Последний цикл Атлантиды

Глава 1. «Дивный новый мир»

Прошло несколько тысяч лет с «Тихого Восторга». С того дня человечество никогда не видело естественного света. Так пишут в наших учебниках истории.

Задолго до дня «Восторга» звёзды в небе гасли одна за другой. Древние астрономы называли это энтропией, но мы, дети Атлантиды, знали правду из обрывков старых хроник: небо не умирало. Оно просто закрывало глаза. Что-то огромное, холодное и бесконечно голодное скользило между галактиками, выпивая свет, как капли росы.

— Элиан, ты снова смотришь в прошлое? — Голос Ийлы прозвучал мягко, как шелест шелка.

Я вздрогнул и отвел взгляд от терминала. Моя сестра стояла на краю террасы, залитая ровным, идеальным сиянием Колосса. В Атлантиде не было теней. Инженеры древности спроектировали город так, чтобы свет нашего искусственного солнца отражался от каждой полированной поверхности, от каждого белого пролета моста. Здесь царил вечный полдень.

Ийла держала в руках цифровой стилус. Перед ней парил прозрачный холст, на котором она пыталась запечатлеть ядро Колосса — пылающий сгусток плазмы в центре небесной сферы.

— История — это единственное, что не дает нам ослепнуть от этого золота, — ответил я, подходя к ней.

— Посмотри на него, — Ийла указала стилусом в зенит, где в кольцах магнитных захватов пульсировал Колосс. — Он сегодня такой... чистый. Саргон говорит, что это признак Благоденствия. Он обещал, что завтра на Фестивале Луча нам объявят о расширении Пятого Сектора. Мы построим новые сады, Элиан!

Я посмотрел вверх. Для Ийлы Колосс был богом, дарующим жизнь. Для меня он был раскаленным двигателем, работающим на пределе. И сегодня в его спектре я видел то, чего не видела она. Крошечные, почти незаметные «провалы» в излучении. Словно кто-то невидимый на мгновение заслонял лампу.

— Сады — это хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но надень свой браслет, Ийла. Ультрафиолет сегодня агрессивен.

Она рассмеялась, и этот звук был самым живым во всей Атлантиде. Она еще не знала, что я только что провел расчеты. Масса нашей сферы увеличилась на ноль целых три десятитысячных процента за последние сутки. Это была ничтожная цифра, если не знать одного: Атлантида ничего не поглощала извне.

Новый дом человечества – дрейфующая в бесконечном космосе сфера. Вернее, раньше Атлантида была сферой. Сейчас же открыты четыре сектора, каждый из которых представляет собой прозрачный Купол. На самом деле, мы не знаем, что там - за Куполом. Может быть, Атлантида давным-давно остановилась. В небе нет источников света, кроме Колосса.

Я вышел на террасу. Передо мной простирался идеальный мир. Здесь нет тени, здесь никогда не бывает холодно. Прямо над нашим жилым сектором парят прекрасные Серебряные сады.

Гигантский сгусток плазмы светил так ярко, как не светила ни одна в истории звезда. Новое солнце сдерживали обручи, создающие магнитное поле.

Обручи Колосса медленно вращались, издавая низкий, едва уловимый гул, который жители Атлантиды называли «Колыбельной». Это был звук самой жизни.

Я оперся о перила террасы. Они были теплыми — в Атлантиде всё было теплым. Материал поручней, воздух, даже мысли людей казались прогретыми насквозь этим искусственным сиянием.

— Элиан, посмотри на мазок, — Ийла прищурилась, кончиком стилуса подправляя линию на холсте. — Я добавила немного багрянца в корону. Тебе не кажется, что сегодня Колосс… пульсирует? Словно сердце после долгого бега.

Я промолчал. Пульсация. Она почувствовала это интуитивно, как чувствует приближение шторма животное, пока приборы ученых еще молчат.

— Это просто перегрузка сетей перед Фестивалем, — отмахнулся я.

Ийла кивнула, легко приняв мою ложь. В Атлантиде ложь была формой вежливости. Зачем беспокоиться, если Купол надежен, а Саргон и Совет Мудрецов следят за каждым ваттом энергии?

Я посмотрел вниз, в пролет между нашим островом и центральной площадью. Там, на километровой глубине под прозрачными дорожками, виднелись огни транспорта. Тысячи людей спешили по своим делам, абсолютно уверенные в том, что пустота за Куполом — это просто декорация, темный бархат, на котором так выгодно смотрится их сияющий город.

— Мне нужно в Цитадель, — сказал я, отстраняясь от перил. — Спектральный анализ не ждет.

— Опять твои графики, — Ийла шутливо надула губы, но тут же улыбнулась. — Не забудь, вечером мы идем в Сады. Обещай, что отложишь свой терминал. Хотя бы на один «зенит».

— Обещаю.

Я развернулся и пошел к гравитационному лифту. Улыбка сползла с моего лица, как только я оказался в кабине.

Когда лифт понес меня вниз, к центру Атлантиды, я мельком глянул на свое отражение в зеркальной стене. На фоне ослепительного золота мои глаза казались черными провалами.

«Мы не знаем, что там — за Куполом», — пронеслось у меня в голове. — «Но оно точно знает, что мы здесь».

На терминале в моем кармане вспыхнуло уведомление. Саргон. Личный вызов. Высший приоритет.

«Элиан, зайди в архив сектора "Зеро". Есть данные, которые не должны попасть в общую сеть».

Я вышел из лифта и оказался на улице. Песочно-белая плитка грела стопы через тонкую подошву обуви. Мимо шли счастливые люди. Мимо прошагал мужчина с крупным полупрозрачным терминалом в руке, а рядом с ним скакала довольная девочка. Дитя солнца - веснушки, косички, конфета в руке. Я кивнул мужчине, и тот улыбнулся в ответ. Если у него есть такой терминал, значит он работает. А работают тут только учёные. Коллега.

Я вдохнул тёплый воздух полной грудью. Он пролился по лёгким, как тёплое молоко. Кажется, он даже пахнет как-то приятно. Ароматизируют? Надо будет узнать.

Шаг, ещё один шаг. Я люблю наш мир. Нашу Атлантиду. Здесь нет тех бедствий, что описывают старые книги. Общество совсем другое - здесь нет места войне и вражде. Даже нет этих странных древних бумажек, от которых зависела вся твоя жизнь. Как их там… Деньги!

В нашем мире не нужны деньги. Ты не обязан давать что-то взамен за удовлетворение своих нужд. Если ты хочешь кушать, ты просто идешь и кушаешь. Где угодно. Всё давно автоматизированно.

Когда-то давно я читал одну старую книгу учёного Старого Человечества. Он описывал идеальную модель общества, и тут же раскритиковал её в пух и прах. По их мнению, наше общество не может существовать, ведь людям нужно чем-то заниматься.

Но на самом деле, в мире, где всю работу выполняют автоматизированные системы, человек может заниматься тем, чем должен на самом деле. Мы перестали трудиться, просто чтобы выжить. Мы живём ради жизни.

Кто-то занимается живописью, как Ийла. Кто-то пишет книги или играет на скрипке. Есть и такие, как я. Мы посвятили жизнь науке. Мы можем сделать наш идеальный дом ещё лучше.

Именно поэтому я стал учёным. Я люблю Атлантиду и хочу сделать жизнь здесь лучше. Хочу защищать наш новый дом.

В размышлениях я не заметил, как плиты под ногами сменились прохладным металлом. Я пришёл к остановке монорельса. Небольшая станция смотрелась слегка не к месту, потому что была тёмной. Пережиток прошлого. Скоро и их поменяем.

Я прошёл внутрь и нажал на кнопку. Величайшее удобство - если ты нажал кнопку, система видит, что тут стоит остановиться и взять пассажиров. А если сигнала нет, то и тратить время на пустую остановку не стоит.

Не прошло и пяти минут, как к остановке причалил монорельс. За это время к остановке подошло еще несколько таких же ребят, как я. Работяги!

Поздоровавшись со всеми, я шагнул внутрь. Здесь совсем ничем не пахло. Интересно. Интерьер монорельса напоминал «метро» старого мира. Скамьи по бокам, стойки для стоящих пассажиров. Только вот одно мне было непонятно. Говорят, что Земля была еще прекраснее, чем Атлантида. Зелень деревьев, ярко-синее небо, Солнце над головой! Настоящее! Так зачем же людям прятаться под землю? Как жаль, что я не могу увидеть настоящее Солнце. Осталась только пара фото в старых учебниках.

Вдруг моё внимание привлёк диалог кого-то за моей спиной. Я обернулся. Два молодых парня, таких же светлых и счастливых, как Ийла, обсуждали будущий фестиваль. –Ты слышал? Сегодня должны объявить о строительстве нового сектора!, – парень со взъерошенными волосами восторженно жестикулировал, –Новые сады, новый район. Надеюсь, и новые развлечения!

–Да ладно тебе, ты веришь всему подряд, – его спутник поправил очки.

Кстати, зачем ему очки? Человечество решило все проблемы со зрением еще тысячу лет назад. Ну и странная же мода у нас пошла.

–Разве не очевидно, что строительство затянется на многие года? И это ваше поклонение Колоссу… Это же просто сгусток энергии!

–Не знаю, не знаю. Если бы не он…

–Если бы не учёные во главе с Саргоном! Им надо поклоняться!, – парень в очках нахмурился и сложил руки крестом. Люди всегда остаются людьми. Забавно.

Я подошёл к ним, пожал руки и спросил: —Молодые люди, вы не заметили, что сегодня на улице как-то по особенному пахнет?

«Колоссопоклонник» приставил палец ко рту и задумался. Его товарищ снова поправил очки и ответил: –Ароматизируют воздух. Говорят, так людям лучше живётся. Интересно, какой запах выберут для фестиваля?

– Понятно. Ну, спасибо!

Я уже начал отходить, как взгляд очкарика скользнул по мне вниз. Он увидел мой терминал, широко раскрыл глаза и кивнул мне головой. Интересные ребята. Я люблю наблюдать за людьми. Казалось бы, абсолютно разные люди - взъерошенный паренёк с кучей эмоций и аккуратно одетый приверженец науки. Но ведь сдружились! Природа человека - безумно интересное явление. Монорельс плавно отчалил, и через секунду станция осталась позади, скрытая белизной туннеля. Но стоило нам вырваться на открытую эстакаду, соединяющую сектора, как у меня перехватило дыхание — хотя я видел это тысячи раз.

Атлантида раскрылась под нами, как исполинский цветок из стекла и света.

Мы неслись по прозрачной трубе на высоте нескольких километров. Справа и слева парили жилые платформы — «лепестки» города. Они были похожи на белоснежные острова, окутанные облаками искусственного тумана, который генерировали Сады для поддержания влажности. На каждом таком острове теснились стройные иглы жилых модулей. Они не были похожи на тесные ульи древности; каждый балкон, каждая терраса была залита золотом Колосса.

Я прильнул к окну. Там, внизу, между островами, сияла Океанская Чаша. Это была не вода в привычном смысле, а колоссальный резервуар жидкого композита, который служил и балластом, и зеркалом. Он отражал Колосс, удваивая свет в городе, так что даже в самых глубоких каньонах нижних уровней не оставалось места для темноты.

— Эй, смотри! — паренек со взъерошенными волосами тоже прижался к стеклу. — Видишь ту полосу на горизонте? Там, за Третьим Сектором.

Я присмотрелся. На самом краю видимости, там, где золотой туман становился гуще, небо Атлантиды встречалось с Истинным Небом. Прозрачный Купол был настолько огромен, что его кривизна казалась естественным горизонтом. Но в том месте, куда указывал парень, по Куполу пробегали едва заметные искры — работа автоматических чистильщиков или микроскопические разряды статического электричества.

— Там будет Новый Сектор, — прошептал он с благоговением. — Саргон сказал, мы раздвинем границы. Мы станем еще больше.

Я смотрел на эту сияющую бесконечность и вдруг почувствовал липкий, холодный укол страха. Если Атлантида станет больше, она станет ярче. А чем ярче горит костер, тем дальше виден его свет в темном лесу. Раньше я думал, что форма Атлантиды продиктована лишь законами физики и гравитации. Но, глядя на неё с высоты центральной магистрали, я понимал: это не так. Саргон был одержим эстетикой Старого Человечества. На древних детских рисунках, которые хранились в оцифрованных архивах, солнце всегда изображали одинаково — сияющий круг и прямые линии-лучи, расходящиеся в стороны.

Атлантида повторяла этот рисунок с пугающей точностью.

В центре пылал Колосс, а от него во все стороны — на километры вглубь Купола — расходились идеально прямые транспортные и жилые шпили. Шестнадцать «лучей», несущих свет и жизнь в самые дальние уголки сферы. Между ними парили жилые платформы, похожие на лепестки, но именно эти титановые магистрали задавали ритм всему городу.

— Посмотри на Южный Луч, — прошептал парень со взъерошенными волосами, указывая вниз. — Говорят, Саргон лично проектировал его наклон. Он хотел, чтобы Атлантида была похожа на Солнце с тех самых картинок. Настоящее, торжествующее Солнце в центре бесконечной ночи.

Монорельс вошел в вираж, и прямо перед нами выросла Цитадель Луча. Если город был цветком, то Цитадель — его стальным шипом. Огромная, сужающаяся кверху пирамида из титана и матового стекла, она пронзала самый центр сферы, уходя вершиной почти к самому ядру Колосса. Она не казалась частью города. Она казалась цепью, которая удерживает это бушующее плазменное солнце, чтобы оно не испепелило нас всех.

Чем ближе мы подлетали, тем сильнее становилась вибрация. Это был уже не гул «Колыбельной», а тяжелый, утробный рокот. Здесь Атлантида переставала быть раем для художников и становилась тем, чем была на самом деле — сложнейшей машиной выживания.

Монорельс нырнул в зев стыковочного шлюза Цитадели. Свет Колосса на мгновение померк, сменившись резким люминесцентным сиянием внутренних залов.

Я вышел на платформу. Вокруг сновали люди в белых комбинезонах. Здесь не пахло «теплым молоком». Здесь пахло озоном, раскаленным металлом и тем самым напряжением, от которого волосы на затылке встают дыбом.

Я поправил терминал в кармане и направился к лифтам Архива. Счастливая Атлантида осталась за стеклом. Здесь начиналась реальность.

Пара мгновений, и я оказался в сердце нашей «планеты». Здесь, в отдельном мире учёных, сокрытом от глаз простых горожан, трудится ошеломляющее количество людей. Каждый из нас - одно звено огромной цепи поддержания жизнедеятельности Атлантиды.

Электрики, астрономы и физики, теоретики и практики… Если кто-то один неожиданно выпадет из работы… Страшно подумать.

Огромный Центральный зал сиял золотом. Резные колонны «неатлантидского» материала возвышались так высоко, что я не могу определить высоту потолков на глаз.

Саргон не просто построил штаб-квартиру для ученых — он воздвиг собор человеческому духу.

Над нами, на недосягаемой высоте, раскинулся свод, который заставлял сердце биться чаще. Это было величайшее сокровище, которое мы вынесли из пламени «Тихого Восторга». Саргон приказал воссоздать его с абсолютной точностью, мазок к мазку, трещинка к трещинке.

Там, в золотистом полумраке Купола, оживала легенда Старого Мира. Сотни фигур, сплетенных в едином порыве, облака, пронзенные божественным светом... И в самом центре — две руки. Творец и Человек, тянущиеся друг к другу сквозь пустоту.

Я смотрел на эти руки с замиранием сердца. Для меня это было не просто искусство — это был манифест. Саргон хотел, чтобы каждый из нас, входя сюда, помнил: мы не просто кучка беженцев на куске металла. Мы — наследники титанов, которые когда-то владели целой планетой. Мы — те, кто смог повторить акт творения, зажегши собственное Солнце в этой ледяной мгле.

Глядя на фреску, я чувствовал прилив почти религиозной гордости за своего наставника. Только человек с такой невероятной волей и любовью к прошлому мог заставить сухую сталь и холодный расчет физиков служить вечной красоте. Мы были Атлантами, и это небо на потолке было нашей истинной родиной.

Оторвавшись от созерцания, я почувствовал странный зуд в ладонях. Я должен защитить это. Защитить этот зал, эти фрески и этих людей.

Лёгкими быстрыми шагами я проскочил мимо поста на входе в архив. По привычке отдав честь резким движением руки, я, не останавливаясь, направился к стоявшему в центре зала мужчине.

Белый плащ, седые волосы и борода. Саргон выглядел, как собирательный образ доброго волшебника из детских книжек Старого Человечества. Будучи моим наставником и Верховным членом Совета, он и вёл себя соответствующе. Иногда меня раздражала его манера говорить загадками, используя устаревшие слова вроде «телефона», но его ум я всегда уважал. В конце концов, если бы не он, где бы мы были сейчас?

— Славного полдня, учитель, — я остановился в паре шагов.

Саргон не обернулся. Он смотрел на массивные стеллажи архива, где за прозрачными панелями хранились носители информации, возраст которых превышал возраст самой Атлантиды.

— Элиан, — его голос был глубоким и чуть вибрирующим, как гул работающего реактора. — Ты когда-нибудь задумывался, почему древние строили храмы с высокими сводами, но без единого окна? Почему они так боялись прямого взгляда неба?

Я замер. Снова его загадки, пахнущие пылью старых учебников.

— Наверное, чтобы свет не отвлекал их от того, что внутри, — осторожно предположил я.

— Или чтобы то, что снаружи, не узнало, кто внутри, — Саргон медленно повернулся. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глубине глаз плясали искры. — Подумай об этом на досуге, мой мальчик. А сейчас… к делу.

Он коснулся панели терминала, и над столом развернулась сложная голограмма — пульсирующая нить спектра Колосса. Она была истерзана провалами. Они больше не казались случайными.

— Ты уже видел это утром, я знаю, — Саргон едва заметно ухмыльнулся, заметив мое замешательство. — Но ты видел лишь верхушку. Эти провалы… в них есть ритм. Ритмичный шум, который наша система принимает за статику магнитных колец.

Я подошел ближе, вглядываясь в графики. Холодный расчет физика внутри меня мгновенно включился, вытесняя лирику.

— Это не шум, — прошептал я. — Это больше похоже на… сигнал?

— Вот именно это ты мне и докажешь, — Саргон одобрительно похлопал меня по плечу. Его ладонь была неожиданно тяжелой. — Я хочу, чтобы ты провел глубокое исследование. Собери все данные по «шумам» за последние пятьдесят циклов. Найди закономерность между этими колебаниями и состоянием внешней обшивки Купола. Считай это поиском случайных гармоник. Нам нужно показать Совету, что это просто эхо работы реактора.

Он посмотрел на меня так, словно мы были заговорщиками.

— Ты лучший в анализе данных, Элиан. Если кто и сможет найти здесь логику, то только ты. Ступай. И помни про окна в храмах. Иногда лучше не знать, что именно на тебя смотрит.

Я кивнул, сжимая в руке терминал с доступом к сырым данным сектора «Зеро». Внутри меня разгорался азарт исследователя. Я еще не понимал, что Саргон только что вручил мне лопату, которой я сам начну копать могилу для нашего мира.

Я развернулся и быстро пошел к выходу. Мои мысли уже строили алгоритмы поиска. А за моей спиной Саргон продолжал стоять в тишине архива, глядя на спектр Колосса так, словно он ждал, что нить вот-вот оборвется.

Глава 2. "Ритм пустоты"

Обещание, данное сестре, висело на мне тяжелым якорем, не давая окончательно провалиться в бездну цифр. Я вышел из Цитадели, когда Колосс перешел в фазу «Вечернего Золота» — инженеры слегка смещали спектр в сторону теплых охристых тонов, чтобы дать биологическим ритмам горожан сигнал к отдыху.

Ийла ждала меня у подножия нашего жилого острова. На ней было легкое платье цвета выгоревшей травы — еще одна деталь из архивов Старого Мира, которую она обожала.

— Ты опоздал на десять минут, — она не сердилась, просто констатировала факт, заправляя за ухо выбившийся локон. — Саргон завалил тебя работой?

— Ты же знаешь его, — я постарался улыбнуться, но мышцы лица казались одеревеневшими. — Если он находит «интересную аномалию», мир должен подождать.

Мы ступили на дорожку, ведущую к Серебряным Садам. Это был один из тех самых «лепестков», парящих между лучами Атлантиды. Здесь почва была настоящей — привезенной когда-то с Земли в огромных крио-капсулах и возрожденной химиками.

Сады встретили нас тихим звоном декоративных водопадов. В Атлантиде вода была драгоценностью, но здесь, в Серебряных Садах, она текла повсюду — тонкими струйками по стеклянным желобам, наполняя воздух прохладой и тем самым запахом «жизни», который нельзя было имитировать никакими ароматизаторами.

— Давай на наше место, — Ийла потянула меня за рукав к самому краю платформы, где над бездной нависала старая раскидистая ива. Её ветви были увешаны крошечными светодиодами, имитирующими светлячков — существ, которых мы знали только по голограммам.

Мы уселись прямо на мягкий мох. Под нами, за прозрачным бортиком, проплывала Атлантида. С этой точки «Лучи» города казались огненными венами, по которым текла золотая кровь Колосса.

Ийла достала из сумки небольшой термос и две пиалы. Это был еще один её пунктик — чайная церемония. Она выучила её по обрывкам видеофайлов из архивов Восточной Азии.

— Саргон говорит, что чай — это способ остановить время, — прошептала она, разливая янтарную жидкость. — Элиан, ты сегодня весь какой-то… колючий. Словно ты не здесь, а всё еще там, в своих бесконечных таблицах.

Я принял пиалу. Она была теплой, почти горячей. — В Цитадели сегодня было слишком много озона, — соврал я, глядя на то, как «светлячки» на ветках ивы медленно пульсируют в такт «Колыбельной». — Учитель дал мне задание. Большое исследование.

— И это тебя пугает? — Ийла прищурилась, внимательно глядя на меня поверх края своей чашки. — Ты ведь всегда хотел доказать, что наука — это не просто обслуживание ламп, а нечто большее.

— Пугает не работа, Ийла. Пугает масштаб. Мы строим Пятый Сектор, расширяем Сады… Но иногда мне кажется, что мы ведем себя как дети, которые строят замок из песка на самом краю прилива. Мы так уверены, что океан никогда не придет.

Ийла рассмеялась, и этот смех, такой искренний и чистый, на мгновение развеял мрак в моей голове. Она отставила чашку и легла на мох, раскинув руки и глядя вверх, на Колосс.

— Но океана нет, Элиан! Есть только Пустота. А Пустота — это просто место, которое мы еще не заполнили собой. Саргон говорит, что Атлантида — это первый шаг. Что когда-нибудь мы построим еще одну сферу, и еще одну. Мы превратим тьму в бесконечную цепочку солнц. Разве это не прекрасно?

Я лег рядом с ней. Мох под спиной ощущался странно — слишком идеальный, слишком мягкий.

— А если в Пустоте уже кто-то есть? — тихо спросил я, глядя на ослепительное ядро над нами. — Кто-то, кто не хочет, чтобы его заполняли?

Ийла повернула голову ко мне. Её лицо в свете Колосса казалось фарфоровым. — Тогда мы с ними подружимся. Мы ведь не умеем воевать, Элиан. У нас в словарях даже нет слова «враг», только «незнакомец». Мы просто подарим им свет.

Я промолчал. Её доброта была её броней, но в мире, о котором я начал догадываться, такая броня была сделана из тончайшего стекла. Я вспомнил те три десятитысячных процента лишней массы. «Незнакомец», который весит как флот, не приходит за подарками. Он приходит за добычей.

— Ты слишком много думаешь, — Ийла легонько ткнула меня локтем в бок. — Пей чай, пока он не остыл. Сегодня великая ночь — канун Фестиваля. Посмотри, как мерцает Пятый Сектор. Инженеры уже начали пробную подачу энергии на новые шпили.

Я посмотрел в сторону горизонта. Там, в недостроенном секторе, действительно вспыхивали голубоватые огни сварки и пробные всплески силовых полей. Они казались крошечными искрами на фоне черного бархата за Куполом.

— Знаешь, — Ийла вдруг посерьезнела и взяла меня за руку. Её ладонь была маленькой и горячей. — Если когда-нибудь станет совсем темно… по-настоящему темно, как в твоих книгах по истории… обещай, что ты найдешь способ зажечь хотя бы одну лампу. Для меня.

Холод пробежал у меня по позвоночнику. Откуда у неё эти мысли? Неужели она тоже чувствует это кожей, через все свои картины и чайные церемонии?

— Обещаю, — голос мой прозвучал глухо. — Я зажгу для тебя всё небо, Ийла. Чего бы мне это ни стоило.

Мы просидели в Садах до самого «Зенита» — момента, когда Колосс вспыхивал максимально ярко перед коротким периодом «Сумерек». Всё вокруг залило ослепительным золотом. Люди вокруг нас встали, воздевая руки к свету, приветствуя солнце. Это была привычная, радостная картина.

Но я, стоя рядом с сестрой, видел лишь одно: как на фоне этого триумфального сияния, на самом краю Купола, на мгновение промелькнула тень. Тонкая, как волос, и длинная, как бесконечность.

Она исчезла так быстро, что я мог бы принять это за блик на сетчатке. Но я знал. Пульс на границе повторился. И на этот раз он был громче.

Я посмотрел на руки Ийлы, лежащие на зелени мха. Тонкие пальцы, испачканные в цифровой краске. Она была так счастлива, обсуждая сорт роз, который планируют высадить в новом секторе. Она говорила о будущем так, словно оно было гарантировано законом термодинамики.

— Ийла, — перебил я её, сам не зная зачем. — А если... если расширение Пятого Сектора — это не просто место для жизни? Если Саргон что-то ищет?

Она удивленно обернулась ко мне. Её глаза, отражающие свет города, казались бесконечно глубокими.

— Конечно, он ищет, Элиан! Он ищет способ сделать нас еще счастливее. Разве это не то, чем занимаются ученые?

Я открыл рот, чтобы сказать о массе, о сигнале, о том, что окна в храмах не просто так были заложены камнем. Но слова застряли в горле. Сказать ей о моих мыслях сейчас — значило разбить этот сад, погасить Колосс в её глазах.

Да я и сам не знаю, в чём правда. Может всё и правда намного проще. Я хочу в это верить.

Вместо этого я просто накрыл её ладонь своей. Она была теплой. Слишком теплой для мира, окруженного вечным холодом.

— Да, — тихо произнес я. — Наверное, ты права. Мы просто делаем людей счастливее.

Мы еще долго бродили по тропинкам, мимо влюбленных пар и стариков, читающих книги на лавках. Все они были частью этого великого обмана или великого подвига — я уже не знал. Но каждый раз, когда мимо нас проносился автоматический чистильщик или гул «Колыбельной» становился чуть громче, я вздрагивал.

Мне казалось, что под слоем этой благоухающей земли, под титановым скелетом Садов, что-то огромное и невидимое приложило ухо к нашему Куполу. И оно внимательно слушает, как мы смеемся, абсолютно уверенные в своем праве на свет.

Когда мы вернулись домой, и Ийла уснула, я не лег. Я достал терминал и активировал доступ к сектору «Зеро». В темноте комнаты экран вспыхнул холодным синим пламенем.

Я начал искать.

Пятьдесят циклов назад.

Сорок.

Тридцать.

Я искал закономерность, о которой говорил Саргон. Но чем больше я смотрел на данные, тем яснее понимал: это не эхо реактора. Это был ритм. И он ускорялся.

Наш мир не просто дрейфовал. Мы звали. И кто-то уже ответил.

Кто-то стучится к нам? Просто зовёт? А может, где-то в бесконечно далеком космосе гаснут оставшиеся после Тихого Восторга звёзды, и только сейчас до нас доходит их взрывная волна.

Если это кто-то живой, что ему нужно? Он хочет войти или просто зовёт нас на помощь? Меня передёрнуло от одной мысли о том, что там, за границей нашего мира, может быть кто-то ещё. И я не знаю, что ему от нас нужно.

Ещё несколько часов я провёл в раздумьях. Мои мысли складывались в поезд, неслись с огромной скоростью и перед самой разгадкой разбивались о невидимую стену и прятались по углам.

Если там всё-таки кто-то есть, почему его не видно? Колосс светит так мощно, что «незнакомцев» было бы видно за сотню километров. За нашим Куполом не видно вообще ничего. Потому что там действительно ничего нет.

Этот парадокс порой взрывал мне голову. Как это вообще возможно? Есть я, есть Ийла, есть миллионы счастливых людей внутри Атлантиды. А вокруг нет вообще ничего. Нет звёзд, нет света. Только безжизненные каменные шарики, осколки Старых Планет.

А может, и их уже нет. Космические объекты несутся с такой скоростью, что даже легкое столкновение по касательной может привести к значительным разрушениям. Мы не узнаем, пока не выйдем за Купол.

Но неужели наш мир так хрупок? Я лежу через стену от комнаты Ийлы. Нас разделяют несколько сантиметров композита, но я слышу её дыхание. От вечной пустоты Атлантиду отделяют лишь несколько слоёв прозрачного титана.

Сильный страх охватил мой разум, но я быстро пришёл в себя. Я не первый, кто живёт тут. И мои родители не были первыми. Атлантида существует многие сотни лет и если бы была трещина в защите, она бы дала о себе знать.

Я долго сидел в темноте, глядя на мерцающий экран. Перед глазами плыли колонки данных сектора «Зеро».

Две тысячи лет истории Атлантиды в моем терминале превратились в бесконечный список сухих технических отчетов. Я листал их, пытаясь найти хоть один прецедент для того, что увидел сегодня утром. В одном из файлов вековой давности мелькнуло примечание: «Саргон рекомендует сместить акцент в красном спектре для имитации заката». Я мельком подумал о том, как глубоко в нашу структуру вросла эта преемственность — Мудрецы менялись, но каждый новый Саргон продолжал следовать негласному кодексу своего предшественника, вплоть до выбора имен и любви к определенным оттенкам освещения. Традиция — это клей, который не дает нашему миру рассыпаться.

Но сейчас меня беспокоила не история. Меня беспокоило число.

Я снова вывел на экран график массы. Те самые ноль целых три десятитысячных процента.

Это не имело смысла. В замкнутой системе, которой является наша сфера, масса не может взяться из ниоткуда. Мы не собирали космическую пыль, мы не захватывали астероиды. Это была математическая ошибка, абсурд, который тем не менее подтверждался всеми датчиками.

Я попытался наложить график «провалов» в излучении Колосса на график прироста массы.

Экран выдал результат. Линии не совпали. Они шли параллельно, словно два независимых процесса, протекающих одновременно. Масса росла плавно, а провалы в свете случались хаотично, без видимой системы.

— Это просто сбой калибровки, — прошептал я сам себе, выключая терминал. — Слишком много озона в Цитадели. Я ищу закономерности там, где их нет.

Я лег на кровать, не раздеваясь. Гул Колосса, проникающий сквозь перекрытия, казался мне сегодня чуть более тяжелым, чем обычно. Но это была обычная усталость. Завтра — Фестиваль. Саргон официально объявит о расширении Пятого сектора, и все эти мелкие технические неувязки станут обязанностью ремонтных бригад и инженеров низшего звена.

Я закрыл глаза. В голове всё еще вспыхивали синие цифры отчетов.

Завтра всё встанет на свои места. Мы построим новые сады, Ийла напишет новую картину, и Атлантида станет еще на один шаг ближе к тому идеалу, о котором мечтали предки две тысячи лет назад.

Я засыпал с мыслью о том, что Вселенная вокруг нас пуста и нема. И это было самым успокаивающим из всего, что я знал.

Глава 3. "Фестиваль луча"

Я проснулся от влетевшей в комнату Ийлы. Я еще не успел открыть глаза, а она уже со своими нарядами…

–Проснись скорее, умник! Опять всю ночь цифры считал.

Давай платье выбирать, - с этими словами она подняла в руках две вешалки с платьями.

Одно из них было однородного кремового цвета, а второе расшито бутонами таких растений, какие не знаю даже я. В садах таких нет, и в учебниках не видел.

-А давай вот то, с цветами, - сквозь сон проронил я.

Ночные размышления теперь казались мне просто мороком, наваждением. Кажется, я правда всё усложняю. Нужно поручить проверить датчики техспецам.

Ийла же с улыбкой до ушей убежала в свою комнату переодеваться. Я встал, мотнул головой и сделал небольшую разминку. Шея ужасно болела после сна.

В воздухе стоял запах какой-то выпечки. Сначала мне показалось, что это просто ароматизатор, но потом я понял, что запах слишком сильный. Так ароматизировать воздух никто бы не стал. Я обул тапки и прошёл на кухню.

На небольшом островке посреди кухни стояла горячая форма, обернутая полотенцем. Я заглянул за кухонную «вуаль», которая сдерживала температуру внутри и мне в лицо ударил горячий пар. Я поморщился и отошёл, чтоб посмотреть со стороны.

Когда жар рассеялся, я увидел, что внутри был пирог с яблоками и корицей. Когда мы были совсем маленькими, мама часто готовила такой. Я даже замер на минуту, поддавшись нахлынувшим воспоминаниям. В нашем мире даже еда автоматизированна. Она вкусна и питательна, я не имею ничего против. Но с этим вместе мы потеряли её душу.

Теперь еда - просто средство продолжения жизни. Она не собирает семьи за столом и не создаёт особенного настроения. Она просто есть и она просто нужна. Поэтому я очень любил, когда мама готовила сама.

В кухню опять влетела Ийла. Теперь с двумя парами туфлей. Я бросил взгляд, тыкнул пальцем в те, что мне больше нравятся и завернул пирог обратно. Пусть доходит.

Вернувшись в комнату, я оделся поторжественнее и вышагнул в коридор. В окне висел Колосс - в торжественном освещении. Чуть больше золота, чем обычно - как в ресторане на празднике.

— Элиан, ну не стой как памятник Саргону! — Ийла уже вовсю вертелась перед зеркалом в прихожей. Платье с цветами сидело на ней идеально, словно она сама была частью тех садов, которые мы собирались посетить. — Сегодня великий день. Нам дадут новую землю! Ты понимаешь? Мы перестанем тесниться в четырех секторах!

Я молча кивнул, натягивая праздничный светлый китель. В Атлантиде «теснота» была понятием относительным. У каждого была своя терраса, свой кусок неба и бесконечные парки. Но психология — штука упрямая: человеку всегда нужно знать, что за горизонтом есть еще место. Саргон это понимал лучше других.

Мы вышли из дома.

Город сегодня напоминал вскрытый муравейник, залитый жидким золотом. Колосс перевели в режим «Высокого Солнца». Обычно мягкое свечение стало резким, торжественным; от белых стен зданий отражались такие мощные блики, что без защитного напыления на глазах можно было заработать ожог сетчатки за пару минут.

Сегодня на улице пахло по другому. Это была смесь озона с примесью каких-то цветов. Почему-то мне показалось, что именно так пахнут цветы с платья Ийлы.

Над мостовыми плыла музыка. Это не была «Колыбельная» Колосса — сегодня из скрытых динамиков транслировали сложные, многослойные симфонии, которые заставляли кровь бежать быстрее.

— Смотри! — Ийла указала на небо.

Прямо в зените, там, где магнитные кольца удерживали наше солнце, расцветали ионные вспышки. Это были «фейерверки» Атлантиды — выбросы окрашенного газа в верхние слои Купола. Они расходились кругами, окрашивая золотое небо в пурпур и индиго.

— Красиво, — искренне сказал я.

Мы влились в поток людей, направляющихся к Центральной площади. Все были в белом или пастельном. Тысячи счастливых лиц. Кто-то смеялся, кто-то пел. Я видел ту самую девочку с косичками, которую встретил вчера; она сидела на плечах у отца и размахивала голографическим флажком с эмблемой Пятого Сектора — стилизованным ростком, пробивающим металл.

Прохожие поздравляли друг друга. Кто-то обнимался, кто-то танцевал или прыгал от радости. Смотря на всё эти лица, я сам заряжался их счастьем. Ведь и правда здорово - наш дом расширяется. Что ещё нужно для счастья? Сегодня я простой горожанин.

Всё это шествие напоминало мне какой-то парад. В сущности, таковым оно и являлось. Перекрытая проезжая часть, куча народу с флажками, лозунги.

С одной стороны кричали: -Слава Колоссу, слава Саргону, слава Новому Миру!. Что кричали с другой стороны я разобрать не смог, но вроде бы там тоже что-то очень жизнеутверждающее.

Люди стали шагать в одну ногу. Все разумы и души Атлантиды слились в единое живое существо. И это существо было счастливо. Вот поэтому я люблю Атлантиду. И за это я готов бороться.

Но чем ближе мы подходили к Цитадели, тем сильнее я чувствовал то, чего не замечали другие.

Это не было «звуком». Скорее, это было физическое давление. Как будто плотность воздуха в Атлантиде немного выросла. Каждое движение стоило чуть больше усилий, чем обычно. Я незаметно коснулся своего браслета-терминала, но вовремя одернул руку. «Никаких графиков сегодня, Элиан. Просто будь братом», — приказал я себе.

На огромном экране, парящем над площадью, появилось лицо Саргона.

Он стоял на балконе Цитадели, возвышаясь над морем людей. Его белый плащ развевался на ветру, которого в Атлантиде технически не существовало — это работали нагнетатели воздуха, создавая эффект «эпического момента».

— Дети Света! — Его голос, усиленный тысячей динамиков, вибрировал в самой грудной клетке. — Сегодня мы не просто празднуем расширение. Сегодня мы празднуем нашу победу над бесконечностью. Две тысячи лет назад мы были беженцами. Сегодня мы — хозяева этой части Вселенной!

Толпа взорвалась криком. Это был рев восторга, от которого заложило уши.

— Пятый Сектор открыт! — провозгласил Саргон, и в этот момент на дальнем краю видимости, там, где Купол соприкасался с пустотой, вспыхнула ослепительная полоса света.

— Возрадуйтесь же, счастливый народ! Мы всё ближе и ближе к тому, о чём мечтали наши предки. Мы получили технологии, ранее недоступные человечеству. Мы заново строим общество, которое считали обречённым! И это общество счастливо!, — Саргон поднял вверх правую руку и народ устремился взглядами на Колосса.

—Мы стоим на пороге великого времени! Наша жизнь станет ещё лучше! Так славьте же нашу эпоху, славьте наших учёных, славьте себя! Все мы заслуживаем этого!

Под эти слова даже у меня поднялось настроение. Я смотрел на проекцию лица Саргона и не видел в нём своего наставника и человека, заменившего мне отца. Я видел в нём полубога. Человека, который создал наш мир.

Вместе с остальной толпой я радовался, улыбался и кричал. Ийла светилась от счастья. Вот-вот откроют ворота в новый сектор.

Гигантские гермозатворы, скрытые в фундаменте сферы сотни лет, начали расходиться.

И в этот момент я увидел это.

На мгновение, всего на долю секунды, свет Колосса в центре площади дрогнул. Не просто «провал» в спектре, который я видел на мониторе. Все лампы, все экраны и само ядро солнца синхронно мигнули, словно Атлантида на секунду зажмурилась.

Я резко обернулся, глядя на людей вокруг.

Никто ничего не заметил. Они продолжали кричать, аплодировать и смотреть на открывающийся горизонт новой земли. Только Ийла на секунду замерла и потерла глаза.

— Элиан? Ты видел? Словно мурашки по небу пробежали...

Я не успел ответить. Саргон на экране продолжал говорить, но его взгляд... Мне показалось, что сквозь линзы камер он смотрит прямо на меня. И в этом взгляде не было торжества. Там была сосредоточенность хирурга, который делает первый надрез.

В этот миг меня кто-то толкнул в спину и я отвлёкся от Саргона. Когда же я снова поймал его взглядом, он светился счастьем. Точно также, как и мы. Я правда всё усложняю.

Наше небо разразилось фейерверками. От ворот Пятого Сектора пахнуло свежим бетоном и новой землей. Так пахнет район вашего родного города, в который вы раньше никогда не заходили. Чем-то новым, интересным и романтичным.

—Радуйтесь, пляшите и пойте песни, дети мои! Я объявляю Семь Циклов Торжества! Пусть вся Атлантида отдохнёт, — Саргон снова взмахнул рукой, — Цитадель переводит Колосс в режим автоматического контроля. Я лично прослежу, чтобы всё было хорошо! Хорошего праздненства!

Толпа снова взорвалась криком. Нам только что обьявили неделю выходных? Здорово. Забавно, что этому радуются горожане. Они-то итак нигде не работают.

Я взглянул на Ийлу. Она, как оказалось, уже сверлила меня взглядом с надеждой на то, что мы наконец-то проведём время вместе. Как настоящая семья.

—Я должен узнать своё расписание. У меня ведь спецзадание, как у настоящего суперагента, — я с улыбкой посмотрел на Ийлу и обнял её.

Стоило же Саргону скрыться с экрана, как мне тут же пришло сообщение. Я развернул терминал и стал читать:

—Ты тоже отдохни, мальчик мой. Тебе нужно набраться сил. У нас есть время.

Подслушивает, что-ли? Вот колдун. Я показал сообщение Ийле и её лицо растянулось в улыбке.

— Конечно, Ийла. Никаких цифр. Сегодня только мы, — я улыбнулся и крепче сжал её ладонь.

Мы пошли вместе со всеми. Поток людей медленно втекал в распахнутые затворы Пятого Сектора, как густая золотая река. Изнутри новый район казался еще более величественным, чем на чертежах. Здесь Саргон превзошел сам себя: вместо привычных жилых островов Пятый Сектор представлял собой единую непрерывную террасу, закрученную спиралью вокруг исполинской стеклянной колонны, внутри которой пульсировал вспомогательный Луч.

Здесь всё было кристально чистым. Поверхности сверкали так, что казались жидкими. Новые сады еще не шумели листвой — саженцы стояли ровными рядами, укрытые защитной пленкой, ожидая первой команды «Рост».

— Элиан, посмотри на Купол! — Ийла закинула голову назад.

В этом секторе Купол был полностью прозрачным, без привычных матовых фильтров. За ним не было ничего, кроме абсолютной, непроницаемой тьмы, в которой тонули даже самые мощные прожекторы Атлантиды. Но на границе света и тени я заметил странную рябь. Воздух в Пятом Секторе вибрировал. Не звук, а... статическое электричество. Волоски на руках встали дыбом.

— Красиво, — повторил я, стараясь не смотреть на датчики давления, которые в этом районе явно работали на износ.

Мы гуляли несколько часов. Мы смеялись, пробовали праздничные сладости, которые раздавали дроны-официанты, и слушали, как люди обсуждают планы на «Семь Циклов». Город дышал облегчением. Угроза тесноты отступила. Мы победили.

Когда мы вернулись домой, в жилых коридорах уже царил мягкий «Сумеречный режим». Праздник продолжался на улицах, но наш дом встретил нас тишиной.

На кухне было темно. Я подошел к «островку» и коснулся формы. Пирог уже остыл. Тот божественный аромат яблок и корицы, что будил меня утром, теперь стал слабым, едва уловимым призраком. В мире, где всё контролируется климатическими системами, остывшая еда казалась чем-то неправильным, почти мертвым.

— Было здорово, правда? — Ийла прислонилась к дверному косяку, выглядя смертельно уставшей, но по-настоящему счастливой. Она всё-таки выбрала себе в Пятом Секторе место для будущей мастерской. — Саргон прав. Мы заслужили этот покой.

— Да, Ийла. Заслужили. Иди отдыхай.

Она мягко взглянула на меня и ушла к себе. Я слышал, как закрылась дверь, как зашуршала её одежда, а потом наступила полная тишина.

Я сел за стол перед остывшим пирогом. Мой терминал на запястье, переведенный в беззвучный режим, внезапно завибрировал. Это был короткий, дробный импульс.

Я активировал экран.

Сектор «Зеро» больше не присылал графики. На черном поле мигала одна-единственная строка данных, перехваченная с датчиков внешнего давления Пятого Сектора.

«Аномалия 17-Б. Частота импульса: 60 ударов в минуту. Синхронизация завершена».

Я замер. 60 ударов в минуту.

Я приложил пальцы к своей шее, нащупывая пульс. Мое сердце билось в том же ритме. Один в один. Словно Атлантида больше не была механизмом. Словно она стала частью чего-то огромного, что дышало прямо сейчас за тонкой стеной Пятого Сектора.

Я зашёл к Ийле.

—Спишь, сектантка?, — она потянулась, что-то пробормотала и я решил закинуть удочку на завтра.

—Завтра утром как проснёмся, давай сходим на ярусы повыше. Погуляем, посмотрим Золотой сад. Устроим тебе пленэр. Тебе как раз для картины будет полезно взглянуть на Колосса поближе.

Ничего не сказав, она кивнула головой и отключилась. Я усмехнулся и ушёл к себе. Сон был на удивление спокойным.

Глава 4. "Выше облаков"

Когда я заходил к ней вчера вечером, она была похожа на сломанную куклу — едва ворочала языком и, кажется, уснула раньше, чем голова коснулась подушки. Я был уверен, что проснусь первым, приготовлю кофе и буду еще полчаса выковыривать её из-под одеяла.

Я ошибся.

Грохот из прихожей вырвал меня из сна в семь утра. Потом что-то звякнуло — судя по звуку, это был её складной этюдник, который она вечно задевала углом. Я открыл глаза, щурясь от мягкого жемчужного света, заливающего комнату.

— Элиан! Ты скоро? Свет уходит! — крикнула она из коридора так бодро, будто и не было вчерашнего многочасового марш-броска по Пятому Сектору. Я ничего не ответил и уткнулся лицом в подушку.

— Эй, суперагент, — Ийла заглянула в комнату, на этот раз без нарядов, в простом рабочем комбинезоне, испачканном в краске. — Ты обещал. Пленэр. Высокие террасы. И никаких терминалов, я их заперла в кухонном сейфе.

Я потянулся, слушая, как хрустят позвонки. — Ты серьезно? Заперла? — Это для твоего же блага, — она показала мне язык. — Сегодня мы будем смотреть на мир глазами, а не через линзы спектрометров. Пойдем, я нашла место, откуда видно весь мир!

Я выкатился из кровати, всё еще чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и вышел на кухню. Ийла уже была в своих любимых мягких сапогах, а на столе стоял собранный рюкзак, из которого подозрительно аппетитно пахло вчерашним пирогом.

— Откуда в тебе столько энергии? — я зевнул, прислонившись к дверному косяку. — Вчера ты не могла вспомнить собственное имя.

— Вчера была толпа, Элиан. Толпа выпивает силы, — она быстро застегивала крепления на тубусе. — А сегодня — Колосс. Мы идем на Верхние Ярусы. Ты сам обещал! Там сейчас такой спектр… если мы не успеем до перехода в «Полный Зенит», я себе этого не прощу.

Она выглядела совершенно преобразившейся. Глаза горели, на щеке уже красовался мазок какой-то пастели — видимо, проверяла цвета еще до завтрака.

— Ладно-ладно, сектантка, иду, — я усмехнулся. — Только дай мне пять минут на кофе. Без него я не то что Колосса, я собственных ног не увижу.

— Четыре минуты! — отрезала она, закидывая рюкзак на плечо. — Я жду у лифта.

Через десять минут мы уже были на улице. Город в этот ранний час казался вымершим. Праздничная неделя сделала свое дело: Атлантида, обычно пульсирующая жизнью, сейчас нежилась в постели. Мы сели в пустой вагон монорельса.

Вагон плавно пошел вверх, закладывая крутую дугу к подножию мачт, удерживающих наше солнце. Чем выше мы поднимались, тем прозрачнее становился воздух. На нижних уровнях он всегда немного «тяжелый» из-за систем фильтрации и испарений парков, но здесь, на высоте «птичьего полета», он казался ледяным и чистым.

Мы вышли на платформе «Зенит-3». Это была старая техническая площадка, превращенная в висячий сад. Здесь не было толп туристов — слишком высоко, слишком мало магазинов. Зато здесь были они.

Огромные, древние дубы, чьи корни переплетались с титановыми балками каркаса Атлантиды. Они казались нереальными в этом стерильном мире — корявые, грубые, настоящие.

— Вот здесь, — Ийла вбежала на край террасы и замерла. — Посмотри, Элиан.

Я подошел к ней. Отсюда Колосс казался не просто точкой в небе. Мы были так близко, что я мог видеть медленные завихрения плазмы внутри магнитных колец. Огромный, дышащий огненный шар висел всего в нескольких километрах над нами. Его свет здесь не рассеивался — он был осязаемым, как теплая вода.

Ийла быстро разложила свой этюдник. — Помоги с холстом. Сегодня я не буду использовать цифру. Только уголь и мел. Хочу почувствовать это пальцами.

Я закрепил подрамник, глядя на то, как она сосредоточенно кусает губу, выбирая первый мелок. В её руках сейчас было больше смысла, чем во всех моих вчерашних таблицах.

— Знаешь, — тихо сказал я, садясь прямо на траву у её ног. — Я ведь почти забыл, что мы живем внутри машины.

— А мы и не живем внутри машины, — Ийла сделала первый резкий штрих по бумаге. — Мы живем внутри мечты. Просто иногда этой мечте нужно подливать масла в шестеренки. Ты ведь для этого там, в своей Цитадели? Чтобы мечта не кончалась?

Я промолчал. Смотреть на Колосса отсюда было почти физически больно, но я не мог отвести глаз. В этом «золоте» не было ничего пугающего. Оно просто было.

Я растянулся на траве, заложив руки за голову. Небо Атлантиды сегодня было безупречным. Никаких «фейерверков», никакой ряби. Просто бесконечный, заливающий всё вокруг свет.

Глаза скользили по чёрному полотну неба. Совсем немного осталось человечеству созерцать перед собой пустоту. Скоро планируют запустить искусственное небо. Такое, каким оно было в Старом мире.

Какой прекрасный цикл. Ни помех, ни искажений на границе… Мягкая трава под спиной, сосредоточенная на своём любимом деле Ийла и выходные. Может, мне тоже стоит заняться искусством в свободное время? Стихи писать… Детям на память останется.

Я закрыл глаза, подставив лицо жару Колосса. В голове сами собой начали складываться строчки — нескладные, тяжелые, совсем не похожие на те изящные симфонии, что крутили вчера на площади. Но они были моими. «Солнце светит прямо в глаз…»

— О чем думаешь? — голос Ийлы прозвучал приглушенно, она явно рисовала, зажав мелок в зубах. — О том, что я никудышный поэт, — честно признался я. — Но, кажется, я начинаю понимать, почему люди до сих пор пачкают руки углем, когда можно нажать одну кнопку на проекторе.

Ийла тихо рассмеялась. Я услышал, как она отложила мелок и зашуршала в рюкзаке. — Подвинься, философ. Пора уничтожать улики маминого кулинарного преступления.

Она плюхнулась рядом со мной прямо на траву, выуживая из корзинки сверток. Пирог на открытом воздухе пах еще пронзительнее. Ийла разломила его руками — никаких ножей, никакой сервировки. Просто два куска теста с яблоками, которые были старше этого утра, но казались ценнее любого золота Цитадели.

— Держи, — она протянула мне кусок.

Я впился зубами в мягкое тесто. На вкус оно было именно таким, как в детстве: слишком много корицы и сочные яблоки. Мы сидели на краю мира, жевали остывшую выпечку и смотрели вниз. Отсюда, с высоты птичьего полета, Атлантида казалась просто красивой схемой, макетом, который кто-то заботливо расставил на столе.

— Смотри, — Ийла указала свободной рукой куда-то вниз, в сторону Третьего Сектора. — Видишь то синее пятно? Кажется, там открыли новый бассейн. Или это просто отражение неба в чьем-то окне?

Я прищурился, пытаясь разобрать детали. — Скорее всего, парк водных аттракционов. Обещали запустить к Фестивалю.

— Пойдем туда завтра? — она с надеждой заглянула мне в глаза. — Просто поплавать. Без всяких праздничных речей и парадов.

— Пойдем, — легко согласился я. — И на лодках покатаемся, если будут.

Мы провели так еще часа два. Ийла то рисовала, то просто лежала рядом, болтая ногами и пересказывая мне сплетни о своих подругах-художницах, до которых мне обычно не было дела. Но сейчас я слушал с интересом. Оказывается, кто-то в Четвертом Секторе пытается вывести сорт цветов, которые светятся в темноте без всякой электроники. Настоящая биолюминесценция.

— Саргон говорит, это будущее, — лениво протянула она, растянувшись на траве. — Живые украшения. Представляешь, идешь по парку, а цветы сами подсвечивают тебе дорогу.

— Представляю. Звучит уютно.

Солнце-Колосс медленно перешло в фазу «Золотого полудня». Тени стали короткими и четкими. Птицы-роботы в ветвях деревьев начали свою дневную перекличку — короткие, мелодичные трели, которые почти не отличались от настоящих.

Я действительно почувствовал, как отпускает напряжение в плечах. Голова стала легкой. В конце концов, мир стоял две тысячи лет, простоит и еще одну неделю, пока мы с сестрой едим яблочный пирог на вершине мира.

— Элиан, — Ийла прикрыла глаза рукой от яркого света. — Спасибо, что выбрался.

— Тебе спасибо, что вытащила.

Я подложил под голову свернутый китель и провалился в легкую, бездумную дрему под мерный звук шуршащего по бумаге угля.

Глава 5. "Эхо золотых дней"

Семь циклов торжества пролетели как один длинный, залитый мягким светом сон. Если бы меня попросили описать эту неделю одним словом, я бы выбрал «вкус».

Сначала был тот самый бассейн в Третьем Секторе, о котором мечтала Ийла. Оказалось, это не просто бассейн, а огромная лагуна с искусственными волнами, которые пахли настоящей солью. Мы провели там целый день, соревнуясь, кто дольше продержится на доске для серфинга. Вода была идеально бирюзовой, и когда ты нырял на глубину, гул города исчезал, оставляя только тихий шелест пузырьков и приглушенный солнечный свет, пробивающийся сквозь толщу. К концу цикла я просто лёг на воду и уставился в бесконечно чёрное нечто. Пустота не пугала меня. Она просто была. Также, как просто есть стены вокруг моей комнаты. Я не думал о цифрах. Я думал о счастье, о своей сестре и о том, какой вкусный мне налили коктейль.

Потом был день «Тихих Садов». Мы нашли старую кофейню на окраине Второго Сектора, где подавали густой шоколад и маленькие булочки с соленой карамелью. Мы сидели на террасе, завернувшись в мягкие пледы, и смотрели, как мимо пролетают праздничные платформы, украшенные живыми цветами. Они сновали туда и сюда. Откуда-то снизу звучали радостные крики, скандировали какие-то лозунги. Город жил по-настоящему.

Ийла всё время что-то набрасывала в своем блокноте, а я поймал себя на том, что за три дня ни разу не коснулся терминала.

—Можно посмотреть?, — я протянул руку к блокноту Ийлы, а она быстро схватила его и фыркнула: — Художнику вредно показывать кому-то свои незаконченные работы! Ты ж не показываешь Саргону примеры без ответа. Ну или чем вы там, великие умы, занимаетесь.

Я рассмеялся, и её брови мгновенно расправились, а рот расплылся в улыбке.

—Ладно, посмотри, — она отдала блокнот, — всё равно мне изначально не нравилось.

Я взглянул и обомлел. Безграничное пространство, усеянное травой. Живые цветы. Закатное солнце в небе — это не Колосс. И небо. Сиренево-розовое небо, как в старых книжках… Пару мгновений я просидел, открыв рот. — Я хочу туда, — слова сорвались с моих губ, будто сказало что-то внутри меня.

— Тебе нравится?, — Ийла ехидно улыбнулась, хотя старалась скрыть, что ей приятна моя реакция.

—Очень.

Её лицо было похоже на довольного кота. Кстати, кто такие коты? Миллион раз видел это выражение в книгах Старого мира. Надо бы посмотреть в архивах…

Был вечер в Большом Амфитеатре, где давали голографическую постановку о временах Первого Исхода. Тысячи людей плакали и смеялись в унисон, глядя на то, как виртуальные корабли покидают умирающую Землю, чтобы найти спасение здесь, под защитой Колосса. В тот вечер я чувствовал гордость. Чистую, ничем не замутненную гордость за то, что я — часть этого великого народа. В голове всплыл рисунок Ийлы. Могу ли я гордиться этим идеальным миром, если меня тянет туда?

Мы ели жареные каштаны в парке Пятого Сектора, который за несколько дней стал обжитым и шумным. Мы танцевали на набережной под музыку уличных оркестров, и я даже почти не фальшивил, подпевая Ийле.

Это была жизнь, о которой писали в книгах. Беспечная, яркая, полная маленьких радостей: хруста свежей простыни, запаха озона после планового дождя, смеха сестры и ощущения, что завтра будет еще лучше.

Но на исходе седьмого цикла небо Атлантиды начало менять цвет. Золото стало густеть, превращаясь в глубокий, торжественный янтарь. Это означало, что Фестиваль окончен. Город медленно возвращался в рабочий ритм.

Я проснулся в утро восьмого дня. В комнате было прохладно — климат-контроль перешел из режима «Праздник» в режим «Продуктивность».

На моем столе в прихожей лежал чистый, отглаженный китель. Мой терминал, который Ийла торжественно вернула мне накануне вечером, тихо мигнул коротким синим огоньком. Это не был сигнал тревоги. Это было официальное приглашение.

«Элиан. Время отдыха вышло. Жду тебя в Архиве Зеро через час. Саргон».

Я посмотрел на спящую Ийлу — она зарылась в подушки, обнимая свой новый альбом с набросками. На её лице всё еще блуждала сонная, счастливая улыбка.

Я осторожно, чтобы не разбудить, закрыл дверь в её комнату. Ощущение легкости, копившееся всю неделю, начало медленно выветриваться, уступая место привычной, сухой сосредоточенности.

Я обулся, поправил воротник кителя и вышел в коридор.

Лифт Цитадели встретил меня привычной стерильной тишиной. Когда двери открылись на уровне Архива, я почувствовал, как в лицо ударил сухой, наэлектризованный воздух серверных.

Саргон уже был там. Он стоял спиной ко мне, глядя на центральный монитор, где вместо праздничных графиков снова бежали бесконечные колонки цифр.

— Ты хорошо отдохнул, Элиан? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, почти устало.

— Да, наставник. Спасибо за эту неделю.

— Хорошо. Потому что теперь мне нужно, чтобы ты посмотрел на это. — Он взмахнул рукой, и на экране развернулась карта Пятого Сектора. — Мы открыли его, чтобы дать людям пространство. Но, кажется, пространство решило взять что-то взамен.

Я подошел ближе. По графику внешнего давления шла ровная красная линия. Она больше не пульсировала. Она была прямой и пугающе стабильной.

— Ритм пропал? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Нет, — Саргон наконец обернулся. Его глаза за линзами очков казались огромными. — Он не пропал. Он стал фоном. Присмотрись вот сюда, — его палец сделал резкий рывок и масштаб графика изменился, показав всё до мельчайших подробностей.

Саргон нервно переминался с одной ноги на другую, протирая линзы своих очков. Тоже модник, что-ли? — Ты видишь это? Он имеет свою чёткую частоту, он пульсирует, как сердце живого существа, — Саргон сказал это с таким вдохновением, что на мгновение стал похож на настоящего сектанта.

— Что это значит для нас? Я не пойму, к чему вы ведёте,— я чесал затылок, собирал пазл в голове и на самом деле не мог ничего понять.

Саргон тяжело вздохнул. — В этом то и проблема. Я не знаю. Мы должны узнать всё об этом ритме. Его природу, закономерности, саму его суть. Это твоя задача, я уже обновил её в базе данных.

В эту же миллисекунду мой терминал снова показал небольшой огонёк.

—Как? Когда это вы успели?, — Саргон ухмыльнулся, увидев моё ошарашенное лицо.

—Так, тестируем новую технологию.

Неужели импланты… Похвально, что Саргон решился испытывать их на себе. Он, может, и самодовольный старый дурак, но я ценю его приверженность науке. В конце концов, гении всегда были и будут странноватыми…

— Импланты нейронного сопряжения, — Саргон коснулся пальцем виска, где под кожей едва заметно блеснула серебристая нить. — Они позволяют мне «слышать» систему без мониторов. Но мой мозг слишком стар для анализа таких объемов, Элиан. Мне нужны твои глаза. И твой холодный разум.

Импланты… Бесчеловечный эксперимент - с одной стороны. Я представил в голове картину - машина вскрывает голову Саргона, удаляет часть черепной коробки, налаживает нейтронные связи, соединяя живые волокна с холодным суперпроводником… Жуть.

С другой стороны - великое благо. Как удобно иметь суперкомпьютер прям у себя в голове! Иметь доступ к миллионам терабайт информации, производить сложнейшие вычисления… Нет, всё таки, я боюсь. Меня передёрнуло и по спине пробежался холодный пот. Мы не готовы к киборгам.

Он отошел от пульта, уступая мне место. Я сел в кресло, которое еще хранило тепло его тела. Саргон вышел, и тяжелые двери архива «Зеро» сомкнулись с герметичным шипением. Я остался один.

Первые четыре часа я просто пытался сопоставить данные. Ритм был. 60 ударов в минуту. Стабильный, как пульс покойника. Но стоило мне попытаться вычислить его источник, как математика начинала рассыпаться.

Я строил геометрическую модель распространения волны. Если источник снаружи — волна должна затухать к центру города. Если источник внутри — наоборот. Но данные показывали абсурд: интенсивность была одинаковой в любой точке Атлантиды. Как будто весь город, от фундамента до верхушки Колосса, вибрировал одновременно.

От чего может исходить такой сигнал? Какой он формы? Что это? Радио-сигнал? Вибрация? Вибрация такой мощности была бы сравнима с небольшим землетрясением… Даже пульс в теле человека имеет задержку.

— Так не бывает, — прошептал я, протирая глаза. — Скорость распространения звука или вибрации в металле конечна. Должна быть задержка в миллисекунды...

Но задержки не было. Ноль. Синхронность была абсолютной. Словно Атлантида — это не огромная сфера из титана и стекла, а одна-единственная точка в пространстве.

—Так не бывает…

Всё, чему меня учили, оказалось бесполезно перед тайной этого шума. Я даже представить не мог себе ситуацию, в которой окажусь совсем «чайником». Я просто-напросто не могу понять, откуда этот сигнал берётся.

Я запустил симуляцию на суперкомпьютере Архива. Машина честно «жевала» цифры двадцать минут, а потом выдала системную ошибку: «Недостаточно переменных для построения модели. Проверьте входные данные».

— Я их уже десять раз проверил! — я в сердцах хлопнул ладонью по столу.

Симуляции нужны данные. Некие переменные, верно? Каких переменных тебе не хватает, бездушная машина? Я стал перебирать все возможные варианты, пока не построится хоть какая-то симуляция.

Квадратные уравнения, миллион графиков… За этот рабочий день мой позвоночник превратился в гиперболу. Машина никак не хотела выдавать мне внятную симуляцию. Я упал лицом в клавиатуру. Лоб коснулся холодной панели сенсорных клавиш.

Процесс запустился. Что я ввёл? Нажать «Отмена», чтобы узнать, или просто увидеть результат? Резким движением руки я кликнул отмену.

60. Опять это число… Что-ж, посмотрим.

Симуляция показала мне неоднозначную картину. Атлантида, представлявшая собой реконструкцию рисунков Солнца Старого мира, ежесекундно подвергалась давлению снаружи. Во всех точках одновременно. С одинаковой силой. Какой-то бред. Видимо, число 60 сошлось с частотой колебаний графика и система решила, что таким образом все точно сойдётся.

К концу шестого часа я начал подозревать, что схожу с ума. Я выделил гармонику этого ритма и попытался наложить её на старые записи из архива «Зеро» за прошлые века. Может, это всегда было здесь? Может, это просто шум реактора, который мы раньше не замечали?

Результат заставил меня замереть. В записях столетней давности был шум. В записях десятилетней давности — шум. Но этого ритма не было. Он появился ровно в тот момент, когда мы начали подготовку к открытию Пятого Сектора.

И самое странное: он не нарастал. Он сразу включился на полную мощность, как будто кто-то нажал на выключатель.

Я открыл лог-файлы Пятого Сектора. Температура — норма. Кислород — норма. Освещение — норма. Расход энергии — норма. Всё было слишком идеально. В реальности так не бывает: всегда есть флуктуации, утечки, ошибки датчиков. А здесь... цифры стояли как солдаты на параде.

Я откинулся на спинку кресла. Синхронизация…

Построим модель в голове, если компьютер не справляется. Входные данные: ритмичный шум-сигнал, фиксируемый только высокоточными приборами.

Цель: понять природу. Если такую пульсацию фиксируют датчики внешнего давления, значит оно меняется. Но это невозможно! Там нет ничего! Вакуум не может давить на нас. Он может вытягивать Атлантиду в трубочку, выпить нас, как сок в пакетике, растянуть, как резинку. Но давить на нас он никак не может.

Я погрузился в размышления, стуча пальцем по столу раз в секунду. Раз… Два… Три… На мгновение я подскочил с места. Волосы на голове встали дыбом, но я быстро успокоил себя.

— Невозможно, — я прошептал это дважды, как мантру. Нервы быстро пришли в порядок и я вернулся к размышлениям.

В голове шумело. Саргон ждет от меня ответов, но у меня только новые вопросы. Пятый сектор выглядит как новенькая, сверкающая комната, в которой всё расставлено по линеечке. Но когда ты в неё заходишь, ты чувствуешь, что в стенах что-то тикает. И ты не можешь найти эти часы, потому что они — и есть сами стены.

Терминал мигнул. Сообщение от Ийлы: «Эй, суперагент, ты там не заснул над своими логарифмами? Я приготовила ужин. Жду!»

Я посмотрел на экран, где по-прежнему бежала бесконечная красная линия. «Синхронизация завершена», — гласила надпись. Я не понимал, что с чем синхронизировалось. Я не понимал, почему Саргон так спокоен. И больше всего я не понимал, почему мне кажется, что Атлантида за эту неделю стала… живой?

Прежде чем закрыть терминал, я сделал последнюю попытку. Глупо было надеяться, что я окажусь умнее суперкомпьютера Цитадели, но профессиональная паранойя требовала перепроверки.

Если что-то «бьет» по городу с такой частотой, это должно отражаться везде. Я начал запрашивать данные из смежных отделов.

Сначала — сейсмодатчики. Если Атлантида вибрирует, сенсоры в фундаменте, закрепленные на коренных породах (пусть и искусственных), должны сходить с ума. Результат: Идеальный штиль. Ни единого микроделения. Фундамент стоял мертво.

Затем — акустические сенсоры. Если есть ритм, должен быть звук. Я прогнал записи через фильтры, убирая гул вентиляции и шум города. Результат: Тишина. Вакуум за стенами Купола был безмолвен.

Я проверил магнитные ловушки Колосса. Любое внешнее воздействие такой частоты вызвало бы наводки в электросетях. Результат: Показатели в пределах нормы. Ток тек по жилам города ровно и гладко.

Я сидел, глядя на пустые отчеты, и чувствовал, как по затылку ползет холод. Это не имело смысла. Если это не звук, не вибрация и не электромагнитный импульс, то что это? Единственными приборами, которые видели «это», были датчики внешнего давления Пятого Сектора и — теперь уже — всей внешней оболочки Купола.

Я снова вывел на экран схему давления. Красная линия продолжала свой мерный танец. Раз в секунду. Сжатие. Расширение. Сжатие. Расширение.

Выглядело это так, будто Атлантида больше не висела в пустоте. Словно она оказалась внутри чьей-то гигантской, невидимой грудной клетки. Словно некая невообразимая материя, которую мы не можем измерить ничем, кроме давления, мягко сжимала нашу сферу в ладонях, проверяя её на прочность.

— Будто вокруг нас сокращается огромное сердце... — прошептал я.

Слова повисли в пустом Архиве. Я поспешно свернул окна и выключил терминал. Мне стало не по себе от собственной метафоры. Если Саргон услышит такие «поэтические» выводы от своего лучшего математика, он решит, что я перегрелся на солнце во время пленэра.

Я вышел из Цитадели.

Вечерний город жил своей жизнью. Праздник официально закончился, но люди не спешили расходиться по домам. Янтарный свет «Комендантского часа» окрашивал лица прохожих в болезненно-красивые тона.

Я шел к монорельсу и ловил себя на ужасном. Я считал. Шаг — секунда. Удар моего сердца — секунда. Блик от рекламного табло — секунда. Весь мир вокруг меня начал маршировать под этот невидимый метроном.

В вагоне монорельса я сел у окна и прислонился лбом к прохладному стеклу. Напротив сидела молодая пара, они тихо смеялись, обсуждая планы на завтра.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы мелко дрожали.

Когда я вошел в квартиру, запах жареного мяса и каких-то специй ударил мне в нос. Ийла была на кухне, она что-то увлеченно рассказывала своему новому холсту, размахивая поварешкой.

— О, компьютер вернулся из логова цифр! — она обернулась, сияя. — Мой первый день в Пятом Секторе прошел просто супер. Там такой свет, Элиан! Я нашла точку, где... Эй, ты чего такой бледный? Тебя там Саргон в реакторе запирал?

Я вымученно улыбнулся и прошел к столу. — Просто устал. Много данных после выходных.

Я сел и налил себе воды из графина. Капля сорвалась с горлышка и упала в стакан. Плинк. Я замер, глядя на расходящиеся круги. Плинк. Ровно через секунду.

— Ийла, — позвал я, не отрывая взгляда от стакана. — У нас кран на кухне всегда так... ритмично капал?

Она замолчала и прислушалась. — Не знаю. Наверное. А что?

Я посмотрел на неё. Она была такой настоящей, такой живой в своем испачканном краской комбинезоне. — Ничего. Просто... очень тихо сегодня.

Глава 6. "Ещё одна ночь"

Сон не шел. Он стоял где-то в углу комнаты, холодный и серый, не желая подходить ближе.

Я ворочался, сбивая простыни в тугие жгуты. Воздух в спальне казался слишком плотным, наэлектризованным. Каждый раз, когда я закрывал глаза, перед внутренним взором начинали бежать красные линии графиков. Сжатие. Расширение. Сжатие.

В два часа ночи я понял, что если останусь в четырех стенах, то начну задыхаться. Я тихо, едва касаясь пола босыми ногами, прокрался в прихожую. Накинул китель прямо на домашнюю футболку — странное сочетание, которое в другое время заставило бы меня поморщиться — и вышел за дверь.

Ночная Атлантида была другой. Фестивальное золото окончательно выветрилось, уступив место глубокому индиго и мертвенно-белому свету дежурных ламп. Город не спал — он находился в коме. Огромные пустые пространства жилых террас выглядели как декорации к фильму, который забыли снять. По правую руку от меня лежали ряды живых растений. Живых ли? Безмятежные цветы лежали в объятиях своих листьев, не двигаясь ни на миллиметр. Казалось, будто это просто имитация. Фотография, реалистичная картина, написанная художником. Что угодно, но не живые цветы. Ночное освещение падало на них и отражалось от миллионов мелких ворсинок. В таком свете цветы выглядели, как восковые. А плохо ли это? Даже не знаю… На листьях цветов лежала роса. Я прикоснулся пальцем к капле жизни. Она отозвалась прохладой, поверхностное натяжение лопнуло и она растеклась по листку. Я замер. Роса? Откуда тут влага? Климат-контроль Атлантиды должен чётко регулировать влажность. Сообщу Саргону… Ещё одно мгновение я простоял, наблюдая за гладкими блестящими каплями на зелёной глади листов. В какой-то момент мне показалось, что они пульсируют. Но мне всё же показалось.

Я брёл, куда глаза глядят и вёл по цветам рукой. Бархат бутонов нежно обнимал мои руки, отзываясь добротой на мою внутреннюю тревогу. Шестьдесят… Что это значит? Очередной цветок уколол меня шипом. Будто природа запрещает мне думать о работе, об этом шуме… Постараюсь не думать.

Я шел по набережной Третьего Сектора. Вода в лагуне, где мы недавно смеялись с Ийлой, теперь казалась густым черным маслом. Она не плескалась. Она мерно колыхалась всем своим объемом, словно внутри неё ворочался огромный кит.

Идеально гладкая поверхность воды то и дело двигалась. Мне даже не с чем сравнить, чтобы описать это движение. Я прочитал столько умных книг, но не могу найти слов… Будто вода находится внутри большого шприца, и его поршень двигается взад-вперёд на доли миллиметров.

Вода опускалась и поднималась в ритм моему сердцебиению. Кажется, природа что-то хочет мне сказать. Вода, цветы… Всё это было синтезировано в наших лабораториях, но на самом деле это творения Земли. Человек никогда не смог создать что-то настолько… Прекрасное? Не знаю.

Я сел на скамью, глядя на Колосс. Отсюда его верхушка терялась в тумане климатических установок. Огромный огненный шар, чистая энергия… Человек смог его укротить. Есть ли что-то, чего человек не может? Я вытащил из кармана мелкую монету и подбросил её. Звон о плитку. Гул вентиляции полностью стих. И звон монеты в этой тишине вырвал меня из раздумий. Гул вентиляции - часть звукового оформления Атлантиды. Он настолько привычен, что мы его не замечали. Но сейчас, когда его нет… Он был, как звук кино, играющего на фоне, чтобы сбавить неловкость личного разговора между двумя душами. Он был, как оркестр уличных музыкантов в садах Атлантиды. Приглушал чужие разговоры и не давал другим подслушать тебя. И в самый ответственный момент - в момент разговора с самим собой он пропал.

Секунда. Ещё один звон. Я не смотрел на монету. Я просто слушал, как эхо моих движений затихает в бесконечных колодцах технических шахт. В какой-то момент мне показалось, что я слышу шаги. Далеко внизу, в Пятом Секторе. Тяжелые, размеренные. Один шаг в секунду.

Я вздрогнул. Паранойя — плохой спутник для математика.

Вернувшись в квартиру, я провалился в забытье прямо на диване в гостиной, даже не сняв обуви.

Сон пришел рывками.

Сначала был свет. Не янтарный, не золотой, а ослепительно белый, выжигающий сетчатку. Я стоял посреди поля — того самого, с рисунка Ийлы. Но трава под моими ногами была не зеленой. Она была сделана из тончайшей медной проволоки. Она вибрировала. Я поднял голову. В небе вместо солнца сиял Саргон. Его лицо занимало весь небосвод, а вместо глаз у него были огромные, вращающиеся линзы телескопов. — Видишь задержку, Элиан? — прогремел его голос, хотя губы не шевелились. — Задержки нет. Мы всегда были здесь.

Картинка сменилась. Я в шлюзе №4. Стены сделаны из стекла. За ними — не вакуум. За ними — огромный зрачок, размером с жилой сектор. Он смотрит на меня, не мигая. И я слышу шепот. Тысячи голосов поют одну и ту же цифру. «Шестьдесят. Шестьдесят. Шестьдесят».

—Что вам всем нужно?— крик вырвался также легко, насколько было тяжело открыть рот и напрячь голосовые связки. —О чём вы? Что это значит?

Голоса продолжали петь свою пугающую песню. Я метался из стороны в сторону, хватал себя за волосы, что-то кричал, а потом… Потом стекло шлюза треснуло. В помещение ворвалась чёрная рука, схватила меня… Вспышка.

Я увидел Ийлу. Она стояла на краю Купола и рисовала на самой пустоте. Она проводила кистью, и на черном фоне проступали звезды, но они тут же превращались в серебристые нити имплантов, которые тянулись к её вискам. Она обернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но вместо слез из глаз текло соленое масло. — Элиан, — сказала она. — Город не дышит. Он пробует нас на вкус.

Я подскочил на диване, обливаясь холодным потом. За окном занималось серое, безрадостное утро восьмого дня. В голове, как заезженная пластинка, билась последняя фраза из сна.

«Пробует на вкус».

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были холодными, как металл шлюзовой заслонки.