Последняя Эдда

Казнь

Никто прежде не возвращался из ледяной реки. Она пожирала каждого без остатка. Значило ли это, что в Оуме больше не осталось невиновных?

Над хольмом пробил колокол. Вся община медленно стекалась к площади позора – так в народе называли участок земли у самого края поселения. Здесь нас защищали не стены, а ледяная река и отвесные скалы. Пахари, пекари, знать и слуги собрались посмотреть на зрелище, которое я сама с радостью бы пропустила. Но никто не имел права остаться дома. Особенно дочь конунга. Мне досталось место на деревянных мостках, откуда правосудие, или то, что им считалось, было видно лучше всего.

Я окинула взглядом толпу. Все смотрели в одну точку – на преступников под трибуной. Цепи на их запястьях тихо звенели о камень, но самих осуждённых с моего места было не разглядеть. И всё же меня мучило желание хотя бы мельком увидеть их лица. Узнать, как выглядит человек, стоящий перед смертью.

Обычно во время казней – или, как любили говорить старейшины, «испытаний» – площадь гудела, словно растревоженный улей. Люди перешёптывались, пересказывали друг другу подробности преступлений, спорили, кто знает больше, кто видел кровь своими глазами. Но сегодня над Оумом повисла плотная тишина. Хоть ложкой мешай.

Её нарушал только глухой стук жезла законослова о камень.

– По указу конунга Кнута и его верных советников перед нами предстали Торвальд Йоргенсен, Олаф Эстлунд и Эйнар Эттлаус. Вчера эти трое предали нашу общину. По словам свидетелей, привратников подкупили чужеземцы, которые вывезли за пределы крепостных стен нашу главную святыню – Слезу Хеды. Эти люди обвиняются в предательстве собственного народа. Мы, исполняя долг перед общиной Оума, передаём их во власть бога Исдора.

Старик поднял глаза на собравшихся.

– Принимаете ли вы этот приговор?

Толпа ответила глухим, почти звериным гулом:

– Принимаем.

И снова наступила тишина. Никто не смел подать голос – боялись привлечь к себе внимание и показаться причастными к этому преступлению. Не против одного человека, а против всего хольма. Все знали, что кража Слезы Хеды отразится на каждом: на знатной девице и грязном конюхе, на пастухе и воине. Не покинуть теперь нам Оум после заката. Ни одному члену общины. А если задержится кто на охоте или в море – не видать ему помощи. И боявшиеся ночи стали бояться её ещё сильнее.

– Торвальд Йоргенсен.

Кандалы зазвенели. Первый осуждённый вышел к реке босиком, в одних штанах и тонкой рубахе. Крупный парень с плечами, как у буйвола, дрожал так сильно, будто его била лихорадка. Когда Торвальд повернулся лицом к толпе, стало ясно: трясло его вовсе не от холода.

– Готов ли ты ответить перед богом Исдором за предъявленное обвинение?

Челюсть привратника дрожала. Он с трудом сглотнул и наконец выдавил:

– Готов.

Никакого выбора у него по правде не было. Ты либо соглашаешься на ритуал, либо палач отсекает тебе голову. Одно из двух. Все всегда самонадеянно выбирали реку. А что выберу я, когда придёт моя очередь?

На миг он поднял красные глаза от земли. Они полнились слезами и отчаянием. Из носа вытекала сопля, впитываясь в рубаху. Высокий, ростом с медведя, привратник выглядел жалким, тщедушным мальчишкой. Пусть и молод он был, но, охраняя стену, наверняка видел тварей, которые не снились мне и в самых страшных кошмарах. Если могучий Торвальд так тушевался, что будет со мной?

Нет, если придётся, я выберу палача.

Парень мелкими шажками двинулся к обрыву. Тишина стояла такая густая и напряжённая, что даже сквозь рёв реки можно было различить его шёпот. Торвальд читал молитву. Уж не Исдору ли? Вряд ли бог станет слушать человека, по чьей вине под ударом оказался весь Оум. Я невольно задумалась, остался ли у него кто-то дома. Жена. Братья. Сёстры. Будут ли они скорбеть по нему или прежде всего постараются убраться подальше от позора, пока люди не начали показывать пальцем и шептаться за спиной. В соседний Хьортвард можно дойти пешком до вечера, если выйти на рассвете. Даже ребёнок справится с такой дорогой.

Торвальд шагнул. Его тяжелая туша плюхнулась в воду, как мешок с камнями. Я задержала дыхание и стала зачитывать про себя детскую считалочку:

раз, два, три, четыре, пять,

кто стоит, кому бежать.

Не в силах терпеть ожидание я зажмурилась.

кто сейчас не даст ответ,

тому в играх места нет.

Моей ладони кто-то коснулся, и тело инстинктивно дёрнулось. Перестав считать, я открыла глаза. Моя младшая сестра Агнета пыталась взять меня за руку. Её глаза округлились от ужаса. Малышка всё ещё не привыкла к подобным зрелищам – будто к смерти можно привыкнуть. К смерти? Да. Торвальд так и не вынырнул из реки.

– Олаф Эстлунд.

Вперёд вышел второй привратник. Он совсем не походил на первого. Плечи расправлены, движения резкие. Ему словно хотелось поскорее разобраться с этим недоразумением и уйти домой пить эль, а мы отнимали его драгоценное время глупыми ритуалами. Олаф рявкнул, что готов, и одним движением стянул с себя рубаху, обнажив жилистый торс. Агнета ахнула, и я прикрыла её глаза ладонью. Будь я поумнее, сделала бы это гораздо раньше.

Олаф тем временем соорудил из своей рубахи нечто вроде петли – перекрутил ткань, стянул её в узел, оставив длинный конец. Он собирался зацепиться за торчащий из воды корень. У него появились все шансы доказать Исдору свою невиновность, проявив смекалку. Я с интересом устремила взгляд на привратника.

– Такой тур пропадёт, – шепнула мне на ухо Лагерта.

При других обстоятельствах я бы хихикнула в ответ, но не сейчас. Моё бледное лицо даже не окрасил румянец. Если бы нас кто-то услышал, нам бы точно не поздоровилось. Смеяться над мёртвыми – а таким Олаф и должен был стать через три вдоха – не пристало дочерям конунга.

– Он это заслужил, – пробурчала я.

Лагерта сверкнула голубыми глазами. По её аккуратному ротику скользнула ехидная улыбка.

– Двадцать ударов плетью и год в яме. Будет как шёлковый. Если каждого негодяя казнить, в Оуме останутся одни женщины.

С возрастом в моей старшей сестрице рождалось столько дерзости, что волосы становились дыбом. Но сомневаться в решениях тинга – это уже преступление, а не простая шалость.

– Потише, а то Агнета от тебя понаберётся.

Служанки по обе стороны от нас тут же зашевелились, словно вспугнутые птицы. Им следовало следить за нашим поведением и не допускать, чтобы дочери конунга вели себя неподобающе, особенно на глазах у всего хольма. Мы заговорщически переглянулись с Лагертой и вновь вернулись к Олафу.

Он прыгнул, разбрызгивая речную воду во все стороны. От громкого всплеска плечи испуганной Агнеты дрогнули. Послышались удивлённые вздохи. Рубаха Олафа зацепилась за корень. Дерево трещало под весом тяжёлого тела, тянущегося ко дну. Люд замер.

По легенде, Исдор сам сотворил эту реку и даровал её первым переселенцам. Она должна была защищать их от напасти мёркеров – чудовищ, что выходили на охоту по ночам. Они пожирали всё живое, не ведали ни боли, ни страха. Мёркеры боялись только одного – дневного света. Но когда солнце гасло, никто не мог их остановить.

Чтобы защитить людей, Исдор дал им эту реку – ледяную, или, как её ещё называют, пустую. Она была словно соткана из воздуха. Всякий, кто попадал в неё, не мог держаться на плаву и шёл камнем вниз.

На моём коротком веку десятки человек погибли, утонув в ледяной реке. И всё же никто не переставал надеяться, что именно его она не заберёт. Таким был и Олаф.

Его сильные руки цеплялись за ткань рубахи. Подтянувшись, он жадно глотал воздух, но тело уже полностью поглотила вода. Казалось, весь мир затих в ожидании божественного спасения. Но раздался новый треск – дерево сломалась.

Олафа тоже не стало.

– Эйнар Этталаус, – объявил законослов.

Этталаус – значит безродный. По нему точно не будут лить слёзы.

На площадь вышел третий осуждённый. По поведению он не походил на своих сослуживцев – не боялся до дрожи смерти, как Торвальд, и не был так самонадеян, как Олаф. Эйнар казался спокойным, как водная гладь в безветренный день. «Мне никогда не быть такой перед лицом смерти», – подумала я.

Когда Эйнар повернулся к трибуне, чтобы объявить о готовности пройти через испытание рекой, его глаза устремились вверх. Я их узнала. Зелёные, с крапинками золота. Они снились мне сегодня в кошмаре. Синяк на руке засаднил так, что пришлось закусить щеки изнутри, чтобы не закричать. Медный вкус разлился во рту.

Эйнар посмотрел на меня строго, как наставник на бестолкового ученика. Но в его взгляде не было злости – только серьёзность. Возможно, вызов. Будто он собирался поговорить со мной, когда мы встретимся в Хели.

Мои лёгкие обожгло огнём, лоб покрылся холодной испариной. И без того бесцветный день превратился в серый развод на ткани мироздания.

Да простит меня отец Кнут.

Да простит меня Исдор.

Да простят меня все жители Оума.

Оперевшись дрожащими руками на лавку, я встала. Глаза сотен устремились на меня. Набрав в грудь весь воздух, что мог туда поместиться, я прокричала:

– Я не согласна! И прошу остановить ритуал!

Глава 1. Гости

За два дня до казни

– Далия, ты нас вообще слушаешь? – воскликнула за спиной Лагерта.

Я вздрогнула и выронила белый камень, не успев дописать свое имя на крепостной стене. Получилось «Дали». В целом, так меня тоже звали. Пусть и совсем не многие. И совсем нечасто.

– Слушаю-слушаю, – солгала я.

На самом деле мысли давно унесли меня с заросшей дягилем поляным. Я должна была отвлечься. От болтовни Лагерты в голове гудело так, будто в ней поселился рой пчел. С самого утра мы обсуждали празднование Свевнбру. И, казалось, уже всё решили. Но сестра не унималась. То место для обрядов, по её мнению, было недостаточно удачным, то цвет лент – слишком тусклым. Вечно у неё появлялись в голове новые идеи.

Свевнбру – это ритуал прощания с Хедой. Когда первая лужа схватывалась утренним льдом, жители всех хольмов начинали готовиться к торжеству. Это был последний день, когда женщины могли ходить с распущенными волосами и петь песни земли, прежде чем Исдор сомкнёт над миром ледяной щит и заставит всех укрыться у очагов.

Когда пали старые боги, Хеда и Исдор стали поочерёдно охранять людей. Но даже богам нужен покой. Поэтому каждую осень мы провожали тёплую Хеду ко сну большим обрядом: с песнями, дымом трав и дарами земли, сложенными у огня. Обычно женская половина семьи конунга следила за тем, чтобы всё было исполнено по правилам. Но с приходом заморозков мои мысли были заняты другим.

– Синий или сиреневый? – важно спросила Лагерта.

Я задрала голову и посмотрела на чистое небо, по которому ветер гонял редкие облака.

– Синий.

– Ты даже не знаешь, о чем я спрашиваю!

Нехотя отлипнув от стены, я обернулась. Лагерта перебросила медные косы за плечи и, выпучив глаза, уперла руки в боки. На ней был шерстяной сарафан цвета пережаренной глины и тяжелая накидка с медвежьим воротником. На фоне березовой рощицы она выглядела как раздраженный сыч.

– Какая разница, если я все равно терпеть не могу сиреневый? Он напоминает мне о горькой капусте.

Раздался звонкий смех Агнеты. Облокотившись на холодный камень, она заговорщически мне подмигнула и высыпала в руку бруснику. Пока мы шли через подлесок, сестра успела слазить в кусты и собрать целый подол ягод, а потом уплетала их за обе щеки. Теперь все её пальцы были в красном, как свежая кровь, соке. Раздавив зубами шарик, я ощутила во рту кислый вяжущий привкус, от которого сводило скулы, и невольно сморщилась. Агнета снова залилась переливчатым смехом. Совсем ребенок. Ей было всего девять зим. В её возрасте я считала, что весь мир умещается в Оуме. По правде с тех пор для меня мало что изменилось.

Я приложила глаз к маленькой щелочке между камнями. За стеной простиралось бескрайнее пространство, покрытое вереском и мхом. Скьёрдаль – так назвали это место первые переселенцы, приплывшие из-за океана. Земля, отрезанная от мира, окружённая скалами и чёрными пустошами, но в которой ещё теплилась жизнь. Рассеченная долина. Там они построили двенадцать хольмов и укрылись от тьмы.

Мои предки выбрали своим домом Оум – самое западное поселение на равнине. У нас нет выхода к морю, зато есть земля, куда более щедрая для посевов, чем в скалистом Аскадуре, вечно сыром Хьортварде или ветреном и соленом Торскаре. Они предпочли сытость воле – и я их не виню. За свои восемнадцать лет я ни разу не знала голода. И дело не только в том, что нам, дочерям конунга, всегда доставалось лучшее. В Оуме в целом не приходилось бороться за последнюю крошку хлеба, потому соседи с завистью называли наш дом долиной альвов.

– Синий, так синий, – проворчала Лагерта, поправляя бисерные подвески, звенящие при каждом её движении. – Но если Хеда решит, что мы недостаточно старались и наш праздник выглядит блеклым, винить в долгой зиме я буду только тебя.

Что-то темное пронеслось за стеной, загородив мне обзор на долину. И я отпрянула. Может, ворон.

– Госпожи, солнце уже под ногами, – проговорила служанка Герда. – Пора возвращаться. Ингрид приказывала, чтобы вы сегодня не задерживались.

Я взглянула на тень от тонкого берёзового ствола. Она съёжилась у самых корней, короткая, будто обрубленная. Значит, наступил полдень.

Мы двинулись в сторону поселения. Наш путь пролегал через густой березняк. Солнце путалось в изумрудных кронах, а под ногами мягко пружинил ковер из мха. Агнета подхватила сухую палку и принялась с азартом колотить по зарослям, сбивая сухую листву. Идущие следом служанки в серых фартуках беззлобно зашикали на неё: «Госпожа Агнета, бросьте хворостину! Поцарапаетесь, платье порвёте!» – но та лишь задорно отмахивалась.

Я поравнялась с Лагертой и спросила у неё шепотом:

– А твой торскарец вернется к Свевнбру?

Она нервно затеребила край шерстяной накидки.

– Обещал.

Так любившая помолоть языком старшая сестра вдруг не находила слов. Она волновалась. Этим летом к ней сватался молодой капитан – сын торскарского конунга. Он обещал жениться, когда вернётся из морского похода. Торскарец пришёлся по душе нашему придирчивому отцу – редкая удача. Всё говорило о скорой свадьбе. Я радовалась за сестру, но мысль о разлуке тяготила. Торскар был в трёх днях пути – расстояние, которое мой разум отказывался принять. И потому тоска уже разливалась в душе.

Ветер принёс серебристый звон медно-костяных оберегов. Я подняла глаза от земли – мы вышли на главную дорогу, ведущую к сердцу Оума.

Здесь, внутри кольца укреплений, мир казался бодрым и шумным. Дома теснились друг к другу, поднимая высокие двускатные крыши, крытые дерном и поросшие мхом. Издалека их можно было принять за невысокие холмы. Узкие улочки пахли дымом из очагов, свежевыпеченным хлебом и сырой древесиной. Из камня в нашем поселении была возведена только угрюмая крепостная стена, опоясывающая хольм – всё остальное делалось из земли и старых бревен.

При виде нас жители отрывались от своих дел. Женщины, развешивавшие белье, и ремесленники у своих мастерских приветствовали нас короткими кивками. «Светлого Свевнбру!» – доносилось со всех сторон. Но чем ближе мы подходили к нашему длинному дому, возвышавшемуся над остальными постройками, тем сильнее менялось настроение воздуха.

Обычно спокойный двор сейчас напоминал растревоженный улей. Чужие кони в богатой упряжи, покрытые дорожной пылью, жадно пили из корыт, а изнутри доносился гомон незнакомых голосов. На пороге нас встретил Бьорн-младший, один из стражей. Его кожаный доспех был туго затянут, а лицо казалось непривычно сосредоточенным для солнечного полдня. Он преградил нам путь, коротко кивнув.

– Далия, – по неведомой причине Бьорн принимал меня за главную. – Вам лучше войти сбоку. У конунга Кнута посетители.

Я застыла в замешательстве. Когда этим утром мы отправлялись на прогулку, ни о каких гостях речи не было. Редко кого конунг принимал без предупреждения.

– Кто?

– Северяне. Из Ульфстада, – Бьорн выплюнул это слово так, будто оно было ядовитым.

От Оума до Ульфстада – примерно неделя пути, если задерживаться только на короткие ночлеги и не знать отдыха днём. Реалистично дорога займет по меньшей мере месяц. Нечасто мне приходилось встречать мужей оттуда, помимо торговцев мехами.

– И что им нужно от нас?

Бьорн, выгнув бровь, посмотрел на меня с неприкрытым снисхождением.

– Можете спросить сами у отца, присоединившись к пиру.

Я выдохнула. Раз встреча началась с пира, значит конунг принял их как друзей, а не врагов. Но всё же он не до такой степени им доверял, чтобы знакомить со своими дочерьми.

Обогнув длинный дом, мы прошли к девичьим покоям, минув главный зал, где пиршествовали гости и хирдманы. Мать Ингрид была с ними. Подготовка к Свевнбру откладывалась на неопределенный срок.

Из глубины дома доносился глухой гул голосов, перебиваемый резкими всплесками смеха и звоном рогов. Прислуга сновала по коридорам быстрее обычного, прижимаясь к стенам, а воздух в переходах стал тяжелым от запаха чужого пота и дорожного дегтя.

Снедаемые любопытством, мы с Лагертой пробрались к щели в дубовой перегородке, скрытой за тяжёлым шерстяным полотном, чтобы взглянуть на загадочных чужеземцев. К загадкам я всегда питала особую слабость.

– Ты что-нибудь видишь? – прошептала я сестре.

– Их четверо. Тех, что мне не знакомы.

– Симпатичные?

– Сама посмотри.

Она отстранилась, уступая мне место, и я прильнула к узкому зазору между брёвнами.

Среди гостей я сразу заметила чужеземцев. Они сидели за одним столом с отцом, в меховых жилетах, и на шеях у каждого поблёскивал серебряный торквес с волчьими головами – украшение, какое имеют лишь знатные особы, а не простые торговцы. Должно быть, они состояли в родстве с тамошним конунгом. Самый младший ещё не носил бороды, трое других были по возрасту ближе к нашей матери Ингрид. Но все они походили друг на друга: чёрные, как ночь, волосы, а кожа белая, словно не знавшая солнца. Посему я сделала вывод, что эти четверо – братья.

– Ну как? Понравился, кто? – шепнула Лагерта.

Двое сидели ко мне спиной, лишь изредка поворачивая головы, и разглядеть их толком не удавалось. Зато один запомнился сразу – самый старший, с сизым глазом, рассечённым поперёк глубоким шрамом. Он не пил и не притрагивался к мясу, только медленно перекатывал на пальце тяжёлый золотой перстень, вслушиваясь в слова моего отца. От его полуслепого взгляда по коже пробежал холодок.

– Нет, сестрица. Да и явно не искать невест они сюда приехали.

Лагерта выдохнула с досадой и принялась распускать медную косу.

– Как же хочется поскорее познакомиться с твоим будущем мужем. До того, как я уеду в Торскар.

Я повернулась к ней и тихо проговорила:

– Мне тоже. Поэтому расскажи, как провести ритуал.

Глава 2. Суженый

Сквозь отверстие в крыше пробивался первый утренний свет. Оранжевый, как кора сосны. Я скинула с себя оленью шкуру и стала присматриваться, не проснулся ли кто ещё в девичьем покое. Нет. Только я. Сёстры сладко сопели за занавесью. Во всём доме стояла плотная дрема. После вчерашней попойки с иноземными гостями отец и его слуги забылись мертвецким сном. И я не могла не воспользоваться этим шансом.

На цыпочках я нырнула в каморку и схватила старый дорожный плащ одной из служанок. Тяжёлый, из некрашеной бурой шерсти с глубоким капюшоном – в нём меня точно не примут за дочь конунга. В полумраке коридоров я выглядела как обычная девка, несущая помои или идущая за дровами. Шаг, шаг. Я толкнула боковую дверь, через которую мы вчера заходили с сестрами, но она не отворилась.

О, пепел богов.

Мне пришлось корректировать план и идти более опасным путем. Длинный дом пропах кислым элем, жареным жиром и тяжёлым дыханием. Конунг, его хирдманы и гости лежали в большом зале среди перевёрнутых лавок и потухших факелов. Перешагнув чью-то руку и выскользнув через главный ход, я почувствовала себя невидимкой. Осталось молиться богам, чтобы я вернулась незамеченной, как и ушла.

Холодный воздух двора обжёг лёгкие, и я крепче натянула капюшон. Дойти до нужного мне места не составит труда. Я знала Оум как свои пять пальцев. Каждый деревянный домишко, колодец, каждая грядка были мне знакомы. Я здесь родилась и ни разу не покидала его пределы. У меня было восемнадцать зим, чтобы изучить его вдоль и поперёк. Ноги сами вели меня знакомым маршрутом вдоль утоптанной лошадьми улицы. Она вела на запад, туда, где берёзовый лес упирался в высокую каменную стену. Выйти наружу было не вариантом. Но своё дело я могла исполнить и внутри Оума.

Затеряться в толпе было сложно. В нашем хольме жило куда меньше людей, чем во многих других – даже в соседнем Хьортварде. Хотя по площади он им не уступал. Всё дело в том, что большая часть земли была занята полями и загонами. Коров и овец здесь хватало, а вот людей – нет. По дороге мне то и дело попадались жители, бредущие к скоту и на пашни. Любой из них мог меня узнать. Сердце колотилось, как бешеное. А когда из-за угла показался отцов хирдман, оно чуть не выпрыгнуло из горла. Но я прошла мимо тенью, сутулясь и пряча белизну рук. Плащ меня спас.

Войдя в лес, я наконец смогла вдохнуть полной грудью и расправить плечи. Деревья меня точно не выдадут. И, к счастью, никого, кроме них, в лесу не было. Солнечные лучи скользнули по лицу, будто подмигивая мне. Я осмелилась снять капюшон, чтобы почувствовать на коже приятную утреннюю прохладу. Вдалеке виднелась опушка, заросшая дягилем. Это был знак. Дягиль – символ Оума, вышитый на всех моих одеждах. И я отправилась к нему.

Под ногами шуршала прошлогодняя листва и хрустели опавшие ветки. Где-то высоко чирикала синица. Хотелось с ней в унисон запеть какую-нибудь мелодию под нос. Но было нельзя.

Одним из условий ритуала, о котором мне вчера поведала Лагерта, было молчание. Не проронив ни слова, я дошла до ручья и нашла участок, затянутый первым льдом. Он был тонкий, как крыло бабочки. Осторожно, без резких движений, я присела на корточки, чтобы его разглядеть. Свет переломлялся сквозь мутную плёнку. Нагнувшись ближе, я обдала лёд дыханием и прошептала:

– Каким будет мой суженый?

От моего тепла лёд начал таять. Я дыхнула ещё раз, чтобы ускорить процесс. Форма «окошка» должна была стать ответом на мой сокровенный вопрос. Лагерта сказала, что её льдинка продырявилась в форме корабля, поэтому она так воодушевилась, познакомившись с тем торскарцем. Но моё окошко всё никак не хотело появляться, как бы я ни старалась. Неужели придется ждать до следующего Свевнбру, чтобы провести ритуал снова?

– Ну давай же, – взмолилась я.

И над ручьём нависла тень.

Как пташка, я встрепенулась и замерла, увидев сбоку чьи-то тяжёлые сапоги. Принадлежали они точно не девочке или женщине. С опаской я подняла голову. И сердце ухнуло в желудок.

– Кого там высматриваешь? – бросил мне черноволосый мужчина с серебряным торквесом на шее.

Я узнала его сразу. Он был одним из чужеземцев, с которыми пировал мой отец до рассвета. Средний брат. В тёмно-бурой одежде он возвышался надо мной, как чёрная ель. На ватных ногах я попыталась встать, чтобы поравняться. Едва ли у меня это получилось: мужчина всё ещё превосходил меня по росту на целую голову.

– Вам-то какое дело? – рявкнула я и отвернулась.

Церемониться с ним не хотелось. Он испортил мой ритуал, а другого шанса выскользнуть из дома мне не представится до следующего большого пира.

– Эй, постой, – чужеземец схватил меня за плечо. – Ишь, какие девки в Оуме смелые.

– Я вам не девка, отпустите.

Когда я попыталась вырваться, он только сильнее сжал в кулак ткань плаща и притянул меня к себе. Тёмные, как ночь за стеной, осоловелые глаза сверкнули ехидством.

– А кто? – Меня обдало кислым дыханием. – Дедка?

Видно, боги смеялись надо мной. На мой вопрос о будущем суженом они подослали мне этого грубияна. Я попыталась отцепить настырную руку от своего плеча. От его напора моя ярость только росла.

– Как вы смеете так разговаривать с дочерью конунга? – завизжала я.

Ответом мне был надсадный смешок.

– Это ты про себя, что ли? Врать мне вздумала? Думаешь, я паршивую служанку от госпожи не отличу?

Его глаза налились яростью. И тут до меня дошло, что я попала не в детскую забаву. Этот чужеземец не притворялся. Он и правда не знал, кто я такая. Ведь отец нас так и не представил, и теперь мне по-настоящему грозила опасность.

– Пожалуйста, отпустите, – взмолилась я.

Одной рукой он оторвал меня от земли и, глядя в глаза, провел языком по верхним зубам. Сделалось гадко, будто меня окатили помоями.

– Смотри, как птичка запела. С этого и надо было начинать. Но теперь ты просто так не отделаешься.

Пульс застучал в ушах. Немного помедлив, мне удалось взять себя в руки и тихо проговорить:

– Поставьте меня. Я сделаю всё, что скажете.

Мужчина холодно и безрадостно засмеялся. Ещё не отрезвевшие со вчерашней попойки глаза блуждали по моей обнажённой шее.

– Будешь хитрить – обломаю тебе крылышки, птичка. Раздевайся.

В голове выл неистовый ужас. Я должна была его заглушить и что-то придумать. Должна. Но вместо этого застыла, как вкопанная, под пристальным чёрным взглядом незнакомца. Не зря говорила мать: «Не гуляй одна без служанок».

– Ну.

Дрожащими, непослушными пальцами я расстегнула пуговицу плаща. Но не бросила его на землю. Собрав остатки сил, я кинула плащ в лицо негодяя, и он запутался в нём, как зверь в силке. У меня было лишь мгновение, чтобы убежать. И я побежала.

Спотыкаясь, я неслась через берёзовый лес. Сучья били по лицу и голым рукам. Ноги утопали во мху. В бреду мне казалось, что впереди уже вырастает знакомый частокол. Люди. Там меня негодяй не найдёт. Но это был лишь мираж, и мой путь оборвался через пару вздохов. Словно кандалы, чужие пальцы обвили мои запястья железной хваткой. Я рухнула на жухлую траву, ударившись затылком о что-то твердое. Перед глазами плясали искры. Острое колено вдавилось в ребра, перекрыв мне дыхание.

– Дрянь подколодная, что ты о себе возомнила?

Отступать было некуда. Спиной я лежала на холодной земле, а спереди надо мной нависала грузная туша. Когда он убрал колено с груди, я моргнула, жадно вбирая в легкие воздух. Ни одна молитва не могла унять бешено колотящееся сердце. Но конец ещё не настал – я знала это. Дай мне сил, Хега. Последний раз.

Богиня услышала меня. Я смогла закричать.

Эхо разнесло мой ужас по всему лесу. Незнакомец опешил, ослабив хватку. Я заголосила снова, выплёскивая из себя все проклятия, какие знала. Они придали толику сил, но мой триумф длился недолго. На полуслове мне зажали глотку. Грязные пальцы сомкнулись на шее так, что я могла издать лишь хрип.

– Пой, птичка, пока можешь. Тебя здесь всё равно никто не услышит.

Негодяй был прав. Никто не спешил мне на помощь. Листва съела мои вопли. А если что-то и донеслось до хольма, то их наверняка приняли за крик раненого зверя.

Я вспомнила, как ударилась о твердое, когда упала. В голове всё ещё звенело от боли. Холод проступал сквозь волосы. Это был не корень. Я решила выждать миг и закинуть руку назад. Пальцы нащупали что-то липкое – кровь сочилась из раны. Но не это было сейчас важно.

– Уж не правда ли ты дочка Кнута? – спросил чужеземец и провёл пальцами по моей щеке. – Кожа нежная, как розовый лепесток.

Не раздумывая, я отрицательно промычала в ответ. Слишком поздно для правды. Если этот урод узнает, кто я такая, я лишусь не чести, а жизни. Ему невыгодно оставлять меня в живых: я дойду до отца, и тогда кровь прольётся уже между нашими кланами.

– Вот и хорошо.

Убедившись, что я ослабла, он чуть отстранился, чтобы стянуть с себя одежду. Этого мгновения я и ждала. Схватив лежащий под головой камень, я замахнулась. Метила в висок и попала. Кровь хлынула, как вода из прорванной запруды. Второй удар. Третий. Мне повезло – он не успел опомниться и ответить. Туша качнулась и рухнула, вдавливая меня ещё сильнее в землю.

Я барахталась, брыкалась, пытаясь сдвинуть его с себя. Всё было тщетно. Чтобы перевести дух, я на миг замерла и заметила: на меня смотрят чёрные глаза, в которых уже погасла жизнь. Желудок свернулся от ужаса.

Он умер.

Нет. Это я убила его.

Только не это было самым страшным – удивительно, но бывают вещи и пострашнее смерти – за мной, оказывается, кто-то наблюдал. Он возник из белой хмари так внезапно, что я поначалу приняла его за мёркера. Зелёные глаза с золотыми крапинками спокойно оценивали сцену. Что он видел? Двух влюблённых, предавшихся страсти в лесу, или нечто иное?

– Вам помочь?

Наконец-то до него дошло.

– Да… будьте добры, – прохрипела я.

Парень сдвинул с меня безжизненную тушу. Я глубоко вдохнула. В воздухе стоял тяжёлый запах железа. Но выворачивало меня наружу не от него, а от того, что будет дальше. Расскажет ли кому-то мой единственный свидетель об увиденном?

Я попыталась его рассмотреть, но перед глазами всё расплывалось. Мир распался на чёрные и красные пятна – смерть и кровь на моих руках.

Сквозь пелену проступили очертания человека, сидящего передо мной на корточках. Я перевела взгляд на задранный подол платья, обнажающий ноги выше колена и судорожно принялась поправлять одежду, отползая в сторону. Будто это бы могло меня спасти, если он захотел напасть.

Я попыталась встать и тут же оступилась. Чья-то рука поймала меня за талию. Несложно было догадаться, чья. Нас в лесу было всего трое.

– Госпожа, вам лучше уйти, – приказал тот, что живой.

Для него я хотя бы не была подколодной девкой. Мой статус повышался на глазах.

– Что со мной будет? – прошептала я чужим голосом. Голосом старухи, готовой вот-вот отправиться к Хели.

– Что будет? Что будет? – продолжила я причитать, как умалишённая. – Что…

– Я позабочусь обо всём. Уходите.

В его тоне не было ни заботы, ни снисхождения – только суровая решимость, высеченная из камня. Мои плечи накрыли чем-то тяжёлым. Плащом, который я кинула в чужеземца.

Последний раз я взглянула в зелёные глаза спасителя, подоспевшего слишком поздно, чтобы стать героем, но как раз вовремя, чтобы стать соучастником. Мне хотелось его поблагодарить, но лицо парня, обрамлённое темно-пшеничными прядями, полыхало гневом. Я отшатнулась, ничего не сказав, и бросилась к поселению, стараясь оставить как можно больше шагов между собой и бездыханным телом.

Когда лес остался позади, я натянула капюшон глубже, прячась от взглядов. Но мне казалось, что все они устремлены на меня – девушку с клеймом убийцы.

«Убийца. Убийца. Убийца», – слышалось в скрипе телег, в шелесте трав, в пении птиц. У-у… би-и… йца-а приносил ветер в каждом своём порыве. Кожа горела там, где остались его слюна и кровь. Будто на меня капали раскалённым железом. Я сходила с ума.

– Грядет ночь без рассвета! – крикнула в пустоту полоумная старуха. – Боги были милостивы слишком долго и скоро обрушат свою кару.

Про меня ли это было, я не знала наверняка, но казалось, все видят мои слипшиеся кровью пепельные волосы и руки, перепачканные землёй.

Впереди меня ждало ещё одно испытание – показаться перед конунгом в таком виде. Недолго ему придётся думать, чтобы понять, что случилось с его дочерью. Я должна была этого избежать во что бы то ни стало.

Мысли распадались, не успевая оформиться, как мед, брошенный в горячий отвар, тело всё ещё сковывало от ужаса. Но слишком многое зависело от меня – и я собралась.

Я обошла длинный дом с задней стороны и тихо постучала в ставню, молясь, чтобы не мать и не отец услышали этот звук.

– Госпожа, мы вас обыскались, – выскочила ко мне заплаканная служанка Герда. – Где вы были?

Я потянула её за рукав и отвела в сторону.

– Передай матери, что я ходила навещать дочь Сусанны. Скажи, что отпросилась у отца.

– Но как же, разве вы…

– Тс-с, – шикнула я. – Это неважно. Делай, как говорю. И пошли кого-нибудь растопить баню.

Беспокойство на её лице сменилось ужасом. Видно, она заметила порезы на моей коже и землю под ногтями.

– Я упала в овраг. Ничего никому не говори.

Девушка промычала что-то неразборчивое.

– Клянись, Герда.

– Хорошо, госпожа. Я ничего не скажу.

На её глазах выступили слёзы. Я выдавила слабую улыбку. Мне хотелось, чтобы кто-то утешил меня. Я могла бы ей всё рассказать. Но не стала. Есть тайны, которые оседают в сердце тяжёлым камнем, тянут ко дну ледяной реки. И эту ношу не всегда стоит с кем-то делить.

Глава 3. Слеза Хеды

Я осторожно ощупала лицо и шею. Острая боль опоясывала горло, суля мне в будущем заметные синяки. Слёзы бессилия заполнили глаза и потекли по щекам.

Они узнают. Мне не скрыться от кары, куда бы я ни бежала.

Из отражения на круглой бронзовой пластине на меня смотрела сломленная девушка. Незнакомка. Далия, которая мечтала выйти замуж за храброго воина, сочиняла баллады и шила для отца обереги, не знала, что значит лишать кого-то жизни. Но той Далии этим утром не стало.

Капли влаги осели на мутном диске, напоминая кровь. Кровь мерещилась мне повсюду.

Я попыталась представить, как поступила бы на моём месте Лагерта. Отдала бы себя во власть чужеземца, опозорив род? Вряд ли. Такой знатный гость не взял бы в жёны меченую женщину, когда в его краях полно свободных дев. Я осталась бы с клеймом на всю жизнь и досталась бы разве что престарелому вдовцу, который днём запрягал бы меня, как ломовую лошадь, а по ночам лез бы под юбку покрытыми пятнами руками. Нет. Негодяй заслужил свою участь. Боги меня простят.

Но что, если тот молодой мужчина с темно-пшеничными волосами кому-нибудь всё расскажет? Я не успела его как следует разглядеть. Не слышала звона стали – значит, не тяжёлый воин. Был ли на нём шлем? В памяти всплывали обрывки: кожаная жилетка, потёртый ворот из волчьего меха, рукоять длинного ножа у бедра. Он двигался быстро и тихо, как лесной кот. Ни забрала, ни чеканных наплечников – только промокшая рубаха, облепившая сильные плечи, и пристальный взгляд зелёных глаз с золотыми крапинками.

Я судорожно сжала края лохани. Если этот призрак заговорит, моя жизнь оборвётся раньше, чем догорит масляная плошка.

Густой пар наполнял сруб, оседая на почерневших брёвнах тяжёлыми каплями. Воздух был плотный, пропитанный дегтём, горькой хвоей и камнем. Я жадно плеснула ледяной воды на раскалённые валуны. Камни яростно зашипели, выбросив в лицо новую волну жара. Казалось, этот огонь должен выжечь из меня всё – лес, унижение, хруст костей под моим ударом.

Я тёрла кожу жёсткой мочалкой из лыка, сдирая грязь до красноты, до боли. Вода, стекавшая в желоба, всё ещё была розовой, хотя кровь давно смылась.

Закончив, я медленно опустила взгляд на своё тело. На коже распускались тёмные пятна. На груди – багровый след колена. На запястьях – синеватые обручи от хватки. Эти отметины жгли, как клеймо позора. И вместе с тем – как трофей, напоминание о победе.

В этот момент дверь скрипнула, впуская холод и Сигрид. Она несла охапку льняных простыней и мое свежее платье.

– Госпожа, я принесла с воротом, как вы просили…

Она осеклась, пошатнувшись. Поленья в углу с глухим стуком рассыпались по полу.

Я не успела прикрыться. В неверном свете плошки синяки казались следами когтей. Сигрид замерла. Её рот приоткрылся, глаза метнулись от шеи к брошенному в углу окровавленному платью.

– Госпожа… – прошептала она. – Кто это сделал?

Я выпрямилась, не скрывая наготы, и посмотрела на неё сквозь пар.

– Свалилась в овраг, когда утром ходила в лес гадать на суженого.

Сигрид не поверила. Она побледнела так, что стала белее льна в её руках.

– Если хоть слово сорвётся с твоих губ – конунг убьёт нас обеих.

Мой голос резал, как топор. Сигрид поклонилась и молча вышла. А мне нужно было вернуться в длинный дом, пока отец не проснулся. Но там меня ждало новое потрясение.

Главный зал был полон хирдманов. Они ходили взад и вперёд, ожидая конунга. Сначала я решила, что ищут пропавшего гостя. Но на меня никто не смотрел – значит, не подозревают.

– Что здесь творится? – спросила я у Лагерты, войдя в девичьи покои.

Она теребила свои медные косы и смотрела куда-то в стену, как завороженная. Видно, всеобщая смута распространилась и на неё.

– Где тебя носит, сестрица? Весь хольм стоит на ушах.

– В чем дело?

– А дело дрянь, Далия.

Обычна сестра не позволяла себе так ругаться. В груди завыла тревога. Она наклонилась ко мне и прошептала:

– Пропала Слеза Хеды из Святилища, – а затем убедившись, что никто не подслушивает, добавила: – как и почтенные гости.

Мой рот невольно раскрылся от изумления.

– Как?

– Вот так. Уехали не попрощавшись прежде, чем все проснулись. Эгиль Седобородый подозревает, что они украли Слезу.

Советник конунга Эгиль никогда не делал голословных предположений. Значит, у него были все основания полагать, что именно так оно и произошло. Пытаясь восстановить по крупицам утреннюю картину, я вдруг осознала:

– Они накачали наших воинов хмелем, сами едва прикоснувшись к рогу. А потом воспользовались этим, чтобы незаметно прокрасться в Святилище.

Среди лежащих на лавках в общем зале разве были гости? Мне не удалось рассмотреть, я только предположила. Чужеземцы наверняка не спали эту ночь совсем, поэтому мне удалось справиться с чернобровым негодяем. Будь он в хорошей форме, я бы вряд ли смогла его перехитрить. Получается, не знатного гостя я убила, а коварного вора? Но что он делал в лесу в это время один, стоял на стороже?

– Что бы ни было, наши дни сочтены, – прошептала Лагерта и прикрыла лицо руками.

Каждый хольм из двенадцати нам известных содержал Слезу Хеды – единственное, по-настоящему действенное оружие против мёркеров. Своим ярким светом она отпугивает ночных тварей. Богиня даровала её древним конунгам и наказала беречь пуще глаза. Рыбакам нужно дойти в безопастности до морской пристани? Хранитель нес Слезу Хеды. Заплутал кто из путников на ничейных землях? Чтобы его спасти, Слезу Хеды брали в руки. Торговцы направлялись с караваном в соседний хольм? Слеза Хеда была им в помощь.

Без неё мы заперты в стенах нашего хольма, как в клетке. Не всякий воин сможет защитить себя железом против этих тварей, а о простых крестьянах и говорить нечего. Никто теперь не сунется за стену. Зимой, когда свет уходит, едва успев прийти, над нами властвует ночь – настоящее раздолье для мёркеров. Они могут охотиться на людей и скот без передышки. Их неутолимый аппетит позволяет.

Права была та безумная бабка: грядет ночь без рассвета.

– Что с твоим лицом, Далия? – выйдя из задумчивости, проговорила сестра.

Я коснулась щёк и ощутила под пальцами тонкие, шершавые полосы засохшей крови.

– Ходила утром в лес гадать на суженого.

– О боги, Далия… Нашла время для забав, – Лагерта подошла ближе и внимательно осмотрела меня. – Тебе повезло, что отцу сейчас не до тебя. Иначе нам всем бы досталось.

– Я уже не ребёнок, чтобы за мной присматривали.

Лагерта покачала головой. Отвернувшись, она зарылась в сундук и достала тканевый мешочек с белой крошкой. Нам привезли её торговцы с Хвитстранда, где море гложет скалы до самой кости. Говорят, там земля не тёмная, как у нас, а светлая, будто выжженная солью. Камень мягкий – его не рубят, а ломают руками: соскребают ножами, крошат в пыль и сушат на ветру, чтобы не слёживался. Потом ссыпают в мешки и развозят по хольмам.

Я никогда не видела того берега. Да и моря тоже. Только по рассказам отца представляла его: как нашу ледяную реку, только шире в сотню раз и глубже. Доведётся ли мне когда-нибудь увидеть его своими глазами – я не знала.

– И что за суженого Хеда тебе показала? – спросила Лагерта, размазывая порошок по моему лицу.

Мне вспомнилось отражение на тонком льду. Черноволосый чужеземец. Нет, он мне не достанется. Убив его, я переписала свою судьбу.

– Без Слезы нам недолго осталось. Не до этого теперь.

Лагерта цокнула.

– Перестань сгущать краски. Наши воины найдут эту шваль в два счёта. Они уже сели им на хвост.

Я не стала её разубеждать, но даже невооружённым глазом было видно: жребий лёг против нас. Оум стоял на самой западной границе карты – дальше тянулись неизведанные земли, где не было никого, кроме мёркеров. Воры неслучайно выбрали наш хольм. Теперь, под защитой Слезы, они смогут укрыться в горах и переждать там столько, сколько потребуется, зная, что воины Оума туда не сунутся. Мы были обречены.

– Готово! – воскликнула Лагерта.

Я поблагодарила её с натянутой улыбкой. Радость была мне не по силам: кожа всё ещё горела от грязных прикосновений насильника, а будущее тянуло холодом. Пусть земная кара обойдёт меня стороной, боги этого не простят. Они уже наслали страх на наш народ – страх перед последней ночью.

Сидеть на месте было невозможно. Чёрная туча мыслей давила на плечи. Где печаль – там и слёзы. А слёзы нельзя было показывать никому.

В другом конце длинного дома поднялся гвалт, и я пошла на звук. Тихо, как мышь, пробралась к главному залу, где отец принимал старика Торни. Голову конунга обвивал обруч, сделанный из нижней челюсти мёркера. Торчащие клыки отбрасывали тени на стену – его силуэт напоминал какое-то громадное чудовище. Каждый раз от этого вида по моему телу пробегала дрожь. Я укрылась за резным столбом и стала слушать.

– Ты клялся, Торни, что гостил в Ульвстаде у Хрольфа! – прорычал отец, сминая рог. – Посмотри на эти знаки на брошенных плащах. Это волки Хрольфа?

Старик долго вглядывался в ткань, его руки дрожали. Гербом Ульвстада были зубы серого волка. Их хольм лежал на севере, там, где начинались бескрайние тёмные леса. Земля там была скудной, зато зверя – вдоволь. Оттуда к нам привозили меха.

– Похожи, мой конунг… – наконец выговорил Торни. – Но те четверо, что сидели за твоим столом… они называли Хрольфа отцом. А когда я был у него пятнадцать зим назад, он оплакивал последнюю жену. Боги прокляли его чресла – у него не было сыновей, – мужчина осекся, осознав, что сморозил. – Только три дочери, младшую из которых загрызли мёркеры.

В зале повисла тяжёлая тишина. Отец понял: его не просто обокрали – его выставили на посмешище перед всем Оумом. Я раньше всех увидела их настоящую сущность. Благородный сын не стал бы распускать руки в доме, где его приняли с честью. Те четверо сидели за столом… никто ещё не знал, что Оум покинули лишь трое.

Невидимкой я вновь вернулась в девичьи покои. Мысли путались, но снова и снова возвращались к тому парню с темно-пшеничными волосами. В отличие от мерзкого чужеземца, он сразу понял, кто я такая. Но кто он сам? Сколько ни пыталась я сложить его образ, в голове оставалась лишь мутная тень.

В полдень мать, Ингрид, созвала нас в святилище. Солнце, затянутое тяжёлыми облаками, едва пробивалось через отверстие в крыше. Место выглядело мёртвым. Каменный постамент, где веками сияла Слеза, пустовал и в полумраке напоминал надгробие.

– Склонитесь, – велела Ингрид, опускаясь на колени. – Хеда не слышит мужских криков. Она слышит только шёпот матерей и дочерей. Просите её вернуть нам Сердце Оума. Просите простить за то, что мы впустили скверну.

Я опустилась рядом с Агнетой. Та всхлипывала, прижавшись лбом к холодному камню. Лагерта молилась яростно, требуя мести. А мать запела древний плач, и её голос эхом разнёсся под сводами:

– Великая Хеда, Мать Защитница… мы ослепли в доверии. Прими нашу скорбь, верни нам свет, пока тьма не перешагнула порог…

Её слова впивались в меня ледяными иглами. Пока она каялась в доверчивости, я чувствовала на руках невидимую кровь. «Мы впустили скверну…» – отзывалось в голове. Если бы я не убила его, стали бы они действовать так поспешно? Или, поняв, что их человек мёртв, решили бежать, забрав самое ценное?

Глядя на пустой постамент, я поняла: богиня не вернёт Слезу сама. Хеда не слышит тех, кто лжёт. Я коснулась платка на шее, скрывающем синяки, и осознала: на этот раз мне не удастся остаться в стороне.

Глава 4. Песнь о безрассудных любовниках

– Я не согласна! И прошу остановить ритуал!

Взгляды собравшихся метнулись в меня, как копья. В висках застучала кровь, всё тело запульсировало. Я боялась, что вот-вот взорвусь.

– Прошу прощения, Далия. Что вы сказали? – мягко проговорил законослов.

Он, видимо, надеялся, что со мной случился нервный припадок и я закричала, не отдавая себе отчёта. Меня бы напоили грибными настойками, и моё помешательство прошло, как страшный сон. Будь на моём месте любая другая жительница Оума, ей бы не дали шанса исправиться, а тут же отрезали язык.

– В тот момент, когда воры проходили через крепостные ворота, Эйнара Эттлауса не было на посту. Значит, он не мог совершить преступление, за которое его судят. Он не принимал подкуп, чтобы пропустить чужеземцев.

Над рекой повисла напряжённая тишина. Люди не знали, как реагировать на моё заявление. Прежде ни одна из дочерей конунга не решалась пойти против тинга.

– На основании чего вы это утверждаете?

Перед глазами темнело от волнения. Мысли рассыпались, как зерно сквозь пальцы. Я не была готова говорить перед толпой о самом позорном дне своей жизни. Знала бы я, кого будут судить, подготовилась бы. Но меня никто не посвятил в детали.

– Далия, живо сядь обратно, – прошипела мать Ингрид позади.

Нет. Я уже не могла остановиться. Но и сказать правду – не могла. Не здесь.

– В тот час я видела его в другом месте.

– В каком?

Мои глаза метались от лица к лицу. Хирдманы отца, пахари, побледневшие сёстры, служанки в синих фартуках. На всех – один и тот же ужас. Но никто не мог меня остановить. Конунг не явился на казнь – он прочёсывал земли за стеной в поисках воров. Когда он вернётся, его будет ждать ещё одно потрясение.

– В берёзовом лесу.

– Что он там делал, Далия? Прошу вас не задерживать ритуал, – законослов терял терпение. – Если вам действительно есть что сказать, я даю вам этот шанс.

– Эйнар Эттлаус был там со мной. Он мой тайный возлюбленный.

Толпа ахнула. Над рекой прокатился гул, словно лавина сорвалась с гор. Мужчины, уже готовые закричать, застыли, а женщины прикрыли рты ладонями. Воздух словно загустел, отчего сделалось тяжело дышать.

– Этот? – не веря своим ушам, воскликнул законослов.

Он медленно опустил ритуальный жезл. Его глаза под густыми бровями сузились. Законослов перевёл взгляд с меня – в алом плаще из горностая и янтарных бусах – на босого Эйнара.

– Да.

Я опустила глаза, надеясь встретиться с глазами Эйнара. Но его голова была опущена. Привратник стыдливо смотрел в землю. Желваки ходили на лице, костяшки побелели. Он что, злился на меня? За то, что я его спасла? Неблагодарный.

– У неё лихорадка. Прошу вас, законослов, не принимать слова моей дочери всерьёз. Далия не ведает, что творит, – затараторила мать. В её голосе звучало отчаяние, смешанное с горечью.

– Как по мне, ваша дочь выглядит вполне здоровой.

Их слова пролетали мимо ушей. Я прожигала Эйнара взглядом, но он не поднимал глаз. Хотелось понять, что у него в голове. Почему, избежав смерти, он отказывается даже посмотреть на меня? В груди закипало негодование.

– Прошу ваших служанок разрешить этот спор. Им наверняка известно, где находилась их госпожа.

Герда посмотрела на меня влажными глазами, огромными, как две луны. Её шершавые пальцы теребили фартук. Я кивнула, позволяя ей говорить правду. Она поднялась с лавки, её тело дрожало, будто земля под ногами ходила ходуном.

– Когда я вчера проснулась, госпожи Далии не было в покоях.

Законослов неопределённо хмыкнул. По толпе прокатился шёпот. Где-то послышался сдавленный смех – кто-то радовался моему падению. Не каждый день увидишь, как дочь конунга позорится перед всем хольмом.

– К сожалению, мы не можем спросить двух других привратников – Исдор уже забрал их, – произнёс законослов, бросив взгляд на полынью, где исчез Олаф. – Кто задержал третьего?

– Я, – раздался густой, рокочущий бас.

Из круга хирдманов вышел Бьорн. Человек-гора, плечами шире крепостных ворот. Лицо, исполосованное шрамами от когтей мёркеров, напоминало старую кору. Седая коса была перехвачена стальным кольцом. Он не носил шлема, презирая смерть, а его огромный топор из китовой кости лежал на плече, как игрушка.

Он посмотрел на Эйнара с нескрываемым презрением.

– Я нашёл его у западного лаза, когда колокол уже разбудил город. На нём не было ни панциря, ни шлема. Он крался в тенях, словно вор. Я сбил его щитом, прежде чем он успел выхватить нож.

– Признал ли он вину? – спросил законослов.

Бьорн сплюнул и покачал головой.

– Нет. Молчит со вчерашнего дня. Мы пытались узнать, где золото, которое он взял у чужеземцев, но привратник не сказал ни слова. Словно боги лишили его языка.

– Правильно ли я понимаю, что при нём золота не нашли? – законослов прищурился. – А у других?

– Те двое даже не пытались его спрятать. Мы взяли их с мешками, полными чеканных монет.

Законослов задумчиво посмотрел на Эйнара, стоящего у самой кромки полыньи.

– И всё же он бросил пост. Без золота в кармане, но с клеймом беглеца на лбу. В час, когда Слеза Хеды покинула наши стены, дозорный Эттлаус решил прогуляться в тени леса.

Раздались надсадные смешки. Даже в такие темные времена народ нашел, над чем поглумиться. Эйнар по-прежнему не смотрел никому в глаза: ни законослову, ни Бьорну, ни мне, так жаждущей объяснений.

– В этот раз, Эйнар, тебе не уйти от ответа. Видел ли ты чужеземцев, выезжающих за пределы Оума?

Снова повисла вязкая тишина. Даже мыши перестали шуршать. Я боялась, весь хольм услышит стук моего сердца.

Эйнар переминался с ноги на ногу. Его кулаки сжимались и разжимались. И, наконец, он поднял голову. Его светлые глаза, казалось, выражали всю боль человечества.

– Нет.

Будто табун лошадей прошелся по площади позора. Моего позора. Люди топтались, галдели, перебивали друг друга. Стоял такой шум, что голова разрывалась. Законослов взял свой костяной жезл и с силой ударил три раз по камню, пытаясь перекрыть шум воды и ропот сотен людей.

– Прошу внимать мне, народ Оума. У нас сложилось непредвиденное обстоятельство. Нам придется судить стоящего перед вами человека не как предателя, продавшегося за монету, а как нарушителя священного устава стражи. Как клятвопреступника, который в час величайшей нужды променял свой долг на зов плоти.

Законослов обернулся к толпе, и его голос, усиленный эхом от скал, зазвучал еще суровее:

– Пока Торвальд и Олаф набивали карманы чужацким золотом, этот человек покинул свой пост не ради наживы. Привратник Эттлаус сознался. Он пошел на тайное свидание в лесу, оставив стену, пока враги выносили наше спасение. По закону Оума, каждый, кто въезжает и выезжает за пределы крепостных стен, должен быть досмотрен. Вина его не в жадности, а в преступном небрежении, цена которому – жизнь каждого из вас!

Толпа взревела от ярости. Гнев за украденную Слезу, смешанный с презрением к «похотливому сироте», накрыл берег волной.

– В воду его! – закричал кто-то из хирдманов. – Пусть Исдор остудит его пыл!

Эйнар стоял неподвижно, его челюсть была плотно сжата. Я теперь поняла, почему не был он мне благодарен: моё признание ничем ему не поможет. Я стушевалась. Не назвала настоящую причину того, почему он покинул свой пост, и теперь нас обоих ждёт кара. А род моего отца – позор. В груди закончился воздух.

Слёзы потекли по моим щекам. Я не стала их сдерживать в надежде, что суровый народ сжалится над преступником, увидев плачь дочери конунга.

– Из уважения к нашему великому конунгу Кнуту, который до сих пор остается в неведении о том, что творится на его земле, мы должна смягчить наказание нерадивому привратнику…

Кто-то недовольно присвистнул. Молодые девушки, кутаясь в шали, переглядывались и перешептывались. Мужчины хмурили широкие брови, и только одна женщина в первом ряду схватилась за грудь, в глазах её заблестели слёзы облегчения. Костяные иглы и веточки омелы белели в её седых волосах. Она носила тяжелое монисто из медных пластин с рунами жизни – знак всех знахарей. Эта женщина, наверное, единственная разделяла со мной чувства.

– …и его возлюбленной, которая нарочно увела дозорного с поста, тем самым поставив под удар всю общину.

Моё сердце ухнуло в пятки.

– Дочь конунга, которая должна служить примером для всех женщин Оума, поступила неподобающе. Несмотря на высокое положение Далии, мы не можем даровать ей прощение. Посему нам нужно посовещаться с её отцом Кнутом и выдвинуть достойное наказание её деяниям.

Я с грохотом рухнула на лавку. В ушах зазвенело так, что, казалось, я навсегда оглохла.

Глава 5. Дочки-матери

Слухи о моем свидание расползлись по хольму со скоростью ураганного ветра. Даже те, кто не был на тинге, обо всём знали. И когда я шла со своими сестрами и служанками в большой дом, меня преследовали назойливые взгляды, словно я носила клеймо на лбу. Жители хотели найти козла отпущения за утраченную Слезу – они его нашли. Сразу пару. Им недостаточно смертей Олафа и Торвальда и нужно истязать кого-то живого? Пожалуйста.

К пеплу зевак. Их россказни меня мало волновали. Важно было другое: я не предугадала, что, вступившись за Эйнара, накличу беду на нас обоих. Я и представить себе не могла, что за свидание в березовом лесу мне достанется наказание. Не выговор отца, не порицание общины, а полноценная казнь на эшафоте. Нет. Такого боги не допустят. Они видели, что иного выхода у меня было. Либо дать Эйнару умереть, либо защитить его перед тингом. Возможно, если бы я решилась рассказать обо всем, как есть, не утаив деталей, другой исход нас ожидал. Но сказанного не вернешь.

Эйнар был живым, и на том спасибо.

По дороге до длинного дома ни одна из нас не проронила ни слова. Только шаги глухо отдавались в земле, да ветер волновал висящие под каждой стрехой связки из меди и костей мёркеров. Когда дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, лицо сразу запылало жаром.

– Ты опозорила нас всех, Далия.

Мать отвесила мне смачную пощечину. Перстни на её пальцах рассекли кожу – жгучая боль вспыхнула, как от огня. Я прижала ладонь к щеке и уставилась в земляной пол. Слёзы обиды потекли сами, но оправдаться я не могла. И так наговорила достаточно.

– Отец сошлет тебя в Аскадур. Будешь там спину гнуть в шахтах. После этого представления никто в жены тебя не возьмет из знатных особ. Ты выставила себя посмешищем.

С малых лет нас пугали Аскадуром. Мол, обитает там подземный народ, который всю жизнь проводит в шахтах и штольнях, добывая руду. А кожа их покрывается таким плотным слоем черной копоти, что не отмыть её и телегой щелочи. Не видя белого света, они рождаются и умирают. Скоро и меня настигнет их участь.

– Этот Эйнар стоил того?

Она потрясла меня за плечи. Я подняла взгляд и встретилась с её – полным отчаяния. О, мать возлагала на меня большие надежды. Из трех сестер я походила на неё больше всех. Пепельными волосами, высоким ростом и неугомонным характером. Она видела во мне юную версию себя, но кровь её предала.

– Скажи, о чем ты думала, Далия?

В груди занимался жар. Он поднимался к горлу, перехватывая дыхание, и я не могла вымолвить ни слова, но от меня все чего-то ждали.

Я просто хотела, чтобы невинного оставили в живых. Разве им понравится такой ответ?

– Госпожа, дайте мне право всё рассказать, – пропищала Сигрид.

Её просьбы была обращены ко мне. В нерешительности я медленно подняла глаза. Меня окружала мертвая тишина. Испуганные лица служанок, сестер и мать, мечущуюся от ярости.

– Нет, не дам, – прошипела я.

– Что ещё ты скрыла от нас, мерзавка? Мне подставлять щеку для другого удара?

– Ма, я, кажется, догадываюсь, о чем толкует Сигрид, – затараторила Лагерта.

Я метнула в неё гневный взгляд и поджала губы.

– Вчера утром все лицо Далии покрыли порезы. Вот, смотри.

Она подошла ко мне и стерла меловой порошок. Я отпрянула, но было поздно. Мать перевела взгляд на свою руку – на коже остались белые следы.

Она подошла ближе и резко рванула воротник. Пуговица отлетела, бусы рассыпались и покатились по земляному полу, тихо постукивая, будто отсчитывая удары сердца.

– Дочь, этот гнусный привратник взял тебя силой? – прошептала она уже мягче. – Зачем ты тогда за него вступилась?

В груди кольнуло, будто туда вонзили раскалённое железо.

– Чушь! Ничего вы не знаете.

Ладонями я тщетно пыталась скрыть синяки. Но их было слишком много. Они будто просвечивали сквозь одежду и плоть, как бы я ни старалась.

– Объясни тогда, Далия. Что вчера произошло? С нас довольно вранья.

Голос матери заполнял каждый угол длинного дома. Казалось, его было слышно и снаружи. Весь хольм наверняка звенел от её криков.

Уняв дрожь в голосе, я произнесла:

– Не соврала я тебе, Лагерта, когда сказала, что гадала в лесу на суженого.

Мать одним жестом скомандовала всем служанкам покинуть нас. Факел, горящий за спиной, освещал растрепанные косы, делая её похожей на муспельскую деву Но даже в пылу ярости она давала мне возможность высказаться и приобрести себе союзника. Отец не будет столь милостив. Я это знала.

– Тем утром, склонившись над ручьем, я пыталась высмотреть предсказание, но встретила черноволосого мужа из Ульвстада. Он принял меня за служанку и хотел позабавиться, – я сглотнула. – Но у него ничего не вышло.

Сестры ахнули. Лагерта схватила всхлипывающую Агнету и прижала к себе.

– Эйнар тебя спас? – спросила мать.

Я коротко кивнула. В сущности, это не было ложью.

– Он пришел на мой крик со стены. Поэтому Эйнар покинул свой пост.

– Зачем же ты тогда соврала на тинге, Дали?

Сокращенным именем мать называла меня только в детстве, когда убаюкивала перед сном. Мурашки пробежали по коже от воспоминаний. В те времена, слушая песни о клятвопреступниках и предателях, я и думать не думала, что сама в них окажусь.

– Не смогла.

Я закрыла лицо руками. От своей глупости хотелось провалиться под землю.

– Боялась, что нас будут судить за убийство, – я протерла рукавом влажные глаз. – Кто же знал, что свидание откажется преступлением более тяжким.

На душе полегчало, словно с плеч сняли забитый камнями мешок. Всё-таки стоило начинать с правды. Но моя трусость нас всех погубила.

– Если кто-то узнает, что ты соврала на тинге… – начала Лагерта.

– Знаю.

Меня отправят в ледяную реку. Врать в лицо законослову перед сотнями жителей хольма карается смертью. Если оставить всё, как есть, они еще могут сохранить нам жизнь. Пусть отец был и суровым воином, но свою дочь он должен пощадить. Как и её «возлюбленного», да простит меня Хеда

– Куда повели Эйнара? – сорвалось с моих высохших губ.

Сестры пожали плечами.

– Я должна его найти и предупредить, чтобы он не болтал лишнего.

Мать схватилась за грудь, словно у неё закололо сердце.

– О боги, за что вы наслали на нас такие проклятия, – она присела на лавку. – Я отправлю Бьорна разыскать его.

По жилам пробежал лёд. Только этого громилы мне здесь не хватало, чтобы почувствовать себя ещё более неуютно. Алый плащ матери скрылся за дверью, но вернулась она не с хирдманом, пытавшим Эйнара, а с его сыном. В зал быстрым, уверенным шагом вошел молодой воин. На нём не было тяжелой брони – лишь кожаный колет с медными заклёпками, но на бедре привычно покоился меч. Бьорн-младший был из тех, кто остался охранять женщин и стариков, пока конунг с хирдом рыскал по лесам.

Его холодный взгляд сразу нашёл меня. Когда-то он пытался ухаживать за мной. Тогда отец это пресёк. Теперь же… теперь он, наверное, был доволен.

– Послушай, Бьорн, – мать подалась вперед, – пока конунг не вернулся из погони, нам нужно разыскать Эйнара. Где его могут держать, в одной из темниц на западном склоне?

Бьорн-младший нахмурился, и его рука непроизвольно легла на эфес. Вот уж не знаю, что творилось в его голове. Не ревность ли разливалась?

– Там держат приговоренных к казни. А раз вашего многоуважаемого Эйнара казнить не собираются, то его там не будет.

Мы вчетвером обратили на него вопросительный взгляд.

– Его наверняка отправили домой, дожидаться нового приговора.

– Ты знаешь, где он живет? – обратилась ко мне мать.

– Нет, откуда?

Бьорн-младший многозначительно хмыкнул. И тут я поняла, что сболтнула лишнего. В воздухе повисло напряжение, как перед грозой. Я стала перебирать в голове всё, что знала об Эйнаре. Сведений там было совсем немного. Однако, решив, что этого мне всё же хватит, я проговорила:

– Но у меня есть одна идея.

Глава 6. Мать-и-мачеха

Я шла по самой кромке Оума, там, где заканчивались утоптанные тропы и начиналась серая хмарь предлесья. На мне был тот самый бурый плащ служанки – только в нём теперь я могла передвигаться по хольму в безопасности. Северный ветер кусал лицо, но я не чувствовала холода. В ушах всё ещё стоял гул тинга и ледяной голос Законослова, объявивший о нашем наказании.

Хижина знахарки притаилась у самых стен, под тяжелой тенью сторожевой башни. Приземистая, обложенная пластами дерна, она больше походила на нору или на курган, чем на жилье человека. Под навесом крыши, словно высохшие трупы, раскачивались пучки трав и костяные подвески, издавая на ветру сухой, мертвенный стук.

По телу пробежала ледяная дрожь. Я сама отказалась, чтобы меня кто-нибудь сопровождал. Мне не нужны были чужие уши. Только сестры и мать знали о моем секрете, но их я не собиралась брать с собой. Но теперь жалела. Мне нужна была чья-то поддержка в этот момент, потому я понятия не имела, через что мне предстоит пройти.

Я толкнула дверь, не дожидаясь ответа.

Внутри было душно. Воздух, густой от запаха полыни, смолы и застарелого дыма, ударил в легкие, заставив закашляться. В неверном свете очага всё казалось зыбким: тени пучков трав на потолке походили на скрюченные пальцы, тянущиеся к огню.

– Дочь конунга, – женщина, которую я запомнила на тинге, вынырнула из тени.

Знахарка замерла с плошкой дурно пахнущей мази. Её глаза испепеляли меня. В них читалась тихая ненависть. Она всё знала. Не оставалось сомнений, что эта женщина как-то связана с Эйнаром. Они точно были близки, и он ей обо всём проговорился. Вряд ли бы она стала окаазывать его настоящей возлюбленной столь холодный прием.

– Я ищу Эйнара Эттлауса.

– Его здесь нет.

Грудь пронзила обида. Как он смела так со мной разговаривать?

– Тогда скажите мне, где он есть.

За перегородкой зашевелились тени. Заскрипели подошвы ботинок. Это был Эйнар.

– Зачем вы пришли, Далия? – его голос прозвучал тише треска прогорающих поленьев, но в нем было столько яда, что я невольно отступила на шаг.

Впервые я видела его так близко. Теперь мне были заметны отметины от кандалов, разбитая губа и кровоподтек на скуле. Свежая рубаха покрывала широкие плечи и спину, наверняка испещренную багровыми полосами – стража обычно не скупится на «расспросы», прежде чем вывести преступников к реке. Но в его прямой осанке нельзя было разглядеть мученика.

– Нам необходимо кое-что обсудить, – процедила я сквозь зубы, и, повернувшись к знахарке, добавила: – не могли бы вы нас оставить?

Я сбросила капюшон, чувствуя, как жар очага обжигает замерзшие щеки. Не успел Эйнар запротестовать, как женщина скрылась за дверью. С таким видом, будто ей было противно слушать мой голос.

– Это твоя мать? – спросила я. – Почему она так меня ненавидит? Я спасла тебе жизнь, Эйнар. Без моего слова ты бы сейчас кормил рыб подо льдом.

– Вы проделали столь долгий путь, чтобы спросить меня об этом, дочь конунга?

Его уважительное обращение с ехидной усмешкой в глазах меня просто выводило из себя. Я была готова зарычать.

– Ты прав. Мне плевать, что вы обо мне думаете. Я пришла предупредить тебя, чтобы ты держал язык за зубами. Если тебя кто-то спросит, ты должен подтвердить мои слова на тинге. Можешь приукрасить эту историю, как хочешь. Главное – оставить суть.

Его зеленые глаза блеснули в свете очага чем-то недобры, отчего мне стало по-настоящему неуютно.

– Вы не спасли мне жизнь, – он сделал шаг ко мне, и я почувствовала исходящий от него запах трав и железа. – Что меня ждёт теперь, Далия? Чтобы прокормить себя и Хильду, мне придется стать вором или грязным наемником. Никто не возьмет на службу предателя, сбежавшего с поста на свидание. Вы сделала меня не просто своим любовником, а позорным клятвопреступником, – его грудь вздымалась с каждым словом. – Если бы вы не вмешались, возможно, Исдор не забрал меня к себя, увидев, что я чист перед богами.

Услышав его последние слова, я фыркнула.

– Сколько тебе зим, мальчик? Пять? Иначе уши меня подводят. Никто не возвращался из ледяной реки!

Эйнару было не меньше двадцати двух, раз его поставили охранять стену. Сопляков туда не берут. Но детскую наивность он ещё не растерял.

– А я бы вернулся.

Я внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, не безумец ли стоит передо мной.

– Ты говоришь сейчас серьезно?

Эйнар сложил руки на груди, но ничего не ответил. Меня поражало его упрямство. Торвальд или Олаф валялись бы у меня в ногах, если бы я за них вступилась на тинге. Неужели Эйнара так волновало, что люди сочтут его распутным? Мужская честь не так ценится в наших краях, как женская. Любой другой бы возгордился и сам наплел историй о том, как соблазнил дочь конунга, а этот еще обижается? Тьфу.

– Спеси у тебя хоть отбавляй.

– А у вас?

Его бровь выгнулась, как лук, который потянули за тетиву. Приходя в этот дом, я ожидала, что найду бледного призрака, чудом избежавшего смертной казни, а в итоге передо мной стоял самодовольный наглец. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему прямо в зеленые глаза:

– Мне положено быть спесивой.

Он с презрением хмыкнул.

– Вот к чему всё это привело.

Я отшатнулась. В груди занимался жар, пульс учащался, словно я бежала через лес от мёркера. К чему это привело… Перед глазами всплыли картины нависающего надо мной чужеземца. Я вновь почувствовала его кислое дыхание на своей шее, и мне захотелось содрать кожу.

– Ты… ты… ты думаешь, что я спровоцировала того урода? Хотела, чтобы он на меня напал?

Эйнар посмотрел на меня испуганно, мне впервые удалось выбить его из равновесия.

– Далия, я вовсе не об этом.

– Строишь из себя благородного воина, который готов принять смерть с гордо поднятой головой, но обвиняешь девушку в том, что её пытались изнасиловать?

В голове метались недобрые мысли. Мы были одни в полутемной норе. Я и обозленный на меня мужчина. При желании он мог бы свернуть мне шею одним махом.

– Прошу вас, Далия. Я имел в виду другое: вы вообразили себя неприкосновенной перед лицом закона. Но это не так. Что, если конунг не сможет вас защитить?

Я фыркнула и сжала кулаки, словно готовясь полезть в драку.

– Это уже не твоего ума дело, привратник. Твое дело – держать рот на замке. Тогда, возможно, боги будут к нам благосклонны.

– Не привратник я уже.

Он нервно потер отметины на запястьях от кандалов. В его взгляде промелькнула глубокая печаль. Я смотрела на Эйнара и понимала: теперь мы заперты в одной клетке из прутьев тайны и лжи. Хотелось ему того или нет.

– Травница – твоя мать?

Его глаза потемнели. Да, я совала нос, куда не следовало.

– Нет.

– Но тем не менее ты ей обо всём рассказал.

– Она будет молчать, – резко отрезал Эйнар.

Дверь распахнулась, с оглушительным грохотом ударившись о бревенчатую стену. В тесную хижину, пропахшую горькой полынью и застарелым дымом, ворвался ледяной сквозняк, мгновенно выстудив скудное тепло очага. На пороге стояла знахарка. Её лицо, исчерченное глубокими морщинами, было серым и вытянутым от ужаса. Я оторопела. Меня посетило предчувствие, колючее и острое, как игла инея.

– Они идут. Чуть ли не целый отряд хирдманов. Дочь конунга, прошу вас, попросите пощадить Эйнара! – взмолилась она. Голос её сорвался на хрип, она чуть не рухнула на колени, пачкая подол в золе, но я удержала её за локоть.

Бежать было некуда. Сквозь низкий дверной проем я видела, как между приземистыми домами окраины мелькают доспехи, а по земле разносится тяжелый, ритмичный топот подкованных коней. Они вернулись с похода за стену гораздо раньше, чем я планировала. Неужели нашли воров и Слезу? Слабо в это верилось – в небе над Оумом всё еще висела мертвая, сосущая пустота. Скорее отец, не найдя пропажу, специально отправил часть воинов разобраться с дочерью и её плутоватым любовником.

Я вышла наружу, навстречу закатному солнцу, пробивающемуся сквозь крону дервьев. Под ногами хрустели сухие хвойные ветки. В воздухе пахло мокрой шерстью, сталью и предчувствием крови. Возглавлял отряд тот самый громила Бьорн.

– Садись в седло, Далия, – приказал он мне. Его голос, обычно громовой, сейчас звучал сухо и отчужденно. – Отец тебя уже заждался. Гнев его чернее тучи, и тебе не стоит заставлять его ждать еще дольше.

Я обернулась на хижину, из которой медленно, пригнув голову, вышел мрачный Эйнар. Золотые лучи плясали на его скулах.

– А с ним… что с ним будет? – мой голос дрогнул, несмотря на все усилия казаться безразличной.

– Мы просто поговорим. Не бойся, Далия, личико твоего альва не помнется, если он будет благоразумен, – Бьорн криво усмехнулся, и этот хриплый, издевательский смех подхватили остальные хирдманы, лязгая оружием о щиты. Для них мы были лишь парой прелюбодеев, навлекших беду на Хольм.

Садясь на лошадь, я обернулась в последний раз. Мы встретились глазами с Эйнаром. Он коротко, почти незаметно кивнул мне, подтверждая нашу негласную клятву лжи. Эйнар Эттлаус. Моя судьба теперь была в руках человека, у которого не было даже имени, чтобы дорожить им.

Глава 7. Обруч из костей

После убогой хижины Эйнара, где стены сочились сыростью, а воздух был пропитан запахом прелых трав и нужды, длинный дом оглушал своим величием. Здесь каждый вершок пространства кричал о власти. Высокие своды терялись в густом дыму, а массивные колонны из морёного дуба, украшенные резьбой переплетённых змей, казались рёбрами огромного зверя. Пол, устланный свежим мехом и сухим тростником, глушил шаги, но я всё равно кралась, прячась в тенях.

Я замерла за колонной, прижимаясь щекой к холодному дереву. Сердце билось так громко, что, казалось, заглушит треск поленьев в очаге. Я боялась увидеть отца в ярости, боялась его громового голоса, от которого обычно дрожали балки под потолком. Но когда я решилась выйти в большой зал, увиденное напугало меня куда сильнее.

Конунг сидел в своём высоком кресле, сгорбившись, словно на его плечи навалилась тяжесть всего небосвода. Он не спал всю ночь. Бледный свет, пробивавшийся сквозь дымовое окно, подчеркивал каждую морщину на его лице, и мне показалось, что седины в его медных волосах стало вдвое больше. Перед ним на дубовом столе лежал обруч, вырезанный из челюсти мёркера с кривыми острыми зубами – древний символ власти, который он надевал на пирах.

Отец не смотрел на меня. Он медленно, с пугающим постоянством, точил меч о камень. Вжик-вжик. Сухой, металлический скрежет заполнял зал, и мне казалось, что отец точит этот клинок специально для моей шеи. Наконец, конунг заговорил, и его голос был пугающе спокойным:

– Знала ли ты, Далия, что твой муж должен был стать следующим конунгом?

Я покачала головой, чувствуя, как во рту пересохло.

– Нет. Почему?

– Так сказали руны. Гебо и Вуньо, – отец провёл пальцем по столу, будто вычерчивая их в воздухе. – Дар и радость. Союз, скреплённый волей богов. Они сулили связь с южными землями и весну, которая не покинет наш хольм.

Он на мгновение прервал свою работу, проверяя остроту лезвия большим пальцем.

– Но твое сердце выбрало безродного привратника, который не может устоять на посту. Разве может такой человек вести отряд хирдманов в бой?

Внутри меня всё вскипело. Хотелось залиться истерическим хохотом. Он думал, что я действительно хочу выйти за Эйнара? Ну и глупость. Мой выбор был не между любовью и долгом, а между позорной смертью и еще более позорной жизнью. Но, сохранив на лице смиренную маску, я едва слышно произнесла:

– Мы живем в мирное время, отец.

– Оно было мирным до вчерашнего рассвета, – отрезал он нетерпеливо. – Теперь нам придется поговорить с правителем Ульвстада. Возможно, с помощью меча и топора, если он причастен к исчезновению Слезы. Грядет война, Далия. Ты понимаешь это?

Он посмотрел на меня в упор, и его взгляд был тяжелее камня. Он не кричал, но каждое слово обвиняло меня.

– Прости, отец, я не специально... Я не знала, что так выйдет.

– Есть действия и есть последствия, дочь. Для этого и придуман закон, – он снова принялся за меч. – Ты никогда не знаешь, чем твой, казалось бы, маленький проступок может обернуться для всего народа. Я учил тебя этому с малых лет. Жить по чести. А ты выбрала иной путь.

Мне хотелось вновь спрятаться за колонну. Сжаться до размера сорной песчинки и забиться в щель между половиц. Если бы он только знал, что я ни в чем не виновата. Если бы я могла ему всё рассказать, не обрушив наш мир окончательно…

– Прости меня… – выдохнула я, и этот звук показался мне постыдно жалким.

– Я давно тебя простил, Далия, – отец наконец поднял взгляд, и в его глазах я увидела не ярость, а выжженную пустыню. – Но Оум – нет.

– Что это значит? – мой голос сорвался.

– Это значит, что вам обоим придется понести наказание, равноценное вашему преступлению. Око за око.

Холодная волна страха лизнула ребра. Я представила себе позорный столб или, что еще хуже, медленную смерть в колодках под улюлюканье толпы. Только какое отношение имели колодки к тому, что сделали мы? Шорох точильного камня прекратился. Тишина в зале осела на плечи.

– Но… как мы можем искупить свою вину? – я заставила себя посмотреть ему в глаза.

– На совете старейшин было решено отправить вас обоих на поиски утраченной Слезы.

Его слова прозвучали как гром посреди ясного неба. Шок парализовал меня. Это было не просто наказание, а смертный приговор. Родной отец отправлял меня скитаться по лесам, полным мёркеров. Хотя я никогда не была даже за в соседнем хольма.

– Это… это не равноценно! – выкрикнула я, и страх в моей груди начал переплавляться в горькую, обжигающую злость. – Наше деяние не сопоставимо с этим! Изгнать нас в пасть к чудовищам за то, что мы… за то, что я…

Раздался резкий, лязгающий звук – конунг с силой бросил меч на стол перед собой, так что сталь жалобно запела.

– Знала ли ты, Далия, что много лет назад, еще до твоего рождения, в Оуме пропадали женщины и дети? Долго мы пытались выяснить, куда они девались. Но потом поняли. Торговцы с юга похищали их и вывозили в качестве рабов в дальние хольмы. С тех пор в обязанности привратника входило проверять каждый обоз, каждую телегу. От них зависела жизнь наших сыновей и дочерей. Но твой ненаглядный плевать хотел на Оум.

– Откуда он мог знать? – я сжала кулаки до белых костяшек.

– А для чего ему голова на плечах? – отец ударил ладонью по столу, заставив обруч из челюсти мёркера подпрыгнуть. – Где ты только откопала этого бестолкового подкидыша? Я всё пытался понять, кто за тобой не доглядел. Мать, две сестры, целый отряд служанок – а она всё равно спуталась с каким-то безродным кретином. Будь он дамским угодником, героем, мог бы я объять разумом твой поступок. Но этот Эйнар… Ты будто назло мне с ним связалась.

Я закусила губу, чтобы не выплюнуть правду. Ярость затапливала разум.

Конунг медленно поднялся, и его массивная тень, отбрасываемая пляшущим пламенем очага, накрыла меня, словно саван. Огонь в центре зала дрожал и корчился от сквозняка, вырывая из темноты то блеск позолоты на столбах, то холодный оскал черепа мёркера. Отец обогнул стол. Его тяжелые, мозолистые ладони упали на мои плечи, и я невольно вздрогнула – ласка от него теперь ощущалась как тяжесть занесенного топора.

Он наклонился, и я почувствовала горький запах хмеля. Его голос, заговорщический и тихий, коснулся моего уха:

– Если бы ты пришла ко мне в тот же день и рассказала обо всём начистоту, я мог бы тебе помочь. Но не после твоих речей на тинге. Теперь закон выше моей крови.

В этот миг мое чутье, обостренное страхом, уловило фальшивую ноту в его тоне. Вина. Тягучая и липкая. Всё встало на свои места: им нужна была жертва. К краже Слезы были причастны не только мы с Эйнаром, но именно нам двоим предстояло стать искуплением для всего хольма.

Самая большая вина невидимым грузом лежала на плечах конунга – это он обязан был хранить святыню. Но он впустил в дом чужеземцев, пировал с ними до беспамятства и потерял бдительность, позволив Слезе ускользнуть из-под самого носа. Чтобы вернуть уважение общины и доказать, что закон един для всех, ему нужно было принести жертву. И этой жертвой стала я. Его собственная дочь.

Трус. Вот кто ты такой, – пронеслось у меня в голове.

– Назови вещи своими словами, отец, – я сбросила его руки со своих плеч, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. – Ты отправляешь свою дочь в изгнание. На верную смерть в когтях диких тварей. Если тебе так нужно очистить свое имя, возьми свой меч и отруби мне голову прямо сейчас, здесь, на этом меху. Это будет милосерднее, чем твоя «справедливость».

В пепел смирение. Раньше я лебезила перед великим конунгом, ловила каждый его взгляд, но перед отцом, предавшим свою кровь ради власти, я больше не собиралась склонять голову. Совсем скоро, там, за стенами, в неизведанных землях, он перестанет быть для меня богом.

– Довольно, Далия! – рявкнул он, и от его крика пламя в очаге испуганно припало к углям. – Твоя судьба решена. Завтра на рассвете, перед ликами богов, ты станешь женой Эттлауса.

– Так скоро?..

Мой пыл мгновенно угас, сменившись тошнотворным шоком. Перед глазами заплясали черные точки, а воздух в зале вдруг стал невыносимо густым. Мне хотелось закричать: «Разве это обязательно?!», но слова застряли в горле. Любой протест сейчас выдал бы мою ложь. Если я не хочу замуж за Эйнара – значит, я лгала на тинге. А за ложь на тинге полагалась только петля или ледяная прорубь.

– Я не вижу радости в твоих глазах, – отец горько усмехнулся, глядя на мое побелевшее лицо. – Не думала же ты, что я позволю тебе и дальше распутствовать под моей крышей? Раз опозорила род – так пусть хоть перед богами твоя честь будет закреплена союзом. А теперь ступай. Готовься к пути.

Он махнул рукой, отворачиваясь к огню, и я ступила прочь. Я шла через огромный зал, и звук моих шагов терялся в пустоте длинного дома. Я ступала прямиком в бездну собственного отчаяния, где не было ни лучика света.

Глава 8. Обеты

Теплые руки матери, пахнущие лавандой и воском, умело вплетали в мои косы серебряные нити и речные жемчужины. Она готовила меня к свадьбе с Эйнаром. Только замужние женщины могли участвовать в этом обряде, поэтому мы были вдвоем в маленькой опочивальне, отгороженной от остального зала тяжелыми шкурами. Сестры и служанки ждали меня в другом конце длинного дома, замершего, как вода в обледенелом пруду. Царившая здесь атмосфера больше напоминала похороны: даже пламя светильников казалось тусклым и неподвижным.

От распущенных волос пахло весенними цветами – мать омыла их настоем трав. На мне были надеты тончайшая льняная сорочка и тяжелый сарафан из синей шерсти, по краям расшитый золотой тесьмой. Мама настояла на том, чтобы выглядела я как настоящая невеста, а не как осужденная. На моих плечах холодели массивные бронзовые броши-черепахи, на которых держались низки янтарных бус. Вплетая нити, она ненароком дотрагивалась до моего лица, и я пыталась запомнить каждое её прикосновение. Любое из них могло стать последним.

Не так я представляла себе, будучи девчонкой, утро долгожданной свадьбы.

Слезы закапали на ткань, оставляя разводы, хотя, казалось, я выплакала их этой ночью. Со вчерашнего утра мне не удалось забыться сном – едва я закрывала глаза, передо мной вставали острые зубы мёркера и безжизненная, выжженная холодом земля. Я вытерла влагу тыльной стороной ладони. И мать Ингрид, заметив мои движения, присела передо мной на колени, сминая подол своего богатого платья.

– Будь сильной, Далия. Мы ещё обязательно увидимся. Я не перестану тебя ждать.

В груди зашевелилась горькая обида. Им всем оставаться здесь, в тепле этого дома, среди сытых хирдманов и треска очага, пока мне истекать кровью в пасти мёркера.

– Мне не выжить и дня за стеной, мама. У меня нет ни щита, ни конунга, который бы меня прикрыл.

Взяв платок, она бережно промокнула мои слёзы.

– Твои предки пережили Великую зиму и Сумерки богов. В тебе течет их кровь, Далия.

Эти сказки я слышала не раз. Мать рассказывала нам с сестрами перед сном о том, как первые переселенцы прибыли сюда из дальних земель в поисках плодородной почвы. Место, откуда они бежали, Сурт уничтожил огнем. Но здесь они встретили мёркеров. Их доля была нелегкой, однако возвращаться было некуда. Они смогли им противостоять. В знак победы над безжалостными тварями мой отец носит обруч из челюсти громадного мёркера. Он передается от конунга к конунгу. От отца к сыну. Но меня, его дочь, к такому никогда не готовили.

– Я не они, ма.

– Послушай меня, – она сжала мои ладони в своих, и я почувствовала, как она дрожит. – Отправляйся сразу в Хьортвард. Не задерживайся нигде на тракте. Если выйдете сразу после обряда, поспеешь туда раньше обеда.

– Но что мне там делать?

– Побудь в Хьортварде, пока не прилетят вороны. Там есть люди, которые помнят моё имя. А затем отправляйтесь дальше, на север.

– В Аскадур? – я с недоверием хмыкнула. Её вчерашние угрозы становились явью.

– Хоть в него. Там тебя никто не знает. Вы сможете притвориться простыми бродячими ремесленниками.

– И так скитаться всю жизнь, скрываясь… – произнесла я на выдохе.

Мать встала позади меня, чтобы закончить мою прическу. Время поджимало. Чем раньше мы сыграем свадьбу, тем больше шансов не застать темноту, а заодно и обитающих в ней существ.

– Мне не боязно отпускать дочь рука об руку с человеком, который один раз уже пожертвовал собой ради неё.

Её слова вывели меня из горестных размышлений и заставили призадуматься. До сих пор мысли Эйнара были покрыты плотным туманом. Он не стал говорить на допросе Бьорна, потому что был уверен, что ему никто не поверит? И почему так злился на меня за то, что я его выручила на тинге? Безумец. Кто знал, что такого странного мужа приготовит мне судьба.

– Не меня, а дочь конунга он защищал. За стеной я буду никем.

– Не всё так просто, Далия, – она положила мне руки на плечи. – Пора.

Мать накинула на мою голову плотную фату из неокрашенного льна. Ткань была тяжелой и пахла сундуком, в котором годами хранилось приданое. Мир сузился до неясных очертаний под ногами и серого марева перед глазами. Я не видела пути, чувствовала лишь, как твердая рука отца сжимает мой локоть, направляя к выходу.

Мы вышли через потайную дверь в задней стене. Вместо шумных улиц Оума нас встретил безмолвный лес, окутанный рассветным туманом. Под ногами хрустела обледенелая хвоя. Мы шли какое-то время, и вдруг я ощутила, как воздух стал холоднее. Мы оказались на поляне, где стоял древний валун, обросший серым лишайником с плоской, как стол, верхушкой.

У камня уже ждали. Четыре пары ног. Истоптанные ботинки травницы Хильды, туфли из козлиной кожи Агнеты и Лагерты и высокие сапоги Эйнара на грубой подошве – он уже был готов к длинной дороге. Даже через ткань фаты я чувствовала его тяжелый взгляд.

Отец подвел меня к камню и отпустил руку. Тишина звенела в ушах, как колокол.

– Начнем, – глухо произнес конунг.

По обычаю предков, живущих задолго до сумерек богов, он взял тяжелый железный молот и на мгновение прижал его к моему животу, благословляя род, которому, возможно, не суждено было продолжиться. Затем он положил его на колени Эйнару, заставив того склониться.

– Эйнар Эттлаус, – голос отца разносился над лесом. – Ты берешь в жены мою дочь. Чтобы ты мог защитить её, я дам тебе тебе этот меч.

Эйнар взял его, и я услышала сухой лязг металла. Сквозь фату я узнала орудие, чье лезвие вчера отец в большом зале точил при мне.

– Обернись к ней, – приказал отец.

Эйнар подошел вплотную. Я почувствовала исходящее от него тепло и запах полыни, которым была пропитана хижина травницы. Его пальцы коснулись края фаты. Он медленно поднял ткань, открывая моё лицо тусклому свету, и я заморгала, чтобы к нему привыкнуть.

Жухлая трава под ногами, ветки деревьев, зеленые глаза с золотыми крапинками. Меня накрыли, словно обух, воспоминания о том утре, когда я гадала на суженого. Выходит, Хеда всё слышала и ответила на мой вопрос. Буквально. Не показал силуэт на ледяной корке, а свела меня с будущим мужем лицом к лицу. И теперь Эйнар стоял передо мной возле ритуального камня с мечом моего отца в руке. В его взгляде не было той нежности, что полагалась жениху, но явно читалось беспокойство. Наверняка заметил мои покрасневшие от слез белки.

– Теперь вы будете связаны перед богами клятвой, – отец достал из-за пазухи массивное священное кольцо, окропленное жертвенной кровью, и надел его на самую верхушку рукояти меча. – Беритесь за орудие.

Мы оба вцепились в холодное железо меча. Мои пальцы дрожали, едва касаясь узоров на эфесе, его – сжимали сталь до белизны костяшек.

– Клянешься ли ты, Эйнар, быть её щитом ценой своей жизни и здравием? – спросил отец.

– Клянусь, – его голос прозвучал неожиданно твердо.

– Клянешься ли ты, Далия, хранить честь этого меча и быть верной спутницей своему мужу, пока нити вашей жизни не обрежут норны?

Я сглотнула комок в горле, глядя на человека, о существовании которого ещё два дня назад не подозревала. Впервые я задумалась о том, почему никто не усомнился в нашем тайном свидании. Пусть Эйнар не походил на дамского угодника и не носил дорогих лат, он всё же был по-своему красив. Или я пыталась себя в этом убедить, чтобы не впасть в отчаяние? Нет. Зрение меня не обманывало. Теперь при свете дня я могла отчетливо разглядеть его аккуратные, но мужественные черты. Хотя какая, впрочем, разница? Будь он хоть старым громилой Бьорном, другого выхода у меня всё равно не было.

– Клянусь.

Моё дыхание оставило в воздухе белесый клуб пара. В ту же секунду из-за деревьев показался ослепительный луч солнца, пробившийся сквозь облачную завесу. Обряд был завершен. Мы больше не были дочерью конунга и безродным дозорным, между которыми пролегала невидимая пропасть. Мы стали семьей изгнанников. И слуги, уже не мои, приготовили нам лошадей, чтобы мы их могли оседлать и навсегда покинуть родной хольм. Праздничного пира с медовухой нам не полагалось.

На задворках длинного дома стояли два вороных мерина, нагруженные припасами, – моё приданное. Я назвала их когда-то Йотун и Трюм в честь павших великанов, надеясь, что кони вырастут и послужат моему будущему мужу верными спутниками в военных походах. Но теперь мне самой они пригодятся в моем, возможном, последнем путешествии. Трюм нежно коснулся носом моей ладони. Через мгновение, когда я взобралась на его спину, конь взволновался. Будто чувствуя мою нарастающую тревогу, но я погладила его гриву, чтобы успокоить.

Мать Ингрид подошла ближе и протянула мне небольшой ключ на изящной цепочке.

– Это от двери в Святилище Хеды. Будет твоим оберегом. Когда ты вернешься, сможешь его открыть своим ключом и вернуть на место Слезу.

Её наивность была неиссякаемой.

– Мама…

– Пусть будет.

Я повесила ключ на шею и в последний раз взглянула на мать, сестер, служанок и предавшего меня отца. В его вечно суровом взгляде читалась глубокая скорбь. Он один понимал, что не свадьбу провел, а похороны. Но я внезапно ощутила прилив храбрости, которая согрела застывшую в жилах кровь. Ради никем неповинных мамы и сестер я не должна была показывать, что сдалась. Нет. Мне нужно было дать им надежду.

– Не поминайте лихом!

Широко улыбнувшись, я помахала им рукой. Когда мы встретились взглядом с Эйнаром, он посмотрел на меня, как на умалишенную. Эйнар моего оптимизма явно не разделял. Но не для себя я улыбалась, а для тех, кто здесь останется. Пусть запомнят меня такой. Не сломленной, а с гордо поднятой головой и уверенностью в глазах. Даже если богини судьбы больше не сведут на вместе.

Хольм уже просыпался. Вдалеке слышался скрип телеги, топот тяжелых ботинок и чьи-то неразборчивые голоса. Когда мы мчались по главной улице к воротам, все эти звуки слились в один длинный протяжный стон. Я ни разу не обернулась, не выхватила из толпы ни одного знакомого лица. Мне хотелось оставить памяти Оум глазами дочери конунга, а не изгнанницы.

Глава 9. Водяная лилия

Воздух за пределами стен оказался непривычно чистым. Передо мной раскинулась бескрайняя зелёная равнина, с одной стороны рассечённая острыми скалами. Я вдохнула полной грудью, и дурман заполнил голову, вытесняя страхи и тяжёлые воспоминания. Пришло время оставить их позади, заменив новыми.

Согласно преданиям, мир людей был сотворён из тела павшего великана Имира. Его плоть стала сушей, кровь – водой, а из волос выросли леса. Если это правда, нам предстояло проделать долгий путь до самых его чресел – Хьортвард стоял в низине, на болотах, вечно затянутых серым, как старые кости, туманом.

Ветер гнал по высокой траве волны, похожие на рябь ледяного моря, а редкие валуны, поросшие лишайником, напоминали спящих троллей, застигнутых солнцем. Тишину нарушал лишь крик одинокого сокола в вышине да глухой топот копыт по мягкому дёрну. Здесь не было стен, укрывающих от ветра, и небо казалось таким огромным, что под его тяжестью хотелось пригнуться к самой луке седла.

Лошади шли рысцой. Мы приближались к перепутью. Мой спутник до сих пор не удостоил меня ни единым словом – будто нам было нечего обсудить. Неужто возомнил себя предводителем, за которым я должна молча следовать?

– Эй, Эйнар, – мой Трюм поравнялся с его Йотуном. – Ты в курсе, в какой стороне лежит Хьортвард?

– Да.

Я подождала встречного вопроса, но он так и не последовал. С таким мужем я разучусь разговаривать на родном языке уже к следующей полной луне.

– Откуда?

– Голос Мейли нашептал мне.

Судя по тому, что он искренне верил в спасение из ледяной реки, я и не знала, стоит ли мне смеяться. Может, он и правда слышал божественные голоса.

– А если серьезно?

Эйнар глубоко вздохнул и потер лоб. Не прошло и дня, а назойливая жена уже сидела у него в печенках.

– Не дурак же я, чтобы выходить за стену без карты, – он хлопнул по кожаному тубусу, притороченному к седлу. – Но путь до Хьортварда я знаю и без неё.

– Тебе доводилось бывать за пределами Оума? – мой голос пополз вверх от удивления.

Он бросил на меня короткий прищуренный взгляд и промолчал. То ли вопрос показался ему глупым, то ли он просто не хотел говорить. Но что-то подсказывало: вылазки за стену не входили в обязанности привратника. Однако на расспросы мой собеседник явно не был настроен.

– Я, надеюсь, мы держим путь туда?

– У нас есть иные варианты, кувшинка? – чуть мягче спросил Эйнар, не поворачиваясь.

Мой рот непроизвольно открылся от изумления. Условности между нами стерлись. И я совершенно не была готова к этому так скоро. Прозвища придумывали обычно воинам, детям и простым селянам, но никак не знатным девам. Их всегда назвали только по имени.

– Какая в пепел кувшинка?

– Потяни свою лошадь за повод, чтобы повернуть вправо, – подсказал он назидательным тоном.

Иглы ярости кольнули под ребра.

– Я знаю, как ездить верхом, привратник.

Его конь обогнал меня, и Эйнар лишь на мгновение обернулся, чтобы проверить, смогла ли я справиться со своим. В груди закипело негодование. Не пасти мёркера меня теперь пугали, а то, что придется до скончания веков скитаться с чванным мужланом, который считает себя самым умным.

Кувшинка, мать моя женщина! Оскорбил он меня так или снизошел до комплимента?

Я перекинула волосы назад и крепче взялась за поводья. Пройдя через небольшой подлесок, мы вновь оказались на открытой равнине. На тракте, по которому мы держали путь в Хьортвард, земля была утоптана копытами лошадей. Но стоит с неё сойти на шаг – начиналась заросшая густым вереском и сизым мхом земля, не тронутая ни человеком, ни его домашними животными. Лишь изредка встречались узкие звериные тропы лис и диких оленей. Очертания соседнего хольма ещё не проступали на горизонте, а вот родной Оум уже скрылся из виду. Мы будто остались одни во всём мире. На ладони у богов, смотрящих за нами с руин Асграда.

Я невольно поёжилась. Не осталось на свете человека, на которого я могла бы положиться, кроме моего молчаливого спутника. Но можно ли было ему доверять? Эйнар шел чуть впереди, не отрывая напряженных глаз от дороги, словно в любой момент из ниоткуда могли материализоваться мёркеры. Или что хуже – люди. После встречи с чернобровым чужеземцем я поняла, что опасаться их стоит не меньше, чем безмозглых тварей.

Пейзаж вскоре стал однообразным, и любование природой утратило всякую прелесть. Время за стеной тянулось иначе: оно будто перестало существовать. Небо затянули плотные облака, и лишь изредка сквозь них пробивались бледные лучи. Я не могла понять, сколько осталось до вечера и до Хьортварда. Эта неопределенность сводила с ума. Хотелось скорее уже попасть на привычные многолюдные улицы, но гнать лошадей было нельзя, чтобы они не выдохлись.

Я потерла поясницу – от непривычки спина ныла, как проклятая. Прежде мне не приходилось проводить в седле так долго. Чтобы обскакать весь Оум, хватило бы и четверти того времени, что мы уже потратили на дорогу. Но тяжелее всего было не показывать Эйнару свою усталость. От его презрительного взгляда путь короче всё равно не станет.

– Может, нам стоит сделать привал и напоить лошадей?

За высокой травой мелькнула неподвижная гладь озера. Эйнар коротко кивнул, и я чуть не запела от радости. Через мгновение я уже соскочила с Трюма, готовая броситься к спасительной прохладе и остудить натёртые поводьями руки, но вовремя уловила недовольство на лице спутника. Он даже не думал слезать с коня.

– Что? – измученно бросила я.

– С чего ты взяла, что там питьевая вода?

О, боги.

– А какой же ей ещё быть?

Эйнар спешился одним резким движением и вырос передо мной. Его брови сошлись на переносице.

– Мы больше не в Оуме, кувшинка. Здесь еду и воду не подают на серебряном подносе. Нужно быть осторожнее.

Слово «кувшинка» он произнёс с такой серьёзностью, что сомнений не осталось – это не комплимент.

Эйнар не пошёл к воде сразу. Сначала внимательно осмотрел берег. Озеро было небольшим, с чистым песчаным дном и редкими пучками камыша.

– Смотри на камни у кромки, – Эйнар указал на валуны. – Если на них нет белого налета или странной слизи, это хороший знак. Но главное – движение.

Он подошел ближе и присел на корточки, жестом подозвав меня.

– Видишь? Вон там, у корней, плавают мелкие жуки и копошатся ручейники. Живность не дура, в ядовитой воде она подохнет первой. Если в озере что-то живет и оно не пахнет тухлятиной или железом – пить можно. Но лошадям давай первым. У них чутье лучше, чем у нас.

Я зачерпнула воду ладонью и поднесла к лицу.

– Ничем не воняет.

– Значит, всё в порядке.

К чему были эти уроки? Дурную воду я и так не стала бы пить.

Я опустилась на прибрежный валун и принялась расплетать серебряные нити. Лошади уже тянулись к воде сами. Эйнар же продолжал всматриваться в горизонт, не убирая руки с рукояти клинка. Только сейчас до меня дошло – это была старая привычка дозорного.

– Ты ещё долго? – нетерпеливо бросил он.

– Тороплюсь, как могу. Придётся подождать. В таком виде я не могу показаться в воротах Хьортварда.

– Это ещё почему?

Мои глаза распахнулись от изумления. Нет. Не слепой стоял передо мной.

– Очнись, жених. Я в свадебном наряде. У них могут возникнуть вопросы, на которые мы не найдем ответы. Платье я скрою под своей обычной накидкой, но волосы нужно привести в порядок.

На лице Эйнара всё ещё читалось непонимание.

– Ты не собираешься говорить им правду?

Я опешила. В жучках и травах он, может, и разбирался, но в людях – ничуть.

– Конечно нет. Ты разве не знаешь, что наши хольмы крепко дружат и делят законы? Если признаемся, что мы изгнанники, нас ни за что не пустят. Даже несмотря на то, что я дочь Кнута… – пальцы свело, и я едва не выдернула прядь вместе с жемчугом. – Ты будешь конунговым хирдманом. Охраняешь меня в пути. А зачем я еду, придумаю по дороге.

К моему удивлению, он больше не спорил. Напился из горсти и принялся наполнять меха водой.

– Почему всё-таки кувшинка? – обратилась я к нему.

Эйнар многозначительно хмыкнул.

– Раньше не приходилось слышать это слово? – он выдержал паузу и шагнул обратно к своему коню. – Так в шутку называют знатных дев, неприспособленных к простой людской жизни. Стоит кувшинку вытащить на берег, она превратится в склизкую тряпочку.

Я не стала оборачиваться, чтобы узнать, с каким выражением лица он извергал из себя эти «безобидные»оскорбления. Хотя очень хотелось.

– Значит, склизкая тряпочка. Ты меня до такой степени ненавидишь?

– Далия, не ищи зла в моих словах, – неожиданно мягко произнес Эйнар. – Кто я, чтобы противиться воле богов, которые нас свели?

Эйнар провел рукой по моим волосам. От этого едва уловимого прикосновения тело словно пронзила молния. Я вздрогнула и подалась вперед. Ноги утонули в озерной воде, подол платья, намокнув, отяжелел, но я не собиралась возвращаться к валуну.

Утро в березовом лесу вновь и вновь вспыхивало в памяти уродливыми картинками. Кислое дыхание. Колено, вдавливающее грудь в землю. Ледяной страх, отнимающий силу. В первую очередь, мой спутник тоже был мужчиной, и этот факт нельзя было игнорировать.

Я обернулась к Эйнару и четко проговорила:

– Сегодня я дала клятву быть твоей спутницей, пока норны не перережут наши нити, но о брачной ночи речи не было. Я не обязана тебя ублажать, привратник.

Остолбеневший от моего выпада Эйнар держал в руке серебряную нить – ту самую, из-за которой он коснулся моих волос. Щеки вспыхнули от стыда. Беспокойные фантазии умчали меня куда-то не в ту степь.

– Я лишь хотел сказать, что нам разумно держаться вместе, – холодно произнес он. – Даже если противно от одной мысли об этом.

В его тоне разливалась мальчишеская обида. Я отвела взгляд.

О боги. Теперь Эйнар будет гадать, почему он так мне отвратителен. И, возможно, поистине возненавидит. Я уже лишила его честной службы, дома, а теперь ещё и настоящей жены, с которой можно развлечься на мехах. Врага страшнее ни в одной песне не сыскать. Но он был прав: боги не оставили нам выбора.

Глава 10. Сытая Нора

Туман густел, а значит, мы подбирались к Хьортварду. Зелень равнины сменилась голыми кочками торфяников и липкой серой глиной, которая хлюпала под копытами, словно живое болото. Серые острые скалы, торчащие из земли, как гнилые зубы, серые клочья мха на безжизненных валунах. Всё было серым. Казалось, даже солнце поблекло и едва пробивалось сквозь мутные облака. Оно совсем не грело, отчего губы стали дрожать. «Лишь бы успеть до дождя», – прошептала я про себя.

Мой спутник словно проглотил язык. После нашего перевела возле озера Эйнар не сказал мне ни слова и ни разу не взглянул в мою сторону. Пусть мой поднятый капюшон и мешал обзору, в этом не было сомнений.

Я чувствовал исходящий от Эйнара холод и корила себя за грубость. Что он сделал такого, чтобы я на него огрызалась? Пожертвовал собой на тинге, взяв всю вину на себя, и помог мне скрыться с места преступления. Его нужно было воспеть как героя. Да, умом я это понимала. А также и то, что меня совершенно не прельщало с ним спать из чувства долга или благодарности.

Я повернула голову к своему спутнику и вперила в него пристальный взгляд. Эйнар был ладен. Молодой, плечистый, с зелеными, как росток ландыша, глазами. Не самый большой урод достался мне в мужья. Но мысль о нашей брачной ночи казалась мне чем-то неправильным. Всё было наперекосяк. Ненормально. Наша встреча, наша свадьба без пира и танцев, изгнание. Нам обоим следовало занять голову делами поважнее.

Хотя, казалось, одна я размышляла об этом. В тихой сосредоточенности Эйнара не было и намека на интерес ко мне. Обиделся, что ли?

– Ты знал, что слова золота не стоят?

– Золота не стоят, но стоят порой жизни.

Я фыркнула. Его лицо оставалось невозмутимым.

– Так скоро я начну разговаривать сама с собой, чтобы не разучиться.

– Далия, отнесись к этому серьезно, – его голос стал ещё строже. – Нам нельзя болтать лишнего в Хьортварде даже между собой. Особенно про украденную Слезу Хеды. Соседи не должны узнать, что Оум остался безоружен.

– Почему?

Эйнар одарил меня снисходительным взглядом, как несмышленого ребенка, отчего во мне закипела злость.

– Друзьям не стоит знать, что ты безоружен, иначе они могут превратиться во врагов. Стоит кому-нибудь разрушить стену, больше тысячи жителей останутся уязвимы. Позволь твоему отцу решать самому, идти ли на такой риск.

Эйнар продолжил сверлить меня взглядом, пока я не кивнула.

– Я усекла. Не болтать.

С таким спутником следовать этому правилу будет не очень-то и сложно.

Сквозь туман проступили очертания высокой каменной стены и открытых железных ворот. Четверо дозорных в кожаных доспехах стояли вразвалку на посту. При виде путников вдалеке они выпрямились и схватились за рукояти клинков, висящих на бедрах. Хьортвард гостей не ждал.

– Прошу остановиться и представиться! – один из них, с щербатым лицом, шагнул вперед, преграждая путь лошадям.

Я выпрямилась в седле, стараясь, чтобы дорогой мех моего плаща выглядел внушительно.

– Мы из Оума. Прибыли с визитом, – мой голос прозвучал твердо, как я училась у отца.

Дозорный окинул меня масленым взглядом и хмыкнул.

– Видать в Оуме совсем дела плохи, раз приходится за чеканной монетой такой путь длинный держать, – он гадко ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы.

Эйнар не сказал ни слова, но его тело сработало быстрее мысли. Рука молниеносно легла на рукоять меча, а плечо подалось вперед, словно он был готов сорваться с седла и вскрыть дозорному глотку прежде, чем тот успеет договорить. Воздух между ними зазвенел от напряжения. А до меня до сих пор не дошло, о чем шла речь.

– Остынь, Руф, – второй дозорный, постарше, с седой щетиной на щеках, грубо ударил первого кулаком в плечо, осаживая его.

Он отпихнул товарища в сторону и подошел ближе, глядя на меня уже спокойнее, но всё так же настороженно.

– Простите его, госпожа. Новенький. К кому, вы говорите, едете с визитом?

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках, и произнесла имя, которое слышала прежде от матери.

– К Ринд, жене хирдмана Айварса. Она ждет вестей из Оума.

Дозорный на мгновение замер. Лицо его сразу стало постным и исполнительным. Он махнул рукой, приказывая остальным разойтись. Когда мы проезжали мимо первого привратника, тот всё еще злобно потирал плечо, не поднимая глаз. Я чувствовала, как Эйнар, ехавший чуть позади, медленно разжимает пальцы на рукояти, но его взгляд продолжал ощупывать каждую тень в проходе ворот.

– Что тот первый имел в виду? – спросила я, понизив тон.

– Не бери в голову, кувшинка. И держись поближе.

Беспокойство в его голосе передалось и мне. Но я постаралась этого не показывать.

Улицы, вплотную забитые домами с торфяными крышами, поднимались по бокам. После долгих и скучных часов равнинной дороги, хольм, казалось, пульсировал жизнью. Звон молотов, гулкий смех, скрип колёс, плеск воды в лужах – всё сливалось в вязкий, давящий шум, от которого начинала кружиться голова.

Чем дальше мы продвигались вглубь, тем чаще я ловила на себе взгляды. В них не было ни тени почтения, к которому я привыкла в Оуме. Лишь холодный, цепкий прищур – так мясник прикидывает вес туши перед забоем.

Мужчины в промасленных кожаных жилетах провожали меня свистом. Детвора хихикала, тыча пальцами.

Если у ворот Хьортварда дорогой плащ ещё служил мне защитой, то здесь он, напротив, притягивал взгляды, как кровь – хищников. Я ощущала себя мишенью. Нужно было срочно что-то предпринять прежде чем жадность в этих глазах обретёт руки.

Эйнар повел нас с главной улицы в узкий проулок. Там, среди покосившихся домов, чьи верхние этажи почти смыкались над головой, преграждая путь свету, скрывалась вывеска с изображением железной перчатки, сжимающей обломок кости, и названием «Сытая Нора». Наверное, это место было постоялым двором, хотя оно больше походило на собачью будку. Мой спутник спешился, и я последовала его примеру.

Из конюшни вышел мальчик. Эйнар передал ему поводья, бросив мелкую медную монету. Мы вошли внутрь. В нос сразу ударил тяжелый запах кислого эля, кабаньего жира и табака. В центре зала в огромном очаге ревело пламя, бросая багровые тени на лица наемников, сидевших за длинными дубовыми столами.

– Для вас и вашей… – встретившая нас хозяйка изучила меня с ног до головы, – жены у нас как раз осталась комната.

– Одна? – взвизгнула я.

Эйнар нашел мою руку и сжал запястье. От его железной хватки ладонь онемела. Ему явно не хотелось выяснять отношения на публике, но у меня внутри всё клокотало. Это было продуманной ловушкой.

– С вами будет кто-то еще? – удивленно спросила женщина.

Я прожигала профиль Эйнара взглядом, надеясь, что смогу продырявить его голову насквозь.

– Нет, мы просто хотели узнать, много ли постояльцев?

– Ох, да вот последняя комната осталась. На рыночной площади большая ярмарка. Множество гостей в Хьортварде.

Эйнар вынул монеты из мешка и расплатился с хозяйкой, которая передала ему большой ключ. Перед глазами плясали искры от злости. Он даже и не собирался со мной посоветоваться прежде, чем заселяться.

Когда мы вышли в темный переулок, я толкнула его в грудь и зашипела:

– Почему бы не поискать другой постоялый двор, где есть две комнаты?

Эйнар подошел ко мне вплотную.

– Нам нужно экономить, Далия. Иначе совсем скоро придется ночевать в конюшнях, – его взгляд потемнел. – Не вдвоем, а ещё с дюжиной мужиков.

Я фыркнула. По его лицу скользнула самодовольная ухмылка.

– Можешь, конечно, отправиться к жене хирдмана и рассказать о том, как тебя изгнали из родного хольма.

Ярость ревела в ушах, как полчище саранчи.

– Ты…

Я не договорила. Меня перебила попрошайка, заскулившая сбоку.

– Подайте, добрые люди, мне и сыну на пропитание.

В руках она держала младенца, завернутого в кулек. Эйнар махнул ей в лицо рукой, даже не удостоив девушку вниманием, но меня она заинтересовала. В первую очередь её одежда.

– Нравится ли тебе мой плащ? – спросила я, улыбнувшись.

– Очень, госпожа.

– Забирай тогда его.

Я расстегнула бронзовую пуговицу у горла. Полы плаща распахнулись, обнажив моё дорогое платье, расшитое золотом. Глаза попрошайки чуть не выпали на землю. Эйнар схватил меня за локоть и процедил сквозь зубы:

– Что ты делаешь?

Я не отреагировала на его вопрос.

– В обмен я попрошу твой. Достойная сделка?

Девушка бросила испуганный взгляд на Эйнара, но, увидев, что я по-прежнему непреклонна в своих намерениях, закивала головой. Одним движением, не выпуская подозрительно спокойного младенца из рук, она сняла тяжелый шерстяной плащ с грязным подолом и протянула мне. Её осунувшееся лицо озарила улыбка, когда она вдохнула запах чистой надушенной ткани. Под ребра кольнуло острое чувство вины. Я ведь знала, что оказываю медвежью услугу.

– В таком наряде меня с меньшей вероятностью обдерут на рынке.

Эйнар смерил взглядом мой новый плащ, но ничего не сказал. Значит, я была права.

Мы вышли вновь на центральную улицу, и теперь никому до меня не было дела. В черном грязном плаще я слилась с толпой, став ещё одной оборванкой, коих в Хьортварде было пруд-пуди. В глазах прохожих я больше не была добычей – я стала тенью, пылью под сапогами, и меня вполне могли принять за бессловесную служанку Эйнара.

Из рассказов отца я знала, что Хьортвард – это кузница мира. Здесь, на гиблых болотах, добывалась бурая руда, и местные мастера изготавливали из неё самую крепкую сталь: от тяжелых боевых топоров, способных разрубить щит из дуба, до тончайших кольчуг, гибких, словно шелк. Иногда хольмы между собой враждовали, но бились они всегда на мечах, выкованных здесь, в этой закопченной низине.

Никогда в жизни я не видела столько клинков, как тут. Они блестели на кожаных перевязях, за поясами и в широких ножнах каждого проходящего мимо мужчины. Даже у мальчишек-подмастерьев за голенищем сапога виднелся нож. От одной мысли, что каждый в этом месте вооружен до зубов и готов пустить сталь в ход при малейшем споре, мне сделалось не по себе. Воздух здесь был пропитан не только сажей, но и скрытой угрозой – звон металла о металл, доносившийся из сотен мастерских, звучал как бесконечный погребальный марш.

– Не верти головой, – не оборачиваясь, бросил Эйнар, уверенно ведущий нас к рынку.

– Почему ты так хорошо ориентируешься в Хьортварде? – спросила я. – Ты здесь раньше бывал?

– Бывал.

– По какому поводу?

Я не заметила, как сзади к нам приближалась повозка, запряженная лошадьми. Послышался чей-то крик. Эйнар обвил мою талию рукой, чтобы оттащить с дороги.

– Кто обещал мне поменьше болтать на людях?

Мы стояли почти прижавшись к грязной стене кабака. Его ладонь по-прежнему покоилась на моей пояснице. В вечно напряженном суровом взгляде вспыхнула искорка чего-то неопределенного. Вена на виске запульсировала. Он так злился на меня за невнимательность или…

– Молчу.

Не закончив мысль в голове, я оттолкнула его. Щеки залились краской. Я спрятала их, поглубже натянув капюшон. Одно присутствие Эйнара в поле зрения заставляло мои нервы шалить. Каждое его движение наполняло фантазии скрытыми смыслами, которых, возможно, в природе не существовало. Руки повисли плетьми вдоль тела от бессилия.

Эйнар был моим благодетелем и единственным союзником во всём мире, но я его боялась. Боялась, что он захочет мне отомстить за всё то зло, что я причинила ему, и в одно мгновение из спокойного привратника превратится в зверя, подобному тому, что напал на меня в березовом лесу. Или ещё хуже – убьет и продолжит свой путь в одиночку. Так ему будет легче. Никто не болтается под ногами.

Я не знала, что от него ждать.

Эти размышления сводили меня с ума. Они давили на грудь, как колено чужеземца, прижимающего тело к земле. Но самое ужасное – я не представляла, как переживу эту ночь в маленькой комнатке один на один с человек, у которого есть сотня причин меня ненавидеть.

– Мы пришли, – сказал Эйнар, остановившись. – Что именно тебе здесь нужно?

Внезапная мысль озарила мой разум. Ты должна стать ему нужной. Тогда он не захочет избавиться от тебя. Но как?

Если до сей поры от меня были одни проблемы.

Глава 11. Око Имира

Все дороги в Хьортварде собирались в центре – на рыночной площади. Здесь шкуры стелились прямо на землю, на грубых досках лежали ножи, украшения и куски железа, с верёвок свисала вяленая рыба, а у самых ног торговцев громоздились мешки с зерном и бочонки с элем. Воздух был густ от запахов дыма, соли, пота и прелых водорослей, и над всем этим стоял непрерывный гул голосов.

Бушующий, как ледяная река, поток людей сдавливал меня со всех сторон. Я старалась крепче держаться за кошелек, потому что повсюду бродили карманники, которых несложно было распознать даже мне, наивной кувшинке, – вместо прилавков с товарами их интересовали сами покупатели.

– Мне нужна новая одежда, – сообщила я.

Эйнар бессовестно закатил глаза.

– Твое нынешнее платье вышло из моды?

Я удивленно хмыкнула. Неужели каменный истукан вздумал шутить?

– Нет. Я должна переодеться во что-то практичное. Шерстяные штаны, например. Попробуй сам поскакать на лошади в юбке.

Эйнар обреченно выдохнул, будто наказания хуже, чем ходить со мной за покупками, придумать было просто невозможно.

– Надеюсь, нам не придется здесь долго задерживаться, – буркнул он.

Я кивнула со знанием дела, хотя прежде никогда не выбирала себе одежду на рынке. Обычно к нам приходили приглашенные мастерицы или платья шили сами служанки, поэтому куда податься, я понятия не имела. Пройдя несколько рядов сушеных грибов, кудахчущих куриц и разложенного сырого мяса, я наконец увидела лоток с готовой одеждой. Увидев мою заинтересованность, старуха расплылась в беззубой улыбке:

– Вам чем-нибудь помочь, молодые люди?

Я попыталась выхватить зрением из многообразия тряпок, сваленных в кучу, нечто похожее на практичные штаны.

– Сколько стоит? – указала я пальцем на выбранную одежду.

– Тебе, милочка, отдам за пять золотых.

Эйнар, потемневший от услышанного, взял меня за локоть и отвел в сторону.

– Даже и не думай. Это очень дорого.

– У меня есть, чем заплатить. Почему я не могу распоряжаться своими монетами, как хочу?

– Я уже предупреждал, кувшинка. Будем бросать деньги на ветер – вскоре окажемся на улице, – он сощурился. – Или ты знаешь, чем заработать?

Вспомнились слова щербатого дозорного. Только теперь до меня дошел смысл его грязной шутки. Щеки обдало жаром.

– Как ты смеешь распускать язык, привратник? Значит, когда другие обо мне такое говорят, тянешься за меч. А сам готов законную жену в помоях искупать.

Эйнар недоуменно сдвинул брови над переносицей. Но затем его лицо просияло пониманием, и он лукаво улыбнулся. Уже в который раз за день мне хотелось провалиться под землю из-за своих бурных фантазий.

– Перестань искать двойное дно в моих словах, Далия.

В зеленых глазах читался вызов. Будь мы в Оуме, он ни за что бы не решился так смотреть на дочь конунга. Но здесь, в полудне езды от родного хольма, титулы больше роли не играли.

– Там ничего искать не надо. Все, как навоз в пруду, плавает на поверхности.

Я повернулась вновь к беззубой старухе и громко заявила:

– Муж говорит, у нас не водится столько денег. Нам это не подходит.

Муж. Я ведь не соврала, называя его этим словом. Так непривычно.

– Подождите, подождите, милочки. За два золотых отдам. И вот такой кинжал впридачу. Сын мой выковал.

Женщина протянула мне небольшой клинок с костяной рукояткой. За один только этот кинжал можно было заплатить такую сумму. Но Эйнар по-прежнему был чем-то недоволен.

– Кто хочет посмотреть на свинью с двумя головами? – раздался крик зазывалы. – Все сюда.

Людской поток подхватил меня и понес в самый центр площади. Между мной и Эйнаром образовалась стена из любопытных зевак. Где-то позади выглядывала его макушка, но толпа несла меня дальше, к сколоченным из грубого дерева помостам.

Сначала я увидела её – в тесной грязной клетке металось несчастное розовое существо. Двуглавая свинья жалобно визжала обоими рылами, тычась в прутья, а толпа хохотала, тыкая в неё палками. Но мой взгляд скользнул дальше, и сердце пропустило удар.

В соседней клетке, прямо на загаженном соломенном настиле, сидели люди. Их головы были обриты наголо, открывая взору шрамы и ссадины, а на шеях красовались тяжелые железные ошейники. Мужчины и женщины с пустыми, выжженными глазами сидели неподвижно, пока зазывала выкрикивал их цену.

– Нам пора, – Эйнар протиснулся сквозь толпу и коснулся моего плеча, вырывая из оцепенения. Я вздрогнула, как ошпаренная.

– Почему они в клетках? – мой голос дрожал. – Разве закон не запрещает...

Он хмуро взглянул на рабов и сплюнул под ноги.

– Здесь – нет. Это должники. Если ты не можешь заплатить золотом, платишь жизнью. В Хьортварде слуг выкупают, а потом распоряжаются ими до смерти. Или смены хозяина.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Теперь мне стало понятно, почему конунг Кнут не выпускал своих дочерей из стен Оума. Дело не только в мёркерах. Возможно, не в них вовсе.

– Боги наслали Великую зиму на наших предков не просто так.

Я отвернулась не в силах больше смотреть на страдальцев, которым я, будучи изгнанницей, не могла больше помочь. Если в моих руках и была какая-то сила изменить мир к лучшему, я её всю растеряла.

– М? – Эйнар наклонился ухом к моим губам.

Повторять сказанное мне не хотелось. Я отошла к рядам с продовольствиям и принялась набивать корзину.

– Я должна прикупить кое-что ещё.

Служанки дали мне в дорогу свежее мясо и хлеб – этого хватит ровно на день. Но если мы соберемся в поход более долгий, следовало взять припасы, которые не испортятся так быстро. В Хьортварде мне было не по себе, и я хотела, как можно скорее отсюда убраться. Когда я расплачивалась за сушеную рыбы и твердый, как камень сыр, Эйнар стал догадываться о моих намерениях:

– Что ты собралась делать со всей этой едой?

– Есть. Ты разбираешься в травах? Стоит взять чего-нибудь лечебного.

Эйнар повернул меня к себе и чуть приподнял черный капюшон, чтобы удалось взглянуть мне в глаза. Тело мгновенно напрягалось, будто готовясь к схватке. Привыкнуть к его прикосновениям я так и не смогла.

– Далия, сейчас самое время посвятить меня в свои планы.

– Я хочу быть готовой в любой момент уехать отсюда, если понадобится.

На его щеках заиграли желваки. Словно во рту застряла целая не высказанная поэма. Но благоразумный Эйнар не стал со мной спорить на людях о таких вещах при свидетелях.

– Травы мы сможем набрать по дороге. Что-то ещё?

На плащ обрушились капли моросящего дождя. Я взглянула на небо, ставшее почти черным. Стоило поторопиться.

– Я хочу продать жемчуг. Отведи меня к перекупщикам.

Эйнар молча кивнул и свернул в узкий проход, где стены домов плакали сыростью. Мы остановились перед низкой дверью, над которой на ржавой цепи покачивался кованый сапог. Внутри пахло пылью, старым железом и чем-то кислым. За прилавком, заваленным горами хлама, сидел старик с лицом, похожим на сушеный гриб.

Я выложила жемчужины на потемневшее дерево. Торговец прищурился, схватил одну и бесцеремонно попробовал её на зуб, проверяя подлинность.

Если мне за них дадут хоть что-то, я смогу принести пользу нам обоим.

– Настоящий, – проскрежетал он, высыпая на прилавок горсть монет в обмен.

Среди них блеснула золотая морда волка – монета из Ульфстада. В ушах зазвенело.

– Откуда у вас такие деньги? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Заходили давеча трое братьев-северян, – буркнул старик.

Эйнар, стоявший сбоку, сильно напрягся.

– И что они хотели?

– Искали всякое странное. Купили веревки, горный жир и расспрашивали про Око Имира.

Он полез под прилавок и вытащил черный диск, на вид вытесанный из тяжелой вулканической породы. Поверхность была матовой, почти поглощающей свет.

– Вот, лежала эта штуковина годами, никому не нужная, – старик провел пальцем по скрытому желобку сбоку.

Диск внезапно ожил. На его поверхности загорелась дюжина белых и красных точек, которые медленно пульсировали, будто крошечные звезды, запертые внутри камня. Продавец пожал плечами:

– До сей поры я думал, что эта вещь бесполезна. Просто красивая безделушка. Но те двое... они смотрели на неё так, будто это ключ от Вальхаллы.

– Сколько вы за неё хотите? – выдохнула я.

– Столько пойдет, – ответил он с наглым прищуром, указав подбородком на монеты, вырученные за жемчуг.

Я замерла. Это было грабежом.

– Почему так дорого за «бесполезную вещь»?

– Раз второй раз кто-то интересуется Оком Имира, значит, вещь полезная, – ухмыльнулся продавец.

Я бросила взгляд на Эйнара, но тот едва заметно, но жестко качнул головой. Мы не могли отдать столько золота за бесполезный светящийся камень. Я медленно отодвинула диск назад к старику. Мы ушли, но перед глазами всё еще пульсировали, глумясь, красные точки.

– Это может быть просто совпадением, – заявил Эйнар, будто читая мои мысли.

Я сразу почувствовала, как хольм изменился с приходом темноты. Ночь в Хьортварде не приносила покоя – она лишь смывала последние остатки приличия. Факелы в настенных кольцах коптили, заливая переулки дерганым, кроваво-красным светом, а густой туман в низине превращал фигуры прохожих в пугающих призраков.

Эйнар вел меня куда-то уверенно, почти не глядя по сторонам. По пути нам пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить отряд подвыпивших наемников, и именно тогда я увидела их.

В нишах домов и у входов в питейные залы стояли женщины. Их наряды были вызывающе яркими – алые и желтые, расшитые крикливой мишурой, – но ткань выглядела засаленной и несвежей. Я замерла, вглядываясь в их лица, густо замазанные белилами и сажей. У одной из них, совсем молодой девчонки, на щеке алел свежий шрам в виде клейма. Они громко хохотали, выставляя напоказ голые плечи, несмотря на кусачий холод, и бесцеремонно хватали проходящих мужчин за плащи.

Меня прошиб холодный пот. Слова того дозорного у ворот – «Видать в Оуме совсем дела плохи, раз приходится за чеканной монетой такой путь длинный держать» – вдруг обрели жуткую плоть.

Я посмотрела на свои руки, скрытые серыми обносками, на подол нового плаща, испачканный в придорожной жиже. В этом городе, где всё имело цену, между мной и этими несчастными женщинами не было никакой разницы. Любой воин мог принять меня за одну из них, схватить и утащить в тень, и никто бы не обернулся на мой крик. Кроме Эйнара.

Я уткнулась подбородком в воротник, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения и стыда. Я, дочь конунга Оума, теперь была частью этой грязной, ночной толпы, и единственным моим защитником был человек, который, возможно, ненавидел меня пуще любого врага.

Глава 12. Песнь о потерянном плаще

Медовый зал «Сытой Норы» ревел от гомона, смешанного со скрипом лавок и треском огромных поленьев в центральном очаге. Воздух здесь был густым от дыма, пара и запаха прожаренного мяса. Сквозь это серое марево проступали потные лица наемников и торговцев, чьи крики тонули в общем шуме.

Сидя за длинным столом, я изо всех сил старалась сделать вид, будто здесь мне самое место. Но выходило скверно. Не раз я чувствовала на себе любопытные взгляды, пытающиеся рассмотреть, кто скрывается за капюшоном. Раздеваться я не собиралась. Моё платье и пепельные волосы буквально кричали о том, что меня здесь быть не должно. А раз судьба привела девушку моего статуса в этот шумный зал – значит, что-то нечисто.

Эйнар набросился на рыбу и жареные куриные ножки, как бездомный пёс, изголодавшийся до костей. Я смотрела, как он жадно поедал наш ужин, хотя сама не могла запихнуть в рот и кусочек лепешки. Меня тошнило от накопившейся за день тревоги. Каждый уголок Хьортварда вызывал страх и отвращение. Несчастная двуглавая свинья, обритые головы рабов, заклейменные девки с голыми плечами. По сравнению с Хьортвардом Оум казался беззаботной долиной альвов. Всё во мне тосковало по нему: по смеху Лагерты, нежным рукам матери, синим глазам Агнеты и той чистоте, которой служанки окружали нас с детства. Здесь, в этой низине, словно и не знали, что такое человеческое достоинство. Но страшнее всего было другое: если местный конунг решит напасть на соседа и обратить нас в рабство, я окажусь к этому причастна.

Что, если Эйнар и правда был таким благородным, каким хотел казаться? Я поймала себя на желании спросить, взял бы он золото чужеземцев, окажись на месте того человека в роковой час.

Мы встретились глазами. Эйнар отпил эля из рога и пробурчал:

– Зачем ты накупила столько сыра, если всё равно собираешься умереть с голоду?

Я фыркнула. Для душевных разговоров время ещё не пришло.

– Наелась на свадебном пире. Теперь кусок в горло не лезет.

– Возьми хоть отхлебни.

Он протянул рог. Я глотнула мутной жидкости. Вкус оказался резким – горечь жжёного ячменя с неприятным металлическим послевкусием.

– Ну и гадость. Зачем ты это пьёшь?

– Сделай ещё пару глотков – поймёшь.

Я послушалась. На этот раз напиток пролился внутрь жидким огнём. Тепло разлилось по телу, распуская узлы в животе и делая пальцы непривычно лёгкими. Страх, который весь день стоял комом в горле, начал растворяться, переходя в вязкую сонливость.

Неожиданно проснулся аппетит. Я вцепилась в черствый край лепёшки и жадно запила её горьким элем.

Эйнар подозвал служанку и попросил её обновить напитки. Я взглянула девушке в лицо – её взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь нас. В голове всплыли слова Эйнара: «Их выкупают, а потом распоряжаются до смерти. Или смены хозяина». Неужели эта юная служанка тоже не получала ничего за службу, кроме побоев?

Попивая эль, я прислушивалась к разговорам за нашим столом. Двое наемников в ржавых кольчугах яростно спорили сбоку. Я напряглась. Мне показалось, что речь шла об ульфстадцах.

– …и он мне такой: «Мешок золота, если проведешь нас через Черные скалы», – сказал здоровяк с глубоким багровым шрамом через всю щеку, который он то и дело почесывал грязным ногтем.

– А ты что? – его щуплый приятель прищурился.

– Я им сразу сказал: «Ищите покойников в другом месте».

– Брешешь, Гуннар! – усмехнулся второй. – За такой куш ты бы не только в Черные скалы полез, ты бы самому Исдору в бороду вцепился.

– Клянусь матерью богов! – здоровяк с силой грохнул кулаком о стол. – Вчера это было. Двое полоумных северян ко мне пристали.

Я медленно опустила рог с элем и разочарованно выдохнула. Вчера. Двое. Это не могли быть те трое братьев из Ульфстада, что навещали отца. Порядок событий не сходился.

– Дурак ты, Гуннар. Раз им девать деньги некуда, надо было их забирать, – щуплый жадно облизнулся. – В скалах они не проживут и дня, золото им там всё равно не понадобится.

Сидящий напротив пожилой мужчина в обносках пробормотал под нос: «Грядет ночь без рассвета». По венам пробежало ледяное беспокойство. Я уже прежде слышала это пророчество. Но не здесь.

– Старик, ты это нам? – спросил тот, что со шрамом, нахмурившись.

Безумец им ничего не ответил. И двое наемников продолжили свою трапезу в тишине, жадно разрывая куски мяса. Заскучав, я лениво обвела взглядом зал.

В дальнем углу, прямо у жаровни, я увидела одну из тех женщин, что встречались нам в переулках. Она сидела на коленях у тучного торговца. Её яркий наряд был разорван на плече, а на губах застыла вымученная, заученная улыбка, пока пальцы мужчины грубо сжимали её подбородок. Она поймала мой взгляд на мгновение, и я испуганно отвернулась.

– Почему бы тебе не пойти позабавиться с уличными девками, привратник?

Спокойный, чуть затуманенный элем взгляд Эйнара потемнел. Он пододвинулся ближе, так что наши голени соприкоснулись. От тепла его дыхания по коже пробежала дрожь. Хотелось отстраниться, но с другой стороны сидел здоровяк, и его нож упирался мне в бок.

– Я не могу оставить тебя здесь одну.

Если это и была единственная причина, вывод напрашивался сам.

– Что ты со мной нянчишься? Будто тебе есть дело, если со мной что-то случится. Ты мне ничем не обязан, привратник.

Сидящий напротив старик перестал жевать пареную репу и навострил уши. Эйнар бросил на него исподлобья взгляд и повернулся ко мне всем корпусом:

– Мы дали клятву.

– Это всего лишь формальность, чтобы не разгневать богов.

Он тяжело вздохнул. Нарочито громко, с явным раздражением. Будь я умнее, не стала бы дразнить человека, с которым мне предстоит ночевать под одной крышей.

– Хочешь, оставлю тебя здесь прямо сейчас? – проворчал он. – Только учти, кувшинка: мы не в Оуме. Неизвестно, что у этих людей на уме.

Разум говорил, что не стоит играть с тем, кто не знает правил. Но хмель, блуждающий по телу, развязал мне язык.

– А что на уме у тебя?

Эйнар поперхнулся от моего вопроса. Он отложил рог и провел большим пальцем по жесткой щетине на подбородке, обдумывая ответ.

– Теперь я понял, к чему ты заговорила про уличных девок. Боишься, стану распускать руки, если не расслаблюсь? – он понизил голос до шепота. – Я не животное, Далия.

Из груди вырвался короткий смешок.

– Много ли у мужчин отличий от них?

Эйнар резко дернулся, задев миску с костями. Та подпрыгнула и дрогнула на столе.

– Не сравнивай меня с тем дикарем, – рявкнул он. – Даже если я тебе не нравлюсь, заслуживаю ли я такое обращение?

Вместо ответа я поникла головой. Я не имела права его ненавидеть. Он слишком многое делал для меня против своей воли. Но возразить ему и заявить: «Ты мне нравишься, Эйнар», – я тоже не могла. После того, что со мной приключилась в березовом лесу, мне не хотелось иметь ничего общего ни с одним мужчиной в нашем мире. От любого их прикосновения я ощущала, как к телу прилипала грязь, которую было невозможно смыть, если не содрать вместе с кожей.

– Ты мне тоже не нравишься, – добавил Эйнар безразличным тоном.

Мои брови взлетели на лоб и спрятались под капюшоном.

– В самом деле?

– Да. Не о такой жене я грезил.

Мои пальцы нервно затеребили грязные рукава плаща. Я подождала объяснений, но Эйнар молчал. Каждое слово приходилось вытягивать из него клещами.

– Какой же? Поведай мне, муж.

– Презирающей всех белоручкой, с которой нас выгонят из родного дома и заставят скитаться по свету, как преступников.

Его ответ отдавал тупой болью, а не злобой. Я почти ничего не знала об Эйнаре. Была ли у него невеста в Оуме? Планы? Может, он хотел тихой жизни – фермы, дома, дюжины сыновей. Или славы в бою. В любом случае, я всё это у него отняла.

Мне хотелось его пожалеть. Извиниться. Но повисшие в воздухе оскорбления не давали места развернуться. Презирающая всех белоручка. В груди забурлило негодование. Он сам не пытался понять меня, посочувствовать и подружиться. Всё, что я от него слышала за сегодня – сплошь ядовитые претензии.

– О какой же ты грезил, привратник? – выплюнула я сквозь зубы. – О тихой овце, которая будет тебе прислуживать?

Эйнар фыркнул и схватился за пустой рог.

– Разве это имеет теперь значение?

Точно невеста. Он поднялся и направился к трактирщику за новым элем, хотя служанка стояла всего в нескольких шагах. Ему хотелось побыть одному? Пусть. Это желание я с ним разделяла.

– Муж твой? – старик подался вперед и указал подбородком на пустующее место рядом со мной.

Я неохотно кивнула.

– Вы из Оума будете, ребятки? Народ говорит, стряслось там что-то.

Мои распахнутые от удвиления глаза говорили громче любых слов. Старик тут же спохватился:

– Видел у паренька на поясном чехле вышитый дягиль. Я ваши разговоры не подслушивал.

Ну конечно. Безумцем он явно только притворялся, а сам успел разглядеть нас с ног до головы.

– Мы давно оттуда уехали. Не слышали ничего, – я заговорщически понизила голос. – А что говорят?

– Переполох там какой-то. Много человек казнили. Даже из конунговой семьи!

Не успела я раскрыть рот, как двери зала с грохотом распахнулись, ударившись о стену. Звеня металлическими пластинами доспеха, внутрь вошёл хирдман в кожаном панцире с гербом Хьортварда – оленьим черепом.

В зале мгновенно стихло. Пробежал ропот недоверия, но он быстро сменился жадным любопытством, когда воин вскинул руку. Предательское тепло эля тут же выветрилось из моей головы.

– Есть ли среди посетителей хозяйка этой вещицы? – он поднял выше мой алый плащ. – С соболиным мехом, между прочим. Кому вернуть пропажу?

– Мой! Отдай мне, служивый! – выкрикнул кто-то из наёмников, и зал взорвался хохотом.

– Нет, мой! Я как раз искал, во что завернуть свою старуху! – подхватил другой, потрясая пустым рогом.

Хирдман усмехнулся, медленно обводя взглядом зал.

– И не проси, Риг. Я тебя знаю – пропьёшь его ещё до рассвета.

Я вжалась в лавку, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Что, если они пришли задержать меня за вранье о целях визита и уже успели узнать об изгнании? И откуда у них мой плащ? В такой момент Эйнара не было рядом. В поисках его затылка я оглянула зал, но он словно испарился. Уж не связано ли появление хирдмана с исчезновением моего спутника?

Нет. Только не это.

Воин начал медленно идти вдоль рядов, тяжело печатая шаг. Он останавливался возле каждой женщины, заглядывая в лица, пока наконец не замер прямо позади меня. Тень от его фигуры накрыла стол.

– Не твой ли это плащ, Далия Кнутсдоттир?

Глава 13. Неравный пир

Поначалу мне показалось, что я оглохла, потому что в помещении повисла звенящая тишина.

– Может быть… – прошептала я и медленно обернулась.

– Хирдман Айварс, – представился воин. – Не к моей ли ты жене собралась в гости, красавица? Но сперва тебе стоит навестить нашего многоуважаемого конунга Хакона.

Воздух будто вышел из груди. Весь медовый зал не спускал с меня глаз. Притихшие торговцы, проститутки, наёмники – все наблюдали за моим разоблачением. Им не терпелось узнать, кто скрывается под капюшоном, раз сам конунг зовёт её к себе. И в шепоте, расползающемся по залу, уже звучал правильный ответ.

– Хорошо. Только…

Я хотела сказать ему об Эйнаре, но в последний миг передумала. Если нас обоих схватят, кто тогда сможет помочь? Пусть лучше он останется на свободе.

– …только заверну свой недоеденный ужин в льняное полотно, Айварс.

Зал взорвался хохотом. На приём к конунгу не идут с объедками. Они наверняка приняли меня за сумасшедшую, а сам хирдман на мгновение растерялся.

Я наклонилась к столу и прошептала старику:

– Передайте моему спутнику, чтобы ждал меня здесь, в «Сытой Норе». Если не вернусь к рассвету, то…

– Далия, – прорычал Айварс. – Хакон не станет ждать тебя до утра.

Я выпрямилась и встала. Ноги предательски дрожали, но я изо всех сил старалась этого не выдать. Я по-прежнему не знала, зачем конунг Хьортварда вызвал меня и сколько ему известно. Наши семьи не враждовали, мать знала жену Айварса. Может, он и не собирается причинить мне вред.

Но если он заметит страх в моих глазах – поймёт, что я что-то скрываю. А это мне точно не на пользу.

В середине зала я встретилась взглядом с ошеломлённым Эйнаром. Он стоял у входа, с ладонью на рукояти кинжала, явно не понимая, что происходит. У меня отлегло от сердца – его исчезновение не было связано с появлением хирдмана. Я коротко кивнула, стараясь сохранить спокойствие. К счастью, Айварс этого не заметил.

Под пристальными взглядами мы вышли на промозглую улицу. Я взобралась на привязанную кобылу, а хирдман устроился позади. Когда он потянулся за поводьями, его руки сомкнулись вокруг меня, словно клетка. По спине пробежал холодок.

– Держись, Далия. Скоро примчимся. Хакон будет рад тебя видеть.

Рад. Я пыталась понять, что скрывается за этим словом, но сохранять оптимизм удавалось с трудом. Они уже знали, что я солгала привратникам и не навещала никакую Ринд. Отпираться будет бессмысленно.

Пока лошадь неслась вперёд, перескакивая через лужи, я лихорадочно пыталась придумать другую причину своего приезда – правдоподобную, но всё ещё ложную. Потому что если станет известно, что Оум от меня отрёкся, я в лучшем случае окажусь за стеной. В худшем – в клетке рядом с остриженными рабами.

– Мой тебе совет, Далия: не лукавь конунгу. Тогда он будет на твоей стороне, – сказал Айварс, подавая мне руку и возвращая алый плащ.

Путь оказался короче, чем я надеялась. Но и этого хватило, чтобы собрать мысли в кулак.

У входа в длинный дом меня встретила служанка и молча повела за собой. Внутри было тихо – слишком тихо. Как в склепе. Меня пронзило дурное предчувствие.

Когда в доме конунга Оума не звучали пиры, это всегда значило беду – именно такая ночь наступила, когда из Святилища украли Слезу Хеды. Либо здесь так заведено… либо в Хьортварде тоже случилось нечто, что выжгло из этих стен всякое веселье.

Свет от очага плясал на стенах, в воздухе витал густой запах жареной дичины и трав. Конунг Хакон ужинал в одиночку. Седые волосы, по которым уже невозможно было понять, какого изначально они были цвета, аккуратно остриженная борода и пронзительный, ястребиный взгляд голубых глаз. Я сразу его узнала, когда вошла в небольшой закуток позади главного пиршественного зала. Не так давно Хакон навещал моего отца в Оуме, и тогда он не казался мне до смерти пугающим, как сейчас.

Помимо нас в помещении находился только его личный страж, стоявший неподвижно у дверей, словно изваяние, и длинные, причудливые тени от высоких бронзовых светильников. Служанка давно куда-то испарилась, оставив нас один на один с тишиной, нарушаемой лишь треском поленьев.

Откинувшись на наваленные в кресле медвежьи шкуры, Хакон сложил руки на животе и принялся меня разглядывать. Его взгляд медленно скользил по моему плащу, задержавшись на грязном подоле, а затем поднялся к лицу. В горле запершило так, что я с трудом сдержала кашель. В этой тишине я чувствовала себя как птица, попавшая в силки к старому охотнику.

– Прошу, присядь, Далия. И сними, наконец, эти обноски. Здесь тебе нет смысла скрываться.

Я послушалась и дрожащими пальцами расстегнула костяную пуговицу на своем плаще. Тяжелая серая шерсть соскользнула с плеч, и золото на платье тут же заиграло в свете огня. Мелкие стежки шитья стали переливаться, как ручеек на солнце, а серебро брошей-черепах вспыхнуло, возвращая мне прежний облик – дочери конунга.

Взгляд Хакона скользнул по моим плечам и шее с интересом, и внутри меня всё сжалось от отвращения. Пару зим назад он овдовел, и с тех пор пристойностью его помыслы не отличались. В Оуме шептались, что он забирает в свой чертог любую, кто ему приглянется, не спрашивая согласия.

Нет. Конунг Хьортварда не станет приставать, если не узнает о твоем новом положении. Я поняла, что должна сохранить его в тайне любой ценой.

– Что привело тебя в наши края, Далия?

Его рука потянулась к кувшину, и стоящий передо мной граненый кубок наполнился янтарной жидкостью.

– Разыне слухи я слышала о Хьортварде. Что живут здесь множество героев, победивших мёркеров. А на улицах можно встретить диковинки…

Я вспомнила про визжащую двуглавую свинью в клетке. Кто в здравом уме проделает такой путь, чтобы увидеть страдающее животное?

– Знает ли твой отец, где ты находишься? – спросил он, прищурившись.

– Конечно.

Чтобы успокоить нервы, я сделала глоток из кубка. Это был не знакомый эль. Горло сковало до боли, будто в него налили раскаленный металл. Глаза наполнились влагой. Но у Хакона мои мучения вызывали лишь приступ смеха.

– Настой из Оумского дягиля. Дело рук ваших мужей.

Он жестом показал мне, чтобы я глотнула еще раз. И я, как тряпичная кукла, подчинилась.

– Поведай мне, Далия, как ты уговорила своего сурового отца отпустить тебя в нашу зловонную яму одну?

Комната плыла перед глазами. Казалось, факелы пульсировали, как машущие крыльями светлячки. Но я постаралась сосредоточиться.

– Конунг Кнут гораздо мягче, чем кажется, когда дело касается любимых дочерей. И я не одна.

Хакон смерил меня прищуренным взглядом: мой ответ породил тысячу новых вопросов в его голове. И на каждый мне придется соврать. Махнув ладонью, он выпроводил своего стража. Мы остались совсем одни. Грудь сжалась от страха. Нет. Он не станет причинять тебе вред. По крайней мере пока ни о чем не узнал.

– Подумал, ты стесняешься при посторонних. Но мы-то с тобой родные люди. Я помню тебя ещё совсем крошкой. Между нами не может быть секретов.

Липкий взгляд преследовал меня повсюду. Я ощущала его кожей. С каждым вдохом мне становилось всё больше не по себе.

– Далия, скажи мне правду. Зачем ты приехала в Хьортвард?

– Это правда. Я хотела узнать для себя что-то новое.

Хакон хмыкнул, не сводя с меня холодных глаз. Он явно не верил в моё девичье любопытство.

– Кто ищет – тот всегда найдет, – в его устах это прозвучало зловеще. – Что же нашла ты?

Покалывание в венах стало невыносимо острым. Я выпила ещё настоя и произнесла сквозь зубы:

– Двуглавую свинью.

Утробный смех заполнил пространство. Казалось, даже стол завибрировал.

– Ах ты плутовка. Будущему мужу придется держать тебя в ежовых рукавицах, – Хакон подмигнул и подался вперед, сокращая расстояние между нами. – Но могу сказать с уверенностью: он настоящий везунчик.

Я сжала висящий на шее ключ от Святилища, чтобы почувствовать связь с домом и успокоить нервы.

Тебе кажется. Тебе кажется. Тебе кажется.

– Как у хирдмана Айварса оказался мой плащ? – я решила сменить тему, чтобы больше не говорить о мужьях.

– Ближе к закату на рынке заметили бродяжку в соболиной накидке. Ровно в той, что была надета на знатной гостье из Оума. Айварсу пришлось её допросить. Она божилась, что накидку ей подарили богатые постояльцы «Сытой Норы». Зря несчастной никто не поверил.

– Что с ней будет? – пропищала я.

Перед глазами вспыхивали самые страшные картины.

– Я лично перед ней извинюсь за это недоразумение.

Хакон вновь рассмеялся. От этого звука кровь стыла в жилах. По моей глупости бедная девушка пострадала. Возможно, даже была мертва. Кто знает, что делают с воришками в Хьортварде. Но мне просто не хотелось в это верить.

– Отдайте тогда ей плащ, что я позаимствовала. Близится зима.

– Ты прелестна, Далия, – его губы расплылись в лукавой улыбке. – Почаще бы в мои чертоги заглядывали такие гости.

Я почувствовала, как липкое внимание Хакона окутывает меня, словно сеть. Нужно было немедленно уводить разговор в сторону, пока его интерес не зашел слишком далеко.

– Разве в Хьортварде не бывает других знатных гостей? – я постаралась придать голосу холодную небрежность, несмотря на гул в голове. – Говорят, ваш хольм – сердце торговли. Наверняка здесь бывают люди из дальних земель. Не заезжали ли к вам, например, воины из Ульфстада в эти дни?

Хакон замер, и его ястребиный взгляд стал подозрительным.

– Интересно, – протянул он, задумчиво потирая седину на подбородке. – Очень интересно. Ведь вчера мне задавали ровно тот же вопрос.

– Вчера? – сердце пропустило удар, и я невольно сжала край стола.

– Да. Трое ульфстадцев искали своего пропавшего брата. Сказали, что он отбился от их обоза и мог забрести в Хьортвард. А теперь ты спрашиваешь о них же... – Хакон прищурился, и в его глазах блеснул опасный огонек. – Ты что-то об этом знаешь, Далия?

От его прямого вопроса реальность окончательно поплыла. Гул в ушах стал невыносимым, а стены закутка начали вращаться с пугающей скоростью. Я резко встала, желая прервать этот допрос, но пол внезапно ушел у меня из-под ног. Сильное опьянение в сочетании с резким движением сыграло со мной злую шутку – мир перевернулся, и я, охнув, начала заваливаться вбок.

Я ожидала удара о жесткие камни пола, но вместо этого врезалась в чью-то грудь. Мощные, железные руки Хакона подхватили меня под лопатки, не давая упасть.

– Тебе нужно отдохнуть, красавица, – голос Хакона доносился будто из-под толщи воды. – Я отведу тебя в женскую половину дома.

Он не просто поддерживал меня, он почти нес, и я чувствовала силу его пальцев, впившихся в мои плечи. Мир вокруг превратился в мешанину из ярких пятен и тягучих теней. Мы шли по длинным переходам, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом в висках. Хакон что-то говорил, наклонившись к самому моему уху, но настой превращал его слова в бессвязный гул.

– …связать наши хольмы более крепкой дружбой… – долетело до меня сквозь дурман. – …Кнуту придется согласиться… такая возможность…

Его тон был вкрадчивым, почти торжествующим. Я пыталась зацепиться за смыслы, но они ускользали. О чем он хотел договориться с отцом? О союзе? О моей судьбе? Каждое слово вязло в голове, как муха в меду.

Наконец, тяжелая дверь отворилась, и в нос ударил аромат сладких благовоний. Хакон осторожно опустил меня на низкое ложе, застеленное мягкими шкурами.

– Отдыхай, Далия. Утром мы продолжим наш разговор, – бросил он и вышел, закрыв за собой дверь.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как кровать качается, словно ладья в шторм. Но тишина длилась недолго. Вокруг послышался тихий шепот и шелест тканей. Я почувствовала робкие прикосновения. Несколько женщин обступили меня. Одна коснулась подола моего платья, другая – серебряной броши на плече.

– Посмотри, какая красота… – выдохнула одна.

– Такое золото носят только богини, – отозвалась вторая.

Я с трудом разлепила веки. В неверном свете очага я увидела молодых дев, одетых в прозрачные южные ткани. Они ласково улыбались, но когда одна из них протянула руку, чтобы поправить мою прядь, рукав её рубахи задрался.

На тонком запястье, прямо под нежной кожей, чернело уродливое клеймо Хьортварда. Я перевела взгляд на другую девушку, на третью… У каждой из них был этот знак. Красивые, ухоженные, пахнущие цветами, они были всего лишь вещами в этой золотой клетке Хакона. Рабыни. Хмель мгновенно начал выветриваться, сменяясь ледяным, отрезвляющим ужасом. Я поняла, о чем Хакон хотел «договориться» с моим отцом.

Тебе не показалось.

– Если он спросит, скажите ему, что мне нужно было вдохнуть свежего воздуха, – бросила я, едва ворочая языком.

Я вскочила с ложа, чувствуя, как пол всё еще норовит уйти из-под ног, схватила свой алый плащ и, спотыкаясь, бросилась к дверям. Мне повезло: в этой части дома стража была редкой. Я скользнула в узкий коридор для слуг, едва не запутавшись в собственных юбках, и вывалилась через неприметный черный выход прямо в сырую тьму Хьортварда.

Дождь хлестал по лицу, приводя в чувство. Я бежала, не разбирая дороги, утопая в грязи и моля всех богов о том, чтобы застать Эйнара. Желательно одного. Только бы он не послушал моего дерзкого совета и не пригласил уличную девку. Дело не в ревности, дело…

Мир превратился в череду безумных вспышек. Грязная лужа, в которой отразился свет факела. Лицо хозяйки «Сытой Норы», мелькнувшее в дверях с немым вопросом. Бесконечный коридор, пахнущий плесенью. Снова факелы, чей огонь обжигал глаза. И, наконец, нужная дверь.

Я толкнула её так сильно, что она ударилась о стену.

Эйнар был там. Один. Он точил свой кинжал, сидя на кровати. Увидев меня – растрепанную, промокшую, с диким взглядом – Эйнар замер.

– Далия?..

Я привалилась к косяку, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Дурман вновь навалился тяжелой волной, но на сердце стало легче.

– Разбуди меня на рассвете, – выдохнула я, из последних сил стягивая мокрый плащ. А затем, посмотрев в его зеленые глаза, провалилась в небытие.

Глава 14. Люди и звери

Солнце лилось сквозь сосновые лапы, заливая поляну золотым светом. Я бежала вперед, то и дело наступая на слишком длинный подол своего первого шерстяного платья, и смеялась, слушая, как где-то высоко надо мной рокочет голос отца. Он казался мне великаном, чья голова касается облаков.

– Гляди под ноги, – отец придержал меня за плечо, и его ладонь почти полностью закрыла мою лопатку.

Он опустился на одно колено, и даже так я едва доставала макушкой до его плеча. Отец указал на глубокую вмятину в сырой земле у ручья.

– Видишь это? – его палец коснулся края следа. – Когти глубоко ушли в грязь, а шаг короткий. Это старый медведь, он грузный и не любит спешить. А вот здесь, – он передвинул руку чуть левее, – трава едва примята, почти незаметно. Так ходит рысь.

Я склонилась ниже, рассматривая рваные края и комья вывернутого дерна чуть поодаль. Тень внезапно накрыла след, хотя облаков в небе не было. Птицы замолчали разом, и я кожей почувствовала, как потяжелел воздух.

– Это должен быть медведь? – прошептала я, боясь потревожить тишину. А потом, похолодев, добавила: – Мёлкел?

Отец медленно повернул ко мне голову. Солнечные блики в его глазах погасли, уступая место наползающей тени.

– Хуже, – выдохнул он. – Это человек.

Подняв глаза, я увидела, что передо мной сидел черноволосый мужчина с колючим, карим взглядом. И закричала.

Под щекой лежала мокрая от пота подушка, а во рту – точно пустыня. Чья-то рука трясла меня за плечо. Сквозь пелену перед воспаленными глазами я разглядела Эйнара, полностью одетого, причесанного и будто собранного уже отправиться в путь. Моего мужа. Он сидел на корточках напротив кровати и внимательно изучал моё измученное похмельем лицо. Вот и подошла к концу наша первая брачная ночь.

– Ты просила разбудить тебя с рассветом.

Опираясь на руку, я села на краешек постели. Сквозь окно струились первые лучи кроваво-красного солнца. На мне по-прежнему было свадебное платье, расшитое золотом. Вернувшись от Хакона, я была настолько пьяна, что не смогла даже раздеться. Воспоминания о ночи отзывались тупой болью в висках. Я пыталась понять, не натворила ли глупостей. Нет. Вернуться сюда было правильным решением. Чем быстрее мы покинем Хьортвард, тем больше у нас шансов остаться в живых.

– Мы… – мои слова прервал надсадный кашель. Горло першило от вчерашнего пира, и, казалось, к нему подбирался желудочный сок.

Эйнар протянул мне бурдюк. Я так жадно припала губами к воде, что она стекала по подбородку и капала на платье. Краем глаза я поглядывала на своего спутника. Тело ломило, но странным образом я была уверена: он не прикасался ко мне этой ночью. И дело было не в презрении. Он волновался, как бы этого ни скрывал. Я это знала. Он бы со мной так не поступил в отличие от старого развратника Хакона.

– Мы должны сейчас же уехать.

Его брови сошлись на переносице. В зелёных глазах промелькнула тревога.

– Что произошло в доме у конунга, Далия?

– Трое ульфстадцев вернулись позавчера в Хьорвард в поисках своего брата, – быстро заговорила я. – Они наивно полагали, что, сбежав из Оума, он скрывался здесь. А потом, не найдя, видимо, отправились к Черным скалам. Они искали попутчиков!

Эйнар не шелохнулся, но его взгляд стал острым, как свежезаточенная сталь.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Это неважно, Эйнар. Не заставляй меня сейчас вспоминать. Просто пойми: в Хьортварде нам обоим грозит опасность. Я наврала Хакону с три короба. Уже совсем скоро прилетят вороны из Оума с известями. Все узнают о том, что нас изгнали. Тогда мы отсюда уже не выберемся целыми и невредимыми. Мы должна поторапливаться.

Эйнар вопросительно выгнул бровь.

– И ты предлагаешь идти в Черные скалы?

– Да.

Его голова упала на ладони, как отрубленная. Он с силой зарылся пальцами в темно-пшеничные волосы, сжимая их до белизны костяшек. А затем поднял на меня глаза. Кроваво-красные лучи солнца полоснули их, превращая зелень в два горящих факела.

– Ты в бреду.

– Но почему? – завопила я.

– Черные скалы наполовину находятся в неизведанных землях, для которых не нарисованы карты. Там нет людей, Далия. И уж тем более слуг. Только камни и норы мёркеров.

– Думаешь, я об этом не знаю? – мой голос прозвучал по-детски ехидно.

Эйнар резко вскочил на ноги и начал расхаживать по крошечной комнате, словно запертый в клетке зверь. А тени от его движений метались по стенам, как крылья огромного ворона.

– Если бы знала, то не предлагала бы мне эту глупейшую идею! – он остановился прямо передо мной, нависнув, как скала. – Ты не успеешь сделать ночью за стеной и вдоха, как тебя разорвут на части!

Эйнар пытался меня напугать, но эти истории мать мне рассказывала тысячи раз перед сном.

– Нас отправили искать Слезу Хеды. Мы должны…

– Это безумие, Далия! Ты хоть раз в жизни видела мёркера?

Я потупила глаза. Врать было бесполезно.

– То-то же. Ты не ведаешь, что говоришь. Одного их вида тебе хватило бы, чтобы никогда туда не соваться. Но отец оберегал свое нежное создание от волнений. Теперь оно, наслушавшись песен, хочет геройствовать. Идти с тупым клинком на существ, погубивших тысячи наших предков. Храбрых воинов!

Прежде мне не доводилось слышать от Эйнара столько слов за раз. Оказывается, при желании он мог быть весьма красноречив.

Я молча поднялась, чувствуя, как липкая тяжесть вчерашнего дня сковывает движения, подошла к деревянному ведру с застоявшейся, ледяной водой, и зачерпнула пригоршню. Обжигающий холод коснулся лица, смывая пот и остатки хмельного тумана. Струи стекали по шее, заставляя кожу покрыться мурашками.

– Я могу постоять за себя. Ты знаешь.

– О, Далия, я знаю. Вот только громадная туша, состоящая целиком из жажды твоей крови, это не человек. И уж тем более не тот гнусный кретин.

От того, что Эйнар обозвал мой ночной кошмар, на душе мне сделалось на мгновение приятно. Я почти улыбнулась своему отражению в темной воде.

– Его братья же как-то туда собрались, – спокойно сказала я, не оборачиваясь.

– С оружием в руках. Со Слезой.

– Мы их сможем нагнать и забрать её.

За спиной послышался раскатистый смех.

– Голыми руками? Ты и я против трех вооруженных мужей?

– Куда же делась твоя боевая храбрость, воин?

Я выпрямилась, глядя на него сквозь влажные пряди волос. В комнате повисла тяжелая тишина. Похоже, мне удалось нащупать его слабое место – гордость.

– Я не могу ручаться за себя, что выживу в одиночку. Но с тобой наши шансы в диких землях уменьшаются в дюжину раз. Это самоубийство.

– Трус, – я промокнула лицо чистым льняным сукном и бросила на него колючий взгляд. – Значит, я пойду одна. Оставайся.

Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать. Я тут же пожалела о них: в тишине комнаты мой голос прозвучал слишком звонко и несправедливо. А ещё я, конечно же, блефовала. И он наверняка об этом догадался.

– Иди. Думаешь, я побегу за тобой, как собачонка, виляя хвостом? Я тебе не слуга.

Слуги, слуги. Вот же заладил.

– Мы дали клятвы, помнишь? Быть щитом ценой жизни и…

Мышца на его лице дернулась. Беззаветная вера в богов была ещё одним слабым местом моего спутника, на которое я бессовестно надавила.

– Откуда в тебе столько желания умереть, безумная?

Эйнар смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде смешались злость и странное любопытство. Будто он наблюдал за очередной диковинкой на площади. Но вместо двуглавой свиньи ему подсунули сумасшедшую изгнанницу, которая собралась добровольно лезть в пасть мёркеру. Она тоже была в клетке.

– Я просто хочу домой. А чтобы туда вернуться, нам нужно найти потерянную Слезу Хеды. Ты можешь сколько угодно обзывать меня глупой и наивной кувшинкой, неприспособленной к жизни. Но это ничего не изменит. Таковы правила. Если мы хотим вернуться в Оум, то должны исполнить волю совета – вернуть Слезу в Святилище. Иначе мы так и будем скитаться по свету изгнанниками, пока не закончим в клетке с рабами на площади.

Его губы сжались в тонкую полоску. Ему не нравилось то, что я сказала. Но он знал, что я права: Хьортвард не станет нам домом, он станет нашей могилой, если мы задержимся.

– Ты сгущаешь краски, Далия. И сама не знаешь, во что суешься.

Его упрямство было резонным, но я не могла с ним смириться. Пусть мой план был безумным. Пусть. Но оставаться здесь мы не могли себе позволить. В голове всплыли воспоминания о пальцах Хакона, впившихся в мои лопатки. Совсем скоро он узнает, что я стала никем, что я брошена своим родом. И тогда конунг сможет меня заклеймить и посадить в свою золотую клетку, не спрашивая ни у кого разрешения. В груди загудело от бессилия, я рухнула на кровать. Нет. Лучше умереть в пасти мёркера, чем рабыней. Но если мы будем держаться вместе, возможно, нам не придется заканчивать ни одним из этих способов.

Совладав с дрожью в голосе, я прошептала:

– Прошу тебя, Эйнар.

Он присел рядом со мной на кровать и заглянул мне в лицо. Наверное, проверял не разрыдалась ли я, как ребенок, у которого отобрали игрушку. Я почувствовала его тепло сквозь несколько слоев одежды. Он был совсем рядом. И в руках этого едва знакомого мне человека было сосредоточено моё будущее. Не норны держали нити судьбы, а он. Я понимала, что требую слишком многого. Это было эгоистично. Глупо. Но один день, проведенный в Хьортварде, открыл мне глаза: я красавица и больше никто. Ни в одном из хольмов меня не возьмут на честную работу, ведь я не умею ни охотиться, ни полоть, ни присматривать за скотом. Без поддержки Эйнара я стану либо проституткой, либо любовницей развратного старика. Эта история повторится вновь. В Ульфстаде или Аскадуре – где угодно. Только там, возможно, будут править не друзья моего отца, а враги.

Единственный шанс не утонуть с головой в грязи – это вернуть Слезу Хеды в Святилище. И Эйнар был прав, я не переживу эту ночь. Без него.

– Ты права, Далия, – сказал он после долгой паузы. – Мы не сможем вечно прятаться. Это глупо.

Мои глаза распахнулись от изумления. Я посмотрела на него в упор, не веря своим ушам.

– Значит, мы уезжаем из Хьортварда?

– Нет, это значит, что я уезжаю отсюда. Ты будешь мне только мешать.

Как рыба, я открывала и закрывала рот не в силах сформулировать свою мысль. В сознании не было слов, одна лишь сплошная агония. И красные вспышки перед глазами.

– Ты не можешь здесь меня бросить.

Эйнар фыркнул, как упраямившаяся лошадь, и, встав с кровати, принялся собираться в дорогу.

– Я заберу тебя на обратном пути. А пока побудь здесь. Наших денег вполне хватит на одного человека.

Внутри меня всё пульсировало и скручивалось от злости. Но эмоции показывать было нельзя. Иначе он только пуще убедится в том, что я бесполезная истеричка. Мне захотелось задать ему логичный вопрос: а если он не вернется, что мне делать тогда? Но ответ был ясен, как летнее небо. Найти другого мужа. Может быть, это и был его план – избавиться от меня. Оставить гнить в этой зловонной дыре.

Нет. Так не пойдет.

Эйнар зашнуровал кожаный жилет. Пересчитал монеты в своем кульке и протянул его мне. Но я покачала головой и, стараясь сохранить самообладание, твердо произнесла:

– У меня есть одно условие: я всё равно покину Хьортвард вместе с тобой. И должна успеть это сделать до того, как Хакон проснется.

Глава 15. Красная роса

– Прошу стоять! – рявкнул привратник.

Перед носом скрестились длинные рогатины с острыми наконечниками, преградив нам путь в крепостной тоннель, и сердце ухнуло в пятки.

Не успела.

Лошадь, увидев препятствие, поднялась на дыбы. Меня и без того выворачивало наружу от похмелья, но после сильной встряски, казалось, я готова выплюнуть желудок. Привратники загадочно ухмылялись. И холодный, изучающий взгляд Эйнара прошелся по ним, как лезвие. Их было всего двое: низенький бочонок с рыжей бородой и высокий, но тщедушный его приятель с щербатым лицом. Третий куда-то запропастился.

– С чего бы? – процедил сквозь зубы Эйнар. – У нас нет обоза, чтобы его пришлось досматривать.

«Будто бы ты не понимаешь», – завопила я про себя. Хакон проснулся, и мы обречены. Уже сегодня на моем запястье будет чернеть клеймо.

В ушах зазвенело от бессилия. Я еле расслышала ответ, которым нас удостоил щербатый привратник:

– По приказу конунга все чужеземцы, выезжающие из Хьортварда, обязаны платить пошлину на вывоз стали. Приобретали ли вы в нашем славном хольме какое-либо оружие в последние дни?

Пошлина на сталь? Мы переглянулись с Эйнаром. Если в его взгляде читалось замешательство, то мой – сплошная паника. Прежде, чем я вышла из ступора, он проговорил:

– Да, покупали.

Я вспомнила про кинжал, который нам подсунула на рынке беззубая старуха. Это необязательно было называть покупкой – мне его подарили. Но Эйнар, сам того не зная, выкопал нам только что могилу.

– С каждой единицы стального оружия положено платить по одному золотому, – произнес бочонок с хищной улыбкой. – Но я вижу у вас немало ножен.

Глаза Эйнара потемнели.

– Покажите нам приказ в письменном виде.

В любой другой ситуации я бы его осекла. Даже если эти двое нас дурят, принципиальность ни к чему, когда ты сам преступник. Но сейчас его упрямство было мне на руку. Появилось время что-то придумать, но мысли разбегались, как тараканы от внезапного света.

– Пожалуйста, путники. Смотрите сами.

Одной рукой привратник продолжил придерживать рогатину, а второй – указал на руническую табличку позади себя. «ПЛАТА. 1 ЗОЛОТОЙ – 1 ОРУДИЕ». О боги. Эйнар потянулся за мешком. Я облизала губы и почувствовала солоноватый привкус отчаяния. Вдох. Через мгновение уже он узнает, что я натворила. Выдох.

– Сколько у вас будет единиц? – обратился ко мне бочонок.

– У меня… меня… всего один этот кинжал, – пальцы сомкнулись на прохладной костяной рукоятке, и я вытащила орудие из ножен. – Простите, воины, но у нас нет времени сейчас рассчитываться с вами. Не могли бы мы просто оставить вам его?

Я бросила взгляд на Эйнара. Желваки ходили на его лице, он судорожно проверял каждый карман в поисках золотых. Но ничего не находил. Не так скоро я хотела, чтобы мой трюк раскрылся. И уж тем более я не хотела, чтобы он так скоро нас погубил.

Привратник сморщился, взглянув на мою протянутую руку.

– На какой пепел нам нужна ваша зубочистка? Платите или оставайтесь. Мы вместе подождём конунговых хирдманов.

Здесь что-то было нечисто. Они явно хотели на нас поживиться. Возможно, только часть денег шла в конунгову казну, а вторая половина оседала в кошельках привратников. Кнут бы никогда не допустил такого грабежа. В груди закипало негодование. Будь моя воля, я бы послала их в пламя Сурта. Но эти рогатины – они загораживали путь лошадям острыми наконечниками. Если мы двинемся вперед, железо вспорет Трюму и Йотуну грудь.

Ощутив затылком испепеляющий взгляд Эйнара, я решила сменить тактику и проговорила:

– Конечно, добрые воины, мы не смеем противиться воле достопочтенного конунга. Но есть проблема. Золото спрятано у меня в кармашке на… исподнем.

Привратники залились противным смехом.

– Знаете, дороги нынче опасны и кишат наемниками, – продолжила я. – Береженого боги берегут. Не отвернетесь ли вы, чтобы я могла их достать?

Смех раздался снова. Теперь вперемежку с надсадным кашлем Эйнара.

– Не вовремя Йон решил справить нужду, – прыснул первый.

Но второй, щербатый, быстро унялся и принял деловитое выражение лица. Конечно, я его помнила. Тот самый, что обозвал меня вчера шлюхой. Приятель его тогда осек, но теперь он, видно, хотел отыграться.

– Прошу вас не стесняться нас, уважаемая гостья, – прищурившись, привратник поправил соломинку, которой ковырялся в зубах. – Могу даже предложить свою помощь, чтобы мы зря не теряли время.

Мерзкое пугало. Но в одном он был прав: чем дольше мы здесь препираемся, тем хуже для нас всех. Стиснув зубы, я решила ему подыграть:

– Не поможете ли мне тогда слезть с лошади? – протянула я елейным голоском.

И это сработало. Привратник, как завороженный, подался вперед, слегка приподняв рогатину. Хоть где-то моё женское очарование оказалось полезно.

План был отвлечь дозорных, чтобы лошади проскочили без препятствий через тоннель. Безрассудно. Знаю. Не успела я продумать свой следующий шаг, как плеть громко хлестнула у меня за спиной. Удар. Трюм рванул с места, как безумный. Всё, что я увидела – блеснувший на кончике меча луч. Меча Эйнар – к счастью или сожалению. А дальше всё смешалось. Затуманенный мозг отказался выстраивать звенья в цепочке событий, но точно произошло следующее: вспышка брани, топот копыт, хруст чьих-то костей и лязг опускающейся решетки на воротах.

Мой конь уже проскакал на тракте десяток шагов – человеческих, не своих. Я осадила Трюма, подавшись назад, и он с недовольным фырканьем встал. Отсюда мне было видно, что Эйнар тоже успел минуть ворота. Но облегчение это принесло лишь временное. Я застыла. Под копытами его коня расползалась лужа крови. Из груди вырвался протяжный стон. Перед глазами потемнело, затягивая всё вокруг угольным мраком. Несколько вдохов мне потребовалось, чтобы взять себя в руки и всё-таки рассмотреть источник раны. Это была спина щербатого дозорного.

Его прижало острыми зубцами решетки к земле, и он барахтался, как насаженная на острогу рыба. Теперь детали стали складываться воедино: когда рогатина приподнялась, Эйнар хлестнул моего коня плетью и отправился сам следом. По пути он разрубил мечом канат, на котором была натянута железная решетка ворот. И кое-кто попытался его поймать. Но не успел.

Известно, что после удара остроги, рыба никогда не выживает, даже если её отпустить в море. Я смотрела на прижатого зубцами к земле дозорного и понимала: пусть и дышит, он мертв.

Второй его приятель всё пытался поднять решетку, не понимая, что, возможно, сделает этим только хуже. Зубец – это единственное, что сдерживало органы привратника от того, чтобы не вывалиться наружу.

– Пощади, – прохрипел он, плюясь черными сгустками.

Эйнар, простоявший неподвижно с пять вдохов, сошел с лошади. В его руке блеснул меч. Взмах. Кровь брызнула ему в лицо и откатила так, будто сквозь недра прорвался красный гейзер. Щербатая голова покатилась в сторону, как мяч, оставленный детьми на склоне после игры. Я невольно вскрикнула, а затем зажала рот рукой. Это и была пощада?

Одним движением Эйнар оседлал Йотуна и приблизился ко мне. За стеной уже поднимался шум.

– Нам пора.

Увидев, что я по-прежнему нахожусь в оцепенении, он потянул поводья моего коня. Расстояние между нами и отрубленной головой всё сильнее увеличивалось, но, как бы мы далеко не ушли, она стояла перед глазами, а в носу – удушающий смрад железа.

– Где наши деньги, Далия? – спросил Эйнар, когда мы добрались до развилки.

Я повернулась, чтобы ответить. Но на меня накатила новая волна дурноты. По его лицу была размазана кровь щербатого привратника. Смешавшись с потом, она каплями стекала на кожаный жилет.

– Я… я…

– Что? – рявкнул он.

Страх отрубил мне язык. Ни слова я не могла выдавить из себя. Выходили сплошь нечленораздельные звуки. Мне пришлось засунуть руку в мешок и показать ему то, что я приобрела сегодня утром у перекупщица. Молча.

– Ты спустила всё моё золото на светящийся камень? – с горечью выплюнул он.

День стоял ясный, но между нами потрескивало такое напряжение, что, казалось, вот-вот ударит молния.

– Да, – хрипло произнесла я, спрятав Око Имира обратно. – И ещё на горный жир и веревки.

Когда Эйнар собирал лошадей в дорогу, я воспользовалась этим шансом, чтобы тайком сбегать в лавку. Он не оставил мне выбора. Эйнар и слушать не хотел о том, чтобы взять меня с собой. Я знала, что никакими доводами его не уговорить. Пришлось идти на крайние меры – потратить все наши деньги. Мой расчет был на то, что благородный Эйнар не бросит жену с дырявыми карманами в чужом хольме, где ей придется либо воровать, либо побираться. Вряд ли бы изгнанницу взяли на работу в первый же день. По крайней мере, на честную.

На это был мой расчет. А не на то, что мой безрассудный трюк заберет чью-то жизнь.

– Мы же договаривались… – он не закончил свое предложение и разразился страшными ругательствами.

Да, мы собирались вместе доехать до Аскадура и там разойтись. Он собирался, не считаясь с моим мнением. Но я перевыполнила свой план. Теперь на наших руках кровь воина, и в любом из дружественных Хьортварду хольмов нас ждет смертная казнь. Возможно, если бы Эйнар не отрубил ему голову, это сошло бы за несчастный случай, но…

Перед глазами снова пронеслась картина того, как Эйнар заносит свой меч над его шеей. Ни мышцы не дрогнуло на его лице. Будто он резал козий сыр. И с этим человеком я собралась идти вдвоем в самое опасное путешествие, которое только можно представить себе во всем Скьёрдале.

Затылок обдало холодным потом. В груди стало тесно, будто воздух вдруг закончился. Я сжала поводья так, что пальцы побелели, пытаясь унять дрожь, но она только усилилась.

– Прости…

Он не дал мне договорить:

– Мне не за что тебя прощать. Твоя взяла. Пусть будет по-твоему, Далия. Ты же об этом и пожалеешь.

Голос его звучал ровно, но в этой ровности сквозила сдержанная ярость – тяжёлая, как затянутое небо перед бурей. Я опустила голову, пряча улыбку, упрямо проступившую на губах. Она была не к месту и лишь подлила бы масла в огонь.

Еще долго я раскачивалась в седле, как колосья ржи на ветру. Мы продолжали молча ехать вдоль тракта. Медленно. Пропуская поворот за поворотом. Я не смела спросить у Эйнара, в чем был его план, боясь, нарваться на очередной рык. Он сосредоточен смотрел на дорогу – значит, был занят делом. Не буду его отвлекать.

– Придержи коня, – скомандовал Эйнар.

Он сощурился и спешился, не сводя взгляда с обочины, а затем шагнул к самому краю и медленно прошёлся вдоль, волоча взгляд по кромке. В одном месте он остановился. Трава там была не просто примята дождем, а вывернута наружу, как если бы по ней прошлись тяжёлым колесом, сползая с дороги вниз. У самого края земля была взрыта, а чуть дальше мох лежал плотнее и темнее, будто его придавили и не дали подняться. Эйнар присел, провёл по нему ладонью. Пальцы его задержались на двух едва заметных полосах, идущих параллельно.

Они были здесь.

Эйнар взобрался на своего Йотуна. Мы съехали с утоптанного тракта, и копыта коней сразу же увязли в мягком мху. Впереди нас ждала дорога, не отмеченная ни на одной карте.

Глава 16. Биврёст

Ближе к полудню я начала трезветь. Тревога окутала меня, словно вуаль, когда, обернувшись, я не увидела на горизонте ни намека на крепостную стену. Ни Хьортварда, ни Оума, ни какого бы то ни было другого хольма. Назад пути больше не было. «Так правильно», – сказала я себе, стиснув до скрежета зубы. Из-за моего безрассудства последние дни пострадало слишком много людей. Бродяжка с ребенком, щербатый дозорный и все члены моей семьи – за последних душа болела больше всего.

Я пыталась успокоить себя всю дорогу мыслями о том, что не я вершила судьбу дозорного. Возможно, Исдор послал на него это наказание за обман. Они обдирали путников и набивали карманы чужим золотом. В Оуме за такое положена смертная казнь. Или, может быть, я была не права. И мне только показалось, что привратники хотели нас облапошить, а на самом деле они исполняли свой долг. Я могла бы спросить у Эйнара, что он думает на этот счет, но с самого Хьорварда он молчал. А я боялась с ним заговорить. «Пусть будет по-твоему, Далия. Ты же об этом и пожалеешь», – эхом звенело у меня в голове, как проклятье. Когда я поворачивалась к нему, на моих глазах в сотый раз умирал дозорный, и кровь хлестала из отрубленной шеи.

Я видела смерть и прежде. Я видела, как забивают скот или приносят в жертву Исдору коз. Животные, какими бы глупыми их ни считали, чувствуют приближение своей кончины. Это видно в взгляде. Когда умирал дозорный, я не смогла рассмотреть его глаз. Он был слишком далеко от меня. Но его голос, который ещё пару вздохов назад сочился ехидством и грубостью, звучал жалобно.

Наверное, всех людей, ожидающих свой конец, можно разделить на две категории. Для простоты назовем их Торвальды и Олафы. Торвальды не готовы принять свою участь, они не верят в мир богов, и выглядят жалко на смертном одре. Олафы – их полная противоположность. Они принимают свою судьбу с честью и гордо поднятой головой. Последних я встречала реже. Когда после нападения мёркеров к нам в дом привозили раненых, мы с сестрами ухаживали за ними. Укус мёркера, даже безобидный, всегда смертелен. Все знали об этом. И в глазах храбрых воинов я не видела ничего кроме ужаса. Они умирали в агонии.

Но таких, как Эйнар, мне не приходилось прежде встречать. Он не относился ни к одной этих категорий – ему было просто безразлично. Как умирать самому, так и убивать другого. И меня это до дрожи пугало.

Солнце скрылось за серыми облаками, отчего понять, сколько сейчас было времени я не могла. По ощущениям – перевалило за полдень, но до вечера было ещё далеко. Мы шли по еле заметным следам ульфстадцев. Я надеялась, что ульфстадцев. Вряд ли помимо них, во всем Скьёрдале найдутся ещё дураки, которые отправятся в этом богом забытое место. Не зря его не отметили на карте. По сути мы были нигде. Под ногами уже долгое-долгое время лежал один и тот же влажный мох с пожухлой примятой дождем травой. А вокруг – лишь плотный туман. Если бы не две борозды, ведущие нас, я бы подумала, что мы ходим по кругу. Пейзаж совсем не менялся. Можно было подумать, что мы попали в Гиннунгагап – мировую бездну между царствами льда и пламени. В этой безжизненной пустоте когда-то родился Имир. Мне же осталось в ней не погибнуть.

Я чувствовала, что Трюм начинал уставать – его шаг стал тяжелее, а дыхание сбивалось, вырываясь клубами горячего паром в прохладный воздух. Мох под копытами пружинил и предательски проваливался, словно живая подстилка, не давая опоры: нога то вязла, то соскальзывала, и лошади приходилось каждый раз вырывать её с усилием. Идти по такому было мучительно. Впереди над полем стояла привычная стена тумана. Но сквозь неё я вдруг отчетливо услышала новый звук – бурление реки.

Я пришпорила коня. Мне хотелось поскорее узнать, не иллюзия ли это. Йотун Эйнара поспевал следом. Наконец сквозь белую завесу проступило что-то темное и текучие. Никогда прежде вид реки не доставлял мне такого восторга. Но когда я приблизилась, то увидела, что следы обрываются. Прямо в воде. И, как бы я ни вглядывалась, в ней не было видно дна.

– Как… как это возможно? – залепетала я. – Они её что, переплыли?

Лицо Эйнара оставалось непроницаемым. Он молча всматривался в утопающую колею, и внутри меня начало просыпаться раздражение. Как же бесит, когда ты не можешь понять эмоции свои спутника. То ли всё в порядке, то ли случился второй конец света – реакция одна и та же.

– Эйнар, ты заснул?

– Этой ночью был дождь, и река разлилась. Скорее всего они успели перейти её вброд.

– И что же нам теперь делать? – взвизгнула я.

– Давай для начала отдохнем, – проговорил он и уже на полуслове слез с Йотуна.

«Перед смертью», – добавила я про себя. Мы застряли в гребаном «нигде» посреди поля, а Эйнару хоть бы хны. Его безразличие меня просто убивало.

Стиснув зубы, я последовала его примеру и спешилась. Похмелье хоть и отступило, но во рту по-прежнему было сухо, как в пустыне. По дороге я выпила всю воду, поэтому теперь пришло время наполнить вновь наши бурдюки, а заодно чем-нибудь подкрепиться. Прямо возле воды прятался за высокой травой низенький куст голубики. При виде сочных ягод у меня потекли слюнки. На мгновение мне удалось забыть о том, что мы вообще-то застряли в ловушке.

Пока Эйнар отмывался от крови дозорного, я присела на корточки и принялась собирать маленькие темно-синие шарики в руку, чтобы потом горстью засунуть их в рот – я любила так делать с самого детства. Ладошка уже заполнилась, я выпрямила спину, оторвавшись от куста, но поднести ягоды к губам не успела. Меня дернули за плечо, и они рассыпались по земле. Послышался сухой скрежет. Легкие болезненно сжались от недостатка воздуха.

– Эйнар, ты не хочешь этого делать.

Его кинжал прижимался к моему горлу, и я почувствовала, как кожа прорезалась под давлением острого лезвия.

– Делать что?

Стук сердца раздавался в ушах. Один удар. Два.

– Убивать меня.

Внезапно его действие показалось мне предельно логичным. Мы застряли в гребаном поле, на открытом пространстве, тут негде укрыться от мёркеров. Если они придут этой ночью, он сможет отдать им мой труп. И тогда они, возможно, его пощадят.

– Ты мне ещё пригодишься.

Эта формулировка мне не понравилась. Но всё же от сердца отлегло.

– Что ты тогда делаешь?

Я положила свою ладонь на его, пытаясь убрать кинжал от горла. Но всё это было тщетно. Он застыл, словно камень.

– Ты собиралась сражаться с теми северянами голыми руками. Покажи мне. Я хочу видеть, что ты имела в виду.

Мой мозг отказывался принимать, что Эйнар не всерьез меня хочет убить. Кинжал приставленный к горлу заставлял паниковать, как при настоящей опасности. Поэтому перед глазами всё темнело.

– Кто сказал, что я хочу с ними сражаться? О сражении речи не было. Я собиралась забрать Слезу хитростью – это моё единственное оружие.

– Хорошо, примени его и заставь меня не перерезать тебе глотку.

Я могла бы попытаться вырваться. Резко дернуться, ударить его локтем, уйти в сторону, но лезвие было слишком близко. Малейшее движение – и оно вскроет мне горло быстрее, чем я успею вдохнуть. Я застыла, чувствуя, как по коже стекает тонкая тёплая струйка крови, и поняла с пугающей ясностью: выхода нет.

– Я… я… я не знаю, что делать. Наверное, мне нужно изначально не допускать такой ситуации. Не расслабляться. Такой ответ ты хотел услышать? – я нервно сглотнула. – Но какой в этом смысл, если они от нас в дне пути? Если не больше. Гораздо серьезнее проблема для нас этой ночью – мёркеры. Вот с ними точно не получится договориться.

Наконец он убрал лезвие от моего горла, и я смогла сделать глубокий вдох.

– Мёркера изображать я не буду.

Я испытала такое сильное облегчение, что из моей груди вырвался смешок. А за ним второй. У меня начался нервная истерика. Только закрыв ладонью рот, я смогла её успокоить.

– Ты безнадежна, – буркнул Эйнар себе под нос, решив, наверное, что я смеялась над ним. – Просто запомни: держись спиной к скале, а если это невозможно – смотри по сторонам.

Кровь уже почти свернулась на моей шее. Её было совсем немного, но я всё равно приложила льняной платок, чтобы не запачкать одежду. Обернувшись, я твердо проговорила:

– Запомнила я, но больше так не делай.

Эйнар закусил губу и провел по ней языком. Я опустила взгляд на кинжал, на котором не осталось пятен. Он что, слизнул мою кровь, чтобы почистить лезвие? Даже спрашивать не хотелось.

– Мы встретимся с ними совсем скоро, Далия. Обоз их сильно тормозит. Эти трое явно не привыкли путешествовать вне тракта.

– А ты будто привык? – ехидно выплюнула я, совсем позабыв, что разговаривала с человеком, который меня чуть не убил.

Эйнар отвернулся. Конечно, меня никто не удостоил ответом. Много чести. Я взглянула на рассыпанные по земле ягоды. Аппетит у меня пропал. Но если не буду питаться, ни мёркер, ни ульфстадец не понадобится, чтобы меня убить. Кое-как я затолкала в себя черствый хлеб и голубику, а затем подошла к Трюму, чтобы предложить ему немного зерна из мешочка. Тем временем Эйнар под «отдыхать» имел в виду что-то странное: вместо того, чтобы подкрепиться, он таскал гнилые бревна, выброшенные на берег, и строил из них несуразную конструкцию, похожую на идола без лица.

– Что ты задумал?

Эйнар прислонил один почерневший ствол к другому.

– Опознавательный знак. Мы должны обойти реку и вернуться в это же место. Только с другой стороны.

Я чуть не подавилась ягодой, которую перекатывала на языке.

– Обойти реку? Как ты себе это представляешь?

– Надо найти узкий участок. Мелководье.

Я не стала спорить. Раз у Эйнара был план, значит, второй конец света не наступит. По крайней мере сегодня.

Мы вновь забрались на коней и отправились вдоль реки, держась кромки воды. Поток разлился широко, захватив берега, и теперь мутная, быстрая вода жадно пожирала всё на своём пути. Эйнар не спешил, внимательно вглядываясь вперёд, надеясь увидеть, где река ослабит хватку. Но вода везде казалась одинаково глубокой и злой. Я уже собиралась предложить вернуться назад, поискать другой путь, как вдруг впереди сквозь туман мелькнуло что-то большое. И темное.

– Смотри, – почти крикнула я.

Эйнар остановил коня, и мы оба уставились вперёд. Над водой, соединяя два берега, тянулась низкая каменная арка. Потемневшая, обросшая мхом, почти слившаяся с землёй, она всё равно выделялась своей правильной формой.

Я невольно подалась вперёд в седле, не отрывая глаз.

– Это… – голос у меня стал тише. – Это так похоже на рукотворный мост.

Эйнар хмыкнул.

– Он и есть.

Я взглянула на него в замешательстве не в силах понять, шутит он или нет. Но мой спутник казался серьезным, как обычно.

– Пусть наши предки и зовутся первыми переселенцами, но это не значит, что до нас в Скьёрдале никто не жил.

Глава 17. Перегринус

До первых переселенцев – сколько то зим назад? Я и представить себе не могла, поэтому переходить на другой берег не торопилась. Что если мы рухнем в воду? Каменный мост с виду казался крепким: широкие опоры вырастали прямо из земли, будто он был её продолжением. Наверняка когда его только строили, мост находился гораздо выше, но со временем почва осела, поэтому река почти облизывала его пролет.

Эйнар пошел первым и, скорчив недовольную рожу, уже ждал меня на том берегу. Если мост под ним не обвалился, то и подо мной не должен. Наверное, его соорудили сами великаны. Они знают толк в строительстве. Когда-то один из них смог за одну зиму возвести крепостную стену вокруг Асгарда. Правда, потом его убили, потому что он запросил слишком высокую цену за свою работу. Но всё же общение великан исполнил.

Моя тревога передалась и Трюму, отчего по мосту он ступал осторожно. Под ногами бурлила вода, и я невольно вспомнила про ледяную реку в Оуме. Как Эйнар мог её не бояться? Даже обычная мелкая речушка вроде этой вызывала у меня дрожь. Либо он безумен, либо владел каким-то секретом, который рано или поздно придется мне разгадать.

Мост меня выдержал. Мы двинулись вдоль берега обратно, и я принялась искать в тумане идола из сырых бревен, которого Эйнар давеча соорудил.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

Он обернулся и вопросительно на меня посмотрел.

– Что?

– Ты так уверено утверждаешь, что до нас в Скьёрдале кто-то жил, будто тебе известно это наверняка.

Мой спутник лишь пожал плечами. В этот раз не удостоив меня взглядом.

– Кто они… – чуть пораздумав, я добавила: – были?

– Мне известно не больше твоего. Давай не будем отвлекаться.

– От чего? – фыркнула я и закатила глаза.

Будто болтовня помешает нам искать бревна. Хотя всё-таки Эйнар был прав: глядеть стоило в оба глаза. Туман стоял такой плотной завесой, что даже впереди идущий Йотун растворялся в белом, как молоко, воздухе, из которого торчал лишь черный хвост. Я вспомнила про Око Имира и достала его из сумки в надежде, что эта штуковина окажется полезной. Не зря же ульфстадцы её приобрели. Может, она указывает путь. Проведя пальцем по желобку сбоку, как показывал перекупщик, я увидела, как на поверхности загорелись четыре точки: две белые и две красные. Я пыталась разгадать их смысл или подождать, когда появятся другие. Но точки неподвижно светились на черной матовой поверхности. В груди бесновалось отчаяние. За эту дрянь я отдала все наши деньги! Возможно, и ульфстадцы никогда Око не приобретали, а старьевщик меня попросту надурил.

Идущий впереди Эйнар остановился и всматривался в землю. На том берегу стоял тот самый идол. Наверное, где-то здесь должна продолжаться борозда от повозки. Тем временем точки на темной поверхности поверхности чуть сместились.

– Ну, – угрюмо бросил Эйнар. – Стоило оно всех наших золотых?

Мы поравнялись, и мой спутник, прищурившись, наклонился, чтобы разглядеть предмет у меня в руке.

– Гребаный камень теперь даже не светится.

Казалось, меня посетили некоторые догадки, и я спросила:

– В какую сторону направились северяне?

Эйнар указал пальцем путь, скрывающийся в тумане.

– Поезжай, я тебя догоню.

Мой спутник пришпорил коня, скрываясь в дымке, а я осталась на месте, крепко сжимая в руках прохладный диск Ока. Все моё внимание поглотили едва заметные точки, пульсирующие на черной поверхности. От восторга у меня сперло дыхание.

– Эйнар, постой! – крикнула я, пустив Трюма вскачь и нагнав его через минуту. – Возьми и следи за огоньками.

Мы проскакали вперед, а затем я спешилась. Под подошвами сапог пружинил влажный, напитанный водой мох. Я принялась выписывать зигзаги, бегая в разные стороны, то пропадая в тумане, то снова возникая перед мордой Йотуна. Исполнив свой странный танец, воодушевленная и запыхавшаяся, я подбежала к Эйнару и, задрав голову, посмотрела на него распахнутыми глазами.

– Пепел богов... – буркнул он, вглядываясь в диск. – Красным цветом горят животные, а люди – белым?

– Да! – я почти завизжала, в восторге цепляясь за кожаную подпругу Йотуна. – В Хьортварде было слишком много народа, шум и толчея мешали понять, как он работает. Это не просто светящаяся безделушка... Он видит нас!

– И ты говоришь, у северян есть такой же…

Мой восторг мгновенно угас, сменившись ледяным покалыванием в затылке. Я медленно опустила руки. Радость открытия обернулась осознанием новой опасности. Это значило, что в безмолвных землях мы не сможем подкрасться к ним незамеченными. А вот они к нам – неизвестно. Всё зависело от того, кто чаще будет смотреть в Око Имира.

Мы проехали ещё немного, и я ощутила, как постепенно меняется мир вокруг. Воздух сделался более разреженным. Кони всё чаще переходили на тяжелый шаг, преодолевая затяжной подъем: мы медленно, но верно забирали в гору, оставляя низину позади.

Туман потихоньку редел. Сначала он разорвался на клочья, цепляющиеся за колючий кустарник, а затем и вовсе сполз вниз, укрыв равнину белым безмолвным морем, из которого мы выплыли на поверхность, словно тюлени.

Нас встретила суровая нагота черных, выжженных огнем, скал. Они напоминали мне сгорбившихся великанов. Обогнув массивный выступ, мы внезапно замерли, оглушенные мощным, утробным гулом. Перед нами в глубоком каменной чаше ревел исполинский водопад. Стена воды рушилась вниз, разбиваясь о черные камни в миллионы сверкающих брызг. Облако водяной пыли стояло над бездной, где в лучах внезапно проглянувшего яркого солнца дрожала двойная радуга.

Солнце заливало это место ослепительным светом, заставляя мокрые скалы блестеть, словно они были выкованы из серебра. Я зажмурилась, чувствуя, как мелкие капли воды оседают на моем лице. После серой мглы Хьортварда и удушливого тумана это место казалось чем-то светлым, вселяющим надежду. Будто боги всё ещё помнят о нём.

– Думаешь, они были здесь? – я обернулась к Эйнару, пытаясь перекричать тяжелый рокот падающей воды.

Его взгляд медленно ощупывал влажный черный песок и примятую зелень у кромки ревущего потока.

– Они здесь ночевали, – уверенно бросил он, указывая на светлое сухое пятно среди потемневшего от дождя мха. – Тут, скорее всего, стояла повозка, пока ночью шел дождь.

Я обвела взглядом скалы. Солнце заливало каждый выступ, каждый клочок изумрудной травы, но в этом свете я не чувствовала себя в безопасности. Наоборот – мне казалось, что мы выставлены на всеобщее обозрение.

– Но где «здесь»? – я поежилась, сильнее сжимая поводья. – На подносе у монстров? Это больше похоже на… загон для убоя.

Эйнар медленно поднял руку и указал пальцем на саму толщу воды.

– Смотри не на скалы, кувшинка. Смотри, что скрыто в них.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть что-то сквозь летящие брызги и радужную пыль. И тогда я заметила: за мощным изгибом водяного потока чернела глубокая пустота.

– Там наверняка есть пещера, – продолжал Эйнар. – Гул воды заглушает любые звуки, а водяная завеса сбивает запах. К тому же мёркеры не особо любят купаться.

Он пришпорил коня, направляя его по скользким камням прямо к ревущей стене.

– Стой! Вдруг она сквозная, и там спят мёркеры? Разве они не живут в пещерах?

Я достала Око и долго всматривалась в черную матовую поверхность.

– Ну.

– Я по-прежнему вижу только четыре точки.

Эйнар вновь вышел на берег и, сойдя с коня, принялся развязывать кожаный жилет. Одним движением он стянул с себя льняную рубаху, затем снял сапоги, ремень. На верхней половине его тела осталась только висеть веревка с темным флаконом. Жилистый торс был полностью обнажен, и теперь я узнала, что его опоясывают темные узоры и рунические надписи. Но прочитать их мне не удалось, глаза в панике потеряли фокус. Прежде, чем Эйнар снял штаны, я успела его осечь:

– Подожди, что ты делаешь?

– Я не хочу насквозь промочить одежду. И оставлю её здесь, – складывая свою рубаху, он спокойно добавил: – Тебе тоже советую раздеться.

«Раздевайся», – отозвалось эхом в ушах.

Я резко дернулась, так что Трюма повело в сторону. Перед глазами вспыхнул березовый лес. Задранное платье. Кислое дыхание. Кровь чужеземца на моих руках. Мне пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от гнета этих навязчивых воспоминаний.

В волосах Эйнара играл солнечный свет, делая их похожими на жидкое золото. Я внимательно смотрела за его уверенным движениями. Он спокойно прятал одежду в полость под скалой, не обращая на меня никакого внимания. Нет. Как бы сильно Эйнар меня ни проклинал за все мои глупые поступки, он не станет вести себя, как чужеземец. Мне нужно было в это верить, иначе бы я сошла с ума.

Я перевела взгляд на реку, где безмятежно плавали серебряные форель. Их чешуя переливалась в лучах, как осколки льда. Будь я одной из них, мне бы никогда не пришлось так терзаться. Набрав в легкие побольше воздуха, я осторожно спешилась. Тем временем Эйнар уже был по колено в реке, с ног до головы его окатил бурный поток, и он скрылся в глубине, таща за поводья Йотуна.

Небо окрасилось в медовые оттенки, а тени удлинились – значит, вот-вот наступит закат. После захода солнца мы превратимся из путников в добычу, не время капризничать. Но когда я попыталась расстегнуть плащ, мои пальцы задеревенели. Лоб покрылся испариной, а дыхание стало учащаться. Будто я бежала от когда-то. Хотя на самом деле стояла на месте.

– Ты же будешь рядом, Трюм? – прошептала я, погладив коня по жесткой гриве.

Но ответил мне вместо него Эйнар, высунувшийся из воды с острогой в руке:

– Они были прямо здесь. Даже оставили угли.

В три широких шага он очутился рядом. Его мокрые пряди прилипли к щекам, с них капало на плечи и широкую грудь, которая мгновенно приковала моё внимание рунической надписью, высеченной на коже. Пе-ре-гри-нус. Слово было мне незнакомым, и пришлось читать его по слогам. Что бы это могло значить?

– Не знаю, как ты, а я собираюсь поискать растопку для костра и отловить рыбу на ужин. Кто знает, что нас ждёт дальше в горах.

Он заметил мой изучающий взгляд и громко хмыкнул. Щеки залились краской. Нечасто мне приходилось видеть обнаженные мужские телеса так близко. Умирающие на лавках в лазарете старики не считаются. Они явно были сложены не так славно. О боги. Лишь бы не проговориться об этом вслух.

– Я могу взять на себя сбор сухих веток. И поделиться горным жиром, – тихо проговорила я.

Мой голос прозвучал слишком неуверенно. Пусть я и кувшинка, но костер-то разжечь сумею. Дело не в этом. Я всё ещё ощущала себя довольно странно наедине с ним. Всё-таки мы были знакомы всего лишь три дня.

– Спасибо, Далия, – сказал Эйнар и обогнул нас с Трюмом.

Глава 18. Тридушник

Эйнар ударил концом огнива о кремень. Появились искры, но сухой мох, который я собрала, всё никак не загорался. В пещере было влажно. От внешнего мира нас загораживала толща спускающейся со скалы воды. Воздушный карман оказался достаточно глубоким, и, в целом, здесь вполне себе можно было дышать. По правде я ожидала гораздо худшего. Но для костра этого было всё равно недостаточно.

Мои губы дрожали от холода. Мокрая льняная сорочка прилипла к телу, а с волос капало на камни – чтобы пройти сквозь водопад мне пришлось раздеться и хорошенько искупаться. Я подлила горного жира и, прижав колени к груди, помолилась Хеде. Кто, если не она, нам поможет. Без неё мы замерзнем этой ночью, так и не встретившись ни с мёркерами, ни с ульфстадцами. Эйнар попробовал ещё раз, и наконец мох вспыхнул. Горный жир подхватил огонь, и я почувствовала тепло. Всё внутри наполнилось болезненным облегчением, а тени на сводах пещеры пустились в неровный пляс.

Я потянула к костру онемевшие пальцы рук и ног. Когда тело немного пришло в себя, я принялась разделывать рыбу. Делать я этого толком не умела, но мне не раз приходилось наблюдать в детстве за нашими служанками. Мы могли бы заняться готовкой снаружи, на открытом воздухе, но тогда бы пришлось разводить два костра: один для еды, второй для сна. Это было бы слишком рискованно, потому что сумерки уже опускались на горы.

Стараясь не смотреть на мутные рыбьи глаза, я вспорола серебристое брюхо форели. Запах сырой чешуи смешался с едким ароматом горящего жира и мокрого камня. Мои пальцы, скользкие от крови и слизи, плохо слушались, но я упорно вычищала внутренности.

Эйнар в это время методично подкладывал щепки, поддерживая слабое пламя. В свете огня его зрачки казались неестественно широкими, поглощающими всю зелень радужки. Он наблюдал за тем, как я, будучи кувшинкой, неумело вожусь в грязи с окровавленной рыбой. Пусть в его лице не было ни капли насмешки, я все равно готовилась в любой момент услышать какую-нибудь издевку.

– Почему ты так уверен, что здесь мы в безопасности? – спросил я.

Эйнар выпрямил спину, и его обнаженный торс озарил свет от костра. Каждая мышца приобрела четкие очертания. Поймав себя вновь на мысли, что невольно его разглядываю, мои щеки залились пунцом.

– Чуть позже я зажгу тридушник. Его дым очень пахуч, и он перебивает запах человека.

– Думаешь, нас это спасает, если они случайно сюда забредут?

Эйнар громко выдохнул.

– Нет, если они случайно зайдут в эту пещеру, нас уже ничто не спасает. Давай просто надеяться, что переживем эту ночь. Будем заранее паниковать – сделаем только хуже.

Он вдруг выпрямил руку и коротким, резким движением поправил сползшую с моего плеча влажную сорочку. Его пальцы на мгновение коснулись кожи, и они были обжигающе горячими, почти лихорадочными. Я замерла с кинжал в руке, глядя, как блики костра отражаются в его застывшем взоре.

– Ты делаешь неправильно, – негромко произнес он, протянув ладонь к рыбе. – Если повредишь желчный пузырь, мясо будет горчить так, что ты не сможешь проглотить и куска. Давай покажу.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается вяжущая тревога. О боги. Почему, когда вокруг ходят кровожадные звери, больше всего я опасаюсь своего единственного союзника?

– Спасибо, я справлюсь, – мне пришлось приложить усилие над собой, чтобы не огрызнуться.

Эйнар лишь едва заметно приподнял бровь и отстранился, возвращаясь к костру. Я сжала зубы и, сосредоточившись на скользком хребте форели, сделала осторожный надрез. На этот раз кинжал прошел верно, отделяя розовое мясо от костей. Когда я закончила, мои руки были по локоть в чешуе и крови. Я протянула ему очищенную тушку, и Эйнар, молча приняв её, насадил рыбу на заранее обструганную ивовую ветку. Мне захотелось отмыться, и я направилась к водопаду, который теперь казался черным. Солнце уже скрылось за горизонтом.

– Расскажи, какие они? – бросила я, вернувшись на свое место у костра.

Огонь уже лизал жирные бока форели. Влажный воздух пещеры постепенно наполнялся сводящим с ума ароматом жареного.

– Мёркеры?

Я кивнула.

– Издалека они похожи на обычных животных. На медведей, оленей, волков, зайцев. Но распознать их будет не трудно – почти всегда они охотятся разношерстными стаями. Они не едят друг друга. Поэтому косуля, может, вполне быть в союзе с волком.

Я это знала и так. Мне хотелось подробностей.

– А если он все-таки один? Как отличить обычного волка от волка-мёркера?

Эйнар перевернул рыбу, и капли жира, упав на раскаленные камни, зашипели.

– Они… уроды.

Я испепеляла его взглядом, ожидая продолжения рассказа. Но он так ничего и не добавил.

Сама я знала о мёркерах только по преданиям, где всё их существование противопоставлялось божественной гармонии. Мёркеры не были созданы богами. Их сотворили слуги Сурта, чтобы уничтожить всё живое. Им было плевать на гармонию. Поэтому они послали на наши земли кровожадных уродливых существ в шкурах зверей.

Старые боги пали. Из пепла родился новый мир, но мёркеры остались. Они продолжили рыскать по ночам в поисках добычи. Эти твари оказались слишком живучими и смогли пережить даже сумерки богов. Впрочем, как и мои предки.

– Это правда, что они не чувствуют боли?

Кожа рыбы наконец зазолотилась и пошла пузырями, Эйнар снял её с огня и разломил пополам.

– Они чувствуют боль всегда. Вся их жизнь – агония. Поэтому если их ранить, они не будут скулить.

Мне хотелось уточнить, откуда он знает об этом, но рот заполнился слюной. Я схватила рыбу и впилась зубами в горячую, обжигающую плоть. Мясо было нежным, сладковатым и пахло дымом. В этот момент, за завесой ревущего водопада, в тепле крошечного костра, Черные скалы и мёркеры показались вдруг чем-то почти нереальным.

Когда с рыбой было покончено, и я облизала пальцы, почувствовав приятную тяжесть в желудке, Эйнар внезапно замер, прислушиваясь. Его взгляд метнулся к водяной стене. За ней протиралась непроглядная ночь.

– Думаешь, они проснулись? – спросила я шепотом.

Вместо ответа он достал из кожаного мешка на поясе какую-то палочку, а затем поджог её. Воздух сразу наполнился резким горьким запахом, от которого захотелось кашлять.

– Этому учат всех привратников? – спросил я, отодвигаясь к стене пещеры. Мои глаза уже начали слезиться. – Насколько этот тридушник действенный?

– Мне дала его Хильда. И я понятия не имею, работает ли он вообще. Поэтому советую помолиться Хеде.

Холодная дрожь пробежала по телу. Все то тепло, которое я бережно накапливала, вдруг сменилось ознобом. Я не должна была верить спокойствию Эйнара. У него нет никаких гарантий того, что мы проснемся завтра утром. Просто кому-то было плевать: жить или умереть. Стиснув зубы, я отвернулась к стене и сложила руки в молитвенном жесте. Великая Хеда, Мать Защитница, помоги нам пережить эту ночь. Укрой нас своим тёплым дыханием, спрячь от тех, кто бродит во тьме. Не дай им почуять нас, не дай им увидеть нас. Сохрани нас до рассвета. Я не прошу богатства и не прошу славы – только эту ночь. И если ты слышишь меня… не оставляй.

Я поцеловала висящий на шее ключ от Святилища. Дрожь стала потихоньку отступать.

Когда я повернулась обратно, в нервном свете догорающего костра я увидела, как Эйнар расстелил свой плащ – он обернул его в кожаный жилет, чтобы не намочить водопадом. Увидев замешательство на моем лице, он буркнул:

– Прости, забыл попросить у хозяйки этой скалы, есть ли у них две отдельные пещеры.

Ужас и усталость выжгли во мне остатки язвительности. Я ничего не ответила ему и пристроились рядом, накрывшись второй половиной жилета. Другого выбора не было: мой плащ остался снаружи. Мы лежали спина к спине на боку. В голову лезли странные мысли: а если кто-то узнает? Как же меня возьмут в жены после такого? Что скажет отец? Ах, точно. Совсем забыла.

Я наблюдала за тлеющими в темноте угольками не в силах заснуть. С каждым вдохом становилось всё холоднее. Тело начало дрожать, я перестала попадать зуб на зуб. Сна не было ни в одном глазу. Я только и делала, что прислушивалась к звукам снаружи. Казалось, кто-то выл и скребся совсем рядом. Либо у меня давно начались галлюцинации на нервной почве.

Я думала, что Эйнар уже заснул. Но через какое-то время он повернулся ко мне и тихо спросил:

– Если хочешь перестать дрожать, я тебя обниму. Согласна?

После такого меня точно не возьмут замуж.

– Обними.

Я почувствовала спиной горячее тело Эйнара. Его рука обвила мои плечи, и широкая ладонь накрыла запястье. От него стало так тепло, что я вздрогнула. Мое дыхание выровнялось. И несмотря на шорохи и вой, я смогла провалиться во тьму, где мне показалось, что я услышала серебристый звон оберега, висящего под стрехой длинного дома.

Глава 19. Эхо в горах

Увидев этим утром яркие лучи, переломленные в толще воды, я не поверила своим глазам. Первая ночь за пределами крепостных стен не принесла мне смерть. Сжав ключ в руке, я поблагодарила Хеду, а затем мысленно обратилась к матери и сёстрам. Я знала: где-то там, в длинном доме, разносится их шёпот, молящий о моём спасении. И Хеда его услышала.

Пора было собираться в дорогу. Чтобы спокойно переодеться, я попросила Эйнара подождать в пещере. Когда я проходила сквозь ледяной водопад, волосы и сорочка снова промокли насквозь. Развесив спрятанную сухую одежду на скальных выступах, я разделась догола и принялась приводить себя в порядок, расчесывая пятерней спутанные после сна волосы.

Утреннее солнце приятно пощипывало кожу и пускало зайчиков, отражаясь в бегущей воде. Выжимая тяжёлую от влаги ткань, я вдруг представила себя духом этих мест. Мох под босыми ногами, мокрые скалы за спиной, голубое небо без единого облака – всё вокруг казалось свободным и ничьим. Я привыкла жить в мире, где каждый клочок земли кому-то принадлежит: конунгу, семье пахаря, совету. Но здесь не было ни изгородей, ни стен. И от этой мысли становилось удивительно легко – словно в этих диких землях мне тоже дозволено быть свободной, а значит спокойно разгуливать голышом.

Осознание того, что мы пережили эту ночь, меня просто опьяняло.

Я надела свои новые штаны и натянула поверх них длинную шерстяную тунику, подпоясав её ремнем. Складывая сорочку, я заметила небольшое пятнышко на воротнике. Красное, как от крови. И провела рукой по шее. Кожу чуть защипало – может, ночью меня укусило какое-то насекомое? Пора было звать Эйнара, заодно его можно будет попросить посмотреть укус, но внезапно меня накрыла длинная тень. Поначалу я подумала, что это какой-то зверь пристроился погреться у края скалы. Но потом сквозь шум воды я расслышала человеческую речь. Сердце провалилась в желудок. Я попыталась разобрать слова. Слышимость у скал была невероятная. Казалось, говорили в двух шагах от меня. Но из-за водопада всё смешивалось в вязкую кашу, будто беседа велась на ином языке. Тени зашевелились. Послышался топот копыт. Наконец, я смогла разобрать одно единственное слово. А потом голоса утихли, растворяясь вдалеке.

Эйнар не выдержал и вышел из пещеры без моей отмашки, бросая в меня угрюмые взгляды. Я отбежала подальше, чтобы рассмотреть кромку скалы. Высота её была где-то в четыре моих роста. Вероятнее всего на самом верху находилась плоская поверхность, раз кто-то смог пройти там на лошадях. Возможно, целое плато. Но как бы я ни вглядывалась, больше не могла ничего разглядеть.

– Кого ты там всё высматриваешь? – спросил Эйнар.

Подул ветер и бросил мне влажные пряди в лицо.

– Их.

Моё запястье заныло. Я опустила глаза и заметила, что синяки от пальцев чужеземца пожелтели, став по цвету как пожухлая трава. Это были отметины их мертвого брата.

– Ульфстадцы? Ты уверена? Куда они пошли?

В два длинных шага он сократил расстояние между нами. На Эйнаре по-прежнему не было рубахи, и я вновь вперила глаза в его грудную клетку с флаконом и рунической надписью. Перигринус. Мой взгляд опустился на его руки, и на меня резко напали воспоминания о последней ночи. Щеки вспыхнули. Я взяла под уздцы мокрого Трюма и отвела в сторону, чтобы растереть на солнышке.

– Не знаю я. Слишком много вопросов.

– Лево или право?

Одним резким движением Эйнар натянул на себя одежду.

– Запад. Это всё, что я смогла расслышать, – я задернула голову. – Как они могли туда попасть? Да ещё и с обозом… Хотя подожди. Скрип колес до меня не доносился.

Нас окружала чаша из черных скал. Мы были в тупике. Не станут же они с конями карабкаться по камням?

– Нам нужно вернуться и поискать другой путь. Запад, говоришь?

Я кивнула. Мы синхронно устремили взгляд на вершину водопада. Этим утром, на восходе, лучи били в глаза сквозь толщу воды – значит, восток лежит напротив водопада. Всё это время мы шли по прямой, удаляясь от Оума, самого западного хольма в Скьёрдале.

Оум. Не сегодня ли там празднуют Свевнбру?

– У нас не так много времени, – сказал Эйнар, запрыгивая на Йотуна. – Дни становятся короче.

В горле пересохло, и я нервно сглотнула. Чем дольше ночь, тем больше у мёркеров шансов нас сожрать.

– Но ведь ульфстадцы рано или поздно повернут, да? Они не могут вечно скрываться в горах. Что им тут делать?

Повисла пауза, не предвещающая ничего хорошего.

– Я так не думаю, Далия.

– Тогда куда они держат путь?

Мои мышцы напряглись, будто я готовилась сорваться бежать со всех ног.

– Если бы ульфстадцы хотели временно где-то затаиться, то давно бы свернули в сторону моря. Там лежат два прибрежных хольма. Ты сама говорила, у них полно золота, да? Наверняка хватит на рыбацкую лодку. Добраться до дома им будет гораздо быстрее по воде, чем по суше, – Эйнар провел рукой по отросшей щетине на подбородке. – Хотя умом эти ребята не блещут.

Я погладила Трюма по слипшийся гриве. Вода испарялась на его шерсти, образуя зыбкое облако. Взять лодку – значит расстаться с лошадьми. Может, северяне не настолько жестки, как мне казалось? По крайне мере к животным.

Мы отправились навстречу солнцу искать другой путь, чтобы обогнуть водопад и черные скалы. Решив, что ульфстадцы вряд ли переходили реку вброд после дождя, мы свернули в противоположную сторону. Я шла следом за Эйнаром, сверля его затылок. Вот мы и снова чужаки. Безмолвные странники. Хотя этой ночью его голое тело прижималось к моей спине, бедрам и ногам. Может, для него и правда это ничего не значит? Захотелось ударить себя по лбу. На нас лежит спасение целого хольм, а всё о чем я думала – его горячее дыхание на моей шее. Это было так ново, так странно, мой разум разрывался от новых впечатлений. Но сама я не могла понять свое отношение к ним.

Я встряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, и достала из седельной сумки Око. На черной матовой поверхности мигали четыре точки. Совсем скоро это могло измениться. Уже сегодня северяне были от нас всего в нескольких шагах. Если бы я, как паук, лазала по вертикальным стенам, эти трое были бы у меня на крючке. Или я у них, что более вероятно. Теперь, когда Эйнар уверил меня, что ульфстадцы не просто скрываются в горах, всё усложнилось. Я совершенно не понимала, что им здесь нужно и с какой именно целью они украли Слезу – пусть это было и второстепенное. Но факт того, что с каждым шагом мы всё дальше углубляемся в сердце Скьёрдаля, не вселял надежды.

Мореплаватели-китобои давно определили: наша земля со всех сторон окружена холодным морем. Если выплыть из пристани Торскара в полную луну и двинуться на север, держась берега, то к следующему полнолунию прибудешь в то же место. Большинство хольмов расположились в восточной части острова, вдоль побережья. Они стоят почти вплотную. Но есть и далекие – например, Колкраби. Это небольшое поселение в западной бухте, до которого не добраться по суше. На их гербе изображен осьминог с острыми щупальцами. Колкрабцы живут отшельниками. Поговаривали, что за зимы, проведанные в уединении, они забыли язык первых переселенцев и выдумали своё наречие, непонятное другим людям. Можно было подумать, что ульфстадцы направлялись как раз туда. Только зачем? Может, они тоже были изгнанниками? Ответов так и не прибавлялось.

Эйнар обернулся. И по выражению его лица я поняла, что у него были хорошие новости. Вдалеке замаячило нечто темное на нашем пути. Я прищурилась. Это была повозка ульфстадцев. Без сомнений. Кому ещё придет в голову тащиться сюда с таким обозом?

Совсем скоро мы спешились и принялись осматривать брошенное северянами добро. Внутри повозки валялись тяжёлые железные котлы, свёрнутые шкуры, ящики с инструментами и бочки, слишком громоздкие, чтобы тащить их дальше через скалы. Но больше всего меня поразил длинный сундук, окованный серебром. Даже пустой, он выглядел недешево. Дыхание сперло.

– Если они с легкостью выбросили такую дорогую вещь, значит…

Эйнар провёл ладонью по резной крышке и проговорил то, на что я не могла решиться:

– Они точно не собираются обратно в Ульфстад.

Мысли разбегались, но я постаралась сосредоточиться. Словно падальщики, мы разоряли повозку в поисках чего-нибудь ценного. Ни бочки, сундуки сейчас на там тоже не пригодятся. А вот котелок – вполне.

– Почему именно здесь они решили всё побросать? – спросила я, скрипя засовами.

– Чтобы пролезть вон туда.

Прямо за повозкой скрывалась узкая расщелина, вершины который смыкались над головой. Испещренная паутинкой мха скала словно раскололась напополам от удара молнии, а потом сложилась в виде домика. От мысли что мне придется туда лезть, по коже пробежали мурашки. Но что-то мне подсказывало: другого пути на запад не существовало.

Стиснув зубы и набив карманы зерном, я последовала за Эйнаром в узкий коридор. Трюм и Йотун сопротивлялись и, фыркая, упирались ногами в землю. Но, увидев, как Эйнар спокойно углубляется в темноту, смирились со своей участью. Мне же удавалось это с трудом. Мы шли по одному друг за другом: спереди я и Эйнар, лошади, связанные одной веревкой, позади. С каждым шагом по ощущениям стены сжимались, как жернова на мельнице. Будто вот-вот они окончательно сомкнуться и превратят всех нас в муку. Я дышала неровно, стараясь смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться. Каждый просвет над головой был моим личным спасением. Но в один момент их просто не стало. И мрак, окружавший нас, стал таким плотным, что, казалось, я ослепла. Или умерла.

– Эйнар… – позвала я практически беззвучно.

Паника накрыла меня, словно тяжелая медвежья шкура. Что, если впереди нас ждёт тупик? Мы не сможем вернуться, ведь лошади не умеют ходить задом на такие дальние расстояния, а развернуться им здесь было негде. В легких заканчивался воздух.

– Эйнар, – сказала я громче, и мой голос прозвучал, как плач.

Из темноты меня что-то коснулось. Я вся сжалась, пока не осознала, что это была его рука. Горячая и знакомая. Сделав несколько глубоких вдохов, я зажмурилась и просто шла за ним следом. Бешено колотящееся в груди сердце постепенно выравнивало свой ритм. Паника сменилась решимостью. Если есть только один путь, то нет смысла метаться. Я крепче сжала ладонь Эйнара одной рукой, а второй – поводья Трюма. Неожиданно в лицо дунул слабый ветерок. Я открыла глаза. Несколько осторожных шагов, и в конце мрака забрезжил слабый свет.

Глава 20. Песнь о Фолки

Свет ударил в глаза так резко, что пришлось зажмуриться. После каменного мрака небо казалось огромным, почти пугающим. Я жадно вдохнула полной грудью, будто всё это время провела под водой. Ветер тут же растрепал волосы, забрался под одежду, и от этого по коже пробежали мурашки.

Когда глаза привыкли к свету, я смогла разглядеть место, в котором мы очутились. Это была березовая роща. Но совсем не та, что росла у крепостных стен Оума. Стволы кривились, гнулись к земле, а на голых ветвях не держалось ни одного листочка. Деревья были такие низкие, что со спины коня я могла бы коснуться их макушек. Зловещее зрелище. Я обернулась, ожидая увидеть ту самую скалу, которую нам удалось пройти насквозь через расщелину, но в результате стушевалась.

– Мы наверху? – слетело визгом с моих губ.

Место, из которого мы вышли, больше напоминало глубокую нору, чем сложенные домиком скалы. Неудивительно, почему дыхание сбивалось на каждом шагу – всё это время мы ступали по наклонной. В горном рельефе я не была большим знатоком, но такого я точно не ожидала. Темная каменная дыра походила на спуск в мир темных альвов – полулюдей, которых сотворили из червей, питавшихся разлагающимся телом Имира. И отсюда я ни за что бы в неё не полезла.

– Значит, тебе этим утром и правда не померещились ульфстадцы на горе, – пробурчал Эйнар себе под нос, развязывая коней.

Я уперла руки в боки и проговорила:

– Ты что же, мне не поверил?

– Доверяй, но проверяй, – фыркнул он. – Готовь свой светящийся камень, пора смотреть в оба.

Мы взобрались на лошадей. Как я и предполагала, с высоты открывался вид гораздо более обширный. Обнаженные сухие ветви больше не заслоняли обзор. Оказалось, что эта уродливая березовая роща занимала совсем немного места. Вдали уже виднелась громадная лысина среди жиденькой шевелюры. О том, что ульфстадские мужи здесь не прятались я прекрасно знала и без камня. Хотя встретить одного из них вновь в березовом лесу было бы весьма иронично.

– С чего ты взял, что северяне близко? – я вгляделась в горизонт в поисках бурлящей реки. – Теперь, без обоза их ничто не задерживает.

– Они бы не стали рисковать и лезть туда все разом. Наверняка послали кого-то одного на разведку. Дорого сквозь скалы туда и обратно занимает время. И в отличие от нас, ульфстадцы его потеряли, – Эйнар произнес это скорее с горечью, чем предвкушением, его плечи напряглись. – Мы скоро встретимся, можешь не сомневаться.

От его пророчества по коже пробежали мурашки.

– Может, тогда придумаем конкретный план? Как мы их облапошим.

Как когда-то они облапошили моего отца.

– Это вроде ты собиралась одолеть их хитростью, – хмыкнул Эйнар. – Я в таких делах не мастак. Так что думай сама.

Пришпорив Йотуна, он двинулся вперёд по искривлённой рощице.

Мой план… Если он вообще существовал, то только в размытых мечтах. Последнее время всё шло наперекосяк, и я уже перестала загадывать наперёд. Стоило вспомнить хотя бы щербатого привратника. Нет. Лучше действовать по обстоятельствам.

Я с досадой выдохнула и направила Трюма следом за Эйнаром. Сухие ветви рисовали тени на боках наших коней и хлестали по рукам. Картина того дня вновь озарила сознание, словно вспышка, и лоб покрылся холодной испариной.

– Стой, – крикнул Эйнар и потянул поводья так резко, что лошадь встала на дыбы, чуть не опрокинув наездника.

Я среагировала не сразу. Но, к счастью, Трюм оказался расторопнее своей хозяйки и затормозил копытами. Послышался звук падающих камней. Прямо перед нами разверзлась громадная пропасть, в самом низу которой пролегала красная река, словно не зажившая рана последней битвы перед Сумерками богов. Вода в ней была густой, багрово-бурой, и пенилась у порогов, выплевывая на берег рыжую муть. Рассудком я понимала: это всего лишь железо, вымытое из недр земли и окрасившее дно. Но мое сердце не желало слушать доводы разума. Трудно было не видеть в этом потоке зловещее знамение.

С другой стороны пропасть обрамляли темные безжизненные горы, на которых не было ни намека на растительность. Скалы вздымались ввысь острыми пиками, похожими на обломанные кости исполинского хребта. Поверхность их была изрезана глубокими трещинами и зияющими провалами пещер, которые смотрели на нас, точно пустые глазницы черепов. Ни единой травинки не цеплялось за этот мертвый камень – только вечная тень и холодный ветер, свистящий в узких ущельях. Будь я мёркером, поселилась бы именно там.

– О боги. Только не туда, – прошептала я.

Наконец, до меня дошло, что это как раз те самые Черные скалы, в которые рвались ульфстдцы. Они были в дюжину раз выше рельефа, на который мы забрались. Желания следовать за северянами во мне всё больше угасало.

– Бьюсь об заклад, их затея пройти напрямую не сработала, и теперь они ищут обходной путь.

Я оглядела плато и, не найдя краев, ощутила накрывающую панику. Но самое ужасное – спрятаться здесь было негде. Там, где заканчивался подлесок, начиналось бесконечное каменное море, на котором лежали густые облака. Я посмотрела вниз, и голова закружилась до тошноты. Отсюда только падать кубарем, размазав мозги по камням.

– Что им там вообще может понадобиться? – взвизгнула я.

– Не знаю. И узнавать не хочу, – мрачно произнес Эйнар. – В наших интересах догнать их гораздо раньше, чем они туда доберутся. С нашим запасом пищи мы не выживем в настоящих скалах.

Пища. От этого слова желудок свернулся в трубочку. После вчерашней рыбы мы так ничего и не ели. От стресса и переживаний я совсем позабыла про голод. Пора было чем-то подкрепиться. Например, собрать ягод в подлеске. Но от них мне обычно только сильнее хотелось есть.

– Как думаешь, здесь водятся зайцы? – спросила я.

– У тебя есть светящийся камень. Можешь глянуть, есть ли здесь вообще, кто живой, кроме нас.

Отличная идея. Я полезла в седельную сумку и стала наблюдать за мигающими тусклыми звездами, пока мы пробирались через рощицу. Эйнар жадно поглядывал на меня всю дорогу. Видимо, голод морил его не меньше моего. Рощица закончилась, но успехом мои наблюдения не увенчались.

– Наверное, придется, вновь ловить рыбу.

Поговорив это, я ощутила лёгкое покалывание на коже. Пальцы вцепилась в черный диск до белизны костяшек. Все детали сложились в общую картину, и она заставила меня съежиться от страха.

– Это было не совпадением.

Эйнар чуть натянул поводья, чтобы замедлить шаг Йотуна, и вперил в меня любопытствующий взгляд.

– Моя встреча с ульфстадцами этим утром. Они охотились с помощью Ока и, заметив новую точку, наверное, решили, что это какой-то зверь, которого можно подстрелить на завтрак. Но это была я.

Во рту пересохло от накатывающей тревоги. Быть чьей-то добычей – вот моя участь в диких землях. Либо мёркеров, либо людей, которые примут меня за животное. Интересно, станут ли они есть моё мясо, когда поймут, кого поймали? Как жаль, что я этого никогда не узнаю. На Оке Имира не видно перепадов высот, поэтому утром мне просто повезло. Ульфстадцы, поняв, что им не добраться до своего обеда, опустили руки и отправился дальше. Но здесь, в этой пустоши, им ничто не помешает запустить стрелу одному из нас в сердце.

Словно прочитав мои мысли, Эйнар потянулся к колчану, свисающему с седла, и принялся пересчитывать стрелы.

– Если хотим выжить, нам придется прикончить их первыми. Надеюсь, ты хорошо стреляешь, кувшинка?

От слова «прикончить» мои руки задрожали. Всё это время я наивно полагала, что мы сможем забрать Слезу Хеды без кровопролитий. Но, видимо, у мужчин все проблемы решались только силой.

– Я дочь самого доблестного воина во всём Оуме. Как ты думаешь?

Учиться стрельбе не было для меня вопросом выживания. Нам с сестрами не приходилось охотиться, чтобы добывать мясо на ужин. Но отец всегда настаивал на том, чтобы мы могли постоять за себя, и лично всему нас обучал. Особенно на случай, если мирные времена закончатся.

– Ну вот сейчас и проверим.

Не успела я уточнить, каким образом, как он уже протянул мне лук и стрелу.

– Закрой глаза и считай до двадцати. Я спрячусь в роще. А затем доставай свой чудо-камень и стреляй.

– В тебя?! – моя интонация взлетела так высоко, что могла бы коснуться облаков.

– Не беспокойся. Я лягу на землю, а ты целься в дерево.

– Эйнар, я не знаю… Глупая затея.

– Гораздо глупее будет, если ты промажешь, стреляя в северян.

– О пепел… – прошептала я.

– Закрывай глаза.

Послышался топот копыт. И я стала считать. Раз, два, три…

Я ощутила дежавю. Сквозь темноту проступали нечеткие воспоминания, но мне удалось ухватиться за одно из них. Нет. В такие игры я точно не играла в детстве. Но играла в другие. Четыре, пять, шесть…

В прятки. Когда Агнета ещё не родилась, мы с Лагертой и служанками частенько предавались этой забаве недалеко от стены. Не со стороны леса, а там, где пашни. Прятались в стогах сена, сараях, среди колючих кустов терновника. Семь, восемь…

Пришла моя очередь водить. Я всегда мухлевала, чуть подглядывая сквозь сомкнутые веки, отчего всех мне быстро удалось найти. Кроме конопатой служанки Фолки. Мы звали её и звали. Пока не наступили сумерки. Девять, десять…

На следующий день мужчины вырыли могилу на пригорке. Большого погребального костра для Фолки делать не стали. Ещё бы. Для простой девки-то. Одиннадцать, двенадцать…

В землю вместе с ней положили шерстяное покрывало, костяной гребень и маленький бронзовый ключ от кладовой – мать Ингрид сказала, что девушка не должна уйти в чертоги богов с пустыми руками. Тринадцать, четырнадцать…

А ещё она мне сказала, что Фолки решила спрятаться за стеной, где на неё напал мёркер и загрыз насмерть. Поэтому нам нельзя больше играть в прятки. Пятнадцать, шестнадцать…

Тогда я ей поверила даже при том, что из-под покрывала выглядывала рука с синяком на запястье. Даже при том, что мёркеры не охотятся днём. Семнадцать, восемнадцать…

Лишь теперь я осознала: с ней произошло то, что не произошло со мной в березовой роще, потому что она не смогла себя защитить. Девятнадцать…

Интересно, помогал ли рыть могилу мужчина, который её убил? Двадцать.

Я открыла глаза и спешилась, чтобы точнее представить, где находилось сердце у воображаемого врага. Руки больше не тряслись. Передо мной лежало Око Имира. Одной из точек на нём был скачущий ко мне Йотун, а второй – Эйнар, я надеялась, уже припавший к земле. Его макушки было нигде не видно. Я подняла лук ровно перед собой, чувствуя, как шероховатое дерево впивается в ладонь. Под сапогами мягко пружинил мох. Пальцы сами нашли тетиву – вдох – и разжались.

Между мной и подлеском было примерно сорок шагов – на этом расстоянии стрела должна лететь прямо и попасть точно в дерево. Если Эйнар сделал так, как обещал, задеть не должно. Хотя на его месте я бы так себе не доверяла. Может, это какой-то трюк?

Миг тишины, казалось, тянулся вечно, и я занервничала. Но когда из подлеска послышался свист, на которой Йотун бросился, стуча копытами, от сердца отлегло. Я вдруг осознала, как сильно боялась его потерять. Человека, о котором ничего совсем не знала. Но в нынешних обстоятельствах он заменял собой весь мир. Как только я до такого докатилась…

Совсем скоро Эйнар вынырнул между берез со стрелой в руке и широкой улыбкой на губах. Живой и невредимый.

– Стреляешь ты лучше, чем чистишь рыбу, – бросил он на скаку.

И мне захотелось выстрелить в него снова.

Глава 21. Источник

Не успели мы отъехать от березовой рощи, как заметили в небе клин диких гусей. Я подстрелила одну из птиц, и мы решили устроить небольшой перерыв на обед. Сухих веток в рощице было хоть отбавляй, так что лучшего места для костра нам было не найти. Огонь быстро разгорелся и почти не дымил.

Ощипывать гуся полностью мы не стали, только быстро опалили перья в огне и выпотрошили тушу ножом. Эйнар разрубил птицу на крупные куски и уложил их прямо на раскаленные камни у углей. Жир сразу зашипел, а воздух наполнился терпким запахом жареного мяса и дыма. Мы ждали недолго: гусь оказался молодым, и мясо приготовилось довольно быстро. Когда я смогла утолить голод, у меня развязался язык.

– Как думаешь, мёркеры уходят в спячку? Может, зимой здесь будет даже безопаснее.

Я облизала липкие пальцы. Есть было больше нечего. Свою порцию я проглотила, как та самая утка, которую мы поджарили.

– Нет. Им побоку холод.

В отличие от меня, Эйнар гораздо тщательнее пережевывал пищу. Пришлось его подождать. Сидя на земле, как кузнечик, я расслабленно уперлась на руки и небрежно скользнула по нему взглядом.

– Откуда ты знаешь? Этому учат всех привратников?

– Наверняка.

– А чему ещё вас учат?

– Много чему.

Я прищурилась. С набитым желудком во мне наконец появилось достаточно сил, чтобы его разговорить, и отступать я не собиралась.

– Например? Спать стоя, как лошади?

Уголок его рта дёрнулся.

– Например, не трепаться без умолку, чтобы не проворонить хищника. Или врага.

«Да какие в Оуме могут быть враги?», – чуть было не сказала я. Но вовремя осеклась. Именно он тогда услышал мой крик в березовом подлеске, когда больше никто не пришел на помощь. И именно эта проклятая бдительность разрушила ему жизнь.

Меня кольнула совесть. Захотелось хотя бы поблагодарить его, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого я привычно съязвила:

– Да уж, с тобой на посту не соскучишься.

Я поднялась и стряхнула с одежды мох. Эйнар забросал костёр сырой землёй и остатками травы, а затем направился к лошадям. Прячась за Трюмом, я как бы невзначай спросила:

– И что же, ты однажды проснулся и решил, что хочешь простоять всю жизнь у стены с рогатиной под мышкой?

Он замер. Широкие плечи напряглись так резко, будто я ткнула палкой спящего зверя. Когда Эйнар повернулся ко мне, в его зелёных глазах медленно тлела злость. Я невольно отступила на шаг и вдруг ясно поняла: его спокойствие – не черта характера, а такой же навык, как стрельба из лука. Выученная сдержанность, натянутая поверх чего-то куда более опасного. Но он старался скрыть свою сущность на славу.

– А кем мечтала стать ты, Далия?

– Я…

Мой рот быстро замкнулся. В доме конунга мне было не о чем мечтать. Разве что о великой любви, как Брунгильда. Чтобы мой герой не побоялся пройти сквозь кольца огня ради одного взгляда возлюбленной. Но теперь, в этом сером проклятом месте, я бы выполнила любую грязную работу за простую подушку и возможность засыпать без страха не проснуться.

Мои размышления прервал Эйнар:

– Я гордился должностью привратника в Оуме. За неё хорошо платили. Тебя уважали. Не по праву рождения, а за честную службу. Я смог почувствовать себя кем-то другим. Принятым. Так что да, мне очень даже нравилось стоять у стены с рогатиной, если тебе правда нужен мой ответ.

Его слова про право рождения хлестнули меня словно пощечина. Чем я виновата, что родилась в семье конунга? Глупый привратник. Взобравшись на Трюма, я сжала поводья так сильно, что на ладонях остались кровавые полумесяцы, и конь понесся рысью.

– Эй, ты куда? Ты знаешь дорогу? – донеслось позади.

– Тут одна дорога, – проворчала я.

Заодно уже готовилась высказать ему всё, что думаю, и чуть осадила Трюма, чтобы обернуться. Но Эйнар опередил меня:

– Отличный выстрел, кувшинка. Не знаю, когда нам удастся ещё так попировать.

Его лицо озарила мягкая улыбка, и я закусила нижнюю губу, отведя глаза. Что-то внутри дрогнуло – и совсем не от злости. Мне вдруг стало стыдно за собственную обиду. Возможно, он вовсе не хотел меня задеть. Просто говорил о своей боли так, как умел. А я, как всегда, успела накрутить себе лишнего.

До конца понять Эйнара я всё равно не могла. Каково это – жить без рода, не знать, кем были твои родители и чью кровь ты носишь в себе? В нашем мире происхождение значило слишком многое. За подвиги предков тебя возвышали, за их проступки – презирали. Людям было спокойнее, когда они знали, из какого дома человек вышел и чьими руками был воспитан.

К таким, как Эйнар, относились настороженно. Им нельзя было просто родиться достойными – им приходилось становиться ими. Потом, кровью, годами тяжёлой службы выцарапывать себе место среди других людей. Иначе их ждала участь Фолки.

Ей ещё повезло попасть в дом моей матери. Та держала служанок в строгости, но никогда не обращалась с ними как со скотом. И всё же Фолки оставалась сиротой – девчонкой без рода и имени, за которую никто не станет мстить. Никто не потребует крови за её кровь.

Её смерть оказалась такой же тихой, как и жизнь.

Я даже не знала, нашли ли её убийцу. Да и искал ли его хоть кто-нибудь по-настоящему.

Мы молча продвигались всё дальше по плато. Наверное, с высоты птичьего полёта мы казались крошечными мошками, медленно ползущими по бескрайнему изумрудному мху. Ветер гулял над чёрными скалами, но вокруг почти ничего не менялось: тот же пустой пейзаж, те же серые уступы, тот же рисунок на поверхности Ока Имира.

Вместо того чтобы смотреть по сторонам, я всё глубже проваливалась в собственные мысли. О будущем думать не получалось. Оно казалось туманным, зыбким, словно скрытым за плотной пеленой мороси. Я не видела в нём ничего дальше собственного носа.

Поэтому мысли снова и снова утекали назад – к прошлому, которого никогда не существовало.

В нём я не кричала. Не звала на помощь.

Перед глазами в тысячный раз вставала берёзовая роща. Если бы я тогда просто стиснула зубы и молча столкнула тушу чужеземца в сторону, Торвальд и Олаф, возможно, остались бы живы, а наша судьба могла сложиться иначе.

У меня не было сомнений: Эйнар ни за что не продал бы своё честное имя за горсть золота. Слишком дорого оно ему досталось. Но как тогда поступили бы ульфстадцы? Закололи бы его прямо там, среди деревьев? Или всё равно увели бы с собой?

Наверное, даже богам неведомо прошлое, которого не случилось.

Я понимала, что должна перестать корить себя. Не одна я была виновата в том, что произошло. Я не желала никому зла. Сначала пыталась защитить себя, потом – Эйнара. Но одна мысль всё равно не давала мне покоя.

Почему он молчал?

Разве его не пытали?

Я призадумалась. На теле Эйнара не было свежих следов побоев. Даже мои синяки ещё не сошли – что уж говорить о кнуте или железе? Может, Бьорн-старший предпочитал другие способы ломать людей. Более изощрённые. Но какими бы они ни были, Эйнар выдержал.

Он молчал.

И я по-прежнему не понимала почему. Считал, что слова всё равно его не спасут? Боялся, что правда принесёт ещё больше бед? Или… пытался защитить меня?

Я посмотрела на него искоса. На фоне чёрных скал его профиль казался вырезанным из светлого камня. Волосы отливали золотом под холодным солнцем, а густые брови были сведены к переносице. Щурясь от ветра, он всматривался в даль, пытаясь разглядеть что-то сквозь белёсое марево над плато.

Мне вдруг отчаянно захотелось узнать, о чём он думает. Какие призраки прошлого преследуют его самого. Какую жизнь он представлял для себя, прежде чем всё пошло прахом.

И всё сильнее мне казалось, что Эйнар никогда не грезил ни славой, ни подвигами. Всё, чего он по-настоящему хотел, – это простой и достойной жизни, в которой ему наконец нашлось бы место.

– Что? – неожиданно спросил он, не отрывая взгляд от надвигающегося тумана.

Мои щеки зарделись. Интересно, как давно он заметил, что я за ним наблюдаю?

– Ничего, – тихо ответила я, переведя взгляд вперед, и машинально дернулась.

Распахнув глаза, я прошептала:

– Это были не облака.

Прямо посреди черной пустоши из небольших водоемов в небо взмывали густые белые столбы пара. Земля перед нами дышала и бурлила, в воздух был пропитан запахом тухлых яиц, от которого поначалу перехватывало дыхание.

– Этот пар не ядовит? – спросила я, завороженно глядя на молочно-голубые озера.

– Это обычная вода, согретая подземным огне, – не оборачиваясь, глухо отозвался он. – Отсюда же и запах горящего камня.

Я смотрела на бурлящую воду, и в голове вихрем закружились мысли о том, что я не купалась в нормальной бане со дня нашей проклятой свадьбы. Моё тело ломило, а кожа под грубой шерстяной тканью невыносимо зудела от скопившейся дорожной грязи и пота. В ледяном водопаде, у которого мы ночевали, я не могла провести дольше одного короткого вдоха. Вода там была настолько ледяной, что мышцы сводило судорогой и казалось, будто тысячи мелких игл вонзаются в плоть. А здесь... здесь вода манила теплом.

– Как думаешь... можно ли тут искупаться?

Мы и так потеряли достаточно времени на обед, поэтому я не надеялась на позитивный исход. Однако пожав плечами, Эйнар спокойно произнес:

– Почему бы и нет?

Мы спешились. И внезапно меня посетило одно важно осознание: где я здесь буду переодеваться? В месте не то что без стен, даже без кустов. Я вцепилась в брошь на своем плаще, не сводя глаз с Эйнара, который привязывал лошадей к покрытому мхом булыжнику.

– Не мог бы ты отвернуться? – процедила я сквозь зубы.

Эйнар деланно закатил глаза, но спорить не стал. Пока пальцы нервно бегали по петелькам на одежде, я сверлила взглядом его затылок и посылала ему заклинание: не смей оборачиваться. Мои движения были настолько резкими и неуклюжими, что я чуть не споткнулась о собственные штаны. Наконец, с раздеванием было покончено, и я плюхнулась в воду. Тело обдало жаром. Меня будто освежевали, содрав кожу, и кинули в кипящий котел, чтобы приготовить на ужин.

– Ты закончила? – спросил Эйнар.

– Да.

Вокруг меня было столько пара, что при всём желании я бы не смогла его сейчас разглядеть. Но мне и не хотелось. Тело постепенно привыкало к горячей воде и стало оттаивать. Напряжение медленно уходило из мышц, словно его вымывало течением вместе с усталостью и страхом последних дней. Я прикрыла глаза и, облокотившись на камни, глубже опустилась в источник, чувствуя, как жар обволакивает кожу. Ветер холодил лицо, но внутри разливалась приятная тяжесть. Мне захотелось окунуться в воду с головой, чтобы очистить себя по максимуму от дорожной пыли. Я сползла ниже и ощутила, как пузырьки щекочут нос. Но когда я вынырнула на поверхность, из глотки вырвался такой визг, что эхо разлетелось по скалам.

– Ты не мог выбрать любое другое озеро для себя?

Я смотрела на Эйнара исподлобья сквозь паутинку мокрых волос и судорожно прижимала руки к груди, пытаясь скрыть наготу. Хотя в этом уже не было никакого смысла. Он и так увидел слишком много. Но, к счастью, не всё – вода в озере не была прозрачной. И мы могли наблюдать друг друга только по пояс.

– Нам лучше держаться рядом. Иначе как мы будем общаться? – бросил Эйнар небрежно, но в голосе слишком отчётливо слышалась насмешка.

– Общаться? – завопила я, словно чайка. – Почему-то на суше ты затыкал мне рот при любой попытке с тобой заговорить, а сейчас вдруг захотел пообщаться.

Горячая вода раскрасила кожу алым, и это хотя бы немного скрывало мой стыд. Но Эйнара происходящее, кажется, совершенно не смущало. Зачерпнув воды, он умыл лицо и так же бесстрастно произнес:

– Что же, ты теперь взорвешься от одного моего присутствия?

– Нет, не взорвусь. Но мы могли бы соблюдать приличия и купаться по отдельности, а не как дикари.

Его глаза вперились в меня. А затем он подошел так близко, что наши грудные клетки чуть не соприкоснулись.

– Мы и есть дикари, Далия. Оглянись вокруг.

Между нами почти не осталось пространства. Я почувствовала тепло его тела даже сквозь горячую воду. Пар клубился вокруг нас густыми белыми волнами, а с мокрых волос Эйнара капало мне на плечи. Я инстинктивно подалась назад, но острые камни тут же впились в лопатки. Отступать было некуда. Его дыхание, касавшееся моей кожи, было горячее, чем пар, поднимавшийся от источника. И внутри у меня всё мучительно сжималось. Но не от страха, как при встрече с чужеземцем, а от лютого раздражения. Еще позавчера он холодно заявил, что я ему вовсе не нравлюсь, а теперь стоял так близко, будто проверяя, насколько далеко сможет зайти, и намеренно испытывая моё терпение.

И чем дольше он медлил, тем сильнее внутри всё кипело.

Я выпрямилась, чуть приподнявшись из воды, и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

– Хватит церемониться, дикарь. Возьми уже, что принадлежит тебе по праву.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. У меня перехватило дыхание. Эйнар медленно поднял руку и положил ладонь мне на шею. Шершавый палец скользнул поперёк кожи, и по телу тут же рассыпались мурашки. Я сглотнула, уже понимая, что именно он рассматривает.

Пожелтевшие следы чужих пальцев. Мои синяки.

Его грудь медленно поднялась. На мгновение мне показалось, что он сейчас что-то скажет. Или всё-таки поцелует меня. Но Эйнар лишь коротко закусил губу. И взгляд его изменился.

Вся насмешка, всё это опасное веселье вдруг исчезли, словно их и не было. Он отступил назад, и холодный ветер сразу ударил меня по мокрым плечам. Только теперь я поняла, что всё это время его тело заслоняло меня от ветра.

– Надеюсь, твой светящийся камень не боится воды, – глухо произнёс он. – Я положил его рядом, чтобы мы могли следить, не появилось ли чего нового.

Я резко отвернулась, пытаясь скрыть собственное смятение, и потянулась к Оку Имира. На чёрной поверхности по-прежнему мигали четыре точки.

– Раз уж ты тут, не мог бы посмотреть, что у меня на шее за укус? – спросила я, по-прежнему сжимая Око.

Ответ прозвучал почти сразу:

– Там ничего нет.

Я нахмурилась.

– Ты даже не посмотрел.

Позади послышался тихий плеск воды. Эйнар приблизился снова. Его руки медленно убрали мокрые волосы мне на одно плечо. Когда шершавые пальцы коснулись разгорячённой кожи, я невольно задержала дыхание.

– Всё в порядке.

Его внезапная отстраненность почему-то меня задела. Разве не этого я добивалась последние дни? Чтобы от меня отстали и не трогали. Но тогда почему внутри всё растягивалось и сжималось, будто на самом деле мне хотелось совершенно противоположных вещей? А тень Хели, постоянно маячившая где-то рядом, только сильнее путала мысли и выворачивала чувства наизнанку.

Нет. Ничего не было в порядке.