Последний вздох в тишине
Жизнь трёх безмятежных
Эпизод 1. Глава 1.
"Стекает капля воска со свечи — это начало жизни, всё ниже опускается она — это просто жизнь, а когда доходит до основания свечи — это смерть, такая же безликая, как и жизнь" © Серпухов Ю. А.
Так и начинался первый день в Зоне Отчуждения. Для новичков всё выглядело сюрреалистично и казалось таким невероятным, что некоторые теряли дар речи. Однако, возвращаясь в реальную жизнь, всё было не так красочно: облака всё также оседали на небе и плыли по течению ветра, изредка показывая образы, которые обитатели Зоны ещё не скоро увидят. А небо лишь демонстрировало идентичный облакам оттенок, который отличался только слабой тусклостью в местах, просвечивающихся солнцем. Тем не менее, профессор Силлитра видел в этом аутентичность, ведь эта была его жизнь, такая же блеклая. Казалось бы, на Большой Земле он был учёным, но вопрос стоял лишь - каким? И на него люди всегда отвечали просто: "непризнанным". Все его научные доклады отвергались, его компетентность была под сомнением, и вот оно - яркое выражение отчаяния, когда тебя общество не пропускает через себя, и ты остаёшься в клетке жертвой своих несбыточных мечт.
Зона же одарила профессора вторым перерождением в тот первый день - день прибытия и расставания с жизнью, которую он считал неправильной, как бы я сказал. Хотя это уже не важно...
Когда спрашивали, как появился профессор Силлитра в Зоне, я с уверенностью отвечал: "Так произошло, у него была тяжёлая судьба, таковы законы жизни" - и сам я задумывался, а правильно ли мне помнятся те события? Именно тогда, после этого вопроса я погружался в свои воспоминания, сидя в удобном деревянном кресле, и попивая из фарфоровой чашки крепкий зелёный чай.
<Начало воспоминания>
Глубокий вдох и плавный выдох, мысленно для себя подметил Серпухов и открыл глаза. После очередного моргания, которое закрывало его светло-синие глаза, он вновь увидел улицу. Единственной помехой и без того плохому зрению стали растрёпанные волосы. Они очень сильно мешали из-за своей длины, поэтому недоучка незамедлительно убрал их повыше. Возвращаясь к зрению, стоит сказать, что он пытался решить эту проблему. Но в конечном итоге, на кончике его носа образовался мостик переходящий в линзы. Всё выглядело так, словно переносица - это река Амур впадающая в два моря. Левая линза была похожа на Японское море, а правая линза на Охотское.* Впрочем, не стоит забывать и про остальное лицо Юрия Александровича. Физиономия была следующая: слегка похожее на кошачье и гладковыбритое лицо, вихреватые брови, прямой нос, тонкие губы и всегда возвышенный, чуть надменный взгляд. Также тёмно-коричневые и густые волосы профессора были накрыты зелёным капюшоном, и лишь небольшая их(волос) часть выглядывала из под него. Капюшон же исходил от зеленоватого костюма, который облегал всё тело недоучки(а оно сказать по правде - подтянутое).
Находясь на северном блокпосту базы сталкеров, профессор-недоучка всё больше вглядывался в окружение через бинокль, который любезно одолжил капитан Крадов. За небольшую плату, разумеется, в размере сотни рублей. Безусловно, сам учёный догадывался, что, скорее всего, фамилия этого капитана иная, а эта является лишь прозвищем, причём говорящим. Ведь Крадов был весьма циничным, не говоря уже о его любви к деньгам. Однако, и у такого человека были своеобразные плюсы. По крайней мере, он не был сентиментальным, что было важно в ситуации с биноклем.
В очередной раз рассмотрев всё, что хотел, профессор отдал бинокль. Конечно, предварительно поблагодарив капитана, и направился к Бару "Маяк Надежды", где любому отбитому дураку давали выпивку(если были деньги). Бар представлял из себя полуподвал огромных размеров. Кстати, только благодаря размерам, бар был основан здесь. Первоначально, "Маяк Надежы" должен был находиться в здании нынешнего лазарета, но так сложилось, что мест для барной стойки и столиков там не оказалось. Поэтому глава сталкеров – генерал Щепков приказал обосновать бар в подвале, за неимением других вариантов.
Сам же Серпухов был довольно высокомерным человеком, а потому во многом возвышал свои разработки и свой труд в абсолютный прогресс для своей страны, но естественно, разработки были далеко не лучшими. Тем не менее, меньше всего Юрия Александровича сейчас волновало то, что было в прошлом, и конкретно поэтому он прошёл через решёточное ограждение, направляясь в свой кабинет, который он смог получить бесплатно, представившись квалифицированным учёным бармену.
Зная профессора-недоучку, можно было догадаться, что в своём кабинете он не прохлаждался, а разрабатывал новый план по поиску главного артефакта его жизни. Он был ему необходим для изучения, так как Серпухов хотел вывести новое волокно, защищающее от химических и радиационных полей.
Тогда бы он доказал всему миру, что достоин главного титула "Лауреата на Нобелевскую премию", но сейчас нужно было готовиться, каждую минуту и каждую секунду тратя все силы на расчёты возможного местоположения артефакта(название пока отсутствует).
Профессор с самого начала интересовался артефактами. И как-то раз по случаю в Деревне Сталкеров остановился один ветеран по кличке "Зривый". Как только он пришёл, все начали шушукаться и Юрий Александрович услышал про артефакт. Желая рассмотреть поближе его находку, Серпухову пришлось пролезать через толпу новичков, окруживших сталкера-ветерана. Такие, как он изредка заходили в похожие места. А, если и заходили, то в первую очередь, пользовались своей популярностью, рассказывая интересные истории о разных вещах в Зоне.
Истории стояли за всеми, вот только мало кто их мог поведать. Почему? Многих уже нет в живых...
Как лично помнил недоучка, была одна история: этого ветерана окружили собаки, и ему пришлось бросить под себя гранату. Он сразу выпрыгнул оттуда, как из аномалии “закрутка”, которая заглатывает в себя все попадающиеся предметы, подкидывает их так высоко, что можно достать до звёзд, а дальше... только разплющенные трупы. Зривому же удалось выжить. Он немного подержал гранату и прыгнул, собаки не успели опомнится, как превратились в раскиданные по полю плоть и кости. Сталкеру вновь повезло, ведь его лишь откинуло ударной волной в сторону ещё советского жилого здания. Тогда истории казались забавными, но осознание всей опасности приходит не скоро, как и переосмысление жизни.
<Конец Воспоминания>
Конец 1 эпизода
Река Амур* - единственная в своём роде река впадающая в два моря сразу.
2 Эпизод 1 Глава :
"Очертания - наше восприятие, но можно ли познать большее за неимением доступности для нашего взора?" © Серпухов Ю. А.
Из раза в раз я вспоминаю своё перерождение в Зоне, Чернобыль в каком-то роде одарил меня смыслом. Пусть и узконаправленным, но и в тоже время глубоким, насыщенным, как не была насыщенна вся моя прошлая жизнь. Вдаваясь в подробности я желал лишь достижения своих целей, абсолютно не затрагивая жизни других. Хм, даже не понимаю почему я был таким, и сейчас будучи свободным от житейских проблем, думая над этим, когда уже жизнь прожита и остаётся надеяться лишь на скорую кончину, осознание жизни приходит чуть быстрее. Наконец, я увидел себя, увидел кем я был, и что другим я уже не стану. Однако, до сих пор касаясь воспоминаний я ожидаю, что всё ещё могу поменять мир, дабы навсегда оставить свои труды на этой земле и выполнить свою главную задачу - увековечить своё имя, потому что на другое уже не способен. После Зоны Отчуждения у меня появилась семья: моя жена, дочь и дом. Увы, я быстро лишился той единственной и сейчас, потерял и дочь. Я снова один, совсем один сижу в своей берлоге желая вновь увидеть близких. Но вот, уже наступает ночь и мои раздумья уходят в одну точку - в сон, где я снова могу помечтать о несбывшихся фантазиях. О мечтах, где уклад жизни выглядит совсем иначе, хотя по сути является такой же пародией, как и Зона на окружающую действительность. Правда, если бы меня спросили, что я бы выбрал между своей судьбой и жизнью во сне, я бы замялся, поскольку такие вопросы безумно выводят из себя. Ведь каждый раз делая выбор, мы все падаем в одну из бездн нашего мира, почти что без возможности воспарить вновь, как когда-то это смог сделать профессор Силлитра.
<Начало Воспоминания>
Плавный вдох и медленный выдох, вот всё, что нужно было недоучке для того, чтобы освежить свою память перед очередной историей, которую он слышал от бывалого сталкера Зривого. Однако, главным были абсолютно не истории, а неизведанный для профессора артефакт, что хранил в себе совершенную тайну, будучи скрытым в рюкзаке этого ветерана Зоны. Тогда же первой мыслью Серпухова стала идея, что нужно добыть артефакт любой ценой, но как это было возможно новичку, который дальше тропинки от Деревни Сталкеров не уходил. И жил не по законам Зоны, а по своим собственным. Всё-таки в это время сумбурные мысли ушли, а остались лишь быстрые решения, одним из которых были карты. Пусть на данном этапе ставки и повышались, но для учёного всё сходило к одному: к его личной победе над миром, над своей собственной удачей и над Зоной, которая завораживала своими видами и вселяла ужас от её обитателей. Но... вот недоучка первый раз проигрывает, не абы что, а свой новенький экспедиционный рюкзак подаренный ранее профессору Серпухову от коллеги и почитателя его трудов: Александра Валентиновича Строумова. Однако, азарт брал своё и уже пошла двойная ставка на большую сумму денег, если проиграет Юрий Александрович, то по сути будут потеряны все его сбережения и дальнейшее продвижение будет невозможным. Но, если он выиграет, то получит всё, что желает. И свой рюкзак, и таинственный артефакт, и новый детектор, ценность которого была неоценимой. Ведь Серпухов был учёным, а его личные деньги были полностью истрачены на потрёпанный костюм ярко-зелёного оттенка и автомат, чья работоспособность оставляла желать лучшего. В округе собралось много людей, дабы поглазеть на битву мастеров карточного боя. Вот, карты фасовались руками Зривого. Они такие же скрытые узором, как и висели ковры в соседних домиках советского происхождения. Кто знает? Может за этими коврами хранится потайная комната, где находиться наваленная куча вещей. Может быть. Но сейчас никто не настроен на поиски тайника... Наконец-то, по столу сразу разлетелись тысячу раз перетасованные карты по шесть на каждого человека. Козырная карта? Присутствует. Какая? семёрка "Бубны". И несмотря на то, что Юрий Александрович со сталкером переглянулись, на игру это ни коем образом не повлияло, а лишь обозначило её начало. Благодаря удаче профессора ему достались весьма прелестные карты, такие как дамы и короли; был даже один козырный туз масти "Бубны" и это знаменовало собой интересную игру. Противник же скрыл свои карты, что у него за узором никто не мог знать. Игра проходила ожесточённо и оба противника пытались запутать и перехитрить друг друга, но в итоге последним ходом стал выход из игры козырного туза. он ждал своего часа на протяжении всего карточного матча и вот настала единственная нужная для Серпухого минута, когда можно было просто сверкать глазами наполненными азартом. Радость переполняла. Особенно, от полученной награды за своё время и усердную борьбу. Однако, минута прошла слишком быстро и настигла Юрия Александровича в полном объёме, отправляя его к диалогу с оппонентом: "Профессор, вы весьма хороши в этой игре, а вот и то, что вы наиграли, к сожалению, мне стоит отправляться в путь и более я не могу оставаться здесь, удачи вам!" - у Зривого слышались нотки обиды от того, что он проиграл детектор и артефакт, и не обрёл нового рюкзака с деньгами, но уже нечего нельзя было поделать и он начал уходить оставив вещи, которые он ранее выложил на стол. Профессор тогда успеет сказать в след, только следующие слова: "Прощайте, было приятно иметь с вами дело!" - но и у Серпухого было слышна в голосе надменность и новый прилив высокомерия. Тем не менее, он говорил это без злого умысла, думая лишь над приобретённым. Всё это было ярким и в тоже время бессмысленным воспоминанием, которое Юрий Александрович отсеял буквально сразу. Ведь этот артефакт сейчас валялся в окружении других бесполезных сфер для поиска "того самого". В одно время, Юрий Александрович мог даже отчаяться, поскольку не один артефакт не мог привести его к цели. И он также не знал, при каких обстоятельствах могла возникнуть цель его визита в Зону. Однако, вновь и вновь обращаясь к себе, он понимал, что пришёл сюда ради признания обществом в "Большом мире". Может он, отчасти делал это ради науки, но только отчасти. И сейчас выходя из своего кабинета с оружием на перевес, проходя через бар и наконец выбравшись наружу, он знал, что идёт за светлым будущем. Его светлым будущем. И в конце концов, артефакт будет найден, он получит награду и уйдёт купаясь в лучах славы. А человечество, как-нибудь разберётся с его разработкой... Впрочем сейчас нужно было идти на поиски артефакта. Серпухов решил направиться в сторону "Отходника". Именно там можно было найти, что-то интересное, в том числе и артефакт. И так на протяжение немалого времени, он следовал вперёд по единственной тропинке устремляющейся вдаль. Шаг за шагом. Минута за минутой. А за грудой металла раздался вой, такой протяжный, свирепый и беспощадный в одном лице. Стали слышны и выстрелы, но за ними двигался ещё более протяжный вой. Как-будто кошка гонялась за мышью и раздражалась каждый раз, когда жертва вырывалась из её цепких когтей. Подойдя ближе, Юрий Александрович услышал новые, не менее пугающие звуки. Еле слышные всхлипы после выстрелов затмивались воплями, словно безумная карусель проезжала Серпухову по ушам, круг за кругом. Теперь стали слышны и молитвенные возгласы, просьбы о помощи. Человек? Других вариантов не было, сталкер попал в беду, и спасти его может только профессор, уже разогнавшийся с места.
<Конец Воспоминания>
Конец 2 эпизода
3 Эпизод 1 Глава
"И один в поле воин, но вдвоём надёжнее" © Серпухов Ю. А.
Сейчас мне страшно вспоминать, но были те времена, когда мне просто было трудно, продолжать жить дальше, это случалось всего пару раз за мою нескромную жизнь, но эти разы и отпечатались больше всего в моей памяти, в то время мне казалось будто, уже всё, я вижу свет в конце туннеля и ничто не в силах помочь мне, однако из раза в раз я убеждался в том, что даже Зона благосклонна ко мне во всех отношениях, бывали случаи, что не хватало компаньона и он резко появлялся, словно из тумана выходил, жаль так не случалось с моей главной целью на тот момент, но я верил, что рано или поздно можно найти любое сокровище, если оно существует. Хотя я также верил и в то, что только Зона может позволить отыскать, любую вещь или живое существо, только если она позволит, я был из того числа, но всё же теперь размышляя над всем этим, я прихожу к выводу, что лишь совокупности факторов можно достичь цели в полном объёме, ведь речь идёт не только о силах человека, но и о том, где он обитает - существует. Спустя годы я предположил теорию о Зоне и сейчас пытаюсь её реализовать, хотя и рано говорить об этом, ведь трудами назвать это сложно, кажется большинство сочтёт меня сумасшедшим учёным, кто верит в бредни сталкеров и других не слишком прагматичных людей, побывавших в Зоне, но в любом случае они не учитывают мой опыт работы с Зоной, а значит и не могут догадаться, что я был в её центре и не сидел сложа руки в бункере под охраной наёмников или ещё неизвестно кого, который уже по-видимому начал прогнивать изнутри, но уже поздно говорить об этом, как никак уже ночь и не стоит сопротивляться желанию, когда тебе предлагают окунуться в мир полный красок и твоих желаний, возможно там я найду быстрее тот, столь нужный артефакт...
<Начало Воспоминания>
Не останавливаясь ни на минуту, Серпухов наконец-то пересёк большой овраг и уже подбегал к источнику вновь взывающих к себе на помощь криков, разбредающихся по всей близлежащей округе. Пусть и на него могли отозваться только бандиты и мимо проходящие сталкеры, но прямо сейчас, бежал только Юрий Александрович переступающий через очередные обломки, состоящие из одного мусора и металла. Когда же Профессор всё таки добежал, то он мог наблюдать, как израненного сталкера в плотном комбинезоне пытался растерзать мутант невиданной мощи и неизвестный обычным сталкерам, однако истекающий кровью боец всё ещё противостоял выпуская последние пули в живот этому существу, но несмотря на то, что пули проходили практически насквозь, мутант продолжал своё движение, тогда бы его внешность Силлитра описал следующим образом: "Громоздкий, покрытый шерстью серого цвета, с выгнутой спиной, как у шакала и оскаленным взглядом исходящим из окровавленных застывшей кровью глаз, также заслоняющий всё тело вид ободранной кожи и открытые раны от пуль, всё это устрашило бы любого... " – и не меньшим образом, это устрашало самого профессора Серпухова, но не помочь своему по-видимому коллеги, он не мог. Силлитра был плохо вооружён, но не смотря на это, при себе у него было пару орудий убийства: потрёпанный автомат АКС-74У и пистолет <<Грач>>, а также была в наличии дымовая шашка, которую Силлитра решил применить в первую очередь, дабы ввести мутанта в заблуждение и прикрыть другого сталкера от этого неизведанного существа направляющегося прямо на него. Недолго думая, Серпухов изъял из своего рюкзака не слишком опрятную, даже в некоторых местах ободранную шашку и оторвал от неё чеку, вызвав бурную реакцию, которая начала испарять из шашки ярко-белый дым. Поэтому также быстро, не теряя ни минуты, учёный нацелился на примерное место, куда должна была отлететь дымовая шашка и бросил, её параллельно с выкриком направленным к коллеге: "Беги!", в итоге дым начал рассеиваться по воздуху и задел область надвигающегося мутанта, дезориентировав его и позволив другому всё ещё живому сталкеру начать движение в сторону дороги и пусть с царапинами и ранами, но спастись, хотя бы на некоторое количество времени. Как только этот учёный дошёл до оврага с мусором, дым уже полностью рассеялся, и были лишь остатки чуть белой, мутной дымовой шашки, однако мутант не просто стоял на месте и завидев противника, внезапно отпрыгнул от эпицентра и рявнув, оскалил свои большие клыки и отдёрнув лапу ринулся на двух учёных пытающихся отойти подальше, тогда решил отреагировать Силлитра и достав автомат с пистолетом, также убедившись, что другой сталкер может стрелять, подал ему свой новенький, заряженный пистолет и обойму к нему, а сам перезарядив автомат, начал автоматную очередь, гул которой распространялся с бешеной силой, словно рёв буйвола, вот и первые пули начали касаться мутанта, для него это было очевидно более ощутимо, в отличие от другого потока пуль с пистолетной очереди, это чуть приостановило зверя, однако, ненадолго и с новыми силами он ринулся и прошёл, казалось, уже большую часть пути к ним и сразу вспоминался момент из "Мцыри" М. Ю. Лермонтова: "И первый бешеный скачок, мне страшной смертию грозил..." – но Серпухов лишь продолжал эту строку в своих мыслях – "но вновь его я пулей поразил" и это было так, до того момента, как зверь действительно не подпрыгнул прямо на Профессора, однако учёный быстро сообразил и перекатился в другую сторону. В этот раз выстрел вылетел из пистолета ровно, словно ракета стартовавшая со станции в космос(недоучка перед выстрелом привстал, что позволило ему прицелиться лучше). Пуля влетела в глаз мутанта и послышался очень громкий рёв, который продолжился автоматной и пистолетной очередью. Мутанту ничего не оставалось, как отпрыгнуть, но в связи с множественными ранениями дальнейшее движение стало невозможным и он, как полагает лирическим произведениям, в частности тому же "Мцыри" Лермонтова: "...застонал, как человек и опрокинулся...". Это послужило ознаменованием победы над мутантом и походом в Бар "Маяк Надежды". Перед этим, естественно, пришлось побывать у доктора на территории Бара, где сталкера подлатали и уже на следующий день позволили ходить по базе (пусть и в перевязке). Герои, одолевшие малоизученного мутанта, решили выпить и узнать друг друга немного лучше, ведь если бы не Юрий Александрович, навряд-ли бы сталкер выжил, ведь в его магазине было десять патронов. Но когда пришёл учёный и этого было недостаточно, даже для меткого стрелка, чтобы уничтожить, столь крупную осыбь. Однако, это было уже не важно и они вовсю отмечали своё выживание полными стопками популярного в Зоне напитка – водки, единственной оказавшейся в Баре, и благодаря этому они разговорились: — Слушай, мы ведь толком и не познакомились, как кличат то тебя? Прозвище какое? –поинтересовался Серпухов желая получше узнать собеседника и с интересом, хоть кого он спас. — Меня-то... Дором, хотя честно говоря мне оно не нравится, меня товарищи в шутку назвали Дором, знаешь почему? Мол, я слишком грубый с ними и жёсткий, но на самом деле, они на меня гонят, по видимому из-за одного спора, где я выиграл всех троих и потом каждого ударил деревянной доской, так думаешь что? Обиду, до сих пор на меня держат, да и тьфу на таких товарищей, не они ко мне на помощь пришли, а ты! Ладно, раз уж речь про тебя зашла, как тебя то кличут? – в вопросительной форме ответил Павел Киваров, на столь банальный вопрос, устремив свой взгляд на учёного. — Нету у меня кликухи, да и товарищей нет вовсе, а тебе повезло, что я рядом оказался, в другой раз будь аккуратнее, не то ещё на всякую тварь напрёшься – профессор постарался ответить более менее кратко. — Нет браток, так дело не пойдёт, давай скажем... я тебе дам прозвище, потому что люди должны знать, как зовут героев нашего времени! Расскажи, зачем в Зону пришёл? Какие цели преследуешь? - задал множество вопросов Павел, в очередной раз, восхваляя его спасение.
— Ну... я думаю с тобой можно поделиться, в общем и целом, я пришёл в Зону не от хорошей жизни. Я учёный и пытаюсь тут найти один артефакт, скажем, который привнесёт вклад в науку. - в этот раз уже более заинтересовано ответил Юрий Александрович своему, возможно, другу?
— Артефакты лишними не бывают, не для науки, не для большой земли, кстати можешь заглянуть ко мне, у меня там много интересных экземпляров артефактов, от Колючки до Серцианита. – с воодушевлением сообразил Павел, но быстро образумился. – Это всё потом, знаешь, когда я тебя впервые увидел, я думал эта тварь и тебя сожрёт и не подавится, но ты довольно оперативно сработал, что это была за шашка у тебя? В Зоне я даже у ветеранов таких мощных дымовух не видел, что там была за смесь?
— Эту дымовую шашку, я сделал сам из аммиачной селитры, тротила и алюминиевой пудры, самым важным конечно является селитра, могу и тебе сделать парочку, главное найди ещё такие ингредиенты. Мне это далось не особо легко, но всё же у меня была пудра и селитра, а тротил пришлось купить в одном из Бункеров "Учёных", так и получилось – ответил с лёгкой долей скуки Серпухов.
— Вижу я, говоришь ты красноречиво, да и в химии, что-то понимаешь. Я то так не любил химию в школе, а ты прям действительно учёный, как насчёт прозвища "Силлитра".
— Даже не знаю. – сухо проронил недоучка собираясь с мыслями.
— А что, звучит как! – ответил с явным приливом радости после алкоголя Павел.
Серпухов же решил просто кивнуть и выпил очередную стопку крепкого напитка, при этом немного поморщившись. Так разговоры шли до полуночи и уже неразлучным друзьям, пришлось разойтись, чтобы крепко поспать и продолжить работу, как выяснил Павел над новой авантюрой Силлитры.
<Конец воспоминания>
Конец 3 эпизода
4 Эпизод 1 Глава
"Чувство, называемое радостью, всегда может перерасти в духовное счастье человека, но также оно может стать и грустью" © Серпухов. Ю. А.
Я думаю вы знаете, что такое мурашки, но не испытывали чувство, когда вы ощущаете их присутствие, каждую прогулку по улице, каждую минуту своей жизни, даже когда вы ложитесь спать или просто думаете над чем-то, так происходит у меня и с каждым новым днём, им всё легче и легче будоражить меня, а мне всё тяжелее вставать по утрам. Знаете? Будучи старыми, мы становимся другими людьми, я это понял только сейчас, когда мы молоды нами правят эмоции, амбиции, цели, а в старости, ты радуешься всему, что у тебя есть и не только, по своему опыту знаю, что такое радоваться вещам окружающим тебя. Ты идёшь с магазина до своего дома и видишь палитру красок, зелёные деревья, разноцветные и красивые цветы на клумбах, закат и тускло-серые облака растилающиеся на небе, это заставляет просто прогуливаться и размышлять над смыслом жизни лично меня. Но я всегда говорю обобщённо, я не знаю, как живут другие, у всех людей разные истории, разные жизни, один богатый, другой бедный и так можно продолжать до бесконечности, но есть одна особенность объединяющая всех нас, мы - это люди. И кто бы, что не говорил, а одно только это способно сплочить нас и разобщить, как человек, человеку рознь, так и человек, человеку друг. В этом и заключается моя жизнь, помогая другим, они становились моими друзьями и помогали мне, хотя в этом и заключалась брешь, не каждый на помощь ответит тем же, но уже достаточно мыслей на сегодня, пора укладываться спать и я продолжу думать, лишь завтра, если оно конечно будет...
<Начало Воспоминания>
Ровное дыхание чуть притормозившееся при вдохе, окончательно закончилось очередным выдохом и новый глоток свежего воздуха, побудил Силлитру приподнять веки и всё ещё сопя, перевернуться на другой бок. Профессор лежал на достаточно не частой в условиях Зоны кроватке с матрасом, которая прилагалась к кабинету, дело было в том, что кроватями в зоне многие не могли обзавестись и в основном спали на полу или на умытых грязью матрасах. Учёному повезло, ведь ещё в далёкие времена при Советском Союзе, этот объект был вовсе не баром, а чем-то другим, о чём история умалчивает. Но всё же, не смотря на такое комфортабельное помещение по сравнению с многими другими, Серпухов не особо был доволен этим кабинетом, так как он не позволял ему делать разнообразные химические опыты или же просто напросто размышлять, поскольку эти четыре убитые стены очень сильно давили на психику из дня в день, и единственной отдушиной было общение, даже не важно какое, просто жизненное, необходимое общение, чтобы не слететь с катушек. Так переворот на другой бок, ещё больше взбодрил недоучку и он полностью открыл веки, но его глаза оставались сонными, поэтому, не долго думая пришлось довольно хорошо проморгаться, прежде чем увидеть и без того размытую картинку от длительного сна. От части проблема была и в отсутствии очков со специальной оправой на переносице, из-за этого у профессора машинально отпрянули руки и направились в сторону табуретки, куда он постоянно клал свои дорогостоящие очки. Конечно, нахождение определённых предметов после сна - это тяжёлая задача, но Силлитра не особо напрягался и в конечном итоге, примерно секунд через семь смог почувствовать очки. Кончиками своих пальцев Юрий Александрович, наконец-то нащупал их во всех местах и поднял к переносице. Не сказать, что они были лёгкими, но и явно тяжёлыми они не являлись, а потому их поднимание вверх не составило труда и они быстро оказались на том самом месте, что и обычно. Благодаря этому, Юрий Александрович смог увидеть гораздо больше деталей, чем до этого и в частности он увидел во всех красках, свой кабинет: на полке лежали артефакты, а рядом с ними анализы их состава и свойств, определённые с помощью специальных устройств заполонивших практически весь дальний правый угол, в левом же находилась тумбочка содержащая в себе, множество всяких препаратов. Например Цистамин, который позволял немного обезопасить организм от радиационного излучения, а также новый препарат Б-190 привезённый учёным с Большой Земли для наибольшей защиты от радиации. В наличии были и обычные средства для профилактики, такие как таблетированный йодид калия, непосредственно сам йод в баночке и зелёнка, и там определённо лежали бинты и шприцы, которые виднелись у края нижней части через прозрачное стекло, работающее, как дверца, но также обязательно в этой тумбе должна была быть аптечка со всем необходимым, которую Силлитра лично укладывал для крайних случаев или вылазок, поскольку на тот момент, возник дефицит таковых из-за большого количества вылазок людей к ЧАЭС, однако сам профессор был не из этого числа, у него цели были куда амбициознее и прагматичнее, ведь добыв всего лишь один ценный артефакт и изучив его в полной мере, он мог очень быстро достичь всего о чём мечтал и доказать миру, что он тот самый исключительный, перевернувший Землю с ног на голову и открывший новую, ещё неизведанную разработку. Отдаляясь от левого дальнего угла и переходя в центр кабинета, можно было заметить новое, пусть уже и разъеженное кресло упирающееся в рабочий стол, где и располагалось всё самое интересное, начиная от дневника недоучки с его заметками и заканчивая разложившейся по всей плоскости стола, карте, на которой располагались отметки разного цвета, некоторые из них, были изъяты из карты и валялись на столе, перед этим оставив памятный след в виде небольших дырочек в разных местах. Сам стол был сделан из древесины, по первому взгляду было непонятно из какой, но при тщательном рассмотрении становилось ясно, что это был дуб. Когда Юрий Александрович, впервые входил в этот кабинет, наверно первое, что бросилось в глаза - это не особо яркая и даже можно было сказать, тусклая люстра установленная по середине помещения, тем самым позволяющая осветить, как можно больше объектов при её работоспособности, но самым бесполезным в ней было то, что она свисала и на без того низком потолке и профессору не раз пришлось пережить, ожесточённые столкновения с ней, пока он ходил по комнате протирая свои очки. А что касается ближних к кровати углов, то там была верхняя полка, где располагались пёстрые книги с красивыми обложками, в основном хозяин этой каморки предпочитал научную-фантастику или же художественную литературу, но на полке была и публицистика, которую он читал гораздо меньше, а рядом была ещё одна тумбочка, где можно было положить очки, либо же заварить чай, если не хотелось вставать с дивана или нужно было, что-то прочитать. И непосредственно в правом углу находилась дверь из сосны, которая внушала каждому человеку, что за ней, как за каменной стеной. Всё же она была рассохшейся, а от того и скрипела при каждом изменении её положения в бок, иного и не стоило ожидать от такой старой рухляди, но с выполнением заданных ей функций, она справлялась весьма неплохо.
Вот так проходил, каждый день у Силлитры за исключением вылазок, когда он на долгое время уходил в неизвестном для других сталкеров направлении, однако в данный момент он немного поморщившись от тусклой лампы, направился в сторону к столу, ведь в этот раз он напился до такой степени, что не мог нормально стоять на ногах, поэтому даже не удосужился для собственного приличия, снять форму, которую он приобрёл гораздо раньше у одного мутного торгаша, чьё имя ему было безразлично. Теперь же ему было нужно, выпить что-нибудь холодное, например воду, стакан с которой стоял прислонённым к стене и рассеивал на неё небольшое пятно света от люстры. Поэтому не долго раздумывая, профессор взял стакан в одну руку и поддерживая ёмкость с водой у основания, поднёс к своему лицу и не теряя ни минуты, прильнул к содержимому стакана жадно выпивая всё до последней капли - это позволило слегка прояснить голову и более менее стоять на ногах, которые до выпитого напитка, подкашивались и не позволяли ходить, как в нормальном состоянии. Казалось будто недоучка сейчас выглядит хуже спившегося бомжа и даже краем глаза непохож на учёного, но всё-таки такой статус у него был не за красивые глазки, а за работу, хотя чувство своего достоинства у Юрия Александровича тоже было хоть отбавляй. Однако сейчас, Силлитра практически ничего не воспринимал и не мог ничего вспомнить, кроме самого факта пьянки с новым товарищем, и тут у профессора наконец-то начали формироваться первые мысли и предложения, которые он решил озвучить в слух: "В Зоне точно нельзя бухать, к чёрту это всё, а то в следующий раз проснусь в логове кровососов и с концами... " И он сразу продолжил разглагольствовать, как только сел за крепкий стул тёмно-коричневого цвета с прорезями на спинке и мягкой поверхностью на сидушке: "Хм-м-м, я ничего не помню, кроме сталкера Дорома и того, что я вчера приобрёл кодовое название Зоны - Силлитра, надо кстати перебить это в ПДА, но а пока следует наведаться к Дорому, может он мне прояснит всё" Так Юрий Александрович, всё ещё не до конца прийдя в себя, встал со стула с небольшим скрежетом и направился в сторону двери, перед этим поправив очки на переносице и свисающую чёлку, на самом деле он подумывал её состричь, но так до дела и не доходило, а когда недоучка наконец достиг точки невозврата и приставил ключ к створке, то не отвлекаясь не на что, прокрутил ключ в левую сторону немного напрягая руку, в конце концов дверь открылась и учёный смог пройти дальше на шаг и не медля ни секунды он обернулся и вырубил свет, который горел всю ночь, теперь он хотел провернуть почти тоже самое с дверью, но в обратную сторону и закрыл свою халупу от греха подальше, при этом ещё решил проверить, наверняка ли он закрыл дверь и подёргал железную ручку с достаточно сильной хваткой, и после того, как он отдёрнул руку от ручки, то вновь услышал уже до глубины души противный звук. На самом деле, если бы у Силлитры была своя музыкальная группа, то этот кабинет стал бы целой студией, ведь даже инструменты не нужны, в этом месте скрипело абсолютно всё и при желание можно было бы сыграть даже "Старый Замок" Мусоргского, но в данный момент профессор был один и от того он шёл, к своему новоприобретённому товарищу, чтобы прояснить ситуацию и заодно поглядеть на собранные им артефакты, про которые он упоминал до того, как недоучка перестал соображать. В первую очередь, проходя мимо барной стойки, учёный поприветствовал Бармена, который выглядел изрядно уставшим и с хрипотой в горле ответил взаимностью, но с нежеланием, так как он сейчас занимался приготовлением всего необходимого и расставлял новые бутылки спиртного по полкам, помимо него в баре находились ещё двое охранников в дальнем и тёмном уголке, в данный момент они были заняты игрой в карты, где один из них уже радовался очередной победе, а другой лишь брал карты с каждым новым ходом противника, наверное и сам Серпухов был бы не против партейки в карты, но до сих пор не проходящее похмелье и головная боль заставляли выйти на свежий воздух, чтобы протрезвить им голову. Всё-таки Юрий Александрович направился к лестнице и ступенька за ступенькой преодолевал свою боль, для того, чтобы в конечном итоге достичь свои цели и найти Дорома и где он находиться, однако недоучка добрался до двора достаточно быстро и там уже было гораздо легче, как дышать, так и думать, и второй здравой мыслью было поспрашивать других на территории бара о Дороме, что с ним и где он? Но это ожидало сталкера только впереди, а пока он просто вдыхал свежий воздух и продолжал вспоминать отрывки со вчерашнего дня...
<Конец воспоминания>
Конец 4 эпизода
5 эпизод 1 Глава
"Зоне хорошо и без нас, но с нами поживее будет" © Серпухов Ю. А.
Всё в одно мгновение становится мутным и тебе уже, не кажется, что жизнь это что-то прекрасное и интересное для изучения. Ни капли, не стоящее твоего личного внимания на окружающие нас объекты, но при этом даже если у меня помутнело в глазах, я не перестаю удивляться красоте мира, который отложился в моей памяти с самого рождения. Начиная с белых палат больницы преукрашенных красными крестами на всей её территории и заканчивая всеми местами, где я был в течение жизни. Когда мы затрагиваем тему жить или умереть, всегда надо знать, что лишая себя жизни, мы лишаем себя мира, настоящего мира. Места, где мы можем ощущать себя целостным, даже когда мы сбиты с пути или у нас случается неудача. Я часто прокручивал у себя в голове все радостные и грустные моменты, потому что мои мысли часто касались, да впрочем и касаются философии о жизни и смерти. Мои мысли проходили всевозможные задворки и получали ответ на вопрос: "быть или не быть?" уже в тысячный раз, а может и больше, однако, всегда доминирующим был лишь один ответ – жить. Но совсем недавно, ответ изменился в обратную сторону, из-за того, что жизнь оказалась хуже забитой мусором помойки. Логичный вопрос, а что же изменилось? Безусловно всё, излюбленные мною вещи превратились в тлен, я попросту перестал ощущать радость в них и поник. Мной овладело отчаяние. И сейчас пишу об этом в книге, чтобы всё потом свернуть в небольшой комок бумаги и выкинуть в мусорное ведро. Жду, пока этот смятый лист всех моих страданий и переживаний опускается на самое дно. И в конечном итоге, останется там навсегда, прикоснувшись к одной из стенок ведра изображающего мусорку. Только не так просто избавиться от своих проблем. И определённо я не буду тем, чья жизнь превратилась в обитель счастья из-за одного листка бумаги. И даже если бы урна была забита моими свёртками одного содержания, навряд ли моё существование приобрело бы другую форму. Всё-таки, я надеюсь, что продолжу писать, иначе вы не узнаете меня ни через год, ни через два и ни через целые десятилетия. Ведь исключительно книга запечатлит мои эмоции и мою философию, и поведает о них другим людям. Самым обычным людям. Достаточно лишь усердно работать и я точно смогу открыть истину другим. А истина там, где я пишу и совсем скоро она откроется мне. Да, даже в современном мире я пользуюсь старьём для написания книги, потому что сердце лежит к нему. Ко всем эти бумажкам, блокнотам и тетрадям, у них такой необыкновенный запах вдохновения, что я бы просто не смог писать на планшете не вкусив этот сладкий плод запахов.
И вот я начинаю думать; почему я когда-то сидел, травил байки про нашу тяжёлую жизнь, находясь у костра и слушал музыку. Ах да, музыка – полёт фантазии и виртуозности человека. Если бы я, однажды, не услышал её будучи школьником пятого класса, решившим подойти к кинотеатру, чтобы спросить у кассы про билеты на нововышедший фильм. Возможно, я бы никогда уже не ощутил тех эмоций после сеанса, как в первый раз. Это тоже самое, что однажды попробовать жвачку и она оставит у тебя такое приятное послевкусие во рту, да такое! И тебе непременно захочется ещё. Моим главным желанием остаётся жить ради музыки, ради всего, что у меня есть, так как я в любой момент могу уйти. Тогда я останусь пустым изнутри, если не смогу почувствовать себя со своими принципами, моральными устоями, предпочтениями и своей оболочкой. Да, это то благодаря чему я здесь до сих пор. И пока мои страницы не превратятся в труху и меня не забудут, так же как и остальных. Мир уже не будет прежним? Ведь всё имеет свой срок, мир тоже не вечен и пусть не так скоро, но тоже погибнет. А отвечая на вопрос "почему"? Стоит добавлять: потому что я есть я, и мне живётся своими устоями и позициями, мы не есть истина и даже печатая эти строки, я знаю, что часть прислушается, а часть пропустит мимо ушей и забудет. Или даже не запомнит, вскрыв долгий ящик размышлений других на этот счёт. Однако мне уже пора отправляться в свою комнату, где даже жизнь идёт иначе в более медленном темпе. В этой комнате реализуются все мои мечты, все мои проблемы и мысли находят своё логическое завершение. А иногда не совсем правильное, но само по себе решение. В тоже время эта комната абсолютно пустая, в ней очень мало личных вещей и мебель расставлена в настолько хаотичном порядке, что можно сказать обиходными словами: "Мамай прошёлся". Вы спросите чем же наполнена эта комната? Ответ очень прост - мной, моими снами и решениями, здесь нет ничего тревожного, нет намёков на что-то плохое, здесь всё самое лучшее. Я бы назвал эту комнату своей духовной составляющей идиллии и не стал бы зацикливаться на ней больше. Но сонное царство взывало меня к себе и не в силах сопротивляться, нога ступила на порог спальни. Теперь можно было заметить, как веки закрывали глаза, а сопение переходящее в храп распространялось по всей квартире, затмевая собой кристальную тишину.
<Начало воспоминания>
От первого веяния ветра, кожа покрылась мурашками и по всему телу пробежала дрожь. А от первого глотка воздуха, Силлитра ощутил свежесть и прилив сил для поиска своего нового друга Дорома. Казалось, все живописные здания окрашенные в серую краску стали чуть светлее от одного лишь блика солнца, но суть крылась в деталях. На самом же деле, ещё с утра включились несколько прожекторов из-за неисправности генератора, однако эта проблема должна была решиться быстро. Благодаря чему? Конечно же, благодаря старому технику стоявшему рядом с агрегатом. Впрочем, он уже был пятым человек за день, кого увидел профессор, а потому не стоило заострять на нём внимания. Тем не менее необходимо выделить интересные очертания лица у "Штейгера". Вытянутое, слегка надменное и неприветливое лицо. Слишком прямой и тонкий нос, да такой, что он делал его физиономию похожей на павлинье. В свои пятьдесят с лишним лет он выглядел достаточно статным, высоким мужчиной с русыми волосами, но и частично просвечивающей сединой. Он был редким обладателем малахитовых глаз - это выделяло его среди многих других сталкеров и было самым большим преимуществом, в отличии от его скверного характера. А сказать про характер стоило, что он всех выпроваживал из этого места и много говорил. Весьма вероятно, у него были немецкие корни, исходя из прозвища, однако Силлитра об этом с ним не разговаривал. Честно говоря, недоучка не хотел подходить к нему, поскольку он всегда при разговоре начинал говорить обо всём, только не о том с чем вы к нему подошли. Но Серпухов собрался с мыслями и всё-таки решил подойти к технику в очередной раз надеясь, что всё пройдёт гладко и собеседник его не уболтает на несколько часов. Пришлось сильно согнуться, чтобы пролезть через дырку в заборе сделанном из колючей проволоки. Это было проблематично, поскольку дырка не сказать, что большая, но и не маленькая. В самый раз для голого сталкера, тем не менее профессор был полностью одет. Какая-то часть в любом случае должна была задеть одежду, так и случилось. На комбинезоне появилась неприятная дырка, к сожалению для Силлитры. Комбинезон был полностью новым, это придало ещё больше обиды и в мыслях пролетело: "И зачем я полез сюда?". Однако ещё больше удивительно было то, что перебравшись через проволоку профессор Серпухов не увидел раскрытый рот техника, для утреннего монолога о сломанном генераторе и тяжести его работы. Вероятно, он был просто занят, ведь несмотря на всю его разговорчивость - он был отменным техником, возможно, даже лучшим во всей Зоне. Однако диалог всё-таки завязался и начал его сам учёный : — Здравствуйте, Штейгер! – слегка нахмуренный от испорченной вещи отсалютовал Юрий Александрович. — Всегда рад видеть опытных людей, приветствую профессор! Ещё не ушли, как я погляжу? — Уходить я не собирался, но хотел бы задать один вопрос. Могу я это сделать? — Какой бы ни был вопрос, задавайте. Простите, если я слушаю в пол уха, но мне нужно вернуть эту машину в приличное состояние. – с долей равнодушия проговорил техник. — Штейгер, не видели ли вы случаем, некоего сталкера Дорома? Вчера он был в баре, простите я не запомнил, как он выглядит, помню только прозвище. — Хм-м-м, без описания сложно вспомнить. — Прошу вас, вы же тут долго находитесь должны знать кто прибывает из новых. — Новых, хочешь сказать, тот кого ты ищешь недавно здесь? — Да именно так. – сказал, как отрезал профессор Серпухов. — Вчера ночью, я видел всех кто выходил из бара, если ты говоришь о том, о ком я думаю. То... я его не знаю, но видел в последний раз у нашего разбитого бункера." — Очень жаль, что вы не видели куда он пошёл... — К сожалению нет, но... – хотел было снова заговорить Штейгер, однако его оборвал Силлитра: — Никаких но, благодарю за информацию, всего доброго! – не оставаясь, чтобы терять драгоценное время, Серпухов направился к разрушенному бункеру. Его главной целью, тем самым, было попытаться найти Дорома по горячим следам. Погода оставалась неизменной и лишь изредка пролетающие по небу облака, заслоняли собой сияющее солнце, таким образом отражая всё великолепие неба этого дня. Говоря подробнее о погоде, не стоило забывать и о такой вещи, как температура, вот она то и была тем слабым звеном всей цепочки, о котором обычно произносят следующие слова: "ложка дёгтя в бочке мёда". Тем не менее, прохлада не столько ощущалась в тяжёлых комбинезонах сталкеров, ведь хоть и немного, но тепло в них сохранялось. Некоторое время спустя, учёный прошёл уже достаточное расстояние и был, буквально в десяти метрах от начала его небольшого путешествия в другой мир. Туда где все поиски доводят тебя к цели, и сам путь не долог и тернист, а наоборот увлекателен и прост. Хоть сначала, кажется, что очень просто отыскать человека на небольшом потоковом месте обитания сталкеров.На самом деле, это совсем не так и аналогично поискам иголки в стоге сена. Правда, единственное различие в том, что иголка может уколоть, а человек, которого ты спас, навряд ли. После того, как недоучка остановился, он решил более основательно взяться за поиски и вспомнить вчерашний разговор с Доромом, но особых мыслей не случилось в его голове. Исключительно прокрутка одно и того же разговора о спасении, а дальше... "Эврика!" – прокричал Силлитра так резко, что звук разнёсся на приличное расстояние и проходящие мимо сталкеры обернулись к источнику обрывистого крика. На тот момент, профессору было всё равно на окружающих и он ушёл в свои мысли, ведь наконец-то выявилось первое воспоминание, как новый знакомый говорит о том, что у него есть свой личный слад артефактов, теперь оставалось только понять где он находится и отправиться прямиком туда. Первостепенно, нужно было опросить ближайших к нему сталкеров, к спеху Серпухова, тут оказалась целая группа людей похожих на обычных одиночек. Они находились достаточно близко, примерно в пятидесяти метрах, а на их лицах возникли разнообразные выражения эмоций от удивления до непонимания, в любом случае стоило двигаться именно к ним, поскольку они ближе всего. Поэтому, не долго оставаясь на месте, профессор спокойным шагом устремился к группе сталкеров с грациозным видом и приподнятым подбородком, время было не резиновым и через пару-тройку секунд не слишком вальяжной походкой, Силлитра доковылял до сталкеров, вновь остановившись и завязав новый диалог: — Здравствуйте, господа сталкеры, не знаете ли вы случаем Дорома? – с пущей вежливостью спросил Серпухов — Может быть, а зачем он тебе? – с лёгким недоумением спросил один из группы. — Кхем, у меня к нему дело. — Слушай, брат, ты чего кричал там? У тебя всё с башкой в порядке, вдруг ты нашего друга кокнешь? – неистово выразился другой вольный сталкер
— Я... Эээ...
— Да ты посмотри на него, он же хлюпик! –поддержал разговор какой-то прибухнувший сталкер. — Ладно, не обращай на них внимание. Они всегда смеются, жизнь такая, по-другому не выжить. И можешь не отвечать на вопросы.
— С такой жизнью я могу хоть на радио идти вещателем! — вставил всё тот же выпивший сталкер.
— Санька, да помолчи ты! И не мешайся, когда главный разговаривает. – сразу было видно, что этот сталкер – глава, он лишь это подтвердил и продолжил. – Если нужен Дором, он сидит в подвале, который напротив башни в ангаре, странно, что ты у бармена не спросил. — Ах да, бармен... ну конечно же, спасибо! – сказал учёный, облизнув нижнюю губу и уже не обращая внимания на группу сталкеров, поплёлся к башне. Пусть это приключение было и небольшим, но Серпухов так или иначе, насладился этим экскурсом по местности и возвращаясь назад с чувством удовлетворения, начал делать зарядку. Всё было, как в телепрограмме СССР "Производственная гимнастика", та самая физкультминутка в одиннадцать часов по Московскому времени, когда надо было встать из своего трудового кресла и начинать делать разминку. Например: наклоны, повороты и приседания, а также многое другое. Но то, что делал сейчас учёный – это простая ходьба и потягивания, чтобы немного размять опорно-двигательный аппарат. Таким образом проделав физминутку, Силлитра таки добрался до места назначения и уже наблюдал за полуразрушенной башней, почему-то, она напоминала английскую достопримечательность "Биг Бен". Возможно, потому что наверху располагались часы, либо же само строение больше всего подходило под описание. Но вот, параллельно друг другу стоят башня и маленькое строение на первом этаже, в нём, как слышал сам профессор располагались казармы. И сразу после этой мысли, он принял решение, что пойдёт туда прямо сейчас, это и произошло. Как только, дверь отпрянула в левую сторону, недоучка зашёл туда и, действительно, внутри располагались койки, на части из которых ещё валялись сталкеры и играли в карты. Сама казарма выглядела совсем не уютно, в отличии от личного кабинета Серпухова, но он пришёл не конкретно сюда. Поэтому пришлось пройти чуть дальше, дабы оказаться на лестничной площадке и в последствии пройти по коридору прямо к спуску в подвал. Внизу оказалась железная дверь. Намёков на звонок не было и в помине, это означало лишь то, что придётся постучать кулаком. Беспрекословно эта мысль была приведена в действие и за дверью послышались шаги. Как и ожидалось, дверь наконец распахнулась и перед отшельником предстал, голубоглазый шатен тридцати пяти лет в костюме учёного и с автоматом наперевес. По его лицу, можно было заметить, что он слегка удивлён, но его удивление быстро сменяется на лёгкое чувство стыда, так как он забыл сказать адрес. Однако, он всё-таки оказался тактичнее и первый начал говорить:
— Не ожидал тебя здесь увидеть, прости, что не сказал, где моя обетованная. Заходи, не стой в проходе!
— Надеюсь, ты сможешь мне рассказать, что вчера было, я практически ничего не помню. – с этими словами Силлитра зашёл в комнату.
— Да, конечно, просто ты на бухался вчера, как монстр – это неудивительно. — Ладно, лучше начинай рассказ с начала. – не выдержал Серпухов. — Если вкратце, то у тебя появилось прозвище Зоны, из-за твоего подвига - ( Силлитра ), я сам придумал совмещением селитры, вещества, про который ты вчера говорил и лира - это такой музыкальный инструмент, в древние века благодаря нему воспевали эпические песни, а ты как герой одной из них
— Спасибо, наверное... — Не стоит, ты меня спас, можешь гордиться этим. Кстати вот все артефакты, про которые я упомянул. – Павел перевёл тему. — Впечатляюще, если продашь их все, сможешь один из Курильских островов купить! — Я это богатство для себя собирал, а не для кого-то ещё, разве что тебе некоторые экземпляры могу подарить, в знак благодарности — Не нужно, вот если бы у тебя был тот самый, однако Дором лучше расскажи про них всех, возможно, он есть тут! В ответ на эту просьбу, Киваров лишь кивнул отходя к первому стенду склада, чтобы немного вспомнить предысторию получения того или иного артефакта. — Тут у нас... – не успел Павел Алексеевич начать рассказывать, как кто-то вновь постучал в железную дверь.
6 эпизод Глава 1
Простучало всего лишь два хлопка. Они были не столько отрывистыми, сколько требовательными по отношению к хозяину бункера. Павел не ждал гостей, а потому внезапно опешил, будто он стоял перед тяжёлым жизненным выбором. И поскольку реакции не последовало, железной двери пришлось принимать на себя очередной мощный удар. Сама дверь была весьма устойчивой и не могла сломаться под гнётом ударов, но толи из-за старости, толи из-за отсутствия смазки, она сильно скрипела заставляя не верить в её прочность. Всё это напоминало детскую сказку, когда рыцарь то есть дверь, защищает крепость (бункер) от дракона, то есть стучащего в дверь. Наконец-то, оцепенение Дорома улетучилось в небытие и он оставляя Силлитру наедине, быстрым шагом приблизился к двери. Будучи рядом с дверью Павел Алексеевич услышал крики в свой адрес.
"Открывай! Я знаю, что ты там!" - слегка глухо доносилось из-за двери.
Дором в этот раз отреагировал поспешно, он по голосу понял, кто находиться по ту сторону баррикад и намекнул второму учёному, что стоит достать пушку и держать её на готове. Внутри бункера послышался звук поворачивающегося ключа. Через секунду, ключ был докручен до конца, но дверь отпрянула, не потому что хозяин убежища открыл её, а потому что нога с другой стороны вонзилась прямо в центр железной полукруглой двери. Удар был такой силы, что дверь всю ударную волну перенаправила на Павла и он отлетел на несколько метров назад. Послышался грохот вперемешку со стонами. По большей части, Павел Алексеевич был в порядке, ведь основной зоной поражения стал его костюм, состоящий из камуфляжной куртки поверх белой рубашки, таких же камуфляжных штанов и берц. Тем не менее боль всё-таки была и достаточно не маленькая. Но вот в комнату зашла тёмная фигура. По-настоящему хорошо, рассмотреть её мог только профессор Серпухов, чей пистолет уже был направлен точно на цель. Дором всё ещё валялся на полу, предпринимая минимальные попытки, чтобы встать. Недолгая тишина...
— Дором, я знал, что твоя наглая рожа будет здесь, а ещё я знал, что у тебя целый склад артефактов, не хочешь вернуть старый должок? – спросил незнакомец переводя взгляд с одного сталкера на другого, который держал пистолет. — Твою мать, кто ты? – не выдержав, спросил профессор закрепив пистолет в руках. — Я пришёл не за тобой, опусти ствол и проваливай! — Сначала ответь на мой вопрос! — Ладно, ладно, твой дружок задолжал мне крупную сумму, я пришёл поквитаться, а я к твоему сведению, военное лицо под прикрытием. Опусти ствол, пока я твои кишки по стенке не размазал!
Незнакомец действительно не был похож на военного, на нём была куртка со сталкерскими нашивками. Лицо было скрыто тенью от плотного капюшона. Действительно, вылитый сталкер, иначе его бы сразу же убили, у сталкеров война с военными.
—Дором, какого чёрта!? – нервно спросил Силлитра, опуская пистолет вниз, при этом не убирая пальцев с курка. — Позже объясню, помоги мне встать – сиплым голосом ответил на вопрос Павел, отрезая любые попытки на диалог.
Ни теряя ни минуты, Юрий Александрович отправился к пострадавшему и поднял его, хватая за руку. Дором уже мог устойчиво стоять не теряя равновесия, а потому шепнул кое-что Серпухову на ухо. Текста не расслышал никто, кроме них двоих. Далее последовали лишь попытки договориться с военным, но он был слишком заносчивым и выпалил лишь это:
— Помнишь, как ты мне обещал отдать всё в десятикратном размере? А помнишь как говорил, что если я тебя отпущу, то ты мне притаранишь десять контейнеров с артефактами? И что ты решил, думал я за тобой не приду и твоя хитрая рожа будет, каждый день блистать в улыбке? Как бы не так! – и продолжил. – Сейчас ты отправишься в преисподнюю за свою ложь! – за словами последовало и действие, рука не дрогнув взялась за автомат висевший на перевес. (Автомат был снят с предохранителя ещё до этого, потому что военный был готов к смерти должника) Но вот, в убежище прогремели семь выстрелов из пистолета <<Грач>>. Сразу стало понятно, раз не началась автоматная очередь, то Силлитра отлично справился с задачей. Вновь возникла тишина, только выстрелы эхом раздавались по убежищу. А бездыханное тело, успело упасть на гладкий бетон рядом с выходом. Было видно, что из шеи трупа вытекает розово-алая кровь, оставляя на полу округлый след в виде лужицы. Это ли было не самой ужаснейшей вещью, которую сотворил Серпухов. Безусловно, не об этом он думал, когда создавал свои изобретения, он хотел отдаваться миру на полную катушку, но его отвергли и вот он здесь сидит рядом с трупом, которого он собственноручно убил. Никого из них не учили убивать, но Зона выставляет свои правила и только следуя им можно выжить на её территории полного отчуждения. В очередной раз, спасая зад Дорома, Силлитра пожертвовал чем-то. В первый раз – своей единственной шашкой. Во второй – жизнью другого человека. Облегчало ношу исключительно понимание правила "либо ты, либо тебя", потому что профессор сейчас бы переживал за труп Дорома, если бы вовремя не выстрелил... Перебить все переживания Юрия Серпухова смог всего-то один звук - это облегчённый вздох Павла. "Возникло недопонимание" - провозгласил сталкер и подойдя к трупу, плюнул на него. Это ввело учёного в ступор, однако это стало и причиной дальнейшего диалога.
— Мы человека убили! А ты к нему ещё так похабно относишься! У тебя хоть совесть есть? — Есть... Но разве ты сам не такой? Разве тебе не плевать на людей?
— Нет.
— Как же нет? Тебе всё равно на них, ты же помешан на своём артефакте! И между прочим ты его убил, а не я! — Эти люди такие же, как и мы - они просто жить пытаются. И я тебя спас в очередной раз, не потому что мне плевать! — Вот и ладно, остынь, я что-нибудь придумаю насчёт тела, а пока что сваливаем — Но... – попытался возразить профессор. — Никаких но, у нас нет времени, если верить моим расчётам, то сейчас сюда набегут другие сталкеры и... нам перед ними придётся оправдываться. Но бар то – территория нейтральная! – Перебил Дором, забирая пару редких артефактов и сумку, припасенную на чёрный день, из шкафа.
— Он же военный! Нам ничего не будет... – замешкался Юрий Александрович.
— Он одет в одежду сталкера, при нём, скорей всего, и удостоверения нет. Они не сразу поймут, что это не сталкер! Поэтому сваливаем!
— Хорошо, только надо сходить в мой кабинет и взять всё необходимое!
— Быстрее, в чёрный ход!
— Уже? – с явным удивлением произнёс Юрий и покосил взгляд на товарища.
— Сейчас начнётся суматоха, забежим к тебе в кабинет, заберёшь всё что нужно и свалим на радиоактивные поля, там у меня друг есть, перекантуемся у него. – продолжил Павел и, пихнув в плечо Силлитру показал ему, где находится чёрный ход.
Всё произошло гораздо быстрее, чем рассчитывал Павел Алексеевич – по ступеням в бункер уже кто-то спускался, а потому сталкеры не раздумывая рванули к запасному выходу и закрыли дверь, как только прошли через неё. Будучи на поверхности, они сразу же направились в сам Бар "Маяк Надежды", где наверное никто и ничего не подозревал...
Бар, где всё ещё жизнь текла в обычном темпе.
На улице прожекторы погасли, а это означало, что техник Штейгер всё починил. Его талант был, безусловно, велик и в какой-то мере было жалко, что он пропадает зазря. За эти пятнадцать минут, прошедшие начиная с того, как Юрий Александрович погрузился вниз и заканчивая нынешним моментом, погода на улице поменялась кардинально. Для начала, всё стало намного тусклее и вновь приобрело краски тоски и уныния. И потом стало видно, что солнце светило, хотя это было вовсе не заметно. Только по зданиям, от которых исходила тень, можно было, понять о том, что светит солнце, (если, конечно, не смотреть на небо). Воздух оставался по-прежнему свежим, и Силлитра глотал его не прекращая, ведь они бежали прямиком к бару. Когда же, цель была достигнута, то Юрий через силу улыбнулся бармену, который косо смотрел на них и видно было по взгляду, что он отметил сталкеров у себя в голове, как особо подозрительных. Но это уже было неважно, ведь учёный уже собирал все самые необходимые вещи. Конечно, Серпухов взял и аптечку, и Цистамин с препаратом Б-190, но не забыл он и про шприцы с йодом. И обычные принадлежности для Зоны он взял: карту, личный дневник, средство коммуникации и многое другое. Вещи довольно быстро были собраны и это позволило покинуть бар. Дором знал, куда надо было идти – им следовало выходить через третий главный выход из базы, который как раз таки вёл: либо на Закопанный город, либо на Радиоактивные поля (куда им было нужно). Двух сталкеров ожидало увлекательное приключение по закоулкам Зоны, тем не менее сейчас они видели исключительно собравшуюся толпу возле здания, где выкрикивались разнообразные теории, но что было на самом деле, знали только покидавшие базу.
Конец 6 эпизода
7 эпизод Глава 1
Путь длится вечность. И единственным исчерпанным персонажем сей феерии вечности, как ни странно был солнечный свет. Его лучики просвечивающиеся сквозь щёлочку в бетонном заборе, уже давно поникли во тьме. Так незаметно и пугающе, над миром восцарила темнота. Казалось, миру наступит конец, лишь только солнце перестанет отдавать ему свет, но чудес не бывает (резких затуханий звёзд тоже), поэтому солнце лишь скрылось за пеленой ночи. По-началу, жизнь в Зоне похожа на сказку, но стоит сделать лишний шаг влево или вправо, как вы тут же окажетесь в аномалии. И последнее ваше сообщение – цель отправления в Зону, которая появляется у каждого сталкера, после его смерти, абсолютно неизвестным образом. Чаще всего, сообщение содержит в себе только одну букву. И эта буква, иногда многословнее любого предложения. Нужно немного пораскинуть мозгами и картина сложится мгновенно. Например, если в средстве коммуникации написана буква: "Ж", то тут лишь два пути. Либо этот сталкер приехал искать приключения на свой зад, либо он приехал спасать чью-то жизнь (возможно свою). Однако, если написана буква: "С", то значение здесь только одно. И это означает смерть ради смерти... Такие коммуникабельные вещицы очень ценятся в мире Зоны. Поэтому со всей округи в тридцать километров их несут пачками, чтобы получить небольшую выручку. Практически все люди любят деньги, кто-то это отрицает или действительно их не любит, но никто от них не откажется. Благодаря этому факту, торговцы в ЧЗО – это очень авторитетные люди с огромным количеством связей и помощников. Жажда к деньгам уже многих привела в могилу. Тем не менее, сталкеры продолжают искать артефакты, потерянное оружие и всякое разное. Потому что, чувство самосохранения отбивается в Зоне таким молотком, что любые нервы отправляются в далёкое пешее путешествие . А люди останутся, только уже другими. Как и предполагалось, уклад жизни был таков, что любой шорох в кустах, любой звук протяжнее шага заставляли кровь стынуть в жилах. Оружие должно быть на готове всегда. Что бы ни случилось в условиях Зоны – оружие первостепенно. Наверняка, будучи новичком в мире Зоны, вы зададите вопрос: "Почему оружие так важно?". Ответ вам даст вожатый или другой опытный сталкер, но явно не Силлитра, который сейчас шагал и о чём-то болтал со своим товарищем:
— Расскажи мне, как так вышло, что ты задолжал вояке? — Знаешь, когда я в первый раз очутился около бара, я тогда не знал Зону. Обустраивался долго, и как-то вышел с территории Бара, пошёл куда глаза глядят. Я хотел узнать, что находиться в ближайших окрестностях, но в итоге напоролся на блокпост. — А почему ты его не обошёл? – Серпухов удивлённо покосился на друга. — Я хотел понять, чем отличаются блокпосты. Я уже бывал на одном из блокпостов военных, но на границе. Надеялся, тут будет тот же приём. Не знал ещё, что сталкеры с военными конфликтуют, поэтому с дуру и пошёл.
— Всё равно не понимаю. — Меня взяли под руки и хотели убить, но попался этот военный, как же его? Майор Зотов! Падла та ещё, но пришлось согласиться на его условия, чтобы выжить... – Павел начал смотреть под ноги и закончил рассказ. — Ты пообещал ему целых десять контейнеров? Неужели тот склад, ты для него собирал? — Нет, я же сказал, что он для моей коллекции. Но не важно, сталкеры уже разгребли его, наверное, всё насмарку!
Вокруг них простирались поля, ничем не отличающиеся от обычных. Однако, была очень маленькая и в то же время важная деталь - радиация. Неспроста, эта местность имела название: "Радиоактивные поля", ведь её назвали так не столько за радиационный фон повсюду, сколько за её смертоносность. Фон в этой области был превышен в десятки тысяч раз от нормы и был вторым местом, куда было опасно ходить даже ветеранам Зоны(первым местом естественно является ЧАЭС). Тем не менее, Юрий и Павел двигались вдоль прямой просёлочной дороги, а поля расступалась перед ними, как волны перед Моисеем. Их путь обещал быть очень долгим. И одной из причин этому, были скрытые аномалии на дороге, обойти которые можно было только через глубь растилающихся полей. У двух сталкеров на данный момент не было никаких датчиков для выявления аномалий. Из-за этого, они могли спокойно напороться на аномалию и попрощаться со своей короткой жизнью. Хотя, аномалии всё-таки можно было разглядеть невооружённым взглядом, но трудно. Очень трудно. В частности, для Силлитры, так как его зрение было неважным и единственным спасением было носить корригирующие очки* по причине близорукости. Миопия у Юрия проявилась с восьми лет и ему необходимо было носить очки с двояковогнутыми линзами, рассеивающими свет. Они давали ему более широкий взгляд на жизнь, чем когда он их снимал. Однако, Серпухов видел не так хорошо, даже будучи в очках и он мог надеяться только на Дорома. Павел же, со своей стороны проявлял гораздо меньше вальяжности и был на чеку, стараясь при этом держаться на одном расстоянии с другом. Да, они буквально за два дня стали лучшими друзьями. По-сути они были двумя разными людьми. Если Юрий был замкнутым и высокомерным, то Павел был прямолинейным и открытым человеком. Если Силлитра был альтруистом-одиночкой, то Дором был грубым здоровяком. Как они могли сблизиться? Вместе выбирались из передряг, вместе спаслись бегством с базы. Наверное, именно это и позволило им быть к друг другу более откровенными и помогать, чтобы не случилось. В общей сложности, они двигались уже час по непрекращающейся дороге. Шаг за шагом. И в конце концов, перед ними встала угроза. Всего лишь на полпути к месту назначения, они заметили удивительную аномалию, точнее, её увидел Дором. Из себя она представляла огромный сферический шар заполнивший всю область дороги, но самое интересное было внутри него. А конкретно, шар состоял из воды. Весьма необычная аномалия для Зоны. Впрочем, не трудно было догадаться, как она могла образоваться, ведь прямо под аномалией протекала река, которая была лишь на пару десятков метров длиннее, чем река Репруа**. Самым интересным явлением, было то, что река разбивала дорогу на две части и лишь слегка касалась левой стороны поля. В первую очередь стоило подумать над тем, как обойти аномалию. И как не попасться в лапы смерти? — Фух, мы не попали в аномалию, уже здорово, — с облегчением сказал Серпухов, — А теперь... что нам делать? Есть предположения? Силлитра попытался получше рассмотреть аномалию и приставил очки чуть ближе к глазам. — Как насчёт обойти? — Ты уверен, что в этой области не максимальный уровень радиации? — Тогда давай проверим. После слов, последовало и дело. Дором достал из специального кармана на костюме, счётчик Гейгера. Потребовалось ещё немного времени, чтобы его включить. А дальше началось измерение с помощью наведения прибора в зону. Счётчик начал шкалить, и когда Дором отошёл назад, вернувшись на дорогу, то обнаружил значение на приборе в триста рентген. Безусловно, это значение было огромным, превышая норму ровно в десять тысяч раз. Всё выглядело таким образом, будто на поле сгустилась вся мощь тьмы и отталкивала путников, пугая проходящих мимо, своими войнами, которые убьют тебя их главным оружием – лучевой болезнью. — Счётчик шкалит! — Что ж, благодаря Цистамину, который мы приняли около часа назад, — утвердил Юрий Александрович сверяясь с часами, – да, всё верно, ровно час назад. Мы сможем обойти аномалию без осложнений. — Нас можно поздравить? — Обязательно, если выберемся! А теперь побежали, времени, чтобы пробраться через поле и обойти аномалию, у нас будет очень мало! —Хорошо. Вперёд. Сталкеры незамедлительно ринулись к открытой местности слева и направились к середине поля, чтобы обойти короткую речку, преграждающую путь. Всё-таки в костюмах, бегать было достаточно трудно и они потратили три минуты, пока пытались обойти реку. В конце реки стало ясно, что они выбрали неправильную сторону, ведь в этом месте река перетекала в реку Уж. Теперь было непонятно, что делать, поскольку от бездействия они погибнут от радиации, а если попытаются, что-то сделать, то будет уже слишком поздно и они не успеют обратно к дороге. Тем не менее, профессор Силлитра не растерялся и предложил Дорому, прыгать через реку. Несмотря на то, что она была узкой, это было возможно только на конце, где она сузилась до минимальных размеров. Первым решил прыгать Серпухов, если долго мельтешить они бы потеряли время, так и подумал учёный, совершив первый в своей жизни прыжок через реку. Впоследствии прыгнул и Дором, чуть не задев воду. По-другому и не назовёшь - это был прыжок веры, определивший судьбу этих двоих, чья жизнь была на волоске. — Бежим! — только и успел крикнуть профессор, — Времени в обр... Силлитра ощутил первые симптомы хронической лучевой болезни, у него резко размылась картинка в глазах и очки уже были бессильны. Единственным, что прокричал Силлитра после, было лишь одно слово: —Помоги! Дором оглянулся, чтобы посмотреть на своего товарища. Далее, он увидел только раскинутые вперёд руки учёного и крик помощи. Павел Алексеевич потратив всего несколько секунд, взял руку Серпухова в свою и пошёл вперёд, перед движением дёрнув руку, чтобы Юрий поймал ритм. Павел сразу понял в чём дело, ещё будучи ребёнком он застал время, когда произошёл взрыв на Чернобыльской Атомной Электростанции, он был одним из чернобыльцев и жил в городе Припять. В то время, всё было иначе, начиная от уклада жизни и заканчивая ценами на продукты. И когда произошла авария, изменилось практически всё, на следующий же день после инцидента объявили об эвакуации, пригнав в Чернобыль около двух тысяч автобусов вывозивших людей. Мир Павла рухнул именно тогда, утром двадцать седьмого апреля. В этот день он видел всё: спокойных людей садящихся в автобусы, панику полицейских города, вещи оставленные на балконах и самое важное, самое бьющее по сердцу - смерть мамы. Безусловно, она умерла не сразу, но у него на глазах. Каждый симптом, каждое посинение на коже отбивалось в детском сознании, как самая сокровенная деталь. Ведь у того ещё ребёнка не было ничего важнее родни. Даже мысли возникнуть не могло, что мама Павла покинет этот мир столь рано. Конечно, мальчик чувствовал, что что-то не так, но мог только пригреть и утешить свою маму, чья жизнь оборвётся всего лишь спустя две недели усилий врачей в Московской больнице. Паша видел маму в последний раз, восьмого мая, за день перед парадом Победы. Она была вся в лучевых ожогах, и нигде на теле не было живого места, как будто всё тело было вывернуто наизнанку. Мальчик не мог даже коснуться мамы на прощание, так как запретили врачи, а она при виде сына уже только кряхтела и пыталась вытянуть руку вперёд. Но само лицо выглядело таким спокойным, что даже было не по себе. Тогда, смотря на свою маму, Паша думал, что она всё понимает и смирилась со своей участью, но он не мог. Его лицо наполнялось слезами, каждый раз, когда он смотрел на медленно умирающий центр его жизни. Ведь мама осталась единственным родным человеком в семье, поскольку папа был работником ЧАЭС четвёртого энергоблока и погиб там же во время аварии. Всё прояснилось спустя несколько дней, Зинаида Киварова(мама) купила газету и начала зачитывать знакомым, которые её приютили, очередные новости. В этой газете были имена погибших в Чернобыле, среди них числился и Алексей Киваров. Сразу после прочитанного, Зина не могла сдерживаться и уйдя в другой комнату, плакала на протяжении нескольких дней. Периодически Паша тоже плакал и заходил к ней, чтобы поддержать, и лишь тогда он замечал очередные посинения и обнимая маму, видел синяки под глазами. Всё это было первыми звоночками и уже тогда следовало отправляться к врачу, но они не знали, мальчик по возрасту не проходил в кружок радиолюбителей, а мама и вовсе этим не интересовалась. Только спустя ещё один день, началась сильная головная боль и знакомые заметив это, отвели её в больницу, куда она впоследствии и легла лечиться. Но было уже поздно... Что случилось впоследствии с тем мальчиком, чьи родители погибли? Ответ на этот вопрос, может дать только он сам. Но можно сказать одно, он не упал духом и всю дальнейшую жизнь будет намереваться попасть в Зону, чтобы отдать дань уважения своим родителям. Всё-таки, возвращаясь к идущим сталкерам, можно было заметить, что они преодолели большое расстояние и были в 5 метрах от дороги. Шаг за шагом, они достигали цель. Силлитра всё так же, находился в состоянии дезориентации и полагался только на Дорома. Вот уже наступил последний шаг и они вдвоём очутились на дороге. Нужно было срочно уходить. И Павел Киваров повёл своего товарища, продолжая дёргать руку в такт шагам. Путь предстоял неблизкий, но их спасало действие Цистамина, который мог удерживать организм от радиации на протяжении пяти часов. Безусловно, препарат негарантировал сто процентной защиты, что на себе и ощутил профессор, но всё же защищал от воздействия радиации. Самым важным было, как можно скорее уйти из зоны действия радиации, иначе это могло повести за собой развитие второй стадии хронической лучевой болезни, которая так же проявлялась и у матери Павла. Стоит отметить, что двигались они достаточно быстро, несмотря на размытость в глазах Юрия Александровича. Однако, пока они перебирались обратно к дороге, над землёй уже повисла темнота, ведь было на минуточку уже пол одиннадцатого ночи. Из-за этих обстоятельств пришлось остановиться и искать в рюкзаке фонарик, чтобы не напереться на какую-то аномалию. Благо, вещь нашлась быстро и сталкеры незамедлительно двинулись дальше по прямой. Можно было ожидать чего угодно, тем не менее, они надеялись на лучший исход. Что им удастся дойти до друга живущего напротив просеки. Им пока что везло, Силлитра был в состоянии аффекта и даже вырвался вперёд, чтобы идти на ощупь. Так прошло около десяти минут, Серпухов вернулся в обычное положение сзади и продолжал идти, держась за руку Дорома, а впереди начали виднеться деревья и маленькая тропинка ведущая вперёд. Также в глаза бросилась небольшая хижина, стоящая на земле слева от тропинки. Это означало, что они наконец-то вышли к просеке, хотя фонарь иногда мигал, не заметить хижину было невозможно... — Мы добрались! — Наконец-то, быстрее к дому! — Пойдём!
Конец 7 эпизода.
Корригирующие очки* – это вид специальных изделий, которые используют для коррекции зрения при разных нарушениях: близорукости, дальнозоркости, астигматизме и пресбиопии.
Река Репруа** – самая короткая в мире река. Река, протекающая в Абхазии, имеет длину всего 18 м.
8 эпизод Глава 1
Темнота. Всё прервалось. Остались только отметины грязи на дороге, сделанные обувью сталкеров, которые не успели добраться до укрытия к ночи. Эти следы, лишь немного отличимые от самой дороги дают направление опытным сталкерам, а новичков заводят в аномалию. Всё же, не стоит о грустном. На ночном небе, стали проявляться звёзды, переливающиеся в друг друга. Они сверкают, будто передавая сообщение о наступление безоблочной ночи. Но делают это тихо, беззвучно, как мыши. Еле заметно. Однако, звёзды на небе неподвижны, по крайней мере, так кажется на первый взгляд. И, если бы Юрий был художником, он наверняка изобразил бы эти звёзды хрупкими и доступными человеческому глазу. Но каков их вид на самом-то деле? В условиях зоны на этот вопрос ответа не было. Ответа не было ни у кого. Был ли он хотя бы на что-то? Безусловно да, сейчас весь цикл мечтаний был собран в головах обывателей этого места. Кто-то хотел власти над миром, кто-то богатства больше чем у олигархов, а кто-то мечтал о маленьких вещах. Например о том, что бы выжить. Одним из таких мечтателей, был и профессор Серпухов, чьё состояние сейчас было мягко сказать не лучшим. Однако, несмотря на это, он продолжал идти, но более осторожно. Уже не касаясь своей ладонью товарища, чья жизнь оказалась спутанной в паутину не меньше его. Ответ для него был очевиден, Силлитра выбрал жизнь. И до последнего, теперь тянется к обветшалой хижине. На вид, ей уже больше, чем сто лет. Впрочем, дело не в этом. Не старость сгубила постройку, а то что не жил в ней никто. Порой кажется, что дом – это живое существо, такое же, как и человек. Без ухода, дом превращается в перекошенного монстра. Вот на земле валяются ставни для окон, а тут прогнулась крыша и совсем скоро рухнет прямо на порог. Наверное, эту лачугу мог спасти только деревянный забор, огораживающий местность ровным квадратом. Он стоял именно так, хотя не без изъянов. Забор здесь, был погнут, как жестяная банка при соприкосновении с ногой. Всё попахивало смертью. Начиная домом, заканчивая окружением. Даже природный мрак выглядел неимоверно страшно. Но главным командиром этого парада страха, был никто другой, как лес. Его деревья уже давно поникли во тьме, а крона скрыла пути уходящие вглубь леса. Однозначно, этот лес не был обычным, внутри себя он хранил разнообразных мутантов, блуждающих в поисках очередной жертвы. К сожалению, по первому взгляду, он выглядел ординарно: смешанный лес, изредка попадающиеся кустарники, а также радиоактивные грибы, ягоды и артефакты. На последнем стоило заострить внимание, ведь новички пачками лезли в Чернобыльские леса в поиске артефактов, несмотря, на предостережения опытных сталкеров. Ни один из них, не вернулся... Тем не менее, Юрий и Павел не собирались в лес, они хотели просто войти внутрь дома, больше напоминающего сторожку. В доме горел свет и это чем-то подкупало. Наверное, хозяин вернулся с вылазки и зажёг ярко-оранжевое пламя в железной бочке. Которая была полностью забита углём. Правда, возможно, здесь горела обычная керосиновая лампа. Или даже полноценная навесная лампочка. Но, последнюю версию можно было отбросить. Это обычная глушь окружённая лесом. Здесь нет электричества. А если и есть, то сюда не стоило бы идти. Спросите почему? Потому что, каждый уважающий себя сталкер знает одну истину. Аномалии есть везде и в закоулках Зоны тоже. И одной из таких, могла оказаться аномалия "Разряд". Опасность заключалась в неосторожности. Попал в аномалию – тебя нет. Достаточно было одного касания и тебя испепелит. А тело будет болтаться от непрекращающегося потока молний. Трудно было сказать, что представляла из себя эта аномалия. То ли сферу, которая была покрыта разрядами по всей окружности, то ли невидимую плёнку излучающую свет. В любом из этих случаев, свет был лишь иллюзией, чтобы захватить потерявшихся путников. Был один плюс, "Разряд" проявлялся только ночью, и только в пустующих деревенских домах. Потому у сталкеров и своя поговорка про эту аномалию была: "Ночью по домам не ходи, лучше в бар загляни." А если уж ситуация вынудила, то обязательно стучи. Постучишь несколько раз и подожди. Коли нет ответа, так и не надо заходить, иди себе дальше в другой дом, где хозяин есть. Впрочем, это не пугало уже стоявших на крыльце сталкеров. Они боялись, что Силлитра свалится раньше времени. — Стучи давай, пусть откроет! — Сейчас. – сказал Павел сжав пальцы в кулак и поднеся его к двери, — Вот, стучу. Послышались отдалённые шаги, похожие на человеческие. Значит пронесло, они в безопасности. В дверной скважине провернулся ключ и дверь распахнулась. Юрий Александрович не мог сосредоточиться на человеке, как и на всём другом. Дезориентация издевалась над ним всевозможными способами. Павел же, отнюдь не страдал от поражения радиацией и отчётливо видел человека в дверном проёме. Ничего не убежало от проворных глаз Дорома, ни сильно сморщенный лоб, ни напуганные глаза, ни дрожащие руки учёного. Всему этому, соответствовала и внешность сталкера: "худосочное лицо, тёмно-русые волосы средней длины, изогнутые густые брови, прямой нос и глубоко посаженные глаза малахитового цвета". — Ну привет, Лисицкий. — Какого чёрта? Ты что тут забыл Дором? — Его задело радиацией, – выпалил Павел показывая пальцем на Силлитру, – а теперь впусти пожалуйста! — Ладно, входите. Илья продолжил держать дверь, но отошёл в сторону. Сталкеры вошли внутрь и перед ними предстала просторная домина. Вещей не было от слова совсем. Наверное, хозяева дома оказались более практичны, чем большинство припятчан. Однако, мебель всё-таки осталась и выделив кровать, Юрий с Павлом направились к ней. Силлитра под конец вырвался из-под руки друга и поплёлся вперёд сам. Он видел очертания кровати и пытался концентрироваться, пусть это и не выходило. Зрение потихоньку восстанавливалось, но нужен был отдых и покой. Профессор Серпухов снял рюкзак и провалился на кровать сразу, как нащупал её рукой. За его движениями последовал протяжный скрип кровати, заполнивший всю комнату. Но это никак не смутило нового хозяина, который захлопнул дверь с таким же неприятным звуком. — Рассказывай Павел, что случилось? Неужели про друга вспомнил и сюда пришёл? — В общем, мы убили вояку на территории Бара и нам надо было куда-то бежать. У нас надежда была только на тебя. А по пути сюда, мы наткнулись на аномалию и пришлось её обходить через поля, сам понимаешь, мы отделались ещё легко. — Вы дурни, надо же было через лес, там сейчас разбили лагерь Сталкеры-искоренители, они бы вам помогли и защитили от мутантов. — С каких пор они там? Я про них впервые слышу. — С тех самых, когда мы в этот злополучный лес пошли. Ты просто взял и сбежал при виде мутанта, а я не знал, что делать. Я думал, что уже труп. Но, когда этот злосчастный мутант бежал на меня, его подстрелили "Искоренители", к сожалению, не убили. Они фактически спасли меня и я платил им тем же на протяжении года. Но потом ушёл, поскольку у них поменялось командование и меня перестали поощрять. Теперь я здесь.
— Ясно, прости, что сбежал. Я попал тогда в портал и меня выкинуло на территорию Бара "Маяк Надежды". Я бы остался с тобой, если бы мог! — Забыли... А где ты его нашёл? — Это Силлитра, он спас меня при тех же обстоятельствах. Я как-то шёл по Свалке и захотел себе артефактов понадыбать, ну и зашёл за мусорную кучу. Искал, искал, даже артефакт один нашёл и, как только взял... Протяжный рёв и со всей скорости на меня налетел мутант, вроде на шакала похож, я сначала уворачивался, но у меня быстро закончились силы и я начал звать на помощь. Откликнулся он и, как хряснет в него дымовой шашкой. А потом я просто побежал к нему и мы вместе начали фаршировать пулями монстра. — Увлекательно, ладно я пойду достану аптечку, думаю ему помощь нужна. — Как скажешь. Илья двинулся на чердак. А Павел Алексеевич сел на пол прислонившись к стене. Всё это путешествие измотало его. Просто хотелось провалиться в сон. Глаза сомкнулись.
***
Белый коридор. Ничего не предвещает беды. С обеих сторон, прикреплены включённые лампочки с железным ободком поверх. В конце коридора стоит одна единственная, железная дверь. Павел направился к ней, еле переставляя ноги. Шаг за шагом, были слышны крики; не оборачиваясь Дором шёл вперёд и наконец достиг двери. Напряжённая рука легла на ручку двери и нажала на неё. Закрыто. Сталкер резко обернулся. Вдоль коридора были разбросаны сгнившие и поражённые радиацией трупы в белой не запачканной форме. Нельзя было различить лиц, все покрыты радиационным загаром и валяются в одной позе. Кажется, у одного трупа глаз дёрнулся. — Что за чёрт? Сука, выпустите меня!!! Ручка задёргалась вновь. Закрыто. Прозвучала новая волна криков. Живые трупы встали и хрустя костями направились в сторону Павла. У Дорома не было ничего, только запертая дверь. Неожиданно, дверь открылась. И он ввалился внутрь, закрыв её. Неважно было, что это за хрень. Но важно было, чтобы она не прорвалась через эту дверь. Он должен выбраться. Однако, он отвернулся от двери и понял, что стоит на лестничной площадке, а впереди него лежат обломки четвёртого энергоблока. Не долго думая Павел Алексеевич спустился вниз, и увидел ещё один труп лежавший на обломках. Сталкер взглянул на его лицо и в отличие от "людей" в коридоре, его лицо было различимо. Павел бы узнал это лицо из тысячи. Это его отец. Только при нём он снова становился Пашей. В детстве он учил его рыбачить, когда они выезжали из города в пригородок Припяти. Он любил сына, как и сын любил отца. И они всё делали вместе. Папа даже брал Павла на работу и показывал, где тот работает. Эти залы! Он наконец-то узнал их и тот дальний коридор. Это был путь по его памяти. — Папа! – прослезился сын, – Папа, папочка, не умирай! Но он был уже давно мёртв. Звать на помощь было бесполезно. Павел был один одинёшенька в этом зале и с мёртвым отцом. Тогда он просто завыл и уткнулся в папу. В этот момент у двери появились "Живые мертвецы" и начали завывать фразы: "Ээттоо ттыы ввиинноовваатт!", "Иизз-ззаа ттееббяя оонн ппооггиибб!", дальше было не понятно, но послышались хлопки в дверь. Она разрывалась и защищала Павла из последних сил. Но оборона была пробита и дверь в прямом смысле снесли. Последний защитник пал, теперь все бежали на Пашу. Опять вопли.
***
С протяжным воплем открылись глаза, и у Павла началась резкая отдышка. Мир после этого сна резко ворочался из стороны в сторону, словно лодка рассекающая волны. "Это был сон" – подумал про себя Павел, восстанавливая ход мыслей. Всё кружилось, заворачивалось, ровно до того момента, пока к нему не подбежал Илья и не помог встать. Он не испытывал сожаления или любых других чувств, просто понимал. Иногда, понимание помогало действовать рассудительно, а в условиях Зоны это было самым важным. Чувства пробирали только Павла в этот момент, он словно в другую реальность провалился и пытался вернуться обратно. Но мешало ему сознание. Дором прокручивал в своей голове слова из сна. Действительно, вина лежала и на Паше, будь он настойчивей и проницательней, возможно, упросил бы папу остаться с ним и не пойти на станцию. Дело было двадцать шестого апреля, в день аварии. Сын встал пораньше и разбудил родителей, чтобы поиграть с ними в прятки. Детская игра, но какая заводная и объединяющая семью общим делом. Папа согласился поиграть, а мама готовила завтрак. Первая игра прошла хорошо и отец не нашёл Пашу, ведь он спрятался в верхней части шкафа. А вот вторая игра прошла неудачно, место под раковиной было не лучшим и он был найден быстро. Пришлось водить. Папа Лёша прятался конечно хорошо, но тоже нашёлся быстро и они закончили игру. Мама уже приготовила завтрак и включила радио, поправив антенну. Радио молчало одну минуту и это был не сбой, в этот момент чтили память ветеранам, ведь совсем скоро должен был пройти парад Победы. После того, как начали говорить, мама переключила канал и квартира залилась мелодией советской музыки. Паша не знал, что играла за мелодия, но ровно одна минута молчания вонзилась в память и не уходила. Впрочем, прошло время. Папа успел сходить в магазин и купить продукты. Мама просто сидела и слушала радио упиваясь музыкой. Всё шло своим чередом. Обед прошёл незаметно и на часах стояла отметка в шесть часов. До смены оставалось мало, поэтому отец пошёл гладить одежду. Павел же попытался отпросится у мамы Зины, чтобы пойти погулять во дворе. Зинаида не стала сопротивляться и отпустила его.
Бегая с другими ребятами и играя в войнушку на детской площадке, Паша совсем не обращал внимания на время. Стукнуло восемь часов с двадцатью минутами в довесок. И Папа вышел из дома. Это заметил сын и направился к нему, чтобы попросить о помощи. Играя в войнушку, он бросил палку высоко и она осталось на ближайшем дереве. Она была единственной похожей на оружие, поэтому он и просил о её спасении из лап нарушителя – дерева.
— Папа, ну достань ветку, пожалуйста! — Сынок я не могу, мне уже надо идти, найди другую ветку. — Ну Пап! После слов, к сожалению, ничего не изменилось и отец направился в неизвестном направлении. Возможно, задержавшись, хоть на пятнадцать минут, он опоздал бы и ему уже не пришлось ехать на четвёртый энергоблок. Позвонил бы кому-то и его заменили. Но было поздно... — Опять кошмары? Киваров очнулся после повисшего в воздухе вопроса. Правда, по лицу и так было понятно, что ему не плюшевые пони снились. — Да. — Ничего, рано или поздно пройдёт. – с лёгкой жалостью выпалил Лисицкий. — Надеюсь... Силлитра сейчас спал беспробудно, повернувшись на другой бок. Скорее всего, набирался сил перед очередным походом вглубь Зоны. Дором решил действовать, пока он спал и составить план действий. Он рассказал Илье о том, что Серпухов ищет неизведанный артефакт, и единственное, что у них есть – информация о его происхождение. Артефакт мог появиться только в химической аномалии. Вопрос был открытым – где искать? Ответ предстояло искать по всей Зоне. Кажется всего лишь тридцать километров, два часа на машине, чтобы объехать её всю. Но на самом деле, Зона была необъятной для сталкеров. Она кишила аномалиями, артефактами, мутантами. И благодаря этому, стала своеобразной страной, объединяющей в себе все типы людского характера и все самое ужасное со всего мира. Радиация, смерть, аномалии и этот список можно продолжать бесконечно. Поэтому возникало чувство бессилия. Они будут скитаться по Зоне в поисках одного артефакта, найдут ли они его вообще? Смогут ли добраться до окраин в его поисках и не погибнуть? Кто знает...
Тем не менее, жизнь была такой штукой, что им могло подфартить, и тогда они бы взялись за возможность сразу же. Потому что выхода у них нет. Зоной они восхищались ровно до того момента, пока не попали в неё. Это место было опасным и выживали лишь сильнейшие, а слабейшие сидели и учились у опытных, чтобы потом занять их место или умирали. Таков был жизненный цикл, другого быть просто не могло. "Хочешь жить умей вертеться" - промелькнула мысль в голове Дорома и он с сожалеющим взглядом посмотрел на Силлитру. — Он поправится. — Обязательно, – промолвил Павел, опустив взгляд вниз, – это первая стадия хронической лучевой болезни, она практически не вредит организму.
Конец 8 эпизода
9 эпизод Глава 1
"Единственное попадание в цель не делает из вас стрелка" © Серпухов А. Ю.
Только вдумайтесь; достаточно двух слов, чтобы поразить человека прямиком в сердце. На первый взгляд, кажется, что слово - это одно из составляющих нашей речи. Но дело далеко не в этом, словом можно вызвать эмоции. Будь-то гнев и ненависть или радость с удивлением. Неважно, какую ты эмоцию хотел вызвать у того или иного человека, важно то – какая эмоция последовала в итоге. "Эмоции выдают нас, и эмоции нас спасают" – так и стоит записать. Возможно, выражение банально и элементарно, но мы же ещё не углубились, верно? Поэтому держим прямой курс, к центру этой темы. Первый вопрос – что вы знаете о функционале эмоций? Да, они бывают разными, делятся на группы, но может быть, что-то ещё? Для ответа на вопрос следует понять, что такое эмоции. Они подразумевают собой отношение человека, к какой-то ситуации, случаю, слову и так далее. То есть, можно сказать, что мы слегка разобрались в вопросе. И дальше перейдём к особенностям. Одной из них является проявление эмоций по отношению к вещам идейным и даже не материальным. Вот тут собака и зарыта, эмоции могут возникнуть буквально от всего, даже от тишины. Эта специфичность позволяла спасать свои жизни одним, и в тоже время обрекала на смерть других. Ведь, если человек имеет эмоцию "страх" он наверняка почувствовав опасность, применит на раздражитель одну из нескольких реакций. Например, бегство; впрочем, другой может быть абсолютно бесстрашным и зайдёт в неизвестный переулок, где на него упадёт кирпич. (Абсурдная ситуация, не так ли?) Однако, это вполне возможная ситуация, пусть и редкая, но примеров наберётся целое море. Мы, наконец, выяснили, что собой представляют эмоции и поняли, каков их функционал, но теперь стоит ответить на главный вопрос – какими словами можно поразить человека наповал? Слова могут быть различными, ведь каждый человек индивидуален и воспринимает слова по-своему. Давайте выделим категории слов. Одних из состояния равновесия может вывести чья-то смерть. Поэтому, когда стараемся донести информацию родственникам погибшего, мы срезаем углы; пытаемся утешить человека и не говорим в лоб. Но, если сказать два слова: "имя" и умер, то вы очень сильно повредите человека и я бы не советовал говорить именно так. Ведь вы травмируете не человека, а его психику. И эти слова будут больнее, чем любая рана. Есть также, другие типы людей, которые реагируют на иные раздражители. Одними из них являются люди реагирующие на оскорбления. Довольно часто встречались в моей жизни случаи (особенно в детстве), когда люди случайно или намеренно оскорбляли друг друга. И дальше возникали драки. Слова в таких случаях подобные, и все относятся к оскорблениям. Как пример, можно сказать, слова: ты дурак или ты мудак. После этого нарвавшись на агрессию. Я бы никогда не советовал прибегать к оскорблениям. Лучше просто знать, что они есть и всё. Придётся сегодня написать гораздо меньше обычного, но уже клонит в сон. Текст почти готов и скоро я уже выпущу свою собственную книгу-жизнь. Однако мне стоит вспомнить, что сегодня было. Возможно, я вдохновлюсь чем-то и не усну в положенное время. Так часто бывает, начинаешь вспоминать, что сегодня с тобой произошло и находишь такие мелочи, которые способны вдохновить любого. Уже столько времени прошло с тех самых пор, когда я покинул Зону. А Росиия всё-таки не изменилась. Она осталось прежней. Хотя ещё будучи маленьким, я фантазировал, что в будущем мы будем бессмертными и сможем летать, как птицы в ясном небе. Но мечтам свойственно не сбываться, они словно старая мебель, каждый день думаешь, что она развалится, хотя она и продолжает умещать в себя людей. Да со скрипом, с усилиями, но мебель выдерживает твой вес. Прямо пропорционально, происходит и с мечтами, ты день за днём думаешь, что они не сбудутся и всё же продолжаешь верить(сидеть) в них. Вот так и я в Зоне, верил, что рано или поздно, но артефакт станет моим - артефактом Силлитры.
День проходит молча, Свет ушёл за горизонт. Но моя вера не утихнет, Даже, если не увижу больше звёзд. (Страница 50, цитата: Серпухова. Ю. А.)
***
Сегодня день был обычным. Улица была пустой и скользкой, ведь лил бесконечный дождь. Настолько обильный, что погрёб за собой и меня, когда я только вышел из подъезда московской многоэтажки. Капли были не сказать, что крупными; скорее короткими и прямыми. Но мысли, как-то покинули голову, и я просто шёл вперёд, не ощущая дороги под собой. Наверное, люди в моём же доме думали: "Какой безумец выйдет в такую погоду?" – им был я. Одним из немногих, кому такая погода сулила только благоприятные чувства, вызывая неподдельную улыбку. Самые лучшие воспоминания связаны именно с дождливыми днями; такими, какими были только в Зоне. В той самой единственной, неповторимой, опасной и ужасной в своём величии. Именно с ней истории вяжутся, как отбитые от зубов и тысячекратно проговорённые в беседах с самим собой. Помнится, был случай, когда я только пришёл в Зону и взял в руки оружие. Да, оружие не вызовет такого фурора, не у кого из сталкеров. Но я – исключение из этого правила, потому что использовал оружие, только здесь и больше нигде. Уже неважно, как и против кого, но первый опыт незабываем. Словно маленький ребёнок радуешься, проявившейся радуге на небе. Именно так и никак иначе, лишь тогда жизнь похожа на сказку и печальные моменты сходят на нет. Ладно, куда я там шёл? Ах да, в супермаркет, чтобы купить себе продукты. Правда, по пути я встретил белку, такую крошечную и милую, что пройти мимо просто преступление. Рыжевато-красный окрас выделял её среди всей серости вокруг. Она, похоже, спит под крышей автобусной остановки и даже не предполагает, что ей сейчас любуется один, единственный человек. Я же не приближаюсь близко, вдруг испугаю, и она побежит под дождём в другое место. Впрочем, надо обойти и я смогу идти дальше, в нужное место. Супермаркет не будет ждать и закроется ровно в девять часов, но я обязательно успею, магазин же близко совсем; поэтому я уже оказался на пороге и ждал, когда двери разойдутся в разные стороны. Купив все продукты я двинулся в обратную сторону. Та же квадратная конструкция остановки, только белочка убежала в неизвестном направлении. Та же дорога ведущая к дому. И тот же дождь, усилившийся сразу после того, как он пропал из поля зрения. Сейчас пойду домой и опять сяду за стол, чтобы выпить горячего чая. Но странные вещи всегда преследовали меня, и даже сейчас. В ближайшее дерево ударила яркая молния, меньше секунды потребовалось ей и она исчезла во мраке. Возможно, это следовало расценивать, как предупреждение перед чем-то грандиозным, но случилось всё рядом с домом и лишь ускорило мою прогулку. Дальше, только тёмный подъезд...
***
Нет,это просто паранойя. Думаю, сегодня не было ничего интересного и стоит лечь спать. Лампа выключилась одним движением руки по рубильнику; теперь же осталось укрыться одеялом и заснуть, как сделал бы сейчас любой другой. Глаза моргнули раз, а на второй сделали это уже за закрытыми веками, третье моргание только убаюкало, и последовал незамедлительный сон.
<Начало воспоминания>
Жизнь вокруг мертва; уже как тридцать лет. Люди, заставшие истоки, давно покинули это место, а вернулись единицы. Одним из этих людей был Павел, ведь его дом здесь в огороженной колючей проволокой местности. А точнее в городе Припять. Это место – ключ к его сердцу: твёрдому и ледяному, чьё состояние сейчас на грани. Он ждал этого момента всю жизнь и лишь сейчас дождался. По прибытию в Зону, он знал – это всё, что у него теперь есть. За этой территорией из его владений только пыль. Стоило ли возвращаться? Да, однако цель визита в детство была неординарная; Дором желал поставить надгробия в Припяти, на которых будет написаны имя его отца и матери. Чтобы все сталкеры знали – это из-за Зоны их постигла смерть. Только она знала их судьбу и оставила маленького Пашу в неведении. Исключительно Зона подвергла пыткам столь юного мальчика и истязала его душу. Сделала из него жесткого, импульсивного и чёрствого человека. Но Павел Алексеевич пришёл не мстить, он пришёл сюда, чтобы показать Зоне, как она умрёт. Пусть могилы напоминают ей каково быть убийцей; но потом стать жертвой и умереть в ещё больших муках. Сам Паша останется, как призрак в доме витающий из стороны в сторону. Мальчик умер, а на смену ему пришёл Павел, чьё желание обязательно исполнится. Он навестит мальчика и вернёт ему родителей, но уйдёт также быстро, как и пришёл. Не свойственно сталкерам с призраками ошиваться, вот и он не будет. Особенно с призраками прошлого... Впрочем, план разрабатывается на ходу и сейчас Киваров думает, далеко не о предназначении. Он вместе с другом из детдома думает над тем, как найти артефакт в огромном мире со своими условностями. Уже прошло много времени, но Силлитра до сих пор спал. Тем не менее, никто не говорил, что уже утро и надо вставать. План практически готов, при этом стоило уточнить детали. В первую очередь, надо было выяснить, где мог находиться артефакт. Правда говоря, было несколько загвоздок; у них есть только старая карта аномалий, а новая есть лишь у сталкеров-карателей; и у них будет мало времени до выброса, чтобы найти артефакт, иначе карта будет попросту недействительна. Со всеми этими переменными, становилось очень трудно. Но, если действительно хочешь артефакт, придётся скитаться по всему периметру и искать. К сожалению, сейчас было ещё рано куда-то отправляться и товарищи порешили подождать до утра. Нужно было восстановиться после всего, что произошло за день.
— Как думаешь? – спросил Павел переложив одну ногу на другую, – у нас большие шансы выжить?
— Как и у всех, разве нет? – прикусив губу ответил Илья, – мы жили несколько лет в разных местах Зоны и выжили – это дело случая.
— Кхм, я и не думал сколько времени прошло, ладно, просто мысли в слух.
— Да брось, не переживай. Тут легко свихнуться с этим миром. Кстати, а как ты нашёл меня в Зоне?
— А вот искать тебя было достаточно сложно, благо я нашёл много знакомых и попросил их спрашивать по всей Зоне про тебя. – вывалил на одном дыхании Киваров и слегка понизил голос. – На самом деле, я немного слукавил сказав о том, что никогда не слышал про базу: "Искоренителей". Всё-таки, недавно один мой знакомый был там и спрашивал командира про твою судьбу. Он мне потом передал слова вашего командира. И я уже собирался на следующий день после того, как выловлю последний артефакт идти за тобой. Но ты уже знаешь, что меня сцапал мутант и спас Силлитра.
— Ты меня всё это время искал?
— Да, так что ты теперь можно сказать знаменитость в Баре: "Маяк Надежды". С красивой легендой, конечно же.
— Хех, вот оно как. Но я до сих пор, не понимаю зачем мы сюда пошли. Могли же сидеть спокойно в своих квартирах и работать.
— Эй, ты сам пошёл за мной сюда, тебя никто не просил!
— То есть ты бы не пошёл?! Для тебя слова: "брат за брата горой" – уже ничего не значат?
— Значат, боже упаси, ты правда помнишь?
— Ну конечно! Мы детдомовцы и наша клятва священна! – проговорил Лисицкий с прямым взглядом, – "Если моего брата поразит болезнь, я останусь с ним до последнего дня его. Если мой брат, отправиться в путешествие, я пойду за ним ... Если мой брат, окажется в беде, я должен бросить все дела и помочь ему."
— Готов поспорить, ты каждый день проговариваешь это у себя в голове, а?
— Нет. Однако, я помню весь наш кодекс. И чтить мы его должны обоюдно, а не как ты! Ты считай предал кодекс при первой же опасности!
— Прости, больше я так не сделаю, я знаю, что для тебя значит этот кодекс.
Да. Суровая жизнь ребёнка. Они столкнулись с ней в детском доме. Кажется, это было совсем недавно. Они обедали за одним столом, жили в одной большой комнате и разговаривали об одних вещах. В нашем мире сплочённость – это главное, по одиночке гораздо труднее. Такой принцип работал везде, в том числе и в детдоме. Сначала о тебе заботятся, однако потом, ты должен заботиться о себе сам. Наверное, место хуже для ребёнка не представишь; обшарпанные стены, здание не в очень хорошем состоянии и не сказать, что приятные люди. Да, люди разные и Павел часто сталкивался с травлей. Ведь, многих привозили в детдом не из-за потери близких или отказа от родительских прав, а чтобы научить чему-то, хотя и на короткий срок. Но, что может получиться, когда ребёнок потерявший родителей сталкивается с другим ребёнком, у которого они живы? Правильно – ничего хорошего. Происходило так, что у Паши были всегда плохие отношения со сверстниками в этом месте. А это означало, что конфликт между ними мог возникнуть просто из-за неправильного взгляда друг на друга. И действительно, драк было много с синяками, ссадинами, фингалами; в общем "красивыми" были физиономии после побоев. Тем не менее, драки не всегда заканчивались только лёгкими ранами. Был один случай, как раз Паше Киварову исполнилось десять лет. Он чувствовал себя так, словно в сказке оказался. Его все поздравляли, говорили – это очень важная дата в его детстве и её нужно запомнить. Так думал и мальчик, но вот беда, неправильно он понял значение слова "запомнить". К нему, когда уже все разошлись, подошли трое ребят. На вид, двоим из них, было лет по семь, а главному в их группе Володе Крюкину, кажись лет десять. Володя был пухленьким, а от того и массивным. Конечно, не сказать, что он походил на лидера, но Крюкин же смог подмять под себя двух маленьких ребят (не исключено, что за конфеты). — Паша, отдай нам грузовик! – требовательно воскликнул Володя, – ты всё равно им не играешь! — Но это мой грузовик, иди возьми в общем зале, там точно есть! — Там не такой грузовик! Я сказал отдай! — Нет! – ответил Павел и показал язык Володе. — Ах значит не отдашь? Тогда получи молоком в лицо! У ребят помладше откуда ни возьмись, появилась открытая бутылка молока и они выплеснули всё содержимое прямо на мальчика сидящего чуть подальше. Конечно, всё это было большим унижением, и если бы Паша не полез в драку, то наверное, не смог бы очистить свою честь от молока. Мальчики были готовы к этому и начали колотить его. Силы были неравны, и Паше даже сломали нос. Но во время ожесточённой битвы, в неё вклинился Илья; обычный девятилетний парень, родители которого погибли в автокатастрофе. Именно он помог одержать победу и прогнал ребят восвояси. Необычной была встреча двух мальчиков, чьи судьбы в дальнейшем свяжутся воедино, так как привязаны стальные цепи к основанию. После этого инцидента, они вместе ходили в медпункт и потом поменялись койками так, чтобы быть напротив друга. Илья сразу увлёк Пашу рассказами о чести и доблести рыцарей. А также посвятил его в свой орден, где у него был отдельный кодекс и криво нарисованный герб. С годами кодекс менялся и приобрёл свою конечную форму только тогда, когда парням уже исполнилось по шестнадцать лет. Если сначала он был про рыцарей и они, как бы играли их роли, то на смену ему пришёл более простой "брат за брата". Они договорились, что будут чтить кодекс до конца своих дней. Так и было... — Честно, иногда я удивляюсь, что ты решил вклиниться в ту драку. – покрутив у висков, сказал Дором. – Мы же, даже не были знакомы. — Я не знаю, как так вышло. – пробубнил Илья смотря на Павла, – наверное, я тогда восхитился тобой, помнишь я люблю рыцарей. Ты был похож на одного из них, отстаивал свою справедливость и я решил помочь тебе. — Хех, ещё скажи, что я облитый молоком выглядел, как в доспехах. — Очень смешно! – саркастично ответил Илья, – Хотя ты скорее, как памятник оживший выглядел, ха-ха, как сейчас помню! — Ладно, у меня от воспоминаний уже голова заболела. – проговорил Павел снова массируя пальцами виски. – Скоро рассвет, так что придётся разбудить Силлитру.
— Без проблем.
— И ещё, где надгробие родителей? Ведь изначальной целью было установить его и уйти. – сказал Павел и начал пепелить друга взглядом.
— Рад, что ты спросил. Оно тоже у искоренителей, но надеюсь они его не выкинули... – Илья ответил с лёгкой ухмылкой.
— Ладно, нам всё равно к ним идти.
Ничего не говоря, Лисицкий развернулся и направился в сторону, где спал Серпухов. Наверное, ему сейчас сниться, что-то приятное или по крайней мере не кошмар, как было с Павлом Алексеевичем. Рука Ильи дотронулась Силлитры и затормошила его, дабы сталкер проснулся. Сон. Пробуждение. Вновь сон. И снова пробуждение... Глаза распахнулись, но картинка осталась размытой. Пришлось проморгаться, чтобы увидеть всю красоту в деталях. Впрочем, какая тут красота? Излишки зоны явно не радовали глаз, не говоря уже про вечно закрытые лица сталкеров. Прекрасного мало. Сплошные противогазы, убийства, кровь... Дальше список лучше не продолжать. И во всей этой суматохе, есть что-то прекрасное? Наверное, есть, только вот Серпухов не видел этого, даже будучи зрячим. А встречал он таких, слепых от роду, которых она(Зона) завлекала, не иначе, как сетями. Послушать их рассказы, так Зона – это единственное место уединения, а также источник вселенской силы и истории. Правда же намного сложнее, Зона Отчуждения неспроста так называется, дело то в том, что она отчуждает тебя от былой жизни и меняет тебя. Вот поэтому, ещё никто не вернулся таким, каким был раньше. Очи распахнулись шире, а ресницы поднялись до самого верха, касаясь кожи. Картинка стала чётче: проявились стена деревянного дома, окно со ставнями рядом с кроватью и картина-натюрморт. Юрий Александрович решил заострить внимание на картине. В теме искусства он понимал плохо, да и не хотелось особо. Силлитра отдавал предпочтение формулам и соединениям, оставляя творения художников неопознанными объектами космоса(подсознания). Но сейчас вглядывался так, будто впервые в жизни, узнал о существовании картин. На его неподкупный взгляд, после сна увидеть такое творение, стоило денег отданных за картину. "Когда-нибудь я куплю себе картину и повешу прямо перед кроватью" – подумал про себя Серпухов и раскрыл рот, чтобы зевнуть. Зевота прошла мгновенно после того, как сталкер прислонил руку ко рту. Тем не менее, пришлось моргнуть, и мир на несколько секунд поник во мраке. Мрак пусть и помешал, но при следующем вздрагивание глаз, мир залился новыми красками и одарил зрачки палитрой цветов. Сначала взгляд мелькнул на картину в обычной коричневой рамке, далее заметил сочную гуашь(видимо именно ей нарисовали эту картину) и наконец-то увидел множество фруктов. Взор начал упиваться прекраснейшими гранатами. Одни были цельными, круглыми с ещё не повреждённой кожицей. Их число преобладало над двумя разрезанными, чьи зёрна были расстелены по гладкой скатерти. Такое расположение было похоже на многоэтажки, в которых полыхает огонь. Да, настолько зёрна граната красные, что напоминают пламя. А дополняют эти красные огоньки, всего-то косточки дыни тускло-жёлтого цвета. Сами дыни лежат рядом. Они разрезаны очень интересным образом и напоминают венецианские гондолы, мирно плывущие в голубом океане скатерти. Немного перескочив глазами, Силлитра заметил веточку, она вылезала из нижнего края и переходила в самый верх. А за ней и несколько других веточек распрямились, создавая веер из зелёных листочков. Некоторые из этих веток слегка наклонились и обронили три своих листочка близко с дыней. Так они стали похожими на плоты с людьми мирно плывущие рядом с гондолами. Вот только опасность есть, но непонятно почему, венецианские лодки плывут прямо на огонь(зёрна граната), так словно их не замечают. Продолжение увидеть не получится, скорее всего, автор уже и не вспомнит, что там дальше. Однако, надежда останется, что все плоты и гондолы доберутся до места назначения, и пройдут сквозь огонь и воду. А на берегу, их будут ждать родные и близкие с заплаканными лицами. Они наконец дождались их и теперь будут счастливы? Наверное, именно так и будет, но лишь в том случае, если люди с лодки и плота вернутся. А про плохой конец не стоит и говорить. Именно в этот момент становится понятно, глубинность работ художников. Пусть не всех, но многих. И эта глубинность – многогранность образов и задумок. Возможно, картины даже способны выявить всю нашу фантазию и вывернуть её наизнанку. Создавая всё новые образы из того же набора красок. Профессор Серпухов назвал бы это "уникальностью", но не был знаком с картинами и обходил их стороной. Даже сейчас он не сказать, что зациклился и влип в картину, просто немного посмотрел и отвёл взгляд. Так Юрий Александрович поднял глаза на освещённый потолок, а после повернул голову и увидел Лисицкого. Лицо неизвестного было серьёзным, а глаза стеклянными, равнодушными. — Ну, как самочувствие? – спросил Илья с тем же равнодушием, – Выспался? — Уже лучше, намного... лучше, а кто вы такой? — Я "Крот", давний друг Павла. — Павла? — Да ладно?! Вы даже именами не обмолвились? – Лисицкий закидал вопросами Дорома, – Ладно, друг Дорома, если так проще... — Проще. Ну раз зашла тема имён, поделишься своим? — Илья. А твоё? — Юрий. Будем знакомы! Повисла недолгая тишина. Лисицкий отошёл подальше, чтобы Силлитра мог нормально встать с кровати. Теперешнее знакомство не сильно разбавило обстановку, но все предпочли помолчать размышляя о своём. Павел думал о светлом будущем, которое их ждёт, когда Зоны не станет. Возможно, камень спадёт с его плеч и он заберётся на крышу высотки, откуда будет наблюдать за Припятью. За вновь растущим городом, куда снова поселятся люди. Такие крошечные людишки посматривающие наверх и даже не задумывающиеся об истории города. Они новое поколение, те кто прошли через года неведения и никогда не узнают о катастрофе. Не заслужили или просто это больно? Но забыть порой лучше, чем знать истину и нести это бремя на себе. Только Павел знал, каково это, потерять сразу всех близких из-за одной аварии и то, как тяжело знать об этом всю жизнь... Илья думал о том, как бы быстрее выйти на улицу и отправиться к карателям. Не беспокоило его, что там новый командир. Не беспокоило, что ему не сказали на прощание: "Тебе всегда рады здесь". Не беспокоил и новый друг Дорома. Юрий же вовсе встал, а все раздумия перемешались в огромную кучу. Тут тебе и мысли о новом знакомом, и мысли о том, что он сам остался жив, и мысли о местонахождении Дорома, хотя он был всего в нескольких метрах от него. А к тому-же мысли про облучение и Зону. И вся эта туча размышлений, вылилась дождём в одну, "правильную мысль" – он в безопасности. Ещё один вдох последовал после того, как Силлитра встал. Ещё один выдох. И он почувствовал резкий, беспрестанный голод. Такое необычное чувство, как будто "чего-то не хватает" и в тоже время: отделимый от мира порыв лёгкости задающий темп всему телу. Возможно, лёгкость внутри давала некую связь с небом, ты паришь в нём, делаешь всё новые виражи, но в конце ты опустишься вниз, чтобы передохнуть. Серпухов был такой же птицей, которая передыхала перед очередным полётом. Но хватит! Птица не может обойтись без еды(человек тоже), поэтому первостепенно нужно найти пищу, а потом снова отправиться в полёт навстречу мечте. — Илья, извини за вопрос, но у тебя есть еда? — Тушёнка устроит? – спросил Лисицкий с лёгкой ухмылкой, – просто она долго стоит открытая. — Хоть что-нибудь! — Ладно. Вон на столе стоит. — Спасибо. – холодно ответил Силлитра направившись к цели. Не успев нормально постоять, Силлитра вновь сел и принялся за еду. Комната залилась весьма неприятным звуком: шарканьем ложки по железной банке. И несмотря на всю интеллигентность Юрия Александровича, он поддался животным инстинктам, так часто поднимая ко рту ложку, что вот-вот и она сломается. Благо, ложку оставили в покое, её мучения наконец-то закончились, а мучитель покинул свою жертву выйдя из-за стола. Похоже на "хэппи энд"? Что же, пусть так. Главным героям он точно не светит, как и не светил раньше. Остались бы они на большой земле и ничего бы не изменилось, как впрочем и сейчас. Зачем же это путешествие? Если они в любом случае останутся ни с чем, возможно, найдут артефакт, сделают вклад в общее развитие событий Земли, но зачем? Они лишены человеческого счастья, лишены настолько, что представить трудно. Они ищут спасения в Зоне, думают здесь чистилище, где люди очищаются, проходят путь и в конце меняются в лучшую сторону. Однако, монета всегда имела две стороны, вы меняетесь, но не становитесь лучше – это и есть заблуждение сталкеров. Зона Отчуждения, как зеркало выпячивает худшую версию вас самих, кто-то принимает это и пытается себя улучшить, а кто-то остаётся таким навсегда. Так постепенно, теряет лицо и профессор, с каждым днём он всё больше подвержен эмоциям и меньше логике. Животные инстинкты берут над ним верх и когда-нибудь он сорвётся, не на шутку взбудоражит весь мир своими изобретениями, а потом уйдёт. Да, просто уйдёт в небытие, он не верит в Бога, не имеет религии, и просто не верит. Ссылаясь на расчёты, Юрий надеется найти ту грань, где люди станут бессмертными и он во главе их, будет ликовать сидя на троне, побеждая всех своим умом и сообразительностью. Опять мечты? Ни в коем случае, это планы на будущее, которые обязательно сбудутся. Иначе, никак! Впрочем, профессор Серпухов сейчас был готов ко всему, силы вернулись к нему, как и зрение. Два других сталкера тоже, пусть они и не позавтракали. — С добрым утром, Силлитра! – невзначай произнёс Дором – Как самочувствие? — Уже лучше, спасибо... Так какой у нас план? — Ну, если сразу к делу, то нам надо сейчас идти к лагерю сталкеров-карателей. У них есть свежая карта аномалий, а уже по ней мы найдём твой артефакт. — Звучит просто. — А на деле, нам придётся обойти все места, где есть химические аномалии. И под всеми, я имею ввиду: заброшенные здания и опушки. — Сколько у нас времени? — Это мы узнаем там, когда будет следующий выброс, известно только им. — Вы всё? – спросил Илья сухим голосом. – А то нам уже пора! — Да. Только не забудьте взять рюкзаки, чувствую мы сюда больше не вернёмся. – закончил разговор Киваров и направился к двери. Илья с Юрием послушали друга и закинули рюкзаки лежавшие возле кровати себе на плечи. Дверь распахнулась. Перед сталкерами снова пустая местность, лишь ветвистая тропинка ведущая в разные стороны и забор вкопанный в землю заполняют эту пустоту. Ещё утро, но на небе никаких признаков "большой земли", всё также пасмурно и скудно. А ведь здесь всегда осень, девять месяцев длится цикл такой погоды. Только иногда проявляется солнце, которое радует сталкеров, одним лучиком света во всей этой суматохе и опасности. По-видимому, здесь иногда бывает зима, три месяца же даром не проходят? Но мало кто выживает зимой, поэтому в это время года Зона обычно пустует. Хотя, некоторые всё же остаются и благополучно проживают зиму на базах или в брошенных домах. Дором тоже из этих некоторых, ему больше нельзя уходить, он останется в Зоне и почтит память своих родных, любой ценой...
<Конец воспоминания>
Конец 9 эпизода
10 эпизод Глава 1
"Что есть жизнь, когда ты мёртв внутри?" © Серпухов Ю. А.
Возможно, вы когда-нибудь задумывались о том, что ждёт нас после смерти. И в этих раздумьях вы попадали в самую точку, но не догадывались об этом. Как узнать истину, если "оттуда" ещё никто не вернулся. Честно? Я не знаю, никто не знает из ныне живущих. И не узнают ещё долго, покуда жизнь течёт в их жилах... Я не вернусь после смерти. Жизнь больше ничего не значит, когда теряешь абсолютно всё. А имеешь только один единственный артефакт за пазухой и новое изобретение. Ах, изобретение, за которое впоследствии я получил Нобелевскую премию. Ничего мне оно не дало, по молодости – глупый был, а по старости – уже поздно. В общем и целом, такова участь учёного. Каждый день коротать время за работой ради человечества или быть мёртвым внутри. Да и по большей части – одиноким. Вернулся я из Зоны Отчуждения потрёпанным и грустным. Наверное, не только таким, но внимания я никогда не имел на себе, потому про какие ещё ёки свои не знаю. Тем не менее, после Чернобыля трудно прийти в себя и хочешь быть один. Какое-то время так и было, пока я случайно не задел бумаги одной сотрудницы моего отдела уронив их полностью на пол. Её звали Светлана, конечно, я помог поднять документы, но тогда и пробежала первая искра между нами. Затем целый год встреч и наконец-то я сделал ей предложение руки и сердца. В те мгновения не особо замечаешь что-либо, так и было, я видел только её белокурые волосы с вьющимися локонами на конце и милые очертания лица, прямой нос, чистые голубые глаза, румяные щёки и хрупкие губы, которые и ответили мне на вопрос: "Да". Казалось, вот начинается счастливая жизнь, "Свет мой", как я любил называть её забеременела дочкой. Шли девять томных, но радостных месяцев и в день Х, всё должно было стать ещё лучше с новым лучом света – нашим ребёнком. Но... жена умерла при родах ребёнка, а девочку успели спасти в самый последний момент. Жизнь была разрушена. Отчаяние и боль вновь овладели мной, поэтому я пристрастился к алкоголю. Первые недели я беспробудно бухал, но ради лучшей жизни дочери через силу бросил. Я не искал в любви счастья до Зоны, а после наконец-то отыскав ту единственную, я в один момент потерял всё, что у меня было за исключением младенца. Так и остался вместе с дочкой в своей скромной лачуге с одноимённым названием: "Дом".
Да, дом – это единственное уютное место, которое греет душу. Правда, сегодня я его покину. Мне придётся это сделать, ведь с голода я помереть не хочу. Но, как бы то ни было я очень скоро уйду, кхм, уйду далеко и скорее всего, навсегда. Так будет лучше для всех и в первую очередь для меня самого. Не могу больше жить в вечном отчаяние и уныние. Боль внутри гложет непрекращающимися ударами и в конце дойдёт до сердца, а дальше я умру. Также быстро, как и пришёл на этот свет. Думаю, уйти в темноту не такое плохое решение, если опасность идёт с тобой по пятам. А вскоре настигнет тебя и застанет врасплох, я же обману смерть. Пусть ни кому это не удавалось, но я должен попробовать. Попробовать. Да, именно так, я всё проконтролирую и уйду при свете сапфиров. Ничто не помешает мне умереть, если только не ускорить мою смерть. Однако, единственное я знаю точно умереть от старости не мой выход. Просто не смогу, не протяну ещё несколько лет, а то и больше(или меньше), лучше умереть раньше и никогда не страдать. Я встречусь там со всеми, кого потерял при жизни. Расскажу им про незаконченную книгу, финал, которой я пытаюсь написать. К сожалению, я не смог её окончить. Слишком тяжёлое чувство вины гложет меня, слишком глубокая рана вонзается в сердце при воспоминании о финале моей жизни. Порой, я плачу. Я плачу безутешно и искренне, пытаясь воздать себя правосудию за свои грехи и за финал злополучной книги. Но я не возьму на себя такую ношу, я боюсь даже говорить об этом финале, а потому унесу его в могилу. Никто не услышит о трагедии моей жизни. Никто не увидит. Только я буду страдать вспоминая, лишь час подойдёт к моему концу. Однако, хватит разглагольствований, что это я? Сам на себя не похож, наверное, устал уже. На покой пора, а его всё нет и нет. Я же дождусь его, обязательно дождусь. Он точь-в-точь к сроку придёт и я наслажусь им вдоволь. Даже, если придётся вечно молчать, я готов. Иначе нельзя, ведь пришлось столько выдержать и вытерпеть ради собственного финала. Дороги назад уже нет... Эх, была не была пойду на улицу. Поживу остаток дней вдыхая свежий воздух. Вот я вышел из дома, вот спустился по лестнице, вот и дверь одного из подъездов буркнула истошным звуком соприкасаясь с моей ногой. Первый взгляд и всё свежо, благоухает одним словом. Отнюдь без розовых очков на мир смотрю(я проверил) и вижу всю красоту природы в щебечущих птицах, в красивых тонах неба и в цветущих деревьях. Портят эту красоту лишь редкие лужи лежащие ровным пластом на дороге. Поскольку они одни, то технически лужи и самое противное, что есть на дорогах. Впрочем, важна ли фауна обитания, когда ты просто идёшь за продуктами? Вот и я думаю, что нет. Поэтому мне предстоит пройти через кварталы Москвы, чтобы найти нужный магазин с богатым ассортиментом и румяным багетом на прилавке. Магазинов сейчас огромное количество, но действительно качественных не так много. Из-за этого, я направился в дальний универмаг, если быть точнее, то этот магазин находился в ТЦ "Парус" на окраине. А до него, нужно было пройти несколько перекрёстков и улиц по прямой. Самых красивых улиц на моей памяти. Единственных и неповторимых, архитектура которых заставляет сердце замирать восхищаясь. Столько раз отреставрированные и в тоже время, такие родные, такие уединённые и такие потерянные в глубине человеческой души, что невзрачные для других. Только я вижу их такими, поскольку не родился в Москве, не жил бок о бок с этими архитектурными шедеврами на протяжении лет. Ведь, если человек живёт рядом с морем, то он купается в нём гораздо реже туриста. Для того же, кто на море впервые – это шквал эмоций. Он впервые искупается в кристально чистом море, рассекая небольшие волны бушующие у берега. Также и здесь. Это такое негласное правило, применяемое ко всему. Со временем чувства притупляются, это нормально, но только не для меня... Что ж, путешествие продолжается. Правда, сейчас стало на одну улицу меньше до цели. Не могу не сказать, каждый мой выход на улицу напоминает моё самое первое путешествие. Наверное, оно было самым длинным в моей жизни и самым запоминающимся. Пусть так, тем не менее, очередная улица и перекрёсток пройдены без затруднений. Осталось только завернуть за угол и пройти последний перекрёсток. А пока я иду, вижу перед собой разные кафешки, рестораны, лавки. Думаю, одно название кафешки я упомянул бы в своих рукописях, будь они под рукой. Кафе "Полёт"; кхм, подобно птице воспарить над землёй от вкусностей этой кафешки?! Может быть в другой раз, я сегодня не в духе ходить по кафе и ресторанам, но название захватывающее. Думаю, схожу разок в него на следующей неделе, надеюсь он будет на этом же месте, а я в полном здравии. Вот слева от меня "Магнит", а справа видна заправка "Газпромнефть", я близко. Стоит ещё повернуть налево, так как я пройду через жилой комплекс и выйду к ТЦ. Я повернул и быстрым шагом иду вперёд, кажется, здесь несколько школ и университет вокруг меня, но проверять я не буду. Вот виднеется продолжительная стена, вдоль которой нужно пройти и наконец повернуть направо к перекрёстку. На стене много граффити, однако интересует меня только обозначение того, где я. И благо, оно тут есть; Дмитровское шоссе двадцать восемь, осталось только повернуть. Наконец-то, я вижу здание ТЦ, я почти добрался до него, рукой подать. Придётся ещё обогнуть в ряд посаженные деревья на идеально зелёной траве. Последний шаг и я тут. Между универмагом и мной – перекрёсток. Не проблема вообще-то, тут стоят светофоры и зебра чётко нарисованная. Теперь только ожидание связывает меня с дорогой, ведь злосчастные тридцать секунд пройдут не так быстро, как хотелось бы. Странно. Я совершенно один стою на перекрёстке, хотя казалось бы, сейчас самый пик. Возможно, все кто хотел в ТЦ уже там, лишь я запоздал на чай? Наверное, неважно, время подошло; пять, четыре, три, два, один и без каких либо колебаний я иду по зебре. Полоски сменяются с белого на чёрный и с чёрного на белый. И так вплоть до того момента, пока середина не оказалась пройденной. Вновь шаг вперёд и послышался рёв мотора. Гулкий и резкий, настолько, что жертва в виде меня ничего не может сделать. Остаётся только смотреть на приближающуюся на полной скорости машину. Я давно принял смерть, жаль, что она такая. Беспардонная и внезапная. Неожиданная и нужная. Однако, кто же мой убийца? Я не вижу его или её лица. Всё так мутно, как будто я в трансе. Хотя, нет.., нееет, пусть я не вижу убийцу, но я вижу его лицо и глаза. И не могу распознать, как же это? Ну раз так, всё равно я могу видеть эмоции этого человека, искренние, скрытые от простых глаз. Он или она напуган(а), да так, что прямо сейчас давит на педаль тормоза и всё-таки становится с каждым метром ближе ко мне. Это конец. Конец моей жизни – одинокий и в тоже время спокойный. Правда мне не жаль себя, мне жаль водителя, исключительно на его плечах лежит моя жизнь и ему решать, что произойдёт через секунду. Мой покой теперь навечен, однако я что-то чувствую, прямо сейчас жизнь разбирается на кусочки, а глаза закрываются с уже бесполезной каплей стекающей с правого глаза. Вот о чём говорили, когда в последний момент жизнь пролетает перед глазами. Я должен понять, что происходит, но похоже вновь перехожу в транс, что же, значит я должен вспомнить всё. Абсолютно всё, что произошло со мной перед смертью. Это моё наказание и моё приобретение. Пройтись по прошлому и ничего не изменить. Такова судьба...
<<Воспоминание>>
Оставленные следы движутся к давно поросшим деревьям. Лес. На первый взгляд пустынный, но как зайдёшь в него... сначала услышишь, потом увидишь и наконец ощутишь невиданное ранее. Может ты встретишь путника, тогда уйдёте вы вместе или раздельно. Может ты встретишь и монстра, тогда тоже есть выбор: либо убить, либо тихо уйти. А может ты не найдёшь, ни человека, ни монстра, но только коснёшься земли, как вздрогнет Зона и выйдет к тебе во плоти. Это будет сущность самой Зоны и теперь ты не сможешь выбраться. Она проникнет к тебе в сердце, поглотит душу и оставит в отчуждённом месте, откуда нельзя уйти. На самом деле, речь шла про состояние души, какое сейчас ощущал только Павел оставляя очередной след ботинками. Зона поселилась в нём с ранних лет, разрывала его душу омрачёнными снами и вселяла надежду, что в Зоне Отчуждения он найдёт покой. А он верил этим подсказкам, думал они свыше идут. Вера, вот как ей легко обмануться. Сначала ты веришь в бога, "подсказки и помощь свыше" и по-сути то в этом ничего плохого нет. Однако, при всех её плюсах, есть в ней и тёмная сторона. Вера заводит в тупик, когда слепо веришь ей. Павел был заложником этого, он верил искренне, а оттого без особой осторожности повёлся на подсказки, которые увы дал не бог, а частичка Припяти неугасшая в нём даже спустя года. Как известно, вера даёт новые силы, но Павел и их потратил, чтобы ещё больше загнаться в тупик и сознательно решить: "Я вернусь в Припять!". Это его выбор, возможно, он даже правильный. Но Павел несмотря ни на что, верит в этот выбор, потому как он в Зоне Отчуждения, а по-другому разыграть события уже нельзя. Что ж, помимо Павла в его выбор верит и друг Илья. Единственный, кто прошёл с ним через огонь и воду(и через молоко тоже). По чистой случайности они нашли друг друга, но воспользовались шансом и стали настоящими друзьями. Наверное, в детском доме у всех были свои скелеты в шкафу. Илья не исключение, но его скелет особенный. Он связан с его рождением очень крепкой нитью – самолётом. Да, моментальное падение парящей птицы привело к ужасным последствиям. Такое случается не часто, но именно Илья стал "счастливчиком" потерявшим своих родителей и чуть не умеревшим сам. Эта катастрофа до сих пор скрыта в секретных архивах, однако совсем скоро, часть информации всё же будет рассекречена. То-то и то-то, этот и тот выжили или погибли в автокатастрофе восемьдесят седьмого года. Год, когда жизнь у шестилетнего мальчика разделилась на до и после. Не было понимания, не было сил идти или лежать, но он остался живым, единственным выжившим ребёнком в руках собственной матери погибшей при ударе. Всякое бывает, любые трудности проходимы. И всё же представив на один миг, что пятилетний ребёнок пережил такое... понимаешь – это травма на всю жизнь. И погибли, ведь не только родители Ильи, а ещё много других неизвестных людей, чьи имена скрыты в архивах. Сколько подлости было у власти СССР, чтобы скрывать трагедии и смерти соотечественников. Чтобы не огласить правду, ради спокойствия граждан и мнимой идеи, что в СССР нету трагедий, катастроф. Стоит лишь вспомнить, как пытались скрыть Чернобыльскую аварию масштабы, которой были соизмеримо выше взрыва ядерной бомбы. И вот мальчик, жертва той самой трагедии, отправился в детский дом, где стал никому не нужен. Определённо, Илья не был готов ко всему этому и детская психика дала сбой. Небольшой при условии того, что он видел. Но всё-таки, он помешался на историях, которые слышал. Проявление этого случилось ещё тогда, в шестилетнем возрасте, когда он попал в московский детский дом. Там работала одна воспитательница, ещё совсем молодая с красивыми кудрями и веснушками на лице. Именно она читала детям сказки и легенды на ночь: и про домовых, и про принцесс, и про рыцарей. Лисицкий всегда слушал с особым вниманием, стараясь уловить всю суть. И у него была одна любимая легенда: "Серебряный меч". <<... Как-то, в средние века, жил на свете молодой паренёк по имени Гильем. Он рос крепким и смышлёным. И уже к четырнадцати годам стал оруженосцем для старого рыцаря Флавия Золотого, чья старость отражалась в виде морщин, седых волос и сутулости. Мальчик был из рода простолюдин, а потому практически не мог стать рыцарем, но всё равно верил, что сеньор Флавий посвятит его в ряды рыцарей. Забот было много у Гильема, лошадь привести в порядок и оружие тоже, а также всюду ходить за рыцарем, всякий раз находясь в пути. Но однажды, когда в очередной раз Флавий и Гильем отправились в путешествие, на пути они встретили сразу четырёх рыцарей. Это были молодые рыцари, которых только недавно посвятили в этот титул. В них лилась молодая и пылкая кровь, желающая только одного – сражений. Поэтому заметив старого рыцаря с оруженосцем, они направились к нему. Завязался диалог и рыцари порешили начать схватку со старым Флавием Золотым с небольшого расстояния один на один. Первым вызвался рыцарь в ярко-красных доспехах. Рыцари стартовали со своих позиций и начали надвигаться друг на друга. Копьё старого рыцаря вонзилось в молодого и скинула его с седла лошади. Поединок выиграл старый рыцарь. Порешили провести второй поединок. Молодой рыцарь также упал с седла. Тогда третий рыцарь не стал дожидаться, пока Флавий вернётся на изначальную позицию и поскакал на коне сзади старого рыцаря, чтобы нанести фатальный удар. Но этого не случилось, так как Гильем вонзил своё копьё в рыцаря с земли и повалил его на землю. Враг был побеждён, а четвёртый рыцарь убежал куда глаза глядят. Рыцарь решил наградить юношу за своё спасение и начал посвящение в рыцари. Он дал юноше свой серебряный меч, который не единожды спасал ему жизнь и приказал опуститься на одно колено. Флавия Золотой опустил свой второй меч сначала на одно плечо, затем на второе и посвятил Гильема в рыцари. Но случилось непоправимое, четвёртый рыцарь выстрелил с лука и попал точно в мальчика пронзив стрелой его сердце. Юноша встал, как вкопанный и воткнул меч в землю. После серебро окрасилось в красный цвет, а мальчик погиб. Но память о нём не была забыта и ему установили памятник. Где он воткнул из чистого серебра меч в землю и стоит, наблюдает за всеми проходимцами вокруг, чтобы они зло, какое не совершили....>> Однако, это воспитательница ушла спустя год из детского дома, а вместо неё поставили тётку, которой было всё равно на детей. Тем не менее, Илья продолжил думать о рыцарях и создал свой орден "Святой Розы". Он за несколько лет придумал эмблему, гимн и клятву при вступлении в орден. Вот только друзей у него не было совсем, один одинёшенек он оставался в этом детском доме. Никто ему не помогал, а Илья не отчаивался и ждал новых людей в свой рыцарский клуб, пусть не с кем и не общался. Счастье свалилось только тогда, когда мальчику было девять лет и он встретил Павла Киварова. При необычных обстоятельствах они подружились и стали не разлей вода. Илья пригласил Пашу в орден, на что тот согласился с большим удовольствием. А впоследствии стал рыцарем, как и сам Лисицкий. Так шло время, им исполнилось восемнадцать и они попали в одно общежитие. Жизнь в общежитие не кардинально отличалась от детского дома, но теперь людей было гораздо меньше и товарищи по комнате были дружелюбными ребятами. Они быстро сладили и жили более-менее спокойно. До того самого момента, пока не простояли семь лет в очереди на собственную квартиру и разбежались по разным местам. На тот момент, очевидно было, что они встретятся в дальнейшем, но сейчас путь у каждого свой. В итоге, Илья нашёл себе девушку(будущую жену) и устроился на неплохую работу, где платили хоть какие-то деньги, а впоследствии и ребёнка завёл. Павел же, каждый день просиживал дома так и не забыв о своей потере и размышлял, как бы попасть в Зону. Ещё одиннадцать лет, день за днём продумывался план, чтобы конкретно в один из дней позвонить Лисицкому и рассказать о нём. – Алё? – Привет, это говорит Паша Киваров, может помнишь такого? – Привет, давно не общались с тобой, уже месяц целый, хах? Как ты, друг? – Да ничего, потихоньку – проговорил Павел чуть медленнее – Слушай, у меня тут дело срочное есть. Можешь подъехать ко мне на квартиру? – Да без проблем, а что такое? – У меня намечается поездка, хочу предложить отправиться со мной! – Даже не буду спрашивать, куда ты наметился. Мы живыми точно вернёмся? А то ты обычно такие места выбираешь, что чёрт ногу сломит. – В этот раз, поездка очень важная, моя семья... – Что? У тебя же нет никого, мы с тобой семья! – Прости, я тебе не рассказывал, вообщем приезжай поскорее, пожалуйста! – Ладно. – Увидимся. Разговор был однозначно интригующим, Илье стало интересно то, что Павел решил скрыть от него и рассказать спустя года. Поэтому, он не стал терять минуты попусту и одевшись, сел в машину и направился по столь знакомому маршруту к дому Киварова. Илья видел всякое в своей жизни, но всё смотрелось иначе в его глазах. Этот юношеский огонь в очах – лишь розовые очки, которые увы больше не снять. Слишком многое произошло: авиакатастрофа, смерть близких и внезапное одиночество. Всё это сломало его, но иначе, так что он не мог отличить воображение от суровой реальности. Илья страдал от делюзиального расстройства, однако даже не догадывался об этом. Болезнь медленно развращала ум мальчика и в конце, на пике своих возможностей – зараза, посеяла плод раздора в воображение Ильи. Мысли были поглощены лишь рыцарями, кодексом чести и алой розой на гербе. И пусть задумки в последующем воплотились в жизнь, но он не изменился. Болезнь осталась в нём навсегда, отката нет. И самым печальным было, как ни странно то о чём обычно не говорят – о последней стадии. Именно тогда у человека проявляется несколько типов заболевания, это и мания преследования, и чужеродное чувство того, что ты неизлечимо болен и скоро умрёшь. Лисицкий, как не кстати обладал именно вторым. Не покидало его чувство своей скорой гибели, да и не должно было покинуть. К тому же, Илья был на тот момент женат и у него проявился ещё один тип недуга – ревнивый. Отродясь Илья Лисицкий был человеком мягкотелым, а оттого решил покинуть собственную квартиру и оставить ребёнка с женой. Не благородный поступок однозначно, но Илья уже давно снял с себя корону правителя рыцарского мира и сейчас был отставным рыцарем путешествующим по миру. Потому не стоило ждать от него доблести и чести. Лисицкий просто запутался в собственном обмане, словно мышка проползающая через гору снега. И ведомый своей "неизлечимой болезнью и ревностью" сейчас он жил в съёмной однокомнатной квартире стараясь оправдать себя за свои поступки и прощаясь с остатками жизни. Также, как и было в детстве. Мелкие крупинки душевной раны бъющиеся о центр маленькой вселенной сосредоточенной в одном человеке – всего лишь проливной дождь, который вскоре закончится. Сам Илья, тоже находится в сердце, он ходит по нему, грустит и тоскует по близким, словно всё это тюрьма для него одного. И только он сам знает, что плачет каждый день создавая те самые крупинки дождя терзающие сердце. Но где же щит, который своим блеском прочертит путь к свободе? Он будет искать его всю жизнь, а когда найдёт, точно Орфей с лирой пройдёт через весь ад к Аиду. И наконец освободит свою душу отыскав нужный выход. Машина припарковалась к дому. Адрес совпал точно по памяти, а значит оставалось только закрыть машину и найти нужный подъезд. Это не заняло много времени, достаточно было посмотреть на стену ограждающую дома от разрушенного и заброшенного госпиталя, как сразу видел дверь нужного подъезда, самую первую от стены. Павел жил в многоэтажке, однако его квартира была не так далеко от первого этажа, всего лишь на пятом в 20 квартире. Естественно, Илья прошёл контроль домофона и уже поднимался на нужный этаж благодаря безотказно работающему лифту. В следующий миг, двери лифта незамедлительно раскрылись разливая остатки света на часть пола, словно из стакана воды вылилась часть содержимого. Но зрелище было не долгим, также быстро Илья прошёл сквозь рассеянный свет и оказался на пороге квартиры, успешно открыв очередную дверь. Павел ждал его. — Долго ты ехал. — Сам знаешь, сколько до тебя ехать? — Ладно, не об этом сейчас... — Ну? — В общем, я родился в Припяти и мои родители... ну кхм... погибли там. — У меня тоже родители были, ты об этом хотел поговорить? — Не совсем, понимаешь я хочу почтить их память... и отправиться туда... — Ты рехнулся? Там же до сих пор радиация и насколько я слышал даже мутанты есть. Ради чего тебе это? — Я же сказал ради родителей, мой папа погиб там и я должен ему хотя бы могилку там вырыть. И маме тоже. — Хорошо, удачи. А от меня, что ты хочешь? — Не мог бы ты отправиться в Зону со мной, никто кроме тебя не согласиться. — Ты точно псих, хотя с другой стороны и мне терять больше нечего.– Илья задумался сильнее. – Я сам скоро умру от болезни, странно только, что до сих пор не скопытился. Да ещё и жена изменила мне. Наверное, я не меньший псих, если я согласен? — Друг, тогда собирайся. У нас двадцать часов и мы выезжаем на моей машине в ЧЗО. Успеешь собрать вещи? — Конечно, только я надеюсь мы вернёмся? — Обязательно. Павел знал, что он не вернётся точно. Он хотел отомстить Зоне, за всех утерянных близких людей. За всех поражённых и измученных людей, принести себя в жертву для блага. Но примет ли его жертву Зона? Остаётся загадкой, ответ на которую он не нашёл и вряд-ли найдёт. Но сейчас ему было не до этого, он собирал вещи, как и его друг, чтобы быстрее оказаться в катализаторе всех его проблем и уничтожить всё – навсегда. На следующее утро, примерно часов в пять на улице все ещё сверкали не выключенные огни сгущающие свет в одну точку, словно эта сцена театра, где главная примадонна – машина Павла. Пусть и блеклый, но единственный поток света осязал на каждый краешек машины заставляя сверкать её, не хуже драгоценностей на солнце. Volkswagen Jetta V стала эпицентром внимания среди кромешной тьмы, совпадение ли? Может быть машину провожают в последний путь? Ведь точно, Volkswagen служил Павлу не мало лет и отдаст свой служебный долг в очередной поездке, но в этот раз навсегда. И эта машина не просто так освещена светом, наверное и у автомобилей есть свой рай и ад, и там есть такая же иерархия, кто что заслужил. Вероятно даже, они могут прислуживать нам же на том свете, выполнять свои функции не только здесь, но и в другом мире. А те, кто плохо выполняют свои функции попадут в условный ад, где их ждёт переплавка в новую машину или ремонт, чтобы снова отправиться на Землю и вновь попытать счастье, а вдруг попадёшь в машинный рай. Однозначно, через один час владелец уедет с иномаркой в последний путь, но машина уже найдёт свою дорогу к счастью, а Павлу она лишь предстоит. Час прошёл быстро. Прозвучал звонок в дверь и квартира Павла быстро оглушилась неприятным звуком. Паша был уже готов к этому и собрав небольшое количество вещей, в данный момент прощался с домом, мысленно, не выронив ни единого слова. Так порой бывает, что тишина сложнее в понимании чем слова. Нам порой тяжело выразить свои чувства, а ведь наш главный помощник в этом – тишина. Достаточно помолчать и вы скажете гораздо больше другому о своём состоянии, раздумиях, чем если бы вы сообщили о них. Правда легко? Молчание – главный союзник, он с тобой в горести и в радости, именно он позволяет собраться с мыслями или безмолвно вспомнить о чём-то важном. Так и Павел, общался со своим домом, вспоминал и прощался с ним. Открыв дверь, Киваров частиточно разрушил этот баланс тишины. Но уходя оттуда насовсем, закрыв входную дверь. Паша ощутил внутреннюю тишину места, ведь с сокрытием последней двери, он оставил квартиру в безмятежности. В тишине, которой не хватало пока в ней кто-то жил. — Идём, мы должны добраться до места и вернуться, пока моя квартира не успела запылиться! — Ладно уже, иду я, иду. — Ты все нужное взял? Ну, я имею ввиду лопату, плиту надгробную, кстати где ты её нашёл? — Плиту, я купил на той неделе, на ней всё что нужно. Хотя мне она обошлась в большие деньжища. — Значит, в путь. – сказал Илья протяжно и добавил. – И да пребудет с нами орден "Святой Розы"! — Именно так. Заревел глухой мотор. Герои загрузили вещи в багажник достаточно быстро и без труда, а потому уже собирались отъезжать. Машина тронулась с места под чётким предводительством Киварова и пересекла первый заветный метр оставив дом позади себя. Привязки к этой квартире отнюдь не было, но всё-таки уже ставшее родным для Павла чувство последней встречи с домом осталось, как там в Припяти – засело к нему в жилки и не выпускало. Путь предстоял не близкий, проезжать нужно было: и по обычным дорогам, и по просёлочным, даже по некоторым лесным заездам, которые дорогой сложно назвать. Но два человека дружившие между собой столько лет, могли пройти и не через такое. И лишь одно было не показано, что это всё является не просто дружбой, а целой историей включающей триаду фаз, моментов перехода, как важнейшие продуманные шаги к освоению неизведанных территорий в пучине войны. Ведь действительно, война кипела в одном, и тем же заряжала второго. А с кем воевало их благородное сердце? Увы, но познание останется тайной сокрытой глубоко внутри двух уже не молодых мужчин. Так или иначе, движение не прекращалось до поры до времени, пока бензин не стал тратиться слишком быстро. Чуть-чуть и он мог уже закончиться, однако заправка по правую сторону исправила ситуацию кардинально. Потратив какое-то время у колонки с самообслуживанием, Павел успел расставить приоритеты и уже желал быстрее оказаться в месте назначения, хотя и не отказался от предложения Ильи переставить машину и перекусить. С собой у них было много всякого, начиная от тушёнки и заканчивая курицей в фольге. Но несмотря на широкий ассортимент, их выбор пал на бутерброды с сыром и маслом, а также на термос с чаем. — Паш, как думаешь? Нас не сожрёт мутант, пока мы будем устанавливать твоё надгробие? – с лёгкой иронией спросил Илья и сделал первый надкус на бутерброде. – А то я не хочу умереть настолько скучно. — Нет, конечно, максимум кого мы там встретим это других сталкеров, хотя я слышал, что там есть полусобаки–полукабаны... — И что, одна половина кабана, другая пса, так что ли? — Может быть. — Да не смеши, нет там такого. — Но артефакты то есть. — Ну, артефакты однозначно учёные, как-нибудь вывели в своих лабораториях крысиных. — Ага, ещё выброс тоже выдумки – саркастично ответил Павел чуть подняв уголки рта и не переставая пережёвывать еду. – Определённо там ничего нет, пустоши одни. Только, что же туда люди прут, если же там нет ничего? — Так ясно дело, чтобы деньги на артефактах срубить и уехать. — Мало то вернулось, иначе целые статьи бы писали про уникальные свойства артефактов, а учёные по-твоему бездельники, коли имея артефакты ничего не делают? — Ладно, ты прав. Спорить не буду. — Вот и ладно, поедим и поедем. Дорога протяжённостью в бесконечность, определённо не вызывала каких-то эмоций. Просто кусок асфальта выложенный на множество километров, что в нём может быть интересного? Но кто об этом подумает, как не Павел, сидящий за рулём своего автомобиля. Бескрайние дороги ещё не повод задуматься, а вот их смысл.., да это определённо заставляло задуматься о смысле их существования. Ведь не может же дорога быть просто разложенным на земле асфальтом, который помогает пересекать огромные расстояния на машинах. Здесь зарыто, что-то ещё и Киваров это понимал, смотря пустым взглядом вперёд и давя на педаль газа. Возможно, мысли человека заводят не совсем туда, но думать всё-таки стоит над всем. И Павел наконец-то нашёл смысл в дороге, оказалось это просто паутина по всему миру, которая сделана не для людей, а для кого-то более могущественнее. Подумать только, если пропадут все люди, то останутся только дороги и здания, но здания уничтожит природа, а вот дороги... их не сломит ни что. Поэтому, за их надёжность они и не заслуживают людей – беспощадных изничтожителей системы. Но вот, герои заплыли на своей посудине на территорию неизвестной деревни, а Паша оставаясь в состоянии задумчивости не заметил, как на дороге появилась корова. Разбудить Киварова удалось только криками друга изо всех сил рвавшего глотку от увиденной коровы. Водитель в последнюю секунду успел провернуть руль и на полной скорости улететь в речку. Вот она типичность ситуации, что в который раз люди сворачивают на верную гибель, чтобы спасти животное. Однако, к чему это относить? К самоотверженности или к глупости? Герои ответить явно не могли, поскольку машина начала погружаться на дно столь же стремительно, как не смогла бы погрузиться даже подводная лодка. Помнится в одной из статей Илья читал, что машина может держаться на воде до тридцати секунд, впрочем это не их случай. Погружение было завершено практически полностью и друзья успели только отстегнуть ремни. Правда, случилась и ещё одна проблема – подушка безопасности. Такая напасть застала врасплох опытного водителя именно в тот момент, когда он искал маленький молоточек для пробития дыры в окне. Попытки освобождения из пелены подушки увенчались успехом, вот только при её активации, руки Павла были не на руле, потому подушка безопасности ударила по ним и случился вывих предплечья правой руки. Как обычная травма это не фатально, но когда ты находишься в тонущей машине это совсем иное дело. Павел Киваров был человеком стойким, но скорее от осознания происходящего он застонал, слегка тихо, но так пронзающие, как делает свой вздох мама упавшего из гнезда птенца. Боль тоже добавляла дров в эпицентр пламенного возгласа. И Илья не мог этого не заметить, хотя и был занят поиском молотка. — Держись. Мы сможем! – глянув на друга с сочувствующим взглядом сказал Илья и добавил – Да где мать его молоток? Ах вот же он! Я пробью своё окно, а ты плыви за мной. Так и случилось, в следующий же миг у Лисицкого вышел пусть не сильный, но вполне достаточный для пробития удар. Стекло треснуло. Ещё один удар и стекло разбилось отправив осколки в воду. Теперь водным потоком машину захлестнуло водой, как снизу, так и из окна случился новый прилив. Илья Лисицкий отчаянно бросился вперёд и попав в воду оттолкнулся от машины и поплыл вверх. В машине всё ещё оставался Павел, но он так же полный решимости подошёл к окну пробираясь через поток воды и прыгнул пролетев мимо двери частично наполненной осколками. Оставалось только плыть, выбираться из лап пучины морской и прочувствовать наконец-то воздух. Метр за метров вверх, движение за движением и совсем безумные мысли в голове – только доплыть. Но Павел поздно понял, что не набрал достаточное количество воздуха в машине и только почувствовал, как его рука выбралась из воды, то сразу же пошёл ко дну. Сознание ушло от него и в глазах настала полная темнота, а бренное тело лишь медленно опускалось вниз. Морской царь победил и таки смог забрать тело мужчины к себе в царство. Илья увидел руку друга, но не увидел его. Плачевная ситуация дала о себе знать и теперь друг грёб изо всех сил к месту, где показалась рука. Но не было там его напарника и близко, а значит промелькнула лишь одна мысль: "он на дне". Были ли мысли прыгнуть раньше? Скорей всего. Впрочем Илья машинально набрал воздуха и только сейчас отправился вглубь речки, словно Орфей в Царство Мёртвых за своей возлюбленной Эвридикой. Что могло быть прекраснее настоящей дружбы, когда один спасает другого, приносит себя в жертву реке, чтобы вытащить одного единственного друга. Но мысли покидали голову Ильи также быстро, как и появились новые. И эта изменчивость лишь мешала ориентироваться, но он знал, что выбора нет. И так, проникающими движениями он добрался до дна и увидел лежащего Павла. Он был без сознания, а значит оставалось его только поднять и сделать искусственное дыхание, поскольку перевернуть Киварова и держать за ноги, пока из того не стечёт вода, могли единицы. А хлюпенький Илья не входил в эти единицы. Но всё равно, подобно Орфею повёл он тень Эвридики к выходу из Царства Мёртвых, тем не менее в отличии от легенды им удалось выбраться и в самый последний момент, когда тень начала покидать Илью... сделал Павлу искусственное дыхание. Конечно, не сразу в себя пришёл Киваров, но это спасение было не столько поразительным, сколько основополагающим новой ступени их близкой дружбы. Теперь Павел был готов отдать жизнь за Илью, которую он чуть не потерял из-за своей глупости. И сейчас было уже не важно куда они направляются, они смогут горы свернуть и спасут друг друга в случае опасности. На ночлег им пришлось остаться у одной семьи в деревне Корнеевка, потому что путь нельзя было продолжать из-за отсутствия транспорта. Это были хоть и пожилые, но весьма приятные люди. Женщину звали Зоя, навскидку ей было около восьмидесяти лет, довольно опрятная женщина, у неё волосы были собраны в пучок, а в связанном из шерсти свитере и платке Зоя действительно походила на деревенщину, как довелось увидеть героям она носила очки с вогнутой оправой и треснувшими в некоторых местах линзами. Что касалось мужчины, его звали Фёдор, по-видимому он являлся супругом милой женщины и уже ходил с седыми волосами не один десяток лет. Исходя из всего, наверно, старичок был старше женщины, пусть и не намного. Но он был крепкого телосложения и с аккуратной бородой впридачу, выглядел достаточно стильно для деревни. Они приютили путников не просто так, а из искреннего чувства доброты по отношению к людям. Милые деревенские люди излучали только радость, которой не хватало двум друзьям. Тем не менее, за неимением оного, авось и лучше пообщаться с источником этого чувства. Да и выбора особо не было, поэтому герои остались именно в этом доме. Все были приглашены к столу. — Спасибо большое, за то что приютили нас. – слегка нервно произнёс Илья нарушая затянувшуюся тишину. – И ещё спасибо за этот стол, вы просто поразительно добры! — Что ты милок, ешь и не смущай меня. На лице женщины проступили пару капелек, но не просто слёзы, а мокрые хрусталики счастья. Да, те самые, которые возникают на лице при радостных чувствах, которые невозможно сдержать, но и не пытаешься, и которые выказывают волю налей души выбраться наружу с помощью парочки слезинок. Полуулыбка возникла на лице пожилой женщины, но ненадолго, ведь доля смущения быстро взяла вверх над ней и она встав из-за стола отлучилась, чтобы умыться. У Зои не было макияжа на лице, поэтому не стоило ради пары слезинок покидать свой собственно сделанный ужин. Однако, для женщины это было более чем важно и она не воспротивилась желанию, хоть на минутку побыть одной. Её муж же кинул вслед следующие слова и не упустил возможности поцеловать дорогую для его сердца даму: "Дорогая моя, не задерживайся и подходи к нам!" Комната на время стала пустой ровно на одного человека. Хоть в ней и образовался коллектив состоящий из трёх уже зрелых мужчин, всё же тишина вновь повисла над головами героев. Но прервать её первым решил именно Фёдор. — Скажите, кхм... куда вы путь то держите? – и не переставая подкашливать, продолжил свои вопросы, – и как вы в нашу глушь то попали? — Мы направляемся в Чернобыль, чтобы почтить память моих родителей. Там.., к сожалению... я их потерял. Вторым не выдержал Павел, вспоминая о смерти своих родителей он накрыл лицо руками пытаясь стереть воспоминания и наступившие слёзы. Тема родителей была больной для многих, но для Паши в особенности: детство в детском доме, юность в одиночестве и наконец-то сейчас богом забытое место, где он чуть не погиб в воде. Снова один. Во-многом Павел Киваров не ценил дружбы с Ильёй, они столько вместе пережили и всё же, даже спасение не укрепило её. Он хотел умереть за друга, но по-другому. Душой, а не телом. Тело просило жизни, когда душа уже поняла всё и требовало быть готовым отдать жизнь за кого-то. Это сложно понять, даже Киварову сложно, не говоря уже о других, но вот он накрыл лицо руками и вновь думает о родителях. Не замечая ничего, с пустым взглядом устремлённым вверх. А лицо онемело и приобрело бледно-пурпурный цвет. — Прости, я не знал, что у тебя всё так сложно. Выпей травянного чаю и успокойся, прошу! — Да... конечно. Илья лишь приобнял друга сзади, но быстро принял изначальное положение, и как по совету старика Фёдора выпил чай. Тут к обеденному столу вернулась хозяйка уже в нормальном состоянии. Достаточно было пару мгновений и всё успокоилось само собой, у это женщины была особая энергетика "неуловимой радости вокруг", что даже человек думавший о родных, не мог проявлять слабость в её присутствии. Поправив в очередной раз очки, она села на прежнее место и также мило продолжила беседу, как и начала. — Возможно, мой муж слишком докучал вам вопросами, но я краем уха услышала о чём вы говорили. Поездка в Чернобыль, Илья, а почему вы поехали вместе с Павлом? Неужели не страшно? — Да чего же там бояться? Сталкеров что ли, которые просто пытаются заработать на жизнь? — Оу, видимо вы совсем не знаете Зону, как же вы туда собрались, если даже не знаете, куда попадёте? — В каком смысле? — Звёзды так сошлись, что мой сын является пограничником на посту близ Зоны Отчуждения. И он звонит мне очень часто. Я наслушалась много чего, да только до сих пор не верится. — Что же там такого? — Один раз, когда мой сын патрулировал район, он наткнулся на братскую могилу Сталкеров, кто-то сделал её и выцарапал на надгробие имена всех лежавших и кто от чего умер. Он сфотографировал этот список и показал мне. Я была в шоке, да и в шоке до сих пор. Держите и прочитайте, возможно, вы одумаетесь и не станете туда ехать. Зоя несколько секунд рылась в телефоне, пока не нашла ту самую фотографию с именами. Женщина отдала мобильник и стала внимательно наблюдать за реакцией Лисицкого. Герой с почтением принял телефон и прочитав, отметил самое заинтересовавшее его: "....Гриша... Был разорван в схватке с химерой. ...Максим... Труп был высосан кровососом. ... Иван... Остался только кусочек противогаза и жетон, всё остальное зарыто и разжёвано в аномалии "Земляной вал" .... " — Кхм, а что это за аномалия "Земляной вал"? — Такой же вопрос я задала сыну, когда пришла в себя от списка. Он сказал, что это особый вид аномалий, которые не видны обычному взгляду, их можно определить только с помощью тепловизора. Но если не заметишь аномалию и попадёшь в неё, то тебя просто выкинет в центр аномалии, а дальше зароет на приличной расстояние в землю и закроет в кокон из корней деревьев. Как сказал сын, с помощью таких аномалий Рыжий лес до сих пор цветёт, ведь деревья питаются заблудшими сталкерами пуская в них корни. — Ну и жуть! — Подумай, ты же ещё не там, можешь уйти! – чуть ли не на повышенных тонах продолжила милая женщина. – это твой последний шанс повернуть назад. — Я не знаю... Что ты скажешь, Паша? Павел был отчасти зол, что на него обратили внимание в такой ответственный момент раздумий, но быстро отмёл гневные эмоции в долгий ящик. И не успел придти в себя, как осознал насколько опасным может оказаться их приключение в Чернобыльскую Зону Отчуждения. Он и подумать не мог, что там может происходить подобная чертовщина с корнями, но всё-таки собрался с силами и попросил телефон, чтобы самому увидеть список. Илья передал ему телефон, однако чуть не уронил его, поскольку рука не слушалась и тряслась. Павел не долго думая принялся читать, что написано на этом камне. И невольно вспомнил о надгробиях для родителей, а также то, что эти самые надгробия на дне. — Чёрт, как я мог забыть? Надгробие же на дне! — Ты список читай, потом за ними сплаваем. — Ладно. Павел впрочем не стал дочитывать и проговорил то, что ещё не прозвучало вслух: "...Саша...Смерть произошла от взрыва мины. ...Ещё раз Саша... Умер от лучевой болезни. ...Коля... Был расстрелян военными у блокпоста. ... " — И всё же... Илья, нам надо туда. — Эх, может быть оно и так, но мне страшно туда ехать с осознанием, что там обитает неведомая хрень и на каждом шагу аномалия. — Не бойся, мы справимся. — Ладно. Все были погружены в свои мысли и только женщина пыталась продолжить и так уже затянувшийся диалог. — Ну раз вы уже всё решили, то позвольте мне помочь вам. — Каким образом? — Раз уж так сложилось, то я позвоню своему сыну, чтобы он пропустил вас в Зону и это не всё. — А что ещё, дорогая? — Мы отдадим им свою машину, поскольку они лишились своей, но с условием. — Каким же? — Вы отдадите её моему сыну, пусть думает, что это подарок. Ах да, ещё вам нужно дать фотографию, чтобы мой сын поверил вам. Вот забирайте, и завтра уже сможете отправиться в путь. — Дорогая, ты что рехнулась? Это же моя машина! — Фёдор, у нашего Лёшки нету машины и он в жизни на неё не накопит, пусть лучше у него будет, ты всё равно на ней не ездишь. — Но... А если они заберут её и уедут в неизвестном направлении? — Мы так не сделаем, мы бы здесь не остановились, если бы не корова ваших соседей и тогда были бы уже на границе. А сейчас нам правда нужен автомобиль, прошу, мы отдадим автомобиль вашему сыну. — Может быть я вам поверю, ладно, доедайте ужин и пойдём спать. Раскладушка уже застелена, только кто из вас будет спать на ней, выберите сами. Другой будет спать на кровати. — Хорошо, определим без проблем. – наконец-то обрезал диалог Павел. И действительно, друзья быстро доели их ужин и направились к комнате раздумывая, кто займёт кровать, а кто раскладушка. Дойти было не трудной задачей в отличии от пусть и простого, но выбора. Тем не менее, всё решилось само собой, Павел просто рухнул на кровать не дав и усомниться, в том что она достанется не ему. Илья был не против этого, но всё же с показной обидой лёг на раскладушку и не отводя взгляда смотрел на лицо Павла. Павел в свою очередь отвернулся и вяло откинул последние слова на этот день. — Спокойной ночи. — Доброй. Свет был выключен изначально, но из окна виднелась полная луна. Явление пусть и не столь редкое, зато всегда удивительное. А усеянное небо слегка мерцающими звёздами? Как можно жить не увидев этого высыпания на небе? Это же словно веснушки на лице человека, можно увидеть не у всех, зато выглядит всегда необычно. Почему нам всегда интересно наблюдать за ними? Возможно, потому что они хаотичны, и каждый раз смотря на звёзды мы видим новую, неповторимую жизнь в ночи. Кроме того, мы можем увидеть целую аналогию с нашей цивилизацией. Достаточно лишь взглянуть на пару звёзд и понимаешь, эти крошечные на первый взгляд крупицы – люди. Человек также хаотичен, пусть и бывает уравновешен моралью и путями развития. Например, любой человек читающий книгу, смотрящий фильм, оторвать их и им станет скучно, а когда человеку скучно он может горы свернуть, и даже в прямом смысле убрать из рук книгу и пойти покорять Альпы. Чисто в теории человек может решить уехать куда-нибудь или поменять свою жизнь, в этом наша хаотичность. Мы можем перевернуть всё посредством своих действий, но этого не происходит, потому что люди регламентированы правилами жизни и это ограничивает нашу хаотичность. В этом плане звёзды куда свободнее людей, они независимы ни от кого. Но и у звёзд есть свои особенности, одна из них заключается в том, что они всегда в движении. И это различие, ведь человек не находиться в движении постоянно. На месте людей можно сделать аналогию, что звёзды это как составляющая отдельной цивилизации. Звёзды – это люди, созвездия – сословия в обществе, а небо – это мир, в котором, чтобы выжить надо постоянно двигаться. Лишь спящим героям было абсолютно невдомёк, что происходит за окном, ибо они давно уже закрыли глаза. К сожалению, сон обошёл стороной Илью и к счастью, сделал тоже самое с Павлом. Ведь Киварова долгие годы мучили кошмары об отце, матери и Чернобыле, а отсутствие сна было самой лучшей наградой для него. Но счастлив он был недолго, так как прозвучало горластое пение петуха ознаменовавшее наступление утра. Выполнив свою задачу будильника и разбудив всю деревню, петух наконец-то успокоился и перестал выдавать столь неприятные для спящих звуки. Уклад жизни изменился уже сейчас, но только в Зоне он бы перешёл последнюю черту, линию за которой уже всё предрешено. Каждый путь бы приводил лишь к одному знаменателю – смерти. И выбраться оттуда, не суждено было уже некому. Впрочем, утро получилось скомканным и в мыслях, и в словах, но стоило ополоснуться холодной водой, как сразу же всё встало на свои места. Снова виделись все присутствующие в небольшом доме, стоило Павлу лишь моргнуть и протереть глаза. Раковина находилась на кухне, поэтому он увидел, как за ним выстроилась очередь из Ильи и Фёдора, которые хотели умыться. Срочности не было, однако желание увидеть мир во всех красках никуда не девалось. Узорчатый бурый ковёр на полу, серая раковина, коричневый дубовый стол скрытый за белой накидкой, такие же стулья на одном из которых лежит книга синего цвета "восемьдесят дней вокруг света" и яркие лучи солнца озаряющие произведение утончённым светом слегка золотистого оттенка. Всё это ждало своего часа, чтобы открыться людям по-новому и наполнить их иллюзией радости, той самой радости, вдохновляющей людей на новые свершения. По-другому это называется "муза", что-то необъяснимым образом удивляющее нас, а оттого и вдохновляющее. Да, возможно каждый человек может видеть свою музу, а если не может, то представляет в образности очертаний. Она существует повсюду и внутри нас, это что-то необъяснимое и в тоже время понятное без слов. Илья осознавал это наиболее ясно, его муза была сейчас в дали, пусть у него и была своя иллюзия мира вопреки болезни он идеализировал всё, а может и во благо своей мягкости характера. Измена жены сломила его, пусть её в реальности и не было, но твёрдая уверенность не давала осечки. Он был совершенно пуст изнутри и только муза – его дочь, жена, любовь к средневековью наполняли его чем-то. Делюзиальное расстройство уничтожало эти идолы жизни Лисицкого и он ничего не мог сделать. Везде заговор и все предатели, кроме Паши, кроме него. Поскольку истинная дружба была сильнее и искреннее всего, будь то любовь, жизнь и личное счастье, они остались верны друг другу с самого начала и остаются до конца. До конца. До самого последнего вздоха! Как ещё говорят в обычных историях заканчивающихся счастливым концом? Но это необычно считал Фёдор, человек с удивительно твёрдым характером и стойкостью подобной памятнику. Необычно то, что откуда не возьмись в их деревне появились по сравнению с ним ещё пареньки, которым понадобилась именно их помощь. Совпадение ли? Но человек верующий никогда не перестанет связывать всё с Богом, и Федя, как называла его ласково жена, тоже относился к ним. Единственной кому он уступал, была его жена Зоя, доброты душевной человек. Иногда старик задавался вопросом, как в небольшой деревне ему досталось самое настоящее сокровище в человеческом обличии. Идеальная женщина куда не взгляни, только постарела, но Фёдор на это внимания не обращал. А обращал он внимание на прекрасные голубые глаза, словно глубинный океан, которые блестели в очках пуще прежнего. Или на чудесную и неповторимую улыбку жены во весь рот. Обращал внимание и на её эмоции, видел, что она в Павле увидела сына. А ведь не видела она его прилично! Целых пять лет! И от него только смски, даже фотки свои не присылает. Правда, было это уже не важно, Киваров с Лисицким собирались в путь и даже не позавтракав отправились на улицу, чтобы подышать приятным свежим воздухом. Тем самым из-за которого в деревни приезжают люди имея дом в мегаполисе. И всё-таки Илья быстро сбегал к реке с Пашей и раздевшись прыгнул на дно, сначала он осмотрел местность с помощью специальных очков, которые ему одолжили владельцы той самой злосчастной коровы. Дальше поднялся наверх, чуть-чуть подышал и так же быстро нырнул опять только теперь ухватившись за плиту. Она была не тяжёлой, но поднять её под водой составилось для Ильи непростым занятием, что пришлось помогать Павлу, который уже без очков опираясь на руку друга доплыл до плиты. Следующим шагом толчок и они вдвоём поднимают плиту вверх, общими усилиями им удалось вернуть её и положить в другую машину. Фёдор принял решение жены, пусть и было тяжело расставаться с автомобилем. Но он проверил, чтобы всё работало и позволил сесть в него двум друзьям, столь же ясно осознавая – он видит их в последний раз. Зоя подошла к Феде и приобняла его высматривая последние выражения лица гостей. Почему-то у неё вновь навернулись слёзы, такие беспокойные и горестные, что она уткнулась в плечо мужа. Машина тронулась и почти сразу же расплылась в соседних деревенских домах. — Скажи, они ещё вернуться, а... Федя? Зоя утёрла слёзы и продолжала смотреть на старика. — Обязательно, но мы их больше не увидим. — Как же так? — У них своя дорога. — Но, может они вспомнят про нас? — Думаю, вспомнят. Как вспоминают и другие. Жена встревоженно покачала головой. — Ты имеешь ввиду... группу сталкеров, которые тоже гостили у нас? — Да, без них наша жизнь была бы куда более счастливой. — Не говори так! Слышишь! Это чёртова Зона забрала ребят, а они ведь совсем молодые были. – Зоя не смогла сдержать гневного тона и продолжила. – Твой сын рисковал, чтобы собрать сведения о них, а ты так беспечно говоришь! Тебе разве не было больно читать тот список? Список смерти тех самых пареньков, чтобы эти мужики взрослые не ходили туда и не умерли! — У этих шансов больше, ладно, пойдём в дом. Дорога с каждым километром становилась всё короче. Автомобиль был добротным и Павлу стало немного стыдно, что он отвлёкся в собственной машине и мог погубить Илью и себя в пучине воды. Теперь ещё один ночной кошмар в голове. Как они тонут, как спасаются и наконец-то едут уже в новой машине. Киваров старался не думать об этом всём и в этот раз наученный горьким опытом, смотрел на дорогу не отвлекаясь. — Подъезжаем — Ещё совсем чуть-чуть и будет блокпост? – переспросил Илья с натужным тоном, – мы ведь не так давно выехали. — Да, оказалось, что мы ближе чем я думал. — Мы должны отдать автомобиль их сыну и дальше двигаться пешком? — А ты думал, будет путешествие с ветерком? — Но, как мы перенесём плиту? — Я не знаю.., может, будем меняться рюкзаками с плитой по очереди, всё равно кто-то должен смотреть за показателями радиации. Иначе мы, проходя через лес, можем попасть в радиоактивное пятно и умрём там же. Илья заткнулся, приняв слова Паши за неимением альтернатив. Благо у них был счётчик Гейгера и в случае чего они могли заметить радиоактивные пятна раньше чем они туда ступят. Машина остановилась рядом со шлагбаумом, и один из пограничников подошёл к машине. Начал говорить он по-украински: — Сержант КПП Данило Кошпаренко. Що ви тут робите? І чому у цієї машини такі ж номери, як у ластівки мого батька? — Сержант, вы же сын Зои и Фёдора? – чётко проговорил Павел. — Да... Но откуда? – Даниил переключился на русский, по-видимому, он знал в совершенстве оба языка. – Откуда вы про них знаете? — Они прислали нас к тебе, чтобы отдать эту машину. Нам нужно попасть в Зону и они сказали, что ты поможешь. — Ну...я...даже не знаю, что сказать. Хотите, чтобы я отвёз вас на машине отца вглубь зоны? Но, я не могу выходить за территорию КПП, если мне не поручено патрулировать место. — И что же нам делать? – не выдержал Павел. — У вас есть какой-то груз? — Только надгробие – чётко выпалил Илья и уставший вышел из машины на улицу, дабы наполнить лёгкие свежим воздухом. — У вас только один вариант – это проход через лес, думаю надгробие унести сможете. Но будьте аккуратны! В ответ Павел лишь кинул вялый ответ и последовав примеру друга вылез из машины: — Я так и думал, что же спасибо за совет. — Вам может дать сумку, чтобы нести легче было? — Было бы неплохо. — Я скоро подойду, ждите. Прошло не то, чтобы много времени, но друзья успели заскучать дожидаясь пограничника. Минута сменяла другую, а секунды лились в неограниченном количестве соприкасаясь с нервами двух скучающих людей. Но стоило Илье зевнуть, как ожидание прекратилось и из-за ворот вышел сержант. В руках у него было сложно не заметить огромную сумку, в которой бы поместился и он сам. К счастью, людей засовывать туда не предполагалось, разве что надгробие, имена на котором раньше были живыми людьми. — Вот и сумка! – сказал наконец Даниил, но и не забыл упомянуть про её очаровательную способность. – это сумка сможет уместить всё, что вам нужно и даже больше. — А что так долго? – скукожился от возмущения Илья. — Сумку долго искал, извиняйте, но такие товарищи, как вы тут не часто бывают. Зона и так уже кишит сталкерами, а приток новых слабоват. Или мы по ним стреляем, чтобы здесь не появлялись. Военные нынче против всякого сталкерья, смотрите не попадите к нам. Иначе вас пристрелят! — Хорошо, спасибо. Сейчас погрузим надгробие и пойдём через лес. — Опять же, будьте аккуратны. Там есть мутанты... — Оу, но у нас нет защиты. – выпалил Павел с растерянным видом. – Как мы будем защищаться? Сержант Кошпаренко взглянул прямо в глаза будущему сталкеру и увидел ту самую страсть, что и поднимает его самого к движению. Но, лишь сказал предложение и указал пальцем на пистолет: — Возьмите моё оружие, но используйте с умом, патронов тут только... семь. Жест помощи был одобрен только слабым кивком двух друзей. Дальше стало ясно, что такого количества патрон действительно будет мало, но ничего не осталось, как загрузить надгробие в сумку и уйти в густой лес. Тот самый лес, который и разлучит двух героев на долгое время. Тем временем, Илья просто волок сумку с надгробием и частично набитый рюкзак. Ничего не предвещало беды, кроме неразборчивых звуков повсюду и трещащего от радиации счётчика Гейгера. — Это мутанты? – спросил Илья с глубинной всматриваясь вдаль. — Надеюсь, что семи патрон на них хватит. — Нам стоило приобрести оружие на большой земле и сейчас таких проблем бы не было! — Уже поздно спорить, мы в центре леса и тут ближайших оружейных лавок не предвидится. Вот выйдем отсюда и выберемся к бару, а теперь тихо. — До бара дале... — Заткнись! Друзья увидели ужасное существо похожее на тело вывернутое на изнанку. Тварь, чьих глаз не было видно стояла на двух кровавых ногах без костей и слегка потряхивалась всем трупом. Отдалённо существо напоминало человека прошедшего через мясорубку, но выжившего ради бесцельной жизни. Всё тело было кровавым. И в мыслях Ильи промелькнуло: "Твою ж мать... живая кровавая Мэри!" Только вот, Лисицкий не заметил, как сказал это вслух, пусть и приглушённо, но слышно для твари. В следующий миг она развернулась со страшным оскалом возарившись на сталкеров. Правда, скорей всего, она не услышала, поскольку не чем было слышать, а учуяла подобием носа их запах. Морда твари была столь же ужасной, как и всё остальное тело. Не было ни одной живой точки, где не просачивалась бы густая кровь тёмно–алого расцвета. Только один искривлённый нос располагающийся вверх ногами отлично от человеческого. Возможно, этой твари не наблюдал никто прежде, а вот свинец пули поразившей её в следующую секунду, его видели многие. Пуля ждала лишь своего шанса, чтобы просверлить отверстие в мутанте и действительно пролетела насквозь живота заставив его извергаться истошным воплем. Как часто бывает: "что не убивает, то делает сильнее", и тут произошло то же самое. Вопли прекратились быстро и за ними мутант просто растворился за ближайшим деревом. — Шесть. — Нам нужно бежать! — Зови на помощь и надейся, что сюда кто-нибудь придёт. — а если нет? — Тогда мы трупы. Крики Лисицкого были слышны по всему лесу, вот только непонятно, придёт ли кто-то им помочь? На этот вопрос ответ пытался найти Павел наблюдая за тенью деревьев. Вот только не видел, слышал только шорохи. Он вполне осознавал, что существо пытается перехитрить его, но не знал, как именно. Киварову наконец-то пришла интересная идея: "Выстрелить ли, чтобы вывести существо из тени?" — Илья, встанем спина к спине. Я буду стрелять! — У нас и так мало патрон, ты сбрендил? — Тварь может напасть в любую минуту и я не хочу, чтобы она застала нас врасплох. Лучше мы её напугаем, чем она нас убьёт. Так что достань нож и готовься. — Ладно. – Илья был напуган до невозможности и поражался спокойствию друга, но всё-таки выполнил поручение и добавил. – Я... готов! — Сейчас! Послышался выстрел. Из дула пистолета повалил дым столь же ожидаемый, сколько и успокаивающий нервы. Конечно пуля не могла пройти сквозь толстое основание дерева, но создала небольшое отверстие застряв где-то посередине. Как и предполагал Павел, мутант завыл и вышел из тени деревьев. — Пять. – отрезал Киваров и столь же быстро нацелился на врага. Прозвучал следующий более приглушённый чем другие выстрел. Он оказался неточным и пуля повредила крону одного из деревьев. — Четыре. — Целься точнее! – не выдержал Илья сжав руки на ноже. Последний выстрел случился буквально через пару секунд, когда вой начинал медленно прекращаться. И в этот раз шальная пуля достигла цели, пронзив грудь монстра. Правда, чуда не случилось и враг вновь растворился в пучине деревьев. — Три. — Он непробиваемый! — У нас есть время, больше патроны тратить нельзя. Он нападёт через минуту или чуть позднее, но это уже не важно. Если он не умер от двух прицельных пуль в грудь и живот, то у нас нет шансов. Даже в последние минуты жизни вместе, а? — Так придумай, что-нибудь! Я не хочу умирать вот так, это из-за тебя мы сюда попали и ты говоришь, что у нас нет шансов? Ты повёл меня на верную гибель, одурманенный собственными мыслями. Слышишь?! Я не умру! — Эх, прости, но я ничего не могу сделать, кроме как высадить в него оставшиеся три пули. — Такой бесчестный конец! Мы же даже в Зону не вошли, возьми яйца в кулак. Давай просто убежим? — Он нас настигнет, это необратимо. — Я так просто не сдамся, как ты. Ну же, дай мне пистолет! — Что ты собрался делать? — Убью эту тварь! — Ты только приблизишься к смерти! – сказал Паша с явной заботой по отношению к другу. — Зато она будет героической. Во имя рыцарей! — Хорошо, держи. Осталось три. В следующий миг, Илья скинул рюкзак с монументом и забрал у друга пистолет. Стрелять он особо не умел, зато резко появившаяся храбрость его переполняла. Это было примером самопожертвования, которое так ярко не встречалось даже в книжках. Илья двинулся вперёд, обошёл кочку и теперь с последними остатками сил стоял на территории мутанта. Бегло пробежав взглядом из стороны в сторону, не было видно никого. Деревья были слишком хорошими укрывателями от посторонних глаз. Оставалось ждать, ведь патроны тратить нельзя. Так в бездонном молчании прошла минута. И вдруг, очередной шелест и неведомая сила сбила с ног Илью. Герой своего мира отлетел и прижался к земле, несмотря на всё целясь вперёд. Тварь стояла напротив и наблюдала, а кстати чем она смотрела? Был только нос, остальное кровь. Возможно её передвижения основывались чисто на запахе, но почему она реагировала на выстрелы не в неё? А дело было в том, что всё тело помимо крови было покрыто лопнувшими волдырями и наростами. Это стало ясно видно только вблизи. Благодаря этим волдырям сущность могла слышать. Это было очень странно, но только так Лисицкий мог объяснить, то как этот мутант слышит. Очередной выстрел и вопля в этот раз не было, что удивило и Илью, и Пашу. А существо разогналось до скоростей автомобиля на короткой дистанции в пять метров и врезалось в Илью. Сделав пару кувырков он откатился и вырубился мгновенно. Следующим был Павел. Он не мог убежать или сделать, что-то ещё, а потому просто стоял с жалким видом и смотрел то на тварь, то на друга. Существо вновь задвигалось и уже на всей скорости летело, чтобы уничтожить все кости Киварова. Одно движение назад и перед Пашей вдруг пропало всё и глаза сами собой закрылись. Тело охватила какая-то необычная судорога и он на время воспарил, единственной тяжестью был лишь рюкзак на спине. На самом деле, его спас телепорт, который по случайности находился в шаге за спиной. Это было впервые с Павлом, до этого он никогда за свою жизнь не перемещался между местами. Но сталкер уяснил одно, в Зоне возможно всё. Киваров отправился в другое место, вот так просто бросив своего единственного друга – на верную смерть. Какое-то время Илья валялся без сознания. А когда проснулся его волокли на носилках, параллельно отстреливаясь от мутанта градом выстрелов из разнообразного оружия. Как позже он узнал от командира отряда спасшего его, мутанта звали "Костоломом". Этот мутант мог разгоняться до сумасшедших скоростей на коротких расстояниях и убивал своих жертв тараня их и откидывая в воздух. От чего потом на трупах находили ещё и сломанные руки, ноги и прочее. Сущность невозможно было убить, только на время обезвредить гранатами и выстрелами, но не уничтожить. Лисицкий пытался снова и снова вспомнить всё в голове и в конечном итоге провалился в длительный сон из-за множества травм, пусть и совместимых с жизнью.
Конец 10 эпизода
Конец 1 Главы
Глава 2
...
— Ах... бедный папа... – тяжело вздохнув произнесла девушка с растрёпанными волосами и поникшим лицом. – почему ты умер так рано.
Девушка пробежалась взглядом по фотографиям и её лицо ещё больше поникло, а по щекам проложились мокрые тропы. Потеря отца сильно повлияла на неё, ведь уже третий день она заседала в его комнате не переставая смотреть на всё, что напоминала ей о папе. Красивая чашка из сервиза, фотографии молодости и... блокнот? Да, она за три дня так и не открыла блокнот с заметками. Любопытство покинуло комнату давно, остался лишь траур.
— Пап, ты нужен мне, пап. Я без тебя не смогу. – в сердце отбивались низкие ноты, поэтому был слышен лишь шёпот от недавно звонкого голоса.
Ответом была только тишина.
— Помнишь мы с тобой вместе по парку гуляли, ты мне ещё говорил, что скучаешь о ком-то. Из той жизни. Я не придавала этому значения тогда, а сейчас мне просто хочется узнать о тебе. Я вроде была близка, а на самом деле только отдалялась. Уехала.., из этой чёртовой страны уехала, а ты остался. Зачем? Ах, ты должен был ехать со мной...
Девушка достала из кармана платок, чтобы утереть слёзы, но вместе с ним оттуда выпал паспорт с кожаной обложкой коричневого оттенка. На секунду, во время падения, страницы резко перелестнулись и на одной из них было написано: "Вероника Серпухова". Однозначно стало ясно, что это дочь Юрия Александровича Серпухова известного учёного-химика и лауреата Нобелевской премии за существенный вклад в науку по борьбе с радиацией, который совсем недавно был сбит машиной и умер на больничной койке.
Это было сильным ударом для столь хрупкой, но своенравной девушки. Голубые глаза до сих пор были пропитаны болью утраты, но прямые чёрные кудри западали на лицо Вероники, закрывая её ослабевший вид. Макияж был смыт, да и красоваться даже для самой себя, чересчур. Однако, ей было достаточно и собственной красоты, природной, что бы выглядеть для квартиры единственным лучиком света в глубокой тьме. Да, теперь и слёзы были утёрты платком, а лицо девушки предстало в ещё большей красоте: прямой нос, приподнятые брови и слегка сморщенный, абсолютно без складок лоб.
Теперь, когда Веронику можно было разглядеть лучше, она всем видом показала, что успокоилась и встав с кресла направилась к письменному столу. Настало время рассмотреть блокнот отца и понять, возможно.., его самого?
Девушка имела приятную и стройную фигуру, поэтому встала с дивана, также быстро, как кузнечик. А в следующую секунду уже была у стола и смотрела на блокнот. Небрежный почерк выведенный карандашом, протёртая в некоторых местах до дыр от ластика бумага и свёртки валяющиеся в корзине. Рука резко подалась и титульная страница стала подложкой для следующих. За долгих три часа, Вероника прочитала уже около семидесяти страниц и не заметила, как в книге началась вторая глава, столько много она не знала об отце, что обдумывала каждое прочитанное предложение. Последний вздох настолько тихий, как попытка справиться с утратой, такой тихий, что невозможно больше сидеть и читать. Однако, уже погрузившаяся в книгу дочь не могла оторваться ни на секунду и высматривала каждую закорючку приводившую её к словам, затем к предложениям, а из предложений её взгляд выводил и весь текст.
Вероника читала сначала стоя, потом сидя, а сейчас просто размышляла о прочитанных воспоминаниях отца. Его расписанные похождения заставили появиться ту маленькую девочку, которая была очень глубоко в её душе. Серпухова закрыла глаза и увидела эту девочку - младшую версию себя, как наяву. Теперь они встретились и девочка повела её по воспоминаниям отца, как будто по тропам сказки.
<Начало воспоминания>
Дорога. Глухая к чужим жизням и слепая к своей. Глухая не потому что ей наплевать, а потому что смотреть не на что. Ничего не удивляет её, не удивляет и других прохожих. Она ведь тоже одинока, хоть и ходят по ней, а никто на неё не посмотрит, спасибо не скажет: что ровная, извилистая, не перекошенная, как другие тропинки. А все на лес смотрят, восхищаются красотой деревьев и малой дозой радиации. Оттого и слепая, что не нужная. Никому и незачем в такой глуши.
Да, вот и трём проходимцам было абсолютно всё равно на дорогу, ведь они думали совсем о другом. Но всё-таки шли по ней, размазывая грязь своей обувью. Идти было уже не так много, как могло некоторым показаться. Однако, чтобы не было скучно сталкеры решили обсудить, что будут говорить при "Искоренителях".
— Илья, что мы им скажем по итогу? – поинтересовался Юрий прервав тем самым тишину.
— Говорить буду я, так как знают они только меня. Нам нужна карта аномалий, значит её и попросим, а насчёт гроба, нужно придумать, куда его деть. – протораторил Илья разглядывая что-то вдалеке, но вернувшись к диалогу озадачился вопросом. – Паша ты же придумал, что с ним делать?
— М... да.
— И что же?
— Мы должны дойти до Припяти, именно там и закопаем. – замешкался Павел и снова замолчал.
— Так, ты предлагаешь нести через всю зону твой гроб, чтобы его просто закопать? А если у нас будет мало времени на образование артефакта? Тогда, что делать будешь?
— Я... я не знаю. Давай для начала поймём, сколько у нас времени и уже тогда решим.
— Кстати об артефакте, мы уже почти на месте, если меня зрение не обманывает. – поддержал разговор Юрий и укрыл Павла от злосчастного гнева Ильи.
— Не обманывает, да, это место мне практически уже дом. Хотя всё-таки мой старый лучше, только не знаю, вернусь ли туда вновь.
— Обязательно. – завершил Павел и ступил наконец-то на разветвление ведущее к ограждению.
Основная территориальная база "Искоренителей" находилась глубоко в лесу, а оттого выглядела по сравнению с другими идеально. Множество зданий, круглосуточная охрана территории и наконец-то свой бар. О чём ещё мечтать обычному обывателю Чернобыля, как не об этом. Возможно, только бетонное ограждение однотонного серого цвета придавало печаль. Однако, точно не территория, которая была огромной по площади (размером практически с половину леса), но не такая густонаселённая внутри. Сталкеров и так мало, а чтобы они выбирали становиться истребителями, ещё нужно постараться. Да, и как постараться? В Зоне только радио нормально работает, вот и вся агитация по вступлению. Может ещё в устройство для связи, что-то придёт, но большинство использует устройства для просмотра карты, а для связи мало кто. Но, всё-таки на территории этого места уместилось достаточно много чего: и пулемёты, и блокпосты с башнями, и большая казарма, где много свободных коек. Свободных, потому что погибли многие, в том числе и бывший командир, который приволок сюда Лисицкого.
Однако, все были здесь друг для друга – семьёй. Той семьёй, которую многие не нашли на Большой земле. И теперь, все вместе охраняют лес от лесных тварей. Не всех из них можно убить, в этом они убедились по потерям людей, но можно остановить на время, чтобы спасти заблудших новичков. Гиблое место, здесь погибло так много, прежде чем Искоренители научились справляться с мутантами и давать им отпор, столько времени, чтобы стать в конце подобием лесников. Образ жизни ведь похожий, также сидят в своём убежище, и также следят и слушают, пока тревога не началась. А дальше... команда от главного и нужно выдвигаться к эпицентру нападения. И ты либо спасёшь человека, либо убьёшь мутанта, а третий исход устроит только мутанта – смерть всех.
— Тут пустовато. – оглянулся и заключил Серпухов. – Мы не слишком рано подошли?
— Да, отчасти ты прав. Здесь действительно пустовато, но оттого и дышать свободнее. Это единственное место, где я чувствовал себя живым на протяжении всего пребывания.
— А дома, разве нет?
— Нет. Потому что меня предала собственная жена, я не смогу больше дышать там свежим воздухом. Просто... не смогу.
— Илья, я сочувствую.
— И я, мы все, как одна семья теперь! – провозгласил Павел и взглянул на Лисицкого.
— Значит пусть так и будет. – с лёгкой улыбкой отозвался Илья. – А теперь идём к главному!
В следующее же мгновение, с высоких стен выглянули, как по команде люди в военной форме и балаклавах. Кроме глаз, ничего нельзя было различить, но всё же светлые огоньки выделялись слишком хорошо на фоне пасмурного утра. По–видимому они услышали разговор снизу и решили проверить обстановку. Оружие направилось в сторону сталкеров даже быстрее, чем они успели разглядеть перекрашенный дорожный знак вкопанный для отделения территории.
— Назовитесь! – стараясь крикнуть, как можно громче выпалил командир, отбывавший ночное дежурство и неуспевший смениться.
— "Крот" – словно готовившись к этому моменту всю жизнь сказал, как отрезал Илья.
— Тот самый?
— А как же? Ты других "кротов" в округе знаешь?
— Да, Илья, я уж думал ты сгинул, коли от нас ушёл. – с некоторым радушием ответил капитан по званию. – А кто это с тобой?
— Товарищи мои... через огонь и воду так сказать.
— Ладно, не монстры и то радует, сейчас ребята дверки вам откроют. А так, они уже проржавели все, да и побиты от нападок мутантов, подсобить бойцам нужно, дабы их закрыть. Уж не серчайте, но и вам поработать стоит тоже.
— Спасибо, Вадим Михалыч!
— И да... подойди к обеду в бар наш, я сменюсь, как раз и поговорим. Расскажешь хоть деду, какими судьбами сюда занесло.
— Ещё увидимся. – подвёл итог Лисицкий всё ещё ожидавший у дверей, когда ему всё-таки откроют.
За время молчания, когда командир пропал из виду, Илья уже успел осмотреть с головы до ног и обратно своих спутников и заскучать. Не успело пройти и минуты, но общая атмосфера скверного утречка и молчания не давала ему покоя. Сейчас Лисицкий пытался во всём найти существенные недостатки, чтобы потом восторгаться от мысли, что ничего не ускользнуло от его глаз.
— Ребята наровись! – рявкнул капитан заводя бойцов на быстрый рывок.
Послышался резкий звук скрежета, двери начали сходить с изначального положения, но с большим трудом. Рывок. Казалось, будто усилий четырёх бравых войнов недостаточно для раздвижения свинцовых дверей. Снова резкий рывок завершившийся длительным продавливанием в разные стороны и двери наконец-то раздвинулись, но некоторые бойцы, даже упали в грязь от усилий. Чаще всего войнам приходилось именно открывать и закрывать этот тренажёр для мышц, а обычно они делали это по графику: утром, вечером, снова утром, снова вечером. Так случилось, что команда из трёх сталкеров пришла гораздо раньше времени и свинцовые двери встретили их не очень радушно. Повеяло каким-то необъяснимым холодом, правда почувствовали это только Юрий и Павел, Илья же наслаждался прибытием в новый "дом".
Внутри база выглядела гораздо лучше: расставленные строго по позициям бойцы, точно спроектированные здания и оружие повсюду. К мутантам здесь относились также, как если бы эта же база была построена рядом с ЧАЭС. Поэтому постоянные набеги мелких мутантов заканчивались всегда провалом, впрочем и больших тоже, всё-таки несколько пулемётов и гранатомётов здесь установлены не зря. Могло показаться на первый взгляд, что это целый военный полигон, но всё слишком тихо. Ведь в полигонах постоянно идут подготовки, жизнь кипит, не то, что тут. Здесь иначе, никого не видно, кроме тех солдат стоящих у баррикад. Такие светлые лица, у кого-то из них... совсем мальчишки. У кого-то выжженные опытом, а у кого-то и вовсе измазанные в грязи. И все эти люди большая деталь в механизме вечных часов. Всё также двигаются по кругу, надеятся, что смогут остановиться в конце концов. Однако, всегда что-то мешает. Сначала забытое прошлое, затем бессмысленность жизни, в конце концов близкие в группе. И вот такова жизнь в военной общине "Искоренителей", что никто не делится на личность, всё устроено, как единая структура – чтобы выжить, надо работать вместе и засунуть свою индивидуальность куда подальше. Плохо ли это? Уже поздно думать, по этому поводу, поскольку выбор уже сделан и ставка выложена на кон жизни, а другие ставки казино уже не примет. Ибо самую важную цену, ты так легко и без задней мысли заплатил.
— Что же, давайте пойдём через ангары, там... в конце, и расположено здание главного. – вынырнул из тишины Илья и вновь осмотрел товарищей.
— Кажется, выбора у нас особо то и нет? – осведомился своим предположением Юрий и продолжил. – В таком случае, нам самое важное это знание о выбросе. Идём.
— Да, ты прав.
— В таком случае не вижу препятствий. – выпалил Павел, чтобы развеять обстановку бессмысленности разговора.
Мешкаться они не стали и действительно пошли через большие по размеру ангары. По совместительству в них ещё спали бойцы, что выглядело достаточно утопично, ведь сон в зоне – роскошь непозволительная. Юрий по себе знал, что такое отсутствие сна, сидя в бесконечных расчётах о поиске артефакта. Достаточно только было спасти одного человека из мутанта, как всё резко продвинулось. Он никогда бы не решился в одиночку бродить по всей Зоне в поисках артефакта, а потому его коллекция была ограниченной. Проходя очередной ангар, проявился большой отрыв между друзьями и Ильёй, он ускакал далеко вперёд заставляя двигаться быстрее своих близких. По своей значимости, он всегда считал себя мелкой сошкой, но только после долгого времени в Зоне смог раскрыться по новому и в данный момент возглавлял их группу осознавая, что лучше других знает это место.
Путь прошёл слишком быстро, чтобы успеть выдохнуться по пути, поэтому Илья лишь тихо просипел, когда они пришли. Длинные походы доставляли ему боль, поэтому он до сих пор не понимал, как согласился поехать сюда. Всё-таки, как он сам считал, была между ними определённая связь объединявшая их вне зависимости от обстоятельств и в момент их отъезда она лишь превратилась в крепкий канат. Впрочем, Илья сможет и потом подумать над этим, а сейчас он уже поднимался по лестнице ко входу в двухэтажное красно-кирпичное здание с вырезками обшарпанности. Наверное, это единственное здание на базе, которое отличалось стилистически, да и внутренне тоже. Как-будто, видишь Красную площадь несколько часов и затем возвращаешься в глубинку оглянувшись по сторонам. Тем не менее, внутренность помещения была гораздо интереснее, и тем, что здесь есть свой личный балкон, и несколько утеплённых комнат на случай зимы, и многочисленные противогазы вывешенные в ряд по всему кабинету. Конкретно на одной из стен, были представлены разнообразные виды противогазов и респираторов, возможно, это была самая большая коллекция в Зоне, но кто же ей обладает?
— Моя коллекция... к сожалению, каждый из них имеет печальную историю. – послышалось откуда-то из-за угла комнаты.
Сразу нельзя было выявить то, что эти противогазы побывали на ком-то. Лишь один из них, третий с краю второго ряда был дефектным с пробитым стеклом и помятой трубкой, вытянутой: толи вверх с изогнутостью вниз, как хобот у слона, толи снизу вверх, если смотреть, как изначально задумывалось и получая прелестный зигзаг, словно у горных образований или серпантина у дорог. Но выделялся среди этого парада противогазов пляшущих практически на всех стенах комнаты кабинета кроме одной, как раз таки на которой висел только один.
— О, вижу, куда вы смотрите, это мой противогаз ГП-21у, урвал из гражданской жизни. – звук стал очень близким и заставил остальных повернуться.
— А кто вы та...? – попытался спросить Юрий, но рот ему прикрыл Илья.
— Крот, уймись, ты же уже не на моей службе. Не делай вид, будто до сих пор следуешь правилам нашей конторы. Так вот, раз вашему другу интересен этот вопрос, отвечу... Я возглавляющий пост главнокомандующего войск сталкеров–искоренителей полковник Риспусин. Как вы можете заметить по погонам, само собой.
Полковник Риспусин был человеком незаурядным. Имел полноватое, круглое лицо с тёмными крапинками, как бы веснушками, а также сморщенный лоб и большой прямой нос. Однако, его форма вызывала очень хорошое впечатление. Личных швей тут не было, тем не менее, он сам неплохо управлялся с иголкой и нитками, а от того и модернизировал свою форму с Большой земли пришив множественные узоры в тематике Зоны. Этим он занимался в свободное от командования время, которого было не так уж и много. Все дырки на форме были пришиты, погоны строго находились на том месте, где и должны были, а жёлтые вырезки на светло-серой форме смотрелись необычно. Фуражка отсутствовала, но это было не критично для его уже белых прядей волос.
— Полковник, мы ведь пришли не просто так. – сказал Илья после небольшой паузы и дополнил картину для представления. – Мы хотели бы получить сводку данных о выбросах и информацию о химических аномалиях.
— Полагаю вы знаете, что сводку о выбросе, я, конечно, предоставлю, но позже, вот только за информацию о химических аномалиях придётся заплатить кое-кому. Я не располагаю данными о новых образованиях и никто из моих бойцов тоже, за исключением проводника Алёхина. Конкретно, поэтому он и остаётся у нас на базе информируя о появлении аномалий, мы за это ему платим. Однако, выброс был около шести дней назад, Алёхин толком не успел пройтись по всем закоулкам Зоны, вам повезёт, если он знает о химических новообразованиях.
— Благодарю за информацию. – однозначно и убедительно сказал Илья, явно обозначая, что не намерен продолжать диалог.
— Крот, я думаю ты знаешь куда идти. Удачи тебе.
— Спасибо.
Диалог на этом завершился, сталкеры быстро спустились не задавая вопросы. Илья ясно дал понять Силлитре и Дорому, что не готов сейчас отвечать на вопросы и лишь коротко проронил: "Нам пора наведаться в бар".
Конец 1 эпизода.
...
Порою необходимо просто быть внимательным к деталям, тогда и в жизни от тебя ничего не ускользнёт. Именно такой была Вероника, чуткой и неимоверно внимательной ко всему. Наверное, такой она стала после осознания, что её мама умерла при родах и отец в одиночку её растил. Однако, сейчас она ещё лучше понимала, как из её взора пропала жизнь собственного папы, из-за безумной одержимости жизнью матери. С самого детства девочка задавалась вопросами: "Почему у других детей есть мама, а у меня нет?", но в ответ отец лишь откладывал эту тему, пока девочке не исполнилось семь лет. На следующий день, после дня рождения, папа сел напротив неё и смотря прямо в глаза рассказал всё на одном дыхании, в конце он не выдержал и ушёл из комнаты сдерживаясь от потока эмоций и выкатываемых слёз, оставив дочку наедине с мыслями. Вероника до сих пор помнила, это расчесавшее старые раны грустное и разбитое от горя лицо отца, которое она увидела в первый и последний раз. Больше он никогда не давал волю эмоциям, сохраняя монолит спокойствия ради неё, словно защитное стекло бронемобиля от пуль.
В тот день, на девочку попало так много брызгов истории её семьи, что она не могла от них избавиться. Она не винила папу, что он не рассказал ей раньше, казалось, это было самое подходящее время, когда она могла подумать и разместить всё по полочкам пыльного стеллажа. Но прежде нужно было выплеснуть бурю эмоций скопившуюся внутри, как недостаток любви матери. И вот, её детское красное лицо залитое слезами сейчас уткнулось в подушку отрицая всё. Спустя время эмоции ушли в небытие, остался лишь стеклянный взгляд и почва для мыслей: "Почему я осталась, если мама умерла?", "Почему жизнь так несправедлива?", "Почему она не смогла выжить?". И за этими вопросами, как снежная лавина последовали и решения: "Нужно узнать, какой она была!", "Нужно посмотреть старые альбомы!".
Впоследствии, дочка Серпухова жила лишь этими мыслями и на время утратила желание учиться. Отец особо не мог исправить ситуацию, однако, мог рассказать девочке истории о матери, чтобы её интерес наконец-то утих. Так он и делал.
— Папа, расскажи, как вы познакомились с мамой?
— Ника, ты же знаешь, что твоя мама была очень красивой? Она отдавала всю себя в моём отделе научно-исследовательской работы над химическими взаимодействиями. Мы общались не очень часто, поскольку она была младшим научным сотрудником, а я тогда уже после своего изобретения был назначен начальником. Но один раз, мы случайно столкнулись, а я ещё к тому же выбил документы у неё из рук. Пришлось помочь ей и извиниться, уже тогда я понял, что люблю её, поэтому, чтобы скрасить инцидент – пригласил её выпить кофе со мной.
— И она согласилась? – с всё ещё детским любопытством интересовалась Вероника наблюдая за папой.
— Ну конечно, я узнал у коллеги, что она любит хризантемы и подарил ей при встрече. – лёгкая пауза последовала за словами Серпухого, но он продолжил сделав глоток воздуха. – Мы тогда проболтали весь вечер, понимали друг друга с полу слова.
— Как интересно, папа, а как ты сделал ей предложение?
— Это уже история на другой день, солнце моё.
— Ну... пап. – протянуто, как бы пропела дочка вынуждая отца.
— Никаких "ну пап", ложись в кровать и закрывай глазки. Тебе пора спать. Спокойной ночи, сладких снов.
— Ладно. Спокойной ночи.
Ника погрузилась в воспоминания, совсем забыв про книгу. Сон клонил её и сейчас лечь в кровать, но она так и не дошла, ведь сон дело такое – никогда не знаешь, когда увидишь его.
<<Воспоминание>>
Завернув за очередной угол ангаров, Илья первым заметил Бар: "Лесной Проводник" растилающийся на открытой местности так, как-будто это ещё один ангар. Действительно, его крыша имела форму полукруга, однако всё остальное было выполнено из деревянных брёвен, в том числе: подставки для крыши, единственная отсыревшая стена мешавшая назвать это сооружение полноценной беседкой, столы из досок, кроме того, и сама стойка бармена выполнена из дерева, а также нависавший над всем стеллаж, на котором были расставлены многочисленные бутылки спиртных напитков. Этот бар вызывал чувства знакомые многим дачникам имевших или имеющих до сих пор у себя на участке деревянные дома с беседками или банями. И хвастался наличием природных лесов Зоны в своём основании, благо они отнюдь не были пропитаны радиацией, поскольку радиоактивные облака дошли только до начала леса, а центр решили оставить нетронутым. Поэтому, именно центральную часть леса вырубили и построили на ней базу по соображениям безопасности, а срубленные деревья использовали в постройке бара, погребов и частично ангаров. Всё это делалось самыми первыми сталкерами, когда ещё было много материалов не свиснутых мародёрами. Единственное, что было здесь до взрыва четвёртого энергоблока, так это цементные ограждения, которые военные установили, чтобы проводить опыты над живностью лесов. В частности, поэтому специально их не вырубали, а строили возвышения из цемента, тем не менее позже, при ухудшении радиактивной обстановки добавили ещё свинцовые укрепления и сместили их уменьшив территорию, однако, увеличив кучность. На самом деле, сложно было не восхищаться историей этого места и многие сталкеры, даже не новички действительно рвались, чтобы стать "искоренителями", одними из них был Илья. Пусть его и приютили, когда спасли от мутанта, и всё же последнее слово было за ним.
Быт сталкера-искоренителя достаточно своеобразен и не сказать, чтобы прост. Во-первых, в их обязанности входят исполнения их собственного закона, который устаканился при создании группировки. Во-вторых, это вечная борьба с мутантами, которые разошлись по лесу и частенько заглядывают в гости за пулями бойцов и воем сирен. В третьих, здесь присутствуют и развлечения: дартс найденный бойцом в одном из разваленных деревянных домов близ леса, радио купленное у кочующего торговца, а самое главное целая библиотека состоящая из найденных в Зоне книг. Правда есть на базе и собственные писатели, орудующие мастерством языка в своих блокнотах, но их рукописи чаще всего хранятся в отдельных ящичках, в которые никто не заглядывает. Такой уклад жизни неимоверно нравился Лисицкому, тем не менее с приходом нового командира некоторые законы были переписаны, да и он сам не вызывал у Ильи доверия. Поэтому он решил покинуть группировку и отправиться жить в деревенский двухэтажный домик закрытый настолько, что мутант туда навряд-ли сунется. Другие товарищи приняли это с пониманием, потому что командир не нравился практически никому. Такая антипатия была связана с его странностями в виде проявления любви к коллекционированию противогазов погибших бойцов и новыми правилами, в частности сборкой этих самых противогазов со всей территории леса. Это необъяснимая любовь удивляла всех войнов, кроме самого полковника Риспусина. Было в его жизни то, что способствовало развитию этой странности. Он ведь тоже припитчанин, тоже видел все ужасы после взрыва, но запомнилось ему совсем не это, а то, что на него одели, когда вывозили из города. Жалкий респиратор, но такой вызывающий, заставляющий детское сознание не воспринимать происходящее в действительности, как-будто попадаешь в другой мир со своими законами. И впоследствии, развиваясь на Большой земле, он почувствовал жажду, нехватку чего-то из детства. Вот так он сидел вечерами перебирая все варианты, и всё-таки не понимал к чему он питает невосполнимую страсть. Он понял только спустя год безуспешных попыток достучаться до сознания, когда увидел старую фотографию себя с родителями на фоне Чернобыльской станции. Что-то внутри него перекаратилось, точно также, как и оголённые провода и Риспусин увидел так же себя, только в респираторе. Том самом, в котором уезжал из Зоны. Теперь он знал чего ему не хватает и дослужившись до полковника в войсках Российской армии, решился наконец-то совершить вылазку с частью своих бойцов на родину. Кто же знал, что обратно он уже не вернётся никогда и ни при каких обстоятельствах, а начнёт свой собственный путь в Зоне пробившись к группировке "Искоренителей". Тут он стал пусть и не своим, но достойно заменил погибшего командира и чётко тактически руководил, да впрочем и руководит обстановкой.
Друзья подтянулись и решительно вошли в бар с целью увидеть здесь того самого проводника, о котором они пять минут назад говорили с командующим, но застали лишь бармена насвистывающего известную только ему мелодию.
— Здравствуй, Лист, как твои дела?
— Неожиданно видеть тебя здесь, Крот! – с радостным взглядом посмотрел на Илью бармен, но также быстро продолжил. – На самом деле всё не так уж и плохо, но вы пришли рановато, заведение можно сказать закрыто.
— Саш, нам нужен проводник Алёхин. Ты же знаешь где он? – задал вопрос Илья с прямым взглядом на хорошего знакомого.
— А чего же не знать, спит поди в Ангаре, что же ещё делать в такую рань. Кстати, а зачем он вам?
— Мы ищем артефакт. – вклинился в разговор Юрий Александрович, как бы обозначая, что это больше его цель и с лёгкой улыбкой протянул руку бармену. – Силлитра, рад с вами познакомиться Лист.
— Да, и мне тоже. Артефакт это хорошо, лишними они не бывают.
— Так и есть. Я Дором, тоже очень приятно познакомиться, но у меня есть к вам вопрос по поводу надгробия.
— Вы имеете ввиду то надгробие, которое занесли вместе с Кротом?
— Да, именно его.
— Хе-хе, я, конечно, не заведующий складом, но, скорее всего, ваше надгробие находится в погребе. Просто для склада не самая лучшая вещь, мораль бойцов понижает, так сказать. А в погребе она глаза не мозолит.
— Спасибо вам, я тогда отправлюсь на его поиски.
— Удачи вам троим, заглядывайте ещё, пока на базе. Я могу вас угостить хорошими консервами, мы же рядом с границей. Иногда выходит и с Большой земли вкусноту получить, вам повезло.
— Само собой, мы ещё придём. – не убирая улыбки с лица продолжил Серпухов и развернулся к выходу.
Сталкерам теперь следовало разъединиться, чтобы сходить в несколько мест одновременно и не тратить столь нужное время на посиделки.
— Так, а теперь я немного скомандую... – провозгласил Павел ожидая, когда на него обратят внимание и закончил. – Значит, нам нужно сэкономить время, поэтому: Илья идёшь туда, где можно получить информацию о выбросах, Юра, а ты идёшь в поисках Алёхина и выведываешь у него о химических аномалиях, я же иду по погребам и ищу надгробие. А встречаемся тут.
— Договорились. – подытожил Силлитра.
Сталкеры разошлись в три разные стороны и побрели в поисках своей цели. Пусть у каждого она была и своя, но их важность была на одном уровне. Ведь, хотя бы без одной детали пазл полностью никогда не сложится, поэтому стоило действовать быстро и наверняка. Так они и поступили.
***
Силлитра вышагивал очень медленно уже подойдя к месту назначения, всего строений стояло три в ряд, поэтому не составило труда проверить их все. Два ангара были открытыми и один закрытый, по-видимому на остальные попросту не хватило ни материалов, ни дверей. Однако, по зову логики Серпухов пошёл именно в закрытый ангар, так как предположил, что он для более высшего звена людей из группировки из-за генератора подключенного только к нему. Дверь была не заперта, ибо могло произойти, что угодно, в том числе и вой сирен, для которого нужна была мобильность. Поэтому, войдя внутрь было неудивительно заметить плохо спящих или не спящих вовсе. Здесь горели привезённые с Большой земли энергосберегающие лампы, скорее всего, купленные у торговцев за большие деньги и не за один раз, поскольку была видна разница в формах ламп. Кроме того, они были замкнуты железными перегородками, как пленники тюрьмы за решёткой и не могли выходить из её плена и на один миллиметр. Таково было их глухое устройство – освещать тёмные помещения без возможности выбора. Из не спящих лиц можно было выделить только майора тихо сопящего от наслаждения завтраком. Он не спал скорее, потому что любил часто поесть, это стало очевидно, как только Силлитра приблизился к нему. С такой скоростью, и в тоже время изящностью и чувствованием каждого кусочка мог есть либо аристократ, либо знающий толк в еде. Всё же на аристократа он был не похож, но на человека попробовавшего много в своей жизни вполне.
— Здравствуйте, Майор, вы не могли бы мне помочь?
— Да-да, с кем имею честь говорить?
— Профессор Силлитра, мне нужна ваша помощь с поиском одного человека.
— Не часто вижу учёных в нашей лесной округе, но раз так, то о ком идёт речь?
— Некий проводник Алёхин.
— Понимаю, без проводника в наше время сложно и вы правильно сделали, что зашли именно в этот ангар, он вон там – майор безукоризненно указал в самый конец не длинного ангара и заключил. – Надеюсь смог вам помочь профессор.
— Само собой, благодарю.
Серпухов не мешкаясь направился в самый отдалённый уголок помещения и направил свой взор прямо на спящего, немного похрапывающего проводника с очень интересной гримасой, как корчащееся от удара мячом лицо вратаря в футбольном матче. Прикосновение. Невольное хныканье сменилось усердным протиранием серо-голубых глаз с осевшими под ними тёмными мешками. По чуть-чуть заложенный нос совершал попытки вдохнуть воздух, но безуспешно, оттого пришлось дышать ртом и поспешно встать с постели создавая определённый баланс – равновесие. Как отдельно отметил Юрий Александрович, спина этого человека была не в естественном положении, как-будто изогнутый позвоночник велоцираптора в археологическом музеи, в котором ему довелось побывать в детском возрасте. Рассмотрев под правильным углом, Силлитра заметил и щетинистое лицо, и длинные волосы по шею, такие нетипичные для Зоны, однако, настолько взъерошенные, что невольно можно подумать, что он их отращивал всю жизнь и никогда не мыл. Алёхин улыбался, какой-то детской, солнечной улыбкой сквозь сон, возможно, он до сих пор спал и видел добрые сны, во всей агонии тьмы отчуждения. И всё-таки Зона его не испортила, он был неумолимо радостным оттого, что жизнь начиналась из раза в раз, идя своим черёдом из покон годов. С виду ему было уже за сорок лет, вечный кризис среднего возраста прошёл мимо и теперь жизнь походила просто на что-то необходимое для продолжения своей собственной истории. Наверное, будь здесь отец Серпухова, он бы одобрил стремление этого мужчины и вновь злостно, но с некоторой жалостью на сына. Тем не менее, родители давно отказались от него и теперь он оставался исключительно с товарищами в ближайшей зоне действий сталкерства – Чернобыле.
— Здравствуйте? – робко спросил Силлитра прощупывая почву для начала диалога.
— Учитывая, что ты меня будешь так рано, то о здравии моём ты явно не печёшься, хех. – саркастично выявил Алёхин и добавил не снимая улыбку с лица. – Мне нужен сон и покой, а ты лишаешь меня всех этих прекрас.
— Простите, но я не мог ждать, пока вы проснётесь сами.
— Что-то важное?
— Вопрос жизни и смерти.
— Выкладывай
— Только не здесь, как смотрите на то, чтобы пройтись до бара и по пути я расскажу? – с долей наглости добавил к своему монологу Юрий Серпухов.
— Допустим... дай мне только умыться. – согласился проводник и встав с кровати направился прямиком к умывальнику.
***
Тем временем, Илья быстро добрался до одноэтажного здания выполненного из монолитного железобетона, который остался в привычных серых тоннах без излишеств. Рядом с ним стоял охранник, но узнав Илью он лишь томно кивнул и переключился на что-то ещё. Само здание отличалось от других, оно являлось подобием айсберга, то есть чем меньше верхушка, тем больше основание. Также и тут, первый этаж на поверхности был практически пуст и выполнял роль торговой лавки, в которой продавались, как оружие и патроны, так и снаряжение для предстоящих походов. Правда денег у Ильи было совсем мало, да и торговец всё ещё не пришёл, оставив ночью лишь напоминавшую обычную жизнь табличку "перерыв на пять минут". У Лисицкого проскочила мысль, что у некоторых и пять минут могут стать вечностью, но он быстро отбросил мысль и прошёлся через коридор направо ведущий к лестнице вниз. Осталась последняя ступенька. Теперь он стоял среди компьютеров и большой карты по центру, здесь был командный центр, где собирались командиры и обсуждали тактику ведения боя. Однажды, Илья тоже присутствовал на одном таком мероприятии и ему несколько наскучило слушать про тактику, всё-таки он придерживался мнения, что война против мутантов – это игра. И чтобы в ней победить, нужна не тактика, а характер. С характером у него были некоторые проблемы, поэтому его нехваткой он затыкал всё, на что обращал внимание. Однако, ещё большие проблемы Крот испытывал, когда ему приходилось проявлять терпение. Прямо сейчас, находясь в зале собраний группировки, для него же это был зал ожидания. Наверное, он ждал самого полковника с его удивительно растянутой фразой: "позже", но увидел в конце зала только самодовольное лицо уткнутое к горящему синему зареву монитора.
— Чем занят, Касперский?
— А! Крот! Рад тебя видеть здесь, я сейчас занимаюсь просмотром архива данных, но ты то с чем пожаловал? – явно удивлённо проговорил Касперский.
На самом деле, из-за своей болезни "делюзиальное расстройство", о которой Илья даже не догадывался, он испытывал предрассудки ко всему и считал своих приобретённых товарищей в группировке – предателями. Однако, старался не показывать это, только слегка пренебрегая вежливостью и проявляя излишнюю наглость.
— Можешь предоставить мне информацию по поводу следующего выброса?
— Хм-м-м... думается мне да, только компьютер барахлит и я не могу видеть показатели.
— Может скинешь мне на коммуникатор данные?
— Хорошая идея, тебе повезло, что есть проводник, если придти сюда в обед, то всё забирают.
— Знаю, знаю. Давай побыстрее, я спешу.
— Ладно...
Провернув пару махинаций с компьютером и файлами, Касперский сумел вытянуть информацию из ближайших установок по изучению аномальных активностей. По-сути это были датчики фиксирующие любые изменения в погоде, ведь явление "Выброса" было довольно заметное, поэтому учёные любезно расставили эти приспособления дабы изучить происхождение этой особенности Зоны. Также учёные предоставляли доступ ближайшим крупным базам группировок для защиты потенциальных бойцов от смерти, и так поджидающей из каждого угла. Впрочем, Лисицкого это мало интересовало, поэтому получив информацию от бывшего коллеги по цеху и поблагодарив его, он направился в сторону бара ожидая увидеть остальных. В самом же коммуникативном устройстве появились данные, что через пять дней случится выброс превосходящий по мощности предыдущие.
***
Павел пусть и немного заплутал, но быстро сориентировался и попросил помощи у стоявших неподалёку охранников. Оставалось только найти то, ради чего он вернулся на родину, на собственную малую родину. Ведь родина – это не просто слова, это часть нашего сердца, особенный отрывок времени, когда всё ещё ждёшь перемен. А получая их, тебя всюду гложит чувство нехватки обжигающее сердце. И иногда судьба такова, что без великого возвращения мы не можем чувствовать себя живыми больше, чем гниющий труп в могиле. Люди такие, и Павел такой. Впрочем, описать Киварова могут другие, а прямо сейчас находясь в поисках, он наиболее открыт по отношению ко всему. Надгробие, в какой-то мере, является связью между ним и родителями, их имена лишь укрепляют эту связь, вопреки смерти и благодаря безграничной любви, которую отняли у Паши столь рано. Теперь проходя мимо множества деревянных погребов, он наконец-то подошёл к центральному ангару выделяющемуся, как церковь в селе. Однако, здесь исключительно железо и золотыми куполами даже не пахнет, оттого и чувства массивности нет. Поэтому проходя вглубь открытого ангара, Дором был не удивлён встрече с двумя охранниками крепкого телосложения и автоматами в руках.
— Стоять на месте! Один лишний шаг и я стреляю!
— Спокойно, командир. Я пришёл забрать своё надгробие, которое вы подобрали вместе с Кротом. – сохраняя спокойствие ответил Павел лучше рассматривая охранников.
— Меня не было в тот день, я не знаю о чём вы говорите. – замкнул цель прошлого офицер.
— Но Крота-то вы знаете?
— Знаю, впрочем, ладно. – человек в военной форме с погонами старшего лейтенанта глухо вздохнул и опустив оружие продолжил. – Думаю... надгробие кроме тебя явно ни кому не нужно. Лишь валяется и место занимает. Забирай.
— А можно узнать, где оно? – с лёгким замешательством спросил Киваров.
— Сержант! Полистай в списке!
Второй охранник быстро удалился к стойке и зайдя внутрь начал рыться в записях. Это не заняло много времени, поэтому Сержант заметив надгробие в списке, огласил нужную информацию для Павла.
— Иди направо, там склад всяких штучек не ценных, хлам можно сказать. Твоё надгробие именно там. – с усмешкой произнёс старший лейтенант, но добавил уже серьёзно. – Вот ещё, если попробуешь взять что-нибудь лишнее, то есть своровать. Я из тебя выпотрошу все потроха, даже из базы выйти не сумеешь. Прецедент уже был!
— Чужого мне не надо.
— Рад слышать.
Пройдя в точности, как указал офицер, Дором, действительно, оказался в нужном месте и немного покопавшись нашёл не тронутую ни кем сумку оставленную у тёмного угла. Цель была выполнена, теперь осталось вернуться обратно к бару. Правда, когда Павел выходил из ангара он стал всё-таки центром внимания неистовых взглядов охранников играющих по нему, словно тараканы по квартире. Киваров не знал этого наверняка, однако, чувствовал своим затылком все изменения.
***
По общей идее, друзья должны были встретиться в баре одновременно, однако, первым пришёл всё-таки Илья. Шмыгнув заложенным носом и пройдя в угол прямо к стене бара "Лесной Проводник", ему оставалось лишь подставить стул и в тишине ожидать прихода друзей. Пытаясь принять позу наиболее подходящую, Лисицкий и не заметил, как длинная стрелка настенных часов прошла очередной круг. Зато заметил неразличимые силуэты вдалеке, которые с каждым шагом приобретали всё более отчётливый вид. Вадим Михайлович. Его лицо сложно было перепутать: густые брови, оставленный искривлённым нос, мешки под глазами настолько частые, что уже чуть ли не лопаются, замеченный рубец под правым веком и каштановые волосы с большими прядями седины поверх. Илья слегка откинулся на стуле ещё лучше рассматривая своего пожилого, но отнюдь не павшего духом друга. Даже у человека такого, как Илья чувства от капитана были особые. Практически отцовские, ведь своего отца у Крота не было с ранних лет. Вот так они и сдружились в группировке, за счёт разницы в возрасте и на странность отсутствующих предрассудков. Моргание. И капитан уже стоит у стойки Листа и заказывает похлёбку, по-видимому себе и Илье. В последствии, за ним пришла целая арава голодных бойцов, чьи посты заменили другие. Но Вадим Михайлович вовремя подсуетился и получив свою порцию первым аккуратно промелькнул между столами. Лёгкая дрожь в теле отвлёкшая на секунду. А ветеран стоит прямо перед столом и опускает довольно лёгкий жестяной поднос.
— Меня всё это время ждал? – с простого вопроса капитан начал диалог.
— Не совсем. Но... можно и так сказать. – слегка неуверенно ответил Илья томясь в собственных мыслях.
— Какой же дорогой тебя Зона сюда привела?
Ветеран принялся за похлёбку, достаточно медленно перебирая ложкой и стараясь не чавкать, дабы не перебить собеседника. Между ними установился зрительный контакт.
— Ох, да помогаю товарищам. Артефакт мы ищем, редкий очень.
— А у нас что? На базе из артефактов только самые бесполезные, али ты в лесах наших искать планируешь?
— Да нет, сюда пришёл, чтобы получить данные о ближайших выбросах.
— Ах вот оно, что. Теперь я понимаю, вам может быть помощь нужна? – промолвил старик и добавил. – Стар я уже стоять на дежурствах постоянно, пора уходить мне. К внуку отправлюсь.
— К Ваське то? Ты же говорил, что он болен сильно и операция нужна. Денег же не хватало? – с лёгким удивлением воспринял Илья.
— Всё ты Илья помнишь, как ушёл. Время прошло и я смог нужную сумму собрать с помощью проданных артефактов, операция для внучка кончилась успешно. Теперь мне больше тут делать нечего. Рад я, в последний раз на тебя гляжу, а скоро и с семьёй увижусь.
— Здорово, Вадим Михайлович! Здорово! Такая новость и до меня последней дошла, но всё равно здорово! – Лисицкий был по-настоящему рад, ведь раньше дед ему все уши прожужжал про своего внука.
— Мне надо вначале схрон забрать свой, рядом с баром "Маяк Надежды", давно же я там был. Однако, надеюсь, что никто не нашёл. Больно хорошо его спрятал.
— Не знаю, по пути ли нам и увидимся ли ещё... – глухой паузой замкнул предложение Илья, но продолжил. – Надо сейчас проводника ждать, его приведёт товарищ, в очках, который.
— Слушай, ведь живёхонький ещё. Что же ты так неуверенно? Свидимся ещё на Большой Земле, не переживай. – с энтузиазмом заключил офицер группировки.
Беседа лилась, как вода из проточной трубы. Столь же стремительно менялись и темы их разговора перетекая то к жизни, то к последним байкам из мира Зоны. Сталкерам явно нужно было после длительной разлуки поговорить обо всём. Несмотря на презрение ко всему роду человеческому, Лисицкий не видел в старике угрозы, ведь именно он был одним из людей спасших его. Поэтому Илья решил дружить с ним также, как и с Павлом, особенно после его пропажи. Даже удивительно, насколько легко Илья нашёл общий язык с немолодым капитаном, но ещё более удивительно было то, с каким воодушевлением они общались. Отвлечь их смог только уже напившийся немолодой боец лет тридцати, который начал громко говорить на весь бар своему другу:
— Знаешь? Тебя никогда не пугали кошки? Точнее их возможность, ну как это? А! Вот! Сширять и расширять глаза. Сначала она смотрит своим обычным взглядом сидя на балконе. Но резко она переключается. Глаза суживаются и становятся похожи на две линии. Стеклянный, холодный взгляд устремлённый на тебя. Да, на тебя! На того, кого от кошки отделяет лишь стекло. Ик. Ой. Своим взглядом она пронизывает, углубляется прямо в сердце и ещё пару секунд... и тебя уже не станет. Потому что, ты не успел открыть дверь балкона и спасти кошку. А ведь она просила, визжала истошным криком, чтобы ты её спас! Однако, ты этого не сделал? Время ушло. А кошка пробила стекло, чтобы спастись от холода пробивающегося через открытое окно балкона. Спаслась для того, чтобы отомстить за твоё бездействие. Она напала на тебя с таким же взглядом. Словно ты охотник потерявший ружьё в самый ответственный момент. Бам! И тебя нет. Последний твой взгляд падает на окровавленную кошку с ужасающими глазами. Аааа! Я уже не в силах это помнить! Чёртова тварь! Я выжил, а ты сдохла, сдохла смотря на меня!
Боец резко ударился головой об стол и заткнулся, держась руками за голову. Скорее всего, он её повредил, но не сильно. Хуже было то, что он так страдал и на время лишился рассудка, при этом ещё умудрившись упасть со стула.
— Ребята отнесите его в Ангар. Пусть там валяется. – очень своевременно крикнул капитан пепеля взглядом пытающегося подняться бойца.
— Я и забыл, как тут весело бывает. – еле сдерживая улыбку заметил Илья.
— Да, каждый понедельник одно и то же. Потом же Листу полы драить.
— Именно так, Вадим Михайлович! – роясь в поисках новых столовых приборов выпалил бармен.
Капитан снова отвернулся в этот раз уже с доброжелательной улыбкой в сторону Листа, но также быстро вернулся и пересёкся взглядом с Ильёй.
— Слушай, давай я тебе координаты своего коммуникативного устройства перебью, а ты мне свои. Чтобы не потеряли друг друга в случае чего.
— Само собой, сейчас только достану. – проговорил Илья начиная рыться по карманам.
И, действительно, сталкерам удалось обменяться координатами и могли теперь друг друга видеть на мини-карте из своего устройства. После этого ветеран дохлебав еду, попрощался с другом и удалился. А ещё не забыл договориться с ним о новой встречи у ворот базы, где они вместе пойдут на выход. Вопрос состоял лишь в том, по одной ли они дороге пойдут или по разным.
Тем временем, Юрий с Алёхиным успешно дошли до бара увлечённо разговаривая об аномалиях Зоны во всей их красоте. Илья же, ждал их в повседневной позе нога на ногу и доедал остатки похлёбки деревянной ложкой.
— А вот и вы! – с усталым видом выявил Лисицкий.
— А вот и мы! – не поддержав усталость ответил Силлитра самым бодрым голосом, какой только мог изобразить.
— Возьмите ещё один стул и присаживайтесь.
— Да, сейчас!
Это сподвигло к действию чуть подуставшего от разговоров Юрия Александровича и он лёгким движением руки пододвинул стул и присел распластавшись по всей его поверхности. Прозвучал знакомый скрип. Все в баре на пару секунд покосились на Серпухова, но он отвернулся не желая нарушать спокойствие в и без того шумном баре. В этот раз вопросы стоило задавать именно ему, поскольку он уже смог разузнать всё у проводника и, если быть точным, даже больше, чем всё.
— Илья, скажи время, сколько у нас осталось?
— Сто двадцать часов и ни одной минуты больше. – с той же пресловутой усталостью ответил Крот и, фактически, приказал бармену принести попить, тем самым пытаясь спасти своё пересохшее горло.
— Кхм... Я... – всё лицо профессора превратилось в сплошную кашу и улыбка ещё недавно сиявшая на лице, быстро сошла на нет. – Почему... так мало?
— Да, но вам же нужно посетить всего три места. – удачно вклинился в разговор проводник.
— Возможно, мы успеем, но какие места? – Илья вопросительно покосился на Алёхина.
— Ловушка Согры, Лесной Закоулок и наконец... Завалы в Припяти. Боюсь, это все места где я наблюдал химические проявления за последнюю вылазку. Я прихватил с собой карту, думаю она вам пригодится.
Ловушка Согры представляла из себя болото больше похожее на поросшую деревьями опушку. Такую непримечательную, что нельзя было бы отличить её от многочисленных мест в России и Украине. Здесь росли ели и сосны создавая лишь вид счастья, как делают многие люди, но на самом деле, лишь мешали путникам заводя их в пучину болота. Так длилось долгие годы, это место забрало много жизней и продолжало забирать, пока проводники не отметили на общих картах повышенную опасность в этом труднопроходимом загребе людских страданий, которые тихо вязли в бесконечную тягучесть здешних болот. Чернобыль всегда славился среди сталкеров своей непредсказуемостью и ещё одно местонахождение артефактов химического происхождения, только заводило зевак из различных баров для покорения Согры. Среди сталкеров было поверие, что если человек пройдёт через болота и выйдет от туда с чистыми ботинками и ногами, то такому сталкеру полагается медаль за отвагу из чистого золота и особый бронежилет с пластинами из самого крепкого металла. Многие сталкеры пытались обмануть бывалого оружейника с бара "Маяк Надежды", но он всегда мог отличить вруна от человека правды. Был особый метод, которым он не делился ни с кем, кроме себя самого, но многие полагали, что можно было узнать по изношенности сапог. Этот оружейник имел позывной "Окулист", поскольку точно видел все изменения происходившие в оружие и снаряжение. Но свой позывной он получил не за это. Он являлся единственным прошедшим по Ловушке Согры без ботинок и при этом не заморавшим ноги. Получилось так, что он всё рассчитал и прошёл весь путь без проводника и по твёрдой поверхности, а берцы не хотел пачкать поэтому снял и понёс в руках. Именно, после Окулиста и пошли остальные, полные уверенности, что смогут.
— Ловушка Согры? Это же недалеко от бара: "Маяк Надежды", так ведь? – с некоторым удивлением и радостью спросил Лисицкий.
— Вы правы.
— В таком случае, к нам присоединиться ещё один спутник. Вадим Михайлович.
— Чудесно, я давно его знаю и думаю он нам поможет. – заметил проводник и опустил голову.
— Но, я так понимаю вопрос вашего присутствия не бесплатен? – Юрий Александрович поднял бровь.
— Такова моя работа, иначе никак. Десять тысяч за все места и мы в расчёте. – с весьма заинтересованными глазами протянул созвучием Алёхин. – Профессор, считайте, что я сделал подарок исключительно вам.
Весьма легко Силлитра смог уболтать бывалого проводника по миру Зоны, тем не менее, так и не укратив пыл его жадности к деньгам в полной мере. Порой Серпухову удавалось влезать в очень авантюрные дела за свою жизнь и приходилось общаться со столькими людьми, что вольно не вольно, начинал увлекать собой всех остальных, в особенности, людей наиболее культурно развитых. Однако, любовь к общению была только поверхностью вулкана, чьи извержения не могли происходить с посторонними ушами и глазами. Любой человек глубже самого себя в обществе, это не просто маски скрывающие настоящий людской облик, но ещё и раны, которые невозможно излечить. Пытаясь зарыться в среде аналогичных биомасс, как-будто и не замечаешь, что человечество состоит из миллиона крошечных крупиц воссоединяющихся только в раскрытом, совершено искреннем состоянии души. Лишаясь соединённых крупиц, теряется и самое главное – смысл жизни. И люди заблуждаясь в своих догадках, всё равно ищут истину и находят её не там, и не ту. Так как сложно сломать устоявшийся образ себя самого для других, и сказать – это не я. У профессора всё происходило идентично, каждое утро в поисках очков и мутная картина своих очертаний в зеркале, при этом не прекращая поисков. Всего лишь тень, набросок или маска ради одной простой вещи – выгоды. Силлитра прошагивая до базы сталкеров-искоренителей, также поспешно размышлял: "Сопоставляя меня с этим Ильёй, он практически такой же, жертва обмана. Тоже прагматичный, пустой изнутри. Но другой. Другой он в том, что искренний, а я нет. Почему всё так сложно?". Сейчас он более уверенно ответил:
— Спасибо. У меня есть нужная сумма!
— Юра, откуда они у тебя? – не вытерпел Илья.
— Старые пожитки с проданных артефактов.
— В таком случае, я беру задаток и можем отправляться. – вклинился вновь проводник.
— Хорошо.
Конец 2 эпизода
...
Павел всё так и не появлялся в баре, что заставляло нервничать его друзей. Однако, ещё большую тревогу и панику вызвал глухой выстрел, как-будто взорвалась целая цистерна с горючим. В действительности, произошедшее и впрямь развалило целую бетонную стену в северной части базы, которая рухнула не в силах более подняться. Жизни нескольких сталкеров-искоренителей были навсегда сочтены, а те кто каким-то чудом уцелел в эпицентре, лишь надеялись отползти подальше в сторону. На истинно крепкую базу, как думали командиры напали мутанты самые разнообразные от крупных размером со слона до мелких с крысу. Послышались истошные крики солдат и бесперебойные очереди автоматов, прерываемые кричащим от беспомощности возгласом сирен. Мутанты не жалели никого, безудержная волна разрывала останки и прорывалась всё дальше к центру. Отнюдь не малое количество войнов пало в этот день защищая свой братский дом, но было ли у них другое предназначение? Выяснить уже невозможно. Ведь последнего живого на северном фронте ужасно изуродовали когтистые лапы свирепого мутанта – шакала. Последней линией обороны оставалось пониженное сооружение с двумя пулемётами советского образца. К ним быстро пристроились старший лейтенант и его помощник со склада, которые невзначай вышли покурить дешёвую пачку сигарет. В помощь к ним подложились рядовые из ангара собравшиеся быстрее остальных. Они подавали патроны и подносили новые, если это было необходимо.
в громкоговорителе прозвучал хриплый голос полковника Риспусина сообщивший:
"Товарищи, случилась беда и на нас напали мутанты. Они прорвали оборону наших стен и теперь идут сюда. Вооружитесь всем, чем сможете и держите оборону! За всех погибших! За наш дом!"
Крот, Силлитра и Проводник подбежали к главному зданию и незамедлительно открыли огонь из своих автоматов по животному отребью. Основные силы сталкеров подбирались не так активно, но те кто были принимались стрелять из всех стволов разом. В это число вошёл и Вадим Михайлович ожидавший у ворот друга и разглядывающий свои нестареющие часы с Большой Земли. Услышав выстрелы он поднялся на стену к охравнявшим южный блокпост и словно дирижёр взмахнув палочкой направил всех в бой. Сам же он взял снайперскую винтовку из небольшого углубления в стене специально для хранения оружия и направился к центральному зданию, чтобы вести огонь оттуда и защищать полковника. Лист тоже не остался в стороне и чётким проникающим движением достал из под прилавка ППШ деда. Оружие было хоть и старым, но зато никогда не давало осечки. Так его дед Степан и прошёл войну с ним в руках, хоть и попадал дважды в плен, но находил выход и не забывал своё самое лучшее оружие. Быстро пробежав по затхлой дороге он добрался до места назначения и начал стрелять, убивая всех мутантов на своём пути. Касперский же единственный, кто остался сидеть в подвале. Он был очень боязливым, оттого и пошёл в искоренители, что чувствовал хоть здесь себя в безопасности. Компьютерщик только сейчас понял, как сильно он ошибался...
***
Павел Киваров дышал довольно легко, хоть и приходилось нести не самую лёгкую сумку с надгробием, но от мысли, что его родители рядом с ним уже было воодушевление не чувствовать вес. Прямо сейчас он был не далеко от бара "Лесной Проводник" и хотел было идти туда, как вдруг прогремел взрыв и у него на глазах рухнула огромная бетонная стена, словно пёрышко сдуло ветром и унесло к необъятному морю легко уложив на его поверхность. По-видимому это была чья-то диверсия, но Дорома одолевали другие мысленные диалоги с самим собой: "Нужно положить надгробие в центральное здание к Риспусину, чтобы он его сохранил и прибежать на помощь раненным". После этих мыслей он с той же немыслимой лёгкостью пронёс все тяжбы на своём горбу и наконец достиг эпицентра событий – центрального здания, чья сущность объединяла все закоулки базы, как маяк далёкими лучами расхаживающими по морю указывал верный путь кораблям. Поступь по криво выложенной лестнице привела Киварова к двери. Без лишних приличий поворот ручки и дверь легко поддалось в сторону. Звук шипения окружил комнату. Явственный образ лица предстал перед Павлом столь же ярко, как свет фонаря перед окном. В детстве все его ночи проходили с каким-то тёплым, неестественно оранжевым фонарём провожающим ко сну. Этот фонарь сиял и сейчас, но уже не за окном, а в каком-то подобии души, перед глазами и застилал собой образ полковника в абсолюте. Фон стал исчезать, краски исчезли, оставляя лишь чёрно-белый эффект и тень посередине зала. Дверь позади тоже исчезла, как бы имитируя чувство одиночества, лишая всего на что можно опереться. У сталкера случилось лёгкое головокружение и не в силах больше держать, он уронил надгробную плиту на пол, впрочем и сам он тоже не долго смог препятствовать желанию упасть. Взгляд бегал, но понимания не приходило.
— Что же, не думал, что конкретно ты придёшь, да и тем более сейчас. В разгар чудовищной битвы! – Риспусин пронзительно глянул на пленника через окуляры противогаза и ухмыльнулся. – Но, всё-таки, противогаз всегда надо иметь с собой... на всякий случай, хахаха.
— Что это за газ?
— Тебе это уже не важно, сначала он попадёт к тебе внутрь и разъест всю твою глотку, а затем попадёт в лёгкие и ты мучительно задохнёшься видя при этом нечто необычное. Сейчас уже пошёл процесс, наркотик попал в твой мозг, скоро начнётся и вторая стадия.
— Но почему? Аргх. – стон и кашель смешались, заставив Киварова задыхаться.
— Потому что у меня есть контракт от правительства. Их не устраивает, что многие уходят в Зону. Ты же понимаешь, сколько рабочей силы просто сваливает на заработки сюда? Сколько людей наживается на артефактах и больше не работают. Никому этого не надо, поэтому я покажу на самой большой площадке сталкеров-искоренителей, что такое недовольство правительства. Что такое судный день для сталкеров. – Полковник ненадолго остановился и с большим пафосом продолжил. – Если военные захватят Зону от и до, то ни один сталкер сюда больше не сунется!
— Только из-за прихоти правительства вы убиваете людей? Кххх, а если вас тоже устранят, как ненужную пешку?
— Я принесу столько пользы, что им не будет смысла меня убивать. А вот смерти других послужат примером для остальных идиотов лезущих сюда поживиться. – глава сталкеров-искоренителей нахмурился и ещё раз посмотрел на умирающего. – Знаешь, ты задал правильные вопросы, я не хочу, чтобы ты умер в мучениях. Я убью тебя быстро, в честь милосердия.
Прозвучал один единственный выстрел. Кровь растеклась на полу так, будто апельсин неаккуратно открыли и брызнул сок. Газ полетел к окну, откликаясь на свежий воздух и закружился с ним в восхитительном танце, отбивая неизменный такт вальса.
***
Град выстрелов пронизывал мутантов. Ряды один за другим падали и только последний из них издал вопль, как в стене возник дым тёмно-зелённого цвета, точно тысяча иголок сосны взорвались и проявили военных готовых стрелять в ту же секунду. Какая незабываемая картина, когда около трёхста военных полностью обмундированных с противогазами на лице врываются к уголку спокойствия и начинают разрушать его непомерно выходящими патронами из оружия. Дым прорывался соизмеримо бойцам, а оттого в этом тумане суматохи они начали пропадать инстинктивно двигаясь вперёд. Мнимо защищённые сталкеры укрылись за зданием их главы, но разве могло ли это надолго уберечь их полные боевого духа и жизни сердца?
Пулемёт перестал стучать очереди, ведь все патроны улетели внутрь мутантов и больше их не было. В лицах старшего лейтенанта и помощника появилось отчаяние, лишь рядовые были настолько глупы, что ещё пихали свои автоматы в отверстие поверх пулемётов и стреляли.
***
Вадим Михайлович прямо сейчас стоял напротив Павла и смотрел на истекающего последними остатками крови полковника. Он увидел уходящий газ и быстро вырвав из коллекции два противогаза накрутил на них фильтры. После этого надел на себя и на Павла.
— Мне он всегда не нравился.
— Кхххх, Аргх. – Киваров прокашлялся, отдышка давала о себе знать.
— Не сладко тебе парень, но ничего выживешь. Пойдём быстрее отсюда, тебе нужна фильтрация, поэтому я ещё прихватил немного фильтров.
После слов старый офицер перешёл и к делу помогая встать Киварову и оперевши его на своё плечо. Не забыл он и о сумке, которую прихватил во вторую руку, а винтовку закрепив на предплечье. Выстрелы на фоне разрывали башню, стекло разлеталось своими остатками и гильзы оставались валяться на полу, как пчела испустив своё жало. Благо старик и Дором уже успели покинуть башню, оставляя её на произвол столь незавидной судьбы.
Дым сжирал все выстрелы и двигал вперёд своих войнов, как чёрная дыра утягивающая всё за собой. Существует ли другой мир? Который лишён всех смертей этого дня с мирно живущими людьми без войн и без слякоти дурной погоды. Сладкая утопия, но такая необходимая в безумным взглядах бойцов. Мысль о чудесном мире, возможно, даже бы придала новых сил, если бы не известие о смерти Риспусина. Офицер сообщил об этом без лишнего прискорбия и добавил, что тот чуть не убил Павла. Сложно было в это не поверить, ведь прямо сейчас он волок его на своём плече и только собрался уложить на носилки, которые своевременно принёс доктор базы и его помощники для сталкеров, как в толпе пронеслось: "Предатель!".
Для него это было столь же неожиданно, как и резко подбежавшие бойцы скрутившие его и подставившие автомат ко лбу. По-видимому, израненный вид Павла не убедил сталкеров-искоренителей, что Риспусин являлся врагом. Так капитан и сам стал целью чужиг интриг – заложником ситуации. Капля пота стекала по щеке, но никто не мог заметить этого, пока старый офицер был в противогазе. Лоб сморщился, глаза видимые через окуляры стали потухать, а чувство справедливости игравшее внутри только распылялась от безысходности. Еле заметный стон вырвался из потрескавшихся губ, но также быстро затух под выстрелы неприятелей. Именно майор Окляев, как заместитель полковника решил взять бразды правления на себя и первым же его решением на новом посту было выдвинуть обвинение в убийстве главнокомандующего войск сталкеров-искоренитей капитаном Лосинковым. Само собой, новый главнокомандующий вывел и соответствующий приговор для обвиняемого.
— За заслуги перед нашей группировкой вы не будете публично казнены, Вадим Михайлович, но вас ждёт изгнание из наших рядов навсегда. Приказ вступит в силу после того, как мы отобьём атаку противника. Приказ обжалованию не подлежит! – Окляев на время снизил гонор, но после вдоха продолжил. – Сейчас у вас есть последний шанс выслужиться перед своим домом, защищайте базу! Бойцы, отпустить!
После пафосных речей, ветеран Лосинков снова стал свободен и наконец-то смог взять винтовку в руки. Армия была уже менее чем в ста метрах от башни, как и дым. Рядовые стрелявшие из окопов бессмысленно пали, так никого и не убив, а лейтенант с помощником наконец-то выйдя из ступора быстро сбежали к башне прикрываясь перекрёстным огнём бойцов из укрытия. Майор понимая все перспективы этого места скомандовал отступать к деревянным ангарам. Стоявшие на углах Силлитра и Алёхин были отвлечены раненым Доромом, а Крот лишь пытался что-то возразить майору по поводу ветерана Вадима Михайловича. Все попытки не возымели успеха, как и просьбы отпустить его ранее, Майор не зря так много ел, ведь смог отрастить себе такой жир через который не могли пройти слова и прошения. Непреклонность и упрямство, наверное, так можно описать Окляева, если знать его достаточно неплохо. Правда, никто не видел его порывы благосклонности, что он хотя бы не убил ветерана.
Большинство бойцов отступило под предводительством майора, а бригада врачей забрала всех кто ещё дышал, в том числе и Павла. Алёхин по просьбе Серпухова должен был приглядывать за ним, потому незамедлительно ушёл. Сам же профессор разработал план, как уничтожить башню, но не имея средств обратился к Илье.
— Нам пора!
— Ещё нет, здесь же должны быть мины и гранаты, хоть что-то дабы их остановить? – Силлитра грузился использовать любые способы.
— Только связка Ргд-33 в этом здании, но у нас нет времени закручивать рукоятку, вкручивать кольцо и прочее. – Лисицкий уже было ушёл, но его друг был решительно настроен и ему пришлось уступать.
— Я это сделаю, идите. Я был здесь с самого начала и умру, как мой дед с оружием в руках! – Лист до сих пор остававшийся тут, резко вклинился в разговор. – Прощайте, братцы! Помните меня, ибо я сталкер. А свой дом надо защищать!
— Но... – томительная минута лишила дара речи Силлитру.
— Спасибо. – коротко отрезал Лисицкий и пошёл прочь взяв за руку профессора.
Слова расплывались в горечной улыбке на лице Силлитры, он первый раз в своей жизни хотел отказаться так использовать человека в достижении целей. Никогда его слова не приводили к чей-нибудь смерти. Вот он, поворотный момент, когда человек не ищет выгоду, хотя раньше делал это всегда. Человек узнавший, что такое сострадание, будет хранить это чувство глубоко и держаться за него, как за мечту. Ибо такова наша мечта – страдать по кому-то другому. Ибо судьба такая штука, что никогда не знаешь, что она преподнесёт завтра и чем наполнит скромную человеческую жизнь. Илья тоже не знал, проживёт ли он дольше и будет ли скорбить о том, кому не доверял при жизни. Но одно он знал точно – этот человек герой, каких он видел в своём мире рыцарей. Тот герой, чья жизнь – это странствие полное приключение, и сейчас он очень надеялся, что после смерти есть что-то ещё, где Лист сможет продолжить свои подвиги.
Пять, четыре, три, два, один... Взрыв.
Мысленный таймер играл в голове Юрия, но он ничего не мог поделать, разве что оглянуться и увидеть, как массивная башня падает, давя под собой несколько десятков военных. Такова была воля Листа, умереть во благо своей родины. И ведь, родился он совершенно не тут, тем не менее, духовный дом гораздо больше, чем просто место рождения. "Родина там, где ты" – только такой вывод можно сделать зная о смерти одного сталкера-искоренителя, кому точно должны поставить памятник, если база и люди на ней уцелеют. Башня перегородила путь военным, и теперь пробраться здесь не представлялось возможным, как для людей, так и для дыма, который прямо сейчас улетал в сторону оголяя войнов. Это дало немного времени для передышки и создания полноценного плана. Говоря сухими цифрами из двухста человек, база лишилась семидесяти и оставшиеся сто тридцать явно не горели желанием сократить свои ряды ещё хотя бы на одного. Началась типичная для этого места гроза с мощнейшим ливнем, неужели, природа решила оплакать всех убитых сегодня? Знать наверняка нельзя, но не сказать о возможных участниках события, было бы неуважительно по отношению к ним.
Трупы, как и их убийцы остались за стеной. И чем больше шло времени, тем быстрее должна была произойти вторая атака. И пусть всем было страшно, никто не хотел бежать, кроме Касперского, до сих пор заседавшего в командном помещении с техникой. Рано или поздно его бы нашли, но ноги будто остались замороженными, не давая сдвинуться с места ни на шаг.
Майор Окляев понимал, что заваливши одну сторону они загнали себя же в ловушку. Как только военные пробьются через главный вход, придётся биться на смерть, поскольку других вариантов у них нет. Ещё офицер понимал, что вход нужно будет заминировать, как и все подходы к нему, но для этого нужно много взрывчатки и мин, которых в распоряжении было всего с десяток. Семь мин и три взрывчатки, этого должно было бы хватить на пехотный отряд, атаковавший их первой волной, но кто мог давать гарантию, что их не будет больше или не появится какая-либо военная техника? Никто. Поэтому Окляев вывел следующий приказ: "Заминировать главный вход, хаотично расставить мины и противотанковые колючки. На случай появления воздушной техники, отступать к складам и защищать их, как последний рубеж обороны. В случае прорыва обороны, из-за многочисленности войск противника, также отступать к складам." Приказ услышал каждый солдат, каждый офицер, каждое мелкое насекомое, чьего присутствия не было заметно и в помине. Сам же майор направился в командный пункт дабы наладить связь с другими сталкерами и просить о помощи. Велико было его удивление, когда он заметил сидящего на полу Касперского. А после вопросов, почему он не был при защите базы, послышалось лишь жалкое мычание. Окляев был человеком мягкого характера, а потому на время простил труса, хотя и поклялся себе, что этот человек на базе больше не появится. Он приподнял его и приказал заняться налаживанием связи с другими сталкерами по защищённым каналам. По правде, Касперский был раньше связистом-контрактником, чья служба в армии закончилась после первых выстрелов из оружия, но в Зону он попал необычным образом. Дело было обычное, набрал кредитов, никакой финансовой грамотности и пусть он не хотел, но наставления отца про армию заставили его пойти туда. А когда и оттуда выперли, он остался один без всего, но именно в этот момент встретился ему один старый друг, который угостив чаем и поведал о большом заработке у честных сталкеров. Имени Касперский уже не помнил, но был обязан этому человеку за наводку. Так называемый друг помог проскочить через блокпосты и направил его именно в сталкеры-искоренители, как хорошего связиста. Далее он настолько приноровился, что смог заведовать и всем командным центром, осуществляя работу над компьютерами. Теперь же задача стояла простая – связаться со всеми, с кем только возможно. Вывод на определённую частоту позволил связаться с базой "Маяк Надежды" и придорожными группами сталкеров находящихся неподалёку. Все они согласились помочь, но силы дружественных сталкеров могли прийти только к ночи следующего дня. Сейчас же темнейшие тучи закрывали просветы утреннего солнца, чья игривость порой вдохновляла некоторых опытных бойцов.
Началась подготовка к полномасштабной войне, пережить которую смогли бы далеко не многие. Неизвестно, что творилось в командование военных, но вероятнее всего они были вне себя от злости. И только эта злость питала их дальнейшее наступление. Появление новых солдат было делом времени, но этот участок являлся для них самой важной победой, ведь это сталкеры-искоренители. Лесники леса, если по-другому. Не станет их, мутанты заполонят все другие базы и сталкеры сами выведутся с течением времени. Естественный отбор в действии, однако, сталкеры не так просты и спустя пару часов приготовления были уже завершены, как и дождь испарившийся только для того, чтобы набраться сил. Ситуация была под контролем и весь главный вход был уложен взрывчаткой, а мины вперемешку с колючками сделались своеобразной опорой для всех. Осталось разобрать остатки оружия и патрон, а также вывалить мешки с песком для дополнительных укрытий от выстрелов. Это было сделано тоже в срок и время близилось к вечеру, тогда-то и послышался убийственный марш.
Звуки берц по земле раздались достаточно неожиданно, но это лишь предзнаменовало начало схватки. В действительности, внимательные старожилы зоны услышали и звуки разъезжающих гусениц танка. Небольшое затишье перед бурей было связано с тем, что солдаты подходили к боковым сторонам стен и ждали, когда выстрелит их единственная внушительная единица техники. Т-80УД с Харьковского завода прямо сейчас готовилась к выстрелу прямой наводки. Не прошло и тридцати секунд, как снаряд попал ровно в центр, всё же удивление и крики вызвал не выстрел, а цепная реакция взрыва, которая уничтожила большую часть людей рядом с эпицентом. Всё сравнялось с землёй, как стены так и главный вход. Правда, военных это нисколько не остановило и танк с остатками армии направился вперёд. Воодушевлению сталкеров не было предела и они стали вылазить из укрытий с боевым криком стреляя на поражение. Всё было на стороне искоренителей, даже танк, который уничтожил своих же. Т80УД произвёл второй выстрел по мешкам с песком и уничтожил двух молодых парнишек-рядовых. Таковых ограждений осталось три.
Танк, как и армейцы продолжали наступление ровно до того момента, пока группа наступающих не попала на мину. Произошёл взрыв новой мощности, заставивший танк быстро разворачиваться в обратном направлении дабы не наехать на мину. Но Т80УД и всю его команду ждало огорчение, ведь меры предосторожности были произведены слишком поздно. Хлопок уничтожил обе гусеницы и нагнул башню в таком направлении, что стрелять из этой махины было невозможно. Выжившие водители вылезли из дымившегося танка, хотя это было глупым решением. Их сразу же накрыли огневым потоком и изранили так, что их бренные тела умиротворённо упали.
Крот засевший у третьего ограждения из мешков с песком, в первый раз показался оттуда и метким выстрелом, точь-в-точь Робин Гуд поразил военного, чей мундир окрасился в красный быстрее, чем осьминог выбрасывает чернила чувствуя опасность. Силлитра находясь далеко от мешков просто стрелял с угла из своего любимого пистолета <<Грач>>, правда так и не смог в кого-то попасть. Майор расположившийся рядом и стрелявший из стандартного ПМ выстрелил двух, но увы сам получил ранение в плечо и был отнесён на носилках подальше. Павел уже приходил в себя выдыхая последний фильтр отданный Лосинковым и думал о чуде его спасения. Сам же Вадим Михайлович, прямо сейчас был один из элементов системы оборонительных действий и с прощёлки в мешках выстреливал армейцев. Но не всё было так хорошо, в сталкеров полетели гранаты и быстро убираясь от мешков только успели замечать краем глаза, что они все уничтожены.
— Отступаем! – крикнул всё ещё не прекращающий стрелять капитан.
Проводник Алёхин проходился всем по плечу, кто уже уходил и доволакивал тех, кто идти не мог, пока испарения от взрыва не отошли полностью. Некоторые гранаты задели мины и цепными реакциями было уничтожено всё. Военных, тем временем оставалось ещё не мало, поэтому они не отступали даже при таком сопротивление. Часть из них залезла на стены и проходя по ним расстилалась через одного, проводя дополнительное прикрытие для своих наземных войск. Войска сталкеров смогли быстро отступить действуя по запасному плану и укрывшись за железными пластами начали прицеливаться в ожидании противников. Некоторые из них укрылись за лавкой торговца, который увы не пережил первой атаки и валялся сейчас за стеной.
Случился второй фронт наступления, и наземные войска противника выкатили гаубицу с фугасными снарядами. Видимо, полковник Риспусин смог передать весь план базы военным и они подготовились к осаде складов. Конечно же, фугасные орудия могли легко пробить железные пластины и более того уничтожить всех, кто стоял за ней. Это вызвало огромную и заполонившую всех, как лесной пожар панику. Всех раненых в том числе и командующего поместили в подвал, а теперь это являлось единственным надёжным местом, которое гаубица не уничтожит, поэтому все направились туда. К сожалению, не все успели и первый выстрел прошёлся в железную плиту, а затем снаряд провернувшись чуть больше в броню рванул разнесся в клочья помощника лейтенанта. На лице лейтенанта появились несдерживаемые слёзы, но он завернул за угол и упёрся в стену стуча по ней и громко выкрикивая: "Сволочи, Ублюдки, Твари, ааааа". Его тело легко сползло вниз, словно капелька со сточной трубы и поникло в неизвестной закорючке. На самом деле, помощника звали Сашей Привником или по позывному "Змей". Они вместе с лейтенантом Рябкиным познакомились уже на базе, когда прошлый главнокомандующий отправил рядового помогать на складах. Будучи на складе вдвоём, не считая торговца они очень быстро сдружились и охраняли его до последней капли крови. Как символично, что умер Привник именно тут, как последний защитник своего склада. Рябкин точно не знал, почему Саша пришёл в Зону, но думал, что это из-за разочарования в армии и желание более честного подхода в отношении обычных солдат. Парень был весьма простым, легкомысленным, честным, из Украины, а точнее из города Змеёв. Рябкин был россиянином, но это не помешало им как-либо сблизиться и они вместе несли службу помогая друг другу.
Воинственный дух поник и даже майор своими гордыми речами не мог вернуть его в прежний ритм. Это их конец. Как только военные проберутся внутрь им достаточно будет зашвырнуть гранату и уничтожить всех находившихся внутри. Именно так они и хотели поступить, ведь бежали со всей мочи с предметом сильно выкругленным на вершине и с твёрдой рукояткой. Но Вадим Михайлович, прицельными выстрелами не дал ни одному достигнуть цели. Патроны кончились и на смену к нему направился Крот метко убивший ещё двоих выбегавших и подорвавшихся на собственной гранате. Лишь дым исходил от взрывов. Патроны тоже заканчивались, а их запас сверху не взяли в подвал по дурости, впрочем, время этого и не позволило сделать.
Осада продолжалась целый час, сумерки ознаменовали наступление ночи и всё говорило о том, что всё-таки день сталкеры-искоренители проживут. Артиллерийское орудие, как ни пыталось, так и не могло попасть в подвал, хотя подкатилось уже на ближайшее расстояние. Патроны на нём к счастью для героев закончилось, но они об этом не догадывались, лишь посменно меняясь и фиксируя нет ли в зоне досягаемости военных. Помимо Лосинкова и Лисицкого, к ним присоединился ещё и лейтенант с твёрдым намерением отомстить. Военные больше не рисковали бежать прямо в подвал за смертью. Загорелись первые фонари на головах армейцев и они начали выжидать завоза новых патрон для гаубицы. Осада вещь сложная и требует достаточного терпения для результата, и пусть даже осаждается небольшой подвал с населением менее сотни человек, это тоже своего рода испытание для военных.
Если бы они знали, что прямо сейчас в командном центре, Касперский получил известие о прибытии на территорию базы сил сталкерского объединения. То военные, наверное, были бы готовы к удару со спины. Но обстоятельства всегда случаются неожиданно и бьют врасплох так, что даже прагматичному уму не представляется возможным справиться с непредвиденной ситуацией.
Наверху послышались выстрелы и это вызвало страх у тех, кто не был осведомлён о прибытии подкрепления. Повеял самый настоящий ужас, но бежать увы было не куда. Одна комната собравшая в себе остатки практически всех сталкеров-искоренителей наполнялась безмолвным рокотом. Наверное, многие из отряда думали, можно ли было спасти группировку? Возможно ли, выжить в пучине животного страха и обороняться пока не умрёшь с голоду? Правда на эти вопросы ответ явился собой позже, когда первая пальба затихла и послышался взрыв такой силы, что дым развеялся и до подвала. Резкая, но не длительная тишина и Лисицкий закричал: "Наши идут!". Так же быстро, как фраза вылетела из уст сталкера, страх переменился на надежду. Ту самую, которая питает даже в безвыходных ситуациях дополнительным воздухом, которая придаёт сил, когда они уже истрачены напрочь. И эта надежда повела бойцов к Лисицкому, дабы защитить свой маленький островок спасения. Войны выстроились на лестнице и в числе четырёх человек насколько позволял проём, вылезли и начали палить по отступающим на них военных. Поскольку громада выстрелов шла с двух сторон и военные были зажаты в оцеплении, то их оборона быстро пала и все бойцы были убиты. Те же, кто остался на стене и ещё пытались отстреливаться, в конечном итоге сдались. Но один из них прыгнул со стены не желая сдаваться и сломал ноги, сквозь боль, стоны и слёзы, однако, он всё ещё полз до базы военных, чтобы предупредить своих. Прогремел ещё один выстрел из оружия сталкера с бара "Маяк Надежды" и вояка упал на землю растекаясь кровью, словно сок из хорошо прожаренного стейка.
Битва была закончена. У всех на лице появилось улыбка и даже те, кто не успел ещё выбраться из подвала уже кричал "Ура" и ему вдогонку кричали другие. Та самая надежда спасла их от погибели. Правда, что делать дальше? Никто, до сих пор, не знал...
Конец 3 эпизода.
...
— Пап? – раздался вновь звонкий голос дочери.
— Что-то случилось? – неуверенно ответил вопросом на вопрос Юрий.
— Всё нормально, просто... Я не помню маму. У тебя не осталось, чего-нибудь от неё?
— Ты же знаешь, я любил твою мать всю свою жизнь. И я сохранил её браслет, ты знаешь, она его никогда не снимала, даже, когда мылась. Ты можешь надеть его на себя, как думаешь?
— Я... я... я не знаю, что сказать. А никаких фотографий с ней не осталось?
— К сожалению, Ника, не осталось. Только браслет.
В это самое время отец вошёл в комнату до этого долго переминаясь с ноги на ногу в поисках браслета. Для него он имел особое значение в жизни, такое, какое только может предать скорбящий человек своей утрате. Но дочка находилась теперь рядом с ним и подарить эту вещь, значило почтить память любви всей его жизни.
— Примерь, как тебе? – подал руку с предметом Юрий Александрович.
— Хорошо. – с воодушевлением ответила Вероника и посмотрела в глаза отцу надев браслет с ремешком. – Выглядит великолепно!
— Да, носи его и не снимай. Это наша семейная реликвия.
— Обещаю, папа!
***
Глаза отошли от гладких исписанных небрежным почерком страниц на аккуратную руку, где кожаный браслет фиолетово-чёрного цвета легко колыхался на запястье, лишь Ника решила слегка встряхнуть кисть. Ремешок с оборотной стороны достаточно быстро отстегнулся и выпал ровно на ладонь девушки. Она не в силах бороться с прошлым осмотрела его пылающим страстью взглядом, но также быстро переключилась на самую верхнюю полку комнаты отца. Там была еле-заметная фотография женщины лет двадцати семи. Сначала Вероника подумала, что это она. Однако, отодвинув стул и пристав, дочка Юрия обнаружила, что женщина явно была чем-то схожа с ней, например общими чертами: подбородком, глазами, скулами, но даже близко не была её копией. "Кто же она?" – пронеслась мысль в голове Ники. Ответ последовал сам собой – она. Именно – она. Её мама. Схожие черты, сумасбродные волосы, как и у неё, а что уж говорить о улыбке с высокоподнятыми губами.
Отец врал своей дочери всё это время, не желая, чтобы она могла, хоть краем глаза увидеть то, что её породило. Он боялся, что она получит психологическую травму и не показывал ей вплоть до своей смерти. Но теперь весь обман раскрылся, видимо он достал эту фотографию, как только она уехала за границу. И не успел убрать, по причине собственной смерти. Это не было случайностью, что Ника смогла, спустя столько лет смогла увидеть мать во всей её красоте: пухлые, слегка выгнутые губы, капли дождя на её румяных щеках, длинные волосы подчёркивающие все отдельные аспекты образа и зонтик изумрудного цвета, в тон серьгам. Поддавшись внутренним эмоциям Вероника вновь заплакала, но уже слезами неимоверной радости, когда встречаешь старого друга, которого не видел много лет. Рассматривая портрет она легла в кровать и под тёплые ручьи на глазах быстро уснула.
<<начало воспоминания>>
Возможно, самое удивительное заключается в том, как люди пытаются искать виноватых. Что даже триумф безоговорочной победы омрачается желанием одного обличить другого. Так случилось и с Лосинковым. По приказу майора Окляева, он лишился погон сталкера-искоренителя и можно сказать лишился доброго прошлого, что так долго грело его душу. Можно ли назвать такой поступок ужасным, бесчувственным? Конечно, можно, но ничего от общественного мнения не изменится. Никто не прискачет, как сверкающий рыцарь на белом коне и не спасёт тебя. Ты один на один со всеми тяжестями этой жизни, с которыми ты должен справиться только сам. Вадим Михайлович, из тех людей, кто обязательно справиться с этим, но не без помощи. А помогут ему, как раз бравые сталкеры не живущие под эгидой группировки и ищущие только неизвестный артефакт находящийся где-то в закоулках Зоны.
Мир позарился приятным светом заката, что расползался на небе, как мазки умелого художника на холсте. Только эхо ещё недавно угасшего празднования оседало в людских умах. Победить военных задача не из простых, однако, у них получилось. В таком темпе началась и заветная тёмная ночь, для людей чуждая от того, что им было на неё наплевать. От общего настроения, восклицаний "ура" из каждого уголка базы можно было вынести, что всеми правит подобный настрой радости победы и отчуждения тьмы. Но только не Силлитрой. В отдалении ото всех, в том же подвале, где недавно их зажали, он плакал. Никто не искал его, никто не видел и лишь голые стены стали ему друзьями. Он по-настоящему плакал над человеком, которого также потеряли все другие, считая его данностью этого мира. Лист - горькое слово, сходящее с уст сталкера, что отражалось всеми стенами подвала. Только этот человек смог сбить спесь с Серпухова, с его отношения к людям. До этого момента – не было ничего, но чувство жизни поразило Юрия в самое сердце. Силлитра даже не знал имени, скорбя лишь по облику и позывному человека, что задержал врага. В одно мгновенье учёный начал молиться полушёпотом, но не общеизвестными молитвами, которых он не знал, а собственными из глубин души:
"Будучи простым человеком я молюсь за моего ближнего. Молю о том, чтобы его душа никогда не была убита. Она не заслуживает смерти, только потому что физическое тело обрело её. Я молю, чтобы он вернулся ко мне, когда-нибудь. Я не хочу терять того, кто смог заполнить моё сердце любовью к другим..."
Неожиданно, кто-то спустился в подвал, услышав отдалённый шёпот. Это был Вадим Михайлович, не спавший из-за переживаний о былой жизни. Первоначально учёный услышал только шаги и не на шутку был встревожен мыслями о личности неизвестного, но увидев объект своих раздумий он успокоился. Мысли на мгновенье покинули его, но когда вернулись – старик уже начал диалог.
— Хмм, однако, я вижу и тебе не спиться в этом месте? – мягко и с улыбкой проговорил Лосинков.
— В этом месте? – на секунду Юрий Александрович искривил заплаканное лицо.
— Что же, я больше не смогу никогда здесь появиться, из-за обмана. Но я и не желаю, меня ждёт моя родня там, где заканчивается Зона.
— Почему же тогда вы пришли сюда?
— Потому что знаю, что ветвями обмана увит не только я один, но и все мои товарищи здесь. Я переживаю, что не смогу больше смотреть этим людям в глаза... – в этот раз улыбка сошла с лица старика.
— Вы не должны, тот кто не верит вам, не заслуживает быть вашим товарищем. – неожиданно уверенно сказал Силлитра.
— Думаю вы правы, но могу я спросить вас? – немой вопрос жаждущий ответа был задан Лосинковым.
— Если вы о том, что я здесь делаю, то могу сказать одно. Сегодня один человек заставил меня полюбить каждого другого. И я здесь из-за него.
После этих слов сердце забилось, даже в такой кромешной тьме он почувствовал доброту, исходящую из глубины себя. Возможно, Лист был прямо перед ним, но видеть его он увы не мог. Устоялась долгое молчание. И старый, и молодой не знали, что сказать друг другу, будто старые друзья они чувствовали, что слова излишни и не имеют веса. Но также знали, что в эту ночь должны разделить их переживания на двоих, словно клетки организма, вновь возвращавшиеся в одно целое.
— Я слышал ваши молитвы... – Вадим Михайлович прервал молчание, желая услышать правду в закоулкам тьмы, что преспреследовала его с самого вечера.
— Я молюсь в пустоту, зная что где-то там ничего нет. Но я должен был сделать это в знак моего уважения к нему. – с тем же печальным лицом проговорил Силлитра.
— Я полагаю вы о говорите о Феде или более привычнее Листе?
— Да, скажите вы ведь знаете о нём что-то? – не выдержал профессор Серпухов.
— Полагаю, это долгая история его жизни... – Лосинков решался спросить последний вопрос. – Готов ли ты слушать?
Простой кивок головы заставил старика задуматься и отвести взгляд на некоторое время, но собравшись с мыслями пошёл длинный рассказ. Рассказ, полный впечатлений и событий, как-будто человек застал эти вещи в том совершенстве света, который никогда не смог бы передать человек менее красноречивый. История становления юноши, молодого Фёдора Каменского, воспалявшая ослепительное чувство понимания тяжёлого бремени. Это был мальчишка с удивительным прошлым: всего семь лет замечательной жизни омрачились смертью дедушки, чьё имя блюстилось в его многодетной семье. Его дед на самом деле погиб от пуль безобразного бандита, в тёмном районе неизвестного города при перестрелки воровской банды. Ветеран, прошедший через войну был убит так ужасно, что даже на похоронах мальчику не дали подойти к телу. В мальчике появился гнев. И этот гнев он преобразовал спустя годы слежки, поиска сообщников и обретения связей в месть. Спустя много лет он нашёл убийцу, а затем совершил акт мести. Так, чтобы скрыться от правосудия органов власти, он убежал в зону, не сказав никому. Только с одним ППШ он просёк закоулки радиации и вышел в лес к нынешней этой базе. Чудом он выжил и был одним из первых влившихся сталкеров в группировку искоренителей. Эта история тем удивительнее, что человек совершивший злодеяние во имя мести, может спасти пусть на мгновение, пусть даже ценой жизни – целую группировку от неминуемой гибели. На этом Лосинков замолчал, больше сказать было нечего. Учёный тоже молчал. И так молчали они до утра.
В эту ночь не спалось и Дорому, он всё ещё приходил в себя после пережитого дня. Правда, больше всего его беспокоила тайная цель военных и предателя, которого убил старик. Так происходит, что в жизни часто появляются безумцы, способные на такие вещи, которые даже не снятся обычному человеку. Их судьба зависит только от них самих, как и жизнь других людей. Другие словно муравьи, переползая по тростинке, не могут не следовать за направляющим. Путь выбирает истинных людей, чьи безумства надвигаются грозой на всю округу и разрушают столько жизней. Именно таким был полковник Риспусин, он поддался безумной мечте, чуть не погубившей всех, кто был ему верен. Но наслаждение от собственной победы, вдруг побудила у Павла совсем другие чувства. Ему неожиданно представился образ Силлитры. Горделивый и утончённый профессор, чья цель заключалась в нахождении артефакта, который никто не мог найти. Неудачник Большой Земли, стал для него – всем: семьёй, другом и наконец ориентиром, который затмевал собственные желания сталкера. В конечном итоге, он сам последовал за ним, но что-то было в этом не так. Дором сам не понимал, что именно не так, но чувствовал это. И всё-таки человек, способный лишь на следование, как он, сам ощутил себя малым человеком по сравнению с высокой целью учёного.
На секунду Киваров нахмурил брови и сложил руки в замок, защищаясь от собственных мыслей. Однако, они пробирались всё дальше, и в его голове пронёсся один вопрос со скоростью света – "Что делать дальше?". Вопрос был столь же неожиданным, сколько и животрепещущим. И ответ возник также незаметно в уходящем потоке размышлений. Павел планировал оставаться с Серпуховым не потому что преследовал его цель, а потому что хотел поддержать его, как друга. Ведь его собственная цель наносить вред Зоне своим нахождением, никак не противоречила цели Силлитры. Облегчённые руки разжались из текущего замка и начали свисать с кровати. Дором перевернулся и подложив поудобнее подушку, провалился в сон полный новых кошмаров. Так он провалялся до самого утра, но постоянно вертелся из стороны в сторону и что-то неразборчиво бурчал с воспалённым лицом. Пришедший с первым восходом врач застал эту картину в полной красе, но свёл всё к простым переживаниям из-за произошедших событий и не стал его трогать. Так сталкер продолжил корчиться, но уже не издавал не звука.
Из всей троицы, только Лисицкий отпраздновав со всеми победу и получив несколько предложений вернуться к сталкерам-искоренителям, отверг все и ушёл спать, лишь только всё утихло. Его лицо выражало откровенную радость за будущее группировки, но при это сохраняло спокойствие. Для него день выдался тяжёлым, именно поэтому он быстро уснул, не размышляя ни о чём.
Так наступил новый день, лучезарным солнцем встречавший всех на кого попадал его свет. Это было весьма необычно для маленькой черты Зоны, ведь люди бывшие в Чернобыле долгие годы, настолько отвыкли от прекрасной погоды, что этой маленькой планете с адскими тварями и аномалиями было сложно что-то противопоставить на их пессимистичный настрой. Однако, Зона будто сама прониклась радостью к маленькой победе искоренителей над военными и дала насладиться исходящим теплом и прекрасной погодой с еле виднеющимися тучами. Тучами, что необратимо были верным признаком чего-то грядущего, но невидимого простому взгляду.
И всё-таки, насколько бывает прекрасна жизнь в те минуты, когда совершаешь новое, будто победоносное действие способное различать жизнь на до и после. Даже мелкая пищинка способна дать это чувство, от которого почему-то тело обдаётся покалываниями. В этом ощущение заключена наша главная суть, дающая жизнь только нам, как духовному виду, в нём мы видим собственные возможности и это чувство - радость. Только пребывая с радостью, как с ближним другом мы способны на многие вещи, лишь потому что верим в их возможность на существование. Но не всё же так легко, иначе жизнь показалось бы простой и никакие невзгоды не подорвали бы авторитет радости, что просто невозможно. Вид человеческий - это целый процесс многих лет борьбы с самим собой ради достижения чего-то большего. Именно поэтому Силлитра не позволил спать себе больше и пусть не был полностью удовлетворён, но лучи солнца частично исправили это тем, что щеки профессора порозовели пуще прежнего.
Серпухов, протирая заспанные глаза с атласно-синими мешками под ними, немного замешкался с этим. Он только под утро нашёл себе небольшую каморку за баром, где раньше спал Фёдор и остался там встречать негу сна. Отчего-то после пробуждения и лицо у него стало совсем бледным, будто каждая клетка в нём отмирала от ночной молебной службы, которую он провёл с бывшим капитаном. Так бывает, что мы сами того не понимая, духовно разлагаемся под тягостью чего-то внутреннего. Юрий тоже не понимал, что происходит, посапывая и поднимаясь с кровати. В этот раз мыльная картинка быстро сменилась на чёткую и через очки мир стал прежним для него. Тем самым миром, где он ищет славы и где другие – пешки в его крепких руках. И тем миром, где ему предстояло искать артефакт по всем закоулкам ограниченного и лишённого этой самой жизни места.
Прошло немного времени и он уже был на улице, стараясь, как можно быстрее найти Алёхина, что в данный момент жадно хватался за остатки крепкого сна. Кроме того, задачкой было найти и других своих товарищей. В этом порыве уединения он совсем забыл узнать, где расположились его спутники. Поэтому, в первую очередь он пошёл к человеку, который с ним провёл эту ночь, будто инстинктивно, зная, что там он найдёт ответы на свои вновь накопившиеся вопросы. Он узнал где ночует Вадим Михайлович ещё перед уходом из подвала, этим вопросом поставив старика на некоторое время в тупик. Последние два шага к двери Силлитра совершил в раздумиях также неожиданно нахлынувших на него во время короткой прогулки. Эти размышления были опять направлены на Фёдора, но больше он не хотел касаться этой темы ни с кем. За один разговор тема стала слишком личной и терзавшей сердце, поэтому Юрий Александрович отогнал эти мысли прочь и постучал в основательно стоявшую дверь.
Лёгкий скрип и дверь отошла в противоположную сторону. В дверях был Лосинков. "На вид лет шестьдесят" – пронеслось в мыслях профессора оттого, что он не мог разглядеть его ранее. Впалые щёки и прямой нос, а также морщинистый лоб прямо кричали о старости. Но отдельные черты лица выражали ещё и бойкость духа, что нельзя было отнять у старика. Бойкость, правда, выражалась и в чрезмерной вспыльчивости по мелочам. Приход знакомого хоть и не был мелочью, но время его прихода взгневило лицо, заставив не на шутку разъяриться одинокие густые брови, что в одночасье стали единым целым. Но перед тем, как обрушаться на своего новоприобретённого спутника, Вадим Михайлович вопросительно поднял голову, не переставая хмуриться.
— Я лишь хочу узнать, где находятся мои товарищи. Простите, что потревожил, но мне это очень нужно. В связи с обстоятельствами так мало времени остаётся. – излишне откровенно выразился Юрий, за что мысленно ударил себя по голове.
— Ладно, я так понимаю вам нужен Илья? – уже с большим благоговееньем обратился старик.
— Да, если я могу знать.
— Разумеется. – как бы вспоминая, Лосинков опустил голову и начал потирать подбородок. – Он расположился в ангарах напротив, если мне память не изменяет, то в третьем.
— Большое спасибо вам, и насчёт того, что было ночью. Могу я попросить не вспоминать этот разговор? – только этот вопрос волновал Силлитру больше всего и заставлял ломать голову.
— Думаю мы могли бы забыть это. – сказал Вадим Михайлович, засыпая на ходу.
— Благодарю.
***
Таким образом Силлитра нашёл первую зацепку в виде Лисицкого и затем, пройдя пару ангаров таки достиг цели. Илья спал, как убитый и даже вопрос заданный октавой выше, чем обычная речь не растревожил ни на миг его непрекращающийся сон. Тогда Юрию Александровичу пришлось протрясти его и лишь от этого Крот проснулся. Находящийся в полной дизоорентации, он не понимал, что происходит и кто смел его будить. Но, увидев неизменное лицо Серпухова с сияющей улыбкой от встречи, тот наконец-то пришёл в себя и резко вскочил с матраса.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге