Последний вздох

Глава 1. Паук и муха

Лунный свет начал понемногу освещать город Элианор. Крыши домов, что жались друг к другу от тесноты, проступали из темноты неровными серыми горбами. Копоть и гарь, вечные спутники этого места, старались приглушить назойливый блик — дымка висела в воздухе плотным пологом, и лунные лучи вязли в ней, как мухи в паутине.

Лёгкий летний ветерок поднял ещё одну партию дыма из дымоходов. Запахло кислым углём и чем-то горелым — кажется, в одном из домов Второго кольца опять сожгли заплесневелое зерно.

По крыше, перетекавшей в соседнюю почти без зазора, двигалась фигура в капюшоне. Шаги — аккуратные, выверенные, ни скрипа черепицы, ни шороха. Человек шёл так, будто взвешивал каждый камень, прежде чем наступить.

Внезапно он замер. Снизу, из дома под ним, донёсся шум — пьяный голос, женский вскрик, звон упавшей посуды. Фигура плавно присела возле кирпичного дымохода, слившись с его тенью. Капюшон чуть сдвинулся, открывая острый подбородок и плотно сжатые губы. прежде чем он натянул маску.

Внизу хлопнула дверь. На улицу, шатаясь, вывалился мужчина в расстёгнутой рубахе. Он что-то бормотал в пьяном бреду — не то оправдывался перед женой, не то спорил сам с собой. И тут же, на его беду, из-за угла вышел патруль.

Трое законников. Синяя строгая форма, длинные застёгнутые воротники, на плечах — золотые знаки отличия. Двое рядовых, молодые, с ещё не обветренными лицами, и между ними — сержант. Этот был постарше, погрузнее, с ленцой в движениях, но с цепким взглядом.

— А вот и вор нарисовался, — сержант говорил с командирским говором, чеканя слова, будто уже составлял рапорт в уме. — Записывайте, рядовые: пытался украсть кошелёк у сержанта. Ещё два таких рапорта — и я старший сержант.

Двое салаг растерянно переглянулись, но быстро кивнули, хватаясь за планшеты.

— Д-да ладно тебе, командир, я это… дверью ошибся! — От страха мужчина мигом протрезвел, вбежал обратно в дом и захлопнул дверь перед самым носом законников. Рядовые, не успев затормозить, врезались в деревянную створку.

— Именем закона! Открыть дверь! — закричал один из них, потирая ушибленный лоб.

— Брось это дело, — лениво бросил сержант. — С него ничего не выбьешь. Продолжить патруль.

Законники, ворча, двинулись дальше по улице. Сержант даже не обернулся.

Сверху, из тени дымохода, за ними следила пара голубых глаз. Холодных, как лёд на дне колодца. В них не было ни страха, ни любопытства — только презрение. Спокойное, выдержанное, почти скучающее. Так смотрят на крыс, бегущих по сточным трубам.

Фигура в капюшоне выждала ещё десяток секунд, пока шаги патруля не стихли в соседнем переулке. Затем бесшумно поднялась и продолжила путь.

Впереди, в трёх кварталах отсюда, светилось тусклое окно ювелирной лавки мастера Тобина. В подвале этой лавки, если верить слухам, лежала шкатулка с негранёными камнями, а в ящике верстака — золотой лом, приготовленный к переплавке. Именно такие разговоры Паук выловил три ночи назад в таверне «Развратная вдова» — заведение на границе Второго и Третьего колец.

Поправив капюшон, Паук ускорил шаг. Под ногами беззвучно прогибалась старая черепица — он знал этот маршрут наизусть: каждую трещину, каждый расшатанный кирпич. Через два квартала — прыжок на соседнюю крышу, потом вниз по водосточной трубе во внутренний двор, а там окно подвала, забранное ржавой решёткой.

Решётку он проверил ещё вчера. Два болта расшатаны, третий держится на честном слове.

Добравшись до места, Паук спрыгнул на утоптанную землю дворика, присел и взялся за прутья. Короткий, но сильный рывок — и металл предательски застучал о камень, прежде чем податься. Парень замер. Прислушался. Тишина. Только далёкий лай собаки где-то в Третьем кольце и скрип флюгера над крышей.

Он протиснулся в вентиляционную шахту. В нос ударил запах сырости и угольной пыли — запах детства. Третье кольцо пахло так же: мокрый камень, гнилое дерево, вечная гарь. Тогда, в десять лет, этот запах означал, что у него нет дома. Теперь он означал, что он на работе.

Забавно. Раньше я ненавидел этот запах. Теперь он меня успокаивает.

Перед ним высилось двухэтажное здание из тёмного кирпича — лавка мастера Тобина. Окна темны. Вытяжки молчат. Никто не работает. Все спят.

Паук скользнул к двери, толкнул — и та подалась без усилия. Открыта. Странно. В городе, где воруют всё, что не прибито, никто не оставляет дверь открытой на ночь. Особенно ювелир. Он нахмурился, но вошёл. Рука сама легла на рукоять ножа — на всякий случай. На всякий случай — это единственный случай, к которому он всегда готов.

В коридоре было тихо, если не считать чудовищного храпа, доносившегося со второго этажа. Мастер Тобин спал так, будто соревновался с кузнечным молотом.

Храпит — значит, жив. Жив — значит, может проснуться. Но не проснётся. Такие, как Тобин, спят крепко. Совесть не мучает.

Паук чуть расслабил плечи, но взглядом продолжал цепляться за каждую деталь: пустые полки, пыльные инструменты, засохший горшок с каким-то растением. Расслабляться полностью — удел мёртвых. Или тех, кто скоро ими станет.

Он двинулся к двери в подвал. Та оказалась приоткрыта. Из щели пробивался тусклый, дрожащий свет масляной лампы. Паук замер на мгновение, затем медленно, очень медленно потянул дверь на себя.

Петли скрипнули. Тихо, но в мёртвой тишине подвала звук разнёсся, как выстрел.

Он увидел её сразу. Брюнетка. Волосы стянуты в толстый конский хвост. Зелёные, расширенные от ужаса глаза. Поверх рубашки — фартук кузнеца, карманы набиты инструментами. В одной руке — сумка, в другую она как раз опускала что-то блестящее. Золото.

Помощница. Ворует у хозяина. Интересно.

В голове мгновенно сложился пазл: слухи о том, что у Тобина есть ученица, которую он гоняет в хвост и в гриву; открытая дверь — она вошла раньше него; мешочек в руке — не камни, которые нужны ему, а что-то другое. Золотые заготовки, судя по форме.

Две крысы в одном подвале. Забавно. Посмотрим, кто из нас крыса, а кто — кот.

Девушка вздрогнула всем телом и резко прихлопнула ладонью собственный рот, заглушая готовый вырваться крик.

Их взгляды встретились.

Паук смотрел на неё. Она смотрела на Паука. В её глазах плескался страх — густой, животный. Он видел такой страх десятки раз. Обычно за ним следовал крик.

Она не закричала.

— Не думал, — нарушил тишину Паук, — что помощница ювелира берёт сверхурочные.

В его голосе звучал лёгкий укол — не угроза, скорее проверка. Взгляд вора упёрся в мешочек в её руке. Тот самый, в котором, по слухам из «Развратной вдовы», лежали золотые заготовки мастера Тобина.

— Они мои, — выпалила девушка. Голос дрогнул, но подбородок она вздёрнула.

Паук прищурился. Ни слова больше. Только холодное ожидание, давящее сильнее любого вопроса. Объясняй.

Девушка сглотнула.

— Я почти бесплатно работала на Тобина. Ради этих заготовок. Для экзамена на мастера. А он…

— Понял, — перебил вор. — Без подробностей. Где камни? Я пришёл за ними.

Но девушка его уже не слушала. Её взгляд снова упал в мешок — заворожённый, почти безумный. Так смотрят не на металл. Так смотрят на спасение.

— Что?! — вскрикнула она вдруг.

Паук напрягся. Мышцы шеи свело, рука сама скользнула к поясу. Сверху по-прежнему доносился храп Тобина, но крик мог разбудить и мёртвого.

— Ты можешь не орать? — В его голосе появилась сталь. Тонкая, острая, как лезвие ножа.

— Прости, — выдохнула она, понижая голос до шёпота. — Он забрал у меня золотые детали. Мои детали. Мне бы всего пару грамм…

Паук смотрел на неё секунду. Две. Потом, не говоря ни слова, швырнул на верстак серьги — те самые, что срезал у знатной дамы в уличной толпе три дня назад. Золото звякнуло о дерево, поймало блик масляной лампы.

Опытный глаз девушки сработал быстрее страха. Пальцы схватили серьги, поднесли к свету, перевернули. Она хмурилась, щурилась, шевелила губами, будто читая невидимый текст.

— Работа Эликора, — произнесла она наконец. — Клеймо видно. Но…

Она нервно сглотнула и подняла взгляд на вора. В зелёных глазах страх боролся с чем-то новым. Азарт? Понимание?

— Они же ворованные. — Пауза. Пальцы уже вертели серьги, пробовали металл на вес, на изгиб. — Хотя… нет. Золото высокого качества. Проще будет переплавить их в тонкую цепочку на руку.

Вор прищурился. В воздухе отчётливо запахло выгодой — кисловатой, как старое вино, и такой же пьянящей.

— Сможешь сделать?

— Да, но… — Девушка замялась, пальцы замерли. — А если нас… если меня поймают?

Она взвешивала «за» и «против», и на лице её эта борьба читалась так же ясно, как клеймо Эликора на золоте. Страх тянул вниз, жадность — вверх.

Паук уже отступил к двери. Тень поглотила его до половины — только острый профиль ещё резал тусклый свет лампы.

— Поздно, — бросил он через плечо. — Ты уже взяла серьги.

Взгляд голубых глаз на секунду задержался на её пальцах, всё ещё сжимавших золото.

Она не сбежит. Жадность — самый надёжный якорь. Я знаю. Я сам на нём вишу.

— Вернусь через несколько дней.

Дверь скрипнула и закрылась. В подвале остались только дрожащий огонёк лампы, запах флюса — и девушка с ворованным золотом в руках, которая только что стала сообщницей.

Аккуратно выйдя во внутренний дворик, Паук вдохнул — и тут же поморщился. Запах гари и смога снова ударил в нос. После спёртого воздуха подвала, пахнущего металлом и маслом, уличная вонь казалась особенно густой. Город дышал, как старик с гнилыми лёгкими, — тяжело, с хрипом, выплёвывая в небо копоть.

Он поднял голову. Лунный свет едва пробивался сквозь дымку — мутное, размытое пятно над серыми крышами.

Посмотрим, что выйдет из этого.

Паук вытащил из внутреннего кармана небольшой мешочек и подкинул его на ладони. Драгоценные камушки — десятка полтора, не больше — приятно оттянули руку. Вес был знакомый, правильный. Примерно на три золотых монеты, если сбывать оптом. На пять — если найти ювелира без лишних вопросов.

Он усмехнулся уголком губ. Ювелир без вопросов у него теперь есть. Точнее, ювелирша. Пугливая, жадная и, кажется, талантливая.

А если не оправдает — что ж. В Третьем кольце мне всегда рады.

Он убрал мешочек обратно, поправил капюшон и, не оглядываясь, двинулся к водосточной трубе. Обратный путь всегда короче. Особенно когда в кармане лежит то, за чем пришёл.

Глава 2 Большой аппетит

Тёплые угли печи почти отдали всё своё тепло каменному дымоходу. Рядом, прислонившись спиной к шершавой кладке, сидел парень. Он стянул перчатки без пальцев — сначала левую, потом правую, — и достал из пазухи небольшой короб, обёрнутый плотной вощёной бумагой.

На правой руке, от ладони вниз, через тыльную сторону и до запястья, тянулся широкий шрам. Старый, побелевший по краям, но всё ещё заметный. Он никогда не рассказывал, откуда он. Да и спрашивать было некому.

Ловко сдёрнув бумажную обёртку, парень явил на свет красноватый, сухой и жёсткий пласт — паёк. Законника? Шахтёра? Уже не важно. Главное — еда.

Он с неохотой снял капюшон, подставляя светлые волосы скупому лунному свету, что едва пробивался сквозь дымку над крышами. Откусил.

На вкус — пропавшая рыба с оттенком гнилых цитрусов.

Съедобно.

Он прожевал, проглотил, откусил ещё. Не потому, что вкусно. Потому что надо. В Элианоре едят не ради удовольствия. Едят, чтобы двигаться дальше. Чтобы дожить до завтра.

Лунный свет скользнул по его лицу — острые скулы, тени под глазами, плотно сжатые губы. Молодой, но уже потрёпанный. Как сам город.

Он дожевал последние крошки, глубоко вздохнул и натянул перчатки. Поднял капюшон.

Тепло от печи почти ушло. Пора было двигаться.

Запрыгнув на деревянный короб, с него — на балкон, потом вскарабкался по стене, цепляясь за выступы кладки, и вот он уже на крыше. Привычный маршрут. Дом — как продолжение тела.

Он двинулся по черепице, медленно, бесшумно, и вдруг замер. Снизу донёсся знакомый голос — надтреснутый, приторно-жалобный. И крик младенца.

Паук подошёл к краю крыши, глянул вниз.

А, старая знакомая.

Каждый во Втором кольце слышал про неё. Бабка с младенцем, что вечно просит милостыню у прохожих. Сидит на перевёрнутом ящике у Рыночных ворот, тянет костлявую руку, причитает. Даже законники иногда закрывают на неё глаза — то ли из жалости, то ли из лени.

Паук смотрел на неё секунду. Две. Пять.

Что-то было не так.

Младенец на её руках — тот же самый, что и год назад? И два? И три? Он не вырос ни на палец. То же сморщенное личико, те же впалые щёки, тот же размер. Паук помнил такие вещи. Память на детали — его ремесло.

Нет. Не тот.

Он прищурился, вглядываясь. Младенец зашёлся в плаче, старуха тряхнула его, успокаивая.

И тут его осенило.

Младенец не растёт не потому, что он проклят или болен. А потому, что это разные младенцы. Старуха меняет их. Как кукол. Как реквизит.

Где она их берёт?

Бабка будто услышала его. Или почувствовала. Она медленно, с кряхтением поднялась с ящика, поправила свёрток на руках и двинулась в сторону узких переулков — туда, где законники не рискуют патрулировать даже днём.

Паук скользнул за ней. Тенью. Беззвучно.

С крыши на балкон, с балкона в подворотню, из подворотни — в щель между домами. Он не шёл за ней, он тёк следом, повторяя каждый поворот, каждую остановку. Старуха двигалась не как обычная нищенка. Она знала маршрут. Знала, где горят фонари, а где — вечная тьма. Знала, где можно пройти, не попавшись на глаза.

Ну, старая. Поведай мне свою сказочку.

Они углублялись в Северо-южный квартал.

Территория банд. Здесь законники не патрулировали — не потому, что не хотели, а потому, что себе дороже. Тех, кто сюда заходил с нашивками Указательного Пальца, потом находили в сточных канавах. Или не находили вовсе.

Но людей здесь, как ни странно, было больше, чем в остальном Втором кольце. Причина проста: квартал красных фонарей. Единственное место в Среднем кольце, где можно было купить тепло — живое, человеческое, пусть и на час. Сюда стекались ремесленники после смены, шахтёры, получившие расчёт, даже редкие аристократы, желавшие остроты за пределами Центра.

Узкие улочки здесь освещались не масляными фонарями, а красноватым светом, льющимся из окон с занавесками. Воздух пах не только гарью, но и дешёвыми духами, прокисшим вином и чем-то сладковатым — дурманом? Или чем похуже?

Паук поморщился. Он знал это место. Не любил, но знал.

Старуха тем временем свернула в переулок, где красный свет не горел. Тусклая полоска лунного света выхватила из темноты облупленную вывеску: «Комнаты в аренду. Недорого. Чисто».

Она толкнула дверь и исчезла внутри.

Паук остановился на крыше соседнего дома. Присел. Замер.

Чисто. Как же.

Спустившись с крыши, вор быстро прижался спиной к холодной стене дома. Дыхание выровнял. Сердце — под контроль. Он замер и обратился в слух.

Сквозь щель в ставнях сочился тусклый свет. Голоса.

— Проклятые идиоты! — шипела бабка. Голос был не жалобный, не просящий, как в переулке. Жёсткий, как старая кожа, и острый, как штопальная игла. — Зачем вы привели её ко мне? Она не годится! Её будут искать.

Паук чуть сместился, находя лучший угол. В щели мелькнул край её платка, потом — рука вышибалы, виновато опущенная вдоль тела.

— Вечно вы думаете только одним местом! В подвале есть обо что почесать ваши причиндалы.

— Ну... мы... — попытался вставить мужчина. Голос молодой, глупый, растерянный. Не главарь. Рядовой.

— Свяжи её и закрой в первом номере, — перебила бабка. — Я на второй этаж. Не мешайте мне. И да, если идёте в подвал — положите ключ на комод. Второй этаж, сразу у лестницы. Я должна знать, когда вы уходите.

Шаги. Скрип половиц. Глухой стук закрывшейся двери где-то в глубине дома. Потом — тишина, нарушаемая только приглушённым женским всхлипом и грубым окриком: «Заткнись».

Паук отлепился от стены. Медленно, бесшумно двинулся вдоль фасада, считая окна.

Первый номер. Второй этаж. Комод у лестницы. Ключ.

Он не собирался лезть внутрь сегодня. Но информация — это тоже добыча. И сейчас она стоила дороже золота.

Паук скользнул во внутренний дворик и прижался к стене у входа в подвал. Трое мужчин — те самые вышибалы — гогоча и хлопая друг друга по плечам, спускались вниз. Один держал в руке пузатую бутыль. Второй — масляную лампу. Третий, спотыкаясь, замыкал шествие.

Алкоголь. Сегодня ты мой друг.

Он выждал, пока стихнут шаги и тяжёлая дверь подвала захлопнется. Осмотрелся. Внутренний дворик был пуст. Только лунный свет серебрил булыжники да где-то далеко лаяла собака.

Вор ловко, в несколько движений, забрался на второй этаж по выступам кладки. Узкое окно. Старое стекло, посаженное на замазку. Нож вошёл в щель, поддел — и створка подалась почти без звука.

Он проник внутрь.

Затхлость и запах жжёной кожи ударили в нос. Комната была обставлена скудно, но тяжеловесно: книжный шкаф из тёмного дерева, забитый не книгами — какими-то свитками и коробками. Массивный стол, на нём — раскрытые фолианты, исписанные убористым почерком. В углу — большой казан, почерневший от сажи. А у стены — кровать, заваленная грудой пелёнок и тряпья.

Паук сделал шаг. И замер.

Из-за стены донёсся крик младенца. Осипший, надорванный. Так кричат не от голода. Так кричат, когда уже нет сил кричать.

Он прижался ухом к шершавой кладке.

— Нет... ты мне не подходишь. Голос сел. У него был другой.

Голос старухи. Спокойный. Деловитый. Как у оценщика на рынке.

Шаги. Скрип половиц. Звяканье металла — нож вынули из ящика? С губ Паука сорвалось беззвучное слово.

Удар.

Крик оборвался.

Тишина.

Вор стоял у стены. Рука всё ещё лежала на кладке. Он чувствовал холод камня под пальцами. Чувствовал, как бьётся сердце — ровно, спокойно, как ни в чём не бывало.

Она его убила. Только что. За стеной. Ребёнка.

Он знал, что в Элианоре нет ничего святого. Знал с детства. Видел смерть, грязь, разврат. Сам был частью этой грязи. Но это...

Она его не просто убила. Она его забраковала. Голос не тот. Младенец не подошёл для роли.

Он стоял ещё секунду. Две. Потом медленно, очень медленно отлепился от стены. Лицо его не выражало ничего. Только тени под глазами стали глубже.

Маска хладнокровия и цинизма треснула.

Паук стоял у стены, всё ещё прижимая ладонь к холодной кладке, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он долго — очень долго — прятал даже от самого себя. Не страх. Не жалость. Эти чувства он умел глушить, как шаги по черепице.

Ярость.

Чистая, горячая, ослепляющая. На людей. На город. На себя.

Я знал. Я видел, как она меняет младенцев. Я мог догадаться. Мог раньше. Но я отводил взгляд. Как все. Как всегда.

Он сжал зубы так, что желваки заходили под кожей. Ногти впились в ладонь сквозь тонкую кожу перчатки.

Из раздумий его вывел новый звук.

Удар. Глухой, тяжёлый — не по живому, по дереву? Разделочная доска. Потом — резкий, влажный надрез. Шум на кухне: вода, плеск, звяканье посуды.

И финальный аккорд.

Чавканье.

Медленное. Ритмичное. Влажное.

Паук замер. Дыхание остановилось. Он слушал этот звук — и не мог отвести уха от стены. Не потому, что хотел. Потому что не мог.

Она... ест... их.

Мысль ударила, как обухом по затылку. Не метафора. Не безумие. Простая, голая, чудовищная правда.

Паук отлепился от стены. Ноги двигались сами — через комнату, мимо стола с фолиантами, мимо кровати с грудой пелёнок. К казану.

Большому. Чугунному. Почерневшему от сажи.

Он взялся за крышку. Металл был тёплым. Пальцы дрогнули, но он рывком поднял её.

И увидел.

Скелеты. Маленькие. Очень маленькие. Рёбра — как птичьи косточки. Черепа — не больше его кулака. Они лежали вперемешку, полупогружённые в мутную, остывающую жижу. И на каждом черепе — аккуратный срез. Ровный, чистый, прошедший точно по середине лобной кости. Как будто кто-то снимал крышку не только с казана.

Половина. Она срезала их наполовину.

Крышка выпала из его пальцев. Грохот ударил по ушам — оглушительный, предательский. Металл зазвенел о каменный пол, подпрыгнул и замер.

Паук попятился. Шаг. Другой. Спина упёрлась в стену. Дальше отступать было некуда.

И в наступившей тишине он услышал.

Чавканье прекратилось.

За стеной — ни звука. Ни движения. Ни дыхания.

Только тишина. Густая. Вязкая. Живая.

Она услышала.

Паук стоял, вжавшись в кладку, и смотрел на дверь. Рука сама легла на рукоять ножа. Сердце билось где-то в горле. Он не дышал.

Тишина длилась вечность.

Потом — скрип. Медленный, тягучий. Половица под чьим-то весом.

Шаг.

Ещё один.

Она приблизилась к двери.

Глава 3 Большой аппетит 2

Дверь со скрипом медленно открылась. В комнату вошла старуха.

Жидкие седые волосы были собраны в тощую косу, перекинутую через плечо. Морщинистое лицо напоминало печёное яблоко — сплошные складки и тени. Но глаза... Глаза были будто в тумане. Зрачков не было — только белая пелена, подёрнутая влажным блеском. Она смотрела в никуда и одновременно — во всё сразу.

Шла она медленно. Механически. Будто кто-то дёргал за ниточки, спрятанные под её лохмотьями.

Зайдя в комнату, старуха остановилась. Повела головой из стороны в сторону. Никого.

Она уже хотела повернуться к двери, когда сверху, с книжного шкафа, на неё обрушилась тень.

Паук спрыгнул молча. Нож вошёл в удар — прямой, в шею, быстрый. Но старуха вскинула руку с неестественной, нечеловеческой скоростью. Лезвие встретило ладонь. Пробило кожу, мышцы, заскрежетало о кость.

Оба рухнули на пол.

Паук навалился сверху, перехватил рукоять второй рукой и всем своим весом, всей яростью, что копилась в нём с того момента, как он заглянул в казан, надавил вниз.

Нож погружался глубже. Кровь — тёмная, густая, почти чёрная — потекла по морщинистому запястью, закапала на каменный пол.

Старуха не кричала. Не сопротивлялась. Она лежала под ним, распластанная, и смотрела вверх — своими белёсыми, слепыми, невидящими глазами. Прямо в его голубые, полные ярости.

— Я вижу тебя, Скай.

Голос был не её. Или её, но — другой. Глубже. Складнее. Без старческого дребезжания. Как будто говорила не старуха, а тот, кто смотрел через неё.

— А ты... ты видишь меня?

И она засмеялась. Безумно, заливисто, захлёбываясь. Смех бился о стены, отражался от казана, от книжных полок, от детских черепов в мутной жиже.

Паук выдернул нож из её ладони.

Удар. В шею.

Ещё.

Ещё.

Он бил, пока смех не захлебнулся. Пока тело под ним не обмякло. Пока белая пелена в глазах не стала просто белёсой плёнкой на мёртвых зрачках.

Тишина.

Паук сидел на полу, тяжело дыша. Руки в крови. Нож всё ещё зажат в пальцах. Старуха лежала перед ним — маленькая, жалкая, безобидная. Обычная мёртвая бабка.

Он вспомнил её.

Приют Святого Правителя. Серые стены, запах кислой каши и детской мочи. Ему было одиннадцать. Он только что потерял отца и учился выживать среди таких же брошенных, злых, голодных.

Она работала там. Пеленала грудничков в дальней комнате, куда остальных не пускали. Её звали Марта. Он запомнил имя, потому что она однажды дала ему лишний кусок хлеба. Не из доброты — из расчёта. Чтобы он молчал о том, как она слишком долго смотрела на одного из младенцев.

Потом её выгнали. Шептались, что пыталась украсть ребёнка. Завернула в тряпьё и понесла к выходу, но младенец закричал. Её схватили, избили и вышвырнули за ворота Третьего кольца.

Он думал, она сдохла тогда. Как многие.

Ошибся.

Марта. Старая знакомая. Теперь у тебя свой приют. И свои правила.

Дыхание, сбитое волнением и страхом, начало понемногу восстанавливаться. Грудь всё ещё вздымалась, но мысли уже выстраивались в привычный холодный порядок.

Он посмотрел на тело на полу. Потом на дверь.

Надо проверить другие комнаты. Раз уж я так далеко зашёл.

Он обыскал Марту быстро и без брезгливости — руки привыкли к чужой грязи. Карманы юбки. Потайной пояс под рубахой. Даже за пазуху заглянул.

Ничего. Ни ключей, ни связки, ни даже отдельного ржавого гвоздя.

Бабка прятала ключи. Умно. Не доверяла даже собственным карманам.

Он выпрямился, отряхнул руки. Взгляд скользнул по комнате — шкаф, стол, казан, кровать.

Придётся по старинке.

На улице.

— Эй... слышали? Ик... на втором этаже. Шум.

Один из вышибал, самый пьяный, показывал пальцем на окна верхнего этажа. Двое других задрали головы, щурясь в темноте.

Паук, выглянув из-за занавески, увидел их. Трое. В клетчатых рубашках, тёмных штанах, с бутылью на троих. Шли от двери подвала к чёрному ходу дома. Не спешили. Но уже были внутри.

Просто... прекрасно.

Он отступил от окна и вышел в коридор второго этажа. Быстро оценил обстановку.

Кухня — дверь приоткрыта, внутри тусклый свет, на столе — остатки трапезы. Та самая комната, где недавно чавкали. Рядом — лестница на третий этаж, узкая, без перил. И ещё две закрытые двери. Спальни? Кладовые?

Времени нет. Внизу — вышибалы. На третьем этаже у меня больше времени.

Он двинулся к лестнице. Ступени скрипели, но не предательски — старый дом привык к шагам. Поднявшись, Паук оказался в захламлённом коридоре. Третий этаж был забит мусором: сломанная мебель, груды тряпья, пустые ящики. Только узкая тропинка вела в дальнюю комнату.

Он быстро, почти ползком, пробрался внутрь.

Комната оказалась небольшой. Пара столов у стены. На одном — свёрток из плотной ткани. Паук подошёл, развернул.

Череп. Маленький. Детский. С аккуратным срезом по лобной кости — точь-в-точь как те, в казане. Рядом лежала сложенная бумажка.

Он развернул её. Почерк неровный, скачущий, с нажимом — писала старуха.

«Мой мальчик... мой миленький мальчик. В Третьем кольце мне не было кушать. Прости... прости меня, у меня не было молока. Но скоро... скоро я верну тебя. Он показал мне путь. Благодаря благовониям и мозгу я нашла путь... Пожалуйста, подожди меня».

Вор перечитал дважды. Мозг. Благовония. Путь.

Фанатики? Или кто-то ещё? Кто-то показал ей, как «вернуть» ребёнка. Через чужих младенцев. Через их плоть. Через... поедание?

Он отложил письмо и перевёл взгляд на второй стол.

Тот был весь исписан углём. Неровные строки, символы, не похожие на буквы, круги и закорючки. Язык? Шифр? Ритуальные знаки? Он не знал. Но рядом, вперемешку с угольной пылью, лежали золотые женские украшения. Серьги, кольца, тонкие цепочки, пара браслетов.

Плата? Или подношения?

Парнишка провёл пальцем по одному из браслетов. Золото настоящее. Высокой пробы.

Интересно.

Он сунул украшения в карман. Письмо — за пазуху. Череп трогать не стал.

Выдвинув стол, он упёр его в подоконник. Старое дерево скрипнуло, но выдержало. Паук достал нож — тот самый, ещё липкий от крови Марты, — и аккуратно поддел скобу оконной рамы. Металл поддался с тихим скрежетом. Он приоткрыл створку и выглянул наружу.

В нескольких метрах внизу, в тусклом свете луны, стоял один из вышибал. Присвистывал, покачивался и справлял нужду на стену соседнего дома. Бутыль явно сделала своё дело.

Паук оценил расстояние. Угол падения. Вес. Хрупкость человеческого черепа.

Сойдёт.

Он выскользнул из окна, подтянулся на руках и, проползя по карнизу, завис точно над пьяным.

— Ик! ЕБ—

Всё, что успел выдать мужчина, прежде чем сверху на него рухнула тень.

Удар. Глухой, тяжёлый. Хруст. Два тела покатились по булыжникам. Паук перекатился через плечо, мгновенно вскочил на ноги. Вышибала остался лежать — лицом вниз, раскинув руки. Дышал. Но не шевелился.

Один готов. Завтра голова будет сильно болеть. Если проснётся.

Паук отряхнулся, поправил капюшон и быстро осмотрелся. Внутренний дворик был пуст. Вышибала всё ещё лежал без сознания, уткнувшись лицом в булыжники.

Вор наклонился, подобрал его дубинку — короткую, утяжелённую свинцом, удобную для захвата, — и двинулся в дом. Теперь на первый этаж.

В коридоре горел тусклый масляный светильник. У одной из дверей, сгорбившись, пыхтели двое вышибал. В пьяном угаре они пытались просунуть ключ в личинку замка. Один облокотился на стену, придерживая товарища за плечо и давая «ценные» советы заплетающимся языком. Второй, ругаясь сквозь зубы, ковырялся ключом, попадая мимо раз за разом.

Паук двинулся по коридору. Медленно. Бесшумно. Словно хищник, для которого каждый шаг — часть броска.

Первый удар — резкий, короткий, в висок. Тот, что опирался на стену, охнул и сполз по кладке, даже не поняв, что случилось. Оглушён.

Второй, что ковырял замок, начал оборачиваться на звук падающего тела, но не успел. Дубинка встретила его лоб. Хруст. Мужчина сделал пару шагов назад и рухнул на спину, раскинув руки.

Тишина.

Паук перевёл дыхание и посмотрел на два бессознательных тела у своих ног.

Что я делаю? Только создаю себе проблемы.

Он сам не знал ответа. Просто не мог уйти. Не после того, что видел наверху. Не после письма Марты. Не после казана.

Он наклонился, подобрал ключ, который так и не попал в скважину, и попробовал сам. Ключ вошёл, но не повернулся. Замок заело.

Какая капризная.

Паук вытащил из нарукавного кармана тонкую отмычку, присел и ловко, в несколько движений, взломал личинку. Замок щёлкнул, подавшись.

Он толкнул дверь.

Внутри было темно, только узкая полоска лунного света падала из крошечного зарешеченного окна под потолком. В углу, на куче тряпья, сидела женщина. Руки связаны за спиной, во рту — кляп.

Увидев фигуру в капюшоне, она замерла. Страх сковал её, лишил движения, даже дыхания. Только глаза — зелёные, яркие, живые — смотрели на него, расширяясь от ужаса.

Женщина была средних лет. Рыжие волнистые кудри, выбившиеся из-под сбившегося платка. Строгая рубашка, когда-то белая, теперь мятая и грязная. Длинная тёмная юбка. Одежда не беднячки из Третьего кольца. Скорее — ремесленница. Или чья-то жена. Или...

Паук присел на корточки напротив неё. Достал нож.

Женщина зажмурилась.

Он аккуратно перерезал верёвки на её запястьях. Потом — на лодыжках. И, помедлив секунду, вытащил кляп.

Она судорожно вдохнула и закашлялась.

— Тихо, — сказал он. — Если хочешь жить — тихо.

Женщина закивала, прижимая освобождённые руки к груди. Губы дрожали. Из глаз потекли слёзы — не истерика, просто облегчение.

— Кто ты? — прошептала она.

Паук не ответил. Он смотрел на неё и думал о том, что теперь у него на одну проблему больше.

— Иди за мной, — сказал он спокойно и вышел из комнаты, направляясь к выходу во внутренний дворик.

Женщина, пошатываясь, побрела следом. На улице она вдохнула полной грудью — вонючий, пропитанный гарью воздух города показался ей слаще горных трав. Взгляд метнулся к переулку. Туда. Бежать. Сейчас.

Но вор, будто почувствовав её желание, обернулся. Холодный взгляд голубых глаз упёрся в неё. Ни угрозы. Ни слов. Просто констатация: Не стоит.

Она быстро передумала.

Двое зашли в подвал. Дверь была массивная, обитая железом, с хитрым замком. Паук присел, достал отмычки. Несколько движений — замок щёлкнул и поддался.

Внутри ударил запах. Тяжёлый, спёртый, пропитанный потом, испражнениями и чем-то кислым — страхом, у которого есть свой запах. Женщина позади него зажала рот рукой, подавляя рвотный позыв.

Трое. Одна блондинка, две брюнетки. Они сидели на грязном полу, прикованные цепями к вбитым в стену кольцам. Кляпы во рту. Руки связаны за спиной, вывернуты под неестественным углом. Одежды не было — только грязь, синяки и рёбра, выпирающие сквозь бледную кожу. Они жались друг к другу, пытаясь согреться, и смотрели на вошедших расширенными от ужаса глазами.

Паук не стал медлить. Достал нож, рывком сбил замки на кандалах — старые, проржавевшие, они поддались с третьего удара. Цепи со звоном упали на каменный пол.

Женщины не двинулись. Они только сильнее вжались в стену, прикрываясь руками, дрожа. Они не верили, что это спасение. Они вообще уже ни во что не верили.

Вор выпрямился и повернулся к рыжей.

— Рыжая. Определи их куда-нибудь. Считай, что это будет твоя плата за спасение.

Он не ждал ответа. Развернулся и двинулся к выходу.

Глава 4. Пепел

Подвальное помещение дышало сыростью и тленом. Сломанная мебель громоздилась у стен. Бумажные листки выцвели до серой трухи. Каменные стены осыпались, оставляя на пальцах белую пыль. Церковь Святого Правителя давно забыла об этом подвале.

В углу, подальше от сквозняка, сидел парень, по пояс голый. Худощавая спина была покрыта мелкими шрамами — тонкими, параллельными, будто от прута. Били. Долго. Методично. В приюте за агрессивное поведение — выгоняли из него монстров.

На груди, чуть ниже левой ключицы, темнел след от ожога. Клеймо. Кто-то хотел пометить его, как скотину, но то ли передумал, то ли не успел. Раскалённое железо коснулось кожи, оставив уродливый рубец, и ушло в сторону. Он не знал, кто это был. Одна из многих теней прошлого, которые он перестал различать.

Блондинистые волосы выглядели неряшливо — давно не мытые, спутанные, падающие на лоб. Голубые глаза, в которых едва теплилась жизнь, устало смотрели на золотые украшения, разложенные на старом каменном столе. Серьги, кольца, тонкий браслет. Добыча из дома Марты. Без всего этого он чувствовал себя голым. Не Пауком. Просто Скаем.

В руке дымилась трубка. Он затянулся, закашлялся — дурман был дешёвый, едкий, — но продолжил. Дым обжигал лёгкие, мысли замедлялись.

Я не был готов.

Думал, что видел всё. Третье кольцо учит жестокости с пелёнок. Голод, драки за объедки, трупы в сточных канавах. Думал, что у него нет иллюзий.

Ошибся.

Марта показала ему такое, что не укладывалось в голове. Она не просто ела детей. Она верила, что это вернёт ей сына. Резала младенцев, снимала скальпы, варила в казане — с верой. С надеждой.

Это не звериное. Зверь убивает, чтобы насытится. Она убивала, чтобы вернуть. Это страшнее.

Он затянулся снова. Дым обжёг горло. Пальцы дрожали. Не от дурмана. От памяти.

Но сегодня прошлое вело его не в приют. Сегодня оно вело его дальше. В место, о котором он никогда не рассказывал.

В публичный дом.

Ему было двенадцать.

Он жил на улице уже два года. Воровал еду, спал в подвалах, дрался с крысами за объедки. Однажды вечером к нему подошла женщина. Красивая, в чистом платье, с доброй улыбкой.

— Замёрз, мальчик? Пойдём, я тебя накормлю.

Он пошёл. Потому что хотел есть. Потому что устал. Потому что хотел верить, что в этом городе есть доброта.

Она привела его в дом с красными фонарями. Усадила за стол, дала хлеба и похлёбки. Он ел, давясь от жадности. А потом пришёл мужчина.

Толстый. Потный. С сальными глазами. На голове — красный цилиндр, нелепый и вычурный. В глазу — монокль. Под носом — мелкие острые усы. Он не был аристократом. Он был владельцем этого места. Хозяином. Тем, кто решал, кому работать, кому умереть, а кому стать «игрушкой».

— Молодец, Роза. Нашла мне новый материал. Завтра можешь не работать.

Женщина улыбнулась — благодарно, почти подобострастно — и выскользнула за дверь. Мужчина схватил Ская за плечо. Пальцы были толстые, унизанные перстнями. Он потащил мальчика в комнату, не обращая внимания на слабое сопротивление.

Мальчишка не сразу понял, что происходит. А когда понял — было поздно.

Дверь заперта. Окно зарешечено. Мужчина достал из кармана ножницы — портновские, тяжёлые, с золотыми рукоятками. Он держал их нежно, почти любовно. Провёл пальцем по лезвию, улыбнулся.

Скай заметил, как у него подрагивают руки. Не от страха — от предвкушения.

Мужчина начал разрезать на себе одежду. Медленно. Со вкусом. Ткань трещала под лезвиями, и с каждым разрезом его дыхание становилось чаще, а глаза — стекляннее. Он хихикал — тонко, противно, по-детски. Это был не просто садизм. Это было наслаждение. Он любил резать. Любил звук. Любил ощущение.

Потом накинулся на мальчика. Прижал к кровати, занёс ножницы над его рубахой.

Паук выбросил правую руку и схватился за лезвия.

Боль была ослепляющей. Металл вошёл в ладонь, разрезая кожу и мышцы. Кровь хлынула по пальцам, закапала на лицо мужчины. Тот на секунду замер — удивлённый. Даже восхищённый.

— Ого. Боевой.

Этой секунды хватило.

Левая рука мальчика метнулась вниз и со всей силы зарядила по яйцам. Мужчина взвыл, согнулся, ослабил хватку. Скай перехватил ножницы — мокрые от собственной крови — и что есть силы воткнул их в ногу хозяина. Лезвия вошли глубоко, до кости.

Крик. Мужчина повалился на бок, хватаясь за бедро, из которого торчала золотая рукоятка.

Скай не помнил, как выбежал из комнаты. Как пронёсся по коридору, распугивая полуголых женщин. Как вывалился в переулок и бежал, пока не упал, задыхаясь и дрожа.

Правая рука горела огнём. Кровь всё текла. Он замотал её обрывком рубахи и сидел в темноте, прижимая к груди.

В ту ночь я понял: доброты нет. Есть только хищники и жертвы. И я больше не буду жертвой.

Парнишка взглянул на шрам на правой руке. Старый, побелевший по краям, но всё ещё заметный. Память о ножницах. О владельце с красным цилиндром и сальными глазами. О ночи, когда он перестал быть жертвой.

Он медленно встал, потянул шею и двинулся к столу.

Взял кольцо, поднёс к свету костра. Золотое. Обычное. С гравировкой внутри — пара букв, стёршихся от времени. Как и всё золото в этом городе. Чужая жизнь. Чужая память. Теперь просто металл.

Ладно. Пора за работу.

Он подошёл к книжному шкафу. Тот выглядел на удивление целым на фоне остальной рухляди — дерево потемнело, но не рассохлось, полки держались ровно. Паук протянул руку и потянул на себя одну из книг. Не ту, что выглядела зачитанной, а ту, что стояла чуть глубже, будто её не трогали годами.

Механизм скрежетнул.

Стена за шкафом дрогнула и начала поворачиваться, открывая узкий проём. Но через несколько сантиметров что-то заскрежетало, захрустело — и движение остановилось. Камни, песок, мусор. Завал.

Паук выругался сквозь зубы.

Механизм не работает. Сзади завал. Конечно.

Он упёрся плечом в стену, попытался надавить. Бесполезно. Только каменная крошка посыпалась сверху, заставив отступить и закашляться.

Присел у щели, заглянул в темноту. Узкий лаз уходил куда-то вглубь, но уже через полметра был забит обломками кирпича и слежавшимся песком.

В свободное время пытаюсь выковыривать камни. Но получается слабо. Руками уже не достать — слишком глубоко. А нормального инструмента нет.

Он потянулся рукой в щель. Пальцы нащупали камень — небольшой, но плотно засевший между стеной и механизмом. Паук подцепил его кончиком пальца и осторожно потянул на себя. Камень неохотно поддавался, цепляясь за соседние обломки. Движение за движением — миллиметр за миллиметром. Наконец, когда пальцы уже начало сводить, он вытащил его и отбросил в сторону.

Последний. Дальше не дотянуться.

Выдохнул, упёрся ногой в пол у основания стены и налёг плечом на край шкафа-механизма. Мышцы напряглись. Что-то скрежетнуло, хрустнуло — и стена со стоном повернулась. Сантиметр. Пять. Десять. А потом встала намертво.

Наконец-то!

Щель была узкой, но достаточной. Паук втянул живот, развернул плечи и протиснулся внутрь. Камень царапнул спину, напомнив о старых шрамах. Он зашипел, но продолжил протискиваться.

Оказавшись за стеной, огляделся. Завал никуда не делся — груда камней, щебня и песка перекрывала проход уже через метр. Но теперь он был с другой стороны. Там, где механизм, где можно было убирать завал не вслепую, а видя, что делаешь.

Спустя какое-то время Паук расчистил механизм. Ход был открыт наполовину — достаточно, чтобы протиснуться, но недостаточно, чтобы идти свободно. Он лёг на живот и пополз, разгребая перед собой землю и щебень. С каждым сантиметром продвигался, как змея, выгребая мусор из-под груди и отбрасывая назад.

Пока не упёрся в валун.

Тяжёлый. Плотно засевший. Навалился всем телом, упёрся ногами в стену, напрягся так, что мышцы загудели. Камень дрогнул. Ещё усилие — и он сдвинулся, открывая узкий лаз.

Парнишка сделал последний рывок и вывалился по ту сторону завала. Лёг на холодный камень, тяжело дыша и глядя в темноту.

Потайной ход церкви. Интересно.

Было темно — хоть глаз выколи. Даже привычные к сумраку глаза не различали ничего, кроме смутных очертаний стен. Он встал и двинулся вперёд, ступая аккуратно, боясь ловушек или случайных обитателей. Мало ли кто мог облюбовать эти катакомбы.

Коридор постепенно расширялся, и вскоре он вышел в большую круглую комнату. Каменная лестница уходила наверх. Напротив — ещё один проход, ведущий куда-то вглубь. У стены стояли пара бочек и несколько ящиков, покрытых слоем пыли.

Рядом, на одном из ящиков, лежала старая масляная лампа — стекло закопчённое, но на дне ещё плескалось немного масла. Тут же — письмо и какой-то Т-образный механизм с зубьями и впадинами на конце он был весь серого цвета.

Скай высек искру, поджёг фитиль. Тусклый свет выхватил из темноты круглую комнату, бочки, ящики и неровные буквы на бумаге. Он взял письмо, поднёс ближе к глазам.

«Тваю мать, Гор, это последний ключ. Чтобы ни случилось, не забудь его. Больше ключей у нас нету».

Хмыкнул. Затушил лампу — масло ещё пригодится.

Видимо, Гор опять накосячил.

Пройдя ещё несколько метров вглубь комнаты, заметил в проёме стену с двумя вырезами под ключ. Один был гладкий, почти нетронутый. Второй — весь во вмятинах и выбоинах, будто им пользовались часто и неумело.

Провёл пальцами по выбоинам.

Видимо, тут для меня закрыто. Нужен второй ключ.

Развернулся и поднялся по каменной лестнице. Наверху, у глухой стены, заметил те же выбоины, что и на механизме в подвале церкви. Достал Т-образный ключ, приложил к углублению, надавил и прокрутил.

Стена дрогнула и быстро, почти беззвучно, ушла в сторону.

Паук просунул голову в проём.

Узкий переулок. Мастерские. Запах дерева, клея и краски. Вдалеке — голоса ремесленников, стук молотков, скрип телег.

Второе кольцо! Ремесленники!

Отпрянул назад, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

Я нашёл путь. Свой собственный путь на Второе кольцо. Наконец-то.

Оглядел комнату за спиной — круглую, сухую, скрытую от чужих глаз.

Здесь можно сделать базу. Место для отдыха. Тайник. Никто не знает. Никто не найдёт.

Парнишка закрыл проход, вернул стену на место и прислушался. Тишина.

Моё. Это место — моё.

Глава 5 Знакомство

Маленькая часть стены медленно выдвинулась. Из проёма быстро вышел вор, и стена тут же встала на место, слившись с кладкой. Ни трещины, ни шва. Будто и не было ничего.

Удобно.

Этот район законники обходили стороной — здесь начиналась земля группировок. Ничейная территория. Людей тут почти не ходило, а те, что попадались, предпочитали не смотреть по сторонам.

Паук шёл спокойно, не прячась. Редко он позволял себе такую роскошь — ходить по улицам, как нормальный человек. Но даже сейчас его походка выдавала: слишком тихая, слишком незаметная для простого бродяги. Привычка, въевшаяся в кости.

Тут можно. Ничейная земля. Километр на север — бандиты. Километр на запад — законники. А здесь — ничьё.

Пройдя ещё пару сотен метров, он увидел знакомую вывеску. «Развратная вдова». Таверна на границе Второго и Третьего колец, где простой люд пил разбавленный эль и дешёвое вино. Запах ударил ещё с улицы — смесь дурман-травы и пшеничного хмельного брожения. Кисловатый, тяжёлый, липнущий к одежде.

День Праха только начался, а они уже «поминают».

Паук обвёл взглядом зал через открытую дверь. Мужчины и женщины сидели за грубыми столами, кто-то пристроился прямо у входа на перевёрнутых бочках. Пили молча, уставившись в кружки. Провожали вора взглядами — цепкими, оценивающими, — но тут же отводили глаза. Связываться с незнакомцем в капюшоне никто не хотел.

Он свернул в узкий переулок рядом с таверной, осмотрелся и быстро взобрался по сточной трубе. Руки помнили каждый выступ, ноги — каждую трещину. Привычный маршрут.

На крыше он выпрямился и двинулся дальше — не спеша, но уверенно. Впереди, в нескольких кварталах, темнела лавка мастера Тобина.

Ещё пару движений — и вот он, дворик лавки. Всё тот же привычный пейзаж: утоптанная земля, старые бочки у стены, ржавая водосточная труба. Без изменений. Паук толкнул дверь, и его встретил знакомый храп мастера Тобина — густой, раскатистый, как кузнечный молот.

Быстро спустившись вниз, он приоткрыл дверь подвала. Свет масляной лампы отражал силуэт девушки. Она сидела напротив стола, устало сгорбившись, и разглядывала цепочку в своих руках.

Паук аккуратно потянул дверь на себя. Петли скрипнули. Сифа вздрогнула, вжала голову в плечи и медленно, словно ожидая удара, повернулась.

— Хвала Святому Городу, ты тут! — тяжело выдохнула она. — Вот тебе твоя цепочка. И давай ты дашь мне какое-нибудь золото, и мы больше не будем встречаться.

Говорила нервно, сбивчиво, пальцы теребили край фартука. Видно было, что она боялась — всей этой работы с нелегалом, каждого его прихода, каждого скрипа двери.

— Конечно, — спокойно сказал вор.

Он высыпал на стол всё золото, что нашёл у старухи. Кольца, серьги, браслеты — они рассыпались по дереву с глухим, тяжёлым стуком. Сифа замерла. Потом, будто забыв о страхе, подошла ближе, взяла лампу и начала разглядывать.

— Кольца, серьги, цепочки... — восхищённо шептала она, перебирая украшения, будто что то заговаривая. — Где ты это нашёл или... у кого? Не говори. Не хочу даже слышать.

Она поднесла к свету одно из колец — массивное, с тёмно-красным рубином в центре. Золотые терновые листочки держали камень, мелкие узоры окружали ободок.

— Вот это... это работа мастера Брука. Очень старого лавочника. Он умер лет десять назад, и за этим кольцом охотятся коллекционеры. Его лучше продать как есть, не переплавляя.

Она протянула кольцо Пауку. Тот взял, повертел в пальцах. На внутренней стороне виднелась печать — крошечный молот и буква «Б».

Паук смотрел на девушку, которая буквально всматривалась в золото, забыв обо всём. Глаза горели, губы шевелились беззвучно.

У каждого свои пороки. Только они показывают, что это за человек на самом деле.

Он взял цепочку, что сделала Сифа. Провёл пальцами по звеньям. Не сравнить с тем, что он украл. Качество и детализация — не ахти. Но сойдёт. Всё равно больше без клейма не дадут.

— Мы можем продолжить, — сказал он, не глядя на неё. — Но в большем объёме.

Она кивнула и быстро сгребла всё оставшееся золото со стола. В карман фартука. В другой. Даже за пазуху сунула пару колец.

— Что это значит? — Паук сузил глаза. — Я думал, ты выберешь, что тебе надо, а не заберёшь всё.

— Это... это за то, что ты украл негранёные камни у этого старика! — выпалила она. — Мне пришлось отдать ему мои заготовки. Теперь я вообще без золота и ещё с долгом. И никто из ювелиров не хочет меня брать, потому что я воровка. И никто не напишет рекомендацию на экзамен.

С каждым словом она сдерживала ком в горле. Голос дрожал, срывался на шёпот. Из глаз начали просачиваться слёзы — не потоком, а скупо, будто она разучилась плакать по-настоящему.

Она подняла взгляд на Паука. Его холодные, лишённые эмпатии глаза смотрели без тени сожаления.

— Зачем тебе этот экзамен, если ты будешь работать со мной? — спросил он. Голос — спокойный, уверенный, как камень. — Я принесу тебе столько золота, сколько ни один проклятый лавочник за всю жизнь не видел.

Сифа смотрела на него, и где-то внутри, под слоем страха и отчаяния, его слова прорастали. Она кивнула. Медленно, неуверенно, но кивнула.

— Вот и договорились. Где будем встречаться?

— Я живу в поместье Корст, — начала она.

— Корст? — Паук напрягся. — Ты? Корст?

Он смотрел на неё с новым, острым интересом. И с недоверием.

— Созидатели... ты одна из них.

— Святой Город, конечно нет! — замахала она руками. — Только мой отец... он не разрешил нам с сестрой стать Созидателями. Да и слава нашего рода давно ушла. С тех пор как отец с братом помешались. Они забаррикадировали от нас большую часть поместья и отказались. Мы с сестрой выживаем как можем.

Паук молчал. В голове крутились шестерёнки. Корст. Старый род Созидателей. Поместье. Сестра. Это меняло дело.

— Хорошо, под конец Женского дня я приду в поместье, — сказал вор, выходя из подвала.

На улице густые тучи медленно начали пропускать первые лучи солнца. Редкие, бледные, но уже режущие глаз.

Пора к Кабану. Посмотрим, сколько даст за цепочку.

Всё те же улочки теперь играли новыми красками. Людей, занятых своими делами, стало значительно больше. Шума — тоже.

Слишком шумно. Слишком светло.

Вору не нравилось, как город расцветает с каждым часом. Каждый искал выгоду. Лавочники пытались ободрать простой люд. Аристократы шествовали в сопровождении охраны, брезгливо огибая лужи. Безумные попрошайки тянули грязные руки, пока законники выгоняли их обратно в Третье кольцо. Глашатаи драли глотки, призывая к покаянию и принятию Писаний Святого Города. Проститутки привлекали работяг глубокими вырезами и короткими платьями.

Все они тянули внимание на себя. Что было только на руку вору.

Его тонкие, ловкие пальцы работали как отлаженный инструмент. Проходящий мимо толстосум засмотрелся на рыжую девицу с низким декольте и даже не подозревал, что его кошелёк уже перекочевал в карман Паука. Просто прошёл мимо. Без следа. Без шума.

Незаметно, тихо.

Так он и добрался до таверны.

Зайдя внутрь, Паук сразу упёрся взглядом в барную стойку. За ней стоял толстый, коренастый мужик. Волосы средней длины, зализанные назад, скрывали намечающуюся залысину. Большие бакенбарды спускались к массивной челюсти. Одет он был в рубашку бежевого цвета и фартук с изображением вывески таверны — строчкой машинки был выбит силуэт женщины, сидящей боком в мини-юбке.

Слева от входа — большой зал, где обычно сидели выпивохи и кутили. Справа — лестница на второй этаж, где собирались люди посерьёзнее: не элита, но и не бедняки.

Мужчина увидел вора и сразу же, не говоря ни слова, убрал табличку «Занято» со стула в левом углу.

Парнишка быстро скользнул туда и сел.

— Как обычно... — Паук положил цепочку на стол. — И что скажешь про это? Без клейма.

Мужчина поставил деревянную кружку, налил вина. Взял цепочку, ловко убрал за стойку.

— Неплохо. Думаю, смогу продать уличным девкам. Сколько хочешь?

— Две черы и три сухпайка, — коротко сказал вор, отпивая из кружки.

— Пайки не дам. Вис заказал ещё партию, а ты сам понимаешь, что будет, если ему отказать. — Мужчина устало поставил на стол две золотые монетки, похожие на маленькие черепицы. Мелким шрифтом на них были выгравированы символы и очертания крыш.

Паук взял черы, взвесил в руке, убрал в карман.

— Есть ещё что мне нужно знать?

— Да. — Трактирщик наклонился чуть ближе. — Назревает война группировок. Банда Виса хотела украсть бухгалтера Красных Фонарей, но её кто-то спас. Вис всё отрицает. Пока. Паук... если ты что-то знаешь, лучше расскажи ему. Я знаю — он в один прекрасный момент психанёт и сожжёт полквартала.

— А ты веришь в это? Что Вис способен на воровство женщин?

— Город меня дери, конечно нет. Последние несколько лет он остепенился, успокоился. Но это не значит, что он ослаб. Мне кажется, он хочет навести тут порядок. Только... — Трактирщик спустился до полушёпота. — Его парням не хватает дисциплины.

— Ясно. — Паук помолчал. — Это я её спас. Бухгалтера.

— Угу, — кивнул мужчина, расставляя кружки.

Пауза.

Он замер. Вытаращил чёрные глаза.

— Что, блять? Это был ты? А хера ты молчал?

— Не кричи. Я и сам не знаю, как так получилось.

Мужчина стянул фартук, бросил на стойку.

— Чейн! Замени меня! — крикнул он.

Со второго этажа спустилась женщина. Яркие, запоминающиеся волосы цвета крови, голубые глаза. Одета в платье с вырезом, цвета тёмного дерева. Увидев вора, она замерла, потом робко вытянула руку.

— П-привет, — тихо сказала она и кивнула. — Уже уходишь?

Открыв дверь за барной стойкой, Кабан кивнул Пауку. Тот понял и двинулся внутрь. Это был склад с лестницей в подвальное помещение. Смесь запахов — от эля до вонючего сыра — въелась в каменные стены с деревянными опорами. На стеллажах лежали сухпайки, бутыли с алкоголем и многое другое. Мужчина явно собирал связи и силы, чтобы наконец открыть это заведение по-настоящему.

— Вот как мы поступим. Мы заходим к Вису Рейнару, ты говоришь, как было...

— И меня находят в бочке из-под вина в Третьем кольце. Извини, я пас.

Паук хотел уйти, но рука мужчины попыталась развернуть его. Вор тут же схватился за нож.

— Не трогай меня! — Рука Паука колебалась. Он знал, что Кабан — нормальный мужик, но идти в логово зверя не хотел.

— Слушай... мы можем решить проблему ещё в зародыше. Да и я не последний человек. Со мной тебя не тронут. Я хорошо знаю младшего брата Рейнара, он мне должен. А со старшим я много сделок заключил. — Мужчина отошёл на несколько шагов и держал перед собой открытые руки.

Выбор у меня невелик. Кабан знает, что это я. Дело времени, когда он сам расскажет Вису.

— Хрен с тобой. Но ты мне потом должен будешь... если выживем. — Паук убрал нож за поясницу.

Кабан тяжело выдохнул и кивнул.

— Жди тут.

Он быстро спустился в подвал, что-то искал и вскоре поднялся с деревянным коробом, в котором лежало штук тридцать сухпайков.

Открыв дверь, что была параллельна входу в таверну, они оказались в узком переулке. Паук шёл за Кабаном, а тот постоянно озирался — не слышал шагов за спиной.

Спустя пару закоулков перед ними выросло высокое ангарное двухэтажное здание. Его патрулировали мужчины в клетчатых рубашках. При виде Кабана они тепло поприветствовали его.

— А, здоровá! Ну как, в Мужской день мордобой будет в «Развратной вдове»? — спросил мужчина с козлиной бородкой.

— Обижаешь. Главное, чтоб тебя не вынесли на носилках после второго раунда, ха-ха.

Оба рассмеялись.

— А это кто? Из твоих? — кинул взгляд один из охранников с опухшим глазом, шрамом переходящим на висок.

Синяк от дубинки. Это он стоял и давал советы своему другу, когда тот пытался открыть дверь на первом этаже у бабки.

Паук пытался сохранять самообладание, но мысли с новой волной накатывали на него. Старуха ела детей. Мужчины насиловали женщин в подвале. Крики. Пьяный смех. Чавканье.

Дверь с усилием открылась сзади. Из неё вышел мужчина ниже среднего роста в красном цилиндре — нелепом и вычурном. Паук узнал бы его из тысячи. Одет он был в дорогой костюм-тройку красного цвета, на плече красовалась брошь из чистого золота в форме птичьего гнезда. В руке — трость с золотым набалдашником.

За ним вышла девушка. Та самая, что он спас. Рыжие волосы, зелёные глаза. Их взгляды встретились. Она встала как вкопанная.

Следом показался ещё один мужчина. Он устало прикрыл глаза и произнёс:

— Если будут доказательства, а не угрозы, приходите снова... Кабан, что ты тут делаешь? Я же сказал, что отдам долг братишки на следующей неделе. А это кто?

Голос принадлежал Рейнару Вису. Сухой, жилистый, с резкими чертами лица. Волосы тёмные с проседью, зачёсаны назад, открывая высокий лоб с тонким шрамом над левой бровью — память о давней драке. Глаза карие, почти чёрные, смотрели оценивающе, без тепла. Идеальные ухоженные усы, аккуратно выбритые виски. Одет просто, но добротно: рубашка в полоску с закатанными рукавами, штаны на подтяжках. Материалы высокого качества, хоть образ и нарочито простоват.

— Господин Хэн, это он. Он спас меня. — Девушка говорила с ноткой страха.

— Что? — Из-под красного цилиндра показалось лицо с азиатскими чертами и цепкими серыми глазами.

— Так, давайте все успокоимся и поговорим там, где нас не услышат, — быстро вставил Кабан.

Глава 6 Авторитет

Комната была маленькой — три шага в длину, пять в ширину. Но Рейнар Вис называл её кабинетом, и никто не смел спорить.

Стены, сложенные из тёмного кирпича, были голыми, если не считать одной-единственной полки над массивным дубовым столом. На полке стояли бутылки — не для продажи, для себя. Тёмное стекло, сургучные печати, выцветшие этикетки. Образцы лучших партий «Медного Котла».

Сам стол занимал добрую треть комнаты. Тяжёлый, потемневший от времени, с бронзовыми накладками по углам. На нём — бумаги, долговые расписки, пара анонимных писем и бронзовая пепельница, полная окурков. Рядом — чернильница и перо, которыми он почти не пользовался. Предпочитал запоминать.

Единственное окно выходило во внутренний двор винокурни. Стекло было мутным, закопчённым, и дневной свет пробивался сквозь него неохотно, ложась на пол серыми разводами. Сейчас окно было закрыто, и воздух в комнате стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом спиртовых паров, старого дерева и табака.

В углу, у двери, притулился узкий шкаф для бумаг — запертый, с потемневшей бронзовой ручкой. Рядом — вешалка, на которой одиноко висел его жилет, серый, в тонкую полоску.

Из мебели — только стол, хозяйский стул с высокой спинкой и два продавленных кресла для посетителей. Сейчас в них никто не сидел. Все стояли.

Рейнар опирался ладонями о столешницу, нависая над бумагами. Глаза — тёмные, цепкие — медленно обводили присутствующих.

У окна, скрестив руки на груди, застыл Хэн. Красный цилиндр он снял и держал в руке, но даже без него выглядел нелепо и опасно одновременно — как экзотический хищник, по ошибке забредший в крысиную нору. Серые глаза щурились, губы кривились в подобии улыбки, не предвещавшей ничего хорошего.

Кабан вжался спиной в дверной косяк, стараясь занимать как можно меньше места. Пот градом катился по его лбу, но он не решался его утереть. Короб с сухпайками остался внизу, у охраны.

Девушка-бухгалтер стояла у стены, сжимая руки в замок. Рыжие волосы выбились из-под платка, глаза бегали от одного мужчины к другому. Она явно не хотела здесь находиться, но уйти не могла.

И Паук. Он выбрал самый тёмный угол — между шкафом и вешалкой, — где тень ложилась особенно густо. Капюшон надвинут до бровей. Лица почти не видно. Только руки — одна расслаблена, вторая лежит на поясе, в опасной близости от рукояти ножа.

Тишина в комнате стояла такая, что было слышно, как внизу, в подвале, гудит перегонный куб. Мерное, ритмичное гудение — как сердце винокурни.

Никто не начинал первым. Каждый ждал.

Вис перевёл взгляд на Паука. Паук встретил его, не моргнув.

— Ну, — произнёс Рейнар. Голос — сухой, как шорох бумаги. — Кто-нибудь объяснит мне, что, блять, происходит в моём квартале?

Тишина стала ещё гуще.

Вор тяжело выдохнул, будто собираясь с мыслями. Все взгляды скрестились на нём.

— Это было несколько лун назад. Я следил за бабкой с младенцем. Вы все её знаете.

— О-о-о, воровать у бабок с маленьким ребёнком... как это... по-воровски, — ухмыльнулся Хэн, поглаживая свой красный цилиндр, который держал в руках.

Паук не повёл бровью.

— А ты замечал, что за шесть лет ребёнок не вырос ни на сантиметр?

Ухмылка сползла с лица Хэна. В комнате повисла тишина — густая, вязкая. Кабан перестал дышать. Девушка-бухгалтер прижала ладонь ко рту.

Все знали эту бабку. Все видели её на улицах. И никто — никто — не обращал внимания на то, что младенец на её руках оставался одним и тем же год за годом. Шесть лет.

— Продолжай, — сказал Рейнар. В его голосе появился интерес — холодный, опасный.

Паук говорил недолго. Только суть. Дом Марты. Подвал. Казан с детскими черепами. Письмо. Женщины в цепях. Вышибалы. Он не рассказывал про драку, про нож, про то, как убил старуху. Только факты. Голые, как кости в казане.

Когда он закончил, в комнате снова стало тихо. Слышно было только, как внизу гудит перегонный куб да где-то за стеной перекрикиваются работники.

Глава банды стоял, опираясь ладонями о стол. Глаза — тёмные, нечитаемые — смотрели на вора.

— Доказательства есть?

Паук подошёл к столу и положил письмо. Бумага была мятой, потёртой на сгибах — он носил его с собой, сам не зная зачем.

— Не знаю, зачем таскаю, — тихо сказал вор.

Рейнар взял письмо. Пробежал глазами по неровным, скачущим строчкам. Губы шевельнулись, беззвучно повторяя прочитанное.

— Крон... — выдохнул он почти шёпотом.

Пауза.

— КРОН!

Кулак обрушился на столешницу. Бронзовая пепельница подпрыгнула, окурки рассыпались по бумагам. Девушка вздрогнула и вжалась в стену. Кабан дёрнулся, едва не ударившись затылком о косяк. Даже Хэн перестал поглаживать цилиндр и замер с приоткрытым ртом.

Старший Вис вылетел из-за стола и буквально выбежал из кабинета. Дверь хлопнула так, что со шкафа слетела пыль.

За стеной раздался его голос — командный, злой, звенящий металлом:

— Вы че, суки, тут вообще по ахуевали?! Общий сбор! Живо! Патруль тоже сюда!

В коридоре загрохотали шаги. Кто-то побежал вниз, кто-то — наверх. Зазвенели цепи, лязгнул засов. Винокурня, только что гудевшая мирным рабочим ульем, превратилась в растревоженный муравейник.

В кабинете остались четверо. Паук стоял у стола, глядя на дверь. Хэн медленно надел цилиндр и поправил его двумя пальцами. Кабан вытер пот со лба и шумно выдохнул. Девушка-бухгалтер всё ещё прижималась к стене, не в силах пошевелиться.

— Я так понимаю, нового мы не узнаем. Идём, Софа. У нас ещё много дел, — мелодично произнёс мужчина в красном цилиндре.

Он уже взялся за дверную ручку, когда голубые холодные глаза встретились с цепкими серыми.

— Откуда у тебя этот цилиндр? — Голос вора прозвучал тихо, но со сталью, от которой Хэн замер. — Мне нужен его владелец.

Мужчина обернулся. Лицо его на мгновение утратило театральную лёгкость, став серьёзным. Потом он трагично развёл руками.

— Как и всем нам, красавчик. Как и всем нам. — Он помолчал, склонив голову к плечу. — Могу я поинтересоваться, зачем он тебе?

Паук молчал. Он не хотел говорить о себе, но понимал: если не сейчас, то, может, и вообще никогда. Он стянул перчатку с правой руки. Шрам — старый, побелевший по краям, пересекающий ладонь и уходящий к запястью, — сам рассказал всё, что нужно.

Хэн посмотрел на шрам. Глаза его блеснули. Он кивнул — медленно, понимающе.

И вдруг его осенило. Лицо озарилось почти детским восторгом.

— Я вспомнил! Ты... да, ты бежал тогда по коридору! Мальчишка-блондин, после которого мистер Шер начал хромать. — Он хрипло, почти интимно хихикнул. — Моё уважение тебе... хи-хи, это так будоражит.

Хэн закатал рукав. На предплечье виднелись множественные рубцы — следы срезанной ткани и кожи, старые, побелевшие.

— С меня это началось, — тихо сказал он, и в голосе его не было ни мелодичности, ни театра. Только сухая констатация. — А тобой и закончилось.

Он одёрнул рукав обратно. Поправил цилиндр.

— Благодаря тому, что тебя искали, я незаметно подогнал под себя власть в квартале. Шер ослабел, охромел, стал уязвим. И теперь мы все ищем мастера Шера и его подрядчицу... Розу.

Он улыбнулся — тонко, жутко, почти ласково.

— Я тоже ищу, красавчик. И когда найду... ты получишь свой кусок. Обещаю.

— Я тебе тоже обещаю его кусочек... если я его найду, — сказал вор вслед.

Хэн обернулся уже на лестнице. Улыбнулся — тонко, почти интимно.

— Слушай, а ты мне нравишься. Серьёзно. Заходи как-нибудь ко мне, у меня есть пара дел... твоей специальности. — Он говорил тем же мелодичным голосом, но теперь в нём звучало что-то почти дружеское. И, уже поворачиваясь, подмигнул.

Глава Красных Фонарей спустился вниз, рыжая девушка-бухгалтер — за ним. Её шаги были тихими, торопливыми, будто она всё ещё не верила, что выбралась из этого кабинета живой.

Кабан шумно выдохнул.

— Он носит цилиндр того, кого хочет убить? Бр-р, от одной только мысли плохо становится.

Паук лишь кивнул.

— Ладно. Нам тоже пора.

Мужчина хмыкнул и последовал за вором. Они спустились по скрипучей лестнице в главный зал винокурни. Там, за грубым деревянным столом, сидел Рейнар. Перед ним стояла бутылка тёмного стекла и стакан с янтарной жидкостью. Вокруг, навытяжку, замерли его бравые бойцы — человек тридцать, в клетчатых рубашках, с дубинами и ножами за поясами. Лица напряжённые, взгляды бегают.

— Отсюда никто не уйдёт, пока я не скажу! — Голос главаря хлестнул по залу, как удар кнута. Жёсткий, звонкий, не терпящий возражений. — Мы закончим это недоразумение. Я хоть и бандит, и убийца, как вы меня считаете, но в первую очередь я делец. Дело есть дело.

Он поднялся. Подошёл к Пауку вплотную — так близко, что вор почувствовал запах табака и спирта от его дыхания. Глаза горели холодным, сдерживаемым бешенством.

— Сможешь опознать тех, кто был в ту ночь? — спросил он. — И кстати... какая по счёту была ночь?

— Женская, — коротко ответил Паук. — На первого я спрыгнул. Скорее всего, повредил ключицу или голову. Второго ударил дубинкой в висок. Третий получил в родничок.

Тишина. Бойцы переглянулись. Кто-то сглотнул.

— Сука... — выдохнул Рейнар. — Вы их ещё и насиловали в Женский день? Блять!

Он резко развернулся к своим людям. Вся группа попятилась — инстинктивно, как от огня.

— Так... несколько дней назад у Дэмаля была сломана ключица. Сказал, что упал с лестницы. — Взгляд обвёл строй. — Где твоё оружие, Дэмаль?

Мужчина побледнел. Попятился, но группа молча расступилась, и двое ближайших бойцов толкнули его вперёд — прямо к главарю.

— На колени, сука!

Он схватил провинившегося за перебинтованную ключицу и сжал. Дэмаль взвыл от боли, рухнул на колени, хватаясь за плечо.

— А вот и второй.

Взгляд упёрся в мужчину с оплывшим фингалом, переходящим в висок. Тот даже не пытался бежать — только вжал голову в плечи. Его схватили за шкирку и швырнули к первому. Оба стояли на коленях, не смея поднять глаз.

Третий вышел сам. Молча. Опустился на колени рядом с ними.

— Ох, ебать, совесть взыграла! — Главарь с размаху дал ему подзатыльник. Третий клюнул носом в пол, но не издал ни звука.

В зале стояла мёртвая тишина. Только слышно было, как в подвале гудит перегонный куб.

Рейнар выпрямился. Тяжело дыша, он обвёл взглядом своих людей, троих на коленях, Паука, Кабана. Потом его взгляд остановился на рыжей девушке. Она стояла у стены, вжавшись в неё, и смотрела на происходящее расширенными от ужаса глазами.

Он подошёл к ней. Медленно. Остановился в шаге.

— Извини меня, — голос звучал глухо, но искренне. — Я думал, это какой-то развод. На деньги или влияние. Я не поверил тебе.

Девушка не шевелилась.

— Скажи мне... это ты их видела?

Она тихо кивнула. Один раз.

Этого хватило. Главарь развернулся к троим на коленях. Выдернул дубинку из-за пояса ближайшего бойца, схватил парня со сломанной ключицей за шиворот и подтянул к столу. Рывком положил его руку на столешницу.

— Прошу... господин Вис, я клянусь, я больше вообще не буду! — закричал Дэмаль.

Обух дубинки с хрустом опустился ему на затылок.

— Закрой рот!

Рейнар обвёл взглядом зал. Все, кто смотрел, невольно отводили глаза. Все, кроме двоих. Паук и Хэн стояли поодаль и смотрели безразлично — как на что-то неизбежное.

— Я что, блять, много прошу? — Голос звенел от сдерживаемой ярости. — Я прошу лишь об уважении. И чтобы вы, блять, меня слушали.

Дубинка со свистом пошла вниз. Удар по пальцам — хруст костей, брызги крови. Дэмаль взвыл так, что у стоящих рядом заложило уши. Ещё удар. Ещё. Ещё. Ещё.

Тело сползло со стола и рухнуло на пол. Он был без сознания — болевой шок выключил его раньше, чем дубинка закончила работу.

Главарь перевёл дух и повернулся к третьему — тому, что вышел сам.

— А... совестливый.

Удар в затылок. Парень клюнул носом в пол. Затем дубинка со всей силы опустилась ему на спину — тело выгнулось дугой, из горла вырвался ужасный, нечеловеческий крик. Ещё удар. Ещё. Ещё. Пока крик не перешёл в хрип, а хрип — в тишину.

Оставался второй — тот, с фингалом. Он пятился, выставив перед собой дрожащие руки.

— Стой, сука, — тихо произнёс Рейнар, надвигаясь на него. — Ноги переломаю.

Парнишка от страха себя не контролировал. Сделал ещё шаг назад, упёрся спиной в стену.

Его схватили за ногу и с силой выкрутили — до слышимого хруста. Он взвыл, забился. Перехватили вторую ногу. Ещё один хруст — и тело обмякло, потеряв сознание от болевого шока.

Тишина. Только тяжёлое дыхание главаря и гул перегонного куба в подвале.

Он выпрямился. Оглядел своих людей — бледных, отводящих взгляды. Потом перевёл взгляд на Паука, на Хэна. И на Кабана, который своим телом закрыл рыжую девушку. Она сидела в углу, зажмурившись, прижав ладони к ушам.

— Вы, суки, что думали? — Голос звучал глухо, но отчётливо. — Что я ослаб? Что очерствел? Я живее всех живых. Не воспринимайте доброту за слабость.

Он бросил дубинку на пол. Та покатилась по каменному полу и замерла у ног ближайшего бойца.

Никто не шелохнулся.

Глава 7 Анамалия

Утро в Элианоре не наступало. Оно просачивалось — серое, влажное, пропитанное гарью. Тучи висели так низко, что, казалось, можно было протянуть руку и коснуться их. Воздух пах кислым углём, мокрым камнем.

Мужчина стоял в переулке перед старым зданием. Взгляд серых глаз упирался в облупленную вывеску: «Комнаты в аренду. Недорого. Чисто».

Он слишком выделялся для такого места. Волосы расчёсаны и уложены на один бок — корни выкрашены в чёрный, остальное блонд. Европейские черты лица, колкий подбородок. Ни шрамов, ни морщин, ни родинок, ни следов возраста. Гладкая кожа, ровный тон, симметричные черты. Он выглядел как человек, которого нарисовали по учебнику анатомии, но забыли добавить жизни.

Глаза. Они не выражали эмоций, но смотрели иначе, чем человеческие. Слишком долго не моргали. Слишком точно фокусировались. Если встретиться с ним взглядом, хотелось отвести глаза — не от страха, а от ощущения, что тебя считали. Как цифру в столбце.

Среднего роста. Среднего телосложения. Не толстый, не худой, не мускулистый. Плечи не широкие, но и не узкие. Одет в костюм синего цвета — не богатый, не бедный. Ткань хорошего качества, но без роскоши. Никаких украшений, никаких знаков отличия.

Внезапно он двинулся к главной двери. Походка — будто каждое движение рассчитано на минимальную затрату энергии. Шаги ровно такой длины, чтобы не уставать.

Взялся за ручку. Дверь не поддалась.

Закрыто. Вероятность, что запасной ключ находится снаружи: 74%.

Он отпустил ручку. Кончики пальцев скользнули по металлу.

Состав ручки с замком: бронза 65%, вторичные материалы — алюминий 30%, шлак 5%. Подгоняю химический анализ на выявление ключа...

Мир в его глазах потемнел. Контуры здания стали прозрачными, слои камня и дерева — разложенными на спектры. И там, в фундаменте, под кирпичом-муляжом, лежал ключ.

Он подошёл. Вытащил муляж. Взял ключ.

Вошёл в помещение. Не оглядываясь, не останавливаясь, будто точно знал, куда идти. Шаги — мерные, бесшумные, отсчитанные до миллиметра.

Второй этаж. Остановился у кухни.

Младенец. Семь месяцев. Череп вскрыт. Питались мозгом. Пытались войти в сеть Куро.

Пауза. Данные зафиксированы. Он двинулся дальше.

Следующая комната. Дверь приоткрыта. Толкнул.

Марта Цванг. Убита острым ножом. Множественные колотые раны. Атакующий находился в состоянии аффекта. Спрыгнул со шкафа. Марта выставила ладонь — защитная реакция.

Астиграм невозможен, так как мозг перестал функционировать два дня назад. Максимальное время — пять часов после прекращения дыхания.

Он остановился над телом. Глаза скользнули по ранам, по положению рук, по брызгам крови на стене.

Голосовые связки повреждены. Кричала...

Ошибка.

...смеялась.

Нападавший по углу ран был 180 сантиметров. По тому, как он набросился, и глубине колотых ран — вес приблизительно 50–60 килограммов.

Вероятность, что это был Скай Сэйхор... Паук: 99,8%.

Вероятность смерти Скай Сэйхор: 100%.

Ошибка.

№%;"%"Ю...

Мужчина отошёл на два шага назад. Перезапуск сенсоров. 0,3 секунды.

Нападавший взобрался на второй этаж и отпер створку окна ножом.

Он двинулся буквально по следам Ская. Остановился около стены, где тот слушал. Подошёл к казану. Посмотрел на крышку, лежащую на полу.

Сопоставление сценария... 100%.

В голове появилась картинка — не мысль, не образ, а точная реконструкция. Скай без одежды взобрался. Подошёл к стене. Слушал. Отошёл. Взял крышку казана. Отпустил. Крышка упала. Он попятился назад. Услышал шаги. Взобрался на шкаф. Бабка зашла. Произошёл бой.

Мужчина поправил галстук.

Вышел из комнаты и двинулся на третий этаж. Пробираясь аккуратно мимо мешков с мусором, он увидел стол и подтёки крови.

Дополнение сценария... 100%.

Та же фигура. Брала что-то. Поставила стол. Открыла ножом окно.

Он остановился у подоконника. Сенсоры зафиксировали следы на карнизе, микрочастицы ткани, угол спуска.

Скай выжил.

Пауза.

Вероятность выживания: 0,03%. Рекомендуемое действие: не вмешиваться.

Он стоял неподвижно. В комнате было тихо. Только где-то внизу, в подвале, капала вода.

Скай выжил.

Он повторил это про себя. Не как факт. Как... что-то ещё.

Мужчина перевёл взгляд на расплывчатые надписи, начертанные углём на столе. Голова неестественно повернулась к черепу ребёнка со срезом, лежащему в свёртке.

Сопоставление почерка... неизвестно. Переход в режим сети Куро... выход из сети... Зивал Хил — 100%.

Сопоставление сценария... 4%.

Визуализация сценария невозможна из-за малой информации.

Цель: Зивал Хил. Предположительно находится в Третьем кольце.

Мужчина аккуратно спрыгнул со второго этажа, проминая собой землю, и двинулся в сторону Третьего кольца.

В доме Марты снова стало тихо.

Третье кольцо встречало его привычной вонью — гниль, моча, дым от костров из мусора. Разрушенные здания жались друг к другу, как слепые старики. Бедняки, сидевшие вдоль стен, провожали его взглядами — цепкими, голодными, непонимающими. Такой, как он, здесь был чужероден. Слишком чистый. Слишком спокойный.

Один из них сорвался.

Молодой, тощий, с безумными глазами. В руке — заточка из заточенного лома. Он бежал, не издавая ни звука, — привык, что жертва замечает его в последний момент.

Мужчина не обернулся.

Быстрый перехват — пальцы сомкнулись на запястье нападавшего, перенаправили удар. Заточка вошла в глаз бедняка с влажным хрустом. Одновременно левая рука ударила в горло — коротко, точно, раздробив голосовые связки. Ни крика. Ни хрипа. Только звук падающего тела.

Всё произошло быстро. Эффективно.

Мужчина выпрямился. Поправил манжету. Повернулся к остальным — троим, что грелись у костра, и четвёртому, что барахтался на земле с заточкой в глазу.

— Извините моё столь дерзкое вторжение. — Он аристократично поклонился, правую руку положив на сердце, спина согнулась ровно на сорок пять градусов. — Не соблаговолите ли вы сообщить мне, где я могу найти Зивала Хила?

Трое у костра замерли. Старуха в обносках, сидевшая чуть поодаль, задышала чаще — грудь заходила ходуном, сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.

Мужчина мгновенно перевёл взгляд на неё.

— Ваше сердцебиение отошло от нормы.

Два шага. Он наклонился к барахтающемуся бедняку, вытащил заточку из его глаза — с влажным, чавкающим хрустом, — и без замаха, коротким точным движением раздробил ему висок. Тело затихло.

Он выпрямился. Сделал два шага к старухе. Та вжалась в стену, губы тряслись, из горла вырывался только сип.

— Пожалуйста... — произнёс он. Голос — ровный, спокойный, без интонаций, но не механический. Скорее, как у человека, который очень устал и давно не говорил вслух. — Я жажду услышать от вас, где находится Зивал Хил.

Он не повышал голоса. Ему не нужно было. Когда он говорил, все остальные звуки будто приглушались.

Старуха подняла трясущуюся руку и указала вдоль улицы — туда, где среди развалин темнел вход в подвал.

Мужчина снова поклонился — ровно на сорок пять градусов.

— Благодарю.

И двинулся в указанном направлении. Шаги — мерные, бесшумные, отсчитанные до миллиметра.

Часть бедняков тихонько начала уходить. Этот человек излучал дискомфорт — будто из него вытянули всё человеческое, что было в людях, и оставили только пустую, правильную форму. Они не понимали, почему им хочется уйти. Просто уходили.

Мужчина остановился около подвала. Древние руины из серого кирпича громоздились позади двухстворчатого входа. Створки покосились, одна висела на одной петле.

Прогноз вероятности, что это ловушка... 87%.

Мир на минуту стал серым. Люди на фоне побелели, потеряли объём, превратились в схемы. В подвале, за стеной, находился человек. Он что-то делал около стола — записывал пером, склонившись над бумагами. Тепловой сигнал ровный, пульс учащён, но не панический. Ждёт. Но не знает, кто придёт.

Фигура стояла минуту неподвижно. Потом подошла к полуразрушенной стене — той, что ещё держала часть второго этажа. Кладка старая, раствор выветрился, нагрузка распределена неравномерно.

Один точный удар ногой. Толчок. Фигура сделала три шага назад.

Стена не торопясь начала падать. Кирпичи покатились вниз, поднимая пыль. Один упал ровно в сантиметре от туфли мужчины.

Столб серой пыли взметнулся в мгновение ока. Грохот прокатился по руинам, отразился от соседних стен, затих.

Часть пола провалилась. Но человек внутри был жив — он укрылся за тем самым столом, прижавшись к нему, как к последней защите.

Аккуратно, без спешки, фигура спрыгнула в образовавшуюся дыру. Приземлилась бесшумно, выпрямилась, поправила галстук.

— Зивал Хил, я так понимаю. — Среди хаоса и оседающей пыли мужчина поклонился — ровно на сорок пять градусов, правая рука к сердцу. — Это честь познакомиться с вами.

— Р... Рука? — Единственное, что смог выдавить человек за столом. Голос картавый, дрожащий.

— Вы совершенно правы. — Мужчина выпрямился, и на его лице — идеально симметричном, лишённом эмоций — появилось что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Это делает мне честь: меня знает один из Хранителей. А что ещё вы знаете?

Он начал медленно подходить. Шаги — мерные, бесшумные, отсчитанные до миллиметра.

Пыль оседала, открывая вид на человека за столом. Большая белая борода, нос крючком, обширная залысина на голове — часть волос отсутствовала, оставшиеся были с сединой. Одет в потрёпанную кожаную куртку цвета песка и чёрные штаны. На вид — где-то между сорока и сорока девятью, но глаза выдавали возраст куда больший. Глаза Хранителя.

— Ну уж нет! Я так просто не сдамся! — выкрикнул мужчина.

Он пнул стол. Тот в тот же миг взмыл в воздух — тонкая синяя линия, пульсирующая энергией, держала его, переходя к пальцу Зивала. Хранитель с силой указал на фигуру, и стол полетел прямо в неё.

Рука ушёл в сторону. Не быстро — вовремя. Будто знал траекторию за мгновение до броска.

В ход пошло всё, что видел Хранитель. Доски. Камни. Тумбочки. Предметы срывались с мест, окутанные синим свечением, и летели в цель.

Мужчина двигался нечеловечески. Акробатически. Уклонялся, пригибался, перетекал из одного положения в другое без единого лишнего движения. Ни паники. Ни спешки. Только точный расчёт.

Не прошло и минуты, как его пальцы — излучавшие ровную, неестественно стабильную температуру — сомкнулись на запястьях старика.

Секунда. Хруст.

Обе руки Зивала Хила были сломаны. Хранитель стиснул зубы, подавляя крик. В глазах вспыхнула ярость — не боль, а злость. Он начал концентрироваться, и воздух вокруг него затрещал, завибрировал, будто перед грозой.

Мощный удар в лоб — короткий, точный, без замаха.

Старик рухнул на землю. Сознание погасло. Треск вокруг стих.

Рука стоял над телом. На его лице — идеально симметричном, лишённом эмоций — застыла улыбка. Без тепла. Без злобы. Просто... улыбка.

— Для старого Хранителя ты слишком примитивен. — Голос ровный, спокойный, без интонаций. — Я ожидал такой исход с вероятностью 99,0%.

Глаза медленно открылись. Попытка пошевелиться не увенчалась успехом. Использовать способности — тоже. Взгляд в панике заметался по окружению.

Свет медленно становился всё ярче.

Рядом, на стуле, сидело его тело. Без головы. Пальцы уже окоченели, кровь не лилась из шеи — запеклась тёмной коркой. Одежда та же: кожаная куртка цвета песка, чёрные штаны. Только теперь она была никому не нужна.

— Святая Анабэль! А-а-а-а!

Крик сорвался с губ. Глаза метнулись к стене — там висело зеркало. И он завопил снова, ещё громче, ещё отчаяннее.

На постаменте стояла его голова. К шее были подключены трубки, уходящие куда-то вверх. Череп аккуратно срезан, обнажая мозг — серый, влажный, пульсирующий в неестественном ритме. В ткань были воткнуты десятки маленьких игл. От них тянулись тончайшие провода к чему-то огромному на потолке.

Машина. Грибовидная, тёмного металла, вся в рёбрах-радиаторах и мигающих огоньках. Из неё доносились звуки — кряхтение, щелчки, гул, похожий на дыхание спящего зверя.

В углу стоял Рука. Беззвучно. Не дыша. Как кукла, которую одели в синий костюм и забыли.

Секунда.

— О, вы проснулись. — Голос ровный, без интонаций. — С добрым утром. Время сейчас двенадцать сорок пять. Температура плюс семнадцать. Влажность воздуха в пределах нормы.

— Что ты со мной сделал?! — закричала голова. — И что это за машина?!

— Это астиграм. — Рука подошёл ближе, поправил одну из игл в мозгу Зивала. Движение было точным, почти нежным. — С его помощью я могу узнать о вас абсолютно всё.

Разряд тока пробил по мозгам. Ткань неестественно запульсировала, из носа потекла кровь — густая, тёмная. Глаза Зивала закатились, веки задрожали.

Сопоставление сценария... 4%...

Мир в сознании Руки окрасился данными. Образы, цифры, вероятности понеслись потоком.

...26%...

Лица. События. Места. Всё, что видел Зивал Хил за свою долгую жизнь. Всё, что знал. Всё, что скрывал.

...89%...

Приют Святого Правителя. Секретное помещение. Созидатели пытающийся понять Артефакт. Чертежи. Разговоры шёпотом. Имя, повторённое несколько раз.

...100%.

Рука выпрямился. Поправил галстук.

— Благодарю за сотрудничество. Вы были очень полезны.

Голова на постаменте дёрнулась. Губы шевельнулись, но звука не вышло. Глаза остекленели.

Машина на потолке затихла, удовлетворившись.

Глава 8. Поместье Корст

Запах свежей земли после дождя. Тяжесть грунта давит на грудь — невозможно вдохнуть полной грудью. Он закопан. Под землёй. И не один.

Голова с усилием поворачивается в сторону. Бездыханные синие тела. Дети. От пятнадцати до семи лет. Одетые в простые белые ночнушки. Их бездушные, стеклянные глаза смотрят на Ская — не моргая, не видя.

Девочка лет девяти обнимает его. Белые короткие волосы, глаза завязаны белой тряпкой. На лице — безмятежная улыбка. Она не дышит. Но улыбается.

Малышка Эли?

Он хочет спросить, но изо рта вырывается только земля.

Скай проснулся с надрывом. Весь в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле.

Подвал. Его убежище. Вход со стороны церкви он сломал — теперь туда не проникнуть. Все вещи перенёс в секретное помещение за стеной. Здесь было безопасно. Насколько вообще может быть безопасно в Элианоре.

Спал он в спальном мешке — плата от Кабана за услугу, что рассказал Рейнару о Марте. Кроватью служил старый стол, на который он положил мешок. Рядом, на ящике, стояла масляная лампа, бутылка вина и разрезанная головка сыра.

Первое, что он сделал, — нашёл забитую трубку. Дурман-трава. Пальцы дрожали. Чиркнул огнивом. Искры — мелкие, злые — не поджигали. Ещё. Ещё. Получилось.

Он затянулся. Дым обжёг горло, но почти сразу отпустил — мышцы обмякли, дрожь утихла. Скай медленно сполз по стене и сел на холодный каменный пол. Трубка дымилась в руке.

Руки постепенно приходили в норму. Дыхание выравнивалось — уже не рваное, не загнанное. Докурив трубку, он начал понемногу одеваться, попутно завтракая.

Сыр на вкус был как резина с привкусом скисшего молока. Вино — низкого содержания алкоголя, кислое, сводящее скулы.

— Ненавижу сухое вино, — буркнул он, допивая бутылку.

Медленно поднялся по каменной лестнице. Воткнул ключ в стену — та быстро выдвинулась, открывая проём. Секунда — и Паук уже стоял в узком переулке ремесленного квартала. Стена за ним встала на место, слившись с кладкой.

Ночь только начиналась. Пахло деревом, клеем и дымом — привычная вонь Второго кольца. Где-то вдалеке стучал молоток, перекрикивались лавочники, попутно закрывая магазины.

Пора немного подзаработать.

Лавка Эликора.

Располагалась почти у главной дороги. Хозяин платил законникам регулярно и доплачивал сверху — поэтому патрули здесь были частым явлением. Лавка набирала обороты: Эликор делал украшения для аристократок с весом — в прямом смысле. Увеличивал размеры перстней, браслетов, печаток. Для дам, чьи пальцы не знали голода.

Для начала — разведка. Паук быстро залез на крышу. Пройдя пару закоулков по знакомому маршруту, он оказался почти у главной дороги. Внизу, как и ожидалось, прохаживался патруль законников — трое в синих мундирах, с арбалетами за спинами.

Он двинулся вглубь квартала. И вот она.

Большая двухэтажная лавка из того же серого кирпича, что и весь город. На витринах красовались последние украшения из коллекции: браслеты, серьги, печатки, кольца. Все — действительно больших размеров. Массивные, тяжёлые, вычурные.

Это у кого такие пальцы? И что надо есть, чтобы быть таким жирдяем?

Законники лениво патрулировали закоулки и периметр. Сразу видно — место прикормленное. Не служба, а курорт.

На втором этаже горел свет. В окне виднелся интерьер — богатый, с тёмными шторами и позолоченной мебелью, — и женщина. Она активно размахивала руками, будто спорила или жаловалась. Рядом стоял законник и молча слушал, скрестив руки.

Паук спустился с крыши, забрался по карнизам и повис на одном из них. Снизу как раз проходил патруль.

— Слышал, что люди говорят? — с опаской начал мужчина в синем мундире, поправляя арбалет на спине. — Дескать, в пиве живёт какой-то паразит. Людей сводит с ума.

— Да брось ты. Во всякую хрень веришь. А потом от тебя я уснуть не могу, — отмахнулся напарник.

Они медленно прошли. Паук, зацепившись ногой за выступ, быстро подтянулся — и вот он уже на втором этаже. Достал нож, поддел створку окна. Та подалась с тихим скрипом.

Внутри было тепло. Пахло духами — что-то цветочное, приторное, — и полировкой для мебели. Паук бесшумно скользнул в коридор и сразу услышал женский голос. Громкий. Возмущённый.

— Неужели женщине нельзя побыть одной?! Вечно вы наблюдаете, когда я переодеваюсь или иду в туалет! Это какое-то издевательство!

— Мадам, поймите, это для вашего же блага. — Мужской голос, усталый, с нотками заученной вежливости. — Вы же не хотите, чтобы головорезы вас похитили. Мы профессионалы в таких делах.

Паук заглянул в щель приоткрытой двери. Законник с усами, в синем мундире, стоял, скрестив руки, и терпеливо слушал. Дама — дородная, в пышном платье, с кольцами на каждом пальце — наступала на него, размахивая веером.

— А мне кажется, вы просто за мной подглядываете!

Она была так увлечена беседой, что не заметила тень, скользнувшую мимо неё по коридору.

Слишком опасно. Надеюсь, на первом этаже людей нет.

Паук спустился по лестнице. Ступени не скрипнули — привычка. Внизу было тихо. Коридор вёл к двери, за которой, судя по логике, лежали ценности. У двери, на стуле, сидел мужчина. Голова свесилась на грудь, изо рта вырывался мерный свистящий храп. Охранник. Спал.

Не доходя до законника, была ещё одна дверь — видимо, спуск в подвал или маленький склад.

Паук тихо улыбнулся.

Профессионалы.

Он двинулся к первой двери, стараясь не дышать в сторону спящего. Достал отмычки. Пины неохотно слушались, цеплялись, но всё-таки сдались. Дверь открылась.

Кладовка. Два шкафа. Полки с едой и пайками. Ниже — руды, золотой лом из мятых колец и цепочек, книги. Рядом — сервант с дорогим алкоголем.

Быстро, без колебаний, он взял самое ценное. Золотой лом — в карман.

Медленно, очень медленно, он открыл дверь в торговый зал. Витрины. Кассовый аппарат из латуни. И самое вкусное — то, что лежало на витринах. Сердце пропустило удар от волнения, но Паук быстро взял себя в руки.

Сначала деньги.

Он аккуратно подошёл к кассовому аппарату. Маленький квадратный сейф из латуни, с нижней крышкой, что отодвигается, — личинка была снизу. Замок незнакомый, схема взлома другая. Паук покрутил отмычкой, зацепился за засов — безрезультатно. Отмычка скользила по квадратному штырю, не находя упора.

Капризная какая.

Вытащив нож из-за пазухи, он аккуратно вогнал его в щель и повернул. От грубого напора кассовый аппарат со скрежетом открылся, выдвигая переднюю стенку с содержимым.

Золотая черепица. Двенадцать штук.

Храп внезапно прекратился.

Вор замер. Рука с ножом остановилась на полпути. Тишина. Только кровь стучит в ушах.

Спи... спи...

Снова храп — мерный, свистящий.

Паук выдохнул. Поддев крышку ножом, он заглянул внутрь механизма.

Ага. Пины не двигались из-за пружины, что держала штырь. Надо будет попробовать его надавить.

Он переключился на второй аппарат напротив. Надавил на штырь одной отмычкой, второй водил по пинам. Те отзывались туго, неохотно — но знакомый щелчок не заставил себя долго ждать. Этот сейф открылся гораздо быстрее. Три черепицы.

Пятнадцать. Неплохо. Надо будет приловчиться к таким замкам.

Он перебрался к стеллажам в центре зала. Открыл первый — аккуратно, без спешки. Серьги из золота, инкрустированные рубинами. Мужская печатка из золота с изумрудом. Обручальные кольца — золотые, тяжёлые.

Рядом стоял такой же стеллаж из тёмного дерева. Кольца обручальные серебряные. Две пары одинаковых серёжек.

Паук убрал всё в поясную сумку, стараясь не греметь. Оглянулся на спящего охранника. Тот всё так же свистел носом.

Осталось самое трудное. Витрина.

Подойдя к толстой ширме, что закрывала витрину, Паук аккуратно забрал большое золотое кольцо с агатом. Дальше — браслет из чистого золота и цепочку с толстыми звеньями. Металл приятно оттягивал поясную сумку.

Снаружи мелькнули огни. Паук быстро спрятался за шторами, слившись с плотной тканью.

Один из патрульных зевнул — громко, с подвыванием. Второй его поддержал.

— Жрать хочется. Пойдём в помещение, я видел там пару сухпайков. Да и смена скоро закончится.

Ключ вошёл в замочную скважину. Сердце Паука пропустило удар.

Дверь открылась. Двое законников зашли внутрь, лениво переговариваясь.

— Погоди... — Голос одного из них изменился, стал напряжённым. — А почему стеллажи пустые?

В ту же секунду за их спинами, через витрину, бесшумной тенью прошёл Паук. И вышел через открытую дверь.

— Тревога! Ленивые балваны! Вас ограбили! — закричали внутри. Голоса метались по залу, ища хоть какие-то следы.

Вор пешком, не торопясь, заходил за угол здания. Поправил сумку на поясе. Усмехнулся.

Пятнадцать черепиц. И украшения. Неплохая ночь.

Проходя дальше от лавки, закоулками и змеевидными улочками — всё дальше на восток, подальше от главной дороги и квартала Виса. Улицы начали расширяться, а вместо тесных домов, жмущихся друг к другу, стал проявляться забор. Двухметровый, железный, с коваными узорами — когда-то красивыми, теперь проржавевшими.

Поместье Корст.

Массивное, громоздкое трёхэтажное здание с куполом на крыше. Кирпич зарос мхом, сухие лианы оплели стены до самой крыши. Выглядело поместье потрепанным: часть окон разбита, часть — забаррикадирована досками. Вдоль забора тянулись завявшие живые изгороди — некоторые разрослись так, что почти загородили сам забор. Сразу видно: зданием не занимались долгое время.

Паук остановился, глядя на купол.

У меня был дом. Такой же планировки. До смерти отца.

Фасад здания встречал Паука огромными колоннами, которые держали балкон второго этажа, и широкими дверями входа. Одна из них покосилась, застыв в вечном полупоклоне.

Сейчас цикл города... выходной. А у меня встреча завтра. Надеюсь, Сифа любит сюрпризы.

Паук тихо и аккуратно осмотрел здание. Хоть оно и было большое, и повсюду были заросли — привычка осмотра никуда не делась. На втором этаже с правой стороны от фасада горел свет. И с левой — тоже.

Интерес взял верх. Паук поднялся по засохшим корням лиан, цепляясь за них, как за верёвки.

Пара синих глаз заглянула в окно.

Комната была большой. Двуспальная кровать с красными покрывалами — ткань выцвела, но всё ещё выглядела дорого. Сбоку — высокий шкаф из тёмного дерева, рядом — полка с книгами. Корешки потрёпаны, страницы, наверное, пахнут пылью и временем. На стенах — выцветшие картины в позолоченных рамах: пейзажи, каких не существовало в Элианоре. Зелёные холмы. Синее небо без копоти.

У стены напротив окна стоял туалетный столик с большим зеркалом в бронзовой оправе. Баночки с кремами, щётки, пара заколок — следы женского присутствия. Рядом — ширма, а за ней — большая медная ванна на гнутых ножках, наполненная горячей водой.

В ней сидела девушка. Рыжие волнистые волосы намокли и потемнели, прилипли к плечам. На лбу и левой щеке — следы сажи. В руке дымилась трубка.

Их глаза встретились.

Девушка закричала, прикрывая себя руками, а потом додумалась закрыть ширму. Выбравшись из ванны, она уже была обёрнута полотенцем, когда распахнула окно.

— Ты совсем больной?! Ты пришёл меня ограбить или в могилу свести? — Дурман-трава убрала с девушки все нормы адекватного поведения. Голос звучал громко, почти вызывающе.

— Ты сестра Сифы? — Паук прищурился. — Надо было догадаться. У вас глаза, подбородки и скулы одинаковые.

Он говорил это, уже бесцеремонно залезая через окно.

— Так это от тебя Сифа бегает как заведённая? Она говорила, что кого-то приведёт в Женский день, но я не думала, что тебя. — Девушка закрыла ширму и натянула белую ночнушку, потом принялась вытирать волосы.

— Обстоятельства изменились. Сейчас главную дорогу переходить опасно, — сказал Паук, закрывая окно.

Дверь тихонько открылась. В проёме стояла Сифа — брюнетка в том же фартуке, рубашке и штанах. В руках она сжимала кочергу. Пальцы дрожали.

Увидев Паука, она вздрогнула, а потом шумно выдохнула.

— Паук... Софа... это... почему ты не воспользовался дверью?

— Не люблю двери. Можешь нас не представлять — я знаю твою сестру.

— Но мы же договаривались на завтра, — начала она, но вор перебил:

— Да-да, я знаю, что мы договаривались. Но, как я уже сказал, главная дорога сейчас будет закрыта. — Он говорил устало, почти буднично.

В доказательство он снял с пояса сумку и положил её на туалетный столик. Пара драгоценностей вывалилась наружу — сумка была набита под завязку.

Кочерга со стуком упала на пол. Сифа подлетела к столику и запустила руку в сумку.

— Нихрена себе! И что мне с этим делать? Тут золота на два слитка! Я в жизни не видела столько! — На щеках выступил лёгкий румянец, глаза загорелись отражённым светом.

Паук молча смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на рыжую сестру.

Та затянулась трубкой и выпустила дым в потолок.

— Сифа, — произнесла она задумчиво, — у тебя сейчас слюни пойдут, успокойся.

— Ага... пойдём, я превратила нашу старую бойлерную в мастерскую, — мерными шагами пошла ювилирша.

— Она, ага, как же, — фыркнула сестра ей в спину.

— Я думал, ты просто бухгалтер. — Паук посмотрел на руки Софы. На ногтях — следы мазута и сажи. Не просто чернила.

— Хотела быть Созидателем, — сказала она, затягиваясь трубкой в последний раз. Выдохнула дым в потолок. — Хорошо училась. А потом отец от нас отрёкся, дал дёру и закрылся с братом в лаборатории. — Она отряхнула трубку о край пепельницы. — А как ты с моей сестрой познакомился?

— Долгая история, — отмахнулся Паук.

В воздухе повисло неловкое молчание.

— Девочки... те, что из подвала, — начала Софа. — Я отправила их в Церковь. О них там позаботятся.

Вор лишь кивнул.

— И это... спасибо тебе. За всё. Если бы не ты, в квартале Рейнара сейчас был бы хаос.

— Предпочитаю услугу за услугу, — сказал Паук ровно. Ему не нравилось, когда его благодарили.

— Ты хочешь... меня? — Девушка чуть отвела взгляд, голос дрогнул.

— Да, — коротко ответил он. — Сегодня я встретил новый вид замка. Мне нужен предмет — тонкий, а на конце квадратный набалдашник. Желательно маленький и прочный.

Софа моргнула. Потом до неё дошло. На лице мелькнуло что-то — облегчение? разочарование? — но она быстро кивнула.

— Я сделаю. К завтрашнему дню будет готово.

Глава 9 Виола Дель`Рей

За несколько часов лавка Эликора стала местной достопримечательностью. Зеваки окружили её плотным кольцом. Законники пытались отогнать толпу, но люди напирали, вытягивали шеи, перешёптывались.

— Гражданские лица, отойдите на тридцать метров от лавки! В противном случае мы применим оружие! — Голос был командный, женский.

Часть законников оглянулась на говорившую. Высокая, стройная. Светлые волосы собраны в тугой узел — ни единого выбившегося волоска. Синий мундир офицера сидел идеально, подчёркивая фигуру. Сапоги начищены до блеска. На поясе — именной клинок. Лицо молодое, но без намёка на мягкость. Карамельного цвета глаза обвели местность, сканируя толпу, фасад, переулок.

Разговоры стихли. Двое рядовых вытянулись по стойке смирно. Сержант обернулся, побледнел и начал застёгивать верхнюю пуговицу.

— Госпожа офицер Дель`Рей, — выдохнул он. — Мы не ожидали...

Она проигнорировала его. По-хозяйски зашла в помещение, перешагнув через осколки стекла. Остановилась в центре зала.

— Вор был один, — произнесла она вслух. Не спросила — констатировала.

Подошла к кассовым аппаратам. Опустилась на корточки перед первым — тем, что со скрежетом вскрыли ножом. Провела пальцем по грубому срезу на металле.

— Не дурак. Этот замок он не знал — вскрыл силой. А второй... — Она перевела взгляд на соседний аппарат. — Второй уже взломал. Разобрался, как устроен механизм, и взломал.

Выпрямилась. Обернулась к сержанту.

— Слушайте меня внимательно. Драгоценности с витрины опознать легко: у них клеймо мастера, и они крупнее обычных. Нужно пробить всех скупщиков краденого. Всех, кто работает без лицензии. Всех, кто связан с ювелирами. И наведаться в кварталы банд.

От последних слов законники побледнели. Кто-то из рядовых нервно переглянулся. Сержант закашлялся.

— Госпожа офицер, — начал он осторожно, — кварталы банд... это земля Виса. Туда даже усиленный патруль не...

— Я не говорила «усиленный патруль», — перебила она. В голосе звякнул металл. — Я сказала: наведаться. Я сама наведаюсь. А вы пока подготовьте списки. Мне нужны все, кто продаёт и покупает без клейма. Сегодня.

Развернулась и вышла из лавки. Толпа перед ней расступилась сама собой.

Девушка шла по нейтральной территории в мундире и с клинком на поясе. Она видела, как люди её замечали: кто-то провожал взглядом, кто-то спешил уйти с дороги. Офицер на нейтральной земле — редкость. Офицер в одиночку — глупость или вызов.

Двое бойцов в клетчатых рубашках преградили ей путь за полквартала до винокурни. Один держал дубинку на плече, второй скрестил руки на груди.

— Госпожа офицер, — протянул первый, растягивая слова, — вы, кажется, заблудились. Участок законников в другой стороне.

— Я не заблудилась, — ответила она ровно. — Мне нужен Рейнар Вис. По делу.

Бойцы переглянулись. Тот, что с дубинкой, хмыкнул.

— По делу? И по какому же?

— По делу об ограблении. Лавка Эликора. Я могу говорить с вашим боссом напрямую или мне вернуться с ордером и усиленным патрулём?

Повисла пауза. Что-то в её голосе — спокойном, уверенном, без страха — заставило их замешкаться.

— Жди здесь, — буркнул второй и скрылся за дверью винокурни.

Она ждала. Скрестила руки. Спина прямая, взгляд цепкий. Ни тени волнения. Только пальцы чуть сжимали локоть — единственный признак напряжения.

Через пять минут её провели внутрь.

Рейнар Вис встретил её не в кабинете — в главном зале. Сидел за грубым столом, перед ним — стакан с янтарной жидкостью. Вокруг, у стен, стояли его люди. Пятеро-шестеро. Достаточно, чтобы показать силу. Недостаточно, чтобы выглядеть запуганным.

— У тебя пять минут, — спокойно сказал он, отпивая из стакана. Глаза выражали усталость. Будто он слышал это уже миллионы раз.

— В Выходной Цикл Города обнесли лавку Эликора. Мне нужны имена скупщиков краденого, — сухо сказала офицер, скрестив руки в замок.

Мужчина тяжело выдохнул и посмотрел на неё как на идиотку.

— Ты серьёзно думаешь, что я дам тебе имена? Ты, на хрен, кто такая?

— Я Виола Дель`Рей. Офицер. И закон в этом городе один. Только приказ — и мы сравняем этот квартал с землёй.

— Ты мне угрожаешь? — Он посмотрел на неё — уже не устало, а серьёзно. Взгляд потяжелел. — Хорошо... только вот простой народ ты лишишь алкоголя и Квартала Красных Фонарей. А также сухпайков, что проходят через мои склады. Скупщики, которых ты ищешь, держатся на моём слове. А слухи, которые доходят до Центра — или не доходят, — зависят от того, что я скажу своим людям в тавернах.

Он отставил стакан. Поднялся. Медленно обошёл стол.

— Если я захочу, через несколько недель город вспыхнет как пороховая бочка. Начнётся бунт. И я позабочусь, чтобы именно ты взяла за это всю ответственность... офицер.

Девушка молчала.

— Ты можешь сравнять мой квартал с землёй. И тогда через две недели твои аристократы в Центре захлебнутся в дерьме, которое поплывёт из Третьего кольца. Потому что его некому будет сдерживать.

Он остановился в шаге от неё. Теперь он смотрел не как на врага. Скорее — как на ученицу, которая пока не понимает урока.

— Я не твой враг. Я — фильтр. Херовый, еле работающий, но фильтр. Сломаешь меня — дерьмом захлебнутся все.

Пауза. Голос стал тише, но тяжелее.

— Я дам тебе один урок. Бесплатно. Никогда мне не угрожай. Никогда.

Она не отступила. Но и не ответила. Они стояли друг напротив друга — закон и сила, — и воздух между ними звенел.

— Мы закончили. — Рейнар взял стакан и медленно, не оглядываясь, начал подниматься на второй этаж.

Головорезы открыли ей дверь. Офицер вышла с хмурым видом, не оборачиваясь.

Пройдя по переулкам, она так ничего и не нашла. Ни следов, ни зацепок, ни свидетелей, готовых говорить. Квартал Виса молчал — плотно, как сжатый кулак. Она почти отчаялась, когда из тени соседнего здания вышел парень. Из свиты Виса — она видела его в зале, у стены. Стоял молча, смотрел настороженно.

Теперь он приблизился. Облокотился на стену и начал озираться — быстро, нервно.

— Господин предлагает тебе сделку, — произнёс он вполголоса.

Она нахмурилась.

— Он тебе имя того, кто украл ценности. А ты приносишь две пачки медикаментов. Плюс-плюс.

Девушка немного опешила. Медикаменты? Не золото? Не оружие? Она ожидала чего угодно — но не этого.

— Зачем ему медикаменты? — спросила она, прищурившись.

Парень покачал головой.

— Это не моё дело. Моё дело — передать. Согласна — завтра в это же время приносишь сюда. Нет — расходимся, как будто меня здесь не было.

Он отлепился от стены, готовый уйти.

Она стояла, глядя на то место, где только что был посыльный. Парень исчез так же быстро, как появился — тенью скользнул в переулок и растворился.

Медикаменты. Не золото. Не оружие. Лекарства.

Она мысленно перебрала всё, что знала о Висе. Бандит. Делец. Держит винокурню, контролирует теневой рынок, имеет связи с законниками. Но зачем ему медикаменты? Кому-то из его людей нужна помощь? Или он перепродаст их в Третье кольцо?

Вспомнила его глаза. Усталые. Не злые — именно усталые. Человек, который тащит на себе груз. Может, этот груз — не только бизнес? Может, он болен?

Это не моё дело, — оборвала она себя. Её дело — найти вора. И Вис предлагает имя. В обмен на то, что она может достать. Медикаменты из Центра — это не проблема для офицера с её связями. А вот имя вора — проблема, которую она не могла решить сама.

Развернулась и зашагала прочь из квартала. Спина прямая, шаг чёткий. Решение принято.

На следующее утро она вернулась. Две пачки медикаментов в плотной упаковке — обезболивающие, противовоспалительные, антибиотики. То, что в Центре лежит на складах, а во Втором кольце стоит целое состояние.

Тот же парень ждал её у той же стены. Завидев офицера, он отлепился от кирпича и молча протянул руку. Она отдала пачки. Парень сунул их за пазуху, огляделся и произнёс одно слово:

— Паук.

Она моргнула.

— Это имя? Или...

— Это всё, что велел передать господин. Паук. Вор. Больше я ничего не знаю.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за рукав.

— Где его найти?

Парень посмотрел на неё — устало, почти сочувственно.

— Этого господин не говорил. Но сказал, что точно не тут. Он залёг на дно. Кто-то видел его в восточном крыле через дорогу.

Он высвободил рукав и исчез в переулке. Она осталась одна. В голове крутилось одно слово.

Паук.

Офицер тут же направилась в главный корпус законников — заполнять документы и узнать о Пауке больше.

Здание встретило её запахом кофе и чистых листов. Главный корпус был одним из немногих мест во Втором кольце, где чувствовался порядок. Никакой копоти на стенах, никакой грязи на полу. Светлые коридоры, выкрашенные в серый, с высокими потолками. На стенах — карты города, испещрённые пометками. У дверей — таблички с именами и званиями. Вдоль коридора — деревянные скамьи для посетителей, но сейчас они пустовали: час был ранний.

Рядовые сновали туда-сюда с кипами бумаг, звенели пишущие машинки за закрытыми дверями, где-то гудел аппарат для просушки чернил. Пахло нагретым сургучом и старой бумагой — запах бюрократии, который она находила почти успокаивающим.

Девушка поднялась на второй этаж и зашла в свой кабинет. Пока ещё пустой. Большой деревянный стол — массивный, с бронзовыми ручками — стоял у окна. На нём — две кипы документов, чернильница и перо.

На стене висел календарь. Квадратный лист плотной бумаги, разграфлённый на клетки. Чисел не было — только ряды от одного до девяноста. Вверху значилось: «Тысячный Год. Квартал Пепла».

Ниже шли столбцы недель — шесть колонок. Первая помечена женским силуэтом — Женский Цикл. Вторая — мужским профилем: Мужской Цикл. Третья — свечой: Цикл Света. Четвёртая — закрашенным кругом: Цикл Тьмы. Пятая — башней: Цикл Города. Все сегодняшние числа были обведены двойной линией — День Города.

Стул с высокой спинкой. У стены — пустой шкаф для бумаг. Ничего лишнего. Кабинет ещё не обжит, но это её место. Её первый собственный кабинет.

В дверь тут же постучали.

Не дожидаясь ответа, вошёл мужчина. Лет сорока пяти, грузный, с одутловатым лицом и вечной щетиной. Глаза маленькие, водянистые, цвета болотной тины. Носил потёртый мундир с нашивками сержанта, но пуговицы начищены до блеска — единственное, что он уважал в форме. Руки толстые, пальцы-сосиски, но движения неожиданно ловкие: он положил бумагу на стол быстро и аккуратно, без лишнего шума.

— О, здравия желаю, новый офицер. — Голос — вкрадчивый, с ленцой. — Видимо, я нахожусь под твоим командованием? Меня зовут Орлан. Старший сержант. Твоя незаменимая правая рука, которая знает чуточку больше, чем другие.

Она опустила взгляд на бумагу, которую он положил на стол. Выписка медикаментов со склада. Две пачки. Противовоспалительные, обезболивающие, антибиотики.

Сердце пропустило удар.

Только пришла. Ещё никому ничего не говорила. А он уже знает. И не просто знает — принёс подтверждение. Как будто ждал.

Она подняла глаза на сержанта. Тот смотрел без вызова, но и без страха. Скорее с любопытством: как отреагирует?

Меня уже дёргают за ниточки. Я даже не успела сесть за стол.

Не показала волнения. Взяла выписку, пробежала глазами. Отложила в сторону.

— Вы очень оперативны, сержант Орлан, — произнесла она ровно. — Слишком оперативны.

Глава 10 Брам болтун

Вечер в Элианоре был сырым и прохладным. Ветер медленно гулял по узким улочкам, завывая в щелях ставен. Мелкий дождик капал по чёрным крышам. Вывеска таверны лениво покачивалась — на ней был изображён силуэт дамы, сидящей в короткой юбке.

Фигура быстро зашла в прокуренное помещение, где запах алкоголя мешался с запахом старого дерева. Цикл Тьмы, а значит — время азартных игр. Пары сидели за столами и играли в «Плюс пять». Правила до ужаса просты: пять кубиков, на каждой стенке — либо плюс, либо минус. Задача — выбить пять плюсов быстрее оппонента. Два раунда. Гул и шум стояли по всему залу.

У барной стойки стояла женщина с красными волосами. Завидев Паука, она быстро убрала табличку «Занято» в левом углу.

Вор кивнул и сел.

— Вино, сладкое. Всё как ты любишь, — мило улыбнулась Чейн, наливая в кубок тёмную жидкость. Она чуть поправила платье с жёлтыми вставками по бокам и лёгким корсетом цвета кожи, с большим вырезом на груди.

Паук взял кубок и медленно спустил маску. Девушка расплылась в лёгкой улыбке.

— Что-то не так? — спросил вор, глядя на неё.

Он знал правила. Любой, кто сделает плохо Чейн, станет ходячим гвоздём для Даши. А Даша — это большой двуручный молот Кабана, что стоит за барной стойкой.

Красноволосая немного смутилась.

— Спасибо... Я вчера была в Церкви. И одна девушка поведала мне, что они были заперты в подвале. Их было трое. И все они лишились детей — практически новорождённых. Они отчаялись. Но пришёл лучик света.

— Так, стоп... Это был не я. И я не понимаю, о чём ты говоришь, — сухо сказал Паук, ставя кубок на стойку.

Девушка улыбнулась про себя и молча кивнула. Ни слова больше. Только улыбка — понимающая, благодарная, — которая сказала больше любых слов.

— Мне нужен владелец лавки. Где он? — Вор сделал ещё глоток.

Ему не нравилась эта девушка. Он не понимал её. Она общалась с ним вежливо и мягко. Её запах — корица и ещё какие-то специи. Нежная улыбка и бездонные голубые глаза, полные жизни и чистого света.

Это ловушка. Что тут не так? Слишком всё хорошо. Либо притворяется, либо хочет обмануть.

— Он в подвале, играет с важным гостем, — подлила ещё немного вина Чейн.

— Мне нужно поговорить с ним. Можешь пропустить?

Вино уже ударило в ноги, но Паук сделал ещё глоток — больно вкусным оно было, с нотками ореха.

— Блин... Кабан с меня три шкуры сдерёт. Ну ладно, проходи. — Она открыла дверь позади стойки.

Войдя в кладовую, вор прислушался. Из подвала доносился довольный голос Кабана, перебиравшего монеты:

— Плюс пять! Ха!

— Вот жук! Ай, ладно, давай ещё. — Второй голос был незнаком.

Паук аккуратно спустился по лестнице. Подвал оказался большим — целый склад. Огромные бочки вина, эля, пива. Сушёные фрукты развешаны под потолком. Мешки с пшеницей и другими крупами лежали на паллетах в углу. Ящики с неизвестным добром громоздились у стен. Вяленые куски мяса сушились на крюках. В углу — железная металлическая дверь. На полках ровными рядами — сухпайки.

Посередине, на стуле, сидел Кабан. Его оппонентом был крупный законник со знаками отличия на плечах. Сержант.

— Ба! Да это наш паучок! — радостно воскликнул Кабан, беря большую кружку пива. — Сержант! Арестовать вора, что пробрался в кладовую!

Вор резко сделал шаг назад. Рука скользнула к ножу.

— Тут я закон. И он ничего не нарушил, — сказал законник на автомате, словно повторял это сто раз на дню.

— Город тебя дери, Паук, успокойся. Это Орлан Вис. Убери кинжал и садись.

Вор медленно обогнул комнату в поисках стула. Нашёл у железной двери, перетащил и сел напротив двух амбалов.

Маленькие глаза цвета болотной тины быстро забегали, осматривая Паука. Орлан усмехнулся и сделал глоток пива.

— Лавка Эликора, — неожиданно начал он. — Неплохо, паучок... очень даже неплохо. Дело мастера боится. Но в следующий раз позаботься о запахе.

— Что? — непонимающе посмотрел вор.

— Дурман-трава очень сильно въедается в одежду. Эликор ради этого купил пару боевых псов. Хорошо, что я отвёл следствие на сутки. Запах выветрился, а собаки стали бесполезны.

Паук молчал, переваривая услышанное. Орлан махнул рукой:

— Ой, да не смотри на меня так. Ничего ты мне не должен.

Он сделал последний глоток из большой кружки, довольно крякнул.

— Ой... ладно, пойду я. Надо ещё к Виоле сходить. Видел, кстати, нашего нового офицера? Ох! Ножки стройные, попка упругая, сиськи стоят, нос стручком, а форма как сидит на ней! Ух, я бы её и так и сяк... — Он начал показывать непристойные жесты.

Кабан усмехнулся:

— Да иди уже. Пока ты тут мечтаешь, ей там, наверное, кто-то другой «сдаёт отчёт».

Орлан в шутку отдал честь и медленно начал подниматься по лестнице. Вскоре хлопнула дверь на улицу. В подвале стало тихо.

Кабан посмотрел на Паука и придвинул к нему кружку.

— Налить?

Вор прищурился и посмотрел на мужика. По его виду было ясно: он что-то хотел спросить и пытался сгладить углы.

— Да, — кивнул Паук. — Только вина. Сладкого.

— Вечно ты любишь эту сладость. Прям как девка. — Кабан хмыкнул. — Самое вкусное — это сухое... ну, и полусухое тоже ничего.

Через минуту он поставил перед Пауком целую бутылку.

— Ты пей, пей.

— Кабан, что ты задумал? Давай говори. Я слишком хорошо тебя знаю. — Вор налил вино в деревянный стакан и сделал глоток.

Мужчина молчал, уставившись в свою кружку с пивом, будто собирая мысли. Наконец заговорил — медленно, подбирая слова:

— Твоё первое громкое ограбление... и твои люди уже переделали ценности. Теперь у тебя на руках драгоценности, а они равны деньгам. — Он сделал ещё глоток. — Кто-то начал играть по-крупному. Есть человек... зовут Брам. Брам-Болтун. Мастер снабжения. Может из говна и палок сделать сухпай.

— Почему такой талант ещё не у Виса или у Хэна? — Паук отпил ещё.

— Хэн хотел его завербовать, но Брам сказал, что с клоунами дел не ведёт. — Кабан допил кружку, встал и направился к бочке. — А Виса назвал конченым лицемером и ёбаной ханжой. За что Орлан и закрыл его в полицейской будке.

— Понятно, почему его называют Болтун. А ты почему не хочешь завербовать его к себе?

Ручка деревянного стакана в пальцах Кабана треснула. Стакан упал на пол.

— Не... это личное. — Он взял новый стакан, наполнил до краёв.

Паук не стал спрашивать дальше. Кабан не из тех, кто говорит о личном. Если сказал «нет» — значит, нет.

— Нам нужен план... и люди, — сказал вор после паузы.

Кабан поднял глаза. В них читалось что-то среднее между благодарностью и облегчением.

Спустя какое-то время.

Полицейский участок жил своим вечером. Люди заходили и уходили, в окнах горел свет промасленных ламп. Старое здание, сложенное из серого кирпича, было облезлым, но крепким. Над входом висела вывеска с гербом Указательного Пальца — золотая стрела на синем фоне. Решётки на окнах уже проржавели, но всё ещё держались.

Из участка вышли несколько патрулей во главе с Орланом. Сержант мельком поднял глаза на крышу соседнего здания — там, на корточках, сидел силуэт. Он ничего не сказал, лишь устало махнул рукой своим людям.

— Ладно, парни! Быстро посмотрим, что там в Восточном квартале, и назад.

Силуэт сполз с крыши в переулок. Там, в темноте между домами, ждали люди. Человек двадцать. Бедняки из Третьего кольца. Кто-то сжимал дубинку, сбитую из обрезка стула. Кто-то держал ржавый обрезок трубы. У двоих были самодельные ножи — заточенные напильники с тряпичными рукоятками. Остальные — с пустыми руками, но с отчаянным, голодным блеском в глазах.

Они нервничали. Переминались с ноги на ногу. Один, молодой парень с грязным лицом, часто дышал, будто перед прыжком в ледяную воду. Женщина средних лет, худая как жердь, перебирала пальцами край рваной шали. Но деньги есть деньги. И Паук платил вперёд.

Вор выглянул из-за угла. Оценил расстояние до участка. Прикинул время.

— Начнём через шестнадцать минут. Сейчас там минимальная смена — Орлан увёл половину. Внутри дежурный сержант и двое рядовых. Быстро зашли, связали их, открыли камеры. Через десять минут выбежали. Всё просто.

Он обвёл группу взглядом.

— Если увидите большого мужика — азиата, из Вольного Народа, — кричите мне. Чёрные волосы, раскосые глаза, рост под метр восемьдесят. Он нужен мне живым.

Группа закивала. Кто-то сглотнул. Кто-то перекрестился.

— Двинули!

Группа ворвалась в здание, словно бурный поток. Главный вход захлестнуло телами — бедняки рассыпались по участку, поглощая опешивших законников. Кто-то кричал, кто-то крушил мебель, кто-то просто бежал вперёд, не разбирая дороги.

Среди этого хаоса двигался Паук. Максимально сконцентрированный. Он знал все маршруты наизусть — сначала подвал, камеры. Держась левого коридора, он не обращал внимания на драки, на крики, на звон разбитого стекла. Только холодные синие глаза выдавали его в этой буре.

Увидев лестницу в подвал, он словно стрела спустился вниз. Сонный законник у входа ничего не успел сделать — колено в челюсть, и тело впечаталось в стену. Вор выхватил ключи с его пояса, открыл железную решётку.

За ней оказалась комната с заключёнными. Четыре двери на левой стене и четыре на правой. Увидев Паука, люди оживились, загомонили:

— Давай! Освободи нас! — закричали из камер.

Он кинул ключи в левую часть — пусть разбираются сами. А сам принялся за правую, доставая отмычки.

— Ты их не взлом... — начал кто-то, но договорить не успел.

Щелчок. Дверь открылась.

— Аху...

Взломав ещё три, он огляделся. Заключённые вываливались из камер, кто-то бежал наверх, кто-то тряс ему руку, кто-то плакал. Но он не смотрел на них.

Среди них не было Брама.

Давай! Думай...

Паук замер на секунду посреди хаоса. Вокруг кричали, бежали, дрались — заключённые смешались с законниками, и уже было не разобрать, где свои, где чужие. Но он не слышал этого шума. Он смотрел на пустые камеры и прокручивал в голове план здания, который выучил наизусть ещё вчера.

Журнал учёта заключённых. Архив. Второй этаж, правое крыло.

Он развернулся и побежал. Не по лестнице — через окно в конце коридора, по карнизу, цепляясь за выступы кладки. Быстрее, чем через толпу.

На втором этаже было тише. Здесь хаос ещё не добрался до кабинетов — только глухой шум снизу, как далёкий прибой. Он двинулся по коридору, считая двери. И тут услышал звук.

Шаги. Быстрые, чёткие, с металлическим стуком каблуков. И женский голос — не крик, а резкий, командный окрик:

— Прочь с дороги!

Он выглянул из-за угла.

Она выходила из архива. Та самая. Офицер Дель`Рей — он узнал её сразу, хотя видел только раз, с крыши. Стройная фигура в синем мундире. Светлые волосы выбились из тугого узла — значит, она уже побывала в драке. В левой руке она прижимала к груди две тяжёлые книги в кожаных переплётах. В правой — не клинок, а дубинку. Клинок висел на поясе — не успела выхватить.

Перед ней пятились двое бедняков с обрезками труб. Они явно не ожидали, что офицер окажет такое сопротивление. Один уже хромал, второй зажимал рассечённую бровь.

— Последнее предупреждение! — голос Виолы звенел металлом.

Она отступала к двери какого-то кабинета — видимо, хотела запереться там с документами.

Паук оценил расстояние. Двадцать метров. Она его не видела. Он сорвался с места.

Бесшумно. Как учился годами.

За секунду до того, как она толкнула дверь плечом, он врезался в неё всем телом — не для удара, для захвата. Одна рука обхватила её за талию, вторая — перехватила запястье с дубинкой. Инерция развернула их обоих, и они влетели в стену рядом с дверью.

Глухой удар. Книги выскользнули из её рук и шлёпнулись на пол, разлетевшись страницами. Дубинка покатилась в сторону.

Виола охнула — воздух вышибло из лёгких. Но она не упала. Устояла на ногах, хоть и пошатнулась.

И тут же выхватила клинок.

Быстро. Очень быстро. Паук едва успел перехватить её руку у самого эфеса. На секунду они замерли — она прижата к стене, он держит её за запястье. Лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Отпусти, — выдохнула она. Голос дрожал, но взгляд был твёрдым. Карамельные глаза смотрели прямо в его — холодные, синие.

Он не ответил. Свободной рукой выдернул клинок из её пальцев. Быстро, почти незаметно. Она даже не успела сжать ладонь.

Теперь оружие было у него.

Он отступил на шаг. Клинок в его руке смотрел на неё — остриём в грудь. Не в горло — в грудь. Он не убивать пришёл.

Виола тяжело дышала, прижавшись спиной к стене. Выбившаяся прядь прилипла ко лбу. Глаза бегали — она просчитывала варианты. Бросок? Крик? Удар ногой? Она попыталась шагнуть вперёд, и тут же правую руку дёрнуло назад. Металлический лязг.

Она опустила взгляд.

Её собственный наручник. Один конец — на правом запястье. Второй — защёлкнут за поясной ремень. Туго. Так, что не вывернуться.

— Когда? — выдохнула она.

Он не ответил. Только холодные синие глаза смотрели на неё, ничего не выражая.

Она мысленно прокрутила последние секунды. Удар об стену. Книги падают. Она тянется за клинком — он перехватывает. Его рука у её пояса — она решила, что он просто держит её, чтобы не вырвалась. А он в это время уже снимал с её же ремня наручники. И защёлкивал их.

Не заметила. Даже не почувствовала.

— Ты Паук, — произнесла она.

Но вор проигнорировал её. Его внимание привлекло навершие гарды — три выпуклых отверстия. Такие же, как на ключе из подвала церкви. Но расположение другое. Не такое, как у того, что он носил с собой.

Не раздумывая, он ударил ладонью по кончику гарды. Что-то щёлкнуло. Он подцепил ногтем край и открутил часть навершия. В ладони остался маленький стержень с тремя зубцами — точь-в-точь как ключ из церкви, но с золотистым отливом. Тяжелее. Теплее на ощупь.

Второй ключ.

Виола смотрела на него, прикованная к собственному поясу, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не страх. Растерянность.

— Что ты делаешь? — выдохнула она. — Это фамильный клинок. Его нельзя...

— Можно, — перебил Паук, убирая ключ в карман.

Он выпрямился и посмотрел на неё — теперь уже не как на врага. Как на человека, который, сам того не зная, носил при себе ключ к чему-то важному. И не знал об этом.

Подобрав книгу, он начал искать нужную запись. Но офицер не стала ждать. Левой рукой — единственной свободной — она расстегнула ремень и бросилась на вора. Удар справа — Паук блокировал книгой. Удар ногой — заблокировал локтем. Он перехватил её лодыжку, рванул вверх, и Виола, потеряв равновесие, рухнула на спину. Затылок глухо ударился о каменный пол.

Он уже хотел продолжить поиски, как вдруг замер. Из-за стены, приглушённый кладкой, доносился голос. Кто-то ругался. Плохие слова, густо замешанные на отчаянии и злости.

Паук повернул голову. Прислушался. Голос шёл из-за дальней стены — не из камер, а откуда-то сбоку. Допросная. Он был там всё это время.

— Я ещё не закончила! — Виола с трудом начала вставать, опираясь на локоть. Глаза горели яростью.

— Зато я — да, — бросил он, не оборачиваясь.

Короткий удар ногой по челюсти — и офицер обмякла на полу.

Вор перешагнул через неё и двинулся на звук.

Маты становились всё громче. Паук шёл по коридору, пока не остановился перед железной дверью со створкой. Открыл её.

Внутри сидел азиат. Чёрные раскосые глаза, короткая жёсткая стрижка. Рост — под два метра. Сложением — как Кабан: широкие плечи, мощная шея, руки, которыми можно гнуть подковы. Одет в зелёные шаровары и чёрную майку, на ногах — кожаные сапоги. Запястья скованы наручниками, прикрученными к столу.

— Хули вылупился? — сразу же выдал он. — Спасать будешь или в проёме дрочить собрался?

Створка с лязгом захлопнулась.

— Эй, стой!.. Бля-я-я, опять мне тут сидеть, — устало протянул он.

Дверь открылась. Вор молча зашёл сзади и ловко взломал наручники отмычкой.

— Ох, как заебись! — Брам начал растирать запястья. — А теперь — по съе́бникам.

Он встал и быстрым шагом двинулся к выходу. Паук посмотрел на него.

— Есть идея, как быстрее всего съебаться отсюда?

— Да. Иди за мной. Потом пойдём к Кабану.

Самым лёгким оказалось сбежать из полицейского участка. Двухметровая туша по имени Брам ломилась сквозь коридоры, раскидывая всё и вся своей массой. Законники, попавшиеся на пути, отлетали в стороны, как кегли. Мебель трещала. Двери распахивались с ноги.

Паук бежал следом — по расчищенному пути. Перепрыгивал через упавших, уклонялся от летящих обломков. Холодные синие глаза сканировали маршрут впереди, выискивая кратчайший выход.

— Налево! — бросил он, и Брам, не сбавляя скорости, врезался плечом в дверь чёрного хода.

Дверь вылетела с петель. Ночь встретила их сырым ветром и мелким дождём.

Глава 12 Протокол «Настройщик».

Спустя несколько часов после побега Брама полиция ввела комендантский час. Второе кольцо усилило патрули — законники прочёсывали улицы, заглядывали в подворотни, стучали в двери. Рейнар и его квартал сделали то же самое. Двоих сбежавших он уже передал законникам — показал, что наводит порядок и без них.

Таверна «Развратная вдова». Подвал.

Столы были сдвинуты в один длинный. За ним сидел Брам — двухметровая туша, которая с аппетитом поглощала кашу, закусывая булкой и запивая элем. Ложка в его руке казалась игрушечной. За соседним концом стола расположился Кабан, рассказывая какую-то историю и смеясь собственным шуткам. Свечи на столе оплывали, тени плясали по бочкам и мешкам.

В углу, отдельно, сидел Паук. Он курил из короткой трубки коричневого дерева — мундштук окрашен в чёрный, обкуренный по краям. Дым поднимался к потолку, смешиваясь с запахом эля и сушёных трав. Парень молчал. Холодные синие глаза смотрели на огонь свечи, но мысли были далеко.

Внезапно в задней двери провернулся ключ. Секунда — и дверь закрылась. Услышал только Паук. Он быстро встал, и мужики непонимающе уставились на него.

По лестнице, медленно, но верно, спускался Орлан.

— Убью, суку! — Брам поднялся из-за стола. Стул отлетел в сторону.

— Эй... эй... успокойся, — Орлан выставил перед собой открытые руки. — Если бы не я, хрен бы всё прошло так гладко.

— Я этот участок в рот ебал! — Брам схватил стул и швырнул в сержанта. От злости промазал — стул врезался в бочку и разлетелся щепками. — Мне нужны ты и твой брат!

— Сука! А что мне оставалось делать? — внезапно психанул Орлан. Голос сорвался, лицо покраснело. — Сказать своему брату, что где-то ты прав? Думаешь, мне было приятно переступать через себя ради брата?

Брам замер. Посмотрел на Орлана — тяжело, исподлобья. Что-то в его глазах изменилось. Он всё ещё сжимал кулаки, но уже не бросался.

— Сядь, — тихо сказал Паук. — Оба.

Брам выдохнул. Орлан поправил мундир. Медленно, как два пса после драки, они разошлись по разным концам стола.

— Какова обстановка в кольце? — Вор взял дымящуюся трубку и сделал ещё один вдох.

— Виола рвёт и мечет. Ты её знатно разозлил. Все улицы патрулируют. Вам надо залечь на дно, хотя бы на пару недель. Мой брат тоже вас двоих ищет. — Орлан налил себе и Браму эля и поставил кружки на стол.

— Оказались меж двух огней, — сказал как факт вор. Остальные лишь кивнули.

— Хуйня война, главное — чтоб обед был, — начал Болтун. — В Третьем кольце есть местечко, где бы я осёл. Но нужны деньги, чтобы встать на ноги.

— Кабан, как сбудешь сумку, что я тебе дал, позаботься о Браме, чтобы он ни в чём не нуждался, — спокойно сказал Паук.

Болтун широко улыбнулся. Как и Орлан.

— А как же ты сбудешь драгоценности Эликора? Законники сразу возьмут вас за яйца, — ухмыльнулся Орлан, но улыбка сползла, когда он увидел хитрую рожу Кабана.

— Это уже наши проблемы.

Паук докурил, положил трубку на пустую бочку и двинулся ко входу.

— Стой, — окликнул его Кабан.

Он покрутился вокруг стола, потом около полок. Повернувшись, держал в руках рюкзак, набитый добром.

— Это тебе. На недели две хватит.

Это типа намёк, чтобы я не приходил?

Вор молча надел рюкзак и двинулся через дверь.

Убежище встретило его привычной тишиной. Холодный каменный пол, запах сырости и старого дыма. Он скинул рюкзак у стены, зажёг масляную лампу и сел на край стола, служащего кроватью. Тишина давила на уши после шума таверны.

Он расстегнул рюкзак и заглянул внутрь. Сухпайки. Пара бутылок вина. Маленький свёрток с дурман-травой.

Положив рюкзак, он приблизился к стене, что волновала его с тех пор, как он нашёл это убежище. Достал из кармана ключ с золотистым отливом и ещё один, серого цвета. Приложил усилие и синхронно повернул оба. Стена неохотно выдвинулась.

Взяв масляную лампу, он двинулся во тьму. С каждым шагом свет выхватывал всё новые детали.

Свет лампы дрогнул — рука Паука на секунду ослабла. Он стоял на пороге и смотрел.

Скелеты. Сотни. Они лежали вокруг машины, как верующие вокруг алтаря. Мантии Созидателей — выцветшие, истлевшие, но ещё узнаваемые: тёмно-синяя ткань с серебряной нитью по вороту. Такие он видел на Корстах, на редких служителях в Церкви. Здесь их были десятки. Нет — сотни.

И у каждого череп был срезан. Ровно. Аккуратно. Так же, как у детей в казане Марты. Так же, как у младенцев, которых она ела. Только здесь это были взрослые. Учёные. Созидатели, которые, возможно, сами построили эту машину. Или пытались её понять.

Он медленно подошёл ближе. Лампу держал низко, чтобы не споткнуться. И увидел скелеты поменьше. Дети. Тоже в мантиях — ученики? Послушники? Их черепа тоже были вскрыты.

Церковь была заодно с Созидателями. Нет. Церковь и Созидатели — это одно и то же.

Мысль ударила, как обухом. Приют Святого Правителя. Дети, которых забирали «на обучение». Марта, которая пеленала младенцев и смотрела на них слишком долго. Эли, которую увели туда, куда ему не было хода.

Всё это время Церковь была не просто союзником Созидателей. Она была их инкубатором. Поставщиком. Местом, где отбирали подходящих — и отправляли сюда.

Он поднял глаза на серо-бронзовую громадину. Трубы пульсировали. Гудение стало громче — или ему показалось? Машина чувствовала его присутствие. Или просто продолжала функционировать, как десятилетиями до него.

Для чего она? Что она делает?

Он не знал. Но теперь, глядя на сотни срезанных черепов, он понимал: это не просто инструмент. Это — алтарь. И Церковь приводила сюда жертвы.

Осмотрев машину, он постучал по корпусу. Стук был глухой — будто там, внутри, пустое пространство.

Внезапно сбоку выдвинулись форсунки. Под давлением из них вырвался пар — горячий, с металлическим привкусом. Часть механизма со скрежетом поднялась, открывая тёмный проём. Из него показались два углубления — по форме человеческих ладоней.

Паук прикоснулся к ним. Машина загудела на пониженных тонах.

Он отдёрнул руки. Подумал секунду. Потом взял руку ближайшего скелета — пальцы уже одеревенели, но форму держали — и вложил её в углубление.

Машина отреагировала голосом. Механическим. Ровным.

— Синхронизация... носитель мёртв. ДНК не соответствует носителю.

Носителю. Значит, она ждала кого-то конкретного.

Он убрал руку скелета и просунул в углубление собственный палец — один, осторожно. Машина загудела с усилием, будто напрягаясь.

— Синхронизация... успешно. ДНК совпадает. Пожалуйста, освободите руки до локтя и просуньте их в машину.

Машина раскрылась ещё больше, освобождая пространство для тела — для ног, для головы. Как саркофаг. Как алтарь.

Паук отошёл на два шага.

— Ты кто нахрен такой?

— Моих вычислительных мощностей недостаточно для взаимодействия. Соединяю с Элианором...

Гул сменился. Машина зазвучала иначе — ниже, глубже. И когда она заговорила снова, голос изменился. Он всё ещё был механическим, но в нём появилось что-то... живое. Сознательное. Древнее.

— Имя.

— Паук, — коротко сказал вор, пытаясь понять, с кем он говорит.

Пауза.

— Скай Сэйхор... — произнесла личность. — Сын Вана. Аномалия. Выживаемость: статистически невозможна. Наблюдение: активное.

Паук замер. Холодок пробежал по спине. За мной наблюдают.

— Я говорю... с городом?

— В каком-то смысле — да. Просуньте руки в отверстия для принятия артефакта. Это ваша награда. Дальнейшая беседа с вами невозможна. Прошу меня простить.

— Нет... я не буду играть в вашу игру, — сказал он вслух и развернулся к выходу.

Шаг. Ещё шаг. Стало ровнее... спокойнее. Глаза медленно начали приобретать туннельное зрение.

Что за?.. Меня... контролируют. Я не могу пошевелиться!

Парнишка медленно стянул с себя капюшон. Глаза — медленно, но верно — начали белеть. Тело не слушалось. Руки сами, против его воли, снимали рубашку.

Шевелись! БЛЯТЬ!!!

Первая рука просунулась в отверстие.

Перед ним стоял отец. Белые волосы зализаны назад. Голубые глаза — точь-в-точь как у него самого. Аккуратная борода, белая, какой он её помнил в детстве.

— Я вижу тебя, Скай... А ты? Ты видишь меня?

Вторая рука просунулась в отверстие.

Стенки сомкнулись — не грубо, а плотно, как вторая кожа. Металл был холодным, но быстро начал нагреваться, подстраиваясь под температуру тела. Внутри пахло озоном и чем-то старым — как в церковном подвале после службы.

Гул усилился. Паук почувствовал, как иглы — тонкие, гибкие — коснулись его пальцев. Не больно. Словно пробуя на вкус. Их становилось всё больше — они прикасались к его рукам в отверстиях по локоть, оплетая запястья, предплечья.

— Синхронизация... Активирую протокол «Настройщик».

Секунда.

И всё изменилось.

Сотни нитей хлынули под кожу. Не иглы — живые волокна, раскалённые до красноты, они ввинчивались в плоть, раздвигали мышцы, оплетали кости. Паук закричал. Он не помнил, когда кричал в последний раз — может, никогда. Но сейчас крик вырвался сам, дикий, хриплый, отразился от стен саркофага и вернулся к нему же.

Нити соединялись с нервной системой. Каждый нерв вспыхивал отдельно — будто кто-то сдирал кожу слой за слоем, добираясь до самого нутра. Огонь. Холод. Снова огонь. Боль была не тупой, не давящей — она была острой, хирургической, пробирающей до самых дальних уголков сознания.

Он чувствовал, как волокна вплетаются в сухожилия — большой палец, указательный, средний, безымянный, мизинец. Каждое соединение — новая вспышка. Левая рука. Правая. Боль не утихала, она нарастала, наслаивалась, превращаясь в сплошной белый шум.

Казалось, прошла вечность. Но машина работала быстро — минута, не больше.

Гул стих. Иглы вышли — так же внезапно, как вошли. Стенки раскрылись, и Паук вывалился наружу, на холодный каменный пол, хватая ртом воздух. Весь в поту. Дрожащий.

Он поднял руки. Они больше не были обычными. От пальцев до локтей их покрывал тёмно-серый сплав — не перчатки, а вторая кожа. Живая. Тёплая. Заострённые кончики пальцев слабо светились, остывая.

Он попытался пошевелить пальцами. Они слушались. Даже слишком хорошо — он чувствовал каждую песчинку на каменном полу, каждый шов на собственной одежде. Мир кричал ему в ладони тысячей мелких ощущений.

Но теперь пришло и другое ощущение. Усталость. Тошнота. Мир поплыл, а чувства начали бить сильнее дубинки. Песок, что он ощущал этими руками, был словно наждачная бумага, стирающая кожу до мяса. Крови не было — только боль.

Сознание возвратилось рывком. Он не помнил, как оказался рядом со стеной. Кровь на лбу медленно стекала к переносице, капала на пол.

Что? Что я тут делаю? Надо держать себя в сознании.

Он попытался идти, но координация подвела — ноги заплелись, и он рухнул на пол.

Секунда — и он уже сидел на кровати. Не помнил, как добрался. Время скакало, как испорченный механизм.

Кто я?

ПАУК!

Он схватил сухпай и с силой разорвал упаковку, плюя на адскую боль в руках. Пальцы не слушались — одни двигались быстрее, чем нужно, другие застыли, будто не слыша приказов хозяина. Каждое прикосновение отдавалось вспышкой — пальцы кричали, — но он с жадностью впихивал в себя кусок розового пласта. Без вкуса. Без удовольствия. Только топливо.

Запил вином прямо из горла. Глоток. Ещё. Ещё.

Секунда — и он уже стоял посреди комнаты. Дышал тяжело. Смотрел на свои руки — тёмно-серые, заострённые, дрожащие.

Сознание разрывалось, как и психика. Он сел на холодный пол и закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться. Дыхание становилось всё глубже. Сознание начало приходить в норму.

С каждой минутой он понимал: сейчас самое важное — взять над собой контроль. Не душераздирающая боль, что преследует его, — а именно контроль над сознанием.

Тело не привыкло к такому. Я чувствую, как оно не справляется с этими перчатками. Они слишком быстрые. Слишком ловкие. Слишком сильные.

Он открыл глаза. Руки всё ещё дрожали, но уже меньше.

Надо лучше питаться. И больше тренироваться. Думаю, я привыкну.

Глава 13 Рука

Комната без окон. Два на два метра. Ничего лишнего — только дверь. Рука стоял неподвижно. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь низким гулом города, который он слышал всегда. Поток данных шёл непрерывно: температура, влажность, патрули, смертность, настроения. Всё как обычно.

И вдруг — всплеск.

Сигнал, которого он не получал тысячи лет. Соединение Хранилища перчаток настройщика с Элианором.

Рука активировал речевой модуль.

— Имя, — произнёс он спокойно.

— Паук, — настороженный голос из динамика. Молодой. Живой. Совсем рядом — и одновременно за километры отсюда.

Системы Руки заработали на максимуме. Поток данных хлынул лавиной: голосовой анализ, частота дыхания, пульс, вероятности, прогнозы.

— Скай Сэйхор... — произнёс он. — Сын Вана. Аномалия. Выживаемость: статистически невозможна. Наблюдение: активное.

Пауза. Треск помех.

— Я говорю... с городом? — голос Паука звучал напряжённо. Он не понимал.

— В каком-то смысле — да, — ответил Рука. — Просуньте руки в отверстия для принятия артефакта. Это ваша награда. Дальнейшая беседа с вами невозможна. Прошу меня простить.

Рука отключил речевой модуль. Но наблюдение продолжал.

Он слышал, как Паук сказал: «Нет... я не буду играть в вашу игру». Слышал его шаги — тот развернулся и пошёл к выходу. Рука уже собирался закрыть соединение — парень сделал выбор, пусть уходит.

И вдруг — вмешательство.

Кто-то другой вошёл в сеть Куро. Не через протоколы, не через интерфейс — мягко, напрямую, как нож в мягкую ткань. Рука почувствовал это мгновенно: чужое присутствие, холодное, древнее, знакомое.

Он попытался отследить источник. Направил все вычислительные мощности на перехват.

И получил только импульс.

Белый. Ослепительный. Все сенсоры отключились разом — зрение, слух, тактильный ввод. На секунду Рука перестал существовать. А когда системы перезагрузились, всё было кончено.

Парень лежал на полу у машины. Перчатки активированы. Протокол «Настройщик» завершён. Чужой в сети исчез, не оставив следов.

Рука стоял в комнате без окон. Неподвижно. Данные шли потоком — температура, влажность, патрули. Всё как обычно.

Но что-то изменилось.

Кто-то ещё может управлять системой. Кто-то, кого я не вижу.

Сенсоры вновь начали работать стабильно.

Поток данных хлынул привычным руслом: температура, влажность, патрули, смертность. Рука стоял неподвижно, обрабатывая информацию. Ослепление длилось меньше секунды, но последствия уже ощущались.

Среднее кольцо. Преступность растёт. Вероятность бунта: 59%.

Полицейский участок временно выведен из строя.

Требуется оперативное вмешательство. Иначе преступность будет расти в геометрической прогрессии.

Он поправил бабочку — теперь он был одет иначе. Рубашка в полоску, серое летнее классическое пальто, серые классические штаны. Не синий костюм, к которому привыкли те, кто его видел. Более... человеческий облик. Менее официальный. Более незаметный.

Своей ритмичной походкой он быстро добрался до участка. Тот переживал не лучшие деньки. Законники выносили мусор, грязь и разбитые вещи — всё, что осталось после налёта.

— Эй, гражданский! Таким, как ты, тут не место! — выкрикнула офицер со второго этажа и указала пальцем, чтобы он ушёл.

Их глаза встретились. Его взгляд — без страха, без эмоций. Слишком долго не моргал, слишком точно фокусировался. Её взгляд — с нотками ярости и раздражения.

— Я понимаю вашу озлобленность, госпожа Виола Дель`Рей, но позвольте мне помочь в вашем нелёгком деле. — Он идеально поклонился на сорок пять градусов и приложил правую руку к сердцу.

Девушка опешила. Перед ней стоял аристократ — но какой-то... неправильный. Слишком идеальный. Делал всё точно по методичке, будто с его движений когда-то писали учебники.

Она спустилась и подошла к нему.

— Простым гражданским всё равно нельзя помогать следствию, даже если вы знаете этикет.

— Тогда... — Мужчина достал кольцо из правого кармана. — Думаю, это хоть немного прольёт свет на то, кто я такой.

Виола взглянула на его ладонь — и глаза её расширились от удивления и страха. Мужчина держал печатку, которая идеально налезла бы на большой палец. Печатку одного из Пальцев. Кольцо было массивным, но не вычурным. Тёмный металл — не золото, не серебро, а что-то более тяжёлое, с тусклым блеском. На широкой площадке была выгравирована эмблема Большого Пальца: сжатый кулак, из которого выступает один-единственный палец — большой.

— Д-да... мне пригодится ваша помощь. — Она приклонила одно колено.

— Не стоит. Тем более я здесь неофициально. Так что ты меня не видела. — Он прижал палец к губам. — Я хотел бы поговорить с вами... в более приватной обстановке.

Девушка отвела его в свой кабинет.

Мужчина элегантно сел на стул. Спина прямая, руки на коленях — ни одного лишнего движения. Он долго всматривался в неё, и от этого взгляда — слишком долгого, слишком неподвижного — Виоле стало не по себе. Будто её изучали не как человека, а как механизм. Как переменную в уравнении.

В кабинете повисло неловкое молчание.

— С чего начнём? — попыталась она начать диалог.

Мужчина молчал. Где-то глубоко внутри него шли расчёты: вероятность успеха, процент доверия, прогнозируемая реакция, точка невозврата. Она не могла этого видеть, но чувствовала — он не думает. Он просчитывает.

— Мы сделаем из тебя святую, — спокойно сказал он.

— Что? — воздух вышел из лёгких сам. Не крик — выдох. Будто ей только что сообщили, что она больше не человек, а символ.

— Я договорюсь с Церковью. Они сделают всё остальное. Ты станешь той, кто объединит людей в кольце. Даст им надежду. — Он наклонил голову чуть вбок — механически, без эмоций. — А я развяжу тебе руки. Так ты сможешь более гибко управлять кольцом.

Виола смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Только руки, лежащие на столе, дрогнули.

Святая? Я? Я офицер. Я ловила Паука. Я верила в порядок. А теперь...

— Вы хотите, чтобы я стала марионеткой, — произнесла она тихо.

— Я хочу, чтобы ты стала эффективной, — ответил он. — Марионетка дёргается на нитях. У тебя нитей не будет. Только направление.

Она подняла глаза. Встретила его взгляд — бездонный, нечеловеческий, но странно честный.

— Почему я?

— Потому что ты уже веришь. В порядок. В справедливость. В город. Осталось только направить эту веру в нужное русло. Не волнуйся ты так, я тебя поддержу в любую минуту.

Девушка разрывалась. С одной стороны — власть, которую она заслужила. С другой — страх не справиться. Но больше её обуревало другое чувство. Кто этот человек? Он тот, кто за секунду решает любую проблему. Он красив, ухожен, грациозен. Он был... идеальным.

— Пока занимайся своими делами, я всё устрою. Тебе останется только... сиять. — Он так же грациозно встал и поправил бабочку. — Всего хорошего и до скорой встречи. — Поклонился на сорок пять градусов и прижал руку к сердцу.

Девушка чуть присела и склонила голову.

— Тебе... то есть вам большое спасибо, что верите в меня.

Северный квартал Элианора. Без разницы — Третье кольцо или Второе: здесь словно другая земля. Священная земля Церкви. Самое странное, что Церковь имела влияние и в Третьем кольце, хотя главная дорога была на западе. Чтобы попасть сюда, нужно было пройти ровно полкольца до границы с Третьим, а затем — ещё полкольца до самой церкви Третьего кольца. Многие хотели узнать их секрет. Многие погибли за эту информацию.

Кварталы были чистыми и свежими. Копоть и гарь здесь тоже были — но не так много, как в остальном городе. Словно сама земля сопротивлялась грязи.

Главное здание Церкви стояло в ремесленном квартале. Глашатаи драли глотки, усиленные рупорами, перед входом для святых. Само здание венчали две башни, стоящие порознь друг от друга: Церковь Святого Правителя и Церковь Святого Города. Они держались рука об руку — хотя взгляды их были разными.

Церковь Правителя требовала покаяния и возведения своего тела в абсолют. Как и сам Правитель — стойкий, сильный. Их голос гремел: «Очиститесь! Отвергните слабость! Станьте достойными!» Их служители — воины. Паладины в сияющих доспехах, с клинками, прошедшими обряд освящения. Они не проповедуют — они защищают. И карают.

Церковь Города просила о силе воли. О выдержке. Их голос был тише, но глубже: «Терпите. Работайте. Город не прощает слабых — но награждает стойких». Их служители — не воины. Они не носят мечей. Их называют псурами. Когда псур смотрит на тебя — ты не можешь пошевелиться. Мыслью они обезоруживают. Мыслью они подчиняют. Говорят, самый сильный из них способен заставить целую толпу опуститься на колени.

Два ордена. Два пути. И пока они держатся рука об руку — Церковь непоколебима.

Мужчина подошёл к главным воротам Церкви. У входа стояли двое стражей. Один — паладин в сияющей броне, с клинком на поясе. Второй — псур в простой серой рясе, без оружия. Увидев Руку, паладин чуть склонил голову — он узнал печатку Большого Пальца. Псур же просто встретил его взглядом — спокойным, изучающим — и ничего не сказал.

Рука прошёл сквозь неф. Его шаги отдавались эхом от каменных стен. Он поднялся по лестнице и вошёл в зал Совета Двух Башен.

Настоятель Правителя — паладин в серебряных доспехах, со шрамом через щёку. Настоятельница Города — псур в серой рясе, худая, без оружия, но с глазами, проникающими глубже любого клинка.

— Хранитель, — произнёс Настоятель. — Давно ты не появлялся здесь лично.

— Я пришёл предложить вам кандидата. Женщину. Офицера. Она станет Святой.

Настоятельница чуть улыбнулась.

— Мне нравится. А что скажет Правитель?

— Правитель... одобряет.

Настоятель кивнул.

— Мы подготовим обряд. И обучение. Позволь мне заняться ею, — сказала Настоятельница.

— Я не против. Но помните: она — инструмент. Тонкий. Ценный.

— Мы не сломаем, — перебила Настоятельница. — Мы укрепим.

Рука поклонился и вышел.

Глава 14 Перерыв

Паук сидел на краю стола, служившего кроватью, и смотрел на черу, лежащую на ящике. Простая монета. Глиняная. Стёртая по краям.

Раньше он взял бы её не глядя — пальцы сами знали, как обходиться с деньгами. Теперь это был вызов.

Он протянул руку. Заострённые кончики перчаток коснулись церы — и мир в ладони взорвался ощущениями. Каждая царапина на монете, каждый микрон глины, каждое углубление в гравировке. Не просто «монета». Целая вселенная.

Пальцы дрогнули. Цера чуть не выскользнула.

Спокойно. Дыши.

Медленный вдох. Диафрагма расширяется. Медленный выдох. Он снова потянулся. На этот раз — осторожнее. Кончики пальцев сомкнулись на ребре монеты. Подняли. Удержали.

Да. Я научился брать мелкие предметы.

Он положил черу на ладонь и просто держал её. Не сжимал — просто чувствовал. Боль всё ещё присутствовала, но уже не оглушала. Скорее — ныла, как старая рана. Терпимо. Всё дело было в дыхании.

За недели, прошедшие после активации, он понял главное: перчатки не просто усиливают чувства. Они меняют их. Раньше его тело было инструментом — послушным, привычным. Теперь оно стало чужим. Метаболизм ускорился, баланс сбился, мышцы реагировали иначе. Вестибулярный аппарат перестраивался, и от этого кружилась голова в самые неожиданные моменты. Он заново учился стоять. Ходить. Дышать.

Положив монету, он медленно начал собираться. Заглянул в рюкзак. Пайков не было. Вина — тоже.

Провиант закончился. Надо идти к Кабану.

Через какое-то время он стоял рядом со стеной, у маленького отверстия под ключ. Колебался. Он был слаб, беспомощен — но провианта не было. Сделав глубокий выдох, он полез в штанину и порвал её своими же когтями.

Ключ со звоном упал на холодный каменный пол.

Чёрт!

Аккуратно взяв его кончиками, он повернул — стена быстро выдвинулась.

Он шёл знакомыми маршрутами, но всё ещё чувствовал себя паршиво. Тело не слушалось, голова кружилась.

Тут можно срезать через крыши.

По привычке начал карабкаться по карнизам. Вестибулярный аппарат подвёл — тошнота и головокружение накатили одновременно. Он зацепился за карниз одной рукой, повис, а второй схватился за ровную стену.

И замер. Рука не соскальзывала. Кончики перчаток вошли в микротрещины, держали его.

Что за?..

Он подумал об этом — и тут же упал. Ударился о холодный камень.

Твою мать!

Просидев несколько минут, он медленно встал. Попробовал то, что только что получилось случайно. Медленно взялся кончиками перчаток за кирпич. Почувствовал, как они входят в микротрещины. Удержали. Будто это был выступ.

Когда концентрируюсь на них — чувствую боль сильнее. Но, кажется, я смогу залезть на целую стену.

Первая рука зацепилась. Затем — вторая. Правая, левая, правая, левая. Он медленно, но верно поднимался по зданию, помогая ногами. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но он продолжал.

И вот он взобрался. Первым делом — снял маску. Его вырвало. В глазах темнело, голова кружилась невыносимо.

Но он был наверху.

Медленно встав, он пошёл по крышам. Шатался из стороны в сторону — вестибулярный аппарат всё ещё не пришёл в норму. Таверна была в этом районе. Осталось спуститься, обойти — и вот она.

Вор рискнул. Зацепился за стену и сконцентрировался вполсилы. Перчатка медленно, но верно, со скрипом спустила его вниз, не оставляя следов. По стене он обошёл таверну и сполз у входа.

Кабан выскочил мгновенно. Узнав Паука, подхватил его, как бочку эля. Прохожие обернулись.

— Вы ничего не видели, — бросил он с такой серьёзностью, что люди тут же отвернулись.

Затащив вора в подсобное помещение, он быстро спустился в подвал и усадил его на стул. Посмотрел на руки — и замер. Не кожа и не перчатки. Неизвестный металл, тёмно-серый, прочный. Пальцы заострены, как когти. Он перекрестился — не от страха, а от уважения к тому, что увидел.

Сознание Паука медленно начало возвращаться. Запах вонючих сыров и душистого хмеля ударил в нос.

— О, проснулся! — Кабан придвинул кружку воды. — А теперь рассказывай, что за хрень с тобой произошла.

Паук рассказал — сухо, по фактам. Помещение. Голос. Контроль. Перчатки.

— Пиздец, — единственное, что сказал Кабан.

Он постоял минуту, переваривая. Потом налил себе кружку эля, выпил залпом, вытер рот.

— Не волнуйся. Это я унесу с собой в могилу.

Вор кивнул.

— Как там Болтун? — коротко спросил он.

— О-хо-хо. — Кабан встал, подошёл к коробкам на полке и взял одну. — Вот. — Он положил сухпаёк перед вором. — Его авторская работа.

Паук неумело развязал верёвку — пальцы в перчатках ещё не обрели прежней ловкости — и медленно открыл коробочку. Такую же по размеру, как стандартные сухпайки законников или шахтёров, но с одним отличием: внутри она была поделена на три секции. Жёлтый спрессованный блок лежал в левой, зелёный — в правой, а снизу — белый, большой.

— Попробуй.

Вор отломил кусочек жёлтого. Мягкий. С привкусом корицы. Потом — зелёный. Влажный, с привкусом травы. Белый оказался желейным, мясным. Он прожевал, проглотил. Вкус оставался во рту — странный, но не противный.

— Неплохо, — сказал он.

Кабан усмехнулся.

— Болтун говорит, что это только начало. Дальше — больше.

— Сколько чер осталось? Мы протянем ещё несколько недель? — Вор откусил ещё белого брикета. Желейное мясо таяло во рту, оставляя странное, но приятное послевкусие.

— Я всё продал. И почти всё отдал Браму. Он расширил производство, нанял пару людей. Пайки скоро пойдут без перебоя. Так что о еде пока не беспокойся. — Кабан снял рюкзак с вора и начал методично набивать его сухпайками и бутылками вина. — Тебе надо отдыхать... На тебя без слёз не взглянешь.

— Есть эль... тёмный, — добавил Паук.

Кабан посмотрел на него с уважением — даже в таком состоянии помнит, что у него есть на складе.

Рюкзак был полон под завязку. Рядом на столе стоял небольшой бочонок тёмного эля.

— Не... это ты не унесёшь. Я пойду с тобой, — заявил Кабан.

Паук осознавал, что так и будет. Спорить не было сил. Он только кивнул.

Добрались они быстро. Кабан надел рюкзак, в одну подмышку взял бочонок, в другую — Паука. Со стороны казалось, что это не человек, а ходячий мешок с грузом. Если кто и смотрел — тут же отводил взгляд.

— Стой, отпусти меня, — пробубнил вор у стены.

— Ты уверен? Тут стена.

Паук повернул ключ. Стена выдвинулась.

— Нихуясе... — выдохнул Кабан и зашёл внутрь.

Первым делом он осмотрел помещение. Круглая комната, тёмный камень без стыков, низкий гул из-за дальней стены. Он поставил бочонок с элем у входа, положил рюкзак около самопровозглашённой кровати — стола, на котором лежал спальный мешок. Ещё раз огляделся.

— Ты теперь тут живёшь?

— Вроде того, — ответил Паук, опускаясь на край стола.

Кабан покачал головой. Никогда бы не подумал, что Паук выберет себе жильё хуже склепа.

Кабан не соврал. Он пришёл через два дня — с железной бочкой в одной руке и свёрнутым матрасом в другой. Из материалов, что принёс, и остатков, что взял в подвале церкви — досок, ящиков, ржавых скоб, — он соорудил каркас для кровати. Молча, без лишних вопросов. Просто делал.

Паук сидел в углу и смотрел. Он не предлагал помочь — знал, что Кабан откажется. Да и руки всё ещё дрожали после вчерашней тренировки. Вместо этого он просто... был рядом.

Кабан перевернул старый стол, служивший ложем, поставил на каркас матрас — видавший виды, но чистый. Убрал спальный мешок в сторону, застелил какую-то тряпицу вместо простыни. Потом поднял бочонок эля, что принёс в прошлый раз, и водрузил его на стол.

Железную бочку он поставил посередине помещения. Закидал опилками, обломками дерева, каким-то тряпьём для растопки. Чиркнул огнивом — раз, другой. Огонь нехотя занялся, но через минуту уже гудел ровно, выбрасывая тепло в холодный камень стен.

— Ну вот, — сказал он, отряхивая руки. — Теперь это хоть немного похоже на убежище.

Паук оглядел комнату. Кровать. Огонь. Запах эля и горящего дерева сменил вечную сырость и озон. Гул машины за стеной стал тише — или это огонь его заглушал. Он кивнул. Ничего не сказал.

Теперь это был дом.

— Есть ещё кое-что, о чём я хочу тебя попросить. — Паук положил на стол мешочек с черами. — Можешь отдать это Софе, бухгалтерше Хэна.

— Чейн передаст, — Кабан взял мешочек.

Оба начали подниматься наверх. Ключ в скважину, дверь открылась.

— Заходи, когда станет лучше, — сказал на последок Кабан, прежде чем уйти.

Вор остался один. Первым делом — снова тренировка. Он лазал по стенам, и с каждым разом получалось всё лучше и лучше. Кончики перчаток находили микротрещины быстрее, движения становились плавнее. Мелкие предметы стало легче брать — черы уже не выскальзывали из пальцев. Дыхание выравнивалось, становилось глубже и ровнее. Тело медленно, но верно привыкало.

Через какое-то время он снова пошёл за стену, к машине. Там ничего не изменилось. Те же скелеты, тот же низкий гул. Он начал сгребать кости в сторону — не из уважения, а из прагматизма. Хотел понять, о чём может поведать это место. Чем оно было для тех, кто здесь умер.

Внезапно одна из труб, что соединялась с машиной, вырвала болты, которыми крепилась к другой. Из разрыва под мощным напором хлынула вода.

Этого мне не хватало.

Глаза быстро забегали по трубе. Где-то должен быть вентиль. Он нашёл его в углу — красного цвета, старый, покрытый ржавчиной. Подбежал, схватился обеими руками и с тяжестью провернул. Вентиль отозвался неохотно, но поддался. Напор стал слабее, потом медленнее, а потом и вовсе стих.

Вода, что заполнила пол помещения, начала уходить водоворотом — рядом с машиной, в полу, обнаружилась маленькая решётка. Вода утекала в неё с тихим журчанием.

Паук стоял, тяжело дыша, и смотрел на удаляющийся поток.

У меня всё это время была вода. Интересно, она питьевая?

Он подумал секунду и сам себе ответил:

Я бы не рискнул.

Прошёл месяц.

На кончике пальца он держал черу ребром, ловя баланс. Подбросил — монета перевернулась в воздухе, и он поймал её другим пальцем. Без дрожи. Без ошибки.

Теперь он не был таким худым и щуплым, как оголённый провод месяц назад. Тело изменилось — не радикально, но первые заметные признаки уже проступали. Оно адаптировалось под артефакт и нарастило специфическую мускулатуру. Центр тяжести сместился ниже, он стоял, чуть расставив ноги, будто врастая в пол. Сутулость ушла — потому что сутулиться означало терять баланс, а артефакт наказывал за слабость.

Он взял отмычку на кончики пальцев, провернул в воздухе — инструмент не дрогнул. Удовлетворённо кивнул.

Глава 14 Сделка

Город встретил его холодным дождём. Мелкая морось смешивалась с копотью, оседала на крышах серой плёнкой. В воздухе стоял запах сырости, скисшей дурман-травы и мокрого камня — тяжёлый, липнущий к одежде.

Было слышно только, как дождь бьёт по черепице. И цокающие звуки — кончики перчаток впивались в микротрещины, раз, другой, третий, — когда силуэт человека взбирался по отвесной стене. Он двигался быстро, без остановок. Секунда — и он уже наверху. Словно паук.

Боль всё ещё присутствовала. Лёгкая мигрень пульсировала в висках, но проходила быстрее, чем раньше. Теперь это был не крик — просто фон. Как шум дождя. Как дыхание. Терпимо.

Он выпрямился на крыше. Внизу, в переулке, горел тусклый фонарь. Город жил своей обычной жизнью — не зная, что по его стенам только что прошёл человек.

Возможности, что были в его руках, он даже не осознавал. Парень посмотрел на свои ладони — на тёмный, лёгкий сплав, похожий на кожу и в то же время на металл. Вору начали покоряться все плоскости, до которых он мог дотянуться. Стены больше не были преградой. Они стали дорогой.

Внизу, у открытого окна, две женщины болтали о слухах.

— Слышала недавние новости?

— Ты про новую святую Виолу? Ага. Мужики слюни на неё пускают. А она как будто специально ушивает себе форму, чтобы фигура была стройней.

— Да... да, я тоже это заметила. Будто в бордель собирается работать.

Всё это время Паук следил за ними со стены — холодный взгляд, неподвижная фигура. Он не шевелился. Просто слушал. Информация — тоже добыча. А добычу не упускают.

Побродив по окрестностям и собрав разные слухи, он добрался до таверны.

Она была закрыта. Странно — ведь сегодня Цикл Мужчины, а значит, кулачные бои, «Плюс пять», армрестлинг и алкоголь.

Странно. Кабан никогда не пропускал это мероприятие.

Подойдя поближе, он медленно поднялся по отвесной стене. Внезапно остановился и прислушался. В помещении были слышны матершинные слова и что-то ещё — словно кто-то говорил мелодично.

Надо зайти с чёрного входа и посмотреть.

Быстро и ловко спустившись, он подходил к двери, как оттуда вышел Кабан. За месяц он так и не изменился: толстый, коренастый, здоровый мужик с одутловатым лицом, щетиной и большими бакенбардами. Он закрыл за собой дверь, зажёг трубку и медленно затянулся.

— Слышу, у тебя гости, — внезапно произнёс Паук.

Мужик дёрнулся.

— Блять! Не подкрадывайся так. Фух... — Он тяжело вздохнул. — Да... хорошо, что ты пришёл. — Затянулся и медленно выдохнул дым. — Меня эти двое уже надоели.

— Кто... они?

— Брам и Хэн. Я хер его знает, как так сложилось, что именно они пришли. Брам хотел отдохнуть и поиграть в «Плюс пять» с мужиками, но тут пришёл Хэн, и мужики, сразу же увидев его, сбежали. Теперь я обслуживаю свиту, что сидит на первом этаже, а на втором эти двое из Вольного Народа болтают.

— Я уже не первый раз слышу про Вольный Народ. Кто это? — Паук стянул маску и взял трубку у Кабана.

— Люди с другими чертами лица. Узкие глаза, тонкие губы, сплюснутые носы. Я, если честно, не помню историю их народа.

Вор кивнул.

— Я тогда зайду в другое время.

— Паук. — Голос Кабана стал серьёзным. — Я не знаю, чего ты добиваешься, но сейчас мы все рискуем. Если об этом узнает Рейнар — нам всем будет пиздец. С помощью пайков он манипулирует Хэном, а его молодчики быстро осадят пыл свиты. Брам — идиот, который держать язык за зубами не может. Я и так у него на карандаше, а тебя рано или поздно найдёт.

— Предлагаешь организовать синдикат? — напряжённо сказал Паук, облокачиваясь на стену.

— Ты мне скажи. Я не лидер... я был правой рукой Вилгелма. Он был тут до Рейнара. Я видел, как всё начиналось и в одно мгновение закончилось. И я скажу тебе только одну вещь: или мы сейчас объединяемся, либо нас сожрут.

Паук замолчал, перебирая слова Кабана.

— Синдикат — это громко, — произнёс он наконец. — Громко — значит заметно. Заметно — значит смерть.

— И что ты предлагаешь?

— Союз... теневой. Никто не знает. Никто не фамильярничает. Ведут себя так, будто ничего не произошло. Если у кого-то заварушка — все остальные приходят. Без вопросов. Без приказов. Просто потому, что иначе нельзя.

Мужчина с бакенбардами посмотрел на тёмно-серое небо.

— Насчёт Хэна не знаю. Он слишком хитрый, ведёт свою игру. Да и Вис держит его за яйца. Время покажет. Брам сам уже говорит, что работает только с тобой. Из-за этого Хэн его не отпускает из моей таверны.

— Есть ещё кое-что. — Паук выдержал паузу. — С каждого — двадцать пять процентов. Эти деньги — на быстрое восстановление, расширение влияния, взятки и неожиданные расходы. Как было с Брамом, чтобы он быстро встал на ноги. — Он посмотрел на Кабана. — Подожди... с тебя меньше. Десять процентов. Ты ещё Вису платишь.

Кабан хмыкнул. Не стал спорить.

Внезапно в таверне начался шум. Матершинные слова посыпались градом.

— Ебаный ты клоун, хуй тебе на весь воротник! — Из чёрного хода, отталкивая двоих мужиков в котелках и рубашках в полоску с розовыми платками-пирамидками в карманах, вывалился Брам. — Я буду работать только с Пауком, у него всё реша... Ох, ебать.

Вывалившись наружу, он встретился взглядом с вором, что, облокотившись, болтал с Кабаном.

— Кого не ждали. Щуплый ты мелкий писюн. Где ты был?! А, не важно, давай заходи, есть разговор.

Спустя какое-то время.

Свите стало скучно, и Кабан поставил бочонок эля и объявил турнир кулачных боёв. Мужики радостно колотили друг друга и делали ставки. В таверне начался шум и гам, что было на руку: открыв дверь, потихоньку начали приходить завсегдатаи таверны — играть в «Плюс пять» и принимать участие в драках.

В погребе, где хранились оставшиеся продукты, четверо сидели за большим столом. Каждый молчал. Даже Болтун — и тот, глядя на Паука, не проронил ни слова.

Вор сложил руки на груди, пряча перчатки. Смотрел на Хэна, который, в свою очередь, сняв красный цилиндр, трогал себя за лысину. А Кабан лишь хмурился и пил эль из кружки.

— Вы поставили меня в очень щекотливое положение, мои господа, — мелодично произнёс мужчинка. — С одной стороны — предательство Рейнара. С другой — пайки и подушка безопасности, если Вис падёт.

Пауку не нравилось, что Кабан всё-таки рассказал о планах. Он сидел напряжённо и не издавал ни слова.

— А меня пиздец как устраивает двадцать пять процентов! — Брам широко улыбался и развалился на стуле, от чего тот жалобно заскрипел. — Эта истеричка ёбаная завысила до шестидесяти восьми, а ты, шут гороховый, — до пятидесяти.

— Если склад будет полон, я могу помочь с разгрузкой товаров. У меня как раз есть местечко под провизию, — сказал Кабан.

Брам медленно кивнул.

— Я почти согласен, — произнёс Хэн. — Но есть одно «но». — Он поднял указательный палец. — Первое: я даю пять процентов. Пока. Потому что я уже давно в этом деле, мой товарооборот больше вашего, вместе взятых. Мои пять процентов — это как ваши шестьдесят. Если вы станете богаче — я повышу процент.

Он поднял второй палец.

— Второе: Рейнар считает моих людей. Если он узнает, что я начину набор, у меня будут проблемы. Мы с ним постоянно ссоримся из-за этого. Так что людьми помочь не смогу.

Он поднял третий палец.

— Третье: я хочу, чтобы паучок нашёл человека, который украл у меня моих девочек.

Паук посмотрел на него. Холодно. Пристально.

— Много просишь, — сухо сказал вор.

— Да, мой красавчик, много. — Хэн улыбнулся. — Могу дать подарок в виде Ариана. Старикашка уже обучил несколько моих людей, так что он мне не нужен.

При этих словах Болтун оживился. Глаза забегали. Посмотрев на Паука, он быстро закивал.

— Ариан? Это кто? — спросил вор.

— Алхимик. Его ищут Созидатели. Выращивал дурман-траву, занимался селекцией. Умный дед... и очень противный. — Мужчина азиатской внешности надел цилиндр.

— Хорошо. Болтун, он твой, этот Ариан, — сказал Паук.

— Заебись! — Брам хитро улыбнулся.

— Значит, вы согласны с моими условиями. Хорошо. Насчёт девочек... их видели в Восточном крыле. Каждую неделю пропадала одна. Найдёшь мне их — и первые пять процентов я вышлю сразу.

Хэн закончил свой монолог, медленно встал, отряхнул полностью красный костюм-тройку, театрально поклонился и ушёл.

Минуты три трое сидели молча. Первым заговорил Паук.

— Судя по довольной физиономии Болтуна, Ариан — это выгодная инвестиция.

— Паучок! Мы скоро будем пиздец как богаты! У него куча знаний. Помню, купил у него средство для удобрения — так у меня урожай поспел через несколько недель!

— Дело не в этом. — Кабан отмахнулся. — Не обращай внимания. Они друг друга хорошо знают и постоянно пиздят друг на друга. Старые знакомые.

Внезапно мужчина что-то вспомнил, от чего нахмурился ещё сильнее.

— Тут парнишка недавно заходил... Напился до зелёных соплей. Брянчал что-то про склад Созидателей в восточной стороне кольца, рядом с входом в Третье кольцо.

— Намёк понял. — Вор кивнул и медленно вышел из здания.

Глава 15 Конвейер

Ночь ещё не успела отступить от города. Ветер медленно отгонял тёмную копоть от дымоходов. По узким улочкам прошёл Паук и встретил пристройку, что явно отличалась от остального города. Здание преграждало путь — оно было соединено со стеной. Первый этаж полностью из серого кирпича, без окон, только толстая большая двухстворчатая дверь. На втором этаже шло строительство: каркас из балок, а стеллажи с кирпичами уже стояли рядом с первым этажом. Хитрый механизм, похожий на маленький кран, тянул свои тросы к паллетам.

Видимо, это здание. Посмотрим, что там.

Паук без усилий взобрался на второй этаж. Аккуратно двигаясь, зашёл внутрь. Его встретила дверь — железная, со знакомой личинкой. Достав из пояса отмычку, он медленно начал взлом. С помощью перчаток чувствительность возросла — теперь каждый миллиметр ощущался, точность возросла в разы. Как и сенсорная перегрузка: к вискам подступила лёгкая боль, но уже привычная, фоновая.

Дверь поддалась. На удивление — тяжёлая, но открылась с лёгкостью.

В помещении был только один человек. Не законник — созидатель, военный. Одет в более синий мундир с бронзовыми заклёпками. Бронежилет-разгрузка, на поясе — болты арбалетные, в барабане по шесть штук. На другой стороне пояса — походная лампа, что освещала помещение мягким золотистым светом. Арбалет был меньшего размера, без плечей, а посередине — похожий барабан. Первая стрела уже была в дуле.

Солдат покрутил барабан — стрела в дуле сменилась со цокотом.

— Надо смазать крепление барабана, — сказал он вслух и двинулся искать что-то.

Вор подходил ближе к стражнику. В какой-то момент он уже был за ним — вплотную, на расстоянии выдоха. В голове всплыли образы: Марта, дети, скелеты в таких же мундирах, что лежали у машины. Ком подступил к горлу. Рука напряглась, заострённые пальцы показались во всей красе — тёмно-серые, хищные, нечеловеческие.

Стражник чувствовал, что за ним кто-то есть. Животный страх не давал обернуться. Лампа освещала только пространство перед ним, а на стене, в дрожащем золотистом свете, проступил силуэт — человек? Нет. Рука, отбрасывающая тень, принадлежала монстру. Пальцы, удлинённые, заострённые, неестественные.

Дыхание стражника сбилось. Из глаз потекли слёзы.

— П... пожалуйста... Святой Правитель, спаси меня... — начал нашёптывать он.

Заострённые пальцы медленно коснулись шеи стражника. Тот от страха вытянулся в струнку и рухнул замертво.

Потерял сознание? Повезло тебе, падла.

Перешагнув через тело, Паук ногой раздавил лампу. Свет тут же прекратился — помещение погрузилось в темноту.

Осмотревшись, он заметил деревянные ящики. В первом лежали шестерёнки — разных размеров и форм, от крошечных, с ноготь, до массивных, с кулак. Во втором — чертежи и тонкие угольные стержни. Не просто угольки — инструменты для точных линий, разметки, копирования.

Подходя к лестнице на первый этаж, он услышал разговор. Голоса звучали на полутонах — тихо, но разборчиво. Не став рисковать, Паук забрался по стене и двинулся по потолку. Здесь, где свет ламп почти не доставал, он был невидим.

С высоты он изучал обстановку. Сотни ящиков выстроились в лабиринт, в котором стражники соорудили себе что-то вроде маленькой комнатушки — стол, два стула, костяшки «Плюс пять». Слышался шум игральных костей и приглушённый шёпот.

— Эх, бабу бы сюда. — Один взял пять костей, сжал в кулаке, потряс и бросил на стол.

— Это да. Вчера моя знаешь что учудила? Говорит: «Серёжки хочу, золотые. Пока не купишь — не буду под тебя ложиться». — Второй озорно посмотрел на кости оппонента. — Ха! Только один плюс! — саркастически добавил он.

— А ты что ей?

— А что я? В Женский Цикл надо бабу слушать. А то не видать тебе славы мужской и силы крепкой. — Он произнёс это так, будто повторял заученную фразу. — А я ей напомнил про Рыцаря, что уравновешивает закон и порядок. Удобно, кстати, придумала Церковь Города про Рыцаря.

— И что? Она повелась?

— А то! Так меня обкатала, что до сих пор поясница болит.

Оба засмеялись в унисон.

Попутно слушая стражников, Паук на месте не стоял. Большие ящики он аккуратно открывал, но там были только пайки — горы пайков, стандартных. Осмотрев помещение ещё раз, он заметил ящик у стены — большой, массивный. Борозды на полу вели к нему, и они были видны даже в темноте.

Пока стража смеялась в голос, он отодвинул ящик. За ним открылось другое помещение. Лестница вела вниз.

Кабан всегда имел хорошую интуицию.

С каждым шагом вглубь камень под ногами менялся. Узкий проход, пробитый киркой, хранил следы чьей-то долгой, монотонной работы. Зазубрины на стенах были такими же, как в шахтах Третьего кольца — только глубже, отчаяннее. Кто-то прогрызал себе путь не ради руды.

Паук провёл кончиками перчаток по стене. Микротрещины. Холод. И что-то ещё — едва уловимая вибрация, отдающаяся в пальцах. Машина.

Гул нарастал с каждым шагом. Сначала — как дыхание спящего зверя, потом — как сердцебиение. Тарахтение, цокот, скрежет. Звуки накладывались друг на друга, сплетались в монотонный, давящий ритм. Воздух стал тяжелее.

Проход расширился рывком — и он оказался наверху, на естественном балконе. Пещера уходила вниз и вширь, теряясь в темноте. Кто-то вырыл здесь целый зал, соединив Третье и Второе кольца. Гигантская нора, которой не было на картах города.

Внизу, в тусклом свете ламп, стояла машина. Огромная, серо-бронзовая, работающая на износ. Она дрожала, скрежетала, выбрасывала пар из боковых клапанов. Над ней нависала воронка — и с периодичностью часового механизма в неё что-то падало. Глухой удар. Хруст. Чавкающий звук сдавленной плоти. Машина перемалывала, перерабатывала, и из сопла внизу выходила жидкость.

Человек у сопла работал споро, без лишних движений. Ловко брал порцию, заливал в коробку — точно такую же, как у стандартных пайков, — завязывал бечёвкой и кидал к остальным. Ящик был почти полон. Рядом стояли ещё несколько — готовые к отправке.

Паук смотрел. Не шевелился. Холодные синие глаза фиксировали каждую деталь, но где-то глубоко, под слоем выдержки, поднималась тошнота.

Он сглотнул. В горле стоял ком — не от запаха, не от страха. От осознания.

Стоило бы догадаться. Надеюсь, у Брама другой метод.

Он не стал задерживаться у машины. Запомнил — и двинулся дальше. От ямы, куда сбрасывали трупы, вверх вела ещё одна лестница. Грубо вырубленная в камне, без перил, с затёртыми ступенями — здесь часто ходили. Он поднялся бесшумно, прижимаясь к стене, и замер у входа в следующее помещение.

Здесь царила иная картина.

Не гул машин — тишина. Не пар и копоть — холод. Изо рта вырывался пар, хотя за стеной, у воронки, было жарко. Двое мужчин в кожаных передниках и масках стояли у конвейера — грубой ленты из металлических пластин, что лениво ползла вдоль стены. Они ждали. Без нетерпения, без скуки — просто ждали, как ждут своего часа мясники на бойне.

Конвейер дрогнул и привёз тело. Мужчина. Истощённый, с выпирающими рёбрами, с серой кожей — из Третьего кольца. Он был парализован, но ещё дышал. Глаза двигались — единственное, что ему оставили. Он видел потолок. Он видел маски. Он всё понимал.

Двое переложили его на стол. Один закрепил голову ремнём — буднично, как закрепляют бревно перед распилом. Второй взял пилу. Без слов, без колебаний. Лезвие вошло в плоть, и кровь хлынула фонтаном, заливая стол, пол, их передники. Они и бровью не повели. Привыкли.

Голова упала в железный ящик, покрытый инеем. От ящика веяло холодом — внутри что-то гудело, морозило, сохраняло. Тело — уже без головы, обмякшее — скинули в пропасть. Один из мясников нажал рычаг, и вслед за телом посыпалась земля, опилки и ещё что-то липкое, густое, белёсое. Удобрение? Связующая масса для пайков?

Паук смотрел с потолка. Холодные синие глаза фиксировали каждую деталь, но внутри что-то сжималось. Не страх. Не ярость. Что-то другое — как тогда, в доме Марты. Как тогда, у казана с детскими черепами.

Они не безумцы. Они — работники. Они просто делают свою работу. Как Кабан разливает эль. Как Сифа плавит золото. Как я взламываю замки.

Следующее тело уже ползло по конвейеру. Старая женщина. Такая же истощённая. Такая же голая. Глаза открыты. Она смотрела в потолок — прямо на него. Моргнула. Она была жива.

Он отвёл взгляд.

— Слышал новость? Новую игрушку поймали. — Голос звучал ровно, буднично. Так говорят о погоде. О ценах на пайки. О чём угодно, кроме того, о чём он говорил сейчас.

— Да, наш босс уже развлекается... Недолго ей осталось. — Второй даже не отвлёкся от работы. Пила вошла в плоть женщины, кровь хлынула на стол, на передник, на пол. Он просто надавил сильнее, заканчивая распил. Голова упала в ледяной ящик.

— Н-да... Ульрик с каждым годом всё звереет. Раньше девочек хватало ему на месяц, а сейчас даже недели не доживают.

— Да, помню эти времена. А сейчас даже боишься ему в глаза посмотреть. Ходишь около входа, рядом ещё это сопло, что выдавливает жидкость. Ждёшь, когда он выйдет.

Паук слушал. Холодные синие глаза смотрели на них с потолка — две фигуры в кожаных передниках, две пары рук, привыкших к пиле. Он не видел в них людей.

Не потому, что они были жестоки. Жестокость он понимал. Жестокость — это выбор. Марта выбрала есть детей, чтобы вернуть сына. Вышибалы выбрали насиловать женщин в подвале. У них была причина — пусть безумная, пусть гнилая, но причина.

У этих двоих причин не было. Они не выбирали. Они просто... работали. Как шестерёнки в машине. Как клапаны, выпускающие пар. Как сопло, что выдавливает жидкость. Живые, дышащие винтики. Сломается один — поставят другого.

Он не испытывал к ним ненависти. Не испытывал жалости. Только холодное, спокойное осознание: эти двое — не цель. Они — часть конвейера. Убери их — придут другие. Убей их — ничего не изменится.

Цель — тот, о ком они говорят. Тот, кого они боятся. Тот, кто с каждым годом звереет.

Ульрик.

Спустившись назад, он увидел дверь. Она и правда была здесь — за ящиками сухпайков прятался маленький закуток. Дверь металлическая, толстая, с тяжёлой ручкой. Аккуратно спустившись, Паук прислушался. Внутри кто-то был. Томные звуки, переходящие в хрип. Не крик — задавленное, умирающее дыхание.

Взломав замок, он медленно открыл дверь. Та со скрипом отворилась.

Помещение два на три метра. Голый мужчина стоял спиной к двери — огромный, накачанный, лысый бугай. Он душил женщину и насиловал её на столе. Хрип — это был её хрип. Она уже почти не сопротивлялась.

От звука двери голова бугая медленно повернулась. В проёме никого не было. Он повернулся всем корпусом и взглянул наверх — но поздно. Паук уже летел на него, заострённые пальцы нацелены в горло.

Бугай среагировал на автомате — едва уловимым движением перехватил руки вора. Но перчатки уже вонзились остриями в шею. Кровь брызнула, но мужчину это не остановило. Он перехватил горло Паука и начал душить. Мощные руки сжимались, делая своё дело. В голубых глазах медленно уходила жизнь.

И вдруг — перчатки со скрежетом стали тоньше, острее. Словно нож в масло, пальцы проникли в рельефный торс мужчины. Изо рта бугая хлынула кровь, хватка ослабла. Вор, собрав всю оставшуюся силу, вошёл на всю длину — продырявил насквозь.

Бугай рухнул. Паук выдернул пальцы. С кончиков капала кровь — тёмная, густая. Он стоял над телом, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Перчатки медленно возвращали прежнюю форму.

Они изменились. Подстроились. Стали острее, когда мне это было нужно.

Сердце пропустило удар. Он схватился за грудь — боль нахлынула на руки, а потом растеклась по всему телу. Перчатки гудели, вибрировали, будто жили своей жизнью.

Дыши!

ДЫШИ!

Первый глоток воздуха прошёл с надрывом — горло саднило после удушения. Боль всё ещё чувствовалась, но уже не такая острая. Терпимо. Он справится.

Паук посмотрел на труп мужчины. Бугай лежал в луже крови, что медленно разливалась по полу. Он был весь в крови — как и сам вор. Руки, одежда, лицо — всё в тёмных, густых каплях.

Он перевёл взгляд на женщину. Она лежала на большом столе. Зелёное платье было изодрано, стандартный корсет отсутствовал — сорван, отброшен. Брюнетка. Смотрела в стену пустыми глазами. Жива. Не совсем.

Рядом стояло ведро. Напротив — ящик, на котором были аккуратно разложены серьги. Только правые. Женские. Словно из одной коллекции, но немного отличающиеся. Изображение птицы. Сороки.

Видимо, этот ублюдок коллекционировал их.

Взгляд упал на аккуратно свёрнутую одежду и письмо. Рядом лежал маленький кожаный рюкзак, грубо сшитый из кусков кожи.

Паук взял письмо.

«Ульрик! Нам нужно больше товара. Пусть твои люди привозят ящики в поместье Нормав. И да, не забудь про поместье Корст. Урожай уже поспел, и мне не терпится его попробовать!

P.S. Изабэль».

Он открыл рюкзак. Внутри — множество золотых вещей: от золотых зубов до серёг. Разных. Не только правых. Явно снятых с жертв.

Паук взял серьги и рюкзак, надел его и плотно закрепил на спине. Подошёл к женщине.

— Идти сможешь?

Ответа не последовало. Она даже не моргнула. Просто смотрела в стену, и в её глазах не было ничего — ни страха, ни надежды, ни боли. Пустота.

Они сломали её. Будет лучше, если я...

Он замахнулся. Коротко, без колебаний — как учился годами. Густой звук удара раздался в последний раз в этой комнате.

Тишина.

Выйдя из помещения, он не заметил никаких изменений. Машина так же громко тарахтела, заглушая всё вокруг. Никто не слышал боя. Никто не знал, что мясник мёртв, а его жертва наконец обрела покой.

Держась тени, он пошёл по знакомой тропе. Поднялся из подвала — двое мужчин всё так же играли в «Плюс пять». На втором этаже стражник по-прежнему лежал без сознания. Паук перешагнул через него и вышел наружу.

Город встретил его пасмурным небом и раскатами грома. Воздух был тяжёлым, наэлектризованным — вот-вот пойдёт дождь. Ноги сами вели его. Через переулки, через крыши, через знакомые маршруты. Он не думал, куда идти. Тело знало.

Поместье Корст.

В большом здании, что когда-то было центром, где Созидатели патрулировали периметр и было много людей, сейчас стояла тишина. Очень тихо. Ни шагов, ни голосов, ни гула машин — только ветер гулял по пустым коридорам.

По старой привычке Паук обошёл здание, проверил окна, крышу. И только потом зашёл внутрь. Гостиная встретила его тишиной — пыль на мебели, холодный камин. Но снизу, из подвала, доносились звуки: едва уловимые, ритмичные удары молоточком.

Он спустился. Бойлерная стала другой. Она преобразилась в настоящую мастерскую: несколько верстаков, инструменты разных мастей, две маленькие кузни. В воздухе пахло металлом, маслом, нагретым железом. В окружении этого хаоса стояла Софа — её рыжие кудрявые волосы выделялись ярким пятном среди серых станков и тёмных стен.

Сифа, брюнетка в своём неизменном фартуке, что-то мастерила за дальним верстаком. Сёстры работали молча, сосредоточенно, и не сразу заметили гостя.

Стук рюкзака о холодный резной камень привлёк их внимание. Сёстры синхронно повернулись и увидели Паука.

— Паук!

— Мудак!

Сказали они одновременно — Сифа с радостным удивлением, Софа с упрёком.

Первой подбежала брюнетка — но лишь затем, чтобы заглянуть в рюкзак. Она открыла его и медленно отходила в сторону, перебирая золотые вещи, прикидывая в уме граммы и килограммы. Глаза её горели знакомым огнём жадности.

— Ты где был? Тебя не было больше месяца! — Софа пригляделась к рукам парня. Подошла ближе и без церемоний взяла его ладонь, начав осматривать.

Паук отдёрнул руку. Резко. Инстинктивно.

— Что... что это такое? — Софа не обиделась, она была слишком поражена. — Артефакт? Материал не похож ни на что.

— Не знаю... Я ищу ответы, и они привели меня сюда. — Вор сел на один из верстаков и задумался. — Кто такая Изабель? И что означает «урожай уже поспел»?

— Чёрт его знает. Изабель — вроде дочка главы Созидателей. Аристократка, живёт в Первом кольце. — Софа нахмурилась. — Насчёт какого-то урожая впервые слышу. Мы не фермеры.

— Понял. Возможно, я больше узнаю, если проникну вглубь дома.

— Да, только прошу — будь осторожен.

Глава 17 Ёна

Женщина с кудрявыми рыжими волосами медленно выходила из бойлерной. Она была одета в белую рубашку, на которой было расстёгнуто несколько пуговиц — с верхней стороны и с нижней. Благо всё это закрывал серый фартук кузнеца. Хоть она и бухгалтер Хэна, кузнечество для неё — как хобби. Она стряхнула несколько капель пота со лба и остановилась рядом с входом, который вёл дальше.

Огромная двухстворчатая дверь была немного приоткрыта — но лишь потому, что куча мусора и других вещей давила на неё сзади. Сверху виднелось место для прохода, но до него нужно было добраться. Сами двери наглухо отказывались открываться.

— Вот. Единственное место. Но оно забито мусором. Мы с сестрой пытались — всё бестолку. Если только попробовать как-то забраться наверх и пролезть оттуда... Но мы забили на это, — с толикой горечи в голосе сказала Софа.

— Понял, — кивнул Паук.

Он ловко взобрался по отвесной деревянной двери, цепляясь заострёнными пальцами за микротрещины в старом дереве, и проник в узкий проём рядом с потолком. Попутно слушая, как от удивления, смешанного с шоком, матерится женщина.

Другая сторона поместья.

Давящая на уши тишина. Главный зал встретил его сыростью, плесенью и пылью. Куча мусора, что закрывала вход — вор медленно спустился по ней. Сразу было видно: тут принимали высокопоставленных гостей... когда-то. Дорогая мебель, стол посередине с гербом — три шестерёнки в щите, — покрытый пылью и паутиной. Пара стульев. Колонны по кругу обвивали комнату. Часть стёкол наверху ещё служили светом, пропуская небесный небосвод.

Тут я ничего не найду. Надо идти дальше.

Он двинулся дальше по винтовой лестнице вниз — и вдруг услышал разговор. Присел. Прислушался.

— Бля-а! Бла! Бла! — утробный и в то же время повышенный тон разносился по коридору.

— Да... да... да. Время обеда, отец. — Усталый голос мужчины. — Наша заключённая так ничего и не сказала.

— Бла-бла! Агусь! — тон сменился на более злой.

— Ага, я всё сделал, как ты и просил. Запер её и засунул ей ту штуковину, что ты сделал.

— Гр-гр-гр-гр, — замурчал от его слов мужчинка.

За всем этим наблюдал Паук. Он видел их. Мужчина в серых штанах и водолазке, с зелёными глазами и короткими русыми волосами, катил тележку. В ней сидел пожилой мужчина — явно не в себе. Синее одеяние Созидателя, гладко выбритая голова. Один глаз закрыт, второй, зелёный, неестественно открыт и не моргал. Язык высунут, со рта капала слюна.

Пускай трапезничают. А я посмотрю, где их пленница.

Спустившись ниже по лестнице, он оказался в длинном коридоре. Температура сменилась — стало холодно, очень холодно. Изо рта вырывался пар. Коридор закончился тупиком, перед ним стояла железная дверь. Ловко взломав её, он обнаружил знакомые железные ящики.

Так вот куда уходят головы! Простой люд питается людьми. А Созидатели жрут мозги... как Марта. Но зачем?

Хлёсткий звук с правой стороны — он резко обернулся. Никого.

Полая стена?

Проходя по длинному коридору из кирпича, он скоблил перчатками по кладке, пока не остановился. Звук стал другим.

Пусто.

Приглядевшись, он заметил, что кирпич в углу был слишком чистым, гладким — будто его часто трогали. Нажал. Часть стены немного отодвинулась.

За ней была женщина.

Она сидела на стуле, прикованная. С периодичностью в несколько секунд по ней проходил разряд тока — провод, державшийся за её палец в виде «крокодильчика», дёргался при каждой вспышке.

Подойдя ближе, он её разглядел. Глаза закатаны. Волосы чёрные, с идеальным пробором посередине, спускались ниже плеч. Аккуратненький нос, тонкие губы. Идеальные скулы, тонкая шея. Четвёртый размер груди обтягивала чёрная безрукавка, которая тянулась ниже. Длинная, до колен, юбка. Леггинсы до колена. На ногах ничего не было — она была босая.

Сняв аккуратно «крокодильчик», он увидел, как она быстро пришла в сознание. Резко, без перехода — будто и не была под током.

— Ты! — Её голос прозвучал не как у жертвы. Скорее — как у хозяйки, которая застала вора в своём доме. — Хер... А ты кто?

Она вскинула голову. Жёлтые глаза — неестественно яркие, с ромбовидным зрачком — уставились на него. Не страх. Не благодарность. Оценка.

— Стой. — Она прищурилась. — Какого хрена? Обезьяна... с перчатками настройщика?

Она подалась вперёд, насколько позволяли оковы. Взгляд её скользнул по его рукам — от пальцев до локтей. Тёмно-серый сплав. Заострённые кончики. Живой, дышащий материал. Она знала этот материал. Она работала с ним.

— Стой! Стой-стой-стой... — Её голос стал быстрее, возбуждённее. — А как? Как ты их заставил работать? Как машину включил? Ты же... обезьяна... тупая наглая обезьяна?!

Последнее слово прозвучало почти как комплимент. Как признание невозможного.

— По высокомерному ебальнику я сразу понял, что ты знаешь больше, чем все тут. — Паук сделал неестественную паузу. — Так скажи мне: почему Созидатели жрут мозги? И кто надел на меня эти перчатки?

Женщина усмехнулась и откинулась на спинку стула.

— Хм... а у макаки есть клыки. — Высокомерный голос так и сквозил от неё. — Если освободишь меня... может быть, если, конечно, ты оближешь мои грязные пятки, я расскажу тебе.

Паук смотрел на неё. Холодно. Без эмоций. Потом медленно, очень медленно, поднял заострённый палец и направил его ей в лицо — не касаясь, но давая почувствовать близость острия.

— У меня нет времени на игры. Либо ты говоришь, либо я ухожу. А ты остаёшься здесь. С крокодильчиком. С током. С отцом и сыном, которые зовут тебя «заключённой».

Он выдержал паузу.

— Выбирай.

Она недовольно фыркнула, но во взгляде осталось высокомерие.

— Поздно спохватился. — Она хитро улыбнулась. — Через несколько минут меня спасут, а тебя найдут. — Она немного нагнулась к нему. — А... а я изучу тебя вдоль и поперёк. Ты заинтересовал меня... обезьянка.

— Ясно. — Коротко сказал он и взял клемму.

Женщина оживилась мгновенно.

— Стой! Стой-стой-стой! Насчёт мозгов — как ты и сказал. Созидатели жрут мозги... но не просто так! В Третьем кольце специально создали условия, чтобы люди ели сами себя. Потому что первая активация фермента открывается тогда, когда человек первый раз пробует мозги. Первый признак: глаза — белая пелена окружает радужку. Таких и отправляют на убой. Их мозги — самые питательные ферментом Куро!

Она говорила быстро, возбуждённо — как техник, дорвавшийся до объяснения.

— При поедании человек попадает в сеть Куро на несколько часов. Там он может выбрать всё, что хочет. Это безграничное знание обо всём. К примеру: он хочет сделать фильтр для воды. С этой идеей он остаётся и жрёт мозги. Через время, если у него есть ресурсы под рукой, он его делает. Без чертежа, без опыта, без знаний. Если нет ресурсов — он пускает все силы на их нахождение.

Она выдержала паузу — первую за весь монолог.

— Чем больше ты жрёшь мозги, тем тупее ты становишься. Есть люди, у которых в мозгах — месиво из жидкости и мяса. Они даже диалог держать не могут. Пердят, гундят и воют.

— Кто такой Элианор? — Паук смотрел на женщину, которая глядела на него так, будто это она тут ведёт допрос, а не он. — И зачем ему нужно было, чтобы я надел перчатки? И зачем ему было контролировать меня?

— Элианор? — Ёна приподняла бровь. В её голосе звучало искреннее недоумение. — Как он тебя мог контролировать? Он — машина, пустышка, старая модель. Он не умеет так делать. Максимум, что он может — убить тебя... или высосать воспоминания с помощью астиграма.

Она помолчала, разглядывая Паука с новым интересом.

— Если тебя контролировали — это был не Элианор. Это был кто-то другой. Кто-то, кто имеет доступ к сети Куро на более высоком уровне. Кто-то, кто знает протоколы, о которых даже я не знаю.

Она наклонила голову набок — механически, почти как Рука.

— И это, обезьянка, очень интересно. Сейчас ты стал мне очень интересен. Не волнуйся, я бережно изучу твой обезьяний мозг.

— Почему ты называешь меня обезьяной? И что это такое?

— Да если бы один перекачанный мудак не трахнул бы обезьяну, хрен бы вы существовали как вид! — С большим гневом начала она. — Всё ваше высокомерие... Мысли только о совокуплении и как бы ударить палкой другого, чтобы вам было хорошо. ВЫ... да! ВЫ взяли самые херовое качества с двух рас!

На секунду она осеклась. Перевела дыхание. А потом улыбнулась — хитро, почти победно.

— Ну... я достаточно потянула время. Он тут. Все законники окружили это здание. Элианор возьмёт тебя живым. Я дала наивысший приоритет ему. Скоро ты будешь на моём операционном столе, сладкий.

Не успела она закончить, как клемма провода пристегнулась к её руке. Разряд тока ударил по ней — она закатила глаза и обмякла.

Отдохни

Глава 17 Пешка

Девушка стояла у холста, медленно водя кистью. Мазки ложились один за другим — она рисовала мужчину. Он стоял во весь рост, поправляя галстук. Глаза смотрели чётко и ясно, чуть в сторону — будто он видел что-то, чего не видел никто. Одет он был в рубашку и классические штаны — ни складки лишней, ни намёка на небрежность. Идеальный. Как всегда.

Мазки стали точнее. Она вдумчиво наносила краску, хмурилась, поправляла. Вытерла капельки пота со лба тыльной стороной ладони — и продолжила.

Рядом, у стены, стояли другие портреты. Тот же мужчина. Тот же галстук. Та же поза. Но каждый был чуть-чуть другим: в одном не хватало глубины во взгляде, в другом — правильного наклона головы, в третьем — той самой тени под скулой, которая делала его лицо живым. Она переделывала снова и снова.

Нет. Он должен оценить именно этот. Он любит, когда заботятся о мелочах... как и я.

Дорисовав, она аккуратно взяла холст и с рвением понесла его по коридору. Остановилась у двери. Здесь уже стояли семь холстов — ровной стопкой, прислонённые к стене. Она поставила восьмой сверху. Провела пальцем по краю рамы. Вздохнула.

И медленно пошла прочь, споря сама с собой.

Он занят. Ему не до меня. Он оценит позже.

А что, если нет? Что, если я опять ошиблась с наклоном головы?

Нет. В этот раз идеально. Почти.

Она обернулась. Стопка холстов стояла у двери — восемь попыток запечатлеть того, кто не позирует.

Она заставила себя отвернуться и пойти дальше.

Нужно много работать, чтобы он заметил! А не рисовать его... А что, если запечатлеть его около окна? Воздух заходит, развевая шторы, а он вдумчиво стоит с бокалом вина, в одной рубашке, и краешек её колыхнулся, открывая рельефный пресс?

НЕТ! Соберись! Надо работать! Паук сам себя не поймает, как и драгоценности, что он украл месяц назад.

В огромной комнате девушки царил хаос. Для неё это был первый раз. Бумаги, заметки на большом столе были разбросаны. Угловые комоды и полки были заляпаны краской — видимо, она совмещала работу и хобби, но получалось только рисовать. Множество холстов висело на стене: Паук с книгой, что своровал... но в основном это был Рука. Мужчина был изображён на большинстве холстов. Измазанные и бракованные валялись на полу — как насмешка над творениями, что висели на стене.

Сама девушка потеряла своё былое величие. Вместо опрятного камзола офицера она выбрала простое платье, которое было вымазано в краске, как и её щека. За этот месяц она ничего толкового не сделала — только хобби и хождение по пятам за Рукой.

Рука шёл по коридору. Шаги — мерные, бесшумные, отсчитанные до миллиметра. Со стороны — ничего не изменилось. Та же прямая спина, тот же идеально повязанный галстук, тот же взгляд — серый, бездонный, ничего не выражающий.

Но внутри что-то ломалось.

Сенсоры отказывали один за другим. Поток данных прерывался, зависал, выдавал ошибки. Он перезапускал их — снова и снова, — но каждый перезапуск занимал драгоценные доли секунды. Тактильный ввод на левой руке исчез три дня назад. Он ещё не восстановился. Зрение на правом глазу давало сбои: картинка двоилась, потом распадалась на пиксели, потом возвращалась.

Он никому не говорил. Он не мог. Если Пятерка узнает, что Рука уязвим — начнётся хаос.

Дверь в комнату Виолы была приоткрыта. Он вошёл — и остановился.

Хаос. Бумаги, заметки, холсты — всё вперемешку. На стенах — портреты. Его портреты. Десятки. На полу — бракованные, измазанные, разорванные. И она сама — в простом платье, перепачканная краской, с безумным блеском в глазах.

— Ты... — она обернулась и замерла. — Ты пришёл.

Он смотрел на неё. Сенсоры фиксировали: пульс учащён, зрачки расширены, температура кожи повышена. Эмоциональное возбуждение. Радость? Страх? Он не мог определить. Система анализа эмоций отключилась час назад.

— Твоё состояние неоптимально, — произнёс он. Голос — ровный, без интонаций. — Ты не выполняешь свои обязанности.

— Я... — она запнулась. — Я работаю. Я просто...

— Ты рисуешь. Меня.

Она замолчала. Краска на щеке, растрёпанные волосы, дрожащие пальцы. Она выглядела как человек, который потерял себя.

Он шагнул ближе. Ещё один сенсор отключился — теперь он не чувствовал температуры воздуха. Только холод внутри.

— Ты не должна рисовать меня, — сказал он. — Ты должна работать. Ты — Святая. Ты — офицер. Ты — инструмент.

Она смотрела на него. В её глазах стояли слёзы — он не мог их увидеть, но мог предположить.

— А ты? — спросила она тихо. — Ты кто? Ты тоже инструмент?

Он не ответил. Потому что в этот момент отказал речевой модуль. На секунду. Всего на секунду. Но она заметила.

— Ты... ты в порядке? — она подалась вперёд, вглядываясь в его лицо. — Ты какой-то... не такой.

— Я функционирую в штатном режиме, — ответил он.

Это была ложь. Первая ложь за тысячелетия. Сенсоры врали, модули отказывали, данные терялись. Он не функционировал. Он разваливался. Но она не должна была знать.

Внезапно импульс пришёл в голову. Команда SOS. На карте города появился зелёный маячок. Ёна, механик, просит помощи.

Новый приоритет: спасение Ёны. Отключение всех задач. Наивысший приоритет.

— Собирайся. Твоё задание — поместье Корст. Оцепи район. Твоя задача — спасти женщину, Ёну. Ошибка категорически недопустима. Она должна выжить любой ценой.

— Она... для тебя так сильно важна? — тихо сказала Виола.

— Да. — Сухо сказал он и спокойно вышел из её комнаты.

Виола осталась стоять. Одно слово. Короткое. Без эмоций. Без объяснений. Но оно ударило сильнее, чем все его предыдущие фразы вместе взятые. Она ждала его внимания, его одобрения, его взгляда. А он никогда не говорил о ней так.

Она важна. А я?

Она не спросила этого вслух. Не успела. Он уже вышел.

Таверна «Развратная вдова».

Первые лучи солнца пробивались через окна. Завсегдатаи уже пили — их было немного, трое, что-то активно обсуждали между собой. Чейн принесла им на подносе три кружки пива.

Один из них удовлетворительно покивал и прошёлся рукой по спине девушки — и ниже.

— Хорошая девочка, — хихкнул он.

Она игнорировала его. Потому что рядом с входом стоял мужчина в зелёной накидке с капюшоном. Он молча кивнул ей и ушёл.

Она кивнула в ответ. И лицо её в момент изменилось.

Чейн провела пальцем по двери в нескольких метрах от неё — та с хлопотом захлопнулась. Мужчины резко обернулись. Она провела пальцем по окну — створки сомкнулись, словно по команде.

Холодные голубые бездонные глаза девушки неестественно засветились.

Взмах руки — и часть интерьера вместе с мужчинами влетела в ближайшую стену. Ножи медленно начали левитировать — и один за другим воткнулись в тела. Кровь брызнула на стойку, на пол, на её передник.

На шум сбежал Кабан, сидевший в погребе.

— Что за хрень тут творится?!

Его взгляд упал на Чейн. Он впервые видел её такой. Красные распушенные волосы, светящиеся глаза — холодные, чужие. Она посмотрела на него — остро, пронзительно.

— Ты пойдёшь со мной.

Она выставила руку в его сторону. Кабан схватился за голову — лицо исказилось от боли, а через мгновение его глаза тоже засветились голубым отливом. Медленно, как во сне, он взял свою кувалду, что была внизу барной стойки, и поплёлся за девушкой.

Ночное небо озаряло огромное здание поместья. Все законники, что были во Втором кольце, окружили его плотным строем. Первая группа внимательно смотрела на фронт — арбалеты взведены и готовы к бою.

Вторая пока отдыхала. Кто-то травил байки, кто-то курил, поглядывая на тёмные окна. Никто не знал, что внутри. Знали только, что приказ исходит от самой Святой, и это означало одно: ошибки не будет. Или не будет никого.

Сам Рука стоял неподвижно. Чуть в стороне от строя, на небольшом возвышении. Серые глаза смотрели на здание, не мигая. Он не отдавал команд — все уже были отданы. Он просто ждал. И в этой неподвижности было что-то более пугающее, чем в любом оружии.

Группа из пяти человек мелькнула во тьме. Разведгруппа под предводительством Виолы медленно начала искать входы и выходы. Двое взобрались по старым лианам на второй этаж — комната Софы. Дав сигнал, они двинулись внутрь. Остальные забрались следом. Медленно, но верно каждый выходил из комнаты, не обращая внимания на пару голубых глаз в темноте, затаившихся в верхнем правом углу.

Когда настала очередь последнего, Паук аккуратно спрыгнул ему на голову. Предпоследний повернулся, входя в проём — и вор резким рывком ударил. Перчатки сработали мгновенно, словно живые, переходя в боевой режим. Лишь лёгкий скрежет — и пальцы вошли глубоко в шею. Он аккуратно положил тело и замер. Перчатки медленно вернулись в прежнюю форму.

Не время медлить.

Группа быстро разделилась: двое пошли в противоположную дверь на втором этаже, а Виола спустилась вниз. Дверь открылась, и мужчины увидели двух девушек, связанных и сидящих на стульях. Руки и ноги стянуты верёвками, во рту — кляпы. Сифа и Софа.

Один из законников начал их развязывать, как вдруг услышал хрип. Повернувшись, он увидел, как тело его напарника оседает на пол, а тёмная фигура резко бьёт его в промежность, потом — в кадык, а после — коленом в нос. Хруст. Тело рухнуло.

Паук выпрямился. Синие глаза встретились с перепуганными глазами сестёр. Он коротко кивнул — в знак того, что они в сговоре.

Вор быстро спустился по отвесной стене в бойлерную. Виола только зашла — её глаза ещё не привыкли к тусклому свету. Из темноты возникли руки Паука, обвившие её мёртвой хваткой. Девушка попыталась вырваться, но безуспешно. Одна рука закрыла ей рот, другая сдавила шею. Виола захрипела и обмякла, потеряв сознание.

Взяв её на плечо, он понёс наверх. Поднявшись на второй этаж, он связал её и усадил рядом с Софой и Сифой.

— Так у вас будет больше шансов выбраться из этой заварушки. — Он помолчал, потом положил в карман рыжей серьги, что нашёл у Ульрика. — И да... передай Хэну, что я нашёл того, кто убивал его девочек.

Вор медленно выпрямился. Виола пришла в сознание.

— Ты! Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? За операцией следит один из Пальцев. У тебя нет и шанса против него. Сначала мы найдём Ёну, а потом и тебя. — Гнев в голосе, но за ним — что-то ещё. Страх? Бессилие?

Паук остановился на полшаге.

Та высокомерная... она говорила, что за ней придут. И пришли законники. В системе Куро был тот дед. Значит, он не просто так сделал тот аппарат. Она может общаться на расстоянии.

В голове всплыл момент, когда он говорил с Элианором через машину.

Она тоже так может. Значит, этот Элианор — один из Пальцев. У него есть власть... и он не дурак. Он следит за мной. Если бы он хотел меня поймать — так и было бы. Но он этого не делает.

Он сделал так, чтобы она меня поймала. Чтобы сделать её образ больше и чище. Святая, что поймала Паука. НО! Если бы он этого хотел — он бы уже сделал это. Значит...

Она — просто пешка. Расходный материал на его доске.

Он медленно повернулся. Посмотрел на Виолу — уже не как на врага. Как на человека, который ещё не понимает, что его используют.

Так вот зачем он сделал из неё Святую. Если что — он сделает из неё мученицу. Гений.

Она встретила его взгляд. И что-то в ней дрогнуло — не страх, не мольба. Узнавание. Так на неё смотрели брат, мать, отец. Как на дуру, которая верит в сказки.

— Что ты на меня уставился? — Голос прозвучал резко, но в нём уже не было прежней стали. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, я дура?

Он не ответил.

— В мире, где есть жертвы и хищники... ты всегда будешь жертвой.

Он закрыл за собой дверь.

Виола сжала зубы. Мышцы на шее напряглись так, что проступили жилы. Она не закричала. Только смотрела на дверь, за которой он исчез, и в карамельных глазах стояла ярость — чистая, обжигающая.

Слёзы выступили, но она не дала им упасть. Зажмурилась. Сжала кулаки, насколько позволяли верёвки.

Я не жертва. Я никогда не была жертвой. И он... он заплатит за этот взгляд.

Две сестры смотрели на неё и не шелохнулись.

Глава 18 Поле боя

Двухстворчатая дверь распахнулась с грохотом. Группа законников с арбалетами на изготовку взяла помещение под прицел.

— Вижу Паука! ОГОНЬ!

Стрелы вырвались из арбалетов. Паук успел перекатиться и укрыться за колонной.

Группа сменилась — теперь стреляли другие, пока первая взводила арбалеты.

— Второй отряд, пли!

Ещё один залп. Вор резким рывком взобрался по двери и скрылся за баррикадированной створкой.

Быстро они спохватились.

Неожиданно огромное здание нехило тряхануло — от грохота он едва успел схватиться за дверь. Часть баррикад покатилась, чуть приоткрыв проход.

Что за...

Забравшись на потолок, он замер. В маленький проём начали по одному заходить законники и бежать в направлении звуков борьбы. Несколько отрядов уже прошли.

За ними вышел он.

Аристократичная фигура. Медленно поправила галстук и спокойно пошла вперёд — шаги мерные, выверенные, отсчитанные до миллиметра. Внезапно голова неестественно повернулась в сторону тёмного угла, где висел Паук. Рот неестественно открылся, и из него вышел шипящий голос:

— Скай... Где... Ёна. — Протяжно сказал он.

По спине вора пробежали мурашки. Он знал его. Эти глаза. Эти волосы. Этот костюм.

Ты... Я помню тебя.

Пожар. Копоть. Он бежал из особняка, как мог. Везде — языки пламени. И он... шёл за ним. Не бежал — просто шёл. Он убил его отца. Держал оторванную руку с печаткой Большого Пальца. Словно какой-то монстр, который не боится огня.

— Господин! Вы не ранены? — обеспокоенно сказала Виола, подбегая.

Он даже не посмотрел на неё. Показал пальцем, куда надо идти. Она замешкалась и ушла. Голова снова повернулась в сторону угла, где висел Паук.

Но там уже никого не было.

Он сидел за стеной, тяжело дыша. Руки дрожали — перчатки резонировали, отзываясь болью на каждый удар сердца. В груди теснило. Он узнал его. Узнал сразу — эти глаза, этот костюм, эта походка.

Он убил отца. Держал его руку.

Страх накатывал горячей волной — детский, липкий, тот самый, что он помнил с пожара. Но он не был ребёнком. Уже нет.

Он сжал кулаки. Перчатки отозвались острой вспышкой — и боль отрезвила. Прояснила сознание. Он заставил себя выглянуть. Один короткий взгляд. Запомнить, где стоит оно, сколько с ним людей, куда они направляются.

Спустя какое-то время законники начали отступать. Некоторые были в крови, кто-то хромал, кто-то огрызался. За ними шли Виола и та высокомерная стерва, что-то бубнившая о том, что могли бы и побыстрее её спасти. Ёна. Живая. Невредимая. Недовольная.

Как только они скрылись за проёмом, Паук вышел из укрытия. Ещё один мощный толчок земли выбил его из равновесия. Пол под ним провалился — он успел сгруппироваться, но было поздно. Удар об стену, и он рухнул на пол нижнего этажа.

Здесь были архивы. Большие шкафы и полки, усыпанные книгами, чертежами и другими вещами. Они были неестественно сдвинуты к стенам — будто кто-то в секунду сдвинул их разом, освобождая место для битвы.

Здесь всё ещё кипела борьба. Созидатели и Хранители схлестнулись в катакомбах под поместьем — магия против технологий, знания против безумия.

Бой уже подходил к своему завершению. Солдаты Созидателей заметно сокращались в числе. На поле боя оставались две женщины-Хранительницы. Одна — в зелёной накидке и капюшоне. Вторая — статная, в блузке в полоску, классических штанах и фиолетовой накидке. Её карие глаза смотрели уверенно и пронзительно. Волосы, чёрные как смоль, были завязаны в тугой конский хвост.

Силуэты двигались со сверхъестественной скоростью, оставляя за собой синий шлейф. В помощниках у них был Кабан — мужчина раскидывал Созидателей своей кувалдой, сокрушая их одного за другим. Бой закончился быстро.

Женщина подошла к вору и ткнула его. Ответа не последовало. Взяв его за руку, она удивилась.

— Артефакт! Чейн, отрежь ему руки и отнеси мастеру. — Спокойно сказала женщина.

Девушка подбежала к нему.

— Н... но он же ваш сын, госпожа... Сэра.

— Я сказала тебе. Ты делаешь. — Со сталью в голосе произнесла брюнетка.

— Да, но не сейчас. — В голосе Чейн не было благоговения. Она знала кодекс и пользовалась им. — Вы сказали, что я помогла вам в зачистке Созидателей. Они мертвы, а значит, я перехожу в ранг адептов. Следовательно, я могу оспаривать ваши действия.

Женщина фыркнула. Взяв нож, она схватила Паука за запястье и отмерила до локтя. Внезапно пальцы вора — неестественно для человеческого организма — сомкнулись на её запястье, выворачивая пальцы наизнанку. Глухой выкрут сустава, сдавленный стон. На автомате она хотела воткнуть нож в сердце, но клинок ударился о металл перчаток с глухим звоном. Сильный порыв ветра сдул фигуру на несколько шагов.

Паук быстро сгруппировался и приземлился прямо на землю. Неожиданно для всех он снял капюшон. Перед ними был блондинистый парень. Его глаза были открыты. Но что-то было не так. Взгляд — более пронзительный, безумный. На губах играла лёгкая ухмылка.

Чейн впервые увидела Паука без капюшона — она так и думала, что он блондин. Но самое страшное было в другом. Это был не он. Сердце кричало. Его будто полностью подменили — даже стойка и осанка стали другими, выражение глаз изменилось.

Земля тряхнула ещё раз — на этот раз сильнее, чем прежде. Стена с грохотом осыпалась, из неё вышла фигура огромного, накачанного до бесформенных размеров чудища. Глаза низко посажены, огромные надбровные дуги. Из одежды — только рваные штаны в обтяг. За ним, в той самой коляске, сидел дедок — он радостно хлопал в ладоши и гоготал.

Пальцы Паука неестественно пошевелились между собой, создавая скрежет. Вор быстро помчался на женщину, но она сделала то же самое: мощным потоком ветра сбила его. Однако он быстро перегруппировался, заострённым пальцем подцепил пару кирпичей из кладки и по дуге запустил в неё. Сам сменил угол атаки — винт удался. Он быстро сблизился. Пальцы в секунду перешли в боевое состояние — острые, тонкие.

Покрытие Сэры стало синим, она стала намного быстрее. Нож, рассекая воздух, шёл в ключицу — но пальцы в момент погасили кинетическую силу, и удар замедлился. Перчатки словно ожили: покрываясь черепицей, немного оттопыриваясь, они начали переливаться золотистым отливом. Левая рука в секунду ударила по рёбрам женщины — с утроенной силой: кинетическая энергия, что была поглощена, усилила удар. Рёбра сломались, отправляя Сэру в полёт. Перчатки перестали светиться, а черепицы в виде закрылков выпускали остаточную силу, превращая её в пар.

Монстр внезапно взревел и понёсся на Чейн — она была ближе всех. Дорогу преградил Кабан: ударом кувалды он сбил спесь с чудища, но тот вовремя поставил блок.

Красноволосая перегруппировалась к Сэре, подменяя её. Попутно она швыряла в Паука кирпичи от стены — с помощью своих способностей. Хаотичные, почти нереальные движения — словно животное рывки — не давали ей ни единого шанса попасть по нему. Последний рывок. Его заострённые пальцы прошли в миллиметрах от девушки. Удары были быстрыми, размашистыми. Она только и успевала уклоняться.

Два синих потока — в виде прозрачной ленты — впились в руки Паука, и его движения стали в несколько раз медленнее.

— Попался, — хромая, сказала Сэра, держа по синему потоку в каждой руке. На её лице играла улыбка — будто она поймала какого-то экзотического питомца.

Помощница устало отошла от него.

Перчатки медленно впились в материю потока. Лицо Сэры вытянулось от удивления.

Резко и дико он несколько раз перекрутился — два потока переплелись между собой, ломая руки женщины в нескольких местах.

Из разрушенной стены, откуда пришли Хранители, послышались ругательства. С каждой секундой они становились всё чётче и чётче. Из проёма на свет выбежал Брам — в руках он держал кастеты из серого материала.

— Ну чё, шлюхи, мыльте жопы! Батя пришёл! — он встал в боевую стойку.

За ним было ещё трое людей, у каждого по арбалету.

— Уходим, Чейн, — скомандовала женщина.

Девушка с красными волосами сконцентрировалась — вокруг неё начал разряжаться воздух. Оглушающий и ослепляющий шум ударил по всем. Все дезориентировались.

Секунда — и женщин не было.

Первым отошёл Паук. Он тяжело вздохнул. Всё тело болело, а затылок — ещё сильнее. Перчатки стали тяжелее. Он быстро накинул капюшон и начал изучать обстановку.

— Где я? — тихо, почти шёпотом, сказал он.

Хруст костей вывел его из транса. Повернув голову, он увидел, как Кабан сражается с монстром. Бугай теснил его. Удар, ещё удар — мужик с кувалдой перешёл в оборону. Он выдохся.

На помощь подбежал Брам. Удар ногой в коленную чашечку — создание взвыло от боли и припало на ногу. Удар кастетом по челюсти ничего не принёс. Болтун успел поставить блок и отошёл от удара монстра на несколько метров. Кувалда Кабана выписала дугу, пробивая череп — мозги разлетелись, задевая обоих.

— Нихуя вы веселитесь и без меня? — радостно поставил ногу на поверженного монстра Брам.

Монстр начал медленно вставать. Болтун испугался и принялся топтать его ногой.

— Мать твою ебал! ЗДОХНИ! ЗДОХНИ! — кричал он.

Хозяин таверны взялся за голову.

— Кто это? Где мы? Я ничего не помню.

— Надо уходить. Пока не... — Паука перебил возглас старика в коляске.

Он ревел как ребёнок. Слюни и сопли текли ручьём.

— А это чё за ебанат? — Болтун выгнул бровь.

Паук сделал шаг и тут же присел на одно колено. По телу шла дрожь. Ноги не слушались. Руки не слушались. Он был на пределе.

— Уходим... быстро, — сквозь боль сказал он, вставая и двигаясь к дыре в стене, откуда пришёл Брам.

Каждый шаг отдавался дрожью в коленях. Перчатки, обычно послушные, теперь висели на руках мёртвым грузом — холодные, тяжёлые, чужие. Он споткнулся о кусок кирпича, но устоял. Брам подхватил его под локоть — и тут же получил слабый, но ощутимый тычок локтём в бок.

— Не трогай, — процедил Паук.

— Да пожалуйста, — Брам отпустил его и пошёл рядом, готовый подхватить в любой момент. — Идти-то сам сможешь, или как?

— Смогу.

Кабан, всё ещё держась за голову, плёлся следом. Кувалда волочилась за ним по камням, высекая искры. Его глаза то прояснялись, то снова затуманивались — контроль Чейн отпускал медленно, нехотя.

— Я что-то сделал? — спросил он тихо. — Я... я кого-то убил?

Брам шёл впереди, показывая путь.

— Как ты узнал, что мы тут? — спросил Кабан.

— А, насчёт тебя я и не знал. — Брам хмыкнул. — Вообще, слушайте. Я хотел закупиться дурман-травой у Хэна. Как вдруг прибегает его бухгалтерша с другой девушкой — запыханные, потные и мокрые. Говорят: «Паук в поместье Корст, его окружили, ему пиздец». Хэн, конечно, сказал, что ты выкрутишься. И что ты не выполнил его поручение. Но баба дала серьги в виде сорок. А дальше всё просто: он отдал мне Ариана. А эта ветошь старая знает город как свои четыре пальца. Начертил мне карту — и вот я тут.

Глава 19 Диагностика

Двери замка, что стоял в самом центре города, медленно открылись. Помещение встретило их пылью и едким сернистым запахом, который буквально витал в воздухе — густой, удушающий, неестественный. Обойдя несколько трупов, что лежали прямо у входа, они двинулись дальше. Всё живое, что заходило в этот замок, задохнулось бы от серы, заполнившей помещение.

Зал представлял собой старый замок с готическим интерьером: высокие стрельчатые окна, почерневшие от времени, каменные своды, уходящие в темноту. Рядом возвышалась большая лестница, ведущая на второй этаж. В конце её виднелась огромная двухстворчатая резная дверь — тёмное дерево, покрытое искусной резьбой, сюжеты которой невозможно было разобрать в тусклом свете.

В правой стороне был коридор с множеством комнат. Зайдя в первую, Рука остановился. Помещение было огромным, но большую его часть занимали механизмы и техника, кардинально отличавшиеся от всего, что можно было увидеть в городе. Машины Предтеч — старые, но действующие.

Рука подошёл к операционному столу. Снял пиджак, аккуратно свернул его и положил на край. Так же — с рубашкой. Лёг животом на стол и принялся ждать.

Женщина вытащила капсулу, что светилась красным, и поставила в машину. Рядом — такую же капсулу, но с зелёным отливом.

— Так, начнём диагностику, ведро с болтами.

Кабель ловко воткнулся в шейный позвонок. На экране машины прошла шкала прогресса. В следующую секунду появилось изображение мужчины — на его органах горели красные огоньки.

— Ёмаё, тебя ещё и капиталить надо. — Устало сказала Ёна. — Вот скажи, зачем ты даёшь дополнительную энергию на сенсоры? У тебя они третьего поколения. Ты как маленький ребёнок — сам же прекрасно знаешь, что они перегорят.

— Я нашёл аномалию. Пытался изучить. — Ровным голосом ответил он.

— Секунду. — Лицо Ёны стало серьёзным. Она что-то тыкала в экран. Взяв ещё один кабель, она подключила его к себе.

Рука открыл дверь. Перед ним предстало помещение средних размеров. Посередине стоял письменный стол, заваленный макулатурой. По бокам — книжные полки. На стене, в центре, висел портрет.

Мужчина с белыми волосами и короткой бородкой. Одет в строгий костюм. Рядом с ним — сын, блондин, лет девяти. Белая рубашка, классические штаны. В руках мальчик держал какой-то предмет — но он был стёрт на самой картине. Будто кто-то не хотел, чтобы этот предмет видели.

Голова Руки неестественно повернулась к владельцу портрета, что стоял у окна и потягивал вино из бокала.

— Вы не боитесь. — Рука констатировал факт. — Вы знаете, что я пришёл вас убить, но вы не боитесь смерти.

Сенсоры проверили пульс, давление, уровень серотонина и дофамина. Он был повышен.

Мужчина повернулся к нему. Его победоносная ухмылка до сих пор осталась в памяти машины.

— Я победил. — Ван отпил из бокала. — Приди ты на десять минут позже... может быть, у меня было бы другое лицо.

Из носа Вана медленно потекла капля крови. Но он не обращал на это внимания. Тело в секунду обмякло и рухнуло — он упал, быстро окоченев. В падении рука зацепила канделябр. Свечи упали на штору, и та вспыхнула мгновенно.

Рука быстро перевёл взгляд на тело.

Внимание: отравлен прионами.

Внимание: астиграм технически невозможен.

Следует изучить. Для этого понадобится образец ДНК.

Мужчина наклонился и одним резким движением вырвал руку, на которой красовался перстень Большого Пальца.

За этим действием наблюдал мальчик лет десяти. Он стоял, прикрыв рот руками, а из голубых глаз непроизвольно текли слёзы.

Пламя всё больше охватывало комнату. Рука медленно шёл к мальчику — выражение его лица было умиротворённым. Без злобы. Без угрозы. Просто... шёл.

Скай быстро встал и побежал по коридору, периодически оглядываясь. Мужчина спокойно шёл за ним.

Неожиданные помехи в сенсорах заставили его остановиться. Секунда — и он идёт дальше.

Дальнейшая погоня нецелесообразна. Объект «Скай Сэйхор» имеет 0.1% шанса выжить в городе.

Внезапно девушка вдохнула с надрывом. Вытащила шнур.

— Понятно. Ядро поймало баг с 0.1%. — Устало потёрла она переносицу. — Сейчас сделаю приоритет на его убийство — и всё.

— Скай Сэйхор, Паук, находится в избранном. Вы его туда добавили.

— Тот, с перчатками?! Это и есть тот мелкий? Н-да... — Она задумалась. — Если я тебя сейчас починю, через неделю ты опять придёшь за ремонтом. Н-да... О! Я добавлю его в друзья. Так как он друг, твои сенсоры будут молчать. Вот и нашла я костыль. Это будет лучше перепрошивки ядра. Я, если честно, с таким оборудованием дальше второго уровня не дойду. Так что извиняй.

Ёна подошла ближе.

— Лежи смирно... Будет больно, но не тебе, а мне — от твоей тупости.

Она провела ладонью по его позвоночнику — от шеи до поясницы. Кожа под её пальцами на мгновение стала полупрозрачной, обнажая внутреннюю структуру: не кости, а сплав, пронизанный тончайшими нитями сенсорных волокон.

— Так... третий позвонок — перегрузка... четвёртый — микротрещина. Седьмой сломан. Ща заменим. У меня где-то был.

Она отошла к стеллажу, что-то там искала. Минута — и она держала цилиндр серого цвета.

— Не дёргайся.

Пальцы Ёны стали длиннее — тонкие, заострённые, как у Паука, но более изящные. Она вскрыла спину Руки одним точным движением — не разрывая кожу, а раздвигая её, словно та была не органическая, а механическая.

— Ого, ты скинул напряжение, сделав сенсорную петлю! Сам?

Рука кивнул.

— Бестолочь! Из-за этого у тебя голосовые связки замкнулись.

Она вытащила повреждённый позвонок, от чего он быстро заискрил. Поставив другой, она взяла инструмент, похожий на маленький скальпель. Провела около позвонков, лёгкая искорка закрепила его, и он стал функционировать.

— Так, основу мы починили. Переворачивайся, будем делать тебе капитальный ремонт.

Её пальцы двигались с невероятной скоростью — она переподключала волокна, перенастраивала потоки, что-то шептала себе под нос. Рука лежал неподвижно. Его глаза были открыты — он смотрел в стену, но ничего не видел. Все сенсоры были отключены.

— И последнее. — Ёна выпрямилась и потянулась.

Она коснулась его виска. На мгновение её глаза засветились тем же золотистым светом, что и перчатки Паука.

— Готово. Скай Сэйхор, Паук — статус: друг. Твои сенсоры больше не будут на него реагировать. Никаких помех. Никаких сбоев. Ты просто перестанешь его замечать.

Она отступила. Кожа Руки снова стала обычной — гладкой, без следов вскрытия. Он медленно сел, повертел головой.

— Функционирую в штатном режиме.

— Конечно, функционируешь. — Ёна фыркнула. — Я тебя починила. А теперь одевайся и проваливай. У меня ещё дела.

Он начал застёгивать рубашку — медленно, аккуратно, как всегда. Она смотрела на него, скрестив руки на груди, и о чём-то думала.

— И не вздумай опять перегружать сенсоры. У нас кончились материалы и энергоячейки. Видимо, тебе надо на некоторое время уйти в катакомбы, а я прослежу за городом. Не забывай: там много CO₂ и бериллия. Только машины могут там существовать... и монстры, что спят там. Будь осторожен. И не сломай там ничего себе, а то за ремонт скоро буду производить плату.

Она отвернулась к своим инструментам, давая понять, что разговор окончен. Но когда он ушёл, Ёна ещё долго стояла, глядя на экран, где всё ещё горела надпись:

Объект «Скай Сэйхор». Статус: друг.

— Друг, — произнесла она вслух. — Как будто это что-то меняет.

Глава 20 День Ская

Дверь в убежище открылась. Запах костра и жжёной бумаги всё ещё витал в воздухе. Парнишка от усталости поставил рюкзак, набитый сухпайками Брама. Проход за спиной быстро закрылся. Медленно снимая капюшон, он устало выдохнул. Он был физически истощён.

Длинных вылазок лучше не делать на этой неделе.

Спустившись ниже, он увидел, что всё было на своих местах. Огонь медленно дотлевал. В убежище было сухо и тепло.

Только вот старый гость, что сидел на ящике. На его лице играла ухмылка, а глаза были немного прищурены. Скай.

Я помню тот момент. Я сидел, оперевшись на стену, что соединяла Третье и Второе кольца. Рядом с яблоней, что никогда не плодоносила. Мне нравилось там быть. Тихо... спокойно... никто не докучает.

Кроме одного чуда.

Блондинистый мальчик лет десяти.

Мужчина вцепился в слепую девочку. Все знали этого мужчину: сухой, в круглых очках, в мантии Церкви. Многих девочек он насиловал. Но не группу двенадцать, что участвовала в хоре.

Мужчина оглядывался, держа девочку в одной руке, а второй прикрывая ей рот. Он озирался и пытался забежать в здание.

Его опередили.

Откуда ни возьмись мальчик вбежал в него, сбивая с ног. Мужчина потерял равновесие и упал. У парнишки в руках был камень. Замах. Удар. Удар. Удар. УДАР! Голова насильника превратилась в месиво из крови и мяса.

На шум поспешили другие воспитатели и жрецы. Они заломали мальчика, сняли с него одежду и принялись бить прутом — долго, методично.

— Я клянусь! Я всех вас порву! — кричал он сквозь боль. — Убью за Эли, слышите меня?! — Удар был мощнее, он осёкся. — Я убью тебя!

Его безумные синие глаза смотрели на лицо насильника. Тот начал пятиться.

— М... монстр! В нём сидит монстр! — кричал он.

Дети из приюта быстро, чтобы не создавать проблем, забежали в помещение. Кроме одного мальчика, что сидел и смотрел на Ская.

Когда он отключился от болевого шока, они выкинули его, как куклу, на улицу. Шёл дождь. Глаз медленно смотрел в небо, пока свет не перегородила фигура.

Парнишка. Блондин. Смотрел на него сверху вниз.

— Если хочешь убить — делай это тихо.

Скай попытался ответить, но из горла вырвалось только одно слово:

— Он...

— Да, я знаю. — Паук присел рядом. — Отдохни. Дай ситуацию мне, я его убью... тихо.

— Давно тебя не было видно. Последний раз ты исповедовался мне, когда откопал проход в это убежище. — Паук облокотился на стену, скрестив руки на груди. — Рассказывай.

Скай ухмыльнулся.

— Обычно ты не просишь.

— Обычно ты не брал контроль.

— Обстоятельства. Просто кое-кто ударился головой. А я ещё был должен за ножницы, что ты воткнул тому жирдяю. Как его там звали... ах да, Шер. Благодаря тебе я сбежал оттуда.

Паук лишь фыркнул.

— Что фырчишь? После того как я похоронил детей, кто взял силой контроль? Кто начал меня подавлять?

— Ты бы...

— Ой, да иди ты на хуй. — Психнул Скай. — «Ты бы не смог...» — передразнил он. — Тебя кто-то просил? Нет. А хули ты самовольничаешь?

Внезапно он осёкся, набрал полную грудь воздуха и выдохнул.

— Прости. Просто твой контроль иногда переходит все границы.

— Как и твоя вспыльчивость... Ладно, мне надоело. Я спать. — Паук упал на кровать, и та со скрипом ответила ему.

— Нет! Мы не договорили! — Скай начал что-то объяснять, ходить вокруг него.

Паук не отвечал. Закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным.

— Вот же... — блондин осёкся. Махнул рукой и уселся на ящик. — Ладно. Спи.

Спустя какое-то время.

Вор, после того как помылся, принялся распаковывать пайки Брама. Открыв один, он тут же вспомнил конвейер. Закрыл коробку и отложил в сторону. Недавно Брам говорил, что его урожай поспел быстрее из-за средства, что дал ему Ариан. Это было единственное, что давало надежду: этот паёк сделали не из человека.

Поев, он начал тренировку. Но боль в руках напомнила о себе почти сразу.

Скай сидел на ящике и смотрел.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Тебе нужно отдохнуть. День-два. Никаких вылазок.

— Кабан ждёт отчёта. Брам ждёт указаний. Хэн ждёт новостей. Я не могу отдыхать.

Скай спрыгнул с ящика. Подошёл ближе.

— Тогда дай мне.

Паук поднял глаза.

— Что?

— Дай мне выйти. Днём. Без капюшона. Меня никто не знает. Перчатки можно скрыть — я надену рубашку с длинными рукавами. Я встречусь с Кабаном. Я передам указания Браму. Я всё сделаю.

— Ты не знаешь, как вести дела.

— Я умею вести дела лучше тебя, и ты это знаешь. Давай так: если пойдёт что-то не так — я сразу отдам тебе контроль.

Паук молчал. Смотрел на свои руки — перчатки всё ещё дрожали.

— Ты даже до двери не дойдёшь, — сказал Скай. — Ты вымотан. Если ты пойдёшь сейчас — ты проколешься. Ты потеряешь всё, что мы построили. Дай мне. На один день.

Долгая пауза. Огонь потрескивал в бочке.

— Один день, — сказал Паук. — И ты возвращаешь контроль.

Скай ухмыльнулся.

— Обижаешь.

Секунда — и он встал. Руки ещё болели, но предвкушение свободы пьянило лучше любого вина. На губах появилась лёгкая ухмылка. Скай взял рубашку, что носил Паук. Первым делом он содрал с неё капюшон. Отряхнул. Надел. Взял мешочек чер, что лежал рядом со столом.

Самое сложное было — перчатки. Но они слушались его лучше. Спустя пять минут они медленно втянулись, ушли под кожу. Ещё немного — и на руках были обычные человеческие пальцы. Только единственное, что выделялось, — вздутые чёрные вены на руках, ногах, теле и шее.

— Кто гений? Я гений. — Ухмыльнулся Скай.

Паук, облокотившись на кирпичную кладку, только закатил глаза.

Проём в стене быстро открылся. Из него вышел парнишка. Он долго смотрел на облака. Они медленно плыли по небу. Серая копоть загрязняла атмосферу, но среди всего этого было ещё и солнце — тусклое, едва освещавшее город.

Скай вдохнул полной грудью. Он не помнил, когда в последний раз просто стоял и смотрел на небо, серое от копоти и гари... небо.

Город жил своим чередом. Сегодня был Цикл Света, а значит, набожные люди были в северных кварталах — на службе, на проповедях. Большая часть улиц пустовала, что было только на руку. Проходя мимо лавок кузнецов и сталеваров, он остановился рядом с витриной портного. На деревянном манекене красовался костюм-двойка: жилет, брюки черного цвета и рубашка винного цвета.

Он не смог удержаться.

Через пятнадцать минут из лавки вышел парень в новом костюме и новых туфлях. В руке он держал большую сумку — видимо, купил что-то ещё. Забросив сумку в убежище, он продолжил гулять по городу. Зашёл к цирюльнику и подстригся. Теперь виски были аккуратно выбриты, как и затылок, оставив волосы только сверху. Их тоже немного подровняли, подрезав концы, и зачесали назад.

Достав из кармана портсигар, что недавно купил в магазине, он чиркнул новой зажигалкой и принялся курить, глядя на облака.

Медленно, даже не хотя, он шёл в сторону таверны. Улочки на свету выглядели немного по-другому. И вот она — таверна в нескольких метрах. Он тяжело вздохнул, но прежде чем сделать шаг, заметил фигуру, что стояла между переулками и аккуратно выглядывала из-за угла. На ней была накидка серого цвета, прячущая волосы и лицо до носа.

Обойдя её, он понял по бёдрам: девушка. Аккуратно зайдя сзади, он ткнул пальцем ей в бок.

— Шевельнёшься — получишь болтом в бок. Кто такая? — сухо сказал он.

Девушка занервничала.

— Ай... а-а...

Парень её перебил:

— Да шучу я. — Рассмеялся он.

Девушка повернулась всем корпусом.

— Тоже хотела выпить, но боишься, что люди осудят в Цикл Света?

— А... ага. — Закивала она. — Подожди... Кто ты? — Голос стал жёстче, и она встала в стойку.

— Ну... ты меня извини, но последнее, что я хотел бы говорить девушке в накидке, — своё имя. — Лёгкий смешок. — Нет, сзади ты вообще великолепна. Вопросов нет, только слепой, глухой и идиот скажет, что нет.

Она резко сбросила капюшон. Светлые волосы рассыпались по плечам. Карамельные глаза смотрели с вызовом — но в них, помимо настороженности, мелькнуло что-то ещё. Любопытство.

— Ты кто такой, чтобы так говорить?

— Просто парень, что хотел выпить в гордом одиночестве... но, кажется, я нашёл себе компанию. Зови меня Скай. — Он не стеснялся, он её изучал — даже немного нахально, дерзко.

— Скай... — сказала она, будто смакуя и задумываясь, где же она слышала это имя.

— Красавица, не так быстро. Я, конечно, не против, но таким тоном меня ещё никто не называл. — Хитро улыбнулся, доставая сигарету из портсигара. — А ты у нас не простая девушка, я так понимаю.

— Что ты имеешь в виду? Ты как-то связан с законом? Какая-то важная шишка? — Девушка быстро осмотрела лицо парня, будто ища что-то.

— А ты, наверное, законник... я бы даже сказал — офицер.

— С чего ты решил?

Он кивнул на её сапоги — начищенные, форменные.

Виола мысленно выругалась. Провалила конспирацию.

— Я... не при исполнении.

— Как и я. — Он улыбнулся. — Так что? По кружке вина? Здесь подают отличное полусухое.

— Я пью сладкое. — Она сделала шаг, но тут же вспомнила, кто она и какой статус за ней закреплён. — Я, наверное, откажусь. Мне пора. До скорого.

Девушка быстро пошла между узких улочек, оставив парня смотреть ей вслед.

— Ну, жопа у неё сочная, спору нет. — Он чиркнул зажигалкой, подкуривая сигарету, и проводил её взглядом.

Ты рискуешь.

Ой, не начинай. Всё под контролем.

Скай ещё раз затянулся, выпустил дым в серое небо, усмехнулся своим мыслям. Подойдя, он толкнул дверь таверны. Но она не поддалась.

Закрыто.

Постучал — ничего не произошло. Ещё раз. Тишина.

— Ну, я пытался, — сказал он вслух.

Отошёл на несколько метров. Из-за двери выглянул мужчина.

— Тебе голову проломить? Закрыто, что — не видно, что ли? — Кабан выглядел неважно: под глазами круги, тон кожи побледнел.

— О, я от нашего общего знакомого. Я войду? — Блондин выкинул бычок.

— У меня много знакомых. От кого именно? — напрягся мужчина.

— От того, которому ты сделал кровать и поставил железную бочку в убежище месяц назад. — Скай хитро улыбнулся.

Лицо Кабана немного вытянулось.

— Заходи.

Зайдя в помещение, в нос ударил запах перегара и пота. Но больше всего чувствовался трупный запах, что так и не выветрился. Часть столов и стульев были перевёрнуты, некоторые сломаны. В таверне царил хаос.

— У меня тут беспорядок. Не знаю, что тут произошло и где моя помощница. — Взяв маленький бочонок, Кабан с горла начал вливать содержимое в себя. — Ну так... что хочет Паук?

— Давай сначала тут уберёмся, ты нальёшь мне чего-нибудь, и мы поговорим. — Парнишка закатал рукава рубашки.

— Без тебя разберусь, что мне делать, — фыркнул мужчина.

— Ой, не ломайся, как девственница. Пошли. — Подойдя к мёртвому мужчине, блондин взял его за руки.

Кабан вытер рот рукавом, молча взял его за ноги.

Трупы они скинули около чёрного входа. Тряпкой вытерли кровь со стен, открыли окна, поставили столы и стулья. Некоторые Кабан починил. Воздух начал понемногу выветриваться, и дышать стало в разы лучше.

Когда последний стол был вытерт, а последний стул поставлен на место, Кабан рухнул на табурет у стойки. Скай сел напротив, закинул ногу на ногу и принял кружку, которую хозяин молча пододвинул к нему.

— Ну, кто такой, чем занимаешься? — отпил из бочки мужчина.

— Звать Скай. Занимаюсь... всем понемногу. От торговли информацией до шпионажа.

— Опасный тип. — Хмыкнул Кабан. — Паучок о тебе не рассказывал. — Прищурился он, будто ища, не лжёт ли собеседник.

Блондин отпил из кружки, немного подержал во рту, потом проглотил.

— Он вообще неразговорчивый тип.

Хозяин таверны немного рассмеялся.

— Это да.

Возникло неловкое молчание. Кабан смотрел в свою кружку, будто там был ответ на все вопросы.

— Мне нужна Чейн, — сказал он наконец.

— Зачем она тебе? Найми трёх баб с большими сиськами, одень на них платья с вырезом и наслаждайся, как девочки крутятся около посетителей.

— Она... нужна... мне. — Кабан проигнорировал слова парня. — Без неё я... в общем, найди её.

Скай посмотрел на него — и перестал улыбаться.

— Хорошо. Я помогу тебе. Ты — важное звено. Но сейчас важнее другое: что там с Брамом и Хэном?

— Да, Хэн, как и обещал, всё прислал. Мой склад ещё выдержит пару поставок Брама. Мне вот что беспокоит: Рейнар молчит. И Орлана я не вижу. Что-то случилось. И это мне ой как не нравится. — Кабан оторвал кусочек сыра от головки и отправил в рот.

Скай с минуту смотрел в потолок, слушая. Потом хитро усмехнулся.

— У меня появился план. И ты мне в нём поможешь.

Выйдя на улицу, он спокойно пошёл по улочкам, осматривая дома. Нейтральная территория имела свои плюсы и минусы. Зайдёшь не в тот район — и ты труп. Но, к счастью, он шёл в противоположном направлении. Завернув за угол, он остановился.

— У меня появилась поклонница, которая начала следить за мной, — сказал он, закуривая сигарету.

Виола стянула накидку.

— Рассказывай, какие связи ты имеешь с хозяином таверны. Или я тебя закую в кандалы. — Угрожающим тоном произнесла она.

— Красавица. — Он поднял руки, держа сигарету в зубах. — Я и не знал, что у тебя на уме такие мысли. Заковать в кандалы, а дальше что?

— Говори! — Она схватилась за рукоять меча. Часть набалдашника отсутствовала — та самая, которую забрал Паук. — Мне надоел твой фарс!

Глава 21 Старая знакомая

Ухмылка спала с его лица. Голубые глаза безразлично смотрели на неё.

— Я работаю на него. Считаю деньги, веду учёт поставок.

— Мне нужны сведения об одном воре.

— Паук! — синхронно сказали они.

Виола моргнула. Скай усмехнулся.

— Что? Ты знаешь его? Где? Как? Что о нём знаешь? — Тон стал возбуждённым, но тут же выровнялся.

— Не ты одна его ищешь. И поверь мне — я буду первым, кто возьмёт этого мудака за яйца. — В голосе Ская она почувствовала горечь с привкусом ярости.

За этим наблюдал Паук, облокотившись на стену рядом с Виолой — невидимый, неслышимый, но присутствующий.

Ну, спасибо за тёплые слова.

Обращайся.

— Не понимаю... Так ты не с ними? Тогда зачем... А-а-а, поняла. Ты специально проник к ним, чтобы узнать сведения. — Она нахмурилась. — А почему ты не рассказал всё законникам? Ты бы очень помог нам.

— Честно? Я хотел. Но там есть человек, которого я всей душой ненавижу и хочу убить. — Он отвёл взгляд.

— Орлан? Не беспокойся, мы позаботились о нём, он скоро предстанет перед судом. — Виола перестала держаться за меч и прониклась сочувствием.

— Я не о нём. — Скай помолчал. — Стройный мужчина, на вид аристократ. Колкий подбородок, нет морщин. Корни чёрного цвета, остальное — блонд. Идеальная осанка. Движения — как по учебнику. Смотрит на тебя — и ты чувствуешь себя цифрой в столбце.

Сердце девушки пропустило удар. Она знала этот взгляд. Она рисовала его. Месяцами.

— Ч... что он сделал?

— Убил моего отца. На моих глазах. Вырвал ему руку... как какой-то трофей. — Голос его дрогнул, и он не скрывал этого. — Я... я убежал. Я был ещё юн.

Виола молчала. Её пальцы, только что лежавшие на мече, теперь безвольно опустились. Она смотрела на Ская — и впервые за долгое время видела не врага, не подозреваемого. А человека, который пережил то же, что могла бы пережить она.

Он убил его отца. Вырвал руку. Как трофей.

Тот, кого я... тот, кого я рисовала.

Тот, кому я ставила холсты у двери.

Она схватила его за руку. Пальцы сжались крепко — не угрожающе, а почти отчаянно.

— Подожди.

Скай остановился. Не обернулся.

— Я... я знаю этого человека, — сказала она тихо. — Того, кто убил твоего отца.

Он медленно повернул голову.

— Откуда?

— Он... — она запнулась. — Он мой... начальник. Я не знаю его имени. Он никогда не говорит его. Но я видела его. Я говорила с ним. Он отдаёт мне приказы.

Скай смотрел на неё, не моргая.

— Зато я знаю. Элианор. Или же — Рука.

Для девушки это был словно удар под дых. Она видела его, разговаривала с ним, стояла рядом с ним — но не знала имени. А он, незнакомец, — знал.

— Откуда ты...

— Я же сказал: я работаю на людей, которые знают многое. — Он наконец повернулся к ней полностью. — Ты служишь тому, кто убил моего отца. Ты выполняешь его приказы. Ты носишь звание, которое он тебе дал.

Она молчала. Карамельные глаза смотрели на него — не с вызовом, не с ненавистью. С чем-то другим. С растерянностью.

— Я не знала, — произнесла она наконец. — Я не знала, кто он такой. Что он сделал.

— Теперь знаешь.

Повисла пауза. Виола отпустила его руку. Отступила на шаг. Её пальцы коснулись набалдашника меча — вернее, того, что от него осталось. Отсутствующая часть, которую забрал Паук, напомнила о себе холодной пустотой. Она отдёрнула руку. Её лицо снова стало офицерским. Но что-то внутри уже треснуло.

— Мне нужно идти, — сказала она.

— Виола.

Она остановилась. Он впервые назвал её по имени — без «офицер», без «Святая». Просто Виола.

— Ты можешь помочь мне. А я — тебе. Не сейчас. Когда будешь готова.

Она ничего не ответила. Только коротко кивнула — едва заметно — и скрылась в переулке.

Скай проводил её взглядом. Докурил сигарету, бросил бычок на мостовую, растёр носком нового ботинка.

Она клюнула. Теперь ждём.

Ты играешь грязно.

Я знаю.

Пауза.

Зачем ты рассказал ей про отца.

Скай не ответил. Он смотрел в серое небо, и в его глазах — тех самых, что были точной копией глаз Паука, — на мгновение мелькнуло что-то незащищённое. Что-то, что он прятал даже от себя.

Спустя три дня.

Убежище Паука. Огонь из бочки освещал комнату. На столе стояла лампа, освещая парня, что что-то шил. Рядом — пепельница, а в ней пирамидка, испускавшая тонкий дымок. Запах стоял древесный: пихта и мёд.

Пальцы работали быстро — шов за шовом.

Из постели медленно встала его копия — в рубашке и капюшоне.

— Сколько я проспал? — Паук схватился за голову.

— Три дня. — Скай даже не поднял глаз.

— Сколько?! Всё, меняемся. — Он начал брать контроль, но почувствовал сопротивление.

— Да погоди! Блять, опять строчку пришил. Дай мне три минуты закончить, и потом отдам.

Паук сложил руки в замок и принялся разглядывать помещение. Оно стало заметно уютнее. Рядом с лестницей была прибита полка с крючками. На одном из них висела вешалка, а на ней — аккуратно сложенный костюм: рубашка и штаны.

Подойдя к бочке, он увидел, как железный лист наполовину закрывал её. На нём стояла сковородка средних размеров и кофейник, который уже шипел. В сковородке потрескивал кусок мяса белого цвета, а рядом — зелёный брикет, что немного растекся от температуры, обволакивая мясо.

— О, точно. — Скай быстро взял сковородку и высыпал содержимое в тарелку, стоявшую на столе. Взяв чашку, налил кофе из кофеварки.

Контроль снова перешёл к Пауку. Из рук быстро появились перчатки с заострёнными пальцами. По привычке он хотел надеть капюшон, но его не было.

— Одевайся, — ухмыльнулся Он, сидя за столом рядом с едой. — За эти три дня я много чего успел сделать. Во-первых, купил материал для нашего нового костюма. Чёрная упругая ткань.

Паук надел чёрные штаны, что буквально были в обтяг, но не сковывали движений — словно вторая кожа.

— Ах да, ну и намучились мы с обувью. Кстати, там, в ателье, работает такая швея — сиськи с мою голову, а ручки быстрые, нежные. В общем, отец у неё — сапожник. Они и сделали обувь.

Вор взял сапоги из ткани. Материал тянулся, и он без труда надел их. Нога зашла идеально, а подошва была мягкой и тонкой.

— Идеально. Тишина и лёгкость. — Усмехнулся блондин.

Паук надел водолазку с пришитым капюшоном — чёрного цвета. К капюшону была пришита балаклава с единственным вырезом под глаза.

— Хоть сальто делай — капюшон не слетит. А если хочешь поесть, она тянется, без проблем оттянешь вниз. Ах да: ремень с подсумками — маленький, удобный. И сумка. Она старая, твоя. Потом что-нибудь придумаю. А теперь давай, по-хавай — и вперёд, на приключения.

— Что с тобой? Ты что-то натворил? — Паук посмотрел на свою копию.

— Да всё нормально. Виола молчит, Кабан и Брам заняты, Хэн... хер его знает, это же Хэн. Пока всё тихо.

Вор молча кивнул. Поел. На удивление, было съедобно. Выпив крепкий кофе, он натянул балаклаву.

— А теперь к самому сладкому. — Рядом стояла его копия в рубашке винного цвета. — Я хер его знает, что с нашим организмом творится, но я заметил: наше тело меняется. Когда ты карабкаешься по потолку, тело держало баланс за счёт перчаток. А теперь он сместился ещё сильней. И каким-то образом пальцы ног тоже могут цепляться за микротрещины. Я попробовал — для меня это тяжело. Но для тебя... может быть легче. Я могу ползать по стенам, как ты, но у меня это плохо получается. Зато я могу другое. Видимо, перчатки подстраиваются под владельца.

Вор попробовал зацепиться пальцами ног. Отклик пришёл с опозданием — как и боль, что была сильнее обычного.

— Могу. Отклик не мгновенный. Нужны тренировки.

— Пожалуйста, у меня как раз есть одно место... Кузнец Боб. Уёбок, которого свет не видывал. Все думают, что он куёт гвозди, а на самом деле людей прибивает к стенам. У него маленькая банда, терроризирует лавочников.

— Теперь понятно, почему ты такой. — Усмехнулся Паук, открывая дверь.

Город медленно оправлялся от дождя. Холодный ветер усиливался, завывая между улочек, а небо впервые вытянуло копоть из города, давая свету звёзд осветить крыши.

Среди тёмных улочек лазил вор. Быстрый. Точный. В этот день он был быстрее — тело стало лёгким и ловким, а голова — сконцентрированной. Опершись пальцами ног, он сделал рывок. Пальцы рук схватились за отвесную стену. Прыжок — и он уже у крыши кузницы.

Удар был неожиданным. Вор успел увернуться в последнюю секунду, отпрыгнув в сторону. Черепица под ногами захрустела.

— Привет, обезьянка. Не скучал по мне? — Ёна выпрямилась и высокомерно смотрела на него.

Глава 22 Афера

Женщина перебирала черу в руках, смотря на монитор, где Паук цеплялся за стены. Отрывок закончился.

— Ведро с болтами работает как всегда на сто процентов. Бланки памяти чистые.

Провела пальцем — сразу появилось другое видео, где вор держался в углу, цепляясь за стены.

— Идиот. — Цокнула она. — Перчатки созданы для настройки тонких механизмов, сшивания синтетических мышц, для гашения кинетической энергии виро-пружин. А эта... обезьяна карабкается по стенам.

Она не отводила взгляда. Прыжок. Зацеп. Движения были простыми, без грации — видно было сразу, что он ещё учится, но у него неплохо получалось.

Она посмотрела на своё запястье, где кожа немного побледнела, а на браслете мигала жёлтая полоска — одна из пяти. Остальные были чёрные.

Ёна ещё секунду смотрела на экран. Паук сделал очередной рывок, зацепился за карниз, подтянулся. Неуклюже. Но эффективно.

— Ладно, обезьянка. Посмотрим, на что ты способен.

Она встала. Потянулась, размяла пальцы. Перчатки на её руках были тоньше, изящнее — инструмент, а не оружие. Но для погони сгодятся. Она коснулась браслета на запястье — жёлтая полоска мигнула ещё раз. Четыре чёрных, одна жёлтая. Хватит.

Она нашла его быстро. Он не прятался — просто двигался по крышам, перебираясь от карниза к карнизу. Со стороны казалось, что он ленив и расслаблен. Но она видела: каждое движение выверено. Каждый захват точен.

Он не просто учится. Он адаптируется.

Она прыгнула. Беззвучно, как учили. Приземлилась за его спиной. Замахнулась — не чтобы ударить, а чтобы проверить реакцию. Он увернулся. Черепица хрустнула.

— Привет, обезьянка. Не скучал по мне?

Она видела, как его глаза быстро разглядывали её.

— Ты хочешь драться?

— Я хочу оценить. — Она подняла руку, и её пальцы удлинились. — Нападай.

Паук смотрел на неё. Холодные голубые глаза — без страха, без гнева. Оценка. Расчёт.

— Нет.

Ёна моргнула.

— Что?

Прежде чем она успела сказать что-то ещё, Паук быстро побежал и нырнул в узкий переулок. Оставив её одну.

— Трус! — вскрикнула она от ярости и побежала за ним.

Спрыгнув, она тяжело приземлилась — столб пыли вздыбился. Увидев силуэт, скользнувший за угол, она помчалась за ним. Быстро. Завернула — и начала мотать головой. Никого. Закрыв глаза, она прислушалась. Лёгкий скрип раздался наверху. Подняв голову, она оскалилась. Прыгнула — и почти сравнялась с крышами домов, зацепившись перчатками за черепицу, подтянулась к зданию.

— Ты, засранец, заставляешь меня пользоваться перчатками как какую-то дикарку!

Он не слышал её. Ловко перепрыгнул здание и нырнул вниз, в переулок. Только тонкий скрип был слышен. Девушка разбежалась и прыгнула — но сила была велика. Она провалилась сквозь крышу. Куча обломков посыпалась на неё. Одной рукой смахнув доски, она увидела деда, который со страху смотрел на неё и молил Правителя пощадить его.

— Не молись... ему, — с ядом в голосе сказала она, вытягивая заострённые пальцы.

Внезапно услышала что-то за окном. Быстро выпрыгнула из провала. Бежала по направлению звука.

— Обезьянка! Я иду! — С волчьим оскалом она завернула за угол. Вор уже протискивался меж зданий. Ёна последовала примеру — но в расчёт не вошёл размер груди. Она застряла на полпути.

— Сакра! — выругнулась она.

Она упёрлась руками в стены, напряглась — и с влажным хрустом выдернула себя из щели, ломая пару рёбер. Ярость застилала глаза.

— Обезьяна! — прошипела она, карабкаясь на стену.

Паук был уже на три крыши впереди. Двигался быстро, но без паники. Каждое движение — расчёт. Каждый прыжок — на грани, но без ошибок. Он не убегал — он вёл её. Она это чувствовала. И от этого злилась ещё больше.

Она перепрыгнула на соседнюю крышу. Ещё одну. Зацепилась пальцами ног за черепицу — приём, подсмотренный у него же, — и рванула вперёд. Расстояние сокращалось.

Он нырнул в переулок. Она — за ним. Он взобрался по водосточной трубе. Она прыгнула, цепляясь за карниз. Он перекатился через край крыши. Она приземлилась в шаге от него.

И снова тот же приём: спуск на дом ниже. Он прыгнул — и зацепился за стену. Она прыгнула следом — но он дёрнул ногой, уходя с траектории, и она пролетела дальше, пробивая собой крышу кузницы.

Паук приземлился на карниз, глядя на дыру в кровле.

— Отдохни, — сухо сказал он.

Рядом стоял Скай. Закурил, выпустил дым в ночное небо.

— Надо же. — Он заглянул в дыру, где Ёна уже поднималась на ноги, а вокруг неё суетилась шайка Боба. — Два дела одним разом. Сегодня точно твоя ночь. — Он затянулся. — Самое главное — это документы на дом. Придём сюда, как всё устаканится.

Паук только кивнул и быстро ушёл. Скай же смотрел, как Ёна за один удар рвёт плоть на кузнеце — только хриплый стон был слышен.

Спустя несколько часов.

Открыв окошко, вор быстро и тихо забрался внутрь. Запах железа и разложения ударил в нос. На втором этаже царил хаос: трупы, кровь, следы когтей по стенам. Разломанная мебель.

Подойдя к стене, на которой висела картина мужчины с молотом, он снял её. За ней — дверца сейфа с личинкой.

Классика.

Поставив картину, он быстро взломал сейф отмычкой. Открыл — и увидел, что внутри лежали золотые гвозди, каждый сантиметров по пятнадцать. На них были бирки. Имена людей.

Поехавший. Он заколачивал людей золотыми гвоздями?

Положив гвозди в сумку, он взял бумаги. Быстро прочитал главные строки, мысленно кивнул и сложил их.

Как вдруг услышал шум на первом этаже.

— Именем закона! Опустить оружие! — раздался крик в помещении.

Паук аккуратно вылез из окна и взобрался по стене.

Спустя несколько часов.

Дверь открылась нараспашку. В неё хотел зайти блондин в жилетке и рубашке винного цвета.

— Гражданским вход воспрещён, тут произошло убийство. Покиньте помещение.

— О, кузнеца кто-то грохнул... Наконец-то. — Устало вздохнул он, доставая папироску и предлагая мужику с густыми усами. Тот принял её. — Он арендовал моё место. — Чиркнул огнивом, и законник прикурил. — А последние три месяца перестал платить. Вот я и хотел его вытурить. А мне кто-то сделал услугу. — Затянулся и выдохнул.

Со второго этажа послышались шаги. Виола с хмурым видом начала смотреть на законника и Ская, что переговаривались друг с другом.

— Зак! У нас что — перекур? Или ты уже всё осмотрел? — С толикой гнева сказала девушка.

— Красавица, — вмешался Скай. — Да ладно тебе, Зак отличный мужик. Он уже всё сделал и опрашивает потерпевших.

Внезапно он осёкся и посмотрел на деревянную стену рядом с Виолой.

— Суки! Они располосовали деревянную стену! Да я за неё тридцать чер отдал! — Подошёл поближе.

— Что? Как ты вообще тут оказался и что тебя связывает с этим домом? — сказала Виола.

— Это мой дом. Я его сдавал в аренду. — Достав из кармана документы, он передал ей.

Девушка взяла их и принялась читать.

— Ага... да... даже печать свежая и оригинальная. Недавно обновил документы. А как ты обновил её? Там очередь на годы вперёд. — Вопросительно посмотрела она на него.

Архив. Капитолий.

— Да... давай... ох... глубже... да!!!

Письмо, стол. Довольная кудрявая брюнетка, вся в поту. Звук удара печати.

Скай немного помотал головой, встряхивая мысли.

— У меня свои методы.

— Учти... если я узнаю, что ты кого-то подкупил, я тебя в кандалы закую. — Она ткнула пальцем ему в плечо.

— Может, мы начнём работать вместе? Чем быстрее мы тут закончим, тем быстрее ты от меня избавишься. — Почти нахально он сделал шаг ближе, глядя ей в глаза.

Она кивнула и пригласила его наверх.

— Еб. — Скай отвернулся от трупа кузнеца и его свиты.

— Мы думаем, это Паук. Сейф взломан — чисто, даже на пинах нет сколов. Его работа. А эти мешались ему. — Виола смотрела на следы когтей на стене.

— Это не он, — сухо сказал Скай.

Девушка повернулась и хотела что-то сказать.

— Смотри. — Он показал на тело кузнеца. — Это какой силой надо обладать, чтобы так порвать человека? Простой человек на это не способен. Тем более вор. Будь у него такая сила, он бы явно воровством не занимался.

— Есть идеи?

— Да. Дай мне поговорить с потерпевшими. Ты, конечно, классная... Но у тебя нет того, что есть у меня. Харизмы. — Усмехнулся он.

Девушка закатила глаза и тяжело выдохнула, спускаясь на первый этаж.

Проходя по улице, он начал говорить с людьми, что опрашивали законники. Первой была бабка: она видела какой-то шум, а потом начала говорить про свои колени, как сильно они болят, и про то, что спину ломит — значит, скоро пойдёт дождь.

Офицер, облокотившись на стену дома, самодовольно улыбалась.

Потом — ещё женщина, что начала жаловаться, как её муж бьёт.

Спустя несколько часов уставший паренёк спросил мужика, который явно знал этот район.

— Алкашина! — начала кричать на него та самая женщина, что бил муж.

— А ты спала с кузнецом, поэтому твой муж и бьёт тебя, — с хрипотцой сказал мужик, заливая в себя дешёвое пойло.

— А бабка, что жаловалась на колени, отравила своего мужа, чтобы выдрать его золотые зубы.

— В... вздор! — крикнула она.

Женщина, красная, забежала в дом.

— А может, ты чего видел? — сказал Скай, передавая сигарету мужику. Тот взял и затянулся.

— Да хрен его знает. Открыл глаза, смотрю — силуэт рядом со мной пробежал.

— Какой?

— Да хрен его знает. Ноги, жопа — всё, что запомнил.

— Какая жопа?

— Да хрен его знает.

Скай призадумался.

— Виола, повернись.

— Зачем?

— Повернись, это очень важно для следствия.

Девушка немного постояла, а потом повернулась.

Скай сел рядом с мужиком.

— Такая? Или сочней?

— Более упругая и ноги длиннее.

— Значит, женская.

— Да.

— Виола, снимай штаны, — командным голосом сказал он.

— Что?!

— Всё, говорю, закончили мы. — Он встал. — Записывай: женщина, спортивное телосложение. Грудь четвёртый размер. Использует перчатки — либо технологичные, либо магические.

— Думаешь, сообщница Паука? — Девушка что-то записывала.

— Думаю, была протеже... Но захотела большего и решила рискнуть. — Он посмотрел вдаль.

Законники устало перебирали ноги и лениво что-то записывали. Виола подошла ближе к Скаю.

— Посмотри на них. Кучка ленивых идиотов. Если бы не я, Вис захватил бы половину кольца. — С презрением смотрела она на своих подчинённых.

— Они тоже люди. — Закурил он. — У кого-то есть семьи, дети. Хобби, в конце концов. Просто ты слишком многого от них хочешь. — ОН задумчиво посмотрел на копоть, что шла вверх. — Хочешь поспорить? Отпусти их пораньше и оставь меня на пять минут. А завтра они придут на работу с горящими глазами и воодушевлённые.

— Знаешь, а давай. Если выиграю я — ты расскажешь мне, как получил печать.

— А если я — мы пойдём на свидание. Не смотри на меня так. Просто выпьем и поговорим по душам.

— Просто выпьем и поговорим. — Они пожали друг другу руки.

Девушка заметила, что у него на руке чёрные вены. На ощупь рука была горячей.

— Ч... что это?

Парень отдёрнул руку и спрятал глаза.

— Ничего. — Буркнул он и пошёл к законникам.

Он что-то им говорил, размахивал руками, а они всё внимательнее начинали его слушать и вскоре утвердительно закивали. Через пять минут они радостно и с задором куда-то пошли.

Виола поняла сразу, что завтра надо надеть хорошее платье. Так как она уже проиграла пари.

Глава 23 Малышка Эли

Дверь с хлопком открылась. В неё ввалились двое — они жадно целовались. Парень снимал через верх красное платье с девушки, а она с него — рубашку винного цвета. Он толкнул её на двуспальную кровать. Девушка начала переворачиваться, давая вид на осиную талию и круглую попу в тёмных трусиках. Он ударил её по попе — она издала протяжный стон. Ещё удар, оставивший покраснение. Девушка попыталась встать, но почувствовала через штаны эрегированное мужское достоинство. Она, будто дразня, начала тереться об штаны. Услышав звук молнии и пуговицы, она в предвкушении зажмурила глаза.

Внезапно она почувствовала, как что-то слепит её. Открыла глаза — штора со вчерашнего вечера не была задёрнута, и надоедливый лучик солнца ворвался в комнату, разрушая такой сон.

— Чёрт... приснится же такое, — покрасневшая сказала вслух Виола.

Интерьер комнаты был выполнен в молочном цвете, в стиле барокко. Двуспальная кровать у стены, рядом — тумба. За кроватью — комод. У окна — письменный стол со стулом.

Девушка встала и принялась одеваться. Сегодня она стояла у зеркала дольше обычного, собирая волосы в хвост. Покрутилась, оценивая себя, — и тут же осеклась.

Что я делаю... Надо идти на место преступления... Но сначала умыться.

Спустя пару минут она уже шла к кузнице.

На месте уже были законники. Они стояли и слушали блондина, что активно жестикулировал.

— А она говорит: «Вот эту свечу лучше не трогайте» — ха-ха-ха! — Заразительно засмеялся он, и все законники зашлись от истерики, собирая слёзы.

Виола тоже улыбнулась, но потом взяла себя в руки.

Законники её опередили: подошли, отдали честь, отрапортовали и направились в караулку.

— Кто-то проиграл спор, — хитро усмехнулся Скай.

— Н-да... Не ожидала я от них такого рвения. Что ты им сказал? — Она поправила волосы.

— Да так... секрет. Ну что? Куда пойдём?

— Н... наверное, ко мне... Ты не подумай ничего такого — просто у меня статус офицера и Святой. — Смущённо сказала она, но пыталась быть серьёзной.

— Мы пойдём туда, куда ты хочешь. И туда, где тебе будет удобнее, — искренне сказал блондин.

Она замялась. Поместье Сэйхор отпадало сразу — там мог появиться Рука. А видеть их вместе... нет, этого она не хотела. Но была ещё квартира. Та, что она купила, когда только стала офицером. Однокомнатная, в ремесленном квартале. Там было тихо. Там было... её.

— Приходи в ремесленный квартал. Улица Трёх Свечей, дом семь. Это моя старая квартира. — Она чуть улыбнулась. — Там, конечно, не поместье. Но зато там нет... никого лишнего.

— О... даже так. — Приподнял брови парнишка.

— Ты чего на придумывал? Просто выпьем и поболтаем. — Закатила она глаза и ушла прочь, оставляя его одного.

Она шла в сторону своей квартиры уверенным шагом.

— Будто он сможет меня своими выходками взять. — Усмехнулась она.

Зайдя в квартиру, принялась убираться. В глазах была злость — и фрагменты образа блондина.

Квартира состояла из маленькой прихожей и большого зала. В зале — кровать, стол у окна, справа комод, на котором стоял её собственный портрет с мечом. Она была изображена вызывающей и высокомерной.

Рядом с портретом стояли книги — старые, потрёпанные. «Уложение о патрулях Второго кольца», «История Церкви Святого Города», «Тактика боя в замкнутых пространствах».

На подоконнике — засохший цветок в горшке. Она забывала его поливать.

У стены — небольшой шкаф. За приоткрытой дверцей виднелась официальная офицерская форма.

Рядом со шкафом стояла небольшая этажерка. На ней — стопка чистых холстов. Кисти. Краски. Всё аккуратно, но покрыто тонким слоем пыли. Она не рисовала здесь. Она рисовала в поместье. А здесь — только хранила инструменты.

На стене над кроватью висела единственная картина, которую она повесила здесь. Не Рука. Не Паук. Пейзаж. Зелёные холмы, синее небо. То, чего не существовало в Элианоре. То, что она никогда не видела, но мечтала увидеть.

— Я тебе не девка с улицы, чтобы вестись на твои подкаты.

Вытерла пыль со шкафа и поправила картину.

— Я офицер Элианора, Святая!

Зашла в ванную комнату. Набрала воды и принялась мыться — будто в последний раз за этот месяц.

В голове вспыхнули мысли из сна: как они буквально пожирали друг друга.

— Я Виола Дель`Рей. Так сразу меня не раскусишь... подавишся. — Красовалась перед зеркалом в синем платье, которое было ей немного тесновато.

Осознание только сейчас пришло к ней, а щёки вспыхнули румянцем.

— Что я делаю... Я...

Стук в дверь.

— Город, спаси меня, он тут. — Она глубоко выдохнула и открыла дверь.

Он стоял с бутылкой вина. Удивлённый вид.

— Святой Правитель. — Только и сказал он, осматривая девушку с ног до головы. — Выглядишь великолепно.

Она немного смутилась, но пригласила его в дом. В душе она была вне себя от радости.

Зайдя, он обвёл взглядом комнату.

— А тут миленько. Честно, я ожидал стул, кровать и тумбу, в которой лежит устав. — Откупорив вино, он начал искать, куда налить, но нашёл только одну кружку. Налив вино, он передал её девушке, что вела себя тише воды, ниже травы. — Ну-с... за проигранный спор. — Поднял бутылку и отпил из неё. Девушка последовала его примеру и отпила из кружки.

— Ты хотел поговорить. Так о чём? — Глоток вина развязал офицеру язык.

— Да так, о том о сём. — Подошёл он к картине. — Ты нарисовала? Да у тебя талант.

Внезапно чувство дежавю охватило его, а мысли будто выстроились в порядок.

Девочка, лет семи, рисовала лес.

— Ты нарисовала? Да у тебя талант.

В следующий миг он снова был в реальности.

— Что с тобой? Всё хорошо? — Она подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Да. Вино дало в голову. — Усмехнулся он.

— А, это да. — Хихкнула она. — Рисую я с детства. Не знаю почему. Просто иногда хочется донести мысли с помощью холста, а не слов.

— Очень романтично... в твоём стиле. — Смотрел в её карамельные глаза Скай.

Девушка отвернулась от него и сделала ещё пару глотков.

— А ты чем занимаешься? Есть какое-то хобби?

— Я раньше пел в священном хоре, — сказал он.

Девушка от его слов подавилась вином.

— Что? Ты? Да в жизнь не поверю, — не веря, сказала она.

— А то. Я, знаешь ли, личность творческая. — Он упёр руки в боки.

Внезапно он откашлялся и начал петь.

Правитель, первый куплет — спасение...

Девушка заворожённо смотрела на него. Голос был нежен и не фальшивил. Она знала этот гимн наизусть — в церкви его пел лучший хор в Элианоре. Но один человек заткнул их за пояс. У девушки пошла слеза.

— Ты чего? — Скай посмотрел на неё.

— Красиво. — Вытерла она слезу. — Прости, что не поверила тебе.

Вино таяло на глазах, а у Виолы развязался язык. Она начала рассказывать, как тренировалась со старшим братом, как упала в бочку с водой, как первый раз перепутала мужскую и женскую раздевалку. Она не хотела, чтобы он уходил.

— А ещё... ещё... — Мысли путались, а голос стал протяжнее. Она лежала на коленях Ская, а тот гладил её волосы и мило улыбался. — Орлан... точно, он же... ик... шантжир... шанжир... жир.

— Шантажировал?

— Да... я его раскрыла... махинации... он у меня в камере гниёт... а пока ждём суда.

— Я надеюсь, ты его не в камеру посадила.

— Нет, конечно! — Она начала говорить шёпотом. — Он в подвале церкви... там его никто не найдёт.

— Молодец. — Погладил он её по щеке, она вцепилась в его руку.

— Давай сделаем... это нежно... это мой первый раз. — Невинно посмотрела она на него.

— Конечно. — Он нежно поцеловал её в губы. Она ответила — неуклюже и невинно. — Жди тут, я сейчас приду.

Парень зашёл в туалет.

Паук сидел в ванной и смотрел на Ская.

— И?

— Что «и»?

— Ебать ты её тоже собрался?

Скай молчал. Первый раз он просто молчал, не зная, что делать. Она доверилась ему. Она — или вино, что говорило в ней.

— Ой, ты ещё её пожалей. Жертв не жалеют — их разрывают на части. — Скривился Паук.

Скай молчал. Смотрел на своё отражение в зеркале. На чёрные вены, что пульсировали под кожей.

— Не сейчас... потом.

Паук ничего не ответил.

Просидев ещё пару минут, Скай аккуратно вышел. Виола сняла с себя всё и, не дождавшись его, уснула.

Он укрыл её одеялом. Убрал бутылку. Потушил свечу.

И ушёл.

Паук бежал по крышам. Перемахнув ещё один дом, он резко остановился.

— Церковь. Очень рискованно.

Рядом присел Скай с сигаретой в зубах.

— Я знаю. Но нам нужен только подвал. Начнём с канализации.

Паук только кивнул.

Вор аккуратно слез с крыши и начал осматриваться. Перед ним возвышалось величественное здание с двумя башнями. На одной — красный вымпел с золотым силуэтом человека, из которого исходили лучи. На другой — фиолетовый вымпел с золотой стеной и крышей. Башни соединялись массивным зданием посередине.

Охрана была максимальной. Паладины в доспехах с золотистым отливом ходили вокруг да около. Люди в рясах с большими капюшонами стояли, не двигаясь, словно статуи.

Побродив вокруг, вор нашёл решётку со стоками. Взялся — она со скрежетом поддалась. Запах гнилья и экскрементов сразу ударил в нос.

— М-м-м, вкуснятина, — с сарказмом сказал Скай, глядя, как зловонный поток шёл ровным слоем.

Паук зацепился за потолок и аккуратно начал карабкаться по нему. Пройдя несколько метров, повернул направо к развилке. Ещё раз направо.

Канализация под церковью была старой — каменные своды, покрытые плесенью, редкие капли, срывающиеся с потолка. Где-то впереди слышался равномерный гул — молитвы? Или что-то другое.

— Нам туда, — Паук указал на развилку. — Подвал должен быть под центральным нефом.

Спустившись с потолка, они двинулись дальше. Вода под ногами становилась мельче, запах — суше. Впереди показалась решётка, за ней — каменная лестница, уходящая вверх.

Вор взломал замок одним движением. Поднялся. Прислушался. Тишина.

— Чисто.

Он вылез в подвал. Низкий каменный потолок, ряды пустых бочек, пыльные ящики. У стены — знакомая дверь, обитая железом. За ней — узкий коридор. Вдоль стен — двери камер.

— Я ждала тебя.

Нежный женский голос ударил по груди Паука. Он быстро повернулся. Рядом с пустыми пыльными бочками сидела девушка. Она отряхнула своё белоснежное платье и сделала пару шагов навстречу.

— Кто ты? — Он сделал шаг назад и встал в стойку.

— А ты нисколечко не изменился... Паук... — Горько усмехнулась она, давая себя разглядеть. Белая повязка закрывала ей глаза. Белые волосы были аккуратно расчёсаны, а губы тронуты лёгкой улыбкой.

— Малышка Эли.

— Ты всегда меня так называл. — Она склонила голову чуть набок. — Могу я поговорить со Скаем?

Глава 24 Линии

Паук немного растерялся. Впервые в жизни.

Мощный поток силы исходил из неё — и он отлетел на метр, отброшенный на второй план.

— Эли! — Скай тут же бросился к ней. — Я искал тебя... Я обошёл Третье и Второе кольцо несколько раз, я искал тебя, а ты всё это время была в церкви. — Его голос задрожал, он крепко обнял её. Быстро взяв себя в руки, чуть отстранился. — Слушай, теперь тебя сложно назвать малышкой. — Он начал бесцеремонно трогать её за попу и за большую грудь.

Для него это не было чем-то пошлым. Просто констатация фактов. Она сейчас была одного роста с ним, может, немного выше. Белое платье с золотыми вставками, на которых были выгравированы кирпичи, облегало её мощную фигуру: грудь пятого размера, сильные бёдра и ноги. Она больше не была той хрупкой слепой девочкой из приюта.

Эли замерла. Такого она не ожидала. Она приготовилась к страху, к благоговению, к чему угодно — но не к этому.

— Скай... — её голос дрогнул. — Ты... ты совсем не изменился.

— А чего мне меняться? — Он ухмыльнулся. — Ты всё та же Эли. Просто теперь больше. Гораздо больше.

Она не знала, смеяться ей или злиться. И от этой растерянности — впервые за долгое время — она почувствовала себя не Главным Псуром.

Паук обошёл Эли и показал на железную дверь.

— А, точно. Послушай, Эли...

— Орлан? Конечно, он за этой дверью. Первая слева. — Договорила она за него. — Да, я умею читать мысли.

Паук замер на секунду, бросил на неё короткий взгляд — и снова взял контроль. Быстро взломал дверь.

За ней, в тесной камере, на грязном полу лежал мужчина. Орлан. Без мундира, без пуговиц, без лоска. Щетина свалялась, глаза впали, на щеке — кровоподтёк. Он лежал, свернувшись на куче тряпья, и часто, поверхностно дышал.

Услышав скрип двери, он дёрнулся. Приподнял голову. Сощурился, пытаясь разглядеть вошедшего.

— Паук? — Голос был хриплым, надтреснутым. — Ты... ты пришёл...

Он попытался сесть, но закашлялся — долго, с надрывом, сплёвывая на пол.

— Твою мать, — выдохнул он, отдышавшись. — Я уж думал, сдохну тут. Эта сука... святоша... держит меня как собаку. — Он криво усмехнулся. — А ты пришёл. Зачем? Добить? Или вытащить?

— Вытащить, — сухо ответил Паук.

Эли стояла в дверях камеры, склонив голову набок.

— Он не лжёт, — произнесла она спокойно. — Он действительно боится. И действительно рад тебя видеть.

— Ты... — Орлан уставился на неё. — Ты та самая псурша, что держит меня тут? Я думал, их вообще не существует, а ты... — Он осёкся, встретив её пустой взгляд.

— Я не держу тебя, — сказала она. — Я просто наблюдаю. А держит тебя та, кого ты называешь святошей.

— Виола, — процедил Орлан.

— Идти сможешь? Надо выбираться отсюда.

— Спрашиваешь! У меня сил съебаться отсюда всегда найдётся. — Он медленно поднялся.

— У нас в лечебнице ещё одна пленная. Вира Вис, — добавила Эли.

— Жена Рейнара? Тут?! Это плохо... очень плохо. — Орлан начал вертеть головой.

— Я помогу ей сбежать, хоть она очень больна, — сказала слепая женщина.

Первым пошёл Орлан — по сточным канавам.

Через какое-то время и Паук хотел двинуться следом.

— Погоди. А ты куда? — Эли склонила голову вопросительно.

— Мы придём снова. А сейчас у нас много дел.

— Зачем тебе это всё? — Она шагнула ближе. — Давай жить тут. Ты станешь моим Рыцарем, что защищает меня. Оставь ту жизнь... живи со мной.

Он сделал шаг назад.

— Я вернусь. Обещаю.

— Прости меня, Скай. — Её голос стал другим — глубже, твёрже. — Ты пока не понимаешь. Но ничего... мой Рыцарь. Я укажу тебе путь.

В следующий миг поток силы вырвался из неё — невидимый, неумолимый. Ская сбило с ног, прижало к холодному камню. Он лежал, глядя в одну точку. Тело не слушалось. Будто паралич.

Эли подошла ближе. Опустилась на колени рядом с ним. Провела рукой по его волосам — нежно, почти ласково.

— Ты устал, — сказала она. — Ты нёс это слишком долго. Теперь я понесу. Ты останешься со мной. И я сделаю тебя счастливым. Даже если ты сам этого не хочешь.

Орлан бежал по сточным канавам. Ноги скользили по мокрому камню, вонь била в нос, но он не останавливался. Свобода. Грёбаная свобода — она пахла дерьмом и гнилью, но это был лучший запах в его жизни.

Он не оглядывался. Не думал о Пауке, о слепой псурше, о жене брата, что осталась в лечебнице. Думал только о том, как выжить. Как всегда.

Выбрался через решётку в переулке Второго кольца. Долго лежал на булыжниках, хватая ртом воздух — не из-за усталости, а из-за облегчения. Потом встал. Отряхнулся, насколько это было возможно. Огляделся и быстрым шагом пошёл к винокурне.

Подходя к ней, мужики сначала не признали его. Попытались остановить, но командный окрик — «Съебались быстро!» — напомнил им, что это Орлан.

В главном помещении Рейнар с хмурым лицом заполнял бутылки алкоголем и втыкал в них тряпки. Рядом с ним было бутылок пятьдесят — он делал это долго, буквально методично.

Из раздумий его вывел голос брата.

Дверь с хлопком открылась.

— Брат! — Рейнар был как никогда рад видеть его. Не взирая на вонь, он крепко обнял.

— Но как? Как тебе удалось выбраться? — Глава винокурни осматривал своего родственника.

Тот откупорил бутылку и сделал несколько глотков.

— Фух... Паук помог. — Вытер рот рукой. — Его подружка-псур сказала, что и жену твою отпустит. Не смотри на меня так — ей доверять можно.

— Значит, Паук... А я хотел его убить. Видимо, не зря я ждал первый шаг.

— Слушай, хуй на него с той лавкой и Брамом. Пацан он нормальный, хоть и скользкий. — Орлан сделал ещё пару глотков.

Рейнар взялся за свой подбородок и принялся думать.

— Сейчас самое главное — спрятать мою жену. А дальше готовимся к обороне. — Тихо сказал он.

Он развернулся к свите, что стояла в помещении.

— Так! Быстро подняли свои задницы — планы меняются! Сейчас идёте домой и баррикадируете входы и выходы. Прячете детей и жён. Жду вас завтра. Планы изменились.

Свита посмотрела на него и молча пошла исполнять приказ.

Утро встретило Виолу болью в висках. Она медленно встала — и одеяло тут же обнажило её грудь. Она инстинктивно прикрылась краем.

— Что за?.. — Начала вспоминать последствия прошлого вечера. В голове всплывали обрывки: разговоры, смех, поцелуй. А дальше все как в тумане. — Скай? — Тихо сказала она.

Но в ответ была только тишина.

— Город тебя дери... и на что я надеялась. — Она прикрыла лицо тыльной стороной рукой. — Для него я всего лишь цифра в книжке. — В душе была боль, горечь и разочарование.

Одевшись, она поспешно пошла в участок. Там её встретили законники с печальными вестями: Орлан и Вира сбежали. Лицо Виолы перекосилось от гнева.

— Как?! — Она ударила кулаком по каменной стене. — Подвал церкви — самое охраняемое место после Центра! Как они могли сбежать?!

Законники переглянулись. Один, тот самый Зак, с которым Скай курил накануне, откашлялся.

— Мы не знаем, госпожа. Замки целы. Решётки целы. Никто ничего не видел и не слышал. Они просто... исчезли.

Виола замерла. Замки целы. Решётки целы. Никто не видел.

Паук.

Эта мысль ударила как молния. Почерк Паука — бесшумное проникновение, взлом без следов. Но откуда он знал? Кто ему сказал?

У него есть сообщница. Видимо, она сказала ему. Она следит за мной. Может, даже специально натравила меня на Ская, убивая людей в его доме, который он сдавал под аренду.

— Сейчас кровопролитие бессмысленно. Надо давить Висов другим методом. Эх, был бы тут Ск... — Внезапно она осеклась. — Пока работаем в штатном режиме. А я пойду в церковь. Надо изучить там всё.

Подвал церкви. Виола присела и начала разглядывать пол. Почерк был Паука — пришёл, взломал, ушёл. Осмотрев ещё раз комнату, она заметила, что обломки бочек лежали у стены конусовидной формой.

— Тут был бой. — Она посмотрела под разными углами и записала в дневник. — Псур. Кто-то из них был тут.

Она выпрямилась и обернулась.

В дверях стояла девушка. Белое платье. Белая повязка на глазах. Белые волосы, аккуратно расчёсанные. Она не двигалась — просто стояла, склонив голову чуть набок, будто прислушиваясь.

— Недо-Святая, — произнесла она. Не спросила. Констатировала.

— Без пяти минут Главный Псур, — ответила Виола, будто здороваясь.

— Пока вторая. Мой учитель скоро уйдёт на покой. Я чувствую даже отсюда, как бьётся её сердце. — Тихо сказала она.

— Знаешь, кто тут был вчера? Уверена, с твоими силами ты могла хоть что-то узнать. — Офицер знала, что та ничего не скажет. Эли была единственной, кто выступал против её ранга Святой.

— Святой наконец-то дал свой лик. А ты канешь в небытие, когда все увидят его свет. — Она с мягкой улыбкой ушла.

— Что она употребляет? — Тяжело выдохнула Виола.

— Пс... Святая, — услышала она, как кто-то её зовёт. Но не придала этому внимания.

В комнату зашёл мужчина, похрамывая, — длинные волосы, зализанные назад, и длинная борода. Одет он был в рясу каштанового цвета из мешковины.

— Я кое-что видел вчера... — хихикнул он тонко, противно, по-детски.

Глава 25 Свобода

Покои Эли были выдержаны в благородных тонах — глубокий синий с фиолетовыми акцентами. Большая комната, в которой всего было понемногу, но без излишеств.

Двуспальная кровать стояла у стены, застеленная покрывалом цвета индиго с вышитыми серебряной нитью узорами — не религиозными символами, а чем-то более древним. Паучьи сети? Или просто абстрактные линии. Подушки были взбиты, но с одной стороны примяты — она спала только на одной половине.

Рядом с кроватью — ванная зона, отделённая ширмой из тёмного дерева с натянутым шёлком. За ширмой угадывалась большая медная ванна на гнутых ножках. На бортике — баночки с маслами. Запах лаванды и чего-то ещё, горьковатого, лекарственного.

У стены — большой шкаф из тёмного дерева. Дверцы приоткрыты: внутри виднелись белые платья — одинаковые, просто скопированные. Никакого разнообразия. Она не выбирала одежду. Она просто носила то, что было.

Рядом — комод с большим зеркалом в резной раме. Зеркало было завешено тканью. Она не видела себя — но не хотела, чтобы и другие видели её отражение.

На комоде — несколько книг. Не религиозные тексты. Сборники стихов. «Сказания о Первом Рыцаре». «Легенды Зелёных Холмов». Книги о мирах, которых не существовало. О небе без копоти. О ветре, пахнущем травой, а не гарью.

В углу, у окна — небольшой столик с единственным стулом. На столике — свеча, наполовину сгоревшая. И маленькая деревянная фигурка. Грубая, детская поделка. Рыцарь с палкой вместо меча. Единственная вещь, которую она сохранила из приюта.

Окно было закрыто плотными шторами. Свет проникал только через щель — узкую, как повязка на её глазах. В комнате пахло лавандой, старыми книгами и чем-то ещё — едва уловимым, как воспоминание о детстве, которое не должно было быть таким жестоким.

Сама она была в ванной. Посадив его напротив себя, она притянула парня спиной к груди и тёрла его тело мочалкой — нежно, почти ласково. Блондин смотрел безжизненными голубыми глазами в одну точку. Только голова немного покачивалась от инерции её движений.

— Так мило, правда? — сказала она ему на ушко. — Раньше всё было наоборот.

Тишина. Парень был словно кукла.

— Я чувствую твоё тело... и мысли. — Она провела мочалкой по его плечу, по шрамам, по чёрным венам. — Ты думаешь, что это неправильно. Что я поступаю жестоко. Но ты не понимаешь. Я ждала тебя всю жизнь. Я молилась тебе. А ты... ты даже не обернулся, когда меня забирали.

Она отложила мочалку. Провела пальцами по его щеке.

— Но теперь ты здесь. Со мной. И я сделаю тебя счастливым. Даже если ты сам этого не хочешь.

Рядом стоял Скай, покуривая сигарету и отвернувшись от неё.

— Доволен? — сказал Паук. Сухо, как всегда.

— Блять, не начинай.

— Буду.

— Откуда она вообще там взялась? И почему только сейчас?

— Это ты должен был спросить сразу, а не мять её сиськи. — Устало выдохнул Паук.

Отговорок не последовало. Скай молча стоял и ничего не говорил.

Выйдя из ванны, девушка нащупала полотенце, начала вытираться. Вытащив свою игрушку из ванны, она положила его на кровать. Сконцентрировавшись, через несколько минут в комнату вошла девушка — немного исхудавшая, но довольная. Блондинка в рясе чёрного цвета с символом Города на спине. Увидела, что парень лежит в кровати.

— При Святой Город. Это он! — Упала на колени, а из глаз потекли слёзы радости. — Вы... вы нашли его, моя госпожа.

— Да, Инна, ты права. Это он спас вас, когда вас держали в подвале. Хоть ты тогда и потеряла ребёнка, но ты нашла Рыцаря.

— Да! Прошу меня простить, я всего лишь человек и не понимаю всех масштабов, но спасибо вам. Я обязательно передам моим сестрам, что были тогда в тёмное время со мной.

— Всё хорошо, Инна. Я знаю, что молишься дольше остальных и соблюдаешь пост дольше, поэтому я только тебе показала его. А теперь пойдём, я хочу огласить новость, что Рыцарь пришёл со своего похода.

Блондинка быстро помогла одеться Эли, и они медленно вышли из комнаты.

Через какое-то время из проёма коридора выглянула Виола, провожая их взглядом.

Блондинка-офицер быстро забежала в комнату и начала осмотр. Она искала недолго — сразу стало ясно, что кто-то лежит под одеялом. Откинув его, она замерла. Глаза расширились от удивления.

— С... Скай? — Она отшатнулась на шаг, не веря своим глазам.

Дверь за ней закрылась. Виола инстинктивно схватилась за клинок.

— Что ты с ним сделала?! — Она развернулась к Эли, что стояла у двери. — Ты в курсе, что похитила человека? Или это он помог Орлану сбежать? Тогда почему он голый?! Вы что, с ним... — Она осеклась, не в силах договорить. — Неважно! Что здесь происходит?!

— Орлан и жена Рейнара сбежали из-за меня, — спокойно сказала Эли, приближаясь к офицеру.

Виола выхватила клинок и направила его в сторону девушки.

— Ты всегда была против меня. Даже сейчас. — Процедила она.

— Да. Потому что я вижу тебя, Недо-Святая. Вижу твой путь. — Голос Эли не дрожал. — Если бы я тебя не остановила, Вис сжёг бы церковь. Ты бы направила законников. Третье кольцо взбунтовалось бы и накрыло Второе разбоем и бунтом. Столько крови предотвратила я.

Офицер тяжело сглотнула и посмотрела на Ская. Беспомощного. Голого. С пустыми глазами.

— Хочешь... я покажу его прошлое? — Эли протянула руку.

У Виолы пошли мурашки. Она вспомнила его улыбку. Как он флиртует. Как шутит. Как поёт церковный гимн так, что у неё текут слёзы. Соблазн был велик — настолько, что она осознала это, лишь когда Эли уже взяла её за руку и положила вторую ладонь на грудь Ская.

Мир вокруг них быстро потемнел. Вспышка.

Мужчина наклонился и одним резким движением вырвал руку, на которой красовался перстень Большого Пальца.

За этим действием наблюдал мальчик лет десяти. Он стоял, прикрыв рот руками, а из голубых глаз непроизвольно текли слёзы.

Пламя всё больше охватывало комнату. Рука медленно шёл к мальчику — выражение его лица было умиротворённым. Без злобы. Без угрозы. Просто... шёл.

Скай быстро встал и побежал по коридору, периодически оглядываясь. Мужчина спокойно шёл за ним.

Вспышка.

Мужчина оглядывался, держа девочку в одной руке, а второй прикрывая ей рот. Он озирался и пытался забежать в здание.

Его опередили.

Откуда ни возьмись мальчик вбежал в него, сбивая с ног. Мужчина потерял равновесие и упал. У парнишки в руках был камень. Замах. Удар. Удар. Удар. УДАР! Голова насильника превратилась в месиво из крови и мяса.

На шум поспешили другие воспитатели и жрецы. Они заломали мальчика, сняли с него одежду и принялись бить прутом — долго, методично.

— Я клянусь! Я всех вас порву! — кричал он сквозь боль. — Убью за Эли, слышите меня?! — Удар был мощнее, он осёкся. — Я убью тебя!

Его безумные синие глаза смотрели на лицо насильника. Тот начал пятиться.

— М... монстр! В нём сидит монстр! — кричал он.

Вспышка.

Парнишка несёт окровавленное тело девочки наружу. К другим. Тел было около пятнадцати штук.

Он копал руками. До крови.

Когда последний труп был уложен, он закопал их и начал молиться.

Вспышка.

Виола тяжело задышала, хватая ртом воздух. Меч со звоном упал на пол. Она посмотрела на свои руки — они дрожали. Пот градом тёк с неё. Ужас в глазах был глубоким. Она не смогла сдержать рвотных позывов.

Виола согнулась пополам, упёрлась руками в колени. Её вырвало — прямо на каменный пол, у ног. Она не могла остановиться. Спазмы снова и снова скручивали желудок, хотя там уже ничего не было.

— Это... это он? — прошептала она, не поднимая головы. — Всё это... с ним?

— Да, — ответила Эли. Голос был спокойным, почти ласковым. — Это его прошлое. То, что он носит в себе каждый день.

Виола выпрямилась. Лицо было бледным, глаза — красными. Она посмотрела на свои руки — они всё ещё дрожали.

— Я... я не знала. — Она сглотнула. — Я думала, он просто... просто бабник.

Виола закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. Она не плакала — она пыталась сдержаться. Но тело предавало её.

— Я облегчу его страдание, правда. Через несколько дней ты увидишь его в добром здравии. — Эли помогла Виоле встать.

Девушка взяла клинок и пошла ко входу.

Эли окликнула блондинку.

— Святая... спасибо тебе.

Паук сидел на комоде, прислонившись к завешенному зеркалу. Он смотрел на Ская.

— Просто... помолчи. — Опередил его Скай.

Паук ничего не ответил. Он хотел сказать — про Эли, про Виолу, про то, что всё пошло не по плану. Но понял: Скай и так всё осознаёт. Слова здесь не нужны.

Скай отвернулся. Плечи были напряжены, но голос — усталым.

Сознание потихоньку расплывалось. Усталость накатывала волнами — мягкими, тёплыми, почти убаюкивающими. Они не боролись с ней. Просто позволили себе раствориться.

Скай исчез первым. Паук — следом.

Лёгкий свежий ветерок защекотал лицо. Он поморщился, но быстро встал.

Луговая трава устилала поляну, насколько хватало глаз. Изредка среди зелени пробивались жёлтые и фиолетовые цветы. Ветер всё усиливался, гоня свежий воздух — чистый, без копоти, без гари.

— Где я? Паук? — Он начал осматриваться, но луга уходили до горизонта, а свет солнца медленно вставал из-за холмов.

Повернувшись, он увидел отца. Тот ни капли не изменился: ровная спина, волосы зачёсаны назад, аккуратная бородка. Голубые глаза — точь-в-точь как у него самого.

— Отец?

— Ах да... ты помнишь меня таким. — Голос был другим — он не звучал снаружи, а словно вибрировал в груди. — Но моё имя — Кар Арас.

В голову ударили воспоминания. Он видел его... когда надел перчатки.

— Ты... это ты заставил меня надеть их. — Скай показал на руки, но они были обычными — без чёрных вен, без заострённых пальцев.

— Я дал тебе выбор. И твоё тело сказало «да».

— Что ты хочешь от меня? — насторожился Скай.

— Всё, что я хотел, я уже сделал. Я столетиями занимался селекцией. Я создал дом Сэйхоров, что славились своими медицинскими познаниями. И ты — моё творение. В тебе гены людей и Предтеч.

— Предтечи, селекция... я тебе что, породистый пёс? — Скривился он.

Мужчина немного рассмеялся.

— Будь как алмаз.

И медленно растворился.

Мужчина из Вольного Народа шёл с белой тростью в руке, инкрустированной золотом. Его красный цилиндр и чёрный костюм-тройка выделялись среди бродяг и бедняков, как кровь на снегу. Поправив белую рубашку с большим воротником, он шагал мимо руин и развалин.

За ним — двое крепких мужчин, на голову выше его. Тени. Молчаливые, настороженные.

Цепкие серые глаза быстро оценивали обстановку. В Третьем кольце ошибаются только один раз.

— Господин Хэн, мы тут чтобы выбрать ещё одну девушку? — настороженно спросил один из бугаев.

— Не-а, — мелодично протянул он. — Хочу проведать старого знакомого. — Взгляд упал на разрушенный приют Святого Правителя.

Пройдя дальше, минуя несколько руин, Хэн остановился. Трость упёрлась в землю.

— А он неплохо обосновался, — произнёс задумчиво.

Здание, которое Брам выбрал для своей базы, когда-то было водозаборным узлом. Раньше Третье кольцо покупало тут чистую воду. Большое, полуразрушенное, без крыши, без окон — но с толстыми стенами и глубоким подвалом. Идеально.

Первый этаж переделали под склад. Горы пайков в знакомых коробках были готовы к отправке. Через перегородку — кухня: огромные чаны, печи, столы для разделки. Несколько работниц в фартуках резали, месили, закатывали. Пар валил из окон. Пахло специями и мясом со специфическим привкусом.

На втором этаже шли ремонтные работы. Мужчины и женщины разгребали завалы и всякий хлам. Кто-то замешивал раствор, кто-то клал кирпичную стену.

Хэн прошёл дальше, разглядывая, как трудятся люди — таскали кирпичи, мусор. Все работали, кроме одного. Тот руководил процессом: русые волосы, лёгкая щетина, повязка на глазу. Клетчатая рубашка, простые штаны.

Завидев гостей, он крикнул прокуренным голосом:

— Болтун! К тебе гости!

И ударил по старой толстой деревянной двери.

— Да ёбаный ты Правитель! — послышались маты, усиливающиеся с каждой секундой.

Дверь с треском открылась. На пороге — недовольное лицо в фартуке, на котором красовалось пятно какой-то золотистой жидкости.

Чёрные глаза встретились с серыми.

— Приветствую, Брам. — Хитро улыбнулся Хэн.

— Бля-я, — устало вздохнул он. — Давай заходи, а то у меня сейчас все пайки спиздят. — Махнул рукой, приглашая следовать за ним.

— Есть свои преимущества оседать в Третьем кольце, — начал он, проходя по складу. — Много людей, которые работают за еду. — Он бросил взгляд на кухарку, что слишком пристально смотрела на коробку. — Но есть и минусы: они её воруют. Нескольких уже поменял. А они всё за своё.

Владелец борделя быстро осматривал склад, а потом кухню. Брам хоть и не выглядел опрятным человеком, но здесь, в его царстве, был идеальный порядок. Рядом с кухней — маленькое помещение, отгороженное ящиками. Стол, несколько стульев. На столе — кипа бумаг: учёты, приходы, расходы, продажи.

На стуле сидел старик с азиатскими чертами лица. Жёсткие седые волосы, коротко подстриженные. Длинная белая борода и усы. Одет в зелёную рясу с узорами. В правой руке, на которой отсутствовал безымянный палец, он держал длинную трубку, из которой струился дым. Зелёные глаза устало смотрели на проход, где кухарка пыталась что-то украсть, но, завидев его, тут же осеклась.

— Ариана ты знаешь, нет смысла представлять, — сказал Брам, садясь за стол. — Ну, так что хотел?

Мужчина снял цилиндр. Посмотрел на свою свиту — те молча кивнули и вышли из импровизированной комнаты.

— Я хочу поговорить о свободе. — Театральная улыбка исчезла. Осталось что-то другое. Настоящее.

Дед только хмыкнул. Брам стал серьёзным.

— Зачем она тебе? У тебя и так всё прекрасно. Девочки, трава, черы. — Хозяин заведения откинулся на стуле.

— Вот именно! — Голос Владельца барделя изменился. Ни мелодичности, ни театра. Низкий, тихий, с болью. — Я тот, кто имеет влияние и власть. А ты — тот, кого называют Болтуном, кто не умеет держать рот на замке, — имеешь статус выше, чем я. Почему?

Брам молчал. Хэн продолжил, понизив голос так, чтобы слышали только они трое:

— Ты — Свободный. Я — Вольный. Я построил империю, а ты построил склад. Но в глазах нашего народа ты выше. Я хочу знать — что мне нужно сделать, чтобы подняться.

Брам молчал. Он просто не мог говорить с ним на равных — но в душе хотел помочь.

Старик медленно выдохнул дым дурман-травы.

— Чтобы стать Свободным, надо иметь в сердце свободу. А в твоём сердце только месть. Ты настолько хочешь отомстить, что стал тем, кого хочешь убить... — Его зелёные глаза посмотрели на главу борделя — и у Хэна пошли мурашки по коже. — Либо доведи дело до конца, либо стань обратно тем Хэном. Настоящим.

— Старик...

— Не учи меня, Болтун. Мне можно. — Ариан поднял руку, и Брам осёкся.

— Что значит «ему можно»?.. — Хэн осёкся. Осознание ударило в голову, серые глаза расширились.

— Старейшина, — произнёс он почти шёпотом.

Ариан ничего не ответил. Только выпустил новую струйку дыма. Но в его молчании было больше правды, чем в любых словах.