния вокруг неё.

Она шла неспешно, держа спину прямо, с лёгкой, почти небрежной улыбкой на губах. Волосы были уложены безупречно, но несколько тонких прядей нарочно выбились, придавая образу живость.

Генрих не мог отвести глаз. В груди его вспыхнуло что-то тёплое, давно забытое. Восхищение? Желание? Гордость? Ему вдруг захотелось, чтобы эта женщина принадлежала ему полностью — не только как супруга, но как нечто большее.

Когда она приблизилась, Анна остановилась перед ним и слегка склонила голову в подобии поклона, но в её глазах светился вызов.

— Ваше Величество, — её голос был ровным, но в нём чувствовалась игривая нотка.

Генрих медленно встал, шагнул ближе, и только когда между ними осталось едва несколько сантиметров, заговорил:

— Вы сводите меня с ума, Анна.

Она улыбнулась, будто смакуя его реакцию.

— Разве это плохо, Ваше Величество?

Король тихо рассмеялся, а затем, подавая ей руку, повёл её в центр зала, объявляя начало праздника.

После торжественного начала праздника зал снова наполнился разговорами, смехом и звоном кубков. Анна чувствовала, как на неё устремлены взгляды, но старалась держаться уверенно. Она понимала, что каждый её жест, каждое слово будет обсуждаться и запоминаться.

Когда музыка сменилась на более мягкую, придворные начали расходиться по небольшим группам, ведя беседы. В этот момент к ней подошёл человек, чьё появление не могло быть случайным.

Французский посол, месье Жан де Дентевиль , был мужчиной средних лет, с тёмными, аккуратно зачёсанными волосами и проницательными глазами. Его мантия с гербом французского короля выглядела безупречно, а манеры выдавали опытного дипломата, привыкшего к играм власти.

— Мадам, ваш выход был триумфальным, — сказал он, склоняя голову в вежливом поклоне.

Анна улыбнулась, но не ответила сразу, оценивая намерения собеседника.

— Вы мне льстите, месье, — наконец проговорила она, беря бокал вина с подноса.

— Я лишь констатирую очевидное, — усмехнулся он. — Но я пришёл не для комплиментов. Мне бы хотелось поговорить с вами наедине.

Анна бросила быстрый взгляд на короля. Генрих был увлечён разговором с одним из лордов, но в любой момент мог обратить внимание на неё.

— Тогда не будем тянуть, месье , — тихо сказала она, позволяя ему ненавязчиво отвести её в угол зала, где их разговор не могли подслушать лишние уши.

— Вы оказались в сложном положении, мадам, — посол говорил спокойно, но в его голосе слышалось нечто большее, чем простой дипломатический интерес. — И это только начало. У вас больше врагов, чем кажется, и они не станут ждать.

Анна сжала бокал.

— Я осознаю это, месье. Но что вас так беспокоит?

месье Жан де Дентевиль внимательно посмотрел на неё.

— Ваше будущее, мадам. Я могу помочь вам… если вы готовы сыграть в мою игру.

Анна подняла бровь.

— Игру?

— Скоро начнётся новая партия за власть. И если вы сделаете правильные шаги, то сохраните не только свою жизнь, но и влияние. Генрих — человек страстей, но даже его чувства не вечны. Вам нужна защита.

Она задумалась.

— И какую цену вы требуете за такую помощь?

Посол усмехнулся.

— Просто будьте мудры, мадам. Франция всегда поддерживает своих союзников… особенно тех, кто умеет мыслить дальновидно.

Анна смотрела ему в глаза, понимая, что этот разговор может стать ключевым. Игра действительно началась, и ставки были высоки.

Анна внимательно изучала лицо посла, пытаясь уловить, насколько далеко простираются его намерения. Франция… союз, который мог бы стать спасением или ловушкой.

— И что же советует мне дальновидный французский союзник? — с лёгкой улыбкой спросила она, делая глоток вина.

Месье Жан де Дентевиль чуть склонил голову, его тёмные глаза блеснули.

— Не спешите доверять тем, кто предлагает вам защиту, мадам. Иногда враги скрываются под маской друзей, а друзья — за маской равнодушия.

Анна почувствовала холодок вдоль позвоночника. Эти слова имели двойное значение. Был ли он искренним? Или же проверял её, чтобы передать кому-то другому её реакцию?

— Откровенно говоря, месье, мне кажется, что сейчас все вокруг носят маски. Даже я.

— И это делает вас особенно опасной, — тихо заметил он, поднося кубок к губам. — Но вы не ответили мне: готовы ли вы принять протянутую руку Франции?

Анна мельком взглянула на Генриха. Он всё ещё беседовал с лордом, но его взгляд периодически скользил в её сторону. Если бы он заподозрил, что она ведёт тайные переговоры…

Она перевела взгляд на посла и чуть склонила голову.

— Франция всегда была мне близка, месье. И, разумеется, мне интересны её… предложения.

— Мудрое решение, — тихо произнёс он, делая шаг назад. — Я не буду торопить вас, но помните: время играет не только против вас, но и против ваших врагов. И когда момент придёт, я предложу вам ход, который изменит всю партию.

Он слегка поклонился и отошёл, оставив её наедине с мыслями.

Анна медленно перевела дыхание. Это было больше, чем просто дипломатический разговор. Это было предупреждение. И, возможно, шанс.

Теперь ей нужно было решить, как этим шансом воспользоваться.

Музыка заполнила зал плавными переливами, создавая атмосферу волшебства. Анна сделала шаг вперёд, позволяя королю взять её за руку. Его пальцы сомкнулись на её ладони, тёплые, властные, но без привычного грубого нажима.

— Я не думал, что ты всё ещё помнишь, как танцевать, — негромко сказал Генрих, увлекая её в центр зала.

— Некоторые вещи невозможно забыть, Ваше Величество, — ответила она с игривой улыбкой.

Оркестр заиграл новый мотив — плавный, грациозный, предназначенный для пары, чьи движения должны говорить громче слов. Анна знала, что на них смотрят. Каждое их движение обсуждают, каждый взгляд трактуют десятки людей.

Генрих положил руку ей на талию, притягивая чуть ближе, чем требовал этикет. Она почувствовала тепло его тела, запах мускуса, вина и лёгких древесных нот, которые всегда сопровождали его.

— Ты выглядишь иначе сегодня, — пробормотал он, ведя её в медленном повороте.

— Возможно, потому что сегодня я не королева, а просто женщина, танцующая со своим мужем?

Он чуть прищурился, словно изучая её.

— Или потому что сегодня ты пытаешься меня очаровать?

Анна наклонила голову, позволяя свету свечей сыграть на её коже, подчеркнуть изгиб шеи.

— Разве это не естественно? Женщина всегда хочет нравиться своему мужу.

— Только если муж ей дорог, — тихо бросил он.

Она ощутила, как его рука сжалась на её талии. Взгляд Генриха стал глубже, тяжелее, и вдруг танец перестал быть просто светской игрой.

Толпа вокруг замирала, но в их маленьком мире существовали только они двое. Он вёл, а она подчинялась — или только позволяла думать, что подчиняется?

— Тебе не кажется, что ты становишься всё более загадочной? — шепнул он, склоняясь к её уху.

Анна слегка отстранилась, но только чтобы их взгляды встретились.

— Может, ты просто начинаешь видеть меня по-настоящему?

Генрих улыбнулся — той самой хищной, чуть самодовольной улыбкой, которая всегда означала, что он принял вызов. Музыка достигла кульминации, их движения стали быстрее, но их игра только начиналась.

Фрейлины осторожно расстегивали ряды мелких золотых пуговиц на её платье, помогая избавиться от тяжёлого наряда, в котором она блистала на пиру. Анна стояла перед зеркалом, наблюдая, как отражение медленно избавляется от королевской роскоши, обнажая тонкую сорочку и мягкий домашний халат из бархата.

— Итак? — спросила она, протягивая руку, чтобы одна из девушек накинула ей на плечи накидку. — Что удалось узнать?

Фрейлина, та, что всегда отличалась особой осведомлённостью, сделала шаг вперёд, опустив голову:

— Джейн Сеймур ведёт себя осторожно. Но её родня нетерпелива. Они ждут удобного момента, чтобы поддержать Кромвеля.

Анна позволила одной из служанок завязать пояс халата, задумчиво проведя ладонью по гладкой ткани.

— И кто их связывает?

— Они встречаются. Пока неясно, о чём идут переговоры, но слухи ходят.

Анна кивнула, направляясь к двери.

— Продолжай наблюдать. Мне нужно больше фактов.

— Разумеется, Ваша Милость.

Фрейлина поспешно поклонилась, а Анна уже выходила в коридор, собираясь навестить дочь.

Она посмотрела на одну из самых преданных своих служанок и негромко спросила:

— Что с заговором против Джейн Сеймур?

Фрейлина замерла на мгновение, затем склонила голову и заговорила осторожно:

— Пока слухи не дошли до короля. Однако, миледи, двор — живой организм. Одного неосторожного слова хватит, чтобы всё всплыло.

Анна взглянула на неё пристально.

— Я не привыкла к неосторожности. Я спрашиваю, есть ли успех.

Фрейлина опустила глаза.

— Леди Сеймур пока держится скромно. Но кое-кто начал шептаться, что её интерес к королю не так уж невинен. Есть слухи, что она получает письма от него…

Анна сжала пальцы на поясе халата.

— Письма… — её голос стал ледяным. — Ты можешь достать их?

Фрейлина посмотрела на неё с беспокойством.

— Я постараюсь, миледи. Но слуги семьи Сеймуров осторожны, а сам король…

— Король видит то, что ему показывают, — Анна резко встала. — И если Джейн Сеймур собирается занять моё место, я сделаю так, чтобы он видел её не кроткой овечкой, а хищницей, рвущейся к трону.

Фрейлина склонила голову:

— Как прикажете, миледи.

Анна выдохнула, стараясь подавить злость.

— Пока жду новостей. А теперь — мне пора к дочери.

Она уверенно вышла из покоев, но мысли о Джейн Сеймур не покидали её.

Анна уверенно шагала по коридорам дворца, держа в руках тщательно подготовленные подарки. Она знала, что этот момент важен, но решила не торопиться с раскрытием сюрприза. Вместо этого у неё был другой план.

Подойдя к дверям покоев короля, она ненадолго остановилась, набираясь уверенности. Стражник, едва заметно кивнув, открыл перед ней тяжёлую дверь. Внутри горел мягкий свет камина, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу.

Генрих сидел в кресле, расслабленный, но задумчивый. В руках он вертел бокал с вином, лениво наблюдая за игрой пламени. Когда дверь закрылась, он перевёл взгляд на неё, и в его глазах промелькнул интерес.

— Анна, — его голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась скрытая настороженность.

Она склонила голову в лёгком реверансе, но вместо привычных речей о делах двора мягко улыбнулась.

— Ваше Величество, не желаете ли прогуляться?

Генрих приподнял бровь.

— Прогуляться? Сейчас?

— Да, — её голос был лёгким, даже немного игривым. — До покоев принцессы. Думаю, наша дочь будет рада увидеть нас вместе.

На мгновение в его взгляде мелькнуло удивление, но затем губы тронула тень улыбки.

— Ты умеешь удивлять, Анна.

Он поставил бокал на стол и поднялся. В его движениях всё ещё была та уверенная мощь, что завораживала её когда-то.

— Что ж, если моя королева приглашает, я не могу отказать, — сказал он, протягивая ей руку.

Анна мягко вложила свою ладонь в его и почувствовала, как его пальцы на мгновение чуть сильнее сжали её. Этот жест был почти неуловимым, но значил больше, чем могли сказать слова.

Они покинули покои, двигаясь по коридорам дворца, пока служанки и придворные поспешно кланялись им, удивлённые столь редким зрелищем — король и королева, идущие рядом. Анна чувствовала, как многие взгляды следят за ними, но сейчас это её не волновало.

Всё, что имело значение — это момент, который она создавала. И возможность укрепить свою позицию не только как королевы, но и как жены и матери.

Они шли по длинным коридорам дворца, их шаги глухо отзывались от высоких каменных стен. Анна ощущала тепло руки Генриха в своей и знала, что этот жест значил больше, чем просто сопровождение. Это был символ.

Когда они вошли в покои принцессы, Елизавета, сидевшая у камина с книгой в руках, мгновенно подняла взгляд. В её глазах отразилось искреннее удивление — видеть обоих родителей вместе было для неё редкостью.

— Матушка, отец! — Девочка вскочила на ноги, её лицо осветилось радостью.

Анна с нежностью улыбнулась и опустилась перед дочерью на колени, протягивая ей подарок. Это была изящная кукла, одетая в платье, похожее на королевское.

— С Новым годом, моя принцесса, — тихо сказала она, наблюдая, как Елизавета с восторгом берёт куклу в руки.

Генрих, стоявший рядом, с интересом наблюдал за их взаимодействием. Он никогда не был особенно сентиментален, но в этот момент, глядя на свою дочь, казалось, испытал что-то тёплое, неуловимое.

— Ты нравишься ей, — неожиданно произнёс он, глядя на Анну.

Она подняла на него взгляд.

— Она — наша дочь, Генрих. Как она может не любить нас обоих?

Король молчал, но в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла сразу расшифровать. Затем он шагнул ближе и, к удивлению Анны, тоже достал подарок — маленький серебряный медальон с выгравированным королевским гербом.

— Это тебе, Елизавета, — его голос был чуть мягче, чем обычно.

Девочка с благоговением приняла подарок, её пальцы пробежались по металлической поверхности.

Анна наблюдала за этим моментом и чувствовала странную смесь чувств. Это был редкий случай, когда Генрих проявил свою привязанность не в громких словах, а в поступке.

Она осторожно коснулась его руки, привлекая его внимание.

— Ваше Величество, а мне не положен подарок? — с лукавой улыбкой спросила она.

Генрих прищурился, явно не привыкший к таким вопросам, но затем наклонился к её уху и тихо произнёс:

— Я ещё подумаю, что подарить тебе, Анна.

Её сердце на мгновение замерло от его близости. Он играл с ней, как всегда. Но в этом голосе было что-то… иное.

Пока Елизавета с восторгом рассматривала подарки, Анна украдкой посмотрела на мужа.

Ещё слишком рано думать, что она в безопасности.

Но, возможно, шаг за шагом, она сможет изменить их судьбу.

Анна медленно вынула кинжал из бархатного футляра и протянула его Генриху.

— Это мой подарок вам, Ваше Величество, — сказала она, глядя ему в глаза.

Клинок был изысканно украшен: рукоять, обитая тёмной кожей, украшалась золотыми инкрустациями, а на лезвии были выгравированы слова на латыни: "Semper invictus" — "Всегда непобедимый".

Генрих взял оружие, осмотрел его, провёл пальцем по клинку, оценивая качество работы. В глазах его мелькнуло удовлетворение, но он не сразу сказал что-то. Вместо этого он перевёл взгляд на Анну, словно изучая её намерения.

— Ты хорошо знаешь меня, Анна, — наконец сказал он, его голос был низким и хрипловатым. — Знаешь, что выбрать.

Он провёл пальцами по гравировке, затем убрал кинжал в ножны у своего пояса, явно приняв подарок.

— А теперь моя очередь, — продолжил он, протягивая ей свёрток, перевязанный тонкой лентой.

Анна развернула ткань и обнаружила книгу ручной работы. Переплёт был сделан из мягкой кожи, а страницы украшены изящными орнаментами и золотым тиснением. Она осторожно раскрыла её и увидела строки поэзии, написанные ровным красивым почерком. Это были произведения поэтов их времени — сонеты, баллады, наполненные страстью и тоской.

Она замерла, чувствуя странное волнение.

— Я знал, что ты оценишь, — заметил Генрих, наблюдая за её реакцией.

Анна провела пальцами по страницам, вчитываясь в строки. Это был не просто подарок. Это был жест, намёк, что он всё ещё помнил, почему когда-то был очарован ею.

Она подняла взгляд и встретилась с его глазами.

— Благодарю вас, Генрих, — мягко сказала она, склонив голову.

— Я не забыл, Анна, — его голос прозвучал тише, почти интимно. — Не забыл, как ты умела играть словами… и сердцем.

Анна почувствовала, как её сердце на мгновение сбилось с ритма.

Это был шаг. Ещё один. И пока он помнит — у неё есть шанс.

Глава 12

Утро выдалось тревожным. Анна проснулась с лёгкой слабостью — голова гудела, в груди было какое-то неприятное ощущение. Возможно, усталость от недавнего бала, постоянного напряжения или же скрытое беспокойство, которое не покидало её с момента, как она очутилась в этом мире.

Она провела рукой по виску, пытаясь прогнать дурные мысли, и поднялась с постели.

— Ваше величество, вам нехорошо? — обеспокоенно спросила Мария, её фрейлина, подавая лёгкий утренний напиток с мёдом.

— Всё в порядке, — Анна слабо улыбнулась. — Просто хочется свежего воздуха. Я пойду в сад с Елизаветой.

Фрейлина кивнула, поспешно отправляясь за одеждой.

Через полчаса Анна уже спускалась по каменным ступеням к заснеженному саду, ведя за руку свою дочь. Девочка весело шла рядом, иногда осторожно касаясь хрупких снежных веток.

— Матушка, почему зимой деревья такие печальные? — спросила она, глядя на голые ветви.

Анна наклонилась, нежно поправила её меховую накидку.

— Потому что им нужно отдохнуть, малышка, — улыбнулась она. — Весной они снова зазеленеют, и в саду будет полно цветов.

Елизавета задумчиво кивнула, а потом вдруг ослепительно улыбнулась:

— Значит, зима — это время ожидания чуда?

Анна слегка сжала её ручку.

— Да, можно сказать и так.

Они шли дальше, когда из-за угла одной из аллей появились две придворные дамы. Они склонились в почтительном реверансе, но Анна не пропустила того, как одна из них едва заметно переглянулась с другой.

Слухи.

Анна уже давно научилась читать поведение придворных. Эти двое что-то знали.

Она медленно выпрямилась.

— Какие новости во дворце? — спросила она ровным тоном, словно просто из любопытства.

Одна из женщин — леди Кэтрин, молодая вдова из знатного рода — чуть нервно улыбнулась.

— О, Ваше величество… говорят, что у вас ночью был тайный гость.

Анна почувствовала, как внутри всё сжимается, но на её лице не дрогнул ни один мускул.

— Правда? И кто же это мог быть?

Леди Кэтрин смутилась.

— Никто не знает наверняка… но… стражник, дежуривший у ваших покоев, якобы видел некого мужчину.

Анна медленно выдохнула, скрывая раздражение.

— Интересно, — спокойно ответила она. — Я провела ночь в одиночестве. Или мне уже запрещено отдыхать в собственной спальне?

Женщины тут же склонили головы, поняв, что зашли слишком далеко.

— Конечно нет, Ваше величество…

Анна улыбнулась.

— Тогда, надеюсь, этот слух исчезнет так же быстро, как появился.

Её голос был мягким, но в глазах сверкнуло предупреждение. Дамы вновь присели в реверансе и поспешили уйти.

Анна сделала глубокий вдох.

Её хотят подставить.

Рядом Елизавета потянула её за руку.

— Матушка, почему они так странно говорили?

Анна посмотрела на дочь, на её ясные, пока ещё наивные глаза.

— Потому что они не знают, как говорить правду, моя милая, — тихо ответила она.

Ей нужно было действовать. И срочно.

Анна чуть сильнее сжала руку дочери, продолжая неторопливо идти по заснеженной дорожке сада. В воздухе пахло свежестью, лёгким морозом, где-то вдали слышался звонкий детский смех — несколько юных дворянских отпрысков забавлялись, бросая друг в друга снежки.

Она уже собиралась повернуть обратно во дворец, когда с другой стороны сада показался человек, в котором она сразу узнала месье Жана де Дентевиля — представителя французского короля.

— Ваше величество, — с легкой улыбкой произнёс он, склоняя голову в почтительном поклоне.

Анна остановилась, отпуская руку Елизаветы.

— Моя дорогая, подожди немного, — мягко сказала она дочери.

Елизавета, привыкшая к таким моментам, согласно кивнула и подошла к своей няньке, наблюдавшей за прогулкой издалека.

Анна шагнула в сторону посла, который, дождавшись уединённого момента, понизил голос:

— Вы обдумали предложение, Ваше величество?

Она не спешила отвечать, изучающе глядя на него. Его серые глаза были внимательны, но, как всегда, таили скрытый интерес.

— Это сложное решение, месье, — наконец ответила она.

— Но необходимое, если вы хотите сохранить свою корону. — В его голосе прозвучала лёгкая настойчивость.

Анна чуть наклонила голову, будто размышляя.

— А как мне быть уверенной в вашей поддержке? — спросила она с лёгкой улыбкой, будто они обсуждали пустяковый разговор.

Жан де Дентевиль тоже улыбнулся.

— Мы оба знаем, Ваше величество, что сейчас при дворе у вас не так много союзников. Франция может стать тем плечом, на которое вы сможете опереться… если, конечно, вы готовы сделать ответный шаг.

Анна прекрасно понимала, что ни одно политическое покровительство не даётся просто так.

— И какой шаг от меня ожидается?

— Пока лишь ваше слово, что в случае нужды вы предпочтёте нашу руку помощи, а не руку врагов.

Она задумчиво посмотрела на замёрзшие розовые кусты.

Игра становилась всё опаснее.

— Подумайте, Ваше величество, — мягко сказал он, чуть склонив голову. — Но не слишком долго. Некоторые ждут вашего падения с нетерпением.

Анна выдержала паузу, а затем, не глядя на него, тихо произнесла:

— Я никогда не позволяю врагам радоваться слишком долго.

Он слегка улыбнулся, но ничего не ответил. Сделав вежливый поклон, Жан де Дентевиль развернулся и скрылся среди деревьев, оставляя Анну наедине с её мыслями.

Анна провела день, погружённая в строки подаренной Генрихом книги. Её пальцы медленно перелистывали страницы, а взгляд скользил по изысканным строкам поэзии. В свете свечей буквы казались живыми, будто переплетались в тонкую игру смыслов, отражая её собственные мысли и чувства.

Ей нравилось ощущение гладкой кожи переплёта, тепло страниц, хранивших дыхание того, кто создавал эти строки. Стихи были проникнуты любовью, тоской, величием и преданностью — теми чувствами, что могли принадлежать лишь королям и тем, кого они любили.

Она задумчиво провела пальцем по последнему прочитанному четверостишию. Был ли этот подарок просто изысканной вежливостью или в нём скрывался намёк?

Анна подняла взгляд, оглядывая тихий кабинет. День прошёл незаметно, и за окнами сгущались сумерки. Тихое потрескивание камина наполняло пространство уютом, но мысли её были заняты другим.

Генрих не просто так выбрал именно эту книгу. Возможно, он пытался что-то сказать между строк? Или это просто жест уважения?

Но её покой длился недолго. Дверь в её покои распахнулась с такой силой, что порыв воздуха затушил несколько свечей. Анна вздрогнула и подняла голову — в дверях стоял Генрих. Его лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах вспыхивал холодный гнев.

— Вы прекрасно проводите время, мадам? — его голос был полон яда, он подошёл ближе, не сводя с неё пристального взгляда.

Анна быстро закрыла книгу и поднялась с кресла, ощущая, как сердце забилось быстрее.

— Ваше величество... — спокойно начала она, но он перебил её.

— Не стройте из себя невинную, Анна! Вы полагаете, что я ничего не вижу? Не слышу?

Он шагнул ближе, и теперь между ними оставалось всего несколько шагов. Анна чувствовала его гнев, словно раскаты грома перед бурей.

— О чём вы говорите, мой король? — её голос был твёрд, но внутри она лихорадочно перебирала в уме возможные причины его ярости.

— Не прикидывайтесь! Мне донесли, что вас видели наедине с Жаном де... — он процедил имя француза, словно оно было ядом. — Что за тайные разговоры, Анна? Вы смеете обсуждать что-то с чужестранцем за моей спиной?!

Анна сжала пальцы на тиснёном переплёте книги. Всё было серьёзно. Это могла быть ловушка.

Генрих продолжал наступать, его гнев разгорался, как пламя в очаге.

— Вы осмеливаетесь вести секретные беседы с послом Франции?! — его голос громыхнул в комнате. — Что вам нужно от него, Анна? Союз? Спасение? Или вы предаёте меня, как другие?!

Он шагнул ещё ближе, и теперь между ними почти не осталось пространства. Анна чувствовала его горячее дыхание, видела, как напряглись мышцы на его челюсти.

Она заставила себя не отступать. Если сейчас покажет страх — это её конец.

— Я не предаю вас, Генрих. — Её голос был ровным, но в груди всё сжалось от тревоги. — Жан де просто предложил мне помощь. Разве я не должна заботиться о себе, когда вокруг так много желающих моей гибели?

— И ты считаешь, что помощь Франции решит всё? — Генрих сжал кулаки. — Ты забываешь, что я король Англии, Анна. Моё слово закон. И если ты что-то скрываешь от меня...

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе, тяжёлая, как надвигающаяся буря.

Анна сделала шаг вперёд и, с трудом преодолевая волнение, коснулась его руки.

— Я ничего от вас не скрываю, мой король. — Её голос стал мягче. — Но скажите, почему вы так разгневаны? Потому что думаете, что я плету заговор? Или потому что вам неприятна сама мысль, что я могла бы искать защиты не у вас, а у кого-то другого?

Её слова попали в цель. Глаза Генриха вспыхнули опасным огнём, но теперь в них было не только раздражение, но и нечто иное — ревность.

Генрих шагнул ближе, и теперь между ними не осталось ни единого сантиметра. Его взгляд, полный подозрения и гнева, прожигал Анну насквозь.

— Между вами что-то есть? — его голос был низким, почти рычащим. — Этот француз… ты позволила ему больше, чем просто разговоры?

Анна не сразу ответила. Она видела, как с каждым мгновением в его глазах разгоралась ревность, словно масло, подлитое в уже пылающее пламя. Ещё немного — и он взорвётся.

Она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его груди, останавливая.

— Как вы можете так думать? — её голос был мягким, почти убаюкивающим, но в нём скользнула сталь. — Я ваша жена. Я дала вам дочь. Я прошла через всё, чтобы быть с вами. Неужели вы правда думаете, что я бы так легко отдалась другому?

Генрих стиснул зубы, его руки сжались в кулаки. Он хотел верить, но в его сердце уже поселились сомнения, посеянные придворными интриганами.

— Тогда поклянись мне, что между вами не было ничего.

Анна подняла голову выше, её глаза встретились с его взглядом.

— Клянусь вам, мой король, моё сердце и тело принадлежат только вам.

Мгновение между ними повисло напряжение, почти ощутимое на вкус. Генрих не отступил, но его злость сменилась чем-то иным. Желанием. Собственническим, необузданным, диктуемым не только страстью, но и страхом потерять её.

— Ты моя, Анна. — Его голос был низким и грубым. — И я никому тебя не отдам.

Ревность сжигала его изнутри, толкая к действиям. И прежде чем Анна успела что-то сказать, он наклонился ближе, перехватывая её дыхание в поцелуе, полном не только желания, но и ярости.

Генрих стиснул зубы, его пальцы впились в подлокотники кресла, будто сдерживая ярость, что кипела внутри. Его взгляд, прожигающий насквозь, не оставлял Анне ни единого шанса на отступление.

— Почему тогда ты меня избегаешь? — его голос был хриплым, низким, словно он пытался подавить гнев, но тот всё равно прорывался наружу. — Почему не красишь мои ночи собой?

Анна медленно подняла голову, встречаясь с его взглядом. Она понимала, что это не просто обвинение — это рана, нанесённая его гордости.

— Вы король, Генрих, и у вас есть всё, что вы пожелаете. — Её голос был мягким, но в нём слышался вызов.

— Кроме тебя.

Он сделал шаг, одним шагом преодолевая расстояние между ними.

— Ты знаешь, я не привык насильно брать своё. — В его голосе было что-то тёмное, опасное, но вместе с тем… печальное. — Я ждал, когда ты сама придёшь. Но ты отдаляешься всё больше. Почему, Анна?

Она отвела взгляд, чувствуя, как его слова проникают под кожу. Он ждал. Не требовал, не приказывал — ждал. И теперь этот мужчина, владыка Англии, стоял перед ней, растерянный, зол и отчаянно жаждущий её близости.

Анна глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Ей нужно было сказать что-то, что не разрушит этот тонкий баланс между ними. Что-то, что сохранит её место рядом с ним…

Анна смотрела на Генриха, чувствуя, как воздух между ними сгустился. Он был зол, он жаждал ответа, но в его взгляде было нечто большее — тоска, смешанная с желанием.

Она сделала шаг вперёд, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Её дыхание касалось его кожи, и Генрих мог видеть каждую родинку на её лице, каждую тонкую линию её губ.

— Ты правда хочешь знать, почему? — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучал вызов.

Генрих больше не мог сдерживаться. Его пальцы скользнули по её талии, притягивая её ближе, словно он боялся, что она снова ускользнёт. Анна не сопротивлялась. Её руки поднялись, легли на его грудь, ощущая напряжение под тонкой тканью.

— Анна… — его голос дрожал от эмоций, но она не дала ему договорить.

Она поднялась на цыпочки и первой коснулась его губ. Сначала легко, словно пробуя на вкус, но Генрих не мог позволить этому остаться просто прикосновением. Он ответил сразу, глубоко, требовательно. Его рука скользнула вверх по её спине, а другая зарылось в её тёмные волосы, сжимая их так, будто он пытался запомнить каждую прядь.

Её губы были мягкими, тёплыми, и он целовал её так, словно это был последний поцелуй в его жизни. Их дыхания смешивались, горячие, неровные. Анна чувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, а её собственное отзывалось в такт.

Она чуть отстранилась, но Генрих не позволил ей уйти. Его пальцы прошлись по её щеке, по линии подбородка, прежде чем он вновь наклонился к ней, жадно, будто наконец-то получил то, что так долго ждал.

Это был не просто поцелуй. Это было обещание, признание, требование. И когда он, наконец, нехотя оторвался от неё, их взгляды встретились — наполненные страстью, жаждой и чем-то ещё… чем-то, что могло либо спасти Анну, либо уничтожить её.

Генрих тяжело дышал, его губы всё ещё горели от их поцелуя. В его взгляде была не просто страсть, а какая-то дикая, почти болезненная потребность. Он наклонился к Анне снова, его руки уже скользнули к её талии, а губы нашли нежную кожу её шеи.

— Анна… — его голос звучал хрипло, срываясь на шёпот.

Он уже двигался в сторону постели, прижимая её к себе, когда вдруг почувствовал, как она мягко, но твёрдо положила ладонь ему на грудь, останавливая его.

— Нет, Генрих, — её голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Он замер, глядя на неё в непонимании, почти в растерянности.

— Между нами ничего не будет, пока рядом с тобой есть другие женщины.

Король напрягся. В его глазах мелькнуло раздражение, но тут же сменилось чем-то другим — может, даже страхом.

— У меня нет других женщин, — быстро ответил он, крепче сжимая её запястье, словно боялся, что она уйдёт.

Анна горько усмехнулась.

— Я в курсе, кто посещает твои покои, Генрих.

Её слова ударили по нему, как удар шпаги. Он открыл было рот, но закрыл его, сжав челюсти.

— Пойми… — заговорил он чуть тише, — я потерял голову от тебя. Одно твоё согласие — и больше не будет никого другого.

Анна пристально смотрела на него, оценивая, насколько он искренен.

— Я хочу, чтобы Джейн Сеймур уехала из дворца.

Генрих вздохнул, провёл рукой по волосам, как всегда делал, когда был в раздумьях. Он смотрел на Анну, на её решимость, на её силу, и понимал, что перед ним не просто женщина, а королева, которая готова бороться за своё место.

— Ты требуешь многого, Анна… — он снова шагнул к ней, но она не отступила.

— Я требую то, что мне принадлежит по праву.

Генрих медленно кивнул.

— Хорошо. Я подумаю об этом.

Анна видела, что он уже принял решение. И хотя война ещё не была выиграна, первый шаг в её сторону был сделан.

Когда за королём закрылась дверь, Анна медленно выдохнула. Всё её тело всё ещё дрожало — от напряжения, от эмоций, от близости с Генрихом. Она прошла к постели и села на край, проводя пальцами по губам, всё ещё ощущая его поцелуй.

Когда она попала в это тело, у неё было только одно желание — выжить. Всё, что она делала, каждая её мысль, каждое решение были направлены на то, чтобы избежать гибели. Она думала, что сможет действовать холодно, без чувств, что сможет держать Генриха на расстоянии, просто управляя им.

Но теперь…

Теперь всё изменилось.

Каждый раз, когда он смотрел на неё с этим одержимым блеском в глазах, каждый раз, когда его рука касалась её кожи, в ней поднималась буря. Она должна была ненавидеть его — тирана, деспота, человека, который так легко избавлялся от женщин, когда они становились ему не нужны. Она должна была бояться его.

Но вместо этого сердце бешено билось, стоило ему только приблизиться.

Что же ты делаешь, Анна?

Она легла на подушки, глядя в потолок.

Мысли не давали ей покоя.

Генрих был её врагом и её спасением одновременно. Он мог уничтожить её в один миг — и в то же время только его любовь могла сохранить ей жизнь. Она знала это с самого начала. Но когда это стало значить для неё нечто большее, чем просто холодный расчёт?

Она чувствовала тепло его рук, воспоминания о его поцелуе пылали на губах. Его слова… "Я потерял голову от тебя. Одно твоё согласие — и больше не будет никого другого.

Если бы она поверила в это, если бы позволила себе думать, что способна приручить льва… Но она знала Генриха. Он был страстным, жадным до эмоций мужчиной, но и переменчивым. Сегодня он боготворил её, завтра мог отвернуться.

Но ведь именно ради этого она боролась, не так ли? Ради его внимания, ради его любви, ради своей жизни.

Анна закрыла глаза.

"Я хочу, чтобы Джейн Сеймур уехала из дворца."

Генрих пообещал, но выполнит ли своё слово? Если да… это значит, что он действительно готов принадлежать только ей.

Мысль о победе должна была согреть её, но вместо этого в груди поселилось странное, тревожное чувство. Это уже не была просто игра за выживание.

Теперь ставки стали куда выше.

Глава 13

Анна проснулась от ощущения чьего-то взгляда.

Она едва открыла глаза, когда заметила силуэт Генриха, стоящего у её ложа. Король наблюдал за ней с тем же вниманием, что и накануне — тёплый взгляд, но с оттенком чего-то нового, чего-то, что она пока не могла разгадать.

— Ты спишь слишком крепко, Анна, — его голос был низким, почти ласковым.

Она приподнялась на локтях, откидывая с лица рассыпавшиеся волосы. Генрих присел на край кровати, наклоняясь ближе, но, вопреки ожиданиям, не коснулся её.

— Что-то случилось? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Мне нужно уехать, — спокойно произнёс он.

Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Куда?

— Королевство не управляется само по себе, любовь моя. Государственные дела требуют моего присутствия. Переговоры, советники, война, которая может разразиться… — он качнул головой. — А ещё охота. Король не может обойтись без неё.

Анна посмотрела на него пристально. Она знала, что не должна задавать слишком много вопросов, но тревога уже поселилась в её сердце.

— Надолго?

Генрих нахмурился, словно и сам не знал точного ответа.

— На неопределённое время.

Он поднялся, обошёл комнату, как лев в клетке, затем снова остановился перед её ложем.

— Я доверяю тебе, Анна. Ты — моя королева. В моё отсутствие дворец и королевство в твоих руках.

Анна почувствовала, как на неё накатила волна осознания. Это была не просто поездка. Это было испытание.

— Будь благоразумна, — добавил он, пристально глядя на неё. — И не заставляй меня усомниться в своём выборе.

Он шагнул ближе, и Анна почувствовала, как его пальцы скользнули по её щеке.

— Пока я отсутствую, ты будешь примерной женой, — его голос стал ниже. — Никакой самодеятельности, никаких безрассудных поступков.

Анна встретилась с ним взглядом, полный вызова.

— Конечно, мой король.

Он улыбнулся, но в его глазах сверкнула искорка сомнения.

— Тогда прощай, моя роза.

Генрих склонился к её губам, но в последний момент лишь мягко провёл большим пальцем по её нижней губе. Анна не шевельнулась.

Генрих уже почти дошёл до двери, когда услышал за спиной лёгкие, быстрые шаги.

Прежде чем он успел обернуться, Анна, босая, в одной ночной сорочке, подбежала к нему и, не давая себе времени на раздумья, потянулась вверх, обвив руками его шею, и поцеловала.

Генрих замер, но всего на мгновение. Затем его руки крепко сжали её талию, и он с лёгкостью поднял её на руки, удерживая так, словно она была весомым доказательством его власти и слабости одновременно.

— Ты совсем безрассудна, женщина, — пробормотал он, прижимая её ближе. — Ходишь босиком по холодному полу, словно какая-нибудь деревенская девчонка.

Анна хихикнула, но не отпустила его.

— Не смогла отпустить тебя вот так…

Генрих хмыкнул, его губы нашли её снова — на этот раз медленно, с глубоким вкусом обладания.

— И всё же, — продолжил он, отрываясь от неё, но не отпуская, — мне нравится твоё безрассудство.

Анна улыбнулась, заглядывая ему в глаза.

— Тогда возвращайся скорее, мой король.

Генрих чуть прищурился, явно наслаждаясь этим моментом.

— Ты только сделай так, чтобы мне было к кому возвращаться, Анна.

С этими словами он осторожно опустил её в постель, провёл ладонью по её щеке и, задержав взгляд на её губах, наконец отступил.

Анна смотрела, как он уходит, но на губах её всё ещё оставался привкус его поцелуя.

Анна стояла у окна, прижимая ладони к прохладному стеклу. Внизу, во дворе, суетились слуги, готовя королевскую свиту к отъезду. Генрих, в тяжёлых дорожных доспехах, оседлал своего ворона-чёрного жеребца, легко удерживаясь в седле, словно рождённый для битвы.

Она не могла отвести от него глаз. Король… её король.

В этот момент Генрих поднял голову, будто почувствовав её взгляд. Их глаза встретились.

Анна медленно, чуть дрожащей рукой, подняла белый платок и изящно помахала им, как полагалось добропорядочной жене, провожающей мужа в дорогу.

Генрих не сводил с неё глаз, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине взгляда Анна заметила что-то, от чего сжалось её сердце.

Когда он повернул коня и тронулся в путь, она почувствовала, как на щеках выступают слёзы.

Скрыв лицо в ладонях, Анна тихо прошептала:

— Возвращайся ко мне…

Следующий день. Анна с самого утра знала, что день не обещает быть лёгким. Генрих поручил ей управлять двором в его отсутствие, но это означало, что теперь ей предстояло столкнуться лицом к лицу с теми, кто не желал её власти.

Когда она вошла в зал для совещаний, её встретили холодные взгляды. За столом уже сидели Томас Кромвель, герцог Норфолкский, несколько приближённых лордов и казначей. Они встали при её появлении, но в их движениях не было особого уважения — скорее, это была формальность.

— Ваше Величество, — первым заговорил Кромвель, склонив голову. — Король поручил вам курировать некоторые государственные дела, но уверен, что вы понимаете, что есть вопросы, которые требуют более опытного управления.

Анна села во главе стола, выпрямив спину.

— И вы, полагаю, считаете себя таким человеком, Томас?

На мгновение Кромвель замер, но затем изобразил учтивую улыбку.

— Я лишь исполняю волю короля, миледи. Сегодня нам предстоит обсудить поставки шерсти, финансирование военной кампании и… — он сделал короткую паузу, а затем добавил с осознанным нажимом: — …будущее монастырей.

Анна напряглась. Она знала, что Кромвель был главным архитектором роспуска монастырей, но эта реформа принесла короне не только доход, но и множество врагов среди дворянства и простых людей.

— Что именно вас беспокоит? — спросила она ровным тоном.

— Беспокоит ли меня это? — Кромвель хмыкнул. — Скорее, я обеспокоен вашим влиянием на короля. Народ уже шепчется, что вы направляете его решения, а теперь, когда его нет, у вас появилась возможность показать, насколько это правда.

Если сейчас она проявит нерешительность, они набросятся, но если она покажет силу — это вызовет ещё большее недовольство.

— Я не вмешиваюсь в дела, которые ведутся во благо короны, но я не позволю вам, господа, принижать моё положение. Раз Генрих доверил мне двор, значит, вы будете обращаться ко мне с должным почтением.

Герцог Норфолкский, её дядя, хмыкнул.

— Конечно, племянница. Но стоит ли королеве лезть в дела, которые всегда решали мужчины?

Анна встретила его взгляд, холодный, полный скрытой насмешки.

— Я согласна, дядя. Именно поэтому некоторые мужчины должны думать дважды, прежде чем недооценивать женщин.

Тишина повисла в воздухе. Кромвель чуть склонил голову, но в его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Мы учтём вашу точку зрения, Ваше Величество.

Анна понимала: это ещё не конец. Скорее, начало открытого противостояния.

Анна покинула зал совещаний с идеально ровной осанкой, не позволяя себе выдать усталость. Но как только двери за ней закрылись, она глубоко вдохнула. Её пальцы невольно сжались в кулак — Кромвель и Норфолк были настороже, и теперь ей предстояло удвоить бдительность.

— Ваше Величество, — мягко произнесла одна из фрейлин, подходя ближе, — не угодно ли вам отдохнуть?

Анна покачала головой.

— Нет. Я хочу пройтись. Мне нужно подумать.

Она вышла в сад, надеясь, что свежий воздух поможет ей собраться с мыслями. Прогуливаясь по заснеженным дорожкам, она размышляла: Кромвель, похоже, подбирал момент для удара. Вопрос был лишь в том, откуда он нанесёт его первым.

— Ваше Величество, — раздался знакомый голос.

Анна остановилась и повернулась. К ней приближался Жан де Динан, французский посол. Он поклонился с лёгкой улыбкой, но в его взгляде читалось нечто большее — скрытый интерес и… понимание.

— Месье Динан, — Анна сложила руки перед собой. — Вы искали меня?

— Скорее, я знал, что найду вас здесь, — произнёс он многозначительно.

Анна прищурилась.

— Что вам нужно?

Француз усмехнулся и медленно приблизился.

— Вы должны быть осторожны, мадам. Ваша власть вызывает слишком много разговоров. И не только при английском дворе.

Анна скрестила руки на груди.

— Я прекрасно осознаю, что происходит.

— Но осознаёте ли вы, насколько опасно ходите по краю? — Жан склонил голову, словно изучая её. — Слишком много врагов желают видеть вас падшей.

— И что же вы предлагаете? — спросила она, сохраняя холодный тон.

— Союз, — тихо произнёс он. — Я могу быть вашим союзником, Анна. Франция всё ещё помнит вас… и не только как королеву Англии.

Анна чувствовала, как сердце забилось быстрее. Это был риск. Но разве у неё был выбор?

Она чуть приподняла подбородок.

— Я подумаю.

Посол улыбнулся, отступая назад.

— Надеюсь, ваше решение будет мудрым.

Он склонился в поклоне и ушёл, оставив её среди снега и безмолвного сада. Анна закрыла глаза. Теперь ставки стали ещё выше. Сначала Жан де Дентевиль, теперь Жан де Динан.

Анна не заметила, как пролетела неделя. Дворцовые дела поглотили её с головой — письма, встречи с советниками, утверждение указов, разбор жалоб, забота о финансах короны. Каждый день она вставала рано и засыпала поздно, а когда наступал вечер, сил едва хватало на то, чтобы навестить дочь и добраться до собственных покоев.

— Ваше Величество, вам нужно отдохнуть, — сказала леди Мария, заметив усталый взгляд Анны.

— Я знаю, — слабо улыбнулась она, присаживаясь на краешек кровати.

Но мысли о покое быстро улетучились. Сегодня утром пришло известие, что Генрих добрался до своей резиденции, но в письме он ничего не написал о возвращении. Анна пыталась убедить себя, что ей всё равно, но ловила себя на том, что каждый день ждёт вестей.

Она склонилась к столу, взяла в руки книгу с поэзией, подаренную ей Генрихом, и машинально провела пальцами по страницам. Тёплые слова, которыми он сопроводил подарок, снова всплыли в её памяти.

— Ваше Величество?

Анна подняла глаза.

— Что?

— Ваша дочь ждёт вас в её покоях. Она хочет прочитать вам сказку перед сном.

Анна улыбнулась, усталость отступила.

— Тогда я не смею разочаровать принцессу.

Анна провела вечер в покоях своей дочери. Они читали старые сказания о благородных рыцарях и прекрасных дамах, смеялись над забавными историями и делились секретами. Маленькая принцесса, зевая, прижалась к матери и тихо прошептала:

— Мама, а можно я сегодня переночую с тобой?

Анна ласково погладила дочь по волосам.

— Конечно, моя девочка.

Она взяла Елизавету на руки и понесла в свои покои. Фрейлины уже подготовили постель, разложив мягкие покрывала. Девочка уютно устроилась рядом с Анной, зарылась в её тёплые объятия и быстро уснула.

Анна смотрела на дочь, ощущая, как от неё веет тихим, детским спокойствием. В эти мгновения она не была королевой, не думала о заговорщиках и предательстве. Сейчас она была просто матерью, которая хочет защитить своё дитя.

«Если ради неё мне придётся переписать историю — что ж, я это сделаю», — решила Анна, закрывая глаза.

Анна с трудом разлепила глаза, чувствуя тепло маленького тела рядом. Элизабет ещё спала, её рыжие кудри разметались по подушке. Анна улыбнулась, осторожно поцеловала дочь в лоб и села, протирая глаза.

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и вошла её фрейлина с поклоном.

— Ваше величество, утром прибыл гонец. Король прислал письмо.

Анна мгновенно проснулась окончательно. Она взяла запечатанный свиток, отметив, что печать была нетронута — это значило, что письмо не прошло через чужие руки.

Разворачивая пергамент, она задержала дыхание. Почерк был знакомым, сильным, немного торопливым, но в каждом движении пера ощущалась страсть.

> *«Моя единственная любовь,

Разлука с тобой — пытка, с которой не справятся даже самые сильные. Я привык, что ты рядом, что могу смотреть в твои глаза и слышать твой голос, и теперь, когда между нами лежат мили дорог, я словно пленник собственных мыслей.

Как ты? Тоскуешь ли так же, как я? Окутывает ли тебя холод зимнего утра так же, как окутывает мою душу твоя недоступность?

Я надеюсь, что ты следуешь моему наказу, что ты — достойная королева, которой восхищается двор, но знай: мне куда важнее знать, что ты остаёшься женщиной, которую я люблю.

Береги себя, моя ненаглядная, и знай: ни одна ночь не проходит без мысли о тебе.

Твой, навеки,

Генрих»*

Анна медленно провела пальцами по пергаменту, словно могла ощутить его прикосновения. Это письмо, его слова, его тоска — всё это било точно в сердце.

Она сжала письмо, прижимая к груди, и почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Любовь? Желание? Или страх, что их связь, такая зыбкая и непростая, может исчезнуть, как утренний туман?

Но одно она знала точно — она не позволит этому случиться.

Анна долго смотрела на письмо, перечитывая строки, выискивая в них что-то большее, чем просто слова тоски. Он скучает, он хочет её, но этого ли ей достаточно?

Сев за письменный стол, она взяла в руки перо и, немного помедлив, начала писать.

> *«Ваше величество,

Ваше письмо застало меня врасплох, но я не могу отрицать, что оно согрело мои мысли в эти холодные дни. Королевские обязанности занимают всё моё время, и, как вы и наказывали, я остаюсь примерной супругой и королевой.

Ваша дочь растёт, её улыбка напоминает мне вас, хотя, возможно, мне лишь так кажется в моменты, когда я замечаю её пытливый взгляд. Она спрашивает о вас, и я уверяю её, что король скоро вернётся.

Двор живёт своей жизнью, и мне приходится сохранять бдительность. Но, признаюсь, вечера без бесед с вами кажутся длиннее, чем прежде.

Надеюсь, что государственные дела не слишком утомляют вас. Желаю вам здравствовать и не забывать, что здесь, в этих стенах, вас ждут.

С уважением,

Анна»*

Анна перечитала письмо, слегка коснувшись губами края бумаги. Оно было сдержанным, но не холодным. Она не хотела открывать всю свою тоску — пусть он почувствует её в недосказанности.

Сложив письмо, она протянула его фрейлине.

— Передай гонцу. Пусть доставит королю без задержек.

И когда дверь за служанкой закрылась, Анна вдруг почувствовала, как её сердце стучит быстрее, чем должно.

Анна поднялась с кресла и подошла к окну, задумчиво глядя на зимний сад. Снег мягко укрывал голые ветви деревьев, а холодный ветер раскачивал знамена на башнях дворца. Она пыталась отвлечься, но мысли снова и снова возвращались к письму.

Как он отреагирует? Прочтёт ли сразу или отложит, заставляя её томиться в ожидании ответа?

Она вздохнула, чувствуя лёгкое волнение. С тех пор, как Генрих уехал, ей удавалось сдерживать свои эмоции, но теперь, после письма, что-то внутри неё дрогнуло.

— Ваше величество, вам нужно переодеться, — раздался голос одной из фрейлин.

Анна обернулась и кивнула.

— Да, конечно. Какой сегодня день?

— Среда, ваше величество. У вас встреча с советниками после обеда.

Анна нехотя оторвалась от окна. Работа не давала ей права погрузиться в свои мысли слишком глубоко.

Встреча с советниками прошла в напряжённой атмосфере. Томас Кромвель, как всегда, пытался убедить её в необходимости решительных действий в отношении монастырей и дворянской оппозиции, но Анна отвечала ему сдержанно, тщательно подбирая слова.

— Вы не доверяете мне, миледи? — с едва заметной усмешкой спросил Кромвель.

— Я доверяю вашему уму, но не вашим методам, — спокойно ответила она.

— А король доверяет мне, — напомнил он, внимательно глядя на неё.

Анна выдержала его взгляд.

— Но сейчас король далеко.

Кромвель чуть прищурился, но ничего не ответил.

Когда собрание закончилось, Анна почувствовала, как вымоталась. Ей хотелось тишины и покоя.

Она направилась в свои покои, но у двери её уже ожидала фрейлина с письмом в руках.

— Гонец прибыл, ваше величество. Король ответил.

Сердце Анны на мгновение замерло.

Она взяла письмо, осторожно развернула и начала читать…

Глава 14

"Моя возлюбленная Анна,

Я получил твой ответ, и, признаюсь, читал его не один раз. Вижу в каждом слове твою сдержанность, но мне кажется, я всё же чувствую за ней твою тоску. Или мне лишь хочется в это верить?

Знай, что мысли мои неизменно возвращаются к тебе. Дни, наполненные государственными делами, кажутся мне бесконечно длинными, но я утешаюсь надеждой, что вскоре вновь увижу тебя.

Как проходит твои дни? Не слишком ли тяготят тебя дворцовые заботы? Прошу тебя, Анна, не береги от меня своих мыслей. Я хочу знать всё, что тревожит или радует тебя.

Ты обещала быть примерной женой, но знай, что мне милее всего та Анна, что не боится проявлять свой нрав. Порой я ловлю себя на мысли, что скучаю по твоим дерзким взглядам и колким ответам.

До скорой встречи.

Твой Генрих"

Анна провела пальцами по бумаге, задержавшись на словах "Твой Генрих".

Она не могла сдержать лёгкой улыбки. Он чувствовал её настроение, даже на расстоянии. Он знал её.

Отложив письмо, Анна задумалась. В её груди боролись две противоположные эмоции — тёплая радость от его слов и холодный страх за будущее. Ещё полгода назад она мечтала только выжить, но теперь её сердце уже не было таким безразличным к этому человеку.

— Ваше величество? — осторожно позвала фрейлина.

Анна подняла на неё глаза.

— Письцу, перо и чернила. Я напишу ответ.

Она села за стол, развернула чистый лист пергамента и задумалась.

"Милорд,

Я благодарю вас за письмо, и за ту заботу, что в нём читается. Моё время проходит в трудах и размышлениях. Надеюсь, вы не изнуряете себя делами слишком сильно и находите время для отдыха.

Признаюсь, дворец без вас кажется несколько иным, чем прежде. Но я стараюсь быть той женой, что вам нужна. Как и подобает королеве, я выполняю свой долг перед королевством.

Верю, что дела ваши идут успешно, и с нетерпением ожидаю вестей о вашем возвращении.

Анна ."

Анна перечитала написанное. Получилось ровно настолько сдержанно, насколько она хотела. Без излишней откровенности, но с намёком. Пусть он сам разгадывает её слова.

Она запечатала письмо и передала фрейлине.

— Пусть гонец немедленно отправится к королю.

Когда дверь за служанкой закрылась, Анна вновь посмотрела на первое письмо.

"Ты обещала быть примерной женой, но знай, что мне милее всего та Анна, что не боится проявлять свой нрав."

Она задумчиво провела пальцами по этим словам.

"Что ж, Генрих… ты сам этого захотел."

В это время в другом месте дворца

В одной из тихих, но роскошных комнат дворца Джейн Сеймур сидела перед зеркалом, расчесывая светлые волосы. Вечер был прохладным, но в её покоях горел камин, создавая уютное тепло. Она задумчиво смотрела на своё отражение, когда раздался стук в дверь.

— Войдите, — произнесла она негромко, откладывая гребень.

Дверь приоткрылась, и в покои бесшумно вошёл Томас Кромвель. Его всегда можно было узнать по острому взгляду, который видел больше, чем он позволял другим думать. Он медленно снял шляпу и поклонился.

— Леди Джейн, надеюсь, я не отвлекаю вас?

Джейн слегка улыбнулась, опуская глаза.

— Конечно, нет, милорд. Вы редко наносите мне визиты без веской причины. Что привело вас сегодня?

Кромвель задержался у камина, грея руки у пламени.

— Я бы сказал — здравый смысл.

Джейн нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

Кромвель медленно повернулся к ней, его лицо было как всегда непроницаемым, но в глазах вспыхнуло что-то похожее на интерес.

— Вы же не думаете, что ваше положение здесь случайно? — мягко сказал он, делая шаг ближе. — Король привык к новым увлечениям, но чтобы превратить интерес в нечто большее, нужна правильная стратегия.

Джейн сжала пальцы, но держалась сдержанно.

— И вы считаете, что знаете, какая стратегия мне нужна?

Кромвель усмехнулся.

— Я знаю, что королю рано или поздно понадобится альтернатива Анне Болейн. И кто, как не вы, сможете стать этой альтернативой?

Джейн внимательно всматривалась в его лицо. Он не просто говорил о политике. В его словах звучало нечто большее.

— Вы хотите помочь мне, милорд?

Кромвель чуть склонил голову.

— Помочь вам — значит помочь всему королевству.

— И себе тоже, не так ли?

Кромвель рассмеялся, но в его улыбке не было веселья.

— Я всегда рассчитываю свои шаги, леди Джейн. Но мой интерес к вам… выходит за рамки политики.

Джейн почувствовала, как по её коже пробежал лёгкий холодок. Кромвель не был романтиком. Он был человеком, который привык добиваться своего.

— Что же вы предлагаете? — её голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Кромвель приблизился, его взгляд стал пронзительным.

— Союз. Остальное — вопрос времени.

Джейн не отвела глаз.

— Я подумаю над этим.

Кромвель улыбнулся, довольный её ответом.

— Только не слишком долго, леди. Время — наш самый ценный ресурс.

С этими словами он поклонился и вышел, оставляя Джейн наедине с её мыслями. Она не знала, было ли это предложение выгодной сделкой… или ловушкой.

Анна Болейн посмотрела на своё отражение в зеркале. Глубокий бархат платья подчёркивал её тонкую талию, а золотая вышивка ловила свет утреннего солнца. Фрейлина осторожно закрепляла украшение на её шее, когда с поклоном произнесла:

— Ваше Высочество, сегодня в ваших планах прослушивание христианских просителей в Коронном зале.

Анна кивнула, скользнув пальцами по холодному металлу украшения.

— Просители… — задумчиво повторила она.

Это означало, что ей придётся выслушивать жалобы, ходатайства и прошения, а также принимать решения, пока Генрих отсутствовал. Ещё одна обязанность, подтверждающая её статус. Но и ещё один день, который мог принести неожиданные открытия или новые заговоры.

— Каковы их просьбы? — спросила она, направляясь к двери.

— Есть те, кто ищет защиты, прощения, и те, кто надеется на милость короны, — ответила фрейлина.

Анна лишь улыбнулась уголками губ.

— Посмотрим, кого Бог приведёт сегодня к моему трону.

С этими словами она гордо подняла подбородок и вышла в сопровождении свиты, готовая встретить новый день во дворце, полном интриг.

Анна вошла в Коронный зал, где уже собрались просители. В центре стоял длинный стол, за которым она должна была занять место. Величественная люстра отбрасывала свет на массивные гобелены, изображающие сцены из Библии. Её появление заставило всех замереть.

— Её Величество, королева Англии, — провозгласил глашатай.

Анна села на свой трон, выпрямив спину. Фрейлины расположились позади, а придворные советники, включая Томаса Кромвеля, заняли свои места сбоку.

Первым вышел старый священник, низко кланяясь.

— Ваше Величество, прошу о снисхождении для монастыря Святого Августина. Он подвергается закрытию…

Анна взглянула на Кромвеля, который не выразил никаких эмоций, но его пальцы нервно постукивали по столу.

— Вы говорите о монастыре, где нашли сокрытые доходы? — спросила она, пристально глядя на священника.

— Они использовались для нужд бедных…

Кромвель сделал движение рукой, чтобы перебить.

— Ваше Величество, это один из многих случаев коррупции среди духовенства. Ваш супруг уже поддержал реформу.

Анна задумалась. Поддерживать Генриха в этом вопросе или проявить милосердие? Это был тонкий баланс между властью и милостью.

— Я рассмотрю это, — наконец ответила она.

Следующий проситель подошёл ближе. Это был дворянин, требующий земель, конфискованных у католических монастырей.

— Ваше Величество, я верно служил короне и надеюсь на вашу щедрость…

Кромвель снова напрягся. Он знал, что Анна была осторожна в раздаче земель.

— Корона награждает тех, кто доказывает свою преданность, — произнесла она холодно. — Мы изучим ваш случай.

Зал замер. Анна чувствовала, как взгляд Кромвеля сверлит её, но она не дала ему шанса вмешаться.

После очередного просителя она поднялась.

— На сегодня достаточно.

Они с Кромвелем остались наедине, когда остальные покинули зал.

— Вы сомневаетесь в реформах, Ваше Величество? — холодно спросил он.

Анна улыбнулась.

— Я защищаю интересы короны. А не ваши.

Их взгляды скрестились, словно шпаги. Теперь она знала точно — Кромвель не просто служил Генриху, он играл свою игру.

Но она тоже.

Анна медленно прошлась по залу, обдумывая слова Кромвеля. Он стоял напротив, руки сцеплены за спиной, его взгляд был проницателен, но скрывал недовольство.

— Ваше Величество, — начал он, выдержав паузу. — Время непростое. Казна не бесконечна, и раздача средств беднякам не должна ослаблять корону. Мы уже изымаем земли у монастырей, но раздавать их просто так — неразумно.

Анна остановилась, повернувшись к нему.

— То, что они бедны, не делает их преступниками, милорд Кромвель. Если у нас есть возможность помочь, почему бы не сделать этого?

Кромвель слегка склонил голову.

— Милосердие — добродетель, но его нельзя ставить выше интересов государства. Укрепление короны — наш главный приоритет. Бедняки не принесут вам пользы, тогда как верные вассалы и дворяне — да.

Анна сжала веер в руке.

— Вы предлагаете мне оставить сирот и вдов без помощи, лишь потому что они не могут принести короне выгоды?

— Я предлагаю мудрость. Люди должны работать, а не полагаться на милостыню. Если мы начнём повсеместно раздавать хлеб, что остановит их от праздности?

Она шагнула ближе, её голос стал твёрже.

— А если завтра нужда придёт к вам, милорд? Окажетесь ли вы среди тех, кто достоин помощи, или вас сочтут праздным иждивенцем?

Он сжал губы, но ответил спокойно:

— Я не позволю себе оказаться в такой ситуации, Ваше Величество.

Анна вздохнула, глядя на него с лёгким сожалением.

— Как жаль, что вы не можете сказать того же за всех остальных.

Она резко отвернулась, дав понять, что разговор окончен. Но в глубине души она понимала — этот спор не закончился. Это была лишь первая битва.

После встречи с Кромвелем Анна отправилась в свои покои, всё ещё обдумывая их разговор. Его слова звучали в голове, вызывая раздражение и тревогу. Она понимала, что его влияние на короля было велико, и просто так продвигать свои идеи будет непросто.

Фрейлина склонилась перед ней.

— Ваше Величество, вас ожидает посланник из города. Он принёс доклад о состоянии приютов и домов для бедных.

Анна кивнула.

— Пусть войдёт.

Через несколько мгновений перед ней предстал мужчина средних лет, в скромной, но опрятной одежде. Он поклонился.

— Ваше Величество, благодарю за возможность говорить с вами. Я управляющий одного из приютов в Лондоне. Люди узнали о вашей милости, и теперь все уповают на помощь. Но... боюсь, средств катастрофически не хватает.

Анна напряглась.

— Но ведь казначей выделил деньги на продовольствие и одежду?

Мужчина заметно нервничал.

— Да, но... часть из них не дошла до адресатов. Мы слышали, что кое-кто из местных чиновников присваивает припасы. Говорят, что даже некоторые из знати...

Анна сжала подлокотники кресла.

— Вы уверены?

— Есть свидетели, но люди боятся говорить. Если король поддержит вас в этом деле, возможно, удастся что-то изменить...

Анна задумалась. Это был серьёзный повод для расследования, но Кромвель мог воспользоваться этим против неё. Он уже считал её вмешательство в дела короны излишним. Однако, если король ещё не вернулся, у неё есть время действовать самой.

Она подняла голову и твёрдо сказала:

— Я займусь этим. Отправьте мне список имён и мест, где задерживались припасы. Я найду способ заставить виновных ответить.

Мужчина поклонился, видя в её словах не просто обещание, а решимость.

Когда он ушёл, Анна снова взглянула в окно. Вдали виднелись заснеженные крыши дворца. Она чувствовала, что приближается буря.

Анна не стала терять времени. Она приказала своим доверенным фрейлинам подготовить список тех, кто был причастен к распределению средств, а также тех, кто мог бы подтвердить махинации. Она знала, что затрагивает опасную тему — любой удар по казне вызывал недовольство при дворе.

В тот же вечер в её покои прибыла женщина средних лет, с тревожным выражением лица.

— Ваше Величество… Я работаю в лавке, через которую должны были пройти поставки для нуждающихся. Но они исчезли, ещё не добравшись до складов. И я слышала…

Она понизила голос, оглядываясь.

— Некоторые люди говорят, что в этом замешаны люди лорда Кромвеля.

Анна сжала губы. Это не было неожиданностью, но теперь у неё было хоть какое-то подтверждение. Она понимала, что Кромвель — слишком опасный противник, чтобы обвинять его прямо. Нужно было найти способ обойти его влияние.

— Вы уверены в своих словах? — спросила Анна.

— Клянусь, Ваше Величество. Я не хотела бы… но если ничего не сделать, дети будут голодать, а больные — умирать.

Анна на мгновение задумалась, а затем твёрдо сказала:

— Я займусь этим. Но вам нужно быть осторожной. Никто не должен знать, что вы говорили со мной.

Женщина поклонилась и ушла, а Анна осталась стоять у окна, глядя на снежные хлопья, тихо падающие в сад.

Она знала: война между ней и Кромвелем началась. И ставки были слишком высоки, чтобы отступать.

Анна внимательно смотрела в окно, за которым уже сгущались сумерки. В её голове созрел план, который поможет лучше понять настроения при дворе и выявить возможные угрозы. Она повернулась к своей фрейлине и спокойно, но твёрдо сказала:

— Осведоми слуг. Завтра вечером в большом зале состоится пир для придворных.

Фрейлина слегка удивилась, но быстро склонила голову:

— Как пожелаете, Ваше Величество. Нужно ли подготовить особые угощения или развлечения?

Анна задумалась на мгновение.

— Пусть всё будет щедро и торжественно, но без излишеств. Главное, чтобы каждый чувствовал себя расслабленно и говорил свободно. Я хочу услышать, о чём шепчутся в углах.

Фрейлина поняла, что за простым праздником скрывается нечто большее.

— Я прослежу, чтобы всё прошло безупречно.

Анна кивнула. Завтрашний вечер станет не просто пиром, а возможностью увидеть истинные лица приближённых и понять, кто действительно на её стороне.

Фрейлины суетились вокруг Анны, готовя её к предстоящему вечеру. Воздух в её покоях был пропитан лёгким ароматом розового масла, которое добавили в воду для умывания.

— Ваше Величество, этот цвет подчеркнёт ваш облик, — произнесла одна из фрейлин, разворачивая изящное платье из бархата и шелка, расшитое серебряной нитью.

Анна взглянула на отражение в зеркале. Тёмно-синий оттенок ткани напоминал вечернее небо, а тонкая вышивка играла при свете свечей. Она провела пальцами по гладкой ткани, размышляя: этот вечер — не просто пир. Это возможность показать силу, утвердить своё положение.

— Хорошо, помогите мне, — коротко сказала она.

Фрейлины принялись за дело: сначала тонкое нижнее платье, затем корсет, затянутый так, чтобы сохранить осанку, но не стеснять движения. Затем само платье — тяжёлое, но роскошное.

— Украшения? — спросила старшая фрейлина, протягивая шкатулку.

Анна перебирала драгоценности, выбирая серьги с сапфирами и изящную диадему. Но самое главное — кольцо с печатью. Символ её власти, символ того, что она здесь не просто как женщина, но как королева.

Когда последние штрихи были завершены, Анна подошла к зеркалу. Взгляд, полный решимости. Губы, тронутые едва заметной улыбкой.

— Пора, — сказала она, направляясь к выходу.

Наступил вечер пира. Большой зал был освещён сотнями свечей, их мягкий свет играл на золоте украшений и отражался в бокалах с вином. Придворные собирались в предвкушении — редкая возможность отдохнуть и развлечься в присутствии королевы вызывала оживление.

Анна вошла в зал величественно, но с лёгкой улыбкой, словно сама хотела расслабиться среди своих приближённых. Её платье из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой подчёркивало статус и вкус. Мужчины склонялись в поклоне, дамы исподтишка рассматривали её наряд и выражение лица, пытаясь угадать её настроение.

Она села во главе стола, позволяя пиру начаться. Музыканты заиграли весёлую мелодию, вино лилось рекой, разговоры становились всё свободнее. Анна наблюдала — кто с кем общается, какие темы поднимаются.

Немного погодя, когда напряжение спало, она обратилась к собравшимся:

— Господа, что говорят в королевстве? Какие вести приходят от народа?

Наступила короткая тишина. Первым заговорил один из старших дворян:

— Ваше Величество, люди говорят разное. Конечно, реформа церкви волнует всех. Но также и налоги...

— И что именно? — мягко, но с вниманием спросила Анна.

В разговор вступил другой:

— Говорят, что простому люду сейчас тяжело. Монастыри закрываются, и многие не знают, где искать помощи. Раньше церковь кормила бедных…

Анна кивнула. Это она уже знала, но теперь видела, кто встаёт на защиту народа, а кто — реформ.

— Мудрый правитель не может не слышать своего народа, — сказала она, наклоняя голову, — но и перемены требуют жертв. Как вы думаете, какие меры можно принять, чтобы облегчить положение?

Некоторые придворные переглянулись — не каждый осмелился обсуждать такие вещи перед королевой. Но она видела: теперь кто-то станет её союзником, а кто-то — начнёт действовать против неё.

Глава 15

Она выждала несколько мгновений, позволяя шуму стихнуть, а затем заговорила:

— Сегодняшний вечер — это не только пиршество, но и возможность задуматься о наших обязанностях перед королевством. Хорошие дела начинаются с нас, с тех, кто стоит у власти. Разве не наша обязанность заботиться о тех, кто зависит от нас?

Некоторые придворные переглянулись, не ожидая такого начала. Пиры всегда были местом развлечений, но Анна явно нацелилась на нечто большее.

— Я хочу, чтобы каждый из вас понял: настоящий долг дворянина — не только наслаждаться роскошью, но и приносить пользу. Мы можем сделать больше — помочь тем, кто нуждается, дать шанс тем, кто лишён поддержки.

Она подошла к главному столу и провела рукой по его богато украшенной поверхности.

— Здесь, среди нас, нет недостатка в изобилии. Но в это же время за стенами дворца есть те, кто не знает, будет ли у них еда завтра. Разве не наша ответственность изменить это?

Зал погрузился в напряжённую тишину. Кто-то кивнул, соглашаясь, но на лицах других читался скептицизм.

— Я решила, что отныне часть средств, предназначенных для придворных развлечений, будет направляться на помощь нуждающимся. И я надеюсь, что каждый из вас поддержит это начинание, ведь истинное величие проявляется в добрых делах.

Она посмотрела на лиц придворных, ожидая их реакции. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то задумчиво нахмурился. Но никто не смог остаться равнодушным.

После слов Анны зал наполнился шёпотом. Кто-то переговаривался с соседями, кто-то смотрел на королеву с осторожностью, а кто-то с одобрением.

Первым поднялся сэр Томас Говард, герцог Норфолк, её дядя, всегда отличавшийся прагматизмом.

— Ваше Величество, — голос его был ровным, но в нём сквозила скрытая напряжённость, — помощь бедным — дело благородное, но не каждый из нас готов расстаться с частью своих средств.

Анна выдержала его взгляд, чувствуя, что именно таких возражений она и ожидала.

— Не каждый, мой лорд, но я уверена, что среди вас есть те, кто осознаёт важность такого шага.

— Возможно, — вмешался Томас Кромвель, — но позвольте напомнить, что казна королевства уже несёт значительные расходы. Добавлять к ним ещё и благотворительность… это может вызвать недовольство.

Анна слегка наклонила голову, будто размышляя.

— Казна наполняется за счёт земель монастырей, не так ли? — её голос звучал мягко, но уверенно. — Неужели мы не можем использовать хотя бы часть этих средств на доброе дело? Или вы хотите, чтобы всё досталось только тем, кто уже и так богат?

Некоторые придворные зашептались. Кромвель прищурился, явно понимая, что Анна ударила в больное место.

— Ваше Величество, — осторожно начал он, — я лишь напомню, что любое подобное решение должно быть одобрено советом.

— И совет рассмотрит его, — твёрдо ответила Анна. — Но знайте, я намерена сделать так, чтобы наши люди знали: их королева заботится о них.

Она повернулась к залу:

— Кто из вас готов поддержать эту инициативу?

Наступила напряжённая пауза. Первой шагнула вперёд одна из дам при дворе — леди Маргарет Дуглас, племянница короля.

— Я поддержу Ваше Величество, — сказала она, опуская голову в знак уважения.

За ней медленно начали подниматься другие. Кромвель сжал губы, но ничего не сказал. Говард лишь тяжело вздохнул.

На следующий день.

После встречи с советом Анна удалилась в свои покои, но ощущение победы было мимолётным. Она знала, что советники не сдадутся так легко. Особенно Кромвель.

Она подошла к окну и наблюдала, как внизу во дворе слуги готовили пир — ставили длинные столы, развешивали гобелены, поднимали факелы. Вечер обещал быть грандиозным.

Фрейлина осторожно постучала в дверь.

— Ваше Величество, вам пора переодеться к ужину.

Анна кивнула и позволила служанкам снять с неё дневное платье, пока мысли её витали в другом месте.

"Я должна убедить больше людей в своём деле. Не только придворных, но и сам народ. Если они увидят, что я забочусь о них, их голоса станут моим щитом."

Когда королева спустилась в зал, пир уже начался. Горели свечи, звучала музыка, придворные пили вино и переговаривались. Анна почувствовала на себе множество взглядов — кто-то смотрел с уважением, кто-то с подозрением.

Она села на своё место во главе стола, бок о бок с принцессой Елизаветой, которая сидела чуть ниже по рангу. Девочка сияла от счастья, видя, как её мать занимает главное место за столом.

— Ваше Величество, — раздался голос герцога Саффолка, — сегодня весь день во дворце говорят только о вашей инициативе. Вы смело бросаете вызов старым устоям.

— Благотворительность не должна быть вызовом, — спокойно ответила Анна, пригубив вино. — Разве король не говорил, что правитель должен заботиться о своём народе?

— Конечно, — вмешался Кромвель, подаваясь вперёд. — Но одно дело — слова, и совсем другое — дела. Народ может увидеть в этом знак вашей личной власти, а не доброты.

— Если помогать бедным — грех, то, выходит, сам Господь согрешил, научая нас милосердию? — мягко парировала Анна.

За столом на секунду повисло молчание, но затем раздались одобрительные смешки. Саффолк улыбнулся, Говард лишь покачал головой. Кромвель снова проиграл.

Вечером сидя в своих покоях Анна перечитывала письма Генриха, которые от отправлял с завидной регулярностью:

Моя бесценная Анна,

Дни моей разлуки с тобой кажутся мне вечностью, и лишь мысль о том, что ты правишь моим королевством с той же мудростью и грацией, с какими пленила моё сердце, приносит мне покой.

Я не нахожу радости ни в охоте, ни в пирах, ибо мои мысли устремлены только к тебе. Я вижу твой образ в каждом отблеске свечи, в каждой строке книг, что ты вдохновила меня перечитывать.

Ты спрашиваешь, скучаю ли я? О, Анна, нет боли страшнее, чем быть вдали от тебя. Я жду дня, когда снова смогу увидеть твою улыбку, когда мои руки вновь обовьются вокруг тебя, когда ни один советник, ни один заговор не смогут встать между нами.

Будь благоразумна, моя королева. Помни, что на тебя смотрит весь двор, и будь уверена, что каждый шаг твой лишь укрепляет нашу власть. Я знаю, ты справишься. Но пусть среди забот и интриг у тебя останется мгновение, чтобы вспомнить, как безумно я тебя люблю.

Твой верный Генрих.

После утренних дел Анна решила выйти во двор и прогуляться по территории дворца. Уже неделю она занималась государственными делами, погружаясь в переписки, просьбы и отчёты. Теперь же ей хотелось свежего воздуха и движения.

Проходя мимо конюшни, она заметила суету. Несколько конюхов и стражников толпились вокруг высокого, статного жеребца, чёрного как ночь. Лошадь нервно била копытом по земле, резко дёргала головой, не позволяя никому приблизиться.

— В чём дело? — спросила Анна, остановившись у ворот.

Главный конюх поклонился.

— Ваше Величество, это конь для короля. Недавно доставлен, чистокровный жеребец. Но он беспокойный. Никто не хочет первым его оседлать.

Анна прищурилась. Лошадь была великолепна: мощные мышцы, гордая осанка, в её тёмных глазах плескалась дикая сила. Король, несомненно, оценил бы такого скакуна.

Она шагнула вперёд.

— Оседлайте его, — спокойно приказала она, потом поняла что сказала , что ты сделала Анита, может Анна и хорошая наездница, но ты куда....

Но память тебя не подвел меня.

Слуги замерли.

— Ваше Величество… это опасно, — осмелился сказать один из них.

Анна лишь улыбнулась.

— Я умею ездить верхом, не беспокойтесь.

Когда лошадь была готова, королева, не дожидаясь помощи, легко взялась за поводья и взлетела в седло. Конь нервно мотнул головой, но под её твёрдой рукой начал успокаиваться.

— Держитесь! — кто-то вскрикнул, когда животное резко вздыбилось.

Но Анна лишь сильнее натянула поводья, плавно подалась вперёд, подчиняя жеребца своей воле. Мгновение борьбы — и лошадь покорно встала на все четыре копыта.

Вокруг раздались шёпот и удивлённые возгласы. Даже фрейлины, стоявшие поодаль, переглядывались.

— Ваше Величество, вам не следовало… — раздался голос.

Анна повернулась и встретилась взглядом с Томасом Кромвелем. На его лице застыло странное выражение: смесь уважения и лёгкого раздражения.

— Почему? Разве королева не может быть отважной? — с лёгким вызовом спросила она.

Кромвель отвёл взгляд, но в его тоне прозвучала улыбка:

— Конечно, может. Особенно если она — королева Англии.

Анна спешилась, бросила последний взгляд на жеребца и уверенно направилась обратно во дворец, оставляя позади восхищённые взгляды.

Позже, когда она писала ответное письмо Генриху, её перо замерло на мгновение.

"Ваш подарок — великолепен. Такой жеребец подойдёт только истинному королю. Хотя, признаюсь, первой его оседлала я. Он оказался упрям, но не слишком. Думаю, он ждал достойного хозяина."

Она усмехнулась, представляя выражение лица Генриха, когда он прочитает это. Может быть, теперь он поторопится вернуться?

Но она была не права вместо короля пришло еще одно письмо от Генриха

"Моя единственная Анна,

Ты даже не представляешь, какое наслаждение мне доставило твоё письмо. Я перечитывал его дважды, представляя, как ты выглядишь, оседлав этого коня. Конечно, я не удивлён — ты всегда была отважной, дерзкой и непредсказуемой.

Но, моя любовь, не забывай, что ты не просто женщина, а королева Англии. Оседлать необъезженного жеребца — это не та доблесть, которую я хочу видеть от своей королевы. Кто-то из слуг мог бы сделать это за тебя. Что, если бы ты упала? Что, если бы он сбросил тебя? Я не потерплю даже мысли о том, что с тобой могло бы что-то случиться.

Ты покоряешь моё сердце снова и снова, но прошу, будь благоразумнее. Я хочу видеть тебя сияющей и невредимой, когда вернусь. И тогда, может быть, я лично посмотрю, как ты справляешься с этим скакуном.

Я скучаю по тебе больше, чем могу выразить словами. И если бы ты знала, как мучительно мне находиться вдали от тебя…

Скоро я вернусь. До тех пор веди себя так, чтобы мне не пришлось отправлять тебе ещё одно письмо с упрёком.

Твой Генрих."

Анна перечитала письмо несколько раз, её губы тронула лёгкая улыбка. Генрих умел отчитывать так, что в каждом слове чувствовалась забота. Он волновался за неё — и это было приятно.

Но, конечно же, она не могла не отметить, что король всегда хотел контролировать всё, даже её поступки. Анна понимала: он не привык, чтобы кто-то действовал без его разрешения. Она вздохнула, задумавшись, стоит ли ей в ответном письме пообещать быть осторожнее или оставить это без ответа.

— Ваше Величество, вам подать чернила и бумагу? — осторожно спросила фрейлина, заметив, как Анна задумчиво постукивает пальцами по столу.

Анна подняла на неё взгляд и кивнула.

— Да. Я отвечу королю.

Она взяла в руки перо, на мгновение задержалась, подбирая нужные слова, и начала писать.

Анна отложила перо и откинулась на спинку кресла. За последние недели её дни были расписаны по минутам – бесконечные приёмы, обсуждения, решения. Но сегодня она наконец-то могла позволить себе отдохнуть.

— Я хочу провести этот день без государственных забот, — заявила она фрейлинам.

Они с изумлением переглянулись, но ничего не сказали.

Анна подошла к окну, наблюдая, как солнечный свет играет на стекле. Мысль о прогулке показалась заманчивой. Она давно не покидала дворец просто так, не ради официальных встреч, а ради собственного удовольствия.

— Подготовьте наряд для прогулки. Я хочу пройтись по садам.

Фрейлины поспешили исполнить её приказ, а Анна тем временем ощутила лёгкость от осознания того, что на этот день она принадлежит только себе.

Анна выбрала для прогулки лёгкое жёлтое платье, символизирующее радость и силу, но в этот день оно казалось ей скорее вызовом. Её фрейлины сдержанно улыбались, провожая королеву взглядом, пока та неспешно шагала по саду, наслаждаясь свежестью утреннего воздуха.

Однако её спокойствие было нарушено, когда взгляд случайно зацепился за две знакомые фигуры.

На одной из аллей сада прогуливались Томас Кромвель и Джейн Сеймур. Они были погружены в беседу, говорили тихо, но Анна заметила, как Кромвель наклонился ближе к девушке, а та опустила голову, будто соглашаясь с его словами.

Анна остановилась, чуть сжав пальцы. Что может обсуждать её советник с той, кого она уже давно считала своей соперницей?

Она оставалась в тени раскидистого дерева, наблюдая, как Кромвель что-то говорит, а Джейн смиренно кивает. Затем он слегка коснулся её локтя, будто утешая или подбадривая, и Анна почувствовала, как в груди разливается холод.

«Значит, теперь он покровительствует ей?»

Королева сжала губы, а затем сделала шаг назад. Спешить с выводами не стоило, но этот разговор определённо заслуживал её внимания.

Остаток дня Анна посвятила обучению своей дочери. Они устроились у камина в её покоях, раскрыв перед собой изящно переплетённую книгу с французскими стихами.

— Повтори, моя дорогая, — мягко сказала Анна, указывая на строчку.

— "Je suis la rose et le lys..." — Елизавета старательно выговаривала слова, её высокий голосок звенел, как колокольчик.

Анна поправила её произношение, не спеша объясняя каждое слово. Она знала, как важно для принцессы владеть языком, на котором говорила половина европейских дворов. К тому же, французская поэзия несла в себе красоту и утончённость, которые она хотела привить дочери.

— Ты молодец, — улыбнулась Анна, легко коснувшись её волос. — В следующий раз прочтём что-нибудь из Ронсара.

Елизавета кивнула, гордо улыбаясь. Этот момент спокойствия и учёбы напоминал Анне, ради чего она боролась.

Когда свечи начали оплавляться, а за окном сгустились сумерки, Анна решила, что пора завершать урок.

— Завтра продолжим, моя дорогая, — сказала она, закрывая книгу.

Елизавета потянулась и улыбнулась:

— Мама, а ты хорошо говоришь по-французски. Кто тебя учил?

Анна на мгновение задумалась. Слова ребёнка были такими простыми, но для неё ответ был куда сложнее. В её памяти переплетались два мира — тот, что остался в прошлом, и этот, в который она попала.

— Время и необходимость, — мягко ответила она. — А теперь пора спать.

Она проводила дочь в её покои, поцеловала в лоб и велела прислуге оставаться рядом. Возвращаясь к себе, Анна ощущала приятную усталость, но в то же время её не покидало ощущение, что впереди её ждёт что-то новое… или, возможно, опасное.

Анна вошла в свои покои, но стоило ей сделать шаг внутрь, как фрейлина склонилась в глубоком поклоне.

— Ваше Высочество, вам срочная весточка.

Она протянула небольшой, тщательно запечатанный конверт. Анна приняла его, разглядывая печать. Ни королевского знака, ни официального символа. Это было странно.

— Кто передал? — спросила она, надрезая сургуч ногтем.

— Слуга… но он отказался назвать имя отправителя, лишь сказал, что это крайне важно.

Анна развернула письмо и пробежалась глазами по строчкам. Чем дальше она читала, тем быстрее билось её сердце.

"Будьте осторожны. Ваши враги не дремлют. Завтра на пиру будьте внимательны к тем, кто поднимет бокал за ваше здоровье. Среди них есть предатели."

Письмо было не подписано.

Анна сжала лист в руке. Новый удар? Заговор? Или очередная уловка?

Ей предстояло узнать это завтра.

Анна провела ладонью по виску, чувствуя, как усталость постепенно накатывает, тяжёлым грузом оседая на плечах. День выдался долгим, и, казалось бы, теперь, когда она наконец осталась в одиночестве, можно просто отдохнуть, расслабиться… Но мысли не отпускали.

Она опустилась на мягкое покрывало, скользнула ногами под тёплое одеяло и зажгла свечу у изголовья. Колеблющееся пламя отбрасывало тени на стены, напоминая о призрачности её нынешнего положения.

Письмо.

Таинственное предупреждение продолжало звучать в голове эхом. Кто мог написать его? Кому можно доверять? И… стоит ли вообще доверять?

Она перевернулась на бок, глядя в полумрак комнаты. Возможно, это попытка напугать её. Или, напротив, настоящая предостерегающая рука среди множества протянутых к её падению.

Анна закрыла глаза, пытаясь уснуть, но сон не спешил приходить. Вместо этого перед глазами вставал образ Генриха. Как он смотрел бы на неё, узнав, что её положение вновь под угрозой? Какое решение принял бы он?

Сможет ли она спасти себя и своих близких, если заговор действительно существует?

Её пальцы невольно сжали край одеяла.

Ответы придут завтра. А пока ей оставалось лишь ждать…

Глава 16

Где-то в замке.

Томас Кромвель шёл по длинному коридору, освещённому факелами, его шаги звучали приглушённо, но уверенно. День выдался напряжённым — переговоры, документы, скрытые манипуляции, но мысли его упрямо возвращались к одной фигуре.

Джейн Сеймур.

Он заметил её ещё утром — в простом, но элегантном платье, сдержанную, мягкую, лишённую дерзости и властного нрава Анны Болейн. Джейн напоминала чистый холст, на котором можно было нарисовать всё, что угодно.

Проходя мимо одной из ниш, он вдруг заметил её силуэт. Джейн стояла у окна, задумчиво глядя в сад. Кромвель замедлил шаг, затем подошёл ближе.

— Миледи, — его голос прозвучал мягко, но в нём сквозил скрытый интерес.

Джейн повернулась, слегка склонив голову.

— Милорд Кромвель, — её голос был ровным, но в глазах читался вопрос.

— Вы так задумчивы, что, боюсь, даже король не смог бы вас отвлечь от этих мыслей, — с лёгкой улыбкой заметил он.

Джейн опустила взгляд, будто смущённо.

— Я всего лишь размышляла о будущем, милорд.

— О будущем? — Кромвель внимательно посмотрел на неё. — В таком случае, боюсь, у нас с вами схожие заботы.

Джейн чуть наклонила голову.

— И какое же будущее видите вы, милорд?

Кромвель выдержал паузу, изучая её лицо.

— То, в котором разумные и достойные люди оказываются рядом с теми, кто способен оценить их преданность.

Джейн слегка улыбнулась, но ничего не сказала.

— Надеюсь, вы позволите мне время от времени составлять вам компанию, леди Джейн? Разумеется, если это не покажется вам слишком... смелым предложением.

Она посмотрела на него долгим взглядом, прежде чем кивнуть.

— Буду рада вашему обществу, милорд.

Кромвель почувствовал лёгкое удовлетворение.

Кромвель задержался в тени колонны, наблюдая, как Джейн снова повернулась к окну. Её тонкие пальцы скользили по подоконнику, будто она колебалась, стоит ли продолжать этот разговор.

— Достойные люди, говорите? — её голос был мягким, но в нём читалась осторожность.

— Именно так, миледи, — Кромвель сделал пару неторопливых шагов ближе. — В мире, где власть так переменчива, только верные союзники определяют судьбы.

Джейн перевела взгляд на него, и на миг в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Слова, милорд, могут быть столь же опасны, как и меч.

Кромвель усмехнулся, но не спорил.

— Это верно. Но, знаете, миледи, некоторые люди умеют обращаться с мечом, а некоторые — с речами. Я же предпочитаю владеть обоими искусствами.

Джейн опустила взгляд, словно взвешивая его слова.

— Вы намекаете, что мне стоит выбирать союзников осторожнее?

Кромвель склонил голову, делая вид, что раздумывает.

— Я лишь предлагаю вам задуматься о том, кто действительно желает вам блага. Миром правят не только короли и королевы, миледи. Иногда ключевые решения принимаются в тени.

Она выпрямилась, чуть заметно отступив на шаг.

— Ваши слова вызывают любопытство, милорд, но и осторожность.

Кромвель улыбнулся, оценивая её реакцию. Джейн не была наивной — в ней чувствовалась скрытая сила, та, что могла сыграть в его пользу.

— И это похвально, — тихо произнёс он. — Время покажет, кто достоин доверия.

Он сделал легкий поклон и, не добавляя больше ни слова, развернулся, оставляя Джейн наедине с её мыслями.

Всё шло так, как ему было нужно.

На следующий день в саду Джейн сидела на мраморной скамье в окружении зимних кустов, листья которых покрывал лёгкий иней. Она прижимала к груди меховую накидку, наслаждаясь утренней тишиной, когда услышала приближающиеся шаги.

— Миледи, — голос Кромвеля был ровным, но в нём скользнула нотка едва уловимой теплоты.

Она подняла глаза и увидела его — в тёмной мантии, с неизменной осанкой человека, привыкшего держать судьбы в своих руках.

— Милорд, — Джейн слегка кивнула, но не поднялась.

Кромвель остановился рядом, сложив руки за спиной.

— Этот сад — редкое место покоя среди суеты дворца, не находите?

— Вы удивите меня, если скажете, что наслаждаетесь прогулками, милорд, — ответила она с легкой улыбкой.

— Удивлять — не худшее качество, — заметил он, склонив голову. — Позволите ли мне составить вам компанию?

Джейн колебалась лишь мгновение. Потом встала, поправляя рукава.

— Разумеется.

Они медленно пошли по дорожке, устланной мелким гравием. Кромвель шагал чуть позади, позволяя ей самой выбрать темп.

— Миледи, — спустя несколько мгновений начал он, — ваш рассудок и осторожность достойны восхищения. Но порой разумным людям приходится выбирать, на чьей стороне они стоят.

Она не замедлила шага, но едва заметно напряглась.

— Я не понимаю, о чём вы, милорд.

— О будущем, — ответил он, глядя вперёд. — О том, что его формируют те, кто не боится сделать выбор.

Джейн перевела взгляд на него, пытаясь разгадать, куда он клонит.

— И какой же выбор предлагаете мне вы?

Кромвель задержал взгляд на её лице, словно оценивая степень её готовности услышать правду.

— Пока что — просто подумать.

— Вам стоит носить жёлтый чаще, миледи, — заметил Кромвель, бросая на неё оценивающий взгляд. — Этот цвет напоминает о солнце, а оно столь редкий гость в нашем королевстве.

Джейн мягко улыбнулась, но не ответила. Они продолжили идти по саду, и Кромвель чуть склонился ближе, словно делясь чем-то сокровенным:

— Говорят, в дворцовых стенах холод царит не только в камнях, но и в сердцах. Но я осмелюсь предположить, что есть исключения.

Джейн приподняла брови, взглянув на него с лёгким лукавством:

— И кого же вы имеете в виду, милорд?

Кромвель не сразу ответил, будто позволяя ей самой додумать смысл его слов. Затем тихо, почти бархатным голосом произнёс:

— Тех, кто умеет согревать одним лишь взглядом.

Она не отвела глаз, хотя и почувствовала, как сердце на мгновение пропустило удар. Его комплименты были завуалированными, но слишком искусными, чтобы не уловить скрытый подтекст.

— Милорд, вы удивили меня, — наконец сказала она, сдерживая улыбку.

— Мне нравится удивлять, миледи, — его голос был мягким, но в глазах читался тонкий расчёт. — Особенно достойных того дам.

Он позволил своей руке ненадолго задержаться на спинке ближайшей каменной скамьи, будто приглашая её присесть. Джейн чуть колебалась, но затем сделала это, а Кромвель остался стоять рядом, наблюдая за ней с лёгкой полуулыбкой.

— Впрочем, не мне вам говорить о восхищении. Вы ведь уже привыкли слышать подобные слова, не так ли?

Джейн склонила голову, позволив белокурым локонам упасть на плечи.

— От вас, милорд, они звучат неожиданно.

— Возможно, — он чуть наклонился ближе, — но это не делает их менее искренними.

Она не ответила, но уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке. А Кромвель, будто прочитав это движение, добавил с лёгким намёком:

— Впрочем, искренность — редкая черта при дворе. И её стоит ценить.

Покои Джейн. Мысли, что нельзя игнорировать.

Джейн сидела у окна, едва касаясь кончиками пальцев подлокотника кресла. Холодный свет зимнего утра пробивался сквозь тяжёлые шторы, освещая её профиль. Она размышляла, вновь и вновь прокручивая в памяти прогулку с Кромвелем.

Его слова... Они были слишком изысканны, чтобы считать их простым проявлением любезности. Слишком завуалированны, чтобы прямо назвать признанием. Но в то же время достаточно ясны, чтобы в них можно было уловить тонкий, почти опасный намёк.

Она не могла отрицать: Кромвель был человеком, чьё внимание могло многое значить. Он не просто влиятельен — он один из тех, кто плетёт судьбы при дворе, кто способен возвысить или уничтожить одним решением.

Но зачем ему проявлять интерес к ней?

Ей, простой, скромной, тихой Джейн Сеймур, которую все считали тенью при королеве?

Она провела пальцами по вышивке на рукаве платья, позволяя себе на мгновение задуматься — а что, если это была не просто игра в слова?

Что, если за этим стоит нечто большее?

Она должна быть осторожна. Любое неверное движение — и слухи разлетятся по дворцу, подобно ветру. Она не могла допустить, чтобы её имя обсуждали за спинами, связывая с кем-то столь влиятельным, как Кромвель.

И всё же...

Джейн поднялась с кресла, медленно подошла к зеркалу. Заглянула в собственные глаза.

Почему внутри неё тлело это странное чувство?

Не страх, не беспокойство.

Что-то другое.

То, что она не могла позволить себе назвать.

Джейн провела кончиками пальцев по деревянной раме зеркала, не отводя взгляда от своего отражения. Но перед глазами всплывал не её собственный образ, а другой — высокий, уверенный, опасно харизматичный.

Кромвель.

Его проницательный взгляд, в котором не было обычной для придворных жеманности. Он смотрел на неё не так, как другие мужчины, не с пустым восхищением, а с чем-то большим — с интересом, с вниманием, которое заставляло её чувствовать себя... особенной?

Нет, это было бы глупо.

Джейн покачала головой, но в памяти снова всплыл момент, когда он слегка склонился к ней во время прогулки, а его голос, низкий и твёрдый, пробрал её до самых костей:

"Некоторые звёзды сияют ярче, чем кажутся на первый взгляд. Просто нужно время, чтобы это увидеть."

Неужели он говорил о ней?

Она вспомнила его черты: резкие, сильные, выразительные. Лицо человека, привыкшего держать судьбу в своих руках. Он не был красивым в обычном смысле, но в нём было нечто большее — сила, влияние, внутренняя непоколебимость. Мужчина, способный сломать или возвысить.

Но самое тревожное было даже не это.

А то, как легко он читал её.

Как будто видел всё — её страхи, её неуверенность, её мысли.

Джейн вздохнула и опустила глаза.

Она не должна была придавать этому значения. Не должна была вспоминать.

Но почему-то не могла забыть.

Тонкая игра

Утро в замке выдалось прохладным, воздух был пропитан свежестью, а солнечные лучи едва пробивались сквозь плотные облака. Джейн неторопливо расчесывала волосы, готовясь к новому дню, когда одна из фрейлин осторожно вошла в покои.

— Леди Сеймур, вас ожидают в галерее, — сообщила она, слегка поклонившись.

— Кто именно? — Джейн подняла взгляд.

— Лорд Кромвель.

Она не дрогнула, лишь неспешно отложила гребень.

— Скажи ему, что я скоро буду.

Фрейлина вышла, а Джейн позволила себе короткий вздох. Неожиданно. Хотя... следовало ожидать.

Она поспешно оделась, выбрав бледно-голубое платье, подчеркивающее её скромность. Сегодня она должна быть осторожной.

Кромвель ждал её, стоя у массивного окна галереи. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась сосредоточенность. Он обернулся, когда она вошла, и улыбнулся — не слишком открыто, но достаточно, чтобы в этом уловилось что-то... личное.

— Леди Джейн, — произнёс он тёплым голосом. — Вы сегодня особенно очаровательны.

— Благодарю, милорд, — она чуть склонила голову, придерживаясь приличий.

— Я надеюсь, прогулка вчера не утомила вас? — спросил он, будто между делом, но в голосе чувствовалась скрытая проверка.

— Вовсе нет, напротив, мне было весьма интересно, — ответила она, встретив его взгляд.

— Интересно? — его губы тронула легкая улыбка. — Это приятно слышать. Я всегда ценю беседы с умными собеседниками.

Джейн не ответила, позволяя этим словам повиснуть в воздухе.

— Скажите, — продолжил он, отходя к столу и поднимая перо, оставленное кем-то из писцов, — вы ведь понимаете, что в нашем мире важны не только красивые слова, но и умение действовать?

Она замерла, едва уловив скрытый смысл.

— Конечно, милорд, — осторожно сказала она.

Он приблизился на шаг, его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало.

— Тогда, возможно, мы с вами ещё не раз окажемся на одной стороне.

Его слова прозвучали как намёк, как приглашение в игру, правила которой он знал гораздо лучше неё.

И Джейн вдруг осознала — это уже не просто любезность. Это была проверка. И, возможно, предложение, от которого зависело её будущее.

На следующее утро Джейн, как обычно, собиралась посетить часовню для утренней молитвы. Однако, выйдя из своих покоев, она неожиданно столкнулась с Кромвелем. Он почтительно поклонился, его взгляд был спокоен, но в нем читался скрытый интерес.

— Леди Джейн, — произнес он, как будто только что случайно оказался рядом. — Я слышал, что вы каждый день начинаете с молитвы. Не окажете ли мне честь сопровождать вас сегодня?

Джейн удивленно подняла глаза, но быстро взяла себя в руки. Приглашение было вполне уместным, и отказ выглядел бы странно.

— Буду рада вашему обществу, милорд, — ответила она тихо, и они вместе направились в сторону часовни.

Внутри царила полутень, приглушенный свет от свечей бросал мягкие отблески на каменные стены. Джейн склонилась на скамье, сложив руки для молитвы, а Кромвель опустился рядом. Однако его взгляд был сосредоточен не только на молитвеннике, но и на ней.

— Ваше благочестие восхищает меня, — прошептал он, когда они вышли из часовни. — В мире, где вера нередко становится оружием, так отрадно видеть того, кто сохраняет её в сердце.

Джейн не была уверена, уловила ли в его голосе оттенок искреннего восхищения или скрытого намека. Она немного потупила взор, но не отступила.

— Вера — это единственное, что никогда не предаст, милорд, — ответила она мягко.

Кромвель улыбнулся — едва заметно, но достаточно выразительно.

— Тогда надеюсь, что и я не разочарую вас, леди Джейн, — сказал он, чуть склонив голову, прежде чем удалиться, оставляя её в раздумьях.

Джейн провела остаток дня в привычных заботах, но её мысли то и дело возвращались к утренней беседе. Она не могла понять, что именно так задело её — сам факт внимания со стороны столь влиятельного человека или его мягкие, но в то же время уверенные слова.

Когда вечерний свет начал угасать, в её покои вошла служанка.

— Леди Джейн, вам передали приглашение.

Джейн подняла брови, принимая аккуратно свернутый листок. Она развернула его и пробежала глазами короткое послание.

"Сегодня вечером в малом зале состоится чтение поэзии. Буду рад видеть вас среди гостей. Томас Кромвель."

Она задумалась. Придворные нередко устраивали подобные вечера, и обычно их организовывали дамы или молодые придворные, но чтобы канцлер приглашал гостей на вечер стихов? Это было неожиданно.

Она не знала, что заставило её согласиться, но спустя час уже шла по коридорам дворца в сопровождении фрейлины. В малом зале собрались немногие — несколько придворных дам, несколько джентльменов, но главная роль в этом вечере, несомненно, принадлежала Кромвелю. Он встретил её у дверей, слегка склонив голову.

— Рад, что вы приняли приглашение, леди Джейн. Прекрасные стихи достойны прекрасных слушателей.

Она едва заметно кивнула, занимая предложенное место. Вечер обещал быть интересным.

Чтение уже началось. В мягком свете свечей голоса чтецов звучали мелодично, строки древних поэтов наполняли зал особой атмосферой. Джейн сидела сдержанно, опустив руки на колени, но время от времени украдкой бросала взгляды на Кромвеля.

Он сидел неподалёку, чуть склонив голову, внимательно слушая. Однако в какой-то момент, будто почувствовав её взгляд, он обернулся. Их глаза встретились.

Это длилось всего мгновение, но в этом взгляде было что-то, от чего у неё на мгновение сбилось дыхание.

А затем Кромвель улыбнулся — не холодно, не насмешливо, а… с намёком.

— Следующее стихотворение, — произнёс один из чтецов, — о том, как сердце, некогда спокойное, познало тревогу.

Джейн опустила взгляд на свои сложенные руки.

Почему-то эти слова заставили её сердце биться чуть быстрее.

Глава 17

После чтения Джейн почти торопилась уйти, но Кромвель, подойдя к ней с непроницаемым выражением лица, наклонился ближе.

— Позвольте мне вас проводить, леди Джейн.

Она чуть смутилась, но кивнула.

Они шли по безлюдной галерее, где на каменных стенах от огней факелов метались тени. Было тихо, слышны лишь их шаги.

— Вы любите поэзию? — вдруг спросил он, слегка повернув голову в её сторону.

— Конечно, — ответила она ровным голосом. — Но мне ближе те стихи, что говорят о преданности и вере.

Кромвель улыбнулся уголком губ.

— Преданность… Она всегда чиста, леди Джейн?

Она слегка нахмурилась.

— Разве может быть иначе?

— Мир сложнее. Бывает преданность разуму, а бывает — сердцу. И не всегда они идут вместе.

Она остановилась, взглянув на него в полумраке.

— О чём вы?

Он подошёл ближе, но не касался её. Лишь изучал её лицо в мягком свете.

— О том, что иногда самые твёрдые убеждения дают трещину. И вопрос лишь в том, когда человек это осознает.

Джейн сглотнула.

— Вы говорите загадками, милорд.

Он улыбнулся чуть шире.

— Возможно. Но однажды вы поймёте.

Тишина галереи становилась всё плотнее, словно стены сужались, оставляя только их двоих в этом узком пространстве полутонов и теней. Джейн смотрела на Кромвеля — его взгляд был напряжённым, изучающим, будто он пытался разгадать её душу.

— Иногда человек осознаёт свои чувства слишком поздно, — его голос прозвучал низко, с оттенком чего-то едва уловимо личного.

Джейн не успела осмыслить эти слова. Кромвель шагнул ближе — и теперь между ними не осталось расстояния. Она не двигалась, не знала, хотела ли отстраниться… или остаться.

— Леди Джейн… — его голос был хриплым, едва слышным, будто признанием в чём-то недозволенном.

Он медленно поднял руку, кончиками пальцев коснулся её подбородка, наклоняя её лицо к себе. Джейн ощущала тепло его ладони, каждый выдох, слишком близкий, слишком опасный.

Её сердце забилось быстрее. Она должна была остановить его. Она должна была сказать, что это неправильно. Но вместо этого… её губы слегка разомкнулись от волнения.

И этого мгновения хватило.

Кромвель поцеловал её — жадно, но удивительно мягко, будто не хотел спугнуть, но в то же время не мог больше сдерживаться. Его губы слились с её в глубоком, требовательном поцелуе, в котором скопились недели напряжённости, взглядов, недосказанностей.

Джейн задрожала, её руки бессознательно потянулись к нему, чтобы удержаться — за ткань его камзола, за тепло, от которого кружилась голова.

Он целовал её медленно, смакуя этот момент, заставляя чувствовать, будто весь мир исчез, и остались только они двое в полумраке галереи. Одна его рука скользнула по её талии, притягивая ближе, другая зарылась в светлые локоны, запрокидывая её голову назад, открываясь этому запретному, ослепляющему чувству.

Джейн почувствовала, как её дыхание сбилось, как пальцы сжались на его груди. Внутри неё бушевал шторм — страх, желание, что-то новое, пугающее, но невероятно манящее.

Когда Кромвель, наконец, отстранился, его взгляд был тёмным, затуманенным.

— Это безумие, — прошептала она, едва находя голос.

Он провёл пальцем по её щеке, оставляя за собой огненный след.

— Тогда мы оба сошли с ума, — ответил он, а затем наклонился снова, украшая её губы ещё одним поцелуем — ещё более горячим, ещё более властным.

И в этот момент Джейн поняла — назад пути больше нет.

Разрыв между долгом и желанием

Джейн едва могла дышать. Всё её тело пылало, сердце гремело в груди, словно боясь, что кто-то услышит. Она никогда не думала, что мужчина сможет поцеловать её так… так, будто она — его последняя надежда. Будто он ждал этого мгновения всю свою жизнь.

Но реальность ворвалась в этот момент так же стремительно, как обрушился их первый поцелуй.

— Нам… нельзя, — её голос дрожал, едва слышный, но она сама не была уверена, говорит ли это ему… или себе.

Кромвель смотрел на неё, его руки всё ещё удерживали её, как будто он не мог позволить ей отстраниться.

— Ты правда веришь в это? — его голос был низким, но в нём не было насмешки, только горечь.

Джейн с трудом проглотила ком в горле. Конечно, она верила. Она должна верить. Вера всегда была её убежищем, её светом, её смыслом. Но почему сейчас, в этот момент, она казалась чем-то далёким, почти неосязаемым?

— Я… я не знаю, — честно призналась она, едва не захлебнувшись в собственных эмоциях.

Кромвель глубоко вдохнул, сдерживая себя.

— Я не должен был этого делать, — наконец произнёс он, но его взгляд говорил обратное.

Джейн не знала, что сказать. Всё в ней кричало, что он прав. Всё, кроме её предательского сердца.

— Это больше не повторится, — добавил он, будто давал клятву.

И почему-то эти слова кольнули её острее, чем сам поцелуй.

— Конечно, — её голос звучал ровно, но взгляд выдал смятение.

Она сделала шаг назад, вырываясь из его тёплого плена, и холод коридора тут же оплёл её, словно напоминая о реальности.

— Доброй ночи, лорд Кромвель, — сказала она тихо и быстро скрылась в темноте коридора, оставляя его одного.

Джейн поспешно шла по коридору, чувствуя, как сердце гремит в груди, отзываясь эхом в каждом шаге. Прохладный камень стен не мог остудить жар, охвативший её тело. Она не понимала, что сейчас чувствует. Грех? Желание? Страх?

Она остановилась у двери своих покоев, глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, вошла внутрь. Фрейлина, увидев её раскрасневшееся лицо и взволнованный вид, вопросительно подняла бровь.

— Всё в порядке, миледи?

— Да, просто воздух в галерее был слишком тяжёлым, — коротко ответила Джейн, не желая вдаваться в подробности.

Но даже оставшись одна, она не могла избавиться от воспоминаний. Тепло его губ. Решительность, с которой он её удержал. Его взгляд — пронизывающий, жаждущий, такой… непривычный для неё.

Она провела рукой по губам, вспоминая, как легко он разрушил все её убеждения.

Не повторится, сказал он.

Но в глубине души она знала — это была ложь.

На следующий день Джейн старалась вести себя как обычно. Она присутствовала при утренней мессе, исповедовалась, надеясь, что молитвы вытеснят смятение. Но чем больше она пыталась избавиться от мыслей о Томасе Кромвеле, тем сильнее они завладевали ею.

А он… Он был невозмутим. За завтраком с придворными он говорил о делах государства с привычной серьёзностью, словно ничего не произошло. Но однажды их взгляды пересеклись, и в его глазах она увидела искру. Мимолётную, но неоспоримую.

После трапезы он подошёл ближе, будто случайно.

— Как ваш сон, миледи? — его голос был спокоен, но взгляд говорил больше.

Джейн едва заметно напряглась.

— Как и всегда, благодарю вас, милорд, — ответила она, стараясь говорить ровно.

— Рад слышать. Спокойный сон — залог ясного ума, — он чуть улыбнулся, но уголки его губ дрогнули.

Она кивнула и, сделав реверанс, ушла. Но в этот момент она поняла: избежать его больше не получится.

И, возможно, она этого и не хотела.

День прошёл в обычных заботах, но Джейн чувствовала себя странно. Всё, что происходило после их поцелуя в галерее, теперь казалось размытым, словно сном, оставившим тёплый, но тревожный след. Она ловила себя на том, что снова и снова мысленно возвращается к этому моменту, к ощущению его губ, к силе его рук, удерживавших её.

Кромвель избегал слишком долгих взглядов, но каждый раз, когда они оказывались рядом, воздух будто сгущался между ними. Он вёл себя подчеркнуто официально, но Джейн чувствовала — внутри него бушует буря.

Во второй половине дня к ней подошла фрейлина.

— Миледи, лорд Кромвель передал вам приглашение.

— Приглашение? — сердце Джейн пропустило удар.

— Он желает видеть вас вечером в библиотеке, на чтении поэзии.

Библиотека… Это место было тихим, уединённым. Там редко бывали посторонние. Она понимала, что это не просто чтение. Это новый соблазн.

Джейн вошла в библиотеку осторожно, чувствуя, как внутри её разливается тревожное предвкушение. Свечи отбрасывали мягкий свет на полки, заставленные книгами. В дальнем конце комнаты Кромвель уже ждал.

— Миледи, — он поклонился, его голос был низким и спокойным, но в глазах мелькнуло что-то большее, чем простая вежливость.

— Милорд, — Джейн опустила голову, будто не видя, как он наблюдает за каждым её движением.

На столе перед ним лежала книга с тонкими пожелтевшими страницами.

— Я думал, вам будет интересно послушать… — он открыл её на нужной странице и прочёл первые строки.

Его голос был ровным, но когда он произносил слова о запретной любви, о жажде, что сжигает душу, Джейн почувствовала, как её дыхание перехватывает.

Она не могла смотреть на него, но чувствовала его взгляд.

— Вам нравится? — спросил он после паузы.

Она кивнула, стараясь сохранить невозмутимость.

— Тогда, может быть, вы прочтёте следующие строки?

Джейн взяла книгу. Её пальцы дрожали, когда она перевернула страницу. Но едва она заговорила, как почувствовала его приближение.

Он оказался совсем рядом, его дыхание касалось её щеки.

— Джейн… — тихо произнёс он.

Она замерла. Он редко называл её по имени.

Кромвель протянул руку, осторожно коснувшись её запястья.

— Скажите, что мне остановиться, и я уйду, — прошептал он.

Она молчала.

Тишина между ними растянулась, заполнила пространство.

Джейн знала, что должна отвернуться. Сделать шаг назад. Напомнить ему о долге, о чести, о Боге.

Но вместо этого её пальцы сжались на книге, сердце заколотилось сильнее, а губы предательски приоткрылись, ожидая…

Он не стал медлить. Его губы мягко, но настойчиво накрыли её. Этот поцелуй был другим — не сдержанным, а настойчивым, глубоким, требовательным.

Он не просил позволения.

А она больше не могла его остановить.

Джейн замерла, её сердце забилось быстрее. Она не сразу поверила, что услышала это от него.

— Что…? — голос её прозвучал почти шёпотом.

Кромвель смотрел на неё, и в его глазах не было насмешки, не было игры — только откровенность.

— Если бы я мог себе это позволить… если бы не было титулов, условностей… я бы женился на вас, Джейн, — его голос был тихим, но полным уверенности.

Она не знала, что ответить. Всё её существо протестовало против этих слов, против этого признания, которое было и сладким, и мучительным одновременно.

— Но ведь… это невозможно, — наконец, произнесла она, отворачиваясь, чтобы не встретиться с его взглядом.

— Возможно, — он сделал шаг ближе, но не прикоснулся. — Возможно, если бы мы были просто мужчиной и женщиной, а не лордом и фрейлиной при дворе.

Она чувствовала, как дрожат её пальцы, как внутри разгорается странное, пугающее чувство.

— Но мы не просто мужчина и женщина, — прошептала она.

— Нет, — согласился он. — И это самое жестокое в нашей судьбе.

Мгновение висело между ними, наполненное запретными эмоциями, напряжением и нежностью.

Джейн сделала глубокий вдох и отступила на шаг.

— Нам не стоит продолжать этот разговор, милорд.

Кромвель не остановил её. Только молча кивнул.

Но в его глазах она увидела то, что не давало ей покоя ещё долго той ночью.

После той ночи Джейн не могла найти покоя. Её мысли бесконечно возвращались к словам Кромвеля, к его взгляду, к тому, как близко он был, как проникновенно звучал его голос.

Но она знала: этот путь опасен.

Она старалась вести себя как обычно, не выдавать ни волнения, ни чувства, которое росло внутри неё, подобно неостановимому пламени.

На следующий день, находясь в кругу других фрейлин, она заметила его.

Кромвель стоял у окна в большом зале, беседуя с кем-то из советников. Он держался как всегда — сдержанно, уверенно, но что-то в его взгляде изменилось. Или это только ей так казалось?

Когда их взгляды встретились, он едва заметно кивнул.

Джейн почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Джейн, ты слышала, что я сказала? — рядом с ней одна из фрейлин внимательно на неё посмотрела.

— Да, конечно, — Джейн выдавила улыбку, пытаясь скрыть замешательство.

Но в тот момент она поняла: какой бы правильной ни была её жизнь до сих пор, что-то в ней уже изменилось.

Вечерние свечи освещали пустую галерею мягким, мерцающим светом. Джейн шла по длинному коридору, её мысли метались, сердце билось чуть быстрее обычного. Она не ожидала столкнуться с ним, но как только повернула за угол, едва не врезалась в его сильное, напряжённое тело.

— Кромвель… — голос её дрогнул.

Он не отступил. Напротив, сделал шаг ближе, сжимая руки в кулаки, словно борясь с собой. В его глазах кипела буря.

— Я больше не могу этим ограничиваться, — голос его был низким, напряжённым. — Я не хочу встречаться с тобой только взглядами в зале, не хочу сдерживать каждое желание, когда ты рядом.

Джейн отступила на шаг, но он тут же наклонился к ней, не касаясь, но окружая собой, словно запирая в этом пространстве, где существовали только они двое.

— Я хочу владеть тобой всецело, — выдохнул он, — хочу, чтобы ты принадлежала мне, полностью.

Его рука скользнула к её щеке, кончики пальцев обожгли кожу. Джейн вздрогнула, но не отстранилась.

— Это невозможно… — прошептала она, но голос её не был твёрдым.

— Я знаю. — Он закрыл глаза, словно сам пытался убедить себя в этом, но через мгновение снова взглянул на неё. — Но мне уже всё равно.

И прежде чем она успела возразить, его губы накрыли её губы — горячо, требовательно, жадно. Он целовал её так, словно хотел оставить след, запечатать этот момент навсегда.

Джейн знала, что это неправильно. Знала, что они оба играют с огнём. Но в этот миг всё это потеряло значение.

Томас Кромвель долго боролся со своими чувствами, но в итоге понял, что не может жить без Джейн. Он не хотел, чтобы она оставалась просто его тайной страстью — он хотел сделать её своей женой, своей законной спутницей, несмотря на все риски.

Однажды вечером, когда они вновь остались наедине, он взял её руки в свои и посмотрел в глаза.

— Джейн, — его голос звучал низко, но уверенно, — я не могу больше жить в тени, скрывая свою любовь. Выходи за меня.

Её сердце забилось сильнее.

— Но… Томас, это невозможно. Если кто-то узнает…

— Никто не узнает. Мы можем пожениться в тайне, — он сжал её руки крепче. — Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.

Джейн колебалась. Она знала, что тайный брак мог принести им беду, но любовь, которую она видела в его глазах, была сильнее страха.

— Если ты уверен… — прошептала она.

— Уверен, как никогда.

Через несколько дней, под покровом ночи, в небольшой часовне, принадлежащей верному другу Кромвеля, состоялась их тайная свадьба. Только священник и двое свидетелей знали об этом. Когда Томас надел кольцо на палец Джейн, он поцеловал её руки, а затем — её губы, клянясь, что теперь она принадлежит только ему.

Теперь они были связаны узами брака. Но впереди их ждало множество испытаний…

Глава 18

Анна продолжала вести государственные дела, но последние дни давались ей особенно тяжело. Генрих всё ещё был в отъезде, и её сердце тревожило предчувствие, хотя причин для беспокойства не было.

Вечером, после очередного собрания с советниками, она отправилась в свои покои. Как только она сняла тяжёлые украшения и опустилась в кресло, дверь приоткрылась, и вошла её фрейлина.

— Ваше Величество, пришло письмо. От короля.

Анна быстро выпрямилась и протянула руку. Печать была нетронута, но бумага слегка помята — словно тот, кто доставлял письмо, долго держал его в руках, сомневаясь, стоит ли передавать.

«Анна, моя королева, дни без тебя кажутся вечностью…»

Она читала каждую строчку, вчитывалась в каждое слово, и сердце сжималось от тоски. Генрих обещал, что скоро вернётся, но тон письма был тревожным. Словно что-то изменилось.

Анна провела пальцами по строкам, задержавшись на последних словах:

«Будь мудрой, моя любовь, и помни — твоя роль велика».

Она глубоко вздохнула. Что это значит? Простое напоминание о её долге или скрытый намёк?

Но времени на раздумья не было. Завтра ей предстоял приём послов, и нужно было быть собранной. Анна встала, сжала письмо в ладонях и посмотрела в окно. Где-то там, вдалеке, был он.

Она ждала.

Анна долго смотрела на письмо, которое только что прочла. Генрих писал страстно, но между строк чувствовалась не только тоска, но и некоторая настороженность. Она не могла понять, было ли это всего лишь её воображение или в словах мужа действительно скрывался подтекст.

В её покоях горели свечи, бросая тёплый свет на тяжёлые шторы и расшитое покрывало кровати. В камине потрескивали угли, но даже это не помогало согнать озноб, пробежавший по её коже. Ночной ветер шевелил занавеси, и за окном слышался еле уловимый шум дворцового сада.

Фрейлины давно удалились, и Анна осталась в одиночестве. В руках она вертела перо, обмакивая его в чернильницу, но всё никак не могла собраться с мыслями. Ответ должен быть продуманным, но в то же время искренним.

Наконец, она развернула лист и начала писать.

**«Мой государь, мой супруг,

Вы пишете, что дни без меня кажутся вам вечностью. Поверьте, и я чувствую то же самое. Дворец без вашего присутствия – лишь холодные стены, а часы тянутся медленно и безрадостно. Но, несмотря на тоску, я помню о своих обязанностях и стараюсь исполнять их так, как это подобает королеве.

Однако одно дело слушать, а другое – решать. Я много раз принимала ходатайства от простого народа, выслушивала их беды и чаяния, но без вашего мнения не смела предпринять ничего. И вот теперь я прошу вашего совета и вашего согласия.

Ситуация крестьян тяжела. Их поля не приносят достаточного урожая, и из-за этого они не в силах выплачивать налоги, которые недавно были увеличены решением совета. Голод неотвратимо подбирается к деревням, и страх перед будущим растёт. Я не могу не думать об этом, ведь если мы не поможем, крестьянские земли опустеют, а наши города останутся без продовольствия.

Скажите, как мне поступить? Я бы хотела уменьшить хотя бы часть налогов, чтобы облегчить их ношу, но я не решаюсь делать это без вашей воли. Ваше слово для меня – закон, и я не приму никакого решения, пока не услышу его от вас.

С надеждой на ваш скорый ответ,

Ваша верная жена и королева,

Анна»**

Она перечитала письмо, проверяя каждую фразу. Оно было уважительным, но в нём чувствовалась и твёрдость её позиции.

Анна скрепила письмо печатью и передала его слуге, велев немедленно отправить к королю.

Когда дверь за посланником закрылась, она устало откинулась в кресло. За окном ночь укрыла дворец густым покровом тьмы, и где-то вдалеке, возможно, Генрих тоже смотрел в небо, читая её письмо.

Генрих.

Генрих VIII сидел в своём походном шатре, склонившись над массивным дубовым столом, усыпанным картами и свитками. Пламя свечей бросало пляшущие тени на тканевые стены, а в воздухе витал запах пергамента, воска и вина. День был долгим — переговоры с послами, обсуждение с советниками стратегии действий против Франции, отчёты о реформе церкви. Всё это требовало его внимания, но мысли его всё равно возвращались к единственному письму, которое он перечитал уже трижды.

Анна.

Её почерк был твёрдым, каждое слово продуманным, но он знал её достаточно хорошо, чтобы увидеть за сдержанностью письма беспокойство. Она справлялась с обязанностями королевы, но просила его совета. Он чувствовал её неуверенность, но также и решимость.

Генрих взял кубок с вином, сделал глоток и вновь пробежался взглядом по строкам. Она предлагала облегчить налоговое бремя крестьян. Это было разумно, но не без риска. Советники уже жаловались, что казна истощается, а война с Францией могла разразиться в любой момент.

Он провёл рукой по лицу и откинулся на спинку стула. Внезапно за пределами шатра послышались голоса, затем шаги, и в палатку вошёл посыльный.

— Ваше Величество, гонец от лорда Кромвеля. Срочные вести.

Генрих взял записку и бегло пробежался по тексту. Слова Кромвеля были деловыми, как всегда, но одна деталь привлекла его внимание. Джейн Сеймур. Она всё чаще появлялась рядом с его первым министром.

Он сжал губы.

Неужели Кромвель решил играть в свои игры?

Он сложил оба письма — Анны и Кромвеля — перед собой, в раздумьях барабаня пальцами по столу.

— Передай гонцу, что ответ для королевы будет утром, — сказал он, поднимаясь. — А ещё… Узнай, как часто Джейн Сеймур бывает в покоях Кромвеля.

Слуга поклонился и исчез за тканевой завесой.

Генрих же снова взял письмо Анны, на этот раз с каким-то тёплым ощущением в груди. Она ждала его решения, её мир зависел от его слов.

Он улыбнулся про себя.

Утро застало лагерь в предрассветной дымке. Влажный туман стелился над палатками, смешиваясь с запахом прелых листьев и угасающих костров. Воины и советники уже проснулись, тихие разговоры и лязг оружия наполняли пространство.

Генрих VIII встал рано, но долго не покидал своих покоев. Он сидел у походного стола, рассеянно перелистывая бумаги, хотя все мысли были заняты не государственными делами, а письмом Анны.

Её просьба уменьшить налоги для крестьян звучала разумно, но он знал, что советники не примут это без возражений. Однако он также понимал: если не поддержать Анну в этом решении, её авторитет может пошатнуться.

В дверь шатра осторожно постучали.

— Входите, — коротко бросил он.

Посыльный, молодой и стройный парень в королевских цветах, шагнул внутрь и почтительно поклонился.

— Ваше Величество, я жду вашего ответа для королевы.

Генрих посмотрел на него с минуту, затем медленно достал чистый лист пергамента. Он окунул перо в чернильницу, задумчиво задержав его над бумагой, и, наконец, начал писать.

*"Моя дорогая королева,

Ты проявляешь заботу о народе, и это похвально. Однако я не хочу, чтобы твоя доброта стала причиной, по которой советники усомнятся в твоей способности править. Будь мудрой и осторожной. Я приказываю тебе собрать совет и обсудить снижение налогов, но не спеши с решением. Пусть они видят, что ты советуешься, но при этом сама ведёшь их к нужному выводу.

Я горжусь тобой и твоей преданностью долгу.

Генрих."*

Он поставил королевскую печать и передал письмо посыльному.

— Доставь это немедленно, — велел он.

Посыльный поклонился и поспешил прочь.

Генрих же ещё несколько секунд смотрел на дверь, затем поднялся, подошёл к умывальному столику и плеснул холодной водой в лицо.

Сегодня его ждал тяжёлый день. Но теперь он знал, что его королева справится.

Анна

Анна сидела у окна своих покоев, когда фрейлина сообщила о прибытии посыльного с письмом от короля. Она немедленно велела впустить его.

Сердце тревожно забилось. Она привыкла к ожиданию ответа, но всё равно каждый раз испытывала напряжение. Когда лакей передал ей запечатанный пергамент с королевской печатью, она провела пальцами по знакомому восковому знаку, прежде чем осторожно развернуть письмо.

Генрих писал ей сдержанно, но в его словах сквозило доверие. Он не отказывался от её идеи, но наставлял действовать мудро. Анна прочитала письмо несколько раз, вглядываясь в каждую строку.

"Пусть они видят, что ты советуешься, но при этом сама ведёшь их к нужному выводу…"

Она улыбнулась. Значит, он не просто разрешал, а даже поощрял её участие в управлении. Её власть оставалась хрупкой, но Генрих не желал ставить её под удар.

Она аккуратно сложила письмо и убрала в ларец с другими посланиями от короля. Затем поднялась, оглядела себя в зеркале – на ней было простое, но элегантное платье с вышивкой, волосы убраны, как подобает королеве.

— Созовите совет, — велела она фрейлинам.

Сегодня она будет не просто слушать. Сегодня она будет править.

Совет собрался в просторном зале дворца, стены которого украшали гобелены, изображающие сцены из жизни прежних монархов. Воздух был наполнен запахом пергамента, воска и лёгкого аромата благовоний, разложенных по углам комнаты. Свет свечей играл на лицах придворных, собравшихся вокруг тяжёлого дубового стола.

Анна вошла в зал с величавой осанкой, её платье мягко шуршало о каменный пол. В её взгляде было спокойствие, но вместе с тем твёрдость, которую она приобрела за время пребывания в роли королевы. Советники встали, приветствуя её, и только когда она опустилась на своё место, вновь заняли свои кресла.

— Ваше Величество, — начал один из старших лордов, — вы желали обсудить ситуацию с налогами?

— Именно, — Анна выпрямилась, оглядев собравшихся. — Я много раз слышала жалобы народа. Урожай в этом году был скудным, и крестьяне страдают. Они не могут выплатить повышенные налоги. Я желаю узнать, возможно ли облегчение этой тяжести?

По залу прокатился глухой ропот. Некоторые советники обменялись взглядами, и тут же заговорил Томас Говард, герцог Норфолк:

— Ваше Величество, налоговая политика всегда была основой стабильности короны. Если мы снизим сборы, это создаст прецедент. Завтра они потребуют ещё большего снисхождения.

— Но если мы продолжим давить на них, — спокойно возразила Анна, — крестьяне начнут искать выход. Мы уже слышали о волнениях в некоторых графствах. Если они перерастут в открытое недовольство, нам придётся тратить казённые средства на подавление беспорядков. Разве не разумнее предотвратить их заранее?

Некоторые советники кивнули, соглашаясь с её доводами. Томас Кромвель, до этого молчавший, сложил руки перед собой и произнёс:

— Ваши слова разумны, Ваше Величество. Мы могли бы предложить временное сокращение налога на зерно и животноводство, пока не наладится сбор следующего урожая. Это позволит избежать недовольства и поддержать деревни, не нанося значительного ущерба казне.

Анна одобрительно кивнула. Она знала, что Кромвель мыслит прагматично и умеет находить компромиссы.

— Значит, мы рассмотрим эту возможность. Пусть королевская казна представит расчёты, и я сообщу королю наши выводы.

Совет продолжился обсуждением других вопросов, но Анна уже чувствовала удовлетворение. Это была её маленькая победа — шаг к тому, чтобы не просто носить титул королевы, а действительно управлять, пусть даже в тени короля.

Анна вернулась в свои покои, где мягкий свет свечей отбрасывал тёплые отблески на тяжёлые портьеры и расписной деревянный стол. Разрешив фрейлинам удалиться, она села за письмо, стараясь подобрать слова.

Перо мягко скользило по пергаменту, оставляя изящные строчки благодарности. Она ценила его совет, и хотя в письме сохранялась сдержанность, в каждом слове ощущалась искренняя признательность.

Когда письмо было закончено, Анна позвала слугу и велела немедленно отправить его королю. Оставшись одна, она позволила себе задуматься — не только о государственных делах, но и о самом Генрихе, его словах, его внимании. Её мысли ненадолго унеслись к нему, но вскоре усталость взяла своё, и она решила отдохнуть перед новым днём.

Анна сидела за своим письменным столом, освещённым мягким светом свечей, и вдумчиво водила пальцами по чистому листу бумаги. Её взгляд задержался на только что полученном письме от короля. Он дал своё согласие, поддержав её решение, и теперь настало время сообщить ему о том, что его воля была исполнена.

Она обмакнула перо в чернильницу, сделала глубокий вдох и начала писать:

"Ваше Величество, я поступила так, как вы мне советовали. Совет был созван, и после долгих обсуждений пришёл к общему мнению, согласившись с моим предложением. Налоги будут снижены в пределах разумного, что облегчит жизнь крестьянам, но не ослабит королевскую казну. Ваше мудрое решение помогло уладить ситуацию, и я признательна за вашу поддержку."

Анна на мгновение отложила перо, пробежавшись взглядом по написанным строкам. В её сердце звучало странное, но приятное ощущение — удовлетворение от того, что она справилась.

Закончив письмо, она аккуратно сложила его и, не задумываясь, взяла свой платок, пропитанный тонким ароматом её духов. Скользнув пальцами по мягкой ткани, она вложила его внутрь. Это был её безмолвный ответ на те тёплые слова, что он ей писал, её невидимое присутствие рядом с ним.

Позвав слугу, она протянула ему письмо.

— Доставьте это королю немедленно.

Когда дверь закрылась за посыльным, Анна ещё некоторое время сидела в тишине, глядя на огонь свечи. Теперь оставалось только ждать его ответа.

Генрих получил письмо утром, когда занимался государственными делами. Разговор с советниками тянулся дольше, чем ему хотелось, и он уже начинал раздражаться, когда слуга склонился перед ним, протягивая запечатанный свиток. Король узнал почерк сразу — Анна.

Он не спеша разорвал печать, развернул бумагу и пробежался глазами по ровным, аккуратным строкам. Однако его внимание вдруг привлекло нечто иное. Из письма, словно случайно вложенная, выпала небольшая ткань. Генрих машинально поймал её на лету.

Платок.

Тонкий, шёлковый, вышитый золотыми нитями по краям. Король поднёс его ближе, и в тот же миг его окружил знакомый, чарующий аромат. Запах её духов — нежный, цветочный, но с лёгкими пряными нотами, как её голос, который всегда звучал в его голове даже на расстоянии.

Генрих застыл, не в силах оторваться от платка. Он сжал его в пальцах, словно хотел удержать что-то неуловимое. В памяти всплыли моменты: вот Анна смеётся, слегка склонив голову, вот её волосы спадают на плечо, когда она читает, вот она оборачивается, ловя его взгляд...

Где-то на заднем плане продолжали говорить советники, но король уже не слышал их. Он закрыл глаза и медленно провёл пальцами по ткани. Этот жест был почти интимным — как если бы он касался её руки.

Платок, пропитанный её запахом, был едва ли не единственной вещью, способной в этот момент вызвать в нём такое волнение. Он понимал, что это всего лишь мелочь, но сердце забилось быстрее.

— Ваше Величество?

Генрих очнулся, поднял голову и увидел ожидающие взгляды своих приближённых. На губах у него появилась едва заметная улыбка, но он не сказал ни слова. Просто спрятал платок в складках камзола — ближе к сердцу.

Генрих VIII сидел в своём походном шатре, откинувшись на спинку массивного деревянного кресла. День выдался утомительным: переговоры с советниками, письма от послов, отчёты о положении дел в стране. Но среди кипы бумаг одно письмо выделялось — аккуратно сложенное, с её почерком.

Он провёл пальцами по распечатанному конверту, ощущая едва уловимый аромат духов. Анна.

Развернув письмо, он пробежал глазами по строчкам, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Она последовала его совету, совет согласился с её предложением, и теперь налоговая нагрузка на крестьян была смягчена. Он знал, что она справится, но видеть это подтверждение на бумаге было особенно приятно.

Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Он сжал платок в руке, чувствуя его мягкость, и задумчиво посмотрел в сторону.

— Ваша светлость, — прервал его мысли советник, осторожно войдя в шатёр.

— Позже, — коротко бросил Генрих, жестом отпуская его.

Когда дверь шатра закрылась, он вновь взглянул на письмо. Анна ждала его ответа. Но вместо того чтобы сразу взяться за перо, он ещё несколько мгновений просто сидел, вдыхая её аромат.

Он не мог вернуться сейчас, но с каждой строкой её письма, с каждым вдыханием запаха её духов, он чувствовал: расстояние между ними сокращается.

Глава 19

Ночь давно окутала дворец, наполнив его тишиной, нарушаемой лишь редкими шагами стражников в коридорах. В покоях Томаса Кромвеля царил полумрак, лишь слабое мерцание свечи на массивном дубовом столе бросало тёплый свет на стены, увешанные тяжёлыми гобеленами.

Комната была обставлена со вкусом, но без излишеств: прочная резная мебель, несколько книг на столе, перо и чернильница рядом с пергаментами. Возле камина стояло кресло с наброшенным на него плащом, а в воздухе витал слабый запах воска и лаванды.

На широкой кровати, покрытой бордовым бархатом, лежали двое. Кромвель, расслабленный, но всё ещё погружённый в размышления, водил пальцами по коже жены, лениво очерчивая контуры её плеча. Она уже дремала, её дыхание было ровным и спокойным.

Но он не мог позволить себе ту же беспечность. В голове роились мысли о делах, о короле, о замыслах, которые набирали силу. И о Джейн.

Он провёл рукой по лицу, сдерживая тяжёлый вздох. Ночь приносила не только покой, но и сомнения.

Джейн лежала рядом, её дыхание было ровным, кожа всё ещё хранила тепло их близости. Ночная тишина заполняла покои, но Кромвель не мог уснуть. Он смотрел в потолок, его мысли были далеки от постели, от даже той женщины, что теперь официально носила его имя.

Джейн почувствовала его напряжённость и, не открывая глаз, тихо спросила:

— Ты не спишь. Что-то тревожит тебя?

Кромвель перевёл взгляд на неё. Свет свечи отражался на её лице, делая его мягче, спокойнее. Она выглядела умиротворённой, но в голосе звучала настороженность.

— Дела, — коротко ответил он, но тут же добавил, касаясь её руки: — Король скоро вернётся.

Она чуть заметно напряглась, открыла глаза и внимательно посмотрела на него.

— И это беспокоит тебя?

— Должно ли? — Кромвель усмехнулся, хотя в голосе не было лёгкости. — Времена меняются, и с ними меняется баланс власти.

Джейн на мгновение задумалась, а потом, осторожно проведя пальцами по его груди, спросила:

— Ты боишься за нас?

Кромвель вздохнул.

— Не боюсь. Просто знаю цену ошибок.

Джейн на мгновение замерла, но затем приблизилась, её губы чуть коснулись его плеча.

— Я доверяю тебе, Томас. Ты всегда знаешь, что делаешь.

Кромвель посмотрел на неё. В её глазах не было сомнений — только уверенность и принятие.

— Надеюсь, что так.

Он притянул её ближе, позволяя себе, пусть даже ненадолго, забыть обо всём, кроме тепла её тела и уверенности в её словах.

-Мне нужно уехать.

Джейн приподнялась на локте, её светлые волосы рассыпались по плечам, а в глазах читался скрытый интерес.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Кромвель слегка усмехнулся, проводя рукой по её обнажённой спине.

— Король вызывает меня, и я не могу ослушаться. Но если ты поедешь со мной, это не вызовет подозрений. Все подумают, что ты приехала развлечь его беседы и украсить своим присутствием приём. А на самом деле… — он наклонился ближе к её лицу, его губы почти касались её кожи, — мы сможем провести несколько дней вместе.

Джейн задумчиво улыбнулась, но в её взгляде мелькнула тень сомнения.

— Это рискованно…

— Всё в этом мире рискованно, моя дорогая, — тихо ответил Кромвель, глядя на неё. — Но я не хочу проводить эти дни вдали от тебя.

Она на мгновение задумалась, а затем её пальцы легко скользнули по его груди.

— Тогда что ж… Пожалуй, я соглашусь. Если уж быть в центре дворцовых интриг, то в приятной компании.

Кромвель удовлетворённо усмехнулся, притягивая Джейн ближе. Он чувствовал, как тепло её тела согревает его даже в прохладной комнате.

— Завтра утром ты отправишься чуть раньше меня, — тихо сказал он, поглаживая её плечо. — Пусть все думают, что ты едешь по собственной воле, чтобы скрасить дни короля.

Джейн вздохнула, проводя пальцами по его щеке.

— А если он захочет, чтобы я осталась дольше, чем на несколько дней?

Кромвель нахмурился, но быстро взял себя в руки.

— Я не позволю. Я не собираюсь делить тебя ни с кем, даже с королём.

В её глазах промелькнуло удовлетворение.

— Тогда будь осторожен, Томас. Я согласилась быть твоей, но не хочу стать пешкой в чьей-то игре.

— Ты не пешка, Джейн. Ты — королева в моей партии. И я намерен защитить тебя любой ценой.

Она улыбнулась, склонившись к нему для короткого поцелуя.

— Тогда пусть этот визит принесёт нам больше, чем просто пару украденных ночей.

Кромвель кивнул, зная, что завтрашний день может изменить всё.

Анна чувствовала, как медленно, но верно двор входил в размеренное русло. Уже полтора месяца прошло с тех пор, как были снижены налоги, и решение оказалось мудрым — крестьянские волнения утихли, совет был доволен, а торговля постепенно оживала.

Она продолжала переписываться с королём, обсуждая с ним дела королевства. Генрих отвечал регулярно, порой даже с нежностью, но его письма были сдержанными — как правителя, так и мужа, который пока ещё оставался на расстоянии.

Свободное время Анна посвящала дочери. Маленькая принцесса росла любознательной и живой, и королева старалась окружить её заботой, читая ей французские хроники, обучая музыке и просто гуляя по саду, держа её за маленькую тёплую ладошку.

В один из вечеров, когда солнце уже садилось за горизонт, Анна, держа Елизавету на коленях, рассеянно перебирала её рыжие локоны.

— Мама, когда папа приедет? — внезапно спросила девочка, поднимая на неё свои ясные глаза.

Анна на мгновение замерла, а затем мягко улыбнулась.

— Скоро, моя радость. Он очень скучает по нам.

Принцесса кивнула, доверчиво положив голову ей на грудь, а Анна задумчиво посмотрела в окно.

Она и сама начинала чувствовать, что ей не хватает его присутствия.

Утро началось, как и сотни предыдущих. Едва первые лучи солнца пробились сквозь тяжёлые гобелены на окнах, в покои Анны бесшумно вошла фрейлина, неся кувшин с тёплой водой.

Анна уже проснулась, но ещё не спешила вставать. В полутьме спальни она смотрела на потолок с замысловатой резьбой, позволив себе короткий миг покоя. Но долг звал, и, услышав приближающиеся шаги служанок, она мягко потянулась и села на кровати.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — поклонилась фрейлина.

— Доброе, — ответила Анна, принимая поданное полотенце.

Она умылась тёплой водой, чувствуя, как свежесть снимает остатки сна. Затем подала руку, позволяя служанке помочь ей встать.

В этот момент вошла ещё одна фрейлина, неся поднос с лёгким утренним угощением — фруктами, тёплым хлебом и мёдом.

Пока служанки подготавливали платье на день, Анна позволила себе пару глотков настоя из ромашки. Затем подошла к трюмо и, расчесав волосы, велела заплести их в элегантную косу, украшенную тонким золотым шнурком.

Когда наряд был готов, её облачили в лёгкое платье цвета слоновой кости, вышитое золотыми нитями. Всё было как обычно, и только внутреннее беспокойство, будто предчувствие, не давало до конца расслабиться.

Анна направилась к двери, собираясь спуститься в зал для завтраков, когда вдруг в комнату поспешно вошла фрейлина, её лицо было взволнованным.

— Ваше Высочество… — девушка слегка запнулась, но затем всё же продолжила. — Джейн Сеймур отправляется в королевскую резиденцию… Она сказала, что едет украшать одиночество Его Величества.

Анна замерла, держа в руках шёлковую ленту, которой собиралась перевязать волосы.

— Повтори, что ты сказала? — её голос оставался ровным, но пальцы сжали ткань чуть сильнее.

Фрейлина, поклонившись, осторожно повторила:

— Леди Джейн Сеймур отправляется в королевскую резиденцию. Она… сказала, что едет скрасить одиночество Его Величества.

Анна медленно вдохнула, а затем сдержанно улыбнулась, откладывая ленту.

— Значит, король пожелал её общества, — спокойно произнесла она, но внутри всё сжалось.

Фрейлина растерянно кивнула, ожидая реакции, но Анна лишь плавно поднялась с кресла и подошла к зеркалу.

— Приготовьте завтрак, — спокойно велела она, глядя на своё отражение.

Фрейлина с поклоном удалилась, а Анна задержала взгляд на собственном лице. Спокойствие, холодная сдержанность — именно так должна королева держать себя при дворе. Но внутри что-то дрогнуло.

Она не была наивной. Знала, каков Генрих, знала, как легко он увлекается. Но слышать это вслух…

Анна провела рукой по шёлку платья, глубоко вздохнула и, выпрямив спину, направилась в зал для завтрака. Если король сделал свой выбор — она сделает свой.

Анна вошла в зал для завтраков с невозмутимым выражением лица, хотя внутри её сжало неприятное чувство. Длинный стол был уставлен блюдами: свежий хлеб, сыр, виноград, тушёные фрукты с мёдом, лёгкие пироги. Слуги молча расставляли кубки с вином и водой, но Анна взяла лишь чай с травами, чувствуя, что аппетита у неё почти нет.

Она села на своё место, взяв кусочек хлеба, но мысли были далеко. Её взгляд скользнул по столу, но она не видела ни золотых тарелок, ни серебряных приборов. В голове звучали слова фрейлины: «Она отправляется украшать одиночество короля…»

Анна сделала глоток чая и подняла глаза на присутствующих дам. Они вели светские беседы, но она чувствовала их украдкой брошенные взгляды. Новость уже разлетелась по двору, и теперь все ждали её реакции.

— Ваше Высочество, — голос графини Уорик вырвал её из мыслей. — Сегодня утром прибыл торговец с восточными тканями, они, говорят, невероятной красоты. Может быть, вам угодно будет взглянуть?

Анна кивнула, понимая, что нужно отвлечься.

— Да, конечно. После дневных обязанностей.

Она делала вид, что всё идёт как обычно, но её пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжали нож, когда она разрезала кусочек груши.

Позже в её покоях одна из фрейлин сообщила что Кромвель тоже отправляется к королю , по словам советчиков он сам его вызвал его.

Анна старалась сохранять невозмутимость, но каждая новая деталь тревожила её всё больше. Теперь стало ясно, что Кромвель тоже отправляется ко двору короля. Слишком уж удачное совпадение…

Она подняла кубок к губам, но так и не сделала глотка. В голове уже складывался узор интриг, хотя деталей было мало. Неужели это его рук дело? Кромвель всегда был искусным игроком, осторожным и дальновидным.

Анна перевела взгляд на фрейлину, что принесла ей новость.

— Когда он уезжает? — спросила она спокойно, как если бы речь шла о каком-нибудь слуге.

— Уже сегодня днём, Ваше Высочество, — ответила та с лёгким поклоном.

Анна кивнула и сделала вид, что переключается на другие темы. Но в голове уже рождался план.

Если это заговор, я узнаю об этом первой…

Анна глубоко вдохнула и встала из-за стола.

— Позовите ко мне сэра Норриса, — спокойно распорядилась она.

Фрейлина поспешила выполнить приказ, а Анна направилась в свои покои. Ей нужно было разобраться, каковы истинные намерения Кромвеля.

Через полчаса сэр Генри Норрис, один из приближённых Анны, уже стоял перед ней.

— Ваше Высочество, вы просили меня?

Анна обернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Я хочу знать, что за переговоры ведёт Кромвель, — произнесла она спокойно, но в её голосе прозвучала твёрдость. — Он слишком спешит к королю. И не один.

Норрис понимающе кивнул.

— Я постараюсь выяснить, что за игру он ведёт.

— Действуйте осторожно, — добавила Анна, подходя к окну. Она видела, как во дворе готовились повозки. Пора узнать, что замышляют мои враги…

Анна смотрела в окно, наблюдая за тем, как повозки выезжают за ворота дворца. В её душе нарастало беспокойство. Она знала, что в этом деле нет места случайностям.

Сэр Норрис склонил голову.

— Я отправлю проверенных людей, чтобы узнать, что происходит при дворе короля. Возможно, удастся перехватить переписку Кромвеля или хотя бы услышать слухи среди слуг.

Анна обернулась к нему.

— Мне нужно больше, чем слухи, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Если Кромвель строит против меня заговор, я должна знать это наверняка.

Норрис кивнул.

— Я сделаю всё возможное, Ваше Высочество.

Мысли её путались. Что, если Кромвель действительно хочет её падения? Что, если Джейн Сеймур — всего лишь инструмент в его руках?

Она глубоко вдохнула и взялась за письмо от короля, лежащее на столе. Его слова были полны нежности, но теперь в её голове звучал другой вопрос: можно ли ему доверять?

Норрис кивнул, не задавая лишних вопросов. Он прекрасно понимал, что слова «мне нужна правда» из уст королевы означали не просто любопытство, а нечто гораздо более серьёзное.

— Я отправлюсь немедленно, Ваше Высочество, — сказал он, поклонившись.

Анна смотрела, как он выходит, и только тогда позволила себе облегчённо выдохнуть. Теперь оставалось лишь ждать.

Она подошла к окну. Слабый весенний ветер играл тонкими занавесями. Вдалеке дворец жил своей привычной жизнью — слуги спешили по делам, придворные обсуждали новости, кто-то смеялся в саду. И только у неё на душе было неспокойно.

Джейн Сеймур…

Анна знала, что та всегда была тиха и незаметна, никогда не пыталась идти против воли королевы, не стремилась к открытым интригам. Но кто сказал, что это делает её безопасной?

В этот момент дверь вновь приоткрылась.

— Ваше Высочество, разрешите?

Анна обернулась.

— Входите.

Фрейлина приблизилась, явно не решаясь говорить.

— Что ещё?

— Извините, но… перед отъездом лорд Кромвель долго разговаривал с несколькими членами Тайного совета.

Анна напряглась.

— Кто-нибудь слышал, о чём шла речь?

— Нет, но, говорят, он выглядел очень довольным.

Анна медленно опустилась в кресло, задумавшись.

Значит, дело не только в Джейн. Он что-то замышляет. И король в этом замешан.

Слухи, интриги, тайные встречи — всё это наполняло воздух дворца, и каждый шаг мог стать роковым.

Она сжала подлокотник кресла.

— Присмотритесь за оставшимися в совете, — тихо сказала она фрейлине. — Если Кромвель уехал, кто-то должен остаться здесь, чтобы вести его дела. Мне нужно знать, кто.

— Да, Ваше Высочество.

Когда служанка вышла, Анна закрыла глаза, прислушиваясь к собственному дыханию.

Король… Кромвель… Джейн…

Шаги предательства уже раздавались в стенах дворца.

Анна взяла кубок с вином, но не сделала и глотка, лишь сжала пальцы вокруг тонкого стекла. Она привыкла к дворцовым интригам, но этот шаг Кромвеля казался особенно дерзким. Значит ли это, что он уже не считает нужным скрываться?

Дверь снова приоткрылась.

— Ваше Высочество, разрешите?

Она обернулась, встречаясь с обеспокоенным взглядом служанки.

— Говори.

— Придворные говорят… король может оставить её при дворе надолго.

Анна медленно поставила кубок.

— Значит, её цель не просто навестить его.

Слуга кивнула.

— Ваше Высочество… некоторые считают, что её отъезд мог быть устроен, чтобы отвлечь вас.

Анна почувствовала, как внутри всё холодеет.

Отвлечь от чего?

Она встала и подошла к окну.

Кромвель уехал к королю. Джейн тоже. А что осталось здесь?

Анна вспомнила недавний разговор с Норрисом.

— Кто ведёт дела Кромвеля во дворце?

Служанка замялась.

— Я узнаю, Ваше Высочество.

— Хорошо. Мне нужны имена.

Анна провела ладонями по вискам. Теперь нужно было действовать осторожно.

Она снова посмотрела на дворец.

Игра началась. Вопрос лишь в том, кто выйдет победителем.

Глава 20

Генрих

Прошло уже две недели с нашей последней переписки. Анна не отвечает, и это меня беспокоит.

Я сижу в своём кабинете, перебирая бумаги, но мысли упорно возвращаются к её молчанию. Она всегда отвечала, иногда сдержанно, иногда с нотками тепла, но никогда не оставляла мои письма без внимания.

Я откидываюсь на спинку кресла, барабаня пальцами по столу. Возможно, письмо задержалось в дороге? Или же она намеренно не отвечает?

Передо мной лежат несколько её прежних посланий — аккуратные строки, тщательно выведенные её рукой. Я беру одно из них, развертываю. На мгновение мне кажется, что я улавливаю тонкий аромат её духов, и в груди рождается неприятное чувство.

— Уверены, что письмо не приходило? — спрашиваю я, обращаясь к слуге.

— Да, Ваше Величество. Мы проверили несколько раз.

Я сжимаю челюсти.

Две недели.

Анна никогда не поступала так.

Я встаю и прохожу к окну. Снаружи тянется безмятежный пейзаж, но меня он не успокаивает.

— Передайте Кромвелю, что я хочу узнать, что там происходит. Немедленно.

Слуга кланяется и исчезает за дверью.

Я снова смотрю на её письмо.

Если она думает, что может меня игнорировать — она сильно ошибается.

Я узнал о её приезде утром. Джейн Сеймур прибыла в резиденцию тихо, без лишнего шума, но её появление не могло остаться незамеченным.

Когда я спустился в главный зал, Кромвель уже ждал меня с тем самым выражением лица, которое означало, что он что-то замышляет.

— Ваше Величество, — начал он, когда я подошёл ближе. — Леди Джейн приехала в вашу резиденцию по вашей же милости.

Я нахмурился.

— Я не припоминаю, чтобы звал её.

— Это была моя инициатива, — спокойно ответил Кромвель. — Вам необходимо окружить себя преданными людьми. Леди Джейн — женщина с безупречной репутацией. Она скромна, благочестива, умеет слушать и не станет вмешиваться в дела королевства. Разве не таких людей вам следует держать рядом?

Я холодно посмотрел на него.

— И что же она должна здесь делать?

— Составить вам компанию. Никто не заподозрит ничего дурного, если она будет просто украшая ваше одиночество, как и подобает добродетельной даме.

Я не ответил сразу. В глазах Кромвеля светился расчёт. Он всегда умел манипулировать ситуацией.

— Это твоё решение, Кромвель, — произнёс я сдержанно. — Но не забывай, что в конце концов решения принимаю я.

Он склонил голову.

— Разумеется, Ваше Величество.

Я отвернулся, сжимая кулаки. Всё это выглядело как тщательно продуманный ход.

Анна не отвечает мне. А теперь здесь появляется Джейн.

Совпадение? Вряд ли.

Я вышел в галерею, надеясь на свежем воздухе разобраться в своих мыслях. Две недели без ответа от Анны — слишком долго. Она никогда прежде не позволяла себе столь долгого молчания. Я знал, что она горда и упряма, но что-то подсказывало мне: дело не только в этом.

Её последние письма были полны забот о королевстве, о налогах, о благополучии людей. И вдруг — тишина.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать тревожные мысли, но в этот момент услышал лёгкие шаги.

— Ваше Величество, — мягкий голос раздался позади меня.

Я повернулся и увидел Джейн. В простом, но изысканном платье, с опущенным взглядом, она выглядела невинно, даже покорно.

— Леди Джейн, — кивнул я.

— Прошу простить мою смелость, но я хотела поблагодарить вас за ваше гостеприимство, — тихо сказала она.

Я внимательно посмотрел на неё. Я знал, что её отправили сюда не просто так.

— Вас прислал Кромвель?

Она слегка вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— Мой брат и лорд Кромвель решили, что мне будет полезно оказаться при дворе. Я… я не хотела бы быть навязчивой, Ваше Величество.

Её голос был мягок, но я уловил в нём нотку осторожности.

— Вы украсите мои покои своим присутствием, Джейн, — сказал я, изучая её реакцию.

Она слегка покраснела и опустила голову.

— Я здесь, чтобы служить вам и вашей воле.

Я сделал шаг ближе.

— Правда?

Она не подняла глаз.

— Конечно, Ваше Величество.

Я коснулся её подбородка, заставляя её взглянуть мне в глаза.

— Тогда скажите, леди Джейн, — произнёс я медленно. — Какое же одиночество мне предстоит скрасить?

Она дрогнула, но не отвела взгляда.

— То, которое вам уготовано судьбой, мой господин.

Меня забавило это. Она была хорошо обучена вести себя подобающим образом, но всё же я видел в её глазах нечто большее.

Но даже её присутствие не могло заглушить моей тревоги.

Почему Анна молчит?

Покои Джейн Сеймур

— Как ты не понимаешь, Томас? — воскликнула Джейн, нервно шагая по комнате. — Он пригласил меня в свои покои этим вечером!

Кромвель стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с тяжёлым выражением лица.

— Я понимаю это лучше, чем ты, — ответил он ровным голосом. — Твой брат хочет того же. Они оба хотят, чтобы ты стала любовницей короля.

— Но я замужняя женщина! — голос её дрожал, в глазах сверкало возмущение. — Я не стану изменять тебе, Томас. Это для меня неприемлемо!

Он устало потер переносицу.

— Ты же понимаешь, что королю не отказывают, Джейн. Это не просто прихоть. Это политика.

Она резко развернулась к нему, глаза её пылали.

— Ты хочешь сказать, что просто будешь стоять в стороне и смотреть, как король развлекается с твоей женой?!

Кромвель сжал челюсти. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, опасное, но он взял себя в руки.

— Я хочу сказать, что мы должны быть умнее, чем просто бросаться в омут с головой, — процедил он.

Джейн подошла ближе, гневно впиваясь в него взглядом.

— Значит, ты предпочитаешь молчать? Предпочитаешь подчиниться?

Кромвель сжал её запястье, но тут же ослабил хватку.

— Я предпочитаю, чтобы ты не совершала глупостей, которые могут стоить нам обоим жизни.

Её дыхание сбилось, губы дрогнули от возмущения.

— Ты не тот мужчина, за которого я вышла замуж, Томас.

И прежде чем он успел ответить, её ладонь со всей силой ударила его по щеке.

Звонкий звук шлёпка разнёсся по комнате.

Кромвель медленно повернул голову обратно к ней, его взгляд потемнел, но он не произнёс ни слова. Джейн развернулась и стремительно вышла из комнаты, оставив его наедине со своим гневом.

Томас Кромвель сидел в полумраке своих покоев, уставившись в камин. Пламя мерцало, отбрасывая тени на его напряжённое лицо. Щека всё ещё горела от пощёчины, но куда сильнее жгли её слова.

"Ты не тот мужчина, за которого я вышла замуж."

Джейн была права. Он уже давно изменился. Власть, интриги, приближенность к королю — всё это превратило его в человека, который вынужден жертвовать слишком многим ради цели. И теперь эта цель грозила разрушить то немногое, что у него было по-настоящему дорогого.

Он провёл рукой по лицу и встал, прошёлся по комнате, словно пытаясь убежать от тяжёлых мыслей. Джейн всегда была для него чем-то чистым, светлым, единственным, что связывало его с прежней жизнью. И теперь её втянули в эту опасную игру, где ставки были выше, чем она могла себе представить.

"Ты хочешь сказать, ты просто так будешь смотреть, как король развлекается с твоей женой?"

От этой мысли внутри закипала ярость. Но что он мог сделать? Вмешаться? Пойти против воли короля? Это значило бы подписать себе смертный приговор. Король не терпел отказов.

Томас остановился у окна, глядя в тёмный сад. Ветер раскачивал ветви деревьев, и этот шёпот был единственным звуком в ночи.

— Чёрт возьми… — прошептал он.

Этой ночью он понял, что его власть, его влияние, его умение плести интриги не помогут там, где решает один человек — Генрих VIII. И единственный вопрос, который разъедал его изнутри: сможет ли он спасти Джейн от судьбы всех женщин, на которых король положил глаз?

Покои Джейн. Грех и прощение

Томас Кромвель стоял перед дверью её покоев, сжав кулаки. Он не мог оставить всё так. Не мог позволить, чтобы между ними выросла пропасть. Он осторожно постучал.

— Джейн… — его голос был тихим, но напряжённым.

Внутри было молчание. Несколько мучительно долгих мгновений. Затем дверь медленно открылась, и перед ним предстала она — с распущенными светлыми волосами, в тонкой ночной рубашке, с покрасневшими глазами.

— Что тебе нужно? — её голос звучал устало, но твёрдо.

— Прости меня, — прошептал он, заходя внутрь и прикрывая за собой дверь. — Я… Я не могу потерять тебя.

Джейн молча смотрела на него, её грудь вздымалась от взволнованного дыхания.

— Я сказал это не потому, что согласен. Не потому, что хочу этого, — продолжил он, подходя ближе. — Но я боюсь за нас. За тебя. Я связался с дьяволом, Джейн, и он не потерпит отказа.

Она отвела взгляд, обхватив себя за плечи, словно защищаясь.

— Я не буду его любовницей, Томас, — прошептала она.

— И не будешь, — его пальцы мягко коснулись её щеки, заставляя посмотреть на него. — Ты принадлежишь только мне.

В её глазах мелькнуло что-то — страх, боль, но и желание.

— Покажи мне это, — прошептала она, и этого было достаточно.

Томас шагнул вперёд, прорывая последние преграды между ними. Их губы встретились в поцелуе — жадном, отчаянном, горячем, словно они пытались раствориться друг в друге. Его руки скользнули по её телу, притягивая ближе, словно он боялся, что она исчезнет. Джейн вздрогнула от этой напористости, но не отстранилась — напротив, её пальцы зарылись в его волосы, отвечая с такой же страстью.

Они пали на постель, сминая тонкое покрывало, их дыхание перемешивалось, а сердца били тревожный ритм. Томас жадно исследовал каждую линию её тела, каждый изгиб, каждый стон, вырывающийся из её губ. Он хотел запомнить этот момент навсегда, чтобы ничто не смогло его разрушить.

В этот час они принадлежали только друг другу. Ни король, ни долг, ни страх не имели власти над ними.

Когда в дверь постучали, зовя Джейн на ужин, она едва нашла в себе силы ответить.

— Я… плохо себя чувствую, — голос её звучал приглушённо, и Томас слабо улыбнулся, поглаживая её спутанные волосы.

Слуга поклонился и удалился.

Джейн вздохнула, пряча лицо у него на груди.

— Ты понимаешь, что это лишь отсрочка?

Томас стиснул зубы, глядя в потолок.

— Я найду способ. Но я никому тебя не отдам.

Томас Кромвель резко поднял голову от бумаг, когда дверь его покоев распахнулась, ударившись о стену. Джейн стояла на пороге, дыхание сбивалось от спешки, а в глазах читалось потрясение.

— Томас, — её голос дрожал. — Мы уезжаем. Сегодня.

Кромвель нахмурился, отложив перо.

— Что?

— Король отдал приказ, — она сделала несколько шагов вперёд, понизив голос. — Спешно собираться. Весь двор возвращается в Лондон.

Он встал, быстрым шагом направляясь к ней.

— Когда это стало известно?

— Только что, — Джейн нервно сжала руки в складках платья. — Я услышала, как слуги переговаривались в коридоре.

Кромвель провёл рукой по подбородку, обдумывая происходящее.

— Это неожиданно. Значит, он принял какое-то решение. Или получил весть, которая изменила его планы.

Джейн замерла, будто только сейчас осознала истинный смысл его слов.

— Ты думаешь, он мог передумать?

Томас посмотрел на неё внимательно.

— Не думаю, что Генрих когда-либо полностью отказывается от своих желаний. Но, возможно, он решил отложить их… или нашёл новую цель.

Джейн закрыла глаза, облегчённо выдыхая.

— Тогда это наш шанс.

Кромвель кивнул, но его взгляд оставался напряжённым.

— Мы должны быть осторожны. Король — человек непредсказуемый. Сегодня он милостив, завтра — беспощаден.

Джейн тихо ответила:

— Я знаю.

Томас подошёл ближе, на секунду задержавшись, будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого лишь коротко кивнул:

— Собирайся.

Она молча кивнула в ответ и вышла, оставляя его наедине с беспокойными мыслями.

Генрих уже не мог больше сидеть в бездействии. Две недели без ответов от Анны изводили его куда сильнее, чем он мог признаться даже самому себе. Он пытался убедить себя, что у неё есть уважительная причина для молчания — заботы о принцессе, придворные дела, нехватка времени… Но в глубине души его терзало беспокойство.

Сначала он просто раздражался, но с каждым днём чувство тревоги нарастало. Может, она больна? Или ей не позволяют писать? А может… не хочет?

Мысль об этом заставила его резко встать. Он бросил взгляд на распахнутое окно: день был пасмурный, ветер шевелил тяжёлые гобелены на стенах. Дождь ещё не начался, но небо было серым и тяжёлым, точно его собственные мысли.

— Довольно, — пробормотал он, проходя к двери.

Он быстро нашёл ближайшего слугу.

— Позовите лорда Уиллоуби. Немедленно.

Через несколько минут командир королевской стражи уже стоял перед ним.

— Ваше Величество?

— Готовьте сопровождающих. Мы возвращаемся в Лондон. Сегодня.

— Сегодня, Ваше Величество? Но дорога…

— Немедленно, — отрезал Генрих. — Я не намерен медлить.

Уиллоуби поклонился и поспешил исполнять приказ.

Король провёл рукой по лицу, стараясь успокоить кипящее внутри нетерпение. Он сам не понимал, зачем так спешит. Он лишь знал одно: ждать больше он не мог.

Возвращение в Лондон

Двор кипел, словно потревоженный улей. Слуги в спешке собирали королевские вещи, стражники седлали лошадей, а придворные шептались в растерянности — столь внезапный отъезд был нехарактерен для Генриха.

Король вышел во внутренний двор, где уже выстроилась его свита. Он нетерпеливо оглядел подготовку. Лошади били копытами по влажной земле, ощущая предстоящую дорогу. Небо оставалось тяжёлым, но дождь пока не начинался.

Кромвель, узнав о решении короля, поспешил к нему.

— Ваше Величество, — начал он осторожно. — Неужели настолько срочно?

Генрих бросил на него твёрдый взгляд.

— Я уже слишком долго здесь задержался. Не вижу причин медлить.

Кромвель едва заметно нахмурился, но спорить не стал.

Джейн Сеймур, стоявшая чуть поодаль, напряжённо сжала пальцы на рукавах своего платья. Её взгляд мельком скользнул к мужу, но тот избегал её глаз.

— В путь! — скомандовал король, вскакивая на лошадь.

Солдаты и приближённые заняли свои места, процессия тронулась.

Лошади резво пошли по мостовой, выбивая ритм копытами. Дорога обещала быть долгой, но Генрих не собирался останавливаться на отдых. Он стремился вперёд, туда, где находилась Анна.

Путешествие было долгим и утомительным. Лошади уже начинали уставать, а люди из свиты короля всё чаще переглядывались, надеясь, что он объявит остановку. Наконец, к вечеру Генрих нехотя поднял руку, подавая знак.

— Здесь разобьют лагерь, — сухо приказал он.

Слуги и стража тут же начали разворачиваться: кто-то натягивал палатки, кто-то разводил костры, а конюхи поили лошадей. Вокруг раскинулась небольшая роща, защищавшая от холодного ветра.

Король спешился, резко скинув перчатки. Он был раздражён — не от усталости, а от нетерпения. Всё это время его мысли были заняты лишь Анной. Почему она молчит? Что происходит в замке?

Кромвель подошёл к нему, склонив голову.

— Ваше Величество, желаете отдохнуть в палатке?

Генрих кинул на него испытующий взгляд.

— Я не так стар, чтобы нуждаться в отдыхе после дороги, Томас.

Кромвель кивнул, не проронив ни слова.

Джейн Сеймур всё это время держалась в стороне, не привлекая внимания. Она старалась не смотреть в сторону короля, избегая даже мимолётного взгляда. Но Кромвель заметил, как она тревожно перебирает пальцами подол платья.

Костры запылали, наполняя воздух запахом жареного мяса. Генрих вышел к огню, машинально наблюдая за искрами, поднимающимися в тёмное небо.

Ночь обещала быть холодной, но куда холоднее было у него на душе.

Генрих долго не мог уснуть. Мысли, тревога, раздражение — всё смешалось. Он лежал в походной постели, глядя в полог палатки, и пытался уговорить себя, что утром он уже будет ближе к замку, а значит, ближе к ответам.

Но когда усталость наконец взяла верх, сон пришёл стремительно.

Анна.

Она стояла перед ним в лучах солнечного света, одетая в лёгкое, почти воздушное платье. Волосы свободно падали на плечи, а губы изогнулись в едва заметной улыбке.

— Ваше Величество, — произнесла она, голос её был мягким, но в нём звучали нотки укора.

— Ты исчезла, — хрипло ответил он, делая шаг к ней.

— Я не исчезала, — с лёгким смешком возразила она, её темные глаза вспыхнули. — Я всё так же там, где была всегда.

— Тогда почему ты молчишь? — он протянул руку, но пальцы лишь прошли сквозь её силуэт, как через туман.

Анна наклонила голову, словно раздумывая, стоит ли отвечать.

— Может быть, тебе стоит спросить себя, Генрих, что тебе дороже? Мои письма или моя судьба?

В этот миг сон начал рассыпаться. Её фигура стала таять, словно утренний туман над рекой.

— Анна! — вырвалось у него, и он резко открыл глаза.

Темнота палатки, слабый свет фонарей снаружи, ночной холод. Сон ушёл, оставив после себя щемящее чувство.

Ему больше не хотелось спать.

Глава 21

Прошло уже две недели с тех пор, как Джейн Сеймур уехала к королю. И за всё это время она так и не вернулась.

Анна сидела у окна, лениво проводя пальцем по краю кубка с вином. В покоях было тихо, лишь редкий треск свечи нарушал молчание.

Если Джейн осталась при дворе, это значит лишь одно — король желает её рядом. И тогда зачем он продолжает писать Анне?

«Твое молчание терзает меня».

«Я скучаю по твоим словам и твоему уму».

«Скажи, что я не потерял тебя».

Она перечитывала строки, пытаясь понять их истинный смысл. Генрих никогда не позволял себе двойственности — он брал то, что хотел. Тогда что это? Ложь? Или, может быть, сомнения?

Анна горько усмехнулась.

Если он действительно тоскует, зачем держит при себе другую? Или же всё это лишь игра, чтобы она не подняла голос, не осмелилась возмутиться?

Фрейлина осторожно вошла в комнату.

— Ваше Высочество, вы не хотите отдохнуть? Уже поздно.

Анна подняла взгляд.

— Я устала, но не настолько, чтобы спать, — ответила она, откладывая письмо. — Оставь меня.

Когда дверь за девушкой закрылась, Анна снова взяла в руки перо.Нужно было закончить политическими делами уже сегодня.

Утро выдалось серым, тучи заволокли небо, будто предвещая бурю. Анна неспешно расчесывала волосы, размышляя о предстоящем дне, когда в покои вошла фрейлина.

— Ваше Высочество… — её голос звучал взволнованно.

Анна взглянула на неё через зеркало.

— Что случилось?

— Король возвращается, — быстро ответила девушка.

Гребень замер в её пальцах.

— Когда?

— Уже сегодня. Приказано готовить дворец к его прибытию.

Анна почувствовала, как сжалось сердце. Две недели тишины, её молчание… что он скажет? Как посмотрит на неё?

Она отложила гребень и встала, расправляя тонкие складки платья.

— Очень хорошо, — спокойно произнесла она. — Значит, мы его встретим.

Анна стояла у высокого окна, обрамлённого тяжёлыми шторами из тёмно-синего бархата, и смотрела, как во двор стремительно въезжают всадники. Каменные стены резиденции, пропитанные прохладой и тенью, дрожали от стука копыт, а грубые голоса стражников сливались с лаем собак.

На дворе царила суета: слуги спешно подготавливали всё к прибытию короля, лакеи выстраивались в ряд у парадного входа, придворные, словно стая встревоженных птиц, шептались, торопливо поправляя одежду. Воздух был пропитан напряжённым ожиданием.

Анна обхватила себя руками, ощущая лёгкий холод, исходящий от каменного подоконника. Король вернулся. Её сердце билось ровно, но в груди разрасталась тревога.

Как он встретит её? Что скажет?

Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Две недели тишины между ними, её несказанные слова, его письма, которые она так и не ответила… Теперь же все вопросы развеются в одном взгляде, в первой фразе, в первом движении.

Вот его верный конь и фигура Генриха, внушительная, властная, сошла на каменные плиты. Он поднял голову, оглядывая дворец.

Их взгляды встретились.

Анна не шелохнулась, даже когда услышала шум в коридоре. Торопливые шаги, голоса стражников, хлопнувшая дверь — всё это казалось далёким, словно не имело к ней отношения. Она знала, что он здесь.

Она не собиралась идти ему навстречу.

Дверь в её покои распахнулась с такой силой, что фрейлины, сидевшие у камина, вскрикнули и вскочили. В проёме появился король. Его тяжёлый плащ ещё не снят, на щеках румянец после дороги, взгляд тёмный, полный едва сдерживаемого гнева.

— Оставьте нас, — его голос прозвучал низко и холодно.

Фрейлины замялись, но Анна кивнула. Когда они вышли, он захлопнул за ними дверь и сделал шаг вперёд.

— Ты даже не удосужилась спуститься? — в его голосе читалось раздражение.

Анна спокойно посмотрела на него, сохраняя внешнее спокойствие.

— Разве это было необходимо?

Её ровный тон, её неподвижность — всё это только сильнее распалило его.

— Ты не отвечала мне, — его голос стал ниже, опаснее. — Две недели тишины. Я возвращаюсь, а ты даже не выходишь мне навстречу.

Анна подняла голову выше.

— Я не знала, что король нуждается в этом.

Он подошёл ближе, сокращая расстояние между ними.

— Ты меня избегаешь.

— Я выполняю свои обязанности, как и ты свои, — её голос был мягок, но в словах чувствовался лёд.

— Ты злишься.

— Я? Почему бы мне злиться? — её губы дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке.

— Ты прекрасно знаешь почему, — Генрих наклонился ближе, его взгляд прожигал её.

Анна выдержала его натиск, не отвела глаз, не дрогнула.

— Если так, то тебе, Ваше Величество, стоит объяснить мне это вслух.

Генрих скрипнул зубами, его рука сжалась в кулак. Она знала, она понимала, и всё же вынуждала его говорить это вслух.

— Ты думаешь, я оставил Джейн у себя? — он шагнул ещё ближе, но Анна не отступила. — Думаешь, я позволил ей заменить тебя?

— Я ничего не думаю, — ровно ответила она, но в её глазах промелькнуло что-то, похожее на горечь.

— Ложь.

Его рука внезапно поднялась, пальцы скользнули по её запястью, сжимая крепче, чем следовало.

— Если ты ничего не думаешь, то почему не ответила мне? Почему заставила меня метаться между надеждой и гневом?

— Потому что мои слова уже не имеют значения, не так ли?

Генрих резко выдохнул, его другая рука сжала её второе запястье. Теперь она была полностью в его власти, но продолжала стоять гордо, не пытаясь освободиться.

— Чёрт возьми, Анна, — его голос стал хриплым, почти срывающимся. — Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты отдаляешься.

Она не ответила, но в её глазах промелькнуло что-то, от чего его сердце сжалось.

— Не молчи, — он чуть тряхнул её, будто пытаясь вытрясти из неё ответ.

— А что ты хочешь услышать? Что я сидела здесь все эти дни, гадая, где ты и с кем?

Её голос всё ещё был ровным, но в нём звенела сдержанная боль.

— Хочешь, чтобы я спросила, что было между тобой и Джейн?

Генрих замер.

Анна выдержала его взгляд.

— Или лучше спросить, что будет?

Генрих чувствовал, как его терпение трещит по швам. Он не привык к тому, что его ставят в угол, вынуждают оправдываться. Но перед ней… перед ней всё было иначе.

— Ничего не будет, — отчеканил он, сжимая её запястья чуть сильнее, но тут же ослабил хватку. — Никогда.

Анна продолжала смотреть на него, словно взвешивая каждое его слово.

— И ты хочешь, чтобы я поверила в это? — её голос был тихим, но в нём не было ни насмешки, ни вызова. Только усталость.

Генрих провёл языком по сухим губам, а затем резко разжал пальцы, освобождая её.

— Я хочу, чтобы ты знала правду, — глухо ответил он.

Анна молчала, её взгляд на мгновение упал на место, где только что были его руки.

— И какова она?

Генрих шагнул ближе, так, что между ними не осталось и шага.

— Я не мог думать ни о ком другом. Ни на миг, ни на секунду. Я пытался, но всё, что видел, — твои глаза. Всё, что слышал, — твой голос.

Анна отвела взгляд.

— Тебе ведь проще сказать это сейчас, когда ты снова здесь.

— Мне было бы проще забыть тебя. Но я не могу.

Он поднял руку, его пальцы скользнули по её щеке, едва касаясь кожи. Анна вздрогнула, но не отстранилась.

— Если бы ты могла увидеть, что у меня внутри…

Она медленно вдохнула, её глаза блеснули чем-то похожим на боль.

— Но ведь я не могу, правда?

Генрих стиснул зубы. Он не знал, что сказать. Не знал, как убедить её. Всё, что он мог сделать — это стоять перед ней, чувствуя, как между ними пульсирует напряжение, которое никуда не исчезло.

— Тогда зачем ты здесь? — прошептала она.

Генрих не ответил сразу. Он поднял её руку и прижал к своим губам, задержавшись на мгновение.

— Потому что ты — единственное, чего я хочу.

Анна не отвела руки, но её пальцы дрогнули.

— Хочешь… — повторила она, и в её голосе скользнула горечь. — Как вещь? Как очередную награду, которую можно заполучить?

Генрих резко вскинул голову.

— Ты не вещь, Анна, — его голос стал низким, напряжённым. — Никогда не была.

Она горько улыбнулась.

— Тогда почему я чувствую себя так?

Король шагнул ближе, и его пальцы обхватили её запястье — мягко, но настойчиво.

— Я думал, ты знаешь меня лучше.

Анна задержала дыхание, глядя ему в глаза. В них горело что-то необузданное, но одновременно… настоящее.

— Если бы я мог, — продолжил Генрих, — я бы назвал тебя королевой мира. Я бы дал тебе всё.

Она вздрогнула от его слов.

— Всё? — тихо спросила она.

Он кивнул.

— Всё, кроме свободы от меня. Потому что её у тебя никогда не будет.

Генрих задержался на мгновение, его пальцы всё ещё касались её запястья. Анна не отстранилась, но её дыхание сбилось. Она видела в его глазах не только страсть, но и что-то ещё, нечто большее, что она боялась осознать.

— Подумай об этом, — его голос был мягким, но в нём слышалась настойчивость.

Прежде чем она успела что-то ответить, он склонился и нежно поцеловал её в уголок губ. Поцелуй был едва ощутимым, но его тепло обжигало сильнее, чем долгие речи.

Анна осталась стоять неподвижно, пока шаги Генриха не затихли за дверью. Только тогда она позволила себе вздохнуть. Комната вдруг показалась пустой и холодной. Она прижала ладони к лицу, и из её глаз медленно покатились слёзы — тихие, горькие, полные сдерживаемой боли.

Она не знала, о чём ей думать больше: о словах, что он сказал, или о чувствах, что он разбудил.

Анна медленно опустилась на кресло у камина, сжав пальцами подлокотники, словно пытаясь удержаться за что-то прочное, не давая эмоциям захлестнуть её с головой. Пламя в очаге мерцало, отбрасывая длинные тени по стенам, но даже его тепло не могло согреть холод, что сковал её сердце.

"Как вещь?" — его слова звучали в голове эхом, раз за разом. Генрих был умен, он знал, какие нити дёргать, чтобы поколебать её решимость. Он умел быть не только грозным, но и ласковым, обволакивающим, пробирающимся в душу нежностью, против которой она не находила защиты.

Она подняла руку к губам, всё ещё ощущая его поцелуй. Тепло, мимолётное прикосновение — словно печать, оставленная на её сердце. Это было неправильно, недопустимо… но почему тогда в груди разливалось тягучее, предательское томление?

За дверью раздался осторожный стук. Анна быстро провела ладонью по щекам, отгоняя остатки слёз.

— Войдите, — её голос прозвучал ровно, хотя внутри бушевала буря.

В покои шагнула одна из фрейлин, поклонилась и, опустив голову, произнесла:

— Ваше величество, король ожидает вас за ужином.

Анна на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдыхая. Всё внутри сопротивлялось. Она не хотела видеть его сейчас, не хотела снова оказаться в тени его пристального взгляда.

Анна поднялась, её движения были плавными, но внутри всё сжималось. Она знала, что ей придётся встретиться с ним за ужином, вести себя сдержанно, как подобает королеве. Но как удержать ровное дыхание, когда его взгляд прожигает её изнутри?

Фрейлины помогли ей одеться — она выбрала тёмно-зелёное платье и лишь тонкий золотой обруч украсил её волосы. Без излишней роскоши, но с достоинством, сдержанно и элегантно.

Спускаясь по мраморной лестнице в главный зал, она ощущала, как все взгляды устремлены на неё. Вельможи преклоняли головы, шёпот пробегал по толпе, но Анна держала спину прямо.

Когда она вошла в зал, Генрих уже сидел во главе стола. Его тёмный наряд подчёркивал силу и власть, но, встретив её взгляд, он едва заметно усмехнулся, словно знал что-то, чего не знали остальные.

Анна подошла к своему месту, сделала легкий кивок.

— Ваше величество, — её голос был ровным.

— Анна, — Генрих произнёс её имя слишком мягко, почти интимно, но этого хватило, чтобы у неё перехватило дыхание.

Она заняла место, и ужин начался. Но среди множества голосов, смеха и звона кубков, между ними витало напряжение, понятное только им двоим.

Анна осторожно подняла взгляд, позволив себе оглядеть зал. И тут её пальцы невольно сжали край бокала — среди собравшихся дворян она увидела Джейн Сеймур.

Женщина сидела немного в стороне, ближе к королю, скромно потупив глаза, но её присутствие само по себе говорило громче всяких слов. Джейн была одета в светлое платье, подчёркивающее её невинный облик, и держалась подчёркнуто сдержанно, словно не желала привлекать внимание.

Но Анна видела её.

И Генрих тоже.

Король ни разу не взглянул на Анну так, как посмотрел на Джейн. Не с прежним огнём, не с той силой, что сжигала их обоих. В его взгляде была… мягкость. Тёплая, спокойная. Неужели он правда привязался к ней?

Анна опустила глаза в тарелку, сделала вид, что ничего не замечает, но её сердце сжалось. Так вот, зачем он так спешил вернуться?

— Ваша светлость, как вы находите сегодняшнюю трапезу? — раздался чей-то голос сбоку.

Анна подняла взгляд и встретилась с глазами герцога Саффолка. Он внимательно смотрел на неё, словно оценивая её реакцию.

Она улыбнулась тонко, выверенно.

— Весьма достойно, милорд, — её голос был безупречно ровным.

Она не покажет никому, что сейчас чувствует.

Генрих понял это не сразу.

Сначала он просто наблюдал за Анной. Как она сидела с гордо поднятой головой, с лёгкой, сдержанной улыбкой на губах, словно ничего вокруг её не волновало. Как спокойно отвечала герцогу Саффолку, как позволяла ему склоняться ближе, говорить чуть тише, чем требовал этикет.

Это было неправильно. Чертовски неправильно.

Генрих сжал кубок, чувствуя, как гнев закипает в нём. Она что, нарочно?

Анна не смотрела на него, даже не пыталась поймать его взгляд. Как будто его не существовало.

Но он видел её. Видел, как она улыбается, как говорит чуть мягче, чем обычно. Видел, как Саффолк слишком пристально смотрит на неё, как будто изучает. Как будто имеет на это право.

Генрих стиснул зубы.

Она даже не взглянула на него, когда вошла в зал. Не спросила, как дорога, не бросила ни одного укоризненного взгляда в сторону Джейн. Ничего.

А теперь она позволяет другому мужчине быть рядом с ней.

Кубок в его руках чуть слышно скрипнул от напряжения. Он чувствовал, как кровь гудит в висках, а раздражение превращается во что-то опасное, неуправляемое.

Что она делает?

И главное — почему это так сводит его с ума?

Генрих не собирался устраивать сцену. Он мог бы просто промолчать, позволить ужину завершиться, но терпеть, как этот надменный герцог Саффолк позволяет себе слишком многое, было выше его сил.

— Герцог, — его голос прозвучал ровно, но в нём сквозил металл.

Саффолк поднял голову, оторвавшись от разговора с Анной.

— Ваше Величество?

Генрих медленно поставил кубок на стол.

— Надеюсь, я не прерываю ваш крайне увлекательный разговор с королевой?

Анна слегка напряглась, но не подала виду. Саффолк же поспешил опустить взгляд.

— Конечно нет, мой государь, — поклонился он.

— Вот и прекрасно, — Генрих сжал подлокотник кресла. — Раз уж ты так увлечён светскими беседами, может, займёшься ими с кем-нибудь, кто не замужем?

Несколько человек за столом обменялись осторожными взглядами.

Анна молчала, спокойно глядя на мужа.

Саффолк нервно кашлянул.

— Ваше Величество, я ни в коем случае…

— Не в коем случае, — оборвал его Генрих, — больше не позволяй себе такого.

В зале повисла тишина.

— Ты меня понял?

— Разумеется, мой государь, — герцог поклонился ещё раз, после чего поспешно перевёл разговор на другую тему.

Генрих почувствовал, как напряжение в груди немного спадает.

Но Анна так и не посмотрела на него.

Анна долго сидела перед зеркалом, рассеянно расчёсывая длинные тёмные пряди. Свечи отбрасывали тёплый свет на её бледное лицо, но в глазах не было покоя.

Она подготовилась ко сну — фрейлины помогли ей сменить платье на лёгкую ночную рубашку, взбили подушки, но Анна не спешила ложиться. Мысли не давали ей покоя.

Придёт ли он?

Генрих умел быть настойчивым, когда чего-то хотел. Но чего он хочет на самом деле?

Она вспомнила, как он ворвался в её покои после возвращения. Как смотрел на неё — с болью, с ревностью, но и с той самой жёсткостью, которой она не могла простить.

Как она сможет лечь с ним в одну постель, зная, что он так легко предал её, оставив Джейн Сеймур рядом с собой? Что, если завтра он снова передумает?

Сможет ли она его простить?

Анна крепче сжала гребень в руках.

Если он придёт — что она ему скажет? Что она должна сказать?

Пламя свечей слегка затрепетало от лёгкого сквозняка.

Шаги в коридоре.

Анна затаила дыхание.

Глава 22

Анна не знала, что хуже: его холодное молчание или его присутствие за королевским столом, где каждый их взгляд был полон невысказанных эмоций. Генрих не приходил в её покои ни в тот вечер, ни в последующие. Их разговор закончился на той ноте, которая оставила в её душе неясную горечь.

Прошла неделя. Они встречались лишь за трапезами, где он, казалось, не обращал на неё особого внимания. Однако Анна чувствовала на себе его взгляды — изучающие, иногда напряжённые, словно он пытался что-то разглядеть в её лице.

Она не подавала виду, но внутри всё кипело. Неужели он действительно так легко мог её оставить, отдалиться, как будто ничего не случилось? Или это было своего рода испытание?

Фрейлины шептались, двор пребывал в напряжении — все понимали, что между королём и королевой что-то изменилось, но никто не знал, что именно. Только Анна и Генрих были заложниками этой тишины, этого невидимого противостояния, где ни один не хотел сделать первый шаг.

С раннего утра замок кипел — слуги сновали туда-сюда, развешивая гирлянды из свежих весенних цветов, готовя площадки для состязаний и расставляя столы, на которых вечером появятся изысканные угощения. В воздухе витал запах свежей выпечки, зелени и ароматных трав, создавая атмосферу предстоящего веселья.

Сегодня в королевской резиденции отмечали майские гуляния — один из самых любимых праздников в народе и при дворе. Он знаменовал приход настоящей весны, обновление природы и, как говорили, новую надежду для сердец. По традиции, в этот день выбирали майскую королеву, украшали майское древо лентами, а мужчины состязались в турнирах, демонстрируя свою силу и ловкость.

Анна наблюдала за суетой с балкона, скрестив руки на груди. Ей нравился этот праздник — его легкость, смех, народные песни, украшенные цветами девушки, кружившиеся в танце. Но теперь в её душе не было прежнего волнения. Всё, что радовало прежде, казалось теперь далеким, словно чужим.

Она знала, что вечером король должен возглавить торжество. А значит, ей придется снова встретиться с ним — не только за ужином, но и во время танцев, в обществе придворных. Однако мысль об этом не приносила ей радости.

Анна стояла перед зеркалом, наблюдая, как фрейлины аккуратно закрепляют в её волосах свежие цветы. В отражении она увидела свое лицо — бледное, слишком серьезное, с едва заметной тенью усталости в глазах.

Она провела пальцами по холодной поверхности трюмо, глубоко вдохнула. Сегодня она не будет думать.

Не о короле, не о его молчании, не о предательстве, что поселило в её душе глухую пустоту. Сегодня она позволит себе просто жить.

Этот праздник был для неё символом обновления, надежды, света. Она бегать босиком по траве, плести венки, смеяться с фрейлинами, а позднее кружиться в танце среди придворных дам, наслаждаясь музыкой и легкостью мгновения. Разве она не может снова почувствовать себя свободной, хотя бы на один день?

Анна расправила плечи и улыбнулась своему отражению — мягко, без принуждения. Пусть всё останется за дверью её покоев. Все обиды, страхи, сомнения. Сегодня она окунется в беззаботность весны и позволит себе быть счастливой.

Когда Анна вышла в сад, её встретил аромат свежей зелени и цветущих яблонь. Воздух был наполнен радостным шумом: слуги суетились, развешивая гирлянды из цветов, расставляя столы с яствами, а музыканты уже настраивали свои инструменты.

По традиции, Майские гуляния символизировали пробуждение природы и приход новой жизни. Это был день, когда даже строгий двор позволял себе расслабиться — смеялись, танцевали, обменивались лентами и цветами, плели венки, выбирали короля и королеву мая.

Анна сделала несколько шагов по гравийной дорожке, вдыхая этот живой, напоенный весной воздух. Да, сегодня всё будет иначе.

Она заметила, как молодые придворные уже начали игру — бросали друг другу цветочные венки, смеясь, когда кто-то ловко ловил их на лету. Фрейлины переговаривались, обсуждая наряды, украшенные в честь праздника. Атмосфера безмятежности, которой ей так не хватало в последние недели, наконец охватила её.

Анна почувствовала лёгкость. Пусть всего на один день, но она позволит себе не думать о том, что терзало её сердце.

Когда наступил полдень, все придворные и гости собрались на главной площади замка. Воздух был наполнен ароматом свежих цветов, а лёгкий весенний ветер играл с лентами, которыми украшали деревья и беседки. Музыканты заиграли торжественную мелодию, возвещая о начале праздника.

Слуги раздвинули тяжёлые бархатные занавеси балкона, и король с королевой появились перед собравшимися. Генрих был одет в богато расшитый камзол цвета бордо, символизирующий его статус и могущество. Анна, в платье небесно-голубого оттенка, казалась живым воплощением весны. На её голове красовался венок из белых цветов, а лёгкая улыбка озаряла лицо.

— С первым днём мая! — громко провозгласил Генрих, разводя руки в стороны. — Пусть этот день принесёт нам радость, тепло и благоденствие!

Толпа ответила одобрительными возгласами. Анна сделала шаг вперёд и, мягко улыбнувшись, добавила:

— Пусть эта весна будет временем надежды и счастья для всех нас. Радуйтесь, веселитесь и наслаждайтесь этим днём!

Под звуки фанфар король протянул королеве руку, официально открывая праздник. Они вместе спустились с балкона, чтобы принять участие в традиционных майских забавах.

Толпа расступилась, давая королевской чете дорогу. Повсюду раздавались смех, музыка и звонкие голоса. Девушки в ярких платьях водили хороводы вокруг майского дерева, увивая его цветными лентами. Дети бегали, ловя разноцветные лоскутки, которые бросали в воздух шуты.

Анна вдохнула свежий весенний воздух, чувствуя, как вместе с ним в её сердце проникает лёгкость. Она отпустила всё, что мучило её последние недели — если не навсегда, то хотя бы на этот день. Сегодня она хотела просто жить моментом.

— Ваше Величество, хотите ли вы исполнить традиционный первый танец? — спросил приближённый, слегка кланяясь.

Генрих повернулся к ней, его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем требовалось. Впервые за долгие дни он действительно посмотрел на неё.

— Что скажете, миледи? — спросил он, протягивая руку.

Анна не позволила себе медлить. С улыбкой она вложила свою руку в его ладонь.

— Буду рада, Ваше Величество.

Они вышли в центр площади, и музыка сменилась на плавную, наполненную лёгкостью мелодию. Толпа замерла в ожидании. Король и королева сделали первый шаг — и закружились в танце.

Генрих уверенно вёл её в танце, словно всё происходящее было неизменной частью их жизни, словно не было недель молчания, обид и ревности. В этот момент они были лишь мужчиной и женщиной, слившимися в ритме музыки.

— Вы сегодня удивительно хороши, — негромко заметил король, глядя на неё с любопытством, в котором сквозило что-то большее, чем простой интерес.

Они снова прошли на официоз.Анна улыбнулась, но не дала себе права верить в искренность его слов.

— Благодарю, Ваше Величество. Это, должно быть, весна так действует на меня.

— Весна действует на многих, — ответил он с лёгким оттенком насмешки, но в его голосе звучало напряжение.

Анна почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали её талию, когда они закружились быстрее. Ей казалось, что в этот момент он не король, а просто мужчина, которому трудно скрыть эмоции.

Вокруг слышались восхищённые возгласы, гости одобрительно улыбались, глядя, как их правители исполняют первый танец праздника. Но Анна ощущала только его взгляд, прожигающий её кожу.

Когда музыка стихла, он слегка задержал её руку в своей, прежде чем отпустить.

— Спасибо за танец, моя королева, — сказал он чуть тише, чем требовалось.

Анна сделала изящный реверанс.

— Это был долг, Ваше Величество.

Она посмотрела на него с лёгким вызовом, прежде чем шагнуть в сторону гостей, оставляя Генриха стоять среди толпы, наблюдая за её удаляющейся фигурой.

Анна, оставив за спиной напряжённый танец с Генрихом, позволила себе окунуться в атмосферу праздника. Она смеялась, водила хороводы, кружилась в лёгком танце с придворными дамами, наслаждаясь беззаботностью момента.

Солнце сияло над лужайками, воздух был наполнен ароматом свежей травы и цветов, а смех и музыка разливались по всему двору. Девушки в пышных нарядных платьях сплетали венки из весенних цветов, украшали ими себя и друг друга. Анна с радостью приняла венок из нежных полевых ромашек, который одна из фрейлин аккуратно возложила ей на голову.

— Ваше Величество, вы сегодня просто лучитесь радостью! — заметила одна из дам, кружа рядом с ней.

— А как можно не радоваться такому прекрасному дню? — Анна улыбнулась, подхватывая другую девушку за руки и снова присоединяясь к хороводу.

Смех и звон колокольчиков, прикреплённых к лентам нарядов, смешивались с музыкой, создавая атмосферу настоящего весеннего волшебства.

Но даже в этом веселье Анна чувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, пристальный. Генрих наблюдал за ней издалека, стоя в окружении своих советников, но, похоже, не слушая ни одного слова. Он смотрел на неё — свободную, счастливую, не думающую о нём.

И чем больше она смеялась, тем мрачнее становился его взгляд.

Генрих, видя, как Анна наслаждается праздником, не отходя от придворных дам, чувствовал, как в груди нарастает напряжение. Ему не нравилось, что она так легко могла игнорировать его присутствие, вести себя так, будто он ничего для неё не значит.

Когда пришло время турнира, король решил принять в нём участие. Он был опытным воином, искусным наездником, и победа должна была напомнить всем, что он по праву занимает своё место.

Великолепно облачённый в доспехи с гербами Тюдоров, он взял копьё и выехал на арену под одобрительные крики придворных. Его противники — лучшие рыцари королевства, но Генрих был настроен решительно.

Турнир был захватывающим. С каждым раундом он уверенно сбивал соперников с лошадей, демонстрируя силу и мастерство. Его доспехи блестели на солнце, копьё с глухим звуком разбивалось о щиты противников. А когда настал финальный поединок, напряжение в воздухе было ощутимо.

Анна не могла отвести взгляда от арены. Каждый удар, каждое столкновение заставляли её сердце замирать. Она знала, что он делает это не только ради чести, но и ради неё.

Когда последний противник был повержен, Генрих, тяжело дыша, снял шлем, оглядел толпу и вдруг повернул голову в сторону королевской ложи.

— Эту победу я посвящаю своей королеве, Анне! — его голос прозвучал громко и чётко, заставляя всех вокруг удивлённо переглянуться.

Анна, услышав это, почувствовала, как её щёки заливает лёгкий румянец. Её взгляд встретился с его глазами, в которых вспыхнула торжествующая искра.

Толпа взорвалась аплодисментами, но между ними в этот момент царило лишь молчание, наполненное напряжением и чем-то неуловимо личным.

Анна, сдерживая эмоции, величественно поднялась со своего места. Придворные с нетерпением ожидали, что будет дальше, а сам Генрих не сводил с неё взгляда.

Согласно традициям, победителя турнира должна была наградить дама, в честь которой он сражался. Анна спустилась с возвышения, и ей поднесли роскошный ленту—символ её благосклонности. Подойдя к Генриху, она с лёгкой улыбкой посмотрела ему в глаза.

— Вы доказали, что нет вам равных, Ваше Величество, — произнесла она достаточно громко, чтобы все могли услышать.

Она взяла ленту, сотканную из тончайшего шёлка, и с лёгким изяществом повязала её вокруг его руки. Это был не просто знак почёта, но и символ её признания.

Генрих поднёс повязку к губам и поцеловал её, не сводя с Анны взгляда.

— Я надеялся только на вашу милость, моя королева, — его голос прозвучал мягко, но с намёком на нечто большее.

Толпа взорвалась аплодисментами и одобрительными возгласами. Майские гуляния продолжались, но для них обоих этот момент стал чем-то особенным. Анна почувствовала, как на мгновение её сердце дрогнуло, но тут же взяла себя в руки.

Анна не стала задерживаться дольше, чем требовалось. Лёгким кивком головы она приняла аплодисменты придворных, но не стала наслаждаться их вниманием. Развернувшись, она медленно, но решительно направилась обратно в замок.

Её сердце стучало быстрее, чем обычно. Она не могла отрицать, что этот момент был особенным, но не позволяла себе поддаваться эмоциям. Её долг был исполнен. Она дала ему знак своей благосклонности — на глазах у всех, соблюдая традиции. Но что за этим стояло на самом деле?

В замке было прохладно. Коридоры были полупустыми, большинство всё ещё оставались во дворе, наслаждаясь праздником. Анна поднималась по лестнице к своим покоям, когда услышала за спиной уверенные шаги.

— Анна!

Она не остановилась.

— Анна, подожди!

Его голос звучал настойчиво. Она сжала пальцы, но продолжила идти. Однако он быстро настиг её и мягко, но твёрдо взял за запястье, вынуждая остановиться.

— Ты так просто уйдёшь? — его дыхание было горячим, он стоял слишком близко.

Анна подняла на него взгляд, полный сдержанных эмоций.

— А что ещё мне оставалось делать, Ваше Величество? Я выполнила долг королевы.

Генрих посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в его глазах читалось нечто большее — желание, досада, а может, и сожаление.

— Ты отдалилась от меня, — тихо произнёс он.

Анна выдернула запястье из его руки и сделала шаг назад.

— А разве могло быть иначе?

Она развернулась и, не дав ему ответить, скрылась за дверью своих покоев, оставив его одного в коридоре.

Анна не успела сделать и нескольких шагов, как дверь её покоев с грохотом распахнулась. Она резко обернулась — Генрих ворвался внутрь, захлопнул за собой дверь и, сверкая глазами, шагнул к ней.

— Ты серьёзно, Анна? — его голос был хриплым от гнева. — Ты награждаешь меня, а потом уходишь, будто я для тебя никто?

Она вскинула подбородок, гордо глядя на него.

— Разве не так? — её голос был холоден, но в глазах пылал огонь. — Разве я не стала для тебя никем?

Генрих сжал кулаки, словно сдерживал себя от чего-то большего.

— Ты несёшь чепуху!

— О, конечно, как всегда! Только тебе позволено злиться, только твои чувства имеют значение! — Анна сжала руки в кулаки, не позволяя себе дрожать. — Ты хочешь знать, почему я ушла? Потому что мне надоело быть игрушкой в твоих руках!

Генрих шагнул ближе, их разделяли считаные сантиметры.

— Игрушкой? — его губы скривились в горькой усмешке. — А кто из нас отдалился первым, Анна? Кто перестал отвечать на письма? Кто стал смотреть на меня с ледяной вежливостью?

Анна горько рассмеялась.

— Может, мне следовало броситься тебе в ноги, когда ты оставил Джейн при дворе? Или когда ты неделями не приходил ко мне? Или когда…

Она осеклась, отвернулась, тяжело дыша.

Генрих провёл рукой по волосам, его дыхание тоже сбилось.

— Ты думаешь, мне было легко? — его голос стал тише, но в нём звучала боль. — Думаешь, я не мучился без тебя?

Анна резко обернулась.

— Если бы ты мучился, ты бы не оставил меня в одиночестве!

Генрих сжал её плечи, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я король! — выплюнул он. — Иногда мне приходится делать выбор, который я ненавижу!

— Но ты сделал его! — прошипела Анна.

— А ты… — его пальцы сжались крепче. — Ты хочешь сказать, что тебе всё равно?

Анна открыла рот, но не смогла ответить. Её губы дрожали, сердце стучало слишком громко.

— Ответь мне, Анна, — его голос был хриплым, но требовательным. — Скажи, что тебе всё равно, и я уйду.

Она смотрела в его глаза, наполненные гневом, болью и чем-то ещё — чем-то, что заставляло её сердце разрываться.

Но сказать эти слова она не могла.

Глава 23

Анна вскинула на него яростный взгляд, её тёмные глаза метали молнии.

— Не лги мне, Генрих! — её голос дрожал от гнева и боли. — Она была в твоей резиденции! Её брат и Кромвель распускали слухи, что ты пригласил её, что она приехала «украшать твоё одиночество»!

Генрих шагнул ближе, сжимая руки в кулаки.

— Я клянусь, Анна, между нами ничего не было! — его голос сорвался на хрип. — Я даже не знал, что она приедет, пока не увидел её. Это всё интриги её семьи.

Анна горько усмехнулась, отвернулась, обхватив себя руками, словно защищаясь.

— А я должна в это поверить? После всего? После того, как ты оставил меня здесь, не писал, не приходил? После того, как неделями я не знала, что думать?

Генрих подошёл к ней вплотную, но не решился дотронуться.

— Я совершил ошибку, Анна. — Его голос стал тише, но в нём звучала искренность. — Я дал Кромвелю слишком много власти, я позволил ему плести интриги, но я не предавал тебя.

Анна глубоко вздохнула, не оборачиваясь.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Дело не только в этом. Дело в том, что ты позволил мне сомневаться. Ты позволил мне чувствовать себя ненужной.

Генрих сжал челюсти, борясь с эмоциями.

— Я люблю тебя, Анна, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась боль. — И если бы ты попросила, я бы отвернулся от трона, от всех этих игр.

Анна медленно повернулась, глядя прямо в его глаза.

— А если я просто хочу быть уверенной в тебе?

Он молчал. Это был самый сложный вопрос.

Генрих провёл рукой по волосам, напряжённо глядя на неё. Затем сделал шаг вперёд, преодолевая расстояние между ними, и тихо, но твёрдо произнёс:

— Ты – единственная, кого я хочу рядом. Единственная, кому я доверяю. Единственная, кто заставляет меня чувствовать.

Анна не отвела взгляда, её сердце билось в груди, словно готовое выскочить.

— Слова… — прошептала она.

Генрих наклонился ближе, его дыхание обжигало её губы.

— Тогда смотри на поступки, Анна. Я здесь. Я перед тобой. Без масок, без власти, без гордости. Только я и ты.

Его голос был наполнен такой искренностью, что у неё не осталось сомнений. Всё, что терзало её душу последние недели, вдруг стало неважным. Только этот момент. Только он.

Анна медленно подняла руку, коснулась его щеки, словно проверяя, настоящий ли он. Генрих закрыл глаза от её прикосновения, а затем, больше не выдержав, накрыл её губы поцелуем.

Это был не просто поцелуй — в нём была вся тоска разлуки, вся ревность, вся страсть, накопившаяся между ними. Анна сначала замерла, но затем потянулась к нему, отвечая с такой же жадностью, с таким же желанием раствориться в этом мгновении.

Генрих крепче прижал её к себе, его руки скользнули по её спине, будто он боялся, что она снова исчезнет. В этот момент для них не существовало никого, кроме друг друга.

Генрих не отпускал её, их поцелуи становились всё глубже, жаднее, словно они пытались наверстать все те дни, что провели в холодном отчуждении.

Анна замерла, когда его руки сомкнулись на её талии, притягивая ближе. Она чувствовала, как он дышит, как горячие губы находят её шею, оставляя на ней едва ощутимый след.

— Скажи, что ты хочешь этого так же, как и я, — его голос был низким, полным сдерживаемого желания.

Её ладони легли на его грудь, ощутив бешеный ритм сердца под тонкой тканью камзола. Генрих смотрел на неё взглядом, от которого у неё слабели колени. В этом взгляде была сила, требовательность, но и нечто большее — что-то, что заставило её закрыть глаза, ловя прерывистый вдох.

Когда их губы встретились, всё остальное потеряло значение. Это был не просто поцелуй — это был вызов, признание, страсть, что копилась слишком долго. Генрих провёл рукой по её спине, сминая дорогую ткань её платья, и Анна задрожала от прикосновения.

— Ты моя, — выдохнул он, едва отстранившись, и прежде чем она успела ответить, его руки уже ловко расстёгивали завязки её наряда.

Платье скользнуло вниз, оставляя её в лёгкой нижней сорочке. Анна почувствовала, как её щёки заливает румянец, но Генрих не дал ей времени на смущение. Его пальцы коснулись её обнажённого плеча, проведя по коже едва ощутимым касанием, от которого по всему телу пробежали мурашки.

Они отступили к постели, и Анна не знала, кто кого ведёт — она его или он её. Лёгкость ткани, что скрывала её тело, исчезла под его настойчивыми руками, и вскоре она оказалась в его объятиях, чувствуя тепло его кожи, прикосновения его губ.

Это была не просто близость — это была вспышка эмоций, которых они оба так долго избегали. Каждый поцелуй, каждое движение говорили за них: о тоске, о боли разлуки, о жгучем желании принадлежать друг другу. Генрих шептал её имя, проводя ладонями по её спине, а Анна отвечала ему, открываясь полностью, без страха, без сомнений.

Они были только вдвоём в этом мире, сплетённые в едином ритме, с каждой секундой забывая обо всех, кто мог бы осудить их чувства. И в эту ночь, под мягким светом свечей, всё, что было несказанным, наконец нашло своё выражение в их страсти.

Утро в покоях было тихим. Мягкий свет зари проникал сквозь тонкие занавеси, окрашивая комнату в золотистые тона. Анна медленно открыла глаза, осознавая тепло рядом. Генрих лежал рядом, его рука бережно покоилась на её талии.

Она не двигалась, просто смотрела на него — такого спокойного, безмятежного, совсем не того короля, которого знали при дворе. Сейчас он не был правителем, за чьими плечами власть и судьбы тысяч людей, он был просто мужчиной, который принадлежал только ей.

Анна тихо провела пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину. Она хотела запомнить этот момент — без слов, без тревог, без стен между ними.

Но как только она чуть пошевелилась, Генрих открыл глаза. Глубокий, цепкий взгляд тут же нашёл её, и на губах мелькнула тень улыбки.

— Ты пыталась ускользнуть? — его голос был низким, всё ещё немного хриплым после сна.

Анна усмехнулась, но ничего не ответила. Генрих протянул руку и, накрыв её ладонь своей, притянул ближе.

— Останься ещё немного, — он провёл губами по её виску.

Она закрыла глаза, позволяя себе ещё мгновение в его объятиях. Но в глубине души знала — этот момент нельзя растянуть навечно. Вскоре за дверями замка снова закружится жизнь: двор, политика, интриги.

— Мне нужно вставать, — тихо сказала она, но не двинулась.

— Я прикажу, чтобы тебя не тревожили.

Анна рассмеялась и, опершись на локоть, посмотрела на него:

— Ты хочешь устроить скандал при дворе? Если королева пропустит утреннюю службу, все только и будут гадать, почему.

Генрих вздохнул, явно не желая отпускать её, но знал, что она права. Он провёл рукой по её спине, словно желая запомнить каждую её линию, прежде чем нехотя позволил ей подняться.

Анна завернулась в лёгкую ткань ночной рубашки и направилась к умывальнику, чувствуя на себе его взгляд.

— Сегодня будет новый день, — произнёс он, наблюдая за ней.

Она обернулась:

— Да. Посмотрим, что он принесёт.

Но в глубине души они оба знали — утро после такой ночи никогда не бывает таким же, как прежде.

Анна привела себя в порядок и позвала фрейлин, чтобы они помогли ей одеться. Пока служанки расчесывали её волосы и застёгивали на ней платье, мысли её метались. Вчерашняя ночь изменила всё. Она чувствовала это в каждом взгляде, в каждом прикосновении Генриха. Но что будет дальше?

Когда она вошла в большой зал для завтрака, все взгляды тут же обратились к ней. Двор жил слухами, и пусть никто не смел говорить вслух, но Анна прекрасно понимала: её позднее появление, сияющий взгляд и довольное выражение лица короля не остались незамеченными.

Генрих уже сидел за столом, беседуя с несколькими придворными, но, увидев её, тут же жестом пригласил занять место рядом. Анна сдержанно улыбнулась и подошла, стараясь сохранять привычное достоинство.

— Вы сегодня в прекрасном расположении духа, Ваше Величество, — заметил кто-то из приближённых.

Генрих усмехнулся, но не удостоил вопрос пояснением, а просто бросил короткий, но многозначительный взгляд на Анну.

Она опустила глаза к бокалу с вином, стараясь скрыть улыбку.

Но не успел завтрак подойти к концу, как в зал вошёл Кромвель, держа в руках письмо. Анна сразу напряглась. В его глазах читалось что-то, что ей не понравилось.

— Ваше Величество, — поклонился он, передавая свиток королю.

Генрих развернул бумагу, пробежал глазами строчки, и его брови нахмурились. Он молчал, но Анна чувствовала, как изменилось его настроение.

— В чём дело? — тихо спросила она.

Генрих не ответил сразу, только сжал челюсти.

— Король Франции шлёт приглашение, — наконец сказал он. — И я не могу его игнорировать.

Анна напряглась. Это означало, что он уедет. Снова.

Она опустила взгляд на руки, сжимая край скатерти.

— Когда?

— Через несколько дней, — сказал Генрих, не сводя с неё глаз.

Этот разговор, казалось, остался незамеченным для других, но Анна знала — время, которое им было отпущено, истекало.

Последние дни перед отъездом Генрих и Анна старались не думать о предстоящем разлуке. Король всё реже появлялся на заседаниях, доверяя часть дел Кромвелю, а сам проводил время с женой и маленькой принцессой.

Утром они гуляли в садах, наблюдая, как дочь резвится среди цветущих клумб. Генрих смеялся, подбрасывая девочку в воздух, а Анна ловила эти моменты в памяти, зная, что скоро им придётся расстаться.

— Ты станешь такой же прекрасной, как твоя мать, — говорил Генрих, ласково поправляя дочери светлые кудри.

Анна смотрела на них с тёплой улыбкой, но в её взгляде была грусть. Генрих чувствовал это, но не говорил вслух. Он не хотел портить эти дни мыслями о разлуке.

Вечерами они оставались вдвоём — беседовали у камина, вспоминая прошлое, мечтая о будущем. Анна читала вслух стихи, а Генрих слушал, притягивая её ближе.

— Я не хочу уезжать, — признался он однажды ночью, когда они лежали в постели, сплетясь телами и дыханием.

Анна провела пальцами по его лицу.

— Но ты вернёшься.

— Да. И хочу, чтобы ты писала мне каждый день.

— А если я буду скучать слишком сильно?

Генрих наклонился и поцеловал её.

— Тогда пиши ещё чаще.

Утро отъезда выдалось серым и пасмурным, словно даже небо тосковало вместе с Анной. Она проснулась раньше обычного, чувствуя беспокойство, которое не давало покоя с вечера. Генрих ещё спал рядом, его дыхание было ровным, лицо — умиротворённым. Анна тихо наблюдала за ним, стараясь запомнить каждую черту, каждый штрих его образа.

Когда он открыл глаза, она уже была рядом, ласково поглаживая его руку.

— Не уезжай, — шепнула она едва слышно.

Генрих улыбнулся и прижал её к себе.

— Ты ведь знаешь, что я должен.

— Я знаю… но почему-то мне кажется, что это изменит всё.

Он заглянул ей в глаза, пытаясь разгадать её тревогу.

— Что ты имеешь в виду?

Анна покачала головой.

— Просто предчувствие… Будто что-то идёт не так.

Генрих провёл рукой по её волосам, нежно убирая прядь за ухо.

— Ты слишком много думаешь. Всё будет хорошо, — пообещал он и мягко поцеловал её.

Но внутри него тоже зародилось странное чувство, которое он не мог объяснить.

Анна долго не отпускала его, обнимала крепче обычного, касалась его губ с особенной нежностью. Она не знала, когда увидит его снова, но сердце подсказывало, что этот момент — последний перед бурей.

Когда королевский кортеж двинулся в путь, она стояла на крыльце, сжимая пальцы, пока они не побелели. Генрих обернулся, бросив на неё долгий взгляд.

Она смотрела, как он исчезает за поворотом, и впервые за долгое время почувствовала, как в груди сжимается холодный страх.

Прошло несколько дней с отъезда короля, и замок жил своей размеренной жизнью. Анна старалась отвлекаться: гуляла в саду с маленькой принцессой, беседовала с фрейлинами, разбирала письма. Но тревожное чувство не отпускало её — что-то внутри подсказывало, что спокойствие обманчиво.

Один из дней выдался особенно тёплым и ясным. Анна сидела в галерее, когда в дверь постучали, и в залу вошла одна из её фрейлин.

— Ваше Величество, к вам прибыл маркиз Джордж Болейн.

Анна замерла на мгновение.

— Мой брат?

— Да, миледи. Он ждёт в главном зале.

Анна поднялась, сдерживая радость. Джордж редко приезжал без важной причины. Если он здесь — значит, есть новости.

Она быстрым шагом направилась в зал, и когда вошла, её взгляд сразу встретился с тёмными глазами брата. Джордж, высокий и статный, с лукавой улыбкой на губах, шагнул к ней навстречу и склонился в почтительном поклоне.

— Анна, сестра моя, — произнёс он, а затем, игнорируя всю официальность, крепко обнял её.

Анна улыбнулась, позволив себе мгновение уюта в этом жесте, прежде чем отстранилась.

— Что привело тебя сюда, Джордж? Надеюсь, не дурные вести?

Он хитро прищурился.

— Ты так спешишь узнать причину? Я бы предпочёл сначала пообедать.

Анна рассмеялась.

— Хорошо, расскажешь за столом.

Но внутри неё уже закралось беспокойство. Джордж никогда не приезжал просто так.

Джордж задержался в замке на несколько дней, и Анна была этому рада. Они много времени проводили вместе — гуляли по саду, обсуждали последние новости двора, вспоминали детство. Иногда разговоры затягивались до глубокой ночи, когда свечи уже почти догорали, а за окнами царила тишина.

Анна чувствовала, что с братом ей легче дышится. Только с ним она могла быть самой собой, не скрывая тревог и сомнений. Джордж внимательно слушал, иногда подшучивал, но никогда не осуждал.

— Ты стала слишком серьёзной, сестра, — сказал он однажды, когда они сидели в её покоях, попивая вино. — Где та Анна, что смеялась, кружась в танце, не думая, кто и что скажет?

Анна задумчиво провела пальцами по краю кубка.

— Время меняет нас, Джордж.

— Время? Или люди вокруг?

Она не ответила. В её глазах мелькнула тень, и Джордж понял, что эта тема для неё болезненна. Он накрыл её руку своей, слегка сжал.

— Знаешь, когда я приехал, ты показалась мне счастливой. Но сейчас я смотрю на тебя и вижу что-то другое.

Анна усмехнулась.

— Я счастлива, Джордж. Просто... иногда мне не по себе.

Он кивнул, будто понимая больше, чем она говорила вслух.

— Что ж, тогда остаётся лишь надеяться, что твои тревоги напрасны.

Они допили вино, но разговор продолжился. И так было каждый вечер — Анна чувствовала, что брат привнёс в её дни тёплый свет, которого ей так не хватало.

Вскоре в замке раздался гул копыт, и звуки труб возвестили о прибытии короля. Анна стояла у окна, наблюдая, как во двор въезжает процессия. Впереди, на вороном жеребце, ехал Генрих — статный, величественный, но с каменным выражением лица. За ним следовали приближённые, охрана и слуги, а в самом конце кареты с багажом и свитой.

Анна глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она не знала, чего ждать от этой встречи. Прошло всего несколько недель, но казалось, что целая вечность.

— Ваше Величество прибыло, — произнесла фрейлина, присев в реверансе.

Анна кивнула.

— Я спущусь.

Она подошла к зеркалу, бросила на себя последний взгляд — спокойное лицо, аккуратно уложенные волосы, лёгкое платье пастельного оттенка. Всё должно быть идеально.

Спускаясь по лестнице, она слышала, как слуги спешно встречают короля, как Джордж приветствует его первым. Анна вышла во двор, остановившись на ступенях.

Генрих спешился, встретился с ней взглядом. В этот момент всё остальное исчезло. Она читала в его глазах напряжение, усталость… и что-то ещё, что он старался скрыть.

— Ваше Величество, — произнесла она, мягко склонив голову в приветствии.

Король шагнул ближе , взял её руку и коснулся губами.

— Анна, — сказал он хрипло, — я вернулся.

И почему-то эти слова прозвучали совсем не так, как раньше.

Глава 24

С самого утра Анна чувствовала себя неважно. Когда первые лучи солнца пробились сквозь тонкие занавеси, она открыла глаза, но тут же зажмурилась, почувствовав головокружение. В горле стоял неприятный ком, и лёгкая тошнота накатывала волнами.

— Ваше Высочество, вы не спускаетесь на завтрак? — раздался голос одной из фрейлин за дверью.

Анна медленно села на кровати, коснувшись ладонью виска.

— Сейчас… Сейчас спущусь, — ответила она, хотя уверенности в этом не было.

Фрейлина осторожно заглянула в комнату и тут же заметила её бледность.

— Ваше Высочество, вы бледны, как полотно! Позвать лекаря?

Анна отрицательно покачала головой, глубоко вдохнув.

— Нет, не нужно… Просто немного нехорошо.

Но в глубине души она уже знала причину. Прошло достаточно времени с той ночи, когда они с Генрихом снова стали по-настоящему мужем и женой. Мысль об этом наполнила её тёплым, но тревожным ощущением. Если её догадки верны…

Она погладила живот сквозь тонкую ткань сорочки и, несмотря на недомогание, почувствовала, как по её губам скользнула лёгкая улыбка.

Анна собралась с силами и, несмотря на лёгкое головокружение, спустилась в главный зал на завтрак. В воздухе витали ароматы свежего хлеба, тушёного мяса и пряностей. Двор был уже в сборе, слуги сновали между столами, наполняя кубки вином и раскладывая блюда.

Как только Анна вошла, на неё тут же обернулись взгляды придворных, но один из них она почувствовала особенно отчётливо. Генрих. Он сидел во главе стола, и в его глазах вспыхнул интерес, а затем тревога, когда он внимательно посмотрел на неё.

Анна сделала несколько шагов, ощущая, как сердце начинает биться быстрее, как мир вокруг внезапно теряет резкость. Звук голосов, стук приборов о тарелки — всё стало далеким, приглушённым.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Последнее, что она увидела, прежде чем тьма накрыла её, — встревоженное лицо Генриха, резко поднявшегося из-за стола.

Она упала, но не ударилась о холодный мраморный пол. Её подхватили сильные руки.

— Анна! — раздался знакомый голос, полный беспокойства.

Генрих держал её в своих объятиях, привлекая ближе, пока слуги и придворные с испуганными возгласами вскочили со своих мест.

Генрих, не теряя времени, поднял Анну на руки и быстрым шагом направился в её покои. Она была бледна, веки дрожали, а дыхание было слабым, но ровным. Он чувствовал, как её тело расслаблено лежит в его объятиях, и это пугало его сильнее любых войн и заговоров.

Дворяне и слуги растерянно расступались перед королём, переговариваясь между собой, но никто не посмел что-либо сказать. Достигнув её покоев, он ногой открыл дверь и осторожно уложил Анну на постель.

— Что с тобой? — его голос был обеспокоенным, даже немного испуганным. — Сейчас позову лекаря.

Анна медленно открыла глаза, её губы дрогнули, будто она пыталась улыбнуться. Она положила руку на его запястье, словно пытаясь остановить.

— Нет, не стоит, — тихо сказала она.

— Анна… — он нахмурился.

— Я сейчас всё объясню, — её голос был мягким, но в нём звучала твёрдость.

Она обвела взглядом слуг, всё ещё стоявших в дверях, и выдохнула:

— Оставьте нас.

Слуги нерешительно переглянулись, но затем склонились в поклоне и молча покинули комнату, закрыв за собой дверь. В покоях наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в камине.

Генрих сел рядом на край кровати, его голубые глаза неотрывно смотрели на неё.

— Говори, — его голос был мягче, но в нём всё ещё звучала тревога. — Что с тобой?

Анна глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она смотрела на него, изучая выражение его лица — тревогу, настороженность, скрытую под внешним спокойствием.

— Я… — она чуть приподнялась на локтях, но почувствовала слабость и вновь опустилась на подушки. Генрих тут же поддержал её, осторожно касаясь её плеча.

— Не мучай себя, Анна. Просто скажи.

Она прикрыла глаза на мгновение, затем снова посмотрела на него.

— Я жду ребёнка.

В комнате повисла тишина. Генрих не двигался, не моргал — лишь смотрел на неё, как будто пытаясь осознать сказанное.

— Ты уверена? — наконец выдохнул он.

Анна кивнула, наблюдая, как на его лице сменяются эмоции — от удивления к чему-то более глубокому, неуловимому.

Генрих провёл рукой по лицу, будто приходя в себя, затем наклонился и крепко сжал её ладонь в своей.

— Это… — он снова запнулся, но его губы тронула тёплая, настоящая улыбка. — Это чудесная новость, Анна.

Она видела в его глазах не только радость, но и облегчение, гордость. Он нежно коснулся её щеки, и Анна почувствовала, как её тревога растворяется.

— Ты не злишься? — осторожно спросила она.

Генрих усмехнулся, покачав головой.

— Как я могу злиться, если ты носишь моего ребёнка?

Анна закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Но на этот раз это были слёзы счастья.

Гул голосов наполнял тронный зал, но в этой суматохе чувствовалось что-то иное, не радость и ликование, а напряжение, сдержанное, как натянутая тетива.

Король сидел во главе зала, его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы медленно сжимались в кулак. Советники, собравшиеся у длинного стола, переглядывались, словно ожидая, кто первым осмелится заговорить.

— Ваше Величество, — наконец подал голос лорд Кромвель, делая осторожный шаг вперёд. — Эта новость, безусловно, знаменательна. Но… не все при дворе разделяют вашу радость.

Генрих поднял на него тяжёлый взгляд.

— Говорите яснее, милорд.

Кромвель коротко кивнул, будто собираясь с духом.

— Уже начались слухи. Говорят, что за время вашего отъезда королева слишком часто оставалась наедине с братом. И теперь… она объявляет о своей беременности.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Король медленно встал, его взгляд холодным лезвием прошёлся по лицам советников.

— Вы хотите сказать, что сомневаетесь в законности моего ребёнка?

Несколько человек поспешно опустили глаза, но один из старших дворян, с рыжим, уже седеющим волосом, решился сказать:

— Народ любит сплетни, Ваше Величество. Они не замолкнут, пока не получат доказательства.

Генрих усмехнулся, но в этом смехе не было веселья.

— Значит, моё слово вам недостаточно?

В зале вновь воцарилась гнетущая тишина. Король обвёл взглядом собравшихся и, шагнув ближе, низким, но чётким голосом произнёс:

— Пусть запомнят все: та, кто носит под сердцем моего ребёнка, — моя законная жена и королева Англии. Любой, кто посмеет поставить это под сомнение, будет отвечать передо мной лично.

Его слова прозвучали как удар грома, заставив советников почтительно склонить головы. Но даже несмотря на это, он знал — семя сомнения уже было посеяно. И те, кто желали его падения, обязательно воспользуются этим.

Генрих с силой сжал подлокотник трона, побелевшими пальцами вдавливаясь в резное дерево.

— Вы все слишком далеко зашли, — его голос был низким, угрожающим. — Никто не смеет сомневаться в моей жене.

— Ваше Величество, — осторожно вмешался Кромвель, — никто и не сомневается в вашем слове, но если не пресечь эти слухи сейчас, они могут стать опасными. Люди любят шептаться, а враги королевы — этим воспользуются.

Король молчал. Его лицо оставалось каменным, но внутри всё кипело.

— Вы предлагаете расследование? — холодно спросил он.

— Это будет разумно, — кивнул Кромвель. — Если королева невиновна, то все сплетники заткнутся. А если… если окажется иначе, то закон суров, и наказание за измену известно.

Генрих резко встал, заставив всех невольно податься назад.

— Вы все забываетесь, милорды, — он посмотрел прямо в глаза Кромвелю. — Я не позволю, чтобы мою жену судили, как какую-то… — он сжал зубы. — Но если вы так настаиваете, хорошо. Проведите своё чёртово расследование. Только учтите — любой, кто встанет на ложный путь и запятнает доброе имя Анны, поплатится за это собственной головой.

Зал замер. Кромвель медленно склонил голову.

— Да будет так, Ваше Величество.

Генрих быстрым шагом направился в покои Анны, едва сдерживая раздражение. Каждая встречная фрейлина торопливо кланялась и отходила в сторону, боясь попасть под его гнев. В коридорах уже гудели шёпоты — весть о возможном расследовании разлеталась быстрее ветра, и это только злило его сильнее.

Двери её покоев распахнулись перед ним с глухим стуком.

Анна сидела у окна, укутанная в лёгкую накидку. Бледная, но всё же гордо выпрямившая спину, она смотрела вдаль, будто не замечая его присутствия.

— Ты слышала? — его голос был низким, напряжённым.

Она медленно повернулась к нему, её карие глаза встретились с его взглядом.

— О чём именно, Генрих? О том, что я снова оказалась под подозрением? О том, что мою верность поставили под сомнение?

В её голосе не было гнева, только усталость.

Король прошёл вглубь комнаты, подойдя ближе.

— Кромвель и совет настаивают на расследовании, — признался он.

Анна усмехнулась, горько и с долей презрения.

— Конечно. Как иначе? Они ждут момента, чтобы убрать меня.

Генрих сжал челюсти, его пальцы рефлекторно сжались в кулаки.

— Я не позволю им причинить тебе вред.

— Сможешь ли ты остановить их, если всё пойдёт не так? — её голос был тихим, но в нём прозвучала едва уловимая дрожь.

Он шагнул ближе, взял её за руку, крепко, но бережно.

— Анна…

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула боль.

— Я не боюсь их, Генрих. Я боюсь тебя. Того, что ты тоже однажды поверишь в эти лживые обвинения.

Он прижал её ладонь к своим губам, задержав дыхание.

— Этого не будет.

Она хотела верить. Но могла ли?

— Верь мне, — повторил он, сжимая её руку.

Анна смотрела ему в глаза, пытаясь найти в них ту искренность, которую так жаждала увидеть. Она хотела доверять ему, как раньше, но что-то внутри подсказывало ей, что этот раз может стать последним.

— Я хочу верить, Генрих, — прошептала она, — но что, если завтра ты изменишь своё мнение?

Король нахмурился, его пальцы скользнули по её щеке.

— Я не позволю им разрушить нас, Анна. Ты — мать моего ребёнка. Моя жена.

Анна опустила взгляд, её губы дрогнули.

— Тогда защити меня, если придётся. Не ради короны, а ради нас.

Генрих склонился к ней, его лоб коснулся её лба.

— Я сделаю всё, что в моих силах.

В этот момент дверь постучали, и голос слуги почтительно произнёс:

— Ваше Величество, вас ожидают в тронном зале.

Генрих сжал её руку в последний раз, затем отступил.

— Отдохни, моя королева.

Генрих бросил последний взгляд на Анну, прежде чем выйти за порог её покоев. В его глазах бушевало столько противоречивых эмоций — гнев, тревога, сожаление.

— Пока что ты будешь под заключением в покое , — произнёс он твёрдо. — Никого без моего личного разрешения не пускать к ней. Никого.

Слуги и стражники поклонились, подтверждая приказ.

Анна застыла на месте, её дыхание сбилось.

— Генрих... — тихо позвала она, но он уже шагал прочь, не оглядываясь.

Дверь с глухим стуком закрылась, оставляя её в удушающей тишине. Она подошла к окну, вцепившись пальцами в подоконник. Свобода, которую она имела, пусть и хрупкая, теперь полностью исчезла.

В сердце закрался страх. Неужели это начало конца?

Анна ходила из угла в угол, сжимая ладони до побелевших костяшек. Когда она только попала в тело Анны Болейн, то думала — может, удастся изменить историю. Избежать роковой ошибки, убедить Генриха в своей верности, укрепить свою позицию.

Но как показывает практика, история упряма.

И теперь, если не найти решение, её ждёт та же участь.

Она прижала руку к животу. А как быть с нерождённым ребёнком?

Мысли метались в голове вихрем. Если её обвинят и осудят, то и ребёнку не дадут шанса на жизнь. Её ребёнку.

Глубоко вздохнув, она остановилась перед зеркалом. В глазах читалось отчаяние, но вместе с ним — решимость.

— Нет, — прошептала она. — Я не позволю этому случиться.

Вопрос был только один: как найти выход?

Генрих сидел за массивным столом, уставившись в бумаги, но мысли его витали далеко. Он перечитывал донос за доносом, взвешивал слова советников, но в глубине души не мог поверить в измену Анны. Если всё ложь, то кто стоит за этим?

Напротив него, в полумраке комнаты, выжидающе стоял человек, которому он доверял больше, чем кому-либо в эти смутные времена. Его личная тень, его глаза и уши при дворе — верный слуга, умеющий добывать правду, пусть даже из самых тёмных уголков королевства.

— Следи за Кромвелем, — твёрдо сказал король, отложив перо. — Узнай, чем он дышит. Кого встречает. О чём говорит за закрытыми дверями.

Шпион коротко кивнул и скрылся в тенях, а Генрих вновь уставился на бумаги. Где-то среди этих строк таился ответ. Теперь оставалось лишь его найти.

Двери в покои короля резко распахнулись, и одна из фрейлин Анны, бледная и взволнованная, склонилась в поклоне.

— Ваше Величество… Королева… Ей плохо!

Генрих мгновенно поднялся со своего места, бумаги со стола с глухим шорохом упали на пол.

— Что с ней? — голос его был твёрд, но в глазах вспыхнула тревога.

— Она внезапно почувствовала сильную слабость… Просит вас…

Король не стал слушать дальше. Выйдя из тронного зала, он быстрым шагом направился в покои Анны, его сердце билось сильнее обычного. Что, если что-то случилось с ребёнком?

Слуги и стража поспешно расступались, а он, не останавливаясь, шагал вперёд, ещё не зная, что этот день изменит всё.

Генрих ворвался в покои Анны, и его сердце сжалось при виде её бледного лица. Она лежала на подушках, обессиленная, но, увидев его, попыталась приподняться.

— Анна… — он быстро подошёл, присел на край ложа и взял её холодную руку в свою. — Немедленно позовите лекаря! — приказал он, не отводя от неё взгляда.

— Нет… — прошептала она, слабо сжимая его пальцы. — Мне просто… нехорошо. Не надо никого.

Генрих нахмурился.

— Ты бледнее снега, у тебя дрожат руки. Я не позволю рисковать ни тобой, ни ребёнком!

Генрих наклонился к ней ближе, вглядываясь в её осунувшееся лицо. Анна выглядела слабой, губы её побледнели, а взгляд был усталым, но она всё же пыталась держаться гордо, как всегда.

— Позовите лекаря, — твёрдо сказал он, не терпя возражений.

Анна на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с силами, а затем тихо кивнула.

— Хорошо… — её голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы.

Один из слуг мгновенно покинул покои, а Генрих, не разжимая её руки, провёл большим пальцем по её ладони, вглядываясь в её лицо.

— Это всё нервы, — попыталась успокоить его Анна. — Уверена, ничего страшного.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — возразил он, всё ещё изучая её взглядом.

Через несколько минут в покои вошёл лекарь с небольшим кожаным саквояжем, полным пузырьков, пучков сушёных трав и прочих медицинских принадлежностей. Он поклонился, бросив оценивающий взгляд на королеву.

— Ваше Величество, — обратился он к Генриху, — мне нужно осмотреть королеву без посторонних.

Генрих прищурился, явно недовольный этим требованием.

— Ты осмотришь её в моём присутствии.

— Ваше Величество, — лекарь склонил голову ниже, — я должен задать вопросы, которые могут быть слишком личными. Прошу, доверьтесь мне.

Анна мягко сжала руку Генриха, заглядывая ему в глаза.

— Всё будет хорошо, — прошептала она.

Генрих задержал на ней взгляд, затем раздражённо выдохнул и кивнул.

— Все ждут снаружи.

Он встал, метнув последний взгляд на Анну, и покинул покои вместе с остальными.

Тронный зал встретил их напряжённой тишиной. Вельможи, охрана, несколько приближённых фрейлин Анны — все молчали, бросая друг на друга тревожные взгляды. Генрих прошёл вперёд, опускаясь в своё кресло, и сцепил пальцы в замке, глядя в одну точку.

Мысли его метались. Он пытался успокоить себя, но что-то внутри не давало покоя. Если с Анной или ребёнком что-то случится…

Минуты тянулись мучительно долго.

Глава 25

Лекарь вошёл в тронный зал, склонив голову перед королём. Генрих жестом велел ему говорить, не терпя задержек.

— Ваше Величество, угроза выкидыша, первые три месяца беременности — самый опасный период. А срок королевского дитя, по моим наблюдениям, не больше месяца, скорее две-три недели.

В зале повисла тишина. Генрих нахмурился, пальцы сжались в кулак.

— Ты уверен?

Лекарь кивнул.

— Да, Ваше Высочество. Я наблюдал за многими беременными женщинами и могу определить даже на таком сроке. Королеве нужен полный покой. Любое волнение может привести к трагическим последствиям.

Король медленно выдохнул, будто сдерживая гнев и тревогу.Как он мог сомневаться в её верности, она всегда была верна ему и это его ребенок , он появился в святой день , когда они впервые за долгое время снова стали близки.

— Что ты предлагаешь?

— Королева должна избегать любых стрессов. Полный покой, хорошее питание и уход. Я буду приходить ежедневно, чтобы наблюдать за её состоянием.

Генрих молча кивнул, затем обвёл взглядом зал.

— Никто не смеет тревожить королеву без моего личного разрешения. Фрейлины пусть следят за ней, а ты будешь докладывать мне ежедневно.

Лекарь снова склонил голову.

— Разумеется, Ваше Величество.

Король провёл рукой по лицу, погружённый в мысли. Всё ли он делает правильно? Успеет ли защитить Анну и их ребёнка?

Генрих сжал челюсть, глубоко вдохнул, затем резко выдохнул. В тронном зале было напряжённо, все ожидали его решения.

— Соберите совет, — коротко бросил он, поднимаясь с трона.

Советники, едва переглянувшись, тут же бросились исполнять приказ. Через четверть часа в зале собрались все важные лица королевства. Генрих обвёл их тяжёлым взглядом.

— Лекарь подтвердил, что срок моего будущего ребёнка — около месяца, — голос его был твёрдым, без тени сомнения. — А брат королевы прибыл в замок всего неделю назад.

Он выдержал паузу, давая советникам переварить информацию.

— Таким образом, ни у кого не должно быть ни малейших сомнений: это мой ребёнок.

Никто не осмелился возразить. Кромвель, стоявший чуть поодаль, сохранял непроницаемое выражение лица, но король чувствовал, что тот что-то просчитывает в уме.

Генрих наклонился вперёд, опираясь руками о стол.

— Любые слухи, намёки, обвинения против королевы — это предательство. И оно будет караться как измена короне.

Советники единогласно склонили головы.

— Да здравствует королева! Да здравствует наследник! — раздались голоса.

Генрих молча кивнул, но внутри всё ещё не отпускало тревожное предчувствие.

Совет разошёлся, но напряжение в воздухе не рассеялось. Генрих остался в зале, задумчиво барабаня пальцами по резному подлокотнику трона. Он не сомневался в Анне, но слишком хорошо знал, что враги не успокоятся, даже несмотря на его заявление.

Вскоре дверь приоткрылась, и вошёл один из его верных людей — тот самый, кому он поручил следить за Кромвелем. Мужчина почтительно поклонился.

— Ваше Величество, мне удалось узнать, что Кромвель неоднократно встречался с несколькими советниками втайне от остальных. Кроме того, в его покоях побывал человек, известный своими связями с французским двором.

Генрих сжал челюсть.

— Значит, заговор всё же зреет.

— Похоже на то, Ваше Величество. Но доказательств пока недостаточно, чтобы предъявить обвинение.

Король кивнул.

— Продолжай следить. Если узнаешь хоть что-то — немедленно докладывай мне.

Шпион склонил голову и бесшумно вышел.

Генрих провёл рукой по лицу. Он не мог позволить, чтобы сомнения или интриги угрожали Анне и их будущему ребёнку.

«Надо быть на шаг впереди», — твёрдо решил он и, поднявшись, направился в покои королевы.

Прошло несколько дней.

В покоях Кромвеля было тихо, лишь потрескивал камин, разгоняя ночную прохладу. На массивном столе валялись бумаги, покрытые размашистыми пометками, но сам хозяин комнаты был занят далеко не государственными делами.

На кровати, среди смятых простыней, лежала Джейн Сеймур, её светлые волосы разметались по подушке. Кромвель, полураздетый, сидел рядом, опершись на локоть, и что-то негромко говорил ей.

Но их уединение было грубо прервано.

Раздался громкий, уверенный стук в дверь. Кромвель резко обернулся, напрягся.

— Милорд, откройте, — прозвучал твёрдый голос.

Он вскочил с постели, торопливо набрасывая халат. Джейн тоже подскочила, её лицо побледнело.

— Томас… что это значит? — прошептала она, испуганно хватая простыню, чтобы прикрыться.

Но ответа она не получила. Дверь с силой распахнулась, в покои ворвались вооружённые стражи во главе с лордом Одерли.

— Томас Кромвель, вы арестованы по обвинению в измене короне!

Кромвель замер, но затем выпрямился, пытаясь сохранить достоинство.

— Это абсурд! На каком основании?..

Одерли жестом велел стражникам.

— Ваша вина доказана. Вас видели с людьми, связанными с французским двором. Вы замышляли заговор против короля.

Кромвель сжал кулаки, но его протесты заглушил крик Джейн.

— Нет! Вы не имеете права!

Одерли бросил на неё холодный взгляд.

— А вас, леди Сеймур, придётся проводить к королю. Ему, без сомнения, будет интересно узнать, чем вы занимались в покоях изменника.

Джейн побледнела ещё сильнее.

Кромвеля схватили, заломив руки за спину. Он вырвался, но стражники были сильнее.

— Это ошибка! — крикнул он, но его слова уже ничего не значили.

Вскоре его вывели из покоев, а Джейн, закутанную в плащ, повели следом.

Когда Кромвеля привели в тронный зал, Генрих VIII сидел на возвышении, устремив на него тяжёлый, ледяной взгляд. Возле короля стоял главный юрист короны, а рядом – несколько членов Тайного совета.

— Томас Кромвель, — голос Генриха звучал спокойно, но в нём угадывалась гроза, — ты обвиняешься в измене короне, заговоре… и, как выяснилось, в тайном браке с Джейн Сеймур.

В зале воцарилась тишина. Кромвель на мгновение замер, но затем попытался взять себя в руки.

— Ваше Величество…

— Молчи! — рявкнул король, сжав подлокотник трона. — Ты, мой верный советник, осмелился жениться на ней без моего ведома?

Джейн, стоявшая рядом, опустила голову, её плечи дрожали.

— Мы… мы никому не хотели навредить, — прошептала она, но Генрих даже не взглянул на неё.

— По законам Англии это государственное преступление, — вмешался юрист. — Любая женщина при дворе, особенно фрейлина королевы, обязана получить разрешение на брак от короля.

Кромвель резко повернулся к нему.

— Вы не посмеете!

Генрих наклонился вперёд, его губы искривились в горькой усмешке.

— Не посмею? Я должен был сделать тебя герцогом, Томас. Ты был мне верен долгие годы, но вместо этого ты сплёл паутину интриг за моей спиной. Какой жалкий конец.

Кромвель сжал кулаки, но промолчал.

— Судьба изменников известна, — продолжил король. — По законам страны тебя ждёт смертная казнь.

Джейн ахнула, закрыв рот рукой, а Кромвель впервые отвёл взгляд.

— Но, — Генрих поднялся, нависая над залом, — я не хочу торопиться. Вас обоих заключат под стражу до суда.

Он посмотрел на Джейн, и в его взгляде не было прежнего тепла.

— А тебя, Джейн, я хочу услышать позже… в приватной беседе.

Она задрожала.

— Уведите их, — приказал король.

Стражники схватили Кромвеля, но тот не сопротивлялся. Перед тем как его вывели, он бросил последний взгляд на Джейн. Она стояла недвижимо, словно мраморная статуя.

Двери зала закрылись, оставляя Генриха одного со своими мыслями.

Комната была наполнена напряжённой тишиной. Генрих стоял у массивного стола, его взгляд был твёрд и изучающе холоден. Анна сидела в кресле у камина, наблюдая за выражением лица Джейн, которую только что привели в покои.

Джейн выглядела осунувшейся, но держалась с достоинством. Её руки были сцеплены перед собой, как будто она старалась удержаться от дрожи.

— Ты знала? — Генрих смотрел прямо в её глаза.

— Нет, Ваше Величество, — её голос был твёрдым, но в нём слышалась мольба. — Я никогда не участвовала в его заговорах. Я вышла за него по любви.

Анна чуть заметно приподняла бровь, но ничего не сказала.

Генрих тихо усмехнулся.

— Любовь? Забавно. А я вот всё ещё помню, как ты приехала «украсить моё одиночество».

Джейн покраснела, но не отвела взгляда.

— Я приехала, потому что меня отправили. Я не искала этого, не хотела. Я была пешкой в чужой игре.

Король шагнул ближе.

— И всё же ты осталась.

— Потому что тогда у меня не было выбора, — её голос дрогнул. — Но сейчас у меня есть. Я люблю его, Генрих.

Анна удивлённо посмотрела на неё, но промолчала.

Джейн стояла перед королём, её лицо было бледным, а руки дрожали. В её глазах не было больше гордости — только страх и мольба.

— Ваше Величество, прошу… — её голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Не казните его…

Генрих скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз.

— Ты просишь за предателя? Человека, который осмелился вести интриги за моей спиной?

Джейн судорожно вздохнула, сделала шаг вперёд.

— Томас не хотел вам зла… Он просто… Он любил меня, а я — его. Мы не совершили преступления против короны!

Генрих хмыкнул, в его взгляде промелькнуло нечто похожее на презрение.

— Неужели? Тогда почему он скрывал ваш брак? Почему действовал тайно, как вор?

Джейн опустила голову, слёзы побежали по её щекам.

— Я… Я не знаю.

Генрих подошёл ближе, его голос стал мягче, но от этого не менее пугающим.

— Ты вышла за него по любви, так?

Джейн кивнула, не поднимая взгляда.

— Тогда ты отправишься в монастырь, а его казнят.

Она вздрогнула и подняла голову, её губы задрожали.

— Нет… Нет, пожалуйста!

Генрих сжал губы в тонкую линию.

— А что ты ожидала, Джейн? Что я просто позволю вам наслаждаться жизнью после предательства?

— Я прошу вас… — она шагнула ещё ближе, почти касаясь его, — умоляю… Помилуйте его. Если я должна понести наказание — пусть, но не убивайте Томаса!

Генрих молчал, изучая её взглядом. Анна, наблюдавшая за сценой, видела, как на мгновение в его глазах промелькнуло сомнение.

— Он предал меня, — повторил король, но уже не так уверенно.

Джейн опустилась перед ним на колени, сложив руки в мольбе.

— Ваше Величество… Разве у вас нет милосердия? Я ношу его ребёнка. Вы ведь тоже с королевой ждёте ребёнка … Разве она не молилась бы о пощаде для вас, если бы вы были на месте Томаса?

В комнате повисла тишина.

Генрих отвернулся, тяжело выдохнул.

— Проклятье… — пробормотал он себе под нос, затем обернулся к Джейн. — Хорошо. Я подумаю.

Джейн всхлипнула, прижимая руки к груди.

— Благодарю вас… Всё, что угодно, лишь бы он был жив…

Генрих устало потер переносицу.

— Уведите её.

Когда за Джейн закрылась дверь, он повернулся к Анне.

— Надеюсь, я не совершил ошибку.

Анна тихо сказала:

— Сегодня ты проявил милосердие.

Генрих горько усмехнулся.

— Посмотрим, не пожалею ли я об этом.

Анна осторожно подошла ближе, её голос стал мягче:

— Это был правильный поступок.

Генрих поднял на неё взгляд, в его глазах больше не было ярости, только усталость. Он протянул руку, и Анна вложила свою ладонь в его.

— Я не хочу терять тебя, Анна, — неожиданно признался он.

Она чуть сжала его пальцы.

— Я никуда не собираюсь, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Генрих посмотрел на неё, затем его взгляд опустился ниже, к её животу. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся ткани её платья.

— Здесь растёт мой ребёнок, — прошептал он, словно сам не до конца веря.

Анна накрыла его руку своей.

— Да, наш ребёнок.

Он провёл ладонью по её животу, тепло её тела согревало его кожу.

— Ты должна беречь себя, — сказал он, подняв на неё серьёзный взгляд.

Анна улыбнулась.

— Если ты поможешь мне в этом, я буду только рада.

Генрих тихо рассмеялся и притянул её ближе, его руки обвили её талию.

— Я помогу. И сделаю всё, чтобы защитить тебя и нашего ребёнка.

Анна прижалась к нему, ощущая, как его сердце бьётся в унисон с её. На этот момент все тревоги и сомнения исчезли. Они были просто мужем и женой, которые ждали общего ребёнка.

Тронный зал был заполнен придворными, каждый затаил дыхание, ожидая решения короля. Генрих VIII сидел на возвышении, его суровый взгляд был прикован к человеку, который когда-то был его главным советником.

Томас Кромвель стоял перед ним, скованный цепями, но всё ещё пытавшийся сохранять достоинство. Рядом с ним – Джейн, бледная, с опущенной головой.

Генрих поднялся, его голос разнёсся по залу:

— Томас Кромвель, ты так стремился к власти, что она же и стала твоей погибелью. Ты плёл интриги, желая быть выше всех, но забыл, что служил мне, а не себе.

Он сделал паузу, оглядывая зал, а затем продолжил:

— По закону изменников ждёт смерть. Я мог бы приговорить тебя к казни, но я знаю: для тебя есть наказание хуже. Я отнимаю у тебя всё, что ты так жадно собирал — твои титулы, земли, положение при дворе. Ты больше не мой советник. Ты не дворянин.

Генрих бросил холодный взгляд на Джейн.

— Твоя жена носит ребёнка, и я не собираюсь карать его за грехи отца. Поэтому вам будет позволено уйти с деньгами, которых хватит лишь на первое время. Но с этого момента вы изгнаны. Вы покинете двор и никогда больше не сможете приблизиться ко мне или моей семье.

По залу пронёсся шум – придворные зашептались, поражённые столь неожиданным решением.

Кромвель сжал кулаки, но промолчал. Джейн же сделала шаг вперёд, её голос дрожал:

— Ваше Величество…

Генрих поднял руку, останавливая её.

— Моё слово окончательно. Стража, заберите их.

Солдаты подошли, готовые увести бывшего фаворита короля и его жену.

Генрих повернулся к собравшимся:

— Да будет это уроком каждому, кто посмеет предать мой трон.

Прошли месяцы, и вскоре о Кромвеле и его жене забыли. Их кареты исчезли за пределами королевства, и никто из придворных больше не видел их лиц.

Но слухи продолжали ходить. Говорили, что Кромвель, лишённый власти и титулов, стал простым крестьянином, живущим на дальних землях, вдали от дворцовых интриг, таким же, каких он когда-то обкладывал налогами, угнетая во имя власти.. Однако его сын, родившийся уже в изгнании, вырос благородным и достойным юношей. Джейн воспитала его с гордостью и честью, не позволив судьбе сломить его дух.

Когда мальчик повзрослел, он поступил на с лужбу в королевскую армию. Никто не знал его настоящего происхождения, ирония судьбы сделала его верным солдатом той самой короны, которая когда-то отвергла его отца.

Глава 26

Генрих не раз ловил себя на мысли, что мысли о предстоящем рождении ребёнка не приносят ему той радости, которую он ожидал. Вместо этого его тревога росла с каждым днём. Он знал, что Анна чувствует это, но не мог поделиться с ней всеми своими мыслями.

При дворе разговоры не утихали. Дворяне, советники, даже простые придворные — все твердили одно: королевству нужен наследник. Не просто ребёнок, а сын. Никто не желал повторения прошлого, когда рождение принцессы не удовлетворило ожидания знати.

Генрих прекрасно понимал, что, если Анна родит дочь, начнутся новые заговоры, новые требования. Аннулировать брак.

Эти слова звучали всё чаще.

Он сжимал кулаки при одной мысли об этом. Он уже потерял слишком много, чтобы теперь позволить совету диктовать ему, как жить. Анна — его жена. Их брак — нерушим. Но разве для всех остальных это имеет значение?

Генрих стоял у окна своих покоев, глядя в темнеющий горизонт. В этот момент он чувствовал себя так, словно снова оказался в начале пути — когда всё зависело от одного решения.

Он помнил, сколько усилий вложил в то, чтобы сделать Анну своей женой, чтобы этот брак стал законным. Он разрушил свою прежнюю жизнь, противостоял Папе, ссорился с половиной Европы, и всё ради того, чтобы иметь право назвать Анну королевой. Теперь же, когда она носила его ребёнка, судьба снова испытывала его на прочность.

Слухи и шёпот, пропитавшие дворцовые коридоры, становились всё громче.

— Если это будет дочь… — то и дело слышал он, проходя мимо советников.

— Королевству нужен наследник, — вторили они друг другу.

— Разве не для этого он женился на Анне Болейн?

Генрих знал, что для многих он так и остался человеком, одержимым мечтой о сыне. И хотя его любовь к Анне не угасла, ему не давала покоя мысль: а что, если всё пойдёт не так?

Что, если это снова будет дочь?

Тогда его враги, те, кто ждал его ошибки, снова поднимут головы. Совет начнёт давить на него, требуя нового брака. Он видел, как быстро люди меняются, как быстро верность обращается в предательство.

Но самое страшное заключалось в другом: он знал, что Анна никогда не согласится отступить.

Она не была женщиной, готовой склониться перед дворцовыми интригами. И если её место королевы окажется под угрозой, она будет бороться до последнего.

Генрих провёл рукой по лицу. Он должен был найти выход. Ещё до того, как на свет появится их ребёнок.

Когда состояние Анны ухудшилось, дворец погрузился в тревожное ожидание. Лекари ходили с мрачными лицами, слуги шептались в углах, а король… Король не находил себе места.

Генрих не спал ночами, глядя в пустоту, не мог есть, не мог думать ни о чём, кроме неё. Он привык, что его слово — закон, но теперь он был бессилен. Судьба любимой женщины и их ребёнка зависела не от него, а от воли Господа.

Ему не позволяли войти в покои Анны. Говорили, что её состояние слишком тяжёлое. Что ей нужно покой и молитвы.

Но он больше не мог ждать.

На третий день, когда казалось, что время остановилось, Генрих ворвался в её покои, разрывая запреты.

— Убирайтесь, — приказал он лекарям и фрейлинам.

Когда он увидел Анну, сердце сжалось от боли. Она лежала, бледная, едва дыша. Её руки дрожали, глаза с трудом поднялись на него.

— Генрих… — её голос был слабым, едва слышным.

Он упал на колени рядом, взял её ладонь в свою, прижал к губам.

— Не смей меня покидать, — прошептал он, и впервые в его голосе была не сила, а страх. — Ты слышишь, Анна? Не смей!

Слёзы предательски жгли глаза, но он держался.

— Ради тебя я бросил вызов всей Англии. Ради тебя я разрушил всё, что знал. Если ты уйдёшь… — Он запнулся, крепче сжимая её руку. — Если ты уйдёшь, то зачем тогда всё это?

Анна тяжело дышала, её веки дрожали, будто ей даже открывать глаза было тяжело.

— Не смей меня покидать, — снова повторил Генрих, сжимая её холодную руку. В его голосе впервые звучала настоящая мольба.

Анна с трудом приоткрыла глаза, в них читалась слабая, но всё же тёплая улыбка.

— Ты же знаешь, что я всегда боролась… — прошептала она, едва слышно.

— Так борись сейчас, — его голос дрогнул. Он никогда никого так не умолял. Никогда не боялся так, как в эту секунду.

Он провёл пальцами по её влажному лбу, убирая прядь тёмных волос.

— Ради меня, ради наших детей, Анна… — он посмотрел в её ослабевшее лицо, и его сердце сжалось. — Ради себя. Ты сильная, ты моя королева. И я не позволю тебе уйти.

Анна хотела что-то сказать, но не смогла. Губы её едва дрогнули, но глаза всё ещё смотрели на него, как прежде, с доверием и любовью.

Генрих наклонился, поцеловал её горячий лоб и стиснул зубы.

Он не позволит ей умереть.

— Позовите лучших лекарей, священников, всех, кого нужно! — рявкнул он, поднимаясь. Его лицо было бледным, но в глазах горело яростное решение.

Он не будет слушать никаких советников. Если ему не дано иметь сына , то так уж и быть , он готов к такой учести .

Не будет думать о политиках.

Он будет бороться за неё.

Потому что Анна — его сердце, его жизнь. И он больше не собирался её терять.

Жар пульсировал в висках, тело казалось слишком тяжёлым, мысли путались. Анна с трудом пыталась удержаться в этом мире, но боль становилась невыносимой.

"Неужели всё кончено?"

Где-то вдалеке раздавались голоса, чей-то знакомый голос умолял её держаться, но он становился всё тише…

"Нет… пожалуйста… не забирайте меня… Я не хочу уходить!"

В горле пересохло, но страх был сильнее физического мучения. Она боялась открыть глаза и увидеть перед собой не высокий балдахин своей опочивальни, а серый потолок маленькой квартирки в Париже.

"Только не это…"

Здесь была её жизнь. Её дочь, её Генрих, её нерождённый ребёнок. Всё, что она любила, всё, чему принадлежала душой и сердцем.

"Я принадлежу этому времени… этому миру… Я не Анита из XXI века, я Анна Болейн, королева Англии, его жена!"

Горячая слеза скатилась по её виску.

Боль вдруг стала тупее, сознание чуть прояснилось.

Она всё ещё здесь.

И она будет бороться.

Собрав последние силы, она сжала что-то тёплое и твёрдое… руку. Его руку.

— Анна? — голос Генриха был встревоженным.

Она с трудом приоткрыла глаза. Свет резанул по зрачкам, но она видела — он здесь. Его лицо бледное, взъерошенные волосы, в глазах страх.

Но она здесь. Она не исчезла.

И она не уйдёт.

Эпилог

Анна стояла перед зеркалом, пальцы ласково скользили по вышитой ткани платья. Сегодня был особенный день — двадцать лет, как она жила в этом мире, двадцать лет с того момента, как её судьба слилась с судьбой Анны Болейн.

За окном уже гремел весёлый шум майских гуляний. Солнце сияло в голубом небе, воздух был наполнен ароматом свежескошенной травы и цветов. Этот день всегда был особенным для неё и для всей Англии.

Тот день я помню, как вчера. Я очнулась не в своей квартире, как боялась, а в своих покоях. Свет мягко пробивался сквозь тяжёлые занавески, и первое, что я почувствовала — чью-то тёплую руку, крепко сжимающую мою.

Генрих.

Я повернула голову и увидела его. Он сидел рядом, держа меня за руку, а в глазах читалось столько счастья, что у меня перехватило дыхание.

— Анна… — его голос дрожал, но в нём была радость. — У нас сын.

Я моргнула, осознавая смысл этих слов. Сын. У нас родился сын.

Генрих сжал мою руку ещё крепче, словно боялся, что я снова исчезну.

— Ты так долго была без сознания… Я боялся… — он сделал глубокий вдох и провёл рукой по моим волосам. — Но теперь всё позади. Ты подарила мне сына, Анна. Моего наследника.

Я посмотрела в сторону, где в колыбели мирно спал крошечный ребёнок. Моё сердце наполнилось теплом. Я выжила. Он выжил.

Назвали мы его Эдуард — в честь его великого предка, который правил этими землями с мудростью и силой.

А пять лет спустя у нас родилась ещё одна дочь. Прекрасное создание с моими глазами и отцовской решимостью. Мы назвали её Маргарита — имя, символизирующее чистоту и благородство.

Глядя на наших детей, я знала: моя судьба в этом мире исполнилась. Теперь впереди у нас была целая жизнь.В тот момент я поняла: я не просто осталась в этом мире — я стала его частью навсегда.

Сейчас Елизавете уже 22 года. Она выросла умной, проницательной и решительной девушкой. С юных лет проявляла интерес к политике и дипломатии, унаследовав от меня остроту ума и умение видеть людей насквозь. Сейчас она помогает своему отцу в управлении королевством, участвует в советах и уже успела завоевать уважение дворян. Её имя упоминают как возможную будущую правительницу, и хотя официально женщин на трон не сажают, её влияние нельзя отрицать.

Эдуарду 19 лет. Он — гордость своего отца, будущий наследник. С детства его обучали военному искусству, политике и стратегии. Он уже командовал небольшими отрядами в пограничных сражениях и показал себя храбрым и мудрым лидером. Генрих видит в нём своего преемника и делает всё, чтобы подготовить его к будущему правлению.

Маргарите 14 лет. Она — самое солнечное создание в нашем семействе. Весёлая, добрая, но с твёрдым характером. Любит книги, искусство и музыку. Пока ей не нужно заботиться о политике, но кто знает, каким будет её будущее?

Смотря на своих детей, я знаю, что всё было не зря.

Она посмотрела на своё отражение. В её глазах больше не было страха перед будущим, не было сомнений. Двадцать лет она прожила рядом с Генрихом, двадцать лет их любовь проходила испытания, но выдержала всё.

За её спиной послышались шаги.

— Ты снова задумалась, моя королева?

Анна улыбнулась, встречаясь взглядом с мужчиной, который был с ней всё это время. Генрих выглядел старше, его волосы тронула седина, но в глазах всё так же горел тот огонь, который она видела в них с самого начала.

— Просто… вспоминаю, как всё начиналось, — тихо ответила она.

— И что же? — Он подошёл ближе, обнял её за плечи и заглянул в зеркало, любуясь её отражением.

Анна повернулась к нему и нежно провела пальцами по его щеке.

— Что это была лучшая авантюра в моей жизни.

Генрих рассмеялся и, прижав её к себе, поцеловал в лоб.

— Тогда пойдём, моя королева. Нас ждут дети и наш народ.

Анна кивнула.

Да, теперь она была дома.