Последняя Ева: падение Эдема

Глава 1.

Последняя Ева

Камень, который отвергли строители, да будет растоптан под ногами Адама, ибо не место ему в новом мире.

— Кодекс Материнства, Пролог, стих 9

АКТ I: Скиния Эдем-5

Сердце твоё да будет как тук, ибо в послушании — спасение твоё. Закон Хозяина — свет очам твоим.

— Кодекс Материнства, Книга Подготовки, стих 7

ГЛАВА 1

— Кто из вас назовёт добродетели Истинной Жены?

Поправив очки, мисс Морган медленно обвела взглядом класс. Непроизвольно я последовала за ней, окинув взором девушек в белоснежных униформах с чёрными номерами на груди. Эти красивые, изящные создания, похожие на ангелов, смотрели на преподавательницу с живым интересом и воодушевлением. За её спиной мерцала голографическая доска, и лёгким движением руки женщина вызвала на неё изображение Великой Матери.

— Как вам известно, — начала она, — Кодекс Материнства содержит все правила и этические законы, которые должна усвоить каждая из вас. Вскоре, в день Посвящения, вам предстоит произнести текст Евы, где упомянуты все добродетели. Так кто же мне их назовёт?

Я вновь украдкой взглянула на класс. Здесь находились только евы. Валлы, чьё предназначение отличалось, занимались в другом крыле. Мой взгляд встретился с глазами Евы-104 — моей соседки по жилому блоку и лучшей подруги. Она едва улыбнулась, отчего родинка над уголком её губ сместилась. Мне всегда нравилось за этим наблюдать.

— Ева-117, может, ты нам расскажешь?

Услышав свой номер, я вздрогнула и вскочила с места.

— Да! — Мой голос прозвучал слишком громко. — Покорность Воле. Служение Жизни. Благодарность Задаче.

Я выпалила всё на одном дыхании. Сердце бешено заколотилось, по спине пробежали мурашки. Каждый раз, выступая перед аудиторией, я ощущала сжимающийся внутри комок.

— Раскрой нам их смысл, Ева-117. — Мисс Морган сделала два шага вперёд.

Я уставилась на изображение. Женщина в белоснежных одеждах держала на руках младенца. Её лицо было умиротворённым, взгляд — тёплым и добрым. При виде Великой Матери внутри всегда разливалось тепло.

Скоро и я ею стану…

— Покорность Воле — это смирение, — начала я, повторяя заученные слова из Кодекса. — Твоя воля должна угаснуть в воле твоего господина. Его желание — твой закон, его слово — твоя истина. В смирении — сила, ибо оно избавляет от бремени выбора. Служение Жизни — это плодовитость. Тело твоё — священный сосуд, данный тебе для возрождения рода человеческого. Воздерживайся от мыслей, что могут осквернить его, питай и храни его для великой цели. Благодарность Задаче — это радость. Лик твой должен светиться радостью служения. Страдание — удел старых женщин. Ты же — начало новой жизни, и благодарность должна наполнять каждое твоё дыхание.

Когда я замолчала, в классе повисла полная тишина. Всё это время мой взгляд не отрывался от изображения Великой Матери. Сердце стучало так громко, что в ушах стоял звон. Похвала мисс Морган и приказ сесть на место дошли до меня не сразу.

— Замечательно! Мне не о чем беспокоиться, мои дорогие. Я уверена, что каждая из вас блеснёт на Посвящении. — Мисс Морган вернулась к доске, несколькими жестами вызвала электронную версию Кодекса Ев, нашла нужную страницу и повернулась к нам. — Осталось выучить наизусть семь заповедей Евы. На следующем занятии каждая из вас выйдет и продекламирует их.

Я быстро внесла пометку в планшет и снова взглянула на Еву-104. Та всё так же мечтательно улыбалась, глядя в сторону. Проследив за её взглядом, я поняла, что подруга смотрит в окно. Наш класс, расположенный на третьем этаже учебного комплекса, выходил не на центральную часть сада с Серебряным озером, а на окраину тренировочного поля для солдат. Несколько мужчин в тёмно-зелёной униформе бежали кросс.

Я снова посмотрела на Еву-104. Та, почувствовав мой взгляд, повернулась, и на её щеках выступил лёгкий румянец. Мне стало неловко, и я поспешно отвернулась, стараясь сосредоточиться на лекции.

Мисс Морган расхаживала у доски, с упоением продолжая рассказ.

— После того как мир был разрушен ядерной войной, люди создали скинии. Эти купола стали укрытием, защищающим нас от радиации и возросшей солнечной активности. Сколько сейчас существует скиний-городов на планете?

Девушка в белой униформе с номером 99 подняла руку:

— Десять, мисс Морган. И ещё пять скиний-лабораторий.

— Верно! Десять крупных скиний скрывают под собой многоуровневые города. Наша скиния, Эдем-5, как и остальные четыре, — лаборатория, где растёте вы, мои дорогие, евы и валлы. А известна ли причина вашего существования?

Руку подняла девушка с номером 007, поправив тёмную косу:

— Шестьдесят лет назад человечество поразил вирус Плакун. Он уничтожил почти всех женщин, и мы оказались на грани вымирания. Тогда правительство скинии Содомар начало создавать генетически модифицированных женщин, устойчивых к вирусу и обладающих высокой плодовитостью.

Мисс Морган кивнула.

— Да… Плакун — ужасный вирус. Он не просто убивал, а заставлял женщин умирать в муках. Дети рождались мёртвыми… Нет горя страшнее для женщины — потерять дитя и знать, что никогда не сможешь родить снова. Даже самая мучительная смерть не сравнится с этой болью.

Её голос стал тихим, взгляд — отрешённым. Каждый раз, вспоминая о вирусе, мисс Морган словно угасала: морщины на бледном лице становились глубже, а в глазах гас свет. В такие моменты на душе становилось тоскливо. Мисс Морган, как и многие женщины в нашей лаборатории, была натуральной. Почти все они — преклонного возраста, пережившие вспышку Плакуна и оставшиеся бесплодными.

— Но вы, евы и валлы, наше спасение. — Мисс Морган снова заговорила после паузы. — Вы созданы, чтобы возродить нашу цивилизацию. Дать людям снова почувствовать себя живыми. Подарить каждому мужчине возможность стать отцом. А ваши сёстры, валлы, предназначенные для семейных пар, дарят выжившим женщинам шанс познать материнство.

Она окинула класс тёплым взглядом.

— Вы третье поколение ев и валл. Ваши первые сёстры оказались недостаточно устойчивы к вирусу, и из тысячи выжил и смог родить лишь один процент. Но и это стало прорывом. Второе поколение показало себя лучше, потому что более половины смогли выносить и родить по двое-трое детей. Однако рождённые от ев женщины не могут поддерживать численность населения. Поэтому создали вас — третье поколение. Вы физически крепче, здоровее, и все вы обладаете высокой сопротивляемостью Плакуну. На вас, мои милые, лежит великая ответственность. Ваша миссия — спасти человечество от вымирания.

Мисс Морган продолжала рассказывать о вещах, которые мы и так знали, но на её лице читалось неподдельное воодушевление — и мы невольно проникались этим порывом. Каждый раз, слушая историю о пандемии и самоотверженности тех женщин, сердце замирало.

— Как вам известно, Эдем-5 отличается от остальных, — сказала она. — Сможете сказать чем?

Руку снова подняла Ева 007 и, получив короткий кивок мисс Морган, ответила:

— Эдем-5 считается элитной лабораторией, где взращивают самых генетически чистых ев и валл. Нас отобрали из множества генетически выращенных эмбрионов из других скиний, чтобы мы стали супругами и суррогатными матерями для семей элиты Содомара.

— Всё верно, — удовлетворённо кивнула мисс Морган.

Мы слышали это уже много раз, но я снова зачем-то сделала пометку в планшете.

Мы — особенные.

Было приятно сознавать, что наша скиния действительно была на особом счету у Содомара, хоть мы и страдали от нехватки некоторых технологий. Например, у нас никогда не было боевых дронов — их заменяли настоящие солдаты, жившие в другой части скинии.

Почувствовав неладное, я повернулась к Еве-104. Та странно улыбалась, глядя в пустоту. Я незаметно опустила руку под парту и ущипнула подругу за бедро. Та поморщилась и недовольно посмотрела на меня.

— Зачем щипаешься? — прошептала она.

— Ты в последнее время какая-то странная. Всё в порядке?

Она фыркнула и откинулась на спинку стула.

— Так волнуешься за меня?

— Конечно. Если с тобой что-то случится, ты не сможешь выполнить свою миссию. Разве это не трагедия для человечества?

В глазах подруги мелькнуло что-то незнакомое. Взгляд потемнел, а на лице застыла непонятная гримаса.

— Трагедия… Словно только на мне одной держится это бремя.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это не миссия, а бремя.

Я сощурилась, с недовольством оглядев подругу. В последнее время Ева-104 и правда вела себя странно, но я списывала это на волнение перед Посвящением. И сейчас внутри зашевелилось странное раздражение, почти злость. Мне мгновенно стало стыдно. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, мысленно повторяя любимую заповедь: «Не держи в сердце своём гнева на свою долю, ибо она — высшее предназначение».

Нельзя гневаться на судьбу и на сестёр. На вечерней инвентаризации я обязательно расскажу о своих чувствах мисс Хилл. Она знает, как усмирить взволнованное сердце.

Я выдохнула и снова взглянула на подругу, но та уже погрузилась в себя, устремив мечтательный взгляд в окно. Четвёрочка, как мы её ласково звали, всегда была такой — бунтаркой и достаточно вспыльчивой. Впрочем, ничего катастрофического в её поведении не замечали. Как утверждала мисс Хилл, главная учёная нашей скинии, из-за большого генетического разнообразия, которое хранится в евах, характер у некоторых может быть сложным. Но всё это решалось вживлением биочипа во время Посвящения. Поэтому никто и не собирался ничего в Четвёрочке менять. Хотя из-за её выходок нас порой и наказывали — однажды нам пришлось провести целые сутки на коленях в храме.

Урок истории закончился незаметно. На ватных ногах я вышла из аудитории и направилась на занятие по репродукции. В этом году к основным дисциплинам добавились психология господ и этикет связи. Если раньше нам рассказывали о биологии зачатия, то теперь — как вести себя во время близости с господином.

Подходя к кабинету, я снова ощутила тяжесть в груди. Первое видео, где показали ритуал соития евы и господина, шокировало меня настолько, что я на несколько дней потеряла аппетит. Мисс Хилл тогда серьёзно забеспокоилась. Я боялась делиться переживаниями на вечерней инвентаризации, но в конце концов рассказала. Мисс Хилл успокоила меня, объяснив, что такая реакция естественна, но я должна принять это как данность. Таков наш долг.

Наша миссия… спасти человечество.

Но почему же подруга назвала это бременем?

Я села за парту и украдкой наблюдала за одноклассницами. Все они разбились на группы по жилым блокам. Ева-104 с другими девушками из нашего стояла у окна, молча слушая беззаботное щебетание подруг. Их смех сливался с общим гомоном, но сама Четвёрочка в беседе не участвовала, не отрывая взгляд от окна.

Я на мгновение засмотрелась на подругу, и в сердце кольнула лёгкая зависть — до чего же она была очаровательна. Солнечный свет падал на её веснушчатое лицо, делая длинные ресницы золотистыми. Сегодня она заплела русые волосы в тугую косу, открыв тонкую шею. В белой униформе подруга казалась особенно хрупкой и нежной. На груди у неё красовался номер.

Она вдруг чему-то улыбнулась, и я едва не свалилась со стула, заметив, как она коротко помахала рукой кому-то в окно.

Взгляд тут же метнулся на фигуру за окном.

На дорожке, ведущей к спортивному полю, стоял мужчина в военной форме. Рассмотреть его не удалось — он махнул в ответ и скрылся за углом здания.

Я вскочила, чуть не опрокинув стул. В классе наступила тишина, все смотрели на меня. Щёки пылали от стыда. Я пробормотала извинение и села на место.

Что это было? Почему Ева-104 махала тому солдату?

Нам не запрещалось общаться с мужчинами, но, по правилам, мы должны были хранить чистоту и верность будущим господам. Общение с солдатами допускалось только в учебных целях, под присмотром натуральных женщин, записывалось на камеры и анализировалось. Это помогало будущим хозяевам оценить наши коммуникативные навыки.

Прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть. Я резко обернулась.

— Как всегда вздрагиваешь? Ты похожа на испуганного зверька, Ева-117, — весело сказала Валла-73.

— Валла-73, если ты не прекратишь, я пожалуюсь мисс Хилл, что ты подрываешь моё ментальное здоровье, — ответила я наигранно-строгим тоном, отчего девушка рассмеялась.

На меня сверху вниз смотрела симпатичная пухлощёкая девушка в розовой униформе. На груди красовался её номер.

Она села рядом, поцеловала тыльную сторону моей ладони и подмигнула.

— Прости, не хотела пугать. Но ты всегда в своих мыслях. О чём сегодня?

Моя наигранная обида мгновенно растаяла под её тёплой улыбкой. Большие карие глаза Валлы-73 не позволяли плохим чувствам задерживаться в сердце. Мы с детства были близки, несмотря на разное предназначение.

— Просто любовалась лесом, — соврала я, бросая взгляд на Еву-104.

Та, к моему облегчению, наконец оторвалась от окна и оживлённо беседовала с подругами. Выглядела она как обычно — открытой и лучезарной.

— Здесь же почти не на что смотреть, — заметила Валла-73. — Одни деревья да кусок поля. Страшненькое место этот лес. В центральных классах интереснее — там Серебряное озеро видно. А здесь… представляешь, как страшно смотреть на этот лес ночью?

С этим нельзя было не согласиться. Эдем-5 был небольшой скинией. Большую его часть занимали ботанические лаборатории, где учёные вместе с биодронами работали над восстановлением утраченных сортов зерновых. А в этой части скинии выращивали деревья доядерной эпохи — те самые, что росли из уцелевших семян. Место напоминало дикий лес со старых фотографий. Нам не запрещали гулять по нему, ведь он не обрабатывался химикатами и рос сам по себе, на натуральной почве. Но мы всё равно побаивались туда ходить. Тем более что сразу за лесом располагались казармы, и мы опасались случайной встречи с мужчинами.

— А мне нравится, — внезапно сказала Ева-104, подходя к нам. — Похоже на настоящую природу, которая растёт сама по себе, а не по указке.

Валла-73 подвинула стул, приглашая её сесть.

— Меня пугает эта дикость. Ухоженный сад куда красивее. А этот лес… хаотичный. Словно сейчас вырвется из-под купола и заполонит всё.

Ева-104 усмехнулась, сложила руки на груди, рассматривая пышные формы подруги.

— Хорошо бы, если бы эти деревья могли расти снаружи. Может, они смягчили бы радиацию. Представляешь, лес за пределами скинии?

— Лес — это прекрасно, но не забывай, что из-за уничтоженного озонового слоя ничего не выживет, — парировала Валла-73. — Мы живём под куполами, потому что снаружи нас ждёт только смерть. Никто не выживает. Даже твои деревья.

Ева-104 нахмурилась.

— У тебя смуглая кожа, в ней много меланина. Ты бы справилась. Семнашка, скажи ей!

Я закатила глаза, не желая ввязываться в их вечный спор. Валла-73 и правда была смуглее многих. Валл часто модифицировали под запросы конкретных семей, чтобы дети были максимально на них похожи. Она выглядела особенно очаровательно в своей светло-розовой униформе.

— В моей коже недостаточно меланина, чтобы выжить без озонового слоя, — возразила валла. — Для этого нужна спецодежда, а чтобы жить постоянно, придётся прятаться от солнца. Но даже так радиация вызовет мутации. Жизнь снаружи невозможна.

— Но солнечные люди как-то живут за пределами скиний! — громко воскликнула Ева-104.

В классе повисла тишина. Все смотрели на Четвёрочку. Само упоминание о загадочных солнечных вызывало тревогу. Люди, которые живут под открытым небом и не боятся радиации? Страшно было даже представить, как они выглядят.

— Солнечные люди живут снаружи. Значит, озоновый слой не уничтожен полностью, как нам говорят, — добавила она.

— Солнечные люди — это выдумка! — Валла-73 вскочила с места. — Никто не выживет под солнцем без купола!

— Нет, они существуют! — воскликнула Ева-104.

— Откуда ты знаешь? Наслушалась баек от солдат? Думаешь, они там бывали? Тебе не стоит так много общаться с мужчинами — это вредит твоему состоянию!

По лицу Евы-104 разлилась смесь смущения и раздражения. Поговаривали, будто она часто общается с солдатами в том самом лесу. Но я считала это выдумкой — в конце концов, за нами всегда внимательно следили.

— Не неси ерунды! Какая уважающая себя ева станет общаться с мужчинами без присмотра?

— Тогда откуда ты знаешь о солнечных людях? — Валла-73 нависла над ней, словно готовая нанести последний удар.

— Солнечные люди существуют.

Услышав низкий мужской голос, мы вздрогнули. В дверях стоял мистер Пейн. В классе поднялась суета — по правилам, при появлении командира мы должны были построиться. Через минуту мы уже стояли ровной шеренгой. Из-за своего роста я оказалась почти в конце, рядом со мной встала Валла-73, а Ева-104, наоборот, в самом начале.

Мистер Пейн молча ждал, пока мы построимся, затем вошёл и остановился в трёх шагах, как полагалось по этикету. Он провёл рукой по коротким чёрным волосам и внимательно посмотрел на ладонь.

Рядом с ним я всегда ощущала лёгкое волнение. Несмотря на то, что он был командиром нашей скинии, он казался мне её Хранителем. Ранее он служил в Эдеме-1, где выращивали ев второго поколения.

Его смуглое лицо озарила лёгкая улыбка, когда наши взгляды встретились. Карие глаза всегда излучали доброту, что контрастировало с его внушительной фигурой. Когда нам разрешили выбрать мужчину для тренировки коммуникативных навыков, я без колебаний выбрала его, зная, что с ним я смогу отлично прокачаться. Многие подруги смеялись над моим выбором, предпочитая молодых солдат, но я не пожалела. На наших сессиях Николас Пейн рассказывал мне о своей жизни, помогая понять мир за пределами скинии. Я узнала, что он из последнего поколения натуральных мужчин, рождённых во время эпидемии. Его мать, плодовитая женщина, родившая семерых детей, пережила Плакун и дожила до старости. Николас был шестым ребёнком, вырос крепким, но, увы, бесплодным, и потому посвятил жизнь служению Содомару.

— Так это правда? Солнечные существуют? — раздался чей-то голос из шеренги.

Я сжала губы, мысленно ругая любопытную Еву. В классе все затаили дыхание, уставившись на командира.

Мистер Пейн коротко кивнул.

— Верно, девы. Солнечные люди существуют.

В классе прошёл шепоток, но хлопок командира мгновенно восстановил тишину.

— Но не обольщайтесь романтическими образами. Эти беглецы, прячущиеся в подземельях, не больше чем фанатики и опасные преступники. Они нападают на лаборатории, чтобы похитить ев и валл. Для них вы — всего лишь инкубаторы.

— А чем господа из скиний отличаются от солнечных людей, мистер Пейн?

Услышав вопрос Евы-104, я почувствовала, как подкашиваются ноги. Подруга стояла в начале шеренги, выпрямившись во весь рост, в то время как другие опустили глаза. По спине пробежали мурашки. Говорить таким тоном с командиром? Можно было получить не просто выговор, но и оказаться в изоляторе.

— Назови свой номер, ева, — приказал он.

— Разве вы не видите его на моей груди?

— Назови. Свой. Номер, — отчеканил он.

— Сто четыре, — сквозь зубы проговорила девушка.

Он медленно прошёл вдоль шеренги и остановился перед ней, окинув её изучающим взглядом. Ева-104 никогда так себя не вела. С ней явно творилось что-то неладное.

— Ева-104, — начал командир. — Ты, как и твои сёстры, создана для великой миссии. Господин — не просто хозяин. Он твоя судьба. Ты обязана чтить его, а он — относиться к тебе с уважением. Ваша связь даст шанс человечеству. Если же ты попадёшь к солнечным людям… они сделают с тобой то, о чём мне не позволено рассказывать, дабы не ранить ваше хрупкое сознание. Поверь, для них ты — вещь, инструмент для размножения. Не более.

Между ними будто пробежала невидимая искра. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. На фоне крупного мужчины Ева-104 казалась хрупкой тенью, но её тёмно-зелёные глаза были полны непокорности.

В дверях появилась мисс Оушен. Она с ужасом смотрела на сцену, но молчала.

— Мистер Пейн? — наконец произнесла женщина. — Что происходит?

— Ничего серьёзного. Девы увлеклись дискуссией и забыли о допустимом уровне шума.

— Всё в порядке?

Он бросил последний взгляд на Еву-104, всё ещё стоявшую как вкопанная.

— Всё в порядке.

С этими словами он вышел. Напряжение спало. Мисс Оушен неодобрительно посмотрела на нас и жестом велела садиться. Вскоре в кабинет вошли валлы и заняли места сзади.

— Стоило оставить вас на перемене одних, как вы уже устроили суету, — проворчала мисс Оушен, проходя между партами. — Ева-104, я требую, чтобы на вечерней инвентаризации ты составила полный отчёт о своём поведении. И чтобы твой куратор предоставил мне видео для анализа.

— Да, мисс Оушен, — сдавленно ответила Четвёрочка, не отводя от неё напряжённого взгляда.

Из-за того, что большинство дронов и роботов были заняты работой в полях и садах, в жилых и учебных комплексах вечно не хватало техники для поддержания порядка. Поэтому за каждым классом присматривали учёные или кураторы. На переменах они дежурили в коридорах и классах. Но сегодня, видимо, мисс Оушен была занята в лаборатории, поэтому появилась только к началу занятия.

Вот только что здесь делал командир? Мысль об этом настойчиво крутилась в голове. Пришлось приложить немало усилий, чтобы отогнать любопытство и полностью погрузиться в лекцию.

К счастью, сегодня нам не показывали видео с участием ев и господ. Мне стало стыдно за это облегчение: ведь мой долг — быть готовой ко всему, чтобы сделать господина счастливым, а зачатие — успешным. Но каждый раз при просмотре этих записей я чувствовала, что в них есть что-то неправильное, противоестественное. Надо будет снова поговорить об этом с мисс Хилл.

— Кормление — важнейший аспект связи с ребенком, — вещала мисс Оушен. — Следите за гигиеной, правильно держите младенца, чтобы избежать колик. Ваши вживлённые чипы системы жизнеобеспечения помогут контролировать лактацию. После Посвящения вас научат ими пользоваться. Следите за показаниями — это крайне важно.

Слушать её было трудно. После инцидента с построением мысли путались. Поведение Евы-104 не выходило у меня из головы. Я украдкой поглядывала на подругу. Та казалась спокойной, делая пометки в планшете, но временами хмурилась, что лишь усиливало моё беспокойство.

После занятий я догнала Еву-104 на лестнице между этажами. Она шла так быстро, что едва не бежала.

— Ты вела себя неподобающе, — сказала я, хватая её за руку. — Из-за этого могут понизить твой рейтинг.

Она вырвала руку и сердито посмотрела на меня.

— Какая разница, кто будет моим господином, если моя участь не лучше участи собаки?

От неожиданности я пошатнулась, и она инстинктивно поддержала меня за локоть.

— Зачем ты так говоришь? Разве не счастье — служить господину с высоким репродуктивным потенциалом? Это позволит родить здорового ребёнка.

Она громко фыркнула и отвела взгляд.

— У тебя обновился цикл? Может, поэтому ты не в духе?

— Нет! Со мной всё нормально! — В её голосе прозвучало раздражение. — Просто… Ева-117, скажи, ты никогда не думала, что всё могло бы быть иначе? Что мы могли бы жить по-другому?

— О чём ты?

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент мимо прошли две валлы. Я отвлеклась на них, а когда снова обернулась, подруга уже спускалась по лестнице.

В последнее время подруга стала замкнутой, и я не знала, как подступиться к ней, чтобы поговорить по душам. Мы с Четвёрочкой были близки с самого детства. Насколько я знаю, меня привезли из Обители Жизни — огромного инкубатора эмбрионов в Содомаре, а Ева-104 до этого уже находилась в другом Эдеме. После сканирования наших генетических кодов система выявила высокий потенциал, и всех нас доставили в Эдем-5, где мы были выращены, а теперь — готовились к выполнению главной миссии.

С детства нас распределили по жилым блокам и закрепили за кураторами — учёными, которые следили за нашим здоровьем. Мы с Евой-104, моей дорогой Четвёрочкой, с пелёнок не разлучались. И хотя изначально нас определили к разным кураторам, по личному распоряжению мисс Хилл нас оставили вместе. Мисс Хилл стала и её куратором.

От этой мысли на душе стало тяжело — я упустила возможность выслушать и понять подругу. Теперь поговорить мы сможем только вечером, в жилом блоке.

Я надеялась, что на вечерней инвентаризации Ева-104 всё же решится поговорить с мисс Хилл. Возможно, это вернёт ей душевное равновесие.

Но её слова заставили что-то шевельнуться внутри. Я замерла на каменной дорожке, удивлённая собственной реакцией. И снова в голове пронеслись её слова.

Ты никогда не думала, что всё могло бы быть иначе?

Глава 2

Тренировки и последующие занятия казались невероятно долгими и утомительными. К концу дня я чувствовала полную разбитость. Произошедшее не выходило у меня из головы.

Меня не покидало ощущение дежавю. Словно кто-то раньше говорил мне нечто подобное. Но я успевала задавить этот хаос в зародыше. Каждый раз, едва в мыслях возникало нечто неподобающее и вредное для пути Истинной Жены, я бросалась перечитывать Кодекс. И в душе воцарялись мир и покой. Но откуда брались эти странные мысли, не знала.

С трудом дождавшись конца последнего занятия, я наконец смогла отправиться в жилой блок, чтобы встретиться с подругой. Но сначала предстояла вечерняя инвентаризация — ежедневный медосмотр и беседа, с помощью которой корректировали наше ментальное состояние.

Кэтрин Хилл, учёная, курирующая наш жилой блок, вела со мной разговоры, записывала показатели и давала советы, как справиться с тревогами. Эту практику ввели только для ев и валл третьего поколения. Господа прежних поколений жаловались, что их подопечные часто вели себя неадекватно, поэтому решено было следить не только за физическим здоровьем девушек, но и за их душевным состоянием.

Мне всегда нравились сессии с мисс Хилл. С детства я замечала, что она относится ко мне иначе, чем к другим. Наши встречи длились дольше, а иногда она оставляла меня под предлогом дополнительной беседы, которую даже не записывала в отчёт.

Стыдно признаться, но внутри росло чувство, будто я для неё особенная. Между нами возникла незримая связь. В детстве я часто ловила себя на мысли, что представляю её своей матерью, а себя — дочерью, внимающей её мудрым урокам. Мне, безусловно, бывало стыдно за эти чувства. Как я, ева, созданная искусственным путём, могу испытывать нечто подобное к своей кураторше? Но мне всё равно казалось, что между нами есть особая близость, пусть я и не понимала, откуда взялось это чувство.

В медицинском кабинете всегда была одна и та же температура, а воздух пах иначе, чем в других помещениях. Когда я впервые спросила об этом, мисс Хилл призналась, что это аромат её духов — лёгкий, нежный, напоминающий о чём-то родном и почти забытом.

Обследование проходило по стандартной схеме: мисс Хилл брала образец слюны и делала быстрый укол в палец. Специальный планшет за пару минут считывал данные организма и выдавал результат. По нему куратор проверяла, всё ли в порядке. Затем начиналась вторая часть инвентаризации, когда под запись мы обсуждали прожитый день и делились переживаниями.

Мисс Хилл взяла анализы и стала внимательно изучать данные на дисплее.

— Ты сегодня выглядишь уставшей. Всё в порядке? — спросила она.

Я прекратила рассматривать палец, на котором уже не было и следа от укола — моё тело обладало высокой регенерацией, и мелкие царапины затягивались мгновенно.

— Да, мисс Хилл. Всё хорошо. Сегодня была усиленная физподготовка. Возможно, новая нагрузка дала о себе знать.

— Физическая подготовка очень важна для вашего здоровья. Её усиление благотворно скажется на репродуктивной системе.

Мисс Хилл отложила планшет на кушетку, где я сидела, и внимательно посмотрела на меня. На её лице лежала печать усталости, присущая всем работницам Эдема-5. Кэтрин Хилл была натуральной женщиной. Как и другие учёные, она занималась нашим воспитанием и следила за развитием. Она всегда понимала меня без слов, и от этого мои визиты в медотсек становились единственным утешением в минуты подавленности.

Но сейчас, рассматривая её осунувшееся и грустное лицо, я не могла избавиться от неприятного комка в животе. Что-то тревожило мисс Хилл, и это беспокойство передавалось мне.

— Твой цикл сбился на шесть часов, — задумчиво сказала она, наклонив голову.

— Это из-за нагрузок? — обеспокоенно спросила я.

Мисс Хилл покачала головой и, взяв планшет, уставилась в экран.

— Исключено. Все ваши упражнения тщательно рассчитаны — при увеличении нагрузки вы должны становиться только крепче. Но что-то не так… Хотя… шесть часов всё же в пределах нормы. Если сбой усилится, придётся решать вопрос медикаментозно.

По спине пробежали мурашки. Мысль о том, что сбой цикла может повлиять на рейтинг, заставила ладони мгновенно вспотеть. Я вытерла их о брюки униформы, и мисс Хилл это заметила. Она улыбнулась и взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и тёплой.

— Ментальная гармония нарушена? Поделишься?

Мой взгляд упал на маленький круглый дрон, паривший у её левого плеча — портативное записывающее устройство, фиксировавшее наши сессии.

— Хотя я уверена, что у тебя всё замечательно, Ева-117. Ты хорошо себя чувствуешь? — В её голосе прозвучала наигранность, а в глазах вспыхнул игривый огонёк.

Я сразу поняла намёк и радостно закивала, растягивая губы в улыбке.

— Да, мисс Хилл. Я чувствую себя прекрасно, и меня ничто не беспокоит. Каждый день приближает меня к моей миссии. Возможно, я просто немного волнуюсь перед Посвящением. Но я справлюсь. Ибо я иду путём Истинной Жены.

— Вот и славно. А теперь можно и отключиться.

Камера, всё это время записывавшая нашу беседу, тихо щёлкнула и отключилась. Мисс Хилл убрала её в карман халата.

— Умница. Так держать.

Меня охватил жар от волнения. Мы часто проделывали это с мисс Хилл: отключали дрон, чтобы потом говорить о чём угодно, не опасаясь, что это попадёт в отчёты.

Женщина подошла к рабочему столу, что-то достала и вернулась ко мне. Она села рядом и показала свою находку.

— Это апельсин? — неуверенно спросила я. — Но откуда? Разве у нас растут апельсиновые деревья?

— Нет. Но я раздобыла, — таинственно улыбнулась она. — Откуда — мой секрет. И ты никому не рассказывай об апельсине. Договорились?

Я закивала так активно, что мой высокий хвост замотался из стороны в сторону. Любопытство захлестнуло меня с головой.

И тут же на смену ему пришло леденящее душу осознание.

Апельсин!

— Мисс Хилл! — воскликнула я, в ужасе уставившись на плод. — Разве это не греховный плод, разрушающий души ев?

Учёная тихо рассмеялась, покручивая апельсин в пальцах. Её веселье пугало меня всё сильнее. Мне захотелось вскочить с кушетки и бежать прочь из медотсека. Ведь апельсин — это символ грехопадения. Символ солнца, что уничтожает всё живое.

Смерть у неё в руке…

— Разве похож он на плод, несущий грех? — Мисс Хилл помахала апельсином у меня перед лицом, и я отвернулась. — Этот сочный плод — источник витаминов, а не порока.

— Но… — Я запнулась, не находя слов.

— Так что, будешь апельсин или нет? Разве тебе не интересно узнать, что скрывается под этой кожурой? — Её голос прозвучал заговорщицки.

Я заломила пальцы и заёрзала на кушетке, не в силах справиться с бурей внутри. Апельсин! Греховный плод, несущий разрушение и ересь. Каждая ева и валла знает наизусть строки из Кодекса.

— «И тогда солнце восстало в гневе своём, и кожа земли обуглилась, и воды стали ядом, и чрево женское закрылось навеки… — Слова сами вырвались у меня из горла, и я едва не задохнулась от собственного страха. — Потому проклят плод оранжевый пред ликом Хозяина, и всякая ева, вкусившая его, да будет отвержена, ибо в сладости его скрыта погибель, а в аромате его — безумие».

Мисс Хилл склонила голову набок, внимательно глядя мне в глаза. По её лицу скользнула тяжёлая тень.

— Ты отлично запомнила эти строки, моя хорошая. — Она тяжело вздохнула и снова принялась медленно крутить апельсин в ладонях. — Но тебе никогда не приходила в голову мысль, что обычный цитрус не заслужил такого отношения? — Её пальцы мягко коснулись моей руки. — Знаешь, в Содомаре тоже растут апельсины. На нулевом уровне есть целые сады.

— Но… как? — выдохнула я.

— Цветок апельсина очень ценится. А вот плод… плод незаслуженно оклеветали. Но знаешь что? Сегодня мы не будем заниматься ничем греховным. Мы просто его съедим и насладимся вкусом. Я уверяю, тебе ничего не грозит.

Подавив страх, я снова взглянула на прекрасный оранжевый плод в её руке. И внутри будто что-то шевельнулось — странное, тёплое волнение в груди. Сдавшись этому чувству, я медленно кивнула.

Женщина достала из кармана халата маленький складной нож и принялась чистить яркий фрукт. Я никогда не видела апельсин вживую. На уроках ботаники мы изучали продукты, которые люди употребляли до ядерной войны, и дивились, сколь богат был их рацион. Сейчас же мы довольствовались синтетической едой. Конечно, в наших садах росли некоторые злаки, овощи и фрукты, но целый апельсин…

Я с подозрением наблюдала за мисс Хилл. Интересно, где она его достала? Из всего, что у нас выращивали, максимум — яблоки и сливы, из которых делали десерты для ев и валл. Иногда из Содомара привозили клубнику, и однажды мы даже пробовали замороженную малину, но она меня не впечатлила.

— Моя мама рассказывала, что до эпидемии у неё часто сбивался цикл, — сказала мисс Хилл, ловко орудуя ножом. — И она говорила, что несколько долек цитрусовых, особенно апельсинов или лимонов, помогают его наладить.

Воздух наполнился ярким, насыщенным ароматом. Удивительным и загадочным. Мне дико захотелось попробовать это лакомство. Усталость как рукой сняло, всё тело наполнилось энергией.

— На самом деле научно это не доказано, но я думаю, его вкус поднимет тебе настроение.

Мисс Хилл закончила чистить апельсин, разломила его на половинки, а затем на дольки и протянула мне. По её рукам стекал сок, а под ногти забилась ярко-жёлтая цедра.

У меня не было сил оторваться от этого фрукта, а внутри бушевала настоящая буря. Рациональная часть меня твердила, что, съев апельсин, я совершу грех. Но нечто другое, тёмное и глубинное, словно тень, пожирало мою рассудительность и настойчиво шептало: «Ты помнишь этот вкус. Попробуй!»

Помню вкус?

Я с опаской приняла загадочное лакомство. Сначала решила понюхать — и от одного аромата у меня потекли слюнки. Сердце забилось, словно испуганная пташка. А через мгновение внутри разлилось тепло, будто ко мне вернулось светлое воспоминание, забытое на долгие годы. Недолго думая, я сунула дольку в рот.

Мисс Хилл последовала моему примеру, и в следующую же секунду её лицо скривилось, а глаза зажмурились.

— О, святая! Какая же кислятина! — воскликнула она. — Да это не апельсин, а самый настоящий лимон!

По телу снова пробежали мурашки. С замиранием сердца я разжевала дольку. Во рту разлился резкий кислый вкус, и я невольно зажмурилась.

— Он и должен быть таким, мисс Хилл? — пробормотала я.

— Вообще-то, нет, — ответила женщина. — Он должен быть сладким… Ну и кислятина!

Мы смотрели друг на друга, корчась от кислоты, а потом тихо рассмеялись. Но продолжили есть апельсин, радуясь неожиданному угощению.

— Кожуру можно засушить, — сказала мисс Хилл, засовывая кусочек цедры мне в карман. — Она будет пахнуть и напоминать о море.

— О море?

— Да. Раньше люди жили у морей и выращивали много чудесных апельсинов. — Она похлопала меня по плечу. — Ну что? Чувствуешь своё грехопадение?

Я помотала головой. Щёки моментально загорелись от стыда и смущения. Она прошла к своему столу, оставив на нём планшет.

— Вот и не надо наговаривать на апельсин. — Женщина подмигнула мне. — Единственный грех этого фрукта в том, что он оказался таким кислым!

Мисс Хилл спрятала оставшуюся кожуру в свои карманы и повернулась ко мне. Теперь передо мной стояла не куратор, а близкая подруга, и на сердце растеклось приятное тепло.

— Так в чём дело, моё Солнышко? Я заметила, что ты расстроена, как только ты вошла.

Весь день я думала, стоит ли рассказывать мисс Хилл о случившемся. Ведь пришлось бы говорить не только о своих переживаниях, но и о странном поведении Евы-104. Я боялась навредить подруге.

Собравшись с духом, я всё же рассказала о том, что произошло в классе репродукции. Мисс Хилл молча слушала, и в её светло-серых глазах светилась бесконечная материнская любовь, которая всегда меня успокаивала. Выслушав, женщина поправила седые волосы, заплетённые в косу, и тяжело вздохнула.

— Теперь понимаю твоё волнение, — задумчиво сказала она. — Ева-104 всегда была бойкой. Но для её возраста это нормально. Пройдёт. Все мы в юности бунтуем и чувствуем себя частью чего-то большего.

— Но что же делать? — тихо спросила я. — Её слова были грубыми. А если она будет говорить так при других? Это повлияет на её рейтинг.

Мисс Хилл кивнула.

— Верно. Поэтому на завтрашней инвентаризации я обязательно поговорю с ней. Спасибо, что поделилась. Если об этом узнают другие кураторы, Еву-104 могут наказать. Ей нужно помочь вернуться на путь Истинной Жены.

С плеч будто свалилась тяжесть. Я с облегчением вздохнула, зная, что мисс Хилл позаботится о подруге.

— Но ты сама никогда не задумывалась о подобном? — Неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть. — Что ты можешь быть предназначена для другого? Что ты — не только ева третьего поколения? Слова Евы-104 вызвали у тебя какие-то эмоции?

Пристальный взгляд мисс Хилл заставил моё сердце трепетать. Я знала, зачем она это делает: задавая вопросы, она анализировала наше психическое состояние, выискивая малейшие отклонения. На уроках истории нам не раз повторяли, как в прошлом евы и валлы становились жертвами еретических сомнений. Именно поэтому в нашем поколении такое внимание уделяли чистоте мыслей. Всё недолжное уничтожалось в зародыше.

И теперь я с ужасом понимала, что мои собственные слова о подруге можно было расценить как прямое нарушение Кодекса. Меня обуял стыд и страх — я поддалась слабости, выболтала то, о чём следовало молчать. Но в этом страхе теплилась одна-единственная надежда: только мисс Хилл могла помочь.

Взгляд мисс Хилл смягчился. Она взяла меня за руку и погладила по кисти.

— Не бойся. Наши разговоры без записи остаются между нами.

Волнение понемногу отступило. Мисс Хилл словно читала мои мысли. Эта её удивительная способность всегда меня и восхищала, и пугала.

Собравшись с духом, я наконец решилась поделиться.

— Слова Евы-104… они вызвали у меня тревогу, — с трудом выдавила я. — Но… но было бы ложью сказать, что они не согрели меня. В смысле… — Я замотала головой, чувствуя, как жаром заливает щёки. — Я не о ереси! Не подумайте! Я о другом.

Мне нужно было выговориться, выложить свою догадку, которую я боялась даже сформулировать про себя.

— Просто многие ведь боятся не справиться с Посвящением. Боятся, что их… изымут из процесса. И тогда… — Я глубоко вдохнула, цепляясь за свою теорию как за оправдание. — Может, слова Четвёрочки — это просто её страх? Она ищет какую-то альтернативу, «запасной путь» на случай, если не пройдёт отбор? Вот и говорит такое… Я просто думаю, что её не стоит судить строго. Возможно, она просто очень боится.

Говорить это было невероятно трудно. Поведение подруги оправдать было почти невозможно — её дерзость переходила все границы. Будь на месте капитана Пейна кто-то менее снисходительный, Еву-104 уже увели бы в камеру депривации — приводить её буйный эмоциональный фон в норму. И я понимала: рассказать об этом я могу только мисс Хилл. Только она способна найти выход.

— Ты всегда была умной и чуткой, моё Солнышко, — произнесла она после долгой паузы. — Да, я согласна. Евой-104 движет страх. А значит, ей нужно помочь. Я изучу анализы других девушек, проверю, не делился ли кто-то из их кураторов похожими наблюдениями. Попробую вывести общую тенденцию и найти варианты. Не хотелось бы, чтобы её снова отправили в камеру… Она же боевая. Всегда такой была.

Мне захотелось броситься к ней на шею и расцеловать. Учёная не отвергла, не осудила — она поняла. И на душе сразу стало легче.

— Благодарю вас, — только и смогла я выдохнуть, не сдвинувшись с места.

— Но тебе стоит опасаться не её, а собственных сомнений. Ты понимаешь это? — Слова мисс Хилл задели что-то глубоко внутри. — Тебе нужно решить, что для тебя главное. Метания между двумя берегами могут разорвать тебя пополам. Придётся выбрать.

— О чём вы? — спросила я, не понимая.

— О том, — она наклонилась ко мне так близко, что её шёпот стал едва слышен, — что в жизни всегда придётся выбирать. Я видела, как тебе тяжело было выдать подругу. Но ты опиралась на принципы, на верность Кодексу. Не забывай только, что помимо догм существует ещё и сердце. И его тоже нужно слушать.

Женщина помолчала, будто взвешивая слова, затем поднялась с кушетки и встала прямо передо мной.

— Помни, ты должна быть сильной. И верь в себя. Ты ещё многое должна пройти. — Её взгляд стал твёрдым. — Я бы не хотела, чтобы ты свернула на кривую дорожку, как она…

В медотсеке повисла тишина. Я чувствовала — последняя фраза учёной связана не с моей подругой.

Мне не раз доводилось слышать от мисс Хилл эти намёки — упоминания о «ней». В детстве я думала, что речь о погибшей дочери. Многие натуральные женщины пережили подобное: эпидемии, смерти, потерю младенцев. Поэтому я никогда не решалась заговорить об этом. Когда я смотрела на её грустное, задумчивое лицо, всё внутри замирало. Словно сама вселенная требовала хранить молчание.

Покидая мисс Хилл, я чувствовала разлад внутри.

Беседа не помогла восстановить душевные силы, и последние слова оставили в душе трещину. Неприятное чувство, преследовавшее меня весь день, с новой силой накатило, едва я вышла из медотсека.

Теперь предстояло вернуться в жилой комплекс. Я могла пойти длинной дорогой вдоль Серебряного озера, но мне хотелось поскорее увидеться с Евой-104 и обсудить случившееся. Эта мысль придала мне сил. Быстро спустившись с второго этажа, я вышла через чёрный ход на узкую каменную дорожку и направилась к соседнему зданию.

Искусственный свет уже приглушили — час был поздний, и скоро должен был начаться комендантский. Оставалось надеяться, что получится успеть принять душ и переодеться до отключения центрального освещения. Мне не нравилась темнота, потому что она всегда вызывала липкий страх, несущий в себе что-то давно забытое и ужасное.

Здания в скинии Эдем-5 представляли собой стеклянные сооружения с бетонными и железными элементами, странным образом сочетавшими лёгкость и меланхолию.

Я поймала себя на мысли, что иногда чувствую себя точно такой же — отчуждённой, чужой. И теперь понимала: возможно, Ева-104 чувствует то же самое. Что-то гложет её изнутри, заставляя вести себя дерзко и агрессивно.

Был ли её мотив лишь страхом? А может, она уже потеряла надежду? Или разочаровалась в той миссии, что нам предначертана?.. Ересь всегда окутывала сердца предыдущих поколений. Не потому ли нашему, третьему, уделяют столько внимания, так тщательно заботятся о каждой нашей мысли?

Услышав шаги, я вздрогнула и замерла. Страх покрыл тело липкой плёнкой. Ноги сами понесли меня к ближайшему кусту жасмина слева от дорожки.

Уже сидя на земле, обхватив колени, я едва не рассмеялась — вела себя как в детстве, когда пугалась любого шороха в саду. Из груди вырвался вздох облегчения. Я решила выбраться и посмотреть, кто идёт, но тихий мужской голос заставил замереть.

— Пожалуйста, возьми себя в руки, — проговорил незнакомец.— Нам нужно продержаться ещё немного. Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в камере.

Новая волна ужаса накатила на меня, когда в ответ раздался до боли знакомый голос.

— Хорошо… я постараюсь. Прости, что была сегодня так груба, — прошептала Ева-104. — Иногда мне просто тошно здесь находиться, и я не могу сдержать ярость.

Я вытянула шею и, стараясь не шуметь, попыталась разглядеть пару. В полумраке виднелись лишь два силуэта. Они держались за руки и продолжали перешёптываться. Сердце заколотилось, в ушах зазвенело, дышать стало трудно. Хотелось выскочить, но я не знала, что буду делать. Никогда не сталкивалась с подобным.

— Понимаю тебя, Аврора. Но, если всё вскроется, я не смогу тебя защитить.

— Ты… ты не бросишь меня после этого, правда? — почти плача, выдохнула она. — Я не хочу уезжать в Содомар. Не хочу!

— Я всегда буду рядом. Ты никуда не уедешь. Никогда.

Казалось, весь мир сжался до этих двух фигур в полумраке. Ева и мужчина, явно не её господин, стояли в нескольких шагах от меня, попирая все мыслимые правила.

Они смотрели друг на друга — так, как смотреть не дозволено. Говорили без присмотра. Прикасались. Моё сердце колотилось так, будто рвалось наружу, грозя выдать меня каждым своим ударом.

Высокий, крупный мужчина наклонился к еве и... нежно коснулся её губ своими. От увиденного во мне всё окаменело. Я судорожно прижала ладонь ко рту, заглушая готовый вырваться стон ужаса.

О, Святая Мать!

Я только что стала свидетельницей нарушений, за которые еву могли не просто изъять из репродуктивного цикла. За это полагалась смерть.