Последний воин империи

Глава 1. Глаза ящерицы

Редкий снег падал на красные крыши Аттура. Над крышами к тяжелым облакам поднимались дымки очагов. С высоты городские улицы казались коричневыми полосами, грубо прочерченными на белом, – снег там уже растаял, тележные колеса и лапы ездовых псов перемешали воду с грязью. Вдалеке темнела река, а за ней, за пеленой снега, длинной зубчатой грядой поднимались горы Хольда.

Снежинки кружились в воздухе, залетали в открытые окна светлого просторного зала. От вымощенного каменными плитами пола тянуло жгучим холодом. Под высоким сводчатым потолком гуляло эхо звонких детских голосов. Резкие выкрики сменялись сосредоточенной тишиной, а тишина взрывалась топотом, стуком и треском.

Холодный зал был предназначен для занятий. Здесь упражнялись в боевых искусствах знатные мальчики рода Асенаров, их родичи и вассалы.

Сейчас в зале занимались пятеро мальчиков от восьми до двенадцати лет. Их наставник Торд, если поглядеть на него со спины, казался таким же мальчиком. Старшие ученики уже обогнали его в росте. Неудивительно, ведь Торд был из народа вагаров. Вагары считались лучшими в мире наставниками в воинских искусствах, однако неохотно брались учить людей. Но для двух знатнейших и самых могущественных семейств империи – Асенаров и Роанов – они согласились сделать исключение.

Как и все вагары, Торд был долгожителем. Он обучал боевым искусствам уже третье поколение этой боковой ветви Асенаров, начиная с покойного Гардараса, отца Робура, нынешнего хозяина замка. С виду Торд был обычным коренастым, крепким мужчиной средних лет с короткой темной бородой – только ростом был не выше десятилетнего ребенка.

В центре зала в боевой стойке замер двенадцатилетний Аскель, старший сын Робура. Его глаза плотно закрывала повязка. В руке он держал палку. Остальные четверо, стараясь ступать бесшумно и даже не дышать, медленно окружали его с разных сторон. Но ошибся бы тот, кто бы решил, что Аскель прислушивается к их шагам. Он был сосредоточен и неподвижен, пытаясь применить тридцать девятое правило боевого искусства Мангхел-Сёрк. Торд не настаивал, чтобы дети учили их наизусть, – главное, чтобы поняли суть.

«Очерти круг и сделай его продолжением себя. Пусть твоя сила хранит его целостность, словно это твое собственное тело. Только ограниченное число врагов может преодолеть его границу. Сила же вставшего на путь – беспредельна…»

Мальчики подкрадывались всё ближе, занося палки. Однако их наставник внутренним зрением уже видел то, чего они не замечали. Вокруг Аскеля как будто гасли все звуки, образуя кольцо тишины, в котором не существовало пространства и времени… Вдруг палка в его руках взметнулась, стремительно описала в воздухе круг и снова опустилась. Ни один из четверых мальчиков не успел отразить удар или уклониться. Двое выронили свое оружие, тряся ушибленными руками. Аскель снял повязку и радостно улыбнулся.

– Ну как? – воскликнул он, сверкая синими глазами. – Ведь получилось?

– Уже лучше, – сдержанно (чтобы не наследник зазнался) похвалил его Торд. – Ну, пожалуй, хватит на сегодня. А скажите мне, что творится с Гили? Почему он уже третий раз заглядывает в дверь, а внутрь не идет? Заболел?

Младшие мальчики захихикали.

– Он сломал руку, – ответил один из них.

– Может, мне объяснят, что смешного в сломанной руке?

– Ему сломала руку сестра, – объяснил второй.

Вагар тоже засмеялся.

– Это смешно, - признал он. – Его сестра явно умеет за себя постоять.

– Да они не дрались. Она нечаянно!

Вдалеке скрипнула тяжелая дверь, и в щель просунулась еще одна беловолосая голова.

– Вы уже закончили? Можно?

Вошел мальчик с рукой в лубке, поклонился вагару.

– Я не хотел заходить и мешать. Учитель, простите, я не смогу заниматься в ближайшее время…

– Ну-ка покажи… Как это случилось?

– Я хотел взять куклу сестры. Она хватила меня за руку - и хрусть…

– Сестра схватила тебя - и рука сломалась? -недоверчиво переспросил вагар. -- Сколько же лет твоей сестре?

Гили растерялся – видимо, это вопрос никогда не приходил ему в голову.

– Кажется, семь, – ответил за него Аскель. – Инги просто очень сильная. А зачем он к ней полез? Сам виноват!

Торд хмыкнул и покачал головой.

Отпустив детей, он направился не к себе, а в малый обеденный зал.

В просторном зале горел огромный, в полстены, камин. Пламя гудело в дымоходе. Близилось время обеда, слуги накрывали длинные столы. Те, кто не был занят, разнося блюда, толпились у огня, чтобы урвать толику тепла в непривычно холодный для этих краев зимний день. Торд пробрался сквозь толпу. Справа от камина он обнаружил ту, кого искал, – Адальберту, хозяйку замка. Формально хозяйкой считалась молодая беременная женщина, сидевшая там же, – жена Робура. На самом деле всем заправляла его мать, статная пожилая дама с сухим, строгим лицом. Адальберта приветливо кивнула учителю. Торд подошел к ней, поклонился в ответ и задал вопрос, который не давал ему покоя.

С губ Адальберты сбежала вежливая улыбка.

– А, эта Инги… Она, в сущности, незлая девочка, но очень неуклюжая. К тому же туповата. Я постоянно пытаюсь объяснить ей, почему она поступает плохо, а она словно не понимает. И раз за разом совершает неподобающие поступки.

– Ломает руки братьям? – ухмыльнулся Торд.

– Не только братьям. И не только руки. Она портит всё, к чему прикоснется. Мы, конечно, наказываем ее, но нельзя же постоянно ругать девочку за мелкие провинности? Что с ней делать, когда начнутся крупные?

Вагару стало еще интереснее.

– Можно на нее взглянуть?

– Да, если хотите, – холодно ответила Адальберта. – Инги сейчас в девичьей башне, шьет с другими девочками. Там теплее.

Они вместе вышли из зала, прошли темным коридором и направились наверх по сумрачной винтовой лестнице.

В девичьей башне было уютно, светло и тепло. Сквозь витражные окна лился разноцветный свет. Пахло духами, цветочным воском, сушеными яблоками… Незамужние девицы и совсем юные девочки, сидя кругом за пяльцами, вышивали шелком. Чтобы подруги не заскучали, одна из них, поставив перед собой пюпитр с нотами, играла на цитре и нежным голоском пела балладу об отважном рыцаре и ужасном магхаре. Когда вошла Адальберта, пение прервалось. Рукодельницы отложили пяльцы, привстали и приветствовали ее хором:

– Здравствуйте, госпожа бабушка!

Адальберта кивнула, и девицы вернулись к своему занятию. Снова забренчала цитра.

– Вон она, – Адальберта указала в дальний угол.

Там сидела мрачная белобрысая девочка в голубом платьице и с явным отвращением ковырялась иголкой в натянутом на пяльцы шелке.

– Иди сюда, Инги!

Девочка встала, подошла поближе и присела в неглубоком реверансе, с подозрением покосившись на вагара. Прочие девочки сразу зашушукались, с любопытством ожидая, что будет. Особенного сочувствия в их любопытстве не ощущалось.

В самом деле, девочка была не из тех детей, что вызывают приязнь с первого взгляда. Да и со второго тоже. Маленького роста, болезненно худая. Бледное лицо без всякого намека на румянец, у висков – две пепельные косички баранками. Но хуже всего были ее глаза под белесыми бровями: бесцветные, холодные, как у ящерицы.

– Я узнал, что ты сломала руку твоему брату Гили, -мягко произнес вагар. - Как это произошло?

– Гили первый начал, – ответила Инги сиплым, простуженным голосом. – Куклу у меня хотел отобрать. И вообще он слабак. Я ему всего-то одну руку сломала, а он сразу разнылся, как девчонка.

Адальберта выразительно покосилась на Торда: что, насмотрелся?

Вагар не сводил с девочки заинтересованного взгляда. Если судить по внешнему виду, эта худышка не может сломать и тростинку. Но внешность бывает обманчива – кому, как не ему, это знать! Теперь, когда она стояла рядом, вагар внимательнее рассмотрел ее глаза. Они были не бесцветные, а скорее розоватые: белая радужка усеяна мелкими красными точками. Что-то он слышал про подобные глаза… Давным-давно…

«Вот почему она похожа на ящерицу, - отметил наставник мальчиков. - Она не моргает».

Мурашки пробежали по его спине. Он вспомнил, где встречал таких людей. Если их, конечно, можно было называть людьми…

Девочка спокойно стояла и ждала. Ее, кажется, не интересовало, зачем ее позвали. Торд покосился на Адальберту. На его языке вертелись вопросы, но он не был уверен, что имеет право их задать. В конце концов, может оказаться, его подозрения ложные, что он ошибается... Но если нет…

– Дай-ка взглянуть на твое рукоделие, – попросил Торд, кое-что придумав.

Он протянул руку к пяльцам, которые девочка держала в руках, подумав про себя – а забавно вышло бы, если бы она попыталась сломать руку и ему. Но девочка отдала ему рукоделие даже с охотой. Должно быть, с еще большим удовольствием она выкинула бы пяльцы в окошко.

– Да ты мастерица, – проговорил Торд, рассматривая корявый орнамент, на котором гроздья ягод напоминали комки мышиного помета. – Я бы так точно не сумел.

Девицы приглушенно захихикали. Инги даже не шевельнулась.

– Всё, ступай на место, – сказала Адальберта.

Бледная девочка взяла вышивку, еще раз присела перед бабушкой – и вернулась на место.

– Малышка Инги! – окликнул ее Торд, когда она подошла к своему табурету в дальнем углу. – Я кое-что забыл тебе отдать…

И, чуть заметно шевельнув пальцами, метнул ей иголку, которую потихоньку вытащил из вышивки чуть раньше. В воздухе промелькнула крошечная искра. Девочка вскинула руку и быстро сжала пальцы. Игла словно сама собой оказалась у нее в руке.

– Спасибо, – буркнула она, села на место и принялась вдевать в игольное ушко новую нитку.

Адальберта перевела удивленный взгляд с нее на Торда. Никто в комнате ничего не заметил. Никто не успел даже понять, что сделал вагар!

Торд помрачнел. М-да, похоже, ему не примерещилось. Подобной невероятной силой и скоростью реакции от рождения, без упражнений, обладали только его родичи вагары. И еще одно племя…

Глава 2 Вопросы без ответов

Хозяин замка, светлейший Робур, приехал домой поздно, в сумерках. С ног до головы его запорошило снегом. Робур бывал в Аттуре наездами, предпочитая жить в Глориане, где находилась база имперского флота. Он готовился сменить своего дядю адмирала на этом высшем посту. Ему было около тридцати, и всё, чего он желал в жизни, – это участие в победоносной войне, которая принесет славу империи и лично ему. Правда, на такую войну надежда была невелика. После конгской кампании все сопредельные страны затаились и вели себя смирно.

Торд нашел светлейшего в кресле у большого камина, где тот отдыхал в ожидании ужина. Робур радостно приветствовал бывшего учителя. Один из слуг приволок тяжелый табурет с бархатной подушкой, второй принес еще один кубок горячего вина, над которым поднимался пряный пар.

– Ну и вьюга! – заговорил Робур. – Прямо как в горном Хольде, честное слово! А к ночи наверняка еще и подморозит. Присаживайся, Торд, угощайся. Как успехи мальчишек? Что Аскель, ты им доволен?

– Аскель молодец, но я пришел поговорить не о нем. Хочу задать тебе несколько вопросов. Извинишь меня, если вопросы покажутся тебе не очень вежливыми?

– Конечно, – ответил Робур, слегка насторожившись.

– Я сегодня видел в башне девочку…

Робур хмыкнул.

– Их там много!

– Эта отличается от прочих. У нее белые волосы и… глаза с розовыми точками.

– А, Инги? – спросил Робур небрежным тоном. – И чем она тебя заинтересовала?

– Да так, ничем. Сломала руку одному из маленьких Роанов. Расскажи мне о ней. Она ведь не твоя дочь?

– Моя, – возразил Робур. – Только не родная. Я ее усыновил.

– Так и думал… А ты знаешь, кто ее настоящие родители?

– Не знаю.

Торд пристально посмотрел бывшему ученику в глаза. Робур внезапно рассердился.

– Ты что, мне не веришь? Или считаешь, что нельзя взять в дом сироту и растить ее вместе со своими детьми?

– Может быть, светлейший, для тебя обычное дело – растить в своем доме отродье соххоггоев, – съязвил вагар. – Но я немного удивился.

Ответом ему был оторопевший взгляд.

– Ребенка соххоггоев? Это невозможно. Разве сам не знаешь, что они были уничтожены все, поголовно? Я помню приказ. Земля должна быть очищена от скверны - от стариков до младенцев…

– Тогда ответь - откуда эта девочка? Как появилась в твоем доме?

– Ее попросил взять на воспитание мой родич Волод.

Торд задумчиво кивнул. Вот так дела! Светлейший Волод был верховным магом Руны.

– Инги была тогда грудным младенцем, – продолжал Робур. – Я отдал ее своей матери. Собственно, к ней-то Волод и обращался в первую очередь. У Адальберты суровый нрав и твердая рука – как раз то, что надо для такой девочки, как Инги.

– Какой – такой?

– Ты сам видел. Волод предупредил, что с ней будет трудно. Что-то про тяжелую наследственность…

– Да уж, – проворчал вагар. – Самое подходящее слово для отродья соххоггоев… Робур, ты участвовал в последней конгской кампании?

Робур поудобнее устроился в кресле.

– Участвовал – это громко сказано. Когда дядя привел эскадру в Фаранг, война была уже закончена. Конг был освобожден от власти соххоггоев. Люди отлавливали и добивали по джунглям последних уцелевших...

– То есть живого соххоггоя ты не видел?

– Один раз видел! – оживился Робур, вспоминая. – В клетке, в подвале дворца, мне показали их княгиню. Она была усыплена чарами и скована, но знаешь, мне показалось, что от нее веет угрозой. Даже через клетку… Возможно, это все их репутация…

- Тебе не показалось, - буркнул Торд.

…Много лет назад Конг был частью империи, но давно уже отделился от нее. А потому, когда бывшую провинцию охватила междоусобная война, это не прошло незамеченным в Аркисе. К берегам Конга был отправлен имперский флот. Для начала – просто посмотреть, что да как. Недаром поговорка гласит: «Если удравший пес вылезает из кустов и лижет руку хозяина, тот не должен его наказывать – просто надеть на него ошейник и вернуть домой». Почему бы не воплотить ее в жизнь, если подвернулся случай?

Однако пес вовсе не собирался никому лизать руки. Эскадра адмирала Адальга без сопротивления захватила приморский Фаранг. Но потом северяне, едва углубившись в джунгли, наткнулись на огромное разноплеменное войско, преградившее им путь. Конгаи, горцы урнгриа, черные охотники Гибельного леса во главе с загадочным Сантаном освободителем. Конг отказался возвращаться в состав империи, а затевать новую войну никому не хотелось.

Не то чтобы Робура, племянника адмирала, это устраивало. Он хотел подвигов и славы, а тут даже повоевать толком не получилось. Конг признали союзным государством. А бывших правителей Конга, соххоггоев, перерезали еще до прибытия флота – почти всех...

– Это одна из них? Что-то не впечатляет. Такая нежная, хрупкая…

– Если бы ты знал, светлейший, как часто я слышал эту фразу. Для многих это была последняя фраза в жизни.

– Ты говоришь о ней так, будто эта бледная крошка – демон…

Они собрались в подвале резиденции градоправителя в Сарбуре, окружив клетку, в которой спала, одурманенная чарами, единственная взятая живьем соххоггоя. Эрд, Биорк, Тилод, высшие лица Конга... В компанию затесался и юный Робур. Он давно уже мечтал посмотреть на одно из этих красноглазых чудищ, о которых рассказывали столько ужасов. Об их нечеловеческой жестокости; о кровожадной изобретательности в пытках; о каннибальских трапезах в их роскошных замках в глубине джунглей; о том, что это урожденные убийцы, лучшие воины в мире, до которых далеко даже вагарам...

Однако по сих по ни одного взятого живьем соххоггоя он не встретил. Бывших властителей Конга в джунглях не мог поймать никто, кроме сиргибра - хищного ящера, специально натасканного для охоты на них. А после того, как соххоггоя ловил сиргибр, смотреть было уже не на что.

И вот наконец повезло. Перед ним лежала бледная женщина, похожая на слепую пещерную рыбу. Тощая, миниатюрная, с острыми застывшими чертами лица – как мертвая…

– Такую шейку можно переломить двумя пальцами!

Робур просунул руку в клетку. Эрд схватил его за рукав.

– Нет!

Отвечая на удивленный взгляд младшего брата, он в нескольких словах рассказал о воине по имени Иллан и о том, что с ним сделала подобная женщина, которую тот полагал одурманенной и закованной в железо. Но добился противоположного – Робур уставился на спящую с удвоенным интересом.

– Брат, твое предложение увезти ее в Аркис начинает мне нравиться!

Биорк и некоторые из присутствующих рассмеялись. Но Тилод, новый правитель Конга, без улыбки сказал:

– Нет. Она останется здесь – как напоминание нам всем. Жрецы Тура будут охранять ее. Под их опекой она будет неопасна. Друзья, не перейти ли нам в другое, более удобное для беседы место?

Поднимаясь по ступеням, Робур напоследок оглянулся.

– Неужели она последняя? – спросил он нового правителя Конга.

– Я на это очень надеюсь, - мрачно сказал тот.

Робур закончил рассказ и несколько мгновений сидел, глядя на огонь и размышляя.

– Раньше я об этом даже не думал, – признал он наконец. – И тем более, не стал разглядывать орущего в пеленках младенца… Да и потом мне до нее особого дела, признаться, не было… Но сейчас, Торд, я тебя послушал и признаю - определенное сходство есть. Эта бледность, бесцветные волосы, крапчатые глаза…

Молодой воин тряхнул головой:

- А впрочем, нет! Я кое-что вспомнил. О женщинах соххоггоев рассказывали, что они обладают невероятным, прямо-таки колдовским очарованием. До меня доходили слухи, что даже мой великий брат Эрд на время потерял голову от беловолосой красотки из джунглей... А Инги, честно признать, удивительно неприятный ребенок. Она всех от себя отталкивает. Прочие дети ее терпеть не могут.

– А ее сила, быстрота? – не отставал Торд. – Инги не просто отличается от прочих. Она ненормальна от начала и до конца. Но если мое предположение о соххогоях неверно, она может быть только…

Он прикусил язык. Робур грозно нахмурился.

– Я понял, на что ты намекаешь! Нет, Торд! Не думаю, что верховный маг подсунул бы мне на воспитание человекоподобного магхара.

– Я лишь предположил!

– Скажи, Торд, зачем ты в это лезешь? Какое тебе дело до крошки Инги?

– Никакого, – буркнул вагар. – Простое любопытство. Но лучше бы вам приглядывать за ней, пока она случайно не оторвала кому-нибудь голову. Лучше бы ее учили не вышивать на пяльцах, а управлять своей силой…

– Вот ты себя и выдал! – рассмеялся Робур. – Да ты никак задумал ее учить?

Торд скривился.

– Еще не хватало! Учить соххоггоя тайному искусству Мангхел-Сёрк! Ты хоть представляешь, что из нее может вырасти?

– Вполне представляю! Если Инги в самом деле из этого племени сумасшедших людоедов, - в чем я не уверен, - то понятно, почему Волод отдал ее моей матери, а не тебе, - хмыкнул Робур. – Возможно, при должном воспитании из нее получится нормальная девушка.

Торд покачал головой.

«Вот и верховному магу наверняка было интересно, – подумал он. – Что вырастет из этого младенца? Удастся ли переделать соххоггоя в человека?»

– К тому же, – добавил Робур, – она всего лишь ребенок.

– Пока, – проворчал вагар.

Глава 2. Тайный друг

После того разговора прошло почти полгода. Ясным летним днем учитель Торд стоял на высокой стене замка Асенаров, подставляя лицо солнечному свету, наслаждаясь тишиной и уединением. Здесь его нарушали лишь летучие ящерки, которые время от времени с писком проносились мимо, охотясь на насекомых. Их радужные крылья красиво вспыхивали в небе отзвуками прошедшего дождя.

Вдруг уединение вагара было прервано каким-то шумом внизу, во внутреннем дворе замка. Вагар повернулся, посмотрел вниз и увидел Инги. Он ее сразу узнал, хотя не видел уже давно. Ее белесые волосы растрепались, платье было перепачкано грязью. Инги окружала толпа девочек, которые что-то выкрикивали, размахивая руками. Одна из них, постарше остальных, стояла перед Инги и с искаженным лицом кричала на нее. Инги стояла неподвижно, прижимая к груди окровавленные руки. Она была совершенно неподвижна, словно ее сковал страх, но по ее позе Торд сразу понял, что дело совсем не в страхе. Ему стало тревожно -однако вовсе не за Инги…

– Эй, барышни! – крикнул вагар, пытаясь вспомнить, как зовут старшую девочку. – Что там у вас стряслось?

Красивая кудрявая девочка подняла голову и что-то сердито прокричала. Инги тоже обернулась. Лицо у нее было бледнее чем обычно. Она тоже явно узнала его и улыбнулась. У Торда мурашки пробежали по коже от этой улыбки.

- Смотри на меня, убийца!

Кудрявая девочка схватила ее за плечо и развернула к себе. Инги вдруг сделала невероятно быстрое движение, и девочка отлетела на несколько шагов с такой легкостью, словно была просто соломенной куклой. Остальные дружно ахнули и отшатнулись. Инги осталась стоять в центре большого круга. Она могла бы убежать, пользуясь общей растерянностью. Однако она осталась на месте, лишь отрывисто рассмеялась.

Через миг в нее дождем полетели песок, ветки, камни – всё, что валялось во дворе. Крик поднялся невероятный. Девочки швырялись с азартом, с ожесточением, хоть и явно боялись приближаться – так бросают камни в злую бродячую собаку. Торд выругался и поспешил вниз. В нем нарастала уверенность: если травля немедленно не прекратится, дело кончится бедой…

Но его опередили. Внизу мелькнули русые кудри Аскеля. Стоило ему появиться, как толпа детей расступилась. Кудрявая девочка принялась ему что-то с жаром объяснять, гневно тыкая пальцем в Инги. Аскель, не дослушав, подошел к Инги, схватил ее за руку и увел за собой.

На лестнице, ведущей на стену замка, их перехватил Торд.

– Видел, учитель? – возмущенно воскликнул Аскель. – Налетели на нее, как урги на падаль! Все на одного! Тоже мне, благородные девицы! Я сказал Линн, что если еще раз увижу…

«Не увидишь, – подумал Торд. – Будет то же самое, только исподтишка».

Инги стояла рядом, похожая на пугало: лицо в серых грязевых разводах, волосы всклокочены, на руках и платье бурые пятна…

«А синяков и ссадин на лице нет, - подумал Торд. – Они ни разу не сумели в нее попасть…»

– Пошли, умоешься! – приказал Аскель. – Вся в крови, бедняжка!

Инги лишь смотрела на него долгим взглядом и молчала. Руки она зачем-то спрятала за спину.

– Ступай, Аскель, – сказал Торд. – Я разберусь.

***

Когда Аскель ушел, вагар облокотился на крепостную стену и сказал:

– Это не твоя кровь. Давай, показывай, что ты там прячешь. Разожми кулачок…

Инги неохотно достала руку из-за спины и разжала кулак. На ладони у нее лежал какой-то окровавленный комок.

– Что это?

– Хонга.

– Хонга?

Торд даже удивился. На красивую ящерицу с перепончатыми крыльями комок был похож меньше всего. – А почему она без крыльев?

– Я их оторвала.

– Зачем?!

– Хотела посмотреть, вырастут ли новые. Вырастает же хвост. А хонга взяла и сдохла.

Последние слова Инги произнесла обиженно, как будто ящерица сдохла ей назло.

– Так из-за нее на тебя напали девочки? – догадался Торд.

Инги кивнула.

– Девочки злые, - сказала она. – Они говорят, что это я злая -- но я в них камни не кидала.

Торд посмотрел на изуродованную ящерицу. Ее сородичи, посвистывая, носились в небе над башнями замка. В прозрачных крыльях мелькали радужные отсветы. О хонгах в здешних краях сочиняли песни…

– Отведешь меня к госпоже бабушке, чтобы она меня выпорола? – спросила Инги, зорко наблюдавшая за его лицом.

– С чего ты взяла? Я думаю о том, что, будь я мальчишкой, дал бы тебе по уху за ящерицу. Но не стал бы собирать толпу, а сделал это сам.

Инги посмотрела на хонгу, вздохнула, бросила ее в пыль и взобралась на стену рядом с вагаром. Торд невольно отметил, как легко она вскочила почти на высоту своего роста. И то, что с наружной стороны стены разверзлась пропасть, ее явно не смущало.

– Почему ты хочешь дать мне по уху? - спросила она вагара, глядя на него немигающим взглядом. - Ведь это моя ящерица. Я сама ее поймала. Разве я не могу сделать с ней, что захочу?

«А ведь она в самом деле не понимает, – подумал Торд. – Замучила красивое, безобидное существо – и не испытывает по этому поводу никакого сожаления… Ей только обидно, что хонга не оправдала ее ожиданий. Если так, то что помешает ей завтра оторвать руки одной из тех девочек, что кидались в нее песком? Не со зла, а просто из любопытства, чтобы посмотреть, не вырастут ли они заново?»

Как объяснить девочке, что она поступила жестоко? Торд вдруг понял, что не знает. Как объяснять вещи, которые для человека естественны, которые он понимает не разумом, а сердцем?

Хонги то и дело проносились мимо них, трепеща прозрачными крыльями. Торд спросил:

– Инги, скажи, ты можешь сделать так, чтобы у хонги выросли новые крылья, и она ожила?

– Нет, конечно!

– А кто может?

– Маги?

– Нет. Сделать мертвое снова живым под силу только богам. Созидание – деяние высших. Разрушение – низших. Ты принадлежишь к роду Асенаров, самому знатному роду империи. Так зачем унижать себя убийством беззащитного существа? Задумайся над этим!

Инги задумалась… Но вдруг нахмурилась и сказала:

– А девочки говорят, что я не из Асенаров. Что меня подменили в колыбели на детеныша магхара. Поэтому я ни на кого не похожа и так некрасива.

Торд смешался. Знает ли Инги, что она не родная дочь Робура?

– Какая разница, что говорят сплетницы? – небрежно ответил он.

– Я тоже так думаю, – согласилась Инги.

«Странно, – подумал вагар, – почему Адальберта назвала ее туповатой? Она вовсе не глупа. Скрытное дитя, себе на уме. И она вовсе не выглядит затравленной. Скорее напротив, уж слишком уверенной в себе… Но вот внутри у нее, похоже, полная неразбериха…»

Инги решила, что разговор окончен, и сделала движение, собираясь уйти.

Торд ее задержал. Ему хотелось заглянуть в душу Инги, понять ее чувства и помыслы.

– Сегодня на стене так хорошо! Чувствуешь, воздух пахнет солью? Это ветер с теплого Межземного моря… Я исходил его вдоль и поперек, но ничто не сравнится с холодной красой моего родного горного Хольда. Есть одна песня, которую я очень люблю…

Вагар негромко пропел:

- Бегут тяжелые валы Вперед, всегда вперед, Туда, где из туманной мглы Гранитный клиф встает… За ним не видно с корабля На сотни дней пути. Мой Хольд, мой дом, моя земля, И лучшей не найти…

Торд покосился на Инги: та сосредоточенно оттирала руки о платье и, кажется, вовсе не слушала его.

– Ты любишь песни? Баллады?

– Нет, – девочка пожала плечами. – Много громких слов без смысла.

– А что ты любишь? Может, шить? – лукаво спросил он.

– Шитье еще хуже, чем баллады, – фыркнула Инги. – Все так же скучно и перепутано.

– А чем бы ты хотела заняться сама, если бы могла выбирать?

Девочка с безразличным видом буркнула:

– Ничем.

«М-да… Если она так же беседует с бабушкой, неудивительно, что та считает ее глупой», – подумал Торд. Вспомнив их прежнюю встречу, он спросил:

– Ты, верно, любишь кукол?

– Я?!

Инги бросила на вагара удивленный взгляд.

– Помнишь, прошлой зимой Гили хотел отобрать у тебя куклу? А ты ее так защищала, что сломала ему руку…

Инги отрывисто засмеялась.

– Да это была вообще не моя кукла! Это была кукла младшей сестры Гили. Она ему нажаловалась, попросила ее отнять у меня…

– А зачем ты ее взяла?

– Хотела посмотреть, как она устроена. – Инги вдруг оживилась. – Представляешь, она умеет закрывать глаза! То есть, раньше умела. Глаза у нее были из стекла и держались внутри головы на нитке…

Торд усмехнулся.

– Так вот зачем ты распотрошила куклу! А теперь, значит, ловишь ящериц…

– Почему ты смеешься? – с подозрением спросила Инги.

– Я тебя понял. Ты просто хочешь узнать, что там внутри.

– Это плохо?

– Нет. Каждый ребенок хочет знать, как устроен мир. Одни спрашивают родителей, другие пытаются выяснить сами…

Торд провел рукой по воздуху, словно обнимая открывавшийся со стены вид – пеструю городскую панораму Аттура, далекий лес, сияющую полосу реки и где-то на горизонте - синеющие в дымке горы.

– Мир – это дивная игрушка, которая никогда не надоедает. Он полон тайн. Почему светит солнце? Почему дует ветер? Как летают крылатые ящерицы?

Мимо них, сложив крылья, стрелой пронеслась еще одна хонга. Инги проводила ее взглядом и сказала, испытующе поглядывая на Торда:

– А что, если я поймаю еще одну ящерицу, разрежу ее и узнаю?

– Может, узнаешь, а может, нет. Куклу можно починить, но мертвое снова живым не станет. Ящерица больше не полетит, превратится в комок падали.

«Ничего, поймаю новую», – подумала Инги. Вслух же говорить не стала. Жизнь давно уже научила ее быть скрытной.

Слова вагара отозвались в ее душе. Мир показался ей огромной, хитро устроенной куклой, которую можно долго-долго разбирать на мелкие части.

«А глаза Линн тоже подвешены в черепе на нитке?»

Учитель мальчиков говорил интересные вещи. И он назвал ее умной, когда все вокруг дразнят дурочкой, потому что она не может ровно подшить край платка!

Неожиданно Инги заглянула старику в лицо и растянула узкие губы в лягушачьей улыбке.

Торд, сам того не ожидая, растрогался. Нечасто же бедолаге тут приходится улыбаться! Теплое чувство к одинокой девочке шелохнулось в его сердце. Хоть вагар и выглядел мужчиной без возраста, годами он был очень стар, и давно очерствел душой. Однако этому ребенку удалось что-то пробудить в нем…

«Она ни в чем не виновата, – подумал он. – Когда боги прочертили в душах людей границу между добром и злом, про эту девочку они, видно забыли. Для Инги моральные правила – просто слова. Причем противоречивые, ибо словами они не всегда выражаются… Похоже, она совсем запуталась. Она защищает куклу – ей говорят, что это плохо. Она изучает мир – и снова плохо. Снова и снова бедная малышка неправа… »

Торд протянул руку и погладил девочку по белобрысой голове.

– У тебя есть друзья? – спросил он. – Или ты так и ходишь все время одна?

«Хотя, о чем я спрашиваю? – подумал он. – Ну кто станет с такой играть?»

Но Инги, против ожидания, кивнула.

– У меня есть друг. Он со мной играет… и всегда меня слушает. Я как раз к нему собиралась. Но он не че… – тут, словно спохватившись, Инги отвела глаза. – Он… Он уже большой.

«Тоже мне, секрет», – подумал Торд. Небось какой-нибудь мающийся от безделья стражник пожалел ее – как жалеют никому не нужного щенка. Теперь, узнав ее лучше, он мог это допустить.

– Можешь считать меня своим другом, – сказал он, протягивая ей ладонь.

Инги торжественно пожала ему руку. Ее рукопожатие напоминало хватку небольшого капкана.

На прощание она сказала странную вещь:

– С тобой очень интересно разговаривать, учитель Торд. Интереснее, чем с моим другом. Ты не только слушаешь меня, но и отвечаешь…

***

Дождавшись, когда Торд уйдет со стены, Инги убедилась, что никто за ней не наблюдает, спустилась по лестнице вниз и побежала темными переходами на хозяйственную половину замка. Миновала шумную теплую кухню, где вечерами любили посидеть слуги, маленький внутренний двор с колодцем и длинным корытом для водопоя, стойла пардов и ездовых псов. В тот же самый двор выходила еще одна темная арка, откуда во всякое время года распространялась отвратительная вонь и порой доносились дикие пугающие звуки, от которых парды вздрагивали в своих стойлах. Там располагался зверинец.

Внутри зверинца всегда царили жара и сумрак. Свет пробивался только через несколько узких бойниц под самым потолком. К чему напрасно жечь факелы, если хозяин давно утратил интерес к обитателям зверинца, которых одно время так увлеченно собирал? Да и не много их уже осталось. К одному из них и направлялась в гости Инги.

Свет ей не был нужен, она давно выучила дорогу наизусть, и к тому же, неплохо видела в темноте. Девочка осторожно ступала по грязному полу, мимо клеток, высоко подобрав подол: запачкаешь его в навозе, как бы потом не заставили отстирывать… Большинство клеток стояли пустые, в некоторых кто-то ворочался, обдавая Инги волнами вони. Сторож, старый пьяница, чистил клетки весьма редко. Он то и дело ворчал: зачем девочка сюда так часто ходит? Но не выгонял – спасибо и на том.

Впереди, в рассеянном свете, падающем откуда-то сверху, показалась необычная клетка. Ее прутья были втрое толще, чем в любой другой клетке, и слабо мерцали. Инги понимала, что прутья заколдованы. На ощупь они всегда были ледяными и кололи кожу, словно мелкими иглами. За прутьями с трудом угадывалась темная куча. Но когда привыкали глаза, в темноте постепенно проступали очертания спины, хребта, мощных лап и тяжелой рогатой головы большого ящера. Это был сиргибр.

Инги знала, что хищника привезли из далеких южных лесов, где всегда так же жарко, как в зверинце. Сиргибра звали Равахш, в честь какого-то чужеземного демона. Он был ручной, от рождения выращенный людьми, но давно уже проводил дни в клетке. Поначалу, вернувшись с юга, Робур повсюду таскал его с собой. Страшный ящер бродил за ним, словно преданный пес, до смерти пугая людей. Но потом Робуру надоело это развлечение, и Равахш переселился во внутренний двор замка, а потом и вовсе клетку. От этого его характер не улучшился. К счастью, ящер в холодное время года спал почти всегда, когда не ел. Он и теперь казался спящим.

Инги облизнула губы и танцующим шагом подкралась к клетке. Сиргибр лежал, не шевелясь, словно дохлый; кажется, даже не дышал. Несколько мгновений Инги любовалась на него из-за прутьев, надеясь, что тот шевельнет хотя бы веком. Потом медленно просунула сквозь решетку руку… В тот же миг глаза сиргибра открылись, пасть распахнулась, и он бросился на Инги, словно внутри него распрямилась тетива.

В последний миг она успела отдернуть руку, прежде чем на ней сомкнулись острые зубы – каждый в палец длиной. На нее пахнуло горячим смрадом из пасти. Ящер, не сумев остановиться, налетел на решетку. Прутья застонали, вспыхнули белые искры. Сиргибр, взревев от боли, отпрянул и сел на задние лапы, раскрыв пасть и не сводя с девочки взгляда.

Инги заложила руки за спину и насмешливо улыбнулась сиргибру. Никто в замке не знал об этой увлекательной игре, а она придумала ее еще пару лет назад. Инги знала, что ящеру игра тоже нравится. У них было много общего: оба чужаки, обоих в замке побаивались – и не зря. Но почему же сиргибр так хочет ее съесть? На других людей он никогда не бросался. Казалось, он родился с мечтой добраться до Инги и сожрать ее. Грезил об этом днем и ночью. Как рыцари в дурацких песнях грезят о своих дамах.

– Почему же ты хочешь меня съесть, Равахш? – спросила Инги вслух.

У нее давно вошло в привычку болтать с сиргибром. В отличие от прочих обитателей замка, он внимательно ее слушал, выжидая, когда она потеряет бдительность и приблизится к прутьям вплотную.

– Почему не Гили, не Аскеля, не сторожа, а меня? Разве я хуже всех? А может, наоборот…

Она видела по его хитрым неподвижным глазам: есть у него причина ее ненавидеть – именно ее. Если бы он мог говорить! Он бы рассказал ей, что с ней не так. Ящер был умен – гораздо умнее парда, – и невероятно терпелив. Он будет ждать хоть месяцы, хоть годы, пока она совершит ошибку. Всё равно здесь, в зверинце, ему больше нечего делать.

Инги уставилась ящеру в глаза. Она знала, что сиргибра злит прямой взгляд. Наверно, он считает его вызовом. А ответить-то и не может – клетка мешает.

– Ты никогда меня не достанешь, – дразнила она его. – Состаришься и умрешь здесь, ха-ха! А когда ты будешь подыхать, я приду на тебя посмотреть и встану вот здесь – чтобы ты меня видел. И понимал, что всё зря: никуда тебе не деться из клетки!

Сиргибр пристально смотрел на нее, как будто говоря:

"Это мы еще посмотрим"...

Глава 3. Урок истории. Проклятые народы

Ясным зимним днем Гили сидел за партой в классной комнате, в которую была перестроена часть библиотеки, и отрешенно наблюдал, как за витражным окном ползут подсвеченные солнцем снеговые облака. Вдруг кто-то чувствительно ткнул его в бок. Гили развернулся и увидел прямо перед собой холодные крапчатые глаза.

– Привет! – ухмыляясь, сказала Инги.

На ней была мужская одежда.

– Эй, ты зачем пришла? Девочкам сюда нельзя! Уходи вышивать в свою башню!

– Кто тут тебе девочка? Смотри, я молодой Асенар, как и вы!

Дейр и Оль, увлеченно о чем-то болтавшие за соседней партой, заинтересованно обернулись. Гили насупился и решительно сказал:

– Проваливай, Инги. Сейчас будет урок истории. Девочкам она ни к чему.

Инги даже не шевельнулась:

– Попробуй меня отсюда выгнать!

Гили попытался спихнуть ее со скамьи. С таким же успехом он мог бы толкать каменную статую. Инги расселась поудобнее, закинула ногу на ногу. Взглянув на ее ноги, Гили с возмущением узнал собственные сапоги.

В самом деле, Инги можно было принять за мальчика. Длинные белые волосы она завязала в тугой хвост и спрятала его под стоячий воротник замшевого кафтанчика, оставив несколько растрепанных прядей по сторонам лица. Ничто не выдавало в ней девочку-подростка. Надменно сжатые узкие губы, высокомерный взгляд, дерзкий вид – чем не отпрыск благородного семейства, с рождения почитающий себя выше всех прочих…

Гили окинул ее кислым взглядом – кафтанчик он тоже узнал. Инги победоносно усмехнулась. Посмотрела на прочих подростков, которые все сидели, развернувшись в ее сторону.

– Только сболтните хоть слово! – пообещала она зловеще. – Ух, что с вами будет!

– Мы не доносчики, – с достоинством сказал Дейр, младший кузен Аскеля по материнской линии и внешне похожий на него как родной брат. – И угрозы твои нам смешны. Сама выкручивайся. Вот сейчас придет учитель и выгонит тебя.

Инги пожала плечами.

– Старый сморчок ничего не заметит. Я видела его вчера в каминном зале. У него на носу очки с тележное колесо. И сам он выглядит так, словно вот-вот развалится на ходу!

– Зачем ты сюда пришла? – спросил долговязый Оль из рода Роанов. – Можно подумать, тебе интересна история!

Отношение Инги к учебе было в замке общеизвестно – это и снискало ей поначалу репутацию дурочки. Она кое-как выучилась читать и писать, но никто не видел ее с книгой или цитрой в руках. А пела она даже хуже, чем шила.

– Книжное знание, – заявила она однажды учителю, – что сухие кости, вырытые из могилы. Пустая шелуха, лишенная сути. В болтовне нет ничего истинного.

Инги предпочитала изучать мир сама. За последние два года в окрестностях замка не осталось ни единого живого существа мельче парда, – ползающего, летающего или бегающего, – которое бы не было поймано, расчленено и всесторонне изучено.

Заветной мечтой Инги было попасть на настоящую охоту. Она могла до бесконечности слушать охотничьи байки и рассматривать шкуры огромных хищников Хольда, украшающие стены главного зала. Некоторых девушек постарше отцы уже брали на охоту, если те изъявляли желание. Но Адальберта, прислушиваясь не столько к голосу разума, сколько к собственным предчувствиям, старалась держать воспитанницу в стороне от этой жестокой забавы.

– Где Аскель? – спросила Инги, озираясь.

– Видно, собирается. Он уезжает в Глориан, – сообщил Гили.

– Знаю. Мне сказали, он будет здесь.

– Наверно, пошел встретить учителя. Да вот они идут…

Приоткрылась массивная дверь, сквозняк зашелестел страницами тетрадей. Подростки вскочили на ноги. В зал вошел Аскель. Под руку он почтительно поддерживал сутулого длиннобородого старца в больших очках и просторной темно-синей мантии.

Новый учитель был не кто иной, как сам Готар Глорианский – выдающийся историк, автор фундаментального труда об истоках магии «Божественное и человеческое», а также множества других книг, в том числе знаменитой «Истории рода Асенаров». Знаменита она была тем, что при дотошной точности в фактах Готар словно нарочно не различал выдумку и правду. Он трактовал буквально все пророчества и чудеса, окружавшие род Асхенны с древних до новейших времен. В свете этих пророчеств значение Асенаров в мировой истории становилось совсем уж невероятным. Коллеги-историки считали, что на старости лет Готар чересчур увлекся поэтическими сказками южных стран.

Легендарный историк поднялся на возвышение и окинул учеников благожелательным взглядом из-за толстых стекол. Он смотрел поверх голов, словно из далекого прошлого – или, наоборот, из невообразимого будущего. Уже много десятилетий мир для него был мистической книгой, а почтительно стоящие перед ним отроки – ненаписанными страницами его хроники.

– Можете сесть, юные отпрыски рода Асхенны, – добродушно сказал он, опираясь ладонями на кафедру. – Верховный маг руны, светлейший Волод, навестил меня в Аттуре, где я сейчас веду исследования, и попросил прочитать вам пару лекций…Признаться, я был удивлен этим предложением… Что ж, пора начинать... Конечно, все вы должны наизусть знать генеалогическое древо своего рода. Но факты – это всего лишь разрозненные пестрые нити, и только знающий способен сплести из них узорчатый ковер, где каждая нить займет свое место. Я поведаю вам о смысле истории. Что есть наш мир? Каким он был до Ферроса и Вэрда Смелого? Каким он станет потом? Запомните, отроки, – только зная прошлое, можно узнать будущее. А творить это будущее предстоит именно вам!

Готар разложил перед собой исписанные листы.

– Итак, во славу Неизъяснимого, приступим…

Аскель заметил Инги, только сев на свое место. Инги улыбнулась и коснулась пальцами губ. Просьба была вполне внятной. Аскель слегка смутился, нахмурился и отвернулся.

– Нынешняя империя – не первая и не единственная в истории, – начал Готар. – И даже не самая могущественная. Кто знает, что было до нее?

Дейр поднял руку.

– Эпоха Вэрда Смелого…

– Раньше, раньше! Еще до Эпохи Перемен!

Подростки озадаченно притихли.

– А разве тогда что-то было? - рискнул спросить Оль.

– Ну разумеется, было, – не без ехидства сказал Готар. – Мы здесь, в Аркисе, интересуемся только тем, что касается лично нас. Как будто мир был сотворен во времена императора Ферроса. Так что, вы тут не исключение… Знакомо ли вам, отроки, имя Махд-Шагош?

– Я его слышал, – произнес Аскель. – Сказочная империя, погибшая в Эпоху Перемен?

– Вовсе не сказочная, – строго ответил ученый. – То была великая и страшная держава темных магов, погубившая сама себя богомерзким колдовством. Когда-то она занимала четвертый материк, соприкасавшийся с южной окраиной Красной Тверди. Теперь его не существует. Вместо него – цепь островов, а материк этот – на дне морском. Вот и представьте, сколь силен был гнев богов -а может, сила демонической магии Махд-Шагош!

Подростки увлеченно слушали. Такого им еще никто не рассказывал. Только Инги, как всегда, пропускала все мимо ушей.

– Великая Махд-Шагош, чьи властители почти сравнялись в могуществе с богами! – с воодушевлением рассказывал Готар. – Ей были подвластны все области Красной и Черной Тверди. Наш северный материк в те времена был едва известен. Его пустынные просторы населяли разрозненные варварские племена, и климат здесь был гораздо холоднее, чем теперь… Примерно за пять тысяч лет до нашего времени наступила Эпоха Перемен. В чем же были ее причины? Почему лик мира так сильно изменился?

Этого отроки не знали.

– Последний повелитель Махд-Шагош открыто бросил вызов богам, и на древнюю империю обрушился их гнев, – объяснил Готар Глорианский. – Мир исказился. Махд-Шагош затонула в кипящих морских волнах. Почти все население трех материков погибло в этой катастрофе. По окраинам обитаемой вселенной возникли Проклятые земли и их ужасные обитатели – магхары. Наименьший урон потерпели наш северный материк, южная часть Конга, а также северная оконечность Красной Тверди…

Инги сидела рядом с Гили, болтая ногой. Она давно уже научилась не слушать, если считала, что слушать нечего. Ученый книжник из Глориана и его сказочные россказни ничуть ее не интересовали – в библиотеку она пришла вовсе не за этим. Взгляд Инги блуждал по стенам и высоким стеллажам, то и дело словно невзначай останавливаясь на чеканном профиле Аскеля. Окажись здесь любая из обитательниц девичьей башни, она бы мгновенно догадалась, в чем дело. Но ни сам Аскель, ни прочие мальчики, конечно, ничего не замечали.

Готар тем временем рассказывал о том, что происходило на северном континенте в глубокой древности. Зимы стали мягче, на юг поплыли первые корабли. На побережье возникли торговые города – Глориан, Тур, Орэлея. Варварские племена Белой Тверди начинали объединяться в предгосударственные союзы. Вождем одного такого союза и стал Вэрд, прозванный Смелым…

– Это была вводная часть, – произнес Готар примерно через час, когда глаза стали стеклянными уже не только у Инги. – Так сказать, самый поверхностный обзор материала. Ну-с, задавайте вопросы! А потом сразу, не теряя времени, приступим ко второй…

Гили поднял руку. Последние полчаса он мужественно боролся со сном. Он чувствовал: сон вот-вот одолеет, если он не предпримет решительных мер.

– Уважаемый учитель! Расскажите о магхарах!

Подростки зашевелились. Про магхаров было интересно всем.

– Магхары… – недовольно переспросил Готар. – При чем тут эти чудища, когда речь о священной истории Асенаров?

– Но ведь наши предки сражались с магхарами! Ну пожалуйста!

– Ну ладно. Эти порождения мрака могут выглядеть по-разному, но суть у них одна – отвратительные монстры, отрыжка древней магии. Есть известная норгская сказка о том, как Царь Демонов испортил только что сотворенного человека. С тех пор в каждом из смертных существ тлеет отравленная искорка демоновой жизни. И когда она проявится, никому не известно…

– «Увидишь магхара – не мешкая, хватай чего есть из оружия и бей его по башке! – процитировал здоровяк Оль из рода Роанов, который знал эту сказку наизусть. – Делая так, угождаешь Неизъяснимому!»

– В этой сказке, – как и всех прочих, – таится отголосок правды, – подтвердил Готар Глорианский. – Империя Махд-Шагош погибла, но следы ее смертоносной магии всё еще рассеяны в мире. Иногда магхар может родиться даже у обычной женщины – тогда его сразу убивают. Но большая часть магхаров рождается и умирает в Проклятых землях… Кстати, ближайшие Проклятые земли относительно недалеко отсюда, – Готар поднял голову и указал пальцем в окно, на белоснежный горный хребет за рекой. – Вон за теми горами.

Все дружно повернули головы к окну. Только Инги, не отрываясь, глядела на Аскеля.

– А магхары не могут перебраться через горы сюда, к нам? – спросил Оль.

– Нет. Ибо отважное племя вагаров стоит на страже перевалов. Это искусные воины не пропустят сюда ни единого монстра.

Ученики зашумели.

– Наш учитель боевых искусств Торд как раз вагар!

– Надо будет спросить его, убивал ли он когда-нибудь магхаров?

– И на что они были похожи!

Готар спохватился и поднял руку, призывая учеников к тишине.

– Магхары – одно из самых неприятных порождений империи Махд-Шагош, – вернулся он к своей излюбленной теме. – Но далеко не единственное. Все наследники ее таковы, что мы должны вечно благословлять Неизъяснимого за ее уничтожение. Как раз недавно я закончил главу «О наследии Махд-Шагош», отрывки из которой сейчас вам зачитаю…

Готар нагнулся и зашуршал разложенными на кафедре свитками и выписками.

– Первыми рассмотрим омбамту. Это омерзительное племя выведено Великими и Сильными магами для своих нужд, как нынче выводят новые породы домашних животных. Мой молодой коллега, Сигвар Гурский, составил прекрасное описание этих существ, – историк раскрыл толстую книгу. – «Чтобы представить себе омбамту…

– Взгляните на Гили, – шепотом закончил Оль.

– «…сложением он подобен винной бочке с кривыми ногами и длинными руками…»

По библиотеке прокатился смешок.

– Сам такой! – прошипел возмущенный Гили.

– «Ликом страшен: сизая кожа, вывернутые губы, нос от рождения словно переломан… Волос курчав и черен, но обычно омбамту, стремясь довести свое безобразие до полного уродства, красят его в красный цвет…»

Сдавленный смех становился все громче.

– «Нравом он хитер и груб, злоба его безгранична, деяния гнусны…»

Смех становился все громче. Готар перестал читать, захлопнул книгу и сердито спросил:

– Я вижу, описание омбамту, этого воплощения скверны, вас забавляет?

– Прошу прощения, уважаемый учитель! – сказал Аскель, жестким взглядом приказывая мальчикам умолкнуть. – Эти бездельники больше не станут вам мешать, я прослежу. Продолжайте!

– Еще одними наследниками империи Махд-Шагош следует назвать соххоггоев, – продолжал Готтар. – Они были правящей расой Конга – я говорю «были», потому что, к счастью, их власть свергнута, а сами они уничтожены. Соххоггои почитали себя прямыми потомками богов, а всех прочих – презренными рабами. Благородный Асенар ли перед ними, или последний подметальщик – им было безразлично. Наружность у них была вовсе не страшна на первый взгляд, и многие бывали ею обмануты. Чтобы представить типичного соххоггоя, – Готар оторвал взгляд от записей и обвел ехидным взглядом зал, – взглянем хотя бы на этого беловолосого отрока, который таращится в окно вместо того, чтобы слушать урок… Раз уж вам так нравится приводить в пример друг друга – извольте. Вы увидите все признаки: невысокий рост, легкое телосложение, бледная кожа, бесцветные волосы, красные глаза…

Снова раздалось хихиканье. Инги недобро уставилась на учителя. Давно уже никто в замке не рисковал открыто ее высмеивать.

– У меня не красные глаза, – резко заявила она.

– Либо красные, либо вовсе лишенные цвета, – как ни в чем не бывало продолжил Готар. – Соххоггои, созданные богами для войны, были лучшими воинами в мире. Однако, не имея достойных соперников, они проводили время в кровавых развлечениях, наводя ужас на своих несчастных подданных. Мало кто из тех, кто попадал в их владения, вышел оттуда живым. Сами они своих земель почти не покидали, ибо лучшей забавой у них считалось убить своего соседа – забрав себе, разумеется, все его достояние. А потом съесть за праздничным столом его изысканно приготовленную плоть – ибо, помимо прочего, эти чудовища были людоедами…

В библиотеке раздался взрыв смеха.

– Ну-ка повтори еще раз про людоедов! – процедила Инги.

Мальчики не смогли подавить хохот. Готар возмущенно взглянул на Инги, поднял руку, чтобы хлопнуть ладонью по кафедре, – и вдруг на его лице отразилось изумление и ужас.

– Учитель, простите! – вскочил Аскель. – Это не повторится!

Он схватил за руку Инги, выдернул ее из-за парты и вытащил за дверь.

В библиотеке наконец установилась надлежащая тишина. Готар, понемногу приходя в себя, тщательно протирал очки.

«Примерещится же! – думал он, содрогаясь. – Словно угодил прямо во времена Махд-Шагош! Мало того, что ужасные создания оттуда приходят ко мне в снах, так теперь еще и являются наяву…»

Успокоившись, он вернулся к уроку. Еще долго он рассказывал мальчикам о таинственной стране Урнгуре, о Гибельном лесе; рассказал и легенду о Спящем Драконе. Он рассуждал о пророчестве, предсказавшем новое рождение повелителя мира, и особой миссии рода Асенаров, от крови которых грядущий владыка должен был появиться на свет…

Но Инги и Аскель этого уже не слышали. Старший сын Робура тащил ее за руку по коридору прочь от библиотеки, восклицая:

– Как ты могла?!

– А что я-то? – оправдывалась Инги. – Да он первый начал! Разве это я затеяла разговор о красноглазых людоедах?!

– Готар Глорианский – знаменитый ученый! Он может говорить, что хочет, – твое дело слушать! Если б ты знала, каких трудов стоило верховному магу его уговорить сюда приехать! А ты, мало того, что явилась без разрешения, так еще и чуть урок не сорвала! Стыдись!

Инги ничуть не было стыдно. Но ради Аскеля она примиряюще сказала:

– По крайней мере, про людоедов было интересно. Почему девочкам не рассказывают о древних странах, страшных магхарах и всяких смешных народах?

Аскель снисходительно улыбнулся.

– Потому что воины отправятся воевать в дальние страны, сражаться с чужаками и магхарами. А сестры будут сидеть в девичьей башне и ждать их возвращения с победой.

Инги скривилась. Как же, будет она сидеть и ждать!

«Да я бы сама порвала на части этого магхара, если бы он попытался до тебя добраться!» – подумала она и, собравшись с духом, задала вопрос, ради которого и явилась в библиотеку:

– Аскель, до меня дошел один слух. Девчонки в башне болтают, будто ты скоро уезжаешь? Это правда?

Тот кивнул.

– Вот как, – пробормотала она упавшим голосом. – И когда?

– Завтра, – в голосе Аскеля зазвучало ликование. – Отец нарочно из Глориана приехал, чтобы забрать меня! Учеба закончена, Инги! Я уезжаю с ним на Межземное море! Я поступаю на флот!

Он смотрел сквозь девочку, будто уже видел вдалеке сияющую синеву моря и неба. Если бы он мог увидеть отчаяние у нее в глазах…

Глава 4. Польза от рукоделия

Инги шел тринадцатый год. Она подросла, но не слишком изменилась – по-прежнему низкорослая и худая, как тростинка. Особенно это было заметно рядом с ее ровесницами, которые уже начинали расцветать, превращаясь в девушек на выданье. Инги давно привыкла, что ее считают в замке страшилищем. Однако с некоторых пор собственная некрасивость начала ее беспокоить. Когда никто не видел, она подолгу рассматривала себя в зеркале, расплетала мышиные косички и старательно расчесывала тонкие пепельные волосы, чтобы они лежали попышнее. Пару раз она тайком даже пыталась нарумянить щеки и накрасить губы. Но получилось не очень - как будто Инги напилась крови, а утереться забыла. Обитательницы девичьей башни вдоволь повеселились, прозвав ее между собой «упырихой», в придачу к «ящерице». Но только между собой - ни одна из насмешек до Инги не дошла. С некоторых пор с ней боялись связываться даже взрослые парни.

Зачем же Инги вдруг захотелось стать цветущей красавицей? Да вот же она, причина: русоволосый Аскель, старший сын и наследник Робура Асенара. Ему исполнилось шестнадцать, и по нему сходили с ума все без исключения девицы в замке, включая даже нескольких уже просватанных. Аскель был самый привлекательный юноша в замке: стройный синеглазый красавец, веселый и любезный, неизменный победитель на соревнованиях и турнирах. Его боевое искусство Мангхел-Сёрк, похожее на смертоносный танец, завораживало всех – даже тех, кто ничего в этом не понимал.

Глядя на свое отражение, Инги с унынием думала о том, что из всех девиц замка она – последняя, кто мог бы стать его избранницей. Ведь Аскель так красив! Кроме того, он всегда защищал ее. «Как те рыцари, о которых поют в башне…» Да, Аскель был к ней добр, не то, что другие мальчишки и девочки. Сколько она помнила его, он ни разу ее не обидел. А на обиды у Инги память была долгая…

О том, что Аскель вообще-то считался ее братом, Инги даже не думала.

И вот ее герой, дружески ей кивнув, удаляется по коридору, и в глазах у него уже плещется Межземное море. Неужели всё вот так и кончится?!

Инги нахмурилась, протянула руку к затылку, вытянула из-за воротника «хвост» и тряхнула головой, распуская волосы по плечам. В балладах часто повторялось, что нет ничего более привлекательного для мужчины, чем «водопад волос златых». Пусть не совсем златых, и не водопад – так, чахлый ручеек, но лучше, чем ничего…

Сын Робура уже дошел до двери, когда позади раздались легкие шаги, и тонкие пальцы крепко схватили его запястье:

– Аскель, подожди! На пару слов!

Они отошли от двери и свернули направо, остановились в глубокой оконной нише. За решетчатым окном чернел лес, вдалеке сверкали снежные вершины Вагаровых гор. Луч солнца пробрался сквозь решетку. В волосах Аскеля вспыхнули золотые искры.

– Ну, чего ты хотела?

Инги прерывисто вздохнула, не сводя с него глаз. Что сказать ему? Что он - ее рыцарь, как те, в балладах? Всё, что она слышала в девичьей башне, вдруг показалось ей ненастоящим, нелепым и даже смешным…

«Зачем мне слова?» – подумала она.

Слова – шелуха. Они для библиотек и старых учителей. Всё, что ей от него нужно, можно выразить и без слов.

– Аскель! – произнесла она единственное слово, не утратившее свое значение, и приникла к юноше всем телом, заглядывая в глаза снизу вверх.

Аскель сперва не понял, что нужно его неказистой сестрице, которую он с детства жалел и защищал, поскольку вся его сущность восставала против травли. Потом понял и оторопел. Он попытался оттолкнуть его, но Инги обхватила его руками, словно стальным обручем. Блестящие глаза девочки неожиданно оказались совсем рядом. Вблизи они не казались уродливыми. Они были нечеловеческими, волшебными… У парня голова пошла кругом. Пальцы Инги скользнули вверх по его спине и зарылись в волосы на затылке. Крапчатые глаза заволокло дымкой. Их губы едва соприкасались – последние мгновения перед грозой, напряженное затишье…

Аскель чувствовал себя беспомощным, словно угодил в капкан. В первый раз он попал в такое нелепое положение. Нет, он никогда не терялся с девицами. Он знал, как произвести впечатление, рассмешить, очаровать, – а девушки всегда вели себя одинаково. Благородные – предписанная этикетом скромность и утонченное кокетство, томные взгляды из-за спины матери или наставницы. Простолюдинки – хихиканье в рукав и откровенные ухмылки. В сущности, те же самые милые уловки – цветочек, что подманивает к себе, распуская лепестки и чаруя ароматом. А тут в роли цветка неожиданно оказался он сам. Его держат в руке, бережно, но крепко; вдыхают аромат, касаются губами, словно пробуя на вкус… И самое ужасное, что ему это нравится!

Резко оттолкнув Инги, он воскликнул:

- Что ты делаешь?!

- Целую тебя, - шепнула она. - А ты -меня…

- Прекрати! Так… нельзя!

- Почему?

- Ты же моя сестра!

- А все говорят, что нет, - промурлыкала Инги. – Все говорят, что я приемыш, которого удочерил светлейший Робур… Да хоть бы и сестра - мне все равно!

- Инги, ты безумна! Боги наложили запрет на подобные отношения! Даже если ты и вправду приемная, лично мне об этом ничего не известно… Есть правила…

- Мы, Асенары, самый сильный род в мире. Правила – не для нас!

- Ну вот, а теперь ты называешь себя Асенаром, - невольно усмехнулся парень.

- Аскель, давай поженимся!

Аскель, сделав над собой усилие, отстранил от себя податливое тело Инги и строго сказал:

- Сестра ты мне или нет, я все равно не могу на тебе жениться. У меня есть обязательства…

- Какие? Перед кем?

Вдалеке в коридоре послышался смех и шелест платьев. Аскель, воспользовавшись этим, выскочил из оконной ниши в коридор, чуть не сбив с ног трех девушек. Они едва успели расступиться. К Инги обратились недоуменные взгляды. Но она их вовсе не заметила. С застывшей на лице улыбкой она прошла мимо девушек и направилась к себе.

***

В отличие от всех прочих обитательниц замка, Инги обладала собственной клетушкой на втором этаже девичьей башни – исключительно потому, что никто из ровесниц не хотел делить с ней покои. Клетушка была тесная и темная, больше похожая на чулан, но Инги это вполне устраивало. Она вошла и села на кровать, глядя перед собой. Снова и снова она оживляла в памяти то удивительное, невозможное, что произошло между ней и Аскелем. И что бы он там ни говорил - ее тело помнило все…

«Он сам целовал меня. И ему нравилось!»

Теперь всё переменится! Что именно должно перемениться, Инги не совсем понимала. Но всё ее безрадостное прошлое вдруг показалось ей мрачным и темным пространством, которое осталось позади. Что же будет теперь?

«Теперь мы поженимся», – подумала Инги, холодея от восторга.

Все любовные баллады кончались именно так.

«О да, поженимся, и Аскель будет моим – навсегда! А потом…»

Полет мечты Инги натолкнулся на невидимое препятствие.

«Ах, да, он что-то говорил про обязательства… Наверно, он имел в виду службу во флоте. Он уезжает в Глориан, к своему дедушке-адмиралу… Он будет водить корабль… А как же я?»

Перед глазами возник непривлекательный образ вечно беременной супруги светлейшего Робура, коротавшей долгие одинокие дни за вышиванием и болтовней со служанками.

Инги скривилась. Нет, такая судьба не для нее!

Но он уплывет на корабле с белыми парусами. А женщин не берут служить во флот. Аскель сам сказал: мужчина уходит совершать подвиги, а его дама ждет его с победой.

«Нет уж, – подумала Инги. – Так не будет!»

Она встала, подняла крышку сундука и начала вытаскивать оттуда одежду.

«Уеду вместе с ним, – решила она. – И пусть нас только попробуют разлучить!»

А если ей прикажут остаться дома? Бабушка, или светлейший Робур, или сам Аскель?

Инги помрачнела.

«Тогда я всё равно отсюда сбегу, – подумала она. – С ним или нет, тайно или открыто. Этот замок без Аскеля мне не нужен. Меня ничто тут не держит! Разве что Торд…»

Инги перестала доставать из сундука вещи, снова села на кровать – и задумалась. Не пойти ли к старому вагару? Может, стоит рассказать ему все, спросить совета?

За прошедшие годы Торд и впрямь стал ее другом. С ним Инги могла говорить почти свободно. Но чаще говорил он, а она слушала. Торд рассказывал ей о мире, о дальних станах, где побывал в молодости. Но больше всего о чудесном Хольде – лучшей стране на свете. Там снежные горы, сосновые леса и синие озера, а все жители – такие же, как он, искусные воины, справедливые и благородные. Вот туда бы поехать с Аскелем!

Сама Инги была с Тордом откровенна, но не до конца. Кое-какие вещи, которые порой приходили ей в голову, она ни за что в жизни не рассказала бы вагару. Именно потому, что дорожила его дружбой и не хотела бы ее потерять. Для тайных мыслей у нее был другой собеседник – в зверинце. Вот ему она могла рассказать всё что угодно.

«Нет, не пойду. Торд скажет мне, что надо слушаться отца, – подумала она. – Пойду, найду Аскеля и спрошу его прямо!»

Инги вскочила с постели, распахнула дверь и столкнулась с красивой кудрявой девушкой лет шестнадцати.

Звали ее Линн из Роанов.

– Что тебе? – удивленно сказала Инги. – Отойди с дороги!

– Не отойду, пока ты мне не ответишь, – сказала Линн, загораживая выход. – Что у вас с Аскелем произошло возле библиотеки? Когда он пробежал мимо нас, на нем лица не было. Что ты ему сделала?

– Не твое дело, – бросила Инги.

Эти слова сопровождались холодным угрожающим взглядом, от которого обычно сбегали все девочки и даже некоторые парни. Но Линн на сей раз почему-то не сбежала. Наоборот, заглянула внутрь и с подозрением спросила:

– Что значат все эти сборы?

«Не твое дело», – хотела снова ответить Инги, но Линн догадалась сама:

– Ты решила сбежать?! Что ты снова натворила? Пойду, расскажу бабушке…

– Стой, - приказала Инги. – Да, я уезжаю. А ты молчи! Скажешь кому-нибудь - познаешь гнев жены наследника Асенаров!

- Какой еще жены?!

- Она перед тобой. Я выхожу за Аскеля замуж, – сказала Инги, горделиво поднимая голову.

Линн словно увидела ее в первый раз.

– Инги, это невозможно. Ты бредишь!

– Еще как возможно!

– Аскель не может на тебе жениться. У него уже есть невеста.

Инги на миг застыла. В следующее мгновение она схватила Линн за плечо.

– Кто?!

Линн, высвобождаясь, с достоинством ответила:

– Это я! Что ты вытаращилась, как пучеглазая лягушка? Асенары традиционно берут в жены девушек Роанов. Потому меня и взяли на воспитание в семью светлейшего Робура – как будущую жену наследника. Это древний обычай. Скоро мне исполнится семнадцать – и тогда мы заключим брак. Об этом в замке знают все, кроме тебя!

– А мне плевать, – сквозь зубы ответила Инги. – И на древние обычаи, и на тебя тоже. Поищи себе другого жениха, тут полно Асенаров. Аскель – мой.

Лицо Линн стало недобрым.

– Что ты себе вообразила, Инги? То-то мой жених бежал от тебя прочь, как от магхара! Пойми, никто никогда на тебя не польстится! Знаешь, что о тебе говорят мои братья? Что ты белоглазое страшилище, которое никто не возьмет в жены, даже если в мире вообще не останется женщин! Потому что не родился еще такой дурак, который захочет взять в жены двуногую ящерицу!

На бледных щеках Инги пятнами проступил румянец. Если бы Линн могла заглянуть в ее мысли – сбежала бы без оглядки.

– Можешь говорить что хочешь, – сказала Инги ровным голосом. – Но сегодня у библиотеки Аскель целовал меня, а не тебя.

Лицо Линн исказилось.

– Ты ведьма! – прошипела она. – Аскель был тобой околдован!

– Убирайся!

Инги отвернулась и снова начала собирать вещи. Ей нужно было чем-то занять руки – так они чесались придушить нареченную невесту Аскеля. Так вот о каких обязательствах он твердил…

– Я пойду и скажу бабушке, что ты собралась сбежать! - выкрикивала Линн. - И она тебя запрет! Запрет тебя в клетку в зверинце, мерзкая ты ящерица!

Инги резко развернулась.

– Ничего ты ей не скажешь, – тихо сказала она. – Не скажешь больше никому и никогда…

Мигом она оказалась рядом с Линн, схватила ее за волосы и вытащила в коридор.

От двери с визгом отпрянула кучка девочек, что подслушивали снаружи. Инги проволокла Линн мимо них и по крутой винтовой лестнице потащила наверх – в башню, в ту самую горницу с витражными окнами, где девушки обычно занимались рукоделием. Линн вопила и ругалась. Девушки услышали, как наверху хлопнула дверь. Ругань умолкла… и вдруг из горницы донесся дикий крик. Он был так страшен, что девушки гурьбой бросились прочь, толкаясь и взывая о помощи. А вслед им неслись пронзительные крики Линн. Потом они перешли в невнятное мычание… А потом и прекратились совсем.

Вскоре коридоры девичьей башни наполнились людьми. Выскочили мальчики из библиотеки, явились стражники, прибежала Адальберта. Она первая ворвалась в горницу и застыла в ужасе. Дверь была распахнута настежь. Линн без чувств лежала на полу, вся в крови. Когда смыли кровь, даже у бывалых воинов мурашки пробежали по спинам. У девушки был зашит рот. Шов получился вполне аккуратный.

Преступница же исчезла, и ее поиски ни к чему не привели.

***

– Наконец-то и рукоделие на что-то пригодилось! – удовлетворенно сказала Инги, стоя в зверинце перед клеткой сиргибра.

Хотя она вытерла руки о вышитый подол платья Линн, всё равно белая сорочка и рукава кафтана были перемазаны в крови.

Она и не думала прятаться. Сердце Инги колотилось от возбуждения. Только что с ней произошло нечто очень важное. Пожалуй, не менее важное, чем поцелуй у библиотеки. Ей надо было срочно всё обдумать. И она по старой привычке убежала в зверинец, где ее ждал лучший собеседник – тот, кто никогда не перебивал, но, затаив дыхание, слушал.

Сиргибр почуял кровь издалека. На этот раз он не притворялся спящим. Ящер встретил Инги, стоя на напряженных задних лапах, и втягивал ноздрями металлический запах. Увидев девочку, он наклонил голову почти к самому полу, опираясь на короткие передние лапы. Их глаза оказались на одном уровне.

– Смотри, Равахш – это кровь врага! – сказала Инги, протягивая к нему руки. – Как она хорошо пахнет! Знаешь, меня только одно сейчас удивляет. Почему я никогда не делала этого раньше?

Она принялась нервно ходить перед клеткой туда-сюда. Сиргибр не отрывал от нее взгляда.

– Вот у тебя есть враг. Оп! – Инги сделала стремительное движение рукой. – И его уже нет! Может, надо было просто свернуть ей шею? Нет, лучше я посмотрю, как она будет строить глазки Аскелю с зашитым ртом!

Инги захихикала и облизнула кончики пальцев, на которых еще остались пятна крови. Сиргибр распахнул пасть и издал утробное ворчание, похожее на далекий гром.

– Знаешь сказку о царе демонов, Равахш? В самые первые времена Бог-Создатель слепил человека и оставил его сушиться на солнышке. Но когда Создатель отошел отдохнуть, из лесу появился Царь Демонов. Чтобы напакостить своему небесному брату, он измазал человека дерьмом. Создать вернулся, глядь - творение-то испорчено. Вздохнул он и вывернул человека наизнанку. С тех пор человек с виду красивый, а внутри у него - сплошное дерьмо! Я только сейчас поняла, что эта сказка про Линн! Такой была и кукла, которую я распотрошила: снаружи розовые щечки, а внутри – гнилые веревки. Теперь я зашила Линн рот, и все дерьмо останется внутри. Или, может быть, еще не поздно вернуться? Вывернуть Линн наизнанку – чтобы все увидели, какая она на самом деле?

Неожиданно сиргибр толкнул гребнистой головой клетку. Прутья загудели.

– Что? – недовольно спросила Инги.

Ящер отвлек ее от рассуждений.

Она бросила на него взгляд и вдруг заметила, что толстые прутья клетки больше не светятся.

Что случилось? Защитные чары были наложены много лет назад и с тех пор не обновлялись. Должно быть, магия истаивала день за днем, месяц за месяцем – пока не ушла вся. Прутья были крепкие. Их прочности хватило бы, чтобы удержать дикую кошку-харсу. Но никто в Аркисе не знал, на что способен сиргибр. Все привыкли, что ящер только ест и спит. Он даже ни разу не огрызнулся на сторожа…

Сиргибр толкнул клетку снова, посильнее. На этот раз не только загудело, но и захрустело. Сверху посыпалась каменная крошка. Инги быстро взглянула вверх и увидела: от того места, где прутья уходили в отвердевший строительный раствор, по потолку разбегаются длинные трещины. Мгновенно поняв, что сейчас будет, Инги развернулась и кинулась прочь. Позади нее раздался пронзительный скрежет и звон – это прутья вылетели из кладки и разлетелись по каменному полу. И – тяжелый удар, от которого содрогнулись стены. Сиргибр выпрыгнул из клетки на пол.

А потом от подвалов до башен и стен разнесся оглушительный рев, от которого замер в ужасе каждый обитатель замка.

Глава 5. Погоня

Стремительный бег в вонючей темноте закончился шквалом солнечного света в лицо. Инги выскочила из темной арки зверинца во внутренний двор, зажмурилась и понеслась еще быстрее. Несколько человек, заметив ее, одновременно закричали:

– Вот она!

Вдруг крики захлебнулись, и кто-то панически заорал:

– Назад!

А потом вокруг поднялся такой шум, что его не мог перекрыть даже голодный рев выскочившего во двор сиргибра. Орали все – взывали к богам, вопили:

– Спасайся, кто может!

Пронзительные крики женщин… Змеиное шипение ездовых пардов в стойлах… И хриплое, горячее дыхание сиргибра прямо за спиной; тяжкий топот, от которого вздрагивает земля.

Инги не успевала даже оглянуться – она просто бежала. Любое мгновение задержки могло стать для нее последним. Смерть преследовала ее по пятам, она была прямо за спиной – всего в одном ударе сердца.

Никогда в жизни она не бегала так быстро. Ее словно что-то несло вперед, подсказывая, когда метнуться в одну сторону, а когда – в другую, уходя от клацающих зубов ящера. Вдалеке – ужасно далеко – она увидела ворота. Они были закрыты на тяжелый засов, но в одной из створок темнела приоткрытая дверца калитки. Сможет ли она выиграть у Равахша лишнее мгновение? Ни разу он не сумел поймать ее руку в зверинце. Но здесь-то не было прутьев клетки…

Взгляд девочки вдруг зацепился за деревянную лестницу, которая, круто поднимаясь вдоль одной из стен, вела на висячую галерею. Таких лестниц и галерей во владении Робура Асенара было много; по ним поднимались на стены и верхние жилые ярусы замка. Инги поняла: это ее шанс – и, напрягая все силы, кинулась к лестнице.

***

В девичьей башне все еще шли поиски Инги, когда внимание ищущих привлек доносящийся откуда-то снаружи шум. Робур и Аскель, возглавлявшие поиски, остановились и с тревогой переглянулись. Со стороны одного из внутренних дворов слышались пронзительные крики, грохот и треск. Хозяин замка бросился вниз. Во дворе царил полный хаос. Стража, домочадцы, слуги, - бледные, с вытаращенными глазами, - бежали кто куда.

Робур отловил одного из бегущих, встрепанного псаря, и причина невероятной суеты наконец разъяснилась. Из зверинца вырвался чужеземный ящер.

– Равахш взбесился! – трясся псарь. – Весь двор по колено в крови!

Робур выругался, бледнея. Он прекрасно помнил рассказы ветеранов конгской войны и понимал, что это может быть вовсе не преувеличением. В мрачных джунглях Конга водились всяческие хищные ящеры, от мелкоты размером с курицу до чудовищного Серого Убийцы. Однако сиргибр был, хоть и значительно меньше, а пожалуй, даже поопаснее последнего. Выведенный еще во времена Махд-Шагош при помощи темной магии, он был не только живым смертоносным оружием, но еще и очень умным хищником. К счастью, должным образом выращенные сиргибры были для людей совершенно безопасны. Так клялись конгаи, когда Робур вознамерился завести себе чужеземное страшилище в качестве домашнего питомца…

Что же случилось с Равахшем?

Где верхом стены, где навесными галереями Робур в сопровождении стражи поспешил в сторону хозяйственного двора.

- Закрыть все ворота и двери! - громко распоряжался он по пути. - Из того двора, где зверинец, никого не выпускать! Вниз с галерей никому не спускаться!

- Отец! -встревоженно воскликнул следовавший за ним Аскель. - А те, кто уже внизу? Но ведь там наверняка полно народу!

– Да поможет им Неизъяснимый! Арбалетчики!

Гаркнув на толпившуюся на верхней галерее челядь, Робур подошел к перилам и окинул быстрым взглядом хозяйственный двор. У него невольно отлегло от сердца - жертв оказалось все же не так много, как показалось перепуганным людям. И как могло бы быть... Во дворе валялось несколько растоптанных тел – судя по всему, это были стражники, пытавшиеся остановить сиргибра. Однако большая часть слуг успела скрыться. Впрочем, ее никто и не преследовал. В опустевшем каменном мешке двора метался одинокий сиргибр – а перед самой его пастью с нечеловеческой скоростью вертелось нечто белое.

– Это Инги! – воскликнул Аскель. – Невероятно! Она двигается быстрее, чем учитель Торд!

Инги к тому времени успела сбросить кафтанчик, оставшись в одной сорочке. Чудом вывернувшись прямо из пасти ящера, она взлетела на внешнюю лестницу, ведущую на галерею второго этажа. Ей почти удалось… Но ящер, подпрыгнув чуть ли не на высоту своего роста, схватил зубами лестницу и сдернул ее вниз вместе с галереей. Обломки, вместе с Инги и стоящими на галерее людьми, обрушились вниз. Над двором пролетел общий вздох ужаса – зрителей на верхних ярусах собралось немало.

– Целься! – раздалась команда с надвратной башни. – Стреляй!

В воздухе запели стрелы, но сиргибр их даже не замечал – они отскакивали от его ороговевшей кожи.

Инги пропала в ворохе досок, в который превратилась галерея. Ящер принялся раскидывать обломки, поддевая доски рогатой головой.

Робур перегнулся через перила галереи и заорал:

– Равахш! Ко мне!

Ящер поднял голову и оглянулся, прекратив раскидывать доски. В тот же миг с другой стороны кучи, как пробка, выскочила Инги. Выиграв свое мгновение, она молнией пронеслась по двору и выскочила в калитку в створке ворот. Сиргибр, тут же позабыв о приказе хозяина, заревел и бросился за ней. В калитку он протиснуться не смог, но с нескольких попыток вынес ее вместе с воротами, и огромными скачками понесся по дороге вслед за своей жертвой. Робур закричал ему вслед, приказывая остановиться, но сиргибр то ли не расслышал, то ли предпочел пропустить приказ мимо ушей.

Робур и Аскель проводили его взглядом и переглянулись, подумав об одном и том же. Там, под горой, за парком, в какой-то миле от замка, начинались пригороды Аттура – одного из крупнейших городов Аркиса. Десятки тысяч жителей. И сейчас туда несется обезумевший сиргибр!

Робур повернулся и бросился вниз.

– Общая тревога! Собираем отряд!

Аскель поймал его за руку:

– Отец, почему ящер преследует Инги? Он же раньше никогда…

– Да потому, что он был выращен для войны с соххоггоями! – выпалил Робур, не думая, кому это говорит. – Сиргибров на них натравливали! Равахш их там десятками жрал!

– Для войны с… кем? – озадаченно переспросил Аскель.

Он же слышал это слово совсем недавно! В памяти смутно возник урок истории… Готар Глорианский, повествующий о древних расах… «Точно! - похолодел Аскель, - учитель еще сказал про Инги, что она очень похожа… Проклятие!»

- Отец, я понял в чем дело! - закричал он.

Но Робур уже отдавал команды, собирая воинов.

Верховой отряд собрался и выехал удивительно быстро.

– Одна надежда, – проворчал Робур, садясь в седло, – он догонит ее, растерзает – и на этом успокоится…

***

Однако всё обернулось совсем по-другому. Отряд, загоняя пардов, долетел до городской заставы Аттура – и обнаружил там спокойствие и тишину. Стражники с праздным любопытством начали расспрашивать их, что за суматоха в замке. Воины Робура отъехали от заставы и остановились, чтобы дать отдышаться пардам. Тут они сообразили, что на дороге – только их собственные следы. Куда же подевался сиргибр?!

Оставался другой путь. Инги, убегая от ящера, могла свернуть с дороги в лес и попытаться укрыться на каком-нибудь дереве. А лес начинался сразу за стенами замка и тянулся почти до самых гор.

Робур задумчиво поглядел на север. Лес был темен и тих. Синие сосны, темно-сизое вечернее небо, розоватые облака, подсвеченные заходящим солнцем… Искать ящера в лесу? В сумерках, когда с неба сыплет редкий снег и с каждым мгновением становится все холоднее? Зато снег здесь не таял, как в городе, и можно было поискать следы беглянки и ее преследователя.

Парды топтались на дороге, фыркая и нетерпеливо переступая мягкими лапами, – а их наездники уже не спешили. Многим из них пришла в голову простая мысль. Вот найдут они сиргибра – и что они с ним смогут сделать? Чудовище с легкостью убило всю стражу во внутреннем дворе. Растерзало их быстрее, чем те успели взяться за оружие…

– Не беспокойтесь, – сказал Робур с уверенностью, которой не испытывал. – Главное – найдите девочку. От вас больше ничего не потребуется. Ящера я беру на себя.

– Может, обратиться к городскому магу? – предложил начальник стражи, косо на него глянув.

– Незачем. Не нужно лишней огласки. Равахш ручной.

Сопровождавший его Торд хмыкнул.

– Ну и имечко ты ему придумал! Ты уверен, что сиргибр тебя послушает?

– Надеюсь, – мрачно ответил Робур. – Во всяком случае, раньше слушался…

«Может, не стоит особенно торопиться? – подумал он. – В лесу для ящера слишком холодно. Глядишь, замерзнет… Или догонит девчонку – а потом вернется домой сам».

На миг Робур устыдился своих мыслей. Впрочем, не особенно. Он никогда не питал особого расположения к Инги. А после того, что она устроила утром в замке, гибель воспитанницы в зубах ящера не казалась ему такой ужасной. Ибо, если ей удастся спастись, перед ними всеми встанет серьезный вопрос… Что с ней делать дальше?

– А ведь ты соврал мне, светлейший, – тихо сказал Торд. – Ты знал, кто она такая.

– Прости, – буркнул Робур. – Я дал слово молчать.

Вечерело. Воины вернулись в замок, переоделись в теплое, взяли факелы, верхнюю одежду для Инги, – Торд вспомнил, что она убежала в одной рубашке, – посадили на седла собак-ищеек и снова отправились на поиски.

***

Как ни странно, следы ящера вели не к горам, а к реке, огибая справа городскую стену. Местность понижалась, сосны встречались всё реже. Постепенно их сменили заросли высоких кустов с темно-красной корой. Их обломанные, растоптанные ветви ясно указывали, где пролегал путь сиргибра. След стал уже совсем свежий, даже снег не успел его занести.

Вскоре под лапами пардов захлюпала вода. Кочки, камыши, ломкий ледок – близилось топкое место. Мох летел бурыми комьями из-под лап, на снегу извивались блестящие зимние черви. Сосны остались позади, только торчали среди кустов отдельные корявые, сухие стволы. Закат пылал в каждой лужице. Посветлело – лес остался позади. Перед охотниками простерлось заросшее, заболоченное озеро. Отряд вылетел на берег, осаживая пардов.

– Вот они! – закричал Аскель.

По краю озера ползла черная точка – Инги. Девочка двигалась медленно, осторожно прыгая с кочки на кочку. Ящер следовал за ней шагах в тридцати позади. Он тоже не спешил. То ли устал, то ли начинал действовать холод. К тому же при каждом прыжке он увязал, проваливаясь в топкую почву глубже, чем легкая Инги. Но все равно упорно преследовал ее.

– Девчонка-то не дура! – одобрительно сказал Робур, дуя в озябшие ладони. – Она пробирается на трясину. Туда Равахш за ней не пойдет. Болото подмерзло, но там лед его не выдержит.

– И как нам ее оттуда забрать, если вокруг будет болтаться этот ящер? – угрюмо спросил начальник стражи.

– Сейчас я его отзову…

Робур сложил ладони рупором у рта и крикнул. По озеру прокатилось эхо. Сиргибр повернул голову в его сторону, издал ответный рев, от которого притих весь лес… И снова пошел вперед.

– Он не отстанет от нее, – сказал начальник стражи. – До чего же умная тварь! Вовсе он не взбесился, как болтают в замке. Дескать, подожди, хозяин, – сделаю дело и вернусь!

– Но почему?! – в сердцах воскликнул Робур. – Ящеры в Конге слушались беспрекословно…

– Ящеров в Конге не запирали в клетку, – проворчал Торд. – Он слишком долго был предоставлен самому себе. Если человека ни за что, ни про что засунуть в каменный мешок, он тоже озвереет - верно, светлейший?

Раздался отдаленный треск льда. Инги запнулась и упала. Охотники привстали в седлах, ожидая, когда она встанет, но Инги все не поднималась. Было видно, как она ворочается в каше из грязи и талого льда.

– Она попала в болотное окно!

– Барышня, не двигайся! – закричал начальник стражи. – Иначе засосет!

Инги, провалившаяся по пояс, больше не шевелилась – то ли услышала совет, то ли догадалась сама. Сиргибр тоже заметил, что его жертва попала в ловушку, и осторожным шагом, нащупывая дно, направился к ней.

Кто-то потянулся за арбалетом, но опустил его. Видимо, вспомнил двор – и как отскакивали стрелы от шкуры сиргибра.

– Тут уж ничем не поможешь, – сказал начальник стражи. – Бедняга. Разве что застрелить ее, чтобы не мучилась…

– Вот всё и решилось, – пробормотал Робур.

Неожиданно Аскель пришпорил свою парду и помчался вперед.

– Стой! – понеслись крики ему вслед. – Куда?

Аскель, не оборачиваясь, гнал парду к озеру. Сиргибр увидел его и как будто понял его намерение. Он резко прыгнул вперед – лед затрещал под его лапами, громко хлюпнуло, на снег выплеснулась грязная вода. Ящер остановился, растопырив лапы, глухо взревел и снова начал подкрадываться медленно и осторожно. Аскель уже скакал сквозь сухой тростник. Тростинки ломались с шелковым треском. Его парда легко перескакивала через коряги и упавшие стволы. Лед отлично держал ее. Мягкие, текучие прыжки парды, чутьем выбирающей, куда ставить лапу, не шли в сравнение с тяжкой мощью ящера.

Вот и Инги – замерла по грудь в грязной воде, вцепившись в камыши костенеющими руками. До нее оставалось не более пятнадцати шагов. Тут сиргибр понял, что добыча может ускользнуть, – и прыгнул. В воздух взметнулась грязная вода, лед лопнул и вздыбился. Охотники закричали. Когда брызги опали, они увидели только воду, покрытую пятнами грязи и ломаными льдинами. Дрожащая поверхность постепенно успокаивалась. Сиргибр ухнул в трясину целиком.

– Эгей, вот они! – закричал Торд.

Раздались радостные выкрики. Вдалеке, уходя от расширяющегося пролома, скакала через озеро парда. В седле она несла двоих.

***

Аскель направил парду на берег, остановил ее, спрыгнул с седла и положил на землю Инги. Издалека неслись радостные вопли охотников. На белоснежном льду озера темнела полынья – все, что осталось от сиргибра.

Парда встопорщила густую пятнистую шерсть и отряхнулась, окатив хозяина фонтаном брызг. Аскель не рассердился, небрежно стряхнул капли рукой. Его щеки горели, глаза блестели – он чувствовал в себе силы скакать еще и еще. Вот это охота! Выхватить добычу прямо из пасти у ящера! Не хуже, чем спасти деву из лап магхара!

Правда, дева выглядит не очень… Взгляд мутный, тело бьет дрожь, сопли текут, зубы стучат. Одежда Инги была мокрая насквозь, вода лилась с нее ручьями. Недолго думая, Аскель снял куртку, оставшись в шерстяной безрукавке, стащил с Инги рубашку, завернул ее в куртку, затянул ремень потуже и сверху нахлобучил шапку. Солнце уже совсем ушло в сине-серые облака. На болото спустились сумерки.

– Инги, ты как?

– Х-хорошо…

Голос у спасенной девы сел до хриплого шепота.

– Тогда поехали, – снова садясь в седло, Аскель подхватил ее на руки. – Тебе надо скорее в тепло.

– Хорошо-о-о…

– Эй, ты опять за свое? – Аскель почувствовал, как мокрые руки Инги обвиваются вокруг его шеи, как она прижимается к нему, причем явно не с намерением согреться. – Тебя же едва не съели!

– П-подумаешь…

Аскеля бросило одновременно в жар и в холод. В памяти пронесся их разговор в оконной нише и то, что там произошло… Он сам себе не верил, когда вспоминал! Безумный поступок Инги - и то, как он откликнулся на него, теряя над собой власть… Кажется, то же самое происходило и сейчас. Холодные, твердые губы Инги, ее ледяные пальцы на его коже… Ледяной панцирь, а под ним, как в Вагаровых горах, – огонь, кипяток, лава! Их губы встретились, и на этот раз Аскель не сумел оттолкнуть ее. Да ему и не хотелось…

В замок приехали уже в темноте. Аскель торжественно въехал в освещенный факелами двор и передал Инги женщинам. Он еще не знал, что они не увидятся долго. Гораздо дольше, чем они могли думать…