Последний взгляд

Глава 1

Парень, выходящий из здания железнодорожного вокзала, ещё не знал, что встреча, которая произойдёт буквально через несколько минут, полностью изменит его жизнь.

Молодой человек был хорош собой, немного выше среднего роста, широкоплеч. Русые с рыжинкой волосы сзади были коротко острижены, спереди же озорной чубчик был зачёсан вбок и падал на лоб, темно-карие глаза светились улыбкой. Картину дополняли высокие скулы, слегка курносый нос и красиво очерченные губы.

В руках у него была дорожная сумка. Парень небрежно перекинул её через плечо и размашистым шагом отправился к автобусной станции, находящейся неподалёку. Узнав у кассира, что автобус до Верхнеуральска будет только через два часа. Он купил себе билет и вышел на улицу. Там задумчиво огляделся.

В блестевшей на солнце луже дрались два воробья. Взъерошенные и мокрые комочки перьев забавно наскакивали друг на друга, громко чирикая.

На скамеечке, напротив, сидела девушка и посмеиваясь наблюдала за воробушками. На ней было синее приталенное платьице с белым кружевным воротничком. На ножках белые носочки и синие туфельки на невысоком каблучке. Длинные тёмно-русые, волосы рассыпались по плечам, укутывая её фигурку, словно шалью. Лишь частично они были собраны на затылке в хвост, открывая взгляду высокий лоб и красивой формы стрельчатые брови над тёмными глазами. Парню на минуту показалось, что они у девушки чёрные и Фёдору захотелось подойти поближе и посмотреть так ли это.

Он двинулся к скамейке, старательно обходя стороной, дерущихся воробьёв, ему не хотелось лишать незнакомку этого невинного развлечения.

— Разрешите, присесть рядом с вами? — негромко произнёс он.

Девушка подняла на него глаза, — Да, конечно, присаживайтесь — ответила, сверкнув в улыбке белыми зубками. А у парня перехватило дыхание. На него смотрели насыщенно-синие глазищи, опушённые длинными ресницами. Таких красивых глаз, он в своей жизни ещё не встречал. С трудом переведя дыхание, кивнул в сторону воробьёв, — Из-за чего драка?

Девушка засмеялась. Её негромкий смех прозвенел словно переливы серебристого колокольчика.

— Корочку хлеба не поделили, — отозвалась незнакомка. Парень недоумённо приподнял бровь.

— Но пока они дрались, корочку утащил голубь — сказала она и снова засмеялась. Парень раскатисто расхохотался в ответ и спугнул драчунов.

— Я, Фёдор — сказал он, отсмеявшись и протянул руку соседке.

— Аня — произнесла в ответ девушка и маленькая ручка утонула в ладони парня.

Разговорившись молодые люди выяснили, что ехать, им предстоит на одном автобусе. И Фёдор насмелившись, пригласил Аню выпить по стакану чая в привокзальном буфете.

Два часа до отправки автобуса за разговорами пролетели незаметно. И к моменту прибытия в городок Верхнеуральск, Фёдор уже знал, что девушка едет в гости к старшей сестре, у которой осенью, родилась дочка. Что телеграмму Аня отбивать не стала, а теперь надеется, что всё-таки кто-то из деревни будет на автостанции, а иначе ей придётся идти до села пешком.

— Да тут рядом, всего-то семь километров — произнесла Аня. А Фёдор твёрдо для себя решил, если никого из деревенских на вокзале не будет, то он пойдёт её провожать. Не дело девушке одной, поздно вечером по дорогам шастать.

Ну, в общем, так и получилось. Подвод из села на станции не оказалось, попутчиков тоже и девушка, грустно вздохнув, стала прощаться с Фёдором.

— Погоди, не торопись. Я тебя провожу — сказал парень,—Давай-ка сюда свои баулы.

Аня с облегчением, что не придётся идти одной, подала Фёдору сумку, вторую полегче оставив себе. И они пошли, не торопясь и разговаривая, словно старые и хорошо знакомые друзья. Теперь уже парень рассказал Анне, что он ездил на свадьбу к своей младшей сестрёнке. Хвалил домовитого и рукастого зятя — мужа Татьяны. Рассказывал, что мама теперь осталась совсем одна, но она у него ещё не старая. Сорок пять всего весной стукнуло, может, найдёт себе ещё какого-нибудь вдовца.

А Аня, в свою очередь, рассказала, что она в самая младшая. Брат и обе сестрицы уже обзавелись семьями. У Зои, старшей сестры, недавно родилась дочка. Таиска — второй ребёнок, первый-то у Зои мальчик. У брата тоже двое. А вот у Шурки, пока только один сынок — Васька. Но сестрица недавно снова выскочила замуж и, похоже, второй у неё вот-вот появится.

Чем ближе подходили к селу, тем медленнее становился их шаг. Молодым людям не хотелось расставаться, но как не тяни, дорога, в конце концов, приводит к месту назначения. И Аня остановилась у калитки, невысокого дома.

Света в окнах не было, утром хозяевам рано на работу, и они уже легли спать. Аня зашла в палисадник и негромко постучала в окошко. Через минуту створка окна распахнулась, — Кто там? — спросил молодой женский голос. — Зоя, это я Аня. — произнесла девушка.

— Анька, откуда ты свалилась? Почему телеграмму не отбила? — охнула сестрица. — Погоди, я сейчас.

Фёдор, убедившись, что попутчица на улице не останется, собрался было проститься с Аней.

Но девушка сказала, — Погоди. Куда ты, на ночь глядя, пойдёшь? Переночуешь здесь у моих, а утром с молоковозом в город и уедешь. Я сейчас сестрицу уговорю, постелят тебе на полатях, либо в сенцах.

Распахнулась гостеприимно калитка и Аня с Фёдором зашли во двор, а затем и в избу.

Фёдор с любопытством огляделся. В чистенькой кухоньке большую часть занимала русская печка, убранная занавесочками из весёленького ситца. У окна, завешенного шторой из этой же ткани, стоял добротный деревянный стол, застеленный клеёнкой в голубую клетку. У входной двери слева бидон и скамеечка с двумя вёдрами, полными воды. В одном плавал литровый алюминиевый ковшик. Справа от двери в углу настенный рукомойник. На стене висят пара полотенец. Несколько крепких табуретов, задвинуты под стол. Тумба под продукты, застеленная клеёнкой того же цвета, что и на столе. справа от двери ведущей в комнату . На тумбочке электрическая плитка на деревянной подставке

Хозяйка, в накинутом домашнем халатике поверх ночной рубашки, обняла сестру, — Анька, как же хорошо, что ты приехала. Что же, телеграмму не отбила, мы тебя бы встретили!

— Да я думала, что не смогу выбраться. А потом всё получилось, и я всяко разно, вперёд телеграммы бы добралась. На станции никого не оказалось из села, ну я и отправилась пешком. Спасибо вот Фёдору что проводил, да сумки с гостинцами донести помог.

— Ой Федя, здравствуй, а можно, мой провожатый у вас заночует? — спросила Аня у появившегося в дверях комнаты зятя. — Ему завтра надо в Шеметово. Он там механиком работает. — пояснила девушка сестре и зятю.

Зоя с интересом посмотрела на спутника сестрёнки. А её муж подошёл к парню и протянув гостю руку для приветствия, произнёс, — Фёдор Кожевин.

Молодой человек усмехнулся и, пожав руку хозяина дома, ответил — Фёдор Кожевин.

Короткий миг растерянности и вот уже парни хлопали друг друга по плечам, и удивлялись схожести имён. Оказалось, что они были полными тёзками, у них совпадали даже отчества, и лишь в возрасте была разница, муж Зои был старше на три года.

Зоя, быстро накрыв на стол, накормила поздних гостей и пока они ели, постелила сестре на полатях, а Фёдору на ларе в чулане.

Зоин муж пообещал тёзке посадить того утром на попутную машину. И через какое-то время в доме всё ненадолго стихло. Захныкавшую было дочку, Зоя быстро успокоила.

Рано утром, хозяева отправились на работу. Встала и Аня с Фёдором. Она пожарила в сковородке яичницу с салом, отрезала от буханки ломоть хлеба, и пригласила своего попутчика к столу. Фёдор любовался смущающейся девушкой. Заплетённая на ночь коса, слегка растрепалась и Аня смотрелась как-то совсем по-домашнему. Так трогательно, что Фёдору хотелось подойти к ней и обнять. Прижать к себе и уже никогда не отпускать.

Но он сидел, ел свой завтрак, пил из большой железной кружки крепкий чай и думал, что будет дураком, если потеряет эту девушку.

— Ань, — хрипло произнёс он, и сам поразился, не узнав своего голоса.

— Ань, а ты долго здесь гостить собираешься?

— Да пару недель. А что? — девушка посмотрела на Фёдора, и он в который раз удивился синеве её глаз.

— Можно, я приеду к тебе, как-нибудь?

Аня покраснела, застеснявшись, опустила глаза и еле слышно произнесла, — Приезжай. Я буду тебя ждать.

Потом Фёдор записал на всякий случай на вырванном тетрадном листочке почтовый адрес, по которому девушка постоянно проживала. Пообещав, что обязательно ей напишет.

За окном просигналила машина и Фёдор, подхватив свою сумку, пошёл к выходу. А Аня, накинув на плечи платок, вышла к воротам его проводить. Федя поздоровался с водителем, закинул на сиденье сумку и обернулся. Хрупкая фигурка девушки сиротливо стояла у ворот.

И парень неожиданно даже сам для себя вдруг сорвался с места, быстрым шагом подскочил к девушке. Бережно взял её лицо двумя руками, заглянул в доверчиво распахнутые глаза и припал к её губам. Аня тихонько ахнула и несмело ответила парню, прижавшись к нему и закинув руки на шею. Водитель молоковоза засмеялся и нажал на клаксон. Молодые люди вздрогнули и отпрянули друг от друга.

Всю дорогу до Шеметово Фёдор мечтательно улыбался, вспоминая вкус и аромат сладостного поцелуя. Аня пахла летом, ромашкой и малиной.

Проводив Фёдора, Анна вошла в дом. В люльке, подвешенной к потолку, заворочалась и закряхтела племянница. Девушка достала девочку из колыбельки, положила на кровать, застелив её предварительно клеёнкой.

— Кто это у нас тут мокренький? Кто описался? — заворковала девушка.

Шестимесячная Таиска активно пыталась выбраться из пелёнок.

— Ух ты, какая прыткая, люльку — то убирать, похоже, уже пора. Не ровён час вывалишься из неё. Большая стала.

Аня освободила малышку из плена, убрала мокрые пелёнки и вышла в сени, чтобы взять бутылочку с молоком, что сцедила Зоя. Подогрев её в кружке с горячей водой, покормила девочку.

— Какая же ты у нас хорошенькая, голубоглазенькая — тетёшкала она ребёнка.

На кровати повернулся и распахнул глаза пятилетний Егорка, недоумевающе посмотрел на Аню. А потом с ликующим криком вскочил и кинулся к девушке, — Няня, няня, ты приехала. Я так скучал.

Он прижался к Анне, а та, положив малышку на постель, подхватила мальчишку, целуя в румяные со сна щёки.

— Я тоже скучала по тебе Егорка. Какой ты уже большой стал. Помогаешь маме нянчиться с сестрёнкой?

— Да ну её, только и знает, что ест, да спит, да орёт ещё, — недовольно буркнул мальчик.

Отгородив малышку от края одеялом и подушками, Аня с племянником пошла на кухню. — Что кушать будешь, Егорка, кашу или омлет?

— Я хочу омлет, а Таське кашу надо сварить, — деловито отозвался Егор и, придвинув к рукомойнику табурет, полез на него, чтобы умыться.

— Таиска уже молочко попила, немного потерпит. Сейчас мы тебе омлетик сообразим, два яйца или три?

— Я же мужик, мне много есть надо, давай три.

— Ах ты мой мужичок, — засмеялась девушка, взъерошив мальчишке блондинистые волосы.

Посадив племянника завтракать, вернулась к девочке. Малышка спокойно играла погремушками. И Аня, проверив кровать, на которой спал Егорка, стряхнула простыни и заправила постель. Стукнула в сенях дверь и в дом вошла запыхавшаяся Зоя.

— Ну, как вы тут без меня?

— Да вот позавтракали, — вышла Аня, ей навстречу, с племянницей на руках. — Как ты тут справляешься сестрица? Кто за малышкой следит, когда ты на работе?

— Свёкровку прошу, иногда соседка, бабка Панютиха помогает. Да и Егорка уже в случае чего бутылочку подать может. Живём потихоньку, — грустно ответила Зоя. — Ничего, скоро в ясельки пойдёт, полегче станет. Ты то, как, надолго приехала?

— А я пенсию оформила и уволилась. Хочу учиться пойти на фельдшера или медсестру. Документы вот сдала и к вам. Недельки две побуду, а потом у меня экзамены.

Пока разговаривали, Зоя вымыла руки, занесла из сеней кастрюльку с супом и поставила разогревать. Достала из залавка, завёрнутую в полотенце буханку хлеба, порезала большими ломтями. Опять выскочила в сени и вернулась с пластом посыпанного крупной солью и пахнувшего чесноком сала. Положила на доску, и настрогав его тонкими ломтиками, переложила на тарелку. Очистила головку репчатого лука, разделила её наполовину. Она только успела собрать на стол, как в дом вошёл Фёдор.

— Привет. Ну что, проводила гостя? — обратился он к Ане.

— Да. Спасибо Федя, — ответила та. Фёдор подошёл к свояченице и поцеловал в нежную щёчку дочку, которую та держала. Девочка загулила и потянулась к отцу.

— Потом, потом, моя хорошая. Зоя наливай, есть хочу.

Умывшись, уселся за стол.

Зоя поставила перед ним тарелку с ароматным борщом. Парень с аппетитом смачно хрустел луком, заедая его бутербродом чёрного хлеба с салом и борщом. Зоя пристроилась, напротив, торопливо доедая свою порцию. Время дорого, не успеешь оглянуться, как снова на работу бежать. А ещё столько надо сделать. Хорошо, хоть сестрёнка приехала, поможет немного.

— Мам, я гулять, — крикнул из сеней Егорка.

— На реку не ходи, — отозвалась Зоя.

— Хорошо, — раздалось с улицы.

Пообедав, Фёдор взял на руки дочку и вышел с ней во двор. Аня принялась мыть посуду в тазике. А Зоя воткнула в розетку кипятильник, чтобы нагреть в ведре воду для стирки детского белья. Потом залезла в подпол, достала из ледника присыпанный солью кусок мяса, сполоснула его и поставила варить. Промыла, замоченный накануне горох и тоже закинула его в кастрюлю.

Наигравшись с дочерью, Фёдор вошёл в дом, усадил Таиску в подушки, сунул ей погремушку. Зайдя на кухню, налил себе в кружку молока и выпил его с ломтем хлеба.

— Ну, всё. Я пошёл. Вечером буду поздно, — поцеловал жену в щёку и вышел из дому.

Зоя устало опустилась на табурет, взгляд измученный, грустный, во всей фигуре, какая-то обречённость.

— Ты, что, Зой? Что случилось? — всполошилась Аня.

— Опять по бабам пойдёт. Господи, за что мне это? — горько вздохнула. — Эх, мама, мама, не дала ты своей дочери счастливой быть. Ань, что там про Виктора слышно? Как он живёт?

— Да, что ему сделается. Живёт. Двое у него, как и у тебя. Жена вроде третьего ждёт. Забудь уже его. А Фёдор, что правда гуляет?

— Гуляет. Бывает дня три, домой не является. Нюрка сказывала, с Москового она. Узнаю, кто точно, все косы повыдергаю. — Вот ведь паразит, — ахнула Анна. — Да ну его! А ты-то где такого гарного хлопца подцепила? — Зоя с интересом посмотрела на сестрёнку и позвала.

— Пошли-ка на улицу. Я там постираю, а ты расскажешь.

Сёстры вышли во двор, расстелили под яблоней одеялко, усадили на него Таиску. Поставили на табуреты два таза с водой и принялись за дело. Одна стирает, другая полощет да развешивает.

— Ну так что, расскажешь или как?

— А что сказывать-то? Тут и говорить-то особо и нечего. Познакомились вчера на вокзале, потом вместе в автобусе ехали. Он к сестре на свадьбу ездил. Теперь вернулся. Фёдор после училища в Шеметово механиком работает на МТМ. Пошёл меня проводить до деревни. Зой, мне с ним так легко было разговаривать, будто я его всю жизнь знала.

— Ну и что дальше? Адрес-то взял?

— Да . Спросил, можно, ли ему сюда приехать, я согласилась. Зойка, он меня поцеловал. — Аня от смущения раскраснелась.

Зоя тихо засмеялась, вытирая о фартук руки, подошла к сестре, прижала её к себе.

— Вот и выросла моя малышка. Целуется уже.

— Зой я, кажется, влюбилась — жалобно проговорила Аня. — Но мне же нельзя замуж. Как же быть-то?

И на глазах у девушки показались слёзы.

— Ну, что ты моя хорошая. Кто тебе такую глупость сказал? Кто же это тебе замуж-то выходить запретил?

— Ну, как же. Я же даже ребёночка родить не смогу. Нельзя мне. А без детей какая же это будет семья, — почти шёпотом договорила Аня.

— Ну-ну, глупенькая, не расстраивайся ты так. Ребёнка и усыновить можно, было бы только желание. А если любить будет, то и без детей жить можно. Не всем же бог даёт. Живут же как-то, — задумчиво проговорила Зоя, прижимая к груди сестрёнку и гладя её по спине.

«Эх, Шурка, Шурка, наделала ты делов. А Аня теперь расплачивается,» — подумала молодая женщина и горько вздохнула. Потом встрепенулась, — Ну, ладно, не кисни сестрица. Пока ещё рано говорить. Вот если сватать, приедет, тогда и думать будем. Но мой тебе совет, расскажи ему сама и не решай всё одна. Договорились?

Аня порывисто обняла сестру, поцеловала в щёку и сказала, — Спасибо тебе. Как хорошо, что ты у меня есть.

Зоя ещё раз вздохнула и сказала, — Давай заканчивать. Ань, я сейчас Таиску покормлю и на работу побежала. Ты ей кашку потом свари жиденькую, дашь часа через два. И суп гороховый довари, ладно.

Она выплеснула из тазика под забор воду, ополоснула руки и взяла раскапризничавшуюся дочку. Села на завалинку и расстегнув кофточку, сунула малой в рот грудь. — Вот ведь зараза кусается. Два зуба вылезли, а грызёт словно у неё полный рот. Таиска прекрати, кому сказала. — зашипев от боли, поговорила женщина. Девочка жадно терзала мамку за сосок, как щенок, тыкалась во все стороны, потом приноровилась и успокоилась. А минут через пятнадцать уже сладко сопела на материнских руках, не выпуская титьку изо рта. Зоя зашла в дом, положила спящего ребёнка на кровать, прикрыла сверху пелёнкой. Выйдя на кухню, сказала сестре, — Давай, что ли, чаю, попьём, да побегу я. У меня послезавтра выходной за ягодами бы съездить.

— Ну так съездим, делов-то, — отозвалась Аня.

Тем временем Фёдор включился в работу. Дел у механизаторов, хватало. В самом разгаре сенокос, потом начнётся уборка хлеба. Техника должна быть в полном порядке, чтобы не подвела. Летом на селе один день, целый год кормит. Но чем бы ни занимался Фёдор, чтобы не делал, а из головы не выходила нежная Анечкина улыбка, да её серебристый смех. Особенно тяжело было вечерами. Ну вот скажи на милость, влюбился как мальчишка, а знакомы-то всего ничего, каких-то несколько часов.

К слову, надо сказать, что вниманием деревенских красавиц Фёдор обделён не был. Парень он непьющий, серьёзный, при должности. Да вдобавок ещё и собой хорош, вот девчата и кружили вокруг него, стараясь показать товар лицом. —Фёдор Васильевич, то, да Фёдор Васильевич сё. И если до встречи с Аней он, оценивающе поглядывал в их сторону, присматривался. И даже выделял среди местных красоток белокурую Маринку, то сейчас словно отрезало. Ни о ком другом и думать больше не мог, только об Анечкиных глазках, о её нежных губках.

Промучившись так три дня, Фёдор сел на мотоцикл и через полтора часа уже подъезжал к дому, в котором гостила девушка. Остановив мотоцикл у ворот, он спешился и подошёл к калитке.

Аня сидела на завалинке с племянницей на руках, и слегка наклонив голову, что-то ласково говорила белоголовому мальчишке, держащему зелёную машинку. Почувствовав на себе его взгляд, она подняла голову и зардевшись ахнула.

Фёдор толкнул калитку и вошёл во двор. Пока ехал в деревню, придумывал сотню разных красивых слов, что он скажет Анечке. В голове парня мелькала одна мысль умней другой, а увидев девушку, растерялся и позабыл все заготовленные слова.

— Здравствуй, Аня. Ну вот... Я, это, приехал, как и обещал. Погуляем?

— Здравствуй, Федя, хорошо. Я согласна. Только надо дождаться с работы Зою. Она уже скоро будет. Ты голоден?

— Я? Не знаю?

Девушка фыркнула, — Как это? Ты ужинал?

— Нет, — растерянно отозвался парень и хмыкнул — Я, кажется, сегодня и пообедать забыл.

Аня засмеялась, — Ну, тогда пойдём в дом, я тебя накормлю. Только вначале у нас для тебя есть работа по твоей части. Ты же механик? А у нас вот тут авария случилась. Егорка дай машину дяде Фёдору, он её починит.

Мальчишка с готовностью протянул Фёдору игрушку, у которой, отвалилась кабинка. Парень взял в руки машинку, усмехнулся — Так, что тут у нас? Э, брат. Да тут на капиталку ставить надо. Что же ты так неаккуратно-то, а?

— Я не специально, она сама, — буркнул Егорка.

— Ну-ка давай неси ножик. Будем восстанавливать твой транспорт.

Егор рысью метнулся в дом и вынес во двор кухонный ножик. Отогнув заклёпки, Фёдор поставил кабину на место, потом хорошенько закрепил их обратно.

— Держи свою машину и береги её.

— Спасибо, — крикнул пацанёнок и, схватив игрушку, выскочил со двора.

— Егор, далеко не убегай. Ужинать сейчас будем — крикнула ему вслед Аня.

— Я не хочу есть, няня.

— Ишь ты, не хочет он. Кусочничает весь день. Ну, идём в хату. — и она направилась к дверям. Фёдор, пригнув голову, шагнул следом. В сенях поймал девушку за талию, прижал к своей груди, шепнул ей в макушку, — Я очень скучал Аня. Не думал, что так бывает.

Сердечко у девушки, готово было выпрыгнуть из груди от непонятного чувства, охватившего её. Ноги дрожали, и только племянница, сидевшая у неё на руках, помогла ей справиться с волнением.

— Давай умывайся, я сейчас быстро, — сказала девушка, и усадив ребёнка, стала споро накрывать на стол. Через несколько минут Фёдор уже хлебал, наваристый суп. А Аня с удовольствием наблюдала, как жадно ест проголодавшийся парень.

Потом молча встала и налила ему добавки. Затем поставила на стол большую чашку с румяными пирожками с картошкой и налила чаю себе и Фёдору.

— Ань, а чей это мотоцикл у ворот стоит, — раздался с порога Зоин голос. — А-а, здравствуйте, Фёдор Васильевич. Рада снова видеть вас. — разглядев за столом гостя, произнесла хозяйка дома.

— Здравствуйте, Зоя. Аня, спасибо за ужин. Зоя, можно я украду вашу сестрицу на пару часов?

— Ну, украдите, чего уж там. Только обратно не забудьте вернуть. Она нам ещё самим нужна — заулыбалась Зоя. — Ань, оденься потеплее. На улице прохладно стало.

Аня кивнула и ушла в комнату. Вернулась минут через пять уже в другом платьице и кофточке. И даже косу успела наново переплести.

— Ну, что Анечка, покатаемся? — выйдя на улицу, спросил парень.

— Покатаемся — тихо ответила девушка.

Фёдор вёл мотоцикл аккуратно и сильно не гнал, переживал за девушку, чувствуя дрожащие маленькие пальчики у себя на талии. Они выехали за деревню и поехали по дороге вдоль реки. На излучине у крутого обрыва под раскидистой берёзой, Фёдор остановился. Отсюда открывался очень красивый вид на речку и черёмуховые заросли на противоположном берегу. Весной, наверное, здесь особенно хорошо. Аня подошла к краю обрыву и задумчиво посмотрела на стремительно несущий свои воды Урал. — Как красиво — сказала она, повернув голову к Фёдору. — Я здесь ни разу не бывала раньше.

Парень подошёл к девушке сзади и обнял её, притянув к своей груди — Это ты очень красивая. Какая же ты маленькая у меня, — шепнул он и поцеловал Аню в макушку.

Потом развернул девушку к себе лицом, посмотрел в её глаза и припал к губам. Он пил её несмелый поцелуй неистово жадно, до тех пор, пока не стало хватать воздуха. У Ани подкашивались ноги и кружилась голова. Если бы он не держал её, Аня бы точно упала. Фёдор подхватил Анюту на руки и понёс под берёзу. Там кинул на землю свою куртку. Сел на неё. Посадил к себе на колени девушку и снова поцеловал. Ласково, бережно. Его с головой захлестнуло любовью. Он задыхался от нежности. Сердце пело оттого, что она рядом. Здесь, с ним. Оттого что позволяет себя целовать. Он гладил её спину шершавыми натруженными ладонями. Прижимал к себе Анино хрупкое тело. Зарывался лицом в её косу, вдыхая неповторимый только ей одной присущий запах и понимал, что он пропал. Совсем пропал. Что никто, кроме неё, ему больше не нужен. А Аня растворялась в его руках, растекалась лужицей от нежности, что переполняла её душу. Им не нужны были слова. Им и без слов было хорошо. Аня пальчиками нежно водила по его лицу, он ловил их губами. Целовал. Он распустил её косу, пропускал между пальцев локоны, играл ими. А над их головами завистливо вздыхала, шелестя гибкими прядями-ветвями берёза.

От реки похолодало, рваным одеялом поплыл над водой туман.

Фёдор вздохнул, — Ехать надо моё солнышко. Застужу я тебя.

Глава 2

Подъехав к дому, они ещё долго стояли, прижавшись к друг другу, и не могли найти в себе силы расстаться. Голосисто запели, встречая зарю петухи. И Фёдор наконец со вздохом расцепил объятия и сказал, — Уже светает. Я приеду к тебе в субботу, ты спроси у зятя, могу ли я у них остановиться на ночь.

Аня, раскрасневшаяся от смущения, молча кивнула.

— Я поехал, моя родная. Буду скучать по тебе. Очень.

Он сел на мотоцикл, поднял в прощальном приветствии руку и поехал. Анечка крикнула ему вслед.

— Счастливой дороги. Я буду ждать тебя.

Она ещё немного постояла у ворот, глядя, как исчезает, вновь ложась на дорогу, пыль, поднятая колёсами его мотоцикла. Потом вздохнула и, толкнув калитку, вошла во двор. На кухне загорелся свет. Аня зашла в дом. Зоя в распахнутом халатике, накинутым на ночную рубашку, наливала в чайник воду.

— Вернулась, гулёна? Что-то долго ваши два часа длились, — хмыкнула женщина, многозначительно посмотрев на ходики, стоявшие на подоконнике.

— Зойка, он такой хороший. Мне кажется, что я его люблю, — мечтательно произнесла Аня и закружилась по комнате.

Зоя ласково улыбнулась сестрёнке, — Ишь, ты какая шустрая. Влюбилась она уже. Что он сказал? Приедет ещё?

— Да, Зой, он хочет в субботу приехать. Как ты думаешь, Федя не будет против...

— Это насчёт чего я не должен быть против? — спросил зять, выходя из комнаты.

— Федь, Фёдор в субботу приехать собирается, спрашивал, можно ли, он у вас переночует? — краснея спросила Аннушка.

— Пусть ночует, жалко, что ли. Заместо кота в чуланке поработает, мышей своим храпом попугает — хохотнул мужчина.

— Всё, что есть на печи, на стол мечи. Мне с собой соберите, мы сегодня на дальнем стане работать будем, на обед я не приду.

Аня набрала в ковшик воду, ополоснула в чашке пяток яиц и поставила их варить. Занесла из сеней сало, порезала, обернула чистой тряпицей. Завернула штук шесть пирожков с ливером в полотенце, положила в туда же и половину булки хлеба. Пока Аня собирала авоську, сестра с мужем завтракали,пили чай с баранками да пирожками.

— Зой, тесто-то ставить на опару, что ли? Хлеб у нас кончается, печь будем или в магазине возьмём? — спросила, между делом девушка.

— А поставь. Булочек охота- отозвалась сестра.

Фёдор использовал каждую возможность, чтобы увидеться с любимой. Ему было страшно даже представить, что с ним будет, когда Аня уедет домой. Он понимал её желание учиться, но мысли о разлуке причиняли почти физическую боль. И как бы ему ни хотелось его отсрочить, но момент расставания всё же наступил. Фёдор приехал провожать девушку, они стояли рядышком, он держал её за руку.

— Ань, я напишу тебе. Ты будешь мне отвечать?

— Конечно, Федя. Я буду очень ждать твоих писем и писать буду каждый день. Правда, правда.

— Девушка, вы едете? — спросил водитель автобуса.

Аня быстро поцеловала в щеку Фёдора и вскочила на подножку. Двери закрылись и автобус тронулся. А в груди у Фёдора образовалась дыра. Тоскливая, вытягивающая жилы — дыра.

Днём особо скучать было некогда, осенняя страда, не оставляла на это времени. Фёдор порой уставал так, что засыпал, не успев донести голову до подушки. А бывало и так, что глаз не мог сомкнуть, так и ворочался в постели всю ночь. И тогда он писал Ане письма. И эти строки дышали любовью, тоской и надеждой на будущую встречу. А Аня отвечала ему, может и не каждый день, как обещала, но довольно часто.

В медучилище ей поступить не удалось, не прошла по конкурсу. И она пошла учиться на библиотекаря в культпросветучилище на только что открытую там специальность. Книги она любила с детства. При училище общежития не было, и девушка снимала койку у одинокой бабули, у неё же и столовалась.

Фёдор ждал отпуска. Он списался со своим армейским товарищем и попросил найти ему жильё на пару недель. Тот ответил, что остановиться можно и у него и что он будет рад видеть однополчанина.

А Аня грустила. Осенний листопад усыпал золотой листвой, застелил пёстрым ковром все тротуары города. И девушка ходила, прислушиваясь к шороху под ногами, — Федя, Феденька,- шептали ей опавшие листья. А потом зарядил холодный и нудный дождь, небо затянуло низкими свинцовыми тучами. И на душе у девушки было тоскливо, ей хотелось всё бросить и уехать к Фёдору.

Анна решила, что непременно расскажет ему про себя при личной встрече. Хотя понимала, что было бы легче, доверить эту её тайну бумаге, чем говорить в глаза. Но ей так хотелось с ним хотя бы ещё раз встретиться, что она малодушно молчала. Боялась вдруг, узнав о её болезни, он решит с ней больше не встречаться. И Аня плакала от отчаяния.

В ноябре Фёдор приехал. Они гуляли по улицам допоздна, целовались. Держались за руки, словно боялись, что стоит отпустить руки и их раскидает в разные стороны, унесёт, скроет друг от друга. И говорили, говорили, говорили. Потом Фёдор провожал озябшую девушку домой и пешком шёл до квартиры друга. Утром Аня шла на занятия, и лишь они заканчивались, Федя уже стоял у ворот.

В последний вечер Фёдор, достав из кармана серебряное колечко, сказал девушке. — Я тебя очень люблю Анечка. Ты станешь моей женой?

Аня побледнела, она ведь так и не решилась, ничего ему рассказать. Ну вот что теперь делать?

— Федя, я тебя тоже очень люблю. Но я тебе должна кое-что рассказать. И ты возможно, после этого передумаешь делать мне предложение.

Девушка растерянно огляделась по сторонам. Этой ночью после сравнительно тёплых дней резко похолодало и морозный туман украсил деревья, да вообще всё в округе узорчатыми кружевами. И теперь под яркими лучами солнца, всё вокруг переливалось и сверкало. С веток и проводов тихо опадали наземь мягкие хлопья подтаявшего инея, кружась в воздухе, словно перья диковинных белоснежных птиц. Только вся эта красота уже не радовала, в глазах девушки от расстройства потемнело, а её сердечко замерло от страха. Она отчаянно боялась, что тот, кого она любит всей душой, сейчас встанет и уйдёт. Уйдёт навсегда и она его больше не увидит.

Аня обессиленно опустилась на скамеечку, потёрла внезапно озябшие ладони и сказала, — Я даже не знаю, с чего начать?

Фёдор сел на скамейку рядом с девушкой, зажал, согревая в своих руках её холодные пальчики, — Начни сначала.

Девушка усмехнулась, — Сначала? Федь, ты ведь не слепой, правда? Ты же заметил, что у меня ...- Аня судорожно сглотнула, и тихо произнесла — горб.

— Да, я заметил. И что? Он тебя совсем не портит, он же совсем маленький, — с жаром ответил парень.

— Я тогда училась в первом классе. А Зоя и Шура во втором. У нас в школе было так, первые парты — это малыши. Дальше сидели второклашки, а в самом конце третий класс. Сейчас уже и не помню, из-за чего на меня разозлилась Шурка. Она вскочила на парту, потянула меня за косу и перегнула через стул. Тут её кто-то нечаянно толкнул, и она упала на меня. Было очень больно. А когда я пришла в себя, оказалось, что у меня сломана лопатка и ключица. — Аня помолчала, а потом продолжила.

— В больнице я пролежала всего неделю, а потом мама забрала меня домой. Всё равно мне там никаких лекарств не давали. Я очень долго болела. Зойку в школу больше не пустили, она за мной ухаживала, кормила меня с ложечки. Потом я поправилась и снова начала ходить в школу, а Зойка уже не вернулась. Она и так среди второклашек была самой старшей. А тут ещё со мной больше года потеряла, не захотела она с малышами учиться. Стыдно ей было. Вначале мы думали, что всё хорошо закончилось и боли скоро пройдут. Но они не прошли, просто стали привычнее, что ли, и у меня начал расти горб. Доктора говорят, что из-за него у меня всё внутри сместилось. Я получаю пенсию по инвалидности и мне нельзя выполнять тяжёлую работу. А ещё я не смогу иметь детей. — последние слова девушка почти прошептала. У неё на глазах крупными жемчужинками засверкали слёзы, она отобрала у парня свои руки и закрыв лицо ладонями, горько всхлипнула. — Прости меня Федя, мне надо было сразу тебе всё рассказать.

Фёдор мягко отвёл ладошки от лица, — Посмотри на меня, Ань. Глупышка моя. Я люблю тебя! И только тебя вижу рядом с собой. Не можешь выполнять тяжёлую работу? Не надо. Я всё сделаю сам. Не сможешь иметь детей? Это, конечно, грустно, но у нас с тобой столько племянников. Будем любить их. Или возьмём ребёнка из дома малютки. Потом решим. Главное — будь со мной. Ты согласна?

На Аниных ресничках дрожали слёзы, но глаза лучились, сияли от счастья, — Да, Феденька, да. Я так тебя люблю!

И снова ярко сияло солнце и пронзительно синели небеса. Весело искрился на солнце иней .

Парень подхватил на руки свою хрупкую ношу и закружил.

— Счастье, ты моё, Анечка!

Они зашли в небольшое кафе, пообедали, отметив свою помолвку. А потом держась за руки, они снова гуляли до самого позднего вечера. И целовались, целовались в каждом укромном уголочке.

Свадьбу договорились сыграть сразу после того, как Аня закончит учиться. А на лето Анна обещала приехать к сестре, чтобы быть к нему поближе.

Федя проводил девушку до подъезда, им опять предстояла долгая разлука. Он рано утром уезжал в деревню, а Анюта оставалась учиться. И письма — единственное, что их теперь связывало.

За окнами трещал мороз, завывал ветер, бросая в окна пригоршни снега, скрёбся об оконную раму ветвями старой яблони. А Ане было тепло от Фединых писем, они отогревали ей душу.

" Моя драгоценная, моя ненаглядная Анечка, как же я по тебе соскучился. Ты каждую ночь снишься мне, солнышко моё синеглазое. Весь день я в работе. Мы активно готовимся к посевной. Из-под тракторов буквально не вылезаем. А ночами я мечтаю, о тебе. О том, как мы с тобой встретимся. Я жду лета с нетерпением... Но, возможно, будет случай увидеться раньше. Анютка, я постараюсь скоро приехать. Двадцать третьего марта у мамы день рождения, и я бы хотел вас с ней познакомить. Пиши чаще моя хорошая, твои письма для меня, как глоток воздуха. Я жду от тебя весточки, очень-очень жду...«

Аня и хотела познакомиться с близкими Фёдора и очень этого боялась. Федя, он ведь такой сильный, такой красивый. А она?

Она калека, которая не сможет даже ему ребёнка родить. Зачем ему такая жена? Какая мать согласится на такую долю для своей кровиночки. И поэтому Анна ждала Фёдора и придумывала повод, чтобы отказаться от поездки к его родственникам.

Федя приехал двадцать второго утром. Открыв на его стук двери, Аня в следующую же секунду была сметена тайфуном и задохнулась в ошеломляющем головокружительном поцелуе. Захлопнув за собой хлипкую дверь ногой, Фёдор прижал Анечку к стенке в прихожей, руки его блуждали по её телу, по плечам, талии, опустились на бёдра. Фёдор целовал её страстно, жадно. Крепко, но бережно прижимая к себе девушку. Аня, задыхаясь пискнула, а Фёдор с трудом оторвался от её губ, и затуманенными от страсти глазами, посмотрел на любимую, хрипло произнёс, — Я так долго мечтал об этом. Здравствуй, родная моя.

— Здравствуй, Феденька... Кушать будешь?

Парень в недоумении посмотрел на девушку, потом в его глазах заплясали смешинки.

— Буду Анечка, буду. — и наклонившись к её ушку, шепнул, — Я бы тебя съел.

Девушка смущённо хихикнула и, взяв его за руку, потянула на кухню. Усадив парня, стала быстро накрывать на стол.

— Анечка, только у нас времени не слишком много. Быстро кушаем и собираемся. Автобус через три часа.

— Федя, а можно я не поеду? Я ужасно боюсь. — просительно протянула девушка.

— Не бойся моя родная, я же с тобой. Да и мама у меня добрая, ты ей обязательно понравишься. Вот увидишь.

Вскоре они уже сидели в автобусе. Анечка, улыбаясь, смотрела на Фёдора, но на душе у неё с каждой минутой становилось всё тревожнее.

Матушка Фёдора, Ефросинья Андреевна ждала сына. Получив накануне письмо, она знала, что он едет не один. И теперь собирая на стол, они с дочерью гадали, какая же она, эта будущая невестка. Фёдор переступил через порог, с вопросом, — Есть, кто живой в доме? Гостей принимаете?

Женщины шумно бросились к нему обниматься, — Здравствуй, сынок, заждались мы тебя. — проговорила, сквозь слёзы мать.

— Федька, как же хорошо, что ты приехал. А где же обещанная невеста?

Фёдор повернулся к дверям и вывел вперёд застеснявшуюся Анечку, женщины только переглянулись. Они обе ошиблись, совсем не так себе её представляли.

Стоящая перед ними девушка была чудо как хороша собой, тёмные стрельчатые бровки, лучистые синие глаза, нежный румянец на щёчках, пухлые розовые губки. На головке белый пуховый платочек, тёмно-синее пальто в талию и высокие сапожки. Худенькая только.

— Мама, Танюша, это моя Анечка. Прошу любить и жаловать. Анечка, а это моя любимая мама — Ефросинья Андреевна и моя младшая сестрёнка Танюха. Я надеюсь, что вы подружитесь.

— Ну, что же мы на пороге-то стоим, — засуетилась мать. — Раздевайтесь скорее. Сейчас я вас чайком напою. А потом в баньку. Давай снимай своё пальтишко, дочка. — обратилась она к Ане.

Анна, расстегнув пуговицы, медлила, она боялась повернуться к хозяйкам спиной. Фёдор, раздевшись, помог ей снять пальто и повесил его на вешалку. Обнял девушку за худенькие плечики, повёл к столу.

— Мне бы руки ополоснуть, — проговорила Аня.

— Так вон, рукомойник в углу. — отозвалась мама Фёдора, и Анечка повернулась к ним спиной, чтоб идти мыть руки.

— Это, что у тебя? Горб? — поражённо воскликнула Татьяна.

Аня вздрогнула и опустила голову.

— Таня, что ты себе позволяешь? Ты ведёшь себя бестактно? — резко одёрнул сестру Фёдор.

Татьяна опустилась на табурет у окна и только молча переводила взгляд с Фёдора на мать. А Ефросинья Андреевна, поджав губы, собирала на стол. Молчание становилось тягостным. Фёдор подошёл к Ане, успокаивающе погладил её по спине и обняв усадил за стол, потом посмотрел на своих женщин и произнёс, — Да у Ани, есть небольшой горб. Это результат травмы, нанесённой ей в детстве. Но он не мешает ей быть самой красивой и умной девушкой. И прошу учесть, что я очень люблю её, и никому не позволю обидеть.

— Так никто и не собирается её обижать. Давайте-ка лучше пить чай. Анечка, ты с молоком будешь или просто чёрный? — спросила у девушки Ефросинья Андреевна.

— С молоком, пожалуйста, — тихо откликнулась Аня.

— Вот здесь пирожки с ливером. А эти с картошкой и луком, а вот тут с черёмухой. Всё Феденька, как ты любишь, — ворковала мать.

Пирожки были пышными, румяными, с хрустящей корочкой, большим количеством начинки и очень вкусными. Пили чай молча, Ефросинья Андреевна, наливала чай в блюдечко, прихлёбывала его мелкими глоточками с сахаром вприкуску.

— Как ваше здоровье, мама? — спросил Фёдор, чтобы прервать затянувшееся молчание.

— Да, что мне сдеется? Здорова я. Всё у нас хорошо, Федя. Осенью, Танька, вон, собирается меня бабушкой сделать.

— Поздравляю Танюха, а Николай то где?

— Спасибо. А его за новым трактором на завод отправили, сегодня должны пригнать уже. — отозвалась Татьяна.

— Новый трактор — это хорошо. Здорово, просто. — проговорил Фёдор.

— Федя, банька-то уже готова. Если париться будешь, то идтить надоть уже, а то выстынет, — проговорила Ефросинья Андреевна. — Я тут тебе собрала. Квас в предбаннике в банке на лавке найдёшь.

Фёдор вопросительно взглянул на Анну, та согласно кивнула ему.

— Ну, тогда я пошёл. Не обижайте мне Анютку, — и он, взяв, приготовленное матерью бельё, накинул на плечи фуфайку, вышел из дому.

Какое-то время женщины сидели молча, потом Татьяна спросила, — Аня, а ты кем работаешь? Ты же тоже живёшь в Шеметово?

— Нет, я в Шеметово ни разу не была. Я из деревни, что неподалёку от Чебаркуля. Но сейчас живут и учусь в Челябинске на библиотекаря.

— А как же вы тогда с Федей познакомились?

— Мы встретились с ним прошлым летом, на вокзале. Он возвращался в деревню с вашей свадьбы, а я ехала к сестре в гости.

— У мм, понятно — протянула Таня и посмотрела на мать.

— Анечка, а сколько тебе лет? — вступила в разговор Ефросинья Андреевна.

— Мне скоро будет двадцать два, — произнесла девушка. Она отвечала на вопросы, хотя сейчас ей больше всего хотелось, молча свернуться калачиком и поплакать. Девушка прекрасно видела и поджатые губы матери Фёдора, и презрительные взгляды его сестры. «Не понравилась, не пришлась ко двору»-, думала Аня.

— У тебя в деревне-то, кто остался? Большая семья у вас? — продолжила расспросы Федина мать.

— В у меня там отчим и мама. Нас у мамы четверо, кроме меня, ещё две сестры и брат, но они все живут своими семьями.

— А ты значит, старая дева у нас? И Федька, твоя последняя надежда? — ехидно спросила Татьяна.

Аня промолчала, да и что тут ответишь? Сказать, что она его любит? Так, это и так понятно. Его сложно не любить. «Зря я согласилась, ехать. Ведь знала же, чувствовала, что так и будет. Кому нужна в снохи калека.» — с горечью думала девушка.

— Аня, так у вас с Федей всё серьёзно? Ты случаем не в тягости? — внимательно посмотрела ей в лицо Ефросинья Андреевна.

Аня покраснела и ответила — Нет, что вы. Я не беременна. А насчёт серьёзности, вы это у сына лучше спросите. А я люблю его и, если он от меня не откажется... — от волнения у неё сел голос и она замолчала.

— Ну, конечно, любит она...- опять съехидничала Таня.

— Цыц, Татьяна, умолкни — оборвала её мать.

В сенях хлопнула дверь и в избу зашёл Фёдор. — Ох, и хорошо же. — произнёс он. — Спасибо мама. Отлично попарился.

— Только ты этот раз что-то скоро сынок, — произнесла мать.

— Ну так я же не один. Вы же тоже пойдёте, а для крайнего, банька холодной покажется. Идите давайте, кто следующий, - отговорился Фёдор, на самом деле он боялся, что родные могут обидеть Аню.

— Аня, ты париться-то, будешь?

— Нет, нельзя мне — ответила тихо девушка.

— Ну, так я, наверное, и пойду. Таньке тоже в жаркую баню нельзя, — произнесла Ефросинья Андреевна и вышла из дома.

— Федь, чаю?

— А, наливай сеструха.

— Вы в клуб сегодня пойдёте или как? Петька Бородулин говорят, приехал. — наливая в стакан чай, спросила брата Танька.

— Да ты что! Сто лет его не видел! Анютка, ты как? Не сильно устала? В клуб сходим?

Как же ей хотелось сказать, что она никуда не пойдёт, пусть идёт, если хочет один. Ей ещё не хватало для полного счастья, презрительных взглядов его друзей. Но она подумала, пусть будет как будет. Она вытерпит. А Фёдор, пусть лучше сейчас от неё откажется. Лучше сразу. Она вздохнула и сказала, — Да нет, я не сильно устала. Давай сходим.

— Замечательно. Так и сделаем, отдохнёшь после баньки с часок и пойдём.

На удивление Анны встреча с Федиными друзьями прошла хорошо. Никто на неё косо не смотрел. И вели все себя так, словно она была одной из них, обычной девушкой, без каких-либо увечий и недостатков. Её даже приглашали танцевать, и она кружилась в танце, ненадолго забыв о своей проблеме.

Ближе к концу вечера в клуб за Татьяной пришёл её муж и они ушли домой. Пошли отдыхать и Фёдор с Аней.

— Устала, моя хорошая, — ласково произнёс Фёдор, бережно поддерживая её под руку.

— Есть немного, — ответила девушка.

Подойдя к дому, они остановились. Фёдор обнял Анну, порывисто вздохнул и шепнул, — Как же я хочу, чтобы ты была полностью моей. Скорее бы уж ты доучилась. А может, ну её эту учёбу. Распишемся и поедем в деревню? А Ань? Плохо мне без тебя.

— Мне тоже Федя без тебя плохо. Но бросать учёбу я не буду. Что я буду делать в деревне? Дояркой работать я не могу, свинаркой тоже.

— Можно нянечкой в садик пойти или воспитателем.

— Так на воспитателя, тоже учиться надо. Потерпи Феденька. Летом я к Зойке приеду, будем часто видеться.

Фёдор вздохнул, прижал к себе девушку и припал к её губам, целуя напористо, жарко, неистово. — Анечка, моя, желанная — шептал он в перерывах между поцелуями.

Аня проворочалась в постели полночи, у девушки несмотря на усталость, никак не получалось заснуть. Лишь под утро она забылась беспокойным сном. Фёдор, поднявшись по привычке рано, будить любимую не стал. С нежностью посмотрел на утомлённое личико, прикрыл её дополнительно одеялом, к утру в доме похолодало. И пошёл на кухню завтракать, да помогать матери по хозяйству.

А Ефросинья Андреевна, этой ночью тоже плохо спала. Мать Фёдора мучила мысль, как отговорить сына жениться на калеке. Она обдумывала её и так, и эдак, выбирая момент, чтобы поговорить с сыном. Накормив парня завтраком, она несмело произнесла — Феденька, ты что всерьёз надумал жениться на Аннушке?

— Да, мама. Как только Аня закончит учиться, мы с ней распишемся.

— Федя, она, конечно, хорошая девушка. Красивая, но она же калека. Ну какая из неё жена? Какая она тебе помощница? Одумайся сын.

— Не надо мама. Перестаньте! Я без неё дышать не могу, жить не могу. Люблю я её, как вы не понимаете? Очень сильно люблю.

— Ну какая любовь, Федя, — простонала мать- Ты просто жизни не знаешь. Жить с калекой, то ещё наказание.

— Жить с чужим для тебя человеком, вот наказание! А Анечка моё счастье.

— Приворожила! Вот как есть приворожила — в сердцах крикнула мать, — Месячными своими, поди тебя опоила, ведьма!

— Прекратите, глупости говорить мама. Ничем она меня не опаивала.

— Не откажешься от неё?

— Не откажусь. Я вас люблю мама, но если вы Аню мне обижать будете, то я перестану к вам ездить.

Мать уронила голову на натруженные руки и заплакала. — Ох, лишенько! Для того ли я тебя, сыночка ростила, чтобы ты горе-горькое с калекой бедовал. Да за что же такое наказание.

Фёдору было жалко мать, но он искренне не понимал, почему она так противится. Ничего страшного в том, что у Ани небольшой горб, он не видел. Зато душа у неё светлая и вся она, словно солнышком пронизанная. Тепло ему, хорошо рядом с ней.

Фёдор накинул на плечи фуфайку, взял в руки топор и сердито хлопнув дверью вышел во двор.

На кухне рыдала мать Фёдора, а в комнате, свернувшись калачиком тихо плакала Аня. Проснувшись, она услышала разговор матери с сыном. И теперь её бедное сердечко изнемогало от боли, за Фёдора, за его маму, за себя, за несчастную свою долю. Её ли в том вина, что вот так вот случилось. Что же ей делать теперь? Самой уйти тихонько в сторону или наплевать на чужое мнение и быть счастливой с Фёдором назло всем? Как поступить? Как же будет правильно?

Ефросинья Андреевна, наплакавшись, шумно высморкалась, умыла лицо холодной водой и решила для себя." Вода камень точит. Федя сказал, что распишутся, когда Анна учиться закончит. Значит, время ещё есть, может, ещё и отговорит сына. Сейчас главное — не оттолкнуть его. А там время покажет."

Она вошла в комнату. Анна застилала постель.

— Проснулась, касатка. Пойдём, я тебя завтраком накормлю. — сказала Ефросинья Андреевна. Ей на самом-то деле было жаль красивую девушку. И, возможно, будь она здорова, лучшей жены для сына она бы и не желала. Но Аня — калека, никуда от этого не денешься и работник из неё никакой. Да ещё и непонятно, сможет ли она дитя выносить да родить. Не о такой доле мечтала мать для сына, одна поднимая двоих детей. Муж-то с фронта пришёл в сорок третьем, весь израненный. Только полгода и успел пожить, дочку вот зачать смогли. А рожала-то она уже без него.

" Ох,беда-беда, бедовая"

Аня, опустив голову вниз, тихо поздоровалась с матерью Феди. Та вздохнула и сказала, — Ты не обижайся на меня, дочка. Вот сама матерью станешь, поймёшь, каково это. Идём на кухню.

" А вот мамой-то мне и не быть,«- тоскливо подумала девушка и пошла вслед за женщиной.

Чуть позже прибежала Танька, помочь матери жарить да парить. Аня тоже молчаливо пособляла хозяйкам. А вечером за столом собрались соседи, кумовья да родственники.

Фёдор подарил матери красивую синюю шаль, с кистями и крупными красными розами по полю. Ефросинья Андреевна, накинула её на плечи, всплакнула от избытка чувств. Танька с мужем — отрез на платье. У Ани тоже был подарок для именинницы. Она сама связала варежки, купила на базаре валенки — самокатки и расшила их и рукавички гроздьями рябины, получилось очень нарядно и красиво. Ефросинья Андреевна приняла подарок, растроганно поцеловала девушку в щеку и с сожалением подумала, «Ну вот за что бог, девку так наказал? И красива и руки золотые, а здоровья нет.»

На следующее утро Фёдор с Анной уже прощались с Ефросиньей Андреевной и Танькой, им пора было возвращаться. Ей в училище, а ему обратно в деревню.

Глава 3

После поездки к родственникам Фёдора Анна чувствовала себя опустошённой и совершенно раздавленной. Она никак не могла для себя решить, что же ей делать дальше, как поступить. Отступиться от Фёдора, сказать, что не любит его больше, уже сама мысль об этом ужасала её. Или несмотря ни на что, продолжать любить его и быть с ним рядом.

Ведь его-то самого не пугает ни Анин диагноз, и совсем не интересует мнение родственников.

Анюта хотела бы попросить совета у Зои. Старшая сестра обязательно подсказала бы. Но сестрёнка и читала-то с трудом, а писать вообще не умела. Еле-еле подпись свою научилась ставить. И то через пень-колоду

А доверять свои тайны кому ни попадя, Аня не хотела. А так бы и было, пойди сестра к кому—нибудь читать её письмо. И Анна мучилась. Хозяйка её квартиры, баба Катя, посмотрев однажды утром, на печальное лицо девушки, сказала. — А, ну-ка садись давай. Рассказывай, что у тебя случилось, отчего ты совсем с лица спала.

И Аня, совсем не ожидая от себя такого, выложила как на духу всё, что её мучило, внимательной слушательнице. Аня закончила рассказывать, а баба Катя, помолчав минуту, произнесла, — Зря ты себя мучаешь девонька. Раз бог послал тебе эту любовь, так люби. Если вам суждено быть вместе, значит, будете. Ну а если нет, так всё само собой и разрешится. Так что не выдумывай себе проблем. Парень у тебя видно хороший, надёжный, вот его и держись. А то, что будущая свёкровка против тебя, так тебе с ней, слава богу, не жить. Между вами вон сколько километров будет.

После разговора с бабой Катей Ане стало легче.

А весна тем временем полностью вступила в свои права, вначале сошёл снег, отзвенев быстрыми ручьями. Потом зеленоватой дымкой подёрнулись деревья и кусты. Остро запахли смолкой сбросив клейкие почки, молоденькие листочки тополей. Принарядились, развесив серёжки, красавицы берёзы. Природа с каждым днём всё больше оживала, а на сердце у Ани поселилась тоска. Федя снился ей каждую ночь, и душа маялась, так хотелось его увидеть. Невозможно было пройти по улице и не наткнутся взглядом в какую-нибудь целующуюся либо обнимающуюся в укромном уголочке парочку.

Как же девушке хотелось вот также уютно устроиться в надёжных и крепких объятиях Фёдора. Но увы, он был далеко. И письма от Феди теперь приходили редко, да и были они коротки. Правда, любовью в них дышала каждая строчка. Аня зачитывала их до дыр. Нет, она, конечно, всё понимала. В деревне в эту пору самая страда, задержка влаги в почве, вспашка, посев, да мало ли ещё какой работы у механизаторов. Фёдору, приходилось работать чуть ли не круглосуточно. Всё же ответственность у механика большая. Но...

Но ум — это одно, а сердце — совсем другое. Умом-то она всё понимала, а сердце ныло и тосковало. И когда зацвели сады, с одуряющими запахами сирени, вишни и черёмухи, девушка не выдержала. Отпросившись у куратора группы на три дня, Аня со страхом в глубине души ехала к Фёдору.

В Шеметово она приехала на попутном бензовозе часов в десять вечера. Водитель высадил её у калитки, и поехал дальше.

А она стояла, смотрела на освещённое скудным светом окно и не решалась зайти во двор. Когда в сенях скрипнула дверь и на пороге появился мужской силуэт, Аня от страха даже слегка присела.

Мужчина закурил, затем неспешно двинулся к калитке. Аня в первую минуту готова была броситься бежать, но, мысленно обругав себя за трусость, осталась стоять, вглядываясь в подходившего незнакомца. То, что это был не Фёдор, она поняла сразу, лишь только он появился на крылечке. Мужчина вышел за калитку, вгляделся в лицо девушки, опустил взгляд на сумку в её руке и спросил, — Вы к Фёдору? Заходите, он дома.

И он распахнул перед нею калитку, Ане ничего больше не оставалось, как только зайти в неё. Несмелым шагом она дошла до порога и чувствуя на себе взгляд незнакомца, постучала в дверь. — Заходи Вадим, забыл что-то? — раздался в ответ родной голос, от которого всё внутри сжалось.

Аня робко открыла дверь. Фёдор сидел за столом и что-то писал в тетрадку. Она стояла в дверях и смотрела на него. Какое всё же у него усталое лицо, морщинка вон залегла между бровей, ей захотелось разгладить её. Фёдор потёр ладонью лицо и со словами — Ну, что у тебя, что ты забыл? — повернулся к дверям. В его широко распахнувшихся глазах отразилось удивление, а затем они засверкали от радости.

Он выдохнул, — Анечка, ты мне не снишься? Ты приехала?

Фёдор сорвался с места, подхватил на руки свою нежданную гостью. Закружил в объятиях девушку, потом усадил её на табурет, на котором до этого сидел сам. Присел перед ней на корточки, заглядывая в её лицо сияющими глазами и снимая с её ножек сапожки, проговорил, — Устала, хорошая моя? Анечка, солнце моё, я не верю своим глазам! Это точно ты рядом со мной? Господи, как же я счастлив!

Отставив сапожки в сторону, он снова подхватил девушку на руки, прижал к своей груди. А потом с наслаждением припал к её губам.

Они потерялись в пространстве и времени. Не было ничего вокруг, только сияющие счастьем глаза, только жаркие поцелуи. Только смешавшийся аромат ромашки и малины с запахом раскалённого металла, машинного масла и сосновой хвои. Только шершавые от постоянного контакта с металлом и едкими жидкостями руки, ласкающие нежное тело. Только нежные пальчики, скользящие по рельефным мышцам плеч, рук и напряжённого словно каменного торса.

Опьянённый страстью и желанием обладать любимым телом, молодой мужчина еле смог остановить себя, когда сумел понять, что каким-то непостижимым образом они переместились на кровать. А он остался в одних штанах, а девушка в его руках уже без платья.

— О чёрт! Прости, родная, я так тебя хочу, что перешёл все границы — простонал он хриплым голосом, отводя смущённый взгляд от доверчиво распахнутых глаз девушки.

А Аня уткнулась ему в грудь лицом и тихо сказала охрипшим от желания голосом, — Я не против Феденька. Только ты помнишь, мне нельзя беременеть.

— Анька! Анечка, родная! — Фёдор осыпал поцелуями её лицо, шею, руки, грудь, шептал ласковые слова. Он словно страдающий от жажды путник, никак не мог напиться родниковой воды чистой и незамутнённой любви. Словно пленник, вырвавшийся на свободу, не мог надышаться вольным воздухом. Он был на вершине блаженства. Она, та, кем он грезил ночами, рядом с ним. И она позволила ему любить себя.

Счастлива была и Аня и даже та боль, про которую она слышала и от своих сестёр, и от подруг, не смогла доставить ей никаких неприятности. Она просто растворилась в эмоциях, и Ане на минуту показалось, что она сейчас просто умрёт. Умрёт от счастья. От счастья быть рядом с ним, принадлежать ему и душой, и телом.

И совсем неважно, что будет завтра. Главное, что есть сейчас. И они любили, любили друг друга, наполняя каждый миг обладания нежностью и страстью двух молодых сердец.

А потом они умиротворённо лежали рядышком, смотрели друг на друга, молчали. И только руки не знали покоя, трогали, гладили, ласкали.

Утром Аня проснулась от дурманящего голову запаха черёмухи. Открыв глаза, увидела перед собой огромную охапку душистых веток. Она поднялась с постели, взяв в руки букет, зарылась в него лицом, жадно вдыхая медово-горький аромат. Девушка улыбалась, ей ещё никто и никогда до этого не дарил цветов. Анечка бережно положила букет на табурет, накинула на себя платье. Споро застелила постель и вышла на кухню, откуда слышался звон посуды и доносились ароматы жареной картошки.

Остановившись в дверном проёме, она смотрела, как Федор переворачивает в сковороде картошку со скворчащим салом. На столе стояла тарелка с нарезанными солёными огурчиками. Фёдор, увидев девушку, расцвёл в улыбке, — Умывайся родная моя, сейчас будем завтракать.

Он бросил на стол деревянную подставку и поставил на неё сковороду. А на освободившуюся плитку водрузил пузатый чайник со свистком. Аня умылась, потом сказала, — Федь, банку бы какую-нибудь, черёмуху поставить.

Фёдор нагнулся к залавку и достал из него большую кастрюлю. — Банки у меня нет, давай вот сюда поставим.

И налив в неё из ведра воды, понёс в комнату. Аня пошла следом. Взяв в руки букет, она ещё раз припала к нему лицом, вдыхая пряный аромат, потом аккуратно поставила его в ёмкость, бережно расправив ветви. Подняв сияющие глаза на Фёдора, произнесла, — Спасибо.

Парень шагнул к ней, нежно взял её лицо двумя ладонями, приподнял его, заглянув ей в очи, шепнул, — Тебе спасибо. Ты меня сделала счастливейшим человеком на свете. И поцеловал, осторожно трогая её губы своими, лаская языком, потом отстранился, вздыхая, — Идём завтракать солнышко моё, у нас сегодня с тобой насыщенный день.

Они молча, с аппетитом ели и посматривали друг на друга, потом Фёдор спросил, — Ань я тебя правильно вчера понял, в воскресенье ты уезжаешь?

— Да, — ответила девушка.

— Значит, у нас с тобой ещё три дня. Ты похозяйничай здесь. А я ненадолго отлучусь, попробую отпроситься у управляющего.

— Хорошо, — сказала Анна и Фёдор, допив чай, стремительно вышел из дому.

Аня, плеснув из чайника в тазик горячей воды, вымыла посуду, завернула в полотенце хлеб и убрала его в залавок.

Вышла во двор, оглядевшись, увидела перевёрнутое ведро на завалинке, нашла тряпку, для мытья пола и подоткнув подол платья, принялась наводить порядки. Пол был окрашен только в комнате, там она вымыла довольно быстро. А вот на кухне затоптанные половицы, вооружившись ножом, девушка отскабливала до желтизны, раз за разом меняя воду. Дойдя до порога с удовлетворением, посмотрела на свою работу, в помещении будто даже светлее стало. В сенях и на крылечке тоже пришлось поработать ножом, но там и площадь пола была невелика. Промыв тряпку, бросила её на забор сушиться, ополоснула ведро и поставила на место. Сняв со стены тазик, замочила Федины рубашки, решив, постирать их чуть позже. Вначале узнает у Фёдора, куда ходить по воду. Пока мыла пол в сенях, да на крылечке заметила, как мимо дома, вытянув шеи и повернув головы, в её сторону прошли женщины, вначале в одну, затем в другую сторону. «Любопытствуют- подумала девушка, — видимо, прослышали, что к Феде кто-то приехал.»

Зайдя в дом, она ополоснула в рукомойнике руки и села на табурет. Надо бы приготовить, что-то на обед. Но Федя не показал ей, где что у него лежит, а ей шариться не с руки, неудобно. Не хозяйка пока. Она вздохнула и поставила на плитку чайник. Не успел тот закипеть, как вернулся Фёдор. Скинул сапоги на крылечке он босой, прошлёпал на кухню. — Ну ты даёшь, Анютка. Здесь такие чистые полы были, наверное, только когда их настелили. Хозяюшка, ты моя.

Он облапил девушку, прижал её к своей груди и сказал. — Анечка, отгул мне дали только на один день. На сегодня ну и в воскресенье разрешили проводить тебя. Так что пьём чай и едем в город в загс, подавать заявление. Там и пообедаем в пельменной. Паспорт у тебя с собой.

— Да с собой. Федя, мы же хотели расписаться, когда я учиться закончу.

— Ань, я же не запрещаю. Учись. Только мы с тобой уже жить начали. А без росписи — это неправильно. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя жена. И хочу, чтобы ты летом не у сестры жила, а со мной. Ты согласна?

Аня подняла на него сияющие счастьем глаза, конечно же, она согласна. Жить без него она уже не может, да и не хочет.

Через час молодые люди уже подъезжали к районному центру на мотоцикле.

Аня перед входом в загс слегка оробела, смущённо потупила голову, — Федя, может: всё же отложим?

Фёдор посмотрел на девушку. — Ну и чего ты боишься? Ты фактически уже моя жена. Осталось только подтвердить это на бумаге. Идём хорошая моя.

И они зашли. Им пришлось ждать почти два часа, так как желающих расписаться было ещё три пары, ну ,кроме тех, что уже были в кабинете, когда они пришли.

Наконец они в кабинете, Фёдор подал женщине с усталым лицом, документы. Та приняла их, заполнила графу в журнале и спросила, — А где ваши свидетели, паспорта давайте?

— Минуточку, — Фёдор вышел в коридор. — Товарищи, — обратился он к присутствующим, — пожалуйста, будьте нашими свидетелями. Нам очень нужно сегодня расписаться.

В углу приёмной стояли четверо молодых людей, две девушки и два парня. Двое из них переглянулись, прыснули и практически хором сказали — Должен будешь.

И вслед за Фёдором они вошли в кабинет. Фёдор с Анной заполнили анкеты и заявление. Потом женщина повернула к ним журнал, в котором они поставили свои подписи. Расписались в журнале и свидетели.

Женщина, поставив печать на бланк документа, встала и улыбнулась им. Её лицо сразу же стало моложе и мягче.

— Поздравляю вас товарищи, молодожёны. Будьте счастливы и берегите друг друга.

Она протянула документ о регистрации брака Фёдору, пожала ему, а затем и Анне руку.

— Пусть заходят следующие, — сказала она, доставая из стола чистые бланки.

Молодые люди вышли в приёмную. Фёдор произнёс, обращаясь к свидетелям, — Ребята, спасибо за помощь. Идёмте с нами в пельменную. Отметим, я угощаю.

— Извини, брат, не можем. Нам вон, ещё друга женить надо. Счастья вам!—сказал парень, кивнув , в сторону второй пары и пожал Фёдору руку. А девушка, улыбаясь, поцеловала Аню в щёчку. — Он у тебя такой красивый, — шепнула она ей на ушко.

— Спасибо, ребята. — поблагодарила и Аня, а затем улыбнулась в ответ девушке, — Я знаю.

Молодожёны вышли на крылечко, — Ну, что Ань, вначале пообедаем в пельменной. Потом в магазин за гостинцами и к твоим. Отметим нашу свадьбу. Согласна?

— Согласна Федь.

— Жёнушка, ты моя ненаглядная. — Фёдор подхватил Аню на руки, закружил и прежде, чем поставить на землю, крепко поцеловал. Анечка раскраснелась — Ну Федь, люди же смотрят.

— Пускай смотрят и завидуют. Ты у меня такая красивая. — проговорил Фёдор, любуясь молодой женой.

Анечка и вправду была сегодня необыкновенно мила, в голубом пышном платьице и белой кофточке. На её личике лучились счастьем синие глаза, на щёчках рдел нежный румянец. Красотка, да и только.

В магазине Фёдор купил, бутылку вина, головку сыра, какие-то консервы, пряников да конфет.

Не доезжая до деревни Фёдор, свернул к реке, на высоком обрывистом берегу остановил мотоцикл и помог сойти Аннушке. Под обрывом всё утопало в белой кипени, там буйно цвела черёмуха. Её пьянящий запах кружил голову. Федя взял за руку любимую, и помог ей спуститься по еле заметной тропке. Внизу аромат стал ещё ярче, а воздух буквально звенел от пчёл, ос и других любителей цветущей черёмухи. Федя ласково прижал к себе девушку, — Красавица моя! Анечка. Если бы ты знала, хорошая моя, как сильно я тебя люблю.

Он сорвал кисточку и украсил белыми цветами головку девушки. — Господи, я так счастлив, Анька моя. — выдохнул он.

— Я счастлив! — закричал он во весь голос. Неподалёку захлопала крыльями испуганная птица.

— Я тоже родной, — вторила ему девушка.

Фёдор засмеялся, опустился на траву и притянул к себе девушку. Аня легла на траву, а Фёдор прилёг набок рядом с ней. Он глядел в Анины глаза, водил сорванной травинкой по нежным губам, лицу, шее. Потом припал к ней в жадном поцелуе. А Анечка зарылась руками в его волосы, жёсткие, непокорные. Так они и лежали, целуясь и лаская друг друга.

Через какое-то время Фёдор поднялся и помог встать молодой жене. — Ну, что поехали дальше желанная моя. Твои, наверное, уже скоро с работы придут.

Они подъехали к дому, почти одновременно с тем, как подошла Зоя. Увидев сестрёнку, она всплеснула руками — Ой, здравствуйте, вам! Анька, а ты откуда здесь? Отучилась, что ли, уже?

— Нет. Ещё месяц, — потом каникулы. — Зой, я замуж вышла. Мы с Федей записались сегодня.

— Да ты, что? — ахнула Зоя — Поздравляю сестрёнка.

Женщина обняла Аню, расцеловала в щёки и всхлипнув, вытерла тыльной стороной руки набежавшие слёзы.

— Береги её Федя. Прошу тебя. Поздравляю вас — и Зоя поцеловала в щёки и зятя.

В доме сёстры быстро накрыли на стол. Солёные грибы, огурчики, нарезанное тонкими ломтиками копчёное сало, пирог с рыбой. Нашлось на столе место и консервам, что купил Фёдор и сыру и дымящейся, политой сверху маслицем и посыпанной свежим зелёным луком, укропчиком и чесночком картошечки. Вернувшийся с работы свояк, тоже поздравил молодых и, потирая руки, присоединился к ним за столом. Полуторагодовалая Таиска елозила на руках у матери. Увидев у отца в руках стакан с вином, она вдруг чётко произнесла — Опять пить!

Взрослые повернулись к ней, а она, враз засмущавшись, уткнулась матери в грудь. Фёдор нежно проговорил дочке, — Не буду больше моя хорошая. Вот за здоровье твоей няни выпью и больше не буду.

И он, правда, больше в этот день не пил. А впрочем, больше ничего и не было.

Рано утром Аня и Фёдор уезжали домой. Аня переживала. У неё там со вчерашнего дня рубашки Федины кисли.

Глава 4

Когда молодые въезжали в село, Аня сказала Фёдору, — Федь, покажи мне колонку либо колодец, откуда воду носить. И скажи, где тут у вас бабы бельё полощут. Я тут стирку небольшую затеяла, рубашки твои постирать хочу.

Фёдор кивнул. Минуты через три он остановился у колодца, и повернувшись к ней, сказал, — Анечка здесь, к сожалению, нет ни озера, ни реки, поэтому полощут дома в корыте. А воду носим вот из этого колодца. Но, может, ты погодишь чуток со стиркой, а я вечером воды натаскаю.

Аня улыбнулась, погладила его по щеке рукой и сказала. — Да я только рубашки сегодня постираю. А на завтра натаскаешь.

Фёдор снова завёл мотоцикл, и они поехали в сторону дома. Возле калитки он остановился и сказал, — Ну я на работу Анечка. Не скучай, родная. Я постараюсь приехать на обед пораньше, сходим с тобой в столовую.

— Федь, так может, я что-нибудь приготовлю. Где у тебя продукты-то лежат?

— Анечка, да у меня практически ничего и нет. Я в совхозной столовой питаюсь в основном, а вечером картошку, либо яйца жарю. На обед приеду, сходим с тобой в магазин и всё купим. Молоко и сметану беру у соседки тёть Маши. Я ей скажу, чтобы она занесла нам.

И он, поцеловав жену, сел на мотоцикл и уехал. А Аня, зайдя в дом, распахнула окна, и взяв в руки вёдра и коромысло отправилась к колодцу. Принесла воду. Налив в большую кастрюлю воду поставила её греть. Прополоскала замоченные рубашки и отжав их, сложила в небольшой тазик. Остатки воды из ведра перелила в найденное ею в чулане корыто. И снова отправилась к колодцу. И если первый раз у колодца никого не было, то сейчас к нему спешила белокурая девушка. Анна подошла первой. Привычно опустила ведро в колодец, а затем крутя ворот, стала поднимать его.

Подошедшая девица с любопытством её рассматривала. Потом насмешливо произнесла, — Здравствуйте вам. А ты кем Фёдору Васильевичу приходишься? Сестрой?

— А с чего такой интерес? — отозвалась Аня. — Нет, я не сестра.

Она, в свою очередь, рассматривала незнакомку. Девчонка была хороша собой, светлые волосы, цветом будто золотистая солома, заплетены в косу и уложены вокруг головы венком. Глаза серо-голубые, фигурка ладная. На губах презрительная улыбка.

— Не сестра? А кто тогда? Полюбовница?

— Я не полюбовница, а любимая, — спокойно ответила Анна, доставая из колодца второе ведро воды, — Жена я Фёдора, а что?

— Жена? Ты? Да на кой ему калека сдалася? Он мой! Понятно тебе? — и девушка со злостью пнула Анино ведро с водой. Ведро опрокинулось набок.

Анна промолчала, вновь несуетливо опустила ведро в колодец, набрав воды, вытянула его, крутя за ворот. Потом подняла и, подумав немного, выплеснула холодную воду на орущую гадости девицу. — Охолонись! Не тебе решать, с кем Фёдор жить будет.

Девушка от неожиданности замолчала, а потом сжав кулаки, двинулась на Анну. — Да я... Да, я тебя сейчас сучка приезжая...

Но Аня не собиралась ждать и выслушивать, что же с ней сделает неадекватная соперница. Средняя сестра Шурка, приучила её действовать на опережение. И если девушку в деревне вначале обижали, то вскоре стали уважать и даже побаиваться. Потому что спуску она не давала никому. Что же если она калека, так её и обижать можно кому ни попадя. Не бывать этому. И поэтому,быстро подняв второе ведро с водой, она и его выплеснула на девушку. — Охолонись, я сказала. Не позорься. Если бы ты ему была нужна, то меня бы здесь не было.

У колодца тем временем собрались бабы, посмеиваясь, они наблюдали за стычкой двух девушек.

— Маринка, что искупала тебя залётная? Смотри, как здорово! И на озеро ехать не надо, вон как хорошо освежилась-то — крикнула рыжеволосая девчонка. Женщины в толпе захохотали. А Маринка, побледнев, развернулась и бросилась бежать.

— Ничуточки, не смешно, — громко сказала Анна, ей в душе было жалко девушку, но отдавать кому-то своё счастье, она была не намерена. Анечка снова набрала в свои вёдра воды и уже собралась было идти до дому, как рыжая задира спросила её. — Так ты кем Фёдору-то Васильевичу приходишься? Звать то тебя как?

Аня остановилась, подумав, рано или поздно знакомиться всё равно придётся. Если сейчас смолчит, сочтут за гордячку, а ей здесь жить. — Меня зовут Анной. — ответила, — А Фёдору Васильевичу — я жена. Вчера записались в районном центре.

Бабы ахнули и наперебой начали её поздравлять. Аня смущённо улыбалась и благодарила, а потом ойкнула, — У меня же там вода, наверное, уже кипит. Простите бабоньки, побежала я.

А вечером к дому Фёдора потянулись нарядно одетые односельчане, каждый нес с собой угощенье.

Установили во дворе столы, заставили их закусками. Тут и грибочки, и квашеная капустка с зелёным лучком, принесли пироги с рыбой, с картошкой и мясом, сало двух видов, копчёное и солёное, розоватое на просвет, пахнувшее чесночком. Жареная рыба, рассыпчатая гречневая каша, отварной картофель, запечённый в печи гусь. Мужики принесли бутыли с самогоном и брагой Усадив во главе стола молодожёнов, сельчане поздравляли молодую семью. Откуда-то появилась гармонь, и Фёдор повёл танцевать молодую супругу.

А в воскресенье утром он провожал её на автостанции.

— Федь, надо как-то приданое моё от мамы, будет забрать. Машину бы, — проговорила Аня.

— Надо, значит, заберём. Давай так, как только ты отучишься, то приедешь к матери. А я уже туда подтянусь. Насчёт машины я договорюсь, на ней и приеду. Будем с тёщей знакомиться. — улыбнувшись, ответил жене Фёдор. На том и порешили.

Им предстоял целый месяц разлуки.

Как только приехала в училище, Аня сразу же написала матери письмо. Она немного побаивалась её реакции.

Когда старшая сестра, Зойка в семнадцать лет решила выскочить замуж за Виктора, мать, пригрозив тому, что посадит, притащила сестру домой за косу.

Виктор тогда с горя запил. А потом сошёлся с Веркой, та подловила его по пьяни, да и забеременела. Она давно за ним бегала, а он, кроме Зойки своей никого, не видел. А тут вот скандал такой получился.

Может он, конечно, и не женился бы. Да Зоя от обиды, что Виктор изменил ей, назло ему выскочила замуж за первого встречного. Повстречала в городе Фёдора, познакомились. А потом он приехал её сватать, и она, на свою беду, согласилась стать его женой. Теперь вот мучается.

Так что реакции матери Анна боялась. Но для себя решила. Будет мать ругаться или ещё что похуже, то не поедет она ни за каким приданым. Сто лет оно ей не нужно. И без него проживёт. И Фёдора с матерью, тогда знакомить не будет, слишком он ей дорог, чтобы рисковать.

Весна, осыпавшись белоснежными лепестками яблонь, вишен и черёмух закончилась. Лето щедро дарило тепло. Но для девушки вдали от любимого тянулись длинные и безрадостные дни. Аня жила от письма до письма, зачёркивала на календаре числа и каждое утро у неё начиналось с фразы" Осталось двадцать пять дней, двадцать четыре, двадцать три...«

Письмо, полученное от матери, девушку обрадовало.

Нина Фатеевна сдержанно поздравляла дочь. Спрашивала, когда та приедет за вещами. Соизволит ли познакомиться с ними зять или ей можно будет приехать к ним в гости самой.

Аня ответила, что они с мужем собираются навестить родителей через две недели. А в гости мама может приехать, в любое время, когда ей будет удобно. «Мы с Феденькой будем очень рады» — писала она.

Тут же сочинила письмо и Фёдору, в котором сообщила, когда заканчивает учёбу. И день, в который она предлагает ему встретиться с её родителями.

Экзамены были успешно сданы и у Ани началась двухнедельная практика в архиве. Перебирая и приводя в порядок старые бумаги, составляя опись, Анна мысленно была уже в Шеметово.

А за три дня до окончания практики, Анечка получила от Фёдора письмо. В котором он писал, что едет на ЧТЗ за запчастями. И чтобы она была готова, он её заберёт, а на обратном пути они заедут к её родителям. «Какой же он у меня молодец! Как здорово всё придумал» — думала девушка.

В условленный день баба Катя, наказав Ане, уезжая, хорошо закрыть двери отправилась к подруге на дачу. И Аня в одиночестве ожидала приезда мужа. Фёдор постучал в дверь и едва переступив порог, подхватил жену на руки, жарко зашептал.

— Как же я соскучился родная. Как же долго я тебя не видел.

— Я тоже любимый, — целовала Аня мужа в ответ.

Вполне ожидаемо, что пылкие поцелуи завершились, разбросанными по дороге к кровати вещами и сплетёнными в порыве страсти телами двух влюблённых.

Мудрая и понимающая женщина, всё же эта баба Катя.

Фёдор матери понравился, а приболевший отчим, сказал зятю только одно. — Береги её. Она славная девочка.

Так как в колхозе ждали запчасти, то долго гостить у родителей молодые не стали. Переночевали, а утром покидали в кузов узлы с Аниным приданным. В наспех сколоченную клетку посадили с десяток кур вместе с горластым петухом. Под скамейку засунули банки с соленьями да вареньями и двинулись в путь. Мать обещала приехать в гости, как только отчим поправится. Оставить его одного больного, она побоялась.

Вот так вот и началась у Анны семейная жизнь. Целых два месяца безмятежного счастья. Молодая женщина училась быть женой и хозяйкой в доме. Она разбила в огороде грядку с огурцами, ещё на одной посадила пряную зелень.

Ходила с соседкой в лес за грибами да за ягодами. Делала заготовки на зиму, солила грибочки да огурчики, варила варенье.

Избу и внутри, и снаружи побелила, замазав глиной с рубленой соломой стыки между брёвнами. Всё горело у неё в руках. Пока Фёдор был на работе, она хлопотала по хозяйству. Съездив в город, привезли оттуда белую и голубую краску, и Аня покрасила окна и ставни. И дом теперь стоял нарядный, сверкая свежевымытыми стёклами.

А когда у Фёдора были выходные, он сажал её на мотоцикл, и они ехали на озеро, или в лес. Ну и, конечно же, их ночи и вечера были наполнены нежностью и любовью.

Анечка расцвела, её тёмно-синие глазищи сияли счастьем. Она вся как будто была пронизана светом. Фёдор наглядеться не мог на молодую жену.

Вот так в любви и в работе и пролетели эти два месяца. А приехав в город, Аня вскоре поняла, что беременна.

Однажды утром почувствовав с кухни запах жареного лука, Анна вдруг позеленела и рванула в туалет. «Похоже, я вчера съела что-то несвежее. Пирожки с ливером. Это точно из-за них» — подумала, расстроенная девушка. Она умылась, почистила зубы и вышла на кухню. От запахов мутило, есть совершенно не хотелось. Но Аня налила себе стакан чаю и взяла булочку. Откусила, с неохотой стала жевать. Потом вздохнула, взяла лист бумаги, завернула в него булочку и положила в сумку. Потом съест. Баба Катя мельком взглянула на девушку и спросила, — Ты что такая квёлая сегодня?

— Да вчера в буфете пирожки с ливером взяла. Как знала, что несвежие. Недаром они мне сразу не понравились. Тошнит вот с утра теперь.

Баба Катя хмыкнула, но промолчала.

А когда на следующее утро история повторилась, она ехидно спросила, — А вчера с чем пирожки были?

Анна растерянно ответила, — Да я вчера в буфете и не брала ничего. Тошнило меня весь день. Я только булочку и съела, что с собой брала. Вечером только вместе с вами и поужинала.

— На бельё-то у тебя, когда последний раз было? — спросила её баба Катя.

Аня задумалась. Эйфория от нового статуса, привыкание к роли жены, хозяйки дома, совершенно вытеснили из её памяти, когда у неё были женские дни. Нет, задержки у неё бывали и раньше. Бывало и так, что и на месяц позже приходили. Доктора объясняли это гормональным сбоем. Но здесь задержка была уже не один месяц.

— Я не помню, баб Кать, похоже, что ещё в июне, — девушка прижала ладонь ко рту в отчаянном жесте. В глазах плескался испуг, — И что теперь делать?

— Да, что ты обмираешь раньше времени. Может, ещё всё нормально будет. Но по всем признакам, понесла ты. — бабка помолчала, потом добавила.

— А что делать? Идти тебе надо к женскому доктору. Посмотрят тебя, а там и скажут, что делать. Сама, то что хочешь?

— Баб Катя, я родить хочу. Сёстрам всегда завидовала, что у них детки. Я, как только представлю себе такой маленький, такой сладенький комочек, у меня сердце прямо обмирает. Ручки маленькие, пальчики крошечные. Как же я сильно хочу малыша, баб Кать. А Федя, он, конечно, не говорит ничего. Но я думаю, что он тоже был бы рад.

Аня говорила быстро, страх из её глаз исчез, его сменила надежда и какая-то лихорадочная радость.

— Ну-ну. Ты успокойся, девка. Ты сильно-то не надейся. Вдруг запретят. Посмотришь, что доктора скажут, — буркнула хозяйка, с жалостью посмотрев на девушку.

Глаза у Ани потухли, она молча кивнула. Непроизвольно в защитном жесте прикрыла руками совершенно плоский животик. Потом вздохнула и, взяв сумку, отправилась на занятия.

На следующий день она, отпросившись с занятий, пошла в поликлинику. Её приняла врач с каким-то отрешённым отсутствующим взглядом, Анне даже показалось, что доктор её совсем не слышит. Это было странное и неприятное чувство, словно ты — это пустое место. Врач задавала Анне вопросы, что-то записывала, а потом вдруг опять повторяла этот же вопрос. Ожила она, немного только осматривая Аню на кресле.

— Ну что ж, беременность есть. Примерно десять-двенадцать недель. Вставайте, одевайтесь.

Она убрала грязные зеркала, сняла перчатки и снова села к столу.

— Сохранять беременность будете?

Аня принялась рассказывать доктору о своих проблемах со здоровьем. Но женщина её перебила и сказала, — Ну хорошо. Пройдите на весы, пожалуйста.

Аня молча прошла и встала. Врач её взвесила, смерила рост, обмерила бёдра.

Потом написала направление на анализы, подала ей бумажки и сказала, — Анализы будут готовы через три дня. Придёте на прием — доктор посмотрела на календарь, — так давайте в следующий вторник. Будем ставить вас на учёт. А сейчас можете идти.

Женщина встала и прошла к окну. Весь её вид говорил, что она чем-то встревожена. Только Аню волновали её собственные проблемы.

Аня вышла из поликлиники. Её сердечко разрывали противоречивые чувства, надежда и страх, тревога и радость. Всё смешалось в голове и в сердце молодой женщины, и от переполнявших её чувств Аня заплакала. Она шла, не разбирая дороги, слезы градом катились по её лицу.

— Девушка, что с вами? Вам плохо? — незнакомый мужской голос прозвучал совсем рядом, и чужие руки взяли её за плечи. Аня подняла глаза, из-за пелены слёз она сразу даже и не разглядела, человека, стоящего перед ней. Лишь проморгавшись она увидела мужчину лет тридцати-тридцати пяти.

— Девушка, так у вас всё в порядке? Помощь нужна? — снова спросил он.

— Спасибо. Нет, помощь не нужна.

— А что тогда, плачете?

И Аня вдруг выпалила, — Я беременна.

— Да! Но это же замечательно. Поздравляю. Или надо посочувствовать? Ребёнок нежелательный?

— Нет, что вы! Я его очень хочу.

— А что тогда плачете? Муж не хочет?

— Муж, пока ещё не знает. А я от радости плачу.

— Понятно. Ну, тогда счастливо вам оставаться. Не плачьте больше. Такие красивые глазки беречь надо.

— Спасибо. — улыбнулась Анна

Мужчина пошёл дальше, а Аня услышала, как он задумчиво произнёс — Странный народ все же эти женщины. И от радости, и от горя плачут. Поди их разбери.

Аня шла и улыбалась, пока разговаривала с мужчиной, она успокоилась и взяла себя в руки. Теперь её занимали мысли, сообщать ли о беременности Фёдору или с этим не стоит торопиться. Решила пока подождать. Переживать ведь будет.

Анализы девушка сдала только через пару дней. И вот она снова сидит в кабинете врача. Сегодня доктор была спокойна и приветливо улыбается.

— Так, что тут у нас. Ну, на первый взгляд, всё неплохо. Гемоглобин немного низковат. Вам надо будет пропить витамины и препараты железа. Сейчас я вам выпишу. Следующий приём через три недели. Снова сдадите анализы. С анализами до последнего дня не затягивайте. Учтите, что некоторые готовятся дня три.

Доктор попросила прилечь Аню на кушетку, помяла ей живот. Смерила давление, послушала. А потом внезапно спросила, посмотрев карту, — А почему вы не сказали, что у вас горб? У вас из-за такой патологии скелета, скорее всего, смещение внутренних органов.

Аня опешила — Извините, но я вам об этом говорила.

— Да? А почему об этом в карте не записано?

Анна промолчала, что она должна была сказать? Что врач в момент заполнения карты, думала о чём угодно, только не о пациентке и не о работе.

— Ну, что же, я направлю вас на консультацию к хирургу и терапевту. И пожалуй, к кардиологу. Запишитесь на приём, не забудьте взять с собой обменную карту. Да пожалуй, вам ещё нужна будет ваша медицинская карта.

Аня вышла из поликлиники и медленно пошла в сторону дома, а в душе её нарастала тревога.